В тот день, когда морпехи Истина, Спутник и Абдулла везли меня по «открытке» в густой лес, где располагался замаскированный командный пункт, разразилась сильная гроза.

Мне как приверженцу теории божественных знаков и адепту семиотики пасмурное небо показалось хорошим предзнаменованием, особенно с учетом, что везли меня к комбригу с позывным Гроза.

— Видимо, «птичкам» сегодня не до нас? — предположил я вслух.

— Повезло… — согласился кавалер ордена Мужества Спутник.

Замкомбрига, гвардии подполковник, четырежды кавалер ордена Мужества Истина молча кивнул, но все продолжили сосредоточенно смотреть по сторонам. Причем не только вверх, но и вниз, под колеса…

Вымпел с якорем на фоне Андреевского флага и девизом «Там, где мы, там — Победа!» раскачивался вслед за зигзагами морпеха Абдуллы, который сидел за баранкой УАЗа-«Патриот». По слухам, он научился неплохо уворачиваться от FPV.

Детекторы дронов работали, а в салоне на всякий случай лежал дробовик.

Тут я припомнил предостережения Ленина, кавалера ордена Мужества, легендарного спеца в сфере беспилотной авиации, отвечающего в батальоне Омеги за аэроразведку и сбросы. С ним я встретился за час до этих ухабин и тропинок нашей размытой дождем извилистой логистики. А до этого много слышал о нем от Итальянца, командира роты «Итальянцы Шторм V», бойцов которого Ленин обучал «летать» еще в Крынках и на островах в дельте Днепра.

— Противник в дождь наносит на FPV-шки антидождевой химический раствор-гидрофобизатор, — вкрадчивым спокойным голосом объяснял мне Ленин, статный парень, который получил свой позывной из-за бородки, как у «вождя мирового пролетариата». — Полимер в органическом растворителе. Он когда высыхает, то образует гидрофобную плёнку. Вода на такой плёнке не растекается, а собирается в шарики-капли. В полете они смахиваются потоком воздуха.

Ленин много чего знал о БПЛА: о местных сим-картах, которые через свою агентуру скупает враг, чтоб не пропадал GPS-сигнал, о БПЛА-бомбометах и октокоптерах, именуемых «Бабой-Zгой», о тепловой сигнатуре, которая нужна операторам дронов как воздух для работы по ночам…

Он дежурил вместе с подчиненными, с Шаманом и Кадетом. Это трио — глаза и крылья комбата Омеги. Ленин вернулся в строй после тяжелого ранения — назад к братьям по оружию, надежным друзьям, его фактической семье. Шаман похож на аспиранта, он в очках — внимательно смотрит в монитор. Кадет же — совсем юный паренек, перешедший в морпехи из «мобиков», родом из Гурзуфа.

— Как так, там же море, галька и солнце! Чеховские места, рай на земле! — вздохнул я, вспоминая чеховскую дачу над скалистым обрывом.

— Бархатный сезон закончился, вот он и мобилизовался, — пошутил услышавший мою полную удивления реплику Спутник. И все, оценив юмор, рассмеялись.

Я рассказал парням о содержании привезенных в подарок книг и отправился дальше. В пути, перед аудиенцией с Грозой, меня ждало еще несколько важных встреч.

…Оставшиеся после зачисток населенных пунктов, урочищ и речных долин растяжки, «лепестки», противотанковые мины, «прыгающие Бетти» и их советские аналоги — выпрыгивающие противопехотные мины ОЗМ-ки, которые на армейском жаргоне прозваны «ведьмами» и «лягушками», — это еще не все «сюрпризы».

Кавалер ордена Мужества Уран, по совместительству с основной должностью продолжающий передавать боевой опыт бойцам на импровизированных полигонах, советует проявлять осторожность и не наступать на сомнительные «бревна». В них тоже может быть замаскированное взрывное устройство.

— Лучше обезвредить дистанционно, подорвать на безопасном расстоянии, — изрек Уран.

Он вроде как в батальоне считается «обезбашенным», как мушкетер из бессмертного творения Дюма, ведь это Уран сказал как-то при приближении огромной вражеской колонны «Ну что, давай их нахлобучим!» Это случилось в самом начале августа 2024-го, когда противник вклинился в Суджинский район Курщины. Тогда морпехами 810-й бригады командовал знаменитый Монгол, герой России.

Монгол рассказал мне в личной беседе, состоявшейся в Москве спустя год после изгнания захватчиков с Курской земли, как 810-я бригада вступила в бой с превосходящими силами врага прямо с колес, пройдя марш-броском 1000 километров.

Тогда подопечные трижды кавалера ордена Мужества с позывным Листок, одного из лучших командиров соединения, в первом же бою сожгли 20 единиц техники украинских боевиков, устроив неонацистам «сюрприз» в виде засады. Сделали свою работу в тот день без потерь, застав врага врасплох.

В «располаге» Уран, несмотря на репутацию сорвиголовы, показался мне предельно спокойным и по-хозяйски предусмотрительным. А из беседы с ним я узнал, что опыт свой Уран передает молодым бойцам на импровизированных полигонах.

Эти опорники в укрепрайонах остались в «первозданном состоянии» после зачистки от элитных подразделений «укровермахта». Почему бы не использовать окопы и в блиндажи для занятий по боевой подготовке?! Там и учит Уран и другие опытные инструктора личный состав штурмовым действиям в тактических группах, инженерно-саперному делу и даже управлению мотоциклами.

Начальник штаба бригады, трижды кавалер ордена Мужества гвардии полковник Тайфун считает, что мотоциклы и баги — весьма полезный транспорт для разведки, эвакуации и штурмовой работы.

— Иногда и крыши у «буханок» и джипов срезаются. Так «птичку вражескую» быстрее обнаружишь и поразишь… — начальник штаба бригады рассказал за чашкой чая о работе групп эвакуации и штурмовых тактических подразделениях, чтоб я ничего в книге не напутал.

Истина и Тайфун — одни из прототипов героев «Инсургента» — популярного у «черных беретов» романа об июньском путче 2023 года и морпехах, которые во время смуты отражали украинский контрнаступ.

Книга понравилась личному составу соединения настолько, что они и члены их семей покупали роман пачками на всех маркетплейсах. Ну а враг попытался использовать популярность книги и автора для проведения теракта в Севастополе. Попытка провокации на праздничные майские дни 2025 года была сорвана. Проявили бдительность — усомнились в фейковых анонсах и семплинге — бесплатной раздаче ста экземпляров первым посетителям ложной презентации. Вовремя среагировали!

Перед написанием нового романа «Штурмовик», посвященного бойцам и командирам гвардейского соединения, я не мог не встретиться с командиром бригады. Эта встреча интерпретировалась мной, исследователем судеб с точки зрения зависимости фатума и выбора, чем-то вроде благословения, ведь не каждому морпехи доверят написать о себе.

Комбригу прославленной 810-й бригады Грозе меня представили как опытного автора, собирающегося написать книгу о героических подвигах морпехов.

Легендарный Гроза, имевший непосредственное отношение к разработке операции «Поток» как командир одного из оперативных направлений при освобождении Курщины, человек, занимавшийся боевым слаживанием и совместными штурмовыми действиями северо-корейского спецназа и наших подразделений, принял меня гостеприимно и угостил чашкой кофе.

— Курщина освобождена, создаем буферную зону? — спросил я.

— Действуем в строгом соответствии с приказом Верховного главнокомандующего. — ответил Гроза.

— Враг по-прежнему изобретателен, и много ли наемников? Правда ли, что появились латиноамериканцы? — боялся я упустить важное.

— Англичане, поляки, французы, испанскую речь тоже слышим. Трупы колумбийцев обезображивают, чтобы невозможно было идентифицировать, — подтвердил командир. — Противник использует дома мирных для размещения операторов дронов. Вот в этом населенном пункте больше 1224 домов, а в этом 500… Вычисляем и разбираем, чтобы не бить по гражданским. Точечно.

— Верно ли, что враг использует культовые учреждения для складирования боеприпасов, как укрытие и как накопители для личного состава? — распирало меня журналистское любопытство.

— Перед освобождением Горналя, когда враг укрывался в монастыре у горы Фагор, мы не хотели вести огонь по зданию, но батюшка местный благословил. Сказал: «Бейте фашистов, мы потом восстановим!»

Говорили долго, но я понимал, что морпехи заняты боевой работой — им прикрывать фланг «северян», продвигающихся на Сумщине. Гроза подписал мне вымпел, написав: «Владимир, творческих успехов и крепости духа!»

На прощание я подписал Грозе «Инсургент» и другие книги и пообещал, что «Штурмовик» станет не менее захватывающим боевиком.

…У меня с 810-й сложились великолепные отношения, и я не мог их подвести. Но по дороге назад я размышлял, хватит ли у меня таланта, чтобы отразить в художественном произведении боевой путь 810-й? А может, стоит сосредоточиться только на одном оперативном направлении, на Курщине? А как же требования издателей, чтобы в романе был не только экшен, но и любовная история, держащая в напряжении драматургия, трансформация образов?..

— Истина, — обратился я к другу уже после разговора с Грозой, — документальный фильм мы снимем обязательно, но в «Штурмовике» будет собирательный образ морпеха 810-й. У вас все герои, и у каждого история, достойная романа. А еще вы скромны и придерживаетесь воинской этики. Вот ты же сказал, что тульские и псковские десантники, морпехи-тихоокеанцы, калининградские мотострелки тоже хорошо воюют. Ты никогда слова плохого не сказал про «смежников».

— Да, так и есть.

— В этом вся суть. Вы не кичитесь славой и делаете свою работу. Я постараюсь вместить все. Но не знаю, получится ли у меня…

— Получится, — уверенно произнес Истина. — А потом снимем фильм. И документальный, и художественный.

На том и порешили.

Выезжая из Курского приграничья в Курск я вдруг вспомнил, что Гроза и Истина говорили о наемниках из Латинской Америки, о том, что их лица обезображивают, и даже отрезают пальцы, чтобы невозможно было снять отпечатки.

А потом, уже проезжая Тулу, перещелкивая диапазоны с радиопрограммами, я наткнулся на новость о том, что мексиканские и сальвадорские банды из-за Трампа вынуждены покидать Техас и Калифорнию, а в Мексике у картелей не находится для них вакансий. Они вынуждены искать «работу» на стороне…

Приехав домой и засев за роман, я накопал много информации, которую подтверждали и Минобороны, и СВР — о том, что в урочище Глубокое, что на Курщине между Олешней и Горналем, и в самом Горнальском Свято-Николаевском Белогорском монастыре наши войска столкнулись с наемниками-«латиносами». Разные паблики размещали «пруфы» о перестрелках колумбийцев, которым не заплатили их гонорары, и их украинских нанимателей в лице ГУР МО, курирующего «Иностранный легион».

Сюжет понемногу формировался, «пазл» складывался. Вымысел, переплетаясь с реальными фактами, наделял повествование ритмом. Боевик наполнялся трагизмом и логикой того ментального ряда, что присущ злодеям и свойственен праведникам, но без лубочности образов, стереотипов и клише.

И вот роман готов.

Главный герой в нем — морпех 810-й бригады Муромов, позывной Филин.

Его на самом деле не существует, но, поверьте мне, он есть! Это и Мороз из батальона Омеги, что подорвал себя гранатой, чтобы не сдаться в плен. Это и Мрамор, эвакуировавший в Мариуполе 1400 гражданских, это и Гранит, павший на безымянном острове, и те герои, кто эвакуировал боевого товарища, чтобы похоронить его с воинскими почестями, и сотни других. Живые и мертвые… Наши парни из 810-й. Гордость флота и страны. Надежда и элита Вооруженных сил России.

Тебе, уважаемый читатель, судить, как вышло. Но я очень старался. Это моя тринадцатая вещь. Но черная кошка, перебежавшая дорогу перед машиной, за рулем которой находился Абдулла, была с белым фартуком — я это твердо видел!

Стремительное продвижение маневренных диверсионных групп ВСУ, начавшееся в августе 2022 года, оказалось для киевского режима успешной тактикой. Быстроходные броневики с десантом не задерживались в населенных пунктах, огибая города и села Харьковской области.

Поиски брешей в обороне давали мгновенные плоды — огромные территории в тысячи квадратных километров практически без сопротивления снова переходили под контроль противника. Подходящие на смену мобильным разведгруппам из аэромобильных частей, подразделения ГУР и ССО Украины закреплялись, окапывались, минировали «опорники» по периметру и превращали деревни и поселки городского типа в рубежи обороны, а жителей — в «живой щит».

Застав врасплох плохо укрепленные позиции российских войск, украинские военные разжились огромным количеством трофейной техники и боеприпасов, оставленными отступающими силами армии России. Дабы не оказаться окруженными, большинство подразделений Минобороны и Росгвардии спешно отходили за Оскол. В России объявили частичную мобилизацию.

Балаклея, Чугуев, Изюм, Красный Лиман, Купянск были потеряны. Разгар расправ над мирным населением, замеченном в симпатиях к русским и коллаборационизме, пришелся на середину осени. Расстрелы без суда и следствия происходили повсеместно, чему свидетельство — братские могилы, реки слез и, конечно, злорадство духовных наследников Бандеры.

…Пожилому Ивану Игнатьевичу Мартыненко нечего было сказать мародерам. Они сновали из одной комнаты бревенчатой избы в другую, выискивая ценности. Нашли пару золотых цепочек, советские ордена, оставшиеся от отца, в том числе «Дружбы народов» с гербом СССР и «Знак почета» с рабочим и колхозницей, немного наличности и в подвале емкости с квасом живого брожения, который почему-то приняли за самогон.

«Только б не тронули Марию Савельевну и не надругались над внученькой Ингой…» — шестидесятипятилетний мужик думал сейчас не о себе. Он переживал за прикованную к постели онкобольную супругу, которая уже год облегчала мочевой пузырь лишь с помощью катетера и мочеприемника, и мало соображала, что за люди рыскают по шкафам и полкам. Но больше он сейчас думал о своей внучке Инге, белокурой красавице с голубыми глазами, которая сидела сейчас в закрытой комнате с грудничком, так не вовремя появившимся на свет. Ее эти изверги могли обидеть больше всех…

Зашел старший, видно, офицер. Обыск резко остановился, и мародеры в пиксельном камуфляже на мгновение замерли, ожидая распоряжений.

Довольно молодой офицер с атлетической фигурой и симпатичным загорелым лицом оглядел всё вокруг.

Седой как лунь Иван Игнатьевич стоял у комода и смотрел в одну точку, пытаясь отогнать от себя нехорошие предчувствия и не выдать страха за близких. Похожий на киноактера Жан-Клода Ван Дамма украинский командир демонстрировал полуулыбку на своем идеальном, словно выточенном из камня лице с ровным носом и немного выдвинутыми скулами. Определить смысл подобной улыбки для неискушенного человека вряд ли представлялось возможным. Даже многоопытный Мартыненко мог принять ее как за проявление доброго нрава, так и за ухмылку садиста.

— Так, говорите, вы тут местная власть? — вдруг произнес он, не расставаясь со своей ухмылкой. И все-таки толстые губы не всегда принадлежат сердобольным, особенно когда они растягиваются лишь в одну сторону, формируя ямочку на свежевыбритой щеке, и когда они принадлежат человеку, который смакует момент перед расправой, опрометчиво полагая, что уж он-то наверняка застрахован от любой экзекуции.

— С вами я прежде знаком не был и ничего подобного не говорил, — спокойно ответил Мартыненко. Его визави посчитал такую смелость наглостью, но улыбку не сбросил.

— Ну, за вас сказали односельчане, — продолжил допрос офицер. — Тот, что слоняется во дворе, донес. Он сказал, что вы добровольно стали главой поселковой администрации, рулите тут от имени оккупантов, активно агитируя за Путина. Выходит — предатель и коллаборант. Так?

— Семен… соседский парень, — угадал Мартыненко, смекнув, что больше «навести» на хату было бы и некому и что терять теперь уж точно нечего — убьют по-любому.

— Я вам про Фому, а вы мне про Ерему. Ваша русская пословица, — не оценил догадку собеседника офицер. — Итак, вы есть самый отъявленный негодяй и предатель. И по законам военного времени подлежите военному трибуналу и немедленной казни. Верно? Как вы сами считаете, какую казнь заслужили — через повешение или вас расстрелять? Что выберем?

— Не убивайте дедушку! — закричала испуганная Инга. Она минутой раньше запеленала недавно родившееся дитя и аккуратно уложила новорожденного мальчика в люльку. Девушка слышала весь разговор и выбежала из комнаты, невзирая на животный страх и отчаяние.

Могла ли она повлиять на этих непрошенных гостей хоть как-то, могла ли спасти деда с бабкой? Об этом не думалось, да и деваться было некуда. Может, и пощадят, проявят милость…

— Разворачивается целая драма. И ход событий становится непредсказуемым, примерно таким же, как для русских захватчиков, вторгшихся в нашу Украину. Вы пожинаете плоды своей недальновидности, сделав ставку на убогую клячу. И не на того парня, верно, девушка? Как вас звать-величать? — украинский командир присел за обеденный стол, чтобы продолжить беседу.

— Инга… — представилась та и, не в силах сдерживать эмоции, заплакала.

— Ну что, Инга, и вы, похоже, поставили не на того? По слухам, отец вашего ребенка — русский десантник. Голубой берет, так сказать. Говорят, жених ваш несостоявшийся прямо тут квартировал и харчевался с февраля двадцать второго. Следовательно, ребенок родился недоношенным? Выжил, значит.

— Да, выходили. Вес набирает сынок… — хлопая глазами, из которых без остановки катились слезы, затараторила Инга, не понимая, к чему он клонит.

— Что в бутылях? — поинтересовался у подчиненных главный мародер, отвлекшись от допроса и увидев у них конфискованные емкости. Мордовороты держали в руках часть награбленного, самое ценное впопыхах рассовав по карманам.

— Думали, самогон, Призрак. А оказался квас… Кислющий! — ответил ему самый смелый громила.

— Ну, тогда пусть хозяюшка разольет. Надеюсь, в зажиточной семье коллаборантов найдутся чистые кружки и поднос. Обслужи, красавица, как своего суженого, который тебе, правда, никак сейчас не поможет, как и Путин — твоему дедуле.

