Кристина

«Ты уверена, что твой муж сейчас в командировке?»

Экран телефона вспыхивает ядовитыми буквами. Сердце мгновенно леденеет. Внутри что-то

обрывается и падает вниз.

Паника… это мерзкое нестерпимое чувство обреченности…

Не в силах унять дрожь, смахиваю блокировку, все еще цепляясь за хрупкую надежду, что

это какая-то нелепая ошибка. Сообщение пришло с незнакомого иностранного номера.

Надежда, хоть и небольшая, все-таки теплится в душе. Кто-то всего лишь ошибся

номером.

Открываю прикрепленное фото и застываю, цепенея на месте. Сердце словно разлетается

на тысячи осколков, как хрупкая фарфоровая статуэтка. Внутри все леденеет, тело

охватывает дрожь.

На снимке — мой муж. Точнее, его рука…

Это точно он… Узнаю наше обручальное кольцо на безымянном пальце. Выполненное на

заказ из трех видов золота. Я бы не перепутала его ни с каким другим изделием из

драгоценного металла.

В горле пересыхает в один миг. Облизываю губы, тяжело сглатывая. Увиденное повергает

меня в шок. Я отчаянно хватаю ртом воздух, провожу языком по нижней губе,

прикусываю. Но боль не отрезвляет, не успокаивает.

Это не может быть правдой!

Это не может быть Андрей!

Но это он… Мои глаза не врут.

На фото отчетливо видна рука моего супруга, которую трепетно накрывает женская. Их

пальцы переплетены в почти интимном жесте — тут нет места двусмысленности и

сомнениям. На рукаве его рубашки небесного цвета заметно поблескивает запонка из

белого золота с черными ониксовыми вставками. Те самые запонки, которые я подарила

ему на годовщину свадьбы в прошлом году.

Пятнадцать лет прошло с того самого дня, как я сказала да… Хрустальная свадьба,

разбившаяся вдребезги об одно единственное фото.

Вскакиваю с дивана, ноги подкашиваются, и я неуклюже ударяюсь коленкой о стеклянный

столик. Боли нет. Чувства будто притупились под напором шока и страха. Вымученно

опускаюсь на диван. Рука невольно тянется к телефону.

Гудок… второй… третий…

Звонок проходит, но он словно в пустоту.

Вторая попытка… Еще одна… И все мои надежды обрушиваются лавиной страха и

неизвестности… или непроходимой тупости.

Битый час наворачиваю круги по квартире, не в силах даже сделать полноценный вдох.

Я не из тех жен, которые не замечают изменений в поведении своего мужа. Отношение

Андрея ко мне в последнее время не вызывало ни малейших подозрений: такое же

заботливое и внимательное, каким оно всегда и было.

Пару дней назад он снова улетел в Германию оперировать известного бизнесмена,

которому однажды уже делали пересадку сердца. Будучи востребованным кардиохирургом,

мой муж живет на две страны уже много лет. На протяжении длительного времени я

сопровождала его в поездках. Но с того момента, как мы приняли решение попробовать

завести ребенка, я перестала ездить в Мюнхен с прежней частотой. И, судя по

красочному снимку с участием Андрея, он зря времени там не теряет. Да и

оправдываться не спешит.

Выжидаю еще некоторое время, прежде чем снова взять телефон в руки, но в эту самую

секунду приходит новое сообщение. На этот раз в формате аудио. С трудом прослушиваю

его несколько раз, выцарапывая из памяти все знания немецкого языка, которые обрела

в университете.

И тут же хрупкая убежденность в верности Андрея сгорает ярким пламенем в полыхающем

костре боли и предательства.

«Ты собираешься ей рассказать?»

«Не сейчас. Позже».

«А когда? Твоя жена должна знать!»

«Я обязательно ей все расскажу, но пока не время. Не злись, Сабина, все будет

хорошо».

На этом запись обрывается.

Чуть хрипловатый и нежный голос мужа пронзает мое нутро раскаленной иглой. Так

больно… так неожиданно резко… Слезы катятся по щекам, обжигают.

Ее голос… голос Сабины звучит по-женски доверительно, слишком откровенно, чтобы…

чтобы оставить хоть тень сомнений о его непричастности к измене.

Означает ли это, что все те годы, пока он ездил в Германию один, он проводил время с

другой женщиной?

Не могу в это поверить…

Хочется свернуться коконом, ничего не знать и не слышать. Просто раствориться в

забвении и исчезнуть.

Пролежав несколько часов в оглушающей тишине, я решаюсь на поступок, о котором утром

не могла даже и подумать.

— Карина, твое предложение еще в силе? — мой голос неуверенно дрожит на адреналиновой

волне.

В трубке раздается язвительное:

— Неужели передумала?

— Я… — начинаю неловко, но меня перебивают:

— Должно быть, случился конец света, раз ты мне позвонила?!

В динамике гремит ритмичная музыка, но ехидство в тоне моей хорошей знакомой можно

различить даже сквозь громкие биты.

— Нетелефонный разговор. Так я могу приехать?..

— Крис… — Слышится цокот каблуков, и музыка стихает. — Сюда так просто не попасть…

Списки гостей составляются за несколько дней. Все тщательно проверяется…

— Чееерт… — пищу, теряя остатки решительности.

Еще несколько дней назад я заливисто смеялась над предложением моего

фриланс-дизайнера Карины. Закрытый клуб. Неповторимый опыт. Стопроцентная

секретность. Какая чушь!

«Может быть, в другой жизни!» — в тот момент я уверенно отмахнулась от предложения,

которое показалось мне глупым и абсолютно далеким от моей реальности. Где я… и где

закрытый клуб?

Я — замужняя женщина из другого мира, в котором нет места различного рода

экспериментам. Зачем мне посещать закрытый клуб? И вот… другая жизнь, похоже,

настала, без спроса ступив грязным, неотесанным ботинком на мою территорию. Выломала

с ноги входную дверь и мощным цунами ворвалась в мой устоявшийся быт. Щелчок пальцев

— и в самом расцвете ночи я готова сорваться в клуб, от одного названия которого у

меня по спине бегут мурашки.

Об этом месте говорят многие.

В определенных кругах. В кулуарах. Но тихо. Беззвучно. Шепчутся как о запретном

плоде, который так и тянет попробовать. Это место — табу…

Там воплощаются заветные мечты — порочные желания на любой вкус…

— Дай мне минуту. Я перезвоню, — коротко отрезает Карина и скидывает звонок.

Шестьдесят секунд тянутся вечностью, но она перезванивает, не дождавшись их

окончания.

— Подъезжай. «Лед и Лайм». Выйдешь из такси и подойдешь к черному входу. Скинь звонок

после одного гудка, и я встречу тебя.

— Х-х-хорошо… — выдыхаю, но в ответ уже слышу тишину.

«Дресс-код — откровенность и разврат» — падает на телефон.

Судорожно выдыхаю, вчитываясь в эти два чужеродных для меня слова. Сглатываю нервный

ком и направляюсь в гардеробную. Жму на клавишу выключателя, и внушительных размеров

помещение наполняется мягким приглушенным светом. В моей гардеробной можно найти

все, кроме кричащих и вызывающих нарядов. Подхожу к высоким рядам с вешалками и

задумчиво пробегаюсь пальчиками по каждой вещи. Классические костюмы… приталенные

платья… юбки и свитера… Я предпочитаю исключительно нейтральные и сдержанные цвета.

— О! — восклицаю, вцепившись пальцами в ярко-розовую ткань, попавшуюся мне на

глаза. — Что ты такое?!

Срываю с вешалки тряпицу и с удивлением рассматриваю короткое и слишком вычурное

мини-платье.

Откуда оно здесь?.. Явно не мое. Я такое отродясь не носила!

Перебираю в памяти последние события и вспоминаю, что самая младшая сестра Андрея –

Алиска — гостила у нас несколько недель назад.

— Лиса даже и не заметит, если я надену его всего разок… — тихо бормочу себе под нос,

крутя в руках вешалку с глянцевым мини и разглядывая его как пришельца из космоса.

Я в жизни не примеряла ничего настолько откровенного и вульгарного. Не говоря уж о

том, чтобы выйти в таком образе в люди… Даже подумать страшно! Но какая мне разница,

что обо мне подумают сегодня?!

Не теряя ни секунды, я переодеваюсь в откровенно привлекательную тряпицу и подхожу к

большому зеркалу, встроенному в боковой стене гардеробной. Пестрый цвет платья

выделяется на фоне небрежно скрученных в пучок на макушке каштановых волос и

заплаканных глаз. Облегающее каждый сантиметр моего тела розово-малиновое чудо с

пайетками выглядит — к моему удивлению! — не так пошло, как казалось. Мерцающая

ткань переливается в тусклом свете, а длинные рукава и объемная форма плечиков

подчеркивают вызывающе короткую длину наряда. Силуэт строгий и в то же время очень

откровенный. Остается только гадать, как оно засверкает в лучах клубных софитов.

С надеждой на то, что Алиска, помимо забытого клубного платья, оставила еще и

косметику, я пулей бросаюсь к макияжному столику, который уже несколько лет стоит

нетронутым. Выдвигаю верхний ящик и нахожу косметичку, набитую разными штучками.

Молния шуршит под моими пальцами. Я расстегиваю сумочку, не сдерживаю довольную

улыбку. Алиска и правда оставила все здесь. Видимо, на следующий приезд. Будто

знала, что мне понадобится!

В ход идет все, что попадается под руку: рассыпчатая пудра, бронзатор, подводка,

черная тушь. Нахожу румяна в стике и аккуратно, не желая явиться в клуб в амплуа

клоуна, прохожусь по скулам. Растираю кружочки кисточкой. Вместо бледнолицей

страдалицы в отражении появляется почти забытая незнакомка с розовыми щеками и

выразительными голубыми глазами. Пусть и опухшими.

Встаю на табуретку и достаю с самой высокой полки покрытый пылью стайлер, с помощью

которого укладываю волосы в волнистые локоны. Закрепляю укладку лаком.

Кидаю в отражение оценивающий взгляд и сама себе довольно киваю.

Как же давно я не красилась! Как давно не наряжалась! С тех самых пор, как первые

попытки забеременеть оказались провальными, я закрылась от мира и не находила сил

вернуться к себе прежней.

Внутри вспыхивает адреналиновый огонек. Совсем крохотный, почти незаметный. И этот

нездоровый, разгорающийся на углях предательства мужа огонек подстегивает меня

совершить что-нибудь дикое и необдуманное. Все-таки последний раз я была в клубе лет

пятнадцать назад… на собственном девичнике. Ощущение неловкости смешивается с

непрошеным желанием залить в себя несколько коктейлей, заглушить голос разума и

выскочить на танцпол, отдавшись на волю ритму, раствориться в безликой толпе,

позабыв о том, кто я и зачем сюда пришла.

Если бы кто-нибудь меня предостерег, насколько наивными и фатальными окажутся мои

предположения о клубе, я бы не приблизилась к этому месту и на пушечный выстрел.

Никогда.

Но у судьбы были на меня свои планы…

Вызываю такси бизнес-класса и, бросив перед выходом последний взгляд на свое

отражение в зеркале, отмечаю, насколько дерзко и непривычно я выгляжу. Мне тридцать

семь лет, а в отражении на меня смотрит совсем юная девушка с нездоровым блеском в

глазах.

— Будь что будет, — шепчу я себе как заклинание и покидаю квартиру.

Конечный адрес указываю на соседней улице, но мне кажется, что водитель и так

понимает, куда на самом деле я направляюсь. Ловлю его оценивающую, едва заметную

улыбку, словно он уже неоднократно подвозил таких же тихонь, как я, которые стыдливо

предпочитают выйти за углом, а не напротив входа, и слиться с серой массой.

Покинув такси, я украдкой огибаю серое кирпичное здание. Мокрый асфальт под каблуками

отзывается громким эхом. Густой влажный воздух проникает в ноздри, наполняя легкие

свежестью, а меня — решительностью. Сделав еще несколько шагов, я неожиданно

упираюсь в неоновую мерцающую вывеску LED I LAIM. Несколько солидных мужчин в

костюмах оборачиваются на меня и, скользнув оценивающими взглядами по моей фигуре,

снова переключают свое внимание друг на друга. По телу проносится незнакомая дрожь.

Что это? Адреналин? Я никогда не испытывала ничего подобного. От мысли, что за

стеклянными дверями скрыто что-то запретное, по коже проносится волна мурашек.

Мне почему-то всегда казалось, что заведения такого рода прячутся за неприметными

серыми дверями где-нибудь в темных дворах. А тут все напоказ, будто это место

бросает вызов обществу.

Мягкий голубоватый свет мигающих букв окрашивает тротуар и серые стены в призрачные

оттенки льда. Как иронично и символично. Именно кусочек льда сейчас колотится в моей

груди.

Помня наставления Карины про черный вход, я обхожу здание с другой стороны и замечаю

неприметную серую металлическую дверь. Как она и просила, скидываю после одного

гудка и перестаю дышать.

«Ты еще можешь уйти, Кристина. Просто развернись и уходи. Беги, пока не поздно», –

где-то мелькает голос разума, но я намеренно его игнорирую.

Буквально через несколько мгновений раздается щелчок замка, и дверь отворяется. В

проеме появляется высокая стройная девушка в коротком кроваво-красном платье и

черной маске. Не говоря ни слова, она протягивает мне такую же, только перламутровую

с россыпью бриллиантов.

— Надевай сейчас же, — узнаю приглушенный голос Карины.

Подчиняясь ее словам, я без промедления затягиваю шелковые лоскутки на затылке,

надевая маску.

— Заходи. — Одобрительно качнув головой, она позволяет мне зайти внутрь. — Сейчас ты

должна отдать мне свой телефон, — произносит она, протягивая ладонь.

Я молча подчиняюсь, предусмотрительно выключив смартфон.

— Что теперь? — шепчу, озираясь по сторонам.

— Иди за мной. Я выведу тебя в главный зал.

— А танцевать здесь можно? — спрашиваю и сразу прикусываю язык, будто сморозила

какую-то чушь.

— Танцевать? — с изумлением переспрашивает Карина, чуть замедлив шаг.

Она оборачивается, внимательно вглядываясь в мое лицо, скрытое маской.

— Да… А что? Я спросила какую-то глупость?

— Ты скоро сама все увидишь.

Не задавая лишних вопросов, следую за Кариной. Мы двигаемся вдоль темного коридора.

Потолок усыпан крошечными лампочками, напоминающими звезды на ночном небе. По обе

стороны коридора тянутся одинаковые двери. Много дверей. Каждая из них без

опознавательных знаков.

Внезапно мы оказываемся в просторном зале. Моя челюсть готова отвиснуть до пола от

невероятной красоты, открывшейся передо мной. «Лед и Лайм» полностью оправдывает

свое название — с точностью до ощущений под кожей. Пол залит бирюзовым светом,

отражающимся в зеркалах и стеклянных поверхностях, что создает иллюзию мерцающей 3D

подсветки. Стены отливают мягкой зеленью лайма. С потолка свисают нити кристаллов,

похожие на сосульки.

Уютные зоны с диванами и невысокими столиками раскиданы по всему залу. Почти все они

заняты посетителями. В центре — длинная барная стойка в форме айсберга, подсвеченная

ледяным светом. Лица людей скрыты масками. Общение — спокойное и размеренное, будто

я пришла не в закрытый клуб, а на изысканный светский раут… И лишь вызывающие и

откровенные наряды девушек напоминают о том, где я на самом деле нахожусь.

— Проходи к бару. Твой вечер начинается, — шепчет Карина, наклоняясь к моему уху, и

исчезает в полумраке заведения, оставляя меня одну среди теней и образов.

Сажусь на свободный барный стул и, выдавив из себя улыбку, подзываю бармена.

— Мне, пожалуйста, «Кристалл Лайм», — озвучиваю заказ.

Я продолжаю медленно осматривать зал, как вдруг мой взгляд резко натыкается на него.

Время замирает.

Дыхание сбивается, и я будто окунаюсь в ледяную воду.

Сквозь полумрак света и тумана я замечаю мужчину, выбивающегося из общей картинки

этого места.

Он стоит вполоборота в простой черной футболке, облегающей его торс. Такого же цвета

маска, которую почему-то нестерпимо хочется сорвать и посмотреть, что скрыто под

ней. Его накаченные руки полностью покрыты татуировками.

Подушечки пальцев начинают гореть под напором томительного желания прикоснуться к его

коже и ощутить живое тепло. Я не могу оторвать глаз. И в следующий миг, словно

почувствовав на себе мой обжигающий взгляд, он поворачивает голову в мою сторону.

Наши взгляды встречаются. Мое тело прошибает холодная дрожь.

Даже сквозь маску я ощущаю, как он смотрит. Воздух будто сжимается, накаляется до

воспламенения. И где-то глубоко внутри я уже знаю, что моя жизнь больше никогда не

будет прежней.

Не выдержав гипнотизирующего взгляда незнакомца, я первая отвожу глаза. Щеки заливает

стыдливый румянец, ведь в черных омутах, что прячутся под маской, я увидела

вспыхнувшее отражение всех тайных женских желаний.

Удовольствие. Похоть. Вожделение.

Изображая холодное равнодушие, я перевожу свое внимание на бармена в

пепельно-серебристой маске.

— Ваш коктейль!

Лукаво подмигнув, он протягивает мне бокал с напитком. На его губах играет

привлекательная улыбка, обнажающая ряд белых зубов.

«Штат в этом клубе подобран идеально», — шепчет во мне профдеформация.

Ножка мягко скользит по барной стойке. Я обвиваю фужер пальчиками, и моя пылающая

кожа постепенно остужается, соприкасаясь с прохладным стеклом.

«Вот это меня проняло от одного взгляда…» — обмахиваясь воображаемым веером,

сокрушается внутренняя Кристина.

— Сколько с меня?.. — неловко обращаюсь к мальчику, который явно не старше

двадцатидвухлетней Алиски.

Широкая маска искусно скрывает выражение его лица, но что-то мне подсказывает, брови

бармена взлетают вверх от удивления. Или замешательства.

— Ты здесь первый раз? — спрашивает он, наклоняясь ближе ко мне.

— Да, — киваю, потупив взгляд.

— Все напитки для женщин за счет заведения. Просто расслабься и наслаждайся вечером…

Его мягкий голос действует успокаивающе. Я улыбаюсь ему в ответ, делаю маленький

глоток. Крошечная доза алкоголя проникает в кровь, взрываясь в организме мелкими

фейерверками.

— Ммм… — Чуть прикрываю глаза от удовольствия.

Кисло-сладкий вкус игристого коктейля придает немного бодрости и смелости. Нескольких

минут достаточно для достижения эффекта, и вот уже легкость приятной истомой

растекается по всему телу. Злость и боль ослабевают, растворяясь в густых вибрациях

музыки, разливающейся по залу. Вместо чувств, тянущих на дно тяжелым грузом,

появляется ощущение свободы и восхитительного опустошения.

Как бы мне хотелось остаться здесь, в моменте легкости, и не думать, что утром меня

затянет беспощадная реальность, в которую меня столкнул Андрей…

— Еще коктейль? — спрашивает бармен, заметив мой пустой бокал.

— Можно… — Небрежно веду плечом, ловя себя на мысли, что я не позволяла себе

отдохнуть вот так уже много лет.

Потеряв счет времени, я не замечаю, как выпиваю несколько переливающихся бирюзой

коктейлей. Градус напитка едва чувствуется: он кажется безобидным, почти

безалкогольным.

Несколько заинтересованных мужчин пытаются познакомиться со мной, но ни один из них

не цепляет меня так, как…

И тут меня прошибает осознание, что жгучее желание снова слиться взглядами с парнем с

татуировками крадется непреодолимым зудом по коже. Я снова сдаюсь и невольно

поворачиваю голову туда, где он находился в компании белых воротничков.

Разочарование слегка царапает внутри острыми коготками, когда понимаю, что там его

больше нет.

В той зоне, где я заметила его (к слову, самой большой и стильной во всем зале), я

вижу группу солидных мужчин, одетых с иголочки. Судя по сосредоточенности друг на

друге, они увлечены разговорами и обсуждением чего-то по-настоящему важного.

Один из них поднимает голову и каменеет, заметив мимо проходящую и провокационно

виляющую бедрами блондинку в едва прикрывающем тело кожаном платье, перетянутом

ремнями с металлическими вставками. Даже на расстоянии я замечаю, что лицо мужчины

под маской искажается дикой злостью и яростью. Он рывком поднимается с дивана и

делает несколько резких движений в сторону девушки. Блондинка всхлипывает от

изумления, а может, от шока, и бросается прочь. Мужчина, словно избавляясь от

наваждения, трясет головой. Будто сдерживая себя, он застывает на месте, но, тут же

приняв какое-то решение, все же следует за девушкой.

Я с недоумением наблюдаю за развернувшейся драмой. Боковым зрением подмечаю, что за

барной стойкой я уже не одна.

Карина.

Она присела совсем рядом так незаметно, но так грациозно, что мне остается только

поучиться ее природной женственности и сексуальности.

От нее волнами исходит пренебрежение и отвращение — я безошибочно считываю эти эмоции

в ее напряженной позе. Она провожает взглядом мужчину, который ускользает вслед за

блондинкой и, скривив губы в злорадной и какой-то болезненной ухмылке, тяжело

вздыхает.

— Двойная чистая.

Ее обращение к бармену кажется холодным и безжизненным, словно секунду назад

произошло непоправимое и мир рухнул в бездну.

Легким кивком я подаю бармену знак повторить и мой коктейль. Гулять — так гулять. В

голову закрадывается мысль, что этот мужчина в солидном костюме ей не чужой. Должно

быть, она только что испытала глубокое разочарование, причинившее ей боль.

Безусловно, меня это никак не касается, но я все равно почему-то лезу не в свое дело

и с осторожностью спрашиваю:

— Что-то случилось?

Опрокинув в себя залпом двойную порцию дорогой водки с золотой стружкой, Карина

поднимает голову к потолку с кристаллами.

— Просто я ненавижу мудаков…

— Ты знаешь того мужчину, который только что?.. — начинаю свой вопрос и резко

замолкаю, почувствовав, как ее тело напрягается после моих слов.

Какое-то время она просто молчит. Возможно, размышляет, стоит ли со мной делиться

чем-то личным… или не стоит… Мы ведь не такие уж хорошие подруги — просто

вынужденные коллеги. Спустя несколько мгновений, вздохнув, Карина все же отвечает:

— К сожалению, да. Это муж моей близкой подруги.

Тупая боль пронзает затылок, ядом растекаясь по венам, выжигая все внутри. Глаза

застилает пелена… словно не чей-то чужой муж только что совершил непоправимое, а

мой…

— Мне жаль, — сбивчиво выталкиваю из себя несколько звуков.

— Ты же ведь тоже не просто так решилась сюда прийти? — наконец озвучивает

вибрирующий в воздухе вопрос.

— Да… — Сейчас мне кажется, она должна знать, что сподвигло меня на спонтанное решение

приехать в клуб. — Андрей мне изменяет.

Карина издает хриплый смешок и, гордо расправив плечи, разворачивается ко мне. В

свете переливающихся ледяных кристаллов я могу рассмотреть ее черную матовую маску –

она инкрустирована крошкой настоящих бриллиантов вдоль линии разреза глаз. Что-то

мне подсказывает, Карина в этом месте частый гость. А маску носит еще чаще, просто

не всегда эту…

— Именно по этой причине я предпочитаю договорные отношения. Чтобы исключить чувства.

— А как же любовь?

Я осведомлена о странных предпочтениях Карины в «отношениях» с ее мужчинами, но не

могла не задать волнующий меня вопрос о чувствах.

— Ее не существует, — она отвечает сухо, но уголки ее губ чуть дергаются вверх. Не

давая мне возможности опровергнуть эти слова, она резко меняет тему: — Сейчас будет

великолепное шоу. Насладись им.

Изящно соскользнув с барного стула, Карина почти ленивым, но отточенным движением, в

котором больше провокации, чем необходимости, поправляет подол безобразно короткого

платья цвета зерен спелого граната. Оно кажется настолько узким и тонким, будто

срослось с ее безупречной кожей. Платье выделяет и украшает каждый миллиметр

женского умопомрачительного тела — от Карины невозможно отвести взгляд.

Находясь в зоне видимости, она магнитом приковывает взгляды всех мужчин вокруг. Но ей

будто все равно: она не заинтересована ни в одном из них. Оставляя за собой шлейф

морозных духов, Карина испаряется в клубящемся тумане, что украдкой расползается по

залу.

Громкие биты незаметно сменяются приглушенной медитативной музыкой, предвещая

волнительное и таинственное, как само ночное заведение, представление. Одну из зон

клуба внезапно заливает бирюзово-лимонный свет, сквозь эту завесу проступает густой

бордовый туман.

Голоса и разговоры стихают. Все гости, затаив дыхание, концентрируются на полукруглой

сцене, притаившейся в самом отдаленном углу. Вокруг нас клубится лишь музыка и

сладкое предвкушение, что заполняют все пространство.

Растерявшись от неожиданности, я невольно ищу глазами бармена, надеясь уловить в его

взгляде поддержку или одобрение.

— Просто смотри, — шепчет он одними губами.

Я послушно перевожу взгляд на сцену. Адреналин в крови смешивается с выпитой дозой

алкоголя, превращаясь в едкий коктейль, пульсирующий в каждой клеточке тела. Голова

словно наполнена сахарной ватой, а улыбка сама собой расцветает на губах. В груди

лихорадочно бьется сердце, будто я вот-вот преступлю некую незримую грань. Чувство

боли и предательства отступает куда-то на задний план, растворяясь в небытие. Не

сейчас. Не сегодня.

Я ни разу не прыгала с парашютом и понятия не имею, что чувствует человек в момент

падения с высоты в несколько тысяч метров, но мне почему-то кажется, что вот оно…

да… то самое неповторимое ощущение свободы и опасности, пленяющее разум и тело.

На сцене, плавно рассекая туман, появляется женская фигура. Сначала кажется, что

девушка полностью обнажена, но чуть позже я различаю на ней боди телесного цвета.

Она босиком. Распущенные светлые волосы оплетают ее плечи, спускаясь пышными

локонами на тонкие выразительные ключицы. Белая маска украшает ее лицо, выделяя

заостренный подбородок. Девушка медленно встает на колени, покорно опускает голову

вниз. Изящные ладони сложены в молитвенном жесте.

В следующую секунду в дымке ледяного тумана возникает другой силуэт. Огромный.

Мощный. Пропитанный уверенностью и неоспоримой властью. Грубая стальная маска

скрывает его лицо. Но и без этого ясно, он — олицетворение беспощадности, он

способен на все. От размеров его фигуры перехватывает дыхание. Мужчина оголен по

пояс. Каменные мышцы бугрятся под кожей, демонстрируя беспрецедентные силу и

контроль.

Он — исполнитель и вершитель.

Он — инструмент и орудие желаний, способный как причинить дьявольскую боль, так и

подарить райское наслаждение.

Внизу живота вспыхивает предательский импульс, пробуждая неуместное взрывное

возбуждение. Горло оплетает неконтролируемая слабость, конечности немеют.

Бог войны и желаний подходит к девушке, кажущейся по сравнению с ним невесомой

пушинкой, и нежно, неожиданно ласково оглаживает ее лицо своей крупной ладонью. Рука

останавливается на уровне ее губ, он надавливает на нижнюю большим пальцем. Размер

его желания резко проступает под тканью черных, плотно облегающих бедра и ягодицы

брюк. Прильнув к его ладони, девушка подчиняется. Безвольная кукла, что отдается на

волю своим инстинктам.

Проходит всего мгновение, как он наклоняется и его губы резко впиваются в ее,

неистово и требовательно врываясь в рот. Он берет ее так жестко, будто метит,

оставляя на ней отпечаток своей власти. Я не двигаюсь. Мозг затуманен похотью. Жар

между ног опаляет бедра. Стискиваю их, чтобы не застонать в голос. Пытаясь унять

неконтролируемый порыв тела, врезаюсь ногтями в запястья, оставляя следы царапин на

нежной коже.

Стыдно… как же стыдно…

Надеюсь, никто не замечает позорную реакцию моего организма на их поцелуй…

Сумасшедший пульс болезненно скачет по телу. Бесноватый огонь, выжигающий все

внутри, подталкивает совершить что-то безумное и дикое.

И тут… я ощущаю необузданную энергию. Чувствую его приближение еще раньше, чем

успеваю увидеть силуэт. Он совсем рядом. Запретно близко.

Это ОН.

Парень с татуировками.

Он не говорит ни слова. Но нам это и не нужно. Обволакивающий темный взгляд,

пропитанный страстью и желанием, куда красноречивее любых слов.

Между нами проносится вечность.

Он протягивает мне ладонь, и я безропотно соглашаюсь, вкладывая в нее свою, оставляя

где-то там, за стенами этого порочного места, свою прежнюю жизнь.

Соприкосновение наших пальцев не вызывает безумной дрожи во всем теле, как это

принято описывать в женских романах. Меня не пронзает насквозь высоковольтным

разрядом, я не теряю голову от сладостного восторга и всепоглощающего желания

запрыгнуть на парня, обвив его торс ногами.

Напротив, в одно мгновение меня с ног до головы затапливает ощущением надежности и

защищенности, а ведь я готова вот так, без оглядки, не думая о последствиях,

отдаться незнакомому человеку, голос которого даже ни разу не слышала. На каком-то

интуитивном уровне мое нутро знает, что рядом с ним мне ничего не угрожает. Он не

причинит мне боли. Ни физической, хотя ее я не боюсь, ни душевной, потому что мы

друг другу никто.

Мы — две далекие галактики, которые никогда не должны были пересечься на просторах

вселенной, но случайно встретились в месте, где оживают тайные желания, становясь на

одну ночь частью реальности. Всего лишь на одну.

Мы друг другу никто… и в то же время все. Здесь и сейчас. В этом самом моменте,

поглотившем нас обоих с головой каким-то неведомым порывом.

Тоска и злость на неверного мужа сменяются томящим похотливым спазмом внизу живота. И

диким, будоражащим своей сладостью страхом. От одной только мысли о запретном плоде.

Потому что, когда за моей спиной закроется дверь, пути назад уже не будет.

Он уверенно ведет меня за собой. Ведет так, как, наверное, водил десятки женщин до

меня. Вероятно, в одну и ту же комнату. Но мне плевать. Я иду за ним. Будто плыву по

воздуху, не слыша звонкого цокота острых каблуков и не чувствуя собственных ног.

Мой взгляд скользит по его рельефному предплечью. По крепкой ладони, которая тянет

меня в ночь, после которой я перестану быть прежней Кристиной. После которой я

больше не буду обманутой женой, что пытается собрать по осколкам свое разбитое

сердце.

Жадно, словно под гипнозом, я поглощаю глазами рельеф его мышц, переливающихся под

узорами крупных, завораживающих татуировок. Соски под платьем заостряются, едва

представляю, как он нависает надо мной, опираясь на эти самые руки…

Коридор кажется бесконечным. Мы проходим мимо бесчисленных одинаковых дверей, пока

наконец он внезапно не останавливается возле одной — такой же безымянной, как и все

остальные. Прикладывает ключ-карту к сенсорному замку. Раздается глухой щелчок –

рассеянный бордовый луч пробивается сквозь узкую щель приоткрывшейся двери. Всего на

долю секунды он отрезвляет мой разум, заставляя рефлекторно остановиться, затаить

дыхание.

Дверь распахивается шире, и прежде, чем я успеваю отпрянуть назад, в глаза бросается

интерьер комнаты в красно-черных оттенках. Страх снова берет верх над похотью.

Напряжение между нами натягивается до предела, хватка парня на моей руке

усиливается. Не поворачиваясь, он сгребает меня за локоть, вынуждая шагнуть ближе. Я

подчиняюсь, отчего-то не смея противиться.

Утыкаясь испуганными глазами в его затылок, я невольно подмечаю новые детали. Темные

волосы, которые хочется натянуть у корней. Густой незнакомый аромат, что разливается

по венам нестерпимым желанием прижаться губами к изгибу его шеи. Провести языком

вдоль ямочки. Почувствовать с ума сводящий вкус — мягкий, бархатистый, с острой

ноткой жара под кожей.

Вот он — момент, когда я пропадаю.

Прикрываю глаза и делаю глубокий беззвучный вдох. Сандал и ветивер. И, кажется,

чуточку жгучего перца. Почти неуловимого. Почувствовать эту нотку можно, но только

если подойти близко-близко… а мы сейчас запредельно близко.

От него словно исходит первобытное возбуждение, и с каждым вдохом я все больше и

больше ощущаю, как между ног растекается предательская влага. Стыд вспыхивает алым

цветом на моих пылающих щеках. Я готова провалиться сквозь землю, лишь бы он не

увидел реакцию моего тела! Ведь с каждым новым вдохом, наполненным его неповторимым

запахом, сопротивление моего разума угасает как падающая с неба звезда.

Он подталкивает меня внутрь, так просто отрезая путь назад и отгораживая от

остального мира. Отпускает мою ладонь.

Чувствую, как пристально наблюдает за мной. Лопатки прожигает колючим взглядом. Обняв

себя руками, я неловко делаю шаг навстречу неизведанному, изучая ошалелыми глазами

детали красной комнаты.

Она словно растворена в кроваво-алом оттенке. Мягкое, едва осязаемое освещение

растекается по бархатным стенам и темному полу. Пышные светлые панели с глубокими

стежками — как отрезвляющий удар хлыстом — безмолвно напоминают, для чего

предназначено это место. Толстые стены, очевидно, поглотят любой звук, стон или

крик, рожденный внутри… Здесь каждая деталь создана и продумана для того, чтобы

получать и доставлять удовольствие. Многогранное и острое.

Массивная кровать в центре комнаты словно бросает вызов случайному страннику ночи.

Сегодня это я…

«Ты готова оседлать меня?» — смеется развратный ангел.

Над центром алтаря подчинения и сладострастия с потолка свисает круг, сплетенный из

кожаных канатов и шелковых лент, струящихся вниз. Рядом с кроватью на черных толстых

цепях подвешена качель, при виде которой перехватывает дыхание.

Для чего она тут?

Неужели?..

Длинное широкое сиденье из мягкой кожи будто создано для того, чтобы забраться на

него и уверенно раскинуть ноги… И о чем я только думаю?!

Неужели я готова пойти на это добровольно?!

Ох! Я беззвучно стону про себя.

«Ты с удовольствием будешь раздвигать ноги так широко, как никогда в жизни не

раздвигала!» — подстегивает меня развратный внутренний ангел.

И, словно прочитав мои мысли, парень приближается. Слишком близко. Вот только… парень

или мужчина? Я не могу разобрать, сколько ему лет. Но что-то мне подсказывает, что

он совсем молод. Он атлетически сложен, будто не вылезает из спортзала. Маска

скрывает лицо почти целиком, но эта его божественная аура… Безумная, плотская,

сексуальная энергия, которая проникает в меня все глубже и глубже. Я ощущаю ее

каждой клеточкой.

Моей спины касается горячая плоть. Я вздрагиваю. Слышу хриплый смешок-полустон. Кожа

покрывается тысячами мурашек. Я чувствую его руки. Его тело… и то, как он желает

меня.

«Когда он успел снять футболку?!» — чертова рациональность дает о себе знать.

«Он проделывал это сотни раз, глупенькая!» — твердит ангел.

Плевать! На все плевать! Единственная мысль пульсирует в моей голове и в моем теле:

«Возьми меня! Прямо сейчас!».

Его дыхание касается моих волос, шеи, плеч. Глубокое и буйное, как морская волна

после прилива.

Его сердце колотится в унисон с моим.

Мужские пальцы скользят к замочку платья на спине, и уже через секунду оно сползает

на пол ненужной тряпкой. Я замираю, в прозрачном нижнем белье, не способная сделать

ни вдох, ни выдох. Как пойманная в клетку птичка.

Шершавые ладони опускаются на мои ягодицы, сжимают их крепко, до боли, так, что

непроизвольный всхлип вырывается из моей груди.

Эта боль… она приятна.

Властная аура струится из каждой клеточки его мускулистого тела, заполняя и насыщая

все вокруг страстью и желанием. Одним пальцем он медленно проводит вверх по моему

позвоночнику. Дразнит, оставляя на коже нескончаемый поток разгорающегося внутри

возбуждения. Мое дыхание ускоряется, срывается.

Парень молча обходит меня, становясь спереди. Стеснение и стыд обволакивают плотным

слоем, не давая дышать. Трясусь от озноба. Опускаю голову вниз, концентрируя взгляд

на металлическом крюке в полу.

Мужские пальцы ложатся на мой подбородок и чуть грубым движением поднимают его. Мой

взгляд тут же впивается в его темные стальные омуты. И я наконец вижу… в багровом

полумраке комнаты я вижу проступающие очертания порочных губ. Полных. Грешных. Так

близко. Они выглядят так, словно созданы для того, чтобы нашептывать грязные

пошлости и сводить женщину с ума, доводя до исступления.

Картинки того, что он умеет вытворять своим языком, выбивают из меня шумный выдох.

Сгорая от желания прикоснуться, я тяжело сглатываю, мои зрачки, должно быть,

расширяются так сильно, что поглощают цветную радужку. Уголки его коварных губ

трогает обжигающая усмешка.

Не успеваю отвести глаза, чтобы скрыть свое низменное падение, как его губы впиваются

в мои. Его язык сплетается с моим, затягивая в водоворот разврата. В голове –

молния. Вспышка света на черном небе. Яркое пламя вспыхивает внутри, охватывает меня

всю.

Это не поцелуй — это ритуал. Его язык проникает глубже, беспощаднее, без намека на

нежность. Повторяет движения, напоминающие… О черт! Он буквально трахает меня через

рот, вынуждает дрожать всем своим естеством. Колени подкашиваются, плечи пробивает

холодной крупной дрожью. Бедра немеют, живот сводит судорогой. Все внутри тянется к

нему, умоляет не прерывать эту сладкую близость.

Мои руки, подхваченные какой-то неведомой силой, цепляются за его плечи. Ногти

врезаются в кожу, желая одного — разодрать от пульсирующей в венах страсти твердую

плоть до крови. Он резко подхватывает меня за бедра и, не разрывая поцелуй,

усаживает на качели. Дикое возбуждение ударяет в мозг. Не выдерживаю напора

нахлынувших чувств, прилипаю к нему грудью и стону ему в рот.

Он продолжает молчать. А я — играть в его дерзкую игру. Сегодня я побуду послушной

девочкой. Сегодня мне можно все.

Разорвав поцелуй, он ласково убирает мои руки со своих плеч и кладет их на цепи.

Вынимает из заднего кармана две черные шелковые ленты и по очереди привязывает мои

запястья к цепям. Распятая безумством и завороженная его жилистым твердым торсом, я

неотрывно слежу за его действиями. Под мерцающей кожей мускулы играют как тени на

стене. И дай мне сил, Бог Похоти, сегодня ночью не потерять себя и не лишиться

остатков разума.

Парень неторопливо подходит к краю кровати, на которой лежит несколько острых

предметов. Я не успеваю разглядеть их в полумраке красного света… Не раздумывая, он

берет что-то сверкающее и поворачивается ко мне. В его глазах загораются искры

предвкушения, а в его руке блестят сталью… ножницы!

Я испуганно дергаюсь, гремя цепями. Что он собирается делать со мной?.. Резать на

части? Куда я попала? В логово маньяка?

Сердце болезненно бьется о ребра, но парень лишь медленно мотает головой, насмешливо

ухмыляясь. Наклоняет голову вбок, будто изучает меня как муху под лупой. Слабую и

поверженную. Его глаза дразняще горят. В них пляшут раззадоренные черти. А я читаю в

этом взгляде все… и прекращаю биться.

«Ну что ты, глупышка?.. Я не причиню тебе боли».

И я сдаюсь. Повинуюсь. Робко киваю, с готовностью соглашаясь на все, что он уготовил

мне этой ночью.

Закрываю глаза. Прислушиваюсь. Мое дыхание мелкое, рваное. Отголоски паники

проносятся по телу мелкой дрожью, но теперь мне совсем не страшно. Улавливаю мягкие

биты музыки. Успокаиваюсь. Там, за дверью — толпа людей. Меня спасут, если что…

А дальше… дальше все происходит как во сне. В самом сладострастном и запретном сне.

Он опускается передо мной на колени.

Его темные глаза затоплены невыносимым влечением, будто он умрет, если не сможет

утолить эту жажду сию секунду. Взгляд скользит туда, где трепещет едва прикрытая

прозрачной тканью грудь. Но я не съеживаюсь, не закрываюсь. Напротив, я мечтаю

раскрыться перед ним. Отдаться ему. Подарить все, что у меня есть.

Я замираю, когда острое лезвие ножниц касается груди. Хрупкая ткань между чашечками

натягивается, и в следующее мгновение раздается мягкий хруст. Холодный воздух дерзко

лижет вершинки груди.

Бог Похоти припадает ртом к чувствительному соску. Прикусывает, оттягивает зубами,

выбивая из меня протяжный стон. Тяжелые ладони сжимают мою талию, стискивают ее как

металлический обруч. Руки тянутся выше, грубо сминая грудь. Большим пальцем он

принимается тереть сосок. Мое тело дрожит, пропуская через себя электрические

разряды. Грешные губы накрывают мои. Он яростно облизывает мой рот, безжалостно

трахая меня языком. Хищное дыхание вырывается из его горла — снова низкий полустон.

«Я завожу его! Я завожу этого молодого кобеля до сумасшествия!»

Эта мысль — беспардонная и такая вальяжная — толкает меня на дно глубокой ямы с

пороками.

Я развожу ноги, обнимаю его бедра неприлично высокими шпильками. Трусь мокрой

промежностью о его огромный член, скрытый грубой тканью джинсов, прекрасно осознавая

тот факт, что своим вызывающим поведением я смело напрашиваюсь на полноценное

наказание.

Он резко перехватывает мои щиколотки, разводит ноги шире, сгибает их в коленях,

скидывает туфли и ставит ступни так, чтобы пятки упирались в край сиденья. Теперь

мое тело в его распоряжении, полностью раскрыто для него.

Парень выпрямляется в полный рост и смотрит прямо туда, между моих ног. Он видит…

видит, какая я мокрая. Не отводя взгляд, облизывает губы. Меня потряхивает от

животного возбуждения, захватившего мое тело в плен. Через секунду в его руке

появляется какая-то маленькая плетка — длинная, прямая, с миниатюрным наконечником в

виде кисточки. Он жестом приказывает закрыть глаза, и я подчиняюсь…

Кончик плети скользит по ключице, будто шелковая лента, едва ощутимо, как фантомное

прикосновение. Он проводит им меж грудями, не спеша очерчивает дуги вокруг

чувствительных вершинок. Кожа пульсирует от нетерпения. Мягкое орудие пыток

опускается ниже, касается внутренней поверхности бедра. Он поддразнивает меня,

подводя кисточку к лону. Я дышу часто-часто. В голове все затуманено.

«Коснись. Прошу! Коснись… или я сойду с ума!»

Не в силах сдерживать нарастающее наслаждение, я откидываю голову назад. Долгожданный

хриплый смешок, от которого я стала уже зависима и в котором я так нуждалась,

подталкивает к краю. Кончик плетки осторожно прикасается к клитору, поглаживает его,

затем надавливает, сменяя нежность напористой грубостью. Щекочет перевозбужденный

бугорок. Меня распирает изнутри, ноги не слушаются, хаотично дрожат. Пятки скользят

по коже. Тело сдается под натиском беспринципных прикосновений. Еще чуть-чуть — и я

взорвусь густым фейерверком…

Где-то между блаженством и реальностью я слышу звук расстегивающейся ширинки.

Глубокий поцелуй поглощает остатки моего разума, горячее дыхание ласкает шею,

разгоняя по гиперчувствительному участку кожи рой мурашек. Его сердце колотится

ничуть не меньше моего. Кончики пальцев полыхают от желания вырвать заточенные в

шелковые петли запястья и впиться ногтями в мускулистые предплечья. Заставить войти

в меня одним рывком.

Мужские руки внезапно подхватывают меня за бедра, отодвигают ластовицу стринг и одним

мощным движением насаживают меня на огромный член, вгоняя его до последнего

миллиметра.

И я кончаю — сразу, от первого же толчка. Стону в голос. Громко, как никогда не

стонала. Взрыв наслаждения накрывает с головой, вырубая все пробки. Мы оба замираем,

дышим хрипло и рвано.

Секунда… две… Без его скольжения во мне они кажутся вечностью.

И вот он прижимается ко мне разгоряченным телом, наклоняется к шее, ловит губами

яремную венку и проводит по ней языком. А потом поднимает голову и ловит мой взгляд.

Столкновение миров…

Не разрывая зрительного контакта, он вновь начинает двигаться. Скользит во мне

медленно, будто дразнит, задевая каждую чувствительную точку. Я послушно отвечаю на

его толчки.

Он вонзается в меня снова и снова, растягивает лоно, жадно сжавшееся вокруг него.

Тело само тянется навстречу, вцепляется в него коленями и бедрами. Сильнее. Мощнее.

Глубже. Еще и еще.

Я чувствую, как новая волна подступает, как внутри все скручивается в тугой узел. Он

полностью выходит из меня и в следующий миг снова загоняет свой член до самого

конца. Его торс, покрытый капельками пота, блестит в алом свете. Он дрожит,

сдерживая себя из последних сил.

Мы оба на грани. Мы оба чертовски этого хотим.

Он делает финальный грубый толчок, вырывая из моей груди пронзительный крик. Ленты

болезненно впиваются в запястья. И все… Мы взрываемся одномоментно. Мир вокруг нас

словно рушится, разлетается на части холодной крошкой и накрывает ледяным пеплом

объятые пламенем тела.

— Кристина Леонидовна?..

— А?..

Отрываю взгляд от экрана компьютера. В голове манная каша. Густая и вязкая, как клей.

Секретарь Агния стоит в дверях и недоуменно хлопает ресницами, выразительно выпучив

глаза.

— Что случилось? — потерянно переспрашиваю, громко клацая мышкой и создавая

видимость, что я ответственно занимаюсь рабочими вопросами, а не витаю в облаках,

перебирая в голове воспоминания о Боге Похоти, который вылизывал мои соски позавчера

ночью.

— Там потенциальные клиенты… ждут…

Девушка стесняется, переминается с ноги на ногу, прикусывает щеку. Судя по ее

пунцовому лицу, она уже несколько минут пытается достучаться до моего сознания. А

я?.. А я в параллельном мире. Если быть точнее, в том мире, где я все еще

наслаждаюсь касаниями Бога Похоти, сидя на кожаной качели с раздвинутыми ногами.

Агнии едва исполнилось восемнадцать, когда она попала к нам на практику. Всего

несколько месяцев назад. Дочь друзей Андрея… Девочка очень просилась к нам в

агентство. Пришлось ее взять. Несмотря на то, что пришла она по знакомству, работает

и правда замечательно. Пунктуальная. Ответственная. Все делает вовремя. Не сетует ни

на какие трудности. А отсутствие жалоб и нытья являются чуть ли не самыми главными

факторами в профессии маркетолога.

— Пусть проходят, я как раз их жду.

Вру, вру и еще раз вру. Без зазрения совести.

Конечно же я забыла, что на час дня у меня запланирована долгожданная встреча с

представителями компании, к сотрудничеству с которой мы стремились уже давно. Я

мягко улыбаюсь Агнии уголками губ. А как только за выдохнувшей с облегчением

секретаршей закрывается дверь, откидываюсь на спинку удобного кожаного кресла и

прикрываю глаза.

Идиотизм.

«Кристина, ты взрослая женщина, а потеряла голову как… как восемнадцатилетняя

девочка-подросток. А ведь даже в таком юном возрасте тебя и близко не клинило так ни

на одном парне! Неужели измена мужа и качественный секс в ночном клубе действительно

так вышибают мозг, что даже имя собственное забыла?»

Похоже, что да…

Пальцы тянутся к изгибу шеи, где под тонкой тканью черной водолазки тщательно

замаскирован засос сливового цвета. Одно из множества шальных напоминаний о том, что

я вытворяла позапрошлой ночью в теперь уже точно запретном для меня месте под

названием «Лед и Лайм». Надавливаю пальцами на ямочку над ключицей и вздрагиваю от

резко сковавшей меня приятной боли.

Воспоминания о страстной ночи разливаются внутри горячей тягучей патокой. Низ живота

очередной раз скручивает спазмами. Я поднимаю руки и тянусь вверх, напрягаю мышцы

живота, будто подтягиваюсь. Выдыхаю коротко несколько раз подряд. Такие движения

помогают избавиться от судорог, которые так некстати теперь накатывают каждый раз,

когда я вспоминаю о НЕМ. Проклятие какое-то…

Негромкий стук в дверь.

Я выпрямляю спину, надеваю очки с фильтром синего цвета для придания моему имиджу

строгости и серьезности. Бросаю мимолетный одобрительный кивок своему отражению в

настенном зеркале.

Три… два… один.

— Добрый день, Кристина Леонидовна!

— Итак, как я понимаю, вечер удался? — летит в меня колкий

вопрос-который-на-самом-деле-утверждение.

После плодотворной встречи с клиентами и удачно подписанного договора Карина без

предупреждения врывается ураганом в мой кабинет и нагло усаживается в кресло,

ожидая, по всей видимости, подробностей, которых не будет.

— Да, — отвечаю с неохотой, ощущая, как лицо стягивает непривычным напряжением.

Хищные янтарные глаза искрятся издевкой. Она без особых преград пробирается в мое

нутро и находит самое уязвимое место, хотя и так прекрасно знает ответ на свой

вопрос.

Неприкрытое смущение явно вспыхивает в моем взгляде, отсвечивая неоновыми буквами

туманно-бирюзового цвета, что символизируют мою распущенность.

— Не хочешь говорить об этом? — Карина проводит языком по верхней губе, провоцирует

на откровение.

— Карина! — внутренний дискомфорт выбивает из меня тихий шепот. Моя защитная маска

невозмутимости идет трещинами. Я слегка подаюсь вперед, опираясь грудью о край

стола. — Можно не так громко спрашивать об ЭТОМ?!

— Кому из нас тридцать семь? — фыркает она, самодовольно щурясь. — Тебе или мне?

Девушка откидывает назад копну волос цвета темного шоколада и приподнимает

подбородок, продолжая целенаправленно стрелять в меня хитрым кошачьим взглядом.

Длинные ноги в черном капроне скрещены, небрежная поза подчеркивает рельефную кожу

черных глянцевых полусапожек Philipp Plein на высокой шпильке, а новенькие

элегантные RADO из белого золота блестят на ее изящном запястье. Как ни крути, эту

девушку никто не сможет превзойти в царских манерах. Единственное, чего я так и не

смогла понять, — зачем она продолжает работать в моем скромном агентстве? С

возможностями Карины, которые включают в себя армию богатых поклонников, она могла

бы позволить себе буквально все, о чем мечтает любая женщина.

— Ты еще молода и свободна в своих действиях и поступках. Я же… — выдыхаю с щекочущей

тяжестью в груди.

Не успеваю договорить заготовленную фразу, как она смело перехватывает мою мысль:

— Ты бы никогда не пошла на этот шаг, если бы твой муж держал свой детородный орган в

штанах!

— Я виновата не меньше Андрея! — какое-то нелепое оправдание вдруг вылетает из моего

рта.

Брови Карины в изумлении взлетают вверх. Красивые очерченные перманентом губы

вытягиваются в тонкую линию. Ее лицо искажается легким раздражением.

Проблема заключается в том, что я не понимаю, как после всего произошедшего вести

себя с Андреем. Какую тактику выбрать? И стоит ли вообще предпринимать какие-либо

действия?

Что я на самом деле знаю о его измене? Если хорошенько вдуматься, то по большому

счету ничего. Конкретных доказательств его измены нет. А мой спонтанный секс

случился на фоне чистого эмоционального взрыва после прослушанного аудиосообщения и

присланной фотографии. Является ли это стопроцентным доказательством того, что

Андрей в действительности изменяет мне уже долгие годы?

По сути… нет, не является.

Но одно я знаю точно… Уступив наваждению, я позволила себе слабость и отдалась

незнакомцу в клубе, даже не позаботившись о защите. И если я — просто безмозглая

великовозрастная идиотка, у которой снесло голову от новизны ощущений и

обрушившегося на меня безумного влечения, то парень?.. Чем он вообще

руководствовался?! Его отточенные и умелые движения… то, как безошибочно он подвел

меня к нужной двери… то, что он будто наизусть знал убранство комнаты и каждый

предмет, «разложенный» на кровати… все это кричало о том, что подобные ночи для него

далеко не в новинку. И проводил он такие «сессии», или как там это называется, с

другими девушками много раз… Соответственно, тут и вопрос напрашивается сам собой:

чем он думал, когда непредусмотрительно поддался порыву страсти с одной из?..

