Кристалл в моих руках светился уже третью минуту.

Согласно моей теории, именно так и должно было происходить. Но одно дело — исписанные расчётами листы бумаги, на которых всё выглядит стройно и логично. И совсем другое — увидеть результат собственными глазами.

Я сидел над этим экспериментом почти четыре месяца. Четыре месяца тяжёлой работы днём. Каждый вечер я возвращался из шахты с гудящими руками, падал на стул и снова брался за эксперименты. Четыре месяца поисков среди тысяч бесполезных образцов.

Стоило только разжать пальцы, как ладони сразу начинали неприятно ныть. Кожа успела огрубеть настолько, что местами уже почти не чувствовала заноз, но стоило взять в руки карандаш, как свежие трещины снова начинали напоминать о себе тупой болью.

И сейчас один из кристаллов впервые удерживал внутри себя магическую энергию именно так, как я предполагал. Не просто удерживал. Он накапливал её. Я осторожно положил образец на стол и потёр глаза.

В комнате давно стемнело. Я вновь заработался и вовремя не зажег свечи, именно поэтому единственным источником света оставался сам кристалл. Его мягкое голубоватое свечение отражалось от стекла в деревянной раме окна, старых обшарпанных стен и десятков других образцов, разбросанных по столу. За окном давно стемнело, поэтому комната казалась ещё теснее, чем обычно, а единственным живым пятном света оставался этот небольшой кусок кристалла.

Потенциально это изобретение могло сделать меня очень богатым человеком, если, конечно, я не взорву себя раньше. Я усмехнулся этой мысли. Последние месяцы такой исход казался вполне реальным. Потому что магия, как выяснилось, крайне не любила дилетантов. А я был дилетантом.

Вообще-то четыре месяца назад я был инженером. Жил на Земле и работал над перспективными разработками в области электроники. Писал статьи и спорил с коллегами на конференциях.

Уже стемнело, когда я ехал с одной конференции домой. Свет фар и удар, который сменился темнотой, после которой я очнулся здесь.

В совершенно другом мире. В тщедушном теле, так ещё и в луже крови, как оказалось, собственной.

Последний пункт особенно не понравился. Когда открываешь глаза после удара в автомобиле, меньше всего ожидаешь увидеть себя на полу в обшарпанной комнатушке, с окровавленным ножом возле руки.

Судя по воспоминаниям носителя, парень решил закончить жизнь самостоятельно. К слову, местечко было не очень радужное, а потом появился я, и иногда мне казалось, что мы оба остались недовольны произошедшим.

Парень умер, а я получил его проблемы.

Старую арендную комнатушку в дешёвом доходном доме, долги и тяжелую физическую низкооплачиваемую работу. Полное отсутствие полезных знакомств и крайне маленький объем магической энергии. А ведь мир оказался буквально пропитан магией.

Как же в детстве я мечтал о магии и вот она, тут, а я практически ничего не могу сделать. У остальных большой энергетический поток, а у меня только тонкие энергетические нити, зато благодаря этому у меня получалось производить все эти тонкие манипуляции с энергией в кристаллах. Двести раз я ошибался. Двести раз я держал в руках бесполезные камни или осколки очередной неудачи. Но после двух сотен попыток понял главное: магия не была хаосом.

Здесь магия была такой же частью жизни, как вода или огонь. Только доступна она была далеко не всем. Одни рождались с огромным потоком энергии и строили на этом своё положение. Другие всю жизнь даже не узнавали, на что способны. Магическое искусство было развито так же, как грамота в средневековье на Земле, то есть простые люди пользоваться ей не умели и их никто этому не учил.

А я спустя месяц попыток с трудом создавал простейший светлячок, хотя когда впервые надо мной появился маленький сгусток света я был рад неописуемо, пока не понял, что на большее энергии у меня не хватит.

С таким уровнем дара мне оставалось только мечтать о настоящих заклинаниях. Но у меня было одно преимущество. Я смотрел на магию глазами инженера, именно поэтому сейчас на столе лежали десятки кристаллов. Большие, маленькие, прозрачные, мутные. Синие, зелёные, красные. Некоторые стоили целое состояние, если бы их удалось купить, а другие считались промышленными отходами.

Для меня же они были экспериментальным материалом, потому что моя работа в этом мире оказалась связана с добычей кристаллов. Каждое утро я вместе с сотнями рабочих спускался в шахты и проводил там весь день. Работа была тяжёлой, зато позволяла изучать местное сырьё, а ещё иногда незаметно забирать домой совсем маленькие осколки. Правда чаще всего размером с ноготь, потому что такие было легче всего вынести. Уже наиболее удачные типы кристаллов я старался добыть большего размера.

Именно благодаря этому сейчас весь стол был завален образцами. Я поднял один из них, внешне он ничем не отличался от десятков других, но отличие было внутри.

Я уже видел такое поведение материалов. Не здесь, а на Земле. Когда-то я работал с материалами, которые большинство людей даже не замечало. Обычный кремний. Камень, который изменил цивилизацию. В него добавляли примеси, создавали области с разными свойствами, соединяли их между собой — и получали полупроводниковые приборы, без которых невозможно представить современный мир. Именно этот маленький контакт материалов с разными примесями когда-то стал границей между старым и новым миром. Без него не было бы компьютеров, телефонов, всей той цивилизации, которую я оставил позади.

А ведь всё начинается именно с изучения материалов.

Когда я впервые в шахте увидел разнообразие магических кристаллов, идея появилась почти сразу.

Что, если вместо электронов использовать магическую энергию? Вдруг она подчиняется похожим законам?

А что, если эти кристаллы отличаются не только цветом и прочностью? Что, если один из них способен отдавать энергию, а другой — принимать?

На первый взгляд идея выглядела безумной. На второй тоже, но я не привык сдаваться и решил, что если такие материалы есть, то я их обязательно найду.

К четвёртому месяцу экспериментов безумие постепенно превращалось в теорию. За это время я научился обращаться с крохами доступной мне энергии и подбирать более удачные экземпляры кристаллов. Моя теория начинала подтверждаться практикой!

Этот кристалл уже три минуты удерживал заряд. Прошлый кристалл выдержал порядка сорок секунд, после чего взорвался, разлетевшись на крошечные осколки.

Я взял карандаш и сделал пометку в старой тетради.

— Стабильное удержание энергии. Время превысило сто восемьдесят секунд…

БАМ!

Удар в дверь заставил меня подпрыгнуть, а карандаш оставил жирную линию через половину страницы, а я на миг испугался, что вновь взорвался кристалл.

Я замер.

Нет, только не сейчас.

Кристалл лежал посреди стола и светился заметно ярче обычного, показывая глубокие царапины на столе от моих прошлых экспериментов. Если войдут внутрь и начнут задавать вопросы, объяснить происходящее будет непросто.

БАМ!

— Тимофей! Открывай! — раздался скрипучий голос арендодателя.

Я тихо выругался.

Быстро накрыл кристалл старой тряпкой, смахнул несколько листов с записями в ящик стола и только после этого пошёл к двери, за которой тут же услышал скрип старых половиц.

Я приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы самому протиснуться наружу. На пороге, как и ожидал, стоял хозяин дома.

Высокий сухой старик с лошадиным лицом и вечно недовольным взглядом. Звали его Прохор Игнатьевич, хотя, лично мне, казалось, что лучше подошло бы какое-нибудь имя вроде «Сборщик долгов» или «Предвестник неприятностей».

Старик смерил меня недовольным взглядом.

— Тимофей.

— Олег.

— Что?

— Меня Олег зовут, — повторил я.

— Да хоть императором. Деньги где?

Я невольно напрягся.

Прохор Игнатьевич был не самым приятным человеком, но одну вещь я понимал прекрасно: если он действительно решит меня выселить, идти мне будет сейчас некуда.

Воспоминания прежнего владельца тела ничем помочь не могли. Родственников нет. Друзей нет. Сбережений нет. Только эта комнатушка. И стол, на котором сейчас лежит моё будущее.

— Я же говорил, зарплата через несколько дней.

На шахте платили раз в месяц, но хватало только на аренду и еду. Ходил пешком, одежду новую позволить себе не мог. А в этом месяце оплату сильно задерживали.

— Мне за содержание дома платить надо. За ремонт платить надо. За охрану платить надо, — повысил на последнем предложении голос старик.

Я невольно покосился на перекошенную дверь соседней комнаты. Слово «ремонт» звучало от него особенно издевательски.

— Прохор Игнатьевич, я работаю.

— Пока не видно.

— Каждый день работаю, — сказал и невольно посмотрел на сбитые руки.

— А денег всё нет.

Тут возразить было нечего, старик заметил это и почувствовал себя увереннее.

— Слушай внимательно, Тимофей…

— Олег.

Он раздражённо махнул рукой, словно отбиваясь от назойливой мухи, и вновь вскрикнул.

— Какая разница.

— Мне кажется, довольно большая, — возможно стоило бы помолчать, но сколько можно?

— Мне не кажется.

Он ткнул пальцем мне в грудь. Рука сама дёрнулась убрать этот палец, но я заставил себя стоять спокойно. С плохо скрываемой злостью сначала посмотрев на палец, а потом и в глаза старику.

— Через четыре дня не будет денег — выставлю вещи в коридор.

В животе неприятно похолодело.

Похоже, в этот раз он не просто ворчал, ведь раньше до таких угроз не доходило.

Я попытался улыбнуться.

— Деньги будут.

— Откуда?

— Заработаю.

— В шахте своей?

— Да, обещают зарплату.

— Сомневаюсь, что заплатят, — сморщился тот.

— Обещали, — на выдохе повторил я.

Старик подозрительно прищурился.

— Ты мне тут только в криминал не полезь.

«Поздно», — мысленно ответил я, вспомнив несколько десятков вынесенных с работы кристаллов.

Вслух же сказал совсем другое:

— Конечно нет.

Несколько секунд он сверлил меня взглядом, словно пытался понять, вру я или нет.

Потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Четыре дня.

— Четыре дня.

— Последний срок. Потом выставлю тебя на улицу.

— Понял, — кивнул в ответ, а старик ещё немного постоял, явно испытывая желание сказать что-нибудь неприятное напоследок, но передумал и направился дальше по коридору.

Через несколько секунд он уже стучал с той же силой в соседнюю дверь.

— Валера! Я знаю, что ты дома! — кричал он.

Я выдохнул и прикрыл дверь. У многих здесь были долги.

Сердце всё ещё билось быстрее обычного. Кажется, я только что получил ещё четыре дня на то, чтобы изменить свою жизнь.

Вернулся к столу, чтобы посмотреть на кристалл, взрыва я не слышал, уже очень хороший знак. И ведь верно, не разрядился, целый!

Сердце ускорило ход, нервничая я схватил второй образец.

Гораздо меньший. Если теория верна… Я стал перенаправлять энергию из светящегося кристалла во второй образец. Тонкой, почти ювелирной струёй.

Я затаил дыхание, именно сейчас всё решалось. Энергия переходила во второй кристалл. Я словно видел перед глазами все каналы кристаллов и распределение по ним энергии.

Если я не ошибался, передо мной был первый магический аналог того, что когда-то изменило мой мир. Пока примитивного, грубого, но рабочего.

И, конечно же, именно в этот момент в дверь снова заколотили, а я чуть не сбил поток энергии!

— Да чтоб вас… — сквозь зубы простонал я от раздражения.

Стук стал ещё настойчивее, поняв, что сосредоточиться не получится, пошел открывать. На пороге стоял сосед. Длинный нос, хитрые глаза и вечно помятый вид, если бы крысы эволюционировали в людей, то уверен, что выглядели бы они именно так.

— Сосед, выручай.

Я обречённо посмотрел на него и вымученно спросил.

— Что случилось, Валера?

— Старый скряга совсем озверел. Уже проценты придумал.

— Какие проценты?

— На долг.

— У тебя есть долг?

— Теперь есть.

— И сколько?

— Пока не знаю.

— Впечатляет.

Валера энергично закивал, словно ему и самому нравилось.

— Одолжи монет.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня их тоже нет.

— А если поискать? — Я бы, наверное, подавился, если бы сейчас что-нибудь ел. Как же напоминает знакомую «а если найду?».

— Уже искал.

— И что?

— Не нашёл.

В этот момент за моей спиной что-то ярко вспыхнуло. А потом рвануло.

БАХ!

Мы оба подпрыгнули.

— Что это было?!

Я резко обернулся. Передача энергии! Я её не прекратил.

Маленький кристалл разлетелся осколками по всей комнате.

Чёрт. Перекачал.

Тут же взгляд нашел большой кристалл и на лице растянулась улыбка. Он не разрушился! И не разрядился полностью, продолжил светиться, хоть теперь и не так ярко.

Получается, что часть энергии сохранилась даже после передачи. Это было важно, ведь получается, что энергия не рассеивалась сама по себе и с разрушением второго кристалла перестала утекать!

— Олег…

Я медленно повернулся, кажется он звал меня уже не первый раз.

Валера смотрел на меня так, словно увидел дома ручного дракона.

— Что?

— Чем ты тут занимаешься? — протянул Валера, медленно осматривая комнату. — Сколько мы живём по соседству?

— Без понятия, — ответил я, продолжая посматривать на кристалл.

— А я тебе скажу. Почти год.

— И?

— И за все это время я ни разу не видел и не слышал, чтобы у тебя что-нибудь взрывалось.

— Спасибо за наблюдательность.

Да уж, спасибо за плохую наблюдательность. Видимо он дома не бывает, раз не слышал.

— Не перебивай. Это важная мысль.

Валера подошёл к столу.

Я напрягся. Не потому, что боялся за себя. Записи были зашифрованы смесью земных обозначений и собственных сокращений. Даже если кто-то их украдёт, разобраться вряд ли получится.

А вот кристаллы… Кристаллы были проблемой. Откуда у простого рабочего все эти кристаллы дома? Ответ напрашивался сам. Вынес с территории рудника без разрешения. К счастью, Валеру такие «мелочи» не интересовали. Он поднял один из осколков. Покрутил между пальцами и посмотрел на меня, а потом снова на осколок.

— Так что это было?

Он явно собирался что-то ещё спросить, но не успел, потому что дверь снова распахнулась.

Вот только на этот раз без стука.

— Валера! Ты опять куда-то влез?!

В комнату ворвался еще один сосед.

Точная копия Валеры, тот же нос и те же глаза.

Я даже не удивился увидев его. Тут жизнь, как в самой худшей общаге. Стоит только дверь не закрыть на засов — жди гостей, сколько их не порицай за такое хамство.

— Юрка, не мешай.

— Не мешай? Я ищу тебя по всему этажу!

Он перевёл взгляд на меня.

— А, это Олег.

— И тебе привет. Как будто ты не знаешь, что тут живу я и сколько раз уже говорил так не врываться?!

— Привет, — даже не смутился он.

Хотелось стукнуть себя по лбу, или лучше не себя…

А Юрка посмотрел на мой стол, заметил кристаллы, записи, осколки и свет, тут же застыв.

— Валера… — застыл он с открытым ртом.

— Что?

— Мне кажется, наш сосед когда-то успел разбогатеть.

— Говорит, что монет нет.

Я посмотрел на обоих. Наглые, лезут куда их не просят, за что хочется стукнуть чем-нибудь тяжелым. Наверняка еще и проворачивали какие-то мутные схемы.

Но меня никогда не трогали, как и других порядочных людей, на сколько я знаю, тоже, и проблем, кроме шума, от них никаких не было, могли даже помочь, если их попросить. Да и кто знает, вдруг их предприимчивость мне однажды поможет?

Особенно в этом мире, если у тебя нет ни титула, ни денег, ни связей — только идея.

Эта идея сейчас лежала передо мной на столе в виде светящегося кристалла и если она верна, то это только начало.

Юрка тем временем подобрался к столу по ближе, посмотрел на записи, на кристаллы, снова перевёл взгляд на записи. Потом поднял голову.

— Я ничего не понял.

— Я тоже, — стал кивать Валера.

— Тогда почему делаешь умное лицо?

— Практика.

Юрка фыркнул, а я невольно улыбнулся, возможно, впервые за всё время после попадания сюда.

Эти двое напоминали мне персонажей из старых фильмов про мелких аферистов. Вечно без денег. Вечно в каких-то мутных историях. Но при этом удивительно живучие.

— Так что ты изобретаешь? — спросил Юрка.

— Источник света — лампочку.

— Свечу?

— Лучше свечи. В отличие от свечи гореть месяцами.

Теперь уже оба смотрели внимательно.

Пришлось объяснять подробнее. Не всё, а лишь малую часть.

А в ответ снова слова Валеры

— То есть это дорогая свечка, которая горит дольше?

— Нет же, — выдохнул я, — вообще не свечка.

Стал объяснять еще раз и на этот раз присвистнули уже оба.

В комнате повисла тишина. Валера задумчиво смотрел на кристалл. Я внимательно наблюдал за ним. В отличие от Юрки, Валера думал не о том, как это работает. Он думал о деньгах, связях и рисках. О том, кто захочет купить такую вещь, а кто отобрать её бесплатно.

Через несколько секунд он заговорил, но уже совсем другим тоном, без обычной для него дурашливости.

— Ты кому-нибудь ещё показывал это?

— Нет.

— На работе болтал?

— Нет.

— В трактире?

— В каком еще трактире? У меня ни монеты! — развел я руками.

— Жаль, а то бы мне мог занять.

Он кивнул собственным мыслям.

— Тогда есть шанс.

— На что?

— Не умереть раньше времени.

Очень обнадёживающе.

— Всё настолько плохо?

— Хуже.

Валера пододвинул старый табурет и уселся посреди комнаты.

— Слушай внимательно. Если на этом действительно можно заработать, то главная проблема не в том, как это продать.

Забавно, ведь на Земле главный вопрос был как раз в этом. Кому это будет нужно, зачем, в каком обьеме, и как об этом товаре правильно рассказать, чтобы о нём узнали, но возможно я и правда что-то упускаю из вида…

— А в чём?

— Как после продажи остаться живым.

Юрка согласно закивал.

И это выглядело настолько естественно, что мне стало немного не по себе.

— Всё настолько серьёзно?

— Олег, ты что, недавно здесь живёшь?

О моем переселение между мирами никто не знал и, полагаю, знать никто не должен. Поэтому оставалось всегда делать вид, что этот мир мне родной.

Я задумался. Об этом я действительно размышлял мало. На Земле хорошая идея означала возможность заработать. Здесь хорошая идея могла означать ещё и неприятности. Феодальный мир. Титулы. Монополии. Гильдии и покровительство.

Всё это всплывало из воспоминаний бывшего владельца моего нового тела.

Сейчас надо думать и вовсе, как решить вопрос с монетами за четыре дня, ведь я тоже не верил, что на шахте заплатят через несколько дней. Очень не хочется через четыре дня быть выставленным на улицу вместе со всеми моими кристаллами. Без комнаты закончится лаборатория, исследования и будущее.

В глубине души я уже видел, во что это может вырасти.

Не просто лампы.

Свет, который делает этот город безопаснее.

Здесь после заката никто не выходит на улицу без нужды. Не из-за суеверий — из-за гиеноподобных тварей, что приходят из леса. Они не любят свет и охотятся там, где темно.

И каждый погашенный фонарь — это чья-то смерть.

А если это только начало? Если однажды энергия станет такой же управляемой, как электричество моего мира? Если моя теория о магических полупроводниках окажется верной…

Впрочем, пока это были мечты, но очень амбициозные.

— Скажи, а чем именно ты зарабатываешь на жизнь? — спросил я у Валеры.

Юрка буквально захрюкал от смеха.

Я даже не знал, что люди способны издавать такие звуки, а сам Валера посмотрел на меня с выражением глубокой обиды.

— Какая грубость, если человек умеет зарабатывать деньги, он никогда не рассказывает как.

— Тогда почему ты постоянно без денег?

Юрка согнулся пополам от смеха.

Валера несколько секунд смотрел на меня.

Потом тяжело вздохнул.

— Знаешь, сосед…

— Что?

— Иногда мне кажется, что ты специально учился выводить людей из себя.

Мы немного по перекидывались фразами, но скорее для порядка. Впервые за долгое время разговор действительно приносил удовольствие.

Хотя причина была не только в этом. В глубине души меня отпустило напряжение. Первые минуты после взрыва я ожидал проблем, что соседи увидят слишком много и начнут задавать неудобные вопросы.

Или, что хуже, побегут рассказывать другим, но вместо этого они обсуждали варианты заработка, а это могло мне помочь.

Перед уходом Валера вновь меня предостерег, чтобы я никому ничего пока не рассказывал, в том числе Прохору, потому что тот ну очень подозрительный.

Дверь закрылась и в комнате снова стало тихо. Только сейчас я заметил, насколько устал. За окном давно наступила ночь. Где-то внизу лаяла собака. В соседней комнате кто-то ругался из-за карт. Обычная жизнь дешёвого доходного дома продолжалась своим чередом.

Я подошёл к старому окошку в деревянной раме. На городок уже спустилась ночь и улица была пустая, виднелись одинокие огоньки из окон домов и из редких столбов. Каждый вечер человек проходил по городу, устанавливал и зажигал масляные фонари.

Этот город словно застрял в первых веках земного времени и не было никакого движения. Сначала нужно сделать улицы светлыми и безопасными, чтобы люди могли не бояться выходить на улицу после того, как стемнеет, чтобы у каждого дома появился такой маленький лучик света, а копоть от масляных светильников перестала отравлять детей. Начнём с малого и продвинем вперёд весь этот застоявшийся мир.

А еще я понял, что за четыре дня мне точно не успеть раздобыть монеты на аренду…

Сегодня за дверью моей комнаты было не привычно тихо. Я наконец смог сконцентрироваться на своём проекте, но только что минувшее приключение чуть не поставило на всём крест, а стоило мне лишь слегка припоздниться и возвращаться домой в сумерках!

Я выложил три кристалла, которые сегодня удалось принести из шахты и стал их распределять к остальным мозолистыми, от добычи этих самых кристаллов, пальцами.

Только сейчас, когда работа наконец закончилась, ладони снова начали неприятно ныть. Пока находишься в шахте, этого почти не замечаешь. Берёшь кирку, делаешь замах, удар, потом ещё один, ещё и ещё, пока руки сами не начинают двигаться в одном и том же ритме. Каждый удар отдаётся через древко прямо в кисти, потом в локти и плечи, а к концу смены начинает казаться, будто вибрация поселилась уже где-то внутри костей. Даже после того как отпускаешь инструмент, пальцы ещё долго помнят его тяжесть и непроизвольно продолжают сжиматься, словно рукоять всё ещё находится в ладонях.

Воздух под землей был густым и тяжелым. Пах влажным камнем, потом и пылью, после нескольких часов казалось, что этим запахом пропитывается даже одежда.

Иногда над головой раздавался треск, и я инстинктивно поднимал голову, опасаясь что на голову упадет какой-нибудь камень.

Иногда кирка попадала в особенно крепкий участок породы, и тогда удар возвращался обратно с такой силой, что кисть буквально немела. Казалось бы, всего один неудачный взмах, а пальцы несколько минут отказывались нормально слушаться. Потом чувствительность возвращалась, и всё повторялось снова. Час за часом, день за днём.

Наверное, именно поэтому опытные шахтёры так редко жаловались. После нескольких месяцев такой работы организм либо привыкал, либо человек просто не выдерживал.

Я машинально провёл большим пальцем по мозоли на ладони и невольно усмехнулся. Ещё совсем недавно подобные руки вызвали бы у меня удивление. К счастью, всё было не зря, и пригодных уже достаточно много, кучка наиболее удачных образцов в углу стола росла прямо на глазах. Мысленно я уже потирал руки: для того чтобы раскрутиться, этого должно было хватить.

Все пригодные кристаллы пойдут на лампочки. Принцип работы был простой: как я уже ранее выяснил, некоторые кристаллы светились, если в них вкачать достаточно энергии. Происходило это за счёт переотражений внутри структуры кристалла, и по итогу такой артефакт освещал пространство лучше, чем свечка. Однажды зарядив такой кристалл, им можно было пользоваться очень и очень долго. Вот только зачем освещать комнату, когда решил уже лечь спать? Или зачем свет нужен днём?

Концепт я брал с нашей лампочки освещения, и если создать «долгоиграющий», яркий источник света я уже мог, то сейчас главной идеей было решение сохранить возможность включения света. Я потратил немало вечеров и времени во время дневной физической работы, но решение нашёл. Нужно просто добавить второй кристалл и создать между ними связь. Первый кристалл — накопитель, из-за плотной структуры не светится, но достаточно запитать канал между кристаллами, как энергия перетекает из первого во второй, и вуаля, света не было — свет есть! Просто? Просто! Гениально? Гениально!

Достаточно будет всего лишь маленького импульса, чтобы включить свет, даже я со своими энергетическими резервами смогу включать и выключать такую лампочку по сто раз на дню. Не нужно будет каждый раз запитывать кристалл, рискуя его взорвать, или же прятать его в тёмный чулан, чтобы наконец перестать «любоваться» его светом, когда хочется поспать. Таким образом, у меня получается лампочка с выключателем!

Вчера я как раз проверял перенос энергии между кристаллами, но образец взорвался прямо перед Валерой.

Домой я попал сегодня после работы позже, чем обычно, заглянув в некое подобие библиотеки, чтобы почерпнуть недостающие знания по кристаллам. Что я хотел узнать? Теорию, названия кристаллов, места добычи, ведь не может же всё свестись только к нашей шахте.

Строить полноценный бизнес, снабжать весь город светом только на экспроприированных с работы кристаллах невозможно, поэтому эти вопросы тоже нужно решать. Для добычи этих знаний пришлось идти в центр городка. В рабочем квартале, в котором я снимал комнату, такого не было, людям здесь было не до книг.

Мой предшественник плохо читал, но при этом знал основы и буквы, этого в совокупности со знанием разговорного языка хватило, чтобы, учитывая мой навык чтения русского языка с Земли, читать и местные книги. В правильности таких выводов я убедился в библиотеке. Мы не придаём значения чтению, учимся в детстве и считаем это вполне естественным и простым, а здесь, на этой планете, это до сих пор редкий и ценный навык. В самом деле, зачем старателям в шахтах книги? Да и с таким развитием качества жизни у людей книги, конечно, были рукописными. Поэтому они были редки и дороги.

Забрать на время книги из библиотеки не дали, поэтому пришлось читать там, хотя и пускать сначала не хотели, внимательно разглядывая мою одежду и руки.

— Ты читать-то хоть умеешь? — услышал я вопрос с нескрываемым сомнением в голосе. Немного неприятно, учитывая, что я достаточно образован.

Впрочем, после моего утвердительного кивка меня пустили внутрь, не делая никаких дополнительных проверок и задавая лишних вопросов.

Я устроился один в пустой читальной комнате среди запаха старой кожи книжных обложек, пыли и высохших чернил. В комнате были только книжные шкафы, которые стремились вверх, почти до самого потолка, и нескольких длинных столов со стульями. Каждая книга передо мной была переплетена вручную. Некоторые были настолько старые, что пожелтели и приобрели не приятный оттенок.

Вот только пролистав первые две книги, я понял, что это совсем не то, а в третьей я нашёл основные определения, что уже хорошо, но не закрывало и части моих вопросов. Читал и потирал виски, разбирая очень кривой почерк. Книги напоминали личные дневники исследователей, что, с одной стороны, хорошо, есть шанс наткнуться на редкие знания, ещё и без редактуры, но вот как это читать…

Вскоре настал конец рабочего времени библиотеки, и меня почти вежливо попросили удалиться, что я поспешил сделать и проследовал домой. Скандалить смысла не было, это её работа, а мне, похоже, придётся сюда вернуться ещё не раз. Вдали раздавался скрип вывесок и детский плач, а ставни домов колыхал ветер.

Сначала я даже не понял, что именно меня насторожило, ведь в центре уже горели масляные фонари, а среди деревьев то и дело мелькали красные точки. Стояла копоть и плясали тени, но света, хоть и тусклого, хватало, а вот стоило повернуть с центральной улицы, как свет стал становиться всё реже.

Сейчас фонарей не было совсем, а красные точки превратились в несколько пар красных глаз и надрывные звуки, похожие на смех гиен.

— Плохая была идея так долго задерживаться в библиотеке.

Я остановился, но глаза продолжали увеличиваться в размерах, а их количество росло, значит, эти монстры двигались на меня, не мигая.

Городок окружали море и лес, из последнего они и лезли.

Я собрал всю свою магию и создал над собой светлячок диаметром в пять сантиметров. Он поднялся и завис над моей головой, но был очень не стабильный и каждую секунду пропадал, но потом появлялся вновь. А в животе как будто образовалась черная дыра, неприятно, когда тратишь всю энергию.

Вокруг меня разлился очень тусклый, мерцающий свет. Монстров такое не испугало, но теперь я их хотя бы видел. Они и правда напоминали гиен, но с непропорционально огромными лапами, а в холке были мне по плечо, а по всему телу торчали шипы.

Первый монстр прыгнул на меня в длинном прыжке, а я чудом отскочил в сторону. Тело среагировало быстрее мысли. Обернулся, чтобы держать его на виду, но светлячок погас и я погрузился в темноту. Я не успел даже вдохнуть, как услышал следующий прыжок и ударил на встречу вслепую ногой. Попал в что-то твердое, меня пронзило болью — шип. А и без того дырявый кроссовок разорвало еще сильнее.

Монстр как будто даже не почувствовал удар, но хотя бы упал не на меня, а рядом.

Остальные красные глаза начинали расходиться, постепенно меня окружая.

Ну уж нет! Понадеявшись на Бога удачи, надеюсь, что он есть в этом мире, я выдохнул и рванул вперед. Подставлять свою спину когтям десятка тварей было неразумно, но другого выхода сейчас не видел. Мне нужно было добежать до ближайшего фонаря, главное — успеть до света.

Так быстро я никогда не бегал, но мир перевернулся, земля ударила в бок, а воздух выбило из груди. Но моя неуклюжесть вновь меня спасла! Прямо над головой просвистел очередной монстр, который наверняка попал бы мне в голову, если бы я не упал.

Глаза слезились от пыли, а зубы скрипели от земли и песка. Светлячок на секунду вспыхнул и снова умер. Я поднялся и побежал вперед. Помню, что за поворотом фонарь!

С каждым шагом сердце выпрыгивало из груди, а время будто остановилось.

И когда я почти добежал, сзади раздался тот самый звук вперемешку с жутким смехом.

Сразу несколько прыжков.

Я практически влетел в круг света — и только тогда понял, что не успел бы сделать последний шаг, и меня бы уже не было.

Монстры остановились, прямо как по границе. Красные глаза медленно сдвигались по краю света, но внутрь — не заходили.

И лишь тогда понял, что всё это время не дышал нормально.

Только сейчас я заметил, что у самого столба лежит старый, почти истлевший сапог. Один. Второго нигде не было.

Я поспешно отвёл взгляд.

Один из монстров сделал ещё шаг, его лапа почти коснулась света, но он тут же резко отдёрнул её, словно обжёгся.

Кажется, я даже услышал тихое шипение, а монстр посмотрел мне прямо в глаза, его пасть медленно растянулась в улыбке и он коротко, почти насмешливо хохотнул. По спине пробежали мурашки.

Поставить фонари, исправно все включать и проблемы не будет, но с каждым годом фонарей становилось только меньше.

Я никогда так не радовался копоти масляного фонаря, как сейчас! Надо сказать, что коптили они ужасно, и ведь не должно быть столько копоти, но что есть, то есть. Но все это сейчас не важно, главное что Бог удачи всё-таки существует, не иначе, и он явно на моей стороне! Рухнув около столба без сил, я смотрел на красные глаза, сначала две пары, а потом все больше и больше, но они не выходили на освещенную фонарем землю

Как добрался домой — не помню. Помню лишь, что мечтал рухнуть на кровать. Но, оказавшись в комнате, снова взялся за свои дела.

После всего этого длинного дня отбор подходящих кристаллов в тихой комнате действовал на меня успокаивающе. Настолько, что сам не заметил, как нашел подходящий для лампочки накопитель. Вот только зарядить я его сейчас не мог, если энергоканал между кристаллами создать удалось, то на зарядку энергии не было, всё ушло на тот светлячок, впрочем ни о чем не жалею, он мне очень помог.

Снова раздался стук в дверь, а на пороге стоял вчерашний возмутитель спокойствия, сразу воскликнув, что лампочки нужно срочно продавать.

— Валера, продавать — это, конечно, хорошо, но мне нужна твоя помощь.

Коротко объяснив, что нужно делать я ожидал препирательств, но Валера напротив оживился, поняв предстоящую задачу.

У него процесс зарядки происходил в десяток раз быстрее, чем у меня. Остановил я его заранее, как только кристалл наполнился чуть больше чем на половину. Процесса Валера не чувствовал, просто направлял энергию, поэтому на первый раз лучше так, чем взорванный от переизбытка образец.

Решив не оттягивать, я тут же продемонстрировал законченный образец лампочки Валере, послал небольшой импульс и прозрачный кристалл стал наполняться энергией, тут же испуская свет.

Мой сосед внимательно посмотрел на образец, моё показательное вступление, потом на меня самого и медленно произнёс,

— А как я буду это включать?

Вот же! Изобрёл, называется, лампочку. Конечно, это ведь для меня такой маленький импульс естественный, а импульс того же Валеры будет, как выстрел из пушки!

Пришлось добавлять второй энергоканал, городить на его окончании большую энергетическую область — подобие кнопки, чтобы в будущем подавать импульс уже на него. Кнопка все стерпит. При такой конструкции, конечно, не будет регулировки яркости, но это пока и не нужно.

Благо, на все текущие изменения энергии не нужно было много, и мне не нужно было ждать следующего вечера. Всё сделал здесь и сейчас. Валера в это время уже начинал похрапывать, сидя недалеко от меня на полу, облокотившись о стенку спиной. Видимо, не так уж быстро у меня всё это вышло, как я думал. Пришлось будить. Валера быстро пришёл в себя и, воодушевлённо одобрив образец, тут же отобрал его у меня. Оно и правильно, нечего откладывать первую продажу на мифическое когда-нибудь потом.

Валера, держа в руке мою лампочку, зевнул и забрав ее, с собой с моего разрешения для продажи, ушёл к себе. Ещё немного поковырявшись в своих кристаллах, я наконец решил закончить сегодняшний день и отдохнуть.

«Тук-тук»

Закатив глаза, я открыл дверь. На пороге снова стоял хозяин постоялого двора.

— Олег, монеты!

Вот так, ни тебе добрый вечер, ни здравствуйте, но что поделать, постараясь не показывать своё раздражение, как мог сделал виноватое лицо и спокойно ответил:

— Я всё отдам, обещаю, мы же вчера уже с вами обо всем поговорили.

Как и вчера я считал, что злить арендодателя не следовало, а то выгонит раньше срока, ведь срок ещё не вышел, снова пришел.

Молча слушая очередную ругню в свой адрес, я отчётливо почувствовал шлейф алкоголя, так вот он чего не дождался и чего он так поздно. Выпил, значит, стал смелее, агрессивнее и пошёл долги выбивать. Скоро я всё-таки закрыл дверь и снова лёг спать.

«Тук-тук». Так, это уже к Валере. Пускай. Ничто не помешает мне сегодня заснуть.

Передо мной вновь возник десяток пар красных глаз, в темноте разлился гиеноподобный смех, а светлячок не зажигался, точно, я же потратил всю энергию.

«Тук-тук».

Я резко открыл глаз. Сон, это был всего лишь сон.

А решительный стук в дверь повторился.

Пришлось вновь вставать, а стоило мне открыть дверь, как в комнату ввалился Валера.

— Олег, нужен образец лампочки.

— Какой образец, Валера, — устало проговорил, потирая переносицу, — только что дал тебе первый образец или ты уже на чёрный рынок сбегал?

— Я это…

— Ну что ты это, Валера? — возможно виной тому поздний час и усталость, но сейчас его манера меня раздражала.

— Я отдал его старику, иначе бы он меня выселил, Олег. Что мне ещё оставалось делать.

В этот раз я уже не мог сдержаться и хлопнул себя ладонью по лбу.

— И монет, конечно, никаких нет?

— Ну какие монеты, всё за счёт моей аренды. Я буду должен, следующая продажа без моих комиссионных.

Да уж. Не так я себе представлял начало нашего сотрудничества, но и отказываться сейчас от его помощи было не разумно. В деньгах я не потерял, а вот потенциальная прибыль, время, силы…

Да как это не потерял?! Потерял! Оплатил свой долг, а мой как был, так и остался. Ни образца, ни денег. Один долг всё еще со мной.

— Валера! Меня выселят через три дня! Три! Я отдал тебе лампочку в надежде получить монеты, чтобы заплатить по долгам! А ты…

Пальцы сами сжались в кулак. Я выдохнул, стараясь взять себя в руки, и как можно спокойнее сказал:

— Валера, знаешь что, я не смогу сейчас дать тебе новый образец, завтра, приходи завтра. Монеты будешь должен и я сейчас не только про твою долю.

— Хорошо, Олег, конечно. Хорошо.

Выпроводив его из комнаты, закрыл дверь на щеколду и вновь лёг спать. Надеюсь, что теперь обойдётся без гостей. Зевнув, я погрузился в сон. И на этот раз без окружающих меня красных глаз.

Проснулся от очередного стука. Да что такое происходит! Проходной двор какой-то, может, и правда было лучше очутиться посреди леса с монстрами, а не в этом постоялом дворе в теле старателя.

Выглянув в окно и убедившись, что на дворе всё ещё ночь, побрёл к двери. Устало открыл её в очередной раз, и меня тут же сбили с ног. В комнату вновь ворвались Валера, а за ним быстро зашел Прохор. В последний момент я постарался закрыть спиной стол, чтобы кристаллов не было видно. Даже если он видел конечный продукт, внутренняя кухня ему не нужна.

— Олег, я тебе должен, но ты все равно не забывай, что ты обещал мне и Юрику наши комиссионные.

— Ты это к чему сейчас?! — я уже был раздражён настолько, что сдерживаться было всё труднее. Хитрые крысы, украл всю мою прибыль, лишил образца, а ему еще комиссионные подавай.

— Да вот, послушай, — кивнул он головой на хозяина дома. Я уже начал закипать, но старик выдал то, чего я точно не ожидал.

— Мне нужно ещё.

— Это, конечно, замечательно, но почему ночью?!

Тут Прохор в ответ только почесал затылок. Ну замечательно…

— Я хоть оплату получу за свою работу?

— Вы мне все сами не платите, как я заплачу?! Ну давай зачту за аренду, которую ты мне должен.

Понятно. То есть ни одной монеты я снова не увижу. Один образец стоил больше моей аренды. Намного больше. Уникальная вещь без аналогов не могла оцениваться как обычный товар. Я даже с ценой свечек не сравниваю не просто так, уникальный продукт без прямых прототипов работающий по сравнению с аналогами по назначению условно вечно — может стоить любую сумму только за счёт своей уникальности.

Я нахмурился и посмотрел на соседа:

— Валера, за эту продажу никаких комиссионных.

— Но как… — запричитал он.

— Вот так, я сам договорился, только что, при тебе, чувствую, что если бы говорил ты, то я бы еще должен был после этого.

— Должен? — мечтательно повторил хозяин дома. А ведь недавно он был выпивший, протрезвел быстро, это от ощущения легкой прибыли? Я закатил глаза и стал бесцеремонно выпроваживать жестами непрошеных гостей.

— Никаких бесплатно, следующий экземпляр за мою аренду.

Валера резко опомнился и вновь затараторил:

— Там это, Юрка же тоже должен.

Ну конечно, ещё и на Юрку мне вечер тратить… точно пора с этим сегодня заканчивать или и вовсе заканчивать работу с такими помощничками.

— Завтра, товарищи, завтра. Вечером предоставлю.

Ох, чувствую, и хорошо мне будет на работе после тревожной ночи. Вновь всё сначала: дверь, щеколда, сон. Что сегодня за суматоха…

На работе я и правда с трудом кирку поднимал, а сил на то, чтобы незаметно добывать для бизнеса куски кристаллов, и вовсе не осталось. Благо, смена прошла, как в тумане. «Очнувшись» в конце рабочего дня, я вновь побрёл в библиотеку. Эх, найти бы круглосуточную библиотеку и спать там, может, и высыпаться тогда начну. Еще сэкономлю на аренде, а значит заработаю. Думая так, быстро добрел до уже известного мне здания.

Сегодня в библиотеке ничего интересного вычитать не удалось, закрытия я не дожидался и ушел сегодня раньше, чтобы не идти по темноте. Вернувшись в свой квартал, я перестал встречать прохожих.

Никакого комендантского часа не было, но без дела, в тёмное время суток, в этом месте редко выходили на улицу. Темно, грязно, опасно.

А завтра всем вновь на тяжёлую, нелюбимую работу. В самом деле, зачем куда-то выходить? Пили медовуху у себя или в питейных заведениях, гуляли в так называемом старом городе — в центре. Там, где и была библиотека. Собственно, там было всё. Правда жителям окрестных районов всё равно были не особо рады.

И вообще, где принцессы, радужные поля и сокровища? Почему мне достались трущобы, тяжелая работа и антисанитария? На земле я жил куда лучше…

В постоялом доме, пока поднимался к себе, я с интересом осматривался, но свое творение не увидел, хотя чего это я, вероятно, у себя в комнате повесил, сам наслаждается. Зачем простых смертных радовать.

Дома дела пошли не лучше, видимо, отсутствие полноценного сна сказалось на восстановлении, потому что процесс создания энергоканалов между кристаллами и непосредственно запитка одного из них сегодня давались намного труднее, чем обычно. Времени было нужно тоже больше, поэтому когда в дверь постучали, я ещё продолжал тонкую работу и не стал сразу реагировать. В первую очередь нужно завершить работу. Ассоциативно это всё напоминало работу хирурга. Я делал очень аккуратные манипуляции пальцами, стараясь проводить энергию к ним по энергоканалам через всё тело, аккумулируя все крохи, которые у меня есть. Изменения происходили не на тех же кончиках пальцев, а на расстоянии от них, словно я орудовал длинными ножницами, или вовсе — китайскими палочками.

Вскоре второй образец я завершил и вытер тыльной стороной ладони испарину со лба. Вся эта работа моему носителю давалась очень тяжело.

За входной дверью уже никого не было. Образец в обмен на квартплату, как мы договорились ночью, я должен был хозяину дома, к нему сразу и пошёл. Память услужливо предоставила, в какую дверь нужно постучаться. Он жил в этом же доме на первом этаже. По сути весь первый этаж был его, постояльцам был доступен лишь небольшой корридор до лестницы на второй этаж. Прохор Игнатьевич к себе никого не пускал, поэтому я даже не представлял сколько там комнат.

Какого было моё удивление, что стоило мне постучать, как Прохор радушно отворил дверь, буквально втолкнул меня внутрь. Всё это произошло в мгновение ока. Широко он улыбнувшись заговорил.

— Дорогой мой! Ты принёс?

За два дня скачек от Тимофея к Олегу и дорогому. Изменения в общении, конечно, координальные. Очень не люблю таких людей, которые меняют своё отношение к другим в зависимости от нужды к ним, но сейчас придётся терпеть и работать, ведь это наоборот было мне на руку.

— Да, я принёс ещё один образец.

Но старик тут же растерял всю свою напускную улыбку.

— Ещё один? Олег, дорогой, нужно больше! Нужно несколько десятков!

Я осторожно, стараясь не показывая этого, осмотрелся, но своей лампочки нигде не увидел, везде стояли свечки.

— Я принесу ещё, но мне нужно время.

— Нужно быстрее, — уже жёстче сказал тот.

Раз радушность диалога растерялась я решил спросить прямо.

— Скажите, и по чём вы продали моё изобретение?

— В каком смысле продал? Всё для себя, всё для себя, — развёл он руками.

— Я вот всё высматриваю вчерашний образец, но в доме его нет, здесь тоже. Может в одной из закрытых комнат? Тогда вы сможете мне показать ее? — всё это время я смотрел старику в глаза и понял, что был прав, каждое предложение попало в цель. — Так кому, и главное за сколько, вы продали? И какой объём пообещали поставить ещё?

Глаза старика начали откровенно бегать, думал говорить или нет? Или оценивал риски? После чего он, закрыл глаза и сел в кресло. Видимо решился.

— Местному барону, сказал, что я выменял их у торговцев из-за моря, а отдал за серебряную монету.

Я невольно присвистнул. С финансами тут было просто. Есть одна бронзовая монета, сотня бронзовых монет стоила, как одна серебряная. А сотня серебряных, как одна золотая. Мой долг перед Прохором исчислялся в бронзовых. То есть на таких лампочках и правда можно было очень хорошо заработать. Легенда про то, что их привезли торговцы, тоже была хороша. Первое время может прикрыть мою шкуру и хоть немного, но подстраховывала самого Прохора от того, чтобы у него отобрали всё бесплатно.

⁃Ты понимаешь, что ты сделал? — спросил я, отметив, что получилось очень тихо, голос сел сам.

Я даже сам не заметил, как перешел на «ты».

Он напрягся.

— Я дал тебе шанс.

— Ты дал мне обязательство, — поправил я.

Я посмотрел на него внимательно.

И впервые увидел не просто старого жадного хозяина.

А человека, который случайно оказался между мной и кем-то, у кого есть власть.

И которому теперь придётся отвечать, если всё пойдёт не так. Вроде бы ничего страшного, отвечать за свою работу нужно всегда, но вряд ли барон будет ждать лампочки на моих условиях.

Он сглотнул.

— Слушай… барон — это не тот, с кем можно тянуть. Он спросил, откуда вещь. Я сказал — торговцы. Он поверил.

Кристаллы. Мои кристаллы. Моя теория. Мой p-n-переход, если совсем по-земному.

И вдруг стало очевидно, что я больше не исследователь. Я — источник товара. А это уже другая игра.

— Сколько времени он дал? — спросил я.

Прохор замялся.

— Немного. Пару дней.

Я тихо усмехнулся.

Пару дней. Я думал, что счетчик обнулился и я могу спокойно жить и работать как минимум еще месяц, но получается, что счетчик: «четыре дня», из которых осталось два — не выключился, разве что условие стало работать еще жестче, как и ставка.

Я повернулся к выходу.

— Сделаю ещё.

— Когда?

Я остановился в дверях.

— Сегодня.

И сам удивился, как легко это сказал совершенно при этом не понимая, как я смогу это провернуть.

Я молча положил вторую лампочку на стол перед Прохором. Старик тут же осторожно накрыл её ладонью, будто боялся, что я передумаю, и быстро убрал к себе.

— За аренду, — коротко напомнил я.

Он молча кивнул и разумеется, на столе так и не появилось ни одной монеты. Хоть и без расчётов понятно, что я должен был получить значительно больше, чем покрытие аренды, к тому же менять условия по ходу дела было как-то неправильно с моей стороны, а вот следующий образец… тут я призадумался о цене: мне нужно не меньше пятидесяти процентов. Брать больше не стоило, он тоже рисковал, и его интерес должен превышать риски, чтобы попросту меня в какой-то момент не сдал. Да и если он не будет доволен, то в теории может и сам меня в подвале запереть. Много ли мне надо, если ночью по голове огреть чем-нибудь тяжёлым? В итоге решил, что запрошу семьдесят процентов, чтобы в итоге сторговаться до пятидесяти на каждого. Прохор Игнатьевич останется жутко довольным собой, выторговав, как он подумает, у меня двадцать процентов прибыли.

Вопрос о сбыте пропал сам собой, теперь бы успеть поставлять нужные количества для барона.

Сейчас меня волновало главное: как увеличить производительность? Днем мне на работу. Не могу же я взять и раздвоиться. Да и даже если я брошу работу, быстрее не сделаю, ведь мои резервы магической энергии очень скудны. Да и бросить не могу, пока что слишком мало накопил нужных мне кристаллов. Даже если их однажды будет много, всё равно ведь потом закончатся.

Тут решение пришло само: делегирование. Валера и Юрка — пусть работают, тем более Валера мне хорошо так задолжал, подставив с первым образцом. А там посмотрим, может для большей мотивации, если все получится, поделюсь с ними хорошим процентом.

Возможности терпеть до следующего вечера я не имел, впрочем, и времени на это не было, сам же пообещал отдать сегодня. Несмотря на то, что это безумство, я решился на это по двум причинам. Мне бы все равно никто не дал времени. Завтра потребовали бы то, что уже есть. А нужно, чтобы старик отнёс всё одной партией. Иначе версия Прохора с заморскими торговцами треснет тут же по швам. На самом деле, это что за торговцы такие? Плавают через море, один за другим, с одной только лампочкой. Поэтому, поднявшись, я постучался в комнату к Валере. Половицы тихо поскрипывали под ногами. Дом давно уснул. Из-под некоторых дверей пробивались узкие полоски света, где-то громко храпели, а в воздухе стоял запах дешёвой похлёбки, дыма и сырого дерева после прошедшего недавно дождя. Валера открыл дверь с сонным выражением лица и спросил с интонацией смешанного лёгкого раздражения и удивления:

— Олег, вот ты время видел?

Такой наглости я удивился и даже сначала не знал, что сказать. Это вот, значит, я теперь бестактный, а как он ко мне ночью вламывался — всё нормально? Придя в себя, я махнул головой, словно прогоняя все эти мысли и без лишних церемоний, вместо оправданий и препирательств, выдал ценные указания:

— Так, просыпайся, одевайся, бери Юру и ко мне, есть работенка, будете отрабатывать ваш долг. — Немного подумав, я решил подкинуть пряник, одним кнутом сыт не будешь. — А, может, и подзаработать немного получится, если всё пойдёт хорошо.

Благо слово "подзаработать" он любил, и его уговаривать долго не пришлось. В тот же миг словно в глазах загорелись золотые монеты. Буркнув себе под длинный нос «сейчас», он захлопнул дверь и, спустя несколько минут и немного шума за дверью, бодрый стучался к Юре в дальнюю дверь, а еще через пять минут толкал его в мою комнату.

Что меня кинут и оставят не у дел, я не переживал. Почему-то меня это не сильно беспокоило. Да даже если попытаются, то нужно учитывать, что ребята не знали, где брать кристаллы, какие конкретно нужны и как правильно создавать энергоканалы. У меня было мало энергии, мне с трудом давалась запитка, а вот создание каналов удавалось на ура. Для других же мои манипуляции были сродни волшебству для земного человека. Из-за широких каналов в теле производить такие мелкие манипуляции было практически невозможно.

Введя их в курс дела и объяснив, что я от них хочу, увидел полную готовность. Если всё получится, успеем до моей работы создать ещё несколько лампочек. На создание энергоканалов моих запасов энергии хватит.

Вот только после того, как мы взялись за работу, я начал немного переживать и уже даже чуть-чуть жалеть.

— Опять взорвал! — Закричал Валера на Юру.

— Да я вообще ничего не делал! — обиделся тот.

— Не дышите оба! — рассердился я.

"БАХ"

Белёсая пыль тут же ударила в лицо. Острые осколки застучали по столу, а один из них больно ткнул меня в шею.

— Давай следующий кристалл, — покачал я головой, смахнув с лица остатки пыли, некогда бывшей кристаллом.

Один за другим перед ребятами на моём столе взрывались кристаллы. Иногда это происходило сразу из-за слишком сильного импульса или неправильно заданного направления, а иногда и в самом конце работы, когда казалось, что работа уже практически завершена. Последние случаи были особенно обидными. Кристальная пыль уже ощущалась даже на зубах. Так можно и все запасы материалов, добытые таким трудом, потерять. Молча успокаивал себя, что так бывает, и это неминуемые потери для достижения триумфа. Вслух же объяснял им их ошибки и выдавал новые кристаллы. Они и так переживали, журить их за неудачи было бы неправильно, а то передумают и вообще откажутся что-либо делать. Нет, лучше подбодрить, ещё раз объяснить и следить.