Инга без лишних вопросов подчинилась и стремглав ринулась на кухню. Она мигом нашла стеклянные стаканы, поставила их на поднос и разлила хлебный квас.

— Может, покормить вас? — хваталась она за соломинку, чтобы задобрить визитеров. — Забирайте все, только простите деда. Он не со зла, не со зла он!.. Жена у него больная, лежачая. Бабуля моя… Вот и приняли постояльцев.

Отхлебнув глоток, офицер сморщился, брезгливо демонстрируя, что напиток передержали.

— Сахарку можно добавить, — услужливо предложила девушка.

— Лучше клубнички… — едва не облизнулся Призрак, явно намекая на непристойность.

Предчувствие деда не обмануло: недвусмысленная улыбка, которая Ивану Игнатьевичу успела опротиветь, выдавала истинного злодея.

— А родители твои где, коль это дед с бабкой?

— Накрыло снарядом хату их еще в прошлом году, — доложила Инга, отгоняя плохие воспоминания. Жаловаться сейчас было неуместно. Да и не этим же!

— Чьим снарядом? — потребовал уточнения Призрак.

— Чего? — переспросила девушка.

— Глухая, что ли? Спрашиваю, чьим снарядом? Нашим или русским? — повторил вопрос украинский командир.

— Мне почем знать? — испугалась еще больше девушка.

— Стало быть, сирота, — сделал вывод Призрак. Эта информация его никак не растрогала, и он продолжил допрос. — Дедушка при этом не возражал, когда тебя русский вэдэвэшник брюхатил? Баба с возу — кобыле легче?

— У них по любви все было, — вставил дед.

— А чего местные не устроили? Вон тот увалень, Семен ваш соседский, выходит, не ровня? Он же неспроста обиду на тебя, дед, держит? Благословил ты, стало быть, внучку на измену родине?

— Где ж тут измена родине, мил человек? — не согласился Иван Игнатьевич.

— Так может и ты не зрадник вовсе? А ну-ка, расскажи свое алиби? У меня академия сухопутных войск имени гетмана Сагайдачного за плечами, испанский, английский, даже латынь изучал факультативно. Римское право, современное… Игнорирование добросовестного алиби есть сокрытие доказательств. Есть оправдание у тебя сотрудничеству с оккупантами? Не силком же тебя притянули. Просчитался дед. Признай! Думал, навсегда они пришли. Ан нет, не повезло тебе. Трещит по швам империя! Колосс на глиняных ногах.

— Нечего мне сказать. — опустил голову Игнатьич, — Виноват. Только жену мою и внучку-сироту пощадите. Они-то ни при чем, это я по-вашему зрадник. Только я.

— По-нашему? Только по-нашему ты зрадник? А по-твоему ты кто, поведай, может и убедишь меня. И тогда я тебя не расстреляю. Может, ты герой? Давай.

— Переворот это был. В 14-м. Власть силком захватили в Киеве. Не выбирал я их, — выпалил дед правду-матку. — Я против Бендеры и потомков полицаев.

— Бандеры — правильно Бандеры. Ты, значит, против Степана Бандеры. И за Путина, значит… За президента чужого государства, которое напало на самостийную Украину и убивает граждан твоей страны. — Призрак встал и нарочно уронил стеклянный стакан. Тот разбился вдребезги, и жидкость разлилась по полу.

Инга ринулась за ведром и тряпкой, но Призрак остановил девушку и продолжил, глядя на осколки и лужи кваса:

— Мы расколем их страну на много-много кусочков, как этот стакан, и они захлебнутся в собственной крови, все как вот здесь, на полу сейчас наглядно показано… Расшатается все изнутри и рухнет.

— Потому они и пришли, — изрек дед, — Потому что ведали о таких планах.

— Замолчи, дед! — прошипела на пожилого человека внучка, и Игнатьич опустил глаза, верно, сболтнул лишнего всем на беду. Дернула нелегкая! Молчать, наверное, нужно было, сглотнуть обиду…

— А дед не из робкого десятка, враг идейный и неисправимый, — оценил Призрак, — Как коммунист рьяный. Небось бегал памятник Ленину защищать, когда его сносили. Бегал ведь?

— Я в Бога верю и его восславляю, — гордо, но тихим голосом изрек пожилой мужчина, уже приготовившись к самому худшему.

— Не поможет тебе сегодня ни твой московский Бог, ни твой Путин.

— Бог один у всех. Все под ним, — поправил неугомонный дед.

— Бог — он, может, и один, но Путиных-то точно два или три! — глумился Призрак, и каратели из его группы поддержали зычным хохотом. А командир шайки продолжил: — Но ты-то про двойников не слыхал, конечно! Так вот: ни поп московский, ни Путин, ни его двойник, ни вэдэвэшник ее, которого днем с огнем теперь не сыщешь, не явятся сюда… Молись не молись, зови не зови. Все без толку! Папаша ее ублюдка, видать, червей кормит, землю нашу захватчик удобряет. А может, и жив еще, может, где-то рядом притаился, но не здесь он! Нет его тут! Жаль, не я с него кожу содрал или живьем закопал, если он сдох. А если нет — еще будет повод доставить себе удовольствие!

Инга замерла, словно остолбенела. Она плохо разбирала смысл произнесенного, но чувствовала свою абсолютную беззащитность перед роковым стечением обстоятельств и злой судьбой, пути которой неисповедимы и бывают беспощадны без градации людей на праведников и грешников.

— Единственная персона, кто помочь тебе щас сможет, зрадник поганый, так это вот она. Внучка твоя симпатичная… Хрупкая молодка с веснушками. Иди-ка, Инга, в ту комнату, где ребенка уложила, и жди меня!

Дед ринулся к девушке, чтобы защитить, но тут же получил удар прикладом в живот от одного из громил. Второй удар пришелся по затылку, и дед потерял сознание. Инга хотела помочь дедушке, но Призрак жестко пресек ее попытку:

— Назад. Делай, что сказано! И не пищи. Он жив, а ты есть мой трофей. На любой войне победитель забирает все, в том числе жизни и честь побежденных. Иногда и то, и другое зараз! Война — искусство обмана. Приходится лгать, чтобы выиграть! Делай свое дело — спасай деда, чтоб я не приказал его расстрелять.

Высокомерная улыбка не сходила с лица Призрака. Он подал тайный знак подчиненным, чтобы они не теряли время и использовали крюк от люстры по назначению, а сам вошел в комнату и плюхнулся на кресло.

Инга повиновалась, рассчитывая на милосердие карателей.

Призрак упивался абсолютной властью и лишь один раз вымолвил слово, приказав девушке открыть глаза и смотреть ему в лицо.

…Он вышел из комнаты первым и с одобрением бросил взгляд на повешенного на крюке и уже бездыханного деда Мартыненко, а затем громко скомандовал:

— Все сжечь! Знатно погуляли! У нас мало времени. Пора работу делать.

— Ага, босс! — Карателям не нужно было повторять приказ — они уже принесли канистры и разливали солярку.

Выбежавшая из комнаты Инга обезумела, когда увидела деда повешенным. Она орала, что было сил:

— Вы же обещали! Гады! Вы же обещали.

— Я обещал не расстреливать. А не вешать и не жечь. — не оборачиваясь изложил свое видение Призрак. — Людьми можно управлять либо с помощью страха, либо с помощью их любви. Но они нас никогда не полюбят…

Головорезы из диверсионно-разведывательной группы Призрака подожгли дом с нескольких сторон. Инга помчалась к бабке, которая не могла передвигаться иначе, как на инвалидной коляске. Но ее нужно было сперва поднять с постели, а потом посадить в кресло.

Дом горел, она уже задыхалась от едкого дыма. Понимая, что не сможет одновременно спасти бабку и ребенка, она ринулась к грудничку.

— Запри дверь. — отдал последнее распоряжение Призрак, перед тем, как нырнул в салон броневика. — Останьтесь здесь, пока все не сгорит дотла. Нам не треба живых свидетелей оставлять! Догоните. Я еду проверять, как идет зачистка соседней деревни.

— Есть, босс, — взял под козырек подчиненный гуровец и сперва припер дверь бревном, а затем вовсе заколотил вход тяжелой доской.

Соседский Семен кружился вокруг дома как суетливый тетерев, кудахтая на току, однако в голове не было ничего, кроме паники и проблесков осознания, что он натворил нечто ужасное и непоправимое.

Инга с ребенком на руках тарабанила в заколоченную дверь. Ничего не выходило. Она вернулась в детскую комнату, положила новорожденного обратно в люльку, взяла проклятое кресло, на котором восседал каратель, и со всего размаха бросила его в окно.

Стекло вышибло, но осколки торчали по всему периметру. Она вдруг увидела у окна Семена, бывшего ухажера, который недавно клялся в любви.

— Помоги! — закричала она.

Семен стоял как вкопанный, не двигаясь с места. Он кряхтел, издавая невнятные звуки и приговаривая: «Что же это? Как же это?»

Он ждал одобрения палачей, призыва к действию, разрешения принять из окна ребенка и попытаться вытащить девушку. Но они стояли как ни в чем не бывало с автоматами наперевес и любовались языками пламени и клубами дыма, который валил из хаты изо всех щелей.

Она просунула укутанного в пеленки ребенка, аккуратно, чтобы не задеть острые стекла, а он все еще стоял в нескольких метрах и держал руки по швам.

Бабушка Маша кашлянула. Инга услышала, как задыхается Мария Савельевна. Нужно было помочь и ей, но прежде сын!

— Держи, подлец! — заорала она на Семена.

Тот вдруг очнулся, зажмурился и протянул руки. Он взял дитя, и в спину никто не стрельнул. Он остался жив.

Инга вернулась к бабке. Отыскала в кромешной тьме коляску. Но кровля уже трещала. Она споткнулась и ударилась о край печи. Горящая потолочная балка упала ей на голову. Она погибла, не сумев помочь бабушке.

Дом горел больше получаса, перед тем как каратели обратили внимание, что соседский мужик с ребенком куда-то исчез. Он особо никого и не интересовал, как и отпрыск русского вэдэвэшника. Если хочет — пусть воспитывает чужого ублюдка, «рожденного от оккупанта и вертихвостки», наставившего ему рога!

Семен с ребенком на руках добрел до своего дома, словно пребывая в тумане. Он ничего не сказал людям в камуфляже, что шныряли в его дворе. Один из них только что вышел из курятника с двумя курицами без голов. А из хлева с только что освежеванным молодым поросенком, которого Семен холил и лелеял, выскочил другой громила.

— Кину порося собі в десантний відсік, хлопці поласують, потім тобі спасибі скажуть[1], — бросил один из карателей мимоходом другому, что стоял с двумя обезглавленными птицами.

— А нам тільки курей їсти?[2] — попытался отвоевать добычу вор из курятника.

— Не скупий! М'ясо різне! Свиню із кярятиною не змішують![3] — успокоил спорщика одним своим взглядом громила с молодой свиньей. Заметив хозяина хаты, он обратился и к нему. — Ти ж не образився, що ми тут погосподарювали без дозволу твого, ти ж патріот, не проти допомогти провізією доблесним ЗСУ?[4]

Семен не ответил, словно воды в рот набрал.

Через час колонна ехала по проселочной дороге в сторону другой, «зачищенной» в результате «харьковского контрнаступа» деревни.

— Гляди, хозяин порося удавился, — сказал водиле головной машины один из головорезов Призрака.

Колонна не стала останавливаться и проехала мимо самоубийцы. На вековом дубе у дороги болтался Семен. Он удавился, ибо не смог простить самого себя за то, что сделал и чего не сделал.

Грудничок лежал в пеленках и громко визжал. За него кричал Господь, призывая кого то из деревенских забрать младенца, приютить и обогреть его в новой хате. И назвать безымянную кроху, ибо родители не успели.

Он выжил недоношенным, он спасся после пожара и обязательно останется жить теперь. Солнце палило, словно на дворе стоял вовсе не ноябрь. Бог так устроил, вопреки прогнозам погоды от синоптиков, приказав бабьему лету задержаться хоть на чуток. Это чтобы сыночек Инги и русского вэдэвэшника не замерз на траве. Чтобы дождался сирота, чей отец пал смертью храбрых и чья юная мать до последнего вздоха боролась за чужие жизни, когда его подберут и спасут добрые русские люди…

Рядовой с позывным Слива — субтильный, но жилистый паренек с постоянно взъерошенным рыжим чубом, немного косивший правым глазом — остался на контракте после шести месяцев в рядах «штурмов» из роты «V».

Скорее всего, вы наслышаны об этой литере в виде галочки, символизирующей принадлежность подразделения не к самым дисциплинированным войскам.

Да, Слива имел сомнительный, а не почетный послужной список. Являлся он бывшим заключенным, отсидел две трети срока и воевал ныне в составе «Шторма».

Настоящее имя Сливы — Игорь Муромов. Судьба развела его с родным старшим братом — Матвеем. Оба из многодетной и при этом неполной семьи — из взрослых была у братьев-погодков лишь мама.

Уроженцы самой что ни на есть сельской глуши курского Приграничья, родом из деревушки Горналь на пятьдесят семей, раскинувшийся на одном из берегов речки Псел прямо у горы Фагор, в ста метрах от границы с Украиной.

Оба парня стремились сызмальства в город за лучшей долей. Только Матвей, баловень судьбы и мамин любимчик, как считал Игорь, со школы отличался прилежанием и упорством, а Игорек с учителями не ладил и постоянно всех дразнил, кривлялся и прослыл драчуном.

Поделом же, ему, задире — влип в городе в неприятную историю с воровством со взломом и причинением тяжких телесных повреждений, повлекших гибель человека.

За преступление, организованное группой лиц во главе с рецидивистом по предварительному сговору, загремел Игорек по самые «не хочу». Да уж, связался, как говорится, с плохой компанией, по сути, с бандой, и пришлось проходить «университеты» сразу после совершеннолетия на взрослой зоне — загремел он по приговору на семь лет.

Сидельцем Игорь был обремененным работами в швейном цеху и «шестерил» перед блатными, чтобы выжить да не опозориться. С горем пополам не дал он в зоне себя унизить, хоть и ходил постоянно с синяками под глазами, за что и обрел «кликуху», а затем и позывной Слива. Привык просто к «погонялу», вот и не дал волю креативу, когда спросили в роте, какой позывной он себе подыскал…

Словом, когда прибыли рекрутеры из Минобороны, получивший звание рядового Игорь Муромов с радостью подписал документ, чтобы вырваться из одного ада… и попасть тут же в другой.

Ни выхода, ни иной дороги в жизни Слива не разглядел. Перемещался он в пространстве и во времени по наитию, блуждал впотьмах и по-прежнему завидовал родному брату, хоть в глубине души и гордился Матвеем.

…В отличие от него, непутевого, Матвей Муромов добился многого и, главное, сам, без поддержки — закончил элитное военное училище — Рязанское ВДВ, где в том числе готовят офицерские кадры для морской пехоты и был распределен на Черноморский флот. И надо же! На личном фронте тоже, в отличие от него, преуспел.

Шустрец влюбил в себя настоящую «принцессу» — генеральскую дочурку, женился на ней! Ох, и проныра! Пойдет как пить дать вверх по карьерной лестнице. Причем небось без особых напрягов и без риска для жизни!

И вот уж метаморфозы судьбы. Сейчас, на СВО, они, получается, оказались на одном оперативном направлении. Оба здесь, на Курщине, на своей малой родине.

Матвей Муромов, «Филин», прибыл в группировку «Север» в составе своего гвардейского соединения — 810-й бригады орденов маршалов Жукова и Ушакова, вступившей в бой с украинскими силами прямо с колес. Однако после легкого ранения и кратковременного лечения в офицерском госпитале был откомандирован в ближний тыл. Там он как один из лучших спецов в штурмовых действиях, проявивший себя в дельте Днепра и в Крынках, а также здесь, на Курщине, обучал штурмовиков на войсковом полигоне.

С учетом скрупулезного подхода инструктора штурмовиков к обучению подопечных и отличного знания им премудростей тактической подготовки бойцов сослуживцы, да и командование, прочили Муромову хорошую должность — начальника центра подготовки штурмовых групп и операторов БПЛА. На этой должности Филин был бы на своем месте. Головастый, надо признать! Всегда любил ковыряться в технике. Но загвоздка заключалась в том, что Филин ни в какую не соглашался и все время просился обратно на «передок». К своим морпехам… Так и говорил: «Как же, они там, а я здесь!»

Игорь бы никогда не понял брата. Как можно стремиться в пекло, когда можно «соскочить»?! Ведь у Матвея была теперь возможность каждый день после службы возвращаться домой — в служебную квартиру и «покувыркаться» с молодой женой на двуспальной кровати со свежими простынями.

Сливе же предстояло ближайшие месяцы после окончания подготовки отражать дерзкий заход украинских вояк на Курщину. Будет глядеть на туман, обволакивающей долину реки Сейм, из окопа — в пыли, грязи и вони. Точно так же, как и в предыдущие полгода.

Эта короткая передышка бойца из роты «Шторм V» на полигоне была связана с директивой министра об освоении штурмовиками смежных специальностей. Из обычного пехотинца хотели сделать универсала и обучить азам инженерного дела, а самых смышленых определить в операторы дронов FPV! Без «птичек»-камикадзе и «сбросников» не обойдется теперь ни эта, ни любая будущая война…

Да уж, как тут не позавидуешь брату?! Тот уже все умеет, въедливый и любопытный, как изобретатель, и учит теперь таких, как непутевый и малообразованный Слива, уму-разуму. Верно, кичится своим превосходством, как и в детстве!

Завистники умрут, но зависть — никогда!

Игорьку и хотелось бы испытывать к брату подобострастие и безграничное уважение, искренне радоваться за него и всерьез полагать, что Матвей вполне заслужил свою комфортную жизнь и безоблачные перспективы. Но обуревали Игорем, если честно, несколько иные чувства… Все из-за прежних упреков и пренебрежения братскими узами.