В голове не укладывается. Настоящее безумие!

— Только не говори, что вернешься к мужу! — шипит Карина, взрываясь возмущением.

Высокие и язвительные вибрации в ее голосе отвлекают меня от раздумий.

— Я… я не знаю… — бормочу, опуская глаза на вспыхнувший экран телефона.

Андрей.

«Милая, я поменял билеты. Прилетаю сегодня ночью. Сильно скучаю».

Сердце сжимается, предчувствуя приближение необратимых событий… Никогда, еще ни разу

в жизни, муж не возвращался домой из Германии раньше установленного командировкой

срока.

Крупные капли дождя барабанят по корпусу машины, пока я судорожно сжимаю руль и

пытаюсь разобраться в себе, выстраивая в голове предстоящий разговор с Андреем.

Его самолет должен вот-вот приземлиться в аэропорту, а я и думать боюсь о том, что

менее чем через два часа мне придется смотреть ему в глаза и о чем-то говорить…

Как-то нужно будет начать откровенную беседу…

О нашем браке.

О разводе.

А начинать ли этот разговор вообще?..

Потребовать от него объяснений, когда сама успела окунуться в чан грехопадения по

самую макушку?

Идея, безусловно, хорошая, но я слишком порядочная жена… уж точно была такой все годы

нашего брака. До одного единственного момента…

Господи, о какой порядочности я говорю? Очнись, Кристина!

Все тело пробивает ледяным ознобом, липкая капля пота скатывается по позвоночнику

вниз. Неразумная и бесчестная мысль вообще не говорить об этом размножается в голове

подобно вирусной инфекции.

Очень просто сделать вид, что ничего не произошло, и продолжать играть в безупречную

семью. Тысячи людей скрывают от своих половинок другую сторону своей жизни.

Запретную. Врут годами, притворяются идеальными семьянинами, убеждая себя, что

измены — это нормально, это не грех, а вполне естественно. Что так и должно быть.

А теперь я и сама застряла в этой дыре.

Только на сколько у меня хватит духу быть молчаливой? Как долго я смогу притворяться?

Скрывать свою грязную правду, делать вид, что не получала никаких сообщений с

неизвестного номера и не стонала от подаренных первым встречным оргазмов?

В ту роковую ночь я сбежала из клуба тем же путем, что и пришла. Выскользнула через

черную матовую дверь и растворилась в темноте ночных улиц. Я так спешила, будто за

мной гналась толпа разъяренных и особо опасных сумасшедших.

Я бежала от страха. От удовольствия… Дикого. Внезапного. С НИМ. Это было что-то

неземное. Неповторимое.

Я убегала прочь от противоречивых ощущений, потому что безумно желала продолжения.

Жаждала чувствовать его в себе.

Его кожа. Запах. Касания. Боже мой, как же это возбуждало!

И эта плеть, что сводила с ума и заставляла содрогаться наслаждением не только мое

тело, но и разум. В тот момент я вся принадлежала ему. Без остатка.

Я уже преодолела несколько кварталов, но совершенно не осознавала этого. Отстукивая

острыми шпильками по мощенному камню, я добежала до мостовой и, лишь уперевшись в

кованый бортик, осознала, что бежать дальше некуда. Тупик. Сердце выскакивало из

груди, а горло сипло пропускало воздух.

«Телефон… Господи, я же совсем забыла о своем телефоне, который отдала Карине…»

Охваченная паникой от одной только мысли о возвращении в клуб, я схватилась за

голову.

Нет! Только не это! Я предпочла бы ковылять домой на своих двоих в четыре часа утра,

чем вернуться назад в неоновое логово разврата!

Раскрыв сумочку, я ахнула и отшатнулась, не поверив своим глазам. Телефон был на

месте.

Но как? Каким образом он оказался в сумочке? Мысли скакали с одной на другую как

назойливые мошки. Никаких идей, кроме той, что незнакомец сам положил его туда, в

голову не приходило.

Только зачем ему это было нужно? Я ничего не понимала…

Ночь была длинная и невероятно бесстыдная. Развратная, как в самых пошлых кинофильмах

для взрослых.

Он не собирался выпускать меня из своих порочных лапищ. Бог Похоти ласкал каждый

сантиметр моей кожи и брал мое тело всевозможными способами. Глубоко. Быстро.

Медленно. В разных позах, и не только на качелях… Казалось, его желания были

неутолимы, а силы — безграничны. Я же позволяла ему вытворять со мной такие вещи,

что теперь мне хочется сгореть от стыда и зарыться головой в подушку, накрывшись

толстым одеялом.

С тех пор, после той ночи, я постоянно ловлю себя на крамольной мысли: как ложиться в

постель с мужем? Будто ничего не произошло?.. Словно не было измен?..

В нашей интимной жизни Андрей всегда оставался приверженцем классики. Он старше меня

на восемь лет, и в его семье дети всегда воспитывались в строгости. Он и Алиса — не

исключение. Поэтому, будучи немного старомодным из-за воспитания, Андрей скорее

избегал экспериментов в постели, чем проявлял к ним интерес. Любые попытки с моей

стороны завести разговор на волнующую меня тему всегда наталкивались на стену

непонимания, а все мои стремления разнообразить нашу ночную жизнь сводились к

безобидной шутке.

За все эти годы нам так и не удалось поговорить о личных отношениях открыто. В

остальном муж был идеальным партнером: заботливым, любящим, надежным, щедрым.

Проблемы рядом с ним решались сами собой. Да их и не было вовсе.

Но… возможно, я ошибаюсь, оправдывая поведение мужа… Если хорошенько подумать,

сложить два и два, можно понять, с чем связано его нежелание… Не потому ли, что в

Германии у него есть отдушина? Другая женщина. Любимая, с которой он готов

«пробовать», с которой делает это с бо́льшим удовольствием, чем с неугодной женой.

Или кем я была ему все время, пока он мне изменял?

Почему же он не расстался со мной, если там у него любовь?

Неужели из-за ребенка? Из-за того, что ему стало жалко меня?

Прожигающий звук клаксона вытаскивает меня на поверхность горькой реальности.

Водитель Range Rover позади меня остервенело сигналит, вопит, раздражаясь из-за

того, что я задерживаю другие машины.

Черт возьми… После той ночи я будто сама себе не принадлежу…

Сквозь сумасшедшие пробки я добираюсь домой буквально за каких-то полчаса до приезда

мужа. Ведомая непонятным порывом, я сервирую стол и перекладываю заказанный в

Wine&Dine ужин из пластиковых контейнеров на изящные блюда из китайского

фарфора. Разливаю в два высоких бокала остатки белого столового вина, которое мы

летом покупали в Duty Free. В тот день мы с Андреем как раз возвращались из Мюнхена

в Петербург и планировали отметить успешное выступление мужа на кардиохирургическом

саммите. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни, но на самом деле с того

момента прошло каких-то пару месяцев. Символично было бы сегодня вечером опустошить

бутылку до дна и этим поставить точку в нашей с Андреем истории.

Я не знаю, зачем я все это делаю. Зачем накрываю стол? Для чего? Для кого? Наверное,

я отчаянно пытаюсь сдобрить обоюдную измену аппетитным ужином с щепоткой иронии или

драмы. Звучит отвратительно. Да и выглядит не лучше.

Правда, есть еще один сценарий, который вызвал бы волну жарких споров среди

большинства женщин: можно сделать вид, что ничего не произошло, и предпринять

попытку склеить треснутое стекло. И стоит ли говорить, что я уже несколько дней как

осведомлена о связи моего мужа с некой Сабиной? И какого характера эта связь, мне

еще только предстоит выяснить. Может, она просто коллега, а те сообщения — всего

лишь банальная провокация…

Как же глупо и опрометчиво я поступила в приступе ревности и злости! Без каких-либо

доказательств повесила на мужа ярлык подлого изменщика и, сама ничего не соображая,

бросилась в объятия другого мужчины! Мысли лопаются в голове словно тяжелые шары с

ледяной водой.

— Да к черту ужин… — бормочу себе под нос и вскакиваю со стула. — Сначала поговорим,

а потом я подумаю, кормить его ужином или нет!

Перекладываю еду обратно в контейнеры и ставлю их в холодильник. Подношу бокал к

губам, чтобы выпить вино залпом, но тут в замочной скважине проворачивается ключ. А

вот и виновник торжества!

Мой взгляд лихорадочно мечется по кухне, будто каждая деталь вокруг меня указывает на

измену. Причем именно на мою.

— Кристина, ты дома?

Дыхание перехватывает от хрипловатого голоса Андрея. Не успеваю отставить фужер в

сторону, как высокая мужская фигура заполняет дверной проем.

— Привет… Как видишь, дома. Тебя жду.

Уголки моих губ дергаются то ли в улыбке, то ли в гримасе замешательства. Ощущаю себя

в этот момент пластиковой куклой.

— Для начала… иди ко мне. Ты бы знала, как я по тебе соскучился!

Не дожидаясь моего ответа, Андрей в несколько шагов сокращает разделяющее нас

расстояние и заключает меня в свои жадные объятия. Как странно… Эмоциональные порывы

отнюдь не свойственны моему мужу. Он всегда умело держит себя в руках, даже наедине

со мной.

Я машинально утыкаюсь носом в крепкую грудь, обтянутую рубашкой, и делаю глубокий

вдох. В ноздри проникает запах ментола с легким привкусом терпкого табака. Андрей

курит нечасто… Больше никаких посторонних запахов не улавливаю. Делаю еще два

внушительных вдоха, морщу нос точно ищейка, но все напрасно. Лишь свежесть ментола и

горечь табака.

Конечно, мой муж не носит одну и ту же рубашку несколько дней подряд, и, если уж

положить руку на сердце, сейчас я высасываю доказательства из пальца. Пытаюсь найти

признаки его верности там, где куда проще скрыть измену. Мужья умудряются годами,

десятилетиями гулять налево, оставаясь при этом идеальными семьянинами и не давая ни

малейшего повода для подозрений. Подлецы искусны в своих ухищрениях, и там не то что

запах чужой женщины не уловишь, там лишнюю волосинку невозможно обнаружить! Каждый

шаг продуман и выверен так, что ни за что не подкопаешься. А тут я, вообразив себя

самой умной, решила, что с порога способна учуять чужие следы на своем муже.

— Андрей, так не пойдет… — В обидках отстраняюсь от мужа, делая шаг назад, и

складываю руки на груди. — Позавчера вечером я тебе весь телефон оборвала! Трубку ты

не брал. Неужели ты не слышал моих непрекращающихся звонков?

Его густые брови сходятся в одной точке, а кадык едва заметно вздрагивает. Мгновенно

оценив его реакцию, я ставлю про себя галочку, что муж и вправду сильно удивлен.

— Я ничего не получал. Ни звонков, ни сообщений… — Быстрым рывком он ослабляет

галстук и растирает шею ладонью. Затем достает из кармана телефон и принимается

водить пальцем по экрану. — Ничего нет, милая. Сама посмотри…

Он протягивает мне свой телефон: последний вызов от меня — накануне того рокового

вечера. И больше ничего… Озадаченная увиденным, я бросаю на мужа вопросительный

взгляд.

— Андрей, я ничего не понимаю… Я звонила! Сейчас…

Бегу в коридор за сумочкой. Суетливо нащупав телефон на самом дне, выуживаю его и

открываю список исходящих. Их там не менее десяти.

— Ты же понимаешь, что мне нет смысла врать? — в моем голосе слышно недоумение и

легкое раздражение.

Почищенная история вызовов может означать лишь одно, так ведь?.. Наглая любовница

залезла в телефон моего мужа и стерла все входящие звонки и сообщения от меня? От

законной супруги? Выходит, что да! Выходит, что та, с которой я неизвестно сколько

лет делю мужа, имеет полный доступ к его телефону?! Другое логическое объяснение

происходящему найти я не могу!

— У операторов, наверное, произошел какой-то сбой… — оправдывается муж и моментально

переводит тему, сбивая меня с толку: — Кристина, я бы хотел с тобой кое-что

обсудить.

Рой пугливых мурашек разбегается по коже. Я зла и обескуражена одномоментно! Ничего

обвиняющего в сказанной фразе не прозвучало, но в каждом слове слышится чуть ли не

приговор. Мой приговор. Или я уже с ума схожу после всего, что натворила? Или

все-таки мы?..

Я почти и не смотрела на Андрея с того момента, как он зашел в квартиру. Боялась

увидеть или выдать своим поведением что-то… что сразу все изменит между нами.

Разорвет нас надвое. На две чужие половины.

Я аккуратно поднимаю глаза и сразу подмечаю дикую усталость, что сквозит в его мимике

и движениях. Сейчас он не похож на человека, который долго и упорно изменяет своей

жене. Сейчас он выглядит так, будто сильно вымотан обстоятельствами.

Андрей старше меня, но, даже будучи предельно уставшим, выглядит он удивительно

хорошо. Чуть поседевшие виски не прибавляют ему лишних лет, а делают привлекательнее

для противоположного пола. За годы брака я привыкла к повышенному вниманию к нему со

стороны женского персонала клиники. Но никогда, ни разу в жизни он не давал ни

единого повода сомневаться в своей верности. А сейчас я смотрю на него и не знаю…

ничего не знаю и не понимаю. Как мне быть?

Едва заметная щетина — явный признак того, что он не прикасался к бритве как минимум

пару дней, что совершенно ему не свойственно. Прямой греческий нос, ямочка на

подбородке и слегка раскосые темные глаза — мужественные черты, за которые я

когда-то полюбила Андрея, теперь вызывают отторжение. Мой муж высокий, почти метр

девяносто, и широкий в плечах. Крупный привлекательный мужчина. Он тщательно за

собой следит, бегает по утрам и регулярно ходит на фитнес, когда у него появляется

свободное от работы время.

Мой взгляд машинально спускается вниз и ловит в плен те самые запонки, которые так

отчетливо врезались в мою память. Аксессуар, который больше не является символом

нашего брака. Я обязана пересилить себя и начать разговор. Открыть рот и вымолвить

хотя бы слово…

— Кристина, любимая, ты слышишь меня?

Попадаю в капкан заботливых объятий. И меня будто током бьет, когда разум подкидывает

воспоминания о грубых, порочных лапах незнакомца. Что они вытворяли с моим телом.

Какое удовольствие доставляли раз за разом. Сглатываю разбухший ком и плавно

вырываюсь из рук мужа. Так нельзя! Это все неправильно!

Кончиками пальцев поправляю ворот водолазки, убеждаясь, что засос тщательно скрыт.

— Андрей, нам нужно поговорить… — несмело блею я.

— Обязательно поговорим, — отрезает он, — после ужина с Верой и Сашей Романовски.

— В смысле? Это как понимать?

— А что не так? — задумчиво улыбается.

— Они же сто лет как в разводе!

— А сейчас они снова помолвлены и собираются отмечать свадьбу на выходных. И мы,

кстати, приглашены!

— Кристина, Андрей! Как мы рады вас видеть!

Будущая чета Романовски встречает нас с такими лучезарными улыбками, будто их

грядущая свадьба — не странная затея, а что-то безупречно правильное и закономерное.

Хотя на самом деле все это больше похоже на попытки реабилитировать дважды

размороженный кусок мяса. С виду блюдо кажется аппетитным, но кто поручится за то,

что оно окажется съедобным? Я не злорадствую, просто история воссоединения наших

друзей выходит далеко за рамки обыденной.

Сегодня нас пригласили в какой-то новомодный пафосный ресторан с видом на канал

Грибоедова — одно из нашумевших тематических местечек, которые входят в Berillo

Group. Berillo Group… это название то и дело упоминают в кругах элиты Петербурга.

На Вере сегодня шелковое платье насыщенного синего цвета, прикрывающее колени. Она не

полная, но и худой женщину не назовешь. Округлые изгибы придают ей особый шарм,

который всегда приманивал взгляды мужчин. Ей тоже сорок пять, как и мужу, но

благодаря тому, что она не вылезает из косметических кабинетов и с беговой дорожки,

ее внешнему виду позавидует любая студентка. Александр тоже не отстает от своей

пассии: регулярные тренировки и увлечение большим теннисом изрядно улучшили его

физические данные. Особенно это стало заметно после того, как бывшие снова сошлись.

— Впечатляет! — поражаюсь убранству ресторана, не без удивления обводя взглядом

интерьер заведения.

Оголенные кирпичные стены с эффектом «ремонта в самом разгаре», огромная,

притягивающая к себе внимание каждого посетителя белая атласная люстра по центру

зала со свисающими к полу жемчужными нитями. Кажется, словно восемнадцатый век

ворвался сюда без стука, не прислушиваясь к современным веяниям моды. Но этого вовсе

и не требуется. Я обращаю внимание на интересный выбор мебели: винтажные кресла и

диванчики, обтянутые вычурной бархатной обивкой с изящными завихристыми

подлокотниками. Подсвечники в виде белых черепушек с застывшими капельками воска

украшают столы, каждый из которых выполнен из цельного куска дерева.

— Великолепный ресторан, не находите? — радостно щебечет Вера, прильнув к своему

мужчине так крепко, будто он растворится в воздухе, стоит ей только разжать пальцы.

Они напоминают подростков. Жмутся друг к другу будто только встретились и полюбили

той самой юношеской любовью, которая случается лишь однажды. Я бы искренне поверила

во вновь вспыхнувшие чувства, если бы не знала всю предысторию их запутанных

отношений. Опять-таки… я не осуждаю, просто все это кажется таким каким-то

наигранным, что ли. Чересчур приторным. Или… возможно, я уже вышла из того возраста,

когда вера в страстную любовь и преданность разрушает все самые прочные преграды.

— Немного будоражит, — отвечаю, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Взгляд застывает на туманно-бирюзовой и светящейся яркими цветами вывеске в барной

зоне, от вида которой у меня сводит низ живота. Я как собака Павлова откликаюсь на

изумрудный цвет! Тело реагирует быстрее разума. Ассоциации с Запретным Клубом вмиг

разбивают мою выдержку.

Андрей нежно обвивает мою ладонь и выдвигает кресло, аккуратно подталкивая меня

вперед и позволяя удобно в нем расположиться. Закрываю глаза и даю себе несколько

секунд, чтобы взять себя в руки. Мужчины увлеченно обсуждают последнюю операцию,

которую Андрей провел в Мюнхене, а мы с Верой беремся за меню. Я позорно прячусь,

якобы выбирая блюда, а картинки идеального грешного тела вспыхивают в моей дурной

голове. Безуспешно пробежав глазами одну и ту же верхнюю строчку раз пять, я решаю

не надрывать мозг и сдаюсь, останавливаясь на греческом салате с кремовым сыром и

куриной грудкой из «дьявольской печи».

— Дорогой, что ты будешь? — обращается подруга к «жениху».

— Выбери на свое усмотрение, душа моя. Ты лучше меня знаешь, что я люблю.

Вера и Саша Романовски дружат с Андреем еще с университета. После получения дипломов

Вера рано родила сына Яна и была вынуждена стать на несколько лет домохозяйкой.

Александр же успел достичь значительных высот и построить успешную карьеру в области

кардиохирургии. Вооружившись знаниями и многолетней практикой, он и Андрей решили

рискнуть и открыть свою частную клинику. Годы работы показали, что наши мужчины –

верные друзья не только в жизни, но и в бизнесе. С Романовски мы крепко переплетены,

но так было не всегда. Когда Вера вышла замуж второй раз за Мануэля, нам пришлось

прервать общение на несколько лет. Мальчика она тоже увезла с собой в Испанию, где

он впоследствии и остался жить с ее вторым мужем.

— Сын посоветовал попробовать их фирменный коктейль «Бог Похоти» с гранатовым

ликером, — поигрывая бровями и облокачиваясь локтями на стол, шепчет Вера.

— «Бог Похоти»? Это коктейль такой? — ошарашенно переспрашиваю.

Мурашки с утроенной силой покрывают кожу, ползут к низу живота.

— Да, появился какой-то мегапопулярный новый коктейль в меню ресторана! — Ее глаза

искрятся готовностью и желанием попробовать что-то современное и необычное.

— Ян вернулся? — обозначив заказ официанту, Андрей включается в разговор.

— Да… — Саша смущенно кивает. — Сын прилетел на прошлой неделе подписывать какие-то

финальные документы по передаче в собственность оставшейся доли бизнеса в России.

— Он является совладельцем Berillo Group? — уточняю с заметным удивлением.

— Да, — с гордостью подтверждает Вера.

— Он же совсем еще малыш! — зависаю на последнем слове.

— Малышу, с которым ты когда-то нянчилась, уже двадцать три года! — улыбается она,

расплываясь в материнской заботливой улыбке.

— Не может быть! — издаю смешок и от удивления прикрываю ладонью рот. — Маленький

чернобровый пирожок уже совсем взрослый?

— Наш маленький пирожок уже невесту себе нашел! — довольно изрекает Александр.

— Парень не теряет времени и правильно делает. Бизнес развивает семимильными шагами и

семейную жизнь планирует. Если нашел хорошую и достойную девушку, то нечего тянуть!

Нужно брать быка за рога и действовать! — Андрей резко тянется ко мне, обнимает и,

привлекая ближе к себе ладонью, мягко целует. Откуда взялась такая невиданная

ласка? — Он, кстати, на свадьбе один будет или с невестой?

— Он не придет на свадьбу… — улыбка сходит с лица Веры и, погрустнев, она уводит

глаза на Сашу.

— Ян решил нам устроить бойкот, — продолжает он, делая короткий глоток виски.

— На тему? — изгибает бровь муж.

— Когда мы объявили о нашей свадьбе, то от сына мы дословно услышали: «Я терпеть не

могу цирк и клоунов, поэтому вынужден пропустить это знаменательное событие».

Улавливаю краем уха, как телефон в моей сумочке издает едва ощутимую вибрацию. Будучи

уверенной, что мне пришло сообщение по новой коллаборации с крупными клиентами, я

смахиваю блок с экрана и обмираю. Острые ледяные иглы врезаются в позвонки,

заставляя тело опуститься в бочку с ледяной водой. Неизвестный номер.

«Я хочу тебя. Снова».

— Карина, заказчик готов оплатить двойную ставку за твою работу!

— Не возьмусь. Я отказалась от предложения, — категорично отрезает.

И почему я нисколько не удивлена ее очередному отказу?!

— Зачем ты у меня работаешь, если не готова брать проекты? — хмурюсь.

— Владелец компании неоднократно приглашал меня на свидания, и меня это абсолютно не

устраивает! — фыркает она, словно элитная скаковая лошадь. — Я не намерена терпеть

его липкие взгляды на рабочих встречах!

Карина поднимается со стула и подходит к окну, за которым с самого утра льет

привычный осенний дождь, нагоняя непрошеную тоску.

— Ни один из наших заказчиков не виноват в том, что ты безумно красивая женщина. Что

я могу поделать, если он хочет в проект именно тебя? — беспомощно вопрошаю я и уже

более грозно добавляю: — В конце концов, я директор этого агентства, мне решать, кто

берет проекты, а кто — нет!

— Напугала зайца крошечной морковкой, — отмахивается со скукой в голосе. — Но я

вправе отказаться от клиента. Как, кстати, Андрей поживает?

Как же она филигранно перевела тему!

— Нормально. На днях вернулся домой из Мюнхена.

— И? — Уперевшись руками в бока, она резко оборачивается, впечатывая в меня свой

остроумный взгляд.

— Что «и»?..

Я не поддамся на ее хитрые провокации.

— Вы играете в семью? Или как понимать вот то, что между вами происходит?

Указательным пальцем она рисует круг в воздухе, затем, округлив свои янтарные глаза,

как бы беззвучно добавляет: «Вы на голову оба чокнутые или только притворяетесь?!».

— Да что ты ко мне прицепилась? — огрызаюсь, допивая уже холодный черный кофе.

Торопливым шагом подхожу к раковине, чтобы ополоснуть кружку. — Нас в субботу

пригласили друзья на свадьбу.

— Господи, не говори мне, что Романовски вздумали пожениться!

— Именно так… — Намыливаю губку и тщательно промываю чашку. Аккуратно ставлю ее на

сушильную решетку в шкафу и вытираю руки о полотенце, свисающее с дверцы. — Поэтому

я не вижу смысла поднимать тему развода до праздника.

— Ты с ним спишь? — бросает без обиняков.

Опешив от интонации, я давлюсь воздухом.

— Карина, что за вопрос?

— Вполне себе обычный вопрос. Неужели ты ложишься с ним в одну кровать после всего,

что произошло?

— Ложусь, но секса у нас не было. Я соврала, сказав, что у меня критические дни.

Как же так вышло, что эта холодная стерва стала мне роднее подруг детства, с которыми

я когда-то делилась каждым шагом? Ведь о том, что произошло в клубе, я никому из них

так и не рассказала. И уже, наверное, не расскажу. Да и вообще… как таковых близких

подруг у меня не осталось. Их и было всего две.

Надя и Лера.

Надя несколько лет назад уехала в Австралию: вышла замуж за своего красивого и

белозубого мачо Джейка, который, между прочим, зарабатывает огромные деньги на том,

что «ставит на ноги» больных кенгуру.

А Лера вообще отдалилась от нашей маленькой компании, как только стала многодетной

мамой. После моих неудачных попыток забеременеть она самоустранилась из круга моих

друзей. То ли не хотела травмировать меня своей очередной беременностью, когда я

сама потеряла ребенка на маленьком сроке; то ли вбила себе в голову странную мысль,

что разговоров о пеленках и подгузниках не избежать, и это обязательно приведет к

обсуждению беременности и малышей.

Но я же не городская сумасшедшая, чтобы обижаться на близкую подругу за то, что не

смогла выносить ребенка. Напротив, я всегда была с Лерой предельно деликатной: не

строила из себя несчастную деву и слушала ее жалобы на бессонные ночи и режущиеся

зубки без тени упрека или зависти. И тем не менее за последние годы наше с ней

общение сошло практически на нет.

Порой очень сильно накрывает нужда с кем-то просто поговорить. Поделиться тем, что

скопилось на сердце и давит тяжелым грузом. Или, наоборот, излить душу, рассказав

приятные новости.

Иногда мне кажется, что ближе Карины у меня никого нет… И в такие моменты меня

настигает такая черная тоска, что аж выть хочется. Почему-то с Андреем у нас так и

не получилось стать близкими друзьями, хотя вместе мы уже пятнадцать лет. Да, мы

многое друг другу рассказываем, делимся переживаниями и радостями, но в каких-то

вещах он меня совсем не понимает. Не возникло у нас истинного душевного единения.

Возможно, и я его в чем-то не понимаю, не поддерживаю… но об этом он тоже никогда

мне не говорит.

Однако именно муж помог мне стать достойным человеком и выбиться в люди.

Маркетинговое агентство было его инициативой. Без уверенности, которую он в меня

вселил, и крепкой поддержки я была бы никем. Обычной сиротой с одинокой и раненой

душой. И, вероятнее всего, работала бы на окраине Петербурга в неприметной и унылой

«Пятерочке».

— Карин… у меня, кроме него, никого нет… — тихо признаюсь.

Мне страшно. Страшно остаться совершенно одной.

— Черт, Кристина… Прости, я не знала. Но я тебя прекрасно понимаю. — На миг в ее

глазах мелькает искреннее сожаление. — Хотя… это все равно не повод себя подавлять.

— Я знаю. После свадьбы я с ним обязательно поговорю. Обещаю.

— В первую очередь это нужно тебе, а не мне. Думай прежде всего о себе и о своем

комфорте, — заключает она и, метко кинув пустой стаканчик из-под капучино в мусорное

ведро, оставляет меня на кухне наедине со своими мыслями.

Еще раннее утро. В агентстве, кроме нас двоих, никого больше нет. Мыслями я снова

возвращаюсь во вчерашний вечер. Ужин в необычном ресторане можно было бы назвать

идеальным, если бы не дерзкое сообщение, присланное с незнакомого номера.

Я чуть не умерла на месте, прочитав несколько жарких слов. Меня колотило как

неприкаянную, потому что всего в нескольких сантиметрах от меня сидел ничего не

подозревающий муж и разделывал свой любимый стейк средней прожарки. А в этот момент

его любимая жена думала совсем о другом способе глубокой прожарки!

О боги! Такими темпами я стану сексуально озабоченной милфой. Точнее, даже не милфой,

а просто старой озабоченной женщиной! Ведь, несмотря на многочисленные попытки

забеременеть, стать матерью мне так и не посчастливилось.

Сильно испугавшись, что Андрей вдруг увидит сообщение, я в панике не придумала ничего

лучше, чем удалить и заблокировать неизвестный номер. Но стоит вспомнить ту

единственную ночь — и по венам мгновенно растекается дикое, необузданное пламя.

Что этот парень сотворил с моим телом и разумом? Превратил меня в похотливую кошку!

Зла на него не хватает! А заодно и на себя!

Мои неоднозначные чувства к незнакомцу рушат всякий покой, сводят с ума. Я боролась с

этим наваждением все прошедшие дни и вместе с тем бредила мыслью, что он найдет

меня. Вопреки всем обстоятельствам.

И он нашел. Как я и мечтала.

Мое тайное желание сбылось.

Но что мне теперь с этим делать?

Наполненные трудовой суетой дни пролетают до субботы со скоростью баллистической

ракеты. Стараясь не пересекаться лишний раз с Андреем, я нарочно заваливаю себя

ворохом рабочих задач. Новый заказчик будто считывает мой призыв во вселенную и

убедительно просит ускориться с реализацией проекта. В обычной ситуации меня бы

поразила подобная напористость, я бы корректно осадила клиента, но не в этот раз.

Взбудораженная свежей идеей, наша команда — два программиста, SEO-специалист, три

дизайнера на фрилансе, координатор проекта в моем лице и энергичная Агния –

составляет контент-план на несколько месяцев вперед. Во время послеобеденного

митинга мы прогоняем его финальную версию. Довольные проделанной работой,

непринужденно болтаем какое-то время и прощаемся до понедельника.

Вечером у меня намечен недолгий шопинг и покупка платья на свадьбу, а уже ранним

утром — макияж и прическа.

В следующем месяце у Андрея запланировано несколько сложных операций, к которым он,

как старший хирург клиники, обязан основательно подготовиться. Две — в

Санкт-Петербурге, одна — в Германии. Операция ли это или очередная поездка к

любовнице, меня уже не касается. И, как ни странно, грудь почему-то не сдавливает до

хруста бетонная плита обиды и боли.

После свадьбы Александр и Вера планируют провести медовый месяц в Испании.

Получается, что вся основная работа в клинике ляжет на плечи моего мужа.

Я искренне завидую молодоженам. Уже и не помню, когда мы с Андреем были в настоящем

отпуске последний раз. Примерно лет десять назад летали на Маврикий. До этого

посещали несколько раз Бали и Таиланд. Об островах остались самые теплые

воспоминания, которые ассоциируются с беспечностью, свободой, жарким солнцем и

несметным количеством сочных и сладких фруктов.

У меня свое агентство, и там требуется мое постоянное личное присутствие, у Андрея

понятие свободного времени вообще отсутствует как таковое. Наш максимум –

двухдневный отдых в спа-отелях пригорода Санкт-Петербурга. Я ни в коем случае не

умаляю красоты северной столицы, но южный берег, алмазная морская вода и горячий

песок под ногами мне только снится.

Допускаю, что к тому моменту, когда ребята вернутся в Россию, наш с Андреем брак

подойдет к логическому концу.

Стараясь прислушаться к своему сердцу, я прихожу к удивительному выводу, что от слова

«развод» меня больше не швыряет то в чан с кипятком, то в ледяную воду. Мне даже

кажется, что где-то в глубине души я уже приняла факт нашего расставания.

Муж и сам после приезда ведет себя непривычно: проявляет эмоции и заинтересованность

к вещам, которые раньше его не трогали. Например, к деталям моей работы. А еще я не

припомню, чтобы он когда-либо был таким тактильным и любвеобильным, как последние

дни после приезда из Мюнхена.

Безусловно, это не вызывает во мне прилив чувств и приступа сентиментальности,

напротив — сильно отталкивает. Вчера он снова попытался подобраться к моему телу, но

я впервые в жизни притворилась спящей. Осталось пережить завтрашний день, собраться

с духом и беспристрастно признаться во всем.

Для праздника я выбираю черное платье с воздушным воланом до середины бедра и

длинными облегающими рукавами. Лаконичный квадратный вырез придает моему образу

немного дерзости и элегантности, а легкая ткань и свободный крой юбки отправляют

чувство скованности в спячку. После Алискиного платья с пайетками я теперь могу

надеть на себя что угодно, хоть короткие шорты и топ!

Бракосочетание проходит в закрытом формате в старинном особняке с колоннами и высоким

сводчатым залом, потолок которого украшен лепниной. Не имею представления, в чьей

собственности находится это здание, но, каждый раз проезжая мимо по набережной, мне

хотелось заглянуть внутрь. И сегодня я наконец удовлетворила свое любопытство и

нисколько не разочарована увиденным. Убранство действительно впечатляет своей

вычурной роскошью и количеством антиквариата, стоимость которого определенно выходит

за рамки наших с Андреем возможностей.

Как я поняла, судя по небольшому количеству гостей, на празднике любви собрались

только самые приближенные к чете Романовски люди. Странно, что их единственный сын –

Ян — решил проигнорировать свадьбу. Все-таки не чужие люди женятся, а собственные

родители. Мальчик еще совсем молодой, видимо, не понимает, что любовь не имеет четко

очерченных границ и прощает ошибки, ведь мы все — живые люди, а это означает, что

нам свойственно ошибаться.

Вечер проходит как я люблю — спокойно и размеренно. Нет пьяных и громогласных тостов

и речей. Нет шумных ссор и показушных драк, без которых не проходит ни одна обычная

свадьба.

Невеста, а теперь уже жена, светится неподдельным счастьем не меньше новоиспеченного

мужа. Я не люблю высказываться при всех, поэтому сразу после росписи подхожу и лично

желаю молодоженам всего, чего пожелала бы себе. Честности, искренности и верности…

чтобы никогда не предавали друг друга…

— Ты не против, если я пойду пообщаюсь с Левиными? Мы не виделись сто лет.

Константин, по-моему, открыл свою клинику в Швейцарии. Хочу разузнать подробности.

Андрей всегда заинтересован и готов к общению, когда дело касается его сферы

деятельности. Свадьба друзей — не повод делать исключения.

— Нет конечно, иди!

— Может, присоединишься?

— Ой нет, я ничего не понимаю в ваших медицинских штучках. Только мешать буду!

— Не говори глупостей! Точно не будешь скучать здесь без меня?

Он нежно гладит мое запястье большим пальцем, и от этих касаний мне хочется поскорее

избавиться. Ласка предателя.

— Разве с бокалом Moёt может быть скучно? — усмехаюсь я.

— Тогда я быстро!

— Не спеши!

Муж оставляет на моих губах легкий поцелуй с привкусом премиального шампанского и

уходит в противоположное крыло зала.

Через какое-то время помещение наполняется смехом, голоса становятся веселее и

смелее, что хорошо разряжает окружающую обстановку. Выпитый алкоголь плавит

невидимые барьеры между людьми и раскрывает их, делает смелее.

Телефон мужа, лежащий на столе, издает сигнал. Я никогда не проверяла его сообщения,

всегда была выше этой грязи. Но мой ненаглядный первый залез в свинарник под

названием измена, и теперь мне остается только постелить себе соломку перед

падением.

Поворачиваю девайс экраном к себе.

Сабина.

«Андрюша, срочно позвони! Мне не справиться без тебя!»

Меня так и подмывает схватить телефон со стола, подойти к «Андрюше» и швырнуть им ему

в лицо, разоблачив прямо сейчас!

Если в прошлый раз сообщения от нее еще можно было как-то оправдать, списать на

какие-то рабочие моменты или банальную случайность, то теперь точно нет! Такие

личные послания поздно вечером шлют только близкие люди. Никак не коллеги!

Я глотаю шампанское залпом. Один бокал за другим. Растерянный официант только и

успевает менять опустевшие фужеры на полные. Ненависть и обида, приправленные

немалой дозой алкоголя, лишь усиливаются.

Ко мне подходят какие-то незнакомые люди, в основном мужчины, пытаются завести

диалог, но я доброжелательно отмахиваюсь. Мне сейчас не до разговоров и ненужных

знакомств. Я — не мой муж, хотя поступила не лучше. Но я хотя бы не домогаюсь его и

не делаю вид, как сильно люблю и скучаю. Дотянуть бы до конца вечера и найти

укромный уголок, где я смогу спокойно выплакать все, что накипело и зудит внутри.

Как он может так? Как? Хотеть и любить двоих! Не бывает так! Или все-таки он со мной

из жалости? Подонок! Неужели не осталось ничего святого за душой?

Спустя полчаса Андрей возвращается за стол и проверяет телефон. На его лице

проступает удивление и заметная тревога.

Ха! За любовницу свою переживаешь?!

— Мне нужно срочно по работе позвонить! Я отойду… — бросает он излишне нервно и

быстрым, почти беглым шагом выходит из зала.

— Кристиночка, красавица наша, ты чего весь вечер сидишь тут одна? Не скучаешь?

Не успеваю опомниться после выходки Андрея, как рядом уже опускается пьяненькая

невеста.

— Верочка, милая, все хорошо, — изображаю радость, еле сдерживая поток слез. — Почему

ты не танцуешь с Сашей?

— Еще успею! Вся жизнь впереди! Послушай, я тут периодически поглядывала на тебя в

течение вечера и поняла одну истину. Ты не отдыхала целую вечность! И мы тут

переговорили с Александром и решили, что вам с Андреем стоит поехать с нами в

Испанию…

— Что? Какая Испания? Вера, вы сколько выпили?

— Да послушай ты меня! — Она размахивает рукой, окликая официанта. Хватает с подноса

два бокала и тут же один сует мне. — Пей!

Я моргаю в недоумении, но напиток покорно выпиваю.

— Так что там Испания? — уточняю, не послышалось ли мне ее предложение.

— Ну так вот… да, у нас в Марбелье огромный дом! Море рядом, чистый берег.

Присоединяйтесь к нам хотя бы на несколько дней… — Она умоляюще хлопает ресницами.

— Я не знаю, работы навалом и…

— Прошу прощения, — врывается Андрей, перебивая меня на полуслове. — Мне срочно нужно

лететь в Мюнхен! У пациента осложнения после операции. Прилечу послезавтра!

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Какой, к черту, пациент? Какие осложнения? К

Сабине своей так не терпится сбежать, что даже праздник до конца не можешь высидеть?

Не проходит и пяти минут, как он прощается с виновниками торжества, клюет меня в щеку

и растворяется в толпе гостей, будто его и не было на торжестве.

— Что это было? — спрашивает Вера, приподнимая бровь.

— Работа, как видишь, — протягиваю я с показной непринужденностью, не веря, что он

действительно уехал, бросив меня на свадьбе лучших друзей.

То ли выпитый алкоголь так на меня действует, то ли безвыходность всей ситуации, но я

с уверенностью произношу:

— Слушай, Вера, а поехали в Испанию! Я и правда так устала от работы…

Хочу вырваться на море хотя бы на несколько дней!

Находясь на вершине безудержной эйфории, смешанной с чувством обреченности и обиды,

я, ведомая Moёt и любопытством, захожу в приложение для бронирования авиабилетов. Не

глядя на цены, кликаю на ближайший рейс Санкт-Петербург — Малага.

— Это ваш рейс? — Показываю Вере данные перелета.

— Наш! Глянь, и билеты еще остались… — хитро улыбается.

— Отлично! Беру…

Останавливаюсь на выбранных датах, деловито сверяясь с календарем. Чуть замешкавшись,

прокручиваю в голове рабочие моменты. На носу гигантский проект с требовательным

заказчиком «Бостон Драйв» — новая, смелая заявка на конкуренцию с Яндекс Такси.

Именно для них мы сегодня разрабатывали взрывную концепцию. Агата как раз активно

просила загрузить ее со всех сторон ответственной работой. Ну что ж, вселенная,

похоже, сегодня услышала и ее!

— Бери, даже не сомневайся! Справится твое агентство без мамочки! Уезжаешь всего на

неделю! — весело подначивает подруга. — Андрей потом присоединится, если сможет.

— У него полно работы тут, вряд ли у него получится… — бормочу, все еще сомневаясь,

стоит ли вообще затевать эту эпопею с поездкой.

По правде сказать, возможности мужа меня волнуют меньше всего. Прямо сейчас я думаю

исключительно о себе и своем удобстве, а не о том, как он там, в нашей квартире в

центре Мюнхена, будет развлекаться и «лечить пациентку Сабину» всевозможными

способами. Омерзительно! Ладно, будь что будет! Если вдруг по какой-то

непредвиденной причине мне срочно придется вернуться, то я поменяю билеты. В конце

концов, не на обитаемый остров же летим?! Всего лишь в жаркую Испанию, в которой

полно сексуальных и загорелых мужчин.

Томительное предвкушение отдыха, сладкой пьянящей сангрии и безумно калорийного

джелато полностью завладевает мной. Я буквально на секунду задерживаюсь на кнопке

«Оплатить», снова размышляя о списке задач, которые следует делегировать между

сотрудниками на время моего короткого отпуска.

— Ну давай же! — Весело хохоча, пьяная Вера тычет пальцем в экран моего телефона и

завершает оплату билетов. — Ну вот и все! Ты, девочка моя, попала на отдых в самое

элитное курортное местечко Испании!

По пути домой после торжества я перехватываю стаканчик горячего черного кофе в

маленьком круглосуточном магазине на первом этаже нашего дома и поднимаюсь в пустую

холодную квартиру. Часы показывают одиннадцать вечера, я невыносимо устала, а мне

еще нужно собрать чемодан и попытаться найти хотя бы какое-то количество годных

летних вещей. Вылет в девять утра, я не собрана от слова совсем, так что времени на

сборы остается катастрофически мало.

Плотно придвинув к шкафу кухонный стул, я взбираюсь на него в надежде откопать на

верхней полке старые купальники, сарафаны и льняные брючные костюмы. И — о чудо! — я

действительно нахожу несколько пар летних брюк, маечек и бирюзово-изумрудный

шелковый сарафан. Мягкий, гладкий, идеальный на ощупь. Интересно, почему я раньше

его не носила? Запихиваю все в спешке в чемодан — и к трем часам ночи я уже

полностью готова к поездке.

Ставлю будильник на шесть утра и пробую подремать несколько часов. Выходит откровенно

плохо. Глаза никак не хотят смыкаться. В голове — глухая пустота. Я вымотана

морально и физически. В душе маячит зеленая тоска. Стоит остаться наедине со своими

мыслями, как внутри вспыхивает режущая обида и терзающий сердце вопрос: «Почему так

произошло?». Что послужило причиной его измены? Я ведь ни в чем не отказывала.

Любила, благодарила, была идеальной женой…

Андрей долго меня добивался. Убеждал, что влюбился с первого взгляда. Или просто

изящно вешал лапшу на уши. Ухаживал за мной эффектно, с размахом, не требуя ничего

взамен.

А о чем мечтает сирота? Что ей нужно, чтобы полюбить в ответ? Простая искренняя

забота. И я полюбила, согласилась стать его женой. Поэтому закономерно задаюсь одним

и тем же вопросом… Где мы сломались? Поздно ночью, уже ближе к утру, Андрей

присылает мне сообщение, что вылет в Германию задержали на несколько часов, он сидит

в самолете на взлетной полосе. С опустошенным сердцем желаю ему хорошего полета. За

ребрами ничего не екает.

Я нисколько не сомневаюсь, что Сабина встретит его в аэропорту Мюнхена с

распростертыми объятиями. Поэтому да, не вижу смысла надрывать свое сердце лишний

раз ради человека, который этого не заслужил.

— Я вам точно не помешаю? — на всякий случай решаю уточнить, не пожалеют ли Вера и

Саша о своем скоропалительном приглашении в Испанию.

Меньше всего хочется стать пятым раздражающим колесом в чужом медовом месяце. Я

постараюсь как можно реже попадаться им на глаза и как можно чаще пропадать в

городе, чтобы они могли побольше времени проводить вдвоем.

Помимо всего прочего, есть еще один нюанс, из-за которого я неслабо переживаю. В

доме, куда меня пригласили ребята, живут не только «молодожены» и их сын Ян, но и

бывший муж Веры — Мануэль. Перед вылетом подруга с легкой руки уверяла меня, что

между ними давно уже ничего нет, кроме крепкой дружбы. Но, честно говоря, меня

терзают сомнения, что Мануэль кинется к Александру с дружескими объятиями и

рукопожатиями. Да и вообще… кажется подозрительным, что все трое не против пожить

под одной крышей. Может, я что-то не понимаю в русско-испанских хитросплетениях?

Ох, как же все сложно и запутанно в семействе Романовски!

— Кристина, пожалуйста, даже не думай о таких глупостях! Андрей как раз недавно

жаловался, что вы давно не ездили отдыхать.

На лице Саши появляется расслабленная ухмылка. «Молодожены» выглядят такими свежими,

выспавшимися, будто и не отмечали свадьбу до самого утра. Не то что я, с трудом

стянувшая себя с кровати после нескольких часов псевдосна.

— Мы безумно рады принять тебя в нашем доме. Более того, сколько лет ты не видела

Яна? Десять? Больше?

— Ой, да… — задумываюсь, — наверное, лет двенадцать… может, и больше.

— Он как раз спрашивал о тебе недавно.

— Да? Очень мило, мне приятно. Я буду рада с ним увидеться.

Любопытно посмотреть, как Ян изменился. Из немногочисленных рассказов Веры я сделала

вывод, что парень вырос самостоятельным, упрямым и с характером. Ведет собственный

бизнес, а значит, финансово независим. Это прекрасно. Ведь, как известно, работа

превращает мальчика в мужчину. Я вспоминаю себя в двадцать три… тогда я

только-только начинала раскрывать в себе личность, избавляясь от скорлупы загнанной

и закомплексованной сироты.

По прилете нас встречает личный водитель Мануэля на белоснежном Mercedes S-класса. И

в этот момент я не выдерживаю и все же задаю гложущий меня вопрос:

— Вер, а Мануэль точно нормально отнесется к тому, что мы вот так вот заявимся на его

виллу?..

— Не поняла вопроса? — с неподдельным удивлением переспрашивает она.

— Ну… вы же были женаты столько лет, а сейчас ты снова вышла замуж за Сашу… и…

Сдуваюсь как воздушный шарик. Она искренне не понимает моей озадаченности. Александр

в свою очередь смотрит в окно и с подозрительным ехидством растягивает губы в

ухмылке, не говоря ни слова.

— Ха-ха… ты просто еще не знаешь Мануэля! Твои вопросы отпадут сами собой, когда вы

познакомитесь. Но он сейчас в отъезде. Ох! Жажда замучила…

Вера тянется к водителю, который тут же откуда-то достает бутылочку холодной воды.

Подруга ловко откручивает крышку и залпом осушает больше половины. Протягивает мне.

— Будешь?

Качаю головой, дескать, нет. Я бы не отказалась от глотка прохладной воды, но

пересилить себя не могу. С подросткового возраста я не пью и не ем из одной тары с

другими людьми. Будь то муж или подруги. И дело не в брезгливости и не в страхе

подцепить чужие бактерии. Дело в другом…

Мой детский дом не отличался ни уютом, ни справедливостью, ни особым вниманием со

стороны преподавателей. Обычный детский дом, как сотни других в нашей огромной

стране. И вот однажды, по детской глупости, я перепутала кружки и отхлебнула компот

из сухофруктов из чужой. Все кружки были одинаковые: грубые, металлические, с

кривыми ушками. Отличались они друг от друга только именами, выведенными на боках.

Тронула я не просто чужую кружку, а кружку Олеси Ворониной — грозы всего детдома. Ей

ничего не стоило избить человека или унизить любого, кто казался этой сумасшедшей

подозрительным. Или просто не нравился. Таким агрессивным способом она защищала свою

территорию, свой бессмысленный и никому не нужный авторитет. Никто не стремился

пересекаться с ней, и я, серая тихоня, не была исключением. Но именно мне не повезло

столкнуться с ее некрасивой и глупой местью.

Когда все легли спать, Олеся разрезала ножом мои зимние сапоги. Одни-единственные

теплые сапожки, которые у меня были на тот момент. Раскромсала их в клочья и

демонстративно раскидала остатки по моей кровати. До конца зимы я проходила в тонких

тканевых кроссовках, потому что взять вторую пару было негде. Воспитателям не было

никакого дела до моей беды. Для них это была мелочь, для меня же — последняя

ниточка, связывавшая с мамой.

В ту зиму я подцепила страшную пневмонию, отголоски которой чувствуются по сей день

каждый раз, когда я простужаюсь. Сейчас я могу позволить себе десяток пар дорогих

зимних сапог, но есть вещи, которые невозможно вытравить из себя.

Подъезжая к вилле, раскинувшейся на берегу моря, я все еще поверить не могу своим

уставшим глазам… Я действительно это сделала! Поддалась на уговоры друзей и

сорвалась на побережье, прочь от мужа-изменщика!

Автоматические ворота медленно разъезжаются, открывая впечатляющую подъездную дорожку

с декоративным фонтаном в форме золотой рыбки, изо рта которой бьет тонкая, но

мощная струя воды. Разумеется, я подозревала о состоятельности Мануэля, ведь он –

успешный бизнесмен, но чтобы настолько!..

Выбираюсь из машины и потягиваюсь, разминая затекшие конечности. Блаженно прикрываю

глаза, запрокинув лицо к яркому испанскому небу. Жаркие солнечные лучи непривычно

пекут, теплом ласкают мою бледную кожу, истосковавшуюся по бархатистому загару.

Улыбка сама собой расплывается на моем унылом лице.

Ммм… вот это фантастика. Море. Горячий песок. Свежевыловленная морская живность,

приготовленная на гриле. Что может быть лучше?

Замерев неподвижной статуей, я наслаждаюсь пропитанным морской солью воздухом и

реальностью происходящего. Слышу краем уха, как Вера, что-то приговаривая себе под

нос, катит по гравийной дорожке громоздкий чемодан. Судя по легким причитаниям,

супруги уже успели о чем-то поспорить, даже не ступив за порог дома. Вполне в стиле

Романовски. В какой-то степени я понимаю Яна, который отказался приезжать на свадьбу

родителей. Скандалы, страстные примирения и клятвы в любви — все это я наблюдала на

закате их первого брака.

— Чувствуй себя как дома!

Передо мной распахивается стеклянная дверь. Вера скидывает белые кожаные кроссовки,

бросает ключи на узкий столик, затем семенит в гостиную. Я иду следом.

— Ян? — повышает она голос, прислушиваясь к тишине. — Сынок, ты дома?

— Видимо, он еще на работе… — отзывается Саша спустя пару секунд и скрывается на

кухне.

— Похоже на то. Кристиночка, твоя спальня на втором этаже, первая справа, рядом с

комнатой Яна. Я еще ночью попросила горничную подготовить все для тебя. Так что

гостевая полностью в твоем распоряжении! Ян, наверное, задерживается в клубе,

приедет прямо к ужину. Сегодня он планирует познакомить нас со своей невестой Алекс.

— В таком случае я, пожалуй, лучше прогуляюсь по набережной? — робко предлагаю.

Я так и знала, что только помешаю своим присутствием! Попала так попала… прямиком на

смотрины невесты!

— Господи ты боже мой, ну откуда ты такая скромная у нас взялась? — устало тянет

подруга.

Ну да, ну да. Сама скромность.

— Семейный ужин все-таки. Я не хочу вам мешать…

От неловкости прикусываю губу. В ответ Вера ругается и берет с меня обещание, что я

присоединюсь к ужину.

Комната оказывается просторной, с видом на море, полукруглый бассейн с шезлонгами и

густые пальмы. Меня радуют панорамные окна и прилегающий балкончик.

Я не тороплюсь: разбираю чемодан, принимаю освежающий душ и выбираю вечерний наряд.

Выбор, увы, невелик. Несколько костюмов да шелковое платье. Примеряю льняные белые

брюки с высокой посадкой и белую короткую жилетку. Между верхом и низом остается

оголена полоска кожи, но это не столь уж критично. Вызывающим мой наряд можно

назвать с очень большой натяжкой, особенно с учетом золотых сабо на плоской подошве.

В сравнении с тем куском ткани, в котором я вытворяла невесть что в закрытом клубе,

элегантно и совсем не пошло.

Распускаю волосы, прохожусь расческой с редкими зубьями по всей длине, чтобы они не

распушились, фиксирую лаком. Наношу едва заметный слой Алискиной пудры с эффектом

сияния на скулы — благо, кожа еще позволяет пользоваться молодежной косметикой.