Я создавал каналы между кристаллами, а ребята их заряжали и вскоре у нас и правда получилось. Сначала кристалл-накопитель полностью был заряжен у Юры, а потом и Валера полностью зарядил свой. Немного порадовавшись, как за собственный успех (хотя по факту всё верно, сейчас их достижение и было для сохранения моей жизни в первую очередь), я выделил им очередные кристаллы, а сам сел рядом, взявшись за свою «тонкую» работу. Теперь за столом было очень тесно, и ненужные сейчас кристаллы сгрёб на пол. В создании энергоканалов между кристаллами тоже был ряд сложностей. Не говоря о том, что это в принципе был сложный комплекс задач, как у ювелирного мастера, был ещё и ряд подводных камней. Например, даже удачно создав канал между кристаллами, можно было сформировать его по ошибке неэффективной формы или случайно запустить перекачку энергии по нему, перед этим не подключив ко второму кристаллу, тем самым разрядив с таким трудом заряженный накопитель.

Когда за окном начало сереть, никто уже не разговаривал, слышалось только тяжёлое дыхание, скрип стульев и редкие хлопки новых неудачных попыток. Мы имели следующие результаты: у нас было готово пять лампочек, а в стороне на столе лежала горка взорванных кристаллов, и у меня лично появились круги под глазами. От взорванной кучи кристаллов сердце обливалось кровью, но потенциальная прибыль и результат проделанной работы позволяли мне держать себя в руках. Мы так и не спали, зато прогресс явно был, сам бы я делал это неделю. Счастливчики Валера с Юрой пошли отсыпаться. Немного поспят и продолжат работу. Заготовок я оставил много, если не будут часто ошибаться, то к моему возвращению у нас будет десяток лампочек, путаясь в собственных ногах и спотыкаясь, поспешил в шахту. Опаздывать, конечно, было нельзя, поэтому совсем скоро мои ладони уже сжимали кирку.

Вечером вернувшись к себе я застал ребят спящих, правда сидя и у меня перед столом. Работу они сделали и даже превзошли мои ожидания. Теперь у меня было двенадцать готовых лампочек.

Ещё сильнее спотыкаясь после бессонной ночи и рабочего дня поспешил к старику.

Мужчина приоткрыл дверь с настороженным взглядом (в самом деле, кто решится к нему вот так напрашиваться?), но, увидев меня с лампочками в руках, заулыбался, открыл дверь шире и бодро заговорил:

— Проходи, дорогой. Выпей-ка чао!

В этот момент его добродушие напоминало мне грузинское или армянское гостеприимство. Смущало только то, что ещё недавно он меня и видеть не хотел, грозясь выкинуть на улице, не то что так радостно в доме встречать. Память тем временем уже привычно тут же предоставила информацию о том, что такое чао, а я, немного подумав, интерпретировал его как нечто среднее между нашим кофе и чёрным чаем. Правда мой предшественник его никогда не пробовал. Напиток был очень дорогим, но ведь не дороже серебряной монеты, которую получил Прохор от продажи моей лампочки. Собственно, почему не выпить? Мой желудок был совершенно пуст, а так теперь там будет хотя бы местный кофе. Дорогой местный кофе.

— Не откажусь, — кивнул в ответ я. — Работали всю ночь.

Он предоставил мне деревянный резной стул перед круглым столом, на который я, поблагодарив хозяина, сел, и вскоре тот уже принёс чашу чао. Именно чашу. Она напоминала пиалу для чайной церемонии и сделана была, судя по всему, из глины. Только размерчик был больше, чем у пиалы, и по форме растянутая, словно блюдечко, так что миллилитров двести таинственного напитка сейчас было в моём распоряжении. От тёмной поверхности чаши исходил пар, и сразу почувствовался запах, как от горького кофе. Пар поднимался тягучими ленивыми струйками. Осторожно отпил и убедился, что моё первое предположение оказалось верным: это и правда была смесь чая и кофе, будто одновременно налили и того и того, но смесь очень гармоничная, а ощущение бодрости появилось с первого глотка, тепло медленно растеклось по груди. Горечь обжаренного зерна смешивалась с терпкостью крепкого настоя и лёгкой сладостью каких-то незнакомых трав. Главное, чтобы откат не был таким же сильным, как прилив бодрости, а то и кирку так поднять не смогу. Боюсь, что тогда не уволят, а побьют. Собеседник же всё это время скрупулёзно разглядывал вручённые ему лампочки, и я не мог сказать, что мне его поведение не нравилось, такой подход к работе я одобрял.

С лампочками старик уже умел работать, поэтому он хозяйственно включил каждую лампочку, осмотрел каждый кристалл, который испускал свет, судя по всему, на наличие сколов, после чего каждую лампочку по очереди выключил, снова осмотрел кристаллы. Потом наугад выбрал одну лампочку и повторил проверку, и уже только после всего этого удовлетворённо кивнул.

— Я занесу монеты тебе как только барон их выкупит.

Я сделал очередной глоток и удовлетворённо кивнул. Ощутил, что вместе с бодростью пришла легкость, я ощущал все свое тело очень легким, а зажимы прошли. А что касается денег…В конце концов, я тут живу, никуда он не денется с монетами. Сумма большая, но не та, чтобы он бежал из города или выгонял меня. Скорее наоборот, он захочет еще. Ведь сколько бы я их сейчас ни принёс, почувствовав лёгкие деньги, ему всегда будет мало. Именно этот баланс был моей гарантией безопасности. Мы обсудили мою долю и как я изначально и предполагал, сошлись на половине. Как раз и отдам немного монет своим новоиспечённым коллегам. Аренда комнаты уже оплачена, так что у меня всё равно останется больше достаточно монет. Для начала. Да на оставшиеся у меня деньги в этом городке можно было жить безбедно несколько месяцев, даже если бросить работу. Я довольно ухмыльнулся, смакуя эти мысли. Вот только в то же время я понимал, что старик сейчас встретится с бароном и не может снова пойти к нему, допустим, завтра. Почему? Да потому, что если он так и продолжит тягать лампочки по несколько штук, барон быстро поймёт, что торговец никакой не заморский, начнёт искать, разбираться и рано или поздно наткнётся на меня, и что-то мне подсказывает, что рано, а это допускать сейчас очень опасно. Поэтому пока будем ожидать следующую возможность продать лампочки барону — продам через Валеру с Юрой на чёрном рынке. Валера ведь предлагал такой сбыт, вот пусть и займется. Но тут так быстро не разбогатеешь, на рынке цена будет поменьше, покупательский спрос на такие изыски меньше, и надеюсь, что продажи такого же товара на Чёрном рынке с Прохором никто связать не сможет, по крайней мере пока слухи о диковинных лампочках ещё не разошлись. Очень надеюсь на это.

А простым людям их нужно будет продавать ещё намного дешевле, чтобы они могли их себе позволить, но как в будущем объяснить такие колебания цены? Не понятно, но пока у меня поставки только для барона — это проблема «завтрашнего» меня.

Как там звучало во время программы электрификации на Земле… «Свет в каждый дом»!?

Свет в каждый дом!

В целом всё складывалось как будто даже лучше, чем я предполагал. Довольно улыбнувшись, я сделал ещё несколько глотков, допив напиток, немного покивал, слушая его дежурные рассуждения о погоде, которые нужны лишь для того, чтобы создать иллюзию простого, не связанного с работой, общения между нами, и ушел к себе разгонять по своим комнатам коллег по производстве лампочек.

Нужно было повышать темпы выноса полезных материалов, закладывая часть заготовок на неизбежный брак. В этом я сегодня постарался на славу или даже перестарался, потому что, проходя мимо охраны, кристаллы в карманах предательски зазвенели. Охрана на выходе с подозрением посмотрела на меня, но проверять не кинулась. Опасность миновала, хоть я и уверен, что на карандаш взяли, пообещав сами себе за мной присматривать, что было для меня очень плохо.

Звеня кристаллами, я сразу же пошёл домой. Сегодня я решил обойтись без библиотеки, очень уж хотелось узнать, как дела у Прохора, да и получить свои первые кровные на руки. Дело, конечно, было не только в деньгах, вот только без их достаточного количества я не мог изменить этот мир так сильно, как я мечтал и представлял, а работы предстояло очень много. Всё, что я делаю сейчас, — лишь первый скромный шаг на пути к пробежке и потом к марафону. Свет в домах был только началом. Чем больше я работал с кристаллами, тем яснее понимал: они способны заменить здесь почти всё. Если научиться правильно управлять энергией, этому миру никогда не придется повторять ошибки Земли.

Воодушевлённый такими мыслями, я не сразу заметил, как дошёл до дома.

Перед домом я привычно отряхнул свою одежду от серой кристальной пыли, а стоило мне войти в коридор, как на мои шаги открылась дверь Прохора. Он что, сидел у окна и меня выглядывал?

— Заходи, дорогой.

О, хорошее начало. Даже не нужно самому начинать разговор.

Поэтому я сразу же зашёл, чего тянуть то? Тот с интересом обратил внимание на раздающийся звон в моих карманах, но спрашивать не стал, вместо этого тут же вручил мне чашу чао. Кивнув в благодарность, я немного отпил и с удовольствием стал смотреть, как тот достаёт из кармана горсть монет. Признаюсь, глаза мои загорелись, а душу грели сейчас и горячий чао, и предвкушение скорого богатства, и осознание того, что в этом мире уже работает четырнадцать созданных мною лампочек, пускай пока только где-то у богатого барона, но начало положено. Замелькали монеты, блеск которых мог ослепить, они тут что для них, настоящие драгоценные металлы используют?! Приняв монеты, я даже не задумываясь, кинулся пересчитывать, разложив их на ладони, а после, увидев заинтересованное лицо старика, спохватился и слегка виновато пояснил:

— Не то чтобы я не доверял вам, но сумма для меня серьёзная.

Собеседник в ответ только закивал и спокойно ответил:

— О, что ты, что ты, монеты любят счёт, — улыбнулся он ровным рядом зубов, что было здесь редкостью, из-за плохого питания и качества жизни зубы у многих приходили в негодность ещё в молодости.

А я запоздало подумал, а умел ли считать мой носитель и не выдал ли я себя таким поведением? Но отбросил эту мысль, все таки это деньги, как иначе он тогда жил, если каждый его станет обманывать на монеты. Хотя как, как… в долгах, так он и жил.

Каждая монета была достоинством в одну единицу. На каждой была рельефная гравировка лица какого-то гоблина. Тут же память носителя услужливо подсказала, что это король, и это меня очень сильно удивило. Гоблин — король? Мало того, что гоблины в принципы тут существуют, так еще настолько процветают? Во всех историях эти создания были не на ведущих ролях. Причём этого персонажа мутация коснулась очень сильно, это не был человек с чертами гоблина, это был именно гоблин с отдалёнными чертами человека, с огромными, относительно пропорций лица, ушами.

Монету я попробовал на зуб, честно говоря, сам до конца не понимая, что именно я собирался почувствовать в результате. В какой-то момент даже что-то и правда и почувствовал, вкус спокойствия и свободы? Моё поведение же очень удивило хозяина дома, но вновь он сдержался и не стал ничего уточнять. Что-то мне подсказывало, что металл все таки был драгоценным, значит, курс монет обеспечен как минимум стоимостью металла, это очень радует. Одна серебряная за лампочку, пятьдесят процентов моя доля, поэтому на ладони лежало шесть серебряных монет.

Я протянул правую руку для рукопожатия в знак согласия со сделкой и в благодарность, которую мужчина с готовностью крепко пожал.

— Когда ожидать новые поступления?

Тут я немного задумался, тут со сроками прогадать нельзя, да и много раз такие продажи работать не будут, скоро барон сам во что бы то ни стало захочет выйти на поставщика. Прикинув в уме всё это, улыбнулся и быстро переспросил:

— А как ты думаешь, торговец из-за моря сколько бы времени плыл до другого берега и возвращался к нашему? Плюс минимальная по времени стоянка там для пополнения корабля едой, нужными расходниками, закупкой новым товаром…

Он понимающе посмотрел на меня и закивал. Много времени для оценки этого вопроса нам не потребовалось. На том и порешали. И так, по меркам Земли у меня было около месяца времени. За этот период нужно сделать как можно больше лампочек, возможно, это будет последняя безопасная продажа барону, а в других местах цены будут ниже, ну никогда обычные местные жители не накопят серебряную монету на такую экзотику, без которой и так спокойно жили. Это нужно понимать. А я, кроме наживы, всё же мечтал этот мир изменить к лучшему.

Валере с Юрой решил отдать по серебряной монете, так у меня осталось четыре на личные нужды в качестве «карманных» денег, думаю вопрос аренды пока не возникнет, а значит монеты можно отложить на не побоюсь этого слова, создание корпорации. Голодные коллеги — совсем не коллеги. Именно поэтому я решил отдать им больше, чем мы договаривались, закрыв глаза на поступок Валеры с первым образцом лампочки. Пускай празднуют, радуются и в будущем будут всё так же на моей стороне, а этот месяц очень усердно работают.

А я наконец вывернул переполненные кристаллами карманы, разложив со звоном кристаллы на столе и с улыбкой сел на тут же покосившийся стул, разглядывая свою обновившуюся коллекцию почти честно добытых заготовок.

Монеты же все еще приятно оттягивали карман, но вместе с этим ощущение победы было странным — слишком хрупким. Как будто я стоял на тонкой доске над водой, и доска уже начала трещать.

Месяц.

Этого должно хватить, чтобы либо выстроить нормальный поток производства, либо чтобы на меня вышли не те люди.

Барон уже видел лампы. Значит, вопрос времени, когда он захочет не “покупать”, а “владеть”.

Я медленно выдохнул, пряча монеты под стол.

— События стали слишком быстро развиваться, — пробормотал я себе под нос.

Снизу донёсся шум. Смех. Шаги. Валера и Юра уже радовались так, будто деньги у них в руках вечные. Это даже было хорошо — пусть выдохнут. Пусть почувствуют вкус.

Но именно в этот момент я понял неприятную вещь:
я больше не контролирую процесс полностью.

Я окинул взглядом стол с кристаллами. Их стало больше. Но и ошибок стало больше. Каждый взрыв сегодня — это не просто потеря материала. Это следы. Это шум, который кто-то может услышать.

Мои размышления прервал хлопок двери где-то внизу, послышались тяжелые не спешные шаги, я сосредоточился на звуках, но тут в мою дверь вновь постучали, заставив меня подскочить от неожиданности.

Я резко замер.

Слишком поздно для гостей. Ребята получили свои монеты и довольны жизнью, со стариком рассчитались, что еще нужно и кому?

— Олег! — прервал мои размышления голос Валеры. — Тут… тебя хотят видеть.

Я медленно поднял на него взгляд, гости ко мне еще никогда не приходили.

— Это люди барона, — тихо сказал Валера. — Они уже внизу. И спрашивают тебя.

Сон как рукой сняло. Я даже не сразу поверил, что услышал правильно.

Барон.

Не стража, не пьяный сосед, не очередная бытовая проблема. Люди человека, который здесь, судя по всему, мог решать чужие судьбы так же легко, как я — ломать кристаллы.

— Сколько их?

Я сам не узнал собственный голос. Слишком ровный. Слишком спокойный для ситуации, в которой спокойствие, скорее всего, было ошибкой.

— Вроде бы двое.

— Они вооружены?

Не то чтобы отсутствие оружия давало мне хоть какие-то шансы в возможном противостоянии, но так хотя бы возрастала вероятность, что пришли не убивать.

Валера даже не моргнул.

— Конечно вооружены. Ты вообще видел хоть одного человека барона без оружия?

Он сказал это так буднично, словно речь шла о дожде или грязи на дороге. Да я их вообще ни разу не видел! Предпочёл бы и дальше не видеть, но видимо скоро это изменится. Одно было ясно: люди барона уже нашли этот дом. Значит, пришли не за догадками, а за подтверждением.

Тяжело вздохнув, я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Тело двигалось медленнее мыслей, а возможно, и наоборот — мысли опережали тело, не давая ему собраться, но двигался я словно во сне.

Пока я медленно шёл, мысли сменяли одна другую, в голове тут же начали мелькать варианты того, что же мне делать. Бежать? Я едва не усмехнулся. Очень глупо.

Если это действительно люди барона, то меня найдут быстрее, чем я успею покинуть квартал. Да и через дверь не выйдет, а прыгать со второго этажа — идея из разряда «сломать ноги и ускорить конец».

Спрятаться? Это будет ещё хуже. Разве что залезть под стол. Там меня найдут даже быстрее, чем на улице. После такого и умирать будет стыдно.

Перепрятать кристаллы? Монеты? Бессмысленно. Захотят — найдут, прятать тут некуда, да и почему-то мне кажется, что не нужны им мои скромные накопления, по крайней мере сейчас точно не за ними пришли.

Получается, что оставалось только одно — спуститься вниз и узнать лично, чего они хотят. Если бы пришли убивать, не стали бы вежливо звать через других людей.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал я Валере, — ты ничего не знаешь.

— А я только это и знаю.

Он нервно усмехнулся, а я покачал головой.

— Не до шуток. Если понадобится — то лучше вообще отрицай, что мы знакомы.

Валера неожиданно посерьёзнел.

— Отдай ему секрет бесплатно.

Я моргнул. Вот такого совета я ожидал меньше всего.

— И зачем тогда я ему буду нужен живым?

— Ну…

Он замялся.

— Может… не захочет сам возиться.

Я молча посмотрел на него. Следствие того, что он сказал — это был именно тот вариант, которого я боялся больше всего. Подвал с цепью и работа на него до конца жизни, в том же подвале.

Валера понял всё по моему взгляду и поспешно кивнул.

— Да… глупость сказал.

Ну хоть понял и признал. Он быстро скрылся в своей комнате и захлопнул дверь, будто опасался, что я передумаю и потащу его вниз вместе с собой.

Правильное решение, там он сейчас мне ничем не поможет.

Лестница вдруг показалась длиннее, чем обычно. Кажется, даже дерево под ногами скрипело сейчас слишком громко, хотя возможно мне и это кажется.

С каждым шагом я ощущал, как воздух становится тяжелее, но не физически.

Скорее так бывает перед грозой, когда ещё ничего не произошло, но уже поздно делать вид, будто ничего не случится. Даже обычно шумный постоялый двор словно притих, будто весь дом прислушивался к тому, что сейчас произойдёт.

Спустившись вниз, я сразу увидел Прохора Игнатьевича.

Старик стоял возле двери своей комнаты, переносил вес тела с ноги на ногу и выглядел так, словно за последние полчаса постарел ещё лет на десять.

Едва заметив меня, он резко шагнул навстречу.

— Ну и что ты натворил?!

От такого начала разговора я даже остановился.

— Я?

— Да! А кто ещё?!

Он почти не повышал голос, но в этом шипении было больше давления, чем в любом крике.

Старик нервно ткнул сухим пальцем в дверь.

— Там люди барона сидят! Ты понимаешь?!

— Они сидят у тебя. Не я же их сюда привёл.

Он снова ткнул пальцем в дверь, а глаза нервно забегали.

— Не привёл?! — чуть не задохнулся от возмущения Прохор. — А лампочки чьи?!

— Мои, — спокойно подтвердил я.

— Вот именно!

Во мне тоже начало подниматься раздражение, кажется, что даже волнение от встречи с людьми барона куда-то испарилось. Решил, значит, найти виноватого. И почему-то это раздражало сильнее любого крика.

Я внимательно посмотрел на старика. А он ведь боялся, но только не меня, он боялся барона.

— А продавал их кто?

Прохор запнулся и этого было достаточно, чтобы я перехватил инициативу и сделав шаг вперёд продолжил.

— Кто носил их барону?

Старик нахмурился. Сейчас мы стояли практически вплотную друг к другу.

— Это другое.

— Правда? Да неужели?

Голос сам, против моей воли, стал жёстче. В спокойном состоянии я даже не мог бы его повторить.

— Я хотел заработать нам монеты!

— Нам?

Не сдержавшись я невольно усмехнулся.

— Что-то не припомню, чтобы серебряную монету за первую лампу держал в руках я.

Он раздражённо махнул рукой, так будто отмахивался от назойливой мухи.

— А потом? Свою долю то ты получил?

— Получил.

— Тогда чего ты начинаешь?

Я резко выдохнул.

— Потому что я просил действовать осторожно.

— Осторожно?!

— Именно.

— Да ты хоть понимаешь, сколько стоила каждая лампа?!

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь!

Он снова ткнул пальцем в дверь. Да о чём мы вообще говорим!

— Барон захотел десяток!

Я спокойно посмотрел ему в глаза.

— И ты сразу согласился.

— А что я должен был сказать?

— Например, ты мог бы сказать «нет».

На несколько секунд повисла тишина. Прохор посмотрел на меня так, словно я предложил ему добровольно лечь в могилу.

— Барону?

— Вот именно.

Он открыл рот, но ничего не сказал. И только сейчас до меня наконец дошло. Я сам сказал глупость. Какой бы выбор у него был? Никакого. Что я бы на его месте мог бы ответить барону? Смог бы поступить иначе?

Я медленно выдохнул. Раздражение никуда не исчезло, но спор внезапно потерял смысл, действительно от части сам и виноват. Да и всё уже случилось.

Из комнаты донёсся приглушённый мужской голос. Мы оба одновременно посмотрели на дверь и Прохор понизил голос, тем более мы стояли так близко, что смысла кричать или даже говорить громко не было никакого.

— Слушай внимательно.

Я кивнул.

— Они пришли не ко мне.

— Уже заметил.

— Они сразу спросили твоё имя.

Раздражение окончательно сменилось тревогой.

— Откуда знают?

— Да откуда я могу знать, — снова зашипел Прохор.

— А легенда про заморского торговца?

Старик же только поморщился.

— Видимо, прожила недолго. Все равно лучше, чем ничего.

Я тихо выдохнул. Вот тебе и месяц форы. Вот тебе и осторожность. Вот тебе и заморский торговец.

Старик устало потёр лицо ладонями.

— Послушай… я тоже боюсь.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я даже не сразу нашёлся с ответом. Спустя небольшую паузу спросил.

— Боитесь?

— Конечно.

Он кивнул на дверь.

— Надеюсь, что ты понимаешь. Если ты сейчас наговоришь лишнего, проблемы будут не только у тебя. И поверь, если барон в этом случае тебя не тронет, то опасаться придется уже меня.

Вот это уже было честно. Не благородство и не дружба, обычный расчёт, но зато честный. Я лишь посмотрел на дверь и тихо вздохнул.

— Тогда у нас хотя бы совпадают эмоции. И что предлагаете?

— Зайти внутрь.

Я невольно усмехнулся.

— Хороший план.

— Другого нет.

Несколько секунд мы молчали. Потом Прохор неожиданно криво улыбнулся.

— Кстати.

— Что?

— Если всё закончится хорошо… потом ещё раз расскажешь мне, как надо было осторожно вести дела.

Я тихо фыркнул.

— Обязательно.

Из комнаты снова донёсся голос. На этот раз нетерпения в нём не было, они просто ждали. Прохор кивнул сам себе, расправил плечи и открыл дверь, решив закончить наш разговор.

— Олег пришёл.

Сердце ударило так сильно, будто собиралось вырваться из груди и я шагнул внутрь.

Передо мной сидели двое мужчин. С первого взгляда было понятно — не местные работяги.

Оба расположились за тем самым круглым деревянным столом, за которым ещё вчера мы с Прохором пили чао и обсуждали лампочки. Сейчас знакомая комната казалась совсем другой. Тот же стол, те же стены, тот же запах дерева и горячего напитка, но вместо неспешных разговоров и подсчета драгоценных монет здесь царило напряжение, будто сам воздух стал тяжелее.

Без показной роскоши, но каждая деталь их одежды говорила о достатке.

Тёмные плащи были накинуты поверх добротной кожаной брони, местами потёртой, но явно дорогой. На поясах висели короткие мечи. У того, кто был явно постарше, на пальце поблёскивал серебряный перстень с изображением оскалившегося зверя. Разглядеть детали с такого расстояния я не смог.

Когда я вошёл, оба одновременно подняли головы. Неприятное ощущение, слишком не простыми были взгляды. Так мясник, наверное, смотрит на телёнка перед покупкой.

— Олег? — спросил тот, что выглядел постарше.

— Да.

— Присаживайся.

Не просьба, а констатация. Просить дважды меня не нужно было, я молча сел на свободный табурет у стены. Совсем не на тот резной стул, который ещё вчера любезно приносил мне Прохор. Видимо, сегодня гостями считались совсем другие люди.

Несколько секунд никто не произносил ни слова, слышалось только потрескивание печи. Прохор неловко переступал с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. Старший внимательно рассматривал меня.

Его взгляд скользнул по мозолистым ладоням, по истёртой рабочей одежде, по свежим царапинам на пальцах. Затем задержался на лице, где бессонная ночь оставила тёмные круги под глазами.

Кажется, увиденное его удивило. Наверное, ожидал встретить маститого ремесленника, а увидел обычного шахтёра.

— Нам сообщили, что именно ты имеешь отношение к необычным светящимся кристаллам, недавно появившимся в продаже.

Вот и всё. Не «если», не «возможно», не «мы слышали».

Сообщили.

Значит, сомнений у них уже нет. Я думал, что отвоевал хотя бы месяц, ошибся.

Либо барон сразу не поверил истории про заморского торговца, либо решил проверить её ради собственного спокойствия.

В любом случае нашли меня слишком быстро, пока оставалось только выиграть немного времени.

— Светящимся кристаллам? — осторожно переспросил я.

Мужчина спокойно покачал головой.

— Не строй из себя дурака.

Вот и закончилась моя попытка. Время не выиграл.

— Для дурака ты слишком внимательно смотришь по сторонам.

Я невольно отметил эту фразу. Он заметил даже такую мелочь. Придётся быть осторожнее и в будущем самому обращать на такое внимание, поэтому пожав плечами, я ответил самым безопасным вариантом из всех, что успел придумать.

— Кажется, понимаю, о чём вы. Я лишь помогаю одному торговцу с обработкой товара.

— Это ты о том самом торговце из-за моря?

В его голосе впервые прозвучала откровенная насмешка. Краем глаза я заметил, как Прохор окончательно побледнел, вероятно я и сам сейчас выглядел не лучше. Похоже, наша легенда прожила совсем недолго, сердце постепенно успокаивалось.

А ведь какой смысл паниковать? Если меня решили убить, разговор ничего не изменит, поэтому успокоившись я кивнул.

— Именно так мне и сказали.

И ведь не соврал, именно так мне Прохор и сказал. Мужчина неожиданно усмехнулся.

— Хороший ответ.

Он запустил руку под плащ и достал знакомый предмет. Лампочку. Мою лампочку. Ту самую!

Я невольно задержал взгляд на светлом кристалле. Барон доверил ему такую дорогую вещь?

Учитывая, что всего в мире сейчас существовало четырнадцать таких экземпляров, доверие выглядело немалым.

Мужчина положил лампочку на стол. Несколько секунд молча рассматривал её, словно впервые видел.

Потом спросил:

— Знаешь, что мне в ней нравится?

Я отрицательно покачал головой. Он щёлкнул выключателем и комнату сразу залил мягкий белый свет, блеснувший от перстня на пальце мужчины.

Даже Прохор будто немного успокоился, разве что морщины на его лице стали видны более отчетливо.

— Она решает проблему, о которой все давно привыкли не думать.

Он медленно повертел лампу в руках.

— Свечи коптят. Масло дорогое. Факелы неудобны. А эта вещь…

Он сделал небольшую паузу.

— …она может изменить жизнь очень многих людей.

Второй мужчина по-прежнему молчал, но мне показалось, что уголки его губ едва заметно дрогнули. Словно он соглашался.

По спине пробежал холодок. Передо мной сидел далеко не тупой головорез.

Этот человек понимал значение изобретения. И это пугало куда сильнее. Он спокойно положил лампу обратно на стол.

— Но это уже не моё дело, — он слегка пожал плечами. — У меня другая задача.

Я невольно напрягся.

— Барон хочет встретиться с тобой.

На мгновение мне показалось, что сердце пропустило удар. Пальцы сами собой сильнее сжали край табурета. Вот и всё. Значит, сегодня меня убивать не собираются. По крайней мере сегодня. Это была лучшая новость за весь вечер. И одновременно самая тревожная.

— Зачем?

Я понимал, что вряд ли получу честный ответ, но пока меня не связали и не потащили силой, стоило попытаться узнать хоть что-нибудь.

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что умные люди предпочитают лично знакомиться с теми, кто способен изменить стоимость целой отрасли.

В комнате снова повисла тишина. Фраза прозвучала неожиданно, ведь он говорил не о красивой игрушке, не о дорогой безделушке. Он говорил о деньгах, о власти и о последствиях.

Я медленно перевёл взгляд на лампу. Мои руки еще помнят тяжесть добычи кристаллов в шахте, а один из самых влиятельных людей города приглашал меня на разговор. И я совершенно не был к этому готов.

— Когда барон желает встретиться? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Завтра.

Коротко ответил мужчина.

Он поднялся из-за стола. Следом встал и его спутник.

— После заката. За тобой придут.

Вот и всё. Барон знает о моём существовании. Знает, что лампы делаю именно я и хочет встретиться, само по себе это звучало не так уж плохо, если не учитывать один небольшой нюанс.

Я понятия не имел, что за человек этот барон. Воображение тут же нарисовало десятки вариантов.

От мудрого аристократа, которому действительно интересны новые идеи, до местного феодала, привыкшего считать талантливых людей своей собственностью и съедающего на завтрак парочку крестьян.

Самое неприятное заключалось в том, что оба варианта казались одинаково вероятными.

Я невольно усмехнулся. Вот тебе и бизнес. Ещё неделю назад главной проблемой было, хватит ли сил зарядить следующий кристалл, а теперь я размышлял, не стану ли завтра чьей-нибудь собственностью.

Если всё плохо…

Что делать? Бежать, как только они уйдут?

Нет. Это полная ерунда, я ведь об этом уже думал. Куда я убегу? Без еды, без припасов, без знания дорог я умру быстрее, чем меня начнут искать.

Значит, остаётся только идти, но идти тоже можно по-разному.

Если завтра я приду как мастер, умеющий делать лампочки, то барон увидит во мне ремесленника, а ремесленников покупают. Их заставляют работать и их заменяют.

Нет. Этого нельзя допустить, но если же он увидит человека, способного придумать не одну вещь, а десятки…

Тогда исчезать мне станет слишком невыгодно. Мысль неожиданно оказалась настолько простой, что я даже замер.

Если барон увидит только лампочку — он купит лампочку, но если увидит перспективу и долгосрочную пользу для себя — он предложит сотрудничество.

Разница огромная, оставался только один вопрос.

Как за одну ночь доказать, что я способен на большее? Ночь…

Я мысленно выругался. Днём ведь мне ещё идти в шахту. Или уже нет?

Интересно получится, если завтра не выйти на работу, сославшись на встречу с бароном? Что-то подсказывало, что надзиратель такую причину уважительной не посчитает. С другой стороны, идти с пустыми руками к барону нет смысла, а значит если ночью ничего не успею сделать, то и беспокоиться о работе в шахте нет смысла. Если я уже стал "играть" на всё…

Раздалось негромкое покашливание, и я словно очнулся. Настолько ушёл в собственные мысли, что совсем забыл, где нахожусь и кто рядом.

Старший уже стоял возле двери. Заметив, что я наконец посмотрел на него, он спокойно произнёс:

— И ещё один совет, Олег.

— Какой?

Он улыбнулся. Совершенно спокойно и почти дружелюбно. От этой улыбки по спине снова пробежали мурашки.

— Не пытайся сбежать.

Он говорил без угрозы и без злости. Словно давал хороший совет человеку, которого не хотел видеть мёртвым. Вот только я и сам это уже понял, так что совет оказался мягко говоря не очень.

— Барон очень не любит, когда его заставляют ждать.

После этих слов оба развернулись и вышли. Дверь тихо закрылась, а все равно еще пару минут до нас доносился стук ботинок и скрежет половиц. Только теперь я понял, что всё это время сидел, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Прохор проводил гостей до выхода и почти сразу вернулся. Несколько секунд мы молчали. Где-то за окном снова послышались голоса прохожих, в печи потрескивали дрова, а я впервые за весь разговор позволил себе сделать полноценный вдох, после которого старик осторожно кашлянул.

— Ну…

Он нервно сглотнул.

— Кажется… мы разбогатели.

Я посмотрел на закрытую дверь. Разбогатели? Это вот об этом он сразу подумал после этого диалога? Как вообще можно было так быстро перестроиться с беспокойства о своей жизни к ожиданию богатства?

Потом перевёл взгляд на лампу, всё ещё лежавшую на круглом столе, и медленно покачал головой.

— Или наоборот.

Старик ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Завтрашний вечер вполне мог стать последним, когда я был свободным человеком.

Я медленно поднялся. В голове уже выстраивался совсем другой список задач. Не заработать, не сделать ещё десяток ламп, не украсть новые кристаллы.

Выжить. А если повезёт, то сделать так, чтобы барону оказалось выгоднее видеть во мне союзника, чем собственность.

И только одна мысль задержалась дольше остальных. Я вновь посмотрел на старика. Если после завтрашнего вечера я действительно договорюсь с бароном…

Зачем мне тогда вообще будет нужен Прохор?

Зайдя в свою комнату, закрыл дверь на щеколду и ещё несколько секунд не двигался. Даже не моргал. Словно, если пошевелюсь, всё это станет окончательно реальным.

Ко мне действительно приходили люди барона. И завтра после заката за мной придут.

Слово “завтра” обычно звучит как спасение. Как время на подготовку. Но сейчас оно ощущалось как отсроченный приговор.

Вокруг была обычная тишина старого постоялого двора.

Где-то за стеной кто-то кашлянул. Скрипнула кровать этажом ниже. С улицы донёсся лай местной дворняги. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло.

А у меня через сутки встреча с человеком, который при желании может одним словом превратить мою жизнь либо в сказку, либо в кошмар.

Я медленно сел на кровать и взгляд привычно сам собой упал на стол.

Кристаллы, осколки, спрятанные монеты.

Ещё недавно всё это казалось огромным успехом, сейчас же ощущение победы растворилось.

Странное чувство. Когда только появился в этом мире, главной проблемой были еда, работа и крыша над головой. Всё развивалось медленно, шаг за шагом. Казалось, всё развивается правильно. Потом за пару дней появились лампочки. Затем первые продажи и монеты.

А теперь появляется барон и одним своим интересом перечёркивает все планы.

Я достал серебряную монету. Тяжёлая, настоящая. Покрутил между пальцами.

Как забавно всё складывается. На Земле я держал в руках смартфон, который стоил дороже всего имущества в этой комнате. Пользовался электричеством, интернетом, транспортом, медициной, технологиями, о которых местные даже не подозревают.

А сейчас сижу в деревянной постоялом доме рядом с лесом и размышляю, не стану ли завтра собственностью местного дворянина.

Потрясающий карьерный рост, я невольно усмехнулся. Паниковать хотелось, очень, но паника никогда не решала проблем, особенно таких.

Поэтому я начал раскладывать ситуацию по частям. Что мы имеем? Барон знает обо мне — это факт. Барон знает, что лампочки делаю именно я — это тоже факт.

Барон хочет встретиться и это пока ещё неплохо.

Если бы хотел убить — убил бы, но ему это не выгодно.

Если бы хотел похитить — уже сидел бы сейчас связанным в каком-нибудь подвале.

Значит, ему и правда нужен разговор, но это ещё не означает, что разговор нужен мне.

Я откинулся на стену и прикрыл глаза. Допустим, всё проходит идеально.

Барон предлагает монеты, защиту, помощь с мастерской и материалами, работников, что тогда?

Тогда я получаю возможность развиваться намного быстрее, но окончательно теряю контроль над ситуацией.

Мне нужен контроль, но это всё ещё хороший вариант.

А теперь плохой вариант. Барон получает всю информацию и узнаёт принцип работы лампочек. Понимает производство, после чего решает, что я больше не нужен.

Тоже вполне жизненный сценарий. Я тяжело выдохнул, ну нет уж. Так нельзя, и значит нельзя приходить завтра как мастер лампочек.

Это будет тупик, не хочу потерять возможность работать над тем, что хочу я, а не барон.

Лампочка теперь слишком маленькое достижение. Слишком простое.

Нужно нечто большее, что-то такое, что покажет ценность не изделия, а меня самого.

В комнате воцарилась тишина. Я смотрел на кристаллы. Обычные куски породы.

И вдруг поймал себя на одной мысли, а ведь всё это время я использовал только малую часть их возможностей.

Энергия ведь никуда не исчезает.

Я постоянно думаю о свете только потому, что людям нужна безопасность от этих лесных тварей.

А что нужно энергии? Куда она вообще девается?

В памяти всплыли десятки экспериментов последних недель. Некоторые кристаллы принимали энергию охотно, другие сопротивлялись или светились ярко. Некоторые почти не светились вовсе и именно такие экземпляры я обычно откладывал в сторону, как бесполезные и неудачные.

Я резко выпрямился. Стоп. Почему это они бесполезные?

Если кристалл плохо отдаёт энергию в виде света…

Это ещё не означает, что он плохо её хранит.

Несколько секунд я просто смотрел на груду отбракованных образцов. Сердце постепенно ускоряло ритм.

В голове начали складываться кусочки мозаики. Лампочка работает потому, что энергия выходит наружу.

А что если найти кристалл, который наоборот не хочет ничего отдавать? Который будет держать энергию внутри? Получается нужно взять один из отбракованных.

Очень медленно на лице появилась улыбка.

Вот оно, не лампа, не свеча — накопитель. Похожие я уже использовал для лампочек, чтобы можно было их включать и выключать. Как же я недооценил этот кристалл!

Воодушевление — опасная штука.

Особенно когда ты уверен, что только что сделал великое открытие.

Именно поэтому уже через пятнадцать минут я сидел посреди комнаты, держась за проколотый осколком палец и мрачно смотрел на остатки очередного кристалла.

Никакого накопителя не получилось.

Получилась маленькая кучка мусора.

Я раздражённо сдул с ладони каменную пыль и потянулся за следующим образцом.

Нет, так точно дело не пойдёт, нужно думать.

На Земле одна из самых распространённых ошибок изобретателей заключалась в том, что они влюблялись в собственную идею раньше времени. После чего начинали подгонять факты под желаемый результат.

Я не хотел повторять эту ошибку, поэтому заставил себя успокоиться и вернуться к началу.

Что я вообще знаю о кристаллах? Немного. Практически всё, что мне известно, получено методом научного тыка.

Часть знаний пришла от памяти бывшего хозяина моего тела, часть из библиотеки, а часть из собственных экспериментов.

И если собрать всё вместе…

Я начал раскладывать кристаллы по столу. Самые яркие — в одну сторону. Те, что светились слабо, — в другую. Плотные — отдельно. Хрупкие — отдельно.

Через несколько минут весь стол оказался заставлен небольшими кучками.

Теперь это уже напоминало лабораторию, а не мастерскую сумасшедшего.

Хотя со стороны разница была не такой уж большой. Взял один из плотных сероватых кристаллов, именно такие обычно раздражали меня больше всего.

Энергии принимали много, с прозрачными кристаллами делились не охотно.

Из-за чего большую часть подобных экземпляров я без сожаления отправлял в угол комнаты.

Теперь же они внезапно начали выглядеть интереснее остальных.

Осторожно направив поток энергии внутрь структуры, я внимательно следил за ощущениями.

Следующий час ушёл на проверки.

Я сравнивал разные образцы.

Пытался зарядить их одинаковым количеством энергии, пытался почувствовать разницу, найти закономерность.

Несколько раз ошибался и приходил к ложным выводам.

Один раз вообще решил, что нашёл идеальный накопитель.

Обрадовался, почти начал праздновать.

А через десять минут обнаружил, что энергия из него медленно утекла сама собой.

После чего пришлось признать собственную глупость.

Накопитель из него получился примерно такой же, как из дырявого ведра.

Усталость постепенно накапливалась.

Глаза начинали слезиться, спина болела, внутренний источник опустошался, а пальцы дрожали от постоянной работы с энергией.

Но останавливаться не хотелось, чем дальше я продвигался, тем сильнее ощущал, что нахожусь где-то рядом. Ведь в целом идея элегантно проста.

Будто стою перед дверью и никак не могу подобрать правильный ключ.

Очередной кристалл раскололся у меня в руках.

Я тихо выругался. Следующий продержался дольше, потом тоже лопнул.

Ещё один нагрелся так сильно, что пришлось отбросить его на пол.

Там он благополучно треснул с громким щелчком.

Из-за стены немедленно донеслось недовольное:

— Да сколько можно?!

Я поднял взгляд на стену и совершенно серьёзно ответил:

— Сам бы хотел знать.

Сосед, кажется, не оценил мой ответ.

По крайней мере через секунду раздалось ещё несколько весьма эмоциональных замечаний.

Часть слов я даже понял, после чего шум затих, я же вернулся к работе.

И вот тогда в дверь тихо постучали, неужели соседу все это окончательно надоело и он пришел со мной разбираться? В целом я его понимаю.

Но стук был неуверенный, а не агрессивный, словно человек по ту сторону сам сомневался, стоит ли беспокоить.

Открыв дверь, я с удивлением увидел Валеру.

Выглядел тот не лучше меня, волосы растрёпаны, глаза красные, лицо помятое.

Похоже, после ухода людей барона сон у него тоже не задался.

— Не спишь? — спросил он.

Я выразительно посмотрел на заваленный кристаллами стол.

— А ты как думаешь?

Он заглянул мне за плечо.

— Опять изобретаешь что-то?

— Пытаюсь.

— Перед встречей с бароном?

— Особенно перед встречей с бароном.

Валера помолчал.

Потом неожиданно спросил:

— Страшно?

Я усмехнулся.

— Очень.

— Мне тоже. Если тебя завтра повесят, я снова стану бедным.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

После чего одновременно рассмеялись.

Нервно и устало, но искренне.

Смех неожиданно помог и напряжение немного отпустило.

Валера прошёл в комнату, подобрал один из отбракованных кристаллов.

Покрутил в руках.

— И что сейчас делаешь?

Я на секунду задумался, а потом решил ответить честно.

— Пытаюсь научиться хранить энергию.

Валера моргнул.

— Иногда мне кажется, что ты сумасшедший.

— Иногда мне тоже.

Валера покачал головой и направился к двери.

— Если опять что-нибудь взорвёшь, предупреди заранее.

— Зачем?

— Чтобы я успел спрятаться.

С этими словами он исчез в коридоре.

Я же вновь вернулся к столу.

Сразу после его ухода мне наконец пришла в голову мысль, которая до этого почему-то ускользала.

Я всё время пытался удержать энергию внутри кристалла силой.

Запереть её и заставить остаться.

Но что если проблема именно в этом? Что если энергия ведёт себя не как вода? А как давление?

Тогда удерживать нужно не её, а структуру самого кристалла.

В голове начали выстраиваться новые варианты эксперимента.

Усталость отступила, ночь была ещё далека от завершения.

Новая мысль казалась настолько очевидной, что мне захотелось ударить себя ладонью по лбу.

Всё это время я действительно работал не так, я посмотрел на очередной серый кристалл.

— Значит, будем укреплять стенки…

План был настолько простой, что вызывал подозрения.

Вместо того чтобы пытаться удерживать энергию внутри готовой структуры, я начал осторожно менять саму структуру кристалла очень медленно, практически по крупице.

Создавая дополнительные энергетические связи между внутренними слоями.

Работа была ювелирной, даже хуже.

Если при изготовлении лампочки я чувствовал себя хирургом, то сейчас ощущал себя человеком, который пытается иголкой с ниткой зашить паутину.

Первый образец не выдержал. Второй тоже. Третий прожил чуть дольше. Четвёртый раскололся буквально в тот момент, когда мне показалось, что всё получилось.

Я застонал и уронил голову на стол. Хотелось спать.

Настолько сильно, что несколько раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку и не понимаю, сколько времени прошло.

Минуту? Пять? Десять? Организм требовал отдыха, но мозг уже поймал азарт.

В таком азарте исследователь начинает жить не ради результата, а ради самого процесса поиска, забывает есть, спать, да вообще всё на свете.

Кроме задачи. Именно поэтому следующий час исчез из памяти практически полностью. Остались только отдельные обрывки.

Кристалл, поток энергии. Треск, новый кристалл…В какой-то момент я вдруг понял, что за окном стало совсем тихо.

Все нормальные люди спали. Один я сидел посреди комнаты и пытался изобрести магический аккумулятор. Звучало даже для меня странно.

Но именно в этот момент очередной эксперимент дал результат.

Я почувствовал его сразу, не увидел, не услышал, а именно почувствовал.

Энергия внутри кристалла вела себя иначе. Она не стремилась выйти наружу. Не давила на стенки и не пыталась вырваться.

Она словно заняла своё место и устроилась внутри.

Я замер. Осторожно убрал руки, а кристалл остался цел.

После чего взял соседний кристалл и попытался передать часть энергии в него.

Ничего не произошло, тогда осторожно сформировал между ними небольшой канал.

И вот тут энергия наконец двинулась, тонкой струйкой.

— Да!

Восторг оказался настолько сильным, что я едва не подпрыгнул. Получилось! Ну…почти получилось.

Передо мной лежал первый настоящий накопитель. Вдохновлённый успехом, я решил проверить пределы новой конструкции.

Закачать больше энергии, закачать столько, чтобы понять реальные возможности накопителя.

Сначала всё шло хорошо, я улыбался всё шире.

Потом почувствовал лёгкую вибрацию, повел бровью в сомнении к происходящему, но вибрация была совсем небольшая.

Настолько слабую, что сначала даже не придал ей значения. Через несколько секунд вибрация усилилась, по поверхности побежали тонкие светящиеся прожилки.

Я нахмурился и начал выводить энергию обратно, но было уже поздно.

Кристалл вошёл в резонанс.

— Нет…

Прожилки вспыхнули ярче, а стол задрожал.

— Нет-нет-нет…

Я схватил кристалл, в надежде успеть выбросить его в окно.

Но не успел даже встать.

На мгновение показалось, что внутри кристалла вспыхнуло маленькое солнце. Вспышка оказалась такой яркой, что на мгновение ослепила меня, даже не смотря на то, что я едва успел прищуриться.

Грохот ударил по ушам. Мир исчез в белом свете. Меня швырнуло назад, спиной припечатав в стену.

Воздух выбило из лёгких, что-то посыпалось сверху на голову, а после еще треснуло и зазвенело.

Несколько секунд я вообще не понимал, где нахожусь. Перед глазами плавали разноцветные пятна. В ушах стоял звон.

Комната медленно возвращалась в реальность. Первым делом я увидел стол. Точнее то, что от него осталось. Одна ножка отсутствовала. Половина поверхности почернела.

Кристаллы разлетелись по всей комнате, а занавеска возле окна медленно тлела.

— Ой…

Только и смог сказать я.

А затем снизу раздался такой рёв, что даже звон в ушах не помешал его услышать.

— ОЛЕГ!!!

Я поморщился.

Похоже, Прохор Игнатьевич не спал и точно знал, кто именно источник проблем, потому что в след за криком через несколько секунд дверь содрогнулась от удара.

— ОТКРЫВАЙ!!!

Я посмотрел на дымящуюся комнату, потом на обугленный стол и дыру в стене.

Фиаско, кажется, сейчас меня будут убивать.

— Может не надо? — Со слабой надеждой крикнул я, даже не поднявшись.

Дверь снова затряслась. Пришлось собираться с силами и с головокружением идти открывать.

Прохор Игнатьевич пришел в ночной рубахе и штанах, с растрёпанными волосами и красным лицом.

И таким выражением, словно он лично готов был придушить меня прямо сейчас. За его спиной уже выглядывали любопытные жильцы. Даже сонный, но довольный Валера выглядывал из-за спин жильцов. А он то чего довольный? Бедный же останется!

Прохор же некоторое время просто смотрел внутрь комнаты.

Осматривал последствия. Молчал, а скулы нервно дергались. От этого становилось только страшнее. Наконец старик медленно повернулся ко мне.

— Я даже не знаю, что спросить.

Он ткнул пальцем в сторону почерневшего стола.

— Что это было?

Я задумался. Ответов существовало много, но ни один не звучал разумно.

— Научный прогресс.

Несколько секунд стояла тишина. Потом Валера согнулся пополам от смеха.

Прохор закрыл глаза. Очень медленно вдохнул, очень медленно выдохнул.

После чего произнёс:

— Точно прогресс? Не регресс? Если до утра дом останется стоять, я лично поставлю свечу всем богам.

— Я тоже, — пробормотал я, невольно отметив про себя уровень образованности Прохора, слово "регресс" все таки от него услышать не ожидал…

— И если ещё хоть что-нибудь взорвётся…

Он не договорил. Развернулся и ушёл вниз.

Валера продолжал смеяться ещё секунд десять, после чего покачал головой.

— Я ведь просил предупредить заранее.

— Сам не ожидал.

— Мне начинает казаться, что барону стоит тебя бояться больше, чем тебе барона.

И, всё ещё усмехаясь, исчез в коридоре, я же остался один.

Снова, но теперь посреди разгромленной комнаты.

Несмотря на все разрушения эксперимент удался. Я доказал главное, энергию можно хранить.

Я подошёл к окну, снаружи медленно светало. Над крышами домов появлялись первые лучи. Рабочий квартал постепенно просыпался, кто-то уже тащил тележку.

Где-то открывалась лавка. Из труб начинал подниматься дым, начинался обычный день. Но обычный для всех остальных. Я прислонился плечом к оконной раме.

Внизу шли люди без надежды что-то изменить.

На Земле человечество научилось хранить электричество в аккумуляторах тысячи раз совершеннее этого камня, но для этого мира то, что я сделал сегодня может стать основой будущей энергетики!

Этот мир ещё можно раскачать, у нас получится.

— Всё-таки поменяю…

Слова растворились в утреннем воздухе, возвратившись тихим бурчанием жильцов по соседству.

И кажется, я уже опоздал в шахту…

Следующий день тянулся мучительно долго, ожидание решающей встречи не давало покоя, да и работать в шахте я не пошёл.

Я опоздал, да и смысла уже не было. После приглашения барона кирка, добыча кристаллов и возможная кара за брошенную работу внезапно перестали казаться главной проблемой в жизни.

Во-вторых, сосредоточиться даже на физической работе всё равно бы не получилось, мысли о будущем даже не давали уснуть.

Поэтому я занимался единственным делом, которое хоть как-то успокаивало, — работой. На столе уже лежали кристаллы. Те самые плотные экземпляры, которые почти не светились, зато прекрасно удерживали энергию внутри себя, но и тут постоянно отвлекался, из-за чего дело шло очень медленно.

Несколько часов я провёл за экспериментами. Пытался понять предел. Сколько энергии способен удержать такой кристалл? Где проходит граница и как ее определить?

Ответа пока не было. Зато появился другой вопрос. А что если накопить заряд заранее?

Не на день или неделю, а на месяцы или даже годы… Я замер.

Потом медленно посмотрел на лежащий передо мной серый невзрачный кристалл и в голове начали появляться десятки сценариев возможного применения. Лампочки, инструменты, артефакты, оружие, лечение.

Да что угодно! Можно ведь столько всего создать! Было бы только время, энергия и желание!

Даже сейчас главным ограничителем производства являлся не материал. Не технология, а я сам.

Мои смешные резервы, ну не мог я быстро заряжать кристаллы, к тому же из-за малого объема энергии количество попыток так же было ограничено. Вот если бы создать большой накопитель… Очень большой накопитель… Кто-то бы его зарядил, а я направлял бы его энергию в свои экспериментальные приборы.

А ведь не только я, тогда вообще любой человек сможет пользоваться энергией, которую кто-то накопил заранее!