Чурался его Матвей, не признавал и до сих пор винил. И было, конечно, за что…

Когда Игоря судили, мать рыдала в зале судебных заседаний. Наверное, от стыда. Не из жалости же! А Матвей… Тот вообще никак не поддержал, не выразил ни единой эмоции, отвернулся, словно от прокаженного, и слова доброго не вымолвил.

Да и не должен был, наверное. Но ждал Игорь. Хоть единого слова от братишки. Хоть взгляда. Не дождался. Да и после СИЗО и этапа ни письма — ни «малявы».

Там, в лагере часто он вспоминал ныне покойную матушку и проклинал себя не раз за то, что так подвел ее. И что не было возможности даже на похороны к ней явиться. Трудно было маме без мужа с ними двоими справляться, а он поступил с ней так же, как отец — просто исчез, растворился в этом бурлящем мире, как сахар в воде, — не видно на глаз.

Надо же, с сахаром себя сравнил! Нет уж, сахар сладость дает, а Слива что? Лишь кислую мину, горечь да заботу. Может, и правильно Матвей его игнорировал! И как ему на глаза брату появиться? Кто он такой? Бывший зэк и нынешний рядовой. А братик вон офицер, старлей при погонах и уже с медалью «За отвагу», «черный берет» с государственной наградой — о нем с уважением все «штурмы» говорят. Те, кто под его руководством подготовку проходил, говорят — спец.

Да, земля круглая. Пути-дорожки родных братьев вновь пересеклись, и все же довелось им пересечься-свидеться! Игорь, прибывший на переподготовку, сразу узнал Матвея. Похвастался братве в казарме, мол, под началом брата проведет две недели да в отапливаемом помещении, с батареями, отъестся на казенных харчах с трехразовым питанием! Все ж не в поле и не в лесополке сухпай жрать!

Тренировки штурмовиков проходили интенсивно. Филин носился с каждым, прививая нужные навыки и помогая разобраться в тонкостях минно-взрывного дела, маскировки и ориентирования на местности. Неутомимый черт! Не жалел ни себя, ни прикомандированных.

Сам же Филин после своих изнурительных марш-бросков и минирований отправлялся вовсе не домой — знал бы Слива… Ездил он на служебной «ниве» на опасные участки, недавно «зачищенные» — чтобы исследовать, как все у врага устроено, изучить тактику и хитрости противника. И оборудовать на полигоне все так же, как в реальной боевой обстановке.

За отлучки на передок командование его не ругало, но и не поощряло — закрывало глаза. Фортификацию противника действительно требовалось досконально изучить, а энтузиастов подобного рода среди инструкторов и впрямь не хватало. Этот Филин — штучный экземпляр. Мог ведь спрятаться за юбку генеральской дочки и бить баклуши. Но нет же — активный, как батарейка! Не сгорел бы! И не случилось бы что — генерал по головке не погладит.

«Привет, Мэт! — тренировался Слива про себя, представляя, как заговорит с братом после очередного учебно-боевого занятия. — Горжусь тобой! Не держи ты зла на меня! Я сам себя проклял! Вспоминаю маму постоянно. Ненавижу себя, что не смог прибыть на похороны. Знаю, что все хлопоты на твоих плечах были…»

Репетировал, но не сказал ничего из заготовленной речи. Не рискнул. Не понял бы Матвей, не поверил бы в искренность раскаяния. Вряд ли простит и в будущем.

Матвей, конечно же, давно узнал брата, но продолжал игнорировать. Не очень-то и хотелось! Не хочет — ну и не надо!..

И все же закрадывалась мыслишка, практически несбыточная мечта, заоблачная перспектива. А может, доведется здесь, в бою, себя проявить, чтобы заслужить его уважение? Стало быть, пока еще малость нужно повоевать. Чему быть — того не миновать. Особенно если есть желание и цель. А цель — не обязательно мишень…

Старший лейтенант Матвей Муромов с позывным Филин был, как всегда, угрюм и сосредоточен. Он немного нервничал, потому что снова стоял перед строем «мобилизантов», прикомандированных и бывших зэков.

Он тоже казнил себя, но совсем за другие вещи. За то, что находится здесь, в тылу, а не на передке, со своими братишками, с кем съел «пуд соли» в Крынках и на островах, да и здесь с августа 2024-го побывал с ними не в одном переплете. И еще он винил себя за то, что никак не может вдолбить обучаемым, что мало выполнить боевую задачу, что нужно при этом выжить, дабы выполнить следующую…

— И чего вы построили личный состав? — строго спросил он у сержантов. — Скопление живой силы на радость врагу?

— Так мы ж в тылу? — улыбнулся один из шутников, коих хватает в любом взводе, особенно в составе роты с литерой «V».

— А вы в курсе что есть дроны с радиусом боевого применения более десяти километров, а есть и турбореактивные, которые летят на дальность тысячу километров?

— А ПВО тогда зачем? Всякие там «Панцири» и «Торы»? — не унимался юморист.

— Об оптимальном огневом поражении поговорим отдельно. Цена противоракеты не должна быть больше цены дрона. Это первое. Второе — портативный детектор обнаружения дронов вряд ли будет в ближайшее время у каждого бойца. И третье — многоагентное применение дронов. Что, если на вас идет рой? А за ним еще ракета оперативно-тактическая, прямо следом или одномоментно? Что, если система ПВО перегружена? Так что отставить разговорчики! Разойтись. Первое и второе отделение — в дальнюю траншею! Расширить окопы, замаскироваться сеткой и оборудовать огневые точки на позициях! Заминировать по всему периметру опорник «монками» и противотанковыми минами! Третье отделение, воздушная тревога! А ты, шутник, вырыть стакан отдельно от окопа! Накрыть чугунной крышкой! Времени пятнадцать минут! А Слива роет перпендикулярно стене траншеи и на высоте не менее полутора метров «лисью нору», чтобы осколки разорвавшихся гранат не задели!

— Так ты ж говорил, что он родной брат твой? — поинтересовался шутник у Сливы.

— Так и есть, — подтвердил Слива. — Только не любит он меня и всех, кто рядом со мной оказывается, кто в дружки мне набивается. Так что ты подальше от меня держись. И иди рой себе яму.

— Не каркай, я ж не могилу рою? — обиделся сослуживец.

— Мне почем знать? Из стакана этого все равно ж надо будет вылезти, когда по малой нужде захочется.

— И то верно, — задумался шутник и решил поинтересоваться у старлея, как тогда быть. — Товарищ старший лейтенант, а вот, к примеру, в туалет как в таком узком окопе сходить? Придется же вылезти, и тогда дрон точно поразит.

— «Стакан» использовать при атаке БПЛА. Если приспичит и детектора дронов нет, то под себя. Как услышите команду «Отбой воздушной тревоги», тогда и расслабите булки в ближайшей лесополке. А стакан новый выроешь, если брезгливый. Понятно?!

— Так точно.

— Ну рой тогда, пока не прилетит рой!

Слива рыл, как и шутник. Правда, поглядывал на родного брата, но тот по-прежнему не проявлял никакого интереса. Разве что придирался. Вдруг вспомнилось Игорю, как он опустошил мамину тумбочку, где складировала она свою скудную зарплату и деньги, вырученные от продажи кур. Эти средства предназначались Матвею, мечтавшему поступить в Рязанское воздушно-десантное военное училище, чтобы облегчить его жизнь «на абитуре». Получается, много чего натворил. И это в довесок. Воровство у близких. По факту — крысятничество…

Ну и как после такого ждать поблажек? Мать мечтала, чтобы один сын стал офицером, а второй хотя бы не покатился вниз по наклонной. Один не подвел, но мама не дожила до выпускного парадного марша с подбрасыванием монет, не съездила в Рязань, а вот младший сел до ее безвременной кончины.

В учебном классе Филин все же обратил внимание на Сливу, раздраженно заметив, что тот совершенно невнимателен.

— Ну и как передать метку, к примеру, с этого спутникового телефона? Это трофей, «Иридиум 9575 Экстрим». Им пользуется спецназ — силы спецопераций Украины и их ГУР, а также наемники врага. Или ты думаешь, что у них «Азарты» наши? Его-то хоть освоил, в каких диапазонах рабочих частот он работает?

— А мне он к чему? Он все равно только у командира тактической группы будет. Мне вряд ли доверят. — ответил, словно чужому, Слива, оглядываясь на братву.

— А если, не дай боже, командир твоей тройки — двухсотый. То все? Группа без связи? Как обеспечишь эвакуацию или вызовешь подкрепление?

— У меня свой имеется, мобильник… Метку пошлю, — то ли в шутку, то ли всерьез изложил свой план экстренной связи Слива.

— То есть телефон ты с собой носишь не для переписок в мессенджерах? А для определения геолокации? Чтоб враг тебя по GPS засек? Допереписываетесь, что враг вскроет вашу геолокацию и насыплет из всего, чем только можно насыпать, от мин до гаубичных и реактивных снарядов. Ладно, смотрим все на экран.

Филин продемонстрировал экран трофейного портативного телефона.

— Изучаем меню. Сперва эту строчку. Потом дальше. Вводим телефон контрагента, куда будете отправлять координаты обнаруженной цели. Потом нажимаем сюда. Понятно?

— Да понял я, понял, — солгал Слива брату, чтобы не выглядеть в его глазах дегенератом. — Только нужно же знать телефон этот контрагента этого.

Ну, мой запиши, пригодится.

Это был хороший знак. Может, весь этот спектакль на то и был рассчитан, чтобы дать брату номер телефона? Во всяком случае, вариант так подумать у Сливы был, и эта мысль его обрадовала…

Однако, после того как на следующий день Матвей загонял подразделение до седьмого пота, Слива решил, что погорячился с выводами о том, что брат не прочь с ним пообщаться.

— Замыкающий! — кричал Матвей, контролируя передвижения по траншеям тактических троек сверху. — Замыкающий прикрывает сзади, а не плетется, как гусь в стае! А ты почему не бросил гранату за угол, видишь же, что зигзагообразная траншея?! Куда поперся? Сперва РГД или «ананас», потом боковая стрельба, потом заходит первый…

— Зверь твой брательник, — оценил бывший шутник, которому уже было не до шуток.

— Есть такое… — подтвердил Слива, когда добрался до койки, чтобы уснуть на третьем вздохе от усталости и злости.

— Ангел мой, повлияй на своего Матвея, — попросил генерал-лейтенант Ларин свою дочь Ангелину, приехав к ней на обед. — Ты ведь забеременела? А он все просится на фронт. Причем мне доложили, что его бывшие сокурсники, что сейчас на передке, в удовольствием его там принимают и дают возможность изучать зачищенные лесополки и опорники. Так что он умудряется лезет на рожон! Сбегает на передок с регулярной периодичностью. Ползает в грязи, вынюхивает, как крот роет. Не штурмовик, а археолог какой-то. Дотошный, как судмедэксперт. Может, так и надо. Командиром он будет хорошим, если доживет…

— Папуля, не каркай, пожалуйста… Ты же уже успел узнать. Он другим не будет, он как Серега, такой же. Спаси ты его, — погладила отца по плечу Геля.

Отец посмотрел на погибшего на СВО сына, брата Гели, что смотрел своим юным взором с фотографической рамки, и в горле вновь появился ком.

— Не уберег я Сережу нашего, — вымолвил генерал, но постарался взять себя в руки и объяснил суть происходящего как полагается, четко и без лишних слов. — Благо твой Муромов пишет рапорта по команде, как полагается. В конечном итоге документ оказывается на моем столе. Но проблема вся в том, что пишет он грамотно, так что отказ может быть чреват санкциями. Для меня! Именно для меня. Подставляет фактически твоего отца!

— Папочка, не пускай его туда, — заворковала дочка. — Пусть сидит на своем теплом месте и возвращается каждый день домой! Он тронулся со своей войной? Говорит все время про каких-то дроноводов, двойки, тройки… Крыша поехала уже. Тест положительный. У нас ребенок будет! А он живот гладит и приговаривает: «Будущий штурмовик…» Я в армию, если сын будет, ни за что его не отдам! И не суди меня за это. Я брата потеряла, а ты — сына! Научи его расставлять приоритеты!

— Ну, не утихомирить мне Филина твоего с его инициативой. Отбрыкиваюсь исключительно ради тебя. Спец он действительно знатный и уважаемый, у командира части на хорошем счету. Тот и сам его отпускать не хочет. Но каков шельмец. Вот почитай, что пишет в рапорте.

Генерал извлек из портфеля файл с рапортом зятя и протянул дочери.

— Прошу вашего ходатайства перед вышестоящим командованием… — с выражением зачитывал генерал, — об отправке меня на передовые рубежи обороны в Курскую область в связи с обладанием мной профессиональных знаний и военных навыков, которые будут способствовать уменьшению потерь личного состава и в связи с доскональным знанием местности, уроженцем которой я являюсь…

— Видишь, он совсем обнаглел, твой Мэт. Косвенно обвиняет меня, твоего отца, в непрофессионализме и «мясных штурмах». В некомпетентности, понимаешь?! — генерал непроизвольно повысил голос, словно перед ней стоял зять, а не дочка.

— Папочка, тут ничего не сказано о твоей некомпетентности, и рапорт не на твое имя, — не согласилась Геля.

— Нет, родная, это точно камень в мой огород, — поспорил генерал, — И никак иначе. Он троллит меня, твоего отца, ведь знает наверняка, что рапорт окажется на моем столе — все ведь в курсе, чей он зять.

— Продолжай игнорировать его просьбы, папочка! — твердо отрезала дочь.

— Этот упрямец и через голову прыгнет. А я сейчас почти в опале. Все группировки продвигаются на десятки километров, а я топчусь на месте.

— Ты щадишь солдат, папочка! — погладила отца дочь.

— Именно! Но твой старлей так не считает.

— Я с ним поговорю… — пообещала Геля. — Кушай салатик, папа.

— Спасибо, наелся. Правда наелся. Адъютант ждет внизу. Допью кофе и поеду…

— Он выходыт туда-суда… Кнопка дэржат-нажат, когда второй выдэт суда… — с явным среднеазиатским акцентом показал в сторону подъезда своему напарнику новоиспеченный террорист.

Старшего звали Рашид. Религиозное мировоззрение Рашида недавно окончательно и бесповоротно капитулировало перед возможностью быстрого и «легкого» заработка.

Алчному представителю в целом миролюбивого, гостеприимного и весьма дружелюбного народа перевели на карту Сбербанка двести тысяч рублей аванса, а обещали еще восемьсот тысяч кэшем после выполнения «работы» и предоставления «калэдора». Целый миллион!

В невзрачном грязном пикапе, взятом в аренду на деньги заказчика, сидели двое выходцев из не самой богатой республики Центральной Азии. Они заблаговременно разместили самокат «Яндекс-доставки» с самодельным взрывным устройством большой мощности в фирменном желтом рюкзаке у подъезда дома, куда частенько наведывался генерал Ларин, и прикрутили видеокамеру там, где сказал куратор, чтобы запечатлеть на нее теракт и отправить видео в режиме онлайн в качестве видео-фиксации выполнения задания.

Офицер ГУР МО Украины с позывным Призрак не доверял азиатам, поэтому припарковал свой малоприметный старенький седан неподалеку.

Адъютант, капитан по званию, вышел из служебной «тойоты» с черными номерами, чтобы встретить шефа у подъезда. Ничего тяжелого в руках генерала Игоря Алексеевича Ларина не было, лишь кожаный портфель с документами.

Порученец открыл заднюю дверь, но генерал не успел сесть в салон.

Один из азиатов нажал на кнопку прибора. Сильный осколочно-фугасный взрыв направленного типа отбросил служебный автомобиль на несколько метров, превратив его в искореженную груду металла. Генерала Ларина разорвало на куски. Порученца ударной волной отбросило от двери, которую он держал, чтобы пропустить генерала. Дверь вышибло в его сторону, и она приземлилась вместе с уже бездыханным адъютантом в десятке метров от входа в здание.

— Ехай туда. Прамо. Дэнги тэпэр забрат… Турция ехат. Отэл брон. — скомандовал Рашид напарнику.

Призрак на своем седане не последовал за исполнителями, у него была совершенно иная функция.

Участь исполнителей теракта была предрешена. Им никто не заплатит. Их не обремененные интеллектом и образованием жизни не стоили остатка гонорара, хоть он и являлся смехотворным. По большому счету, их жизни не стоили ничего, и возиться с ними никто не собирался. Даже убивать их не имело смысла — лишняя морока.

Пусть русские принимают их с распростертыми объятиями и выдавливают показания в поисках «украинского следа». В любом случае российский власти повесят преступление на украинские спецслужбы, что полностью отражало действительность. Так чего прятаться?!

Азиаты как «отработанный материал» не занимали мысли Призрака. Попав в лапы ФСБ, они вмиг расколются и выдадут на гора все, что знают. Однако, знали они только человека с вымышленным ником в «талеграм»-канале, который вел с ними переписку, инструктировал, предоставлял временное жилье, указывал, где арендовать авто и парковаться, прислал метку места «закладки» СВУ («самодельного взрывного устройства») и камеры, а также гарантировал транши. Не густо. Расследование зашло бы в тупик или пошло бы по ложному следу — к примеру, прямиком в филиал какого-нибудь вилайата Хорасан джихадисткой организации салафитов.

Вот почему, когда азиаты поинтересовались, кто именно их встретит в «калэдоре», им почти не солгали. Новоиспеченным террористам сообщили, что на выезде из города их будет ожидать группа полицейских, якобы переодетых в российскую униформу украинских диверсантов, которые обязательно их переправят в безопасное место, выплатят причитающийся гонорар и отправят в Турцию бизнес-классом.

Реальность впоследствии оказалась намного прозаичнее: на блок-посту их действительно ожидал усиленный наряд полиции, который упаковал азиатов в жесткой форме и препроводил в «телевизор» СИЗО. Там из них сперва выбили всю дурь, потом сняли показания, взяли адреса всех родственников и дружков, явок и мест закладок, чтобы задержать предполагаемых сообщников.