Крашу тушью длинные ресницы. Добавляю матовый тинт цвета пепельной розы на губы.

Вроде бы неплохо. Мне здесь не перед кем красоваться, я приехала ради того, чтобы

удержать остатки себя, почувствовать, куда двигаться дальше…

Ближе к восьми часам вечера спускаюсь вниз и моментально теряюсь в лабиринте комнат.

Где здесь кухня? Где гостиная? Иду наугад и натыкаюсь на картину, от которой

перехватывает дыхание.

Широкая мужская спина, загораживающая весь проем. Черная рубашка обтягивает

выразительный рельеф, под натянутой тканью бугрятся и перекатываются напряженные

мышцы, словно их скрытая мощь давит изнутри. Мужчина чуть откидывает голову назад и

подносит горлышко бутылки ко рту. Пьет жадно, большими глотками, и я не могу

оторвать взгляд от его каменных мышц. Темные, почти черные густые волосы, небрежно

закинутые назад, лоснятся блеском и притягивают мое внимание.

Точно такая же прическа была у… нет, нет…

Сердце сбивается с ритма. Бред какой-то! Обычное помутнение, реакция тела и разума на

воспоминания, которые вызывают взрывные и запредельные эмоции.

Мужчин с такой же прической и похожей фигурой, как у него, тысячи, если не миллионы по

всему миру. Я просто накручиваю себя, замечая — или нарочно выискивая? — совпадения

там, где их быть не может…

— Ян, милый, ты дома? Мы не слышали, как ты пришел! — за моей спиной звучит

щепетильный женский голос.

Мужчина резко поворачивается, и я — наконец! — вижу его лицо.

Не он.

Ну конечно это не мой страстный незнакомец из клуба.

Передо мной стоит повзрослевший Ян. Тот самый мальчишка, с которым я когда-то

нянчилась. Маленький пирожок, с которым мы лопали мороженое, жарили соленый попкорн,

играли в PlayStation и болтали о всякой детской ерунде.

Но как же он похож!.. Фигура, движения, схожие контуры татуировок на шее…

В этом мужественном образе почти невозможно узнать черты пятилетнего парнишки, с

которым я когда-то сидела по вечерам, учась на втором курсе университета.

Ян приподнимает бровь, и это выдает его удивление. Его серьезный взгляд скользит по

мне, затем уходит куда-то за мою спину.

— Да, мам. Мы дома, — спокойным голосом говорит парень, но я замечаю, как дергается

адамово яблоко в изгибе ворота его рубашки.

— Милый, ты же помнишь Кристину? — На мои плечи ложатся мягкие ладони Веры.

— Помню…

Он кивает, снова оглядывает мое лицо, на этот раз задерживаясь чуть дольше. Наконец

он улыбается:

— Конечно помню, Корица.

Я вспыхиваю, озаряясь ответной улыбкой от воспоминаний.

— Привет, пирожок… — отвечаю без промедления, щеки невольно начинают покалывать.

Продолжая улыбаться, парень закусывает нижнюю губу, и я готова поклясться, в этот

момент в его темных глазах загорается что-то дерзкое, совсем не мальчишеское.

— Ооо… buenas tardes! — вдруг раздается звонкий женский голосок.

Сначала из коридора слышится цокот острых каблучков, а через пару мгновений в широкой

кухонной арке появляется юная девушка в коротком черном платье. Глубокий разрез, в

котором невозможно не увидеть объемную грудь, дополняет золотая цепочка. Темные

блестящие волосы собраны в высокий хвост. Голые стройные ноги от ушей. Глаза

большие, ярко-голубые, как у олененка Бэмби. Кожа нежная, бронзовая. На длинных

ногтях красуется идеальный ярко-алый шеллак с мерцающей крошкой Swarovski.

Сразу видно, девушка уделяет достаточно много времени, чтобы выглядеть великолепно и

не обременять себя большим трудом. Ее образ — сексуальный и привлекательный,

особенно для таких молодых темпераментных мальчиков, как Ян. По сути, с шикарной

внешностью Алекс и работа ей не требуется. Достаточно просто улыбаться, смотреть на

мужчину как на бога и надувать пухлые губки, строя из себя «блаженную невинность».

Боже… откуда во мне проснулась парадная сплетница? Мысленно запрещаю себе осуждать

кого-либо за внешний вид. Как говорится, в чужой огород со своей корзинкой с

пирожками не ходят.

— Алекс, мы с Сашей так рады наконец-то с тобой познакомиться! Ян нам столько про

тебя рассказывал! — Вера улыбается во весь рот и заключает ее в свои объятия.

Мать довольна и искренне радуется тому, что ее сын созрел до серьезных отношений. Ян

внимательно следит за ее реакцией. Его по-мужски красивые губы тронуты легкой

насмешливой улыбкой, будто все происходящее он воспринимает как маленькое шоу.

— А вы?.. — Девушка поворачивается вполоборота и оценивающе скользит по мне с ног до

головы взглядом.

— Я подруга Веры и Александра. Меня зовут Кристина. Вот… приехала впитать в себя

частичку солнца… — отвечаю, не зная, куда деваться.

Чувствую себя лишней на этом семейном ужине, к которому я, по сути, не имею никакого

отношения. Все же… какая невероятная глупость! Нужно было тихо улизнуть и спокойно

побродить по набережной. Не мешать другим проводить время за семейным ужином, а

наслаждаться морским бризом.

— Взаимно! Я Алекс, — отзеркаливает она мой вежливый тон.

Раскачиваясь на узеньких шпильках, девушка подходит ближе к Яну и нежно, едва касаясь

твердого предплечья пальчиками, прижимается к нему. На его фоне она смотрится

настоящей Дюймовочкой. Я, кстати, тоже невысокая… рядом с таким мужчиной выглядела

бы совсем крошкой.

Ох, о чем я только думаю? Мозг определенно поплыл после бессонной ночи и до сих пор

никак не может прийти в норму!

— Так, чего это мы тут все собрались на кухне?! — спохватывается Вера, драматично

округляя глаза. — Нас ждет свежий ужин из морепродуктов! Карла сегодня постаралась

от души! Предлагаю двигаться в гостиную.

Я отступаю немного в сторону, чтобы не мешать и дать всем возможность выйти из кухни.

С момента приезда у меня так и не нашлось времени спуститься вниз и утолить жажду.

Уже готова была налить себе воды из-под крана, но Google категорически запретил пить

нефильтрованную воду в Испании. А как увидела Яна, жадно поглощающего холодную воду

из бутылки, жажда только усилилась.

— Тебе чем-то помочь? — останавливает меня мужской голос, когда я дотрагиваюсь до

ручки холодильника.

— Я… хотела бы попить. Могу я взять одну бутылку из холодильника? — спрашиваю, не

решаясь открыть дверцу.

Вроде бы я старше Яна чуть ли не вдвое, но энергетика, которую он излучает,

совершенно не похожа на ту, что должна соответствовать парню его возраста. Я

чувствую себя неловко под напором его взрослого взгляда.

Он делает шаг ближе и протягивает ко мне руку — в ней зажата та самая бутылка, из

которой он пил всего несколько минут назад. Его глаза изучают мое лицо так

заинтересованно, словно он ученый, только что совершивший открытие.

В горле резко пересыхает, и эта странная реакция моего тела только усиливает градус

дискомфорта.

— Извини, я не пью из одной бутылки с…

— Незнакомцами? — заканчивает он за меня, ухмыляясь.

Я быстро отвожу взгляд на кухонный остров за его спиной. Жар, никак не связанный с

испанским климатом, расползается от груди вниз, задевая те места, которые он точно

не должен задевать. Я почти стону в голос от стыда. Чертово слово «незнакомец»

слишком много для меня значит!

— Ни с кем не делю, — поправляю я. — Это просто моя личная… эмм… заморочка.

Бутылка с треском улетает прямо в мусорное ведро.

— Заморочка?

Он чуть склоняет голову вбок, а полуулыбка не сходит с его загорелого лица. Мой

взгляд снова цепляется за его шею, за линии татуировок, уползающих под рубашку,

настолько плотно облегающую сильное тело, что невозможно оторвать взгляд.

— Ой… — теряюсь я на долю секунды. Он, наверное, и половины слов из русского языка не

понимает, потому что бо́льшую часть жизни прожил в Испании. — Заморочка — это, –

кручу рукой в воздухе, подбирая синоним, — заскок, проблема…

— Корица, я знаю, что обозначает это слово.

Я ощущаю, как жар бесстыдно заливает мои щеки. Пунцовая, как только что сваренное

обжигающее лечо, я готова провалиться от стыда под землю.

— Что-то произошло? — вдруг спрашивает он так, словно моя проблема касается

непосредственно его. Словно он понимает, что дело не в какой-то глупой прихоти, а в

чем-то спрятанном гораздо глубже.

— Все хорошо, не бери в голову! Просто не привыкла так, — выдыхаю я и, свернув

поскорее диалог, обхожу Яна быстрым шагом.

Выхожу из кухни, моментально позабыв о том, зачем я изначально планировала там

задержаться.

— Алекс, вы давно переехали в Испанию? — обращается к девушке Александр, отправляя в

рот порцию паэльи.

— Я родилась тут, — невинная улыбка трогает ее губы, — но оба родителя русские,

поэтому дома мы общаемся исключительно на их родном языке.

— Ах, вот как… — удивляется Вера. — А внешне вы так похожи на испанку.

— Это да… Так все говорят. Да, любимый? — Привалившись к плечу Яна, девушка ловит

влюбленными глазами его взгляд.

— Мгм… — кивает молодой человек, крутя наполненный красным вином фужер. — Так и есть,

любимая.

Я наблюдаю, как он делает глоток вина, и мои пальцы сами тянутся к бокалу. Не успеваю

поднести его к губам, как знакомая мелодия доносится из сумочки, зажатой между

спинкой стула и моим бедром.

— Простите, я вынуждена ответить на звонок. Это Андрей. Он еще не в курсе, что я в

Испании. — Промокнув губы салфеткой, я поднимаюсь из-за стола и ухожу на кухню.

Подхожу к окну, за которым виднеется берег, усеянный навороченными виллами. С

наступлением вечера все вокруг утопает и переливается в огнях.

— Да?.. — стараюсь скрыть волнение в голосе.

— Кристина, как дела? — голос мужа измученный, будто он и правда только вышел из

операционной.

— У меня все прекрасно, я сейчас в Марбелье в гостях у Романовски.

— О как! — нервный смешок. — Вот это сюрприз!

— Учусь у лучших, дорогой, — в моем тоне явно слышна издевка.

— Это камень в мой огород? — напрягается.

— Нет. Я просто хочу отдохнуть, Андрей.

— Ты… сомневаешься во мне? — тихо спрашивает.

Странный вопрос от человека, который под предлогом операции уехал к любовнице, бросив

меня на свадьбе лучших друзей.

— А должна? — отвечаю сухо.

— Кристина, в моей жизни есть только одна женщина, и это ты! — выпаливает он.

Вот это заявочка на верность!

— Нет, есть еще кое-кто… — так и хочется выплюнуть, что я знаю о его любовнице! И

только чертям в аду известно, каких трудов мне стоит держать рот на замке.

— И кто же?..

Слышу напряженное дыхание в трубке.

— Твоя работа, Андрей! — повышаю голос, но тут же осекаюсь.

Пусть в нашей маленькой семье случилось предательство, но я бы не хотела выставлять

наши проблемы на всеобщее обозрение, даже перед близкими друзьями.

— Милая, прости. Я был вынужден улететь! У Боженова-Карельски произошла тампонада

сердца. У меня было всего несколько часов на перелет и ни единой минуты на

размышления.

— Андрей, ответь мне на вопрос. Неужели ты — единственный хирург, который может ему

помочь? Ты сделал пересадку, но как же так получается, что в такой крупной клинике

не нашлось ни одного врача твоего уровня, который смог бы тебя подменить?

— Дело не в этом, Кристина… — устало вздыхает, будто бы ему в тягость объяснять

очевидное. — Я делал пересадку сердца. И если у пациента появляется осложнение,

ответственность лежит на враче, который ведет его до и после операции.

— Хорошо, Андрей. Ты надолго в Мюнхене останешься?

— Пока на неделю, но все зависит от исхода повторной операции. Какие у тебя планы?

— Я еще не знаю… думаю…

— Почему ты сразу не позвонила и не рассказала о своих планах? — спрашивает с

какой-то обидой в голосе.

Интересный ты человек, Андрей Воронцов! Изменять начал ты, а виноватой чувствовать

должна себя я?!

— Потому что все это вышло спонтанно. Планирую остаться тут на неделю, но, если в

агентстве потребуется моя помощь, придется поменять билеты.

— Крис… ты злишься на меня?

— Андрей… — Прикрываю глаза и растираю переносицу. Ночь без сна дает о себе знать:

в голове — клубок из спутанных мыслей и вопросов без ответов. — Через три недели у

меня должна начаться стимуляция гормонами. Ты уверен, что мы хотим пойти на этот

шаг?

— Кристина, я через неделю прилечу домой, тогда мы обо всем поговорим! — в его голосе

слышна тревога. — Я очень тебя прошу, просто дождись меня. И да, я безумно хочу

ребенка от тебя. Не знаю, что ты там накрутила в своей глупенькой голове, но я тебя

очень люблю. Очень! Ты поняла меня?

— Поняла, Андрей, буду тебя ждать… — сдержанно отвечаю.

— Скажи, — вдруг требует он.

— Андрей…

— Скажи, Кристина.

— Я тоже тебя люблю.

— Я завтра тебе обязательно позвоню! Слышишь?

— Хорошо, договорились.

Завершив разговор, я еще несколько мгновений стою у окна, любуясь ночным городом.

Обдумываю каждое лживое слово, сказанное Андреем. Разумеется, я ему не верю. Или… я

могу ошибаться. Возможно, его на самом деле вызвали на операцию.

Но в этой истории снова всплывает Сабина. Именно она прислала ему сообщение. Да уж…

интересно получается… срочный вызов на операцию через смс? Несерьезно как-то…

Я горько усмехаюсь, машинально растирая кончиками пальцев область груди, где тяжелым

комом ноет обида.

— Кристина, вот ты где! А мы тебя уже потеряли! — застает меня врасплох Александр.

— Я тут! С Андреем долго разговаривала…

— Как у него там дела в Мюнхене?

— Говорит, осложнения после пересадки у какого-то… Боженова… пффф… — путаюсь в

заковыристой фамилии пациента.

— Боженова-Корельски?

— Да-да, у него… но подробностей не знаю. Ты же понимаешь, мы его работу мало

обсуждаем.

— Хммм… — Саша задумывается, прячет руки в карманы, уводя взгляд чуть вбок. –

Боженов-Корельски, говоришь?

— Угу… он самый.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Это странно… Надо у Андрея будет уточнить, потому что Константин Викторович именно

сейчас находится на обследовании в нашей клинике в Санкт-Петербурге… — проговаривает

Саша и только через секунду осознает, что, возможно, ляпнул лишнее.

Утром я просыпаюсь в каком-то странном состоянии, утопая не только в роскошных

шелковых простынях, но и в грузных мыслях, атакующих меня с ночи.

Издаю хрупкий смешок. Выползать из мягкой постели нет желания, но надо. Заставляю

себя откинуть одеяло и усилием воли сесть на кровать. Иначе я так и просижу весь

отпуск в комнате, не оценив изыски тяжелого люкса Марбельи. Сонно разглядываю

интерьер спальни, превратившейся в мой дом на ближайшие несколько дней. Светлые

стены, белый ворсистый ковер, панорамное окно, сливающееся с открытым балконом. Все

стерильно, уютно, как в самых лучших и элитных гостиницах побережья. В аэропорту я

успела пробежаться по списку свободных отелей, захотелось оценить имеющиеся

варианты. Мое дыхание сперло, когда ценники с тремя нулями высокомерно смотрели на

меня с экрана.

Я потягиваюсь, выгибаюсь в спине и, кажется, слышу предательский хруст в суставах.

Да… мне тридцать семь, и я уже не девочка.

Итак, что мы имеем на текущий момент.

Муж-изменщик — одна штука.

Жена-изменщица — одна штука.

Безвыходная ситуация — тоже одна штука. Как минимум.

Вчера Саша, сам того не желая, беспощадно усугубил ситуацию. Наш разговор вышел

сумбурным, оборванным на середине, но я безмерно ему благодарна за то, что он так

опрометчиво проговорился на имени пациента. Я даже не представляю, как эта нелепая

ошибка скажется на делах клиники, но на нашем разводе с Андреем отразится

определенно. В самое ближайшее время.

Если бы Саша вчера рискнул выяснять с ним отношения сразу после нашего диалога, муж

уже вовсю бы обрывал мой телефон. Но аппарат упорно молчит, лишь пискнул поздней

ночью одним сообщением от Андрея: «Я тебя люблю. Спокойной ночи».

Да, я умышленно свела разговор в нейтральное русло, сказала, что, скорее всего,

ошиблась сама: не так поняла или плохо расслышала. Но сомневаюсь, что Саша так

наивен и поверил в мои слова. Вера, случайно услышав последние фразы, тут же

подбежала с бокалом вина, наполненным до краев, вложила его в мою ладонь и, бодро

заявив: «Мы приехали сюда отдыхать, а не грустить», буквально вытолкала меня на

террасу.

Ян с Алекс после ужина куда-то испарились. Вчера за столом мне в какой-то момент

показалось, что парочка мечтает поскорее сбежать и остаться наедине. Девушка так

отчаянно прижималась к молодому человеку, что мне самой стало немного неловко. Я

будто оказалась лишней: настолько ощутимо и ярко искрили между ними чувства. Ян

держался более сдержанно, но в этом и есть сила мужчины: он не должен разбрасываться

эмоциями на глазах у всех. Главное, чтобы он был пылким и страстным наедине со своей

женщиной. И что-то мне подсказывает, Ян не из робкого десятка, он способен подарить

своей женщине куда больше, чем просто внимание.

Кристина, тормозим.

Ян Романовски — маленький мальчик. И точка. Сын друзей, ребенок, за которым я

заботливо присматривала. То, что пухлый пирожок вырос и превратился в похожего на

Бога Похоти мужчину (мысленно пытаюсь откреститься от своих неверных мыслей), вовсе

не должно делать его в моих глазах привлекательным. Для меня он все тот же малыш с

пухлыми щечками… должен быть таким, как я себя убеждаю. А я… я — взрослая женщина, у

которой съехали все мыслимые ориентиры, а в голову лезут всякие глупости после того,

как она узнала об изменах любимого мужа, с которым прожила больше пятнадцати лет.

Дав себе установку прекратить рефлексировать и гонять в голове по кругу ситуацию,

которую сейчас никак не решить, я сползаю с кровати, натягиваю тапочки и выхожу на

балкон. Солнце висит в небе раскаленным обручем. На горизонте переливаются воды

бескрайнего моря, усеянные белыми силуэтами яхт. Ослепленная солнечным светом, я

закрываю глаза и нарочито громко вдыхаю влажный воздух. Снова потягиваюсь. На этот

раз без хруста.

— Доброе утро, — доносится голос с хрипотцой, от которого сама не знаю откуда

возникшие мурашки порывисто щекочут кожу.

Замираю, не решаясь открыть глаза и повернуть голову.

Я была уверена, что Ян и красавица Алекс уехали после ужина и провели ночь в другом

месте. Где-нибудь в отеле, в роскошном номере с огромной кроватью, доставляя друг

другу… оооохх… стоп… стоп!

— Доброе, — отвечаю на выдохе и все же приоткрываю левый глаз.

На соседнем балконе в приподнятом настроении стоит полуголый Ян и улыбается мне такой

лучезарной улыбкой, от которой подкашиваются колени. «Спишем унизительную реакцию на

физический недуг, связанный с больными суставами», — бубнит моя внутренняя зануда.

Не позволяю своим любопытным глазам скользнуть по выбитым татуировкам, к которым

тянет магнитом, спуститься ниже, где наверняка скрывается божественный и идеально

вылепленный, благодаря спортивным нагрузкам, пресс.

— Как спалось? — Мазнув по мне взглядом, он подается вперед, упирается руками в

перила балкона и опускает голову, отчего его отросшие влажные волосы соскальзывают

прядями вниз.

Я завороженно наблюдаю, как литые бицепсы и мышцы спины перекатываются в такт его

резким движениям, когда он нависает над краем так рискованно, будто вот-вот готов

спрыгнуть.

— Прекрасно… — прочистив горло, выдаю почти со свистом. — А ты?

— А я сегодня не спал, — самодовольно, с хитрой улыбкой щурится Ян, выпрямляясь во

весь свой немаленький рост.

Он поворачивает голову на меня и опускает свой напористый взгляд ниже уровня моего

подбородка. Его зрачки темнеют. Кадык по-мужски дергается. Через секунду я осознаю,

что во мне не так. Успеваю лишь накрыть грудь двумя руками и подкоситься на месте.

— Черт!.. — выпаливаю я, вылетая с балкона в комнату. Прилипаю спиной к стене, чтобы

привести дыхание в норму.

— Корица, поздно убегать. Я все уже видел! — доносится с соседнего балкона

насмешливое.

— Ян! Прости! Я не знала, что сорочка прозрачная! — рвано спотыкаясь на словах,

оправдываюсь я.

Колотящееся сердце готово выпрыгнуть через горло.

Господи, какой стыд!

Вбегаю в ванную комнату и припадаю к зеркалу, цепляя суетливым взглядом очевидные

улики: щеки полыхают, а под тонкой прозрачной тканью ночной рубашки так отчетливо

проступают торчащие соски, что от увиденного я едва не падаю в обморок, готовая

сгореть со стыда.

Неприлично долго я оттягиваю тот самый момент, когда нужно набраться смелости, выйти

из комнаты и спуститься на завтрак. Уверяю себя, — достаточно убедительно, как мне

кажется, — что ничего ужасного не произошло. Ну подумаешь… сын друзей случайно

увидел очертания моей груди… острые пики сосков… С кем не бывает, правда? Я же не

голая вышла на балкон.

Просто с сорочкой не повезло. Просто ветер взметнулся и царапнул по коже. Просто этот

совсем не детский взгляд… И снова поворот не туда.

Вчера я видела своими глазами, как ярко-желтая Ferrari, рыча довольной пантерой,

газанула со двора и унеслась навстречу ночным молодежным приключениям. Не могу

сказать, что хорошо разбираюсь в машинах, но, пока выясняла с Андреем отношения по

телефону, успела разглядеть всем известный значок на капоте припаркованной у золотой

рыбки машины.

Какой смысл было возвращаться домой?! Чтобы так неловко столкнуться со мной утром на

балконе? Уверена, Яну тоже не по себе от всей этой нелепой ситуации. Будь его воля,

стал бы он глазеть на полуголую няньку своего детства? Очень сомневаюсь.

Жаль, я не взяла с собой свитер с большим воротом под горло, так бы и выбирать не

пришлось, что надеть. Ой, смех смехом, но прикрыться действительно особо нечем… Да и

поздно разгоняться, когда светофор уже горит красным.

В итоге я втискиваю свою миниатюрную фигурку в изумрудный шелковый сарафан, которому

уже лет десять. Купила я его в небольшом бутике местного дизайнера в Плесе –

маленьком, но безумно уютном городке на Волге. Летнее платье до сих пор выглядит

ярко, стильно, будто из новой коллекции какого-нибудь популярного бренда. И цвет у

него такой же сочный, как в первый день покупки.

А под сарафаном, на всякий случай, припрятан плотный белый лифчик. Чтобы ни холодный

воздух кондиционера, ни шустрый обдув вентилятора, ни коварные ледяные струи дождя

не скомпрометировали мои соски в неприглядном свете в самый неподходящий момент!

Прогноз погоды не собирается щадить жителей испанского курортного городка: всю неделю

синоптики обещают тридцатиградусную жару. Испанцам хоть бы что, а вот мне

справляться с палящим солнцем непросто. Моему организму и двадцати пяти градусов

хватило бы, чтобы свалиться в обморок от солнечного удара. Изматывающая жара для

меня — настоящее испытание на прочность. Поэтому любимая соломенная шляпа с широкими

волнообразными полями первой отправилась в чемодан перед вылетом.

Утро выдалось до театральной комичности забавным, в какой-то степени даже

унизительным, но настроение почему-то резко поползло вверх. Правильно говорят: «Что

ни делается, все к лучшему».

Каштановую копну я укладываю на правое плечо, прихватив волосы маленьким черным

крабиком в форме крыльев бабочки. На лице ни грамма косметики. Решаю стойко держать

нейтралитет.

Я спускаюсь на первый этаж под аккомпанемент громкого смеха и знакомых голосов,

доносящихся из гостиной.

— Проснулась! А мы тебя заждались… — первой замечает меня Вера. — Садись, Карла

сейчас принесет свежий завтрак.

Саша «дирижирует» в качестве приветствия ножичком, которым он только что разрезал

сосиску, завернутую в бекон.

— Не выспалась еще с вашей свадьбы, — отшучиваюсь и сажусь на единственное свободное

сервированное место… напротив Яна.

В первую секунду столкновения наших взглядов меня обдает неуютным холодком. Будто

почувствовав мою мольбу, Карла возникает рядом и аккуратно опускает передо мной

тарелку с горячим английским завтраком.

— Muchas gracias, — тихо благодарю женщину.

В ответ она весело что-то щебечет на испанском и тут же исчезает на кухне. Я опускаю

глаза в тарелку, берусь за столовые приборы и принимаюсь нарезать бекон, сосиски и

яичницу — все, что попадается под острое лезвие. Чувствую неловкость. И странную

нервозность, возникшую будто из ниоткуда. Хотя… отчего же «из ниоткуда»? Буквально

час тому назад дерзкий парень, сидящий напротив, с неподобающим интересом

рассматривал мою грудь.

Интересно, одна я за столом замечаю его напористый взгляд… или мне только кажется?

Может, я сама накручиваю и придумываю то, чего нет?

— Какие планы на сегодня? — бросаю дежурную улыбку, делая вид, что полностью занята

поглощением еды.

Если честно, от завтрака не оторваться, но вкусовые рецепторы настолько взбудоражены

моим внутренним напряжением, что я едва отличаю вкус бекона от вкуса бобов.

— А чего бы тебе хотелось? — отзывается Ян и мажет взглядом по моей груди. Кожа

начинает гореть.

Ах ты… мелкий засранец!

Недовольство вспыхивает внутри ярким пламенем, но я сохраняю непробиваемое

спокойствие.

— Мне бы хотелось посмотреть окрестности… — отвечаю, отправляя в рот кусочек бекона.

Ммм, как вкусно! — Погулять по набережной, попробовать местную кухню…

— Показать тебе главные достопримечательности Марбельи? — интересуется, играючи

изогнув брови.

— Кстати, идея потрясающая… — подхватывает Вера.

Бекон внезапно застревает в горле, и я, опершись ладонью о край стола, захожусь

кашлем. Сидящий слева от меня Саша реагирует молниеносно: хватает стакан воды и

подает мне. Свободной рукой мягко гладит по спине, и этот жест постепенно снимает

спазмы, сковавшие горло.

— Крис, пожалуйста, будь аккуратнее. Мне Андрей голову открутит, если с тобой — не

дай бог! — что-нибудь случится… — ворчит он с ощутимой тревогой в голосе.

Я делаю несколько глотков, приходя в себя, и слабо улыбаюсь:

— Саш, это всего лишь кусок бекона…

— Ничего не знаю! Вчера вечером после нашего разговора мне звонил твой муж. Он взял с

меня слово следить за тем, где ты, что ты и с кем ты…

— Да ты что! — Подпрыгиваю на месте от резко подобравшейся к горлу злости. — А ты не

хочешь объяснить мне, почему один и тот же пациент сейчас находится в

Санкт-Петербурге и в Мюнхене? Или ты тоже от меня что-то скрываешь?

Саша моментально меняется в лице, покрываясь красными пятнами. Вера, которая до этого

со счастливой улыбкой новоиспеченной жены уплетала завтрак, отрывается от тарелки и

переводит взгляд с меня на мужа.

— Саш? Я чего-то не знаю? — тихо спрашивает она.

— Извините… — Встаю из-за стола, ощущая, как голову будто сжимают в тисках. — Я не

хочу никому портить настроение и отдых, но мне сейчас нужно побыть наедине со своими

мыслями.

— Крис, погоди!

Ян догоняет меня уже на лестнице.

— Пирожок, я просто хочу побыть одна, пожалуйста…

— Нет, я тебя не оставлю в таком состоянии… — Ян упрямо качает головой, делая шаг

ближе. — У меня есть план. Доверься мне…

— Ян, чем ты можешь мне помочь? — Прикладываю ладонь к пульсирующему лбу и делаю

глубокий вдох. — Ты ведь ничего обо мне не знаешь!

Ни о том, что муж мне изменяет. Ни о том, что я тоже в отместку изменила… и ни на

грамм не пожалела о содеянном!

— Ты меня недооцениваешь, Корица.

Я не знаю, как у него так получается. Как он меняет свои маски так быстро? Становится

серьезным и понимающим мужчиной в считанные секунды.

— Хорошо, — сдаюсь на милость малолетке. — Я доверюсь тебе и приму твое предложение.

Ты ведь хочешь мне что-то предложить?

— Да… — Он поднимается на одну ступеньку выше, совсем близко к моему лицу. Я наконец

могу различить цвет его глаз — темно-коричневый, густой, почти черный. Ян смотрит

так, что все нутро заливает теплая патока. — Поехали со мной, я покажу тебе место,

где нет ни единой души.

— Такие места разве есть в Испании? — пытаюсь улыбнуться, когда сердце начинает

выбивать дробь.

— Есть… как минимум одно. Тебе понравится, — шепчет змей-искуситель.

— А если нет? — хмыкаю, поднимая подбородок.

— Ты же обещала довериться.

Он протягивает мне руку.

— Хм… ладно!

Вкладываю свою маленькую ладошку в его большую. Если мгновение назад я наивно

полагала, что теплая патока переполняет меня от одного его взгляда, то теперь… ох…

теперь от прикосновения, которое будто вышвыривает меня в космос. Наши сцепленные

ладони словно охватывает пламя. Я вздрагиваю, отскакиваю назад и задеваю пяткой край

ступеньки. Ян ловит меня и, резко подтянув к своей груди, крепко прижимает за талию.

— Ты ведь тоже это почувствовала? — тихо шепчет мне в висок, обжигая кожу горячим

дыханием.

В голове вспыхивают яркие видения той ночи. Таких совпадений просто не бывает… Не

бывает же?..

Большим пальцем Ян касается тонкого шелка платья, выводя невесомые узоры, заставляет

кожу под его прикосновениями покрываться холодными мурашками. Колени снова

подкашиваются, как по щелчку.

— Ян, прекрати, пожалуйста! — шиплю, резко отталкивая его от себя. — Твои

двусмысленные намеки меня нервируют. Я замужем! А ты помолвлен!

— Почему же двусмысленные, Кристина? — уточняет, игнорируя остальные фразы и смотря

мне прямо в глаза. — Я могу сказать как есть: ты мне нравишься. И я очень сильно

хочу тебя. А ты — меня, судя по твоей реакции. Только разве это что-то изменит в

твоем отношении ко мне?

Внезапно на кухне слышится скрип стульев о кафель, побрякивание тарелок, сдавленные

перешептывания. Очевидно, Саша и Вера в любую секунду могут зайти в коридор и

застать нас в очень неоднозначной позе. Слишком странной для просто знакомых. Ведь

то, что мы с Яном знакомы пятнадцать лет, не дает ему права стискивать меня в

объятиях и не отменяет того факта, что я почти ничего не знаю о нем. Вряд ли он все

еще играет в приставку и смотрит «Футуристику» по вечерам, как в детстве, когда

родители отмеряли положенные два часа на просмотр телевизора.

Краем глаза замечаю, как Саша пытается приобнять Веру, но та демонстративно

отбрасывает его руку и быстрым твердым шагом уходит к бассейну. Увлеченные пылкой

ссорой, они не видят нас в упор. Мы замираем.

И только сейчас до меня доходит, что я невольно стала зачинщицей скандала. И от этого

становится жутко стыдно. Ладно мой брак с Воронцовым не спасти, но зачем я семью

Романовски в это втянула? Да, неосознанно. Да, Саша тоже что-то недоговаривает, но

из-за меня поссорились «молодожены». Что может быть хуже? Разве что их сын, который

вчера представил родителям сногсшибательную молодую невесту, а сейчас признался в

том, как сильно хочет свою няньку! И… как ни страшно признавать, эта игра ведется не

в одни ворота.

— Поехали! — озвучиваю без права забрать слова назад. — Но сначала я сбегаю за

сумочкой и шляпкой.

— Тебе не понадобится… — Ян хватает меня за запястья и с лукавой улыбкой тянет к

двери.

— Там телефон, деньги… и без шляпы я со стопроцентной вероятностью шлепнусь в

обморок! — негодую, пытаюсь выдернуть ладони и косо поглядываю в сторону бассейна,

где Саша и Вера, не замечая ничего вокруг, продолжают яростно выяснять отношения.

Вера готова крушить все вокруг. Жаркая парочка. Теперь я начинаю припоминать, почему

они однажды уже развелись.

Ну кто меня за язык-то тянул?! Зачем было заводить речь про Андрея?

— Телефон тебе не понадобится. Все остальное, включая шляпу, мы купим, — стоит на

своем Ян.

— А как же Саша и Вера? — Оглядываюсь еще раз перед уходом.

— Да плевать на них! — холодно бросает, но тут же смягчает тон: — Сейчас важнее

увести тебя отсюда.

Я поспешно впрыгиваю в сабо, и мы покидаем дом. Ян крепко сжимает мою руку, подводит

к спортивной Ferrari и небрежно-расслабленным жестом, присущим лишь молодым парням,

которые хотят покрасоваться перед девчонками, распахивает передо мной дверь.

— Прошу, мадам! — подмигивает наглец, помогая мне устроиться на сиденье.

— Ремень я пристегну сама, — пресекаю его попытку, когда он уже наклоняется,

ненавязчиво демонстрируя каменные предплечья, к которым так и тянет прикоснуться.

— В следующий раз я не дам тебе такой возможности…

Ян кружит глазами по моему лицу. Слишком близко. Опасно близко!

— Следующего раза не будет, — не сдаюсь. — Я здесь всего на неделю.

Он ничего не отвечает, только захлопывает дверь с моей стороны. Прожигая меня

взглядом через лобовое стекло, он неторопливо обходит машину и с хищной грацией,

будто рожден для этого движения, опускается на водительское место.

— Как тебе машина? — спрашивает, заводя двигатель.

— Суставы не хрустели, пока садилась, так что сойдет. — Я веду плечом и принимаюсь

разглядывать люксовый салон. Поднимаю голову, «ощупывая» глазами крышу. — А почему

не кабриолет?

— А должен быть? Хочешь, поменяю на кабриолет.

— Это шутка, пирожок. Сколько раз мне повторить, что я замужем? Да и ты не то чтобы

свободен.

— Для меня твое семейное положение ничего не значит.

— Ты слишком молод, и для тебя вообще мало что имеет значение. Даже твоя невеста… как

я вижу.

— Ошибаешься, Корица…

Его взгляд прикован к дороге, но расслабленная улыбка исчезает с лица, желваки играют

на скулах.

— Возможно… — не готова спорить.

— Тогда позволишь мне доказать обратное?

Он бросает на меня быстрый взгляд, в котором я успеваю распознать всю серьезность его

намерений.

— Что конкретно? Докажешь, что любишь Алекс? — издаю взволнованный смешок.

— Докажу, что способен дать тебе гораздо больше, чем твой недомуж.

Разумеется, слова Яна я всерьез не воспринимаю. Очень громкое заявление для парня,

который на четырнадцать лет моложе меня, живет в другой стране и понятия не имеет,

как я живу в своей. Он не берет в расчет мой быт, карьеру и личную жизнь. Он не

замечает преград — Андрея! — и уверенно полагает, что, сделав предложение одной,

можно без малейшего зазрения совести навешивать на уши толстые итальянские спагетти

другой. И не какой-то там случайной знакомой, которой утром бы сверкнул сексуальной

улыбкой, эффектно помахав ручкой и растворившись навсегда, а близкой подруге семьи.

Похоже, его наглость — врожденный талант.

Всю оставшуюся дорогу до пункта назначения я предпочитаю молчать. Не из-за

раздражения, а потому что не вижу смысла начинать разговор, который ни к чему не

приведет. Раз уж позвал, пусть ищет тему сам. И развлекает тоже пусть сам. Тем более

что шляпка и мобильный телефон благополучно остались в доме, и теперь я все больше

начинаю жалеть об этом опрометчивом решении.

Я не стану объяснять Яну, что за пустые обещания во взрослой жизни плата взимается по

высшему тарифу и никогда практически не осуществляется на выгодных условиях. Какой

смысл ему все это говорить и раздавать непрошеные советы? Помимо родителей, которые

должны были заниматься его воспитанием, у мальчика и своя голова на плечах есть.

Ян, как и любой ребенок, переживший развод родителей, тяжело переносил момент, когда

любящие друг друга мама и папа скандально расходились: делили имущество, вели

судебные тяжбы прямо на глазах маленького сына. И все это было сделано ради чего?

Ради того, чтобы через пятнадцать лет снова сойтись и пожениться? Кровь стынет в

жилах, когда вспоминаю скандальную парочку Романовски в те годы.

Только вот все мои изречения напрасны. Я все равно покорно сижу в желтой Ferrari, не

без удовольствия наблюдая прекрасные виды из окна, и пробую про себя угадать, куда

же он меня все-таки везет.

Я согласилась на предложение Яна вовсе не потому, что хочу его соблазнить, — святые

угодники, неужто я могла о таком подумать? — а потому, что мне банально нужно было

отвлечься и дать возможность Саше и Вере выяснить отношения и остыть.

Какое-то время мы мчимся по гладкой трассе, пролегающей вдоль побережья. В машине

приглушенно играет радио, настроенное на волну со страстными испанскими песнями.

И вот мы заезжаем на подземную парковку торгового центра El Corte Inglés. К моему

удивлению, она оказывается почти пустой. Ни машин, ни людей! В моем привычном

понимании «Испания» и «свободные парковочные места» — это два несовместимых понятия.

— Подожди меня здесь, я быстро, — говорит Ян, отстегивая ремень безопасности. Берется

за ручку двери, но в последний момент поворачивается ко мне. — Может, ты хочешь

чего-нибудь особенного?

— Томленые щечки кенгуру с малиновым соусом, если можно, — немного подумав, отвечаю я

и прикусываю нижнюю губу.

Я что, флиртую с ним? Да нет же, просто ставлю заносчивого мальчишку на место!

Он осматривает меня как потенциальный покупатель автомобиль перед долгожданной

покупкой. Внимательно, с нетерпеливым интересом. Похоже, ему не терпится вставить

свой ключ в зажигание и как можно быстрее опробовать тест-драйв на новой машине.

Бедра сводит жаром, а за ушами пробегает холодная рябь.

Ян достает телефон из кармана джинсов и кому-то набирает.

— Доброе утро, Марк. Прости, что разбудил, — усмехается.

Кидаю взгляд на приборную панель. 12:45. Ничего себе утро!

— Ты знаешь, где можно достать томленые щечки кенгуру? — Ян бросает на меня режущий

взгляд, не переставая улыбаться. — Нет, не перебухал.

Из трубки доносится хриплый мужской смех.

— Я с девушкой, она не говорит по-испански, — поясняет собеседнику Ян. — Давай, жду.

Он заканчивает разговор, аккуратно кладет свой iPhone последней модели на консоль и

переводит на меня задумчивый взгляд.

— Кристина, я ведь достану эти чертовы щечки кенгуру в малиновом соусе, — говорит он

спокойно и вкрадчиво. Сейчас я чувствую себя рядом с ним маленькой девочкой. — Но в

таком случае… ты не отделаешься обычной благодарностью.

— Какая банальщина, господин Романовски! — Демонстративно закатываю глаза и,

прижавшись к спинке сиденья, деловито складываю руки на груди. — Ты сам предложил

что-нибудь особенное! Я всего лишь пошла тебе навстречу!

— Я спросил — ты озвучила свои желания, — произносит, не сводя с меня жадного

взгляда. — А в качестве благодарности я хочу поцелуй.

— Еще чего! — возмущаюсь я.

Волна необъяснимого протеста прокатывается по телу, подхватывая каждый волосок на

коже. Я несколько раз хлопаю ладонями по бедрам, призывая его к серьезности. Я бы

топнула ногой, но в салоне машины довольно тесно.

— Ян, приди же в себя! Это я, Кристина. Няня твоя. Мы с тобой не виделись столько

лет, что за прошедшие годы какой-нибудь подросток мог родиться и вырасти. И почему

ты так ведешь себя, будто мы хорошо знакомы? Так, словно имеешь право со мной

флиртовать?

— Да почему бы и нет, Крис? Я слишком плох для тебя? — На его лице мелькает тень

обиды и раздражения. — Мне абсолютно фиолетово, какая между нами разница: десять или

пятнадцать лет! При чем здесь вообще возраст?

— Да при том! Ты ведешь себя как малолетка какая-то в свои двадцать три! Вижу цель –

не вижу препятствий.

— Это я-то веду себя как малолетка? — рычит он, наклоняясь все ближе и сокращая

дистанцию между нами. — Поэтому отдалась первому встречному в клубе? В отместку

своему мужу? Считаешь это взрослым поступком?

— Откуда?.. — На мгновение я выпадаю из реальности, изнутри прорывается неистовый

поток ярости, волнами неукротимого бешенства разгоняя кровь по венам. — Что?.. Ты?..

— Да, Корица, это был я! Неужели ты не узнала меня?

Ян цепляет край ворота черной облегающей футболки и чуть ли не рывком сдвигает ткань,

показывая фрагменты татуировок, которые я видела утром. Я же чувствовала, что что-то

не так… Слишком знакомые движения тела. Спина. Руки. Предплечья.

— Чего ты замерла? Уже забыла, как красиво я тебя трахал всю ночь? Как ты кричала и

просила повторить? Чувствовала ли ты в тот момент, забыв обо всем на свете, что

трахаешься с малолеткой?!

У меня нет ни секунды на размышления — горячие губы накрывают мои в глубоком, грубом,

по-животному властном поцелуе. Я всхлипываю, пытаясь отбиться от захватившего меня в

свои жесткие объятия хищника, но он только сильнее сжимает меня в тисках. Его

напористый язык, не находя преград, врывается в мой рот, и наши языки сплетаются в

какой-то сумасшедшей борьбе. Так яростно, будто от этого поцелуя зависит судьба

человечества.

Меня трясет как в лихорадке от осознания, что мой Бог Похоти из воспоминаний — это и

есть Ян. Что из миллионов людей именно он исцелял меня той ночью. Раз за разом…

— Я сейчас трахну тебя как тогда, поняла меня? — рокочет мне в рот.

Тяжелые мужские ладони фривольно задирают подол шелкового сарафана, направляясь

прямиком в трусики. Ян не церемонится — его крупные целеустремленные пальцы

проникают сразу внутрь, выбивая умоляющий стон из моего рта.

— Мокрая, маленькая моя, — шепчет хрипло, ощутимо прикусывая мою нижнюю губу.

Мой разум слепо протестует, делая беспомощную попытку защититься от властного

нападения на «частные владения», но тело, целиком и полностью подчинившись чувствам,

готово распахнуть ворота для вражеского вторжения.

Я не понимаю, когда он успевает переместить нас на заднее сиденье и снять с меня

промокшее белье, но через мгновение я оказываюсь распластана на холодной коже и

прижата спиной к дверце машины.

Ян срывает с меня верхнюю часть сарафана вместе с плотным лифчиком, сминая ладонями

оголенную и пылающую жаром грудь. По всему телу будто мимолетные искры вспыхивают и

гаснут. Он с силой сжимает соски, увеличивая давление. Меня насквозь пронзает

вспышка боли и наслаждения. Я выгибаюсь дугой, раскидывая ноги шире.

Ртом припадая к соскам, он прихватывает зубами каждый по очереди, оттягивает. Боль

усиливается, распаляя внутри бесконечной величины возбуждение. Я такая мокрая, что

готова поспорить на все золото мира: в районе его ширинки проступает влажное

позорное пятно от моих трений и прикосновений. Но мне настолько все равно…

— Я… — пытаюсь что-то пробормотать, но не способна вымолвить ни единого слова.

Язык, вылизывающий мои соски, сменяется снова болезненным давлением грубых пальцев.

Звук молнии на задворках отлетевшего сознания и глубокое проникновение. Резкое,

мощное.

— Сожми меня сильнее! — рычит, наводя на меня прицельный черный взгляд.

Я подчиняюсь, оплетая его бедра ногами настолько крепко, насколько позволяет

пространство. Он подхватывает меня за ягодицы и начинает насаживать на себя с такой

частотой, что я сбиваюсь с ритма. Боль трансформируется в пламя, поджигая каждую

клеточку тела. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на место соединения наших

тел. И это… это движение его члена во мне обрушивает такой поток возбуждения, что

все тело начинает бесконтрольно колотить.

— На меня смотри, — короткий приказ.

Глаза в глаза.

Одно прикосновение к раскаленному клитору — и всепоглощающий оргазм сжигает меня,

обугливая тело и разум. Я бессознательно глазею на крышу машины, пытаясь отдышаться.

И лишь спустя какое-то время осознаю, что одномоментно с моим криком удовольствия Ян

тоже кончил. Снова в меня.

— Как ты, Корица? — спрашивает наглец после того, как приходит в себя. Его

потемневшие расфокусированные глаза приобретают привычный ореховый оттенок.

— Трусики отдай! — требую, протягивая руку.

— Нет, — улыбается как сытый кот, — они теперь мои.

— Трофей, значит… — недовольно бурчу.

— Нет, дорогой сердцу подарок.

Очень хочется съязвить, но я не в том состоянии и положении. Он бережно поднимает

меня с сиденья за руки, поправляет подол смятого и промокшего платья. Этот

заботливый жест настолько сильно контрастирует с тем, каким властным и стальным

голосом он отдавал приказы несколько минут назад, что я просто-напросто теряюсь, не

зная, как на это реагировать.

— Ян, что же мы наделали?..

Торопливо поправляю чашечки лифчика, расправляю складки шелка на талии.

— Ничего ужасного мы не натворили, — отвечает он абсолютно спокойным голосом.

— Нет! Натворили! — вспыхиваю, карабкаясь на переднее сиденье. Он протягивает мне

руку, но я намеренно отказываюсь от его помощи.

Сам же Ян полностью одет. Он просто застегнул ширинку и спокойно пересел на

водительское сиденье.

Меня начинает накрывать осознание реальности. Мало того, что мы занимались сексом в

машине на парковке торгового центра, так еще и я, как самая настоящая падшая

женщина, повелась на ласку, напрочь позабыв о существовании его невесты.

— Про клуб ни одного вопроса сейчас. Все потом, — отрезает он путь к одной из тем,

которая меня действительно волнует.

— Ладно. Но у тебя Алекс! Я не знаю, как теперь от всей этой грязи отмыться! –

выпаливаю громко.

Я уже на грани истерики. С собой ничего нет. Телефон и сумочка с деньгами дома. Если

я и захочу, то просто физически не смогу от него улизнуть! Даже трусы — и те он

забрал себе и отказывается отдавать.

— Глупости не говори! — обрывает он жестко.

Я затихаю.

— Какая грязь? — продолжает он в том же тоне. — Ты в своем уме? Я не собираюсь ни от

кого прятаться! Мы не будем скрывать наши отношения.

— Какие отношения?! Ты сдурел? — Я начинаю задыхаться.

— Обычные, человеческие, — пожимает плечами.

— Ян, послушай, — облизываю нервно губы, — я замужем пятнадцать лет. Ты вообще вчера

в дом невесту привел…

— Крис, если тебя волнует этот вопрос, то можешь быть спокойна. — Он ловит мою руку и

крепко сжимает. — Все, что ты видела вчера за ужином, — глупое представление для

моих родителей.

— Что? — Я замираю, переставая биться в истерике. Он продолжает ласково гладить мою

ладонь. Ощущения такие приятные, что я не в силах вырвать руку. — Какое

представление?

— Мать и отец настолько надоели мне своими выходками и своей идиотской показушной

свадьбой, что я решил немного поиздеваться над ними.

— Боже… Ты ведешь себя как ребенок…

— Ты не понимаешь… — Ян с сожалением качает головой. — Матери всю мою сознательную

жизнь было все равно, чем я занимаюсь, чем я увлекаюсь. Из своего детства я помню

только Карлу, Мануэля и… тебя.

— Меня? — искренне удивляюсь. — Но ты был совсем маленьким… маленьким пирожком… –

добавляю тихо.

— Да не таким уж маленьким я и был. В восемь лет любой пацан запомнит образ красотки,

которая присматривала за ним.

Я закатываю глаза и невольно улыбаюсь от его дурных, но таких будоражащих слов.

— Но сути это не меняет…

— Не меняет того факта, Корица, что ты стала еще красивее! — Хитрец вновь заманивает

меня в свои сети. Привлекая к себе, Ян оставляет вкусный поцелуй на моих губах. — А

вот суть… когда тебя родная мать игнорирует столько лет, потом очень сложно поверить

в ее искренность. Когда они сошлись снова с отцом, она активно начала принимать

участие в моей жизни. Точнее, пыталась влезть в нее.

— А ты не хотел этого?

— Нет. Мне это совсем не нужно. Мануэль заменил мне отца и мать. И Алекс я вчера

привел, знаешь ли, чтобы просто подразнить их. Она моя подруга. Ничего серьезного.

Поняла меня?

— Поняла… — послушно соглашаюсь.

Я не знаю почему, но рядом с ним хочется быть дерзкой и смиренной одновременно.

Глупость, наверное, но это чувство сильнее меня.

Телефон Яна начинает звонить, по салону разливается какая-то смешная испанская

мелодия, напоминающая рэп.

— Да, Марк? Я понял. Спасибо, друг. До вечера. — Ян отключает звонок и переводит на

меня хитрый взгляд. — Сейчас я схожу куплю тебе обещанную шляпу, а потом мы поедем

кушать твои любимые томленые щечки кенгуру.

— Как? — охаю, едва не теряя дар речи. — Они все-таки существуют?

— Да, и тебе придется их теперь попробовать вместе со мной!

Ян, конечно, предложил пройтись с ним по бутикам, но куда я пойду в таком виде? Без

минимального макияжа, без трусов и вся всклокоченная. Окружающие сразу оценят мой

внешний вид — вид «глубоко отдохнувшей женщины».

Удостоверившись, что я чувствую себя комфортно, что жажду и голод не испытываю, он,

наконец, уходит, оставляя меня наедине с собой. Это время я использую с толком:

привожу себя в порядок и обдумываю произошедшее. Обнаружив в подлокотнике пачку

салфеток, использую их в качестве средства интимной гигиены. Между сиденьями нахожу

слетевший в порыве страсти крабик и «расчесываю» им растрепанные локоны. Опустив

козырек, рассматриваю себя в маленьком зеркале. Отмечаю, что выгляжу на удивление

свежо и расслабленно. На меня смотрит довольная женщина, которую хорошенько

оттрахали. Полуленивый взгляд, припухшие губы, томительная чувствительность,

отзывающаяся в сосках и между ног. В голове и груди — иррациональное умиротворение.

По ощущениям проходит не меньше пятнадцати минут, прежде чем Ян возвращается с

большим бумажным пакетом моего любимого бренда Chloé, в котором я обнаруживаю

стильную соломенную флоппи с белой ленточкой и футляр с солнцезащитными очками с

квадратными линзами в нежно-бежевой оправе. Ян, вероятно, приобрел что-то еще,

потому как краем глаза я успеваю заметить через боковое зеркало еще один пакет,

отправившийся в багажник.

— Спасибо, конечно… но не стоило на меня тратиться. — Кручу в руках новую шляпку и

элегантные очки. Красивые аксессуары. В моем вкусе.

— Ты стоишь намного больше, чем эти незначительные безделушки. — И очередной

ненасытный взгляд в мою сторону.

Улыбка на притягательных губах становится шире, а я только сейчас замечаю на правой

щеке Яна маленькую, едва выделяющуюся ямочку. Она появляется каждый раз, когда он

широко улыбается. Так хочется дотронуться до нее, но одергиваю себя за неподобающие

мысли.

Что-то есть в этом мальчишке такое, чего не дано большинству мужчин. Зрелость,

мужественность, уверенность в своих действиях. Он источает не просто энергию, от

него фонит каким-то первобытным доминированием, вызывающим желание беспрекословно

подчиниться.