Сердце забилось быстрее, я даже откинулся на спинку стула.

Это фундамент, тот самый фундамент, на котором когда-нибудь можно будет построить всё остальное. Вот только ощущение, что я все равно что-то упускаю, не покидало меня.

Нахмурившись я выглянул в окно, за мутным стеклом постепенно темнело и по улице спешили домой рабочие в пыльной одежде, как обычно уставшие и измученные.

Похожие друг на друга настолько, будто их делали по одному шаблону. Даже рост и комплекция — и те были похожи. А похожая одежда и ее загрязнения только усугубляли дело.

А я ведь тоже сейчас так выгляжу. Разница только в том, что я знал одну вещь — этот мир мог быть лучше.

Намного лучше, я верил в это, потому что видел лучшую жизнь, видел это собственными глазами. В другом мире, на другой планете, на родной Земле.

И теперь никак не мог заставить себя забыть. Память услужливо подбрасывала картины. Освещённые улицы и заасфальтированные дороги, по которым перемещается транспорт. Водопровод, больницы, заводы, электричество.

Сотни вещей, которые на Земле воспринимались, как нечто само собой разумеющееся, которые я принимал как данность и даже не задумывался о них, здесь для многих выглядели бы настоящим чудом.

В дверь постучали и я вздрогнул. Неужели всё, пора?

Внутрь заглянул Валера и я выдохнул, сосед осторожно спросил:

— Не спишь? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — нервничаешь?

— Очень.

Не стал скрывать я, а Валера понимающе кивнул, после чего неожиданно присел рядом.

Несколько секунд мы просто молчали, что было довольно редким явлением. Особенно для Валеры.

— Знаешь, — наконец сказал он, — если честно, я думал, что тебя убьют ещё после первой лампочки.

— Спасибо за поддержку.

— Не, серьёзно.

Он задумчиво почесал затылок.

— Просто обычно всё хорошее у нас заканчивается плохо.

Я невольно улыбнулся. В этом весь Валера, сначала испортит настроение.

Потом поможет, искренне и без задней мысли. Он обвел комнату взглядом: стол, кристаллы, схемы, которые я чертил углём на деревянной доске.

— А что это?

— Думаю.

— О чём?

— Как сделать так, чтобы все это перестало быть нормальным для людей.

Валера несколько секунд смотрел на меня, после чего громко рассмеялся.

Настолько громко, что даже закашлялся.

— Нет, правда?

— Правда.

— А я думал, ты лампочки делаешь ради монет.

— Монеты мне безусловно нужны.

— Ну вот.

— Только не сами по себе.

Он перестал смеяться, явно совсем запутавшись.

— А зачем тогда?

Я обратил внимание на свои руки. На мозоли и на следы старых порезов. На грязь, въевшуюся в кожу, перевёл взгляд в окно. На кривые дома, на редкие столбы фонарей.

— Потому что я устал жить в мире, где люди боятся выйти ночью на улицу.

Валера промолчал, а я продолжил.

— Потому что дети здесь идут работать, вместо того, чтобы хотя бы научиться читать или изучать магию.

Промолчал снова.

— Потому что безопасность здесь считается роскошью, а очередной прожитый день — удачей.

— Ну…

— Потому что каждый раз, когда начинается дождь, половина улиц превращается в болото. Для меня загадка, как этот город вообще не вымер.

Он нахмурился.

— А что, с этим можно что-то сделать? — искренне удивился Валера.

Я молча кивнул. Жители не знают, что можно по-другому, но если я останусь жив, то да, можно.

В этот момент с улицы донёсся тяжелый, размеренный стук копыт, а в этом квартале кареты были редкостью, поэтому мы уже знали, кто сейчас приехал, но все равно кинулись к окну.

Такого транспорта я ещё не видел, перед постоялым двором остановилась карета. Настоящая, но совсем не похожая на те, что рисовали в учебниках истории.

Тёмное дерево, чёрный лак и металлические накладки по всему корпусу. Резные узоры из серебристого металла, сложные переплетения линий, какие-то символы, звериные морды, листья и цветы. Будто кто-то попытался совместить произведение искусства и бронированный сундук.

Возле кареты стояли четверо мужчин. И сразу было видно разницу. Это были не шахтёры и не охрана рудника.

Не городская стража, даже осанка другая, движения другие, одежда. Похожи на тех, что приходили вчера, но уже другие. Сразу видно, что люди, которые привыкли командовать или выполнять приказы тех, кто командует.

Один из них поднял голову. Посмотрел прямо на моё окно и улыбнулся.

— Олег…

Тихо произнёс Валера.

— Ага.

— Может всё-таки убежим?

Медленно покачал головой.

— Поздно.

Я не стал объяснять, насколько бессмысленным был бы такой поступок, да и уверен, что Валера сам все прекрасно понимает. В дверь постоялого двора уже громко и уверенно стучали.

Пауза была небольшой, а стук уже повторился вновь. Еще громче и настойчивее.

Я приоткрыл свою дверь и услышал, как внизу по коридору уже разносились шаги Прохора Игнатьевича смешиваясь со скрипом деревянных половиц. Старик, судя по его ворчанию, которое было невозможно разобрать, прекрасно понимал, кто именно пришёл к нему в столь поздний час.

— Иду, иду уже… Чего двери ломать…

Стоит отдать ему должное, в этот раз он держался намного увереннее, видимо решил, что теперь ему точно ничего не грозит. Внизу заскрипел засов и послышались приглушённые голоса, потом всё стихло, но лишь несколько секунд.

Словно весь дом затаил дыхание, а затем раздался незнакомый мне голос:

— Олег. Спускайся.

Без угроз и без крика, но таким тоном обычно не просят.

Я машинально провёл ладонью по рубахе, будто пытаясь привести себя в порядок. Получилось не очень. Сколько рукой ни приглаживай одежда всё равно оставалась одеждой шахтёра, порванной, грязной, сколько её не стирай, так ещё и подпалённой после неудачных опытов.

Валера нервно переступал рядом.

— Может нож взять?

— И что ты предлагаешь? Зарезать людей барона?

— Ну…

Он виновато кивнул. На этот раз мы спускались вместе, правда ощущение было не поддержки, а словно меня в последний раз решили проводить. На первом этаже уже собрались почти все постояльцы. Кто-то выглядывал из дверей. Кто-то делал вид, что случайно оказался в коридоре, вышли из общей трапезной, побросав свои каши.

Любопытство — вещь всеобщая. Особенно когда речь идёт о таком непонятном событии и людях барона.

У двери стояли двое. Не те, что приходили вчера, хотя это я уже из окна понял, но теперь видел, что они совсем другие. Первое, что бросалось в глаза — возраст. Оба моложе, а амуниция не внушала такого уважения, как вчера. На них была просто чистая одежда, но материал одежды был настолько дорогим, что стоимость одной куртки наверняка превышала весь мой заработок в этом мире до появления лампочек.

Они смотрели сквозь окружающих так, будто никого здесь не существовало, кроме человека, по чью души они пришли.

— Олег? — задал вопрос один из них, смотря прямо на меня.

— Да.

Старший коротко кивнул.

— Следуйте за нами.

Даже не "пожалуйста", хотя чего я ожидал.

Я уже сделал шаг вперёд, когда рядом неожиданно появился Валера.

— А можно узнать, куда именно?

Оба человека одновременно посмотрели на него.

И вот тут я впервые заметил разницу между обычными людьми и теми, кто постоянно находится возле власти.

Они даже не разозлились, не удивились.

Один из них посмотрел на него, как на мебель, которая вдруг заговорила, а другой смотрел сквозь него, будто не заметил. Старший перевёл взгляд обратно на меня.

— Ваш друг?

— Сосед.

— Тогда сосед может не переживать.

После чего развернулся и пошёл к выходу, на этом разговор оказался закончен. Словно Валера не имел никакого значения. Я выражением лица постарался ответить ему, что все хорошо и вроде как Валера даже меня понял, по крайней мере я очень на это надеюсь…

На улице уже окончательно стемнело. Карета, запряжённая двумя конями, выглядела ещё внушительнее, чем из окна.

Металл поблёскивал в свете фонарей, которые висели на карете.

Я невольно замедлил шаг.

Позади раздался голос Валеры:

— Олег!

Я обернулся, он стоял в дверях весь взъерошенный и явно встревоженный.

— Если что…

Он замялся.

— Если что — кристаллы под кроватью.

Валера…что?! Зачем?! Он видимо и сам все понял, неожиданно выругался себе под нос.

Именно это почему-то окончательно убедило меня, что он переживает всерьёз. Я махнул рукой и подошёл к карете.

Дверцу уже открыли. Внутри оказалось просторно. Мягкие сиденья и деревянная отделка.

Запах кожи. Никаких следов роскоши ради роскоши, но при этом роскошь была буквально повсюду и всё выглядело качественным.

Напротив устроился один из сопровождающих. Второй остался снаружи. Дверца закрылась и через пару минут карета тронулась и некоторое время никто не говорил.

Только мерное покачивание, стук колёс и редкие голоса снаружи.

Я смотрел в окно, но большинство домов уже погрузились во тьму. Редкие свечи светились за окнами, а масляные фонари встречались ещё реже.

Я поймал себя на мысли, что лампочки действительно нужны этому месту, не только на улицы, но и в дома. Очень нужны — не ради денег или славы, а ради таких улиц и домов.

Ради людей, которые сейчас сидят в темноте просто потому, что хороший свет слишком дорог.

Карета повернула и за окном начали появляться более ухоженные районы. Каменные дома, широкие улицы, а порой даже мостовая. Даже фонари стояли намного чаще. Ещё через несколько минут я понял, что едем уже совсем не туда, куда ожидал.

Я предполагал, что мы двигаемся в центр города, который находился на возвышении, но карета свернула в сторону.

Я непроизвольно нахмурился и сопровождающий тут же заметил мой взгляд.

— Что-то не так?

— Просто думал, что резиденция барона находится в другой части города.

Мужчина несколько секунд молчал, потом неожиданно улыбнулся. А ведь сделал это впервые за всё время, именно это мне и не понравилось.

— Резиденция… — посмаковал он это слово. — На месте узнаете.

Очень хороший и «успокаивающий» ответ.

Настолько успокаивающий, что тревога внутри моментально усилилась, еще и карета остановилась неожиданно. Так резко, что я слегка качнулся вперёд.

Странно. Мы ведь явно ещё никуда не доехали.

Я уже собирался спросить, что происходит, когда дверь открылась. Снаружи стоял второй сопровождающий.

— Выходите.

— Мы приехали?

— Выходите.

Тот же тон, те же ответы. Ничего нового, неужели что-то произошло и барон решил не встречаться со мной? Я спустился на мостовую, стараясь тут же сориентироваться на местности. От моего спуска на землю поднялось густое облако пыли. Мы вновь съехали с брусчатки.

Несколько складских зданий неподалёку, я не знал, как выглядит жилище барона, но это точно не оно, никакого особняка, дворца или самого барона. Очень нехорошо.

Я с подозрением повернулся к сопровождающим.

— Мне начинает казаться, что меня везут совсем не на встречу.

Старший вдруг рассмеялся. Впервые по-настоящему, будто услышал хорошую шутку.

— Не переживай, на встречу, но надо подготовиться.

— После этой фразы обычно начинается самое интересное, — резюмировал я, а он лишь кивнул.

В этот момент я услышал за спиной быстрые шаги и инстинктивно начал оборачиваться. Поздно, что-то тяжёлое ударило мне прямо в лицо.

Мир вокруг меня вздрогнул и покачнулся, а я упал.

Свет фонарей размазался длинными полосами. Обзор стали застилать красные пятна.

Шум, перемешивающийся в каком-то безумстве с гулом в ушах. Кто-то что-то говорил. Очень быстро, слишком быстро.

Слова уже не складывались в смысл. Перед глазами стремительно темнело.

Последнее, что я успел подумать: «Вот тебе и переговоры…», после чего всё исчезло и наступила темнота.

Темнота оказалась не пустой и я сначала уловил в ней звук.

Далёкий и приглушённый, будто кто-то разговаривал через толстую стену или сквозь воду.

Потом появился свет. Странный и размытый, ещё и неестественно яркий.

Я стоял посреди улицы. Кареты и людей барона не было. Первое, что бросилось в глаза — чистота. Не просто чище, чем сейчас, а идеально чисто. Никакой грязи, луж и ям. Под ногами лежала ровная светлая брусчатка из красивого обработанного камня. Камни были подогнаны настолько плотно, что между ними едва можно было просунуть лезвие ножа.

Я сделал несколько шагов и замер, потому что узнал это место, от того поразился еще сильнее.

Это был тот самый город, тот самый рабочий квартал. Те же дома и улицы, но будто через несколько десятилетий активного развития. Каменные фасады и чистые стены. Широкие дороги и никаких покосившихся заборов.

Никаких развалин, а главное — свет, который был повсюду! Везде, на перекрёстках, возле домов и над дверями мастерских, столбах и стенах. Сотни или даже тысячи… моих лампочек?! Даже столбы были похожи на лозу, выкованную из металла.

Я медленно поднял голову.

Ночь, самая настоящая. Редкие звёзды, но темноты не было. Город сиял мягким белым светом, словно огромный живой организм.

Я почувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Не радость, а что-то большее.

Намного большее, гордость, восторг, неверие. Неужели получилось?

Я пошёл быстрее. Потом почти побежал. Мимо проходили люди. Спокойные, улыбающиеся и с удивлением обращающие внимание на мой бег. Они гуляли ночью так, будто это был обычный день.

Дети играли возле фонтанов, которых раньше я не встречал. Работали лавки. Кто-то смеялся, разговаривал.

Никто никуда не спешил и не оглядывался по сторонам, здесь было безопасно, светло и чисто.

Но как. Когда? Когда так все успело измениться?

Я остановился возле одного из фонарей. Поднял голову и окончательно растерялся.

Конструкция была знакомой, но намного сложнее моей.

Кто-то взял мою идею и развил её дальше? Гораздо дальше, я протянул руку, хотел прикоснуться.

Но вдруг заметил кое-что ещё, прямо в собственной ладони.

Факел. Ладонь перестала быть пустой, в ней был самый обычный горящий факел. Но откуда он вообще взялся?

Я ведь только что точно ничего не держал! Пламя качнулось от ветра. Затрещало, а затем исчезло, вот так просто исчезло. Без дыма, следов и искр. Вместо факела в руке тут же появился небольшой светящийся кристалл.

Лампочка! Но совсем крохотная, сначала размер вызвал недоумение, но она казалась не просто маленькой, а карманной! Форма была настолько удобной, что стала за секунды привычной, словно люди, да и я сам лично пользовался такими всю жизнь.

Я смотрел с недоумением на неё несколько секунд, а потом услышал прямо за спиной тяжёлый вздох, который обдал меня горячим воздухом. По коже моментально побежали мурашки.

Я обернулся и тут же пожалел об этом. Над городом висело огромное бледное лицо, несколько метров в диаметре. Оно просто плыло в воздухе среди крыш домов. Без тела и шеи. Вообще без всего, только голова.

Маленькие глаза внимательно смотрели прямо на меня и самое страшное заключалось в том, что я сразу понял, кто это.

Барон. Никогда его не видел, но почему-то я был абсолютно уверен, что это он.

Я сделал шаг назад от него, потом ещё один. Голова же неспешно продолжала плыть следом, словно знала, что спешить некуда и я никуда не денусь.

— Нет…

Пробормотал я, развернулся и побежал. Вокруг сливались дома, площади, фонари и люди.

Но каждый раз, когда я оборачивался я видел его, лицо не исчезало, оно двигалось над крышами. Следовало за мной и наблюдало.

А затем откуда-то издалека начали пробиваться голоса. Сначала тихо, но со временем они становились все громче. Словно кто-то постепенно увеличивал звук.

— Я же говорил…

Недовольный голос был точно мужской.

— …что его надо было привести поговорить…

Другой голос ответил почти сразу:

— Так мы это…

Пауза.

— И привели поговорить.

Мир вокруг меня дрогнул и улица передо мной пошла рябью, фонари размазались, брусчатка исчезла, но тут же появилась снова.

Я моргнул и вновь стоял посреди того же города. Только теперь совершенно один, остался свет. Идеально ровный и безмолвный. Я посмотрел по сторонам. Невероятно красиво, вот таким он должен быть.

Город будущего. Город, который можно построить, который обязан появиться, не ради денег или барона, а ради простых людей.

Сзади снова раздался тяжёлый вздох, я даже не хотел оборачиваться, потому что уже знал благодаря шестому чувству, что голова вернулась.

А потом и по тени на мостовой увидел, что вернулась. Она буквально нависала надо мной, заполняя половину неба.

Глаза смотрели внимательно и изучающе, будто оценивали, взвешивали или приценивались.

По спине пробежал холод, очень знакомое ощущение. Точно такое же, какое было у меня вчера во время разговора с людьми барона.

И в этот момент голоса прорвались снова и теперь намного отчётливее.

— Очнулся?

— Вроде бы нет.

— Сколько прошло?

— Часа два.

Мир тут же треснул словно стекло. Улица рассыпалась осколками вниз в темноту, фонари исчезли. Свет погас и я, оказавшись в темноте, открыл глаза.

Первое, что почувствовал — боль. Голова раскалывалась, а во рту пересохло. Точно, меня ведь ударили по голове, когда я вышел из кареты… Только что было сейчас? Это был сон? А тут действительно так темно или я не могу открыть глаза?

Я попытался нащупать своё лицо и понял, что лицо опухло, но я его чувствовал.

Свет… если получится создать маленький источник света.

Я стал собирать всю свою энергию, но после всех опытов с кристаллами её было слишком мало. Получилась едва заметная искра, а в теле ощутилась абсолютная пустота, зато глаза всё таки открыты.

— Гляди, — услышал я голос позади себя.

Последовал какой-то шелест сзади, но обернуться не было сил, и вновь тот же голос.

— Это он чего за дрожащий огонек сделал?

— Да кто его знает, колдовать похоже начал, — возник второй голос.

— Да?

— Да.

— А нам говорили, чтобы тихо сидел…

А следом раздался свист воздуха и я ощутил очередной удар, но теперь сзади.

Последней мыслью перед новой темнотой стало: «Нет… ну это уже хамство…», а следом услышал обрывок фразы: «Кажется опять перестарался». И сознание вновь провалилось в пустоту.

Возвращение в сознание было на удивление мягким.

Я открыл глаза и не понял, где я.

Потолок был высокий, белый, но не из побелки, как в бедных кварталах — а ровный, дорогой, чистый камень с тонкими декоративными линиями.

Свет шёл от множества свечей в высоких изящных металлических подсвечниках. Я попытался пошевелиться и мне это легко удалось.

Не было ни следов удара, ни даже обычной ломоты после сна на полу.

И кроме того я был… чистый? Одежда тоже другая. Не моя, грубая ткань исчезла. Меня переодели, пока я был без сознания? В этой одежде было комфортнее, но от этой мысли мне что-то неуютно… На мне была простая, но качественная рубашка и брюки. Не роскошь, но и не бедность. Та одежда, в которой не стыдно находиться рядом с дворянами.

Я медленно опустил ноги на пол и с удивлением осознал, что он тёплый. Полированное дерево. И только тогда услышал звук биения металла по фарфору, спокойный ритм еды ложкой. Повернув же голову на звук увидел его.

Человек сидел за столом, не на троне и не на возвышении. Обычный деревянный стол. Большой, но не демонстративный.

Он ел спокойно и медленно, как человек, у которого нет причин спешить.

Перед ним — простая еда, без показной роскоши. Завтрак, который мог быть у любого богатого человека, который давно перестал что-то доказывать.

Он даже не сразу посмотрел на меня. Абсолютно уверен, что это и есть барон, кто это мог быть ещё? Сделал ещё один кусок, только потом поднял взгляд. И я впервые увидел его нормально. Не как лицо в воздухе, а как человека. Полного, живого, уверенного и, конечно, совершенно не похожего на того, кого я видел в своем сне.

— Проснулся, — сказал он.

Не вопрос и не удивление. Констатация, как будто он заранее знал, в какой именно секунде я открою глаза.

Я медленно выпрямился, хрустнув половиной своих костей. Сердце билось быстро, но не от страха, а от несоответствия.

Всё в этой комнате было неправильно логике, к которой я привык. Зачем меня били, если сейчас я был свободен, и вроде бы даже никто мне не угрожает. Судя по всему меня умыли и переодели. Просто привели и оставили тут.

— Где я? — спросил я.

Голос прозвучал хрипло, но ровно. Барон наконец отложил ложку и слегка наклонил голову.

— У меня дома.

Комната была большой, но не тюремной, обычная была жилая комната. Большой камин сбоку из зеленого камня, стол по центру. Большие окна с видом на внутренний двор.

И самое странное — никакой охраны внутри, я медленно вдохнул.

— Почему я здесь?

Барон чуть улыбнулся.

— Потому что ты наконец перестал быть слухом.

Он взял чашку и сделал глоток, и смаковав его добавил, будто между делом:

— И стал человеком, с которым стоит говорить за трапезой.

Я почувствовал, как внутри всё холодеет.

Уверенность человека, который не доказывает, что он главный, потому что это уже решено. В прочем, ничего ведь удивительного.

— Вы меня похитили?

Барон посмотрел на меня так, будто я сказал что-то незначительное.

— Нет, — и спустя паузу добавил. — Тебя пригласили.

Я не ответил, ожидая продолжения, а он продолжил есть, так спокойно, как будто мой ответ вообще не влияет на ситуацию и именно в этот момент я понял самое неприятное.

Меня не держат и не запирают, потому что я уже попался, просто ещё не понял, где именно дверь закрылась.

Запах ударил сразу: такого количества яств в этом мире я ещё не видел. Жареное мясо, свежий хлеб, пряности.

Желудок тут же предательски сжался и сделал сальто. Только сейчас я понял, насколько давно в принципе не ел и насколько давно я не ел нормально! Последние недели я питался в основном дешёвой похлёбкой, кашей да тем, что удавалось перехватить на постоялом дворе. После такой еды этот стол казался пиром.

— Присоединяйся, — сказал он также спокойно, как до этого констатировал факт моего пробуждения.

Я даже не понял сначала, к кому это было обращено.

— Тебе нужно восстановиться.

Спорить было бессмысленно, я поблагодарил за приглашение и сел напротив, посмотрел внимательнее на стол.

Он действительно был простым. Никаких павлинов с яблоками в клюве и золотых кубков, которыми так любят щеголять богатые люди в книгах. Большое блюдо с запечённым мясом было ещё тёплым, так что над ним поднимался лёгкий пар. Хрустящая корочка блестела от сока. Рядом лежал свежий хлеб с толстой румяной коркой, несколько небольших мисок с тушёными овощами и какой-то густой подливой, пахнущей пряными травами. В отдельной тарелке — ломтики белого сыра и крупные зелёные ягоды, похожие на виноград.

Всё выглядело не роскошно, а… качественно. Так, будто хозяин ценил хороший вкус куда больше показной роскоши и обилия блюд.

— Ты думаешь, это яд? — Барон уже потянулся к ножу, но не стал его брать.

Я не ответил, этого ведь действительно не исключал.

— Если бы я хотел тебя убить, — продолжил он, — ты бы не проснулся.

Он сказал это без гордости, как бухгалтер, сообщающий баланс. Потом наконец взял нож, отрезал кусок мяса, и продолжил есть, и только после этого добавил:

— Убийство — это шум. А шум — это ошибка. К тому же трапеза — это мой способ извиниться за действия моих сотрудников, они неверно поняли указания и привезли тебя не так, как я просил. Теперь придется думать, что с ними делать за такое поведение.

Я взял вилку и наколол кусок мяса, бросаться на еду точно не следовало, но и игнорировать приглашение тоже.

Мясо оказалось настолько мягким, что нож почти не требовался, я невольно задержал взгляд и барон заметил это.

— Хороший повар стоит дороже хорошего ювелира, — произнёс он между делом. — Просто большинство людей понимает это слишком поздно. Ты знаешь, кто я? — спросил хозяин дома наконец, а ведь действительно, он даже не представился, я не видел его лица ранее, это мог быть кто угодно, я сам решил, что он барон.

— Барон.

Он слегка кивнул.

— Формально — да, — подтвердил он, продолжая тем временем орудовать ножом. — Но формальности нужны тем, кто не умеет смотреть дальше них.

Он тщательно прожевал и только потом продолжил:

— В этом городе меня называют бароном, потому что людям проще жить, когда у власти есть имя. Имя можно ненавидеть. Можно бояться. Можно уважать. Это удобнее, чем понимать.

Я молчал, совсем запутавшись, так барон — это титул или назначенный статус? Он же наконец посмотрел прямо.

— Ты принёс сюда вещь, которая может поменять экономику города.

Он сделал глоток чао.

— А значит, ты либо глупец. Либо проблема.

И спокойно добавил:

— Пока не решил, что именно. Впрочем, для тебя оба этих варианта не особо радужные. Покажи мне свои руки.

Я протянул их вперёд, а барон не касаясь меня, стал рассматривать ладони, мозоли, порезы и следы постоянной работы руками, после чего произнес, — Вот как. Значит правда сам делал.

Между нами повисла тишина и вот тут я понял ещё одну вещь. Он не создавал и не повышал напряжение, просто позволял мне его чувствовать.

Я проглотил еду и он слегка кивнул, как будто это был правильный ответ и продолжил есть.

— Скажи, свет в городе — это благо? Всегда хорошо? — спросил он внезапно.

— Без света люди погибают, на меня самого недавно напали монстры.

— Потому что людям нравится не бояться темноты.

Он отпил напиток, по виду напоминающий уже знакомый мне чао и поставил чашу. Впервые в голосе появилась тень холодного анализа.

— Но темнота полезна тем, кто умеет в ней работать.

Он посмотрел на меня.

— Ты об этом думал?

Я понял, что это не разговор. Это проверка, которую я пока что проходил очень плохо, не понимая, что он мне хотел сказать своими выражениями. И впервые за всё время стало ясно: я здесь не как преступник и не как гость, я здесь как потенциальный инструмент.

Собеседник откинулся чуть назад.

— Мне доложили одну любопытную вещь, которая меня заинтересовала. Пока ты приходил в себя, ты пытался использовать магию?

Он вновь встретился со мной глазами, а я кивнул.

— Покажи, — сказал он и откинулся на спинку стула.

Резерв успел слегка восстановиться, но сейчас энергии было ещё меньше, чем в прошлый раз, поэтому светлячок был совсем крошечным, а в желудке стало совсем пусто.

— Без сил, да? А ведь любопытно, у тебя почти получилось. Кто тебя учил?

— Никто.

— Сам?

— Да, — коротко кивнул я.

Барон всего несколько секунд молчал, а потом коротко кивнул.

— Тогда неудивительно. Только ты делаешь одну и ту же ошибку, которую совершают все дети.

Видимо реакция на последнее слово отразилась на моем лице, потому что барон тут же продолжил.

— Это не оскорбление. Дело в том, что таким вещам учат в благородных семьях в детстве и твоя ошибка — одна из первых и наиболее частых при обучении. Ты выталкиваешь энергию наружу, а нужно сначала создать оболочку. Свет — уже потом. Смотри, а то если ты будешь каждый раз тратить половину запаса на такой жалкий огонёк, ты не принесёшь пользы.

Барон поднял палец и над ним тут же появился идеальный белый шар диаметром в два больших кулака, он не слепил, но имел четкий контур и в отличие от моего совершенно не мерцал. Без единого колебания он завис в воздухе.

— Видишь? Ты пытаешься удержать энергию, а её не нужно удерживать. Ей нужно указать форму.

Он щёлкнул пальцами и шар превратился в тонкую светящуюся нить, щёлкнул еще раз и над его пальцем снова шар, потом два шара поменьше. Выглядело это так, словно ему действительно для этого нужно было лишь щёлкнуть пальцами.

Я не видел, как он управляет энергией, я вообще ничего не чувствовал. Казалось, шар существует сам по себе.

Его пальцы сжались в кулак и шар сжался в точку, после чего исчез.

Он тут же сменил тон на почти бытовой:

— Ешь, не стесняйся.

И снова взялся за еду, как будто разговор о влиянии света на социальный контроль был чем-то вроде обсуждения погоды. Зашёл слуга, тихо убрал пустую тарелку и тут же вышел. Барон вытер руки тканью.

— Скажи мне, после того, что я тебе сейчас показал, как думаешь, страшны ли мне монстры? Зачем мне или другим благородным семьям чужой свет?

Он вновь задержал на мне взгляд, сначала я думал промолчать, но не смог.

— На центральных улицах буквально на каждом шагу фонари, в то время, как на окраинах от некоторых людей остаются только сапоги, ведь там порой фонарей вообще нет.

— Да, старики и дети… приходится ради них поддерживать фонари, — задумчиво произнес барон с вилкой и ножом в руках, положил столовые приборы, вытер руки и встав подошел к окну.

Ну как же старики и дети, если весь рабочий класс опасался тьмы?! Хозяин дома не спеша открыл створку и в комнату вошел прохладный воздух.

Он молча смотрел в окно, а потом обернулся на меня. Немного подумав я тоже молча встал и подошёл, надеюсь, что трактовал всё правильно.

Под окнами раскинулся внутренний двор. Конюшни, хозяйственные постройки, несколько десятков людей занимались своими делами. Никто не суетился. Каждый заранее знал, куда идет и что ему нужно делать.

За кирпичной крепостной стеной начинался город. С высоты он выглядел совсем иначе, чем я привык его видеть и только сейчас понял, насколько он большой.

За стеной теснились каменные дома с черепичными крышами. Дальше улицы становились шире, а потом снова сжимались, уходя ниже к дымящимся кварталам ремесленников.

Ещё ниже, почти у самого леса, поднимались редкие трубы шахт, серые бараки рабочих и постоялые дома.

А с другой стороны, за крышами, мерцала спокойная гладь залива.

Некоторое время мы молчали. Я успел рассмотреть город и только после этого барон заговорил.

— Что ты видишь?

Перед глазами неожиданно всплыл тот самый сон. Этот же город. Эти же улицы.

Только тогда они были чистыми, ухоженными и залиты светом.

— Бедность, — тихо ответил я.

Барон выслушал меня и ответил.

— А я вижу производство. В этом и разница между нами. Ты смотришь на людей, а я вынужден смотреть на город. Там порт, — указал он пальцем на водную гладь. — Оттуда приходит серебро. Там ремесленники, — показал он на дома уровнем ниже. — Они превращают серебро в товар. Там рынок, он превращает товар в деньги. Там шахты, — он указал почти к самому лесу. — Они превращают людей в серебро.

Последнее звучало особенно жестоко, что на это сказать, я не находил, а барон правильно расценил мой взгляд и молчание.

— Не смотри так. Я не сказал, что мне это нравится. Я сказал, что именно так сейчас устроен город.

Мы еще немного постояли у окна, а потом барон вернулся за стол и я последовал его примеру.

— Кстати, мне же принесли твою вещь.

Он сделал паузу.

— Но это не… как ты назвал это? лампочка?

Барон положил на стол кристалл.

Тот самый накопитель, а я ведь с такой поездкой даже не вспомнил о нем!

— Назвал лампочкой, — подтвердил я его последние слова.

Собеседник медленно с интересом кивнул.

— Этот кристалл не светится, — сказал он спокойно.

И вот тут он впервые наклонился вперёд. Совсем немного.

— Объясни.

Барон не убрал руку сразу.

Пальцы остались рядом с кристаллом, будто он всё ещё ощущал его.

— Я чувствую, — повторил он спокойно. — Что здесь есть энергия.

Пауза.

— Но он не светится.

Он поднял взгляд.

И впервые в нём появилось не любопытство, а настоящее внимание.

Я медленно выдохнул, это был тот момент, где ошибка уже не стоила “неудачного ответа”. Она стоила будущего.

— Это действительно не лампочка, — сказал я наконец.

Барон слегка кивнул, будто именно этого и ждал.

Я сглотнул и начал объяснять.

— Светящиеся лампочки работают благодаря многочисленным отражениям энергии в внутренней структуре прозрачных кристаллов.

Он не перебивал, а значит мне нужно было продолжать.

— Этот кристалл имеет непрозрачную оболочку и совершенно другую внутреннюю структуру. Не пропускает свет. Это ёмкость.

Барон чуть наклонил голову, очень медленно.

— Ёмкость, — повторил он.

Я кивнул.

— Если лампочка — это костёр, то это — склад дров.

Он медленно перевёл взгляд на кристалл.

— Значит, ты можешь хранить свет.

— Нет, — быстро поправил я. — Не свет.

— Энергию.

Он изучающе на меня посмотрел.

— И что происходит, если её выпустить?

Я почувствовал, как в комнате стало холоднее.

— Если выпустить неправильно… он разрушается. Если правильно — можно направить в канал. В устройство.

Я сглотнул.

И добавил тише:

— Или в несколько одновременно.

Барон не двигался, а я замолчал на секунду.

И всё-таки сказал:

— Можно строить сеть.

Барон повторил:

— Сеть. Значит, ты не ремесленник. Ты проектировщик. Кто научил тебя мыслить такими масштабами? Ты ведь работал на шахте.

Я не ответил, потому что это уже было опаснее любого обвинения. Барон откинулся назад на спинку и сделал жест рукой. Настолько лёгкий, что выглядело это будто он отмахнулся от мысли.

— Скажи, — произнёс он почти лениво, — если дать тебе доступ к ресурсам города… сколько таких “систем” ты сможешь построить?

Это была ловушка. Я это понял сразу. Потому что любой ответ был проигрышем. Скажешь “много” — ты опасен. Скажешь “мало” — ты бесполезен. Прямо как на собеседовании, когда начальник спрашивает, не хочешь ли ты через пять лет стать начальником.

Я молчал слишком долго и собеседник это заметил. Он слегка наклонился вперёд и добавил мягко:

— Подумай правильно. Сколько ты хочешь построить? Сколько ты способен контролировать?

И вот тут стало ясно, он уже не про технологии говорил. Он проверял масштаб власти. Я медленно вдохнул и впервые понял, что передо мной не просто аристократ и даже не просто правитель. Это был человек, который автоматически переводил всё в управление, даже идеи.

Барон взял кристалл двумя пальцами. Повернул его и лёгкий свет из окна упал на грань.

— Странно, — сказал он спокойно. — Он чувствует энергию, но не выпускает её.

Барон перевёл взгляд на меня.

— Как ты контролируешь его заряд?

И вот тут я понял, что следующая ошибка будет последней. Я открыл рот… и в этот момент почувствовал, что вопрос — не технический. Он проверяет не устройство, а меня. Я начал отвечать осторожно и вдруг барон слегка наклонил голову.

Совсем чуть-чуть и сказал почти буднично:

— Интересно, а больше всего интересно, что я получил ответы почти на все свои вопросы. Кроме одного. Я до сих пор не понимаю до конца кто ты и откуда.

Небольшая пауза и он поставил кристалл обратно. Впервые за всё время разговора его голос стал тише.

— Ты понимаешь, что сейчас держишь в руках не лампу и не кристалл, а механизм изменения стоимости людей. До сегодняшнего дня энергия стоила столько, сколько стоил маг. Теперь она может существовать отдельно от человека, а значит, изменилась цена каждого одаренного. Ты не создал устройство. Ты изменил стоимость людей.

Он немного помолчал и продолжил.

— Кроме того, вчера ночью мой человек насчитал три взрыва. Сегодня утром ещё один.

Он перевёл взгляд на накопитель, — Судя по этому камню, следующий был бы значительно сильнее.

Я кашлянул.

— Ты пойми, мне нужен изобретатель, в идеале человек, способный отвечать за реализацию, — он сделал небольшую паузу. — А не человек, который случайно сожжёт половину города раньше, чем успеет что-то изменить.

Возникла очень короткая и абсолютно тяжёлая пауза. Барон вновь вытер руки о ткань и посмотрел на меня просто прямо, без анализа в взгляде.

— Так вот насчет моего решения…

Барон молчал недолго.

Ровно столько, сколько нужно, чтобы возможное будущее, каким бы оно ни было, перестало восприниматься как угроза, а превратилось в факт.

Он смотрел на меня так, будто решение уже сформировано, просто ещё не озвучено вслух.

Потом он откинулся назад и спокойно сказал:

— Ты останешься жив.

Облегчения я не почувствовал, мне сейчас буквально разрешили продолжить жить. Но это же моё право по умолчанию!

Барон взял кристалл-накопитель со стола, повернул его между пальцами и аккуратно протянул его мне.

Как инструмент, который временно брали на проверку.

— Я не буду его забирать, — сказал он. — По крайней мере сейчас.

Я уже взялся за протянутый мне кристалл, но барон со своей стороны его не отпустил.

— Ты продолжишь работать.

Я открыл рот, но он продолжил, не повышая голоса:

— Не через посредников.

Вот здесь стало ясно, что спор уже начался.

— Вы имеете в виду Прохора? — спросил я осторожно, кристалл барон так и не отпустил, причём я сейчас навис над столом, в то время как он сидел комфортно слегка вытянув руку

— Верно, отвечать за работу будешь лично передо мной и спрашивать за твои победы и неудачи буду лично с тебя.

Я молча кивнул и он отпустил кристалл, после чего я смог сесть.

— Ты будешь производить. Я буду обеспечивать доступ к ресурсам. И безопасность, разумеется.

Что-то мне подсказывает, что защита в том числе от него самого….

— Материалы будешь закупать сам.

— За мои деньги?

— За мои.

— Тогда мне понадобится список цен.

— Его ты тоже составишь. И есть ещё один момент, — продолжил он.

И впервые в голосе появилось не давление, а интерес.

— Я хочу список.

Я непонимающе на него посмотрел и он продолжил.

— Возможных применений, — уточнил он спокойно. — Не только того, что ты уже сделал. А всего, что может быть сделано на основе твоей идеи. Проекты тоже будем согласовывать.

— Это не один вечер работы.

— Я и не просил предоставить его завтра, — спокойно сказал он. — Я просил результат.

Я медленно кивнул.

Карета тронулась мягко. Мы выезжали с участка барона через огромные металлические ворота, на которых почти всю площадь занимала выкованная из металла морда какого-то зверя. Под ней проступали ржавые пятна. Длина участка была как несколько домов на моей улице, чем ближе мы приближались к воротам, тем больше деталей замечал на заборе. Кирпичная кладка стены местами стала обсыпаться, а местами между кирпичами вырывался мох.

Напротив меня сидел тот самый служащий барона, который некоторое время назад без всяких сомнений ударил меня по голове. Помня о его поведении я старался особо не отвлекаться на окружающее и держать его на виду.

Он же вёл себя так, будто ничего особенного между нами не произошло.

Я тоже не спешил начинать разговор. После встречи с бароном мысли были слишком тяжёлыми и нужно было разобраться во всём том, что я от него услышал.

Я снова и снова прокручивал его фразы в голове. Представления об этом городе, магии и самого барона до поездки были другими.

Как бы между созданием лампочек выделить время на магические тренировки?

Колёса подпрыгнули на мостовой и мы выехали с участка. Я машинально посмотрел в сторону.

Каждый булыжник был подогнан настолько плотно, что между ними почти не оставалось щелей.

Кирпичные дома и даже подобие ливневой канализации открытого типа, в «нижнем» городе я такого не видел. Правда и здесь это не функционировало как нужно и не было реализовано в полной мере. Она не была накрыта металлической решеткой и в ней было очень много природного мусора, а ведь достаточно изменить уклон — и вода перестанет застаиваться… возле одного из домов ливневый канал и вовсе прерывался. А вот через пару домов я увидел его вновь.

Некоторые дома были без участков и выглядели достаточно просто, по сравнению с дворцом барона, но добротно, были выложены из камня и стояли вплотную к другим домам.

Некоторые имели свои участки и были огорожены заборами, за которыми росли деревья. Здесь почти не было прохожих. Изредка навстречу попадались кареты или люди в явно дорогой одежде, которые даже не смотрели по сторонам.

— Олег, — прервал меня от раздумий голос. Охранник! Совсем забыл о нём! Встревожился я не на шутку.

Но голос звучал спокойно и даже… немного неловко?

— Да? — откликнулся я.

— За тот удар… Не держи зла.

Такого я точно не ожидал, поэтому даже не знал, что и сказать.

— Просто не понял приказ, — продолжил он. — Нам сказали доставить тебя. А ты ещё и сопротивляться начал… И я начал действовать как обычно.

— Значит, это нормально? — спокойно спросил я.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Бить людей.

Впервые за всё время он поморщился.

— Его сиятельство был недоволен.

Я насторожился.

— Он сказал, что если хотел поговорить с человеком, то должен был получить человека, способного разговаривать. А не полубессознательное тело. Так что…

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза.

— Извиняюсь.

Вот и что мне сейчас делать?

— Ты мог бы просто связать меня…

— Мог. Но это заняло бы больше времени.

На этом разговор мы и закончили.

До самого постоялого двора мы больше не говорили, а я смотрел на окрестности. Чем ниже спускалась карета, тем оживлённее становились улицы.

Он ещё несколько секунд внимательно всматривался в моё лицо.

Наверное, рассматривал следы немногочисленных, но успешных побоев. Наконец произнёс:

— Присаживайся.

Я подошёл и сел напротив. В руках Прохор крутил пиалу с давно остывшим чао, а посреди стола стоял глиняный кувшин.

Только хозяин выглядел так, словно за сегодняшний день похудел на несколько килограммов. Он достал еще одну чашу и налил из кувшина мне напиток. Нет, еще теплый.

Он ждал начала моего рассказа, а я не понимал, с чего начать. Поэтому просто коротко сказал:

— Жив.

Прохор Игнатьевич медленно выдохнул. Так, будто всё это время вообще не дышал.

Он покачал головой.

— Значит, не зря переживал.

Я коротко пересказал встречу. Без подробностей, которые не стоило раскрывать.

Только главное, о том, что барон хочет работать напрямую.

Прохор слушал молча и не перебивал. Когда я закончил, он кивнул.

— Правильно.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Так и должно было закончиться. — Спокойно и без обиды продолжил он. — Рано или поздно.

Я нахмурился, а он развёл руками.

— Думаешь, я всерьёз рассчитывал всю жизнь носить ему лампочки?

Я промолчал, а ведь действительно.

Я почему-то всё время смотрел на ситуацию только со своей стороны.

Словно Прохор обязан был цепляться за эту роль.

А он… Он ведь тоже прекрасно понимал, что посредники существуют ровно до тех пор, пока две стороны не познакомятся лично.

— Я не думаю категориями одного дня.

Он постучал пальцем по столу.

— Сегодня барон решил покупать лампы напрямую. Хорошо. А завтра?

Я пожал плечами.

— Что завтра? Завтра он может отправить тебя строить мастерскую. Послезавтра — искать мастеров. Через месяц — продавать товар соседнему барону. Через год — вообще забыть, где находится этот дом.

Он внимательно посмотрел на меня.

— И кто тогда будет заниматься всем остальным?

Я задумался и неожиданно понял…

Он ведь прав, я уже сейчас едва успевал делать лампочки.

А дальше? Если всё пойдёт так, как я мечтаю… Мне вообще некогда будет заниматься продажами, переговорами, поиском покупателей и закупками. Да чем угодно.

Прохор словно прочитал мои мысли.

— Знаешь, почему богатые купцы сами не стоят за прилавком? Потому что их время стоит дороже. Когда-то я работал у купца… Он торговал солью. Сам не продал ни одного мешка. Но построил такую торговлю, что через десять лет соль продавали уже его сыновья.

Он улыбнулся.

— Вот и ты начинаешь становиться таким человеком.

Я невольно усмехнулся.

— Пока больше похож на шахтёра.

Прохор скептически на меня посмотрел. Точно, я же сейчас в другой, чистой одежде. Прохор ответил серьёзным тоном.

— Послушай меня внимательно, Олег.

Я кивнул.

— Теперь каждый час, который ты тратишь не на создание нового, стоит очень дорого.

Он ткнул пальцем в стол.

— Если завтра ты начнёшь сам считать каждую монету, сам искать покупателей, сам носить товар, сам договариваться…

Он покачал головой.

— Ты проиграешь.

Я неожиданно вспомнил собственную жизнь на Земле. Руководители, основатели компаний.

Они редко сами собирали свои изделия. Им нужно было построить работащую систему и отладить все процессы. Тогда это казалось очевидным.

Вот только не смотря на то, что всё это я понимаю, всю жизнь работал инженером и поэтому мыслить начинаю каждый раз, как ремесленник.

Если я действительно хочу менять этот мир, придётся перестать делать всё собственными руками.

В то же время старик как будто ищет причины, согласно которым ему следует остаться в этом деле и пытается меня уговорить.

— Значит вы хотите остаться?

Он фыркнул.

— Хочу? Нет. Я хочу спокойно дожить старость без долгов, но готов быть полезным за свою долю.

Я внимательно посмотрел на него. Он ведь умнее, чем кажется, знает город и людей. Умеет торговаться. И ему уже есть что терять, на Земле были некоторые хитрые компании, которые именно таких людей и искали.

— Хорошо.

Прохор вопросительно поднял взгляд.

— Но нужно изменить правила.

— Какие?

— Старых сделок больше нет.

Он удивился, а я продолжил:

— Теперь вы не посредник. Процента у вас в этом деле не будет. Вы не продаёте мои лампочки и не получаете процент с каждой продажи. Это закончилось.

Старик молча слушал.

— Зато начинается другое. Будет постоянное жалование, которое не будет зависеть от наших продаж.

Я немного наклонился вперёд.

— Мне понадобится человек, который сможет заниматься всем тем, чем не должен заниматься я.

— Закупать, договариваться. В будущем, возможно, следить за людьми и решать мелкие вопросы.

— То есть… Ты предлагаешь мне работать на тебя? — спросил Прохор медленно и слегка прищурился.

Я покачал головой.

— Нет. Работать со мной. Разница есть.

Он улыбнулся.

— А ведь ты действительно вырос за эту встречу.

Мы ещё долго сидели молча и каждый думал о своём.

Я — о том, как быстро меняется жизнь.

Он — наверное, о том, что неожиданно получил не конец своего маленького дела, а совершенно новую работу.

И только поднимаясь к себе, я поймал себя на мысли, что впервые за всё время перестал воспринимать окружающих как временных попутчиков.

Доски лестницы были вытерты тысячами ног. На перилах блестели отполированные ладонями участки. А я поймал себя на мысли, что не думаю об этом месте, как о чем-то ужасном и чувствую, что возвращаюсь словно к себе домой.

Нет, этот мир я не изменю в одиночку. Любую большую систему строят люди. И, похоже, сегодня я сделал не менее важное открытие, чем все предыдущие. Оказывается, создавать нужно не только изобретения. Нужно ещё уметь создавать команду. В комнату я поднялся уже совсем другим человеком.

Возле двери Валеры я остановился всего на секунду.

Потом постучал. За дверью сразу что-то грохнуло.

— Если это опять работа, — раздался сонный голос, — то меня нет дома!

— Есть работа.

Несколько секунд тишины.

Потом тихое:

— Проклятье…

Замок щёлкнул и дверь открылась.

На меня смотрела невыспавшаяся физиономия Валеры. Он уже успел натянуть штаны, но рубаха всё ещё висела на одном плече.

Из соседней двери уже выглядывал Юрик, с таким видом, будто только что воскрес и пока не решил, нравится ему эта идея или нет.

Оба одновременно посмотрели в корридор.

— Ну? — осторожно спросил Валера.

— Где люди барона?

— Уехали.

Оба облегчённо выдохнули.

Так синхронно, словно всю дорогу стояли, не дыша.

— Живой… — пробормотал Юрик.

— Пока да.

Валера ещё несколько секунд внимательно рассматривал меня.

Потом нахмурился.

— А чего это ты такой спокойный?

— А каким должен быть?

— Ну…

Он неопределённо поводил рукой.

— Обычно после встречи с людьми барона человек либо очень счастлив…

Он загнул один палец.

— Либо очень мёртв. Ты какой-то между.

Я невольно усмехнулся, очень точное описание.

— И много ты знаешь людей после встреч с бароном?

— Заходите уже, — кивнул он мне и Юрику.

Комната встретила привычным беспорядком. На столе лежали остатки вчерашнего ужина.

Я сел на табурет, они сразу напряглись.

Когда человек начинает разговор сидя, хорошие новости обычно заканчиваются после первой фразы.

— Барон предложил работать напрямую.

Несколько секунд все молчали.

Потом Валера осторожно спросил:

— А нас…

Он ткнул пальцем сначала в себя, потом в Юрика.

— Нас это касается?

— Конечно.

— Фух…

Он плюхнулся обратно на кровать.

— Уже испугался.

— Чего?

— Что опять воровать.

Юрик серьёзно кивнул.

— Тоже испугался.

— Что? — опешил я.

— Что? — переспросил Валера, решив видимо сделать вид, что ничего не говорил. Пара секунд и я махнул рукой

— Я не отказывался от вашей помощи, и всегда готов честно делиться прибылью.

— Тогда чего такой кислый?

Я немного подумал.

Потому что объяснить оказалось неожиданно сложно.

— Знаете…

Я медленно подбирал слова.

— Помните, когда мы только начали их делать?

Оба кивнули.

— Конечно, еще и нескольких дней не прошло.

Я в ответ кивнул и улыбнулся. Ведь действительно, столько событий за пару дней…

— Тогда мы рисковали только своими кристаллами. Сейчас ставкой стали мы сами.

Валера некоторое время молчал, а потом неожиданно спросил:

— Денег-то хоть больше станет?

Я искренне рассмеялся.

Он развёл руками.

— Раз уж всё равно страшно, пусть хотя бы дорого.

Даже Юрик захохотал.

— Правильно говорит. Лучше бояться богатым, чем бедным.

— Это уже местная философия?

— Конечно.

— Бесплатная?

— Пока да.

Мы снова засмеялись.

И только отсмеявшись, я понял одну странную вещь. Они действительно сразу думали о монетах, а не о бароне и возможностях.

И ведь нельзя сказать, что они неправы. Потому что серебряная монета означала горячий ужин, новые сапоги. Лекарство, когда заболеешь.

На Земле я давно перестал думать о том, хватит ли до зарплаты.

А сейчас оказался среди людей, которые сначала мечтали перестать голодать, в таком состоянии тяжело хотеть изменить мир, это я воспринимал всё происходящее здесь, как временное, помня, как может быть хорошо.

— Знаете…

Они подняли головы.

— Мне иногда кажется, что мы говорим о разных вещах. Вы хотите заработать. А я хочу сделать так, чтобы однажды вообще ни кому не пришлось думать, где заработать на свечу и бояться не успеть до заката вернуться домой.

Вот только возможно, что это не их вина. Просто нужно помочь им решить базовые вопросы, научить, дать возможность. Я поднялся и подошёл к окну.

На улице уже темнело. Кое-где загорались масляные фонари. Тусклые, коптящие и слишком редкие.

Наверное, возможность надо дать и остальным.

Богатство никогда не должно быть целью. Честно заработанное богатство всего лишь топливо для перемен и благодарность за привнесенную в мир ценность.

Когда я вышел из комнаты Валеры, коридор снова встретил привычной тишиной.

За окном окончательно стемнело и дом понемногу засыпал.

Где-то внизу негромко переговаривались постояльцы, скрипели половицы, кто-то лениво прикрыл ставни. Обычный вечер. Будто сегодня меня не возили к самому влиятельному человеку города.

Я открыл дверь своей комнаты. Внутри царил привычный беспорядок. На столе лежали обломки кристаллов.

Только сейчас, оставшись один, я почувствовал, как дрожат руки.

Всё это время держался. А сейчас можно было перестать притворяться. Я медленно сел на кровать. Жив.

Немного успокоившись, я обратился к своим ощущениям, чтобы оценить сколько у меня сейчас энергии. Хм, а ведь что-то уже восстановилось, немного, но на пару экспериментов должно хватить.