Нетрудно предположить, что ответить за содеянное пожизненным сроком в зоне строгого режима судьбой было предначертано не только этим двум полуолигофренам, но и мало-мальски причастным к теракту и использованным ГУР МО Украины вслепую соучастникам политического убийства на территории Российской Федерации…

…Призрак был в форме российского военнослужащего с поддельными документами на имя день назад взятого в плен российского спецназовца. Данные о том, что русский военный пропал без вести, еще не успели поступить в ППД — пункт постоянной дислокации части. Так что новые документы быстро изготовили, оставив имя, но поставив гербовую печать в свежеизготовленном удостоверении личности на новой фотокарточке.

После фиксированного контроля подрыва, который был необходим ГУРу для «пруфа» — отчетности перед кураторами из Ми–6, Призрак должен был убедиться в успехе ликвидации и в случае чего добить генерала, сделав контрольный выстрел.

Как спеца в вопросах асимметричной войны Призрака наделили правом принимать автономные решения и даже менять алгоритм проведения операции в экстраординарных случаях. Если что-то пошло не по плану, Призрак самостоятельно должен был определять способы достижения поставленной цели и выполнить задачу во что бы то ни стало, не считаясь с «сопутствующими жертвами» среди гражданских.

Деньги, выделявшиеся транш за траншем на асимметрическую войну с русскими, были основной долей финансирования структуры. Но спецслужба превратилась в не подконтрольный никому орган, который мог вести самостоятельную игру, ссылаясь на дублирование надзорных функций со стороны различных разведок мира, естественно, в ущерб «просроченному» президенту. Тот хоть и мнил себя узурпатором, но управлял лишь в пределах бункера.

Ну а автономность спецслужбы или тактического соединения в сформированной по бригадному принципу ВСУ в обстоятельствах хаоса всегда чревата выходом из под контроля и побочными заработками, включая мародерство, отжим капиталов, рейдерство и разборки в интересах частных заказчиков.

Агония киевского режима с каждым днем становилась все очевиднее. Хапнуть напоследок, чтобы обеспечить себе запасной аэродром после краха на поле боя, хотели многие — от сотрудников ТЦК, территориальных центров комплектования, которых окрестили «людоловами», до медиков, выдающих липовые справки по инвалидности, от проводников на границе, куда стекались дезертиры, до командиров бригад, которые умудрялись обогащаться за счет «мертвых душ».

Командиры получали зарплаты числящихся в штате бойцов. Их не записывали в пропавшие без вести после бегства с передовой или сдачи в плен. Делали учет «пятисотых», пленных и погибших намного позднее, тянули зачастую месяцами, чтобы зарплаты исчезнувших капали в карманы военачальников.

Конечно, некомплект был чреват самыми ужасными последствиями. Приказ идти в бой от главкома Сырского на отдельных оперативных направлениях некому было выполнять. По документам в штабе главкома могла числиться боеспособная и укомплектованная бригада, а в реальности в ней могло оставаться не больше полка, да и то — демотивированного и сломленного отсутствием ротации и достойного провианта. В батальоне в наличии могло быть не больше взвода, а в роте — не больше отделения.

Все катилось к чертям! Включая государственность Незалежной. И помощь Запада, на которую уповал нелегитимный Зеленский, становилась все более запоздалой и иллюзорной.

Что до спецслужб, то СБУ, «служба беспеки Украины», периодически устраивающая показательные порки и конфискации у коррупционеров, курировала наркосбыт «солей», с чем осмелились поспорить в ГУРе, — наиболее эффективной в террористической войне конторе.

На «соли» родной брат Призрака майор ГУР Степан Вакарский, позывной «Львов», и его подельники не претендовали, а вот нажиться на трафике чистейшего кокаина, фентанила и героина благодаря компаньону из Мексики по прозвищу Эль Ратон, по-русски Мышь, никто бы не отказался. Особенно когда мексиканцам дали карт-бланш на Украине в самом ЦРУ.

Авторитет военной разведки в глазах обывателей рос благодаря тому, что «перемоги» на фронте закончились, «курская авантюра» все более походила на самоубийство, а вот атаки надводных дронов типа «Магура» и различных типов БПЛА, политические убийства в стане «врага» и диверсионные рейды в ближний тыл словно доказывали утратившим доверие в мощь «бандеровской армии», что все не так плохо и не все еще потеряно…

Без исторической ретроспективы трудно понять мотивацию героев. Она необходима, но вернемся к повествованию основной фабулы.

…Призраку нужно было удостовериться в успехе покушения. Короткое видео теракта уже появилось на аффилированных с военной разведкой Украины пабликах и «завирусилось» по Сети. Подобные видео являлись частью информационно-психологической войны. Поступая в агрегатор ГУР, формирующий видеоотчеты диверсий на инфраструктурных объектах, убийств «коллаборантов» и «предателей», русских идеологов и пропагандистов, они мгновенно распространялись, в том числе центрами ИПсО (информационно-психологических операций) НАТО, базирующиеся в Прибалтике и Польше.

Это делалось с тремя целями: взбодрить унывающих от отсутствия «перемог» националистов, раскачать ситуацию внутри России, и воздействовать на страны постсоветского пространства, которые так и не открыли «второй фронт» против русских…

Итак, Призрак отметил для себя, что все прошло успешно. Исполнители после ликвидации «объекта» отчалили на авто, который использовали для проведения операции.

Передвигались они по городу без правил и вряд ли были способны засечь хвост или соблюдать элементарные меры предосторожности — хотя бы сменить авто! Но это было на руку гуровцу. Пока есть явный объект для преследования, у него будет время ублажить свое любопытство — генерал выходил с каким-то портфелем…

Не приученные критически мыслить, а значит, чувствовать «разводку», неподготовленные исполнители невольно обеспечили Призрака лишней парой минут.

…Чувство опасности и тревоги не вытеснило в них эйфорию. Взрыв был мощным и всесокрушающим, как фейерверк. Исполнители, следуя деталям инструктажа от «тэлэграм»-куратора, должны были выехать из города через блок-пост в направлении «калэдора», там получить остаток гонорара, а потом оказаться в Турции в шикарном отеле на берегу Эгейского моря и тратить деньги на вкусный люля, кушать салат табули и запивать все это зеленым чаем с фисташками, миндалем, рахат-лукумом и пахлавой. А потом расслабиться, поместив под язык насвай, и развлечься с проститутками.

Когда они увидели на дороге полицейских с автоматами, которые потребовали остановиться, Рашид успокоил заволновавшегося подельника.

— Калэдор! Это свой.

Свои оказались для них чужими. Словом, Аллах с ними. Пребывание в этом мире в состоянии дегенератов не оправдывает злодеев. Каждый получает по заслугам. Словом, Аллах с ними… Слишком много чести и абзацев для жизнеописания тех, кто живет впотьмах.

Для Призрака все шло как по маслу. Однако, выйдя из авто, удостоверившись, что генерал уничтожен, и подняв его обгоревший, но защитивший содержимое портфель, он увидел постороннюю.

Появление на месте теракта красивой девушки, которая, невзирая на выбитые стекла во всем доме, вылетевшую парадную дверь и сгоревшую в один миг от детонации бензобака машину, выбежала из подъезда и явно искала тело погибшего генерала в эпицентре состоявшейся расправы, удивило Призрака. К тому же она была красива.

Растрепанные волосы блондинки, ее паническое настроение и крики о помощи прибавили адреналина. Ну конечно, это была дочь «высокопоставленной мишени». Призрак сориентировался мгновенно.

В лабиринтах его извращенного садистскими наклонностями подсознания промелькнуло устойчивое воспоминание наиболее приятных моментов жизни, в коих сексуальное удовольствие перемежалось с неограниченной психологической властью над жертвой.

Унижение и страх в глазах красавицы — что может быть притягательнее и вожделеннее для садиста?! Он вдруг представил, что генеральская дочка могла бы исполнить для него роль той деревенской дуры, что поверила ему на слово о том, что ее «использованная дырка» равнозначна «праведному суду над врагом».

Призрак принял решение. Девушка потеряла сознания после профессионального удара ладонью в область шеи. Далее — дело техники. Опытный диверсант поместил Ангелину Ларину в багажник своего невзрачного седана и убыл в неизвестном направлении…

Он столкнулся с проблемой на трассе только раз, когда его остановил патруль и попросил предоставить документы.

Внимательно осмотрев удостоверение, изготовленное ГУР МО Украины, и не найдя ничего подозрительного, росгвардейцы все же поинтересовались, имеется ли у офицера предписание — форма. А еще вежливо задали вопрос, почему он следует в сторону ЛБС — линии боевого соприкосновения — без тактического опознавательного знака.

— Может, еще пароль сказать? — наобум огрызнулся Призрак, не выдавая волнения и играя дерзость, чтобы не вызвать подозрений. Однако эта парочка патрульных себе на погибель оказалась слишком въедливой и добросовестной к выполнению своих обязанностей.

— Выйдите из машины. — попросил автоматчик. — Откройте, пожалуйста, багажное отделение.

После этого вопроса Призрак вышел из салона, резко достал нож и, сделав короткий взмах, чиркнул по шее патрульного. Затем он нанес росгвардейцу контрольный удар в область сердца. Прикрываясь телом убитого, Призрак шустро вынул из скрытой кобуры свой Glock–19 с укороченной рукоятью и сразил не успевшего среагировать второго патрульного двумя выстрелами.

Перед тем как сесть за руль, Призрак «законтролил» напарников выстрелами в голову. Он ехал, испытывая чувство превосходства. Когда в небе появился коптер, Призрак не испугался и не предпринял никаких действий — это свои «вели» по «маячку». Украинский разведывательный дрон «Лелека» парил в небе. Брат заждался…

Безумный, Эль Лока, глава картеля «Лос-Сетас» отрядил сына в страну, управляемую извне. Местные военные являлись там всего лишь прокси-силами гринго против России.

Инструктируя своего Родриго, Эль Ратона, Безумный четко обозначил его статус: он не подчиняется никому и лишь делает вид, что работает на ЦРУ. Местные главари для него не указ. Они обязаны выполнять все его просьбы, воспринимая их как приказы. И не только те, что касаются поставок снарядов и оружия для ВСУ, но и те, что сделают картель еще богаче. Коррупция в этой уже несуществующей стране позволяла подкупать спецслужбы целыми подразделениями. Это было на руку Эль Ратону, Мыши.

ГУР МО приставил к нему куратора, майора Степана Вакарского с позывным Львов, который быстро вошел во вкус и смекнул, что Эль Ратон — вовсе не обслуга ребят из Лэнгли, что строчат в далеком округе Фэрфокс в штате Виргиния пространные отчеты об абсолютном контроле над сыном Эль Локи.

У наркобарона имелись свои планы на Украину, а главное — на Европу, и он не согласовывал их с Вашингтоном, как это делали все просроченные функционеры агонизирующего режима. На английскую разведку мексиканцу и вовсе было наплевать.

Латиноамериканские татуированные головорезы, коими верховодил Эль Ратон, осуществляли конвой тайных оружейных поставок, используя для этого либо замаскированный крупногабаритный транспорт, либо легкомоторные самолеты — излюбленный способ наркотрафикантов.

В самолетах американского производства, в свое время массово закупленных чехами и поляками, у латиносов недостатка не было. Они быстро обзавелись воздушным флотом «Сессна», фурами-холодильниками и кучей пикапов, не говоря уже о легких бронетранспортерах «Козак», выделенных им Иностранным легионом.

В штурмовых и оборонительных действиях люди Эль Ратона участия не принимали, подчеркивая свою обособленность и неподконтрольность украинскому командованию. Напротив, вскоре они стали диктовать куратору, что и как нужно делать, где им удобнее базироваться и чем необходимо обеспечить.

Мышь требовал, естественно, не безвозмездно, от Вакарского не только предоставления транспортных коридоров, но и карты минных полей.

Польские диспетчера в Жешуве и Люблине по прямому распоряжению из американской базы имени Тадеуша Костюшко в Познани оповещали наземные службы, пункты наведения авиации и мобильные комплексы ПВО, когда в небо поднималась зафрахтованная или выкупленная Эль Ратоном «Сессна».

За содействие Мышь позволял зарабатывать своему подельнику из ГУР МО Украины. Можно было сорвать куш напоследок и обеспечить себе безбедное будущее, в той же Мексике, хотя нет, лучше в курортной Доминикане на берегу Атлантики или Карибского моря, на каком-нибудь бунгало на берегу живописного острова Саона…

Война была проиграна, и квази-государство трещало по швам. Вакарский как никто это понимал. Он отдавал себе отчет о бесперспективности сопротивления и действовал исключительно из собственных интересов. Как и Эль Ратон.

Поляки обеспечивали маршруты через свою аэродромную и железнодорожную инфраструктуру, а «Львову» лишь нужно было исправно поставлять Эль Ратону останки. Трупы поляков! Этих гоноровых и потому никчемных союзников! Поляки ничего не стоили. Вакарский легко ими жертвовал. Их среди наемников присутствовало на поле боя больше всех. Поляков никто не считал. На них всем, кроме варшавских газет и их родных, было наплевать.

Однако и записывать их в «пропавшие без вести», как это делали с украинскими военными с очевидной утилитарной целью — сэкономить на компенсационных выплатах родным, никто не собирался.

Поляки нужны были мертвыми и относительно целыми. Поэтому в них стреляли аккуратно, в основном в живот и в спину, чтобы разрывная пуля не повредила череп и «двухсотого» легко было опознать, сверив по любому из наличествующих польских документов.

Эль Ратон в глазах польских матерей и жен, получавших из проклятой Украины цинковые гробы, приобрел реноме сострадательного представителя «Иностранного легиона», который не просто доставляет весть о горе, но и организовывает похороны, компенсируя расходы даже на поминки.

Родственники погибших искателей славы и гонораров солдат удачи не могли и предположить, что для Мыши их мужья, отцы и сыновья — всего лишь удобный контейнер для перевозки дорогостоящего груза. Покойник «фаршировался» после вскрытия минимум десятью килограммами «льда» или «снега» в скотче, в «жирдяя» могло влезть и двадцать кило. Затем «контейнер» зашивался степлером на скорую руку. После опорожнялся в подпольном морге на территории польского Трехградья и сшивался уже подпольным хирургом. С портов Поморского воеводства наркотики шли в германскую Померанию, а из нее в Гамбург, откуда распространялись уже по всей Европе.

В те дни, когда на Курщине шли наиболее ожесточенные бои, «Сессны» и грузовики отправлялись чаще всего. Бизнес масштабировался с каждым месяцем. Деньги текли рекой.

Доставлялись, конечно, и снаряды! От Марка Моралеса, оружейного барона, тесно взаимодействующего как с картелем, так и с ЦРУ. Иначе бы дельцы из Лэнгли не смогли нажиться, ведь они торговали снарядами втридорога. И тогда они бы потребовали свою долю от наркотрафика. С гринго эль Ратон делиться не хотел. Отец бы не позволил.

Перед отправкой сына на Украину он так и сказал:

— Я отрекусь от тебя если ты станешь платить гринго. Трамп закрыл глаза на Украину и отдал Европу.

— Кому, отец? — спросил тогда Родриго.

— Нам, — ответил отец, — он отдал ее нам. Это компенсация за Техас, сынок.

…Часть ящиков со снарядами была маркирована специальным знаком — двусторонней косой Сана Муэрто, напоминающей букву Z. Кокаин, героин, метамфетамины, фентанил из мексиканских нарколабораторий помещались прямо в гильзы вместо пороха… Если бы плотно набитые наркотой пакеты и цилиндрические скрутки извлекали из боеприпасов в польских аэродромах, то пришлось бы объясняться с польскими силовиками. А это еще один рот!

А вот когда «фасовочные станции» заработали на Украине, хватало сопровождения местной спецслужбы и «чистого неба», которое обеспечивали гринго и их польские сателлиты.

Трупы никто не потрошил, никто, кроме Эль Ратона. А клюв Вакарского был нужного размера и мало походил на пеликаний. Украинцы довольствовались крохами, во всяком случае пока. Мышь недолюбливал прихвостней, как и его отец, но пока миром правит жадность — легко договариваться с коробейниками.

Вакарский действительно имел скромные по меркам Эль Ратона аппетиты и не лез не в свои дела, спрашивал по-военному мало и четко выполнял поручения. На испанском он не говорил, в отличие от его младшего брата, но того Эль Ратон видел редко, поэтому обзавелся переводчицей. Хотя переводчица по имени Олеся, обслуживающая Мышь, переводила весьма своеобразно.

После каждой сделки Эль Ратон гулял в ночных клубах Киева, которые функционировали, невзирая на войну и воздушные тревоги. Киев, Одессу и другие крупные города, в отличие от периферии, прикрывал зонтик ПВО, поэтому здесь наслаждались развратом и пьянством ежедневно. Не все, конечно, а только те, кто наживался на войне и людском несчастье — генералы, сотрудники СБУ, спецы из ГУРа, чиновники из офиса президента Зеленского, «людоловы» из территориальных центров комплектования и коррумпированные медики, предоставляющие справки от инвалидности дезертирам и «пятисотым».

…Третью рюмку мексиканского мескаля Мышь закусил червяком. Он проглотил его демонстративно, глядя прямо в глаза сопровождающему его куратору от ГУР, словно именно его он и съел. Затем Эль Ратон огляделся вокруг. В клубе, открывающем свои двери по рекомендации, в отеле на Крещатике, было не протолкнуться. Девушек в коротких юбках и на высоких каблуках было больше сотни.

Эль Ратон высыпал на стеклянный стол целую унцию кокаина и попросил переводчицу разбить кучку на дорожки его пластиковой картой. Она с удовольствием и быстро выполнила поручение, улыбнулась стройным рядом своих белых зубов, захлопав накладными ресницами.

Он предложил втянуть «дорожку» Львову, но тот деликатно отказался, всем своим видом показав, что не возражает, если гость сам расслабится по полной. Эль Ратон предложил переместить грамм кокаина в нос своей переводчице, что она без уговоров и сделала, не забыв осушить после втягивания наркотика рюмку мескаля.

Эль Ратон был весел — партия нашпигованных наркотой трупов благополучно пересекла границу и уже фасовалась в Троеградье для европейских столиц. Шенген — прекрасная возможность не растерять товар по пути. Украинские подельники с удовольствием разделывались с поляками, подозревая их в тайном умысле лишить государственности после утилизации ВСУ. Мышь не до конца понимал, как можно лишить государственности тех, кто и так управлялся извне.