— Думаешь, на мне твои примочки сработают? — Я прикусываю нижнюю губу, стараясь

скрыть непрошеную улыбку. Если так и дальше пойдет, то из-за стеснения и неуместного

флирта я к вечеру буду вся искусана собственными зубами.

— Уже сработали, разве не так? — Он насмешливо подмигивает.

Я вспыхиваю, как тонкая парафиновая свеча, и резко отворачиваюсь к окну.

— Ты что-нибудь знаешь о моей жизни? Хоть что-то? — уклоняюсь встречным вопросом,

задевая взглядом мимо пролетающие пальмы и мерцающую полоску воды. Хотелось бы

понять, что движет Яном.

— Например, что? — спрашивает осторожным и спокойным голосом.

— Например, то, что у меня есть свое рекламное агентство. И муж.

Оборачиваюсь, желая поймать в капкан его первую реакцию на мои слова о семейной

жизни. То, что она неминуемо развалится, ему знать необязательно.

— Ауч! — Он картинно изображает укол, прикладывая ладонь к сердцу. — Это был тонкий

намек на то, что ты способна сама себя обеспечить? Или на то, что не собираешься

разводиться с Андреем?

— Просто чтобы ты понимал, с кем связываешься и… возможно, лучше сразу отступить?

— И с кем же я связался? — отвешивает снисходительный смешок.

— С проблемой, Ян, — признаюсь без шуток. И я ведь не вру. Ни разу. Ни в тоне, ни в

словах моих нет наигранности.

Мне тридцать семь, я не могу зачать ребенка. Если даже представить на минуточку, что

в моей жизни не было бы Андрея, все равно это не делает ситуацию проще. Исходные

данные остаются теми же. Я — бесплодная женщина, которая старше на целое поколение.

— Espantaste al erizo con el culo pelado[1], — бормочет Ян едва слышно, переводя свое

внимание на оживленную трассу.

Тут на каждом углу кольцо — развилка — кольцо. Как бы не запутаться. Но Ян очень

ловко управляет машиной, умело перестраиваясь между рядами, выезжает с основной

магистрали на более спокойную дорогу — узкую, похожую на частную.

— Что означают слова, которые ты сказал?

— Потом в словаре посмотришь.

— Пффф… окей!

Какой же он упрямый, когда что-то идет не по задуманному плану! И в детстве таким

был!

— Просто имей в виду, я не собираюсь разводиться, — зачем-то добавляю я, тут же

мысленно чертыхаясь. Для себя я все уже решила, просто не хочу давать Яну ложную

надежду… если он вдруг надеется на что-то.

Ян многозначительно молчит. Вместо него говорят проступившие от недовольства желваки

на скулах. Всего сутки прошли с момента «конечно помню, Корица» до сворованных в

свою личную коллекцию трусов после дикого секса в желтой Ferrari (как бы пошло это

не звучало), а этот спесивый парень успел уже заявить об отношениях! Он такой же

шустрый и напористый, как и его яркий зверь на колесах.

Машина плавно останавливается у высоких ворот. Я веду взглядом по бесконечному

каменному забору, растянувшемуся вдоль береговой линии. За ним может запросто

скрываться целый аквапарк с апарт-отелем.

— Куда мы приехали? — уточняю на случай, если он собрался держать меня в заточении.

— Я знаю, это может прозвучать пафосно, да и я на самом деле хочу тебя впечатлить…

но… Ты только ничего не подумай, окей? — Ян хмыкает, затем взволнованно потирает

бровь. Он смотрит на меня исподлобья, словно мальчишка, пойманный на горячем.

— Да говори уже. Все равно через несколько минут узнаю… — пожимаю плечами,

вглядываясь в разъезжающиеся ворота.

— Я привез тебя к себе.

Машина снова дергается с места и аккуратно въезжает… на огромную личную парковку!

Удивительно, что тут нет вертолетной площадки!

— Что ты такое, Ян Романовски? — я негодую и злюсь. Но и восхищаюсь не меньше.

— Я — обычный парень, который всего лишь хочет впечатлить девушку.

Он вылезает из машины одновременно со мной.

— Вот этим? — Я обвожу рукой недостроенное двухэтажное стеклянное здание.

— Тебе не нравится?

Ян хаотично ерошит волосы, «прочесывая» их ладонью назад. Пока я беглым взглядом

осматриваю «владения», он достает из багажника припрятанный пакет.

— Нравится…

Останавливаю свой блуждающий взгляд на маленькой пристани, к которой ведет небольшая

мощеная дорожка. Делаю шаг в ту сторону, но замираю, услышав совсем рядом мужской

голос.

— Buenos dias, señor Romanovski! — Из небольшой пристройки у ворот, похожей на домик

охраны, выходит невысокий седовласый мужчина в белой рубашке и классическом черном

костюме.

Он приветствует Яна взмахом ладони, коротко, но дружелюбно кивает мне. Я отвечаю

слабой улыбкой и таким же кивком.

— Только не говори, что у тебя тут весь штат прислуги…

— Нет, Корица, пока нет. Дом еще не достроен.

— На втором этаже отремонтирована одна комната, в которой я иногда остаюсь ночевать.

Кухня и ванная на первом функционируют. Ими можно пользоваться… — рассказывает Ян,

показывая свои владения.

Все здесь чисто в мужском стиле: пустые серые стены, панорамные окна, а часть мебели

еще укутана в заводскую пленку.

Ян ставит пакет на столешницу и вынимает из него маленькую коробочку La Perla. Он

садится на диван поверх упаковки и расставляет ноги шире. Из-под густых ресниц ловит

мой взгляд, наполненный стеснением и растерянностью.

— Иди сюда, — подзывает меня вкрадчиво.

— Ты… что удумал? — Делаю осторожный шаг навстречу.

— Буду сейчас одевать тебя… — В глазах появляется голод, но не тот, что обычно

утоляют пищей.

— А как же обещанные щечки кенгуру? — сердцебиение учащается, и голос чуть заметно

дрожит.

Моя симпатия к нему разрастается с каждой минутой, принимая огромные масштабы, и это

не сулит мне ничего хорошего.

— Все будет, как я и обещал. Но сначала… — Ян медленно достает кремовые трусики, и

нежная тонкая шелковая петля повисает на его пальцах.

Приближаюсь еще на один шаг к самому краю обрыва. Сильные мускулистые руки тут же

обхватывают мои бедра, властно притягивая ближе и располагая между напряженными и

широко расставленными ногами. Медленными, дразнящими движениями он задирает подол

сарафана, проводит горячими ладонями вверх по внутренней стороне бедра. Мое дыхание

невольно сбивается. Я чувствую, как мышцы начинают сокращаться от обжигающих, но

довольно безобидных касаний. А я, будучи потухшим угольком, снова разгораюсь.

— Вся дрожишь, маленькая моя. — Ян склоняется ближе к моему естеству и, прикрыв

блаженно веки, делает глубокий вдох. — Господи, как вкусно ты пахнешь.

Я дергаюсь, загнанная страхом, скованная собственными эмоциями. Пугаюсь от того, что

меня накрывает волной бескрайнего возбуждения, а я не могу с этим справиться. Черная

похоть пробирается внутрь, проникает в голову, растекается по венам, вытесняя всякое

стеснение. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного. С Андреем все было

иначе: не было оральных ласк, острых прелюдий. Не было пожара, не было обрыва, с

которого готова прыгнуть без страховки.

Ян прижимается носом к моему лобку, делает затяжной вдох, легко касаясь губами, а

потом поднимает на меня взгляд. В его глазах плещется коктейль из всевозможных

желаний. Все тело слабеет, размягчается под его порхающими касаниями. В этом мягком

поцелуе не было ни пошлости, ни грязи, лишь проявление нежности и трепета.

— Подними ногу, — тихо шепчет.

Я молча делаю, как он просит. Ян аккуратно подхватывает мою стопу, вдевая кольцо

ткани, затем проделывает то же самое со второй. Скользящими движениями поднимает

трусики вверх. Я неотрывно слежу за его пальцами.

Во рту скапливается слюна, и я делаю судорожный вдох.

Я точно схожу с ума…

— Лифчик сама наденешь? — Протягивает вторую часть комплекта. — Иначе я трахну тебя

прямо здесь, на этом диване, а затем и на столе. Везде трахну, — хрипло выдыхает,

прожигая пронзительным взглядом.

— Угу… — все слова застревают в горле.

Схватив шелковое белье и почти спотыкаясь на ходу, я направляюсь в ванную. Только

там, стоя перед зеркалом, понимаю, что на мне уже есть лифчик и никто его не снимал

с меня. Но почему-то хочется почувствовать на коже именно тот, что подарил он. Я

переодеваюсь в новый, который сидит идеально, и аккуратно складываю свой в

коробочку. Включаю воду, несколько раз ополаскиваю лицо и шею под холодной струей.

«Что же мне делать?» — задаюсь риторическим вопросом.

Следуя интуиции, выхожу через открытую дверь и, затаив дыхание, рассматриваю голубые

воды и умиротворенную красоту лагуны. Еще одна мощеная дорожка, такая же, какую я

видела с другой стороны дома, ведет тоже к пристани, пролегая через патио,

окруженное густой зеленью. Похоже, мне туда. Сделав несколько шагов, я

останавливаюсь. Закрываю глаза, прислушиваясь к шуму волн, разбивающихся о камни.

— Ты давно не была на море?

Вздрагиваю от неожиданности, но не пугаюсь и не открываю глаза, зная, что рядом

только Ян, который не причинит мне вреда.

— Несколько лет… Мы… я, — тут же исправляю себя, — не могла позволить себе оставить

агентство без присмотра и уехать.

— Что же сейчас тебя подтолкнуло на этот шаг?

Я все еще стою с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам природы и тихим, почти

беззвучным шагам. Улыбка непроизвольно трогает мои губы. Ничего не могу с собой

поделать…

Большая ладонь бережно оплетает мою, и Ян ведет меня за собой.

— Не с этого места нам следует начинать разговор… — тихо бормочу, послушно следуя за

ним и сжимая его каменную руку. Я доверяю Яну, иначе никогда не решилась бы на такую

игру.

— Хорошо, будет по-твоему, — в его голосе слышна улыбка. — Тут осторожнее, маленький

выступ.

Твердые руки перехватывают меня за талию, а неровное дыхание касается темечка,

пробуждая дрожь во всем теле.

— А теперь открой глаза.

Я слушаюсь… и вижу перед собой… хотелось бы сказать, что те самые томленые щечки

кенгуру в малиновом соусе, но дыхание у меня перехватывает совсем не от них. Передо

мной стоит Ян, уже успевший переодеться. Светлая льняная рубашка с короткими

рукавами и легкие брюки подчеркивают рельефные мышцы, выгодно оттеняя бронзовую

кожу, темные линии татуировок уползают под воротник. Я тяжело сглатываю, с трудом

подавляя порыв коснуться его груди и вспоминания про… ах да, мясо кенгуру…

В тарелке щечки выглядят почти как говяжьи, но я точно знаю, что Ян достал именно то,

о чем я просила. Кажется, мои собственные щеки заливает румянец, но я надеюсь, что

это можно списать на знойную испанскую жару.

— Ты сумасшедший! — прыскаю со смеху, чувствуя на себе его изучающий взгляд.

Не знаю, какими на самом деле должны быть на вкус томленые щечки звездного

австралийского животного, но для меня это блюдо… необычное, мягкое, сочное.

— Хочешь вина? — предлагает Ян, отведав эксклюзивную вырезку.

Мне кажется, вкус мяса в малиновом соусе привел его в ужас, но на его лице никакая

реакция не отразилась.

— Нет уж, — отказываюсь я, вскидывая на него взгляд. Я успела, кстати, сбегать за

шляпой и примерить ее. Идеальная. — Чтобы ты напоил меня и снова соблазнил?

— Мне не нужно тебя спаивать, чтобы соблазнить. — Хитрая усмешка касается его глаз. –

Поговорим о том, что произошло в клубе?

[1] Напугала ежа голой жопой (испанский).

— Да, — с готовностью отвечаю, чувствуя, как ладони слегка подрагивают от волнения. –

Ты с самого начала знал, кто я?

— Нет… — Ян качает головой, скользя большим и указательным пальцем по подбородку. — Я

не имел ни малейшего представления о том, кто ты такая. Я просто увидел тебя, как ты

подошла к барной стойке, и уже не мог отвести глаз.

— Почему? Чем я тебя зацепила? — Я подаюсь немного вперед, будто от его ответа

зависит буквально вся моя жизнь.

— Маленькая, скромная, с длинными каштановыми волосами, на которые я залип… А ты

боялась сделать шаг… хрупкая… стояла в своем розовом коротком платье с блестками…

— Оно, кстати, не мое! — хихикаю, прикусывая уголок нижней губы.

— Но в нем ты выглядела богиней. Тоненькая, как девочка.

— Как?..

Мои глаза округляются. Я нуждаюсь в его комплиментах! Сейчас, сегодня! Пока у нас

есть время…

— Ты и есть девочка, — говорит он с ласковой усмешкой.

— Не льсти, тебе уж точно это не идет.

Тянусь к стакану с безалкогольным «Мохито», который мастерски приготовил Ян, и

втягиваю коктейль через трубочку.

— Я говорю как есть… — И снова эта сексуальная ямочка на щеке, которая сводит с

ума. — Большие искристые глаза смотрели прямо на меня через толпу. Так пронзительно,

так соблазнительно, что у меня встало все, что могло встать. Ты была так озабочена

тем, что происходит вокруг, а я не мог тебя не заметить. Ты будто светилась… как фея

из «Питера Пэна»… как же ее?

— Фея Динь-Динь, блондиночка в зеленом платье.

Неистово заливаюсь краской. До сих пор неловко возвращаться в ту ночь, особенно когда

вскрываю запретный сундук воспоминаний с красочными картинками.

— Точно! И еще я заметил, что ты очень мило общалась с Лайе, — добавляет он,

прищурившись.

— Ты знаешь Карину? — едва не давлюсь коктейлем, когда нотки ревности проскальзывают

в моем голосе.

— Между нами никогда ничего не было и быть не может, если ты об этом. — Ян

подмигивает, явно довольный моей реакцией.

— Тогда откуда ты ее знаешь?

— Она… как бы так сказать… Карина является важной персоной в нашем клубе.

— «В нашем клубе»? — срывается с моих губ.

— Да, в тот день, когда мы с тобой… встретились, — зарывается рукой в волосы, — мы

выкупили долю у прежнего владельца «Лед и Лайм». Теперь не только этот легендарный

закрытый клуб, но и несколько других заведений в Петербурге и других городах России

являются частью нашего концерна.

— Случайно не Berillo Group? — уточняю, пораженная внезапной догадкой.

— Именно. Откуда ты знаешь?

— Мы ходили в «Череп» с твоими родителями через несколько дней после нашего

знакомства. И Вера рассказала о ресторане.

— Я понял…

Его густые брови сходятся в одной точке. Романовски не умеет скрывать свои эмоции…

или он только со мной такой ревнивый?

— Не ревнуй меня к моему же мужу. Андрей… он… фух! — вздыхаю и несколько раз хлопаю

ресницами, сглатывая подкативший к горлу ком. — С ним все очень сложно.

— Он тебе изменил, да? — Ян наклоняется ближе. — Иначе бы ты не пришла в клуб? Верно?

— Да. В тот вечер я получила анонимное аудиосообщение от какой-то женщины по имени

Сабина, в котором был записан ее диалог с Андреем, обличающий суть их отношений. Я

была не в себе… пыталась ему дозвониться, но… в общем, результат ты и сам знаешь.

Ян с пренебрежением поджимает губы, а желваки натягиваются как стальные прутья.

Взгляд становится суровым.

— И ты все еще хочешь сохранить брак с этим козлом? — голос звучит холодно, в

тональности отражается неприязнь.

— Но я ведь ему тоже изменила… с тобой. — Я виновато опускаю глаза. — И в ту ночь, и

сегодня.

— Крис, что ты собираешься спасать? — выдыхает с раздражением.

— Я и сама не знаю… — Кусаю щеку изнутри. — Мы пятнадцать лет женаты, Ян. Ты еще не

понимаешь. Чужая жизнь — потемки, особенно семейная.

— Мне ли не знать с моей сумасшедшей семейкой… — Ян иронично наклоняет голову вбок.

— Тем более! Ян, в таком случае ты должен понимать меня как никто другой. Ты так

молод, у тебя еще все впереди… — тараторю совсем не то, что вертится на языке. Но не

могу я иначе, не могу!

— Пожалуйста, прекрати меня считать тупой малолеткой, — произносит он серьезно,

сталкиваясь со мной непримиримым взглядом. — Я с пятнадцати лет работал на Мануэля,

а в восемнадцать с друзьями открыл первый ночной клуб в Марбелье. Ты думаешь, я по

приколу завис на тебе? Ничего подобного, Корица. Вторую неделю не могу выкинуть тебя

из головы.

— Тебе всего двадцать три! О каких отношениях может идти речь? У тебя гормоны еще

бурлят, и это вполне нормально для мальчиков твоего возраста!

— Нет. Ты меня, похоже, совсем плохо знаешь.

Его упрямая реакция ясно говорит о том, что он не слышит меня и не собирается

воспринимать мои слова всерьез. Ян уверен, что его чувства ко мне настоящие, но по

итогу с разбитым сердцем останусь только я. Он быстро охладеет, моментально забудет

и пойдет дальше. А я? Что будет со мной? От меня и так уже ничего не осталось, одни

осколки, а впереди еще сложный развод с Воронцовым. У меня всего одно сердце, и то

уже надтреснутое. Я не выдержу еще одного предательства.

— Мы слишком разные, пойми… — твержу как мантру.

— Нет, это ты не понимаешь. Мы друг друга слышим с полуслова. Всегда так было. Ты же

помнишь?

«Помню!» — хочется ответить, но я молчу.

— Мы идеально подходим друг другу!

Ну вот что мне ему ответить? Какой же он непреклонный и самоуверенный! Напирает без

тормозов.

Да, меня безумно тянет прыгнуть в этот романтический омут с головой, но что, если

глубина окажется недостаточной, а я разобьюсь о камни? Я, никому не нужная, останусь

лежать на дне.

— И да, это я положил телефон в твою сумочку.

— Я уже поняла… — улыбаюсь.

— И сообщение написал тебе тоже я. Только ответа так и не получил… — Ян разочарованно

разводит руками.

— Как ты достал мой телефон? Взял у охраны?

— Естественно, — кивает, удовлетворенный своей выходкой. — Охрана не может отказать

хозяину заведения.

— Ну конечно же… — бурчу себе под нос. — Так… погоди! — меня вдруг осеняет. — То есть

ты пробил мой номер позже? И когда отправлял сообщение, прекрасно знал, кто я такая?

— Бинго! — Прищурившись, он стреляет в меня пальцами, сложенными в пистолет.

Я поднимаюсь с удобного плетеного ротангового кресла и, обняв себя руками, начинаю

расхаживать вдоль берега, прокручивая в голове наш разговор. Несколько минут Ян меня

не трогает, позволяя переварить все, что я только что услышала и сама ему сказала.

— Отвези меня назад на виллу, — прошу я, когда возвращаюсь к столу.

Я обвиваю его за шею сзади и крепко прижимаюсь к спине. В первое мгновение он

замирает, но затем расслабляется и нежно касается моих пальцев.

— Крис?

— Мне нужно время подумать над твоими словами.

— Сколько?

Повернув голову, он прикасается губами к моему виску, затем мягко целует в щеку.

— До завтра, обещаю.

Ян

Занимаю одно из четырех парковочных мест, предназначенных для владельцев заведения, и

с довольной усмешкой подмечаю у Viviano Nero огромную очередь из жаждущих попасть

внутрь. Несколько месяцев назад мы открыли еще одну точку сети ночных заведений и

ресторанов Berillo на самой оживленной улице города. На первый взгляд это может

показаться плевым делом, но в действительности же локацию мы выбивали потом и

кровью. Помещение удалось заполучить лишь благодаря стараниям моего отчима Мануэля.

Он поддержал нас в очуметь какой рискованной авантюре. Не побоялся своих лютых

«врагов», хотя шансы на то, что наш клуб показательно спалят в вечер открытия, были

максимально велики. Но все обошлось.

Ночная жизнь в этой части Марбельи кипит с раннего вечера и до позднего утра. Дальше

— по желанию, с продолжением на afterparty для любителей неиссякаемого и

безудержного веселья.

Как и любое новое популярное место, Viviano бьет все рекорды по посещаемости. Даже

несмотря на наличие строгого фейс-контроля в виде двух мордоворотов с кирпичными

физиономиями на входе, сюда стремится попасть каждый. Возможно, я преувеличиваю, но

километровая очередь на входе говорит о том, что я, похоже, прав. Самое интересное,

что лишь единицы пройдут фейс-контроль, а большинство желающих повеселиться так и

останется на улице набивать нам рейтинг недосягаемой звезды.

Закрытые места, куда не так-то просто попасть, всегда остаются самыми желанными для

особо любопытных. О таких местах трещат на каждом углу. VN — не исключение. О нас

разве что дворовые собаки не знают. Легенды о клубе с каждой вечеринкой обрастают

удивительными подробностями, которые подогревают интерес общества. Алекс оказалась

настоящим профессионалом грязного пиара, наглядно показав, как из обычной ночной

тусовочной площадки можно слепить миф о закрытом клубе, за возможность попасть в

который многие готовы пойти на что угодно.

Вылезаю из тачки и довольный ажиотажем направляюсь ко входу. Моя желтая девочка

ласково моргает фарами, привлекая к себе внимание всех особей женского пола в

радиусе досягаемости.

Игнорируя приевшиеся жадные взгляды девушек, наряженных в короткие тряпки, что едва

прикрывают задницы, я обмениваюсь приветственными кивками с охраной и залетаю

внутрь. Диджей безмятежно отрывается за пультом и зажигает танцпол, бармены лихо

трясут шейкерами, а взмыленные официантки лавируют в ажурном нижнем белье между

столиками, разнося голодным в прямом и переносном смысле гостям подносы с заказами.

У бара привычно крутятся мои друзья и по совместительству партнеры по бизнесу –

Адриан и Дима. Они оценивают посетительниц по своей какой-то хитровыверенной шкале.

У них всегда все идет по одному и тому же сценарию: приметить жертву, поймать на

свой крючок, а утром не вспомнить ни лица, ни имени. Не осуждаю их, сам таким еще не

так давно занимался. Каждый развлекается как может. Главное, чтобы правила игры были

честными для всех сторон.

— Ооо, Ян, а мы тебя сегодня и не ждали! Щечки кенгуру не так зашли, как ожидалось? –

ухмыляется Адриан, подкалывая меня.

Он неплохо владеет русским языком, просто иногда слова путает.

— Ты лучше челюсть побереги, иначе потом никто не клюнет на тебя такого красивого, –

предупреждаю его, сверля притворно суровым взглядом.

— Меня женщины будут хотеть любым, — заявляет он горделиво, поигрывая бровями. Павлин

недоделанный. — Хоть со сломанным носом, хоть со смещенной челюстью. Главное, чтобы

девушка осталась удовлетворена и не вспоминала о томленых щечках.

— Адриан, лучше тебе сейчас заткнуться. — Я глубоко дышу, потирая переносицу.

— Прекращайте этот детский сад, — морщится Дима, будто устрицу проглотил.

— Ну так а что? Я с подачи Марка как подстреленный енот метался по городу в поисках

сраных щечек кенгуру для Яна и его… спутницы, — недовольно цыкает друг, постукивая

пальцами по барной стойке. — И где мое заслуженное «спасибо, Адриан»?

— Спасибо, Адриан, — благодарю наигранно-шутливо, едва сдерживаясь, чтобы театрально

не поклониться.

Дима прищуривается, будто признал знакомую фигуру в толпе, затем, привалившись одним

локтем на столешницу из белого мрамора, внезапно спрашивает:

— Ну и где же твоя принцесса?

— Дома, — отвечаю с оттенком нескрываемого раздражения, задержав взгляд на винтовой

лестнице. Нужно преодолеть всего пару-тройку шагов, и я окажусь в своем офисе.

Зачем я вообще сегодня сюда пришел? Надо было оставаться дома. Дима и Адриан

прекрасно справятся тут без моей помощи. И, готов поспорить, Марк вот-вот подъедет.

Он всегда опаздывает, но зато из клуба уходит самым последним, сначала убедившись,

что все в порядке.

Моя же горькая правда такова, что Корица держит меня на расстоянии вытянутой руки.

Если бы она согласилась остаться сегодня у меня, то я не выпускал бы ее из своей

постели вплоть до самого утра. Трахал бы и трахал, не переставая, до изнеможения. До

хриплых стонов ее удовольствия.

Одно воспоминание о сексе с Кристиной в машине заставляет член в штанах предательски

оживиться. Пора скорее уносить ноги в офис, пока парни не заметили мою выпирающую

«палатку». Иначе потом буду слушать подколы до скончания века. Ни о чем думать не

могу в свободное время, кроме как о девочке моей каштановой. Попала она, как пуля

шальная, в меня. Не ожидал я, что все так сложится, но вышло как вышло. Одно знаю

наверняка: нужна она мне. Пиздец как нужна.

Ситуацию еще усугубляет тот факт, что она замужем. Я запал не просто на девушку

старше меня, я потерял голову от той, что принадлежит не мне.

— Неужели наш Ян втрескался? — ржет Дима, негромко ударяя ладонью по стойке и тем

самым привлекая к себе внимание свободного бармена. — Хулио! Нам три «Блэка» на

огне!

— Не сегодня, — качаю головой. — Сегодня я за рулем, да и дела в офисе есть.

— Ладно, иди уже! — Адриан пихает меня в плечо. — Твоя морда недовольная нам тут всех

конфеток сейчас распугает.

— С удовольствием. Да, кстати, как Марк приедет, пусть ко мне зайдет… — бросаю и

разворачиваюсь к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Ян

Глянув с сожалением на пустой экран телефона, я подхожу к лестнице и замечаю боковым

зрением стремительно приближающуюся яркую фигуру в критически коротком красном

платье.

— Ян, привет! Как дела?

Фигуристая блондинка приветливо улыбается. Она пытается дотронуться до моего плеча,

однако я успеваю увернуться. Мне неприятна одна только мысль, что кто-то, кроме моей

Корицы, будет меня трогать.

— Дела отлично. Ты что-то хотела? — флегматично спрашиваю, мазнув по девушке

мимолетным взглядом. Я демонстративно подчеркнуто проявляю свою незаинтересованность

в общении.

— Хотела узнать… не хочешь ли ты провести со мной этот вечер? Возможно, ты сегодня не

занят?

Блондинка очень неестественно прикусывает нижнюю губу и бросает на меня наигранный

томный взгляд исподлобья. Неужели эта искусственная дурочка искренне считает, что

таким дешевым трюком может меня заинтересовать?

Именно по этой причине меня привлекают более зрелые женщины. Точнее,

одна-единственная женщина. Крис ни разу не притворялась. Ни разу не строила из себя

ту, кем не является. Ни в те моменты, когда кончала подо мной, ни сегодня утром на

балконе. Насколько естественно она была смущена тем, что я увидел ее необыкновенную

вздымающуюся грудь через прозрачную сорочку… Как же мне хотелось прикусить ее

розовые сладкие соски, нагнуть мою девочку прямо там, на балконе, наплевав на всех,

кто находится в доме.

Она вся натуральная, в любом своем проявлении: жестах, мимике, словах…

— Извини, но я забыл твое имя. Напомни.

— Селеста… — в голосе блонди проскальзывает легкое разочарование и обидка.

Ну уж прости, я ничем тебе не обязан.

— Да, точно, Селеста. Возможно, мы провели с тобой ночь, но я наверняка был честен

утром. Перед тем, как мы попрощались. Верно?

— Верно…

Ее накачанные губы начинают нервно подрагивать.

— И я тебе ничего не обещал, верно? — уточняю то, что и сам прекрасно знаю.

— Верно, — с трудом выговаривает сквозь зубы.

— Так какой смысл тратить свое и мое время зря на эти пустые разговоры? — выдерживаю

абсолютно безразличный тон.

Не хотелось бы давать Селесте возможность неправильно истолковать мои поступки и

подумать, что между нами могло бы быть нечто бо́льшее, чем просто одна ночь. Тот

факт, что с женщинами я веду себя уважительно, не говорит о том, что я хочу чего-то

бо́льшего. Женщины часто путают элементарное уважение к противоположному полу с

мужской заинтересованностью. Но Мануэль воспитал меня по таким понятиям: мужчина с

самого начала обязан быть честен в любых отношениях с женщиной, даже в самых

краткосрочных.

Блондинка тушуется, ее самоуверенность сменяется неловкой растерянностью. Девушка

явно рассчитывала на продолжение вечера, а не на категоричный отказ с моей стороны.

Но, увы, мое поведение не обязано соответствовать ее несбыточным ожиданиям.

— Я… я просто думала, что…

— Пожалуйста, не стоит думать, что та ночь что-то значила для меня.

— Но… ты не понимаешь! Я постоянно думаю о тебе… такое не забыть…

Она снова пытается подойти ближе, но я пресекаю эту попытку.

— К сожалению, я ничем не могу тебе помочь. Много успешных мужчин проводит время в

нашем клубе, и они могут тебя заинтересовать не меньше, чем я.

— Но мне понравился ты! Никто не умеет делать так, как делаешь это ты… Ян, ты просто

бог секса!

Она всхлипывает и облизывает губы, не теряя последней надежды меня соблазнить.

— Я не могу ответить тебе взаимностью, — отвечаю предельно честно.

По правде говоря, девчонка начинает меня дико раздражать. Я почти готов сбросить

маску приличного мальчика и начать разговаривать с ней другим тоном.

— Ладно… — тянет она, надув губы. — Может, я хотя бы сделаю тебе приятно?

Мои глаза округляются. Какая непробиваемая дура! Я совсем не ожидал, что после моих

слов последует такое глупое и унизительное предложение.

— Селеста, я тебя очень прошу, давай разойдемся по-хорошему… — давлю интонацией. — Ты

же не хочешь попасть в черный список?

Теперь в ее глазах читается настоящий испуг. Она мотает головой так активно, что ее

сиськи едва не выпрыгивают из откровенного декольте. Моего предупреждения хватает,

чтобы назойливая девица ускакала прочь.

Чувствую себя в этот момент каким-то пресытившимся волком. Мне всего лишь двадцать

три, но насыщение развлечениями, разнообразными женщинами, красивыми тачками и всем

остальным, что можно купить за деньги, уже давно наступило. Находясь рядом со

сверстницами, я чувствую себя взрослым мужиком, который с легкостью может

предугадать каждое их последующее действие. Настолько они наивны и просты в своих

желаниях. Рядом с Корицей все совершенно иначе. Я чувствую себя безбашенным пацаном,

готовым на любые отвязные подвиги, лишь бы девушка мечты обратила на меня внимание.

Окинув со второго этажа привычным взглядом забитый людьми танцпол, я захожу в кабинет

и с облегчением валюсь в кресло. На самом деле работы у нас невпроворот. Даже думать

об этом сейчас не хочется… К тому же с минуты на минуту сюда еще обязательно зайдет

радостная Алекс, чтобы доложить новости о самых значимых светских тусовках Марбельи.

Не проходит и минуты, как в дверь и правда кто-то стучится.

— Я был уверен, что тебя сегодня не будет, — заявляет Марк, спешно заходя в кабинет.

— Как видишь, я тут, — развожу руками, откидываясь на спинку кресла.

— Прокатила тебя твоя дама? — скалится он, плюхаясь в кресло напротив.

— Нет, но пока все сложно, — отвечаю размыто.

— Пацаны сказали, что ты безвозвратно поплыл… — Марк корчит ровно такую же гримасу,

как Дима полчаса назад.

— То, что я увлечен кем-то еще, не значит, что я не способен контролировать

ситуацию, — отмахиваюсь я, выдерживая его ироничный взгляд.

— Ладно… — Постукивая пальцами по столу, Марк зеркалит мою позу. — Что там с Nespero?

Есть какие-то подвижки в деле?

— Да, что-то есть. Вчера днем мне звонил Гойо Перес и… как же он сказал…

Изображаю, будто вспоминаю телефонный разговор. На самом деле я помню каждое его

поганое слово.

Марк в нетерпении резко подается вперед.

— Не говори мне, что он и вправду это сказал!

— Еще как сказал… — киваю. — Предупредил, если мы не откажемся от проекта, в Viviano

Nero нагрянет такая проверка, что нас потом по судам затаскают. Это в лучшем случае.

Марк лихорадочно барабанит по дереву.

— Ты же понимаешь, что этому ублюдку нельзя верить? Он просто хочет нас запугать!

— Безусловно. Я все это понимаю. Но мы не можем игнорировать и то, что два года назад

при загадочных обстоятельствах сгорел La Caraboneira. Все прекрасно знают, чьих это

рук дело, но их клешни скорее дотянутся до нашей шеи, чем кто-либо заставит ответить

Гойо и его шестерок законным способом.

— Поговори с Мануэлем…

— Марк, нам пора прекращать по любому поводу к нему бегать, — выдыхаю.

— А что ты предлагаешь? — Он нервно дергается в кресле.

— Попробовать как-то разрешить эту ситуацию своими силами.

Кристина

— Агния, не стоит паниковать раньше времени!

— Кристина Леонидовна, я не справлюсь! Как же я без вас тут одна? Как мне быть с

новыми клиентами? А с Кариной как общаться один на один? — моя помощница пыхтит на

грани паники.

— Прекрасно справишься! — успокаиваю ее после того, как сообщила о своем

незапланированном недельном отпуске. — С клиентами я помогу. Карина не кусается.

Наоборот, она с удовольствием посодействует в проекте. Просто не стоит дергать ее по

пустякам. Что касается самого проекта, мы с тобой на прошлой неделе разговаривали на

тему продвижения «Бостон Драйв». Ты помнишь свои предложения?

— Д-ддаа… конечно помню! — выдыхает со всхлипом.

— Перечисли еще раз.

Знаю, Агния помнит каждую идею, озвученную на последнем собрании, но сейчас важно

отвлечь ее от паники, переключив внимание на вектор концепции.

— Видеоконтент, цветовая гамма, — перечисляет, — не слишком броская, но

притягательная… и коллаборации с блогерами.

— Отлично, молодец! — хвалю. — Давай остановимся на этих трех пунктах. Пришли мне на

почту список идей по видеороликам. Свяжись с Кариной…

В трубке — едва слышный вздох.

— Агния, ты, кажется, хотела больше ответственности?

— Хотела, да… и хочу. Кристина Леонидовна… я все сделаю, что от меня требуется… –

скромно лепечет помощница.

— В таком случае лишние страхи в сторону! И вперед, к цели! Поговори с Кариной,

можешь отправить ей письмо по электронной почте, раз уж так страшно общаться с ней

лицом к лицу. В письме детально опиши свою идею по графике. Обозначь четкое

техническое задание, чтобы она приступила к работе как можно скорее. Так, и по

поводу блогеров… — даю себе секунду на размышления, — у тебя есть предложения, с кем

действительно стоит поработать?

— Да! — намного бодрее откликается Агния. — Я подготовила список известных в соцсетях

персон… с кем можно рассмотреть сотрудничество. Возможно, кто-то согласится на

бартер.

— Прекрасно. Даже если без бартера, нам подходит. «Бостон Драйв» готовы вложиться в

рекламу. Главное — это приемлемый результат от коллаборации, который удовлетворит

запрос клиента. Собери всю нужную информацию в течение двух-трех дней и вышли мне на

электронку. Хорошо?

— Будет сделано, Кристина Леонидовна…

Каждый раз, когда она называет меня по имени-отчеству, я будто старею лет на десять.

— Хорошего отпуска вам! И не переживайте, я все подготовлю на высшем уровне!

— Спасибо, Агния. Я в тебе нисколько не сомневаюсь… — отвечаю с улыбкой, поражаясь ее

готовности брать на себя ответственность.

Очередной раз я невольно вспоминаю себя в ее возрасте. Какой же я была тогда

пугливой. Как тяжело и неуверенно давался мне каждый шаг. Несколько лет, проведенных

в детдоме, не наделили меня наглостью, озлобленностью и бесстрашием — качествами,

которые часто помогают идти напролом по головам. Даже тот случай с кружкой ничему

плохому меня не научил. Точнее сказать, Олеся Воронова не стала для меня тем самым

спусковым крючком, после которого я могла возненавидеть весь окружающий мир.

У Агнии совсем другая история. Девочка из очень обеспеченной семьи, и ее отец может

позволить себе открыть для дочери несколько таких маркетинговых агентств, как мое,

но она предпочла начать с низов, что не может не вызывать восхищение.

— Не стесняйся звонить, если что-то пойдет не так, особенно если в чем-то понадобится

помощь.

— Обязательно! До свидания!

— Пока.

Завершив звонок, я сразу открываю список сообщений. Со вчерашнего вечера я намеренно

игнорирую все, что приходит на мой телефон. Но дальше тянуть просто некуда.

На экране — с десяток пропущенных. Все от Андрея, включая пару-тройку смс. И два

сообщения от Яна. Я вижу их, и мое сердце начинает мурлыкать нежной кошечкой.

Но сначала я открываю те, что предпочла бы стереть, так и не прочитав.

«Кристина, где ты вчера была? Я неоднократно пытался дозвониться тебе вечером!

Неужели так сложно было ответить мне хотя бы на один звонок? Я переживаю!»

Не то чтобы сложно… Возможность, конечно, у меня была. После возвращения на виллу я

сразу поднялась в свою комнату. Желания просто не было и нет. Вообще никакого.

«Я устала. Только проснулась. Извини…» — печатаю коротко и откидываюсь на подушку.

Тяжело и глубоко вздыхаю. Прикрыв веки, большим и указательным пальцами тру уголки

глаз, растирая напряжение.

Пора заканчивать весь этот бред с изменами и враньем.

Через секунду телефон ожидаемо начинает вибрировать.

Вот что мне теперь делать?

Спонтанный секс в машине спутал все карты. Я не планировала объявлять о разводе по

телефону, но и продолжать спать с Яном за спиной пока еще законного супруга будет

подло по отношению ко всем нам.

Сообщения от Андрея кажутся не столько тревожными, сколько нелепыми. Я перестала

чувствовать супружескую связь между нами уже давно. После последнего неудачного ЭКО.

И сейчас я стою на перепутье. Через три недели у нас запланирована новая попытка

подсадить эмбрион. Чтобы успеть к процедуре, я должна вот-вот приступать к

гормональной стимуляции. Но я тут, в Марбелье, а не в кресле у гинеколога. Я

дезориентирована и — правда! — не знаю, как мне быть, в какую сторону и на какой

скорости двигаться.

— Да, Андрей… — отвечаю сухо.

— Кристина, мать твою! Ты где вчера была? — рычит муж в динамик, и голос его сам на

себя не похож.

Чтобы Воронцов позволил себе повысить голос?! Да никогда в жизни! А тут…

— Я не могу понять, что конкретно тебя смущает?

Между нами, на расстоянии в тысячи километров, повисает уродливое молчание.

— Саша сказал…

— Да Саша что угодно мог тебе сказать! — резко перебиваю.

— Что с тобой? Какая муха тебя укусила?

— Андрей… честно, я пыталась потерпеть и дождаться нашей личной встречи, но,

наверное, не получится. Я знаю, что у тебя кто-то есть.

— С чего ты?..

— Я ничего не решала самостоятельно, если ты об этом. Не хочу вдаваться в

подробности. Просто у меня есть прямые доказательства твоих измен. И давай,

пожалуйста, обойдемся без оправданий… — наконец-то признаюсь, чувствуя, как дышать

становится легче.

— Кристина, — его голос приобретает оттенок мягкости, осторожности, — все не так, как

кажется…

— Ой, да ты что? — иронизирую. — А как должно казаться?

— Я готов приехать и все тебе объяснить…

— Ты, может, и готов, Андрей, а вот я определенно не готова к встрече с тобой. Я

подаю на развод… — последние слова звучат отчужденно. Голос подрагивает, несмотря на

всю мою решительность.

— Нет-нет! Я не дам тебе развод! Все совсем не так! — в интонации мужа вспыхивает

такая искренняя паника, что я сама теряюсь на мгновение.

— Не отнекивайся, что другой женщины нет.

— Там все сложно… Я клянусь, все не так! Прошу, не делай выводов раньше времени!

— Свое решение я обозначила. Поверь, ты и сам не захочешь продолжать тот фарс,

который мы называем браком.

Особенно после того, как узнаешь всю правду о своей жене…

Но вслух я эту фразу не произношу.

Андрей что-то пытается сбивчиво говорить в трубку, но мой мозг упрямо отказывается

хоть как-то интерпретировать эти нелепые звуки. Я заканчиваю разговор, оборвав его

на полуслове.

Не могу больше! Не выдерживаю!

Почему я должна выслушивать его запоздалые оправдания? Абсолютное пустословие,

вызванное предательством, в котором по итогу виноваты мы оба.

Воронцов неоднократно мог во всем признаться. Если не после командировки в Мюнхен, то

хотя бы на свадьбе Саши и Веры.

Будь мужчиной, расскажи правду! Лживый ты козлина!

Либо не подчеркивай своим демонстративным отъездом, что где-то там, далеко, есть

кто-то ценнее жены. Ценнее женщины, с которой ты прожил половину жизни.

Признайся той, что разлюбил! Признайся, что полюбил другую!

Не терзай душу ничего не стоящими признаниями в любви. Красивыми, но пустыми, как

фантики от конфет.

В тот самый первый вечер, когда узнала о существовании другой женщины, я была

настолько ошеломлена и сломлена, что позволила себе упасть в смелые руки того, кто

подхватил. Пусть с Яном у нас не будет будущего, но он смелее всех, кого я

когда-либо встречала. И гораздо смелее Андрея. Молодому парню хватило мужества

признаться, тогда как второй, которому доверяла как себе столько лет, предпочел

прикрыться ложью и молчанием. Ян мог бы сделать вид, что той ночи не существовало,

но вместо этого сыграл открыто, раскрыв все козыри, чем буквально притянул меня к

себе. Хотя бы ненадолго… на короткое время, на несколько мгновений… которые я

никогда не забуду.

Я не привыкла пускать пыль в глаза, разбрасываться женскими манипуляциями и угрозами.

Не ставлю свои условия острым ребром, если не готова подкрепить их какими-то

действиями. Да, в подростковом возрасте я была мягкотелой девчонкой, которую легко

было прижать и запугать, но всегда, сколько себя помню, могла нащупать и крепко

удержаться за грани дозволенного.

Я часто сомневаюсь в своих решениях, но если принимаю, то, как правило, безвозвратно.

Я директор, управляющая. Прежде всего — женщина, на плечах которой лежит

ответственность за весь штат сотрудников. Да, небольшой. Да, порой Карина ведет себя

так, будто я нахожусь у нее в подчинении, а не наоборот. Но каждый день я разгребаю

горы задач, в том числе не самых приятных.

С виду я, может, и похожа на хрупкую женщину, но внутри давно выкован стальной,

несгибаемый стержень. Я знаю, что смогу отстоять себя и свою волю. Андрей это

прекрасно понимает. И… возможно, именно по этой причине его так сильно задели мои

слова о разводе.

Каково это… одним импульсивным диалогом перечеркнуть брак длиною в пятнадцать лет?..

Нелегко. И это чистая правда. Я бы слукавила, если бы сказала, что Ян никак не

повлиял на мое решение. Его упорство, энергия, неоспоримая решительность в каждом

действии и слове невольно заразили меня убежденностью, что пора прекратить молчать.

Сама того не ведая, я впустила в себя частичку его самоуверенности и стойкости, и

все это отразилось в разговоре с Андреем.

По сути, я не дала ему вставить ни слова. Не позволила ничего сказать в свое

оправдание. Но достаточно и того, что он успел вымолвить…

«Там все сложно».

Фраза тарабанит в голове отбойным молотком.

И как мне это признание воспринимать? Как он сам воспринял бы такие слова, если бы он

был на моем месте и обвинял в измене меня?

Значит, есть в чем покаяться.

Значит, есть за что оправдываться.

Но самое странное во всем этом другое. Он не удосужился даже спросить, о каких

доказательствах идет речь. И есть ли они вообще у меня. Будто абсолютно был уверен,

что есть.

Уставившись в экран телефона, я открываю те сообщения, от прочтения которых сердце

бьется быстрее, совсем не слушая разум.

«Думаю о тебе…» — прислано в полночь.

«Доброе утро, Корица. Как насчет завтрака?» — совсем недавно.

С Яном мне хорошо. Безумно хорошо. Настолько, что становится страшно. Он создает

вокруг меня идеальный мир, который, кажется, сам же и готов положить к моим ногам.

Но это лишь иллюзия. Пройдет время, месяц или два, — и он воспылает страстью к

другой девчонке, которая обязательно будет моложе меня. А лучше всего — ровесницей.

И это закономерно. Так будет естественно. Честно… ну и все сопутствующее. Люди с

такой разницей в возрасте, как у нас, не могут быть вместе. Когда мне стукнет

пятьдесят, Ян будет в расцвете сил блистать природной красотой. А кем буду я?

Депрессивной и закомплексованной милфой?

Это ненормально.

Я твержу себе со вчерашнего вечера, что перспектива наших отношений — это самый

настоящий бред! Но чем больше я уговариваю себя отступить, тем сильнее меня тянет к

нему.

Я встаю с кровати и направляюсь в ванную комнату. Контрастный душ помогает собраться

с мыслями. Стоя под струями воды и намыливая волосы шампунем с запахом лимона, я

мысленно выбираю, что же мне надеть. На улице пекло, как и вчера. Может, льняной

костюм, в котором я была в тот вечер, когда Ян познакомил Алекс с родителями?

Пожалуй, его и надену.

Яну пока не писала, но обязательно отвечу.

Вчера я попросила его остаться у себя.

И, слава богу, он меня послушал.

Еще не хватало, чтобы Вера и Саша заподозрили что-то.

Не хочу влезать в его странные отношения с родителями. Я знаю, да и Андрей не раз

рассказывал, с каким скандалом Вера и Саша расходились в первый раз. Они были вместе

со студенческой скамьи. Насколько я помню, Александр добивался ее внимания еще со

школы. Если не ошибаюсь, то вообще с первого класса. Он был безумно рад, когда она

согласилась стать его девушкой. Но ей все время было мало. Больше денег, больше

роскоши и напускного пафоса. Всего этого она требовала от молодого врача. А потом…

потом родился Ян. Затем развод и новый брак с Мануэлем…

Выглянув на балкон, я вижу супругов на шезлонгах у бассейна. Первой меня замечает

Вера.

— Давай к нам! Позагораем, поплаваем! — приглашает она, весело размахивая руками.

Мне нравится эта пара. Они живые и искренние. Пусть со своими ссорами и скандалами,

зато честные друг с другом.

И меньше всего на свете я хочу портить с ними отношения. Но сейчас я обязана

спуститься к ним и сделать это… Я приняла решение еще вчера.

Да, я обязана… даже если после разговора мы перестанем быть друзьями.

— Кристина, почему ты не в купальнике? — задает вопрос Саша.

Он тщательно натирает спину Веры кремом от загара. В отличие от моей, за пару дней

пребывания в Испании их кожа успела приобрести заметный золотистый оттенок. Подруга

удобно устроилась на шезлонге в ярко-зеленом бикини. Верхняя часть расстегнута,

спина оголена, что позволяет шустрым ладоням ее мужа не пропускать ни одного участка

кожи. Саша, облаченный в не менее яркие разноцветные плавки, аккуратно уселся возле

жены и старательно пытается ей угодить после вчерашнего скандала.

— Я еще успею… — Поднимаю лицо к солнцу, поправляю очки, подаренные Яном. На голове

красуется новенькая шляпа, спасающая от пытки палящим солнцем. — Я бы хотела кое-что

узнать. По возможности, у вас обоих.

Саша замедляется, напрягает спину, а вскоре и вовсе перестает втирать крем. Его

наполовину лысые виски покрываются испариной. То ли от жары, то ли от внутреннего

напряжения. Мне пока трудно уловить тональность его реакции, но нутро подсказывает:

он прекрасно понимает, каким будет мой единственный вопрос.

— Давай, задавай. Присядешь, может? — Саша, натянув на лицо полуулыбку, кивает на

соседний шезлонг.

— Я постою. Спасибо, — отвечаю, чувствуя в себе больше уверенности, возвышаясь над

ним и заслоняя солнце своей тенью.

— Я тебя слушаю…

— Как давно ты знаешь, что Андрей мне изменяет?

Его реакция не заставляет сомневаться: виновен! Саша резко отводит глаза в сторону и

медленно проводит рукой по макушке, скользя ладонью по поредевшим волосам.

Услышав мой вопрос, Вера тоже не остается равнодушной: она моментально

переворачивается на спину, застегивает замочек купальника и приподнимается на спинке

шезлонга, согнув ноги в коленях. Ее растерянный взгляд плавно перетекает с меня на

Сашу, останавливаясь на нем.

— Как давно? — повторяю вопрос, не получив ответа.

— Крис, это не мое дело… — устало выдыхает он.

— Что это значит? — вскидываю руки. — Мы дружим семьями столько лет. Ты все это время

был в курсе измен моего мужа и продолжаешь смотреть на меня так, будто за моей

спиной ничего не происходит. Вера… как я понимаю, ты тоже в курсе? — обращаюсь к

подруге, которая испепеляет взглядом затылок Александра.

— Я только вчера… — начинает она невнятно говорить, не сводя яростного взгляда с

мужа, но в следующий момент переходит чуть ли не на крик, адресованный тоже ему: –

Саша, я не буду оправдываться за чужие ошибки! Ты сейчас же все расскажешь Кристине!

Я и так уже целые сутки сама не своя!

От такого резкого заявления я отшатываюсь назад. Что происходит? Какие «тайны

мадридского двора» плетутся вокруг меня? А я, на минуточку, жена подонка,

скрывающего двойную жизнь!

— Я тебя прошу, просто сядь, и мы сейчас с тобой поговорим… — продолжает Саша таким

покладистым тоном, словно перед ним стоит маньяк с ножом, который готов в любую

секунду кинуться на жертву и которого нужно обезвредить любыми способами.

— Нет уж… — судорожно мотаю головой. — Вы издеваетесь надо мной?

Я не знаю, куда деть руки, поэтому обнимаю себя за плечи, продолжая глазеть неверящим

взглядом на Веру.

— Саша, если ты не скажешь, то это сделаю я, — холодным голосом заявляет она.

— Да е-мае!..

Он вскакивает с шезлонга, и его лицо в ту же секунду краснеет, искажается стыдом и

неловкостью.

— Накинулись на меня две пиявки! Кристина, там давно нет другой женщины. Была…

когда-то… Но, я клянусь тебе, Андрюха никогда в жизни не променял бы тебя ни на

кого! Он безумно тебя любит. Просто он, — досадливо вздыхая, Саша прижимает пальцы к

вискам, — разгребает проблемы, если так можно сказать.

Секундное молчание, неуютно повисшее между нами, отзывается в ушах громче самого

бурного скандала.

— Никогда в жизни не променял бы меня ни на кого? — шокированная признанием о муже, я

перехожу на шепот. — Ты серьезно?

— Дурак он, Крис…

— И ты придурок полный! Я предупредила тебя, Романовски! Такие вещи скрывать

нельзя! — вспыхивает Вера, торопливо поднимаясь с шезлонга. Повязав на бедрах парео

цвета морской волны, она явно намеревается избежать разговора.

— Вера, стой… — окликаю ее и выдаю то, о чем размышляла с самого вечера: — В таком

случае я… съеду сегодня в отель.

— Что? Почему? — Подруга хочет подойти ближе, но я останавливаю ее жестом.

— Очевидно потому, что вы все держали меня за идиотку… — грустно констатирую я.

— Ты сильно ошибаешься. Я ничего не знала до вчерашнего дня. Это абсолютная правда! Я

до сих пор жутко злюсь на Сашу, тут ничего не скажешь. Что правда, то правда… Мы

тоже отчасти виноваты!

Вера бросает на него крайне недовольный взгляд.

— Но, я тебя очень прошу, не руби с плеча! Дождись, когда Андрей приедет, поговорите

с ним как взрослые люди… — Вера старается меня переубедить, но уговоры мне совсем ни

к чему.

— Вы даже толком не можете мне рассказать о его любовнице! — повышаю тон до

граничащего с надрывом. — Что же за роковая женщина там такая, раз вы настолько

бережно скрываете информацию? — Какая-то липкая и противная неприязнь зарождается

изнутри. — Сплошь размытые объяснения. Я чувствую себя круглой дурой, от которой все

вокруг что-то пытаются утаить. И после этого вы хотите, чтобы я осталась на вилле?

— Мы желаем тебе только лучшего. Ты должна выслушать Андрея и потом сделать выводы.