Нужно создать оболочку, так сказал барон? А ведь правда, тот же кристалл имеет оболочку, в которой энергия либо останься не подвижной, либо многократно переотражается.

У меня же энергия плескалась в открытом пространстве.

Я создал перед собой маленький шарик, размером с горошину, зато с очень четкими краями!

И начал медленно наполнять ее энергией. Горошина стала расти, но стенки становились тоньше и когда доросла до размеров апельсина лопнула с тихим хлопком, заставив меня резко дернуться.

На мгновение лицо обдало тёплым воздухом, а комната осветилась ярким светом. Значит, энергия никуда не исчезла. Она просто перестала удерживать форму.

Во второй раз я уже пробовал по-другому, изначально создавая большой шар, но оболочки как таковой не получилось, шар распался практически сразу, словно легкая дымка.

Это было… интересно. Но всё не то. На том мои запасы энергии закончились, и я вынужденно отложил дальнейшие эксперименты на светлое будущее. Подошёл к столу и медленно опустился на стул.

Нужно было решить со списком для барона, но так, чтобы все мои изобретения работали на созидание. Давать военное преимущество нельзя никому в этом мире, полностью исключать средства защиты — нельзя, ведь Барону повышение военного потенциала интересно в первую очередь.

Если я принесу ему три строчки, он решит, что я либо глупец, либо пытаюсь его обмануть.

Значит нужно дать достаточно, но далеко не всё.

Ровно столько, чтобы он понял масштаб и захотел продолжать сотрудничество. Видел потенциальную мощь, но так ее и не получил.

Я подтянул к себе чистый лист бумаги и взял уголёк. Нужно решить, что можно позволить этому миру получить.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Если рассуждать честно…

Любое достаточно развитое устройство почти всегда можно использовать как оружие. Я тут во время изготовлений вообще чуть комнату не сжег, если стол починил, то занавески так и висят частично сгоревшие. Запретить создавать полезные вещи только потому, что однажды ими могут воспользоваться во зло, — значит добровольно отказаться от будущего.

Вопрос никогда не был в самом предмете. Вопрос всегда был в человеке.

Я медленно выдохнул и снова взял уголёк. Нет, коротким списком я не ограничусь.

Наконец я дал волю своему творчеству.

Лист очень быстро стал заполняться чертежами. Рядом с чертежами — «стихи», описывающие конструкции, особенности технологического процесса, детали.

Я не чертил, а делал наброски, подсмотрел такой способ подачи на Земле в интернете у одного архитектора. Вроде бы грубые штрихи, но собирающиеся в красивую картинку. Благодаря этим штрихам я очень быстро переношу картинку из головы.

Лист за листом я писал и чертил не поднимая головы. Барон хочет список? Нет, так просто не отделается. Я злорадно ухмыльнулся. Написать просто "лампочки"? Мне не достаточно просто изготовить сотню лампочек! Я описывал проблемные места города, которые успел увидеть, предлагал новые формы фонарей, улучшенные образы лампочек, ведь всё-таки два кристалла — это скорее прототип, чем конечный продукт. С каждым новым листом я ощущал, что получаю отдельное удовольствие, и наконец я поднял голову и выдохнул, как душу отвел!

Это не просто "лампочки", позже это станет проектом по освещению города. План местности, точное расположение будущих светильников и других устройств следует уточнить в будущем, как и другие моменты, но тем не менее текущие наброски идеально описывали мой план. Я уже убедился, что Барон умный человек, он сможет изучить мои наброски и понять ценность идей.

Вот только списка никто не отменял… Я взял отдельный лист и стал мелким почерком выводить следующее:

"Осветительные устройства.

Накопители энергии.

Кареты без лошадей.

Улучшение мельницы и других производств."

Этому миру не нужно давать новое оружие, так что же тогда?

Сигнальные огни? Большое преимущество в боевых действиях! Вот только это уже не столько изобретение, сколько военная стратегия. Шары света и без меня создают, а рассказывать сейчас еще и о том, что я что-то понимаю в военном деле, полагаю, не стоит. К слову я в действительности многого не знаю, лишь общие нюансы, не знаю я и местного военного уровня.

Ни одному правителю не хочу здесь давать абсолютное преимущество. Даже самому умному, потому что следующий правитель может оказаться совсем другим.

За стеной что-то с грохотом упало.

— Да я ж говорил, что карта козырная!

— Это ты говорил после третьей кружки!

— Не было третьей!

— Было четыре!

Раздался дружный хохот, потом кто-то громко чихнул.

Я невольно улыбнулся, странный всё-таки дом!

Раз уж мне всё равно не спится…

Можно заняться делом. Мой взгляд снова упал на несколько кристаллов и один из них отличался от остальных.

Мутный, с серыми прожилками, почти бесполезный для накопления.

Зато необычайно хрупкий, я осторожно взял молоточек.

Положил кристалл на деревянную дощечку.

Лёгкий удар.

Хруст. А ведь он очень похож на накопитель по структуре! Но почему он такой хрупкий?

Ещё один удар, ещё…

Через несколько минут передо мной лежала небольшая кучка мелких осколков. Недостаточно.

Я продолжил. Пока не получил почти порошок и осторожно провёл пальцем, почувствовав энергию. Очень слабая, но она здесь есть. Интересно…

Что будет, если увеличить площадь поверхности?

Я рассыпал тонкую полоску порошка по деревянной дощечке.

Поставил по краям два маленьких кристалла. Создал тончайший энергоканал.

И… ничего.

Я нахмурился и добавил ещё порошка, но теперь уже плотнее. Снова попробовал.

На этот раз между крупинками словно на мгновение пробежала едва заметная голубоватая искра.

Я даже замер. Показалось? Или нет? Интересно…

Я наклонился ближе.

Слишком близко. И именно в этот момент нечаянно сдул часть порошка прямо себе в лицо.

— Кха…

Мелкая пыль мгновенно попала в нос.

— Апчхи!

Ещё раз.

— Апчхи!

Да чтоб тебя… Я начал яростно тереть нос. Кажется, немного вдохнул. Вот только этого ещё не хватало.

Интересно, насколько вообще полезно для здоровья дышать измельчёнными магическими кристаллами?

Очень хотелось верить, что не смертельно.

За стеной тут же раздался недовольный голос.

— Да можете вы там ночью не шуметь?!

— Сам не шуми! — моментально ответили откуда-то снизу.

— Это не я чихаю!

— Значит, лечись!

По дому прокатилась новая волна смешков. Я только покачал головой.

Похоже, если когда-нибудь построю собственную лабораторию…

Первым делом сделаю хорошую звукоизоляцию.

И очень хорошую вытяжку.

Я снова посмотрел на полоску порошка, но теперь уже осторожнее.

Если не ошибаюсь, то я только что получил неудачную, очень грубую, но всё-таки энергопроводящую дорожку.

Я почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

Если порошок действительно способен проводить энергию…

Значит, необязательно каждый раз формировать сложный канал в самом кристалле.

Можно попробовать сделать проводник отдельно.

Например, нанести его на металл…

Или даже на керамику…

Можно будет отказаться от части сложнейших энергоканалов. Можно будет создавать платы! Почти печатные.

Я резко остановил собственные мысли. Опять я стал думать слишком далеко, уже второй раз за вечер ловлю себя на этом.

Стоит решить одну задачу, и мозг тут же убегает на десятилетия вперёд.

Печатные схемы, автоматические устройства, механизмы.

Это всё потом. Я аккуратно смахнул порошок обратно в маленькую глиняную баночку. Найду похожий кристалл — дополню баночку.

А ещё решил не говорить об этих результатах барону. По крайней мере пока что. Потому что некоторые открытия становятся полезными только тогда, когда ты уверен, что сможешь пережить последствия их появления.

Я медленно растирал другой бесцветный кристалл, наблюдая, как крупные полупрозрачные осколки превращаются сначала в крупинки, затем в песок, а после — почти в муку.

Чихнуть хотелось уже давно.

Я старался дышать неглубоко, отвернув голову в сторону, но мелкая пыль всё равно витала в воздухе.

— Только этого не хватало…

Я задержал дыхание, аккуратно пересыпал порошок в небольшую деревянную коробочку и всё-таки не выдержал.

— Апчхи!

Белёсое облачко поднялось вверх, заставляя интуитивно зажмуриться.

— Апчхи!.. Апчхи!

Проклятье.

Теперь ещё и нос щипало. Несколько секунд я сидел, пережидая приступ, потом вытер лицо рукавом и оглядел комнату.

Тут и так был беспорядок, а теперь он был покрыт отблескивающими песчинками.

Потом тихо сказал сам себе:

— Нет…

Ещё раз посмотрел вокруг.

— Так работать нельзя.

До этого момента мне казалось, что беспорядок — естественное состояние любого изобретателя.

На Земле так оно зачастую и было. Горы деталей, чертежей, инструментов.

Но сейчас всё было иначе. Сейчас этот беспорядок уже начинал стоить денег.

Вспомнил один фильм, в котором главный герой резко стал умнее и перед тем как делать работу и менять свою жизнь убрался в квартире, борясь с желанием вообще сжечь весь свой мусор.

Я вспомнил, как сегодня утром почти две минуты искал один конкретный накопитель.

Потом десять минут перебирал кристаллы, вспоминая, какой именно хотел проверить.

После этого случайно уронил уже заряженный экземпляр.

Хорошо ещё не разбил.

Нет.

Так дальше продолжаться не может, пора становиться умнее и навести порядок, который разрушился за последние несколько дней.

Я решительно поднялся, потер ладони и сказав сам себе: «Начинаем революцию.», взял пустой мешок и начал собирать мусор.

В мешок сразу полетели осколки, щепки, отдельные деревяшки и крепления от взрыва.

Пара совершенно непонятных деталей, происхождение которых уже не мог вспомнить.

— Это вообще что?..

Повертел в руках, пожал плечами и отправил туда же.

Через несколько минут в дверь постучали.

Три коротких удара.

— Олег! Ты там живой? — Услышал я голос Валеры.

— Если нет, то мы тогда позже зайдём! — сразу же донёсся довольный голос Юрика.

Я усмехнулся.

— Заходите.

Дверь сразу распахнулась. Первым заглянул Валера. Следом, почти отпихнув его плечом, протиснулся Юрик.

Оба замерли на пороге и осмотрели комнату.

Юрик первым нарушил молчание.

— Мы…

Он почесал затылок.

— Не вовремя?

— Очень даже вовремя. — кивнул я и поднял очередную охапку мусора. — Поможете?

Они переглянулись.

— А чего делать?

Я широко развёл руками.

— Всё.

Валера осторожно переступил через лежащие на полу кристаллы.

— Слушай… А где здесь пол?

Я задумался. Потом честно ответил:

— Давно его не видел.

Юрик хмыкнул.

— Да уж…

Он поднял с пола какой-то кристалл.

— Это куда? А это? А этот?

Следующие полчаса неожиданно превратились в самый настоящий субботник.

Вскоре работа пошла быстрее.

Появилась первая свободная поверхность стола.

Потом вторая.

Я уже начал радоваться, когда за спиной вдруг раздался голос Юрика.

— О! Смотрите, я всё красиво сделал!

Я обернулся и замер.

Все мои кучки, абсолютно все.

Теперь лежали в одной большой аккуратной горке.

Несколько секунд я молча смотрел на результат его трудов.

Потом медленно закрыл глаза и очень медленно вдохнул.

И так же медленно выдохнул.

— Юра…

— А?

— Скажи честно… Зачем?

Он искренне удивился.

— Так красивее же.

Я почувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз.

— Здесь… — Я ткнул пальцем. — Были накопители.

— Ага.

— Здесь… — Ткнул в другое место. — Заготовки.

— Ну.

— Здесь… Экспериментальные образцы.

— Хорошо.

— А здесь… — Я почти простонал. — Брак.

Юрик оглядел великолепную общую кучу. Потом снова посмотрел на меня.

— Теперь всё вместе.

Валера громко фыркнул, но тут же отвернулся, делая вид, что очень занят уборкой.

Плечи у него подозрительно тряслись.

— Ты смеёшься? — спросил я.

— Нет…

— Валера.

— Нет…

Он всё-таки не выдержал. Засмеялся так громко, что даже внизу кто-то недовольно застучал по потолку.

— Ну откуда он мог знать?! — сквозь смех выдавил Валера.

Я посмотрел на Юрика. Тот виновато пожал плечами.

— Зато ровно получилось…

Я тяжело вздохнул. Потом неожиданно тоже рассмеялся. В самом деле, что толку злиться? Он ведь действительно хотел помочь.

— Ладно, — я махнул рукой. — Значит, будем сортировать заново.

Юрик облегчённо улыбнулся.

— Вот это другое дело.

— Только теперь руками ничего не трогай.

— Совсем?

— Пока я не скажу.

— Даже если очень захочется?

— Особенно если очень захочется.

Уборка неожиданно принесла ещё один результат. Теперь я хотя бы видел стол.

Не целиком, конечно. Его тут же заняли новые кучки кристаллов, коробочки, деревянные дощечки и инструменты, но теперь каждая вещь лежала там, где ей полагалось лежать.

Я несколько раз машинально потянулся за нужным кристаллом. Каждый раз рука сразу находила именно его, даже непривычно.

Не нужно было рыться, перебирать. Вспоминать и останавливаться посреди работы. Кажется, я впервые за последние дни ничего не искал.

Ощущение, что время наконец перестанет тратиться впустую.

Валера с Юриком уже ушли, оставив меня наедине с неожиданно преобразившейся комнатой.

Я сел за стол и взял два одинаковых на первый взгляд кристалла.

Положил рядом. Посмотрел, потом поменял местами.

Снова посмотрел. Если бы не знал, решил бы, что они совершенно одинаковые.

Но теперь видел разницу. Один оказался немного длиннее, другой — толще.

У первого края были более округлыми, у второго — словно слегка срезанными. Но это всё было следствием, а самое главное было внутри. Внутренняя структура не была монолитной, благодаря этому энергия и была, словно в резервуаре. И вот этой внутренней структурой они и отличались, но увидеть это в цельной оболочке было крайне сложно.

Через несколько минут весь стол оказался заставлен кристаллами разных размеров.

Я помнил, что для местных всё это считалось мусором. Главное — чтобы не светились и не мешали добыче нормальных кристаллов.

Я усмехнулся. Похоже, впервые за всё время существования этих шахт кто-то начал сортировать отходы.

Я взял самый маленький накопитель и самый крупный. Запитал оба одинаковым количеством маны и стал ждать.

Маленький заполнился быстрее. Большой — медленнее.

Логично, а теперь наоборот.

Попробовал разрядить оба через одинаковый канал. Большой работал почти вдвое дольше, тут тоже ожидаемо, но важным оказалось другое.

Скорость прохождения энергии тоже различалась! Я повторил опыт, но ошибки не было.

Широкий кристалл проводил поток стабильнее.

Узкий начинал перегреваться значительно быстрее.

Проблема была в том, что каждая следующая получалась немного другой.

Не потому, что я хотел.

Потому что не существовало одинаковых деталей.

На Земле любой человек мог купить десяток любых одинаковых винтов.

И никто даже не задумывался, насколько это великое достижение.

Я медленно провёл пальцем по поверхности кристалла.

Если завтра барон попросит сто лампочек…я сделаю, но каждая будет чуть-чуть отличаться.

Какая-то проработает дольше, какая-то меньше. У одной канал получится немного шире, у другой уже.

Это нормально для ремесленника, но совершенно неприемлемо для производства.

Я поднялся и нашел небольшую дощечку. Ножом сделал на ней первую зарубку, потом вторую.

Получилось не очень ровно, переделал.

Затем приложил к ней один из кристаллов, подходит. Второй уже не подошел, нужна еще зарубка…

Через полчаса возле стены уже лежали несколько простейших деревянных шаблонов.

Всё выглядело настолько примитивно, что любой земной мастер только рассмеялся бы.

А я смотрел на них почти с восхищением.

Потому что это был первый шаг. Теперь любой человек сможет взять кристалл, приложить к шаблону и сразу понять, подходит он или нет.

Без моего опыта и наметанного глаза.

Я вдруг поймал себя на мысли, что снова не изобрёл ничего нового.

Дощечки с зарубками. Какая гениальность…

Но ведь именно из таких мелочей когда-то и выросла вся земная промышленность.

Я даже невольно рассмеялся.

Похоже, сегодня я совершил куда более важное открытие, чем создание очередного накопителя.

Потому что один мастер способен сделать чудо.

А сто мастеров, работающих одинаково, способны изменить мир.

Вечерний эксперимент N 2.

Из личных записей.

Энергетическая оболочка шара света получилась стабильной до размеров мандарина включительно. Подход формирования оболочки предположительно верный.

Взорвалась при попытке дальнейшего увеличения диаметра. У масштабирования используя явно не верный принцип.

Отметил, что взрыв сопровождается не только испусканием света, но и определенным давлением.

Прохор Игнатьевич вновь встретил меня не так, как в первый день. Не было той привычной напускной бодрости, с которой он изображал хозяина положения, да и в целом радости при виде меня. И даже не было раздражения, которое он так любил прятать за деловой суетой.

Тем не менее он меня гостеприимно впустил.

— Чао? — спросил он коротко.

Я кивнул и привычно сел за стол.

— Давай.

Как-то даже стал привыкать решать дела за чашей дорогого напитка, как раньше мог вести деловые беседы или просто знакомиться за чашкой кофе или чая. А ведь чао очень дорог, не каждый хозяин постоялого двора может себе его позволить.

Прохор подошёл к полке, достал знакомую глиняную чашу и ушёл в сторону маленького кухонного уголка.

Он поставил чашу передо мной и сел напротив, а я не стал затягивать и сразу перешёл к делу, положив на стол мешочек с кристаллами.

— Мне нужны такие образцы.

Потом положил на стол дощечки, которые сделал для определения габаритов кристаллов.

— А размеры и габариты должны быть такими, чтобы они помещались в эти формы.

Старик развязал завязку и высыпал содержимое на стол.

Несколько кристаллов разного размера и формы легли на дерево. Были и прозрачные, и непрозрачные кристаллы.

Прохор наклонился вперёд над столом, с интересом разглядывая образцы.

Я взял первый кристалл — тонкий, почти прозрачный.

— Этот — для лампочек, — пальцы слегка сжали его, и я почувствовал знакомую слабую вибрацию внутри. — Он плохо держит нагрузку, но стабилен при малых потоках.

Положил обратно и взял второй, уже более плотный и не прозрачный.

— И этот — тоже для лампы, но уже для возможности выключения.

Третий мало внешне отличался от второго, но уже был нужен мне в качестве накопителя. Неровный и тяжёлый.

— Для накопителей, — только и сказал я, а старик поднял одну бровь, но пояснять я не стал, а он не уточнил и я пошел дальше.

— Порошок, для опытов.

Он потянулся к чаше чао, сделал глоток, но явно не почувствовал вкуса.

— И тебе нужны именно такие?

— Не “мне”.

Я поправил.

— Нам, — и заговорщески подмигнул.

Прохор вздохнул, но хозяйски сгрёб кристаллы и "измерительные" дощечки. После чего мы не сговаривались стали пить чао, на время отложив дела. Каждый глоток разливался горьковатым теплом по всему телу. За первым глотком последовал второй, а спустя пару минут я с удивлением понял, что выпил половину чаши и решил продолжить обсуждение.

— Мне нужны цены на кристаллы и возможное количество. Сколько максимально мы можем купить и по какой цене. Сколько они нам смогут продать, уверен, что количество будет ограниченно. Думаю, ты сам знаешь где их купить, но если что можно попробовать обратиться в шахту.

— Ты предлагаешь мне идти в шахту, в которой тебе не рады? — Он постучал пальцем по столу.

Стараясь не показывать волнения, я чуть пожал плечами.

— Я не знаю, насколько “не рады”. Возможно, вообще уже забыли.

Прохор прищурился.

— Ты оставил работу? Несколько дней назад, — он коротко выдохнул. — Без уведомления?

Ответ был очевиден, поэтому я молчал, а Прохор медленно покачал головой.

— Ты понимаешь, что это выглядит как побег?

Я кивнул. Он снова посмотрел на меня, уже внимательнее.

— И ты предлагаешь мне сейчас идти в место, откуда ты фактически исчез?

— Почему нет, — пожал я плечами. — Я же предлагаю сделать это тебе. Пойдешь ты, а не я. Тебе надо купить товар, можешь говорить, что это для города или в интересах барона. Сказав так ты даже не соврешь, ведь так оно и есть.

Прохор выглядел не слишком убеждённым, но всё же кивнул, после чего сделал глоток чао.

После нескольких глотков он наклонил голову.

— У тебя есть монеты?

— Монеты будут, столько сколько нам будет нужно. Вот только мне нужны расценки, по ним я оценю количество и согласую с бароном. Монеты получу у него же.

Прохор задержал взгляд на мне.

— Забавно.

Я выжидающе посмотрел на него и Прохор продолжил.

— Ещё неделю назад ты переживал из-за каждой бронзовой монеты, а я собирался тебя выселить.

Я усмехнулся.

— Неделю назад я не разговаривал с бароном.

Улица встретила меня тем же самым воздухом, кажется я даже уже начал привыкать. Сырой, чуть сладковатый от дыма.

Я прошёл мимо небольшого местного трактира. Он был центром притяжения местных жителей "нижнего" городка. Подниматься куда-то в центр или в ремесленный район было далеко, возвращаться по темноте же никто не хотел. Да и не ждал их там никто…

Здание выдавало, что его собирали не для красоты, а для того, чтобы оно выдержало как можно больше зим. Первый этаж был сложен из тёмного камня, местами уже потемневшего от влаги и времени, а второй — из деревянных балок, между которыми виднелась старая штукатурка с многочисленными трещинами.

Крыша была низкой и тяжёлой, покрытой потемневшей черепицей. На некоторых участках её заменяли более новые куски дерева, заметно отличавшиеся по цвету. Над входом висела вывеска, которую ветер и дожди успели изрядно потрепать. На ней когда-то был нарисован кувшин, но краска выцвела настолько, что теперь больше напоминала случайное пятно.

Из трубы на крыше поднимался тонкий дым.

Не тот густой чёрный дым, который шёл от кузниц, а обычный домашний — от печи, еды и тёплой комнаты.

Дверь была сделана из толстых досок с железными полосами по краям. Не для красоты — просто чтобы она не развалилась от постоянного использования. Рядом с входом стояли несколько деревянных скамеек, уже отполированных одеждой и тысячами присевших людей.

Когда дверь открылась, наружу вырвался тёплый воздух вместе с запахом жареного мяса, хлеба и чего-то пряного.

На мгновение я задержался.

Внутри было тесно, но людей оказалось много.

Кто-то громко спорил о цене на зерно, раздались отрывки истории, которую, судя по реакции остальных, уже слышали десяток раз.

У окна сидел старик, медленно разбирая какую-то деревянную деталь. Рядом мальчишка пытался повторять его движения, но каждый раз делал всё слишком быстро и получал недовольный взгляд.

Обычный вечер.

Я медленно пошёл дальше, но не потому, что спешить было некуда и мне было нечем заняться. Шёл медленно потому, что впервые смотрел на город не как человек, который в нём живёт, а как человек, который пытается понять, как он устроен.

Сейчас я как никогда внимательно рассматривал каждую деталь фонарей. К сожалению первое время придётся за основу использовать уже существующие основы. К сожалению, потому что большинство из них были очень грубыми, просто кусок профиля, вероятно даже пустой внутри. Порой даже казалось, что столб просто воткнули поглубже в землю. Здесь даже это благо, ведь главное — это свет, безопасность, но как же хочется, чтобы каждый столб был не просто куском металла или дерева.

Тем не менее, каждый фонарь стоял как отдельное произведение искусства. А каждый новый фонарь, я был абсолютно уверен, можно будет открывать разрезая красную ленточку. Я остановился рядом с ближайшим столбом, как раз ярким примером. Металлический столб, грубый и не обработанный, а вокруг камни. Видимо выкопали яму, вставили столб и засыпали камнями.

Что меня смущает, так это контраст между столбами фонарей. Такие простые фонари ставили, потому что не было монет, а безопасность важна, и лучше хоть такой? Или этому была какая-то другая причина? В одну ли их пору устанавливали? Я потрогал металл и покачал головой, кажется мне этого уже не узнать.

Холодный, с шероховатостями, следами ржавчины и старой краски, которая уже давно перестала быть краской, похоже, что на ней было даже несколько застарелых слоев. А вот наверху столба то, что будет подлежать замене. Конструкция для масляного светильника, простая и практичная.

Я прищурился, оценивая крепление. Фактически это была просто площадка, чаша или поддон для масла, и держатель для фитиля. Всё, никакой магии, никакой инженерии. Просто попытка держать огонь там, где он не должен был падать вниз. Собственно, этого было достаточно.

Фонари стояли редко, даже не представляю как, но мне придется найти монеты на новые столбы, чтобы обеспечить безопасность на улицах. И кажется нужно будет наведаться в ремесленный квартал, чтобы получить представления о ценах на материалы и работу.

По соседству с фонарём стояло небольшое каменное здание с потемневшей деревянной вывеской. Судя по рисунку круглой буханки, здесь располагалась пекарня. Даже дверь выглядела необычно. Нижняя часть была покрыта вмятинами и царапинами, будто её годами толкали тяжелыми корзинами с мукой или дровами.

Из приоткрытого окна тянуло тёплым запахом свежего хлеба. Запах оказался настолько домашним, что я невольно остановился. Где бы ни оказался человек — на Земле или в другом мире, — аромат только что испечённого хлеба почему-то всегда говорил об одном и том же: здесь живут люди.

Сквозь мутноватое стекло удалось разглядеть часть помещения. Каменная печь занимала почти всю дальнюю стену. Несколько широких деревянных столов были густо присыпаны мукой, а возле них стояли длинные лопаты для посадки хлеба в печь. Всё выглядело грубо, местами даже неуклюже, но чувствовалось, что каждая вещь служит своему делу уже не один десяток лет.

Над входом висел единственный масляный фонарь. Днём он был бесполезен, а ночью наверняка освещал лишь несколько шагов перед дверью. Для отчётности этого хватало. Для самой улицы — уже нет.

Я поднял взгляд дальше по улице.

Между двумя ещё жилыми зданиями неожиданно стоял пустой дом. Каменный первый этаж, деревянный второй. Когда-то добротный. Сейчас ставни перекосились, часть крыши провалилась, а через трещины в ступенях уже пробивалась трава. Молодые деревца вплотную подобрались к стенам, словно лес терпеливо ждал момента вернуть себе и этот кусочек города.

Странно… Дом выглядел слишком хорошим, чтобы его просто бросили.

Следующий фонарь стоял так далеко, что угадывался лишь силуэтом, в темноте между ними легко потерялся бы человек, в таком промежутке меня как раз чуть и не съели на днях монстры, едва убежать тогда успел.

Получалось не освещение улицы, а цепочка отдельных островков, между которыми человек несколько десятков шагов снова оставался один на один с ночью.

Странно…

Неужели настолько жалели металл? Или проблема была не в столбах? Дело было не только в стоимости самих столбов. Столб можно было поставить и деревянный, такие ведь даже встречались. Ведь каждый вечер кто-то должен был залить масло, подрезать фитиль, подняться по лестнице, зажечь его, а утром всё повторить в обратном порядке. Масло тоже не появлялось само собой. Значит, каждый новый фонарь становился не только куском железа, но и постоянными расходами. Его нужно было проверять после дождей, менять крепления, следить, чтобы никто не разбил стекло и не украл масло. Один сломанный фонарь был просто поломанным фонарём. Десятки сломанных фонарей превращались в проблему всего города. Если так, неудивительно, что их ставили только там, где без света было совсем нельзя.

Я невольно вспомнил эту же улицу из сна, но с фонарями через каждые двадцать-тридцать метров. Не отдельные пятна света, а непрерывную светлую линию, по которой можно спокойно идти даже глубокой ночью. Всего одно изменение, а ощущение безопасности стало бы совершенно другим.

Для жителей этого города ночь давно перестала быть продолжением дня. С заходом солнца жизнь словно сжималась до размеров собственного дома. За дверью начиналось чужое время. Время, когда старались не выходить без крайней необходимости, откладывали любые дела до утра и просто ждали рассвета. Хотя многим, за тяжелой физической работой это время было не нужно. Физическая работа сменялась сном, сон работой, главное вовремя успеть добежать до дома.

Помимо осмотра фонарей я хотел найти кузнеца. Правда мне нужны были еще столярный цех и стекольщики, но все вопросы будем решать постепенно.

В нижнем городе не было кузницы. Как и все ремесленники, представители этих услуг располагались в ремесленном квартале, поэтому я осматриваю город, плавно поднимался наверх. Найти кузнеца было не сложно, пройдя всего минут пять по кварталу, я выделил из общего шума металлический звон и пошел прямо на него. Один удар, второй. Потом короткая пауза, во время которой раскалённую заготовку наверняка снова клали на наковальню. Затем ещё несколько ударов подряд.

Неширокая улочка уже привычно была забита людьми, но на меня никто не обращал внимание, и маневрируя между людьми вскоре вышел к кузнецу.

Чем ближе я подходил, тем сильнее менялся воздух. К запаху дыма постепенно примешивался терпкий запах угля, раскалённого железа и чего-то ещё, напоминавшего горячее масло. Даже прохожих возле кузницы становилось меньше. Одни старались обойти её стороной из-за жара, один человек, наоборот, зашел, но быстро вышел с какой-то коробкой в руках и быстро засеменил в противоположную часть улицы.

Перепутать было невозможно, само здание выделялось среди остальных, оно было небольшим, но очень не обычным. Булыжники разных размеров и форм филигранно складывались в стены, местами проглядывали металлические стяжки, как те, что можно было встретить на Земле, когда фундамент на старых домах трещал и стены начинали расходиться. Правда стяжки здесь не опоясывали все здание и почему-то мне стало казаться, что подобные стяжки предусмотрели ещё во время строительства, словно хозяин заранее понимал, какие нагрузки придётся выдерживать дому. Даже странно, но все вместе это все равно создавало ощущение монолитности.

Порой проглядывали и металлические пластины, небольшие и утопленные в глубь стены, сразу возникло подозрение, что их владелец дома использовал в качестве ставней, закрывая на ночь окна. Вот только еще было светло, наверное кузнец защищал прохожих от случайных искр. Над крышей возвышалась толстая каменная труба, из которой непрерывно валил густой дым, растворяясь где-то высоко над кварталом, смешиваясь с парами других домов, создавая искусственный слой облаков. Когда я подошёл к двери кузницы, резкий запах раскалённого металла, копоти и лязг металла стали еще громче. Толкнул тяжёлую деревянную дверь, и та с тихим скрипом открылась, выпуская наружу тепло и свет. Воздух внутри оказался настолько горячим, что захотелось сделать шаг назад. Внутри царила атмосфера, которую трудно было описать словами: звуки удара молота о наковальню создавали ритмичную симфонию труда, а пламя горна танцевало в такт с этим музыкальным сопровождением.

В центре мастерской возвышался большой горн, из которого вырывались языки пламени. Крепкий, огромный мужчина с загорелой кожей и мускулистыми руками, сосредоточенно работал над куском металла. Он был действительно огромный, раза в полтора или два крупнее меня. Его молот с силой ударял по наковальне, искры разлетались в стороны, словно звёзды в ночном небе.

На столах вокруг него лежали различные инструменты: острые клещи, блестящие молоты и тяжёлые наковальни. Каждый предмет, вероятно, имел своё предназначение и историю, но я совсем не разбирался в кузнечном деле, ограничиваясь знанием названий. На одной из полок стояли запасы металлов — даже простая сталь в этом городе была редкостью и дорого ценилась, в том числе поэтому кареты стоили целое состояние.

Я подошёл ближе, наблюдая, как кузнец ловко работает молотом. Кузнец только сейчас заметил, что я вошел, увидел мой взгляд и остановился на мгновение.

— Приветствую! Что привело тебя в мою кузню? — спросил он с доброй улыбкой. Всегда поражался, как самые грозные на вид люди оказывались добрыми и приветливыми.

— Добрый день! Меня зовут Олег, — кузнец продолжал внимательно на меня смотреть и я продолжил. — Мне нужна ваша помощь.

— Ну что же, — кузнец опустил свой молот, вытер руки и протянул мне свою огромную ладонь в знак приветствия. — Меня зовут Гром, слушаю тебя.

Я пожал ее, тут же ощутив каждую свою косточку в кисти, хорошо, что еще обошлось без хруста.

— Интересное имя.

— О! Это не имя, но меня так именно зовут, и обращаются так на столько давно, что это прозвище стало моим именем.

Рассмеялся Гром, а я невольно отметил, что его голос и правда разносился по помещению, как раскаты грома, хотя я уже понял, что кузнец был добродушным.

Я невольно улыбнулся и начал говорить уже уверенно.

— Ещё неделю назад я работал в шахте.

Кузнец удивлённо поднял брови.

— В шахте?

— Да. А сейчас пытаюсь наладить производство новых городских фонарей.

— Фонарей? — Гром даже переспросил, явно не ожидая такое продолжение. — Масляных?

— Не совсем. Сейчас мне нужны металлические основания, на которые можно будет установить мои лампы, они будут работать на энергии, без масла.

Кузнец задумчиво провёл ладонью по густой бороде.

— Основания значит… Это кольца, чаши или что-то ещё? Без самого столба?

Я на секунду замолчал, представляя конструкцию.

— Скорее небольшие металлические площадки с креплением. Пока что без столбов, для начала будем использовать уже имеющиеся. Сейчас нужны такие площадки, чтобы можно было без труда снять лампу, заменить её или обслужить. Если получится сделать детали одинаковыми, их будет проще изготавливать большими партиями.

Гром медленно кивнул.

— Значит, не единичная работа.

— Именно, скромно мечтаю осветить весь город.

Я подошёл к ближайшему столу, взял кусочек угля и с разрешения Грома прямо на деревянной поверхности быстро набросал простую схему.

— Вот здесь будет крепление к столбу. Здесь кольцо под саму лампу. А вот здесь небольшой выступ, чтобы её можно было зафиксировать.

Кузнец несколько секунд молча рассматривал рисунок.

Потом неожиданно улыбнулся.

— Похоже, ты действительно пришёл не за подковой.

— Нет. Если всё получится, таких деталей понадобятся десятки. Потом сотни.

Гром тихо присвистнул.

— Тогда придётся делать оснастку, чтобы каждый раз не вымерять заново. Сделаем шаблон, по нему согнём одинаковые детали. Так будет быстрее, дешевле и красивее.

Я невольно улыбнулся, он мыслил, как инженер. Какими бы разными ни были миры, люди, которые годами занимаются своим ремеслом, рано или поздно начинают мыслить одинаково.

— Есть ещё одна просьба.

— Слушаю.

— Я не хочу, чтобы новые фонари выглядели как обычные железные столбы. Сейчас городу не до украшений, я это понимаю, но если есть возможность сделать основания немного красивее… добавить простой орнамент, листья, завитки или хотя бы аккуратную кромку, то хотелось бы именно так.

Гром усмехнулся.

— Значит, решил ещё и красоту в городе навести?

— Свет должен не только разгонять темноту. Он должен показывать людям, что наш город может быть теплым для каждого.

Кузнец молча посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на пылающий горн.

— Знаешь… обычно ко мне приходят за дверными петлями, ножами, топорами или гвоздями. Иногда просят сделать прочнее, иногда дешевле. А ты первый, кто просит сделать красивее.

Он подошёл к стойке, достал несколько старых металлических накладок и положил их передо мной.

— Вот смотри.

На пластинах ещё угадывались остатки чеканного рисунка. Где-то сохранился виноградный лист, где-то переплетающиеся линии, а на одной пластине можно было различить голову какого-то фантастического зверя, почти полностью стёртую временем.

— Я стараюсь экспериментировать и повышать свой навык, — негромко сказал Гром. — Но людям нужна деталь, функциональность. Все хотят быстрее и дешевле.

Я осторожно провёл пальцами по холодному металлу.

— Я не могу пока заплатить за работу столько монет, сколько хотел бы, но точно смогу заплатить больше, чем за простую заготовку, а при следующих партиях надеюсь всё изменится.

Кузнец впервые широко улыбнулся.

— Мне только на радость. Сделаю тебе такие основания, чтобы люди, проходя мимо фонаря, хоть на мгновение поднимали голову, а не только смотрели себе под ноги.

Мы пожали руки, договорившись об изготовлении первого образца и я покинул кузню вытирая ладонью пот со лба.

Я медленно пошел в сторону нижнего города, а пока думал и осматривался не заметил, как стало темнеть, несколько мальчишек в стороне играли с деревянным колесом, но бросили его с криками: "Домой!", "Темнеет!".

Вечерний эксперимент N 3.

Из личных записей.

Не повторять!

Я совершенно не понял, что я сейчас сделал и как, но это повторять нельзя, ни для каких целей!

Если во время следующего опыта мне придёт в голову мысль: «А вдруг получится ещё раз», — перечитать эту запись дважды и проводить только на открытом месте. В идеале — очень далеко от любых построек.

На пороге дома я встретил Прохора, он так же, как и я, только возвращался. У старика в руках была пара бумаг.

Я пропустил его вперед и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Плохие новости, — сказал сразу он.

Я даже не сразу отреагировал. Плохие новости в последние дни стали чем-то вроде нового бытового фона. Почти как скрип половиц или шум из-за стенки.

— Насколько плохие? — спокойно спросил я.

Прохор показал мне жестом на свою дверь и прошли в комнату и сели всё за тот же круглый стол. Старик положил перед собой сложенный лист бумаги, не пергамент или что-то изящное. Обычная плотная бумага, исписанная неровным почерком и какими-то цифрами, перечёркнутыми и снова исправленными.

— Я выбил меньше, — сказал он. — Намного меньше, чем ты просил.

Я молча взял лист. Сначала цифры не складывались в смысл. Судя по всему о нормальном оформление документа в этом мире никто ничего не слышал.

Когда я все таки разобрался в этих записях тихо выдохнул через нос.

Я провёл пальцем по строкам. Типы кристаллов, количество, цена.

И рядом — аккуратно приписанные ограничения.

“Не более такого-то объёма”, “Только партиями”, “Только через посредника”.

— Это… — я поднял взгляд, — это не меньше. Это в три раза меньше. А цена наоборот, как будто ты выбил больше.

Прохор дёрнул плечом.

— Думаешь меня обманули? — От такого поворота событий у меня даже глаз дернулся, надо же так всё выставить! А старик тем временем продолжил. — Я же сказал тебе сразу: тяжело.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже тише:

— Там люди не любят, когда кто-то начинает резко скупать кристаллы. Всё распределено, ведь весь добываемый объем и без твоих закупок уходил.

— Так половина кристаллов, которые я попросил, всегда мусором считались! Мы их даже во время добычи не вытягивали, скидывали в сторону. Если и выносили, то только чтобы шахту очистить для дальнейших работ!

Я отложил лист, а Прохор замялся.

— Достаточно, чтобы ты не остановился.

— И недостаточно, чтобы разогнаться.

Он кивнул. Редко когда он так честно соглашался, совладав с раздражением я снова подхватил лист и посмотрел на лист.

Еще раз обратив внимание на цену я обреченно покачал головой.

Не потому что не ожидал дороговизны, а потому что впервые отчётливо увидел, как сильно ломается вся экономика моей идеи.

До этого всё выглядело просто, линейно и даже красиво.

Я ещё раз пробежался глазами по цифрам, что-то во всем этом не давало мне покоя, даже не сами цены.

Передо мной лежал обычный лист бумаги, исписанный рукой Прохора. Ни печатей. Ни подписей. Ни имён. Ни единой отметки, по которой можно было бы понять, что эти цифры вообще существовали где-то за пределами этой комнаты.

Я медленно поднял взгляд на старика. Прохор спокойно пил чао, будто разговор уже закончился.

А ведь если задуматься… Откуда мне знать, сколько на самом деле стоят эти кристаллы?

Я ведь никогда их не покупал, никогда не видел торговых книг и не разговаривал с владельцами шахты.

Да вообще не знал местных цен практически ни на что. Я невольно вспомнил Землю.

Там любой поставщик присылал коммерческое предложение. Можно было запросить ещё три, сравнить стоимость, сроки, условия. Здесь же всё сводилось к одному человеку, который говорил: «Цена такая».

Мысль оказалась очень не приятной, ведь я же сам предложил Прохору заниматься закупками, местами даже уговаривал, убеждая, что ему это по силам.

Сам только что перевёл его с процентов на постоянное жалование, а теперь впервые поймал себя на том, что полностью завишу от информации, которую не могу проверить.

Я сконцентрировался на лице старика. Мог ли он соврать? Конечно, мог.

Любой человек может, но вопрос был в другом.

Зачем ему это? Если он действительно решил работать со мной в долгую, обманывать сейчас было бы по меньшей мере глупо. Но если он всё ещё думал как торговец, привыкший зарабатывать на каждой сделке…

Тогда небольшой "запас" в цене выглядел бы почти естественным. Возможно решил перестраховаться и учесть риски, возможно подзаработать на мне практически рефлекторно.

Если эти цифры настоящие — всё плохо, а если нет… то еще хуже. Хотелось потребовать проверки, но сам себе напоминал, что доверие, потерянное без причины, потом уже не вернуть.

Я аккуратно положил лист обратно на стол, пока обвинять Прохора мне было не в чем.

Вот только и строить большое дело, не имея возможности проверить собственные закупки, тоже нельзя. Рано или поздно мне всё равно придётся разобраться в местном рынке самому, но не потому, что я не доверяю Прохору, а потому что руководитель обязан понимать, сколько на самом деле стоит каждый камень, который проходит через его руки.

Теперь же я впервые остановился напротив главного фасада. Он оказался не богаче, чем я ожидал.

Не беднее, просто намного старше.

Это чувствовалось не по трещинам и не по потемневшему камню. Старость дома выдавали сами пропорции. Его строили люди, которые явно собирались оставить после себя не просто крепкое здание, а нечто, что должно было пережить несколько поколений.

Широкая лестница поднималась к массивному входу, по обеим сторонам которого ещё сохранились высокие каменные колонны. Некоторые из них успели покрыться тонкой сеткой трещин, на отдельных местах были заметны следы не слишком аккуратного ремонта, однако даже сейчас они не производили впечатления ветхости. Скорее казалось, что время долго пыталось сломить их, но сумело лишь слегка притупить прежнее величие.

Я медленно поднял взгляд выше.

Над колоннами тянулся широкий карниз, когда-то украшенный богатой резьбой. Большая её часть давно осыпалась, однако отдельные фрагменты всё ещё позволяли представить, насколько искусной была работа древних мастеров. Среди переплетающихся узоров угадывались листья неизвестных растений, виноградные лозы, какие-то птицы с расправленными крыльями и человеческие лица, почти полностью стёртые дождями и ветром.

И только потом я заметил ещё одну странность, по углам крыши сохранились массивные каменные основания.

Пустые. Я невольно прищурился, на них явно когда-то что-то стояло.

С трудом различил у одного из оснований обломок вытянутой каменной лапы с когтями, а чуть дальше — кусок крыла, настолько повреждённого временем, что его легко можно было принять за обычный булыжник. И как люди барона, которые с таким рвением работали во дворе не вычистили все это?

Это были горгульи. Вернее, то немногое, что от них осталось, меня это удивило гораздо сильнее, чем сам богатый дом.

За всё время я не увидел в городе ни одной полноценной статуи. Ни на площадях, ни возле домов зажиточных людей, ни у административных зданий. Казалось, что местная архитектура давно отказалась от любого украшательства, ограничившись лишь тем, без чего невозможно обойтись.

А здесь всё ещё угадывались следы совсем другого уровня, который тратит силы не на вышивание, а на красоту.

Я невольно представил этот особняк таким, каким он был когда-то. Светлый камень без копоти, целые колонны, резной карниз, высокие окна, отражающие солнце, и каменные горгульи, наблюдающие за городом с высоты крыши.

Вздохнув поднялся по широким каменным ступеням и подошёл к воротам.

У ворот стояли двое охранников. Оба в одинаковых тёмных плащах поверх кольчуг, с короткими мечами на поясе. Они не разговаривали между собой, не переминались с ноги на ногу и вообще производили странное впечатление людей, которые способны часами стоять неподвижно, если того требует служба.

Один из них даже не посмотрел на меня сразу. Казалось, он уже заметил моё приближение гораздо раньше и теперь просто ждал, когда я сам нарушу молчание.

Я прочистил горло.

— Мне нужно увидеть барона.

Охранник медленно перевёл взгляд на моё лицо, задержался на нём всего на мгновение и спокойно спросил:

— По какому делу?

— По делу, о котором он знает.

Несколько секунд он молча изучал меня. В этом взгляде не было высокомерия или желания показать власть. Он словно пытался определить только одно — представляю ли я проблему или нет.

Наконец он едва заметно кивнул своему товарищу.

— Жди.

На этом разговор закончился.

Никто не стал расспрашивать, кто я такой, откуда пришёл и зачем именно понадобился барону. Меня словно уже внесли в какой-то невидимый список людей, которых можно либо пропустить, либо развернуть обратно.

Стоя у ворот, я неожиданно поймал себя на любопытной мысли. Здесь вообще никто не играл в привычные придворные церемонии. Никто не пытался казаться важнее, чем есть. Система работала гораздо проще. Либо ты получал доступ, либо нет. Всё остальное никого не интересовало.

Через несколько минут тяжёлая дверь бесшумно открылась.

Охранник не стал сопровождать меня лично, лишь коротким движением руки указал внутрь, давая понять, что дальше дорогу я уже знаю сам.

Я пошел по знакомому коридору. На глаза бросился кусок мраморного барельефа с изображением виноградной лозы, там — основание колонны с почти стёртой резьбой, а чуть дальше в стену были встроены обломки какого-то древнего орнамента, который уже невозможно было рассмотреть целиком.

Барон сидел в той же комнате, за тем же деревянным столом и спокойно ел, будто с нашей прошлой встречи он никуда и не отходил. Перед ним стояла простая глиняная тарелка с жареным мясом, лежал ещё тёплый хлеб и высокая чаша с каким-то тёмным напитком. Он не торопился, спокойно поднял на меня взгляд, коротким движением уголков губ улыбнулся и жестом предложил мне присесть.

Я сел напротив, положил на стол бумаги и толкнул их барону. Говорить ничего не стал, барон ведь до сих пор не сказал ни слова. Сперва спокойно закончил есть и уже знакомым мне по прошлой встрече движением тщательно вытер руки льняной салфеткой. Еще по первой встрече заметил, что это действие было для него важно не менее, чем обсуждение дел, ради которых я пришёл. Только после этого он взял смету и быстро пробежал её глазами.

Положил смету на стол и хлопнул в ладони. Гулкий хлопок отразившийся эхом от стен смешался с шагами вошедшего слуги. Тот забрал пустые тарелки, льняную ткань заменил на другую и вышел, тут же вернулся и перед мной стояла чаша, в которую барон лично налил чао.

После чего откинулся на спинку стула. Я кивнул и поднял чашу, сделав глоток горячего напитка.

Барон вновь хлопнул в ладони и слуга вернулся. Вот только осмотрев стол в этот раз не нашел никаких изъянов. Пустых тарелок не прибавилось, чаши оставались наполненными, поэтому убирать было нечего. Он лишь слегка наклонился к хозяину дома, ожидая распоряжений.

Барон повернул лист со сметой на столе к нему и пальцем указал на последнюю строчку.

"Итого".

Слуга коротко кивнул. Ни вопросов, ни уточнений не последовало. Он лишь один раз скользнул взглядом по цифре, словно запоминая её, после чего так же бесшумно покинул комнату.

Я проводил его взглядом.

Любопытно… Ни сейфа, ни сундука с замками, ни долгих распоряжений управляющему. Одной цифры оказалось достаточно, чтобы человек понял, что ему нужно делать и сколько именно нужно принести.

А комната вновь погрузилась в давящую тишину, лишь барон расслабленно пил чао, но не прошло и пяти минут, как слуга вернулся вновь, но уже с завязанным мешочком из темной плотной ткани. Барон кивнул в мою сторону и слуга положил его на стол, я услышал глухой металлический звон множества монет, ударившихся друг о друга. По тому, как тяжело мешочек лёг на деревянную столешницу, стало ясно, что внутри находилось значительно больше серебра, чем мне когда-либо доводилось держать в руках одновременно.

Слуга поставил мешочек прямо передо мной, почтительно поклонился сначала хозяину дома, затем мне и так же бесшумно вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Это сумма, которую ты просил, — впервые за текущую встречу заговорил барон. — Пересчитай.

— Я вам доверяю, — машинально покачал головой.

— Пересчитай, — на этот раз в голосе барона не было ни раздражения, ни угрозы. Лишь спокойная уверенность человека, привыкшего к тому, что его распоряжения выполняются. — Доверие начинается после проверки. Не вместо неё.

Спорить не имело смысла, поэтому я молча развязал шнурок и заглянул внутрь.

В мешочке вперемешку лежали бронзовые, серебряные и золотые монеты. Они поблёскивали в свете лампы, а их общий вес оказался неожиданно большим.

Я медленно пересчитывал монеты, раскладывая их по достоинству. Бронзовые отдельно, серебряные отдельно, а золотые оставлял чуть в стороне, потому что именно их количество требовало особого внимания.

Барон всё это время молчал.

Он не торопил меня и не пытался контролировать каждый мой жест, не смотрел, сколько именно монет я пересчитал и не проверял, ошибся ли я. Он просто сидел за столом и ждал, будто уже знал, каким будет результат.

Когда последняя монета легла на стол, я ещё раз сверился с бумагой.

Сумма совпадала.

До последней монеты.

— Всё верно, — сказал я наконец.

Барон лишь слегка кивнул и вновь взял чашу с чао, словно вопрос был окончательно закрыт.

Для него эти деньги уже перестали существовать. Не потому, что они ничего не стоили, а потому, что он привык видеть в них не цель, а инструмент. Средство для достижения чего-то большего.

Я же, затягивая шнурок на мешочке, впервые ощутил его настоящий вес.

Не только физический.

Потому что ещё недавно я мог ошибиться только за свой счёт. Неудачный эксперимент означал потерянные материалы и потраченное время. Теперь всё стало иначе. За каждой моей идеей стояли чужие монеты, чужие ожидания и люди, которые поверили, что из моих мыслей действительно может получиться что-то полезное.

Барон неожиданно нарушил тишину.

— Не бойся тратить.

Я поднял взгляд.

— Бойся тратить без пользы.

Слова прозвучали спокойно, почти без эмоций, но именно поэтому они запомнились сильнее.

Он не говорил мне экономить каждую монету и не требовал невозможного результата. Он лишь напоминал, что теперь я не просто изобретатель, который может экспериментировать в своей комнате, а человек, которому дали возможность изменить что-то большее.

Я убрал мешочек с монетами и поднялся.

— Благодарю.

Барон сделал очередной глоток чао и только потом ответил.

— Я выделяю средства, но если ты ошибёшься — пострадает город. Буду рад видеть в следующий раз.

А вот и намек, что мне пора.

Когда дверь за моей спиной закрылась, я ещё несколько секунд стоял в коридоре, машинально придерживая рукой тяжёлый мешочек.

Я ожидал почувствовать радость, возможно, даже гордость. В конце концов, ещё недавно у меня не было ничего, кроме нескольких кристаллов и идеи, которая могла оказаться никому не нужной.

Но вместо этого я чувствовал другое, теперь отступать стало намного сложнее. Потому что раньше я пытался доказать только себе, что способен изменить этот мир, а теперь кто-то ещё вложил в эту веру свои деньги. Хоть я и не планировать этого делать, а хотел завершить начатое, все равно было как-то не по себе.

Вечерний эксперимент N 4.

Из личных записей.