Эль Ратон немного подвигал тазом в такт поставленного в честь латиноамериканских союзников Украины трека в стиле «реггетон».

— Нравится? Буэно? — спросил предельно вежливый и показательно угодливый офицер ГУР, обращаясь к Мыши.

— Está bien, pero esto es rap purtorriqueño, — ответил Эль Ратон.

— Он говорит, что это пуэрториканская музыка. — перевела Олеся, не забывая тереться о клиента мягкими частями своего шикарного тела.

Эль Ратон, разгоряченный спиртным, наркотиком и реггетоном, позволил себе политический спич, который рассудительная в вопросах субординации переводчица предусмотрительно перевела не полностью.

В вопросах подчинения она полагалась на интуицию и посчитала: раз за все платит иностранец, то он и есть главный. Во всяком случае, «гуровец» перед ним выстилался, как клерк перед топ-менеджером. И чем больше она будет рядом с мексиканским гангстером, тем больше наживется перед тем, как отчалит в Скандинавию или в Париж.

— Estás perdiendo a tus mujeres. Huyen a Europa. Y tu Zelensky es el proxeneta más extendido. El país está sumido en el caos, al igual que México. Fue creado por los gringos para quitarte el poder y a tus mujeres. No deberías regalar a tus mujeres. Aunque eres débil. Entonces los llevaremos. Para que no los pillen los gringos[5], — выпалил Эль Ратон, обхватив Олесю за талию и приподняв юбку.

— Что он сказал? — поинтересовался майор.

— Сделал комплимент украинским женщинам. Говорит, что украинские мужчины не ценят то, что имеют, что мы самые красивые, а Зеленский смог показать это всему миру…

Эль Ратон, не стесняясь, обнял Олесю. Она не противилась. Девушка при этом смотрела на Вакарского томным взглядом. Ее улыбка показалась майору насмешливой. Поэтому он отвернулся с единственным желанием провалиться сквозь землю, чтобы не видеть этого позора.

Вакарский сделал вывод, что мексиканцы, да и вообще латиносы — животные, с которыми временно приходиться иметь дело. Так же временно как с поляками, которые строили из себя друзей ровно до тех пор, пока им это было выгодно. Ну ничего, поляки уже получают свое, в том числе и его усилиями. Потерпит он и этого мексикашку, возомнившего себя королем, — каждый продает Украину как может, и кто-то при этом имеет реноме ярого патриота, а к кому-то прилепили ярлык «зрадника». При всем при том, что делали они одно и то же, как и он сейчас, — обогащались.

Хорошо, что Призрака здесь нет, а то бы был конфуз. Братишка бы не понял, что он старается ради них обоих…

…Проверяющий прибыл на отбитую штурмами из роты «V» позицию украинских военных с неожиданной инспекцией. Он нырнул в окоп к штурмовикам из бывших зэков, которыми командовал подписавший контракт с миноброны Глобус, временный босс, как говорят штабисты и кураторы направления — ВРИО.

Самого Глобуса, получившего контузию, было не видно не слышно уже две недели. Он «чалился» в госпитале после эвакуации. Вот потому-то бойцы, включая Сливу, вернувшегося с переподготовки в часть, и расслабились.

Глобус умел держать всех в тонусе и одновременно не переходить грань, выказывая «честному люду» уважение. Особенно за хорошую работу.

Залетный со смазливым и надменным лицом был нагл не по годам. Видать, пришел заставить выполнить поставленную давеча задачу. А ночью зэки из роты «V» получили приказ во что бы то ни стало продвинуться дальше, к руинам и затем к элеватору. А на отбитой у врага позиции, вот на этом самом месте, с минуты на минуту должна была появиться группа закрепления — наемники из Шри-Ланки.

Кто-то до сих пор не видел на Курщине северокорейцев. А вот штурма из «роты V» и морпехи повидали не только эту экзотику, наблюдали и хуситов. Не одним же сербам воевать на стороне России! Хотя что, у нас своих якутов и бурятов не хватит, чтобы перебить нациков и восстановить великую державу? Народ сплочен как никогда и почуял победу, хоть и неблизок да тернист до нее путь! Русский ныне — это тот, кто за Отечество, а не тот, кто по паспорту.

Отсюда и интернациональный состав воинских частей.

Экзотики на фронте много развелось, война приобретала поистине международный масштаб. Мобресурс Украины так вообще таял — некомплект пополняли за рубежом. Платили как живыми деньгами, так и обещаниями… А не платить ныне, в рыночное время, не выйдет ни у одной из сторон.

Так что экзотику в виде островитян из Шри-Ланки не в особо товарных количествах, но все же мы еще все обязательно увидим. Недоумение непосвященных по этому поводу непонятно! Это почему хохлам в иностранный легион позволено нанимать колумбийцев, а нам с северокорейцами дружить воспрещается? Нет уж, братцы, война тут международная! К тому же и северокорейцев, и островитян будут щадить и вряд ли отправят на зачистки — дадут возможность освоить азы новой войны с дронами и РЭБ и с «дрэдами» да «мангалами» на броне.

…Пока «штабной» шел по зигзагам прорытого «хохлами» туннеля, он успел оттолкнуть подвернувшегося курильщика «травки» с кликухой Малява и с позывным Канабис, да так, что тот ее рассыпал и обматерил полушепотом проклятого «ревизора».

— Почему остановились? — требовательно произнес офицер статного вида, вылитый Ван Дамм. С таким же томным взглядом, белозубый, как голливудская звезда. На вид — не больше тридцати, но наглый на все сорок пять, в шлеме-кевларе.

Смотрел он исподлобья своими голубыми глазами, правда, неясно на кого. Слива вдруг обратил внимание, что тактической изолентой красного цвета проверяющий обмотал две руки, как у всех, и правую ногу вместо левой. Но сперва не придал этому значения.

Визитер вроде бы обращался ко всей скопившейся в только что отбитом у врага блиндаже братии. В конце вопроса он пренебрежительно сплюнул через плечо, словно поставил знак препинания.

— А ты кто есть такой, мил человек, гражданин хороший, у нас вроде Глобус в начальниках числится, а не ты. Мы тебя раньше не видали тута. Чего расхаркался в чужом блиндаже? Для кого то он — хата, пусть и временная. Что за кипеж мимо кассы? — ответил за всех пространной речью с явной «предъявой» косоглазый с позывным Бублик, не самый авторитетный в группе, зато самый разговорчивый.

— Я курирую это направление от группировки. Подразделение Глобуса мне придано.

— То бишь ты хочешь сказать, что мы — это приданое твое? Я на такое не подписывался! — пошутил Бублик, вызвав смех у Сливы, да и у всей штурмовой группы. — Мы свое дело сделали. Бандерлогов покромсали. Вот «двести» все. Сам видишь.

— Вам нужно идти дальше, до окраин поселка и к элеватору. Руины на пригорке! — не отставал нарисовавшийся командир.

— Где ты видишь руины? — не сдавался «косоглазый», — Там наши «артой» все с землей сравняли. А хохол все заминировал противопехотными ОЗМ. Да и «птичка-лелека», видишь, висит и нас срисовывает. Пересидим до ночи, провизии дождемся, перекурим, а там поглядим. Нам с братвой спешить некуда. Дождемся, чего Глобус брякнет, обсудим с пацанами, а потом двинем, лишь бы не копыта!

Штурмовики снова засмеялись, но тут же напряглись, увидев как побагровел «залетный» и как его глаза едва не выкатились из орбит.

— Слушай сюда, урки недоделанные! — заорал офицер. — Приказ такой — вперед на пригорок, и зарыться там как кроты до дальнейших распоряжений командования. А «радейка» у вас в наличии, чтобы связь держать, а не гвозди забивать, отвечать на запросы — обязанность командира штурмовой группы. Кто старшим назначен?

— Наконец по понятиям заговорил. Старшего шукаешь. Мы-то субординацию соблюдаем, старший у нас выборный, в отличие от вас. Глобус. Вот его мы по радейке не слышали. А чужой голос был какой-то. Чай, твой, противный… — резюмировал другой бывший зэк, седовласый, лет пятидесяти, и все притихли, потому что Хрипач редко подавал звук.

— Почему молчите, когда вас вызывают по рации? — достал не унимающийся визитер.

— Ну не для того, чтоб тебя увидеть, — парировал Хрипач. — В прошлый раз штурмов хохол накрыл и рации наши затрофеил. И по ним вторую группу засек, а потом в плен взял и снайпера Джамала на ремни порезал. А потом нам прислал с его же телефона, как он героически подох. Вот потому и режим радиомолчания соблюдаем во время штурмовых действий. Так нам сам Глоб велел. Глобус то бишь.

— Это поэтому вы с телефонами все и в Телеграме переписываетесь? — заметил «ревизор», показав на Сливу, который открыто сидел с телефоном, ведя себя отстраненно и отгоняя от себя инициативу спросить про тактическую изоленту не на той ноге.

— Слушай, канал бы ты отсюда подобру-поздорову, — угрожающе буркнул Хрипач, — Мы без тебя разберемся, что нам дальше делать и куда пилить.

— Без меня не разберетесь… — прошипел офицер, — А ну-ка марш на озвученную позицию. А то под трибунал пойдете все скопом. Или по законам военного времени я вас прямо сейчас расстреляю за невыполнение приказа!

Ствол ПМ с глушителем смотрел на Хрипача. Попробуй тут не подчиниться.

— Бублик, слышал приказ?! — сдался Хрипач под дулом, но продолжил с сарказмом: — А ну, айда на верную гибель. У нас только Бублик через растяжки, как легкоатлет через барьеры, прыгает и от FPV-шек, как Тайсон, уклоняется. Давай в темпе вальса, кенгуренком туда, к пригорку.

— В натуре, что ли, Хрип? — не понял Бублик, — Ты чо, повелся на беспредел фраера этого залетного? А может, он того — тот самый, о котором Глоб говорил. Призрак… Может, документики у него проверим?

— Твое дело, Бублик, выполнять. А то дыркой станешь, — буркнул Хрипач, и Бублик нехотя выполз из окопа.

— Остальные, — зарычал «залетный».

— Все! Все за Бубликом! — скомандовал Хрипач. — А то завалю! И ты, Слива! Чего уставился, выползай!

— Так это! — вдруг опомнился Слива, когда сопоставил «базар», зашедший за предполагаемого украинского диверсанта, эдакую знаменитость, доставившую столько хлопот на передке, и неправильную обмотку красным скотчем. — Нога не та!

— Выползай давай, нога не та… — передразнил напоследок Хрипач.

Делать было нечего. Поздно Слива спохватился — в окопе уже никого не было. Да и Хрипач в живой кондиции там остался ненадолго…

— Ну вот и славно, молодец, — похвалил офицер бывшего зэка и всадил в него две пули. Оказавшихся на пустыре штурмовиков накрыли дроны-камикадзе и сбросники. Любитель анаши Канабис, самый медленный и выползший из окопа перед Сливой, попятился было назад, но «ревизор» его встретил и перерезал горло финкой с изображением тризуба на перламутровой рукояти.

Слива был замыкающим и все видел, но вылазка завершилась для него пленом.

— Ты тут самый внимательный. Век живи — век учись. Скотчем я и впрямь не ту ногу перемотал. Морпехи ваши бы в миг меня задвухсотили. А с вами проскочил. — Призрак стоял над лежащим Сливой и пару секунд думал, что с ним сделать, а потом вдруг изрек: — Пополнишь обменный фонд.

Когда мнимый проверяющий привез пленного в деревушку у границы с Украиной, Слива узнал свою малую родину. Когда б еще оказался дома, если б ни война… Превратности судьбы. Быть в плену и дома одновременно — не каждый сподобится. Вот она — гора Фагор, вот кладбище, где похоронена матушка, а вот церквушка, превращенная в какой-то секретный склад.

Тут, в крипте, и располагался каземат для пленников, которых задействовали для разгрузочно-погрузочных работ какие-то смуглые парни с татухами, говорящие на испанском. Слива уже ничего не понимал, но на фронте столько теперь экзотики, что никто ничему не удивлялся.

…За мониторами в штабном пункте управления 82-й десантно-штурмовой бригады ВСУ, участвующей в «Курской авантюре» на первых ролях, за всем происходящим наблюдали не только штатные операторы БПЛА, но и куратор от ГУР МО Украины майор Степан Вакарский с позывным Львов.

Именно он дал знак, что время настало и можно предаться эмоциям и ликовать. Все хором завизжали: «Ура! Браво! Слава Украине! Героям слава!» и зааплодировали дерзости и смекалке военного разведчика-диверсанта, уже не впервой провернувшего подобную операцию с русскими штурмовиками.

Мало кто из присутствующих знал, что неуязвимый «гуровец» с позывным Призрак приходился Вакарскому родным младшим братом.

Степан переживал за исход этого неравного поединка с русскими больше всех присутствующих. Он хоть и верил в своего Андрейку, однако не раз говорил ему, что тот слишком самоуверен. И однажды что-то может пойти не так. Однако упрямец всегда лез на рожон, в самое пекло, и каждый раз выходил сухим из воды. Словно заговоренный.

И сейчас все получилось как нельзя лучше. Блиндаж «опорника» с разветвленным «лабиринтом» траншей был отбит снова, и скоро там вновь оказались бойцы 82-й десантно-штурмовой бригады ВСУ, которых на Курщине изрядно покромсали, да что там — буквально стерли… Но нужно было держать плацдарм во что бы то ни стало.

После инаугурации Дональда Трампа, вступившего в свою вторую каденцию в качестве президента США, был шанс использовать захваченные территории как разменную монету. Во всяком случае, на это рассчитывали в Киеве, хоть курский плацдарм и скукоживался словно бальзаковская шагреневая кожа, забирая жизни лучших бойцов ВСУ.

Невозвратные потери уже составляли более шестидесяти тысяч военных, но украинское командование закрывало глаза на жизни «мобресурса», хоть на фронте, да и в тылу, все выглядело сущим адом и грозило неминуемой катастрофой.

Но пока выстроенные в ряд костяшки домино не посыпались одна за другой, вэсэушники тешили себя иллюзиями и радовались локальным «перемогам».

Степан дождался брата, накрыв стол с 12-летним виски «Маккалан», конфискованным в Судже у какого-то местного коммерсанта, коего для острастки других расстреляли на глазах у родственников. Незамысловатые «аутентичные» бутерброды с салом и тарелка соленьев, изъятых из погреба деревенского попа, дополняли трапезу.

— Как тебе удается сохранять спокойствие и не вызывать подозрения у «орков», братишка? — спросил старший Вакарский брата после того, как обнял того после возвращения.

— Они такие же, как мы. Я не играю. Я верю, что я — это они. И у меня есть драйв, в отличие от них. Они не хотят убивать, иначе бы разбомбили в хлам наши города. А мне до лампочки, сколько погибнет орков вне зависимости от пола и возраста. Они все враги. Мне их не жалко.

— А коль не жалко, чего тогда приволок этого, как там его, с позывным Слива, будь он неладен? Что толку с него, бывший ведь зек.

— Смекалистый, по бдительности ему пять баллов! Вычислил меня, но не успел разоблачить, — признался Андрей Вакарский.

— Ну он же не специально тебе подыграл, просто не успел сдать! Это что, теперь индульгенция за нерасторопность дается? На кой мне этот недотепа? Для обменного фонда невелика птица. Ладно, я его Эль Ратону отправлю, тому грузчики для товара понадобились — поставки растут. И уборщики пригодятся в церквушке той у горы, а то этот мексиканец ее в смрадное место превратил и даже над Христом надругался.

— Неудивительно. Хотя эти московские попы хуже дьявола. Поэтому поделом их храмам, сгодились для общего дела. Ты же общие делишки завел в этой Мышью, Эль Ратон, мать его! Как ведет себя твой мексиканский партнер? Использует тебя по самые гланды?

— Пусть так и думает, на самом деле он — наш билет в рай. Мы разбогатеем, Андрюха. Баснословно! Понимаешь? Он отстегивает за все, за любую помощь. Даже за разрешение использовать этот приход заплатил.

— Хитер. Знает, что русские по церкви не долбанут, — ухмыльнулся Призрак.

— А мы не такие? В Суджу когда зашли, не по той же причине эвакуацию мирных запретили? — напомнил Львов.

— Мы платим кровью, и у нас ее меньше, чем у врага. Ему ее не жалко, а мы должны себя беречь любыми способами, тем более наверху они ничего, кроме как мясом закидывать, не могут. То ли дело «харьковский поход». Но, похоже, мы не воспользовались успехом и не продлили его эффект, а могли бы. Самоуспокоились… А они перегруппировались, перевооружились и теперь щемят со всех сторон.

— Несопоставимы силенки, брат, — тяжко вздохнул старший Вакарский.

— Эй, давай без уныния. Бесишь меня своим пессимизмом. И кстати, брат, как считаешь: пять минут побыть куколдом не означает унизиться навсегда? — намекнул на незавидную роль брата при наркобароне Призрак.

— Вообще-то нас обоих к нему приставили, ты у нас испаноговорящий… — возразил старший Вакарский.

— Ну, мы, кажется, с тобой все «на берегу» обсудили и решили, что я помогаю только с «контейнерами», хотя ты и сам бы справился. Поляков из легиона привез?

— Поляки будут утром в Горнале. Ничего не подозревают. Мы с тобой их встретим, — посмотрел в потолок Степан, разглядывая расползающуюся в одном из углов паутину.

— Мы с тобой? Мог бы и сам без подстраховки. Не вижу трудностей. У тебя достаточно верных людей, да и количество бойцов Эль Ратона впечатляет. Они ведь нигде не задействованы, кроме этого «бизнес-проекта». — Призрак уставился в тот же угол и многозначительно изрек: — Мышь оказалась пауком.

— Мне нужно будет отъехать в Сумы. Так что за меня денек побудешь, вызвал начальник ГУР, что-то планируют параллельно курскому направлению. Может, Беларусь, может, Брянская область… Не знаю.

— Дебилы. — Младший брат осушил бокал, не чокаясь. И вдруг вспомнил, что мексиканцы торгуют не только наркотиками: — Угостил бы твой новый друг сигарами.