Уверен, все обойдется… — начинает было Саша очередную шарманку примирения, но я

стреляю в него максимально сердитым взглядом.

— Точнее?

— Кристина, к сожалению, подробнее рассказать ничего не могу. В противном случае

ситуация может лишь усугубиться.

— Ой, все! Спасибо большое за гостеприимство… честно, искренне… Но с меня пока

хватит!

Махнув на них рукой, я разворачиваюсь и быстрым шагом устремляюсь к стеклянным

дверям, ведущим в дом.

Меня должно трясти и выворачивать наизнанку от предательства близкого человека, но

почему-то внутри ничего взрывного не происходит. По всем правилам женщины, которую

предали, я обязана кричать и метаться из угла в угол, завывая от горя и сметая все

на своем пути, но нет же… Да, неприятно. Да, под ребрами слегка ломит обида. И

больше ничего. Возможно, осознание накроет позже. А сейчас я ничего не понимаю. Что

со мной происходит?!

— Он приедет вечером! Пожалуйста, останься! — догоняет меня в спину просьба

подрагивающим мужским голосом.

Сделав несколько шагов, я внезапно встречаюсь с взволнованным взглядом того, кого

больше всего хотела бы сейчас видеть. Того, кому написала сообщение двадцать минут

назад и попросила приехать за мной.

Темные омуты оплетают меня лаской и заботой с первой секунды, как мы сталкиваемся на

террасе.

— Что здесь происходит? — голосом хищника в засаде спрашивает Ян.

— Сын, у нас разговоры взрослых, тебе не стоит в это вмешиваться… — вымученно

изрекает Саша.

Деловой, слов нет! Высказалась бы, но сил никаких нет, да и смысла не вижу заново об

одном и том же изъясняться.

— Пап, извини, конечно, но в некоторых случаях я веду себя взрослее вас с матерью

вместе взятых, — на равных со «взрослыми» отвечает молодой человек.

— Я прошу тебя, не начинай… — говорю эти слова так тихо, чтобы услышал их только Ян.

Мы замираем друг напротив друга между стеклянными дверями на выходе к бассейну.

— Ян, будь так добр, отвези меня, пожалуйста, в какой-нибудь отель. Я бы хотела

какое-то время побыть одна… — Умоляю его взглядом подыграть мне.

— Без проблем, поехали.

— Кристина, Андрей будет тебя искать… — слышу приглушенное Верино. — Пожалуйста, не

делай моих ошибок, не позволяй эмоциям управлять тобой!

— Знаешь, мам, — усмехается Ян, разворачиваясь полубоком к родителям, — кому-кому, а

тебе последней на свете стоит учить кого-то жизни!

— Ян, я ведь и правда не шутила, когда просила отвезти меня в отель… — Инстинктивно

отворачиваюсь к окну машины, чтобы он не увидел разрастающейся тревоги в моих

глазах.

Ситуация складывается очень неприятная для всех. Я видела, каким взглядом смотрел на

меня Саша, когда я уходила вслед за Яном. И мне искренне жаль, что именно сейчас,

находясь в чужом доме, развернулась трагедия с моим неудавшимся браком.

— Ты думаешь, я позволю тебе поселиться в отеле?

Левую щеку покалывает. Я чувствую на себе пронзительный взгляд молодого парня,

поведение которого сносит все мои хрупкие барьеры, выстроенные из папье-маше.

— Я столько неудобств принесла всей вашей семье за последние сутки…

— Крис, посмотри на меня…

Я робко поворачиваю голову. Моя рука оказывается в плену его ладони. Не отрывая глаз

от дороги, он подносит ее к губам и ласково целует. Он любит выражать чувства таким

образом. На его губах расцветает самодовольная улыбка, когда он замечает, как мое

тело откликается на прикосновения. Я вся дрожу как осиновый лист на холодном ветру.

Мне точно не устоять перед этим потрясающим мужчиной. Я падаю в эти ощущения на

огромной скорости, рискуя разбиться насмерть.

Скольжу глазами по его торсу, обтянутому черным поло. Очерчиваю четкую линию

подбородка, скулы, прямой нос, волнистые волосы, едва подсохшие после душа.

— Нравится, что ты видишь перед собой? — Хищный взгляд из-под ресниц заставляет

трепетать.

Вместо ответа я улыбаюсь. Он и так все понимает. Без лишних слов. Я плавлюсь рядом с

ним как сыр на раскаленной сковороде.

— Ты подумала над моим вчерашним предложением? — ожидаемый вопрос.

— Я не могу ответить нет, — тихо шепчу и добавляю чуть громче: — Но и да я тоже не

могу ответить…

— Ты подаешь на развод, ведь так?

— Скорее всего, да.

— Тогда что нам мешает?

— А ты не догадываешься? — Разворачиваюсь к нему полностью, крепче сжимая пальцами

крупную ладонь.

— Понятия не имею, — он усмехается, проводя языком по верхней губе.

— Ян, не дури. У нас разница в возрасте почти пятнадцать лет.

— Меня это не волнует, — спокойно отбивает он. — И, предвосхищая твой комментарий,

тебя тоже не должно волновать.

— Наша связь будет волновать не только меня, но и окружающих.

— Тебе не все равно, что о нас подумает кто-то там?

— Не кто-то там, Ян, а все мои друзья и знакомые. Я уже не говорю о твоих родителях…

— Дыхание, пришедшее в норму после разговора на вилле, по новой сбивается.

— По поводу мнения моих родителей… как ты и сама знаешь, мне абсолютно все равно. В

остальном, мне кажется, окружающим тоже нет никакого дела до нас. Какая людям

разница, кто с кем спит?

— Ян, — прикладываю руки к щекам, — прекрати!

— Нет, Корица, я буду дразнить тебя до тех пор, пока ты не перестанешь воспринимать

меня как мальчишку и не начнешь воспринимать как мужчину. Твоего мужчину, –

произносит он ровно, но с напором.

— Хорошо… Даже если представить нас вместе, как мы будем строить отношения? Я живу в

России, ты — в Испании. Между нами огромное расстояние.

— Ты могла бы переехать ко мне, — огорошивает предложением.

— Исключено, — качаю головой, теребя край льняной жилетки. — У меня свое агентство

рекламы в Санкт-Петербурге, и довольно-таки успешное.

— Я не прошу тебя его закрывать…

Знакомые ворота разъезжаются, и Ян медленно паркует машину во дворе. Он глушит мотор

своей желтой кошки, разворачивается ко мне и опускает свободную ладонь на мой

затылок, зарываясь пальцами в волосы и выводя мягкими движениями узоры, от которых

по коже бегут мурашки.

— Кто-то из Berillo Group должен регулярно наведываться в Россию. И этим кем-то могу

стать я. Попробуем жить на две страны.

— Ты слишком спешишь…

— Я просто знаю, чего хочу.

Без всяких сомнений, Ян изначально планировал привезти меня к себе, не получив

согласия. Мне льстит его напористость, и страшно себе признаваться, но я ощущаю

облегчение от того, что он поступил именно так.

Он достает из багажника мой чемодан и относит его в дом. Я спешу за ним, изучая

каждое его движение. Его широкие плечи, рельефные натруженные руки, узкие накачанные

бедра. Как жаль, что между нами такая огромная пропасть — разница в возрасте и

жизненные обстоятельства.

— Когда ты улетаешь назад? — спрашивает Ян, когда мы спускаемся в необжитую гостиную.

Сегодня я замечаю, что заводская плёнка с мебели исчезла, а кухонный гарнитур

заставлен посудой: повсюду тарелки, стаканы и кружки. Сердце, словно комната,

согретая пламенем камина, наполняется теплом. Возможно, мне только кажется… похоже,

он обживает этот дом ради меня.

— В воскресенье рано утром.

— Тогда у меня есть предложение.

Ян приближается ближе и заключает меня в кольцо рук. Я доверчиво склоняю голову ему

на плечо и прижимаюсь всем телом, ощущая жар его кожи.

— Какое? — мурлычу едва слышно.

— На эти несколько дней ты станешь моей девушкой. Позволишь мне показать тебе мою

жизнь? А ты мне расскажешь о своей? Что думаешь?

Я провожу подбородком по его стальной груди, задирая голову вверх. Наши взгляды

скрещиваются, наполняя нас желанием и безмолвным согласием.

— Я согласна… — слова выскальзывают из меня прежде, чем я успеваю их обдумать.

Ян подхватывает меня на руки, заставляя обвить его ногами. Успеваю почувствовать

каменную твердость, упирающуюся мне в живот. Я тихонько хихикаю.

— Тогда… на правах официального парня я могу тебя сейчас хорошенько поиметь?

— Никаких других интересных занятий в этом доме нет? — подначиваю.

— Я сейчас накажу эту наглую попку за такие дерзкие высказывания!

Он наклоняется совсем близко, как положено «официальному» парню, и накрывает мои губы

своими. Его вкус кажется таким естественным, словно он всегда был частью меня. Он

кусает, ласкает, упивается мной. Нетерпеливые руки раздевают меня средь бела дня, мы

целуемся прямо напротив панорамных окон.

Ян, в отличие от меня, не боится и не тревожится из-за того, что кто-то из персонала

может нас увидеть. В его мире — мире молодого и уверенного в себе парня — все просто

как дважды два. Увидел женщину, захотел — и вот она уже его. В моем же случае

история не так проста.

До самого вечера мы не отлипаем друг от друга. У нас не остается сил ни на что, но

все же мы заказываем доставку ужина.

Где-то через час раздается звонок в дверь. В полной уверенности, что это курьер с

едой, Ян идет открывать. Через секунду я слышу взволнованный голос охранника. Он

что-то говорит на испанском, но я отчетливо различаю одно слово, благодаря которому

понимаю, о чем речь. Андрей. Каким-то образом он понял, где я нахожусь.

— Твой муж у ворот, — сообщает Ян, подтверждая мою догадку.

— Ты позволишь ему зайти?

По коже ползет неприятный озноб, впиваясь в каждую пору. Впервые в жизни я боюсь

встречи с Андреем. Обычно сдержанный и вовсе не склонный на щедрые эмоции человек,

он подозрительно быстро прилетел в Испанию.

— А ты хочешь с ним поговорить? — Ян весь напрягается, как сжатая пружина.

Я могу понять его реакцию. Какой-то недовольный и, вероятно, отчаянный мужик

собирается ворваться к нему в дом и потребовать встречи с супругой, которая весь

день предавалась страсти со своим… эмм… любовником? Звучит отвратительно.

— Да. Я должна поставить точку в отношениях с ним. В нашем браке. Он прилетел, как и

обещал. Я не могу его проигнорировать… — аргументирую, с грустью опуская взгляд на

свои голые ступни.

Половину дня мы ходили по дому голышом, никого не стесняясь, а перед приездом курьера

я все-таки натянула на себя спортивный костюм. Ян тоже накинул домашние серые брюки

и черную майку.

Он кратко объясняет что-то своему сотруднику, и тот, ответив «Вueno!», что означает

«хорошо», уходит на пункт охраны.

Я мысленно проговариваю диалог, который может состояться у меня с Андреем, и краем

глаза наблюдаю за собранным Яном. На его лице ни грамма сомнений или неловкости. Он

уверен в себе и в своих действиях в отношении меня. Это неслабо подстегивает быть

сильной. Бесспорно, он предпочел бы сейчас заниматься чем-то более приятным, чем

встречать моего мужа на пороге.

Подготовиться к разговору об изменах и разводе заранее невозможно, но последний

Рубикон уже пройден, путь назад отрезан. У нас нет общих детей, а от Андрея мне

ничего не нужно: я и сама неплохо зарабатываю.

Через несколько минут после ухода охранника дом пронзает громкая трель дверного

звонка.

— Где Кристина? — слышится уставший и взвинченный голос Андрея, как только Ян

открывает дверь.

— Что ты здесь делаешь? — не позволяю ему перехватить ситуацию под свой контроль.

Уж больно знакомые властные нотки прорезаются в его голосе.

— А ты что здесь делаешь? У Яна?! — непозволительно грубо возмущается он, бросая

удивленный взгляд на молодого человека. — Вы что… с ним?..

— Ян любезно пригласил меня пожить несколько дней в его доме, — обрываю его на

полуслове, намеренно подчеркивая, что речь идет исключительно о гостеприимстве. — И

да, я согласилась. Почему нет?

Чувствую затылком, как хозяин дома прожигает взглядом меня насквозь, но сейчас не тот

момент, когда в нашу с Андреем разборку стоит примешивать еще одну измену. К тому же

такую резонансную.

Я скажу, я обязательно во всем признаюсь, только не сегодня.

— В Марбелье полно отличных отелей. Я снял номер в одном из лучших. Собирайся,

поедем… — предлагает Андрей какую-то чушь.

— Какой отель? Ты в своем уме? — усмехаюсь, складывая руки на груди. — Говори, что

хотел, и проваливай.

— Ян, будь добр, оставь меня с моей женой наедине, — просит его Андрей, на нервах

стискивая кулаки.

— Только если она сама об этом попросит, — спокойно парирует Ян.

— Пожалуйста, я буду благодарна, если ты позволишь нам поговорить… — мягко обращаюсь

к нему и дарю искреннюю улыбку, предназначенную ему одному.

Андрея этот жест явно раздражает. Он хмурится и пытается сделать какие-то выводы в

своей голове. Не стану его останавливать. Никаких доказательств нашей связи с Яном у

него на руках все равно нет.

— Кристина, здесь у нас не получится поговорить нормально, поэтому попрошу еще раз

поехать со мной в отель! — снова озвучивает свою бредовую идею Андрей, когда мы

остаемся один на один.

— Нет, — холодно отрезаю.

— Да бл*ть! — выругивается он впервые в жизни.

Вот же приперло тебя, Воронцов!

— Говори, нас тут никто не потревожит.

— Хорошо, если других вариантов нет… — скрепя зубами.

— Ты как-то слишком нагло себя ведешь… — Я щурюсь и поджимаю губы. Я уже готова сама

его послать ко всем чертям! Пришел… о, а кстати! — Каким образом ты меня здесь

нашел?

— Догадался!

— Не беси меня, Воронцов! Еще одна тупая шутка, и я выставлю тебя за эту дверь!

Я разъяренно тычу пальцем в сторону выхода, прожигая его взглядом.

— Ладно, прости… — Андрей поднимает руки в знак примирения. — По данным о твоем

местоположении.

Шокировано округляю глаза. Не могу поверить в то, что он только что произнес вслух.

Он. За мной. Следил?

— Ты… что? И как давно ты следишь за каждым моим шагом?!

— Давно, — Андрей морщится и отводит глаза, — но редко. Ты никогда поводов не давала.

Про себя я уже десять раз подряд произнесла молитву, поблагодарив всех святых, что в

ту блудную ночь ему было не до меня и не до моего местоположения.

— Давай не переводи стрелки на меня. Еще раз повторюсь для особо… непонятливых, –

кривлю рот в ехидной усмешке, примеряя на себя роль стервы, — либо ты сейчас все

начисто выкладываешь про свою любовницу, а затем мы подаем на развод… либо же я

обойду все ток-шоу нашей необъятной страны и расскажу во всеуслышание, как известный

и глубокоуважаемый нейрохирург годами изменял своей жене!

Сама не знаю, откуда во мне берется столько дерзости и ярости, но внутри словно

катапульта срабатывает, запуская тяжелый снаряд гнева прямо в него.

17.1

— Кристина, прекрати! — рокочет Андрей, сокращая расстояние. — Ты моя жена! Я приехал

за тобой, а не за разводом!

— А вот я как раз буквально сегодня утром решила подать на развод!

Поднимаю подбородок высоко и держу спину прямо, ожидая начала битвы в нашем

противостоянии. Руки скрещены на груди. Я полностью закрыта от него и его нападок на

тот случай, если ему взбредет в голову скандалить в чужом доме.

Он делает глубокий и тяжелый вдох, задерживает дыхание. Вдох сменяется густым, почти

хриплым выдохом. Андрей смотрит. Смотрит и давит взглядом. Я делаю несколько шагов в

сторону кухонного островка и приваливаюсь поясницей к холодному краю. Я настолько

вымотана морально с того момента, как узнала об его изменах, что мне уже просто все

равно. На то, кто эта женщина и какие чувства он к ней испытывает. Или, может, она

не одна у него? Плевать! Мне. Все. Равно. Я всего лишь хочу поставить точку в

изживших себя отношениях.

— Андрей, скажи правду, и разойдемся.

Он хочет подойти ближе, но, заметив мой воинственный настрой, обходит островок с

другой стороны и, уперевшись ладонями в столешницу, медленно наклоняется вперед,

опуская голову. На скулах красуется неровная седая щетина, а вместо привычной

классической рубашки Андрей одет в новенькое поло с логотипом одного из его любимых

брендов. Полагаю, эту тряпку он выбирал вместе со своей любовницей в известном

аутлете в Германии.

— У меня есть дочь… — сипло бормочет он.

Кажется, словно мне врезали коленом в живот.

— Дочь? — зачем-то переспрашиваю, будто его слова как-то иначе можно переиграть.

Будто их смысл может измениться, если проговорить их еще раз с другой интонацией.

— Да…

Это прошибает меня насквозь. Я смотрю на него в упор.

— И сколько твоей дочери лет?

Андрей резко поднимает голову, врезаясь в меня взглядом, в котором что-то сжимается.

И я сжимаюсь тоже.

— Пятнадцать.

Хорошо, что я стою, прислонившись к столу, иначе свалилась бы на пол прямо на месте.

Ноги подгибаются, словно стали пластиковыми ходулями. Меня слегка ведет в сторону, и

я опускаюсь на барный стул.

Пятнадцать лет… Правда звучит хуже пощечины, заряженной со всей силы бойцовской

перчаткой.

— Крис… я собирался тебе рассказать…

Мерзкий голос звенит в ушах, проникая все глубже.

Мне хватает секунды, одного мгновения, чтобы ощетиниться после жестокого осознания,

что я столько лет проживала жизнь обманутой жены. Существовала в идеально

выстроенной сказке, которая с самого начала была страшной ложью. Пятнадцать лет

вранья — это же… это же вся наша семейная жизнь! Только мы женаты уже почти

шестнадцать… и до свадьбы встречались около года…

— А маму девочки случайно не Сабина зовут? — спрашиваю сквозь тугой ком, вставший

поперек горла.

По лицу Андрея проходит волна спазма. Белое как полотно, оно отчетливо искажается

удивлением и шоком.

— Сабина… — отвесив челюсть, хрипит Андрей.

— А девочку как зовут?

— Мария.

— Какое имя красивое. Прямо как у мамочки! — сарказм из меня так и льется.

— Крис, не надо так…

— А как надо? — Не рассчитав силы, шлепаю ладонью по мрамору. В глазах рябит, но боль

физическая, пронзившая руку, отвлекает от душевной. — Может, предложишь

познакомиться с Марией? Или с Сабиной?

— Прекрати! — его голос похож на вой. — Да, я облажался! Много лет назад! Так давно,

что… Крис, это было в прошлой жизни. Прости меня. Ради бога! Умоляю, прости…

— И речи быть не может! — чеканю грубо, а в груди сердце будто на осколки крошится. –

Ты предал меня в начале наших отношений, лгал мне все эти годы… Как? Как ты мог?

Андрей резко выпрямляется, собирается что-то сказать, но останавливается. Уголки его

рта подрагивают, но вместо слов вырывается лишь низкий стон. Он проводит ладонью по

лицу и обреченно прикрывает глаза.

— Это произошло до нашей свадьбы. Сабина… она была моей первой любовью. Мы

познакомились с ней давно, много лет назад, когда я еще студентом приезжал в

Германию на практику. Учились вместе, постоянно бок о бок… Общее дело, общие

интересы… и завертелось все как-то само собой, влюбились оба без памяти. Но она не

захотела переезжать в Россию, а я не смог остаться в Германии. Уже позже, когда мы с

Романовски открывали филиал нашей клиники в Мюнхене, мы столкнулись с Сабиной снова…

Признание дается ему с большим надрывом, будто за каждое произнесенное слово он

платит годом своей жизни.

— Я тогда сорвался, не мог понять, что чувствую… к ней… к тебе… В какой-то момент мне

даже показалось, что я не могу жить без вас обеих.

Он говорит и говорит, не понимая, что стирает ластиком все наши годы, прожитые

вместе. Все праздники, моменты, когда мы смеялись и признавались друг другу в любви.

Все неудачи, которые мы тоже проживали вместе и делили на двоих. Попытки

забеременеть, открытие клиники… Все это стирается, оставляя за собой лишь след

размытых контуров.

Слез нет. Они застревают где-то глубоко в груди и жгут, как горячая лава.

— Неужели ты действительно допускаешь мысль, что я тебя прощу? — проговариваю еле

слышно и черчу взглядом по его перекосившемуся лицу.

— Крис…

Андрей тянется ко мне своей гадкой трясущейся ладонью, но я морщусь и уворачиваюсь.

— Фу, не трогай меня своими погаными руками!

Я демонстративно спрыгиваю с барного стула.

— Я выбрал тебя. Я понял… не сразу, да… этот крест я несу много лет. Но я выбрал

тебя!

— Да пошел ты со своим выбором! — шиплю разъяренно. — Ты изменял мне до свадьбы, а

потом как ни в чем не бывало пошел со мной под венец! Козел ты, Воронцов! А самое

ужасное, что ты, — дыхание сбивается от того, как сердце колотится в груди, — знал и

видел мои неудачные попытки забеременеть! А у самого был приплод на стороне!

— Я не знал! — переходит почти на рев. — Я много лет не знал, что у меня есть дочь!

Сабина не говорила.

— Да? Бедняжка! Пожалеть тебя?

— Не надо меня жалеть! Просто выслушай. Моя дочь больна. И все, что нас сейчас

связывает с Сабиной, — это заболевание Марии.

— Почему меня должна заботить болезнь твоей дочери, нагулянной на стороне? Она мне

кто? — включаю бездушную стерву.

— Она дочь моя. Родная, любимая моя… ну прости меня… — голос Андрея срывается.

Он внезапно падает на колени и обхватывает мои бедра, утыкаясь лбом в мой живот.

На развод я подала тем же вечером, когда Андрей уехал ни с чем. Я просто выгнала его.

Подняла с колен и выставила за дверь. Без прощения, без обсуждения его «ошибки», о

которой он «так сожалеет». Как вообще украденные пятнадцать лет честной семейной

жизни можно назвать ошибкой? Кажется ли мне собственная измена предательством после

подобного многолетнего обмана? Нет. Конечно же нет.

Да, я тоже не святая, но никогда… ни разу в жизни до того сообщения Сабины я не

думала о других мужчинах. Мне всегда хватало Андрея.

И если бы я изначально знала о любовном треугольнике, в который попала не по

собственной воле, то ушла бы сразу, не оборачиваясь. Бежала бы прочь, сверкая

пятками! Оставила бы их вдвоем, с любовью всей его жизни, разбираться с чувствами, а

сама исчезла бы из поля зрения, потому что интриги и душевные метания — не про меня.

Я не просила выбирать меня. Я не просила делать выбор в мою пользу! Такие жертвы мне

не нужны. Я не хочу быть чьим-то выбором! Я хочу быть просто любимой. Единственной,

а не одним из вариантов.

Все, что могло причинить мне боль, я отрезала еще после ужасной и неожиданной

трагедии, закончившейся гибелью родителей в автокатастрофе, когда они возвращались в

город с дачи. Отрезала в тот день, когда попала в четырнадцать лет в детский дом,

где никому не было дела до моих переживаний. Мне до сих пор кажется, что я выросла с

каким-то дефектом. Словно чувства, которые должны переполнять обычного ребенка,

подростка, женщину, заполняют меня лишь наполовину. Кроме родителей, у меня из

близких никого не осталось: ни бабушек, ни дедушек… вообще ни души.

Встретив Андрея, я поверила всем сердцем обещаниям и клятвам, что он давал мне. Я не

просила об этом — он произносил их сам! И я слепо верила, шла за ним наугад, как

маленький котенок. А по итогу… он воспользовался моей наивностью и обманул, посчитав

свой «выбор» в мою пользу каким-то искуплением греха!

А может, он меня просто жалел? Жалел бывшую одинокую сиротку, привязавшуюся к нему?

«Я никогда тебя не обману. Ты веришь мне, любимая?»

В голове, словно злая насмешка надо мной и моим простодушием, вспыхивает мимолетное

воспоминание — его клятва в день свадьбы.

Горечь разливается ядовитым эликсиром по венам. Уже не от предательства, а от дикой,

глубокой обиды, которая засела внутри меня. Если бы не Ян и его всепоглощающая

забота, я бы, наверное, съедала себя по кусочкам, приправив «блюдо» соусом из

комплекса неполноценности.

За что? Почему? Два вопроса, две подружки, неизменно сопровождающие каждую измену.

— Корица, ты переживаешь о чем-то? Мы можем остаться дома, если тебе нехорошо…

Ян обнимает меня за талию, прижимая к своему каменному торсу. Его подбородок едва

касается моей макушки, но этого хватает, чтобы мурашки захватили каждую клеточку

моего тела.

— Нет, ты что, все хорошо… — Льну к нему, почти мурлычу от нежности, скопившейся в

груди. — Я хочу сегодняшний вечер провести с тобой. Куда ты меня собрался вести?

— Хочу познакомить тебя с нашим с парнями делом жизни — Viviano Nero. Ну и, в

качестве дополнения, непосредственно с самими друзьями.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — сконфуженно уточняю, чувствуя себя неловко.

Решительность Яна растет семимильными шагами, а я не успеваю за ним с такой

скоростью. Я еще не развелась, а молодой парень уже строит планы на наше совместное

будущее. Голова кругом от всего происходящего.

— Кристина, ты должна знать все стороны моей жизни. Я не планирую ничего от тебя

скрывать или утаивать. Моя работа — это довольно важная, если не сказать, что самая

важная часть моей жизни… Хотя, — поцелуй в висок как метка принадлежности, — мне

кажется, в моей жизни появилось нечто настолько ценное, что я готов отказаться от

всего.

— Ян! — Делаю разворот в кольце его рук и поднимаю голову. — Ты что? Я никогда не

стану просить тебя делать выбор! Такого вообще не должно быть!

— Я знаю… — горячо выдыхает в мои губы. — Я лишь пытаюсь выразить словами, насколько

сильно запал на тебя, Корица моя.

После этих слов следует глубокий, одурманивающий поцелуй, который отрывает нас от

реальности еще как минимум на полчаса.

Сегодня вечером я великолепна. Это не мой комплимент отражению в зеркале, это то, как

я выгляжу в глазах Яна. На мне классическое черное атласное платье макси, скроенное

так, что плечи частично оголены, а ткань подчеркнуто выделяет мои бедра — плавные

линии, сводящие Яна с ума. Темные ореховые глаза, полыхающие желанием, говорят о

чувствах вместо тысячи слов.

Я же не могу избавиться от ощущения неловкости и несовместимости. Дома, за закрытыми

дверями, нам вместе не просто хорошо — мы идеально подходим друг другу во всех

отношениях. Нескольких дней, проведенных вместе под одной крышей, хватило, чтобы

узнать друг друга ближе и подметить, насколько Ян внимателен в мелочах. А я поняла,

как приятно делать для него маленькие сюрпризы и наблюдать за его реакцией.

~~~~~

В Viviano Nero мы приезжаем до того, как двери заведения открываются для посетителей.

Ян посчитал, что так будет лучше. Без спешки, без лишних глаз и ненужного внимания.

Я с ним полностью согласна. В целом, я поехала в клуб исключительно ради него. Этот

клуб — его детище. Один из элементов большой сети Berillo.

Ян не позволяет мне и шагу ступить без его участия. Он выходит из машины первым и

открывает дверь с моей стороны, заботливо протягивая руку. Я соглашаюсь, игриво

вкладывая свою ладонь в его. Он тянет меня на себя и, заключив в капкан рук, целует.

— Ян, все же заметят… — тараторю, уткнувшись носом ему в плечо.

Щеки горят. Я ощущаю это особенно остро на контрасте с прохладной тканью его черной

рубашки.

— Ты же знаешь, мне скрывать нечего и не от кого!

Искрящиеся глаза и божественная ямочка на щеке меня убивают своей непосредственной

непоколебимостью.

— А как же твои девушки?

— Какие? — Ян смотрит на меня как на несмышленыша.

— Я сомневаюсь, что ты себе в чем-то отказываешь… — смущенно выговариваю.

— Не отказывал, — подтверждает мои догадки, — но сейчас меня не интересуют другие. У

меня есть ты. Идем скорее.

~~~~~

Ян ведет меня к заведению, вывеска которого до ломоты напоминает оттенки бирюзового

тумана того самого закрытого клуба, где мы впервые с ним встретились. На входе он

прикладывает пластиковую карту — после короткого щелчка дверь открывается.

Внутри полным ходом идет подготовка к началу вечеринки: официантки в нижнем ажурном

белье — о боже мой! — мелькают между столиками, бармены фанатично натирают стекло до

блеска. Но стоит нам приблизиться, как все взгляды в помещении устремляются на нас.

Я чувствую себя настолько неуютно, что инстинктивно делаю шаг назад. Предугадав мои

попытки сбежать, Ян крепче сжимает мою руку и подтягивает ближе к себе.

— Всем добрый вечер! — приветствует он персонал на испанском.

Один из присутствующих обращает на нас внимание и, отдав короткое указание одной из

официанток, вальяжной походкой направляется к нам. Поджарый высокий брюнет с

зализанными назад волосами останавливается напротив нас и, не скрывая своего

любопытства, принимается оценивать меня с ног до головы. Ощущаю себя распятой

лягушкой на уроке биологии.

— Добрый вечер. Неужели мы удостоились чести познакомиться с дамой сердца

непробиваемого ловеласа?

Он медленно берет мою ладонь и демонстративно нежно касается губами тыльной стороны.

— Добрый вечер, Марк, — цедит Ян, не пытаясь скрыть тень ревности в своем голосе. –

Не слушай его, Корица. Мой друг идиот, он так шутит. Верно, Марк?

— Верно-верно, — кивает парень, а на его лице расплывается хитрая улыбочка. –

Кристина, я безумно рад наконец-то с вами познакомиться.

Я здороваюсь и посылаю ему дежурную улыбку. Но с каждой секундой мне все больше и

больше кажется, что за маской улыбчивого парня скрывается нечто большее, чем

банальный вежливый интерес ко мне как к девушке Яна.

Пока Ян и Марк обсуждают рабочие вопросы, я украдкой рассматриваю необычные детали

интерьера. Атмосфера роскоши и интимности чувствуется с первой секунды — посетитель

сразу погружается в обстановку ночного клуба. Фиолетово-золотое приглушенное

освещение в сочетании с многочисленными свечами в стекле, расставленными по всему

залу, создает антураж индивидуальности и привилегированности.

Мое внимание привлекает барная стойка, точнее, стилизованное мраморное покрытие:

белоснежная основа с прожилками теплого золота, переливающаяся мягким глянцем.

Великолепное дизайнерское решение.

В какой-то момент, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, я поворачиваю

голову чуть левее, к краю барной стойки. Две молодые девушки-официантки с ярким

профессиональным макияжем, одетые в «униформу», состоящую из тонких трусиков и

лифчиков, оценивающе скользят по моему лицу и фигуре пренебрежительными взглядами.

Не скрывая. Одна из них издает громкий смешок, сливающийся с едва слышной музыкой,

прикрывает рот ладонью и морщится. Эта откровенная издевка отдается острым уколом

под ребрами. Я невольно ежусь, расценив их насмешку как дерзкую попытку меня задеть.

И она меня задевает. Я аккуратно высвобождаю руку, но Ян тут же реагирует на мои

движения.

— Тебе холодно? — интересуется он, отвлекаясь от разговора с Марком. Его горячая

ладонь перемещается на талию.

— Немного… — Растираю предплечья, делая вид, будто я действительно замерзла из-за

мощного потока воздуха из кондиционера.

— Ладно, Марк, мы в офис. Я чуть позже подойду.

— Все под контролем. Сегодня ваш вечер, отдыхайте. Кристина, — легкий кивок с

шутливым прищуром, — рад знакомству!

— Взаимно, — отвечаю с осторожной улыбкой.

Ян пропускает меня вперед по винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Я поднимаюсь

по ступенькам и застываю от увиденного. Тут, за стеклянной стеной, скрывающей нас от

взглядов тех, кто на танцполе, открывается идеальный обзор.

— Ничего себе… — шепчу завороженно, дотрагиваясь пальцами до стекла. — Нас не видно с

танцпола?

— Нет… — прерывистое дыхание, рождающее мурашки в изгибе шеи.

Крепкий, выбивающий воздух из груди захват вокруг талии.

— Ты опять за свое? — хихикаю я.

Ян постоянно хочет секса. Везде и по-всякому. Я ни в чем ему не отказываю. И не

потому, что боюсь, а потому, что сама его безумно хочу. Но так не может продолжаться

вечно. Рано или поздно ему одной меня станет мало. Жить на две страны непросто, и

наш с Андреем развод — наглядное тому подтверждение.

Ян — владелец ночных клубов. Богатый и влиятельный. Красивый и опасный. С той самой

харизмой, против которой ни одна не устоит. У меня нет ни единого шанса удержаться

на лидирующих позициях долго. Я постарею, а молоденькие девочки станут еще сочнее и

слаще в его глазах.

— Ничего не могу с собой поделать…

Россыпь поцелуев вдоль изгиба шеи — и вот я уже плыву в его объятиях.

— Нас может кто-нибудь застать…

— Никто не зайдет, там охрана.

Теплые губы спускаются ниже.

— Тогда… может, немного шампанского? — предлагаю, отвлекая его от развратных

действий.

После пристальных женских оценок организм требует небольшой разрядки. Нужно хоть

немного раскрепоститься.

— Сейчас организуем!

Ян зарывается носом в мои волосы на макушке. Я чувствую, как громко бьется в его

груди сердце. Сейчас Ян принадлежит мне душой и телом. А я полностью отдана ему.

По всем правилам ночных заведений у владельца клуба всегда должен быть где-то

припрятан личный мини-бар с напитками. И Ян меня не разочаровывает. Вдоль боковой

стены кабинета я замечаю стеллаж из черного дерева со встроенным баром. С упоением

слежу за тем, как рубашка на его стальных предплечьях натягивается. Как он

откидывает челку со лба и, повернув в мою сторону голову, соблазнительно

подмигивает. Между ног все тянет и стягивает приятным колючим жгутом. Ян делает

несколько круговых движений руками, пробка вылетает из бутылки, и ароматная пена

заполняет бокал. Для себя он выбирает строгий мужской напиток — виски.

— Как мы доберемся домой? Ты же за рулем, — интересуюсь, больше поддразнивая, чем

спрашивая всерьез.

— Не переживай, это меньшая из проблем…

Ян ладонью хлопает себя по колену, приглашая меня присоединиться. И я безропотно иду.

Пока я с ним, я на все согласна. Я седлаю его бедра, откидываясь спиной на край

стола. Немного некомфортно, но я готова потерпеть ради его ласк. В одной руке сжимаю

бокал с холодным напитком, другой держусь за твердое предплечье. Мы прилипаем друг к

другу. Я делаю несколько медленных глотков, ощущая, как пьянящие пузырьки наполняют

меня на какое-то непродолжительное время свободой и раскрепощенностью.

— Расскажешь, почему ненавидишь родителей?

Я давно хотела задать этот вопрос. И вот, решилась при поддержке своего друга –

бокала шампанского.

— Тебе и правда интересно? — В ореховых глазах вспыхивает искра.

— Разумеется.

Меня интересует все, любая деталь, связанная с ним.

— Ты помнишь их бракоразводный процесс?

Киваю, отпивая из фужера и не разрывая зрительный контакт.

— Из детства я помню лишь их бесконечные ссоры. Помню, как отец пил, потому что мать

требовала все больше и больше денег. Он ее безумно любил, да и сейчас, ты сама

знаешь, он продолжает ее боготворить. Она ставила ультиматумы, и отец вынужден был

выбирать между тем, что нравилось, и готовностью ради нее ломать себя и заниматься

той работой, к которой не лежала душа. Зато так он мог приносить домой, как верный

пес, огромные бабки, о которых она мечтала.

— Разве плохо сильно любить?.. — зачем-то спрашиваю. Словно я говорю не о них, а о…

нас.

Сердце учащенно бьется, и это становится слишком заметно по тому, как поднимается

грудь в декольте на уровне его глаз.

— В одни ворота любят только мазохисты, — произносит, мазнув взглядом по моим

торчащим соскам.

— Они оба любят, просто Вера делает это как-то по-своему.

— Сейчас она его любит, — ухмыляется он недобро, — потому что поняла: бабками не

заменишь ни любовь, ни заботу. Особенно не заменишь то охрененное чувство, когда

тебя любят просто так, лишь за то, что ты есть.

— Она бросила тебя, поэтому ты к ней испытываешь отторжение? — немного перевожу тему.

— Да… — Костяшки пальцев едва касаются моего подбородка. Нежно. Невесомо. — Она

променяла нас на Мануэля… Бросила сына с отцом, у которого поехала крыша на фоне

развода, а сама умотала в другую страну искать любовь и деньги. Первые два года она

забывала поздравлять меня с днем рождения. Ты только представь… настолько она была

счастлива с новым мужем, что забыла о собственном ребенке.

— Таких подробностей я не знала…

Господи, как же мы, оказывается, с ним похожи. Только он и представить себе не может,

какое это счастье — видеть своих родителей каждый день, разговаривать с ними. И…

даже если захочет, он может высказать им какую-нибудь гадость вроде той, что ляпнул

в то утро, когда приезжал за мной на виллу. Потому что они у него есть.

— Может быть, ты не знала, но это была идея Мануэля забрать меня в Испанию, –

продолжает. — Не ее, а его требование.

— И она подчинилась…

— Скорее, побоялась, что он перестанет давать ей деньги.

Ян смеется, но этот смех не похож на искренний. Это смех сожаления и горького

разочарования в близком человеке.

— Ты описываешь Веру каким-то монстром.

— Ты знала ее с другой стороны. Между вами не стояли деньги, поэтому тебе она всегда

казалась искренней и приличной подругой.

— Это, конечно, другое…

— Другое, да. Теперь твоя очередь откровений.

Ян поднимает рокс с густым шоколадным виски и мягко соприкасается им с моим бокалом.

— Если ты узнал обо мне по номеру телефона, то и биографию, вероятно, успел

изучить? — прищурившись, томно интересуюсь я.

— Ага… — Смешинки в глазах не отрицают очевидного.

— Тогда расскажи, что выяснил обо мне?

Острая необходимость почувствовать рельеф его тела ощущается еще более явно. То ли

потому, что дьявольские чертики, вселившиеся в меня вместе с дозой выпитого

алкоголя, так влияют на резко проснувшуюся смелость, то ли атакующий взгляд Яна тому

виной, но коготки сами тянутся под ворот его рубашки. Скольжу по горячей коже, то

царапая ногтями, то лаская чернильные рисунки подушечками пальцев. Закономерной

реакцией является мгновенно образовавшийся бугор, бесстыдно упирающийся во

внутреннюю поверхность моего бедра. Ян отставляет почти нетронутый виски на стол

позади меня. Ореховые глаза темнеют, зрачки расширяются, заполняя радужку до краев

черным шоколадом, а мою ягодицу накрывает мужская увесистая ладонь. Сжимает до боли,

мнет, подталкивая меня к физической реакции. Прикрыв веки, я делаю шумный вдох.

Он сводит меня с ума. Толкает за грани привычного.

— Я почти все о тебе знаю, Крис, но некоторые вещи ты должна рассказать сама. Я не

хочу вытаскивать из тебя щипцами. Если ты еще не готова рассказать, то я потерплю… –

наставническим хриплым голосом, словно приручает.

Я с большим сомнением отнеслась бы к его маленькой манипуляции, если бы не

шампанское, миролюбиво распространяющееся по организму.

Яну я доверяю, но разве кого-то могут заинтересовать лиричные рассказы о неудавшемся

детстве? На третьем свидании с Андреем я рассказала ему о прожитых в детском доме

годах. Поведала то, чем готова была поделиться, не зарываясь в глубокие терзания.

Мне не хотелось затрагивать темы, которые оставляют в голове густой осадок,

трансформируясь в мучительно долгие диалоги в пустой тишине. Они никогда ни к чему

хорошему не приводили. Самобичевание и комплексы — не лучшая компания для

неполноценной сироты, выпущенной во взрослую жизнь с одной дырявой спортивной сумкой

в руках. Из дверей заведения, куда ты никогда по доброй воле не вернешься.

Но… вот тонкий момент: там, в неприятном месте, есть ограничения и правила, с

которыми ты знаком. И, как ни странно, так устроен человеческий мозг: люди на

природных инстинктах тянутся к привычному. Есть рамки, в которых ты когда-то

научился существовать и знаешь, что завтра наступит новый день. Он будет не лучше и

не хуже предыдущего. Такой же, как и все остальные. Но, черт возьми, такой знакомый,

как протоптанная дорожка от остановки до подъезда, по которой ты легко пройдешь с

закрытыми глазами, потому что ходил по ней тысячу раз. Как и в длительном браке.

Пусть не всегда удачно, ты умеешь внутри него выживать.

Возвращаясь же к третьему свиданию… Я комплексовала, что встречу сочувствие со

стороны на тот момент еще просто знакомого мужчины. Однако мои опасения оказались

напрасными. Андрей окружил меня заботой, не похожей на жалость, и я не припомню,

когда он хотя бы раз намекнул о моем положении. Он сам никогда не был близок со

своими родителями, которые не отказались от дисциплинарных порядков воспитания.

Наблюдая за Алиской, сестрой Андрея, которая в свои непродолжительные визиты к нам

проводит вне дома круглые сутки непонятно с кем, — не подумайте, я ни в коем случае

не осуждаю! — я убедилась, что избыточное давление, завернутое в красивую обертку

под названием «забота», может дать обратный эффект. Мы выросли в разных условиях, но

почему-то я, в отличие от нее, никогда не оставалась ночевать в сомнительных местах

и не общалась с сомнительными компаниями. Я стремилась вверх, а многие «хорошие»

девочки сознательно мечтают достать до дна. А Андрей… он позволил себе опуститься,

посчитав это нормой.

— О моем браке ты все знаешь. Сам видел собственными глазами и слышал несколько дней

назад, чем закончился крепкий брак длиною в шестнадцать лет. А остальное… стоит ли

рассказывать о моей жизни в детском доме? Это не столь важно, — спрашиваю, давая Яну

возможность самостоятельно решить, где заканчивается тестовая версия его стремлений

узнать меня лучше.

Да и вообще, зачем ему это нужно? Плохие события имеют свойство стираться из памяти…

или хорошенько маскироваться.

— Зависит от того, как ты себя чувствуешь, когда вспоминаешь…

Собственническая хватка на ягодицах.

— Уже столько лет прошло, Ян… — Отвожу взгляд, прикусываю нижнюю губу. — Все

отболело. Все, что оставило раны, зажило.

Про конченую стерву Воронову я даже вспоминать не хочу, не то что рассказывать. Да и

незачем. Самое ужасное со мной случилось до того, как я попала в детдом. Потеря

обоих родителей и последующее осознание факта, что из любимой дочери, окруженной

невероятной заботой, я в одночасье превратилась в детдомовскую обузу.

— Ты лучшее, что со мной когда-либо случалось… — пролетает яркой вспышкой кометы

почти признание.

— Ян, остановись, пожалуйста, — торможу откровения, ерзая на каменных бедрах. — Это

слишком для меня…

— Почему? — Ян хмурится, поджимает красивые губы.

— Потому что я могу поверить в твои слова.

Внезапно мне хочется слезть с его колен, забиться в угол дивана и накрыться толстым

шерстяным пледом с головой.

— Сделай мне одолжение, Корица, забудь про своего мужа-ублюдка. И про моих родителей

забудь. Нас только двое.

Ян подается вперед, стискивает мои округлости руками, рьяно подтягивая к себе. Тело

слабеет, и мне приходится в срочном порядке опустошить бокал, сделав финальный

глоток.

— Я не могу позволить себе такую роскошь.

Выпрямляю спину, приготовившись вывернуться боком, дабы поставить фужер на

какую-нибудь поверхность.

— Ты провела со мной несколько дней. Разве тебе было плохо?

— Было хорошо…

Грудь тяжело вздымается.

— Тогда останься?..

Меня переполняют чувства. В одно мгновение я готова вскочить на ноги и сбежать, а в

следующее — прижаться к нему губами, сплестись языками в глубоком поцелуе. Мне

хочется оттолкнуть его, и в то же время я готова умолять остаться.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю и слова вымолвить, как телефон на

столе начинает вибрировать.

— Слушаю, Марк, — отвечает Ян, поднося гаджет к уху. — Прямо сейчас? Ладно… ну раз

просит, то сейчас спущусь. Пять минут.

— Тебе надо идти? — прерывисто выдыхаю.

— Да, но не надейся, что отделалась от меня. Мы еще не договорили.

Ян спускается на танцпол, чтобы уладить возникшие проблемы. Он с большим нежеланием

оставляет меня одну. Покрутив любопытной головой по сторонам, я не нахожу ничего

интересного в пределах офиса. Ничего, кроме одной фотографии в темно-коричневой

матовой рамке на столе. На ней совсем еще юный и улыбчивый Ян стоит рядом с

привлекательным мужчиной с роскошной золотистой шевелюрой. Похоже, это и есть тот

самый отчим Мануэль, благодаря которому Ян смог открыть крупный бизнес в сердце

Испании.

В груди что-то порхает, щекочет, точно бабочка задевает ребра кончиками крыльев. Я

искренне, всей душой радуюсь, что в жизни Яна вовремя появился человек, сумевший

помочь ему стать благородным и не потерять себя.

Перевожу взгляд на открытую бутылку шампанского. А почему бы и нет? Придерживая ее на

весу за горлышко и основание, я медленно заполняю бокал. Совершив несколько круговых

неторопливых движений наполовину наполненным фужером, я выветриваю пузырьки из

напитка и делаю парочку маленьких глотков. Вглядываясь в различные детали, я

прохаживаюсь по периметру офиса. Ян — минималист. Кроме ноутбука, фоторамки и

нескольких папок, аккуратно сложенных на краю стола, ничто не выдает характер и

личность владельца. Невозможно даже предположить, что хозяину заведения нет и

двадцати пяти.

Пропадая от скуки, я выхожу из кабинета, желая понаблюдать за происходящим на

танцполе и питая надежду, что вечеринки в этом клубе не завершаются сексом на сцене,

как та, на которой мы повторно познакомились с Яном. Надо будет деликатно выяснить

информацию о VIP-комнатах. При таких размерах здания сомневаться в наличии комнат

для определенных интимных услуг просто глупо.

В свете ярких геометрических лучей, пронзающих пространство, лица и фигуры людей

сливаются воедино. В разнородной толпе нелегко сосчитать количество полуголых тел,

трущихся друг об друга. Кажется, их слишком много. Клуб забит под завязку. Каждая

вторая девица почти что раздета. И такой формат, похоже, приветствуется в Viviano

Nero.

Вдоль позвоночника прокатывается электрический разряд. Одна лишь мысль о том, сколько

девушек побывало в постели Яна, лишает меня уверенности и заставляет еще сильнее

увериться в невозможности наших отношений. Каждый вечер он будет вынужден

беспрекословно проводить свое время здесь, в клубе, пока я буду съедать себя

переживаниями и ревнивыми мыслями. Пока буду находиться в другой стране и метаться в

сомнениях, не проводит ли он вечер в компании какой-нибудь очередной

красотки-охотницы. Например, Алекс.

И стоит только подумать о роскошной красотке, как мой предельно чуткий взгляд находит

в колышущейся под такт битов толпе сначала Алекс, а следом и самого Яна. Они стоят у

изгиба барной стойки в компании Марка и еще двух незнакомых мне молодых парней

примерно одного с ними возраста. Судя по открытости и искренним улыбкам,

предназначенным друг другу, компания дружна и близка. Полагаю, эти ребята — его

партнеры по бизнесу. Скольжу глазами ниже. Изящная ладонь Алекс собственнически

лежит на плече Яна. Сама девушка что-то увлеченно объясняет блондину, стоящему в

расслабленной позе напротив, и улыбается ему во весь рот. Сексуальным жестом она

откидывает густую копну волос назад, демонстрируя красивую, упакованную в красный

корсет грудь. Все до единого, включая Яна, реагируют на приманку и переводят

заинтересованные взгляды на девушку.

Она волшебная. Молодая. Она — то, что нужно не на одну ночь.

Внутри все ошпаривает кипятком, а потом обдувает холодным воздухом, заставляя сердце

покрыться ледяной коркой. Я фактически отпрыгиваю от стекла, испытывая дикую

потребность срочно покинуть это место.

«Я не смогу! — бьется в висках единственная мысль. — Я не вытяну отношения на

расстоянии. Между нами — непреодолимая пропасть, и нет никакого смысла даже

пробовать».

Как будто почувствовав мое смятение, Ян поднимает голову, стреляя в меня хитрым

взглядом и уничтожая любые сомнения. И хотя с той стороны стекла он не может

разглядеть мой силуэт, мне кажется, что каким-то неведомым образом он чувствует, что

я стою именно здесь.

Взъерошив волосы и рвано выдохнув, я стараюсь привести свое состояние в порядок.

Выпила я мало, учитывая, что два бокала растянула на пару часов, но сейчас жалею и

об этом. Чувство, похожее на острую ревность, подкрадывается к горлу, оплетая его

колючей проволокой и не позволяя сделать глубокий вдох.

— Что ты там успела надумать в своей голове? — едва сделав всего несколько шагов в

сторону кожаного дивана, слышу я позади.

Я резко меняю траекторию и иду к столу. Бокал с глухим стуком опускается на

деревянную поверхность. Сохраняя непринужденный вид, я упираюсь одной рукой на стол,

вторую оставляю на талии.

— Совершенно ничего, — пожимаю плечами. Спина нещадно печет от пронзительного

взгляда. — Я все время провела в кабинете.

— Не ври мне. Ты подсматривала. Неужели Корица ревнует?

Ян

— Что случилось?

Встречаюсь с Марком в комнате видеонаблюдения. От друга исходят штормовые волны

ярости и непримиримости.

— Сука Гойо! Гниль поганая! Я урою его! — выплевывает он с дикой ненавистью, поглощая

расширенными зрачками экран.

— Где охрана? — спрашиваю, потому что здесь никого, кроме нас, нет. Как минимум два

охранника обязаны наблюдать за происходящим в клубе.

— Я отпустил их на пятнадцать минут погулять. Хотел лично посмотреть крупным планом

зону между баром и танцполом.

— И что ты надеялся там увидеть?

Хмурюсь, всматриваясь в экран вслед за Марком. Ничего необычного не замечаем. Если

команда Гойо кинет претензии нашим сотрудникам и официально обвинит бармена VN в

некомпетентности, то ситуация грозит перерасти в очень неприятную для обеих сторон.

— Я пытаюсь понять, в какой момент его помощнице якобы что-то подмешали в напиток.

Сучка мелкая. Только вдумайся!

— Ты ведешься на провокацию, угомонись.

— Ян, — сжимает зубы до хруста, — прекращай играть роль благородного мальчика.

— Ок! Тогда пойдем бить им морды? Давай! Чего мы ждем?

— Нет.

— А чего так?

— Не вариант.

— О как заговорил! А какой вариант тогда подходящий?

— Она хотела переговорить с тобой.

Я хмурюсь в полнейшем непонимании.

— Чего ты подвис? — хмыкает он, сунув руки в карманы брюк.

— Почему со мной?

У самого зубы начинают скрипеть от доли идиотизма во всей этой ситуации.

— Говорит, что вы хорошо знакомы.

— Я ни черта, конечно, не понимаю, но не хочу, чтобы скандал с якобы подсыпанным

веществом вышел за рамки дозволенного. Хочет — значит, поговорим. А где Адриан и

Дима?

— Они там, — кивает на экран, — в зале.

— Вас тут трое. Почему никто не мог поговорить с пострадавшей? — спрашиваю,

язвительно надавив на последнее слово. — Или они опять девочек снимают?

Марк задирает голову к потолку и протяжно выдыхает:

— Видимо, ты ее где-то когда-то трахал, Ян. Другой причины, почему она так рвется

пообщаться именно с тобой, я не нахожу.

Выхожу из комнаты охраны и быстрым шагом направляюсь туда, где меня ожидает помощница

Гойо. Брюнетка с короткой стрижкой восседает за барной стойкой. С расстояния в

несколько метров я ощущаю, что это она. Острые загорелые коленки торчат из-под

короткой юбки, обнажающей еще и упругие бедра. Знакомые коленки и знакомые бедра.