После нескольких попыток удалось создать небольшой объём энергии, ограниченный собственной оболочкой. Структура сохранялась значительно дольше, чем в предыдущих экспериментах, однако при увеличении плотности энергии произошла потеря устойчивости.

Объект не разрушился мгновенно, как раньше. Сначала появилась деформация.

Внешняя поверхность начала колебаться, словно оболочка пыталась удержать слишком большое давление изнутри, через несколько секунд произошёл выброс энергии.

Последствия:

1. Разбита одна деревянная дощечка;

2. Обгорел край стола;

3. Окончательно подтверждено, что проводить подобные эксперименты рядом с легко воспламеняющимися предметами является плохой идеей.

Также отмечено:

1. Энергия без внешнего накопителя ведёт себя иначе;

2. Кристалл не просто хранит её;

3. Он стабилизирует поток.

Вероятно, именно поэтому маги используют подготовленные материалы, а не пытаются удерживать большие объёмы энергии напрямую.

Дополнительное наблюдение: В момент разрушения оболочки ощущалось кратковременное изменение давления воздуха. Причина неизвестна.

Возможные варианты:

Энергия при высвобождении воздействует непосредственно на окружающую среду. Оболочка является не только границей, но и механизмом преобразования. Я случайно создал нечто совершенно другое.

Последний вариант требует проверки.

После повторного прочтения записи и осмотра повреждений принято решение: проверку проводить не сегодня.

Следующий эксперимент: после ремонта стола.

Я не сразу пошёл обратно, ещё несколько минут не мог заставить себя сделать первый шаг. Мешочек с монетами неожиданно оказался слишком тяжёлым для такого пути, это как снять в банкомате огромную для себя сумму денег и пойти с ними домой, размахивая ими в руке, в неблагополучный район.

Несколько минут просто стоял у стены дома, держа в руке монеты, к которым я еще не успел привыкнуть. Кинул взгляд на мешочек. А ведь мне с ним через весь городок идти. В верхнем квартале безопасно, но ведь могут решить, что украл у кого-нибудь, попробуй докажи обратное. В ремесленном квартале столько тружеников, магии и шумихи, что можно даже собственную ногу потерять, наверное по количеству перемещающихся людей стоило сравнить те улицы с московским метро. Нижний квартал же в этом плане вообще блистал всеми красками!

Я покачал головой, осторожность осторожностью, а добираться надо было и лучше все таки поспешить!

Через двор я прошёл спокойно, меня беспрепятственно выпустили, а вот покинув участок барона стал передвигаться украдкой, то и дело оглядываясь по сторонам, реагируя на шум. Некоторые фонари уже включили, возле других только начинали крутиться фонарщики, или как правильно называется эта профессия? Нужно будет поинтересоваться у соседей, а то совсем не серьезно мне такое не знать.

Один из мужчин как раз остановился возле ближайшего столба. Он прислонил к нему длинную деревянную лестницу, привычным движением поднялся наверх, снял стеклянный колпак, если его вообще можно было назвать стеклянным — мутный, весь покрытый мелкими пузырьками и царапинами, — после чего проверил фитиль, долил немного масла из жестяной маслёнки и лишь затем поднёс к нему огонь. Пламя вспыхнуло не сразу.

К фонарю подбежал мальчик лет десяти и, посмотрев наверх, громко крикнул.

— Дядь! Дядь! А можно я?

Мужчина еле заметно улыбнулся.

— Когда по лестнице сможешь спокойно лазить.

Мальчик тут же рассмеялся и убежал.

Мужчина же терпеливо подождал, пока разгорится пламя, установил колпак на место и только после этого осторожно спустился вниз. На всё ушло почти несколько минут.

Я рефлекторно проводил фонарщика взглядом. Один человек. Один фонарь. А ведь их по городу были сотни. Получалось, что каждый вечер десятки людей просто ходили по улицам, чтобы ненадолго отогнать темноту, а утром проделывали всё то же самое в обратном порядке. Даже если забыть о стоимости масла, один только человеческий труд обходился городу недёшево.

И ведь моя лампочка решала не только проблему света. Она освобождала время.

В прочем, в верхнем квартале их зажигали явно заранее, солнце еще не село, и у меня было время, идти хоть и далеко, но уже не вверх, а вниз. А может сумерки будут мне только на руку, все таки чем меньше людей — тем меньше потенциальных воришек.

Сзади раздались стук копыт и удары колёс о мостовую. Инстинктивно я тут же перехватил мешочек другой рукой, стараясь, чтобы в карете его никто не увидел. Мне действительно повезло, никто не заинтересовался моей персоной и лошади с каретой скрылись далеко впереди. В нижнем районе всего бы уже забрызгало грязью, но тут лишь поднялся небольшой шлейф пыли.

К слову сейчас я вызывал меньше подозрения, чем раньше. На мне была все та же одежда выданная бароном, а не те рабочие, рваные и грязные штаны и майка, в которых я трудился в шахте… На состоятельного человека я не походил, но на слугу какого-нибудь местного господина вполне мог претендовать, чего мне было сейчас достаточно. Меньше будут подозревать.

А ведь к барону я шел спокойно, а теперь появились монеты и запереживал сразу. Я тут же усмехнулся от этой мысли.

Сам не заметил, как спустился почти до конца ремесленного квартала.

Я уже почти перестал оглядываться по сторонам, когда впереди показался худенький мальчишка лет двенадцати. Он шел неторопливо, засунув руки в карманы слишком большой, явно чужой куртки, и с таким видом рассматривал дома, будто просто коротал время до вечера.

Мы почти поравнялись, когда он неожиданно сделал шаг в сторону. Это вполне обычный шаг, каких за день совершают тысячи людей. Вот только двигался он слишком уверенно, словно шел не к своей цели, а реагировал на мою ходьбу.

Он тут же слегка налетел на меня, хотя я не пытался увернуться.

— Простите, господин, — быстро проговорил мальчишка и тут же сделал шаг назад.

Я машинально прижал к себе мешочек с монетами и только после этого понял, что именно сейчас произошло.

Мальчишка уже собирался уходить, но вдруг остановился и посмотрел прямо на мою руку, которой я так неосторожно выдал место, где прятал деньги.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. На его лице не было испуга, только лёгкое разочарование человека, который понял, что удобный случай только что сорвался. Он едва заметно улыбнулся, будто признавая поражение, слегка развёл руками, посмотрел на мой мешочек и тихо произнёс:

— Жаль…

После чего спокойно развернулся и растворился среди прохожих с такой лёгкостью, словно его здесь никогда и не было. Вот так вот просто…

Я ещё некоторое время смотрел ему вслед, а затем с грустью покачал головой.

Кажется я сам дал ему повод попытаться обокрасть меня.

До столкновения никто вокруг не мог знать, что у меня с собой деньги, но стоило инстинктивно схватиться за мешочек покрепче, как я собственными руками показал, где лежит самое ценное. Я тихо усмехнулся.

Похоже, сегодняшний день продолжал меня учить даже тогда, когда уроков уже никто не собирался проводить.

Осторожно переложив мешочек под одежду и поправив ремень, подперев им мешочек, я продолжил путь уже значительно спокойнее, стараясь больше не прикасаться к нему без всякой необходимости.

В ремесленном квартале до меня донесся запах свежего хлеба. Возле булочной худой мужчина долго спорил с хозяйкой из-за двух медных монет. В конце концов молча оставил хлеб на прилавке и ушёл, а я машинально коснулся мешочка под одеждой. У меня там сейчас лежало столько денег, что хватило бы купить весь хлеб на этой улице, а возможно и саму булочную.

До дома я добрался спокойно, хотя в нижнем городе фонари еще не горели и идти было уже не комфортно.

Постучался к Прохору и услышал его приглашение. Замечательно.

Прохор сидел за столом с какими-то бумагами. Я подошел и молча положил мешочек перед ним, достав из него несколько монет для расчетов с ребятами, самому Прохору и на другие проектные траты..

— Здесь полная сумма, вот только знаешь что?

Старик поднял на меня глаза.

— По пути меня пытался ограбить маленький мальчишка и я подумал, а что если бы ему или кому-то другому это все таки бы удалось? Монеты ведь не мои, барона, и он все равно судьбу каждой монеты потом узнает. Бедный мальчишка, — я покачал головой. — Он ведь из-за такой кражи мог пострадать!

Ну же Прохор, надеюсь ты все поймешь, если ты действительно придумал те ценники, надеясь припрятать монеты в карман, ты сейчас должен понять мой намек.

Самое неожиданное, что старик действительно во время моей речи выглядел очень нервным, а после я даже увидел ком на его горле. Неужели я все таки оказался прав и он пытался на мне обманом заработать…

Снизу донёсся голос Прохора Игнатьевича. Всё тот же слегка хрипловатый, уверенный голос человека, который уже успел взять происходящее под свой контроль и теперь раздавал распоряжения так, словно занимался этим всю жизнь.

— Осторожнее, неси сюда… Да не так! Там стекло, если разобьёшь — сам потом объяснять будешь!

Следом послышался тяжёлый топот сразу нескольких человек. Деревянная лестница жалобно заскрипела, а затем по ступеням прокатился глухой звук, будто наверх поднимали не обычную поклажу, а мешки, наполненные камнями.

Я вышел из комнаты и остановился на площадке.

По лестнице один за другим поднимались пятеро мужчин. Каждый нёс на плече тяжёлый мешок из грубой мешковины, настолько наполненный, что ткань натягивалась между острыми гранями содержимого. При каждом шаге изнутри доносился знакомый сухой перестук.

Кристаллы. Нет, не так. Много кристаллов! Очень много кристаллов! Всё таки моя речь возымела влияние и старик решил раскрыть реальную цену, ведь если считать по той, что он мне показывал столько купить мы бы не смогли. Новость то замечательная, если не учитывать, что это автоматически означает, что он все таки меня пытался обмануть.

Настолько много, что на мгновение мне показалось, будто кто-то решил перенести сюда половину шахты.

Первый носильщик лишь мельком взглянул на меня и сразу отвернулся, продолжая осторожно подниматься наверх. За ним шёл второй, затем третий. Последним, заметно довольный собой, поднимался Прохор Игнатьевич.

Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Ну что застыл? Освобождай комнату, сейчас разгружаться будем.

Я машинально сделал шаг в сторону, пропуская людей.

Первый мешок оказался у стены, за ним второй, потом третий. Вскоре я стал терять им счет. Я продолжал молча наблюдать, как моя комната стремительно перестаёт быть комнатой.

Мешки ставили аккуратно, стараясь не повредить содержимое, но свободное место исчезало буквально на глазах. Вдоль одной стены выстроился целый ряд, затем начали занимать вторую, а вскоре пришлось оставлять их уже прямо посреди комнаты.

— Прохор Игнатьевич… — наконец произнёс я. — Сколько удалось купить? Это всё?

Он дождался, пока очередной носильщик выйдет из комнаты, и лишь потом ответил:

— Почти.

Я даже переспросил.

— Почти?

— Остальное обещали подвезти позже, если всё пойдёт хорошо.

Я невольно перевёл взгляд на мешки.

— Видимо удалось хорошо так сторговаться по цене.

Прохор довольно хмыкнул.

— Конечно больше. Ты ведь просил не пару красивых камушков для опытов, а материалы для работы. Вот я и решил сразу брать столько, чтобы потом не бегать через день с новой просьбой. Выбил нам очень приятную цену, больше, чем в два раза получилось уменьшить, — а ведь старик явно нервничал, не потому ли, что всё таки понял мой намёк и решил поступить не так, как планировал изначально?

Он подошёл к ближайшему мешку и похлопал его ладонью. Вот же хитрец, вот это он обуть меня хотел, больше, чем в два раза! Значит моя оценка цены оказалось верной, все должно было быть действительно дешевле в два — три раза!

— Конечно, пришлось хорошенько так поторговаться. Некоторые кристаллы вообще сначала отказывались продавать, говорили, что смысла в этом нет. Пришлось объяснять, что им выгоднее продать это мне, чем потом тратить время рабочих на вынос всего этого из шахт бесплатно.

Я присел возле ближайшего мешка и осторожно развязал верёвку.

Ткань разошлась, открывая груду самых разных кристаллов. Прозрачные и мутные, длинные и короткие, с ровными гранями и совершенно бесформенные, они тихо зашуршали, когда я запустил в них руку.

Холодные и тяжёлые. Совсем недавно ради того, чтобы принести домой несколько подобных экземпляров, мне приходилось часами работать в шахте, а теперь их передо мной лежали сотни. Или может быть, даже тысячи.

Я поднял голову.

— Как удалось так хорошо сторговаться?

Прохор ответил не сразу, он поморщился и едва заметно пожал плечами.

— Это моя работа.

В ответ я лишь кивнул. Что же, немного не приятно, но хорошо, что он решил работать со мной честно.

Я отступил в сторону и вдруг понял — я больше не владелец комнаты. Я владелец целого склада! Жилой комнатой это теперь точно не назовешь.

— Всё, — сказал последний из носильщиков, вытирая лоб. — Остальное принесем позже.

Не думал, что меня обрадует эта новость, но это так, я ведь даже не видел сейчас своего пола!

Моя комната теперь выглядела так, будто кто-то высыпал туда шахту.

Прохор удовлетворённо кивнул, явно гордый своей работой.

— Хорошо.

Он повернулся ко мне.

— Теперь работай.

Вот так вот… А я думал, что это я плачу ему зарплату. Он подошёл к двери и уже почти вышел, но остановился.

— Странный ты…

— Почему?

Он обернулся.

— Любой торговец сначала считал бы прибыль, а ты сортируешь камни.

И вышел. Дверь закрылась. Тут же стало слишком тихо для комнаты, в которой теперь лежала целая гора потенциальной энергии.

Я остался один среди мешков и звона кристаллов, который возникал стоило мне задеть очередной мешок, а без этого было не пробраться через комнату.

Стены, кровать и стол никуда не исчезли, но свободного пространства почти не осталось. Везде стояли мешки. Одни были перевязаны грубой пеньковой верёвкой, другие просто завязаны сверху узлом. Где-то ткань уже начала расходиться, и сквозь неё проглядывали грани кристаллов.

Невольно улыбнулся. Прохор действительно умудрился достать огромную партию. Я присел возле ближайшего мешка. Потянул за верёвку, но узел поддался не сразу.

Зато когда ткань раскрылась, внутри негромко зашуршали кристаллы.

Я запустил в них обе руки, напоминая себе Скруджа Мак Дака, купающегося в золотых монетах.

Вот только в отличие от золотых монет, грани кристаллов неприятно царапали кожу ладоней.

Медленно поднял пригоршню, кристаллы пересыпались между пальцами, негромко постукивая друг о друга.

Очень красиво, наверное, любой ювелир сейчас смотрел бы на них совсем иначе.

Я же видел перед собой не драгоценности, а детали. Словно я смотрел на болты, подшипники, провода, транзисторы и микросхемы.

Я высыпал их обратно. Нет, так работать точно нельзя. Вспомнил старый фильм, в котором герой приняв одну таблетку резко поумнел, но вместо того, чтобы использовать свои возможности пошел убираться в квартире. Сначала правда он хотел вообще там все сжечь, но решил действовать с здравым смыслом.

Если продолжить просто брать кристаллы из общей кучи, через неделю здесь будет полный хаос. А ведь мне должны принести еще кристаллы!

Нужна сортировка, причём сразу, пока объёмы ещё позволяют и это действительно возможно.

Я принёс пустой таз, который когда-то использовали для стирки одежды, поставил рядом и начал выкладывать туда первый тип.

Самые маленькие, почти одинаковые по размеру. Именно они лучше всего подходили для лампочек.

Через несколько минут рядом появился второй таз, туда отправились кристаллы покрупнее. Их структура была заметно плотнее. Такие я использовал для накопителей.

Третий, для кристаллов из которых я буду делать энергопроводящий порошок.

Четвёртый, для опытов.

Пятый, для всего непонятного. Как оказалось мне положили не только то, что я заказывал…

Очень быстро выяснилось, что последние занимают больше всего места. Я даже усмехнулся, ведь это инженерная классика! Вот только… через неделю коробок станет больше, а искать в какой, что лежит каждый раз сильно не хотелось, нужна маркировка.

Коробка с надписью «разобраться потом» всегда оказывается самой большой. Туда отправились все кристаллы не тех форм, что я просил, либо не той структуры, мне даже попался кроваво-алый кристалл, таких я во время своей работы в шахте не наблюдал. Работа неожиданно затянула и я перестал замечать время. Руки сами перебирали кристаллы. глаза мгновенно находили знакомую форму.

Иногда попадались почти идеальные экземпляры. я сразу откладывал их отдельно.

Нет, не отдельно. Особо отдельно! Сразу на стол, это был резерв. Лучшие из лучших. Из них получится либо демонстрационный образец, либо устройство, которое нельзя испортить браком материала.

Постепенно на полу начали вырастать аккуратные кучки, потом кучки превратились в ровные ряды.

Потом появились деревянные ящики, но их очень быстро стало не хватать.

Прошло несколько часов, когда я поднялся, ещё раз оглядел комнату и неожиданно рассмеялся. Кровать почти исчезла за мешками, до окна приходилось протискиваться боком. Стол оказался завален кристаллами, углём, обломками и деревянными дощечками с пометками. Кто-нибудь другой назвал бы это беспорядком, я же видел перед собой мастерскую. Пускай пока маленькую и очень тесную. Вот только когда попытался открыть шкаф, его дверца уперлась в мешки, так и не позволив мне это сделать.

Пускай пока ещё смешную по своим масштабам, но именно с таких комнат когда-то начинались фабрики, заводы и целые отрасли.

Я осторожно коснулся ладонью ближайшего мешка.

— Ну что… — тихо сказал я самому себе. — Похоже, работы у нас теперь действительно много.

И почему-то именно в этот момент впервые почувствовал не радость от полученных ресурсов, а ответственность за них. Теперь каждый лежащий здесь кристалл был не просто камнем. Он был чьим-то будущим фонарём, чьей-то освещённой мастерской, чьей-то безопасной дорогой домой после заката. И именно это заставило меня снова закатать рукава и продолжить сортировку.

Я подошёл к окну.

На улице уже темнело. Масляные фонари уже испускали свой свет и копоть. Первый, второй, третий, а потом темнота… Откуда то вновь раздался смех ночных гиен. Огромные провалы между редкими островками света. Днём это осознаешь, но не понимаешь, на сколько эти провалы огромные и на сколько все плохо. Ночью же становилось очевидно, насколько город привык экономить даже на собственной безопасности. Я посмотрел на аккуратно разложенные по комнате кристаллы. Ещё утром мне казалось, что их невероятно много. Теперь я понимал обратное. Их было слишком мало. Потому что впервые я перестал считать их штуками. И начал считать улицами. Я закрыл окно и ещё раз обвёл взглядом комнату. Сегодня она перестала быть просто комнатой. Она стала первым складом будущего производства. А завтра я займусь тем, что буду решать, какие фонари заменить на новые в первую очередь.

Утром меня разбудил вовсе не шум за стеной, а запах. Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, что именно чувствую.

Не дым и не влажное дерево, хотя ночью точно тарабанил дождь.

Это был запах свежего хлеба. Настоящего. Такой запах невозможно было перепутать ни с чем. Он медленно проникал под дверь, смешиваясь с ароматом горячего теста, поджаренной корочки и густой каши, которую уже начинали готовить внизу. Каша была каждое утро, вечером же доедали остатки, а вот хлеб появлялся намного реже.

Быстро одевшись, я прислушался. К своему удивлению обнаружил, что на этаже было поразительно тихо, видимо все, кто еще остался в доме спустились в общий зал. Раньше я редко присоединялся, будучи должником совсем не имея монет, сейчас же мог себе позволить поесть со всеми.

Поздними вечерами это место часто принадлежало шумным разговорам, кружкам, смеху и картам, утром в большинстве случаев всё выглядело совершенно иначе.

За длинными деревянными столами уже сидели постояльцы. Почти никто не разговаривал. Люди подходили к большой чугунной кастрюле, стоявшей возле печи, клали на стойку несколько бронзовых монет, после чего Прохор сам наполнял деревянную миску густой кашей, отрезал ломоть свежего хлеба и возвращался к своим делам. Постоялец же со своим завтраком проходил на свободное место за одним из столов, а закончив, так же молча погружал пустую посуду в большое деревянное корыто с водой у стены.

Никакой прислуги и суеты. Каждый прекрасно знал, что ему делать, поэтому зал жил размеренно и удивительно спокойно. Бодрости, правда, среди присутствующих так же совершенно не ощущалось.

У одной стены двое мужчин проверяли кожаные ремни и крепления на своих инструментах. Чуть дальше кто-то откровенно зевал, прикрывая рот рукой и шатаясь на стуле, норовя упасть лицом в тарелку. За соседним столом несколько человек негромко обсуждали предстоящую смену, время от времени поглядывая в окно, словно старались угадать, сколько ещё осталось до начала работы.

Я тоже подошел к Прохору, тот поприветствовал меня и насыпал мне кашу, положил рядом ещё тёплый хлеб, монеты не попросил — ещё бы, расплатившись лампочкой за аренду я очень сильно переплатил.

Я устроился у самого окна, за самым краем длинного стола, откуда хорошо просматривался почти весь зал. Посмотрев в окно на серую слякоть и грязь… Повернулся к жильцам.

Еще было слишком рано и есть не хотелось.

Только сейчас я начал понимать, насколько особенным местом оказался этот постоялый двор. Здесь жили шахтеры, некоторые ремесленники, а иногда даже появлялись торговцы. Большинство людей жили здесь постоянно. Утром все эти люди ненадолго сходились за одними и теми же столами, после чего снова расходились каждый по своим делам.

За соседним столом кто-то тяжело вздохнул и до меня донеслось обрывки разговора.

— Говорят, сегодня снова штрек расширять будут.

Я машинально поднял голову.

Штрек…

Несколько месяцев назад это слово для меня ничего не значило. Теперь же перед глазами сразу возникал длинный тёмный проход, уходящий куда-то в глубину горы, где запах сырости смешивался с каменной пылью, а воздух становился настолько тяжёлым, что уже через несколько часов работы начинало казаться, будто сам дышишь песком.

Никогда бы не подумал, что успею настолько быстро привыкнуть к этой шахтёрской терминологии. Мужчина, который сидел напротив, покачал головой из-за чего его борода заколыхалась. На вид ему было лет пятьдесят. Лицо у него было грубое, обветренное, с густой седеющей бородой, а правая рука сразу привлекла внимание. Вернее, его кисть, на которой не хватало двух пальцев.

— Лишь бы крепь вовремя поставили.

Судя по всему сил и желания продолжать диалог у обоих было мало, на этом разговор закончился. Я же машинально задержал взгляд на руке мужчины и он заметил это почти сразу, усмехнувшись обратился ко мне.

— Не ищи. Не отрастут.

Я слегка смутился.

— Простите…

Он только махнул рукой.

— Да чего уж.

Он совершенно спокойно взял ложку оставшимися пальцами, словно ничего необычного в этом не было.

— Давно?

— Лет… — он задумался. — Да уже и не вспомню. Давно.

Он зачерпнул кашу.

— Порода пошла неожиданно. Не успел убрать руку.

Сказал так спокойно, будто рассказывал о вчерашнем дожде. Я невольно вспомнил собственные смены.

— Повезло ещё, — продолжил мужчина. — У соседа моего тогда всю кисть прижало.

Он пожал плечами.

— Жив остался, и ладно.

На этом разговор закончился.

Он спокойно продолжил есть.

Будто история с потерянными пальцами не заслуживала большего внимания.

Я опустил взгляд в свою тарелку.

Наверное, именно так и выглядит привычка к опасности.

Когда страшные вещи перестают быть страшными.

Я медленно опустил взгляд в тарелку. Перед глазами неожиданно всплыло лицо того самого рабочего, которого завалило породой еще в первый месяц моей работы. Я ведь даже имени его не знал. Помнил только короткий крик, потом глухой удар, пыль, бегущих людей и тяжёлое молчание, наступившее после того, как всем стало понятно, что вытаскивать уже некого.

Потом вспомнился ещё один человек. Он просто исчез. Тогда говорили, что он просто не вернулся со смены. Кто-то предполагал, что его утащили твари, другие считали, будто он решил сбежать.

Вот только куда бежать-то?

Город окружен водой, лесом и горами. Лес не проходим в одиночку, полон монстров, говорят, что там опасно даже днем. В горы можно пробраться только через верхний квартал или лес, но какой в этом смысл, если горная цепь простирается на многие километры?

Море и вовсе казалось бескрайним, а хорошего корабля тут не имел даже барон. Связь с другим берегом была только через торговцев, которые приплывать в порт.

Так и куда он мог податься? Где искать лучшую жизнь? Искать этого бедолагу никто особенно не стал. Все в шахте продолжали работать, словно ничего и не произошло.

Наверное, иначе здесь просто нельзя, так было проще психологически, да и когда опасность становится частью профессии, к ней привыкают быстрее, чем хотелось бы.

Я посмотрел на сидевших вокруг людей уже совсем иначе. Кто-то через час снова спустится под землю и вечером обязательно вернётся, а кто-то, возможно, нет.

И никто заранее не знает, кто именно. Как же странно… Совсем недавно я был одним из них. Так же сидел за этим столом, торопливо доедал завтрак и думал только о том, чтобы закончить смену без очередной царапины или ушиба.

Теперь же после моей последней смены прошло всего несколько дней, а казалось, будто целая жизнь.

Я отломил кусок хлеба и медленно посмотрел в окно, город просыпался.

Просыпался так же спокойно и размеренно, как этот постоялый двор, совершенно не подозревая, что где-то глубоко под его улицами уже через несколько часов снова будут работать люди, благодаря которым он продолжит жить.

Каша оказалась неожиданно густой. Настолько, что деревянная ложка не сразу хотела погружаться в неё. Неужели Прохор решил расщедриться? Раньше она всегда была очень сильно разбавлена, больше напоминая воду. Рядом лежал ещё тёплый ломоть хлеба, от которого поднимался едва заметный пар.

За соседним столом вдруг послышался молодой голос.

— Новый штрек…Нас опять в дальний штрек отправляют!

— И что? — лениво спросил кто-то.

— Да там крепь старая. Всё трещит.

— Пока только трещит — работай.

Молодой недовольно фыркнул.

— Легко вам говорить.

С другого конца стола негромко рассмеялся седой шахтёр.

— Конечно легко.

— Почему?

— Потому что сорок лет назад крепи там вообще не было. Сами же и делали.

Несколько человек подняли головы.

Кто-то улыбнулся заранее. Похоже, эти истории были близки всем. Седой шахтёр отломил кусок хлеба.

— Когда я только пришёл в шахту, факелов почти не было. Если масло заканчивалось, дальше работали почти в темноте. Воду из забоя ведром вычерпывали, а породу наверх таскали вручную.

Молодой недоверчиво покачал головой.

— Да быть такого не может.

— Конечно не может.

Старик усмехнулся.

— Потому что половина тех, кто тогда работал, до сегодняшнего дня не дожила.

За столом стало заметно тише. Он же спокойно доел хлеб и добавил уже совсем другим голосом:

— А ты жалуешься на новый штрек.

Молодой ничего не ответил, только опустил взгляд в миску.

В этот момент к стойке подошёл худощавый мужчина. Долго мялся, будто собираясь с мыслями, но потом всё-таки негромко произнёс:

— Прохор Игнатьевич…

Тот поднял голову.

— Чего?

— Запишите сегодня…

Прохор тяжело вздохнул.

— Опять?

— В конце недели рассчитаюсь.

— Ты и прошлый месяц все время так говорил.

— Так ведь рассчитался.

Старик что-то недовольно проворчал себе под нос, однако всё равно зачерпнул полную миску каши, положил рядом хлеб и подтолкнул их к мужчине.

— Последний раз.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше вернуть долг потом не забудь.

Тот только кивнул и ушёл искать свободное место. Я проводил его взглядом, Прохор заметил это.

Постепенно зал пустел. Кто-то первым доедал кашу, кто-то допивал воду. Деревянные миски одна за другой отправлялись в большое корыто возле стены.

Люди поднимались почти одновременно, брали свои инструменты, которые оставили у входа облокотив на стену и без лишних слов выходили на улицу. Через несколько минут в помещении стало заметно просторнее.

Я ещё сидел за столом, медленно доедая кашу.

Только сейчас я вдруг понял одну странную вещь. За всё это время никто ни разу не заговорил о том, что хочет стать богаче. Никто не мечтал купить дом и не спорил о власти.

Все разговоры крутились вокруг одного и того же, какая сегодня смена. Где осыпалась порода, кого отправят в дальний штрек, хватит ли масла, да успеют ли укрепить свод. Словно весь их мир заканчивался там, где начинался забой.

Я медленно посмотрел в окно. Именно ради этих людей я собирался менять город. Не ради барона или монет. Даже не ради собственных амбиций, в это я наигрался на Земле. Если однажды вечером человек сможет спокойно вернуться домой по хорошо освещённой улице, а утром снова прийти сюда живым и невредимым, значит всё это действительно было не зря.

Когда людей практически не осталось Прохор и себе насыпал кашу, взял хлеб и сел напротив меня.

— Думаешь, не отдаст?

— Отдаст.

Он фыркнул.

— В течение семи лет уже исправно отдаёт.

— Тогда зачем каждый раз ворчите?

Прохор посмотрел на меня так, словно вопрос оказался удивительно наивным.

— А чтобы не привыкал.

Я невольно улыбнулся. Логика была своеобразной, но, кажется, вполне рабочей.

Прохор неторопливо отломил ещё один кусок хлеба, несколько секунд молча пережёвывал его, словно вовсе не собирался продолжать разговор. За соседними столами уже почти никого не осталось. Кто-то выходил на улицу, хлопнула входная дверь, снаружи послышались удаляющиеся шаги. Мы же продолжали сидеть за почти опустевшим столом, будто разговор происходил где-то отдельно от всего остального мира.

Старик поднял на меня взгляд.

— Думаешь, жадный я? — неожиданно спросил он.

Вопрос застал меня врасплох и я пожал плечами.

— Иногда… кажется именно так.

Старик негромко усмехнулся. Не обиженно и не насмешливо. Скорее так улыбаются люди, которые уже много лет знают ответ, до которого собеседник только начинает доходить.

— И правильно кажется.

Он ещё немного помолчал, разглядывая свою чашу.

— Знаешь, сколько лет я торговлей занимался до того, как этот постоялый двор появился?

— Нет.

— Почти тридцать.

Я удивлённо посмотрел на него.

За всё время нашего знакомства я как-то автоматически воспринимал Прохора хозяином постоялого двора. Казалось, будто он всегда стоял за этой стойкой, варил кашу, записывал долги жильцов и ворчал на каждого второго. Почему-то мне ни разу не пришло в голову, что до этого у него тоже была целая жизнь.

Прохор, заметив моё выражение лица, тихо хмыкнул.

— Думаешь, старики сразу рождаются старыми?

Я улыбнулся.

— Нет… просто никогда не спрашивал.

— Вот именно.

Он положил локти на стол и чуть подался вперёд.

— Когда-то у меня было две больших повозки, шесть лошадей, трое постоянных работников. Возили всё, за что хорошо платили. Железо, ткани, масло, зерно, стекло… если товар помещался в телегу и его можно было довезти живым, значит, это был наш товар.

Он говорил спокойно, без малейшей попытки приукрасить собственное прошлое. Не было в его голосе ни гордости, ни сожаления. Просто воспоминание о давно прошедшем времени.

— Самым прибыльным считалось серебро. Особенно если удавалось купить его в одном городе, а продать там, где мастерские испытывали нехватку металла. За одну удачную поездку можно было заработать больше, чем за несколько месяцев обычной торговли.

Он задумчиво покрутил в руках деревянную ложку.

— Вот только именно серебро однажды едва меня не разорило.

Я невольно перестал есть, а Прохор продолжил всё тем же размеренным голосом.

— Заказ был хороший. Очень хороший. Взяли полный груз, заранее договорились о продаже, рассчитали дорогу, запас корма для лошадей, людей. Всё сходилось настолько хорошо, что я уже мысленно прикидывал, куда потрачу прибыль.

Он усмехнулся.

— Это, кстати, всегда плохой признак.

— Почему?

— Потому что мир очень не любит чужие планы.

Я невольно улыбнулся. Прохор проглотил ложкой кашу и продолжил.

— До города оставалось меньше дня пути, когда мы встретили караван. Самый обычный на первый взгляд. Такие каждый месяц ходят.

Он сделал небольшую паузу.

— Только принадлежал он не разбойникам.

— А кому?

— Купцам.

Я вопросительно посмотрел на него.

— И что?

Старик покачал головой.

— Самые опасные люди на дороге редко достают меч.

Он слегка постучал пальцем по столу.

— Они достают договор.

Я окончательно перестал понимать, к чему он ведёт. Прохор, кажется, решил сжалиться над мной и спокойно пояснил:

— Пока мы были в пути, они успели договориться с владельцем рудника, с переправой, с двумя крупными мастерскими и ещё с парой перекупщиков. К тому моменту, когда мы приехали, рынок уже был заполнен серебром.

Он развёл руками.

— Мой груз оказался никому не нужен.

Я нахмурился.

— Совсем?

— Купить хотели.

Он посмотрел на меня.

— Но почти вдвое дешевле.

Несколько секунд я молчал, пытаясь представить подобную ситуацию. На Земле подобное тоже случалось. Рынок менялся быстрее, чем успевал приехать товар. Только там между городами ехали грузовики, а здесь — телеги. Собственно, а где здесь? Город то один! Я поспешил задать этот вопрос старику, а он горько усмехнулся.

— Раньше на нашей земле городов было больше… — Эта информация меня заинтриговала, но продолжать старик явно не планировал и я решил вернуть диалог в прошлое русло, отметив про себя, что надо непременно узнать, что же случилось с другими городами.

— И что вы сделали?

Прохор спокойно пожал плечами.

— Сел считать.

— Просто считать?

— Именно.

Он улыбнулся.

— Два дня просидел на складе с листом бумаги. Считал стоимость хранения, корм для лошадей, оплату людям, расходы на обратную дорогу, цену переправы, цену в соседнем городе и даже вероятность того, что за это время туда тоже успеет прийти новый караван.

Он усмехнулся уже заметно веселее.

— Знаешь, что оказалось самым дорогим?

Я покачал головой.

— Спешка.

Он сказал это настолько спокойно, что я не сразу понял смысл услышанного.

— Если бы я испугался и продал серебро сразу, потерял бы почти всё. Если бы решил ждать слишком долго — потерял бы ещё больше.

Он положил ложку на стол.

— Поэтому я продал его через три дня.

— И?

— Дороже первоначальной цены.

Я удивлённо поднял голову.

— Как?

Прохор улыбнулся той самой спокойной улыбкой человека, который когда-то уже очень дорого заплатил за этот урок.

— Потому что всё нужно делать вовремя.

Прохор медленно провёл ладонью по столешнице.

— Тогда я понял одну простую вещь.

Он посмотрел прямо на меня.

— Почти каждый человек умеет считать деньги.

Он слегка коснулся пальцем своего виска.

— Но один торопится. Другой боится. Третий сегодня готов уступить. Четвертый слишком уверен в себе или и вовсе уже пожалел о собственном решении, но ещё не готов признаться в этом вслух.

Он ненадолго замолчал.

— Монеты почти никогда не врут. А вот люди — постоянно. Поэтому смотреть нужно не на то, что человек говорит, а на то, что ему действительно сейчас нужно.

Он кивнул в сторону двери, за которой недавно скрылся мужчина, попросивший записать завтрак в долг.

— Именно поэтому я каждый раз ворчу.

— Хотя знаете, что он всё равно вернёт деньги?

— Именно поэтому.

Прохор улыбнулся.

— Если человек привыкнет, что долг — это удобно, однажды он перестанет считать его долгом.

Он поднялся из-за стола, собрал пустые миски и уже на ходу негромко добавил:

— Запомни одну вещь, Олег. Самые большие состояния рождаются не там, где не только умеют хорошо продавать.

Он остановился возле стойки и обернулся.

— А там, где еще и умеют вовремя не продавать.

Поев в общей столовой, я вновь засобирался в ремесленный квартал, еще, проезжая на карете, обратил внимание на стекольный цех. Именно туда я и хотел обратиться теперь.

Когда я подошёл к мастерской стеклодува, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, отражались от стеклянного фасада мастерской. Вообще было забавно и даже странно, что в городе существовали такие редкие мастера, а вот о магах почти ничего не было слышно. Хотя с другой стороны стабильное водное торговое сообщение обеспечивало ремесленникам постоянную возможность реализации своего труда.

Фасад мастерской выделялся на фоне соседних домов, будучи украшенным витиеватыми узорами из цветного стекла, которые переливались в солнечных лучах. Правда в ремесленном районе практически каждое здание было самобытным! Я глубоко вдохнул: если у кузнеца меня встретили запахи раскалённого металла, копоти и лязг металла, то тут воздух наполнялся ароматом раскалённого стекла, надеюсь, что стеклянной пыли не будет. Это место рождало ощущение оплота магии больше, чем любое другое, которое я видел в этом мире ранее.

На двери висела хрустальная табличка «Открыто». И это в городе, где способность читать является редким навыком! Хотя, с другой стороны, всё верно, кто не умеет читать, всё равно вряд ли найдёт монеты на такую творческую работу не первой необходимости. Да и реализация, не просто мелом на доске, а филигранная работа! Ну, открыто, значит, открыто.

Я потянул на себя дверь, но легко она не поддалась, и пришлось немного поднажать. Было весьма удивительно, что наряду со стеклянным, кажущимся хрупким орнаментом, дверь была тяжёлой и деревянной. Дверь с тихим скрипом открылась, обнажая внутреннее пространство, которое ударило по глазам ярким светом, что казалось невозможным, ведь я заходил сюда в солнечный день с улицы!

Мастерская была просторной, уходя далеко вглубь участка, за счёт чего казалась стандартной с улицы и практически бесконечной внутри, с высокими потолками и большими окнами, в том числе в потолке. Через них и струился солнечный свет, отражаясь от многочисленных стеклянных изделий, что и делало помещение таким ярким. В глубине возвышались массивные печи, из которых поднимались клубы яркого пламени. Из раскрытой пасти одной из печей вырывался ослепительно-жёлтый свет. Воздух над ней дрожал так сильно, что фигуры людей за пламенем словно плавились. Один мастер длинной металлической трубкой доставал раскалённую каплю стекла, другой всё время вращал её, не позволяя тяжёлой массе провиснуть под собственным весом. Казалось невероятным, что этот вязкий огненный ком уже через несколько минут станет прозрачным сосудом или оконным стеклом.

Мастера в фартуках работали с горячим стеклом, их руки двигались с удивительной ловкостью. Я ожидал увидеть одинокого мастера, который работает на себя, а нашёл целый цех!

Если я размышлял, как объяснить, что именно я хочу, ведь для этих людей моя задумка казалась странной, то сейчас, оглядываясь вокруг, я понимал, что мою идею наверняка поймут. Даже больше, я могу постараться реализовать еще одну свою задумку… Ее, конечно, могут не принять, считая чем-то бесполезным, но точно разберутся, что именно я хочу. Правда, был и другой нюанс: договориться с мастером проще, чем с целым цехом. Да, у мастера могут быть завышенные цены, может не быть времени, и придётся очень долго ждать, пока он сможет приступить к твоей задаче, но договориться можно всегда, вопрос лишь в деньгах и времени. С цехом же могут возникнуть проблемы. Люди нацелены на конкретную работу, время распределено, начальник следит за процессом…

Оглянувшись, я поискал глазами хозяина лавки или мастера участка, но сразу не смог его найти и направился к одной из рабочих станций, где стоял старый мастер с седыми волосами и добрыми глазами. Он сосредоточенно работал над чем-то ярким и сложным. Немного подождав, опасаясь отвлечь его от работы, ведь я сам знал, чем это может грозить в сложной и творческой работе, всё-таки поздоровался:

— Здравствуйте! — произнёс я.

Мужчина осмотрел меня и мою одежду, явно определяясь, как именно ко мне обращаться.

— Приветствую, боярин! — ответил он с улыбкой, не отрываясь от своего занятия, с уважением и при этом достоинством. Боярином я не был, но, наверное, именно так меня сейчас и воспринимало большинство жителей города: средь бела дня в дорогих одеждах, да в таком заведении. А может он просто решил мне немного польстить.

— Чем могу помочь? — продолжил он.

— Могу я поговорить с хозяином лавки или главным мастером? У меня очень нестандартная просьба, которую хотелось бы обсудить.

Пожилой мужчина с острой бородкой вновь с интересом на меня посмотрел, и в его глазах словно заиграл весёлый огонёк от предвкушения чего-то интересного.

— Я хозяин этой лавки, — неожиданно ответил он, — и я готов обсудить с вами нестандартную просьбу, признаюсь, мне очень даже интересно.

Вот так удачно обратиться, да ещё и получить положительный ответ, пускай пока только на этом этапе… Я начинал ощущать себя везунчиком!

— Меня зовут Олег и да, я не боярин, — улыбнувшись мастеру, представился я.

— Светус, — кивнул он.

Я быстро описал, что хочу модернизировать фонари и мне нужен специальный колпак, вот только попросил сделать его в форме цветущего лотоса. Да, будет дороже, но это будет очередной маленький шаг в сторону того, чтобы сделать город более изящным. Правда мастер удивился и решил уточнить, точно ли я хочу такую форму для фонаря.

— Точно, люди каждый вечер идут с тяжелой работы домой, почему они должны видеть копоть и мутное стекло сомнительных форм.

Светус с мягкой улыбкой согласился и, когда он подумал, что мы закончили я попросил еще минуточку. То, что света не было в домах, свечи не в счет, меня не переставало беспокоить. Как мог, я стал описывать то, что хотел получить. Слово «люстра» никто не знал, поэтому приходилось описывать её функциональное назначение, необходимость отсеков под кристаллы, хотелось бы, чтобы их было много, чтобы люстра имела с десяток лампочек, но пока остановился на одной. Да, люстра больше похожая на красивый плафон. А вот как подчеркнуть необходимость сделать не просто топорную работу? Я вновь бросил взгляд на то, что меня окружало, и на блеск в глазах мастера, который был удивлён, но всё равно явно ожидал чего-то более… творческого? И понял, что деталей достаточно, нужно по-другому.

— Она должна быть не просто такой, как я описал, а настоящим произведением искусства. В этом я полагаюсь на вас, мастер.

Мастер кивнул, и, мне кажется, я попал в самую точку.

— Расскажите мне о своей мечте, — сказал он, ставя в сторону инструмент, который всё это время не выпускал из рук. — Каким вы видите своё изделие? Без всех этих деталей. Передайте мне свои ощущения, — эмоционально добавил он.

Я задумался на мгновение, и слова сами собой начали течь из моего сердца:

— Она должна быть лёгкой и воздушной, как облака на рассвете. Я хочу, чтобы её формы были плавными и изящными, а цвета — нежными: оттенки голубого и розового… чтобы они переливались при свете.

Мастер кивнул, его глаза загорелись интересом.

— Прекрасно! Я уже вижу её. Каждая деталь имеет значение. Стекло — это не просто материал. Стекло — это душа изделия. Кстати, многие ведь думают, что хорошее стекло — прозрачное, но у каждого стекла свой цвет!

Мы поговорили об оплате и сроках, получилось дороже, чем у Грома, даже стало неудобно перед кузнецом, мог бы заплатить мастеру работы с металлом и больше, но ничего, с ним еще сочтемся.

— Если у вас есть ещё немного времени, может, опишите, как вообще проходит процесс? Ваша мастерская выглядит завораживающе, — с интересом смотря на рабочее место мужчины, спросил я.

— О! С удовольствием, — заулыбался Светус и начал объяснять мне различные техники работы со стеклом: выдувание, формовка и окрашивание. Я слушал его с замиранием сердца, представляя себе процесс создания моей люстры. Каждый шаг был важен, каждое движение рук мастера превращало стекло в искусство.

Вдруг он остановился и посмотрел на меня:

— Хотите попробовать?

Такого поворота я не ожидал, но согласился. Действительно, а почему бы и нет?

— Буду рад.

Светус снял с длинной металлической трубки небольшой комок раскалённого стекла. Тот светился густым оранжевым цветом и медленно вращался, пока мастер не переставал крутить инструмент.

— Держите, — спокойно сказал он, протягивая трубку.

Я осторожно перехватил её обеими руками. Вес оказался неожиданным, а жар чувствовался даже через расстояние.

— И что теперь?

— Просто выдохните. Не резко. Стекло не любит спешки.

Я кивнул, сделал глубокий вдох и осторожно подул в трубку, на первый взгляд ничего не произошло. Потом внутри раскалённой капли вдруг начал появляться небольшой пузырь.

И я невольно улыбнулся. Получается!

Но оказалось, что радоваться было рано.

Стоило мне чуть сильнее выдохнуть, как одна сторона шара неожиданно начала раздуваться быстрее другой. Вся заготовка медленно поползла вниз под собственным весом, вытягиваясь в какую-то бесформенную грушу.

— Ничего страшного, это ожидаемо и поправимо, — совершенно спокойно произнёс Светус.

Он без малейшей спешки взял трубку из моих рук.

Несколько раз быстро провернул её между ладонями, слегка наклонил, затем коснулся стекла деревянной формой, предварительно смоченной водой. Послышалось тихое шипение, над поверхностью поднялся лёгкий пар.

Я даже не успел понять, что именно он сделал.

Только что стекло собиралось безнадёжно испортиться, а теперь снова становилось почти правильным шаром.

— Видите? — улыбнулся мастер. — Оно всегда пытается упасть. Пока горячее — оно тяжелее, чем кажется. Если перестать вращать хотя бы на несколько секунд, вся работа уйдёт набок.

Он снова протянул мне трубку.

— Теперь попробуйте ещё раз.

На этот раз я уже внимательно следил за каждым движением, ладони сами начали медленно вращать трубку, не позволяя стеклу провиснуть.

Я сделал спокойный, ровный выдох и пузырь внутри вновь начал увеличиваться.

Совсем немного, ровно настолько, чтобы прозрачная капля приобрела почти правильную форму.

Теоретически я понимал процесс. Я знал, почему стекло ведёт себя именно так, почему вязкая масса растягивается под собственным весом. Но знание причины совершенно не означало умения управлять этим, поэтому вскоре Светус снова скорректировал мои действия, после чего передал вновь мне.

— Достаточно, — мягко остановил меня Светус, спустя несколько секунд.

Он ловким движением отделил стеклянный пузырёк от трубки, перенёс его на металлический стержень и ещё несколько секунд что-то аккуратно поправлял тонким инструментом.

Потом убрал изделие в сторону остывать.

— Вот теперь готово.

Через несколько минут он протянул мне небольшой прозрачный шарик. Не идеально круглый. Если внимательно присмотреться, одна сторона всё-таки оставалась чуть выпуклее другой, а внутри навсегда застыл маленький пузырёк воздуха.

Я покрутил его в пальцах. Наверное, любой опытный стеклодув сразу увидел бы десяток недостатков.

Для меня же это был первый предмет из стекла, который хоть немного появился благодаря моим собственным рукам.

— Сохраните, — сказал Светус с тёплой улыбкой. — Через несколько лет посмотрите на него ещё раз. Тогда и поймёте, чему сегодня научились.

— Спасибо, мастер! — Я осторожно убрал стеклянный шарик во внутренний карман.

В этот момент я также убедился в том, что всё делаю правильно. Разбогатеть можно по-разному, даже сейчас у меня были и другие варианты, но важно оставаться честным с собой, а для меня — это делать нечто значимое, важное для общества.

Даже создание этой люстры стало для меня чем-то большим — это была возможность выразить себя через искусство стеклодува. Благодаря всему, что я делал, я начинал чувствовать себя частью этого волшебного мира.

Как там было… «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»… Может, и у меня получится задержаться здесь дольше срока, отведённому теперь уже моему телу. А может быть, спустя много лет кто-то будет проходить мимо этой люстры и даже не знать моего имени. И это будет нормально. Главное, что когда-то она появилась.

— Подождите.

Он подошёл к одному из высоких деревянных шкафов, занимавших почти всю стену мастерской, и аккуратно выдвинул длинный неглубокий ящик. Внутри рядами лежали десятки небольших стеклянных пластинок. Они были квадратными, идеально отполированными и на первый взгляд совершенно одинаковыми. Если бы мне показали их где-нибудь на Земле, я бы без малейших сомнений сказал, что все они изготовлены из одного и того же стекла.

Светус осторожно взял первую пластинку двумя пальцами и поднял её навстречу солнечному свету, который падал через большое окно в потолке.

— Что вы видите?

Я недолго посмотрел на неё и честно ответил:

— Прозрачное стекло.

Мастер лишь добродушно улыбнулся, будто услышал именно тот ответ, которого ожидал.

— Почти каждый говорит так же.

Он медленно повернул пластинку под другим углом, и только тогда я заметил, что самый край неожиданно окрасился едва уловимым зелёным оттенком. Он был настолько слабым, что несколько секунд назад я совершенно его не замечал, принимая за обычную игру света.

Не говоря ни слова, Светус положил её обратно и достал следующую.

На этот раз я уже внимательнее следил за тем, как свет проходит сквозь стекло.

И действительно…

Эта пластинка уже не казалась зелёной. Она словно слегка охлаждала проходящий через неё солнечный луч, придавая ему мягкий голубоватый оттенок. Не яркий, не бросающийся в глаза, а такой, который начинаешь замечать лишь после того, как сравнишь его с предыдущим.

Следом появилась третья, она выглядела точно так же, пока не оказалась напротив окна.

Тогда прозрачность неожиданно стала глубже, а само стекло приобрело лёгкий дымчатый оттенок, будто между мной и улицей появилась тончайшая утренняя дымка.

Я невольно подошёл ближе. Теперь мне уже хотелось рассматривать каждую пластинку отдельно.

Светус же словно только этого и ждал. Он начал одну за другой доставать новые образцы, а я с удивлением понимал, что двух одинаковых среди них действительно нет.

Одни отдавали лёгким янтарным теплом, словно в них навсегда сохранился отблеск вечернего солнца. Другие казались почти бесцветными, однако стоило немного изменить угол, как внутри неожиданно появлялся холодный серебристый перелив. Попадались стекла с едва заметным сиреневым оттенком, встречались почти молочно-белые, а некоторые словно вовсе не имели собственного цвета до тех пор, пока сквозь них не проходил яркий луч света.

Я совершенно забыл, что собирался уходить.

Никогда раньше мне даже в голову не приходило, что стекло вообще может быть разным. Для меня оно всегда существовало только в двух состояниях: прозрачное или мутное. Максимум цветное, если его специально покрасили.

Оказалось, всё намного сложнее.

Светус долго смотрел на кусок стекла, поворачивая его в пальцах. Казалось, он видел в нём что-то такое, чего я даже не пытался искать. После чего осторожно складывал образцы обратно в ящик, обращаясь с ними так бережно, словно держал не обычные кусочки стекла, а драгоценные камни.

— Люди очень часто просят сделать стекло прозрачнее, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — Только прозрачного стекла не существует.

Я вопросительно посмотрел на мастера. Он взял сразу две пластинки, положил их рядом и вновь поднял к свету.

Теперь различия бросались в глаза настолько отчётливо, что я даже удивился, как мог не замечать их всего несколько минут назад.

— У каждого стекла есть свой характер, — спокойно продолжил Светус. — Просто большинство людей никогда не задерживает на нём взгляд достаточно долго.

Я молча наблюдал, как солнечные лучи проходят сквозь очередной образец, и неожиданно понял, почему мастер так долго расспрашивал меня о будущей люстре.

Его интересовали вовсе не размеры и даже не форма. Он пытался понять, каким должен стать сам свет.

— Поэтому вы просили рассказать не о конструкции, а о моих ощущениях? — наконец спросил я.

Светус довольно кивнул.