— Вот и попросишь у него сам, — среагировал брат. — Там, в Горнале.

— Не могу все-таки понять, зачем я тебе там? Вот возьми этого пленного и других, там уже, кажется, человек девять накопилось. С этим так точно девять будет. Отвези Мыши, и пусть он им права качает, — упирался Призрак.

— Я что, часто тебя о чем-то прошу? — не отставал Львов.

— Пристал же, спасу нет. Предчувствуешь что-то? Ну не проси тогда, а прикажи.

— Я прошу. Ты брат мой.

— Ну хорошо. Съезжу ненадолго и прихвачу с собой девицу, — нехотя дал согласие Призрак.

Львов пронзил брата холодным взором с явной укоризной:

— Опять ты за старое? Девок наших не хватает, чай, не все киевские шлюхи в Дубае и в Амстердаме?

— Тут другое удовольствие, — снова глянул на паутину Призрак. — Это соревнование с врагом. Адреналин. Это трофей. Мой трофей. Победитель получает женщину достойного соперника, а не обыкновенную шлюху, не понять тебе.

— Куда мне, брат, это ты у нас вундеркинд. Я родной украинский еле выучил, иначе б не видать мне в ГУР карьеры и погон выше лейтенантских. А ты у нас полиглот, даже с мексикашкой на его языке сможешь шпрехать.

— Невеликое, скажу честно, удовольствие.

— Но придется, братишка, ничего не поделать. Хотя… Тут тогда еще одна проблема нарисуется, ведь он до девок охоч. А если не устоит перед твоей новой блонди? Примет ее за свой трофей, а не за твой. Точно решил с собой ее прихватить? Может, ну его?

— Ты что ж думаешь, я свой трофей защитить не смогу? Что мое — то мое.

— Хм. Ну смотри сам. Не мне тебя учить, к тому же ты все всегда по-своему делал. Там мероприятие подготовлено, — заговорил снова о деле Львов. — Но все равно без тебя как без рук. Гора эта Фагор, где охота намечена на этих поляков, что себя мнят охотниками, а не оленями, внушает мне страх какой-то. Дама эта дерзкая твоя, трофей этот, отвлекать от дел будет. Хочешь, я ее под конвоем в Киев доставлю? А потом ты после дела туда. Сделал дело — гуляй смело. Накувыркаешься, и снова за ленту, можешь и с ней с ней, чтоб она тебе душу бередила хоть в блиндаже, хоть в располаге.

— Не, с собой возьму. Говоришь, забрать этот черномазый может мое? — прищурился Призрак.

— У меня бы забрал… — признался Львов.

— У тебя бы да, но не у меня. Кишка тонка! Сомневаешься?

— Не знаю… — честно ответил старший Вакарский.

— Вот и она во мне сомневается. Сказала, что защитит ее от меня ее муж, морпех. Уверяет, что лучший он — самый лучший штурмовик во всей бригаде.

— А ты что? — напрягся брат, — На дуэль вызвал?

— Вызвал.

— Мне не до шуток. — потребовал подробностей старший Вакарский.

— Завела она меня, когда очнулась. Красивая и не деревенщина. Генеральская дочь, аристократка. Фигура отпад и правильные черты лица. Она моя.

— Влюбился, что ли? Ну ты же понимаешь, что взаимность исключена? Зачем эти лишние телодвижения? Ох уж эти твои тараканы. Так я не понял, как ты его вызвал и куда? — ждал ответа Львов.

— Так и вызвал, по сотовому телефону. Телеграмм работает бесперебойно, пригласил его и даже дал ей поговорить с ним. С Матвеюшкой ее. Защитник моей красавицы в тылу инструктором устроился. Генеральский зять, где ж ему еще кантоваться? Такие передка боятся как черт ладана. Хотя черти — это мы, так ведь, брат?! И мы ничего не боимся. Пусть приедет и заберет свою женушку молодую, если не трус и если жизнь не дорога. Такая ставка.

— И снова устроишь сценку «Секс за спасение родных»? Это тебя заводит, брательник?

— Двойное смирение. Он смотрит, она обслуживает.

— Я этого в порнухе насмотрелся. Ничего интересного, — сплюнул Львов.

— Да ты и в жизни это видишь, когда ходишь на поклон к мексиканцу, — искривил лицо Призрак, изобразив брезгливость.

— Только вот оскорблять меня не надо. Я терплю нам обоим во благо. Ладно, не мне тебя учить. Надо дело делать. А дуэль твоя никуда не денется. Только зачем?! Она и так смирится с данностью и будет заниматься с тобой любовью, чтобы самой выжить. Припугни и оттрахай! Чай, не дура — понимает, что никто сюда за ней не явится, если даже и захочет — то не доберется.

— Она так говорила о своем Филине, с такой теплотой и надеждой, что я даже позавидовал, — вспоминал вслух детали разговора с узницей каратель. — Поверил на мгновение в ее веру, как завороженный слушал их разговор. Я тонкий психолог, понимаешь, паника прошла у нее. Уверенность появилась. Он ей что-то такое сказал, что ее успокоило. И мне сказал одно только слово: «Жди»… А может, и доберется до этой Горнали. Я докажу, что я лучше. Сильнейший забирает все.

— Смотри осторожней со своей манией величия, — предупредил Львов.

— Манечка моя, ты тут прав, бзик такой. Ты его знаешь. И ты его, брат, развил, не отрицай вину. Хотя и не виню я тебя ни в чем. Этот бзик и есть моя сила, мое преимущество. Невоспитанный я и не терплю конкуренции. Единственные дети гораздо воспитаннее тех, кто проживал в вечной конкуренции! У них в детстве никто не отнимал газировку!

Вакарские оба засмеялись, вспомнив совместное детство, и закусили виски соленым огурчиком и салом без прожилок. Война была стихией обоих, риск был их наркотиком. Отличие состояло только в том, что Призрак поборолся бы за трофей даже с братом. Причем бился бы до конца, невзирая на логику и последствия.

Они пили еще несколько часов. Крепко пили и немного закусывали.

— Они тупые как свиньи! — бахвалился младший брат, оценивая поверженных «орков». — Вытянулись в струнку, когда я их отчитывал. Когда я расстреливал их старшего в упор, он так и не понял, за что!

— Нам просто везет, что у них штурмовики такие, невнимательные и глупые, — поддержал старший, но Андрей не оценил…

— Нам везет не поэтому, а потому, что я — гений!

— Ты — легенда! Ты — Призрак! Глава ГУР уже написал представление по моему ходатайству! Слова не сказал, что я за брата родного прошу. Знают все о твоих подвигах и ценят! Восхищаются! Зеля все подпишет! Мой младший брат получит героя Украины. Но завтра… Завтра мы с мексикашками. Латиносов потерпи. Я же терплю. Ради нас все. Запасной аэродром, понимаешь? Нам все равно всем кирдык! Организуем охоту, а потом езжай на передок дальше кацапов и корейцев с бурятами резать!

— Ты не веришь в перемогу?! — вдруг перестав смеяться, посерьезнел Призрак.

— А ты веришь? — так же серьезно спросил брат.

— Конечно. Потому что я — лучший!

Настала пора рассказать подробнее о Родриго Хоакине Десене по кличке Эль Ратон, в переводе с испанского — Мышь. Он, что очевидно исходя из предыдущего повествования, прибыл на Украину не по своей воле, а по настоянию Артуро Десены по прозвищу Эль Лока, Безумного, своего родного отца и влиятельного мафиози из картеля Лос-Сетас.

Власти Мексики хотели избежать кровопролития на подконтрольной наркокартелю Лос-Сетас, состоящему из военных дезертиров, территории, а также не допустить бойни в зонах влияния других кланов и коалиций. Вот почему правительство намеревалось сдать арестованного в начале 2024 года уже пожилого Эль Лока, которому стукнуло пятьдесят пять, американцам и экстрадировать его из мексиканской тюрьмы в Соединенные Штаты.

Это очевидное намерение перестраховаться и снять с себя ответственность за содержание опасного преступника должно было вот-вот реализоваться. От Эль Лока нужно было избавиться во чтобы то ни стало! От греха подальше. Ведь подельники Безумного, а его банда насчитывала не менее двух тысяч подготовленных еще в армии бойцов, могли отбить его при этапировании или в самой тюрьме, что кровожадные наркоторговцы уже неоднократно проделывали ранее.

В случае переправки босса Лос-Сетас в Штаты его подручные обязательно развяжут бойню за власть, как это случилось в картеле Синалоа после экстрадиции Эль Чапо. А грызня внутри картеля всегда на руку полиции и армии! Пауки в банке! Крысы в бочке! Пусть перегрызут друг друга! Никто рыдать не будет!

Однако не прошло и трех дней после того, как спецназ снял Безумного с проститутки в одном из борделей Вильяэрмосы в штате Табаско и скрутил как ржавый гвоздь, как по настоянию тех же янки, все кардинально поменялось. «Бледнолицые гринго» передумали забирать Безумного к себе на попечение.

Гринго изменили свое решение вовсе не потому, что в приграничных с их проклятой страной мексиканских штатах началась бы беспощадная война кланов между собой за логистику и «дыры в стене», а заодно кровавое противостояние криминальных банд с армией и полицией. На любую бойню мексиканцев гринго смотрели как на сериал, пожевывая попкорн тоннами, лакая колу галлонами, надвинув на лоб ковбойское сомбреро и потягивая контрабандную кубинскую сигару, коими янки снабжали канадцы…

Все переиграли люди из ЦРУ под видом оперативников Управления по борьбе с наркотиками… Конечно, это были они, кто же еще?! А за цээрушниками маячили ненасытные дельцы, ответственные за многомиллиардный бюджет Пентагона. Так что план изменился вовсе не из хитроумных сценариев обезглавить и раздавить картели. Эти упыри давно отрабатывали в качестве лоббистов «украинский кейс» для своих патронов из ВПК.

Циничные бизнесмены просто поняли, как извлечь выгоду из пожилого главы картеля Лос-Сетас в условиях, когда новый президент США Дональд Трамп сворачивал лэнд-лиз и бесконтрольные поставки оружия для Киева, перекладывая снабжение агонизирующего режима на европейцев.

Эль Лока был идеальным звеном в разработанной схеме, напоминающей «Ирангейт» — давнюю историю, суть которой заключалась в тайных поставках вооружений Ирану под контролем ЦРУ и использование затем вырученных средств для снабжения никарагуанских контрас.

Глава Лос-Сетас был одним из самых жестоких гангстеров, но он вовсе не был сумасшедшим, хоть и отрезал уши и носы своим конкурентам для ожерелий приближенных путан.

Схема заключалась в рекрутинге бывших военных-наемников из Колумбии, Сальвадора, Эквадора, Гватемалы и Панамы, которые и так работали на картель и отправки их за океан, на украинский фронт. Но не как «пушечного мяса», этот термин мог использоваться лишь для отвода глаз, а вместе со снарядами, переносными ЗРК и гранатометами, закупленными втридорога у Марка Моралеса, оружейного барона с темным прошлым, который давно сотрудничал с картелем Лос-Сетас. Эль Лока должен был поделиться своим оружейником и мобилизационным ресурсом.

Латиноамериканские наемники по истечению контрактов в курируемом военной разведкой ГУР МО Украины «Иностранном легионе» после возвращения трансформировались в ударную силу ЦРУ на «заднем дворе США» — в странах Латинской Америки. Они же представляли из себя идеальный конвой для поставок оружия на Украину.

Словом, Эль Лока пригодился. Он мог обеспечить баснословное обогащение кураторов из ЦРУ и Пентагона вкупе с черными дельцами. Для всей этой инфернальной братии не было ничего святого. Они так же, как Эль Лока, молились не Иисусу Христу, а Санта Муэрте, модному в мексиканских Тихуане и Гвадалахаре, и не менее популярном в американских Сан-Диего и Нью-Мексико божеству, символизирующему смерть…

Но была во всей этой «коллаборации» ЦРУ под видом DEA и Безумного одна загвоздка… Эль Лока соблюдал только собственные правила. Его катехизис состоял не из уличного кодекса чести, а опирался на некую философию.

Он не просто считал свои барыши. Он не просто пользовался властями, подкупал чиновников и армейских генералов, считая их слизняками и жадными до денег коррупционерами. Он искренне и неистово ненавидел гринго, оттяпавших пол-Мексики еще во времена Мексиканской войны.

Эль Лока даже запрещал своим подручным нюхать кокаин и поглощать произведенные в его многочисленных лабораториях метамфетамины, убеждая свою ручную армию в том, что эта отрава — бич судьбы для врагов-гринго и оружие, необходимое для сокрушения империи и принуждение поверженного врага к репарациям!

После третьей рюмки текилы Эль Лока всякий раз напоминал ближнему кругу, что настанет тот благословенный день, когда Соединенные Штаты начнут выплачивать компенсацию Мексике за все доставленные беды, и эти транзакции продлятся до скончания веков. А пока — продажа наркотиков в стране, где правит золотой телец и есть компенсация за унижение мексиканцев.

И все же факт остается фактом. Эль Лока согласился все организовать. Но с условием, что его не только не экстрадируют, но и позволят заняться рекрутингом и организацией процесса его самому смышленому сыну Родриго по прозвищу Эль Ратон, Мыши, получившему образование в ненавистной стране, в Штатах.

DEA, на которое молилось мексиканское правительство, в свою очередь прислуживало ЦРУ. Поэтому агенты Управления по борьбе с наркотиками легко пообещали главе картеля организовать безопасную встречу с Родриго, его любимым сыном, которого Эль Лока, ко всему прочему, хотел уберечь от неминуемой братоубийственной войны.

Вакуум власти после его задержания и грозившего ему 20-летнего срока заключения был обеспечен. Но хаос всегда можно предотвратить! Родриго нужно было не просто спрятать от жаждущих власти авторитетных соратников по картелю и конкурентов из картелей Синалоа, Гольфо и Ла Фамилиа. Следовало дать сыну возможность «подняться» на новой земле и вытеснить конкурентов из Европы, одновременно стравив всех в Мексике.

Мышь должен был обрести вес, скопить новый капитал для подкупа власть имущих и сколотить только ему подчиненную армию головорезов. Родриго должен был стать мифом. Только мифы управляют реальностью.

…Эль Лока, чей разговор с «агентом из DEA» мистером Терри Бойлом, гринго с серыми глазами и аккуратным пробором на седой шевелюре, прослушивала за шпионским зеркалом Газелла местная шушера, попросил кубинскую сигару «Хое де Монтеррей». Седой не обернулся к зеркалу и только щелкнул пальцем.

Просьбу наркобарона быстро исполнили. Значит, седой мистер Бойл действительно что-то из себя представлял. Эль Лока определил статус собеседника не из-за незначительной скрутки из листьев табака, а скорее вследствие того, что гринго общался с надзирателями как с прислугой. Мафиози быстро настроился на игру. Она обещала быть занимательной и весьма перспективной.

Агент, а быть может сам резидент ЦРУ в Мексике, мистер Терри Бойл, во всяком случае он так представился, сам отщипнул гильотиной кончик сигары, не рискнув дать Эль Локе хоть что-нибудь режущее. Безумный славился непредсказуемостью…

— Ты хочешь сделать меня предателем даже не картеля… — раскуривая сигару от поднесенной Бойлом спички хриплым басом заговорил Эль Лока. — Кстати, я, может, и сдал бы тебе парочку своих дружков. Моя жизнь мне не дорога. Но они замышляют расправу над моим Родриго. Запустили слух, что Мышь бежит с тонущего корабля, как крыса… Но вы предлагаете мне немыслимое — действовать в интересах гринго, а это пахнет изменой моей родине, Мексике.

— Разве не патриотично для вас остаться в этом заштатном городишке, в Альмалое-де-Хуаресе? Здесь вы хоть и в тюрьме, но пребываете в шикарных условиях и можете рулить своей уголовной бандой дальше. Не так ли? — корчил из себя партнера гринго.

— Тут с тобой не поспоришь. Вижу, тебе кровь из носу нужны мои связи, — вымолвил Эль Лока, сощурив один глаз. — И ты прав, в штате Мехико, даже в тюрьме «Альтиплано», мне гораздо лучше, чем на севере в любой из ваших федеральных тюрем. Тем более тут лучше, чем в Гуантанамо, которое вы оттяпали у Кубы так же, как Техас у Мексики. Но не проще ли тебе сказать своим шавкам, чтобы меня отпустили? А я взамен организую все, что потребуется.

— Это исключено, — не стал обнадеживать куратор проекта. — Ты будешь оставаться в Мексике, и тебя не экстрадируют. Это все, что я уполномочен обещать.

— Ну вот, перешел на «ты»! Твоего ложного уважения хватило на пять минут, — саркастически оценил Эль Лока и почесал лоб. — Все дело ведь в уважении. Уважение, а не деньги — это и есть цель любого мужчины. Каждый ищет уважения, но только с возрастом понимает, что синонимом уважения является власть. Знаешь, в чем мое отличие от тех мексиканских прихлебателей гринго, что сейчас за стеклом?.. Они наблюдают как ты пытаешься меня завербовать, и потом во всех подробностях расскажут о нашей беседе главам картелей Синалоа Гольфо. Хочешь узнать, чем я отличаюсь от этих гиен?

Седому было любопытно услышать ответ на поставленный гангстером вопрос, и Эль Лока, уловив интерес, продолжил:

— Я на этой табуретке все равно сижу на троне, потому что я никому не подчиняюсь, а они подчиняются любому, кто им платит, а заодно тебе, потому что думают, что ты сможешь решить их проблемы, когда их разоблачат.

— Вы пойдете на сделку? Поможете нам? — выказал нетерпение американец.

— Я соглашусь потому, что помогу себе и своему сыну, — отрезал Эль Лока и выпустил дым от сигары прямо в лицо янки. — Но ты должен доставить сюда три предмета интерьера: хьюмидор с кубинскими сигарами, статую Санта Муэрте и трон.

— Трон? — переспросил мистер Бойл, и Эль Лока утвердительно кивнул в ответ, сощурив оба глаза и вздернув седую челку.