Черт, ее мне еще тут не хватало.

Худые плечи тоже оголены. Пальчики с длинными ногтями и с вызывающим ярким маникюром

на них покручивают почти пустой коктейльный стакан со льдом.

— Добрый вечер, — произношу, остановившись за ее спиной.

Девушка замирает, а спустя несколько секунд расправляет плечи и поворачивается ко

мне, крутанувшись на стуле.

— Я уже и не надеялась! — Красивое лицо портит издевательская улыбка.

— Хелена?

Продолжаю изучать знакомое лицо. Не изменилась. Наоборот, стала еще красивее и

сексапильнее.

— Удивлен? — Она проводит кончиком языка по верхней губе.

— Честно говоря, да.

— Я рада, что мне удалось тебя удивить.

— Ты хотела поговорить?

— Да… Мы можем поговорить наедине? — закусив нижнюю губу.

— У меня нет времени на твои игры. Что тебе нужно?

Флирт обрубаю сразу на корню. Сексуальность сексуальностью, но не Хелену я хочу

видеть рядом с собой каждое утро.

— Ты! — Она томно ведет ноготком вниз по моей груди через ткань рубашки. — Ты мне

нужен. Я хочу предложить сделку.

Я перехватываю ее руку и, грубовато надавив на запястье, отвожу в сторону. Ей

неприятен мой жест, но вида она не подает. Гордая девочка? Не сказал бы. Терпеливая.

Я молчу, позволяя ей озвучить свое предложение. Сделку собралась мне предлагать? Ок,

послушаем.

— Гойо до вас скоро доберется, ты же его знаешь.

— Допустим.

— Я помогу Berillo Group. Перес против меня не пойдет.

— Хелена, к чему это все?

— Мне нравилась твоя игра. И я… скучаю по ней.

Пушистые ресницы порхают, взгляд, полный желания, скользит по моей груди, добирается

до подбородка. А потом она резко поднимает его, заглядывая в мои глаза.

— Я несвободен, — предупреждаю.

— Мне все равно! — Хелена поджимает нижнюю губу.

— Твое предложение несерьезно. Мы хорошо проводили время, но ты выбрала плохую

тактику…

Отрываю взгляд от девушки и кидаю его в толпу.

— Я смогу на него повлиять — и он отступит. Если я скажу ему, что вы не боитесь

потерять объект, то и Гойо потеряет к нему интерес. Между вами просто нездоровая

конкуренция!

Брюнетка чуть подается ко мне, и я уже не могу позволить себе сделать шаг назад.

— Это не конкуренция, VN просто собирает толпу щедрее «Барракуды». — Я щадяще

улыбаюсь и осознанно добавляю стали в свой голос: — И давно ли ты легла под него?

— Я не сплю с ним! — выпаливает на высоких нотах и жестом просит бармена повторить

коктейль. Уже не боится быть отравленной? — Ты когда-нибудь интересовался моей

жизнью, когда спал со мной? Нет? По глазам вижу, что нет! — переходит на звонкий,

режущий перепонки смех. — Гойо Перес, тот самый мудак, которого вы все ненавидите, –

мой дядя!

И почему я нисколько не удивлен таким поворотом событий?

— То есть, правильно я понимаю, за протекцию ты просишь качественно тебя трахать? –

усмехаюсь, поражаясь абсурдности предложения. Нет, ну… по сути, месяц-другой назад

я, может, и согласился бы.

— Не нужно так грубо, — тянет Хелена, показательно надувая яркие губы. — Но

направление мысли верное.

— Хелена, это дешевое представление с напитком ты устроила сама или с подачи Гойо?

На последнем слоге замечаю Адриана по другую сторону бара, голодным взглядом

лапающего профиль моей собеседницы. Я с удовольствием готов поменяться с ним

местами. Обязательно предложу ему этот вариант.

— Какое это имеет значение?

— Иди домой, Хелена. — Я тру переносицу, ослабляя давление в висках. — Просто уходи,

и мы забудем об этом случае. Даже Гойо ни о чем не узнает.

Девушка вскакивает с барного стула, пошатываясь на высоких шпильках, наступает на

меня. Короткий топ оголяет плоский живот и пирсинг в пупке, а мини-юбка кажется

вторым топиком, потому что едва прикрывает бедра и прозрачное нижнее белье.

— Я видела тебя с ней! С твоей, — морщится, будто ей невероятно хреново, –

девушкой!.. Господи, Ян, да она же старуха! — шипит, глаза горят ревностью.

Приехали, блять. — Где ты такую нашел? Над тобой вся тусовка Марбельи будет

смеяться! Уже смеются! Чего тебе во мне не хватало? Сиськи упругие, жопа на ощупь

как бархат. Сосала как элитная шлюха. Давала как угодно и куда угодно. Остренького

захотелось?

Хелену накрывает натуральная истерика, но меня это никак не задевает. Задевает

другое. Еще одно слово про Корицу — и я сломаю хрупкую шею девицы. Внутри закипает

котел со взрывоопасной жидкостью.

— Пошла вон отсюда! — цежу сквозь стиснутые зубы. — Иначе я самолично позвоню твоему

дяде.

— Не на ту напал! — бесстыдно огрызается, поправляя двумя руками сползающий с пышной

груди топик. — Жди проблем, Романовски!

Схватив с барной стойки сумочку и сверкнув напоследок испепеляющим взглядом, Хелена

уносится прочь в сторону туалетных комнат.

— Может, отправить за ней Адриана? Наш мальчик быстро ее успокоит и заставит

передумать… — над ухом звучит ехидный комментарий Алекс.

— Еще чего! Ревновать тебя! — возмущается Корица, когда я поднимаюсь в свой кабинет.

Но ей не удается скрыть в слабом голосе волнение.

Ткань брюк натягивается, низ живота простреливает возбуждением. Еще с того момента,

как я почувствовал, что Крис смотрит на танцпол, я ни о чем больше думать не мог. Я

не знаю, видела ли она сцену с Хеленой, но что-то мне подсказывает, если бы видела,

то не стояла бы тут, не ждала бы и не делала вид, что ей плевать.

— Кристина, возвращаемся к исходному… посмотри на меня.

Она снова дерзко задирает голову. Каштановые волосы, одно прикосновение к которым

вызывает во мне слабость, струятся по нежным голым плечам. Эти плечи я готов

целовать, обнимать. Защищать готов.

Миниатюрное запястье по-деловому лежит на узкой талии. Спина прямая. Напряженная.

Упрямая девочка.

Мне нравится эта игра с ней. Впервые в жизни женщина заводит меня простым движением.

Гордым. Сексуальным. Блять, таким, от которого мозги всмятку.

— Все хорошо, Ян. Просто болит голова.

Врет. Болит кое-что другое.

Я говорю о сердце, если что.

Я не наивный мальчик, понимаю, что измена мужа не проходит бесследно. Особенно когда

женщина узнает о пятнадцатилетнем ребенке на стороне. Даже мои родители не такие

конченые по сравнению с этими людьми. Я также учитываю тот факт, что мы в разных

весовых категориях с ним… пока что в разных. Пока, к сожалению, дела обстоят именно

так.

Но хорошо мне с ней. Как же хорошо. Нам друг с другом. Чувствую Крис целиком, будто

она — мое продолжение. Как двигается, пьет кофе по утрам, как она маленькую

помидорку за завтраком разрезает ножом и вилкой. Я бы сразу проглотил, а она ножом и

вилочкой… И стоит колом лишь от одного зрелища, когда она эту помидорку язычком

подцепляет. Может, я одержим ею? Не знаю. Может быть, и одержим. Мне еще предстоит

разобраться в себе.

Делаю шаг, другой. Прижимаюсь к ней со спины. А под ребрами у девочки моей сердечко

колотится. После выпитого алкоголя кожа разгоряченная, ароматная. С ума меня сводит.

Наваждение какое-то.

— Я с тобой хочу быть. Плевал я на всех. Слышишь?

Кивает. Отвернулась от меня и кивает куда-то в сторону. Так не пойдет. Будем

разговаривать лицом к лицу. Разворачиваю ее к себе и держу за плечи.

— Ты ревнуешь? — спрашиваю не ради самоутверждения, а потому что неадекватное желание

раздирает изнутри.

Хочу, чтобы она ревновала меня. Нездоровая херня? Значит, все не зря. Мы случились не

зря. Значит, она тоже что-то чувствует ко мне.

— Это все неправильно, — выдыхает, вперив взгляд куда-то в обивку дивана позади

меня. — Так не должно быть, Ян. Мне все это не нужно. Пойми… все эти сомнения. Я их…

не хочу.

Я должен чувствовать нашу разницу в возрасте? Ну должен же?! Тогда почему я не

чувствую ее вообще?! Смотрю на Крис и вижу в ней малышку. Не ребенка, конечно же, а

безумно красивую и хрупкую женщину, без которой все смыслы блекнут и все становится

нежеланным.

— Посмотри на меня, — приказываю полутоном. Только так она меня слушается.

Поднимает, как я и прошу, свои обалденные, захватившие мою душу в плен глаза, и мы

тут же оба сгораем. Накрываю ее губы своими. Захватываю. Кусаю. Крис тихо

всхлипывает, пробует оттолкнуть и, едва вложив всю собранную силу в ладошки, лупит

меня в грудь.

— Слушай. Слушай меня, Корица, — перехватываю ее затылок, заставляя сфокусировать

мечущийся взгляд на мне, — да, у меня было много девушек. Возможно, даже слишком…

— Я не против, — не дослушав до конца, шепчет она, скользя испуганными глазами по

моему лицу. — В то время, пока ты рос и познавал все прелести секса, я сама была в

браке.

— Как мне тебе доказать, что я определился?

Сомнения исходят от Крис волнами радиации, заражая пространство между нами.

— Ян, не надо. Прошу, не дави на меня. Я после Андрея еще не отошла, а ты хочешь…

просишь больше, чем я могу дать. Мне нечего дать сверх меры. Я опустошена. Мне нужно

время.

Я не хочу этого. Время определенно не пойдет нам на пользу. Лишь отдалит ее от меня,

сделает нас снова чужими. Малознакомыми. Если отпущу сейчас, то Корица сбежит. Уедет

от меня раз и навсегда. Она сможет отпустить. Она уже к этому готова. Я вижу это в

ее глазах, в реакции тела. Нутром чувствую, что отпустит. Но я, эгоист, не могу

этого допустить.

Быстрым движением сгребаю бокал со стола и подношу край к припухшим от поцелуя губам.

— Пей, — надавливаю стеклом, заставляя ее рот послушно приоткрыться.

Она сглатывает невидимый ком, но делает крошечный глоток. Расширенные зрачки

впиваются в меня.

— Теперь моя очередь.

Шампанское — не мой напиток. Я предпочитаю виски или текилу. Хотя сейчас, откровенно

говоря, без разницы, что глотать. Я делаю это ради нее: допиваю до дна и, вновь

наполнив бокал до краев, ставлю его обратно на стол. Бережно заключаю лицо Крис в

свои ладони и осторожно, не желая спугнуть, скольжу большими пальцами вдоль скул.

— Я не прощаю предательства, потому что в жизни хлебнул его сполна, — шепчу ей в

губы, делясь сокровенным. — Но, если ты останешься со мной, я буду любить тебя.

Крепко. Намертво я втрескался, Корица.

Ее глаза наполняются влагой. Крис мотает головой, отрицая чувства, от которых уже

никуда не деться. Мне уж точно не сбежать.

— Ян, мне страшно… но, по-моему, я тоже… — шепчут в ответ порочные губы. Тянутся к

моим за поцелуем.

— Обхвати меня ногами. Сильнее.

Малышка легкая как пушинка. Придерживая ее под ягодицы, я касаюсь бархатистой шеи

губами и выхожу из кабинета. Прижимаю к стеклянной стене, продолжая цел

овать и трогать женское тело. Крис постанывает, выгибается мне навстречу.

— Я не различаю никого из этой толпы…

Разрываю поцелуй и бросаю пренебрежительный взгляд на танцпол.

— Чувствуешь?..

Врезаюсь в промежность бедрами. От глубокого проникновения нас отделяет лишь ширинка

и тонкая ткань шелкового платья, которое я задрал, прижав малышку к стеклу

ягодицами. Она кивает, уткнувшись пыхтящим носиком мне в плечо. Руками крепко

оплетает мою шею, царапает ногтями кожу. Желание войти в тугое лоно накрывает меня с

головой. Не теряя времени, пока мы оба во власти похоти, опускаю ее на широкое

кресло у стеклянной стены. Развожу стройные ножки, пожирая взглядом розовую плоть.

Горло сушит. Жажда попробовать долбит в виски.

— Ты без белья? — бормочу охрипшим голосом.

— Мгм… — Крис кивает, щеки красные, а глаза уже давно заволокло вожделением. — Ян,

может, не надо? — шепчет тоненьким неуверенным голоском, приподнимаясь на локтях.

Но я уже ничего не слышу. Припадаю к влажной плоти как одержимый. Пробую вкус моей

девочки. Обхватываю клитор губами и посасываю его, одновременно подключая пальцы.

Закидываю ее ноги себе на плечи и двумя пальцами вхожу внутрь. Крис громко стонет,

подставляя бедра и откинув голову на спинку кресла.

Один-единственный раз я пробовал это сделать еще в семнадцать лет своей первой

девушке. Воспоминания были паршивые, так что с тех пор я не повторял. Не хотелось.

Но сейчас все совершенно иначе. Запах Корицы доводит меня до исступления. Я не

подозревал, что вкус женщины может быть таким сочным и до одури аппетитным.

— Девочка моя пряная… как же я хочу тебя…

— И я тебя, Ян! Пожалуйста!.. — хнычет она.

Член рвется наружу. Я рывком сдергиваю брюки и, с трудом оторвавшись от ее сладких

складочек, врезаюсь в Крис на всю длину. Помещение заполняет глубокий и протяжный

стон.

Кристина

Утро пятницы омрачает звонок Агнии. Карина поцапалась с генеральным «Бостон Драйв», и

теперь оба отказываются от проекта. Правда, она забыла одну маленькую деталь… мне об

этом рассказать. Своему непосредственному руководителю. Решила, наверное, что

незачем лишний раз отвлекать меня во время отдыха. Приеду — и разберемся. Хотя с ней

обычно разговор короткий: она выкатывает свое мнение — и точка! Других вариантов не

существует! Кто-то спросит, а зачем вообще нужен такой сотрудник? Сложностей с ней

больше, чем выгоды, разве нет? Просто нужно уволить ее и нанять нового работника. А

я с удовольствием отвечу, что выгода от нее колоссальная. Графика в ее исполнении

идеальна, а каждая работа попадает в самое сердце заказчика. Поэтому тут есть ради

чего потерпеть и послушать жалобы.

— Агния, да не трясись ты так! — пытаюсь успокоить свою секретаршу-помощницу. Я даже

в Испании чувствую, как девочку буквально колотит от ужаса.

— Я-я-я… просто пыталась как-то спасти ситуацию! Кристина Леонидовна, не ругайте!

Умоляю! — пищит она в трубку испуганным зверьком.

— Агния, — встряхиваю строгим голосом, — перестань реветь! Иначе я буду вынуждена

поменять билеты и приехать раньше!

— О нет-нет! Простите! Я не хотела вас расстраивать…

— Хорошо. Все? Успокоилась?

— Угу.

Выдыхаю с облегчением.

— Так, теперь все по порядку. Кто с кем поссорился? Кто кого куда послал? Кто с кем

собирается разорвать контракт?

— По словам Карины… главный в «Бостон Драйв» ее домогается.

— Это я слышала уже.

Закатываю глаза. Я предпочитаю держать Карину на расстоянии от наших клиентов и

заказчиков. Ее внешность сводит мужчин с ума. У большинства натурально едет крыша

при виде девушки, соответственно, я стараюсь самолично договариваться о сделках с

клиентами. Где этот управляющий «Бостон Драйв» успел ее выхватить и помешаться, я

понятия не имею. Надо будет уточнить у нее самой.

— Он вчера позвонил и выставил условие, мол, если Карина не будет участвовать в

проекте, тогда он от него откажется.

— С какой стати он такие условия нам ставит? — возмущаюсь.

— Я не знаю, что у них там произошло. Он обхамил вчера и меня! Злой как собака.

Пришел, швырнул документы на стол и, хлопнув дверью, покинул агентство.

— А Карина сама где?

Агния вчера вечером написала мне сообщение о произошедшем инциденте. Я помню, еще до

моего отъезда в Испанию Карина рассказывала, как один из клиентов ее домогается. Я

думала, там обычный флирт, а при первом же отказе неудачливый герой-любовник

угомонится. Но нет же! Там оказался очередной фанат. С ума сойти можно! Такое

ощущение складывается, что у некоторых мужиков в голове солома вместо мозгов. Или

спермотоксикоз.

— Уехала… — почти беззвучно.

— Куда? — Мои глаза распахиваются. — В смысле уехала?

— Она утром написала сообщение, что уезжает в СПА на два дня поправить свои нервы…

Ой, — помощница надрывно всхлипывает, — «Бостон Драйв» прислали письмо на e-mail… и

всех поставили в копию…

— Агния, пожалуйста, давай без слез. Там что-то ужасное?

Я уже готова паковать чемодан и в срочном порядке вылетать в Питер.

— Кристина Леонидовна, вам все же стоит самой его открыть и почитать…

Обсудив несколько важных пунктов по работе, оставляю наставления по главным проектам

и прощаюсь с Агнией до понедельника. На лэптопе открываю последние входящие

сообщения в рабочей почте и чуть ли не в истерике откидываюсь на спинку стула,

заходясь от смеха.

Этот придурок из «Бостон Драйв» готов заплатить тысячу евро сверху, если Карина

согласится участвовать в проекте хотя бы дистанционно. Мне смешно и грустно

одновременно. Вот у человека точно в голове сквозная дыра… Вроде мужик солидный,

умный, бизнес свой открыл, а такой ерундой занимается! Сначала ставит условия, а

потом как ни в чем не бывало отказывается от них. То расторгает договор, то, идя на

поводу у собственной прихоти, готов сверху доплатить за какие-то личные хотелки,

которые никак не относятся к проекту. Может, нам просто разорвать с ними договор? С

учетом сложившихся обстоятельств, это можно запросто провернуть без неустоек.

На столе внезапно жужжит телефон. Отвлекаюсь, переводя взгляд с экрана ноутбука на

мобильный.

Андрей, черт бы его побрал.

После того, как я выгнала его, он не перестает заваливать меня звонками и

сообщениями. С каждым днем их становится все больше и больше.

«Кристина, я без тебя не могу…» — гласит свежее смс.

— Ну ничего, перетерпишь как-нибудь… — бурчу себе под нос и удаляю его.

Отправив послание в утиль, слышу, как проворачивается ключ в замке двери. Ян пришел.

Подрываюсь со стула и бегу его встречать.

— Привет!

Обвиваю руками его шею и целую, целую, целую…

— Привет, пряная моя!

Он подхватывает меня за талию, проводит носом по скуле, делает глубокий вдох, а затем

прикусывает мочку уха. От прикосновений его языка и укусов я завожусь мгновенно,

словно от щелчка выключателя. Только у меня на него всегда работает один режим –

«Включить».

— А чем так вкусно пахнет? — Я театрально втягиваю воздух, будто уловила аромат

чего-то вкусного.

— Заказал твои любимые щечки кенгуру… — Ян игриво подмигивает, демонстративно тряхнув

пакетом с едой.

У меня от этих слов внутри все переворачивается, и тошнота подступает к горлу. Как

вспомню металлическо-сладкий вкус, аж дурно становится. Увидев мое побледневшее

лицо, Ян запрокидывает голову и смеется. После чего обнимает меня крепко-крепко

одной рукой, потому что другая занята пакетами. Отстранившись, признается:

— Тут свежая паэлья с морепродуктами. Ты голодна?

— Очень!

Облизываюсь, глядя на пакеты, от которых исходит безумно вкусный запах. Ян

по-хозяйски сам раскладывает еду по тарелкам и скромно сервирует стол на двоих. Я

завороженно наблюдаю за его действиями. Ему идет все, к чему бы он ни прикоснулся и

что бы ни делал.

— Тебе нравится? — спрашивает с улыбкой, когда я набрасываюсь на божественную паэлью.

— Ты? Да.

— Я вообще-то о еде, — снова смеется.

— Ааа… Нереально вкусно! — говорю чистую правду. Я обожаю именно с морепродуктами. –

Спасибо тебе, что покормил голодную женщину.

Мы улыбаемся друг другу, продолжая поглощать еду.

— Адриан нашел классное место под новый ресторан… Поедешь со мной смотреть? — уже

заканчивая трапезу, интересуется Ян, не сводя с меня изучающего взгляда.

— Когда и где?

Делаю глоток воды из бутылки. Немного погодя, Ян тянется к ней и сам делает

неторопливый глоток.

— В понедельник в Барселоне.

— Ян, я улетаю в воскресенье.

Еда на вкус мгновенно становится пресной и застревает в горле, однако я все равно не

могу заставить себя допить остатки воды из той же бутылки, которую он так услужливо

пододвигает.

— Черт… я совсем забыл…

Кристина

— Корица, я заеду в клуб буквально на несколько часов и вернусь домой. Будь готова, я

приготовил для тебя сюрприз…

— Ммм… звучит таинственно и заманчиво.

Улыбаюсь, будто Ян может меня видеть.

— Наденешь то бежевое платье на тонких лямках?

— Хорошо, Ян Александрович, как скажете, — шутливо ерничаю.

— Приеду, накажу за фамильярность! — рычит в трубку.

— Уже жду не дождусь! — хихикаю как девочка-подросток, у которой сердце бешено скачет

после короткого флирта с самым популярным парнем школы.

— Да… Крис, там Марк должен подъехать, документы кое-какие забрать. Папка спрятана в

моем рабочем столе. Черная, в кожаном переплете. Передашь ему? Он заедет минут через

пятнадцать.

— Не вопрос. Он только документы заберет, и все? Мне предложить ему чай или кофе?

— Обойдется! Пусть лучше девушку себе найдет. Она и будет ему чай и кофе заваривать.

Мы перекидываемся еще парой незначительных шуточных фраз, после чего я спешу на

второй этаж, чтобы переодеться в легкий спортивный костюм из тонкой вискозы. На моем

лице ноль косметики. Волосы заплетены в длинную косу с черной заколкой у основания.

Выгляжу слегка простовато, но я у Яна дома, мне незачем прихорашиваться перед

приходом его друга.

Ровно через пятнадцать минут, как и предупреждал Ян, в дверь звонят. Поспешно

спускаюсь по лестнице, пересекаю большую гостиную и, обогнув кухонный островок, иду

встречать гостя.

— Привет!

Открываю дверь и тут же сталкиваюсь с изучающим взглядом молодого парня в деловом

костюме. Он выглядит предельно солидно, несмотря на свой юный возраст. По рассказам

Яна, всем его партнерам по бизнесу по двадцать три, однако аура, которая исходит от

их не по годам солидной компании, напоминает энергию взрослых мужчин, уже вкусивших

жизненные неприятности.

— Привет… — Марк ухмыляется.

Он обаятелен. Его холодная красота не бросается в глаза, как, например, внешность

того же Адриана. Тот станет ходячей катастрофой для девушки, которая его полюбит.

— Я могу зайти? — Марк кивает мне за плечо.

— О… да, конечно, прости… — Приглашаю его жестом за порог. — Сейчас, секунду, я

принесу папку.

— Хорошо, я подожду тебя в гостиной.

Скинув черные мокасины, он вальяжной походкой проходит в гостиную. Как мне кажется,

на его лице отражается пренебрежение, иначе не объяснить тот факт, что, заломив

бровь, он будто бы свысока оценивает интерьер и обстановку дома, который принадлежит

его лучшему другу.

Захожу осторожно в кабинет Яна и, следуя его наставлениям, открываю первый выдвижной

ящик рабочего стола. Беру одну-единственную черную папку в кожаном переплете и

выхожу из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Присутствие Марка заставляет меня беспокоиться. От него исходит слишком тяжелая

энергия, которую сложно впитать. Сделав глубокий вдох и выдох, я собираюсь с силами

и возвращаюсь в гостиную.

— Держи…

Я протягиваю ему документы. Его длинные пальцы с ровными ухоженными ногтями ложатся

на другой край папки и сжимают ее, перетягивая на себя. Безэмоциональный взгляд

будто сканирует меня.

— Ты же понимаешь, что являешься всего лишь временным увлечением?

Смысл слов доходит не сразу. Несколько секунд я все еще улыбаюсь Марку, и только

потом мозг начинает анализировать жестокость и целенаправленность его слов.

— Извини, я не стану предлагать тебе чего-нибудь выпить, — стараюсь ответить как

можно беззаботнее, игнорируя сказанное.

— Крис, — тянет он, издевательски хмыкнув, — Ян не создан для серьезных отношений. Ты

ведь не слепая… Только вообрази, сколько молодыхдевчонок крутится вокруг него!

Девчонок, готовых на что угодно ради одной ночи с таким, как Романовски. Ты же

видела его тачку? Желтая Ferrari. Серьезные парни, думаешь, гоняют на таких

позерских машинах?

Спрятав за спиной дрожащие ладони, я выбираю молчание. Мне нечего ответить или

возразить на его монолог, потому что на самом деле Марк прав. В каждом произнесенном

слове я отчетливо слышу реальность. Закусив щеку изнутри, я изо всех сил стараюсь

подавить подступающую обиду.

— Такие тачки покупают, чтобы девочек трахать на заднем сиденье, — продолжает он

уничтожать едва зародившуюся надежду на наше с Яном хотя бы призрачное будущее. –

Оу… судя по румянцу на твоем наивном личике, Ян успел уже познакомить тебя поближе с

кожаными сиденьями своей крошки. И как тебе? Алекс говорила, чересчур мягкие… Это

правда?

Грудную клетку сжимает горячий спазм, расходящийся глухой болью по мышцам и костям.

— Марк, тебе пора… — мой голос подводит, съезжая на сиплый хрип.

— Не расстраивайся. Ты — красивая женщина, Кристина. — И снова этот демонстративный

акцент на имени. Но мы оба понимаем, что речь идет о моем возрасте. — Запомнишь этот

отпуск как самый охуенный в своей жизни.

Дьявольский блеск в его пугающе черных глазах расточает снисходительную жалость. Черт

возьми… а ведь эта жалость предназначена мне.

— Тебя мама разве не учила манерам? — Во мне откуда-то берется щепотка дерзости, и я

продолжаю: — Нельзя ругаться матом при незнакомых людях.

— Учила не ругаться, — пренебрежительный оскал, — при взрослых. Но спасибо за совет.

Я учту.

— Не за что. А сейчас извини, но тебе, наверное, пора, — выдавливаю из себя, сложив

руки на груди.

Марк поджимает губы, подавляя рвущийся смешок. Дважды кивает и, небрежно шлепнув

папкой по ноге, разворачивается. Я не иду его провожать. Но перед тем, как услышать

хлопок двери, до меня доносится насмешливое:

— Пока, красавица. Возможно, еще увидимся. Яну привет.

Кристина

— Корица, я заеду в клуб буквально на несколько часов и вернусь домой. Будь готова, я

приготовил для тебя сюрприз…

— Ммм… звучит таинственно и заманчиво.

Улыбаюсь, будто Ян может меня видеть.

— Наденешь то бежевое платье на тонких лямках?

— Хорошо, Ян Александрович, как скажете, — шутливо ерничаю.

— Приеду, накажу за фамильярность! — рычит в трубку.

— Уже жду не дождусь! — хихикаю как девочка-подросток, у которой сердце бешено скачет

после короткого флирта с самым популярным парнем школы.

— Да… Крис, там Марк должен подъехать, документы кое-какие забрать. Папка спрятана в

моем рабочем столе. Черная, в кожаном переплете. Передашь ему? Он заедет минут через

пятнадцать.

— Не вопрос. Он только документы заберет, и все? Мне предложить ему чай или кофе?

— Обойдется! Пусть лучше девушку себе найдет. Она и будет ему чай и кофе заваривать.

Мы перекидываемся еще парой незначительных шуточных фраз, после чего я спешу на

второй этаж, чтобы переодеться в легкий спортивный костюм из тонкой вискозы. На моем

лице ноль косметики. Волосы заплетены в длинную косу с черной заколкой у основания.

Выгляжу слегка простовато, но я у Яна дома, мне незачем прихорашиваться перед

приходом его друга.

Ровно через пятнадцать минут, как и предупреждал Ян, в дверь звонят. Поспешно

спускаюсь по лестнице, пересекаю большую гостиную и, обогнув кухонный островок, иду

встречать гостя.

— Привет!

Открываю дверь и тут же сталкиваюсь с изучающим взглядом молодого парня в деловом

костюме. Он выглядит предельно солидно, несмотря на свой юный возраст. По рассказам

Яна, всем его партнерам по бизнесу по двадцать три, однако аура, которая исходит от

их не по годам солидной компании, напоминает энергию взрослых мужчин, уже вкусивших

жизненные неприятности.

— Привет… — Марк ухмыляется.

Он обаятелен. Его холодная красота не бросается в глаза, как, например, внешность

того же Адриана. Тот станет ходячей катастрофой для девушки, которая его полюбит.

— Я могу зайти? — Марк кивает мне за плечо.

— О… да, конечно, прости… — Приглашаю его жестом за порог. — Сейчас, секунду, я

принесу папку.

— Хорошо, я подожду тебя в гостиной.

Скинув черные мокасины, он вальяжной походкой проходит в гостиную. Как мне кажется,

на его лице отражается пренебрежение, иначе не объяснить тот факт, что, заломив

бровь, он будто бы свысока оценивает интерьер и обстановку дома, который принадлежит

его лучшему другу.

Захожу осторожно в кабинет Яна и, следуя его наставлениям, открываю первый выдвижной

ящик рабочего стола. Беру одну-единственную черную папку в кожаном переплете и

выхожу из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Присутствие Марка заставляет меня беспокоиться. От него исходит слишком тяжелая

энергия, которую сложно впитать. Сделав глубокий вдох и выдох, я собираюсь с силами

и возвращаюсь в гостиную.

— Держи…

Я протягиваю ему документы. Его длинные пальцы с ровными ухоженными ногтями ложатся

на другой край папки и сжимают ее, перетягивая на себя. Безэмоциональный взгляд

будто сканирует меня.

— Ты же понимаешь, что являешься всего лишь временным увлечением?

Смысл слов доходит не сразу. Несколько секунд я все еще улыбаюсь Марку, и только

потом мозг начинает анализировать жестокость и целенаправленность его слов.

— Извини, я не стану предлагать тебе чего-нибудь выпить, — стараюсь ответить как

можно беззаботнее, игнорируя сказанное.

— Крис, — тянет он, издевательски хмыкнув, — Ян не создан для серьезных отношений. Ты

ведь не слепая… Только вообрази, сколько молодыхдевчонок крутится вокруг него!

Девчонок, готовых на что угодно ради одной ночи с таким, как Романовски. Ты же

видела его тачку? Желтая Ferrari. Серьезные парни, думаешь, гоняют на таких

позерских машинах?

Спрятав за спиной дрожащие ладони, я выбираю молчание. Мне нечего ответить или

возразить на его монолог, потому что на самом деле Марк прав. В каждом произнесенном

слове я отчетливо слышу реальность. Закусив щеку изнутри, я изо всех сил стараюсь

подавить подступающую обиду.

— Такие тачки покупают, чтобы девочек трахать на заднем сиденье, — продолжает он

уничтожать едва зародившуюся надежду на наше с Яном хотя бы призрачное будущее. –

Оу… судя по румянцу на твоем наивном личике, Ян успел уже познакомить тебя поближе с

кожаными сиденьями своей крошки. И как тебе? Алекс говорила, чересчур мягкие… Это

правда?

Грудную клетку сжимает горячий спазм, расходящийся глухой болью по мышцам и костям.

— Марк, тебе пора… — мой голос подводит, съезжая на сиплый хрип.

— Не расстраивайся. Ты — красивая женщина, Кристина. — И снова этот демонстративный

акцент на имени. Но мы оба понимаем, что речь идет о моем возрасте. — Запомнишь этот

отпуск как самый охуенный в своей жизни.

Дьявольский блеск в его пугающе черных глазах расточает снисходительную жалость. Черт

возьми… а ведь эта жалость предназначена мне.

— Тебя мама разве не учила манерам? — Во мне откуда-то берется щепотка дерзости, и я

продолжаю: — Нельзя ругаться матом при незнакомых людях.

— Учила не ругаться, — пренебрежительный оскал, — при взрослых. Но спасибо за совет.

Я учту.

— Не за что. А сейчас извини, но тебе, наверное, пора, — выдавливаю из себя, сложив

руки на груди.

Марк поджимает губы, подавляя рвущийся смешок. Дважды кивает и, небрежно шлепнув

папкой по ноге, разворачивается. Я не иду его провожать. Но перед тем, как услышать

хлопок двери, до меня доносится насмешливое:

— Пока, красавица. Возможно, еще увидимся. Яну привет.

— Сразу позвони мне, как прилетишь, поняла?

— Поняла, — киваю, а сама жадно выхватываю глазами, полными слез, черты любимого

лица.

Пальцем невесомо касаюсь ямочки на его щеке, которая сводит меня с ума. С нее все и

началось. Складываю собранные образы воспоминаний в самый надежный отсек моей

памяти.

Мы стоим у эскалатора, прижимаясь друг к другу.

В голове шумит вихрь мыслей, и одна из них самая громкая: как я буду без него? Смогу

ли я без него? Как же боязно от собственных мыслей.

Я ведь так к нему привязалась. Всего несколько дней, что мы провели вместе… и этого

мне оказалось мучительно мало. За какую-то неделю — даже меньше! — я пропиталась им

и теперь не знаю, как вернуться к прежним настройкам.

Порывисто поглаживаю его щеку, веду по скуле вниз, очерчиваю татуировки на шее,

задерживаюсь на груди. Мне нужно насытиться теплом его кожи, чтобы сегодня ночью я

смогла попробовать уснуть в холодной постели.

— Ян, ты… невероятный человек. Без преувеличения, я могу быть с тобой откровенна

сейчас как никогда. Ты тоже лучшее, что случалось в моей жизни.

Настолько, что я готова снова прожить пятнадцать лет не с тем человеком, чтобы

встретить тебя…

Но эти слова я не произношу вслух.

Ян чуть вскидывает голову, устремляя взгляд куда-то поверх меня. Его и без того

точеные скулы гуляют под кожей, выдавая заметное напряжение во всем теле.

— Крис, мы вместе? — задает самый сложный вопрос, на который у меня нет ответа.

Душа мечется и рвется наружу, стремится прокричать во весь голос слова любви, чтобы

все знали и слышали, но разум шепчет тревожное: «Не будь глупой».

— Я думаю, нам стоит попробовать сначала на расстоянии. Это будет логичнее. Ян, а

вдруг?..

— Что «вдруг»? — не дает договорить, перебивая в своей дерзкой юношеской манере. В

силу возраста он нетерпелив, но именно за это я его и…

— Статистика отношений на расстоянии неутешительная… — продолжаю.

— Крис, вырубай «взрослую» девочку! — пресекает раздраженно.

— Ну а как? Как ты нас представляешь?

Я протяжно вздыхаю, но этот вздох не приносит желаемого облегчения.

— Когда двое… — Ян вдруг запинается, а широкая грудь под моей ладонью начинает

ритмично вздыматься. Он боится. Боится своих чувств, как и я. — Когда двое хотят

быть вместе, между ними нет преград. Корица, я не откажусь от своих слов. Переезжай

ко мне?..

— Ян, ты же знаешь, я не могу переехать. Я не могу бросить свое агентство… — качаю

головой и дарю ему искреннюю улыбку, прижимаясь к крепкому телу еще сильнее.

Пальцами сжимаю мускулистые плечи.

Еще немного. Всего несколько мгновений рядом с ним — и я ступлю на эскалатор, который

нас разлучит. Дыхание Яна, от которого подкашиваются колени, касается моей щеки,

губ, проникает в легкие, заражая рецепторы таким кайфовым, но таким сейчас

неуместным возбуждением.

Сдаюсь и тянусь к желанным губам, по которым — я заранее знаю — буду безумно

тосковать. Целую, проявляя инициативу первой. По пальцам можно сосчитать количество

раз, когда я пробовала делать это сама. И не потому, что не хотела… просто

стеснялась показывать свои желания. Разумом ты понимаешь, раз человек говорит о

своих чувствах и проявляет их, значит, это не просто так. Как минимум это признак

сильной симпатии и потребности показать их тому, кто дорог.

— Решила уйти от вопроса путем соблазна? — как-то совсем невесело улыбается Ян,

оторвавшись от моих губ.

— Я хочу быть с тобой, — признаюсь.

— Но?..

— Но я просто не вижу нас вместе на расстоянии.

Лицо Яна мрачнеет после моих слов. Под кожей, как раз там, где виднеется фантомная

ямочка, пульсирует жилка, и он проводит языком по верхним зубам.

— А с другой видишь меня? — стреляет резким вопросом, от которого кровь в венах

поджигается ревностью, доходит до кипения и начинает бурлить.

Я сильнее вжимаюсь в его плечи, встаю на цыпочки и шепчу ему на ухо:

— Я очень-очень боюсь разочароваться. Боль от измены Андрея в разы меньше той, что

способен причинить мне ты.

Произнося эти слова, я словно обнажаю душу, вручаю ему ключ от своего сердца, не имея

при этом в запасе ни одного дубликата.

Обхватив мой затылок ладонью, Ян прижимает меня к своей груди. Романтика, черт бы ее

побрал, но наши сердца и правда бьются в одном ритме.

— Я прилечу в следующем месяце, — твердо заявляет он, поджимая губы, когда времени до

посадки на самолет остается совсем мало.

— Я буду тебя ждать. Очень.

Я улыбаюсь и, натянув на лицо задорную улыбку вместо болезненной гримасы, вызванной

намечающейся разлукой, чмокаю его в ту самую щеку с ямочкой. Поднимаюсь на эскалатор

и разворачиваюсь к Яну лицом. Мы смотрим друг на друга, улыбаемся, а внутри все

тяжелым узлом завязывается. Хочется броситься ему на шею и просить, чтобы никогда не

отпускал. Но так нельзя. Это неправильно.

Посадка и полет до родного Санкт-Петербурга проходят как в тумане. Весь перелет

сосед, мужчина примерно моего возраста, пытается со мной флиртовать. Делает кучу

комплиментов и совершенно нагло умудряется попросить мой номер. И впервые за неделю

после расставания с Андреем я рада воспользоваться своим положением и сообщить

надоедливому мужчине, что я замужем. Фиктивно, конечно, но зачем ему об этом знать?

Возвращаться в квартиру никакого смысла нет. Там Андрей. Он наверняка ждет моего

приезда и готовит грандиозное раскаяние и километровое оправдание своему поступку.

Но я уже не та. Я больше не чувствую бремени «титула» жены Андрея Воронцова. И

где-то в глубине души, очень глубоко и незаметно для самой себя, я несколько раз

позволяю себе посмаковать на языке запретную фамилию Романовски. Глупая, да? Глупая

и очень влюбленная.

Перед тем, как начать разгребать бессчетное количество рабочих вопросов, я забегаю в

кофейню на первом этаже бизнес-центра, в котором арендую помещение под свое

рекламное агентство.

В нескольких минутах пешим ходом от этого здания расположен хороший пятизвездочный

отель, в котором я сняла номер на неделю. Пока так, а потом посмотрим. Этого времени

должно хватить на поиски нового жилья.

По плану сегодня у меня намечено собрание с коллективом, просмотр одного-двух

вариантов съемной квартиры и покупка новой одежды на время проживания в отеле.

На улице неожиданно прохладно, а на мне лишь легкий плащик, в котором я прилетела.

Кроме летних вещей, солнечных очков и шляпы, у меня ничего нет.

Перед вылетом Ян устроил мне допрос на тему финансов и места проживания до получения

развода. Порывался сунуть мне свою карту, затем наличные, но я от всего отказалась.

Хотя в кармане пальто я все равно нащупала скрученные банкноты той суммы, которую

позволительно везти без декларирования.

Разговор с Андреем тоже планирую в идеале сегодня. Последнее вызывает отторжение, но,

как говорится, больной зуб не лечат — его рвут. Вот и с разводом не стоит больше

тянуть.

Заказываю три двойных капучино и двигаюсь в сторону лифтов. На рабочем месте я

отсутствовала всего неделю, а ощущение такое, будто прошло не меньше месяца. Столько

событий произошло за несколько дней! Порой за всю жизнь у людей такого не случается!

— Господи, ну наконец-то! — Агния налетает на меня, сшибая с ног потоком энергии,

когда я захожу в офис.

Я спокойно протягиваю ей напиток.

— И тебе доброе утро!

Оглядываюсь по сторонам, отмечая возможные изменения, что могли произойти за время

моего отсутствия. На первый взгляд никаких подозрительных обновлений не наблюдается.

Агния замечает мое пристальное внимание к деталям и, немного оробев, отступает к

своему рабочему столу. Делает короткий глоток.

— Спасибо, Кристина Леонидовна, очень вкусный кофе.

— Это для бодрости духа перед собранием.

Я подмигиваю помощнице, приукрашивая серьезный настрой на весь день мягкой улыбкой.

Агния краснеет в цвет своих ярких, рыжих от природы волос и, прикусив уголок губы,

вздыхает:

— И правда не помешает взбодриться. Без вас было ну очень сложно…

— Но справились же? — спрашиваю, склоняя голову и хитро прищуриваясь.

Девочка явно прибедняется. До сих пор поражаюсь ее скромности и неоправданно низкой

уверенности в своих силах.

Она активно кивает, сделав очередной глоток кофе, внезапно давится и начинает

кашлять. Мы чем-то похожи в своей неуклюжести в отношении напитков и еды.

— Не торопись, пей спокойно. Планерка начнется не раньше одиннадцати часов.

Ее большие наивные глаза загораются испугом, когда я разворачиваюсь и иду к своему

кабинету, уже предвкушая, как открою рабочую почту с тонной непрочитанных писем.

— Кристина! Погодите, пожалуйста! Тут такое дело… у меня проблема… Только вы не

ругайтесь! — Она нервно кусает нижнюю губу и начинает вертеть в руках стаканчик с

кофе.

— Агния, я похожа на человека, который ругает, не разобравшись в проблеме? –

спрашиваю, следя за ее резкими движениями. Не люблю такие моменты. Как правило, они

не означают ничего хорошего.

— Нет-нет, что вы! — Агния мотает головой.

— Тогда я слушаю тебя.

— Я… возможно… мне придется уволиться… — Взгляд Агнии мечется между мною и входной

дверью.

Я мысленно закатываю глаза. Так и знала, что утро обязательно окрасится какой-нибудь

неприятной новостью. Но свою помощницу я так просто не отпущу.

— Тааак, могу ли я узнать причину?

Преодолеваю расстояние до ее рабочего стола.

— Я… ну… мне кажется, я не справляюсь со своими обязанностями.

— Агния, если память меня не подводит, то ты очень хотела попасть на практику в наше

агентство. И твой глубокоуважаемый отец за тебя просил лично.

— Очень хотела попасть, — сглатывает впопыхах, — и сейчас не хочу уходить.

— И не уходи. Ты очень ценный сотрудник.

— Но эта ситуация с «Бостон Драйв» выбила меня из колеи. Я не смогла договориться с

ними, и мы потеряли крупную сумму. Все из-за того, что я просила сама дать мне

больше заданий и была уверена в своих силах. А в итоге получилось, что без вас

ничего не вышло… и работа встала, — мучительно грустно резюмирует, скованно

опускаясь на стул.

— Ну… во-первых, работа не встала, — подбадриваю как могу, хотя, честно говоря, этот

заказчик был самым крупным. — Во-вторых, во флирт между двумя людьми ввязываться не

стоит. Ты как-то могла повлиять на Карину и ее нежелание идти с этим загадочным

мужчиной на свидание?

— Не могла, — тяжко вздыхает.

— Ну вот и все. Свое место ты заслужила более чем. Прекращай грызть себя и лучше

подготовь отчеты. Обзвони всех, кто работает на фрилансе, и напомни о собрании.

— Уже сделано!

Агния, резко взбодрившись, шутливо отдает мне честь. Она сиюсекундно начинает

разбирать бумаги и принимается за дела. На ее столе замечаю новый пластиковый

органайзер для документов с разноцветными стикерами на нем. Видимо, каждый из

отсеков обозначает статус проектов и счетов.

И как она может считать себя бесполезной? Моя помощница даже не осознает, что именно

в таких мелочах проявляется ценность сотрудника.

«Как там моя девочка себя чувствует после перелета?» — экран загорается сообщением.

Я сижу на собрании и должна слушать последний на сегодня отчет-статистику по

конверсии продаж после запуска запланированной серии рассылок покупателям сети

спортивных магазинов, но вместо этого, как ненормальная, отсчитываю секунды, когда

смогу ответить Яну.

«Девочка» чувствует себя тоскливо и одиноко без своего спасителя. Именно так я могу

обозначить роль Яна в моей жизни. Если бы не он, я не знаю, как перенесла бы новость

о второй семье Андрея. Думаю, что плохо.

— Роман, спасибо большое за отчет, хорошие результаты по цифрам, — хвалю

сотрудника. — Я так полагаю, заказчик готов продолжить сотрудничество? — обращаюсь

уже к Агнии.

— Да, они готовы продлить еще на год контракт. С условием, что рассылками будет

заниматься Ковалев Роман.

— Отлично, для нас это не проблема. Думаю, на сегодня все.

Дожидаюсь, пока все выйдут из переговорной, и, схватив в руки телефон, отсылаю Яну

сообщение:

«Девочка чувствует себя уставшей. Весь перелет отбивалась от назойливого поклонника».

«Со следующего раза летаешь всегда только со мной».

От сообщения меня кидает в жар. Какой же он…

Начинаю печатать ответ, как дверь в переговорную открывается, а внутрь заходит не кто

иной, как… Андрей. Под мое немое изумление он закрывает за собой дверь, щелкнув

замком.

— Кристина, я не выпущу тебя отсюда, пока мы не поговорим!

— Что ты тут делаешь?

— Приехал с женой встретиться, а что? Я не могу увидеть тебя? — бросает резким тоном.

Андрей выглядит неопрятно. Щетина покрывает скулы, волосы растрепаны, будто он забыл

о существовании расчески. Черный пуловер оттеняет и без того уставшее, осунувшееся

лицо.

— Андрей, я все тебе сказала в прошлый раз, в нашу последнюю встречу.

— Ты даже толком и не выслушала меня! — повышает голос.

— А смысл? — вскипаю.

— После свадьбы я тебе ни разу не изменял! Готов поклясться чем хочешь!

Его глаза лихорадочно блестят. Он снова пытается пробиться через мою броню и делает

несколько шагов ко мне.

— Стой! Не подходи! — Я вскидываю ладонь, и он, опешив от приказного тона,

замедляется. — Твои оправдания уже неактуальны. Просто давай поставим точку в наших

отношениях. Пожалуйста.

Опираюсь локтями на стол и опускаю голову, прижимаясь виском к ладони. Я не успела

подготовиться к встрече с Андреем, а теперь нужно как-то сконцентрировать все эмоции

в одной точке.

— Почему ты так категорична? Мы вместе прошли огромный путь, а ты перечеркиваешь всю

нашу жизнь из-за одной ошибки, которая произошла много лет назад и уже не имеет

никакого значения!

Он выдвигает стул и, усевшись на него, растирает лицо ладонями. Поднимаю на него

взгляд и пытаюсь понять, как я могла не замечать столько лет закоренелого эгоиста

под маской «заботливого мужа».

— Ты себя слышишь? Уму непостижимо! Ты пытаешься оправдать себя в моих глазах. Для

себя, похоже, ты уже давно сделал выводы и не считаешь себя виноватым. Все, что было

до брака, не считается? Да, Андрей?

Волна ярости поднимается из недр моего спокойствия. Да как он смеет перекладывать на

меня часть вины?!

— А кем бы ты была без меня? Сиротой с пустым кошельком?

Слова звучат как оглушительная пощечина. Резко вскинув голову, я впиваюсь в почти

бывшего мужа глазами.

— Господи, что я несу!.. — Андрей сжимает переносицу двумя пальцами и хрипло, с шумом

выдыхает. — Прости! Прости меня, Кристина! Я не должен был этого говорить…

— Андрей, уходи!

— Просто дай мне несколько минут… и ты сама решишь, как дальше поступать… — просит,

понизив тон до примирительного.

— Хорошо… — выдыхаюсь я, не имея больше сил на противостояние. — Говори и уходи.

В эту секунду мой телефон на столе издает короткий вибрирующий сигнал, но я успеваю

накрыть экран ладонью и перевернуть прежде, чем Андрей кидает ястребиный взгляд на

него. Он на секунду зависает, что-то анализируя, сжимает челюсти, потом все-таки

продолжает:

— Кристина, родная моя, ты как никто должна меня понять. Мы столько лет с тобой

планировали завести детей, и сейчас единственный человек, от кого я хочу малыша, –

это ты. Поэтому я надеюсь на твою благосклонность и понимание. Когда Сабина

позвонила и сказала, что у меня есть дочь, я был в шоке. Я не поверил сначала… и

пришлось сделать ДНК-тест. Марии тоже пришлось несладко, ведь она фактически все

детство росла без отца. Как выяснилось, у дочери острый лимфобластный лейкоз.

Государство обеспечивает лечение, но палата, трансфер по надобности, питание и

прочие мелочи, которые выливаются в большие траты, оплачиваю я…

К моему стыду, новость о болезни его ребенка от другой женщины не вызывает во мне

глубокого эмоционального отклика. Безусловно, мне безумно жаль, что девочка

столкнулась с такой тяжелой формой болезни в раннем возрасте, когда еще вся жизнь

впереди, и я искренне желаю ей выздоровления. Но каких жертв ждет от меня Андрей?

Чтобы я пожалела его и приласкала, такого несчастного, на своей груди? Не будет

такого. В его жизни есть женщина, которая, возможно, ждала и любила его много лет,

пока он жил со мной. И эту женщину зовут Сабина.

Произношу про себя ее имя, и внутри эхом звучит глухая пустота. Удивительно, как один

человек может поменять, казалось бы, устоявшиеся ориентиры всего за несколько дней.

И тут же в голову закрадывается неловкая, некрасивая мысль… а любила ли я вообще

когда-нибудь Андрея? Он был моим первым и единственным мужчиной. Мысли о сравнении с

другим никогда не рождались у меня. Но была ли эта любовь женщины к мужчине

настоящей или все же формой благодарности за помощь и заботу?

— И, если ты позволишь, я хочу повторить попытку ЭКО… — проникают в меня его слова. –

Пожалуйста, не отказывайся от нас. Я помню, что дата подсадки эмбриона через две

недели, мы уже не успеем, но Владислава Николаевна пойдет нам навстречу и

предоставит возможность выбрать любую другую удобную дату.

— Как ты ловко перешел от болезни дочери к предложению сделать мне ребенка, — хмыкаю,

поражаясь его железной логике.

— Причем здесь Мария? — Андрей вскидывает брови, складывая на столе руки в замок. –

Она почти здорова. Теперь я смогу полностью сконцентрироваться на любимой женщине и

нашем общем ребенке.

Есть ли вообще смысл сейчас с ним разговаривать? Такое ощущение, что передо мной

сидит не редкий в своей категории кардиохирург, а дикарь, пытающийся поймать синицу

за хвост. Предложение загладить вину очередной и, скорее всего, неудачной попыткой

ЭКО кажется унизительным и гадким. Но проблема в том, что мне тридцать семь лет, а

тайком беременеть от Яна низко и подло. Сидя лицом к лицу с когда-то близким

человеком, я понимаю, что черты уже другого любимого мужчины я хотела бы однажды

увидеть в своих детях, если судьба когда-нибудь подарит мне такой шанс. Но… Как же

быть?

— Андрей, мне нужно подумать над твоими словами. Это все сложно переварить…

— Конечно-конечно, я готов ждать столько, сколько потребуется.

Андрей выпрямляется во весь рост, пристально изучает меня, выискивая в моем лице

какие-то ответы на свои личные вопросы, а затем покидает переговорную, закрыв за

собой дверь.

— Ты похорошела! — прилетает неожиданный комплимент от Карины.

Она склоняет голову набок в своей особенной изящной манере, а губы, блестящие

вишневым тинтом, изгибаются в коварной улыбке.

По моей личной инициативе мы сидим в том самом «Черепе», который принадлежит Яну и

его друзьям. Да, я хочу чувствовать себя чуточку ближе к нему… хотя бы таким

образом. Карина предложила поужинать вместе и обговорить вещи, которые мы едва ли

смогли бы обсудить спокойно в рабочей обстановке офиса. Не только профессиональные,

но и личные.