— Конечно. Форму можно нарисовать, размеры можно измерить, а вот ощущение приходится искать. Если я не пойму, что человек хочет почувствовать, когда впервые увидит мою работу, то сделаю всего лишь красивую вещь. Она будет правильной, дорогой, аккуратной… но останется всего лишь вещью.

Я ещё раз посмотрел на аккуратно разложенные образцы. Наверное, именно в этот момент я впервые понял, что передо мной стоит не просто стеклодув. Он был художником, который вместо красок использовал стекло, солнечный свет и человеческие эмоции. И почему-то именно после этого разговора я окончательно перестал сомневаться, что будущая люстра получится намного красивее той, которую я вообще был способен представить.

Мастер стал описывать, как он видит люстру. Каждый элемент добавлял новые оттенки к изделию. Форма становилась всё более чёткой и изящной. Если я опасался, что у меня не получится ничего и близко похожего на хорошую люстру, то сейчас я не мог представить себе, где бы я мог купить такое чудо на Земле.

Ирония была в том, что для меня это всё ещё оставалось инженерным устройством, хоть я и хотел, чтобы все выглядело изящно и красиво, а не просто несколько кристаллов, связанных между собой. Кристалл, проводник, источник света, крепление. Несколько простых элементов. Но именно вокруг этих элементов Светус собирался создать вещь, которую люди будут воспринимать не как механизм, а как часть дома.

Я довольно пожал руку мастеру и вышел из лавки в воодушевленном состоянии и дорога обратно неожиданно оказалась длиннее.

Наверное потому, что после разговора со Светусом я уже не смотрел себе под ноги. В ремесленном квартале хотелось рассматривать буквально каждую мастерскую. Кузнецы, кожевники, резчики по дереву, ткачи… За каждой дверью кто-то годами оттачивал своё мастерство, превращая обычную работу в настоящее искусство.

Я уже почти вышел на широкую улицу, ведущую в сторону постоялого двора, когда взгляд зацепился за совсем неприметное строение, притулившееся между двумя большими мастерскими.

Даже домом его назвать было трудно.

Низкое каменное помещение с покатой крышей больше напоминало сарай, кладовую или небольшой гараж. Над дверью не висело никакой красивой вывески, окна были совсем маленькими, а единственным украшением служил потемневший от времени железный крюк, на котором покачивался старый фонарь.

Дверь оказалась распахнута настежь.

Внутри мужчина лет пятидесяти в плотной тёмной одежде неторопливо перебирал многочисленные банки, расставленные вдоль деревянных полок. Одни были наполнены густым маслом, другие — какими-то смолами. На длинном столе лежали запасные фитили, металлические колпачки, крючки, стеклянные колбы, небольшие маслёнки и несколько десятков факелов, связанных в аккуратные пучки.

В углу, прислонённые к стене, стояли сразу три длинные деревянные лестницы.

Я невольно остановился.

Кажется…

Фонарщик.

Тот самый человек, которого я вчера видел на улице.

Мужчина поднял голову и спокойно посмотрел на меня.

— Заблудились?

— Нет… Просто стало интересно.

Я сделал несколько шагов внутрь.

— Это всё ваше?

Он оглянулся на полки так, словно видел их впервые.

— Моё? Нет.

После чего спокойно добавил:

— Городское.

Он взял одну из маслёнок, встряхнул её возле уха и поставил обратно.

— Я только отвечаю за него.

Неожиданно это прозвучало так, будто речь шла вовсе не о масле. Я медленно прошёлся взглядом по помещению. Теперь становилось понятно, сколько всего скрывалось за обычным вечерним фонарём. Я почему-то всегда представлял себе одного человека с лестницей. А здесь были десятки запасных деталей, связки фитилей, стекло разных размеров, масло, инструменты, крючки…

Практически маленькая мастерская.

— Значит, каждый вечер всё начинается отсюда?

Фонарщик кивнул.

— Сначала проверяю, что закончилось за прошлый день. Где треснуло стекло. Где ветер задул пламя. Где мальчишки опять камнями баловались. Потом набираю масло, меняю фитили и только после этого выхожу.

Он говорил спокойно, словно перечислял давно выученный порядок действий.

— А сколько фонарей у вас?

Мужчина задумался.

— Сто сорок семь.

Я даже переспросил.

— Сто сорок семь?

— В моей части города.

Он спокойно указал большим пальцем куда-то за спину.

— У других фонарщиков свои улицы.

Я невольно представил вчерашний вечер.

Один человек.

Одна лестница.

Сто сорок семь фонарей.

И всё это нужно успеть обойти до наступления темноты.

— Тяжёлая работа.

Фонарщик усмехнулся.

— Привычная.

Он аккуратно свернул новый фитиль и убрал его в деревянный ящик.

— Первые годы тяжело. Потом уже ноги сами знают дорогу.

Несколько секунд мы молчали, а я смотрел на многочисленные банки с маслом и всё сильнее ощущал странное чувство неловкости. Именно таких людей я собирался однажды оставить без этой работы, после помощи другим.

— Простите… можно задать странный вопрос?

— Попробуйте.

— Если бы однажды появились фонари, которые вообще не нужно было бы каждый вечер зажигать… вы бы обрадовались?

Мужчина даже перестал работать. Он просто медленно положил в сторону очередной инструмент, вытер руки о плотный фартук и только потом посмотрел прямо на меня.

— Значит, кто-то всё-таки задумался об этом.

Я удивлённо моргнул.

— Вы тоже думали?

Он негромко усмехнулся.

— Молодой человек… любой фонарщик хотя бы раз мечтал проснуться утром и узнать, что больше не нужно каждый вечер обходить весь город.

Он ненадолго замолчал.

— Особенно зимой.

Я уже собирался что-то ответить, но он продолжил:

— Только потом понимаешь одну вещь.

Он подошёл к двери и посмотрел на улицу.

— Пока такого фонаря нет, город всё равно должен кто-то освещать.

Его взгляд скользнул вдоль улицы, где ещё днём висели потемневшие стеклянные колпаки.

— Если однажды кто-то действительно сделает такой свет… значит, он справился лучше меня.

Он пожал плечами.

— На хороших мастеров не обижаются.

Я неожиданно вспомнил Светуса. Тот тоже не цеплялся за старые формы. Наоборот, радовался новой задаче.

Похоже, настоящие мастера вообще редко боялись перемен, они боялись только плохо сделанной работы.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Фонарщик удивлённо посмотрел на меня.

— За что?

Я улыбнулся.

— За свет.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, словно не понимая, шучу я или нет, видимо редко ему доводилось слышать такие слова, потом едва заметно кивнул и снова вернулся к своим банкам с маслом, а я вышел на улицу.

Вечерний эксперимент N 7.

Из личных записей.

Сегодня решил немного отвлечься от основной работы и просто потренироваться удерживать форму светового шара. После последних неудач стало очевидно, что источник энергии расходуется не только на создание света, но и на постоянное поддержание самой конструкции. Чем дольше существует шар, тем легче становится его удерживать, однако запас внутренней энергии всё равно заканчивается значительно быстрее, чем хотелось бы.

Во время одной из попыток совершенно случайно положил рядом небольшой стеклянный шарик, который сегодня подарил мастер Светус.

Неожиданно заметил странный эффект.

Часть света, попадавшая на стекло, не проходила сквозь него полностью. На противоположной стене появился слабый, но отчётливо различимый отблеск.

Для проверки изменил положение шарика.

Отражение сразу сместилось.

Повернул ещё раз.

Свет вновь изменил направление.

Получается, стекло не только пропускает свет, но и частично отражает его.

До этого момента подобное казалось настолько очевидным, что я даже не задумывался проверить. На Земле зеркала настолько привычны, что воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Здесь же даже обычное прозрачное стекло считается дорогой работой мастера.

Возникает закономерный вопрос.

Если подобрать правильную форму стеклянной поверхности или изготовить отдельный отражатель, получится ли направить большую часть светового потока в нужную сторону?

Возможно, именно поэтому существующие фонари настолько неэффективны. Они просто излучают свет во все стороны одновременно.

Необходимо провести дополнительные опыты.

Пока вывод предварительный:

Стекло способно не только защищать источник света, но и управлять направлением его распространения.

Следующие несколько дней пролетели настолько быстро, что я почти перестал замечать рассветы. Валера заряжал кристаллы за моим столом, не понимая, когда уже достаточно.

— Так?

Я поднялся из-за стола, взял лампочку в руки и несколько секунд внимательно её рассматривал.

— Почти.

Валера тяжело выдохнул.

— Опять почти…

Я лишь улыбался. Каждый раз это «почти» становилось всё меньше, а значит, он действительно учился.

Юра тем временем устроился возле окна, перед ним лежала целая куча накопителей.

Он неторопливо шлифовал каждый из них, периодически поднимая к свету. Если поверхность отражала луч ровно — откладывал в правую сторону, а если замечал хоть малейшую царапину — снова принимался за работу.

Со стороны казалось, будто он вообще ничего не делает. Однако к вечеру рядом с ним уже лежала аккуратная стопка идеально обработанных накопителей.

Я невольно остановился.

— Сколько получилось?

Юра пожал плечами.

— Не знаю.

Он поднял очередной накопитель.

— Пока не понравится — считать бессмысленно.

Похоже, стремление к идеалу оказалось заразительным. Сам я почти не отходил от стола, листы бумаги постепенно заканчивались. На одних появлялись чертежи новых корпусов, на других — схемы расположения кристаллов. Третьи были полностью исписаны расчётами.

Иногда очередную мысль приходилось зачёркивать почти полностью. За то стоило иногда провести всего одну дополнительную линию, как сложный механизм неожиданно становился намного проще.

Я настолько увлекался, что забывал обо всём вокруг.

— Олег.

Я не ответил.

— Олег!

Только тогда поднял голову, передо мной стоял Валера.

— Ты уже минут десять держишь карандаш в воздухе.

Я посмотрел на собственную руку и даже моргнул, действительно. Всё это время я продолжал мысленно собирать устройство, даже не замечая, что перестал рисовать.

Каждый вечер, когда весь дом погружался в сон, я продолжал практиковаться в магии.

Световой шар уже медленно всплывал над столом, комната в эти моменты уже привычно погружалась в голубоватое свечение, а я менял расстояние между собой и шаром, продвигая его вперед, менял диаметр и форму, но при значительных корректировках неминуемо всё разрушалось.

Продолжал записывать каждое наблюдение. Иногда казалось, что решение уже совсем рядом, но затем всё вновь разваливалось.

Каждый вечер после того, как намучаюсь с шаром света, возвращался к экспериментам с кристаллами. Но тут тоже всё шло не так. Так в одном опыте свет вспыхнул слишком ярко, да еще и с коротким хлопком. Во все стороны полетели мелкие осколки и я едва успел отвернуться.

За спиной послышалось знакомое шипение, медленно обернувшись, тяжело вздохнул. Штора стала ещё короче. так от её нижнего края теперь остались только несколько обугленных полос ткани.

На следующий вечер история повторилась, только на этот раз загорелся уже не край, а середина. Я успел сорвать штору с окна и затоптать огонь сапогом.

Когда дым наконец рассеялся, от некогда большой плотной ткани остался жалкий лоскут, я некоторое время молча смотрел на него, потом записал в дневник:

"Эксперимент признан частично успешным. Штора признана не нужным объектом."

Самым забавным оказалось совершенно не это, а то, что на следующее утро зашёл Прохор.

Он остановился на пороге и несколько секунд молча осматривал помещение.

Потом перевёл взгляд на окно.

Вернее, на то место, где когда-то висела штора.

— А где она?

Я сделал вид, что не понял вопроса.

— Кто?

— Штора.

Я посмотрел туда же.

— Она…

Немного задумался.

— Эволюционировала.

Прохор медленно прикрыл глаза.

— Во что?

— Пока не решил.

Старик тяжело выдохнул.

Потом обвёл взглядом комнату.

Мешки с кристаллами, тазы, ящики. Покосившийся стол. Чертежи и инструменты.

Кровать, до которой уже приходилось буквально протискиваться боком.

— Слушай, Олег…

Он задумчиво почесал затылок.

— Я, конечно, сам распорядился притащить тебе все эти кристаллы, но ведь сдавал тебе комнату.

Он сделал небольшую паузу.

— А не ремесленный квартал целиком.

Я рассмеялся.

— Скоро станет посвободнее.

Прохор недоверчиво поднял бровь.

— Это каким образом?

— Часть кристаллов превратится в лампы.

Старик ещё раз посмотрел на горы мешков.

Потом снова на меня.

— Очень надеюсь.

Он уже собирался уходить, но вдруг остановился у двери.

— Только, пожалуйста…

— Что?

— Ладно штора, но следующий эксперимент проводи так, чтобы после него у меня хотя бы стены остались.

Я проводил его взглядом и невольно улыбнулся.

Похоже, он уже окончательно смирился с тем, что его постоялый двор медленно превращается в опытную лабораторию.

Когда я вновь переступил порог кузницы Грома, внутри всё было почти так же, как и несколько дней назад. Горн продолжал ровно гудеть, по углям пробегали яркие языки пламени, а в глубине мастерской двое подмастерьев размеренно работали молотами. Один вытягивал длинную металлическую полосу, второй ловко переворачивал её клещами, и каждый удар звучал настолько вовремя, словно они заранее знали движения друг друга.

Сам Гром стоял у большого верстака спиной ко мне.

Услышав скрип двери, он лишь коротко кивнул, даже не оборачиваясь.

— Пришёл.

— Как и договаривались.

Кузнец неторопливо вытер руки плотной тряпкой, подошёл к дальнему столу и, ничего не говоря, взял накрытый холстиной предмет.

Я молча наблюдал, а он осторожно потянул ткань на себя.

Металл медленно показался из-под неё, несколько секунд я просто смотрел.

Наверное, именно так выглядит тот самый момент, когда реальность оказывается лучше собственного воображения. Основание получилось именно таким, каким я мечтал его увидеть… и одновременно совершенно другим. Оно не выглядело дорогим ради дороговизны. Здесь не было бессмысленных завитков, тяжёлых орнаментов или желания любой ценой показать мастерство кузнеца.

Красота будто сама выросла из конструкции. Тонкие металлические листья плавно поднимались от широкого основания вверх, постепенно переходя в изящный держатель будущего кристалла. Казалось, что всё изделие выковано из единого куска металла, настолько естественно одна линия продолжала другую.

Я осторожно провёл пальцами по одному из листьев. Ни одного острого перехода, ни одной случайной линии.

Даже изгибы выглядели так, словно металл сам захотел принять именно такую форму.

— Красиво… — невольно произнёс я.

Гром посмотрел на изделие так спокойно, будто видел его впервые.

— Не люблю бесполезных украшений.

Он поднял основание со стола и поставил его передо мной.

— Видишь этот лист?

Я кивнул.

— Да.

Он коснулся металла пальцем.

— Он держит вот эту стойку.

Затем указал на следующий.

— Этот?

Я внимательно посмотрел.

— Закрывает место соединения.

Гром довольно кивнул.

— Именно.

Потом провёл ладонью ещё ниже.

— А этот усиливает основание.

Я снова перевёл взгляд на изделие, теперь я уже не видел просто красивых металлических листьев. Передо мной была продуманная инженерная конструкция, ведь и правда каждый изгиб что-то держал. Каждое ребро принимало нагрузку, а линии существовали не ради красоты.

Гром словно прочитал мои мысли.

— Красота должна работать.

Я ещё раз внимательно посмотрел на основание. Наверное, именно этим настоящий мастер и отличается от хорошего ремесленника, не украшает готовую вещь, а делает так, что сама конструкция становится красивой.

Красота перестаёт быть отдельной частью изделия, а рождается из правильного инженерного решения.

Я аккуратно поставил основание обратно на стол и достал приготовленные заранее монеты.

Гром пересчитал их почти мгновенно, и посмотрел на меня.

— Ты ошибся.

— Нет.

Он слегка нахмурился.

— Почему тогда больше?

Я улыбнулся.

— Потому что вы сделали больше, чем обещали.

Несколько секунд кузнец молчал.

Потом ещё раз посмотрел на основание и монеты, будто решая, имеет ли право принять их. Наконец молча сдвинул деньги к себе и крепко пожал мне руку.

Лишь когда я уже собирался уходить, Гром спокойно произнёс:

— Ещё поработаем.

Я невольно улыбнулся и вышел. Дальше у меня было запланировано посещение Светуса.

Едва я переступил порог мастерской, как он сразу заметил меня, приветливо улыбнулся и, не задавая лишних вопросов, жестом пригласил следовать за собой.

Мы прошли сквозь шумный цех, где по-прежнему гудели печи, вращались длинные трубки с раскалённым стеклом и непрерывно работали мастера. В глубине мастерской Светус открыл одну из небольших дверей. Эта комната оказалась намного тише.

Здесь не было ни жара печей, ни звонкого стука инструментов. Лишь несколько высоких окон пропускали внутрь мягкий дневной свет, а вдоль стен стояли деревянные стеллажи с уже готовыми изделиями.

Посреди комнаты на широком столе находилось несколько предметов, аккуратно накрытых плотными светлыми тканями.

Светус подошёл к одному из них, на мгновение остановился и, словно давая мне возможность приготовиться, спокойно произнёс:

— Посмотрим, удалось ли мне понять вашу мечту.

Он осторожно взялся за край ткани и медленно потянул её на себя и полотно плавно соскользнуло вниз.

Наверное, именно так выглядит настоящее удивление, когда мозг ещё не успел подобрать ни одного подходящего сравнения.

Передо мной действительно находился цветок лотоса, во всяком случае, именно такое ощущение возникало с первого взгляда.

Стеклянные лепестки раскрывались один за другим, постепенно уходя вверх. У основания они казались плотными и уверенными, однако чем ближе взгляд поднимался к вершине, тем тоньше становилось стекло. Самые края выглядели настолько прозрачными, что почти растворялись в воздухе, словно вовсе не были сделаны из твёрдого материала.

Я осторожно подошёл ближе. С каждым шагом начинали проявляться новые оттенки цвета.

В тени лепестки казались почти белыми, едва заметно молочными, однако стоило солнечному лучу коснуться стекла, как внутри неожиданно рождался лёгкий голубоватый оттенок. Совсем слабый. Такой, который невозможно заметить случайным взглядом.

Я ещё раз медленно обошёл изделие вокруг.

Каждый новый шаг все еще немного менял оттенки. То, что секунду назад казалось совершенно прозрачным, неожиданно начинало переливаться холодным голубым светом, затем вновь становилось почти бесцветным.

Стекло словно непрерывно менялось вместе с освещением.

— Невероятно… — только и смог в итоге тихо произнести я.

Светус ничего не ответил. Вместо слов он осторожно поднял лотос обеими руками и подошёл к окну.

Солнечный свет из окон полностью прошёл сквозь стеклянные лепестки и в этот момент изделие преобразилось.

В этот момент лотос будто ожил.

Каждый лепесток начал мягко светиться изнутри. Голубые оттенки стали немного глубже, белые — теплее, а вся композиция приобрела такую лёгкость, словно была сделана не из стекла, а из самого утреннего света.

При этом никакой магии не происходило. Никаких свечек, масла, кристаллов и любого другого источника света внутри. Лишь потрясающая игра солнца и стекла.

Я ещё долго молча смотрел на изделие, прежде чем наконец смог задать единственный вопрос, который сейчас действительно имел значение.

— Как?

Светус перевёл взгляд с лотоса на меня и тепло улыбнулся.

— Вы ведь сами подсказали ответ.

Я удивлённо посмотрел на мастера, не понимая о чем он, а Светус осторожно провёл ладонью вдоль стеклянных лепестков.

— Помните, что вы сказали, когда рассказывали о своей мечте?

Несколько секунд я пытался вспомнить собственные слова и вдруг вспомнил:

«Как облака на рассвете… Голубые и розовые оттенки… Чтобы они переливались при свете…»

Светус слегка кивнул моим мыслям, словно прочитал их по моему лицу.

— Вы сказали, что он должен напоминать рассвет.

Он ещё раз посмотрел на изделие, освещённое солнечным лучом.

— Я лишь постарался сделать так, чтобы стекло запомнило это чувство.

Я вновь перевёл взгляд на лотос и неожиданно понял, что он действительно напоминает первые минуты после восхода солнца. Не потому, что был похож на рассвет, а потому, что вызывал внутри совершенно то же ощущение.

— У вас получилось намного лучше, чем я мог себе представить, — честно признался я, а потом достал свою лампочку. — Спасибо вам!

Светус заинтересованно наклонился ближе.

— Теперь самое важное, — тихо произнес он.

Я достал свою лампочку и поместив его под лотос, активировал. Внутри зародился мягкий свет, который плавно распространялся и на несколько секунд я просто забыл, как дышать.

Это было совсем не похоже на обычную лампу.

Раньше свет просто выходил наружу, освещая пространство вокруг. Теперь же он словно проходил через само стекло, становясь его частью.

Каждый лепесток начал отражать и преломлять лучи по-своему. Там, где стекло было толще, появлялось мягкое свечение, словно внутри застыл кусочек рассветного неба. Тонкие края лепестков почти исчезали, оставляя только плавные линии света.

Казалось, будто настоящий цветок раскрылся прямо перед нами, только вместо воды его питал не солнечный луч, а созданная мной энергия.

Я медленно обошёл изделие вокруг. С одной стороны лотос казался почти белым, лёгким и воздушным, с другой — внутри появлялся нежный голубой оттенок.

А если посмотреть чуть ниже, где свет проходил через несколько слоёв стекла, рождались тончайшие переливы, которые невозможно было получить простой окраской.

Я невольно улыбнулся.

На Земле я видел тысячи ламп, дорогие люстры и дизайнерские светильники. Произведения известных мастеров, но такого я не видел никогда. Потому что там свет и форма почти всегда существовали отдельно, здесь же они стали одним целым.

— Когда я сделал это я понял, — тихо произнёс Светус.

Я повернулся к нему.

— Что именно?

Он не сразу ответил, продолжая смотреть на лотос.

— Почему вы так долго пытались объяснить мне, что хотите получить.

Он осторожно коснулся одного из лепестков.

— Большинство людей приходят и говорят: сделайте красивее. Сделайте дороже. Сделайте так, чтобы все удивлялись.

Он покачал головой.

— Но красота сама по себе быстро перестаёт быть интересной.

Я внимательно слушал.

— Настоящее изделие начинает жить только тогда, когда оно для чего-то создано.

Светус посмотрел на горящий внутри лотоса кристалл.

— Этот свет был бы просто светом.

Потом перевёл взгляд на стеклянные лепестки.

— А это было бы просто стеклом.

Он улыбнулся.

— Но вместе они стали чем-то большим.

Я ничего не ответил. Однажды вечером шахтёр, возвращаясь после тяжёлой смены, увидит не просто дорогу домой. Он увидит мягкий свет фонаря, похожий на маленький рассвет среди тёмных улиц и, возможно, хотя бы на несколько секунд забудет о пыли, усталости и боли.

Я выключил лампочку и комната снова погрузилась в обычный дневной свет. Аккуратно завернул маленький кусочек рассвета в ткань, вопросительно посмотрев на Светуса.

Светус в ответ кивнул, но тут же спохватился.

— Подождите, — вдруг произнёс он.

Мастер в мгновение, словно не наступая на пол, оказался у шкафа, стоявшего у дальней стены. Выглядел очень массивным. Дверцы были покрыты тонкой резьбой, а ручки отполированы настолько тщательно, что в них отражался свет из окна.

Светус открыл его и несколько секунд откладывал в сторону лежавшие внутри изделия.

Я ожидал увидеть очередной образец стекла, как при прошлой нашей встрече, но вместо этого он достал небольшой предмет, аккуратно завернутый в плотную ткань.

— Это не входило в заказ, — сказал он, возвращаясь ко мне. — Но, думаю, вам понадобится.

Он осторожно развернул ткань.

На стол лег небольшой стеклянный плафон.

Сначала я даже не понял, что именно держу взглядом. В нём не было той сложной формы, как у лотоса, не было десятков лепестков и тончайших переходов цвета. На первый взгляд это был простой прозрачный купол.

Но стоило Светусу повернуть его к свету, как я снова увидел ту самую особенность, которую раньше даже не замечал. Внутри стекла словно сохранялось утреннее небо.

По краям оно было почти бесцветным, но ближе к основанию появлялся едва заметный голубоватый оттенок, который постепенно переходил в мягкий серебристый перелив. Никаких резких границ, никакой искусственной окраски — всё выглядело так, будто природа сама создала этот цвет.

— Как же не входило, мы ведь говорили об этом, — возразил я, но тут же вспомнил, что о цене так и не договорились, как и о сроках.

Светус кивнул.

Он взял мою лампочку и осторожно поместил её внутрь.

Когда кристалл вспыхнул, плафон полностью изменился.

Если раньше свет просто исходил от маленького источника внутри стекла, то теперь казалось, будто сам купол начал излучать мягкое сияние. Он не ослеплял, не бил в глаза, как голый кристалл, а словно превращал яркий свет в что-то более спокойное и живое.

Я медленно подошёл ближе.

— Это действительно невероятно.

Светус улыбнулся.

— Вы хотите изменить город. Сделать так, чтобы люди вечером видели не просто свет, а что-то большее.

Он снова посмотрел на небольшой плафон в моих руках.

— Но для этого нужно начать с малого.

Я провёл пальцами по гладкой поверхности стекла, стараясь не надавить слишком сильно. Несмотря на то, что передо мной был обычный, на первый взгляд, предмет, я уже знал, сколько труда скрывается за этой простотой. А еще были очень странные ощущения, легкий зуд? Жжение? Щекотка? Мурашки? Не могу понять…

Светус внимательно посмотрел на меня.

— Впервые за долгое время кто-то спросил меня не о цене и даже не о времени. Вы спросили, что я могу создать. Доверились мне.

Он осторожно коснулся стеклянного купола.

— Для мастера это много значит.

— И я рад, что сделал это.

Пожалуй, именно в этот момент я окончательно понял, почему ремесленники в этом городе были настолько необычными людьми. Мастер словно вкладывал в изделие часть себя.

Гром создавал конструкцию, где каждый элемент имел смысл. Светус создавал свет, который должен был вызывать эмоции. И оба они каким-то образом умели соединить пользу и красоту так, будто одно без другого просто не существовало.

— Сколько стоит ваша работа, — спросил я Светуса.

Он улыбнулся.

— Мы ведь не договорились тогда о цене, поэтому отдаю в качестве подарка.

Хотел возразить, но мастер остановил меня движением руки.

— Что же, спасибо, мастер! Значит самое время договориться о цене для партии таких и я требую со всем уважением к вам, чтобы она была более, чем достойной.

А Светус смотрел на меня все с той же лёгкой улыбкой.

— Главное не стоимость, я хочу увидеть, каким станет этот город, когда в нём появится ваш свет.

И почему-то именно эти слова запомнились мне сильнее всего, простая вера мастера в то, что маленькая стеклянная деталь действительно способна что-то изменить.

Вечерний эксперимент N 8.

Из личных записей.

Проводил эксперимент с двумя шарами света.

Поддержание одной энергетической оболочки мне поддается уже легко.

Поддерживать две оболочки значительно сложнее и энергозатратнее, чем одну.

Установлено, что максимальное количество оболочек будет зависеть от уровня концентрации и энергии. Если с первым у меня есть шансы, то со вторым нет, количество энергии — моя слабая сторона.

Следует попробовать другое направление, не увеличивать размеры оболочки, а увеличивать количество оболочек.

Вернувшись в комнату, я первым делом освободил стол от чертежей, обломков кристаллов и инструментов, которые за последние дни успели занять каждый свободный угол. Бумаги легли аккуратной стопкой на подоконник, напильники отправились в ящик, а на очищенную деревянную поверхность я по очереди выложил три детали.

Металлическое основание, полученное от Грома, стеклянный лотос от Светуса и свою лампочку.

Несколько секунд я просто стоял над ними, не решаясь прикоснуться. Странное ощущение, будто сейчас в одной точке должны встретиться три совершенно разных человека: кузнец, который думает прочностью и нагрузками; стеклодув, который видит свет и цвет; и я, пытающийся заставить энергию служить людям. Физически никого из них рядом не было, но их работа лежала передо мной так явно, словно каждый только что отошёл от стола.

А самое главное, я подсознательно оттягивал момент начала, пока не попробовал, всё, скорее всего, хорошо, а как только попробую, может оказаться, что есть ошибка, которую нужно будет исправлять… Но нужно пробовать, поэтому я первым взял металлическое основание. Холодный металл приятно лёг в ладони. Провёл пальцем по кованым листьям, и память сразу вернула спокойный голос Грома:

— Красота должна работать.

Листья здесь были не украшением, прикрученным поверх конструкции. Каждый изгиб продолжал силовое ребро, каждый лепесток перераспределял нагрузку, а плавный переход стебля в держатель кристалла одновременно делал форму изящной и убирал слабое место в металле.

Я установил лампочку в центральный держатель. Она вошла в направляющие с такой точностью, что мне даже не пришлось ничего поджимать или выравнивать. Никаких винтов, никаких прокладок, никакой привычной для мастерских подгонки напильником. Раздался лишь тихий металлический щелчок, после которого лампа заняла своё место так уверенно, будто всегда была частью этого основания.

Я невольно улыбнулся.

Если бы мне показали этот узел на Земле, я бы решил, что его проектировали современные инженеры с хорошим пакетом инженерных программ и возможностью установки допусков до сотых долей миллиметра.

Потом настала очередь стекла.

Я осторожно взял лотос обеими руками. После металла он казался почти невесомым. Тонкие лепестки ловили свет из окна и меняли оттенок при каждом движении, от холодного голубого до почти молочно-белого.

Несколько секунд я искал глазами способ крепления и уже собирался внимательно осматривать основание, когда заметил три небольших металлических лепестка по краю держателя. На стеклянном лотосе им отвечали три едва заметных выреза.

Я совместил их и медленно повернул лотос примерно на четверть оборота.

Стекло мягко опустилось вниз и зафиксировалось с таким точным, почти бархатным сопротивлением, что я бы побоялся его теперь снимать. Я слегка покачал конструкцию. Никакого люфта, никакого дребезга, ни малейшей щели между металлом и стеклом.

Несколько секунд я просто проверял соединение, а потом меня накрыла ещё одна мысль.

А ведь Гром не видел работы Светуса, как и Светус не видел работы Грома. Мы не обсуждали размеры посадочных мест, углы вырезов или толщину буртика. И всё же детали подошли друг к другу идеально, потому что оба мастера мыслили одинаково — через точность, а не через приблизительность.

Я поставил фонарь в центр стола и послал короткий энергетический импульс.

Лампочка вспыхнула сразу.

Но вместо привычного резкого света произошло нечто совершенно иное. Свет больше не бил во все стороны, ослепляя и оставляя за пределами луча густую тень. Он проходил через стеклянные лепестки, и каждый из них немного менял его оттенок. Внутренние лепестки отдавали мягкой голубизной, средние становились почти белыми, а на самых тонких краях появлялся едва заметный розоватый перелив.

Вся конструкция словно начала медленно раскрываться.

Это уже не было лампой. Передо мной на столе действительно цвёл огромный светящийся цветок.

За спиной послышался шум. Я обернулся и увидел Валеру, который застыл на пороге с открытым ртом, совершенно забыв, зачем вообще пришёл. Юра подошёл ближе, долго молчал, разглядывая игру света на стекле, а потом произнёс всего одну фразу:

— Красиво получилось.

Для Юры это была высшая степень одобрения.

Я снова посмотрел на светящийся лотос и неожиданно понял простую вещь. Такую вещь нельзя прятать в тесной комнате среди мешков с кристаллами и прожжённых штор. Она должна стоять на улице, чтобы её видел весь город и я не хочу откладывать этот момент.

Через двор к ближайшему фонарю я нёс конструкцию, не выключая. Сейчас самое страшное — не эксперимент, а мои собственные руки. Конструкция оказалась тяжёлой. И дело было даже не столько в весе, сколько в размерах. Идти приходилось медленно, внимательно следя за каждым шагом, чтобы случайно не задеть дверной косяк или не качнуть стеклянный лотос.

Сначала останавливались и оборачивались постояльцы дома Прохора, потом и соседи на улице. Кто-то только возвращался с работы, кто-то сидел на лавке возле стены, отдыхая после смены. Заметив нас, люди один за другим начали отвлекаться от своих дел. За спиной слышалось перешёптывание сомневающихся и рассуждающих, что я несу, почему я несу, где копоть. Кто-то же сразу записал меня в маги, уверяя, что у него был такой друг, но умер от этого.

Вдруг меня случайно задели плечом.

— Осторожно! — вскричал я, заставив человека посторониться от неожиданности. Цветок чуть не соскользнул из моих рук, но благодаря кованным листьям основания я успел перехватить его.

Возле столба как раз был фонарщик, он уже забирался по лестнице, прислоненной к столбу, для зажигания фонаря, когда я окликнул его. Фонарщик устало обернулся и чуть не упал с лестницы от неожиданности.

— Это новый фонарь, его надо установить вместо масляного на этот столб. Нам больше не понадобится для него масло.

— Молодой человек… — заговорил фонарщик, едва сдерживая смех. — Я этим двадцать лет занимаюсь. И вот пока масло не нальёшь — света не будет.

— Не поджигайте, — все же попробовал достучаться до него я. — Попробуйте сначала так.

А в ответ наблюдал лицо мужчины полное сомнений, но видимо исключительно из любопытства он согласился и принял в руки цветок.

— А куда же масло? — спросил он сбитый с толку.

После замены конструкции на мой цветок он посмотрел на свои руки, которые десятилетиями каждый вечер таскали масло по всему городу.

— А что теперь делать мне?

Любое новое изобретение меняет не только вещи. Оно меняет человеческую жизнь. Я посмотрел на его руки, ещё пахнущие маслом, потом перевёл взгляд на спокойно сияющий фонарь.

— Пока делать то же самое. Только вместо огня будете будить свет. Кроме того, все остальные фонари пока прежние.

Фонарщик несколько секунд переваривал услышанное.

А я ещё раз внимательно осмотрел собранный фонарь, после чего осторожно снял его со стола. Лампа оказалась заметно тяжелее, чем я ожидал. Металлическое основание Грома было основательным, стеклянный лотос Светуса тоже добавлял вес, а внутри находился накопитель и моя лампочка. Некоторое время я пытался удержать конструкцию одной рукой, но быстро отказался от этой идеи.

Фонарщик вновь покачал головой.

— Красиво, конечно… Только не разобьётся?

— Не должен, — в надежде, что никто не станет проверять его прочность, ответил я.

Любопытных взглядов становилось всё больше. Несколько человек даже поднялись со своих мест и медленно пошли следом, словно сами ещё не понимали, зачем это делают.

Фонарщик медленно обошёл столб.

Очень осторожно провёл ладонью по металлическому основанию, потом опустил руки и долго смотрел на свои ладони. На ладони человека, который почти каждый вечер на протяжении многих лет носил по городу тяжёлые банки с маслом, поднимался по лестницам, поджигал фитили, а перед рассветом снова обходил улицы, чтобы погасить огонь.

— Я двадцать лет думал, что моя работа — это приносить людям свет… — негромко произнёс он. — А оказалось, я просто таскал масло.

Именно в этот момент тишину вечерней улицы разорвал громкий удар ставней.

В доме напротив окно распахнулось с такой силой, что деревянные створки ударились о стену, а из проёма почти по пояс высунулся растрёпанный мужчина в помятой ночной рубахе. Сонно щурясь, он сначала попытался разглядеть происходящее, затем поднял ладонь к глазам, защищаясь от неожиданно яркого света, и лишь после этого окончательно понял, что причиной его пробуждения оказался вовсе не рассвет.

Лицо мужчины мгновенно перекосилось.

— Вы там совсем с ума посходили?! — прокричал он так громко, что его голос эхом прокатился по всей улице. — Ночь на дворе! Совесть у вас есть?!

Он сердито ткнул пальцем в сторону нового фонаря.

— Кто солнце посреди ночи включил?!

Во дворе повисла неловкая тишина.

Несколько человек машинально подняли головы к окну, не понимая, как реагировать.

Мужчина же, почувствовав, что на него обратили внимание, разошёлся ещё сильнее.

— Мне через четыре часа в шахту идти! — продолжал он, уже почти не скрывая раздражения. — Я только уснул, а вы тут решили день среди ночи устроить! Если это очередная забава какого-нибудь богатого бездельника, то развлекайтесь где-нибудь подальше от моего окна!

Он ещё раз прищурился, пытаясь разглядеть источник света.

— И вообще… что это за штуковина такая?!

В этот момент кто-то из шахтёров, стоявших рядом со мной, негромко усмехнулся.

— Да ты лучше выйди да посмотри.

— Мне и отсюда прекрасно видно!

— Не видно, — спокойно возразил фонарщик, не сводя глаз с сияющего лотоса. — Если бы видел, не кричал бы.

Мужчина раздражённо фыркнул, однако всё-таки исчез из окна.

Через несколько секунд громко хлопнула входная дверь дома, и он уже быстрым шагом пересекал улицу, продолжая недовольно что-то бормотать себе под нос.

Подойдя ближе, он собирался было снова высказать всё, что думает о людях, которые будят соседей среди ночи, но слова неожиданно застряли у него в горле.

Он остановился буквально в нескольких шагах от столба, поднял голову и долго молчал.

Свет спокойно проходил сквозь стеклянные лепестки, окрашивая их в едва уловимые оттенки голубого и розового. Металлические листья, выкованные Громом, ловили мягкие блики, из-за чего казалось, будто цветок действительно медленно раскрывается в первых лучах восходящего солнца.

Мужчина несколько раз моргнул. Потом медленно обошёл столб вокруг и заглянул снизу. Поднялся на цыпочки и только после этого совсем другим голосом, уже без прежнего раздражения, спросил:

— Это… не горит?

— Нет, — ответил я.

Человек ещё немного постоял, внимательно рассматривая стеклянный лотос.

— А красиво получилось… — Он произнёс это почти шёпотом, словно признался в чём-то, чего сам от себя не ожидал.

— Только… — он немного замялся и виновато посмотрел на меня. — Нельзя ли его… хоть немного потише сделать? А то ведь действительно спросонья решил, что проспал до утра.

Во дворе кто-то не выдержал и громко рассмеялся, следом засмеялся ещё один человек, даже Прохор, всё это время наблюдавший за происходящим с крыльца, покачал головой, пряча улыбку в бороде.

— Красиво, пока этот умник не начнет все подряд менять, — проворчал кто-то из толпы.

Шум быстро разбудил остальных жильцов. Из соседнего дома выглянула пожилая женщина, наспех набросившая на плечи шерстяную шаль. За ней появился мальчишка лет десяти, потом ещё двое мужчин, а вскоре возле нового фонаря уже собирались люди со всей улицы.

Каждый подходил почти одинаково, сначала с любопытством, а потом уже и с недоверием. Только после этого надолго замирал, подняв голову вверх.

Я неожиданно поймал себя на странной мысли. Ещё несколько минут назад все смотрели только на меня, задавали вопросы, спорили, сомневались, а теперь я словно исчез. Никого уже не интересовало, кто именно принёс этот фонарь. Никто не спрашивал, как он устроен. Люди просто стояли посреди улицы и молча смотрели на светящийся стеклянный лотос. Именно этого мне, наверное, и хотелось с того самого дня, как я впервые оказался в этом мире.

Неудачных чертежей и не новых расчётов.

Не очередного успешного эксперимента, а самого обычного человеческого удивления, которое невозможно сыграть или купить за деньги.

Ради таких лиц действительно стоило прожечь не одну штору.

Вечерний эксперимент N 9

Из личных записей.

Эксперимент по возможности изменения энергетической формы, поскольку до этого момента все мои попытки сводились к созданию одной и той же структуры — небольшого светящегося шара, внутри которого энергия удерживалась равномерно и практически без дополнительных усилий.

Возник вопрос: действительно ли такая форма является единственно возможной или же я просто привык использовать самый простой вариант, не пытаясь заставить энергию принять что-то более сложное.

Если энергия подчиняется моему управлению, то теоретически она не должна быть ограничена только сферой.

Первой попыткой было создание плоской поверхности.

Задача казалась простой — необходимо было всего лишь удержать энергию не вокруг одной точки, а распределить её в одной плоскости.

На практике всё оказалось значительно сложнее.

В момент формирования оболочка действительно начинала растягиваться, но края практически сразу теряли устойчивость, поверхность искривлялась, словно пыталась вернуться к привычному состоянию, а через несколько секунд вся конструкция сжималась обратно в небольшой шар и разрушалась.

Я повторил попытку несколько раз, изменяя плотность энергии и скорость формирования оболочки, однако результат оставался одинаковым.

После очередной неудачи пришёл к выводу, что проблема заключается не в количестве энергии, а в самом принципе управления.

Сферическая оболочка является наиболее удобной формой, поскольку каждая её точка находится в одинаковых условиях относительно центра, поэтому для поддержания такой структуры достаточно удерживать общее равновесие.

Плоскость же требует совершенно другого подхода.

Каждый участок края должен оставаться на строго определённом расстоянии, а любая небольшая ошибка приводит к деформации всей конструкции.

Следующим экспериментом стало создание кольца.

Я решил начать с более простой формы, где энергия всё ещё могла бы сохранять часть свойственной ей симметрии.

На этот раз результат оказался значительно лучше.

Передо мной появилась тонкая светящаяся окружность размером примерно с монету, которая несколько секунд сохраняла форму и даже начала медленно вращаться в воздухе.

Причём вращение произошло не по моей команде.

Кольцо словно само искало наиболее устойчивое положение, перераспределяя энергию внутри оболочки.

Это наблюдение оказалось неожиданным.

До этого я считал, что энергия просто выполняет заданное направление, однако теперь становилось очевидно, что она имеет собственное стремление к определённому состоянию.

Я увеличил подачу энергии, пытаясь сделать кольцо больше и стабильнее, но через несколько секунд конструкция резко потеряла форму.

Вместо ожидаемого яркого взрыва произошёл короткий хлопок, после которого на поверхности стола осталось несколько тёмных пятен.

Похоже, очередной эксперимент оставил после себя не разрушения комнаты, а всего лишь необходимость объяснить Прохору происхождение новых следов на мебели.

Однако результат всё равно оказался полезным.

Я сделал вывод, что энергетическая оболочка не является простым контейнером, внутри которого находится энергия.

На самом деле я постоянно поддерживаю равновесие между естественным стремлением энергии расшириться и собственным контролем, который заставляет её сохранять нужную форму.

После этого решил проверить ещё более сложный вариант.

Если создать не замкнутую форму вроде шара или кольца, а тонкую энергетическую линию, возможно ли будет удержать её достаточно долго?

Такая структура могла бы иметь огромное количество применений.

Например, для передачи энергии между объектами или создания своеобразного энергетического соединения.

С первой попытки получилось.

Передо мной появилась тонкая белая линия длиной примерно с ладонь.

Она спокойно висела в воздухе, не распадаясь и не меняя формы.

Несколько секунд я просто наблюдал за ней.

Столько времени было потрачено на попытки получить что-то новое, а теперь передо мной находилось доказательство того, что энергия действительно может принимать совершенно другие состояния.

Я попытался увеличить длину линии.

Ошибка.

Вместо постепенного расширения вся структура мгновенно потеряла стабильность и одновременно вспыхнула по всей длине.

Я успел только закрыть лицо рукой.

К счастью, на этот раз пострадала не штора.

Пострадал стол.

Точнее, его часть.

В центре деревянной поверхности появилась ровная чёрная полоса, словно кто-то провёл по ней раскалённым инструментом.

После этого пришлось сделать небольшой перерыв и признать очевидное. Создать сложную форму возможно, но сложность заключается не в создании самой энергии, а в удержании каждой отдельной части структуры.

Чем больше элементов требует постоянного контроля, тем больше сил необходимо тратить не на создание объекта, а на сохранение его существования.

Получается интересный парадокс, теоретически я могу создать практически любую форму, но наиболее эффективной всегда будет самая простая и именно поэтому природа так часто использует круги, сферы и кристаллические структуры.

Они требуют минимальных затрат для поддержания равновесия.

Человек же постоянно делает обратное. Мы создаём сложные механизмы, сложные формы и сложные системы, а потом тратим огромное количество ресурсов, чтобы заставить их работать.

Однако эксперимент ещё не был закончен, через некоторое время я решил попробовать изменить форму уже существующей оболочки. Создал небольшой энергетический шар и начал медленно изменять его структуру.

В этот раз я не пытался заставить энергию сразу стать чем-то новым, я позволил ей постепенно перестраиваться и результат оказался совершенно другим. Шар медленно превратился в овал, затем вытянулся в каплю, а после начал формировать тонкую линию.

Только спустя несколько секунд, когда структура стала слишком сложной, оболочка разрушилась.

Это было самое важное наблюдение за весь эксперимент. Проблема заключалась не в самой форме, а в подходе.

Я пытался заставить энергию принять состояние, которое ей не свойственно, но если не ломать её структуру, а постепенно направлять изменение, то результат становится совершенно другим.

Вывод эксперимента № 9:

Энергетическая оболочка способна принимать различные формы, однако наиболее стабильным состоянием остаётся сферическая структура.

Изменение формы возможно только при постепенной перестройке внутреннего равновесия.

Сложность управления зависит не только от размера объекта, но и от количества отдельных элементов, которые необходимо одновременно контролировать.

Дополнительное наблюдение:

Создание стабильной энергетической линии возможно.

Необходимо проверить, можно ли использовать подобную структуру для передачи энергии между двумя точками.

Возможно, это станет основой совершенно нового направления исследований.

Хотя сначала необходимо решить одну небольшую проблему.

Нужно купить новый стол, потому что текущий, судя по всему, уже начал участвовать в экспериментах без моего согласия.

Утром меня разбудил уже знакомый стук колёс за окном.

За последние недели этот звук перестал ассоциироваться у меня с обычной городской жизнью. Прецедентов было всего лишь два, но каждый раз, когда возле постоялого двора останавливалась карета с гербом барона, это означало только одно — спокойного дня можно уже не ждать.

Я подошёл к окну.

У дома действительно остановилась та самая чёрная карета, запряжённая парой ухоженных гнедых лошадей. Ещё вчера возле этого дома люди собирались посмотреть на первый в городе новый свет, а сегодня та же самая улица неожиданно замерла, когда на ней появился герб барона. Никто не говорил вслух, но я видел, как взгляды множества людей переходили от кареты к фонарю. Кучер, как и прежде, остался на козлах, а из салона неторопливо вышел уже один из знакомых мне людей барона в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой на воротнике. Его движения были спокойными и размеренными, словно он заранее знал, что его поручение не займёт много времени.

В доме тем временем уже кипела жизнь. Кто-то только собирался на работу, кто-то доедал завтрак прямо у стен дома, общая комната была переполнена… однако появление баронской кареты неизменно привлекало внимание всех присутствующих.

Прохор первым вышел навстречу гостю.

Они о чём-то коротко переговорили, после чего хозяин постоялого двора поднял голову в сторону моего окна и увидев меня громко позвал.

— Олег! К тебе.

Я тяжело вздохнул.

Неужели с фонарём что-то не так? Что опять пошло не так?

Спустившись вниз, я сразу заметил, что посланник держит в руках небольшой плотный конверт с сургучной печатью знакомого герба.

Мужчина вежливо поклонился, однако в его взгляде я не заметил ни любопытства, ни удивления. Казалось, он видел десятки подобных ситуаций и прекрасно знал, что любые изменения в городе рано или поздно проходят через один и тот же кабинет.

— Господин Олег?

— Да.

— Его милость барон просил передать вам это письмо лично в руки.

Я принял конверт и покрутил перед глазами, видимо можно было не тянуть с открытием, поэтому аккуратно сломал печать и развернул плотный лист бумаги. Ожидая, возможно, несколько вопросов о самой конструкции. Возможно, интерес к новому источнику света. Может быть, даже приглашение показать устройство подробнее.

Поэтому первые строчки я читал очень спокойно. Почерк барона оказался столь же аккуратным и строгим, каким был и он сам.

Как оказалось, мои ожидания не совпали с реальностью, у барона был совершенно другой интерес.

«Господин Олег.

До меня дошли сведения, что прошедшим вечером вами был заменён один из городских фонарей, расположенный возле постоялого двора Прохора Игнатьевича.

Позвольте узнать, на каком основании данное изменение произведено без предварительного согласования со мной либо назначенными мною управляющими?

Любые изменения городского имущества требуют предварительного уведомления.

Ожидаю ваших письменных объяснений».

Ниже стояла подпись барона. Я перечитал письмо несколько раз, ну, хоть господином назвал…

— Быстро же новости доходят.

Человек барона позволил себе едва заметную улыбку.

— Город у нас небольшой.

— Похоже, — ответил я, вспомнив как быстро меня нашел барон, заинтересовавшись, кто же изготавливает лампочки.

Мужчина выдержал небольшую паузу и спокойно добавил:

— Его милость поручил передать ещё одну просьбу.

— Какую именно?

Он достал из внутреннего кармана небольшой дорожный письменный набор, раскрыл деревянную крышку, внутри которой лежали чернильница, аккуратно закреплённое перо и несколько чистых листов бумаги.

— Барон просил не затруднять вас повторной поездкой в замок, если ответ можно написать сразу.

Я невольно усмехнулся, предусмотрительно. Получается, барон рассчитывал получить мой ответ ещё до того, как его человек сядет обратно в карету. Были бы тут телефоны, позвонил бы мне, наверное, с рассветом.

— Перо позволите?

Посланник молча протянул его мне.

Я подошёл к ближайшему столу в общем зале, ещё раз перечитал письмо.

Я несколько секунд держал перо над бумагой.

Самым простым вариантом было бы написать что-нибудь осторожное. Извиниться, сослаться на незнание местных порядков, пообещать больше так не делать.

Возможно, именно этого от меня и ждали, но тогда получалось странное.

Я хотел изменить город, хотел, чтобы люди перестали ходить по тёмным улицам, а первым делом должен был попросить разрешение на то, чтобы сделать улицу светлее.

Макнув перо в чернила прямо под письмом барона начал писать ответ, оставляя на бумаге множество клякс..

«Ваша милость.

Фонарь, установленный возле постоялого двора, полностью изготовлен за мои личные средства.

Металлическое основание, стеклянный колпак, накопитель и световой кристалл были оплачены мною без привлечения городской казны.

Поскольку изделие является результатом моего труда и создано за принадлежащие мне монеты, я счёл возможным установить его возле дома, в котором в настоящее время проживаю.

С уважением, Олег.»

Я перечитал написанное, поставил подпись и вернул письмо посланнику.

Тот быстро пробежался взглядом по нескольким строкам, убедившись, что ответ действительно получен, аккуратно сложил лист обратно в конверт и лишь после этого кивнул.

— Благодарю.

Он больше ничего не сказал.

Так же спокойно вышел во двор, сел в карету, и уже через минуту колёса вновь застучали по мостовой, постепенно растворяясь где-то среди городских улиц. Хорошо, что это не был тот человек, который сначала бьет чем-то тяжелым по голове, а потом думает, так хоть мирно все прошло…

Прохор проводил экипаж долгим взглядом.

— Чую, это ещё не конец.

— Согласен. Боюсь, что это только начало, — признался я.

На завтрак в общую комнату я не пошел, а время сегодня пролетало удивительно быстро, ощущение спокойствия после разговора с посланником барона так и не вернулось. Я пытался сосредоточиться на работе, проверяя вместе с Валерой новые ламп, но постоянно ловил себя на том, что мысленно возвращаюсь к письму.

Формально ведь барон был прав.

Городской столб действительно принадлежал городу, а значит, даже самая красивая и полезная вещь не давала мне автоматически права распоряжаться всем вокруг по своему усмотрению. Только вот внутри всё равно оставалось неприятное чувство, словно меня остановили не из-за самой проблемы, а просто потому, что кто-то впервые за долгое время решил что-то изменить без разрешения сверху.