— Ты не ослышался, гринго. Трон! А меня ты должен переместить в фамильный склеп, чтобы я смог почтить память своей покойной жены Эсперансы, матери Родриго. И заодно обсудить с сыном его новую задачу без лишних ушей.

— Ты безумен, — выпалил американец вслух, но выйдя из помещения для допросов, распорядился доставить в тюрьму строгого режима «Альтиплано» трон и проверить кладбище с фамильным склепом Десены на предмет возможных маршрутов побега…

Сыну Безумного, тридцатитрехлетнему Родриго Хоакину Десене, передали, что отец ждет его в центре Сьюдад-Виктории в фамильном склепе, который по размерам не уступал маленькой церквушке.

Мыши сообщили о визави с отцом за тридцать минут до того, как Эль Лока доставили прямо из тюрьмы на кладбище и сняли наручники. Такая предосторожность была намеренной для недопущения перекрытия дорог бандой Лос-Сетас. Хотя снайперы и были наготове.

Эль Лока не обернулся, когда сын вошел в пропитанный сыростью склеп.

— Тамаулипас, сынок… Этот штат обагрен кровью виновных и невинных. Это наша вотчина, мой мальчик. Тамаулипас лидирует в Мексике по уровню насилия, связанного с наркобизнесом…

— Отец, тебя отпустили? — спросил нетерпеливый сын наркобарона.

— Они могут меня задержать, но не могут остановить. И уж тем более никто из них не может меня отпустить. Они не способны меня даже свергнуть во время моего отсутствия в моем Тамаулипасе, — ответил Безумный и добавил после короткой паузы… — А я могу сделать так, чтобы вся их огромная империя пала. И ты мне в этом поможешь, коль они преподносят нам Европу на сувенирной тарелке с позолоченным ободком. Это обмен. Я меняю Европу на отторгнутый от Мексики Техас, с которым граничит мой Тамаулипас и который по праву принадлежит мне.

Он обернулся и внимательно посмотрел на единственного сына, смерив его почти ласковым взглядом, в котором все равно читалась философская отстраненность вместе с заметной одержимостью и готовностью к сиюминутной смерти во имя чего то большего, чем просто жизнь, и уж точно не во имя любви.

— Ты знаешь, сколько в Мексике было убито политиков в 2024 году? Нет? А я знаю. Шестьдесят пять, и половину из них заказал я. А другую половину приговорил сын моего врага Эль Чапо Гусмана из картеля Синалоа. Но Эль Чапо отбывает свой срок в Штатах, а я умудрился остаться здесь… Мы воюем с Синалоа десятилетиями. А еще с Ла Фамилиа, с картелем Гольфо. Они объединились против нас, потому что нас не одолеть. И потому что я тоже бессилен против них в одиночку и тоже создал коалицию — Лос-Сетас, Бертран Лейва, тихуанцы, картель Хуареса. Гринго стравливают нас, разжигают рознь, порождая хаос. Но и мы хороши! Мы не можем договориться.

— Ты хочешь, чтобы я предложил Синалоа переговоры? — сосредоточился Эль Ратон.

— Это утопия, сын мой. — отрицательно покачал головой Эль Лока, даже не пытайся… — Объединить нас может только страх. Я хочу, чтобы ты разжег новую войну, чтобы эскалация стала необратимой. На твоем пути Гонсало Лопес, он сожрет Лос-Сетас изнутри в силу своей алчности и непомерных амбиций. Расправься с ним. Но, сделав это, исчезни.

— Как исчезнуть, отец, и куда мне податься?

— Украина, я все организую. И свяжу тебя кое с кем.

— Отец, я… — переминаясь с ноги на ногу, занервничал Родриго. — Смогу ли я?

— Сможешь ли ты быть свирепым? Не станут ли препятствием твои эпилептические припадки? — упредил Эль Лока. — Я знаю их причину. Первый случился в девять лет. И мы оба знаем почему. Ты справишься. Ты избран, и ты — мой сын. Сын Безумного. Никакой жалости ни к кому. Лишь одна невозвратная потеря действительно ценна для нас обоих…

— Гонсало Лопес. Ты называл его братом, но ведь он был шафером на твоей свадьбе. Ты знаешь его тысячу лет? — задумался вслух Родриго.

— Именно потому, что я его знаю, я знаю, как он себя поведет теперь. Вот поэтому ты убьешь его без промедления. И вина будет на Синалоа. И на нем как на предателе. А пока здесь будут течь реки крови, ты свяжешься с моим старым партнером Моралесом, заберешь колумбийцев, панамцев и бойцов из Сальвадора с опытом и нужными навыками и отправишься на Украину. Только не набирай чиканос — американских мексиканцев и золотозубых пуэрториканцев. Я им не доверяю — они слишком остервенелые в танце и ненасытные в любви. Что еще волнует тебя?

— Что это за Украина, отец?

— Это ворота Европы, Родриго. Для янки эта страна — полигон, а для нас теперь фасовочная станция и отправная точка нового трафика… Для тебя она станет местом приложения твоих способностей и стремительного возвышения. Лаборатории останутся здесь. Кокаин, героин, метамфетамин, марихуана, оружие. Янки открыли шлюзы. И мы этим воспользуемся. Вытесним из Европы албанцев. Присоединим тех, кто уже пожертвовал своей свободой. Раз они любят подчиняться, то пусть подчинятся нам… Но сначала уладь дела здесь.

— Лопес… — произнес имя «мишени» Рикардо Десена, накручивая себя специально, чтобы ни о чем не сожалеть. — Он дразнил меня с детства, подтрунивал каждый раз и по любому поводу. Я воспринимал это как шутку.

Эль Морено, коему прозвище Темный дали неспроста, а за склонность к темным делишкам на стороне, и Гонсало Лопес с потрескавшимся лицом рептилии, у коего в кумирах числился узник США номер один Эль Чапо, Коротышка, коротали время на вилле босса.

Лопес, водивший дружбу с главой мощнейшего в Мексике картеля Синалоа, засыпающего Соединенные Штаты кокаином вместо снега, дождался своего «звездного часа». Кожа на его лице, высохшая на солнце и в куреве, даже перестала шелушиться.

Старые дружки Безумного и до того, как Эль Лока замуровали в тюрьме строгого режима «Альтиплано», «кривили рожами», соревновались в значимости и претендовали на власть в картеле Лос-Сетас.

Сейчас же, когда «припадочный умник Родриго» по кличке Мышь, строящий из себя интеллигента там, где можно было обойтись словарным запасом в тридцать слов, оставался без видимой силы и поддержки отца, выявилась вся поганая суть «внутренней оппозиции».

Они не воспринимали Мышь как преемника папочки всерьез и уже делили барыши от новых горизонтов.

И Эль Иорено, и Лопес оправдывали свое предательство разными доводами, вполне приемлемыми для тех, у кого не было совести и моральных барьеров.

Безумный ни с кем и никогда не хотел договариваться. Особенно с конкурентами. А следовало бы! К тому же, как выясняется, он не такой и несговорчивый…

Разве он не снюхался с гринго?! Если бы Эль Лока не согласился на сделку, его бы не оставили в Мексике! Он явно выменял отмену экстрадиции в тюрьму бухты Пеликанов в калифорнийском Дел-Норте на нечто важное для DEA — сдал мексиканских чиканос в Техасе, Эл Эй и Фриско! Как пить дать заделался стукачом!

Конечно же, Безумный будет убеждать всех, что откупился от управления по борьбе с наркотиками. Но разве же кто-то, находящийся в здравом уме, поверит этому скряге, который не скупился только на лошадей для своего ранчо и автомобили для своего трусливого сынка Родриго, ничего не смыслящего в бизнесе.

Репутация долго завоевывается, но теряется вмиг. Особенно когда за счет подрыва авторитета босса возвышается его тень. Свято место пусто не бывает! Хотя, конечно, в данном случае поговорка не годится, ибо место главы наркокартеля и двух его главных подручных — не аналог святой троицы. Вопрос другой: можно ли заменить легенду?

Эль Морено и Гонсало Лопес подозревали, что нет. Кишка тонка… Но шанс занять трон мафии, спорадически разбросанной по мексиканским штатам и имеющей филиалы в Штатах, у них все же появился. Однако установить власть можно было лишь при гарантиях картеля Синалоа. Лопес бы пошел на поклон к своему кумиру, хитрому Эль Чапо, но тот давно был экстрадирован и осужден на пожизненное заключение, выходя из клетки в крытый дворик всего на час и принимая пищу только после проверки собакой с нюхом на яд. Да, Эль Чапо не рулил более своими бандами в Мексике из тюрьмы в США. В картеле Синалоа шла грызня за власть. Внутренняя междоусобица там и была причиной возвышения Лос-Сетас.

Лопес смекнул, что можно поступиться частью территорий и объединиться с самыми перспективными мафиози из Синалоа. И тогда они будут благодарны ему, а он — им.

Бывшие конкуренты прислали своим новым «союзникам» подмогу — гастролеров из Калифорнии — расписанных кольщиками татухами под завязку от лба до кончиков ног убийц из синдиката киллеров MS–13.

Смысл всех этих «трех точек», чисел, театральных масок печали и радости, лозунгов, цифр, джокеров и псевдобожеств в криминальном мире заключается лишь в принадлежности к нему. К этому закрытому сообществу «бандидос», где рулит страх не перед Господом Богом, а перед такими, как Коротышка, Эль Чапо, или Безумный, Эль Лока.

В теории Теодора Адорно искусство является таковым, лишь замыкаясь в себе. Искусство гангстерских тату замкнуто в себе абсолютно и бесповоротно! И по эстетике, и по наполнению. Кольщик в тюряге для заключенного и есть Пабло Пикассо, а картина — он сам!

Эль Морено и Лопес потягивали ром на вилле своего босса в окружении татуированных телохранителей. Они рассуждали о своем безоблачном будущем и незавидной судьбе Безумного, оставляя участь его сына Родриго по прозвищу Мышь на десерт.

И все же нить этого диалога все равно выводила на безобидного и избалованного, зачастую подверженного состраданию и излишней рефлексии, а главное — слишком образованного, на взгляд матерых наркобаронов, сынка Безумного.

— Эль Лока завалят в тюрьме, во время прогулки в крытом дворике. Их выводят всех в одно и то же время. Ему верны только «сетасы», а там власть у Синалоа и банды Мара Сальватруча. Ему конец! Проблем не будет. Все решено… — отхлебывал ром-аньехо и пыхтел сигарой лопоухий и краснолицый Лопес, утверждавший, что его красное лицо — признак лопающихся от хорошего спиртного капилляров, а вовсе не индейская примесь.

— И кто будет жить на этой вилле? Его дебильный сынок, которого он обучал в Штатах разным наукам, пряча от черной работы? — качаясь на плетеном кресле в белом сомбреро, вопрошал Темный, только что вернувшийся с курортного Канкуна. Там он, словно стервятник, почуявший падаль, наводил справки, как быстро и без лишних ртов переоформить долю в отеле бывшего патрона на себя. Там же, на побережье, у него имелась небольшая по меркам крупных наркоторговцев вилла из розового туфа в марокканском стиле с балкончиками, орнаментом на фасаде, верандой в виде ротонды и мраморным фонтанчиком, увенчанным статуей обнаженной Венеры.

В сравнении с домом Эль Лока вилла Темного выглядела халупой. Она была намного меньше по размерам, нежели эта фешенебельная резиденция, представляющая собой особняк с колоннами и анфиладами в неоклассическом стиле и латифундию в тысячу акров. Столь кичливая роскошь не могла не вызывать зависти. Заполучить это богатство для Темного было принципиальным вопросом.

— Не думай о грызунах! — пошутил Лопес, вызвав улыбку на загорелом лице соучастника «переворота». — Безумный еще дышит. Но после его неминуемой скоропостижной смерти от руки такого же сумасшедшего за колючкой, я думаю, Мышь долго не протянет. И угодит в мышеловку. А мы преспокойно и справедливо разделим виллу Безумного в Тамаулипасе и его ранчо у границы. И, конечно же, этот дворец, достойный истинного короля!

Эль Морено резко напрягся, изменившись в лице. Его глаза забегали.

— И этот дворец? Ты собираешься его делить? И кто же, по-твоему, истинный король? — привстал с кресла Темный. — И как же ты собираешься его поделить? По справедливости? Это как? Неужто поровну и без учета интересов твоих новых друзей из Синалоа? Они твоя охрана или твой конвой?!

— Нужно все согласовать. Без них не получится. Ведь и сейчас, братец, мы окружены головорезами со стороны. Ты оказался жаден и недальновиден, Темный. И глуп! Ты же мог заплатить и нанять местных… Но ты этого не сделал! — Лопес кивнул в сторону охраняющих их обоих бандитов с татуировками на шеях и предплечьях.

Один из них подошел к Темному сзади и оставил его в плетеной качалке навсегда, произведя выстрел в затылок из пистолета с глушителем. Сопровождавших Темного двоих личных секьюрити ликвидировали на парковке минутой раньше.

Лопес встал и, подойдя к приговоренному им приятелю, зашипел на новоиспеченного покойника:

— Ты сам всегда имел делишки на стороне! И получил за свою жадность. Ты такой же, как Эль Лока! Никто не станет горевать о тебе и о Безумном. И вот! Теперь не нужно ничего делить! Тебя ведь нет!

Это все мое. Синалоа не против. Все решено! Я и есть истинный король! Потому что готов на компромиссы! Это политика! Куда тебе! Я неприкасаем! У меня есть то, что меня охраняет, мой иммунитет от смерти, у меня дорожная карта и оставшиеся связи с пограничным контролем, с таможней. Это моя страховка. А ты — разменная монета! А это никакой не конвой! Я просто меняю силовой блок, преторианскую гвардию. Иорданского короля охраняют чеченцы! Алавитского Асада охраняли русские! Пусть теперь хоть кто-нибудь подступится ко мне, когда меня охраняет три десятка сальвадорцев! Люди, верные Безумному, останутся на улицах и после его смерти. Они не дали бы мне править. Тактический союз просто необходим. Я сделал все верно!

Вернемся в склеп. Лопес, устроивший экзекуцию над другим подручным Безумного, коего Эль Лока хоть и подозревал в измене, но готов был пощадить, не мог предположить, что замышляет босс.

Эль Локу вообще было трудно просчитать. Он был слишком осторожен и предусмотрителен. Терри Бойл ерзал в микроавтобусе, не понимая, как так вышло, что прослушка не работала. Он только мотал головой, глядя с упреком на подчиненных, которые не учли, что склеп мог иметь секреты и вмонтированное оборудование в стенах.

А ведь он и сам мог догадаться, что человек уровня Эль Локи мог заранее снабдить фамильный пантеон мертвецов глушилками РЭБ. Ведь у него в друзьях значился тот самый Марк Моралес, у которого всякого добра хватало. Причем самого передового и прямо с оружейных складов Пентагона.

Однако, прерывать рандеву Бойл не осмелился — на кону стояло слишком много. Риск был оправдан. И все же он посмотрел на часы и принял решение дать им еще минут десять, не более.

— Он койот, сынок, а ты — всего лишь мышь, серая мышь. Но это и есть твое конкурентное преимущество… Лопес не ждет от тебя подвоха и уверен в своей неуязвимости… — Безумный тяжело дышал, не опуская веки и зажигая свечи в нишах между пилястрами из каррарского мрамора. В одной из этих ниш действительно стояла портативная глушилка, которую он включил перед тем, как начал разговор.

При тусклом свете лампад отпущенный ненадолго из тюрьмы «Альтиплано» — важный сиделец, коего мистер Терри Бойл из ЦРУ опрометчиво посчитал завербованным — выглядел как смотритель загробного мира. Он вписался в мрачный интерьер фешенебельного склепа, словно седой и небритый пилигрим со спадающими на плечи жидкими волосами, блуждающий в кладбищенских сумерках.

Проводник в Преисподней Вергилий не испугал бы Безумного, демонстрируя круги ада, описанные Данте. В этом бурлящем багровом водовороте Эль Лока не тонул и не захлебывался кровью. Он питал эту воображаемую конструкцию реальным топливом, и крутилась она благодаря таким, как он.

Да, тайная встреча с сыном проходила под присмотром американских и мексиканских спецслужб. Но они не извлекли от этого пользы. Все секреты остались в этих стенах.

Здесь, внутри пантеона с останками не самой праведной семьи, царила мертвая тишина, она была способна поглотить все произнесенные слова и растворить дрожащее эхо. Оно отражалось от стен с потрескавшимися фресками синкретического культа смерти, смеси из нестыкующихся ингредиентов — тотемов ацтеков и бюстов христианских святых.

Эль Лока умел хоронить тайны вместе с мертвецами. Он осмыслил каждый шаг, не упуская деталей. В его плане была и кульминация. О ней он хотел поговорить с сыном напоследок, перед тем, как к склепу подъедет автозак, на его руках щелкнут наручники и его повезут обратно, в тюрьму с двориком для прогулок, где по его требованию установят трон.

Перед тем как огорошить сына последней просьбой, Эль Лока то и дело поглядывал на массивную гранитную плиту над могилой любимой жены. Зловещие предметы в виде начищенных до блеска человеческих черепов, инкрустированных стразами, и установленная между колоннами с капителями мраморная Санта Муэрто — статуя женского божества с нимбом и косой, олицетворяющая смерть — служили декорациями к этому разговору отца с сыном. И только она диссонировала с инфернальным окружением — его Эсперанса Десена, чья жизнь оборвалась столь внезапно.

Пожалуй, так оно и было — единственным «добрым изваянием» семейного склепа являлась розовая с прожилками мраморная фигура жены Безумного и матери Рикардо. Полуобнаженная Эсперанса, едва прикрытая разорванным на животе панчо с индейским орнаментом, лежала на спине у черной гранитной плиты.

Ее лик был светел, но ее глаза были закрыты. Из живота торчали черные гранитные розы с колючками. Их стебли обвивали все тело и преображались в терновый венок над головой мраморной красавицы.

…Эль Лока долго размышлял, полагая, что Рикардо справится. Его отпрыск выйдет победителем из этой жестокой свары. Нет, конечно же, Безумный не отправлял единственного сына на верную смерть. Так отец себя мысленно успокаивал, убеждая что Рикардо вернется и шепнет ему напоследок: «Прощай…»

Парень не сгинет! Рикардо плоть от плоти он сам и должен был унаследовать те качества, что присущи отцу. Он просто обязан выжить и расправиться со стаями койотов — плутами, которые за милю чуют слабость.