— Спасибо, отдых в теплой Испании положительно повлиял на меня.

— Только лишь один отдых? Или к этому прилагался отличный молодой лечебный член?

Играя бровями, эта стерва, сидящая напротив, методично вгоняет меня в краску. Но

Карина была бы не Кариной, не задавай она прямолинейных и острых вопросов. Я умею с

ними справляться, и порой они мне нравятся тем, что выбивают из зоны комфорта. А это

именно то, чего требует сейчас моя душа, разум и тело. Особенно в последние недели.

— И это в том числе, — спокойно отвечаю.

— Я за тебя рада. Тогда немного пошалим сегодня.

Она лениво приподнимает бокал с красным вином и, не дожидаясь, пока я поднесу к нему

свой, с мелодичным звоном чокается о мой.

— Сначала я бы хотела выслушать рассказ о вашей «шалости» с владельцем «Бостон

Драйв».

За время совместной работы и выстраивания подобия дружбы я успела перенять от нее

кое-какие жесты, влияющие на повышение самооценки и уверенности в своих действиях,

поэтому я чуть наклоняюсь вперед и, облокотившись на стол, приподнимаю требовательно

бровь.

— Пфф… ну что я могу сказать?..

Карина театрально закатывает глаза. Сделав глоток, отставляет бокал в сторону и

прикладывает ладонь к ключице, попутно задевая венку на шее.

Она успевает только рот открыть, как к нашему столику подходит незнакомый статный

мужчина в деловом костюме и обращается напрямую к ней:

— Девушка, вы божественно красивы. Но, я думаю, вы и без моего комплимента прекрасно

осведомлены о своих внешних данных.

Карина ничего не отвечает, лишь скучающим, но изучающим взглядом скользит по дорогому

костюму, часам в золотой оправе и острым носкам начищенной до блеска обуви.

— Позвольте пригласить вас на свидание, — напирает банальностью мужчина.

Он самоуверен, даже чересчур, раз считает, что ему под силу взять Карину в оборот.

Наблюдая за разворачивающейся мизансценой со стороны, мне и самой становится

неудобно. В какой-то момент я даже подумываю удалиться в дамскую комнату, потому что

от одного безразличного взгляда Карины, которым она оценила попытку флирта (точнее,

не оценила), хочется провалиться под землю.

— Не хочу казаться слишком грубой, но не заинтересована. — Постукивая длинными

бордовыми ногтями по ножке бокала, Карина медленно поднимает свой взгляд на мужчину,

и тот моментально считывает нужную информацию.

— Больше не побеспокою. — Он одаривает нас не менее холодной улыбкой и исчезает из

поля зрения.

— На чем мы там остановились?

— На «Бостон Драйв», — напоминаю.

— Да, точно… — отвечает она, задумчиво оглядываясь по сторонам, после чего сдержанно

продолжает: — Ну что я могу сказать? Наглый и напористый владелец какого-то чахлого

четырехколесного сервиса решил, что я должна перед ним растечься лужицей за

предложение сходить в «Мегуми». Я отказалась. Его это задело. Он решил перейти с

личного на профессиональное. Ты меня знаешь, Кристина, я на такое не соглашусь.

— Знаю.

— Я на другом проекте готова выложиться. У меня полно заказчиков, которые ждут

отмашки. И каждого из них я приведу к тебе в агентство, если понадобится. Но этот, –

морщит она нос, поджимая губы, — он бы докопался в любом случае. Не ко мне, так к

чему-то другому. В итоге все равно бы разорвал договор.

— Я так и думала, — соглашаюсь со стопроцентной уверенностью, что именно так бы все и

было.

Нам приносят заказ, и какое-то время мы просто пробуем необычные блюда здешней кухни.

Мясное и рыбное ассорти с овощами и картофелем из «дьявольской» печи по особенному

рецепту. Главная изюминка ресторана — это способ подачи и сама сервировка.

«Дьявольская» и «темная» тематика не пугает и не отталкивает, потому что каждая

деталь в этом заведении идеально гармонирует и сочетается друг с другом.

— Мне кажется… или ты хочешь что-то спросить? — выдает Карина, промакивая уголки губ

салфеткой.

— Если честно, то да…

Аккуратно складываю столовые приборы рукоятками на четыре часа, давая знак официанту,

что посуду можно забирать.

— Моя же ты хорошая, ну наконец-то! — Карина смыкает губы, словно распределяет по ним

помаду.

— Ты помнишь тот вечер в «Лед и Лайм»?

Как же прекрасно ощущать себя немного смелее, чем обычно. Я успела выпить пару

глотков вина, иначе сидела бы красная как рак.

— Конечно.

— Ты знаешь того парня, с которым я ушла в VIP-комнату?

Пульс привычно подскакивает от одного малейшего воспоминания.

— М-м-м… да.

— Ты можешь мне что-нибудь о нем рассказать?

— Крис, — тянет, будто я застигла ее врасплох, — при всем моем уважении, я не имею

права распространять информацию о владельцах клуба.

И тут я решаюсь на откровения, на которые не решилась бы еще месяц назад. Месяц назад

моя жизнь вообще была другой: я находилась в слепом неведении и была счастливой

женой.

— Карина, моим лечебным членом, как ты выразилась, в Испании был именно он. Один из

владельцев «Лед и Лайм».

— Так, — она удивленно распахивает огромные глаза, машинально наклоняя голову

ближе, — ты хочешь сказать, что он тебе позвонил?!

— Там все сложнее… — отвечаю, а все тело заливает жаром, и я тянусь за стаканом

прохладной воды. — Ян оказался сыном наших с Андреем друзей.

— Вот это новости…

— Именно. Так что, как видишь, я о нем многое знаю. Но интересует меня другое…

— Часто ли он водил девушек в випку? — догадывается Карина.

Киваю, закусив щеку изнутри. Меня отчего-то нещадно потряхивает. Либо от ощущения,

что я сейчас услышу что-то некрасивое, что разобьет мне сердце, либо наоборот –

узнаю то, что сделает меня счастливее.

— Berillo совсем недавно выкупили клуб, но Яна, как и остальных ребят, я успела

немного узнать. По поводу девочек… не буду вешать тебе лапшу на уши. Да, водил.

Меньше остальных парней, однако бывали случаи.

— Понятно… — бормочу и кусаю губы, заглушая физической болью внутренний дисбаланс,

который, судя по ощущениям, каждое сухожилие разрывает.

— Крис, — янтарный взгляд Карины внезапно теплеет, — ты была единственной, чей

телефон он потребовал. Ты ему сразу понравилась. Я помню, поверь. Еще когда подвела

тебя к барной стойке, заметила, как Романовски разглядывал тебя. И я уже знала, с

кем ты уйдешь. Надеюсь, эта информация поможет тебе.

Мы разговариваем еще какое-то время, Карина вскользь упоминает таинственного мужчину,

который предложил ей выгодный договор на отношения. Я решаюсь немного рассказать ей

о курортном романе с Яном и его предложении попробовать перейти на более серьезный

уровень.

Осушив фужеры с вином, мы просим официанта нас рассчитать. Вскоре он возвращается к

нашему столику со словами: «Ваш счет закрыт. Хорошего продолжения вечера». И,

разумеется, мне не нужно гадать, чьих татуированных рук это дело.

Проходит несколько недель нашего беспрерывного общения с Яном через онлайн-переписку

и регулярные созвоны. Он часто пишет о чувствах. О серьезности своих намерений.

Пишет о том, как скучает и хочет поскорее встретиться.

Я отвечаю взаимностью, хоть и не готова еще откровенно показывать свои чувства.

Иногда случаются моменты, когда тоска по нему накрывает так сильно, что я просыпаюсь

по ночам, скрученная пылающим жаром не только внизу живота, но и во всем теле.

Ян часто просит присылать ему фотографии интимного характера, и я выполняю эти

просьбы, представляя его реакцию на изгибы моего тела в сексуальном нижнем белье.

Или без. Эта опасная игра заводит меня ничуть не меньше, чем его. Она кажется такой

запретной и в то же время запредельно возбуждающей. Своим отношением он сделал меня

чуточку раскрепощеннее и научил любить свое тело.

Еще Романовски обладает особым даром заставать врасплох в самый неподходящий момент.

«Корица, закрой глаза. Прямо сейчас. Почувствуй мой член в себе. Я двигаюсь быстро и

грубо. Мой язык ласкает твои сладкие соски.

P.S.: как же я соскучился по своим девочкам».

Получив такое развратное требование во время утреннего собрания, я готова была

переселиться на соседнюю планету, сгорая заживо от стыда. Мне казалось, по моим

пылающим щекам все вокруг без слов поняли, какого рода сообщение пришло мне на

телефон. Но я подчинилась дерзкому приказу, закрыла глаза и представила все, о чем

Ян попросил. Детально и в красках. И поняла в то мгновение истину: я безумно, до

мурашек, скучаю по нему, и позови он в следующем сообщении меня к себе, я тотчас

сорвалась бы и полетела.

А спустя секунды обычно включается разум и настоятельно просит не творить глупостей.

Появляются сомнения. В себе, в нем… в нас.

Такое часто случается, когда люди соглашаются на отношения на расстоянии. Но Ян,

словно чувствуя мою неопределенность, каждый вечер звонит и рассказывает о том, что

происходит в его жизни, наполненной работой по ночам в эпицентре разврата. Говорит о

планах на ближайшее время и о том, что Berillo Group нужно уладить одно важное дело,

после чего он ко мне сразу прилетит. Он все так же продолжает звать меня к себе,

однако превращаться в девушку, живущую в ожидании на чемоданах, я не хочу. К тому

же… зачем я ему сейчас там? Только помешаю. В голосе его последние дни сквозят нотки

задумчивости и усталости, и, по правде говоря, хоть он и не признает, ему сейчас не

до моего приезда.

Является ли сфера бизнеса Яна моей болевой точкой и исходным кодом всех сомнений?

Скорее да, чем нет. Ну кто бы не сомневался? Любая девчонка бы изводила себя

ревностью… А если добавить в непростое уравнение, что женщина на пятнадцать лет

старше? Провал по всем позициям.

Но я стараюсь мыслить трезво. Я не могу позволить себе лить слезы по вечерам, истекая

черной и едкой ревностью. С другой стороны, что я могу сделать? Как могу изменить

ситуацию? Никак. Я не из тех женщин, что следят за мужчинами, пытаясь подловить тех

на измене. Ждать подвоха от любимого… мне это попросту не нужно. В моем арсенале

отсутствует самое главное оружие — время, которого с каждым годом остается все

меньше и меньше. И я не готова его больше тратить на недостойного человека.

Поступок Андрея навсегда останется клеймом на нем. Он сам подтолкнул меня в объятия

другого, а теперь пытается склеить разбитую вазу, выброшенную на свалку.

На самом же деле нам этот брак уже не нужен. С его стороны я вижу привычку и

многолетнюю убежденность в том, что он сделал правильный выбор, женившись на мне. Но

любовью тут и близко не пахнет. Не знаю, как это объяснить… Я смогла посмотреть на

него совершенно другими глазами и разглядела детали, которые раньше видела в другом

свете, под иным углом преломления.

Единственное, что меня останавливает от полного разрыва любых контактов с ним, — это

мое неугасающее желание стать матерью. Иногда по вечерам я захожу на различные

форумы и читаю истории женщин, которые по разным причинам расходились с мужчинами,

сохранив при этом общее желание родить ребенка. В этом есть свой смысл, и — на

удивление! — он меня не отталкивает. Скорее наоборот… если взглянуть с другой

стороны, можно даже найти свои плюсы. Как минимум совместные усилия в воспитании

ребенка и невозможность повторного предательства.

Заканчиваю свои дела на сегодня и собираюсь выходить из офиса. Бросаю унылый взгляд

на охапку ярко-красных роз, подаренных Андреем, и хочется психануть. Он заваливает

меня цветами каждый день. Но разве они виноваты в поступках того, кто их дарит? Вот

и я думаю, что нет, поэтому рука не поднимается их выбросить. Если бы Ян увидел

букеты, то, без сомнения, потребовал бы выкинуть их на помойку. Он, такой пылкий и

ревнивый, не дал бы ни единого шанса цветам на выживание. А самое забавное в этой

ситуации то, что в другом углу красуется корзина, подаренная самим Яном: роскошная

композиция из разных сортов редких цветов.

Каждый раз, когда на пороге офиса появляется очередной курьер в куртке с логотипом

цветочного, девчонки начинают смеяться и улюлюкать. Они уже окрестили меня

сердцеедкой.

— Счастливая вы женщина, Кристина Леонидовна! Любая бы позавидовала такому количеству

цветов! — Агния провожает меня по-хорошему завистливым взглядом.

— Счастье не в цветах выражается, а в поступках. Не забывай это!

Подмигнув помощнице, я выхожу из офиса и спускаюсь вниз, собираясь зайти за заказом в

кофейню на первом этаже. Они готовят потрясающие салаты с курицей и маринованным

луком, на которые в последние дни я активно налегаю.

— Кристина! Кристина, постой! — за спиной слышится знакомый голос.

Волна безымянного страха прокатывается по спине и лопаткам.

Я оборачиваюсь.

— Вера? Что ты тут делаешь?..

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Ты пришла ко мне сюда ради разговора? — спрашиваю с удивлением.

После того, как я уехала с виллы, мы с Верой и Сашей ни разу не контактировали. Ян

рассказывал о жизни с родителями порционно, стараясь не касаться чувствительных тем.

Но сейчас, когда я вижу Веру — такую статную, красивую и уверенную женщину — перед

собой, невозможно даже предположить, что, выбирая между маленьким сыном и комфортом,

она неоднократно останавливалась на втором.

Я много лет знала ее другой… заботливой, любящей, переживающей. Поэтому откровения

Яна о не самом счастливом детстве стали для меня неприятным открытием. Как,

например, и то, что в день его рождения (четвертого октября) несколько лет подряд

маленький грустный пирожок с самого утра ждал звонка от мамы. Как и то, что его отец

пытался в этот день заменить обоих родителей и организовывал праздники для сына. С

шарами, представлениями, аниматорами, огромным тортом и кучей гостей. Но Ян всегда

ждал только маму, которая каждый раз выбирала своего второго мужа. Его же потом все

равно бросила и вернулась к первому.

Не хочу опускаться до уровня низкосортных сплетниц, но гордиться здесь особо нечем. Я

старалась настроить себя нейтрально, вспомнить о нашей многолетней дружбе, но вот

смотрю на нее и мысленно возвращаюсь в воспоминания Яна, в которых он выпрашивал

материнскую любовь.

— Именно так. — Вскинув голову с идеально уложенной прической, Вера осматривает меня

так, будто мы никогда прежде не встречались. — Я вижу, тут кафе есть на первом

этаже. Уделишь мне несколько минут?

— Да, конечно, — смаргивая неприятное ощущение, подкинутое интуицией, соглашаюсь.

Мы подходим к витрине с выпечкой, и я спокойно жду, пока Вера сделает заказ. Сама же

выбираю венскую булочку с пудрой и мятный чай, а салат с маринованным луком и

курицей прошу положить с собой, показав номер заказа из приложения. В кофейне

бизнес-центра достаточно людно: у многих как раз заканчивается рабочий день, люди

забегают сюда по пути домой.

Мы занимаем маленький столик у стеклянной стены, сквозь которую можно наблюдать поток

спешащих через турникет на выход людей. Инициатива встречи изначально исходила не от

меня, поэтому я подавляю в себе чувство неловкости и позволяю Вере начать разговор

первой:

— Ты хорошо выглядишь…

Она делает глоток тыквенного латте и, чуть опустив подбородок, несколько раз подряд

кивает.

— Спасибо, ты тоже.

Выглядит она как всегда прекрасно. Загорелая, стильная, отдохнувшая. Вера всегда была

женщиной, знающей себе цену.

— Кристина… кхм… ты, наверное, догадываешься, почему я к тебе пришла? — с какой-то

неловкостью в голосе обращается ко мне она, избегая прямого зрительного контакта.

— Нет ни единой мысли.

Естественно, я вру. Я прекрасно понимаю, зачем она пришла и о чем собирается

говорить.

— Из-за Яна, — выдыхает, перехватывая мой взгляд.

— Хорошо. О чем конкретно ты хочешь поговорить?

Я чувствую, как мои губы подрагивают, поэтому надкусываю венскую булочку и стараюсь

безмятежно прожевать кусок, демонстрируя легкое безразличие. Сахарная пудра

осыпается на пальцы, и я перевожу свое внимание на них, когда слышу:

— Я знаю, что ты спишь с моим сыном.

И вроде бы я подготовилась, сразу поняла, зачем она пришла сюда, когда увидела у

турникета, но не представляла, каким пренебрежительным взглядом она будет меня

испепелять. Будто я сотворила что-то отвратительное и неисправимое. Хотя… могу

охотно предположить, что в ее глазах именно это и произошло.

— Я не знаю, что тебе сказать…

— Ничего не надо говорить, просто оставь моего сына в покое! — требовательным тоном.

Ее ладони напряжены, а крепко зажатая салфетка в правой руке похожа на истерзанный

кусок бумаги. Настолько сильное отвращение испытывает ко мне?

— Начнем с того, что я к нему и не приставала, — отвечаю, делая глубокий

успокаивающий вдох через нос.

— Тебя ничего не смущает? Например, тот факт, что у него есть невеста? Как ты могла

так с нами поступить? Ты же была нашей подругой! Так мерзко и отвратительно! Я

никогда тебя за это не прощу! — сбрасывая маску добродетели, Вера злобно цедит

сквозь зубы.

— Вера, пожалуйста, может, сначала хотя бы выслушаешь меня? Алекс ему не невеста… –

пытаюсь пойти на мировую, но, кажется, мои попытки не увенчаются успехом.

Я делаю это ради Яна! Меньше всего на свете хочу, чтобы у него возникли разногласия с

родителями из-за связи со мной.

— Господи, это ведь действительно правда… — ее лицо бледнеет, — ты ведь соблазнила

моего сына. Кристина, окстись, ты в матери ему годишься! Зачем ты это сделала? Чтобы

нам отомстить? Ты этого хотела? Бьешь по самому больному месту целенаправленно?

— Отомстить за что?..

В первую секунду я даже не понимаю, о чем она.

— За Андрея, за то, что не рассказали о его второй семье. Я ведь и правда не знала… а

ты воспользовалась нашей добротой и гостеприимством. Зачем?

— Я ничего… все было совсем не так… — слова от шока застревают в горле.

— Да как же нет? — Вера отшатывается от меня как от прокаженной. — В тот день, когда

ты от нас съехала, ты же поехала к нашему сыну. Сколько времени прошло прежде, чем

ты запудрила ему голову и легла под него? День? Два? Или сразу прыгнула в его

постель?

— Что?.. — открываю рот, хватая воздух.

— Кристина, ты должна понимать, что не может мой сын в тебе видеть свою девушку!

— Почему нет? — наконец отмираю я.

— Да потому что он видит в тебе другую… Давай я тебе сама расскажу. Он жаловался тебе

на свое детство, на то, как ему не хватало внимания?

Глаза уже, похоже, бывшей подруги — ох, проклятие какое-то с бывшими! — самодовольно

скользят по моему лицу, волосам, фигуре. Она показательно морщит нос.

— Можешь не отвечать, я думаю, что так и было, ведь ты не первая, кому он эту лапшу

на уши вешал. Забудем этот цирк с Алекс, Ян просто хотел нас с Сашей выбесить. Мы

многое ему прощаем, потому что сами во многом виноваты. Но знаешь ли ты, кто такая

Хелена?

— Вера, мне пора. Я услышала тебя, с Яном я все обсужу сама! Наши отношения вас не

касаются!

Сожалею, что к травяному чаю я так и не притронулась, но слушать бредовые речи Веры

просто нет сил. Ножки стула издают режущий скрип о кафельный пол. Я хватаю свою

сумочку и пакет с едой и стремглав бросаюсь к выходу.

Зачем я осталась и выслушала эти гадости? Сколько же лжи прозвучало из уст бывшей

подруги? Не могу поверить, что она так может поступать со своим сыном! Для чего это

все? Просто ради того, чтобы разорвать нашу с ним связь? И кто такая Хелена?..

Я притормаживаю у выхода, чтобы надеть пальто, но пропускаю момент, когда меня

догоняет Вера. Она грубо врезается ногтями в мой локоть и разворачивает к себе:

— Нет, ты меня выслушаешь!

— Я не хочу… — всхлипываю, и она моментально улавливает уязвимость в моих глазах.

— Хелена жила до тебя на его вилле. Вместе с Яном! Они долго встречались. Она

натворила глупостей и бросила его. Молодые, глупые, с кем не бывает! — Вера

впихивает поток слов в мою черепную коробку со скоростью света. — А сейчас они хотят

быть вместе, но Ян не может с тобой расстаться, потому что чувство ответственности

его мучает. Из-за Андрея боится тебе сделать больно. Пожалел, приласкал, а дальше-то

что?

— Это вранье.

— Нет, дорогая моя. Я могу доказать тебе! Он ведь тебе тоже подарил подвеску из

лимонного золота с изумрудом в форме капли?

Я хватаюсь за горло — там, где тело греет та самая цепочка! — и мотаю головой, потому

что губы онемели, а между ребрами словно прутья вкрутили. Жжет и саднит неимоверно.

Не мог он так со мной поступить, ну не мог! Он ведь знает, как мне было плохо после

того, как я узнала об измене Андрея!

— У Хелены такая же есть, — с жалостью в глазах произносит Вера, переводя взгляд на

мою шею.

Подвеска спрятана под тканью, но мы обе знаем, что она там.

— Не делай глупостей, Кристина. Не порть моему сыну жизнь, я умоляю тебя!

«Я умоляю» разносит мою выдержку в щепки. Я выбегаю на улицу, не успев осознать, что

в следующее мгновение меня накроет ледяным дождем. Преодолев пару кварталов за

несколько минут, я добегаю до своей съемной студии и, сбросив туфли и оставив пакеты

в коридоре, иду в ванную. Промокнув до нитки, я закидываю одежду в стиральную машину

и сразу запускаю программу «Освежить». Сама же забираюсь под горячие струи

тропического душа и обнимаю себя руками. Дрожь постепенно утихает, уступая место

трезвому анализу ситуации.

Я не верю ни единому слову Веры. Головой понимаю, что как минимум половину она

выдумала, в том числе и про цепочку. Уверена, Ян не мог подарить две одинаковые

подвески двум разным женщинам. Тут должно быть что-то другое, раз она знает о ее

существовании…

Лимонную капельку Ян подарил мне накануне отлета. Если верить его словам, золотая

подвеска была выполнена на заказ всего за несколько дней. Он спешил отдать ее до

моего отъезда, чтобы, глядя в зеркало, я каждый день вспоминала его.

Я вспоминаю. И минуты не проходит без воспоминаний о любимом человеке. Постоянное

напряжение начинает сводить с ума. Каждая мысль о нем сопровождается гадким

сомнением.

А вдруг он там с другой?

А вдруг он передумает?

А вдруг он так же, как и мне, предложит другой незнакомке ночь в VIP-комнате?

Десятки «А вдруг?..» оглушают меня со всех сторон, затмевая чистый разум.

Я героически выдерживаю в подвешенном состоянии несколько часов. Когда стрелки на

часах показывают за полночь, все же набираю номер Яна сама. Он весь вечер молчал, и,

похоже, пора взять инициативу хотя бы раз в свои руки.

Длинные гудки уходят в пустоту. Десять, может, двадцать гудков…

Набираю еще раз и еще…

Мое поведение сейчас — исключение из правил. Я позволила себе то, что случилось лишь

однажды с Андреем. В ту ночь, когда получила сообщение от Сабины.

В комнате горит только ночной торшер. Полумрак и тишина вокруг не помогают справиться

с подступающим чувством надвигающегося краха. Я уговариваю себя не делать

преждевременных и поспешных выводов, но другая моя часть упорно шепчет обратное.

Не знаю, сколько времени проходит, когда звук входящего сообщения пробуждает меня от

беспокойного сна.

На экране горит сообщение:

«Я занят. Позвоню, когда появится возможность».

Перевожу туманный взгляд на левый уголок экрана. Пять утра. Сегодня в пять утра я

наконец избавила себя от терзаний и бессмысленных ожиданий.

Ян

— Выглядишь не очень, — усмехается Рафаэль, наблюдая за тем, как я разминаю затекшие

запястья.

— Отвали, не до красоты сейчас, — цежу сквозь зубы и протягиваю ладонь. Раф отвечает

крепким рукопожатием. — Спасибо, что выручил.

— В вашей деятельности нужно быть готовым к подобным обыскам, так что я всегда на

подхвате для Романовски.

— Еще бы, столько бабок тебе платим.

— Мануэль в частности, — давит на больную точку.

— Не напоминай.

Я чертовски устал после ночи, проведенной в одной камере с наркоманами и

проститутками. Ни на минуту не сомкнул глаз. Шлюшка с потекшей тушью и сильнейшим

алкогольным амбре половину ночи не оставляла надежды меня соблазнить. Пару раз

пыталась залезть мне в брюки. В итоге я уже был готов сломать ей руку. Шлюхе просто

повезло, что я женщин не трогаю. А так бы уже ныла от боли. Нарик отрубился сразу и

храпел всю ночь, оттого и голова гудит как генератор.

— Ты ему звонил? — уточняю, скрипя зубами.

Раф подбирается, напрягает широкие плечи.

— Да, Ян, я должен был согласовать с ним свои действия после твоего звонка.

— Твою ж мать…

Растираю переносицу и зажмуриваюсь.

— Ты думаешь, он сейчас все бросит и примчится сюда из Тайваня?

Он давит усмешку, а за ребрами будто пятитонная плита облегчения разбивается на

части.

— Бывало и такое.

— Не в этот раз, Ян.

Перехватываю из его рук опечатанный прозрачный пакет с моими личными вещами и

вспоминаю, что телефон остался в ночном клубе.

— Тебя подбросить до клуба или до дома?

— Если не особо сложно, до клуба. Я телефон там оставил…

Распихиваю по карманам ключи от дома и машины, бумажник. На выходе из участка ставлю

подписи на документах, где просит Рафаэль.

— И что теперь? — спрашиваю, залезая на пассажирское сиденье его BMW.

Разминаю шею, сделав несколько медленных поворотов головой, и серия щелчков

прокатывается вдоль позвоночника.

— Пока идет следствие, ты невыездной… — Раф бросает на меня короткий, но пристальный

взгляд.

Молчу, переваривая информацию.

— Ты слышишь меня?

— Да, блять, слышу! — отрезаю чересчур резко, не в силах утихомирить бешенство

внутри.

— Ян, оставь свои эмоции при себе! — вот теперь Раф включает свой адвокатский

режим. — Я делаю что могу! На данном этапе все выглядит более чем дерьмово. На клуб

поступила жалоба, и в VN без предупреждения ввалилась проверка…

— Ну если облава вооруженных до зубов силовиков — это обычная проверка… — хмыкаю,

испытывая злорадство, смешанное с ненавистью и отвращением.

— Не перебивай!

Взмахиваю ладонью, подталкивая его продолжать.

— Тебя, как основного владельца клуба, арестовали до выяснения обстоятельств. Скажи

спасибо, что лазейка в виде внесения залога сработала.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь слушай меня. Лишних телодвижений не делаешь, контактируешь только

со своими. Дела передаешь Марку, Диме или Адриану. Сами решите. Сидишь на вилле и

выезжаешь в город исключительно в случае крайней необходимости. Нам нужно

минимизировать любые риски. Ты меня понял?

Киваю, стискиваю челюсти так, что вот-вот услышу, как крошатся собственные зубы.

— Я намотаю на вертел этого мудака Гойо! — злость дерет горло.

— Нет, ты не будешь его трогать, а позволишь мне разобраться с ним максимально «по

закону», — отсекает.

— На его руках уже столько преступлений! Он заслуживает самой грязной расправы!

— Вы же не одни такие, кому он перешел дорогу… — Притормозив у входа в клуб, Раф

иронично качает головой. — Дай мне немного времени. Осталось добиться показаний от

родственников владельца клуба, который он спалил.

— Хорошо… и еще раз спасибо, — благодарю уже серьезно.

— Еще раз не за что. И, Ян, — прибивает меня к месту тяжелым взглядом, — будь всегда

на связи. Это не шутки.

— Понял.

Прощаюсь легким движением под козырек и, приложив магнитную карту к считывателю,

захожу в клуб.

Помещение меня встречает густым алкогольным смрадом, устланным мелкими осколками

полом, бардаком и двумя фигурами, развалившимися на диване. В темноте не видно, кто

есть кто, но я четко улавливаю медленные движения.

— Вы тут бухаете, что ли? — Мои глаза по ощущениям ползут на лоб.

— Тебя ждем, — хрипло отзывается Дима. — Но да, пришлось немного принять, пока тебя

ждали.

— Мы думали, тебя раньше выпустят. Не ожидали, что на всю ночь оставят… — тянет сонно

Адриан и зевает, растирая лицо ладонями.

— А где Марк? — спрашиваю.

— Я тут, — отзывается друг со стороны винтовой лестницы.

Быстрым шагом иду навстречу.

— Ты ей позвонил? — задаю самый главный вопрос.

— Да, но она не взяла трубку.

Марк отдает мне телефон. Первым делом проверяю входящие. Сообщений — ноль. Звонков –

тоже. В исходящих — несколько звонков по моей просьбе.

— Не переживай, перезвонит! — Похлопав меня по плечу, Марк сводит брови. — Так, а

теперь рассказывай, что к чему.

Я вкратце перечисляю все, что происходило ночью. Как в клуб ворвались силовики и

положили всех мордами в пол. Тут же обнаружился наркодилер, который указал пальцем

на меня. Все так элементарно и так просто, но схема каждый раз работает как по

часам. Что с нами, что с остальными заведениями, которые мешают Гойо. Выждали еще

идеальный момент, когда из руководства в VN находился только я.

— Давайте сделаем так. Пока идет расследование, пусть делами клуба занимается

Адриан, — предлагает Марк.

— Я за, — поддерживаю.

— Я тогда остальными точками займусь. Ну и в Россию тогда поеду тоже я, — озвучивает

Дима.

— Без меня женили… — отшучивается вечный балагур Адриан.

— Ничего, тебе полезно иногда побыть серьезным. Я, к сожалению, сейчас совершенно

бесполезен. Буду помогать чем смогу дистанционно… — говорю, чувствуя себя

максимально беспомощным.

— Вали отсюда, тебе и сейчас здесь нельзя находиться! — кривит ухмылку Марк.

Договариваемся о ближайших планах, прощаемся. Нацепив солнцезащитные очки, волочусь к

машине. Я безбожно устал. Разбит морально из-за всего происходящего и больше всего

на свете хочу услышать голос Кристины. В Петербурге уже полдень. Она не могла не

увидеть звонков Марка с моего телефона. И странно, что не перезвонила.

В камере мне разрешили сделать один звонок адвокату. Через Рафаэля я передал Марку,

чтобы тот нашел мой телефон, выпавший из кармана брюк, когда мне заламывали руки, и

позвонил Кристине, сказал, что, возможно, несколько дней не смогу выходить на связь.

Но отпустили меня быстро.

Набираю. Спустя несколько гудков она берет трубку. От мягкого голоса моей Корицы даже

мышцы во всем теле расслабляются. На душе сразу становится легче. Она — мое

лекарство.

— Да, Ян…

Кто бы знал, как сильно я люблю эту женщину!

— Привет, любимая. Как ты?

Сердце затапливает от какой-то щенячьей нежности.

— Прости?.. Как дела?! — ее голос на мгновение кажется резким.

— Эмм… да.

— Хорошо все, спасибо.

— Крис, я хотел переговорить с тобой. Разговор, конечно, не телефонный… но другого

варианта нет.

— Я тебя внимательно слушаю, — спокойным, но отстраненным голосом.

— У меня возникли непредвиденные обстоятельства, из-за которых я не смогу приехать.

Кристина молчит. Несколько секунд, которые кажутся вечностью, таят в себе что-то еще,

кроме молчаливой пустоты.

— Хорошо, я тебя поняла, — отвечает монотонно.

Да что происходит?!

Какой-то звериный страх скапливается в затылке и распространяется по всей черепной

коробке. В глазах начинает рябить.

— В смысле поняла? — не сдерживаюсь. — Больше ничего не хочешь мне сказать? Или

спросить, как у меня дела?

— Ян… да, ты прав. Мне есть, что сказать. Я думаю, нам стоит прекратить общение.

От этих слов мне будто кислород перекрывают, и он больше не поступает в легкие.

Невозможно вдохнуть.

— Почему? — хриплым голосом выпрашиваю пояснения.

— Потому что мы слишком разные. Отношения на расстоянии не для меня…

— Крис, мне сейчас нужна твоя поддержка…

— Ммм… ты не хочешь Хелену попросить? Она совсем рядом, в отличие от меня.

— Что? Откуда ты знаешь про Хелену?

Обалдеваю от услышанного, и меня накрывает паника.

— Значит, это правда?

— Что «правда»?

— Что ты с ней встречался!

— Крис… мать твою! Кто тебе это рассказал?! — голос мой превращается в рык.

— Ох… это не особо важно, Ян. Так невозможно дальше. Я… я не могу… прости…

Я отчетливо слышу надрыв в любимом голосе. А меня такая злость обволакивает! Почему я

один готов бороться за эти отношения? Неужели ей действительно это совсем не нужно?

— Что, к Андрею вернешься?! К тому, кто предал?

— Ян… не надо…

Гнев и страх неизбежного смешиваются в дикий коктейль, превращаясь в некрасивые

слова, которые я не могу контролировать:

— Почему не надо? Со мной тебе плохо на расстоянии, а с ним рядом хорошо? Будешь

терпеть и дальше его измены, пока он трахает свою Сабину?

— Ян… прости меня… — ее голос дрожит.

Замираю, до боли вцепившись пальцами в корпус телефона. Но прежде, чем соображаю, что

именно я ляпнул, слышу ледяное:

— Прощай.

Семь месяцев спустя

Кристина

— В этом квартале конверсия от рекламы была максимально высокой за весь период нашего

сотрудничества. Кристина Леонидовна, благодарим вас за такие потрясающие показатели!

— Мы всегда готовы к сотрудничеству с «Вэл-Сити Мобил»! Я с большим удовольствием

передаю Агнии ваш проект. Моя ассистентка готова вложить в него не меньше сил и

стараний, чем я.

— Еще раз благодарим за невероятные труды!

Представитель компании, которой мы оказываем маркетинговые услуги, расплывается в

радостной гримасе. За два часа полноценного собрания молодой человек пробовал всеми

силами захватить в плен своих флиртующих глаз мою рыжеволосую работницу, но та была

сконцентрирована исключительно на презентации и не замечала его заигрываний.

Впервые за долгое время я чувствую, что получаю удовольствие от работы. И

удовлетворение от рабочего процесса. Поворачиваюсь к моей ассистентке Агнии,

беззвучно благодарю ее одними губами. В ответ получаю взмах ресницами и

удовлетворенный кивок.

В последние недели становится все сложнее и тяжелее концентрироваться на работе, и

моя помощница по собственной инициативе взвалила на себя практически все направления

деятельности моей компании. Иногда мне кажется, что агентство уже принадлежит не

мне, а Агнии.

— Вы будете с нами до победного? — спрашивает она наедине после собрания, когда

довольный представитель «Вэл-Сити Мобил» уже покинул наше агентство.

— Думаю, что да… — отвечаю, а сама мысленно прикидываю свои силы.

— Жаль, Карина уехала, — с ноткой грусти заявляет Агния.

— А всего каких-то несколько месяцев назад ты боялась ее, — смеюсь, подтрунивая над

ней.

— Да. Но откуда же мне было знать, что на самом деле она окажется в жизни очень

милой!

Щеки девушки заливаются румянцем.

— Ничего страшного, переживем как-нибудь. Ее отъезд, конечно, стал для нас

непредвиденным обстоятельством, но мы справимся.

— Да и новый дизайнер Валентин, которого она посоветовала вместо себя, не хуже.

Выполняет работу строго по техническому заданию и в установленные сроки, — со

знанием дела говорит ассистентка. — А клиенты, которых Карина нам привела, оказались

на деле очень прибыльными.

— Вот тут я с тобой полностью согласна.

— Вы уже домой?

— Да, — валюсь в рабочее кресло мешком, — сегодня я ужасно устала, но я была обязана

выдержать встречу до конца.

— А вас заберет?..

— Да, он самый, — отмахиваюсь я, оборвав ее на середине предложения. Знаю прекрасно,

что именно она хотела бы сказать, поэтому и перебила. Не нужно. — Андрей сейчас

подъедет.

Агния достойно выдерживает мой угрюмый взгляд. Нет, он стал таким не из-за нее.

Просто так складываются жизненные обстоятельства…

— Кристина Леонидовна, я понимаю, что это не мое дело, — подобрав слова, она уверенно

продолжает, — но я бы на вашем месте связалась с ним. Он должен знать.

— Ты права, Агния, но ты не на моем месте.

— Это неправильно! — высказывается она.

— В нашей жизни очень много неправильных поступков. Но я не царь и не бог, чтобы

брать на себя такую ответственность и быть во всем правой.

Горло сдавливает тугим спазмом, а подушечки пальцев покрываются ледяной паутинкой. И

так происходит теперь каждый раз. То ли особенности организма стали такими, то ли

есть еще какая-то иная причина. Но каждый раз, когда речь по касательной задевает

его, мое тело — вне зависимости от того, что требует от него голова! — реагирует

по-своему.

— Жаль… — Агния, потупив взгляд, отходит к своему рабочему столу.

— Ладно, я побежала. Не обижайся. Моя жизнь на самом деле прекрасна. Ты же видишь, –

улыбаюсь. С грустью, конечно, но все же.

— Вы не правы. Простите меня за то, что я такая дерзкая и влезаю не в свое дело, но

для полного счастья вам стоит связаться с Яном и поговорить.

Подсветив экран телефона, я читаю входящее сообщение от Андрея. Через несколько минут

он будет ждать меня у входа в бизнес-центр.

Понимаю, что не могу уйти и оставить монолог Агнии без реакции, поэтому, задержав

дыхание на несколько секунд, удовлетворяю ее любопытство ответом:

— Мы просто два человека, которые встретились не в том месте и не в то время. Придет

момент — и мы обязательно поговорим.

После нашего с Яном последнего разговора я несколько недель не могла собрать себя по

частям. И мне, если уж быть честной самой с собой, даже сейчас кажется, что

несколько кусочков меня так и остались потерянными. Но один, самый главный

«осколок», все же на месте. Всегда со мной. Он и есть моя опора. На нем сейчас и

держится моя «несущая конструкция».

Кроме Карины, из подруг или просто хороших знакомых, с кем можно было бы поговорить

по-настоящему, в моем окружении никого не было. Когда она уехала, оказалось

невыносимо трудно носить все в себе. Сдерживаться, не имея ни малейшей возможности

поделиться, спросить совета… или хотя бы просто выговориться.

В одно прекрасное утро, заметив изменения, происходящие со мной, Агния подошла и

прямо сказала, что, если я когда-нибудь захочу с ней чем-нибудь поделиться, она

всегда рядом. Девчонка еще, но такая чуткая. С тех пор она стала мне не просто

ассистентом, а другом с большой буквы.

Спустившись на первый этаж, я подхожу к окну, наблюдаю за подъезжающими к зданию

машинами. Увидев знакомую Audi Андрея, я заматываюсь шарфом, плотно застегиваю

пальто на все пуговицы, включая верхнюю, и выскальзываю из дверей. За пару секунд

добегаю до машины и, запыхавшись, устраиваюсь на переднем сиденье.

— Привет, — здоровается бывший муж.

— Привет, — киваю.

— Хорошо выглядишь… — Андрей скашивает взгляд вниз.

— Спасибо, ты тоже.

— Ну что, домой тебя?

— Да, если можно.

Машина трогается с места и плавно встраивается в ряд с другими.

— Как Мария? — спрашиваю.

— Более-менее. Пока что все прекрасно, но… ты ведь понимаешь, рак — коварная вещь.

— Понимаю.

Какое-то время мы молчим. Когда машина выезжает на проспект, который ведет к моему

дому, Андрей затевает разговор:

— Ты точно уверена в своем решении? Мое предложение остается в силе.

— Андрей, — качаю головой, — спасибо тебе, конечно… но это не твой ребенок…

До сих пор не понимаю, зачем ему это?!

— И что? — хорохорится он. — Я же сказал, что готов принять тебя и ребенка!

— Ты очень великодушен! И, вероятно, была бы на моем месте Сабина, она бы с

удовольствием согласилась на предложение. Но мне это не нужно. У ребенка есть отец.

— Да, — хмыкает невесело, — который не знает о том, что скоро станет отцом.

— Не начинай! Я сама разберусь! — давлю тоном. — Ты пообещал молчать. Вот и молчи!

Опять он о своем! Опять пытается влезть в мою жизнь!

— Хорошо-хорошо. Саша и Вера не знают о твоей беременности. Я сдержу свое слово, как

и обещал. Но рано или поздно они узнают. А там и до Яна дойдет…

— Не дойдет.

Ян

— Ян! Ян! Просыпайся!

Крайне знакомый назойливый голос полосует по пульсирующим вискам. Стоит ли этот

человек моих усилий над собой? Этот — да. Иного выбора он мне и не оставит.

— Чего тебе? — мычу, размыкая слипшиеся сухие губы.

— Похоже, я всегда был слишком добр к тебе, мой дорогой пасынок! — колко цепляет меня

за живое тот, кого я не ожидал увидеть и услышать. По крайней мере, не сегодня.

— Мануэль, прошу. Просто уйди.

— Ты, по-моему, перепутал меня со своим дружком, с которым делишь девочек, –

снисходительным тоном чиркает по моим нервам.

Раз — и я загораюсь как спичка.

— Какие, к чертовой матери, девочки? Я никого ни с кем не делю! — огрызаюсь, что есть

силы. Но они на пределе возможностей после бессонной… недели.

— Те самые, которые с регулярной частотой уезжают от тебя по утрам на такси.

— Их Марк подсылает! — бурчу прямо в подушку.

— А ты их выгоняешь? Слабо верится, — язвительный смешок.

По звуку приближающихся шагов понимаю, что Мануэль подходит вплотную к кровати.

— Прекращай себя загонять в дыру! Я для чего тебя воспитывал? Для чего силы свои

тратил на мелкого русского пацана, а? Чтобы ты так бездарно свои навыки пропивал?

На редкость стальной и угрожающий голос отчима запускает отрезвляющие импульсы по

всему телу.

— Я не пропиваю навыки…

С усилием перекатываюсь на спину и сжимаю голову двумя руками. Жмурюсь. Мануэль

щелкает выключателем, и свет врезается в глаза, не щадя ни мое зрение, ни нервы.

Правда в том, что прямо сейчас меня мучит дикое похмелье.

— Да? А что ты делаешь со своей жизнью? Может, расскажешь мне? Я с удовольствием

послушаю. У меня как раз есть на это время.

Я со стоном запускаю в волосы пальцы и тяну пряди в разные стороны, чем вызываю

вспышки боли. Это должно помочь прийти в себя. Снова прикрываю веки. Чертова память

подкидывает мне картинки недельной давности.

— Я все еще здесь. И я все еще жду.

Мануэль садится на край дивана и спокойным движением, не отрывая от меня взгляда,

который переполнен жалостью и пренебрежением, достает из кармана светлого льняного

пиджака телефон. Набирает кого-то.

— Добрый день, Лора. На сегодня нужна уборка дома. Тщательная. Адрес скину в

сообщении.

— Зачем ты вмешиваешься в мою жизнь? — докапываюсь до него, когда он заканчивает

разговор.

— Предлагаешь мне смотреть, как ты просираешь то, что строил годами? Да и к тому же

на мои деньги, — хмыкает Мануэль, обводя взглядом просторную гостиную. — Боже мой,

какой же у тебя срач! Постыдился бы!

— Я тебя не задерживаю. Где выход, ты знаешь.

— Нет, я отсюда никуда не уйду, пока мы не поговорим, мальчик мой. Поднимайся, иди в

душ. От тебя воняет алкоголем за километр. Ты знаешь, я этого не выношу. Затем

возвращайся назад трезвый и с легкой головой. Иначе конструктивного разговора у нас

с тобой не выйдет.

— Ты какой-то слишком серьезный сегодня, нет? — вывожу его из состояния покоя.

Я не знаю, зачем делаю это. Зачем пытаюсь вывести на эмоции единственного человека,

которому есть до меня дело. Он пришел не допустить алкогольной комы. Хотя, возможно,

он заявился только потому, что волнуется за свою репутацию и бабки. Мануэль Касас –

имя, которое работает на своего обладателя уже много лет. Но вместе с тем… он всегда

делал для меня ничуть не меньше, чем биологический отец.

Он испепеляет меня не терпящим возражений взглядом и молча ведет подбородком в

сторону лестницы.

Подчиняюсь его авторитету. Сползаю с кровати, пошатываясь и спотыкаясь о первую

ступеньку, поднимаюсь наверх. Да я бы все равно сходил в душ, а тут просто жестко

напомнили…

Залезаю в душевую кабинку, лениво дергаю смеситель, настраивая напор воды и

температуру. Скольжу взглядом по полкам и снова, как и каждый долбаный день на

протяжении недели, натыкаюсь на гель для душа с запахом гуавы. Ненавижу этот запах.

Этот гель.

Сука. Почему я не могу отпустить?

Хватаюсь за бутылку и выдавливаю на ладонь небольшое количество содержимого.

Буквально несколько капель. Фруктовый и по-женски сладкий тропический запах

заполняет душевую кабинку, моментально обволакивает рецепторы. Это ее гель для душа,

которым я почему-то пользуюсь сам. Как какой-то неадекватный фанатик. С того

момента, как увидел ее вновь…

Не знаю, чего я пытаюсь добиться этим фанатичным настроем, но, когда пользуюсь ее

запахом, я будто возвращаюсь в то время, когда она жила со мной. Пусть всего неделю,

но этого хватило, чтобы заполнить собой меня доверху.

Пожалуй, и правда хватит. Пора остановиться. Крис теперь навсегда связана с другим…

Через десять минут спускаюсь вниз. К отчиму.

— Фу, почему от тебя воняет бабским гелем для душа? — Мануэль брезгливо кривит лицо.

— По-моему, потрясающий запах, — скалюсь по-идиотски.

Он поймет, что я элементарно подкалываю. С отчимом я всегда был на одной волне.

— Ладно, Ян, а если без шуток?

Мануэль упирается ладонями в колени, тяжело вздыхает и прожигает меня взглядом,

распознающим любую ложь.

— Ты все бабу свою забыть не можешь, что ли?

— Она не баба, — разграничиваю.

Бабой могу называть ее только я! Даже если она окажется последней сукой на этой

земле, я не позволю никому сравнивать Кристину с остальными женщинами, особенно с

«бабами».

— Ок. Извини, если оскорбил. — Мануэль поднимает правую ладонь. — Я ни за что не

поверю, что все это время ты страдал по женщине. Пока ты был под домашним арестом,

ты не бухал. По крайней мере, не так сильно. Что произошло за эти дни?

— Я ездил в Россию к ней, — признаюсь.

— И? — Мануэль заламывает бровь.

— Узнал, где она живет. Думал, если развелась с мужем и живет отдельно, то между ними

ничего нет. А тут… — Ком застревает в горле, проглотить его не получается. — Пока

ждал ее у подъезда, увидел, как подъезжает машина. Она вышла из его тачки. Они были

вместе, поднялись к ней…

Замолкаю на несколько секунд. До сих пор сложно переварить то, что увидел в тот день.

— Не беси меня, Ян, — напрягается Мануэль. — Распустил нюни, как пацан! Что

увидел-то?

— Да с животом она! Беременна от него! — на одном дыхании.

— Ты до этого полгода был под домашним арестом. И не смог ее отпустить?

— Я не отпускал! Я звонил ей, но она не хотела со мной разговаривать.

— Зачем тебе такие сложности с женщиной? Неужели девчонок вокруг мало?

— Девчонок много, а нужна одна.

— Ты прямо как твой несуразный папаша, — кривится он. — Готов простить любой загул.

— Нет, Мануэль, ты неправ. Крис откуда-то узнала про Хелену, с которой у меня ничего

нет уже очень давно.

— Откуда-то… Ты хочешь узнать точно? Не все ли равно, если Кристина беременна от

другого?

— Я не знаю! — Рука опять машинально тянется в волосы. Царапаю кожу головы, заставляя

себя анализировать ситуацию. — Я бы все равно хотел с ней поговорить. Мы расстались

по телефону. Как-то глупо… и что-то здесь не так…

— Я бы на твоем месте начал «расследование» с твоей уважаемой матушки.

Лицо отчима озаряется ехидной улыбкой, а у меня внутри что-то натягивается от

неприятного предчувствия.

— Почему?

— О твоем романе с русской женщиной старше тебя не знал только ленивый. Ты наивно

полагал, что информация не дойдет до твоей матери?

— Я… черт, я даже не думал об этом!

— Подумай. Когда я вернулся из Тайваня на виллу, она сильно ругалась с Сашей. Тогда я

не придал этому значения. Скандалы — их типичная стихия. Но вот теперь мне кажется,

конкретно тот скандал был связан с твоими отношениями.

— Да плевать мне на то, что там между ними!

Махнув рукой, я пытаюсь сконцентрироваться на его предположениях.

— Дослушай меня… — Мануэль встает с дивана, аккуратно разглаживает полы пиджака и

направляется к выходу. — Среди русскоязычных слов, сказанных на повышенных тонах, я

услышал одно знакомое имя. Как раз «Хелена». Не спрашивай, почему я запомнил тот

день. Тебе повезло. И раз уж Вера узнала о твоей личной жизни не от тебя, тогда ей

кто-то любезно о ней рассказал.

— Ты думаешь… это она? — хриплым голосом спрашиваю.

— Я не берусь утверждать. Но, как я вижу, с матерью ты до сих пор особо не общаешься,

поэтому я бы начал с нее. И давай уже приводи себя в порядок! Твой бизнес в тебе

нуждается!

Мануэль по-отцовски хлопает меня по плечу и, попрощавшись, покидает мой дом, оставляя

меня наедине со всеми этими мыслями.

Слова Мануэля подействовали на меня похлеще, чем штраф, который мне влепили за

парковку автомобиля в запрещенной зоне, когда я несколько дней назад бросил тачку не

пойми где. Бросил с одной-единственной целью: надраться до синих всполохов перед

глазами.

С матерью я в принципе всегда контактировал нечасто. И пью я не из-за нее. Мы никогда

не были с ней близки (изначально по ее инициативе, далее — по моей), и я не понимаю,

откуда в ней скопилось столько уверенности, что она запросто может вмешиваться в мою

жизнь и подгонять ее под свои интересы и предпочтения. Она, похоже, считает, что

вправе манипулировать людьми, накидывая на себя шкуру несчастной овечки, как,

собственно, и делала с отцом. И это всегда работало. Мануэля же, по факту,

интересовали чувства в последнюю очередь.

За последние полгода Вера активно старалась наладить со мной отношения, в том числе

пыталась прорваться на правах полноценной матери в мой дом. Узнав, что я построил

себе виллу, она устроила мне истерику. По ее словам, я хреновый и неблагодарный сын.

Я ничего не имею против возможности быть хреновым сыном для нее. Я не нуждаюсь в ее

благословении. И если Мануэль прав, что Вера действительно хоть на один чертов

миллиметр имеет отношение к нашему с Крис расставанию, то я не ручаюсь за свои

поступки.

И я все еще прекрасно помню тот день, когда забирал разбитую предательством друзей

Корицу из дома, который принадлежит Мануэлю. Родители знали правду. Она — нет. Они

посчитали поступок Андрея нормальным. Я же считаю, что ненормальные они. В их кривой

семейной парадигме вторая семья на стороне — не помеха возвращаться к бывшим. Не

помеха снова пробовать протиснуться туда, где когда-то было лучше, чем сейчас. Моей

матери безмерно повезло, что отец оказался таким слабаком и принял ее назад. Хотя,

если по-честному, это она снизошла до него.

Я не вижу в этом счастья. Не вижу в их союзе ни равноправных чувств, ни уважения друг

к другу. Но если их все устраивает, флаг им в руки и барабан на шею. Именно по этой

причине я и не поехал на их вторую свадьбу. Она казалась мне каким-то сюром.

Бредовой попыткой матери прострочить красивым швом разорванные края их прошлой

жизни.

Исходя из высокопарных слов женщины, истинно верующей в ту чушь, которую она несет, я

все время ей чем-то обязан. За хорошую жизнь в Испании. За качественное образование.