Я уже хотел вернуться к чертежам, когда снизу неожиданно раздался громкий раздражённый голос.

Сначала я решил, что это очередной спор между постояльцами, которые иногда слишком увлекались разговорами после тяжёлой смены, однако через несколько секунд понял, что голос звучит с улицы, причём в нём было столько недовольства, что просто не обратить на него внимание было невозможно.

— Ты вообще понимаешь, что натворил?

Я подошёл к окну и посмотрел вниз.

Возле нового фонаря стоял мужчина, которого я несколько раз видел в общем зале. Высокий, крепкий, с широкими плечами и руками человека, привыкшего работать физически, он сейчас выглядел не столько злым, сколько раздражённым и растерянным. Рядом с ним уже остановились несколько постояльцев, кто-то держал в руках мешок с инструментами, кто-то только собирался уходить на работу, но всем было интересно, из-за чего поднялся такой шум.

Перед мужчиной стоял Прохор, который, судя по выражению лица, уже успел устать от этого разговора.

— О чём именно ты говоришь? — спокойно спросил он.

Мужчина резко указал рукой вверх.

— Об этом.

Он посмотрел на светящийся стеклянный лотос, словно именно он был причиной всех бед. На минуту меня даже стала съедать совесть, как-то часто в последнее время Прохор нервничал из-за моих действий.

— Вчера здесь стоял обычный фонарь. Нормальный и понятный. Фонарщик приходил каждый вечер, заливал масло, проверял фитиль, зажигал его и уходил. Оно же работало отлично!

Он сделал шаг ближе.

— А теперь появился этот…

Он запнулся, явно не находя подходящего слова.

— Этот… что это вообще?

Несколько человек вокруг тихо переглянулись.

— И что в этом плохого? — устало спросил Прохор.

— Плохого?

Мужчина усмехнулся.

— А ты не понимаешь?

Он снова посмотрел на фонарь.

— Сегодня один человек решил, что может просто взять и выкинуть то, что стояло здесь десятки лет. А завтра кто-нибудь другой решит, что ему не нравится ещё что-то. Мы должны дорожить тем, что у нас есть.

В этот момент я понял, что разговор касается уже не самого фонаря.

— Если у вас есть вопросы, лучше задайте их мне, — крикнул я так, чтобы меня услышали.

Все взгляды сразу повернулись в мою сторону, а я поспешил спуститься на улицу.

Мужчина несколько секунд молча смотрел на меня, затем нахмурился.

— Значит, это ты?

— Что именно?

— Тот самый, который решил играть в мага.

Я слегка улыбнулся.

— Я не маг.

— Какая разница? — Он раздражённо махнул рукой и подошел ко мне почти в плотную. — Для простых людей разницы нет. Сегодня ты поставил новый фонарь, потому что тебе так захотелось. Завтра решишь, что дома стоят неправильно или улицы должны выглядеть иначе.

— Но здесь уже был фонарь, а я его улучшил.

— Мы не знаем, как он будет работать, — он произнёс это слово особенно тяжело.

Прохор попытался что-то сказать, но я жестом остановил его, не нужно втягивать его в конфликт, с этой ситуацией я должен разобраться самостоятельно. Я внимательно посмотрел на него.

— Вы боитесь, что он опасен?

Мужчина замолчал на несколько секунд, а затем тихо произнёс:

— Я боюсь, что такие вещи всегда начинаются одинаково.

Он посмотрел на свои руки.

— Сначала приходит кто-то умный и говорит, что придумал что-то лучше. Потом все радуются, потому что стало удобнее. А через время оказывается, что люди, которые всю жизнь делали старую работу, больше никому не нужны.

На последних словах он даже покраснел, после чего сжал кулаки и двинулся на меня. Благо он был намного шире в плечах и выше меня, а движения были медленные, уклониться мне было не трудно. Я просто нырнул под его рукой, тут же оказавшись за рукой. Развернулся, чтобы держать его в поле зрения и быстро спиной разорвал дистанцию на пару шагов.

Люди быстро расступились, образовав подобие круга вокруг нас, одни кричали, что насилие не выход, другие, чтобы меня побыстрее вырубили, потому что на работу пора, а мы тут время тянем. Вот же спасибо, конечно.

Противник же обернулся и зарычав снова двинулся на меня.

Я оглянулся, не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, его и так уже было более, чем достаточно, но возникла идея. В меня ожидаемо полетел такой же медленный удар кулаком по круглой траектории, я высвободил из себя крупицы энергии, сформировав едва заметный шарик света прямо перед его переносицей, а после этого сделал то, что лучше всего у меня получалось в последние дни, взорвал его…

Все произошло очень быстро и потому выглядело это как яркий блик солнца, которому правда не откуда было взяться… Вспышка света прямо перед глазами сбила противника, кулак так и остался на половине пути. Мужчина инстинктивно зажмурился, вскинул руки, потерял ориентацию всего на одно короткое мгновение, которого мне оказалось вполне достаточно. Да, идея которую я подчеркнул из старых фильмов, правда там для этого чаще использовали песок…

Не дожидаясь, пока противник сориентируется в том, что же случилось, я влетел всем своим телом ему в живот. Не знаю, от моего неожиданного удара или его падения на землю, но даже получилось выбить из него дух, а сам в это время ощутил, как будто в резался в дверь. Из толпы раздался восторженный вздох, явно никто не ожидал от меня такой прыти.

Мужчина тут же сел, пытаясь понять, что произошло, а за одно сделать вдох. Ничего, скоро все пройдет.

Через минуту он действительно окончательно пришел в себя и теперь выглядел не таким злым и не вменяемым, лишь усталым и разочарованным. Кто-то из шахтеров предложил ему помощь, чтобы подняться, но тот лишь покачал головой и отмахнулся.

Я неожиданно понял, что передо мной стоит не противник, передо мной стоял человек, который боялся потерять то, что имеет, привычную жизнь и своё место в мире.

— Вы думаете, новый фонарь заберёт у кого-то работу? — Спросил я, как будто никакого конфликта сейчас не было.

Мужчина ничего не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.

Я перевёл взгляд на светящийся лотос и задумался на мгновение.

— Этот фонарь мне помогали делать множество людей. В том числе кузнец и стеклодув, а ведь раньше и профессий таких не было. Когда-то люди носили воду в вёдрах через весь город, а сейчас на каждой улице есть колодец.

Я посмотрел на него.

— Мир меняется не потому, что кто-то хочет оставить людей без дела. Он меняется потому, что люди всегда пытались сделать жизнь немного лучше.

Мужчина долго молчал, вокруг тоже стало тихо, кто-то стал расходиться махнув рукой, поняв, что драки больше не будет. Другие наоборот слушали внимательнее, притихнув полностью. Я даже не мог припомнить такой тишины на нашей улице.

— А если из-за этого кто-то останется без работы?

Он сказал это уже намного тише, я не стал сразу отвечать. Потому что понимал — это действительно может произойти, скорее всего так и будет. Любое новое изобретение что-то меняет. Где-то оно создаёт новые возможности, а где-то делает старые навыки менее востребованными. Те же фонарщики, если будут готовы к изменениям найдут свое место, этим фонарям тоже нужно обслуживание, их нужно проверять и тоже нужно включать и выключать, практически, как с масляными, но по-другому, дешевле и без множества пунктов в техническом процессе.

— Тогда нужно будет найти ему новую.

Мужчина поднял на меня взгляд.

— Просто так?

— Нет, — я посмотрел на фонарь. — Совершенно не просто.

Я по своему опыту помнил, что это не просто, приходилось менять профиль работы, но порой это действительно лучшее решение.

— Но если мы будем бояться каждого изменения только потому, что оно может что-то нарушить, то никогда ничего не изменится.

Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, потом тяжело вздохнул.

— Ты слишком уверен в себе.

— Возможно.

Я улыбнулся.

— Но иначе я бы никогда не начал.

Мужчина ничего не ответил. Он лишь как и я ещё раз посмотрел на фонарь, и в этот раз в его взгляде уже не было прежнего раздражения. Скорее, там появилось сомнение, будто он впервые допустил мысль, что новое не обязательно означает плохое. Через минуту он поднялся, развернулся и ушёл, а люди вокруг постепенно начали возвращаться к своим делам.

Я же ещё долго стоял возле фонаря, до этого момента мне казалось, что самое сложное — это создать новую технологию.

Теперь я начал понимать, что это только первая часть пути. Создать что-то новое было сложно, но заставить людей поверить, что новое не разрушит их привычный мир, оказалось намного сложнее.

Я долго смотрел ему вслед, самое неприятное было в том, что он не ошибался полностью.

На Земле я прекрасно знал, сколько людей теряли работу из-за новых технологий. Машины действительно делали производство быстрее, но вместе с этим меняли целые профессии. Я привык думать об изобретениях как о способе улучшить жизнь, но впервые задумался о другой стороне.

Любое улучшение для одних людей иногда становилось испытанием для других.

Немного успокоившись я вернулся к работе, по ощущениям прошло около часа, как за окнами вновь послышался знакомый перестук колёс.

Я переглянулся с Валерой.

— Опять?

Тот только развёл руками, на этот раз даже выходить во двор не пришлось.

Посланник сам поднялся по лестнице, нашёл меня в комнате и молча протянул небольшой сложенный вдвое лист бумаги.

Письмо оказалось значительно короче предыдущего.

«Господин Олег.

Независимо от того, кем изготовлен сам фонарь и за чей счёт он создан, городской фонарный столб является собственностью города.

Следовательно, вы не вправе производить замену или изменение городского имущества без предварительного согласования. В порядке исключения разрешаю оставить произведенные изменения без восстановления прежнего фонаря. Считать данное решение единичным случаем.

Прошу впредь учитывать данное обстоятельство.

Барон.»

Я несколько секунд смотрел на эти строки. Ответ оказался предельно вежливым и столь же категоричным.

Барон даже не обсуждал саму лампу, словно не он недавно выделил мне кучу монет для их изготовления, его интересовал исключительно порядок. Интересно, а если бы я сделал свой столб, на него поместил свой фонарь, а обслуживала его сам или попросил кого-то за отдельную плату — это тоже было бы самоуправством? Как бы мне не хотелось это признавать, но вероятно, что да.

И как мне убедить целый город, что новые фонари во благо? Не могу же я с каждым так драться? Мне как минимум однажды не повезет…

Когда карета скрылась за поворотом, двор ещё несколько секунд оставался необычно тихим.

Никто не спрашивал, что было в письме, но спрашивать было и не нужно. Люди прекрасно понимали, что если сам барон прислал человека, то мои действия не остались незамеченными. Изобрести лампу оказалось намного легче, чем заставить город принять её.

Вечерний эксперимент N 10

Из личных записей.

Сегодня проверял возможность создания нескольких энергетических оболочек одновременно.

Первые попытки показали, что размер объекта напрямую влияет на сложность контроля.

Я создал одну пустую оболочку размером с горошину — никакой заметной нагрузки.

Следом добавил вторую — изменений практически нет.

После создал еще три оболочки.

На этом моменте я начал подозревать, что нашёл простой способ увеличить количество контролируемых объектов.

Вывод оказался преждевременным.

После добавления десятой оболочки стало очевидно, что проблема заключается не в создании оболочек, а в одновременном управлении ими.

Каждая оболочка требовала отдельного внимания, направления силы и контроля движения.

Именно тогда я совершил ошибку. Мне показалось, что если заставить все объекты двигаться одинаково, задача упростится.

Я задал им круговое движение и первые секунды всё работало идеально.

Над столом медленно вращался целый рой маленьких прозрачных белых шариков.

Это выглядело настолько красиво, что я на мгновение забыл, что это эксперимент, а не украшение комнаты.

Потом я понял главное: каждый шар имел собственную траекторию, скорость и положение в пространстве. А значит, каждый из них требовал отдельного контроля.

Первые две оболочки лопнули почти одновременно.

Следом ещё три.

Через несколько секунд над столом остались только тусклые вспышки и лёгкий запах озона.

К счастью, размеры были небольшими.

Иначе очередной эксперимент пришлось бы не фиксировать в тетради, а объяснять владельцу нового комплекта мебели.

Вывод: создание нескольких объектов одновременно возможно. Главные факторы: правильный принцип формирования, уровень концентрации и количество энергии.

Проблема: количество объектов ограничивается не запасом энергии, а сложностью управления каждым отдельным элементом.

Плюсы: в отличие от предыдущих экспериментов, после взрыва не произошло возгорания комнаты.

Минусы: теперь необходимо придумать способ управления несколькими объектами без необходимости держать в голове каждую отдельную оболочку.

Проснувшись утром, я спустился в общую комнату. После вчерашнего дня, полного конфликтов и работы, сегодня я ощущал сильную усталость. И, как назло, в общей комнате вспыхнул очередной конфликт.

— А ты видел?

Я насыпал себе кашу и пошел в дальний конец комнаты, зал был полон обсуждений.

— Видел. Кому только такое вообще в голову пришло?!

— Я всю жизнь работал с маслом, — произнёс пожилой мужчина. — Мой отец этим занимался. И дед тоже. Я знаю каждый столб в этом квартале. Знаю, где дерево сгнило, где крепление ослабло, где зимой нужно заливать больше масла, потому что ветер тушит огонь.

Его голос стал тише.

— А теперь получается, что всё это больше никому не нужно?

— А я из-за этого нового проклятого фонаря заснуть не мог!

Я уже готов был хвататься за голову, вот так делаешь мир лучше за свой счет, а слышишь вместо спасибо только, что везде не прав и всё сделал не правильно.

Некоторые постояльцы после фразы мужчины стали бросать на меня странные взгляды. Ну да, многие люди ведь знают, что виновник этого торжества я, но пока что никто меня не выдавал, а не довольства тем временем только усиливались.

Я невольно усмехнулся. За всё время, что жил здесь, успел заметить одну забавную закономерность. Каждое утро в общей комнате обязательно находился повод для недовольства. Вчера ругали кашу, позавчера цены на уголь, неделю назад хозяина соседней лавки, который разбавлял медовуху водой. Сегодня очередь дошла до моего фонаря.

— А я тебе говорю, что нет! Среднестатистический фонарщик тяжелее мешка с кристаллами! — воскликнул Валера и сел с чашкой каши напротив меня, рядом с ним приземлился Юра, именно с ним он обсуждал столь важные вещи.

— Олег, ты прямо какой-то не весёлый… а вот скажи, что думаешь…

— Думаю, что фонарщик, — прервал его я.

Валера удивился скорости моего ответа, но обрадовавшись моей поддержке, воскликнул.

— Вот, Юра! Я же тебе говорил, Олег он же знает, разбирается!

Юра закатил глаза, вызвав у меня улыбку.

— Да вон он, виновник! — не выдержал продолжающуюся ругань на мой фонарь один постоялец и ткнул в мою сторону пальцем.

— Я? — удивленно спросил Валера.

— Да не ты, дурачок!

— Вот сейчас было обидно, — ответил Валера, а по его лицу было видно, что он нисколько не обиделся.

Тут же посыпались оскорбления уже не в адрес абстрактного разработчика фонаря, а лично в мой.

Валера же хлопнул ладонями по столу и вскочил:

— Да тише будьте! Человек ради вас старался!

Поступок был благородный, но вот только такая защита мне не помогла, возгласы в комнате продолжились. Валера махнул рукой и сел на место. А я улыбнулся и кивнул ему. Всё-таки он встал на мою сторону. Упрёки обошли и Прохора, и Валеру с Юрой, и кузнеца со стеклодувом, сосредоточившись только на мне, ну что же, так бывает, в целом фонарь то и был на моей совести, а остальные помогали, только я все равно продолжал думать, что мои фонари во благо.

— А мне нравится! — раздалось с другой части комнаты в защиту моего фонаря. Снова раздалась ругань, на которую уже отреагировал Прохор. Его голос прозвучал, словно рокот грома.

— Так, товарищи, никакой агрессии в этом доме! За нападение на любого постояльца сразу выгоню! Так и знайте! Тем более почти все из вас мне должны!

— Да кто тебе монеты отдаст, если ты нас выгонишь?! — раздался комментарий со смешком.

— Ты лучше сам скажи, когда долг вернешь! На проценты поставлю! — разозлился Прохор.

Когда доел кашу, вернулся в свою комнату и стал отмечать фонари, которые хочу изменить в первую очередь. Что же, раз барон так хочет, то буду «играть» по его правилам. Есть правила, значит их надо соблюдать, а в идеале еще и использовать.

Составлю перечень фонарей и сделаю официальный запрос. У меня уже было готово несколько лампочек, а металлическую основу и стеклянную крышку — лотос мне изготовят, уже делают. Главное получить разрешение, а уже через несколько дней я смогу их установить.

Список фонарей рос на глазах, но очень скоро я схватился за голову. Фонарей в городе было гораздо больше, чем я представлял, а ведь их должно стать больше в несколько раз! Для одного человека масштабы были на грани безумства.

Нужен был приоритет. Во-первых я решил оснастить нашу улицу, пусть вся улица будет освещена, тем более она не большая, всего несколько фонарей, "прыгать" с одной улицы на другую не доделав её не хотелось. Во-вторых улица возле дома барона, нужно осветить ее. Вообще у него и так все хорошо, сам говорил, свет ему вообще не нужен, сам наколдует, если надо, но пускай барон сам ощутит, на сколько это удобно и красиво, возможно не станет препятствовать мне в будущем? Нужно ведь поддерживать его интерес, чтобы он не ощущал, будто я им пользуюсь.

В-третьих — самые нуждающиеся места, тут прийдется отойти от первого правила — оснастить улицу целиком. Новые фонари появятся в самых нуждающихся местах, на разных улицах. А в дальнейшем будем к этим улицам возвращаться. Это немного усложнит процесс обслуживания, но это безопасность на первом месте. В будущем мне не обойтись без полноценной мастерской, чем дальше, тем острее будет её необходимость.

Изготовленную лампу я решил подарить в первую очередь барону. Когда Светус изготовит первую партию, оснащу их лампочками и в первую очередь подарю Прохору, Грому, Светуся в стеклодувный цех. Остальные продам, думаю это не будет сложно. Себе вешать не спешил, до сих пор не был уверен, что моя комната переживет всю череду экспериментов. Оглядел свою комнату с возросшим в ней хаосом и даже покачал головой в знак отрицания.

Ах да, надо купить и повесить штору, желательно из ткани потолще.

В этот момент внизу раздался шум, хотя завтрак уже закончился, почти все жители дома разошлись.

Следом раздался скрип половиц и стук в мою дверь.

— Олег! Олег! — разнесся голос Валеры.

— Открыто! Заходи! — крикнул я в ответ.

Дверь тут же открылась и в комнату буквально ввалился запыхавшийся Валера.

— Там это… Фонарь хотят купить!

Я нахмурился, что значит хотят купить фонарь? Видимо все таки придется вставать…

Спускались вместе с Валерой и если я не понимал, что происходит, то он был действительно взволнован.

В дверях дома стоял опрятно одетый мужчина, он был коротко стрижен, зато имел усы переходящие в бороду. Увидев Валеру спускающегося со мной он вежливо улыбнулся и протянул мне руку

— Я так понимаю, фонарь — ваших рук дело?

— Всё верно, а вы…? — спросил его в ответ я, пожав руку.

— У меня через улицу свое небольшое хозяйство, выращиваем злаки, но как стемнеет жизни от монстров нет, — развел он руками. — Даже уничтожать их пытались, нанимал охрану, всё бестолку. Нужен ваш фонарь, сударь.

Я несколько секунд просто смотрел на него.

Всё это время я пытался объяснить людям, что новый свет может быть полезен, пытался спорить с бароном, убеждать жителей, доказывать фонарщикам, что их работа не исчезнет. А этот человек просто пришёл и сказал, что ему нужен фонарь.

— Подождите… То есть вчера нас хотели за него избить, а сегодня уже покупают? — Воскликнул Валера, я сердито на него посмотрел, это ведь не то, что следовало говорить заинтересованным людям! Так еще и бить то собирались только меня, Валеры там и рядом не было.

— Сожалею, но сейчас местоположение новых фонарей я должен согласовывать, — повторил его жест руками я, стараясь сказать быстрее, чтобы Валера что-нибудь еще не добавил.

— Вероятно, вы сейчас про установку фонарей на улице? а мне нужно на моем участке, это ведь моя территория.

И тут я задумался, технически ведь верно, если я установлю фонарь за свой счет на частной территории, то технически я не нарушаю правил…

Наш разговор услышал прохожий, который крутился вокруг фонаря, и очень быстро, не смотря на свой возраст, подбежал к нам.

— Уважаемые, я прошу меня извинить, но я услышал, что с вами договариваются об установке фонарей? У меня свой постоялый дом, мне очень нужен фонарь во внутреннем дворе.

Мои глаза расширились, два клиента в один момент пришли сами?

Внутренний дом… у Прохора нет никакого двора, вообще здесь мало у кого есть двор, участки маленькие и хозяева предпочитали застраивать их домами полностью, чтобы разместить больше людей.

Я посмотрел на Валеру, и мне пришла на ум интересная мысль.

— Господа, это мой помощник — Валера. Скажите ему свои адреса, мы поставим вас в очередь на приобретение фонарей.

Лицо Валеры вытянулось от неожиданности.

— Подожди, а почему я?

Но я уже поднялся по лестнице.

— Потому что ты лучше всех умеешь разговаривать с людьми.

— Олег! Это была самая сомнительная похвала в моей жизни!

Последнее, что я услышал перед тем, как дверь закрылась, были голоса двух новых заказчиков, пытающихся одновременно объяснить ему расположение своих участков.

Порой Валера мог сказать не то, что следовало бы говорить, но, видимо, моё решение было верным, спустя пару дней Валера сообщил ещё о пяти частных заказах из нижнего города! Получается, что у меня было уже семь частных заказов и если сами "заморские огни", как в народе прозвали мою лампочку в стеклянном цветке, сейчас не вызывали сложности в изготовлении, то с столбами нужно было что-то решать и кажется я даже знал, к кому мне нужно обратиться…

В общем зале я почти всегда встречал седого мужчину, который при входе в комнату оставлял у стены топор, и я был точно уверен, что не на старушек-процентщиц он охотился. Вчера я решил, что для частных заказов столб мне нужен деревянный, металлический я просто не смогу обеспечить, себестоимость такого фонаря будет стремиться в небеса.

В доме большинство постояльцев — шахтёры, они всегда уходили первыми. Поэтому за длинными столами остались лишь несколько человек, которые неторопливо доедали завтрак или просто сидели с кружками горячего отвара.

Пробежав взглядом по комнате, я быстро нашёл того, кто был мне нужен.

Высокий широкоплечий мужчина сидел у окна спиной ко мне и неторопливо доедал кашу, а рядом с ним на лавке лежали толстые кожаные рукавицы.

Я подошёл ближе и представился.

— Доброе утро. Олег.

Мужчина поднял голову.

— Доброе. Тихон.

Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь вспомнить, где мы уже виделись, после чего кивнул.

— Ты ведь тот самый мастер со светящимся фонарём?

— Похоже, что уже все знают.

Он негромко усмехнулся.

— После всего что произошло после установки сложно не знать. И ловко ты справился в драке, скажу честно, я совсем не ожидал от тебя.

Не долго думая, последнее я решил принять за комплимент.

— Спасибо. Мне сказали, что вы лесом занимаетесь, — соврал я.

— Занимаюсь.

— Лес валите?

— Бывает.

— Тогда, наверное, вы именно тот человек, который мне нужен.

Лесоруб тут же с интересом посмотрел на меня.

— Слушаю.

— Мне нужны столбы.

— Могу продать, но сам не притащу, нужно собирать людей, и боюсь, что получится это организовать не в ближайшую неделю точно — лесоруб отложил ложку и уперся руками об стол.

Я покачал головой.

— Долго.

Мужчина удивлённо поднял бровь.

— Настолько срочно?

Я утвердительно кивнул.

— Сколько нужно людей?

Он посмотрел в потолок так, будто там был написан ответ.

— Пойдем вместе, но найди еще третьего, думаю справимся. Топор хоть держать умеешь?

— Если честно… не очень.

— Ожидаемо, — он неожиданно улыбнулся. — Ладно. Научим.

Я почувствовал, как настроение сразу стало лучше.

— Тогда когда можем идти?

— Сейчас.

Я даже немного растерялся.

— Прямо сейчас?

— А чего ждать? Пока кто-нибудь хорошие деревья раньше нас срубит? Третий человек у тебя есть?

Логика была железной.

— Есть. Захвачу Валеру.

Валера, конечно не обрадуется, но не откажет.

— Захватывай и готовьтесь, доем и пойдем, — легко согласился лесоруб.

Валера был у сея, поэтому долго его искать не пришлось. Собрались быстро и покинув дом мы направились на север нижнего города, мы почти сразу свернули на едва заметную лесную тропу, которая тянулась вдоль городских домов. Я почему-то был уверен, что сейчас мы углубимся в лес, где деревья выше, стволы толще, а выбирать будет проще, однако лесоруб уверенно повёл нас совсем в другую сторону, не отходя далеко от города. Даже отсюда если прислушаться, доносились голоса жителей.

Валера, которому, похоже, уже надоело идти молча, первым нарушил тишину.

— Мы же вроде за деревьями пришли. Чего вокруг города ходим?

Лесоруб даже не обернулся.

— Потому что жить хочется.

А ведь на моей памяти это вообще первый житель города, который добровольно ходит в лес. На его лице не дрогнул ни один мускул, а сам он продолжал внимательно смотреть по сторонам, словно привычка постоянно следить за лесом давно стала частью его жизни.

Чем дальше мы шли, тем сильнее город оставался позади. Голоса со временем сменились редкими ударами молота из кузницы, но ещё немного спустя исчезли и они, а на замену пришли негромкий шум ветра в кронах, тихий скрип деревьев да редкие перекликивания птиц, которых я раньше никогда не слышал. Даже воздух здесь казался совершенно другим. Он был прохладнее, заметно влажнее и пах сырой землёй, молодой листвой, древесной смолой и чем-то ещё, что невозможно было описать словами.

Валера тем временем крутил головой так активно, словно оказался здесь впервые. Наверное, так оно и было. Был у меня один человек в памяти, который ходит в лес в этом мире добровольно, теперь нас таких трое…

— Слушай, а вот это дерево подойдёт? — Ткнул Валера пальцем в высокий прямой ствол, который лично мне показался ничуть не хуже остальных.

Тихон бросил на него короткий взгляд и сразу ответил.

— Нет.

— Почему?

— Через неделю само упадёт.

— Это ещё откуда известно? — удивленно спросил Валера, остановившись.

На этот раз лесоруб всё же подошёл к дереву. Он положил ладонь на шероховатую кору, медленно провёл по ней пальцами, после чего поднял голову вверх, некоторое время молча разглядывая крону.

Я тоже посмотрел наверх, однако сначала не увидел совершенно ничего необычного. Только спустя несколько секунд взгляд всё же зацепился за едва заметный наклон ствола. Одна сторона кроны действительно выглядела тяжелее другой, а когда я опустил глаза к основанию дерева, то заметил, что земля возле корней с одной стороны слегка приподнялась.

— Оно не здорово. Первый хороший ветер, — спокойно произнёс лесоруб. — И оно ляжет.

Я снова посмотрел на дерево.

Сам бы я никогда не обратил внимания на такие мелочи. Для меня оно выглядело совершенно здоровым, крепким и ничем не отличалось от десятков соседних деревьев. Стоило ему бросить один взгляд, и он уже понимал то, чего я даже не замечал.

Минут через десять Валера вновь нашёл себе очередную жертву.

— Тогда вот это?

Лесоруб ничего не ответил. Вместо этого он подошёл ближе и несколько раз легко ударил по стволу обухом топора.

Я ожидал услышать обычный глухой звук дерева, однако ствол неожиданно ответил почти пустым эхом, словно внутри действительно ничего не было.

— Пустое.

Валера удивлённо моргнул.

— В каком смысле пустое?

— Сгнило внутри.

— Да не может быть. Оно же зелёное!

Лесоруб только пожал плечами.

— Поэтому неопытные и рубят всё подряд. Снаружи дерево ещё живое, а внутри уже труха. Поставишь из такого столб — пару лет простоит, потом сам удивляться будешь, почему он вдруг переломился почти у самой земли.

Я невольно поймал себя на мысли, что начинаю понимать, почему именно к этому человеку обращаются за лесом. Он не просто рубил деревья. Он, казалось, разговаривал с ними на каком-то своём языке, замечая десятки мелочей, которые для остальных людей просто не существовали. Именно так, наверное, и выглядит настоящее мастерство — со стороны почти волшебство, а на деле годы опыта, наблюдений и ошибок, которые однажды перестают замечаться самим человеком и превращаются в обычную работу.

Я всё больше ловил себя на мысли, что этот человек читает лес почти так же, как я когда-то читал электрические схемы. Только вместо дорожек печатной платы перед ним были корни деревьев, вместо распределения токов — движение древесного сока, а вместо трещин в текстолите — едва заметные изломы коры и изменения формы кроны. Там, где я видел обычное дерево, он видел его прошлое, настоящее и, кажется, даже будущее.

Пока я наблюдал за лесорубом, внимание само собой постепенно переключилось вниз.

Недавние дожди ещё не успели окончательно впитаться в землю. Почва оставалась мягкой и местами даже вязкой, поэтому каждый шаг оставлял на ней отчётливый отпечаток. Сначала я смотрел исключительно под ноги, чтобы не поскользнуться, но очень быстро заметил, что следов вокруг значительно больше, чем могли оставить мы втроём.

Вот узкие отпечатки копыт.

Рядом маленькие следы какого-то зверька.

Чуть дальше глубокие царапины с тремя длинными когтями, словно кто-то прошёл здесь медленно, совершенно не скрывая своего присутствия.

Я присел и внимательно провёл ладонью рядом со следом.

Размер впечатлял.

— Это кто?

Тихон даже не подошёл ближе.

Бросил один короткий взгляд и спокойно ответил:

— Волколап.

Сказал так буднично, будто речь шла о соседской собаке.

Мы пошли дальше.

Через несколько минут я снова остановился возле очередного отпечатка.

— А это?

— Кабан.

Ещё немного спустя.

— А здесь?

— Лисица.

Я уже начал понимать, что лес для него действительно был открытой книгой. Каждая вмятина на земле что-то рассказывала, а он лишь бегло пробегал глазами по строчкам.

Однако через несколько десятков шагов взгляд зацепился за след, который совершенно не походил на остальные.

Он был значительно шире.

Глубже.

Земля вдавилась так сильно, будто здесь наступило существо весом в несколько сотен килограммов. Даже мне, человеку, никогда раньше не занимавшемуся охотой, стало очевидно, что такой отпечаток не мог оставить ни кабан, ни волк.

Я молча указал рукой.

Лесоруб подошёл.

Присел и несколько секунд внимательно рассматривал землю, потом перевёл взгляд чуть дальше, словно искал продолжение следа.

Долго молчал. Настолько долго, что Валера даже перестал улыбаться.

Наконец лесоруб поднялся.

— Назад.

Валера нервно усмехнулся.

— Испугался?

— Нет.

— Тогда чего назад?

Лесоруб спокойно посмотрел на него.

— След свежий.

— И?

— Значит, хозяин где-то рядом.

Он сказал это совершенно ровным голосом, без капли тревоги, но именно это почему-то напугало меня сильнее всего.

Птицы исчезли и даже ветер будто стал осторожнее, перестав шевелить верхушки деревьев с прежней силой.

Мы молча развернулись и пошли обратно тем же самым маршрутом, по которому пришли сюда совсем недавно, только теперь каждый шаг давался совершенно иначе. Ещё несколько минут назад лес казался просто большим, интересным и незнакомым, а теперь каждая тень между деревьями начинала выглядеть так, будто в ней кто-то притаился, терпеливо ожидая момента, когда мы подойдём немного ближе.

Никто не разговаривал.

Даже Валера, который обычно не мог молчать дольше нескольких минут, сейчас лишь крепче сжимал топорище и всё чаще оглядывался по сторонам, словно надеялся заранее заметить любую опасность.

Я уже начал думать, что мы действительно успели уйти вовремя, когда где-то впереди, значительно левее нашей тропы, неожиданно раздался тяжёлый треск древесины.

Это была не сухая ветка.

Звук оказался настолько мощным, будто кто-то с невероятной силой переломил молодую сосну пополам.

Мы одновременно остановились.

Тихон молча поднял ладонь, требуя не двигаться, и несколько секунд внимательно всматривался между стволами, а потом очень медленно перевёл взгляд немного дальше, словно видел там что-то, чего мы с Валерой заметить были не способны.

Лес неожиданно затих.

Ещё совсем недавно над нами перекликались птицы, где-то стрекотали насекомые, а ветер лениво перебирал верхушки сосен, но теперь всё исчезло настолько резко, будто сам лес затаил дыхание.

Я отчётливо слышал собственное сердце.

Оно билось так громко, что казалось, этот звук слышат не только люди рядом со мной.

Через несколько долгих секунд где-то в стороне послышался ещё один звук.

Очень тяжёлый и глухой.

Так могла звучать только огромная лапа, медленно наступившая на мокрую землю.

Я машинально почувствовал, как внутри начинает собираться энергия, а на кончиках пальцев уже появилась привычная лёгкая дрожь, предвещавшая создание энергетической оболочки, но в ту же секунду Тихон, даже не посмотрев в мою сторону, негромко произнёс:

— Не смей.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Почему?

Лесоруб продолжал смотреть только вперёд.

— Свет оно увидит раньше нас.

От этих слов по спине пробежал неприятный холодок.

Я медленно разжал пальцы, позволяя энергии снова раствориться внутри себя, и только теперь понял, что вокруг настолько темно, что даже будь существо всего в нескольких десятках шагов, мы всё равно увидели бы лишь его силуэт.

Прошла ещё почти минута, но ничего не происходило. Потом между двумя соснами медленно качнулся густой куст. Не от ветра, слишком тяжело. Следом качнулся второй, потом третий.

Казалось, что нечто огромное неторопливо двигалось параллельно нашей тропе, скрываясь за деревьями и не приближаясь, но и не удаляясь.

Я до боли напрягал зрение, пытаясь разглядеть хотя бы часть силуэта, однако видел только то, как одна за другой плавно расходятся молодые ели, словно кто-то просто проходил между ними, совершенно не обращая внимания на их толщину.

Неожиданно всё прекратилось. Кусты перестали шевелиться.

Ветер снова осторожно тронул верхушки сосен, где-то далеко вновь послышалась птица, а лес словно медленно выдохнул вместе с нами.

Тихон ещё некоторое время продолжал стоять неподвижно, после чего очень тихо произнёс:

— Теперь быстро.

Мы почти одновременно ускорили шаг. Никто уже не оглядывался и не задавал вопросов. Даже Валера, который совсем недавно пытался шутить, теперь лишь молча шёл рядом, стараясь не отставать.

Только когда между деревьями наконец появились первые дома нижнего города, а впереди показался знакомый свет фонарей, лесоруб впервые за всё время позволил себе немного расслабить плечи.

— Ушёл, — негромко произнёс он.

— Кто? — почти шёпотом спросил Валера.

Тихон несколько секунд молчал, потом коротко посмотрел в сторону леса и едва заметно покачал головой.

— Лучше нам этого сегодня так и не узнать.

Я украдкой посмотрел на лесоруба.

За всё это время он ни разу не ускорил шаг, не схватился за топор и не начал нервничать. Наоборот, двигался он так же спокойно, как и прежде, только теперь его взгляд почти не задерживался на деревьях. Он всё чаще скользил между ними, внимательно всматриваясь в густые заросли, словно ожидал, что в любую секунду из темноты между стволами кто-то может посмотреть в ответ.

Мы прошли еще некоторое время прежде чем лесоруб неожиданно остановился и, немного прищурившись, посмотрел куда-то между соседними деревьями.

— Вот эту берём.

Я поднял голову.

Перед нами возвышалась высокая сосна с ровным стволом. Нижние ветви давно высохли и осыпались, а крона начиналась значительно выше человеческого роста. На первый взгляд она ничем не отличалась от десятков других деревьев вокруг.

— Почему именно её? — всё-таки спросил я.

Тихон подошёл ближе, несколько раз обошёл сосну вокруг, после чего ладонью похлопал по стволу.

— Расти уже перестала.

Он поднял голову, ещё раз осматривая крону.

— Ствол ровный. Корни крепкие. Внутри сухое. Такой столб лет пятьдесят простоит, а если правильно обработать, то и дольше.

Я кивнул.

Самостоятельно выбрать такое дерево я бы точно не смог.

Лесоруб снял с плеча топор.

— Ну что, помощники, смотрите внимательно. Второй раз объяснять не люблю, а вам понадобятся еще деревья.

Он несколько раз внимательно осмотрелся, словно убеждаясь, что рядом нет других деревьев, которые могут пострадать при падении, после чего нанёс первый удар.

По лесу разнёсся глухой звон стали, следом второй, третий.

Работал он спокойно, без лишней спешки. Каждый удар приходился почти в одно и то же место, постепенно превращая глубокую зарубку в аккуратный клин.

Через несколько минут он протянул топор мне.

— Теперь ты.

Я взялся за рукоять, со стороны всё выглядело значительно проще. На Земле я держал в руках топор, но валить деревья никогда не приходилось.

Первый удар получился слишком слабым, второй ушёл немного в сторону.

На третьем топор вообще застрял в древесине так крепко, что вытаскивать его пришлось двумя руками под довольную улыбку Валеры.

— Ничего, — усмехнулся лесоруб. — У всех сначала так.

Улыбка Валеры сошла, как только он понял, что теперь его очередь. Когда дерево наконец начало тихо потрескивать, он быстро остановил нас.

— Всё. Хватит.

Сам сделал ещё несколько точных ударов, после чего негромко произнёс:

— Отходим.

Сосна сначала едва заметно качнулась.

Потом медленно наклонилась.

Раздался длинный треск древесины, который быстро перешёл в настоящий грохот. Огромное дерево, ломая по пути тонкие ветви соседних сосен, тяжело рухнуло на землю, заставив её заметно вздрогнуть.

Несколько секунд в лесу снова стояла тишина.

Тихон подошёл к поваленному стволу и сразу принялся обрубать ветви. Делал он это так быстро и уверенно, что я только успевал следить за движением топора. Казалось, каждая ветка сама находила лезвие.

Совсем скоро перед нами лежал длинный ровный ствол.

— Берём.

Мы с Валерой переглянулись.

Когда лесоруб сказал "берём", я почему-то представил телегу и, разумеется, совершенно зря.

Он первым подхватил толстый конец ствола, кивком показал мне на середину, а Валере достался противоположный конец.

— На раз.

Мы одновременно подняли дерево.

Я тут же почувствовал, как плечо неприятно заныло, ствол оказался значительно тяжелее, чем выглядел со стороны.

Первые несколько десятков шагов все мысли были заняты только одним — не уронить его себе на ноги, потом идти стало легче. Шаг постепенно выровнялся, дыхание успокоилось, и голова вновь начала работать.

Интересно… На Земле деревянные столбы служили десятилетиями. Их пропитывали специальными составами, защищали от влаги, грибка и насекомых. Конечно, современных средств здесь не существовало, но ведь должна же быть какая-нибудь альтернатива.

Например, смола, масла или воск…

Если закрыть торцы, через которые древесина сильнее всего впитывает воду, а потом полностью пропитать наружный слой…

Я настолько погрузился в размышления, что едва не споткнулся о торчащий из земли корень.

— Под ноги смотри, — спокойно произнёс лесоруб, даже не оборачиваясь.

— Прости, задумался, — честно признался я.

Лесоруб тяжело вздохнул.

— Опять придумал что-то?

Я невольно улыбнулся.

— Пока только начал.

Он лишь покачал головой.

— Опасный ты человек.

— Почему?

— Нормальные люди, когда дерево несут, думают, как бы его не уронить.

Он поправил ствол на плече.

— А ты уже еще что-то придумал.

Дальше дорога прошла без приключений, я лишь с сожалением смотрел на свою одежду, которая из-за моей работы уже успела потерять весь свой презентабельный вид, а теперь и вовсе выглядела не лучше моей шахтерской одежды. Как будет найдется немного времени нужно будет обязательно сходить к портному.

Ствол положили позади постоялого двора, вопреки возмущению Прохора, пришлось пообещать ему отдельную благодарность. Старик учуяв потенциальную прибыль в деле, в котором ему даже работать не нужно, прекратил скандалить и удалился в дом.

А лесоруба отблагодарил монетами, которые он с благодарностью принял.

— Знаешь, а ведь если бы я не видел твоей решимости в той драке у фонаря, и твоего поведения до нее и после, то ни за какие монеты с тобой бы не пошел. Обращайся, если нужна будет помощь, сможем сходить еще, — протянул он руку.

— Благодарю, обязательно, этого бревна хватит на парочку столбов, но заказов уже сейчас больше.

Тихон понимающе кивнул и немного помолчал, после чего заговорил.

— В следующий раз, когда пойдем в лес…

Я вопросительно посмотрел на него.

— Если скажу бежать — не задавай вопросов.

Я хотел спросить почему, но он уже развернулся и пошел прочь и почему-то впервые за весь день мне действительно не захотелось знать ответ.

На конце будущего столба я перепробовал всё, что смог найти. Смолу, масло, воск, даже густую смесь золы с жиром. Одни составы впитывались почти полностью, другие ложились плотной плёнкой, третьи вообще скатывались по древесине, словно дерево само не хотело их принимать.

Проблема была в другом, я совершенно не понимал, поможет ли хоть один из этих способов.

Чтобы сделать вывод, нужно было закопать столб в землю и подождать хотя бы несколько зим. Настолько долго ждать я, разумеется, не собирался.

Так и сидел напротив длинного бревна, подперев подбородок ладонью и разглядывая древесные кольца, будто ответ мог скрываться где-то между ними.

В общей комнате уже почти никого не осталось.

Прохор куда-то ушёл, на кухне лишь негромко позвякивала посуда, а запах горячей каши всё ещё висел в воздухе. За одним из длинных столов сидел Тихон. Судя по полной тарелке, он только недавно спустился.

Увидев меня, лесоруб кивнул.

— О, Олег.

— Здравствуй, Тихон.

Я присел рядом.

— Всё думаю, как сделать деревянные столбы долговечнее. Экспериментирую, но пока не понимаю, что действительно поможет. Если пропитать дерево смолой, оно проживёт дольше?

Тихон задумался.

— Возможно, — ответ прозвучал слишком неуверенно. — Я деревья валю, а не лечу.

Потом всё же улыбнулся.

— Хотя… есть одна старая история.

Я невольно усмехнулся. Похоже, что легенды здесь любили не меньше, чем на Земле.

— Давным-давно люди решили, что дерево слишком быстро умирает. Стали пропитывать его всем подряд, чтобы строить дома, мосты и крепости надежнее. Говорят, древесина действительно начала служить дольше.

Он ненадолго замолчал.

— Только вместе с этим начал погибать лес вокруг города.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Почему?

Тихон пожал плечами.

— Старики говорили, что люди стали забирать у дерева не только тело, но и право умереть по-своему.

Я невольно усмехнулся.

— Красиво звучит.

— Красиво.

Лесоруб спокойно кивнул.

— А потом, если верить той же легенде, первые лесорубы пришли в лес и спросили у самого старого дерева: почему ты не падаешь, когда ветер ломает остальных?

— И что оно ответило?

Тихон посмотрел в окно.

— Потому что знаю, когда нужно согнуться.

Он перевёл взгляд на меня.

— С тех пор лесорубы говорят: дерево можно взять, но нельзя заставить его стать камнем.

Некоторое время мы сидели молча.

Не знаю, была ли эта история правдой или её когда-то придумал такой же уставший лесоруб за миской каши, но ощущение осталось странное. Будто за простой сказкой пряталось настоящее наблюдение. Любой материал хорош только тогда, когда остаётся самим собой. Стоит попытаться сделать из дерева камень — и, возможно, потеряешь и дерево, и камень.

Я поблагодарил Тихона за разговор и поднялся из-за стола.

По дороге заглянул к Прохору, выпросил у него топор и сразу направился к своему бревну.

Через несколько минут по двору уже разносились размеренные удары.

Поначалу топор входил в древесину неохотно. Я пытался рубить одними руками, быстро уставал и только зря тратил силы. Потом вспомнил, как работал Тихон, перестал бороться с топором и начал вкладывать в каждый удар всё тело. Дело и правда сразу пошло быстрее. Щепки одна за другой разлетались по двору, руки постепенно привыкали к тяжёлой рукояти, а вместе с усталостью появлялось какое-то странное удовольствие от простой, понятной работы.

Когда последний удар наконец расколол ствол пополам, я опёрся на топор и глубоко вдохнул. Рубашка насквозь промокла от пота, зато вместо одной заготовки для столба передо мной теперь лежали две, которые мы сможем перенести вдвоем с Валерой.

А потом я сходил за факелом. Несколько секунд просто смотрел на бревна, вспоминая старую земную технологию. Если память не подводила, после обжига верхний слой древесины становился значительно устойчивее к влаге.

Оставалось только проверить и я уверенно поднёс факел к самому краю бревна.

Пламя быстро лизнуло древесину, оставляя за собой чёрную полосу. Я не задерживал огонь на одном месте, медленно двигался вдоль ствола, позволяя поверхности лишь обуглиться, не давая древесине разгореться по-настоящему.

За спиной с грохотом распахнулось окно.

— Олег! Да что же ты делаешь?! Одумайся!

Я обернулся.

Из окна почти по пояс высунулся Валера. По его лицу было видно, что он всерьёз решил: после длительной работы и стресса я окончательно лишился рассудка и теперь собственноручно уничтожаю результаты нашего похода в лес.

— Не мешай эксперименту, — спокойно ответил я и снова повернулся к бревну.

Он ещё что-то говорил, убеждал меня остановиться, предлагал хотя бы сначала подумать, но очень быстро понял, что переубедить меня уже невозможно.

К тому моменту оба бревна успели равномерно почернеть.

На следующее утро мы с Валерой уже несли первый столб к заказчику.

Путь оказался не самым лёгким. После вчерашней работы плечи всё ещё ныли, однако настроение было совсем другим. В руках мы несли не просто бревно. Это был первый столб, изготовленный специально для моего фонаря.

На заднем дворе нас уже ждал хозяин участка, место он выбрал заранее, почти у самого забора.

Пришлось немного поработать лопатой. Кажется, мне нужен свой склад с садовым инвентарем. Земля под деревьями оставалась влажной после недавних дождей, поэтому копалась удивительно легко. Гораздо легче, чем порода в шахте, и всё же уже через несколько минут спина привычно напомнила о себе.

Когда яма стала достаточно глубокой, мы вместе подняли столб.

— Раз… два…

Дерево тяжело опустилось на дно. Пока Валера придерживал его в вертикальном положении, я постепенно засыпал землю обратно, добавляя крупные камни. Столб почти сразу перестал качаться.

Оставалась самая приятная часть. На верхнем торце я сделал небольшое углубление, словно чашу, после чего осторожно установил туда лотос.

— Зови хозяина, — сказал я, отряхивая руки.

Валера кивнул и быстро побежал к дому.

Мужчина появился почти сразу.

В его взгляде читалось такое нетерпение, будто фонарь уже давно принадлежал ему, а мы лишь слишком медленно его устанавливали.

Пришлось несколько раз показать, как пользоваться накопителем, как включать и выключать свет. Сначала он путался, но уже через несколько минут уверенно зажигал фонарь самостоятельно.

И каждый раз при появлении света на лице появлялась одинаковая улыбка.

Первый заказ был закончен, а за ним почти сразу последовал второй.

Хозяин постоялого дома захотел установить фонарь во внутреннем дворе. Его дом был квадратной замкнутой формы с внутренним двором. Именно по середине этого двора он и хотел установить фонарь. Когда вечером светящийся лотос вспыхнул среди деревянных галерей, освещая сразу все окна, я неожиданно поймал себя на мысли, что теперь главным товаром города вполне могли стать плотные шторы. Хоть сам открывай производство, уверен, что можно будет разбогатеть на этом быстрее, чем на фонарях.

Людям ещё только предстояло привыкнуть к тому, что ночь может быть настолько светлой.

Работы становилось всё больше. Стоило закончить два заказа, как появились новые три. Кто-нибудь из соседей видел новый фонарь и приходил договариваться о своём.

Получалось странно, чем больше мы успевали сделать, тем длиннее становился список работы.

При этом никто не отменял городские улицы, забота о городе была для меня в приоритете, нужно было подготовить много образцов для установки. Я всё чаще ловил себя на мысли, что мы не успеваем. Не потому, что ленимся или работаем медленно, а потому, что людей уже просто недостаточно. Даже несмотря на то, что со мной работали Валера, Юра, Прохор, Гром, Светус и в перспективе Тихон. На разных условиях, но работали вместе.

Вечером мы сидели в моей комнате. Юра молча перебирал кристаллы для будущих ламп, Валера устало растянулся прямо на полу, удачно найдя на нем свободное пространство, а я снова смотрел на длинный список заказов.

— Так мы весь город не осилим, — наконец произнёс я. — Нужны люди. Нужна мастерская.

Валера сразу поднял голову.

— А если я буду говорить новым клиентам, что мы работаем?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Так ты уже это делаешь.

Он в ответ нахмурился.

— Правда?

— Я же назначил тебя своим представителем.

Валера несколько секунд молча вспоминал, потом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно.

Юра, не поднимая головы от работы, тихо произнёс:

— Хорошо, что вспомнил. А то я уже начал переживать, что либо ты забыл о своей работе, либо сам себя назначил.

В комнате раздался смех. После целого дня тяжёлой работы он оказался удивительно кстати.

А я в очередной раз обратил внимание на свою одежду. Рубаха местами потемнела от копоти, рукава пропитались древесной смолой, а на штанах появились пятна, происхождение которых я уже и сам не мог вспомнить. Где-то оставил след угольной пыли, где-то — земли после установки столбов, а где-то ткань и вовсе протерлась настолько, что грозила разойтись по шву.

Работать в той одежде, в которой недавно ходил к барону, становилось уже просто стыдно.

— Да… нужно выглядеть хотя бы немного прилично.

— Это ты сейчас про кого? — не понял Валера.

— Про себя.

— А-а… Тогда действительно давно пора.

В последние дни погода сильно портилась, но откладывать было нельзя. Спорить с тем, что мне нужна новая одежда было бессмысленно, поэтому утром я направился в ремесленный квартал. Квартал жил своей работой, чтобы найти портного пришлось немного прогуляться по кварталу, если Грома я нашел по звукам, а мастерскую Светуса приметил заранее, то портного я искал по вывескам. Через пару улиц такая действительно нашлась, над дверью висела аккуратно вырезанная деревянная катушка с нитками.

Я вошёл внутрь. Помещение оказалось значительно просторнее, чем выглядело с улицы. Вдоль стен стояли высокие шкафы с аккуратно сложенными рулонами ткани, на длинном столе лежали ножницы, мел, деревянные линейки и десятки выкроек, а возле окна пожилой мужчина с удивительно прямой спиной что-то внимательно размечал на сером полотне.

Он поднял голову.

— Добрый день.

— Добрый.

Портной отложил мел и внимательно посмотрел на меня.

Не на лицо, а на одежду.

Я невольно улыбнулся.

— Всё настолько плохо?

— Хуже, — спокойно ответил он. — Эта рубаха ещё немного, и сама попросится на покой.

Пришлось признать, что мастер попал прямо в цель.

— Поэтому я у вас, мне нужна новая.

— Какая именно?

Вот тут я ненадолго задумался.

— Даже две.

Он сразу оживился.

— Продолжайте.

— Одна рабочая. Такая, чтобы не жалко было испачкать смолой, землёй или углём. Крепкая, удобная, чтобы можно было целый день таскать брёвна, копать землю и работать инструментом.

Портной молча кивал, словно мысленно уже что-то отмечал.

— Это назначение я вижу по вашей одежде.

Я вопросительно поднял бровь.

— Смола на рукавах, значит недавно работали с древесиной. Следы земли на коленях — копали. Копоть возле манжет — часто имеете дело с огнём. А мозоли на ладонях слишком свежие, чтобы быть многолетними, значит новую работу освоили совсем недавно.

Я невольно улыбнулся. Похоже, настоящие мастера действительно существуют в любой профессии и каждый из них замечает то, чего остальные даже не видят.

— А вторая?

— Парадная.

Он удивлённо поднял брови.

— Намечается свадьба?

— Пока только походы в верхний квартал.

На лице мастера появилась понимающая улыбка.

— Это иногда даже ответственнее.

— Так же мне нужна пара брюк.

Мастер понимающе закивал.

— Для работы и парадные?

Тут уже кивнул я, а мастер обошёл меня кругом. Поправил плечо рубахи, оценил длину рук.

Потом неожиданно попросил:

— Поднимите руки.

Я выполнил просьбу.

— Теперь согните локти.

После этого он достал длинную полотняную ленту и начал быстро снимать мерки.

Работал он настолько уверенно, что мне показалось, будто измерения ему нужны скорее для порядка. Некоторые размеры он, кажется, определял одним взглядом.

— Рабочую одежду лучше сделать свободнее, — негромко говорил он, продолжая измерять плечи. — Иначе через месяц локти разойдутся по швам. А парадную какую хотите? — спросил портной.

Я немного подумал.

— Чтобы человек видел меня, а не одежду.

Он неожиданно довольно кивнул.

— Хороший ответ.

Портной прошёл к шкафу и достал несколько рулонов ткани.

— Яркие цвета сразу отбросим. Купцы любят показывать достаток, а ремесленнику это только мешает. Серый выглядит слишком просто. Чёрный хорош, но быстро собирает пыль. Думаю, что белый или тёмно-синий вам подойдут лучше всего.

Он приложил ткань к моему плечу и сделал шаг назад.

— Да… именно так.

Я провёл ладонью по полотну.

Плотная. гладкая. Совсем не похожа на грубую ткань моей нынешней рубахи.

— Давайте две парадные, двух цветов. Сколько времени понадобится?

— Рабочая одежда будет готова уже завтра.

— А парадная?

— Если хотите действительно хорошую вещь, то дня три.

Я утвердительно кивнул. Торопиться не хотелось.

За последние недели я неожиданно понял одну простую вещь. Хорошие мастера никогда не делают быстро. Кузнец не спешит с металлом, стеклодув не торопит стекло, лесоруб неделями ищет правильное дерево, а теперь и портной спокойно говорит о нескольких днях работы над обычной одеждой.

Похоже, во всех ремёслах существовало одно общее правило — настоящее качество никогда не любит спешку.

Из личных записей

Вместо привычной горошины случайно создал оболочку размером с небольшой арбуз.

Все произошло настолько неожиданно, что я даже не успел испугаться.

Белая сфера вспыхнула прямо перед лицом и мгновенно взорвалась ослепительной вспышкой. Несколько минут перед глазами плавали яркие пятна, а когда зрение постепенно вернулось, первым делом я попытался понять, сколько энергии потерял.

Ничего.

Внутренний резерв практически не изменился. Не появилось знакомого ощущения тяжести где-то глубоко внутри живота, которое всегда возникало после сильного расхода энергии. Более того, еще совсем недавно даже полностью заполненного резерва мне не хватило бы на создание настолько большой оболочки.

Получалась полная бессмыслица. Я несколько минут сидел молча, прокручивая произошедшее в голове снова и снова.

Где-то закралась ошибка? Или я чего-то не заметил? Только теперь взгляд случайно опустился на левую руку.

Во время эксперимента я машинально опирался ладонью, а там лежал кристалл накопитель.

Поднял его, покрутил в руках и присмотрелся внимательнее. Раньше он был полностью заряжен. Совсем на немного, но энергии в нем действительно стало меньше.

Я замер, неужели…

Сразу повторить эксперимент не получилось. Как ни старался, оболочка снова получалась не больше горошины. После сегодняшней работы собственного запаса энергии почти не осталось, и тело очень быстро напомнило об этом.

Но теперь я хотя бы понимал, что именно нужно проверить.

Закрыл глаза и положил ладонь на кристалл.

Постарался не тянуть энергию привычным способом из собственного резерва, а представить, будто она проходит через руку прямо из накопителя.

Сначала ничего, потом появилось едва уловимое ощущение прохлады в ладони.

Следом будто открылся крошечный ручеек.

Я не удерживал его, не пытался ускорить, а лишь направлял туда, где постепенно рождалась энергетическая оболочка.

Получилось.

Передо мной медленно выросла почти идеальная белая сфера размером с небольшой арбуз, на этот раз она не взорвалась.

Я осторожно поднял ее над столом, заставил вращаться вокруг собственной оси, затем пустил по кругу, после чего изменил направление сразу по нескольким осям.

Удерживать такую конструкцию оказалось неожиданно легко, когда эксперимент закончился, я снова посмотрел на накопитель.

Его свечение заметно потускнело, значит, мне удалось сделать именно то, о чем я даже не задумывался раньше.

Я впервые использовал собственную магию, почти не расходуя собственную энергию.

Несколько минут я просто сидел, рассматривая кристалл, кажется только что я получил огромное преимущество.

В последнее время погода совсем испортилась. Дожди шли всё чаще, а теперь к ним добавился сильный ветер, который с самого вечера гудел между домами, заставляя скрипеть крыши и раскачивать деревья. Запах сырой древесины стал уже привычным, видимо, где-то прохудилась крыша. Дом был построен еще в то время, когда Прохор отошел от своих торговых дел.

На улице ещё стояла глубокая ночь, но в комнате всё равно было светло. Лотос на столбе светил очень ярко, а новую штору я до сих не повесил, нужно попросить портного сделать мне штору из плотной ткани, желательно еще и огнестойкой.

Вдруг среди ветра где-то снаружи раздался тяжёлый треск. Следом ещё один, а после громыхнуло что-то настолько сильно, что задрожали стены дома.

Через мгновение прогремел удар, от которого я буквально вскочил с кровати, а комната неожиданно погрузилась в темноту.

Я замер, темнота. Этого быть не должно. Не раздумывая ни секунды, я бросился к окну.

На дороге в беспорядке лежали сразу несколько огромных сосен. Судя по свежим изломам, ветер вырвал их почти одновременно, а одна из них рухнула прямо туда, где ещё несколько минут назад спокойно светился мой фонарь.

У меня неприятно сжалось внутри.

Что случилось с лотосом?

Я торопливо натянул одежду, вылетел из комнаты, перескакивая сразу через две скрипящих ступеньки, промчался по ещё сонному дому и уже через несколько секунд оказался на улице.

Дождь почти прекратился, с неба падали только редкие тяжёлые капли. Скорее всего это было короткое затишье перед новым ливнем, потому что земля уже успела размокнуть, а ветер по-прежнему с шумом раскачивал деревья.

Подбежав к столбу, я остановился. Вернее, к тому месту, где ещё вчера стоял мой фонарь.

Толстый ствол сосны заставил погнуться металлический столб почти у самого основания.

Повсюду лежали прозрачные осколки стекла.

Я медленно опустился на корточки и поднял один из них, лепесток. Тот самый стеклянный лепесток, который Светус выдувал несколько дней, добиваясь идеальной формы. А чуть дальше среди мокрой травы блеснуло что-то ещё, кристалл или, даже вернее, то, что от него осталось.

Я осторожно поднял несколько прозрачных осколков, которые ещё недавно были накопителем энергии.

Значит, удар оказался настолько сильным, что не выдержало вообще всё. Несколько секунд я просто сидел под дождём, разглядывая обломки. Я ведь с самого начала боялся именно этого: что стекло разобьётся.

Что одна ошибка перечеркнёт всю работу, даже нёс его практически не дыша, только вот ошибка оказалась вовсе не моей. Я медленно поднял голову и посмотрел на поваленную сосну. Какова вообще вероятность того, что огромное дерево упадёт точно на мой фонарь?

Впрочем, стоило оглядеться вокруг, и этот вопрос исчез сам собой.

Вдоль улицы лежали ещё две вывороченные с корнем сосны, а неподалёку треснувший ствол продолжал опасно покачиваться под очередным порывом ветра. Похоже, этой ночью досталось не только моему фонарю.

Из леса донёсся противный хохот, который я уже ни с чем не мог перепутать… Гиены!

Ближайший фонарь теперь лежал разбитым вместе со столбом, а следующий находился слишком далеко, чтобы его свет хоть как-то доходил сюда. Улица вновь принадлежала ночи. Над головой мерцали только звёзды, а этого света было слишком мало, чтобы чувствовать себя человеком, а не добычей.

Я медленно повернулся в сторону леса.

Как и в прошлый раз, сначала появились только красные огоньки. Они висели совсем низко, примерно на уровне моего пояса, и медленно двигались между деревьями. С каждым мгновением огоньков становилось больше, а расстояние между нами сокращалось.

Очень скоро из темноты показалась первая тварь, за ней вторая и третья.

Красные глаза больше не прятались. Монстры выходили спокойно, словно заранее знали, что добыче уже некуда бежать.

Голова лихорадочно перебирала варианты. До дома Прохора слишком далеко. Стоит развернуться, и ближайшая тварь догонит меня в два прыжка.

Стучаться в чужие дома нельзя. Даже если кто-нибудь успеет открыть дверь, я приведу монстров прямо к спящим людям.

Значит… я быстро посмотрел вниз.

Среди обломков сосен лежала толстая ветка. Она была тяжёлой, с несколькими ещё не обломанными сучьями, и сейчас больше всего напоминала хорошую дубину.

Лучше оружия всё равно не найти.

Я поднял её, несколько раз проверил вес и крепче сжал пальцы.

Тем временем гиены начали медленно расходиться в стороны.

Они не торопились нападать, а медленно окружали.

Первая прыгнула неожиданно быстро, но после прошлой стычки с ними я уже знал, что ожидать, благодаря этому и своим вечерним тренировкам я едва успел выбросить перед её мордой маленькую энергетическую оболочку и мгновенно разрушить её.

Вспышка ударила прямо в глаза монстру.

Тварь жалобно взвизгнула, потеряла направление прыжка, и в этот момент я со всей силы ударил её дубиной.

Послышался глухой хруст. Монстра отбросило в сторону, а с ветки сразу слетели последние листья.

Не успел я вернуть дубину обратно, как за спиной уже раздался новый рык.

Разворачиваясь всем корпусом, я одновременно создал сразу две маленькие оболочки и взорвал их почти перед самыми мордами нападавших.

Белые вспышки на мгновение осветили всю улицу.

Я успел заметить сразу несколько раскрытых пастей, длинные клыки и когти, скользнувшие всего в нескольких пальцах от моего лица.

Воспользовавшись инерцией я снова описал широкий круг дубиной.

Одна тварь отскочила, вторая получила удар в плечо, а третья лишь раздражённо зашипела, продолжая медленно обходить меня сбоку.

Очень скоро всё вокруг превратилось в какой-то безумный танец.

Я непрерывно двигался, стараясь не дать окружить себя окончательно, раз за разом создавал короткие вспышки света, бил дубиной, снова отходил, опять вспышка, ещё удар, шаг назад, новый прыжок монстра…

На несколько секунд мне даже показалось, что это работает. Каждая вспышка заставляла гиен инстинктивно жмуриться и сбиваться с атаки, а тяжёлая ветка не давала им безнаказанно подходить вплотную, но очень быстро стало ясно, что это лишь отсрочка.

Руки начали тяжелеть, дыхание сбилось и каждая новая энергетическая оболочка давалась заметно тяжелее предыдущей. Я чувствовал, как внутренний резерв стремительно пустеет, а воспользоваться накопителем больше не мог — тот сейчас лежал у моих ног, разбитый на десятки бесполезных осколков.

Гиены же, казалось, вовсе не уставали.

Я не успевал нанести им серьёзных ранений, а из темноты между деревьями продолжали появляться новые красные глаза. Их становилось всё больше и они медленно смыкали кольцо вокруг меня, терпеливо ожидая того момента, когда я наконец ошибусь хотя бы один раз.

Дальше всё стало только хуже.

От шума начали просыпаться жители. В окнах один за другим появлялись силуэты людей, кое-где распахивались ставни, а в нескольких домах даже открылись двери.

Повторяют мою ошибку. Дождался бы я рассвета, не выбежал сразу проверять разбитый фонарь, и, возможно, ничего этого сейчас не происходило бы.

Одни, едва увидев происходящее, тут же захлопывали окна и запирали двери. Другие, наоборот, совершенно забыв об осторожности, продолжали смотреть на улицу.

Среди них я успел заметить Тихона. Он уже выскочил из дома, держа в руке свой топор, и побежал в нашу сторону.

— Не подходите! — изо всех сил закричал я всем вокруг, в том числе Тихону.

Голос сорвался почти сразу, а крик сбил дыхание, но другого выбора не было. Если сейчас в драку полезут люди, монстры моментально переключатся на них.

Тогда все мои усилия будут бессмысленны. Нужно увести монстров с улицы.

Я начал медленно смещаться в сторону леса, чтобы увести их от домов, стараясь сильнее давить на одного и того же монстра и постоянно заставляя гиен перестраиваться. Получалось плохо, но всё же шаг за шагом вся стая понемногу отходила от домов.

Именно этого я и добивался.

Однако стоило мне сделать ещё несколько шагов, как сразу несколько тварей одновременно бросились вперёд.

Я едва успел отбить одну дубиной, уклониться от второй и почувствовать, как когти третьей скользнули по спине.

Так долго продолжаться не могло. Я уже тяжело дышал, руки начинали дрожать от усталости, а энергия продолжала стремительно уходить.

Вскоре я попытался вызвать ещё одну вспышку, но вместо привычного ощущения энергии внутри возникла только пустота. Раньше я думал, что знаю, что значит устать. Оказалось, что до этого просто никогда действительно не доходил до настоящего предела.

Что ещё можно сделать? Мысли метались одна быстрее другой и вдруг меня осенило.

Да, свидетелей сейчас слишком много. Да, после этого вопросов станет ещё больше, но другого выхода уже не оставалось.

Свободной рукой я быстро вытащил из кармана кристалл-накопитель и крепко сжал его.

Энергия мгновенно хлынула в ладонь и передо мной появился световой щит.

Только это была не сплошная поверхность.

Ещё во время своих вечерних экспериментов я понял, что удерживать такую конструкцию слишком тяжело. Вместо неё передо мной выстроились десятки маленьких светящихся оболочек, расположенных настолько плотно, что издали они действительно казались единым сияющим щитом.

Улица вспыхнула ослепительным белым светом.

Гиены взвыли почти одновременно.

Несмотря на боль, они всё равно продолжали нестись вперёд, занося огромные лапы и пытаясь прорваться сквозь светящуюся преграду.

Я и сам почти ничего не видел.

Глаза невольно зажмурились, перед ними плавали яркие пятна, однако раз я до сих пор стоял на ногах, значит, щит пока справлялся.

Свет… Это ведь преобразованная энергия. Я вдруг отчётливо понял, что сейчас жмурюсь вовсе не от защиты.

Передо мной находилось готовое оружие.

Я кивнул самому себе и, улыбнувшись, резко толкнул всю конструкцию вперёд, одновременно увеличивая каждую светящуюся оболочку.

Десятки шаров размером с кулак сорвались с места.

Они один за другим врезались в несущихся монстров и почти одновременно взорвались яркими вспышками.

Тех, кому досталось сильнее остальных, буквально опрокинуло набок. Другие судорожно мотали головами, жалобно скулили и, окончательно потеряв ориентацию, начали сталкиваться друг с другом.

Пользуясь этой секундной неразберихой, я быстро создал ещё несколько светящихся шаров уже со стороны домов.

Теперь свет окружал стаю сразу с двух сторон.

Монстры инстинктивно бросились туда, где темнее, прямо в сторону леса.

Энергия накопителя стремительно заканчивалась, поэтому один за другим шары начали разрушаться, озаряя улицу последними яркими вспышками, но это уже было не важно. Гиены окончательно потеряли желание продолжать бой и, сталкиваясь между собой, одна за другой скрылись среди деревьев.

Их мерзкий смех постепенно стихал где-то в глубине леса.

Я ещё несколько секунд продолжал стоять неподвижно, пытаясь убедиться, что они действительно ушли, после чего убрал почти полностью разряженный накопитель обратно в карман.

В тот же миг внутри возникло знакомое ощущение пустоты.

Собственного запаса энергии не осталось совсем. Я чувствовал себя так, словно несколько суток подряд таскал вагонетки в шахте. Только сейчас увидел во что превратилась моя одежда. На рукавах и груди зияли длинные разрезы от когтей, ткань висела клочьями, а местами уже начала пропитываться кровью.

Я невольно усмехнулся. Как вовремя я всё-таки решил заказать новую одежду у портного.

В этот момент с неба снова пошёл дождь. Холодные капли быстро смывали с лица пот и грязь, но никто даже не подумал расходиться.

Все продолжали молча смотреть на меня.

— Он… маг? — наконец прошептал кто-то совсем тихо.

— Вчера ещё не был… — так же растерянно ответил другой голос.

— Это же он поставил фонарь?

— Если он умеет такое… тогда зачем вообще нужны эти фонари?

Я поднял взгляд на людей, медленно разжал пальцы, выпуская из рук изломанную дубину, и спокойно ответил:

— Фонари нужны для того, чтобы вам никогда больше не пришлось увидеть то, что вы увидели сегодня.

После этих слов наступила тишина, а потом люди захлопали.

Первым ко мне подошёл Тихон и, ничего не говоря, крепко пожал руку.

Следом подошёл ещё один мужчина и молча хлопнул меня по предплечью.

Потом ещё один.

А через несколько секунд рядом уже оказался Валера, который без всяких слов крепко обнял меня за плечи, словно только сейчас окончательно понял, насколько близко этой ночью всё оказалось к настоящей беде.

А я наконец выдохнул и посмотрел на ночное небо.

Прохор, как обычно, сначала ничего не сказал, только положил ладонь мне на спину, но я невольно поморщился. Старик сразу убрал руку и внимательно посмотрел на разорванную одежду.

— Не стой под дождём, — коротко сказал он. — Пойдём.

Спорить не хотелось и молча вошёл следом.

Прохор усадил меня за круглый стол, положил рядом чистую влажную тряпку, поставил миску с горячей водой, а сам без лишних слов ушёл на кухню.

Пока я осторожно промывал порезы, он успел разогреть похлёбку, поставил передо мной большую тарелку и следом придвинул кружку горячего чая.

Только убедившись, что я начал есть, он наконец сел напротив.

Некоторое время мы молчали, тишину прерывал только дождь за окном.

— Знаешь… — наконец негромко произнёс Прохор. — Раньше я думал, что ты очередной чудак.

Я усмехнулся, продолжая есть.

— Потом решил, что ты хороший мастер.

Он сделал небольшую паузу.

— А сегодня понял, что ты сумасшедший.

Я только улыбнулся. За всё это время я давно перестал воспринимать подобные слова от него как оскорбление.

— Почему?

Старик посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что нормальный человек ночью один на стаю гиен не пойдёт.

Он снова ненадолго замолчал, после чего тяжело вздохнул и добавил.

— Спасибо.

Я даже не помнил, как добрался до своей комнаты. Стоило только лечь на кровать, как провалился в сон настолько глубоко, будто несколько дней подряд вообще не спал, а проснулся уже ближе к обеду.

Тело ломило так, словно ночью меня не гиены пытались разорвать, а я снова оказался в шахте и целую смену толкал вагонетки с рудой. Особенно неприятно тянуло плечи и руки. Каждый раз, когда пытался поднять их выше груди, мышцы тут же напоминали о себе тупой болью. Впрочем, учитывая полученные раны от когтей, полностью растраченную энергию и то, что я орудовал тяжелой дубиной — это было ожидаемо.

Я сел на край кровати и несколько минут просто сидел не двигаясь. Работать сегодня точно не получится, даже если бы захотел, но чувствую, что мне нужен перерыв. Вчерашняя ночь ясно показала, что иногда отдых — такая же необходимость, как еда или сон.

Но просто весь день спать будет плохим решением, а вот заняться делами помимо работы, которые накопились за этой время можно.

Так одно дело после ночи откладывать уже совсем не хотелось. Портной наверняка закончил мой заказ, так как срок установленный им прошел. И с посещения его мастерской, пожалуй, и стоит начать.

Одевшись в то, что осталось после встречи с гиенами, я вышел на улицу.

Город уже жил своей обычной жизнью. Люди нижнего города уже были на работе, поэтому улица была практически пустой, кто-то разгружал телеги, кто-то ремонтировал дверь. Только сегодня всё это ощущалось немного иначе.

Я поймал себя на мысли, что почти не встречаю привычных недовольных взглядов, даже наоборот.

Навстречу прошёл пожилой мужчина, которого я раньше видел лишь мельком возле рынка. Поравнявшись со мной, он неожиданно кивнул.

— Доброго дня.

— И вам доброго, — машинально ответил я.

Чуть дальше женщина, выносившая корзину с бельём, улыбнулась и тоже поздоровалась.

Потом ещё один мужчина, которого я совершенно не помнил. Кажется, мы никогда даже и словом не перекидывались, теперь же он просто поднял руку в знак приветствия.

Кто-то узнавал меня и снимал головной убор.

Несколько человек благодарили за вчерашнюю ночь, хотя лично мы даже не были знакомы.

Я невольно улыбнулся в ответ, странное ощущение.

Ещё совсем недавно на этой же улице меня готовы были обвинить во всех бедах нижнего города, а сегодня со мной здоровались люди, имён которых я даже не знал. Наверное, вчерашняя ночь всё-таки изменила что-то не только во мне. Видимо человеку действительно нужно сначала увидеть опасность собственными глазами, чтобы понять ценность защиты.

Добравшись до ремесленного квартала, я привычно постучал в дверь мастерской и вошёл внутрь. Портной сразу поднял голову от стола.

Сначала его взгляд остановился на моей одежде, которая после встречи с гиенами представляла собой весьма жалкое зрелище, потом он внимательно посмотрел на лицо, после чего негромко усмехнулся.

— Теперь я понимаю, почему вы так настойчиво интересовались сроками.

Он покачал головой.

— Кажется, вам действительно нужно было срочно.

Я невольно рассмеялся.

— Признаюсь честно, сам не ожидал, что настолько срочно.

Портной подошёл к большому шкафу и аккуратно достал два свёртка.

Первый оказался значительно тяжелее.

— Рабочая одежда.

Он положил его на стол.

— А это ваш второй заказ. Второй парадный набор будет готов позже.

Я осторожно развернул ткань.

Парадный костюм выглядел именно так, как я его себе представлял. Ничего лишнего. Тёмная плотная ткань, аккуратный крой и множество мелких деталей, которые я даже не заметил бы, не будь инженером по своей сути.

Я невольно провёл пальцами по рукаву. Ткань оказалась плотнее той, из которой обычно шили рабочую одежду, но при этом почти не стесняла движения. Волокна были переплетены настолько равномерно, что поверхность казалась цельной, а внутренняя сторона, наоборот, была мягче и приятнее на ощупь.

— Интересно… — произнёс я почти машинально.

— Что именно? — сразу спросил портной.

— Никогда раньше не задумывался, насколько ткань сама по себе может быть отдельным ремеслом. Для одной одежды нужна лёгкая ткань, для другой плотная, третья должна не промокать, четвёртая держать тепло, пятая не бояться искр…

А сам подумал, что это как в электронике. В электронике мы постоянно подбирали материалы под конкретную задачу. Где-то нужна была теплопроводность, где-то наоборот теплоизоляция, где-то механическая прочность или гибкость. А сейчас понимаю, что и здесь всё почти так же.

Портной неожиданно улыбнулся.

— Хороший мастер никогда не думает только о том, как сшить одежду. Сначала он думает, где человек будет её носить.

Я кивнул.

— Значит, мы с вами занимаемся очень похожими вещами. Можно примерить?

— Для этого я его и шил.

Через несколько минут я уже стоял перед большим зеркалом, из отражения на меня смотрел совсем другой человек.

Не оборванный постоялец дома Прохора и не бывший шахтёр, и даже не мастер, который постоянно ходит в рабочей одежде.

Впервые с момента появления в этом мире я выглядел так, словно действительно мог прийти на приём к барону не как проситель, а как человек, пришедший обсуждать дело.

Я медленно повернулся, оценивая работу.

— Сидит идеально.

Портной довольно кивнул.

— Ну разумеется, я же не просто так снимал с вас мерки.

Я положил на стол значительно больше монет, чем мы договаривались, а портной нахмурился.

— Здесь больше.

— Знаю.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— За хорошую работу нужно платить честно.

Несколько секунд он молчал, потом осторожно собрал монеты и коротко поклонился.

— Благодарю.

Я уже собирался уходить, но неожиданно вспомнил ещё одну проблему.

— И ещё одна просьба.

— Слушаю.

— Мне нужна штора. Очень плотная. Желательно такая, чтобы вообще не пропускала свет… и если получится, чтобы ещё и горела плохо.

Портной несколько секунд молча смотрел на меня.

— Кажется, мне уже даже становится интересно, что происходит у вас дома.

Я только улыбнулся и вспомнил свои вечерние эксперименты, да и некоторые рабочие моменты тоже.

— Поверьте, иногда мне самому интересно, что будет вечером у меня дома.

Мастер негромко рассмеялся, взял со стола кусок мела и уже принялся что-то быстро записывать в свою книгу заказов.

Портной подошёл к полке, где лежали аккуратно свернутые рулоны ткани, и начал перебирать их один за другим.

— Есть тяжёлое полотно. Есть двойное плетение. Есть ткань, которую пропитывают особым составом, чтобы она меньше горела. Правда, стоит она заметно дороже.

Я заинтересованно подошёл ближе.

— Значит, свойства ткани можно менять ещё до того, как из неё что-то сошьют?

— Конечно. Хорошая ткань начинается не с иглы, а с пряжи.

Я задумчиво провёл рукой по одному из рулонов.

Мир не переставал меня удивлять. Казалось, куда ни посмотри, везде скрывалась целая наука. Стоило только начать разбираться, и за самым обычным предметом открывалось настоящее ремесло со своими секретами, материалами и приёмами работы. И это в мире, который по началу казался мне застрявшим в своем развитии.

Я выбрал ткань подороже, не хотелось, через пару неудачных экспериментов заказывать новую.

— Сделаю.

— Тогда буду ждать и заберу вместе с вторым парадным нарядом.

Попрощавшись, я вышел из мастерской и невольно поправил воротник новой рубашки.

Сначала нужно было вернуться домой, поэтому пришлось возвращаться в нижний город.

Рабочую одежду я аккуратно сложил на кровать, а парадный комплект ещё раз внимательно осмотрел. Портной действительно постарался. Всё сидело значительно удобнее прежнего, ткань почти не стесняла движений, а сам костюм выглядел достаточно аккуратно, чтобы без стыда появиться в верхнем квартале.

Я осторожно снял с полки люстру, залюбовавшись ее видом и игрой света из окна в ее деталях.

Хрустальный лотос спокойно покоился в металлическом основании, а внутри лепестков мягко переливался кристалл. Даже не активированный, он выглядел необычно. Казалось, будто внутри стекла спрятался маленький кусочек рассвета.

На всякий случай я вновь завернул люстру в плотную ткань и крепко перевязал свёрток верёвкой. После вчерашней ночи желание испытывать судьбу окончательно исчезло. Один разбитый фонарь уже обошёлся мне слишком дорого. А ведь сейчас мне идти в верхний квартал.

Выйдя из комнаты, я аккуратно прикрыл за собой дверь и спустился вниз.

В общей комнате сидело всего несколько человек. Валера что-то оживлённо рассказывал сразу двум постояльцам, активно размахивая руками. Юра, как обычно, делал вид, что не имеет к происходящему никакого отношения, хотя время от времени всё же вставлял короткие замечания. Прохор протирал посуду.

Заметив меня, старик сразу посмотрел на свёрток.

— Опять что-то придумал?

Я только улыбнулся.

— Есть немного, иду к барону.

Прохор понимающе кивнул.

— Тогда иди. Не люблю я верхний квартал, но если уж кто туда сейчас и должен ходить, так это ты.

Я поблагодарил его кивком и вышел на улицу.

После ночного ливня город словно вымыли.

Дорожка ещё блестела от влаги, с крыш продолжала капать вода, а в небольших лужах отражалось чистое голубое небо. Ветер наконец стих, будто вместе с бурей закончилась и вся накопившаяся за последние дни злость природы.

Я медленно шёл по улице, стараясь не трясти свёрток.

Пройдя по нижнему городу, я невольно задержался возле улицы, где стояли мои фонари.

Несколько лотосов спокойно светились даже днём, едва заметно мерцая внутри стеклянных лепестков.

Возле одного из столбов остановилась женщина с ребёнком. Мальчик осторожно коснулся металлической стойки ладонью, после чего что-то спросил у матери. Та улыбнулась и начала ему что-то объяснять.

Я невольно усмехнулся. Кажется, эти фонари уже перестали быть для людей чем-то чужим.

Путь оказался неожиданно коротким. Верхний квартал встретил привычной тишиной.

Здесь было значительно просторнее. Каменные дома стояли дальше друг от друга, дороги были шире, а прохожих почти не было.

Я крепче перехватил свёрток. Интересно… Когда я впервые поднимался сюда, то думал только о том, как убедить барона не мешать моим фонарям.

Теперь же шёл к нему совсем с другой целью, не просить, а дарить. Хотя пару вещей мне нужно было все равно с ним согласовать, но сначала подарок.

Стражники заметили меня ещё издалека. Один из них меня даже узнал.

— Господин Олег?

— Всё верно.

Он перевёл взгляд на свёрток в моих руках.

— К господину барону?

— Да.

Стражник без лишних вопросов открыл ворота.

— Проходите. Его уже предупредили, что вы можете прийти.

Я поблагодарил его и шагнул вперёд.

Я уже хорошо помнил эту комнату. Именно здесь мы с бароном впервые разговаривали о фонарях. Тогда длинный стол был заставлен едой, а сам хозяин дома спокойно завтракал, словно мои идеи совершенно не могли повлиять на его жизнь.

Сегодня всё выглядело иначе, стол оказался пуст.

Барон стоял у огромного окна, заложив руки за спину, и смотрел куда-то вдаль на город. Он даже не обернулся, когда я вошёл.

— Проходи, Олег.

Я молча подошёл ближе, несколько секунд в комнате стояла тишина.

Только после этого барон повернулся.

Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был совсем другим. Таким взглядом не смотрят на ремесленника. Так смотрят на задачу, решение которой пока не удалось найти.

Он медленно подошёл ко мне.

— Ответь мне… как?

Я вопросительно поднял голову, не понимая о чем он конкретно, такой вопрос сейчас можно было задать по поводу множества моих дел.

— Как ты сделал то, что произошло этой ночью?

Он продолжал внимательно смотреть мне прямо в глаза.

— Мне уже доложили всё, что видели люди.

Барон сделал ещё один шаг.

— Световые конструкции. Управление сразу десятками шаров. Ты ослепил целую стаю монстров и заставил её отступить. Количество энергии, которое ты затратил не посильно многим искусным магам.

Он ненадолго замолчал.

— Это огромный скачок по сравнению с тем, что я увидел во время нашей первой встречи, если бы я лично не был с тобой знаком и не видел твою демонстрацию возможностей за этим столом я бы не за что не поверил.

Я пожал плечами.

— Возможно, люди немного преувеличили.

Барон едва заметно усмехнулся.

— Возможно.

Он подошёл к окну и несколько секунд молча смотрел на улицу.

— Только вот беда… все рассказы слишком похожи друг на друга, а люди проверенные и надежные.

Он снова повернулся ко мне.

— Олег… в обеспеченных семьях многие дети начинают изучать магию раньше, чем учатся читать. Их обучают лучшие наставники, им покупают дорогие кристаллы, они годами повторяют одни и те же упражнения.

Барон медленно покачал головой.

— И даже среди них далеко не каждый способен придумать что-то действительно новое.

Он посмотрел на меня с неподдельным интересом.

— А ты за несколько недель делаешь открытия одно за другим, а магические формы, которые ты использовал сейчас никто не применяет.

Никакого обвинения в его голосе не было, только настоящее любопытство. Видимо он пытался отвлечь меня, чтобы я откровенно выдал свои секреты, вот только как я ему объясню, что родился не здесь? Как объяснить, что учился в школе, институте, работал, много читал и видел совсем другой мир. Для него я шахтер без семьи из нижнего квартала, который всю свою жизнь не выделялся, а потом за несколько недель наделал шума во всем городе перевернув представления всех жителей города.

— Так как ты пришёл к этому?

Я ненадолго задумался.

— Если честно… случайно.

Барон приподнял бровь.

— Случайно?

— Почти.

Я улыбнулся.

— Я просто слишком часто ошибаюсь.

Барон несколько секунд молча смотрел на меня, но потом неожиданно тихо рассмеялся.

— Теперь начинаю понимать.

— Барон, вообще-то я пришёл к вам не просто так, — произнёс я, аккуратно положив свёрток на стол. — Я пришёл с подарком.

Барон удивлённо посмотрел сначала на меня, потом на ткань.

— С подарком?

По его лицу было прекрасно видно, что ожидал он совершенно другого. Наверняка думал, что сейчас я вновь начну просить разрешение на новые фонари, дополнительные земли или очередные послабления. Вместо этого я медленно развязал верёвку и снял ткань.

В моих руках появился хрустальный лотос. Несколько секунд барон молчал, потом осторожно подошёл ближе.

— Это…

Я невольно улыбнулся.

— Первая в мире люстра. Источник света для дома, в комнату, в место свеч.

Он очень аккуратно поднял её обеими руками. Не как обычную вещь, а как дорогой артефакт, который можно разбить одним неловким движением. К слову, это действительно в некотором роде было дорогим артефактом. Некоторое время внимательно рассматривал стеклянные лепестки, металлическое основание, после чего безошибочно коснулся управляющей пластины.

Лотос ожил. Тёплый золотистый свет медленно наполнил комнату. Он был совсем не похож на солнечный. Мягкий, спокойный, живой. Свет не резал глаза и не отбрасывал резких теней, а словно постепенно заполнял собой всё пространство.

Барон замер и очень медленно поднял голову. Потом снова посмотрел на люстру.

— Как…

Он говорил почти шёпотом, таким я его еще не видел

— Как ты сделал это?

Я растерянно пожал плечами.

— Почти так же, как фонари. Только сделал основание побольше и изменил расположение, исключил металлическую конструкцию…

Но барон меня уже не слушал.

Он медленно протянул свободную руку прямо под свет.

Несколько секунд внимательно наблюдал за своей ладонью.

Потом резко посмотрел на меня.

— Олег…

Он говорил удивительно серьёзно.

— Ты вообще понимаешь, что ты создал? Что ты принес мне сейчас?

Я непонимающе покачал головой. Защита от монстров барона не волновала, слишком много личных сил, слишком много охраны, слишком крепкие стены, слишком высоко располагался дом, атакам монстров чаще всего подвергался именно нижний квартал. Для него моя люстра действительно просто красивая, но барон неожиданно начал спорить.

— Красивую люстру?

Барон даже усмехнулся.

— Красивую…

Он снова перевёл взгляд на светящийся лотос.

— Этот свет не просто освещает помещение.

Он поднял ладонь выше.

— Он восстанавливает внутреннюю энергию.

Я нахмурился. Барон тем временем провёл пальцами по старому тонкому шраму на кисти.

— И ускоряет заживление.

Я машинально посмотрел на собственные руки.

После ночной схватки они были покрыты мелкими порезами и ссадинами, однако теперь покраснение вокруг ран действительно становилось заметно слабее буквально на глазах. Несколько мелких царапин уже затягивались.

Я несколько секунд просто смотрел на кожу.

Неужели, получается… Причина вовсе не в самом свете.

Всё дело в том, что энергия, проходя через кристалл, многократно отражается внутри него, а затем проходит сквозь хрусталь с теми примесями, которые использовал Светус.

Я ведь менял состав стекла только ради цвета.

А получилось… Совсем другое. Я настолько задумался, что едва не перестал слышать барона.

— Ты снова сделал открытие, сам того не понимая.

Он осторожно поставил люстру обратно на стол.

— И если с фонарями я ещё мог сказать, что ты хороший ремесленник, то сейчас начинаю сомневаться, что этого слова вообще достаточно.

Барон некоторое время молча смотрел на светящийся лотос.

Потом улыбнулся.

— Признаюсь, что не ожидал. Благодарю тебя, Олег.

Он положил ладонь на металлическое основание.

— Это достойный подарок.

Немного помолчав, он добавил уже спокойнее:

— Я распоряжусь повесить её именно в этой комнате.

Мне почему-то стало особенно приятно именно от этих слов. Значит, он не собирается прятать подарок в сокровищницу или ставить его в личных покоях. Он хочет, чтобы этот свет видел каждый, кто войдёт сюда, а может он здесь и правда находился большую часть времени, поэтому и вешать собрался тут?

— Барон, у меня есть ещё один вопрос.

— Слушаю.

— Мне уже становится тесно в комнате Прохора. Мне нужны люди и нужна мастерская. Я хочу открыть её в ремесленном районе, как и положено в нашем городе, но слышал, что нужно ваше разрешение.

Барон посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— В ремесленном районе?

Я кивнул. Он медленно прошёлся по комнате.

— Любопытно…

Немного помолчав, он продолжил:

— Только есть одна небольшая проблема. Ремесленный район полностью застроен. Каждый участок принадлежит какому-нибудь мастеру уже не один десяток лет.

Я хотел было что-то ответить, но барон неожиданно махнул рукой.

— Хотя…

Он усмехнулся.

— Нет. Не говори ничего.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что мне самому стало интересно, как ты собираешься решить эту задачу. Лучше я посмотрю, как ты это будешь делать, чем сейчас услышу. В любом случае я знаю о всем, что происходит в моем городе, если что-то пойдет не так — я узнаю.

Он остановился напротив меня.

— Вопрос с участком будет уже твоей проблемой, а не моей.

Я невольно улыбнулся.

— А право открыть мастерскую?

Барон утвердительно кивнул.

— Вот это уже действительно моя обязанность.

Он подошёл к столу.

— Чтобы вести ремесленное дело официально, нужна грамота. Обычно её получают после долгих проверок, рекомендаций ремесленных цехов и, разумеется, за весьма немалые деньги. Времени после подачи заявки, соответственно, тоже проходит не мало.

Он посмотрел на меня.

— Но, думаю, в твоём случае ждать смысла уже нет.

Барон хлопнул в ладони.

Почти сразу дверь открылась, и в комнату вошёл слуга.

— Слушаю, господин.

— Принеси чистую грамоту на разрешение ведения ремесленного дела.

— Будет исполнено.

Через несколько минут на стол легли плотный лист бумаги, чернильница и печать города.

Барон сел за стол и неторопливо начал заполнять документ. Я молча наблюдал, как строчка за строчкой на бумаге появляется моё имя. Потом перо неожиданно остановилось.

Барон нахмурился.

— Любопытно…

Я вопросительно посмотрел на него. Он же слегка постучал кончиком пера по листу.

— Вид деятельности.

Я непонимающе пожал плечами.

— А что с ним?

— Обычно здесь всё просто.

Барон начал загибать пальцы.

— Кузнец, стеклодув, каменщик, ювелир, фонарщик…

Я хотел было предложить написать "фонарщик", но сам тут же понял, что это действительно не так. Фонарщик обслуживает уже существующий свет. Я же…

Он посмотрел прямо на меня.

— Только ты не подходишь ни под один из них.

Барон вдруг улыбнулся каким-то своим мыслям.

— А знаешь…

Он снова обмакнул перо в чернила. Несколько секунд в комнате было слышно только тихое поскрипывание пера по бумаге. Я невольно вытянул шею, пытаясь рассмотреть написанное. Барон поставил последнюю букву, ещё раз внимательно прочитал запись и только после этого развернул грамоту ко мне.

В графе "вид деятельности" аккуратным красивым почерком было написано:

«Архитектор света».

Я несколько секунд молча смотрел на эти слова.

— Архитектор света… — тихо повторил я.

Барон удовлетворённо кивнул.

— Именно этим ты и занимаешься.

Он положил ладонь на грамоту.

— Ты не просто изготавливаешь фонари. Ты меняешь устройство города. Думаешь о том, где должен появиться свет, каким он должен быть, как его станет использовать человек через год, через десять, через пятьдесят лет.

Он едва заметно улыбнулся.

— Ни один из существующих ремесленников этим не занимается. Так почему бы мне не ввести новый вид деятельности?

Я ещё раз посмотрел на документ. Кажется, прямо сейчас у моего дела наконец появилось имя, а у меня новый статус.

Барон поставил печать, дождался, пока воск немного остынет, и протянул мне грамоту.

— Поздравляю, архитектор света.

Я осторожно принял документ обеими руками.

— Благодарю вас, барон.

Он снова улыбнулся.

— Мне кажется, это название ещё услышат далеко за пределами нашего города.

Барон тем временем снова посмотрел на меня.

— Ну что же… я вижу в твоих руках еще бумаги.

Он сел поудобнее и сцепил руки перед собой.

— Ты принес их мне?

— Вот карта с расположением новых фонарей, — произнёс я, разворачивая на столе аккуратно перечерченную схему города. — Хочу согласовать её с вами.

Барон невольно улыбнулся.

— Значит, всё-таки решил играть по правилам. Похвально, ведь по-другому у тебя бы не получилось.

Я лишь пожал плечами.

— Правила существуют не просто так. Иногда они действительно помогают.

Барон тихо усмехнулся.

— Рад слышать от тебя такие слова. Признаться честно, после нашей первой встречи я был уверен, что ты закончишь либо в темнице, либо на висилице городской площади, доказывая всем, что именно ты прав. Рад, что в этот раз ошибся.

— Порой мне кажется, что до этого совсем немного не хватило.

— Не спорю.

Он подтянул карту к себе. Несколько минут в комнате слышался только шелест бумаги.

Барон внимательно рассматривал каждую отметку. Иногда задерживал палец на каком-нибудь перекрёстке, переводил взгляд на окно, словно мысленно представлял улицу, потом двигался дальше.

Я молча ждал.

— Здесь почему? — наконец спросил он, указывая на одну из отметок.

— Узкая улица. После заката там почти ничего не видно. Если поставить фонарь здесь, он перекроет сразу два переулка.

Барон коротко кивнул.

Палец переместился дальше.

— А этот?

— Здесь часто ходят дети к колодцу. Даже вечером.

— Понятно.

Следующая отметка.

— Возле дома старосты квартала?

— Нет. Возле перекрёстка. Дом просто рядом оказался.

Барон снова посмотрел на карту.

— Хорошо.

Он медленно продолжил изучать схему. Мне вдруг стало интересно наблюдать за ним. Сейчас он не искал способ придраться или показать свою власть. Он действительно проверял, насколько продуман мой план.

Наконец барон положил ладонь на карту.

— Здесь.

Он указал на одну из улиц.

— Этот фонарь пока не устанавливай.

— Почему?

— Через месяц там начнут стройку.

Я мысленно вычеркнул отметку. Логично.

Барон провёл пальцем чуть выше.

— А вот здесь наоборот добавь ещё один.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Здесь начинается дорога к верхнему кварталу. Вечером по ней ходит значительно больше людей, чем тебе кажется.

Я быстро сделал ещё одну отметку.

Барон удовлетворённо кивнул.

— Остальное меня устраивает.

Он аккуратно свернул карту и вернул её мне.

— Делай.

Первый раз после моего появления в этом мире человек, управляющий всем городом, посмотрел не на странного чужака, который постоянно что-то ломает, спорит и предлагает невозможное, он посмотрел на меня как на человека, которому можно доверить часть города.

Я аккуратно свернул карту и убрал её в сумку.

— Благодарю.

Барон неожиданно улыбнулся.

— Только не заставляй меня пожалеть об этом.

— Постараюсь.

— Нет, — покачал он головой. — Не постарайся.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Сделай так, чтобы мне никогда не пришлось вспоминать этот разговор как свою ошибку.

Я молча кивнул, почему-то именно эти слова показались мне гораздо ценнее любой грамоты.

— И ещё… ты так и не предоставил мне список с твоими возможными изобретениями, который я просил.

Я улыбнулся и положил кипу листов ему на стол с списком, набросками и пояснениями.

— Олег… Сколько ещё у тебя идей?

Прошло примерно полторы недели после разговора с бароном, и хаос первых дней наконец начал превращаться в порядок.

Мы изготавливали лампочки с Валерой и Юрой. Гром трудился над металлическими основаниями, а Светус — над хрустальной частью. Частных заказов становилось всё больше. Валера уже носился по всему нижнему городу, записывая желающих. Прохор всё чаще ворчал не на мои эксперименты, а на то, что в доме стало слишком много людей, а Тихон только усмехался, каждый раз проходя мимо сложенных за домом брёвен.

Если первые частные заказы я выполнял за свой счет, то сейчас у меня уже был для них отдельный счет, который с них же и вырос. Казалось, что жизнь постепенно входила в новое русло.

Мы сидели в общей комнате и ужинали, сегодня нам повезло, возмущались не нас, а на моряков.

— Вы слышали, как наш город стали называть? — спросил один торговец.

— Кто?

— Моряки с других городов, в порт недавно прибыли.

— И как же? — переспросил шахтёр.

— Светоград!

— Это еще почему?! Как будто у нашего города названия своего нет! — возмутились с другого конца комнаты.

— Есть то есть, но представь наш город сейчас со стороны моря, иначе его никак и не назовешь, — усмехнулся коренастый постоялец и посмотрел на меня, намекая, что во всём «виноват» я.

— А мне даже нравится, — воскликнул Валера, сидящий рядом со мной.

— Вот — вот, Светоград, а ведь что-то в этом есть!

— Да как вы не понимаете…

Я уже знал, что раз спор начался, то он не закончится, пока не появится новая волнующая всех тема.

— А я слышал, портной сейчас очень хорошо на шторах зарабатывает! — Воскликнул кто-то.

— В нижнем городе теперь спокойно стало, — задумчиво завёл диалог с нами Прохор. — Даже вчера поздним вечером видел на дороге несколько семей с детьми.

Я улыбнулся.

— Значит, всё делаем не зря.

Старик согласно кивнул, но почти сразу тяжело вздохнул.

— Только дальше никто всё равно не ходит.

Я поднял голову.

— А куда дальше то? — удивился я. — Насколько я знаю, дальше нижнего города жилых районов нет, других городов на этой стороне берега тоже нет. В лес? Так тот же Тихон двигается в лесу строго вдоль городских улиц.

— Не просто в лес, конечно. Есть старые шахты, выработка которых была законченна. Так получилось, что возле одной из таких остались жить люди, но она была отдаленной, а позже на пути к ним не осталось ни света, ни дороги.

Он немного помолчал и продолжил.

— Город уменьшился, а эта дальняя часть города стала деревней, со временем мы потеряли с ними всякую связь.

Я почувствовал неприятный холодок.

— Там до сих пор живут люди?

Старик посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Конечно живут. Надеюсь, что еще живы. Когда я работал торговцем, я часто туда ездил, отвозил товары. Там были и взрослые и дети, старики вряд ли живы, прошло много лет, но если их никто не съел, они должны быть еще там. В город они так и не вернулись, а больше идти оттуда и некуда.

— Почему они не вернулись в город?

Он пожал плечами.

— Там у них были дома, целая жизнь, там и ремесленники свои были, как сейчас помню, в основном, шахтеры конечно… Сейчас дорога проходит через лес, вся заросла. Фонарей там давно нет. Решили остаться, а потом уже было поздно. Давно это было, уверен, что многие уже и не помнят о них.

Мне показалось, что голос старика даже стал более грустным. Я некоторое время молчал, в голове сами собой начали складываться знакомые мысли.

Если там действительно живут люди… Значит, они каждую ночь остаются один на один с темнотой.

Я поднялся из-за стола.

— Ты же не собрался туда? — удивился Валера, который сидел с нами.

Я слишком хорошо помнил красные глаза в темноте. И если фонари уже смогли изменить наш город, почему люди должны продолжать жить там? Разве я не должен сообщить им?

— Именно, собрался.

Он сначала даже не поверил, или не хотел верить.

— Один? — уточнил Прохор.

— Да. Здесь все будут продолжать работу, это тоже важно, у нас впереди много работ.

Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Валера резко поднялся.

— Тогда я тоже…

Я покачал головой.

— Нет. Так рисковать нельзя. Терять время тоже. Вы будете заниматься работой.

— Без тебя мы все равно не можем связать кристалл-накопитель и светоизлучающий кристалл, — возразил Валера.

Он непонимающе нахмурился.

— Это не важно, — покачал я головой. — Работа по изготовлению комплектующих, подборке кристаллов, и наполнению кристаллов-накопителей занимает больше всего времени. Вы займетесь этим, Гром и Светус уже выполняют заказы, если не приду вовремя, ты заберешь. Заказы будешь тоже принимать. Если у барона возникнут вопросы, надеюсь уже на тебя, — обратил теперь к Прохору. Тот лишь понимающе кивнул.

Я подождал, пока все воспримут информацию и продолжил.

— Возьму с собой лотос, с ним я могу не бояться монстров. Постараюсь вернуться, как можно быстрее, — сказал я, — Прохор, расскажешь, как туда добраться?

Переключился я вновь на деревню, а старик утвердительно кивнул.

Никто больше со мной не стал спорить. Наверное, все понимали, что переубедить меня уже невозможно.

Когда-то всё началось с одной маленькой лампочки.

А сейчас я шел по освещенной улице нижнего города, граничащей с лесом. В тени деревьев сидели гиены, не смея вступить на тропу, освещенную моими заморскими огнями, как их прозвали в народе, которые мы установили на столбах уже по всей этой улице. Только смех и красный отблеск глаз выдавал их присутствие.

Впереди же начиналась настоящая темнота. Та самая, которую ещё совсем недавно я боялся не меньше остальных, осознавая возможные последствия. Я взял с собой только несколько необходимых вещей и лотос.

Крепче перехватил лотос, включил лампочку и сделал ещё один шаг.

Очень скоро обе стороны дороги оказались заполнены десятками неподвижных силуэтов. Гиены и даже несколько незнакомых мне монстров, которых прежде я не видел.

Никто не нападал. Одна из гиен осторожно вытянула лапу в сторону света, словно собираясь сделать шаг вперёд, но в ту же секунду резко отдёрнула её обратно и жалобно заскулила, будто действительно прикоснулась к раскалённому металлу.

Остальные продолжали лишь смотреть. Я тоже смотрел на них, без злости и без страха.

Потом спокойно перевёл взгляд вперёд и шагнул на лесную тропу, погружаясь в тень, разрывая её своим лотосом.

Монстры медленно расступались, освобождая дорогу.

За моей спиной оставался город, который совсем недавно боялся наступления темноты.

Впереди лежал путь к маленькой забытой деревне, где люди до сих пор жили без света. Дорога, которая когда-то соединяла её с городом, давно исчезла под корнями деревьев. Теперь там оставалась только узкая тропа, которой пользовались разве что звери.

Я ещё не знал, что ждёт меня впереди и удастся ли когда-нибудь вернуть этой деревне дорогу домой. Но впервые за всё время темнота впереди не казалась мне врагом. Она больше не была чем-то, от чего нужно было прятаться. Теперь я мог войти в неё сам. И впервые мне было интересно не то, как избежать тьмы, а сколько ещё мест ждут своего света.

Где-то далеко впереди, среди деревьев, на мгновение вспыхнул слабый огонёк.