За преданных друзей, чьи имена она даже и не помнит.

Отец слаб перед ней. Всегда был. Он никогда не мог устоять перед бывшей-нынешней

женой, и сейчас в их союзе все то же, что и прежде. За одним исключением: мать

теперь действительно любит его. Своей странной, непонятной мне любовью. Я ценю его

за наше общее прошлое, за все, что было между отцом и сыном. И за это ему стоит

отдать должное. Но не за все остальное.

Я кручу телефон в руке, обдумывая свои следующие шаги. Разблокировав экран, набираю

номер матери.

— Ян, сынок! Как же я рада, что ты позвонил! — ее голос пропитан неподдельной

радостью.

— Ты сейчас на вилле у Мануэля? — начинаю диалог без обиняков.

— Эмм… да, мы прилетели пару дней назад.

— Отлично. Я сейчас подъеду. Никуда не уезжайте.

— Может, останешься на обед? — тихо спрашивает мать.

— Алекс с собой брать? — открыто стебусь.

— Сынок, ну что же ты… я же от всей души…

Она вздыхает так тяжко, будто и правда хочет приготовить обед для любимого сына. Ох,

мама, хреновая из тебя актриса.

— Не нужно, спасибо. Я не голоден.

— Ну как хочешь. Ждем тебя, родной!

Меня аж передергивает от последних слов. Хватаю с кресла черную футболку, джинсы.

Резкими движениями натягиваю одежду на себя. В терапевтических целях пару раз

глубоко вдыхаю и выдыхаю. Ныряю в кеды и выхожу из дома.

Оштрафованная тачка на месте. Мануэль и об этом побеспокоился. Чувство вины перед

отчимом увеличивается во сто крат. Где бы я был, если бы не его помощь и деньги? Не

знаю. Я и правда не знаю. Даже когда он находится на другом конце земного шара, он

интересуется моей жизнью и моими проблемами. Я обязан ему до гробовой доски.

Мне хватает нескольких секунд для принятия решения. Нахожу в списке номеров нужный и

без лишних раздумий жму кнопку вызова.

— Адриан, можешь говорить?

— Твою мать, Романовски, ты на часы смотрел?! — возникает он протяжно.

— Уже время обеда. Или ты не один?

В трубке отчетливо слышится женский голос.

— Хрен с тобой, вещай.

— Хочу выставить машину на продажу. Поможешь?

— Ferrari?

— Да.

— Вай… тебя как петух в жопу укусил! Домашний арест положительно повлиял на тебя? –

хриплый смех.

— Тебе тоже не помешает поучаствовать в подобном аттракционе. Возможно, мозг на место

встанет, тогда-то ты перестанешь трахать все, что движется.

— Не, не вариант! Меня все устраивает! Так, — Адриан откашливается, и голос

становится серьезнее, — сроки по тачке?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Принято к сведению. Ты это… как там? Приедешь сегодня вечером к открытию?

У нас же премьера!

— Приеду. Куда я денусь? Парни на месте будут?

— Да. Ждем тебя.

— Вы прям как моя матушка.

— Пфф, — снова ржет, — на тебе завязано слишком много денег, Романовски, вот и

считаемся с тобой. Только и всего.

— Я уже давно сбитая кегля, если ты не заметил. До вечера! — тоже смеюсь. — И,

кстати, петух не кусает в жопу, он клюет.

— Ой, иди ты! — И Адриан скидывает звонок.

Прыгаю в свою почти бывшую желтую девочку и мчусь по широкой трассе до виллы Мануэля.

Интересно, мать сразу скинет свою сучью маску, если я напомню ей, кто владелец дома,

в котором она живет с отцом, ни в чем себе не отказывая? Заехав во двор, паркуюсь.

Двери виллы, за редким исключением, всегда открыты. Предполагая, что родители

нежатся у бассейна, я направляюсь туда.

Заметив меня, мать с театральным усилием бросается мне на шею, но я снимаю ее руки с

себя и, рассматривая ее лицо, выражение которого резко изменилось, говорю:

— Сейчас ты мне скажешь, откуда знаешь Хелену. И лучше бы в твоих словах правды было

больше, чем твоего излюбленного пиздежа. Иначе я позабочусь о том, чтобы ноги твоей

в этом доме больше не было.

С лица матери за секунду сползает выражение безмерного удовольствия от встречи с

ненаглядным сыном.

— Я совершенно не понимаю, о чем ты.

Она непринужденно пожимает плечами и, будто ища поддержки, поворачивается к отцу,

отдыхающему на лежаке. Тот, услышав мои слова, чуть напрягается и даже опускает

солнечные очки ниже на переносицу.

— Не строй из себя дуру, мама.

Я запихиваю руки в карманы джинсов, сдерживая тремор в ладонях. Меня всего

подкидывает, словно от ее ответов зависит моя жизнь.

— Ты как с матерью разговариваешь?! — вдруг возникает отец.

— А с каких пор, папа, у тебя прорезался характер? — насмешливо парирую, выдерживая

его «отцовский» взгляд.

— Это уже ни в какие рамки… — выплескивает он на меня, стремясь продемонстрировать

матери свою поддержку.

Отец поднимается с лежака и, поправив плавки, подходит к нам, становясь рядом с

матерью. Взгляд недовольный, выражающий свою неприязнь к моей бесцеремонно брошенной

фразе.

— Ни в какие рамки не лезет то, что ты знал о второй семье Воронцова и продолжал

смотреть в глаза Кристине как ни в чем не бывало. Но для вас же это и есть норма, не

так ли?

— Андрей — мой партнер, и я не мог поступить иначе!

Отец сдергивает очки и нервно пережимает пальцами переносицу.

— И поэтому вы пригласили сюда Кристину? Чтобы сгладить свою вину перед ней?

Меня так и подмывает повысить голос, но я сдерживаюсь.

— Я не знала! — мать пронзительно пищит, вскидывая руки. — Я ничего не знала о второй

семье Андрея!

— Я ни за что не поверю, что отец от тебя скрывал такие подробности! — рычу я,

перекидывая взгляд с одного недоуменного лица на другое. — По поводу дочери… ладно,

допустим, ты не знала. Но ты однозначно была в курсе его измены до свадьбы! Хочешь

расскажу, почему ты молчала? Потому что для тебя это допустимо! Ты сама металась

между двумя мужиками столько лет!

Лицо матери сначала бледнеет, затем наливается густым, различимым недовольством.

— Неблагодарный мажор! — кричит она. — Тебе какая разница, сколько женщин было у

Воронцова и какие отношения у него с женой?

— А ты якобы не знаешь? — вскидываюсь в ответ, делая шаг вперед.

Я наступаю не для того, чтобы применить физическую силу. Мыслей таких никогда у меня

не было. Но мать ищет пути отступления. Ей наш разговор в тягость. Она привыкла

казаться идеальной, даже в самые суровые моменты жизни умудрялась оставаться всегда

белой и пушистой. Каждый раз изображала жертву, а ее жалели и на все закрывали

глаза. Отец, Мануэль… и я. Перед тем, как перевезти меня в Испанию, она трижды за

один месяц прилетала в Россию. Жила со мной в одном доме и ни разу не нашла

свободного времени, чтобы провести со мной хотя бы день. Один гребаный день! Все

свободное время она выясняла отношения с отцом, параллельно оставаясь на связи с

Мануэлем.

Наверное, всех волнуют мотивы моего отчима? Зачем он строил отношения и заключил брак

с женщиной, которая раз за разом возвращалась к бывшему мужу? Все до безобразия

просто: свободные отношения и распределение финансов. Вера брала на себя риски, от

которых любая нормальная женщина сбежала бы сразу. Владение казино, оформленным на

ее имя, в любой момент могло обернуться долгом и тюрьмой. Гарантий не дают даже

такие опытные адвокаты, как Раф. Их и сейчас нет. Просто Мануэль оказался

порядочным, в отличие от многих. Он защитит, если что-то пойдет не так.

Она же хотела больших денег? Она их в итоге и получила. Но бесплатный сыр только в

мышеловке. Шикарная вилла и счет, который пополняется раз в месяц на кругленькую

сумму благодаря тому, что их с отчимом «договор» держится по сей день. Я не уверен,

что Веру и Мануэля связывает сейчас что-то большее, чем просто договоренность, но

хрен их разберешь! Отец и это бы запросто проглотил!

— Я не понимаю, на каком основании ты так яро заступаешься за эту женщину?! Она

соблазнила тебя! Неужели ты не понимаешь, что она тебя использовала в своих

интересах?

Мать переходит на вибрирующий крик, стреляя визуальными молниями. Она резко хватается

за сердце, откидываясь спиной на грудь отца, который ловит ее за талию и прижимает к

себе.

Во мне вскипает потребность защитить женщину всей моей жизни. Пусть она уже не моя и

собирается родить ребенка бывшему мужу, но я не позволю пятнать ее честь и

достоинство.

— В каких интересах она меня использовала? Давай, скажи еще, что она планировала за

мой счет переехать в Испанию! — гневно выпаливаю я, разражаясь внезапным смехом от

абсурдности ситуации.

— Скорее всего, так и есть! Ты не знаешь ее так хорошо, как знаю я! Она не такая

простая!

Мать сильнее прижимается к отцу, будто я ей действительно собираюсь угрожать.

— Что ты творишь? — бурчит отец с претензией в мой адрес, тревожно косясь на профиль

жены.

Я устал. Я задолбался разгадывать ребусы. Моя жизнь сейчас полна непроходимого дерьма

с загадками. У меня не осталось сил все это разгребать в одиночку. Мне нужна хоть

капля надежды! На что именно? Сам не знаю!

— Мам, я тебе клянусь, лучше тебе сказать честно, где и как ты узнала о Хелене. Иначе

я найду ее и вытрясу правду из нее.

Опустив голову, я провожу ладонью по шее, пытаясь разогнать напряжение. Давление

внутри никуда не девается. Сейчас я как оголенный провод. Только прикоснись — и

шарахнет.

— Не трогай девочку! Она тебя так любит! А ты… сын… ты ведь тоже ее любишь! Неужели

ты так и не смог ее простить?

Глаза матери нездорово блестят, что предвещает показательные слезы.

— Простить?

Я гляжу на нее исподлобья, не убирая руку с шеи. Отец продолжает придерживать мать за

талию, не вмешиваясь в разговор.

— Да, простить!

— За что? — уточняю я, осознавая, что вокруг меня давно плетется паутина неведомой

лжи.

— А ты разве не знаешь? — удивляется она.

— Нет, мам, расскажи мне. Может, вспомню, — хмыкаю, охеревая.

Мать высвобождается из объятий отца и упирает руки в бока.

— Хелена приходила сюда еще до твоего ареста, — начинает, наблюдая за моей

реакцией. — Рассказала мне историю ваших отношений. Что между вами были искренние

чувства. Но в какой-то момент она испугалась и захотела свободы, а потом попыталась

с тобой поговорить, хотела все вернуть, но ты уже был не один. Тебе стало жаль

Кристину…

— И поэтому я предпочел ее? — заканчиваю за нее.

— Ну да. Пожалел.

— Ты сама веришь в этот бред?

— Я верю в то, что мой сын не мог полюбить женщину, которая старше почти вдвое. Она

тобой манипулирует!

Мать задирает подбородок так высоко, будто этим она выбивает право быть верной в

своих выводах.

— А дальше? Что было дальше после вашего разговора с Хеленой? — в моем голосе звенит

сталь. Предчувствие полного пиздеца поднимается со дна.

— Ничего!

Мать лихорадочно отводит взгляд. Снова на отца.

Ложь. Везде ложь!

— Врешь!

Я подаюсь к ней, но отец предупреждающе выставляет впереди себя руку.

— Я просто защищала свою семью! — не выдержав, вскрикивает мать. — Да, я виделась с

Кристиной и просила ее оставить тебя в покое! Но это все только ради тебя, сын!

— Что ты сделала? — скалюсь волком. — Ты с ней говорила?

— Да, я ей сказала правду! Все как есть! Что вы с Хеленой любите друг друга!

Горло перехватывает яростью с такой силой, что я на мгновение перестаю дышать. Будто

кто-то вогнал кулак в солнечное сплетение.

— Зачем… зачем ты это сделала? Кто тебе дал право вмешиваться в мою жизнь? — хрип

вырывается из горла.

— Я ведь твоя мать! Я имею право! — надрывается она, и я слышу, как сильно стучит ее

сердце.

Она боится. Она ужасно напугана. Она переживает не за меня, а за себя. За свою

шикарную жизнь. Переживает, что вылетит из этого дома как пробка из бутылки.

А я… а мне больше нечего ей сказать. Я просто разворачиваюсь и сваливаю подальше.

Если останусь тут еще хоть на секунду, сорвусь. А позже об этом сильно пожалею.

Кристина

Это утро — неторопливое и спокойное — оставляет на моих губах привкус предвкушения. А

все потому, что на сегодня у меня намечена долгожданная встреча с самым важным для

меня человеком — моей дочкой. Запланированное УЗИ условно выделено в календаре ярким

цветом, и я с самого пробуждения нахожусь в состоянии легкой эйфории.

Моя жизнь будто поменяла полюса с того момента, как я поняла, что беременна. Гадать,

кто является отцом моей девочки, не было нужды. Это Ян, без всяких сомнений.

Он. Только он. Когда я встретилась с ним лицом к лицу, у меня уже не было секса с

Андреем около месяца.

Осознание беременности пришло не сразу. Токсикоза и утренней тошноты не было, как и

других стандартных показателей изменений в организме. Припухлость груди и прочие

симптомы тоже отсутствовали. И лишь тяга к маринованному луку стала той самой тонкой

ниточкой, что привела меня в аптеку за тестами на беременность. Купила пять, и

каждый по очереди показал две полоски. Яркие и судьбоносные.

Счастью не было предела! Я до сих пор не могу поверить, что совсем скоро стану мамой!

Пятнадцать лет брака и бесчисленное количество попыток с бывшим мужем не привели к

желанным результатам. А единственной ночи с незнакомцем хватило, чтобы внутри меня

зародилась новая, такая долгожданная маленькая жизнь.

Лежа на пуховой подушке, я тянусь к мобильному телефону. Прогноз погоды обещает

солнечный день и плюсовую температуру. А вот ближе к вечеру, после заката, резко

похолодает, градус опустится чуть ниже нуля. Весна еще может преподнести нам сюрприз

в виде снегопада, чтобы жители северной столицы не забывали об особенностях погоды в

городе.

— Пора вставать… — уговариваю сама себя, лениво поднимаясь с кровати.

Завариваю себе чай с мятой, жасмином и свежей черникой. Достаю из холодильника

крафтовую упаковку с шоколадными эклерами и уминаю первый за считанные секунды. Тяга

к сладкому во время беременности пробила все мыслимые границы. Чтобы не поправиться

до необъятных размеров, я стараюсь съедать убойную дозу сахара по утрам. Сегодняшнее

— не исключение. Только я размышляю, остановиться на одном эклере… или все-таки на

двух?

Меня отвлекает звук оповещения, экран телефона загорается. Определенный,

установленный на особые события и сообщения сигнал. Я бросаю на экран короткий

быстрый взгляд. В груди, как обычно и происходит от этого звука, волнительно стучит

сердце. Я не могу его контролировать и даже не пытаюсь избавиться от реакции

собственного тела. Оно нужно мне, чтобы ощущать себя живой.

Откладывая телефон в сторону, решаю зайти в приложение и посмотреть детали позже.

— Сердцебиение хорошее, рост и вес ребенка согласно норме, — заключает ведущая меня

акушер-гинеколог.

Прилипнув взглядом к экрану монитора, я неотрывно слежу за каждым движением моей

малышки. Она кажется такой неуклюжей, словно ей не хватает места для реализации

своих желаний, а ведь она хочет как следует подвигаться! Она неугомонная — и это

чистая правда! Особенно по вечерам, когда я собираюсь ложиться спать, она, уже по

традиции, начинает череду активных танцев, сопровождающихся изжогой и болями в боку

и спине.

— Но советую все же отдыхать побольше и избегать лишних нагрузок, — добавляет врач.

— Да, я как раз передаю все рабочие дела своей помощнице, чтобы больше отдыхать, –

отвечаю, не переставая улыбаться.

— Вот и молодец, девочка. Ну что ж, сейчас я распечатаю снимок УЗИ, и дальше мы

увидимся уже непосредственно на родах.

Завершив осмотр, врач передает мне папку с распечаткой и заключением. Лариса

Дмитриевна еще в самом начале обозначила свою позицию по отношению ко мне: для нее

было принципиально важно довести мою беременность до конца. Возраст и риски — все

эти факторы она восприняла как личную ответственность. И хоть отклонений от нормы в

течение всего срока нет, я все равно волнуюсь и, наверное, не перестану переживать

до того момента, пока моя дочка — здоровая и невредимая — не окажется у меня на

руках.

Перед уходом Лариса Дмитриевна просит обратить внимание на несколько важных мелочей

до родов и дает советы рекомендательного характера. Я запоминаю каждую деталь и

что-то даже записываю себе в блокнот в телефоне.

Присев на мягкий комфортный диван в вестибюле частной клиники, я вызываю такси.

Конечно, полностью отказываться от работы ни до родов, ни во время декрета я не

собираюсь. Я, будучи владелицей рекламного агентства, элементарно не могу позволить

себе полностью выпасть из процесса. Поэтому уже заранее озаботилась поиском няни и

обратилась в одно из лучших агентств города, где мне предложили несколько

действительно неплохих вариантов. Хотя бы по этой части я могу быть спокойна. Андрей

постоянно предлагает свою помощь, и, вероятно, рано или поздно я ею воспользуюсь, но

не сейчас.

Пока приложение такси показывает время ожидания (около пяти минут), я, задержав

дыхание, позволяю себе открыть утренние сообщения.

Первое короткое видео загружается быстро. Премьера нового шоу, громкая музыка, смех и

несколько задорных фраз на испанском языке за кадром доказывают мою наивность. Ритм

сердца разгоняется до недопустимого. Знакомое лицо мелькает на первых кадрах, и мой

внутренний баланс расплескивается, как вода из переполненного стакана.

Марк… черт бы его побрал. Красивый, наглый, считающий себя достойнее остальных.

Как бы я себя не уговаривала, неприязнь к этому человеку так и осталась острой и

болезненной даже спустя месяцы. Я не виню его в нашем с Яном расставании, но

откровенно ненавижу за то, что его непрошенные слова все-таки сумели вызвать во мне

нужную реакцию.

Итог: с Яном мы не вместе.

Чувствую ли я свою вину?

Да, да и еще миллион раз да.

Каждый день, каждую минуту я люблю его не меньше, чем в тот вечер, когда осознала

масштабы катастрофы. Я расставалась с ним осознанно. Добавила в блок и не брала

трубку с незнакомых номеров. Первые сообщения я еще читала, но дальше… когда поняла,

что готова сорваться назад, к нему, что еще немного — и соглашусь на все, осознала:

пора прекращать эту пытку. Решила, что хватит терзать себя и изводить его. Написала

ему, что вернулась к Андрею, и попросила больше не беспокоить. Думала, Ян не поверит

и приедет удостовериться лично. По крайней мере, его упертый характер и

настойчивость показали, что он способен на подобные поступки. Но он так и не

приехал. Значит, поверил.

Значит, все к лучшему…

— Кристина Леонидовна, вы сегодня позже обычного! — приветствует меня Агния,

изображая бурную деятельность на рабочем столе.

— Эмм… были важные дела, — отвечаю, подмечая, что она избегает прямого взгляда.

Я не придаю этому особого значения. Знаю, что в последнее время у нее проблемы с

парнем. Он то хочет серьезных отношений, то предлагает расстаться. Такие

эмоциональные качели сильно влияют на любого человека, а на юную девушку — в

особенности. То, что ему особо не нужны отношения, я-то понимаю, но Агния должна

дойти до осознания этого сама.

— У нас сегодня есть важные встречи? — спрашиваю.

— Нет-нет, — машет она рукой, — весь день свободен! Но вас ожидает гость в кабинете.

— Гость? — удивляюсь.

— Ага, с самого утра ждет.

Агния кидает на меня заискивающий, но короткий взгляд. Мне становится не по себе.

Пульс начинает прыгать, кожа покрывается мурашками, и я невольно вздрагиваю.

— Кто?

Агния прекращает суетливо раскладывать документы и поднимает на меня виноватые глаза.

Так и не получив ответа, я на ватных ногах подхожу к своему кабинету и тяну холодную

ручку вниз.

Меня обжигает огненной волной, когда я сталкиваюсь взглядом с человеком, образ

которого вижу во снах каждую ночь.

Ян стоит неподвижно, облокотившись бедрами о край моего стола. Руки сложены на груди,

а внимательный взгляд детально изучает мое лицо. И я не замечаю удивления в его

глазах, когда он опускает его ниже и смотрит на мой живот.

— Ян? Что ты здесь делаешь?

Дрожащий голос меня подводит. Я так долго его не видела, что сейчас, стоя перед ним и

смотря глаза в глаза, мне кажется, передо мной — плод моего взбесившегося от

переизбытка чувств воображения.

— Приехал поговорить…

Не отводя от меня своего напряженного взгляда, он переносит вес тела на другую ногу.

Голос спокойный, немного уставший, но не такой, каким я его запомнила. Со мной он

никогда не был таким отстраненным, как сейчас.

И я понимаю… я все понимаю. В его реальности я выбрала не его. И ребенок под сердцем

не от него.

Мои глаза припадают к рельефному телу Яна с такой жадностью и интересом, с каким я

сегодня разглядывала нашу дочку на мониторе аппарата УЗИ. Ничего не могу с собой

поделать. Я слишком долго его не видела. Я бесконечно скучала. И только сейчас

понимаю, насколько сильно.

Я отмираю, слабым движением закрывая за собой дверь и отделяя нас от остального мира.

Мне страшно оставаться с ним наедине, потому что от одного его взгляда в горле

застревает вся моя храбрость.

Мой любимый мужчина изменился за семь месяцев, что мы не виделись. Он словно стал

взрослее. Даже без «словно»: он возмужал до безобразия. Между его густыми темными

бровями пролегла глубокая складка, означающая как минимум то, что он стал серьезнее.

Глаза насыщены чем-то тяжелым. Я не могу объяснить свое ощущение рядом с ним, но мне

кажется, что в возрастных категориях мы будто поменялись местами. Я ощущаю себя

маленькой девчонкой под его напористым, скользящим от живота к лицу взглядом.

Я делаю несколько нерешительных шагов к своему столу, обходя Яна с противоположной

стороны. Я не избегаю нашей близости, но элементарно боюсь, что ноги предательски

подкосятся, если вдохну хоть чуточку его природного запаха. Терпкого, мужского. От

которого низ живота всегда стягивало жгутом. А сейчас… на гормональных американских

горках от одного его такого брутального вида все тело насквозь прошивает

несвоевременным возбуждением. Кожа пылает. Мои шаги скованные, скорее похожие на

движения робота.

Я нервно заправляю локон за ухо, заставляя себя сконцентрироваться хоть на чем-то,

лишь бы не думать, что он тут, со мной. Он совсем рядом. Из плоти и крови. Стоит на

расстоянии метра и пристально наблюдает за мной.

Действуя на автопилоте, я кидаю на соседний стул пальто и сумку, сажусь в свое

рабочее кресло и ослабевшим голосом обращаюсь к нему:

— Давай поговорим.

Пока Ян не замечает, я пользуюсь моментом и пожираю глазами рельеф его широкой спины,

обтянутой кожаной курткой. Кивнув, он разворачивается, но продолжает стоять, нависая

над столом.

— Ты не захотела выслушать меня полгода назад, но я мальчик упертый… — Ян насмешливо

кривит губы, а в ореховых глазах плещется неудовлетворенность и желание высказать

мне что-то… все, что он обо мне думает?

— Я слушаю тебя, — сдавленно выговариваю, продолжая открыто разглядывать его. Не

могу. Я не могу оторваться от него.

— Благодарю, — хмыкает он и выпрямляется во весь рост, пряча руки в карманы черных

брюк.

И только теперь я замечаю, что под расстегнутой курткой виднеется белоснежная

рубашка. Я немного хмурюсь. Что происходит?..

— Я не возвращать тебя приехал. Так что можешь расслабиться и не убегать от меня.

От этих слов я вздрагиваю. Несколько раз моргаю. Я знала… знала и понимала, что он,

вероятно, не будет ждать меня вечно. Да и я ведь не просила этого делать. Сама же и

поставила точку в наших отношениях. Но почему же так, черт возьми, мучительно тянет

внутри?!

— Хорошо, — опустив глаза, тихо бормочу.

— Мне жаль, Крис… действительно жаль, что ты тогда не дала нам шанса. Возможно, не

испытывала сильных чувств, возможно, любовь к бывшему мужу оказалась сильнее. Но я

делал все, что мог… — Его мощная аура заставляет меня дрожать. — И сделал бы в

десять раз больше для тебя. Ты не захотела выслушать меня, но в ту ночь, когда ты

решительно меня послала, я оказался в тюрьме.

— Где? — лихорадочно перебиваю его, поднимая глаза.

Какая тюрьма? Я же звонила ему! Я же… он ведь попросил его не беспокоить!

— Да, вот так случилось. Меня подставили. Полгода я был, считай, на домашнем аресте,

невыездным из страны.

На этих словах он опускается в кресло и опирается локтями на стол.

— Как?.. — продолжаю недоумевать.

— Ну вот как-то так.

— Ян, я не знала… — выдыхаю, ерзая на стуле.

Дочь, как назло, все чувствует и начинает упрямо бить в область пупка. Если бы не

шерстяное платье толстой вязки на мне, то это было бы визуально заметно.

— Ты не хотела знать. Ровно так же, как и не хотела слышать, что между мной и Хеленой

никогда ничего серьезного не было. Свой выбор, как я понял, ты уже сделала. — Его

голос тяжелеет, когда он произносит: — Просто скажи… ты счастлива? Ответь — и я

уйду.

«Неужели ты не видишь, что без тебя от меня осталась половина?» — хочется ему

признаться полным обиды голосом, но в этот момент меня начинает дико вести от боли,

будто я проваливаюсь в бессознательное. Живот скручивает глубоким пульсирующим

спазмом.

— Корица, что случилось?

Ян напрягается и заметно бледнеет, оглядывая меня с ног до головы со своего места. Он

тут же встает и, в два шага обойдя стол, садится передо мной на корточки. Мои

холодные ладони мгновенно пропитываются теплом его рук.

— Где болит?

— Я, кажется, рожаю… — шепчу сухими губами, опуская взгляд на свой живот.

— В смысле рожаешь?..

— В прямом, Романовски!

— Тогда скорее едем!

Ян немедля вскакивает с колен и тянет меня на себя, обхватив за талию.

— Куда?

Мой рассудок сходит с ума от осознания, что я действительно могу сейчас родить, а Ян

может всерьез стать свидетелем этого события.

— Куда-куда! Рожать едем!

В его твердом голосе звенят ноты растерянности. В глазах застыло немое оцепенение.

Я выкручиваюсь из его рук, хотя он продолжает держать меня за талию. Сейчас я позволю

ему все что угодно. Поясницу простреливает новая волна спазмов, и я взвываю в голос,

обращая взгляд к потолку.

— Крис, чем помочь?

— Надо позвонить моему врачу… Ян… пожалуйста…

Я начинаю мелко и прерывисто дышать, глупо надеясь, что это облегчит болезненную

схватку. Ян аккуратно сажает меня назад в кресло, сам тянется за моей сумкой и

выуживает из нее телефон. Протягивает его мне. Я замечаю по застывшей в напряжении

мимике бескрайнее беспокойство. Дрожащим пальцем набираю на экране комбинацию из

четырех цифр. Нахожу замыленным взглядом в списке вызовов нужный номер.

— Лариса Дмитриевна! Это Зубарева… — Краем глаза замечаю хмурый и непонимающий взгляд

Яна, когда с трудом выдыхаю: — Кажется, я рожаю…

Через несколько минут под всхлипы моей помощницы и испуганные взгляды

немногочисленных сотрудников, которые оказались на рабочем месте, Ян помогает мне

покинуть агентство. Мы кое-как спускаемся вниз. В лифте я почти сползаю по стене от

очередного спазма. Я не понимаю, почему так быстро?! Почему между схватками проходит

так мало времени?!

Но, стоит отметить, в руках Яна я чувствую себя в безопасности. Мне кажется, если бы

лифт застрял между этажами и по «счастливой» случайности роды начались прямо в

кабине, то он бы принял их, не моргнув и глазом. Отчего-то я совершенно в этом не

сомневаюсь.

— Вызовешь мне такси? — прошу я его, когда мы выходим, а точнее, выползаем из лифта.

— Корица, у тебя схватки еще и в голове? — От удивления его глаза округляются.

— Почему? — моя очередь удивляться.

— Я тебя одну рожать не отпущу. Тем более я знаю, куда ехать.

Он твердо, но бережно берет меня за руку и выводит из бизнес-центра. Я не замечаю,

куда мы идем и в какую машину садимся. По ощущениям мы прошли всего пару десятков

шагов. Вокруг все будто бы в белом тумане. Меня аккуратно усаживают на сиденье, и я

с облегчением откидываю голову назад. Машина плавно трогается с места.

Дыши… дыши ровно, Кристина…

— Если воды отойдут прямо тут, я возмещу тебе ущерб… — бормочу я, немного приоткрыв

глаза.

— Корица, я прошу тебя, лучше молчи… — глухой и напряженный ответ.

— Не могу…

А я и правда не могу! Мне будто бы хочется выговориться! Словно это облегчает

надвигающуюся от схваток боль.

— Хочешь поговорить?

— Ага… — Поворачиваю голову и вглядываюсь в любимый профиль.

— Ну давай поговорим, если разговор облегчит твою боль.

— Ян, ты прости меня… — На меня вдруг накатывают эмоции вслед за очередным коротким

спазмом. Я глажу живот обеими руками, чтобы немного притупить неприятные ощущения,

но это слабо помогает. Пытаюсь говорить дальше: — Я… черт, если бы не Марк… ай… как

же больно!

— Малышка, потерпи… — Ян бросает на меня взволнованный взгляд, мечущийся по моему

лицу и спускающийся скачками к животу.

— Угу, — бормочу и кусаю и без того истерзанные губы.

— Извини, но причем тут Марк?

— День, когда он приходил за документами… помнишь?

Поджав губы, будто ожидая подвоха, Ян едва заметно кивает.

— Он уверял, что ты мной перегоришь… Я сама виновата… я все сама… я ему поверила…

Я закрываю глаза, потому что боль во всем теле усиливается, а мне нужно как-то

сконцентрироваться на ощущениях и не застонать. Но я не успеваю поймать все его

реакции… Ян в страшном смятении и недоумении. Еще бы… его лучший друг своей грязной

лапой влез в наши отношения и переставил позицию ненужной ему пешки в жизни партнера

по бизнесу так, как ему посчиталось правильным. И это лишь моя вина, что я допустила

такое! Надо было гнать Марка еще тогда! Выставить за дверь и не слушать. Возможно,

нашего расставания и не случилось, если бы не моя женская глупость.

— Мы уже почти на месте, потерпи еще совсем чуть-чуть… — долетает до меня

механическое.

— Прости меня, если сможешь… прости… — шепчу, ловя его похолодевший взгляд.

Не простит. Ян меня не простит за то, что не поддержала его в самый сложный период

жизни. Пока он сидел на домашнем аресте, я крутила ему жилы своим молчаливым

игнором. Зациклилась на своих тревожных сомнениях и не позволила Яну даже

объясниться. Кто же я после этого? «Ненадежный партнер», как сказала бы Карина? Нет,

я в сто раз хуже!

Меня накрывает такое сожаление и желание отмотать все назад, что я решительно

выпаливаю:

— Я так испугалась, Ян… так сильно, что поверила всем, кроме тебя…

Он молчит. Похоже, намеренно выбирает тишину вместо привычных слов. Напряжение в его

теле выдают лишь ладони, крепко сжимающие руль.

— Все обсудим потом, — наконец-то отвечает он и, спустя секунду молчания,

добавляет: — Андрею позвонить?

— Нет, — мотаю головой.

Через несколько минут мы въезжаем на территорию частной клиники, где меня, испуганную

и неподготовленную, встречает Лариса Дмитриевна.

— Не сегодня мы должны были встретиться, Кристина, не сегодня! — Губ

акушера-гинеколога касается тревожная улыбка, затем она переводит взгляд на хмурого

Яна, спрашивая: — А вы?..

— А я с ней, — обращается к врачу Ян, смотря прямо на меня.

Роды прошли стремительно. Я помню, мама рассказывала, как я появилась на свет всего

через два часа с начала первой схватки. Я, как выясняется, не стала исключением в

традициях нашей семьи.

Меня успели только отвести в палату, помогли устроиться на кровати, как схватки

начали наплывать одна за другой, не дав мне ни секунды передышки. Яна я осознанно

попросила выйти. Не хотела, чтобы он наблюдал за самим процессом. Тогда я не знала,

остался ли он дожидаться момента, пока малышка появится на свет, но мне этого

безумно хотелось.

И вот… все позади. Моя девочка родилась немного недоношенной (весом 2,8 кг), однако

Лариса Дмитриевна меня заверила, что при должном уходе и правильном кормлении все

будет хорошо.

Сейчас, наблюдая за кряхтящим комочком в моих руках, я не могу остановить слезы. Они

катятся солеными ручьями. Все мои попытки забеременеть, годы самоедства,

убежденность в том, что со мной что-то не так, растворяются вмиг, когда я прижимаю

ребенка чуть сильнее к груди. Мою дочку. Живую, теплую и настоящую.

Я прошу позвать Яна и испытываю огромное облегчение, когда вижу его — растрепанного и

дико взволнованного! — в дверях палаты. Он остался…

Он смотрит на меня так, будто я сейчас олицетворяю для него в своем уставшем образе

все муки мира. Ореховые глаза мечутся по моему измученному родами лицу, хотя, по

правде говоря, обо всей боли забываешь сразу, как только впервые слышишь крик своего

новорожденного ребенка.

Ян делает несколько шагов в мою сторону и застывает. Для него это впервые и,

наверное, чересчур неожиданно. Он еще так молод, у него впереди неимоверное

количество непокоренных вершин. Он приехал сюда «не возвращать меня», а получилось

так, что ненароком попал на роды дочери.

— Ну что же вы, папаша, такой нерешительный, — сама того не ведая, выдает медсестра

правду, посмеиваясь над робкими телодвижениями этого татуированного красавца в

стильной кожаной куртке, которую он так и не удосужился снять.

Кадык на его шее дергается, а брови недоуменно взлетают вверх. Ян громко сглатывает и

переводит взгляд на спящую в моих объятиях дочку. Она пока еще тихо и мирно сопит.

— Папаша?.. — хрипит он.

Кажется, в следующую секунду он грохнется от шокирующей новости в обморок.

Я многозначительно киваю, содрогаясь новой порцией всхлипов.

Ян в один шаг преодолевает оставшееся расстояние до нас и прикладывается горячими

губами к моему вспотевшему лбу. Я слышу, как тарабанит его ласковое сердце. Сердце

отца. Мое, материнское, тарахтит с утроенной скоростью.

Я очень надеюсь, что он примет хотя бы ее — нашу девочку.

— Хочешь ее подержать?..

Вместо ответа он наклоняется и максимально нежно берет маленькую в свои лапищи. Она

выглядит такой крошечной в его руках.

— Только будь осторожен… — закусив губу, прошу я, уже зная, что он никогда не

допустит ни малейшей оплошности по отношению к своему родному ребенку.

Ян последовательно бросает взгляды с меня на дочку, а затем задирает голову к

потолку, хрипло и гулко выдыхая:

— Крис, е-мое, за что ты так со мной?

Я будто захлебываюсь всеми эмоциями сразу: страхом, счастьем и опустошающим

облегчением.

— Я думала, так будет лучше для нас обоих… — всхлипываю, стирая ладонями дорожки

слез.

— Так, на сегодня хватит! — вклинивается медсестра, аккуратно перехватывая ребенка из

рук Яна. — Ребенку, как и маме, нужен отдых! Папа, приходите лучше завтра с утра.

Мы сталкиваемся взглядами. В его — немой и выразительный вопрос. В моем — очевидное и

неприкрытое желание видеть его завтра, послезавтра и каждый день на протяжении всей

моей жизни. Не только рядом с дочкой в качестве отца, но и в роли мужчины, которого

я выбрала сердцем. Выбрала вопреки всему.

Когда Ян уходит, а медсестра забирает дочку на тщательный осмотр, пообещав вернуться

с малышкой через несколько часов, я беру с тумбочки телефон, захожу в мессенджер и

мгновенно теряюсь. У меня ведь никого, кроме него, нет. Карина недоступна, а

единственный человек, который действительно поддерживал меня во время

беременности, — Агния. Достаю номер Яна из черного списка и, подавив нарастающее

желание написать ему оду любви, все же закрываю переписку. Завтра. Расскажу ему все

завтра.

Пишу Агнии: «Родила. Вес — 2,8 кг. Рост — 47 см. Боюсь, в ближайшие месяцы тебе

придется поработать за двоих. Извини».

В ответ прилетает: «Не волнуйтесь, мамочка, еще немного — и агентство целиком будет

под моим контролем. P.S.: Шутка. Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь!»

Удовлетворенно выдохнув, я откладываю телефон, но в эту секунду на экране всплывает

новое сообщение. Открываю его — и меня сражает чувство бескрайней благодарности и

безграничной любви.

«Давай назовем ее Надей? Мне почему-то кажется, именно так ты и хотела».

«Хотела. Как ты узнал?»

«Я знаю о тебе все, Корица».

Я всхлипываю, как маленькая девочка. Надя… Надюша. Так звали мою маму. Сердце качает

по венам литры всеобъемлющего счастья.

«Ян, ты все еще „не хочешь“ возвращать меня?» — пишу на эмоциях.

«А есть предложения?»

«Есть».

«Я слушаю».

«Есть предложение простить меня и попробовать начать все сначала. Только уже втроем.

Я люблю тебя!»

Несколько бесконечных минут он ничего не отвечает, заставляя меня покрыться нервной

испариной. Наверное, стоило подождать до утра, до прихода Яна, и уже тогда привести

как можно больше доводов в свою пользу. Но эмоции бьют через край, снося все

разумные ограничения, которыми я пыталась себя удержать.

Я уже не знаю, куда себя деть, когда приходит заветное сообщение, от которого душа

фонтанирует трепетом:

«И я тебя люблю. Тебя и Надю. Безумно. Больше ты от меня никуда не денешься!»

Ян

— Милый, может, сначала домой заедешь?

Крис поворачивается в мою сторону, обжигая мягкой и расслабленной улыбкой. Уставшая,

с длинными распущенными волосами и в солнечных очках она выглядит необыкновенно

сексуально. Я все никак не могу привыкнуть к ней рядом. Смотрю на свою девочку и с

ума схожу от ее нежного образа. Если бы не срочные обстоятельства, то вез бы уже ее

домой. Утащил бы на второй этаж и трахал как умалишенный, помешанный на своей

женщине. Потребовал бы непомерную компенсацию за все то время, которое мы потратили

впустую, находясь порознь. Хотя… честно, бывало, возникали мысли, что все не зря. Я

полгода просидел на домашнем аресте, пока Крис шла к осознанию, что нам друг без

друга никак.

— Самые неприятные вопросы нужно стараться уладить в первую очередь. Я и так тянул

слишком долго…

Обнимаю ее за талию, зарываюсь носом в шелковистые каштановые волосы, вдыхая любимый

аромат гуавы. Сердце сжимается от давящих эмоций. Отстраняюсь, не спеша располагаю

автолюльку с Надюшей на заднем сиденье автомобиля. Поцеловав спящую дочку в розовую

щечку, пристегиваю ремни, проверив их следом на прочность. Помогаю жене устроиться

на переднем сиденье такси бизнес-класса и повторяю манипуляции с поцелуем — только

уже в пухлые сладкие губы.

— Хотя бы пообещай мне, что обойдешься без мордобоя…

Она поднимает свои божественные карие глазки на меня и хлопает ими так невинно

несколько раз подряд, что я почти готов согласиться на ее просьбу. Всегда готов. Но

не в этот раз.

— Извини, не стану давать обещаний, которые никак не смогу выполнить.

— А ну-ка иди сюда! Получишь у меня!

Крис пытается дотянуться до меня кулачком, но я ловко успеваю увернуться, перехватив

ее руку. Успокаиваю ее, поглаживая мягкие женские пальчики, сомкнутые в кулачок.

— Договорились. Готов понести наказание исключительно от твоих рук!

Весело подмигнув разгневанной жене, захлопываю дверцу машины. Провожаю моих девочек

взглядом и следом прыгаю в другое такси, которое уже ждет меня.

Я отсутствовал в стране чуть больше месяца. За это время многое в моей жизни

изменилось: в ней появилось не только улыбающееся беззубое (пока что) чудо по имени

Надюша, но и золотое обручальное кольцо на безымянном пальце. До сих пор сложно

осознать все изменения, случившиеся в нашей с Крис жизни за последние несколько

недель. Но мне они все идеально — чертовски идеально! — подходят.

События того дня, когда я приехал поговорить с Корицей, кажутся какой-то нарезкой

кадров из душераздирающей мелодрамы. Мне до сих пор стыдно за те слова, которые я

поспешно бросил, за ложь, что якобы не хотел ее возвращать. Конечно, я хотел. И

приехал я в Россию за ней. Просто глупо пытался задеть ее и вывести на эмоции.

Вывел. Да так, что моя девочка родила мне дочь в тот же вечер.

Тогда я сорвался с важной премьеры новой программы в собственном ночном клубе. Марк

орал на меня больше всех, будто я ему чем-то обязан. Но я чувствовал, что теряю

нечто более важное, чем просто деньги и репутацию перед ненужной толпой. После

разговора с Мануэлем внутри не переставая ныла тревога, что нужно хотя бы в

последний раз попытаться что-то исправить. И я исправил.

Честно, радикальных шагов от Крис я не ждал. Отрезала она нашу связь разом, в

одночасье превратив меня в морального инвалида. Именно так чувствовалось расставание

с ней, будто ампутировали какую-то важную часть меня. Но и каблуком припадочным

выставлять себя я не собирался, поэтому и наговорил дерьма…

А я ведь даже и не подозревал, какие процессы творятся в ее хорошенькой, но уж больно

замороченной голове. А с учетом ее прежнего опыта с бывшим мужем… да, страхи Крис

как минимум удваивались по всем фронтам. От матери я и правда мог ожидать всего,

поэтому общение с ней и с отцом я свел на чистый ноль. А вот Марк…

Окунувшись в переплетение событий, я не замечаю, как мы подъезжаем к нужному месту.

Поблагодарив таксиста, я выхожу из машины и несколько минут просто стою перед

входом, окидывая дом взглядом.

Изначально VN был только моим проектом. Моим детищем. Сейчас нас пока еще четверо.

Четверо тех, кто считает клуб «своим», потому что силы, нервы и деньги, вложенные

совместно в Berillo Group, несоизмеримы с тем мелким дерьмом, на которое пошел Марк

ради какой-то эфемерной цели.

С усилием жму на дверной звонок. По ту сторону раздается короткий громкий звук.

Входная дверь распахивается — мой кулак без лишних эпитетов летит в челюсть уже

бывшего друга. Его голова резко дергается, Марк отшатывается и хватается рукой за

косяк, чтобы удержать равновесие.

— Ты охуел?! — рычит он, смахивая тыльной стороной ладони капли крови, капающие из

носа.

— Нет, это ты охуел, когда посчитал, что можешь прийти в мой дом и оскорблять мою

женщину! — цежу сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил, чтобы не замахнуться

на него еще разок.

Марк отводит глаза в сторону и ехидно скалится. Похоже, ему сложившаяся ситуация

кажется забавной.

— Какого хрена?! Я не понимаю! — продолжаю я, «стряхивая» с кулака боль после

жесткого удара.

— Ты сильно изменился после того, как связался с ней.

— Тебя это как касается?

— Твоя баба никак меня не касается! — огрызается он, но тут же морщится, задирает

голову вверх, потому как капли крови уже заляпали идеально чистый порог из белого

камня. — Черт… На хер она мне не упала, понял?

— Тогда чего ты добивался?

— Я боялся, что ты отступишь от планов с Гойо и предложишь разделить Berillo. Но ты

все равно кинул нас на премьере вечера и съебался к своей телке!

Ярость и злость пускаются по венам. Сбитые костяшки пульсируют желанием врезать ему

снова.

— Кристина — не телка. Это раз, — каждое слово чеканю предельно громко. — Еще один

выпад в ее сторону — и я наплюю на нашу прошлую дружбу. С Адрианом и Димой я

связался в тот же вечер и сообщил о своем желании разделить активы компании. Все

права на VN, остальные клубы и рестораны в Испании остаются за вами. Так что я

никому ничего не должен!

— Да понял я уже, понял…

Марк проводит по разбитой нижней губе языком. Он пытается скрыть свою злость под

безразличной ухмылкой, но раздувающиеся от бешенства ноздри выдают его с головой. Он

и сам готов мне вмазать. Но бездействует, зная, что получил за дело.

Меня подогревают те же ощущения. Злость. Ненависть. Презрение к бывшему другу.

Очередной раз, не первый и не последний в этом мире, мужская дружба прогнулась под

весом больших денег. Но мне не о чем жалеть. Каждое принятое решение было моим. Я

готов за каждое отвечать.

— Я надеюсь, мы больше не увидимся. А если случайно пересечемся на улице, то сделай

вид, что мы незнакомы. Мы друг друга поняли?

Марк таращится на меня диким взглядом, полным разочарования и бессилия. На скулах

гуляет показное неприятие, но его мнение уже ни на что не влияет. Возможно, он сто

раз пожалел о содеянном, но я — точно нет.

Подкрепляя предупреждение взглядом, я делаю несколько шагов назад. Иду спиной к

выходу с его территории. И в секунду, когда Марк с треском захлопывает дверь, я

резко разворачиваюсь и начинаю отсчитывать каждый шаг, отдающийся вибрацией в

грудной клетке. Разочарование в тех, кому доверял, бьет больнее боли.

Дохожу до машины и, прыгнув внутрь, откидываюсь на спинку сиденья. Прикрыв тяжелые

после сложного «разговора» веки, считаю про себя до десяти. Выравниваю дыхание.

Когда перед тобой стоит выбор, ты во что бы то ни стало должен сделать верный. Самый

ценный выбор. Я не смог бы себя простить, если бы не отомстил за чувства Крис. Это

того стоило.

Доезжаю до виллы быстро. В дом захожу тихо, чтобы не разбудить Надю. Примерно в это

время жена обычно кормит дочку, поэтому мелкая, скорее всего, уже дрыхнет.

Через ступеньку залетаю на второй этаж и прямиком иду в детскую, которую успели

отремонтировать и обставить всем самым необходимым по нашему заказу всего за две

недели. Как говорится, любой каприз за ваши деньги.

Незаметно проникаю в комнату и вижу мою Крис. Она сидит на мягкой розовой софе и

кормит малышку. От одного вида ее налитой сочной груди и набухших сосков член в

штанах оживает. Черт, как не вовремя.

— Подождешь меня в нашей комнате? — спрашивает она.

Решила сжалиться надо мной, заметив мой голодный взгляд?

Мне повторять не нужно. Делаю, что просит.

Через несколько минут слышу, как закрывается дверь детской комнаты. Еще секунда — и

Крис появляется на пороге нашей спальни. Красивая, свежая, сладкая девочка моя,

пахнущая молоком.

— Тебе уже можно? — уточняю, но знаю, что вряд ли отказ меня остановил бы. Есть куча

других способов…

— Мне уже нужно, — шепчет она, закрывая за собой дверь.

Крис игривой кошечкой двигается навстречу мне, одновременно спуская с плеч лямки

домашнего платья. Пах тяжелеет до изнеможения. Накрываю ее груди ладонями, ощущаю

тепло и пульсацию острых сосков. Слюна скапливается во рту от дикого желания.

— Это что такое? — хмуро спрашивает она, глядя на мои разбитые костяшки.

— Ерунда, — отмахиваюсь. Вообще не вовремя, Корица!

— Ян, я же просила.

— Это стоило того, Крис. И даже не обсуждается.

— Уффф…

— Забудь обо всех. Сейчас у меня другие планы. Ты позволишь мне все? — хрипло

спрашиваю, а сам уже на полпути к заветным сосочкам.

Не дожидаясь ответа, впиваюсь ртом в сладкую пульсирующую горошину. Прихватываю

зубами, тяну, зализываю. Большим пальцем другой руки нежно, для контраста,

поглаживаю другой сосок. Крис стонет.

— Иди сюда, моя девочка…

Сажусь на край кровати, притягиваю хрупкую жену к себе. Спускаю по аппетитным бедрам

«остатки» платья, болтающегося на талии. Следом летят на пол промокшие трусики.

Девочку мою тоже подбрасывает от разрывающего желания. Это чертовски заводит. Ее

кожа покрывается мурашками от моих прикосновений.

— Да возьми ты меня уже… — просит жалобно, порочно облизывая губы.

Тяну ее рывком на кровать и тут же нависаю над ней.

— Какая ты у меня непослушная, — шепчу в губы и следом поглощаю их, сплетаясь языками

в динамичном поцелуе.

Прелюдия нам не нужна. Я готов взорваться, если срочно не окажусь внутри Крис.

Буквально горящая желанием до кончиков волос, она требует войти в нее как можно

скорее. Я не успеваю заметить, как маленькая чертовка высвобождает мой член. Дразнит

меня, обхватив его рукой, скользит нарочито медленно вверх и вниз, выталкивая из

моей груди гортанный рык. Скидываю ее руку и упираюсь головкой члена в горячее лоно.

Выжидаю пару секунд прежде, чем войти.

— Быстрее! — шипит.

Проталкиваюсь миллиметр за миллиметром, аккуратно растягиваю горячее тугое лоно.

Внимательно считываю реакцию жены на первое после родов проникновение.

— Все хорошо? — уточняю, погрузившись на всю длину.

— Ага… очень… очень хорошо…

Ее ротик приоткрыт, взгляд заволакивает мягкая похоть. Стройные ножки обхватывают мои

бедра, сжимают, требуя ускорить движения. Я чуть замедляюсь, затем врезаюсь в нее

сильнее, но не перебарщиваю: не хочу ей навредить. Крис оплетает мою шею руками,

прижимается налитой грудью плотнее к моей. Двигается в такт моим фрикциям, пока

вдруг не замирает. Ее тело выгибается в моих руках, внутренние мышцы сжимаются

вокруг меня.

— Ян… — выдыхает она сорванным голосом.

Меня накрывает почти сразу за ней. Я делаю последний глубокий толчок — и огненная

судорога проносится вдоль позвоночника. Успеваю вытащить член и излиться на

подрагивающий животик. Я крепко прижимаю Корицу к себе, пока нас обоих трясет от

накатившего оргазма.

— Как я давно об этом мечтала… — Женский пальчик выводит узоры на моей груди.

— Ничего, ты еще будешь от меня прятаться по углам. — Прикусываю мочку ее уха.

— Или ты от меня, — смеется, нежно целует меня в плечо. — Ян, я хотела спросить… а

что с этим Гойо в итоге-то? И с его племянницей?..

Последнее слово звучит из ее уст как оскорбление.

— Мой адвокат выждал подходящий момент, доложил куда нужно. Шайку Гойо наконец-то

поймали на очередном поджоге нового ресторана с поличным. Он бы рано или поздно все

равно прокололся. А Хелена… — Я обнимаю Крис еще крепче, и она пыхтит мне в ухо. –

Да не плевать ли на нее? Мне настолько все равно, что я даже забыл о ее

существовании.

— А как же кулон?..

— Какой? — спрашиваю, не понимая о чем речь.

— Хелен сказала Вере, что ты подарил ей такой же кулон… — Крис натягивает подушечкой

пальца капельку, которую я заказал в единственно возможном экземпляре в одном из

ювелирных бутиков Марбельи.

— Черт… — вскидываю голову и морщусь, вспоминая, что в этом магазине работает родная

сестра Хелены. — Там ее сестра работает и, видимо, подсмотрела в заказах мои данные.

Прости.

Корица расслабляется в моих объятиях и прижимается еще сильнее, обнимая за плечи.

— Крис, любимая, мне все равно на нее. — повторяю, целую ее в макушку.

— И мне все равно! — Проворная жена ловко вырывается, резко седлает мой торс и

тянется к моим губам. — Сейчас, пока наша малышка спит, меня интересуешь только ты и

твой…

— Ни слова больше!

Ответно вгрызаюсь в распухшие от поцелуев губы, уже полностью готовый продолжить то,

c чего мы начали.