И это место. Он не случайно избрал его для встречи с сыном. Они смогут увидеться лишь раз. После его возвращения. И этот раз будет последним.

Фатум не всегда спонтанен, иногда он планируется не Провидением, а самими людьми, когда они полны мистики и предрассудков. В любом происшествии посвященный видит знак.

Символично было и место рандеву. В семейном склепе была захоронена жена Безумного, мать Родриго, обстоятельства гибели которой читатель узнает чуть ниже…

— Лопес окружил себя «кочующими муравьями», татуированными чиканос из Мара Сальватруча[6], — вставил Мышь. — У них даже на лбу число 13. Нужна целая армия, чтобы к нему подступиться.

— И это тоже плюс, — пристально посмотрел на сына Эль Лока. — Сами пометили свой лоб для удобства наших стрелков. Лопес спелся с картелем Синалоа, и эти ублюдки приставили к моим старым дружкам своих псов. Выписали телохранителей, которые перестреляют всю верхушку клана по отмашке этих гнилых прихвостней Эль Чапо, который гниет в тюрьме и не может остановить бойню внутри своей империи. Для этого им понадобился внешний враг. И они его нашли в моем лице! А тупые койоты, мои «генералы» Эль Морено и Лопес, думают, что я не заметил, как ящерицы сбросили хвосты! Эль Морено глуп, и я бы простил его, но он не жилец. Лопес уже прикончил глупца. И теперь думает, что занял трон и что отвлечет хищника, что Синалоа настолько мелочны, что соблазнятся частью, а не всем телом. Так он погубит Лос-Сетас. Но мы с тобой не дадим этому сбыться. Настало время. Твой выход.

Рикардо внезапно затрясло от осознания, что он не готов. Безумный заметил, что сына колотит. В моменты нервного срыва его нужно было успокоить, чтобы не случился рецидив с припадком. Они хоть и были ничтожно редкими, и лечение помогало, но все же…

— Я уже разослал письма своим командирам в Тамаулипасе, Веракрусе и Мичуакане. Они пришлют «солдат». Я оповещу и других «сетас».

— И они послушаются? — неуклюже скрывая волнение, спросил сын.

— Еще как! Лопес кичится, что он чистый бланка, хотя это и не так! Но метисы любят убивать светлокожих! Особенно тех, кто носит галстуки-боло и ковбойские шляпы вместо мексиканских сомбреро. Это нелепое подобострастие перед гринго! Оно и есть приговор Лопеса! А еще я пообещал низшим «сетас» автономию от твоего имени. Они будут пользоваться маршрутами в Техас без оплаты пошлин на протяжении всего срока твоей украинской командировки.

— Отец, а если я застряну там надолго, и они успеют разбогатеть? Они ведь не пожелают больше подчиняться тебе.

— Когда ты вернешься, то будешь богаче мифического царя Креза и сильнее картеля Синалоа со всеми его калифорнийскими собаками из чиканос! А они… Разрозненные бригады «сетас». Они будут воевать с нашим извечным врагом разрозненно. И тогда, вернувшись, ты вновь возродишь империю Лос-Сетас и централизуешь руководство. Ты объединишь автономные разжиревшие на беспошлинной торговле кланы под эгидой целесообразности. Чтобы справиться с могущественным врагом и установить прочную власть. Твою единоличную власть!

— Твою, отец! — вставил Рикардо Мышь.

— Нет, твою. Ты вернешься королем и сядешь на мой трон.

— А ты?

Наконец разговор приблизился к развязке. Нужно было сказать самое главное. И Безумный изложил последнюю просьбу.

— Ты убьешь меня на глазах у всех во имя богини смерти Санта Муэрто и поставишь мой череп у ног статуи своей матери… Никто не осудит сына, отомстившего за свою мать и за своего неродившегося брата.

— Брата? — удивленно спросил Рикардо.

— Да, она ушла не одна. Там, где чертыхался зародыш, оказался яд. Я отравил жизнь обоих. Это будет кара и справедливое наказание за ту роковую ошибку. Ты же понимаешь, что должен сделать это ради меня. Это фатум. Возмездие должно осуществиться, и оно часть задуманного. Оно продемонстрирует твою силу и жестокость и раз и навсегда поставит точку в любых притязаниях на власть в картеле, любых сомнениях насчет преемственности. Я хочу умереть только так, от руки сына.

— В смерти мамы и… братика виноват не ты, а гринго… — опустил глаза Мышь.

Отец посмотрел на него и приподнял его подбородок, но глаза сына не открывались.

— Это я убедил тебя в этом. Но ты знаешь правду, — прошептал Безумный. — И все же спасибо, сын, что помогаешь справиться с чувством вины, которое гложет меня больше, чем вопрос о смысле моего существования в этом несовершенном и несправедливом мире. Это чувство мешает мне быть тем, кто я есть. Дьяволом без тени сомнений. Угрызения совести нельзя выкорчевать без потери себя. Заглушить — можно. Отвлечься вечным праздником или перманентной войной — тоже. Но избавиться — нет!

Эль Лока сел на колени прямо на плиту, накрывшую Эсперансу, и замолчал.

Рикардо смотрел на раскаивающегося отца, никогда не дававшего слабину перед своими подручными и особенно перед врагами, коих у него хватало. Мышь перестало трясти, но теперь его глаза намокли.

Безумный воевал с картелями, с мексиканской армией, c DEA, с национальной гвардией США, которую Техас и Оклахома отряжали в прерии для противодействия курьерам Лос-Сетас. Он противостоял даже наемникам из «Трипл Кэнопи», которых периодически нанимали федеральные власти. Эль Лока приобрел реноме жестокого убийцы и безбашенного наркодельца.

Мало кто видел его таким, каким он выглядел сейчас — беззащитным и слабым. Никто, кроме Рикардо. Никто, кроме сына, не знал, как выглядел скелет в шкафу Артуро Десена по прозвищу Эль Лока. Только Мышь знал, что этот скелет лежит сейчас за гранитной плитой, увенчанной мраморным изваянием его матери.

…Это случилось двадцать четыре года назад, когда Рикардо было всего девять. Мальчик спрятался в щель, словно мышь в норку. В скромном доме из фанеры, которую мог себе позволить начинающий наркоторговец, была на хранении лишь пара унций кокаина. Но за нее Артуро Десену упекли бы за решетку на весьма долгий срок.

Агенты тарабанили в дверь. Отец приказал спрятаться. И мальчуган залез в щель, откуда наблюдал за происходящим: как отец заставил маму глотать капсулы с белым порошком, одну за другой. Как она послушно повиновалась, спешно проглатывая их. А потом отец протянул несколько капсул ему, но мать не позволила и проглотила все.

Полицейские нагрянули в их дом внезапно, выбив входную дверь. Их сопровождали агенты-гринго из DEA. Они избили отца, но ничего не нашли и, расстроенные, убрались восвояси.

— Даже не пришлось звонить боссу, чтобы тот прислал адвоката! — услышал Рикардо голос отца. А еще он увидел, что мама улыбнулась, и улыбалась до того момента, как из ее рта не хлынула пена.

Когда она умирала, отец держал ее на руках, проклиная себя и весь мир, выкрикивая богохульные фразы. Что-то там, внутри, разорвалось и убило его маму. И мальчик вновь спрятался в укрытии размером с большую нору, сомкнув глаза и закрыв уши ладонями.

Рикардо не хотел выползать из тайной щели, чтобы не стать виной чего-нибудь очень плохого, но плохое уже случилось. Потом, спустя годы, он клял себя за то, что не проглотил быстро те прозрачные капсулы, впопыхах скрепленные фольгой, и что мама сделала это за него… И умерла.

— Смерть — неизвестность. Санта Муэрта — лишь обратная сторона Девы Марии. Отправив меня в Преисподнюю, ты окажешь мне большую услугу, ведь если бы я умер от собственной руки, то лишился бы поблажки перед прокурором в Небесной канцелярии. А так у меня есть шанс пересечься с Эсперансой хотя бы на свидании в конуре для семейных встреч в Божьей тюрьме. Для таких, как я, там должны быть казематы. Ведь ада там нет, мы устроили его здесь. Ты сделаешь это для меня. Для нее. Для Бога. И для себя. Я не заслуживал твою мать здесь и не достоин увидеть ее там. Но вдруг… Вдруг она позволит мне увидеть ее еще разок хотя бы издалека… Отец встал, отряхнулся и продолжил:

— Ты появишься на фестивале «День Чарро» и произведешь там фурор! Укажешь Лопесу на его место в Преисподней! А затем ты уедешь в долбаную Украину, завоюешь Европу и вернешься сюда, чтобы совершить суд. И надо мной в том числе.

— В смерти матери виноваты гринго… — повторил Рикардо шепотом.

— Ты сделаешь, как я сказал, — посмотрел на сына, ощетинившись, словно волк, Безумный. — Не за то, что я сделал с ней. А за то, что я сделал с тобой…

Терри Бойл был рад, что Эль Лока закончил. Его определили на заднее сиденье и повезли в тюрьму «Альтиплано».

«Религиозный» отец пожелал, чтобы Густаво Лопес «сдох» прямо перед постом, на фестивале «День Чарро» в Тамаулипасе, на глазах у всех.

Он попросил Рикардо проявить изобретательность, стать «рукой Провидения» и одновременно «ликом смерти», неотвратимым фатумом необратимой вендеттой в стиле «Хроники объявленной смерти» Маркеса, хотя в случае с Лопесом месть не являлась кровной.

Мышь перебирал в голове варианты…

Лопеса, к примеру, мог растоптать бык на родео, или же он мог утонуть, упав с индейского каноэ во время гонок, или после падения не утонуть, а угодить в пасть трехметрового крокодила Мореле. Ему в лоб могла вонзиться стрела или петарда! В руках Лопеса мог взорваться фейерверк, его голову могла размозжить бейсбольная бита или мог срезать острый мачете, после чего она могла быть насажена на копье и выставлена в центре Сьюдад-Виктории или «присобачена» в качестве подлокотника на трон Эль Локи. Наконец, дрон-камикадзе мог врезаться в огромный Ram Гонсало, а многоагентный рой дронов запросто превратил бы в труху всю кавалькаду треков и джипов несостоявшегося наркобарона…

Но придумал Родриго нечто такое, что было призвано удивить картель и произвести истинный «фурор», как выразился бы его не особо щепетильный, но весьма изощренный в выборе казней Артуро Десена по прозвищу Эль Лока.

Сын Безумного ранее никогда не принимал самостоятельных решений в вопросах наказания виновных. Отец до этого дня ограждал Рикардо от управления картелем, где месть и проявление силы являлись тем же, что убеждение и принуждение в управлении любым государством.

Безумный, готовя Рикардо к занятию престола после себя, запрещал сыну нюхать кокаин, но однажды вдруг понял, что контролировать Рикардо, особенно на расстоянии, когда тот проходил обучение в Штатах, он вряд ли сможет, сколько бы соглядатаев к нему не приставил. Отец смирился с тем, что для Рикардо, у которого после гибели матери случались припадки, употребление наркотиков вроде марихуаны стало обычным, и оно вполне оправдано в медицинских целях.

…В этот день, на четвертые сутки «Дня Чарро», когда фестиваль был в самом разгаре, Рикардо нанюхался под завязку. Сын Безумного нарядился чучелом в виде безжалостного божества Санта Муэрто и облачился в длинный плащ, прихватив с собой заточенную, словно лезвие, косу.

Он и его люди шли в центре парада фриков и самодеятельных актеров между двумя почти ручными быками и оседланными искусными наездницами «чарро» гнедой кобылой с черной гривой и серым жеребцом.

Девушки-вакеро держались в седлах не хуже маститых техасских ковбоев и аргентинский гаучо. Они оделись в карнавальные костюмы скелетов с серебряными шипами, напялив на головы белые сомбреро и спрятав изящные ножки за длинными юбками и широкими сапогами со шпорами. Их лица скрывали маски смерти, на которые ниспадали кудрявые пряди черных волос.

Костюмированное шоу приближалось к ложе, где восседал Гонсало Лопес среди как минимум дюжины путан и такого же количества татуированных телохранителей-сальвадорцев.

Лопес любовался зрелищем, восседая на оранжевом кресле, словно подчеркивая цветом своей мебели, что авторитетен так же, как на воле, и в местах лишения свободы. Он пританцовывал под музыку мариачи и лопал фахитос с курицей, обильно приправленной перцем.

Гонсало чесал испещренное морщинами лицо, смахивая комочки шелухи. Он опасался не успеть на соревнования по чарреаде[7], там он собирался провести не более часа и сделать большие ставки на подсказанных стукачами в конюшне фаворитов. Вот почему он засобирался, дожевывая завернутую в пшеничную лепешку-тортилью мелко нарезанную курицу с кетчупом «чили». От фахитос отвлекли продажные девицы, которые попросили «папочку» дать им возможность ринуться к веревке с большими пиньята[8].

Биты вместе со со сладостями в виде черепков с сахарной глазурью раздавали девушкам участники карнавального шествия в масках. Доставая орудия для мексиканской забавы из-под длинных плащей они не вызвали никаких подозрений ни у Лопеса, ни у его охраны. Они же завязывали красоткам глаза.

Санта Муэрто с косой остановилась прямо напротив ложи, наблюдая, как радостные путаны неуклюже пытаются сбить зебр, шестиконечные звезды и огромную мышь, скорее всего набитую хлопушками и печеньем. Игрушки, подвешенные на растянутом канате, лопались, рассыпая «сокровища» на головы красавиц, пока одна из них не попала по самой большой игрушке — по мыши.

Из разбитой мыши посыпались жестяные банки «сервезы». Но из них полилось вовсе не пиво, а повалил густой дым, оказавшийся едким газом на основе фентанила — химиков в картеле Лос-Сетас хватало. Карнавальные персонажи сменили маски на респираторы, зато «кочевые муравьи», телохранители Лопеса, валились с ног. Не замертво. Их добивала свита Санта Муэрты — похоже, за плащами имелись в наличии не только биты для пиньяты, но и пистолеты с глушителями.

Девицы в панике снимали повязки и разбегались, догадавшись, что под видом карнавала происходит кровавая разборка и пора уносить свои длинные ноги куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Им, в отличие от Гонсанло Лопеса, это удалось, а вот претенденту на трон картеля, покусившемуся на власть Эль Локи, повезло куда меньше.

Он нырнул за спинку оранжевого кресла, задыхаясь от газа и не успевая осознать стремительную смену декораций и принять неизбежную кончину как закономерный итог криминальной карьеры и вероломного предательства.

Санта Муэрта в респираторе занесла над ним косу смерти, но медлила с казнью, словно смакуя момент и пытаясь привлечь внимание приговоренного к взлетевшей в небо огромной мыши. Еще минуту назад крупная игрушка висела на веревке, а теперь, после того как сбросила балласт в виде банок с едким газом, превратилась в подобие воздушного шара. Однако мышь зависла не так высоко, и ее еще можно было разглядеть.

— Видишь, Лопес, мышь взлетела, а ты прячешься, словно грызун. И именно тебя я травлю ядом, на тебя он действует, ты задыхаешься от собственной желчи и от него! А я адаптировался, потому что я — Мышь.

— Эль Ратон… — шептались вокруг знатоки, — Эль Ратон… Мышь теперь главный. Он взлетел, сменил Безумного и пресек разброд в картеле. Он победил Синалоа.

Коса рассекла Лопесу горло. Сальвадорцы больше не совались в Тамаулипас, хоть Мыши и не было в штате, он улетел на Украину.

Поступая в мексиканское исправительное учреждение, каждый заключенный должен сдать личные вещи, представляющие ценность, персональные средства связи и любые другие предметы в целях собственной же безопасности. Исключения возможны лишь в особых случаях и только с официального разрешения администрации.

То, что посадка Эль Локи в тюрьму «Альтиплано» была квалифицирована как особый случай, не оставляло сомнения. Никто не удивился, что глава картеля получил отдельную камеру — это при том, что тюрьма была перенаселена под завязку, и больше половины зэков спали на бетонном полу.

Безумный не испытывал проблем с сотовой связью, как и его свита, которая состояла из головорезов Лос-Сетас. Зэки в оранжевых робах выстроились на поклон к подручным Безумного, чтобы позвонить родным, знакомым или адвокату без очереди — будь у них трубка, все равно осуществить звонок было проблематично из-за стен метровой толщины, изолированных помещений и строгого, не такого, как в тюрьме общего режима в Акапулько, контроля со стороны надзирателей.

За их лояльность нужно было выкладывать ежемесячно кругленькую сумму в тысячу песо. Такие деньги здесь водились у немногих. И эти избранные могли позволить себе любые капризы и поблажки от косяка марихуаны и щепотки кокса до проститутки в комнате для свиданий и даже павлинов в тюремном дворике для услады глаз. Хотя в «Альтиплано» и не практиковались бои боевых петухов, как в Акапулько, но все могло измениться, и послабления режима уже ощущались. Особенно когда во дворик вынесли трон для Безумного.

Эль Лока восседал на нем как король и выслушивал жалобы от тех, кто быстро переприсягнул новому авторитету, рискуя попасть в немилость других тюремных группировок. Здесь были и сальвадорцы и нанимавшие их для разборок члены картеля Синалоа. Были и непримиримые враги Лос-Сетас — бандиты из картеля Дель Гольфо.

Всей «оранжевой братии», особенно особо опасным преступникам, которые передвигались внутри исключительно в кандалах и коим было позволено поразмяться только в тюремном дворике, было интересно, как Безумный разрулит противоречия с людьми из картеля Залива. Они тоже были при деньгах и могли позволить себе практически все, все, кроме трона…

Все помнили крайнюю стычку банды Залива с членами картеля Синалоа. Итогом стала дюжина покалеченных и один труп. На этом и сыграл Безумный.

Узники «Альтиплано» ждали чего-то экстраординарного, когда короткими ручейками слились в тюремный дворик для прогулок заключенных и скучковались по группировкам.

Старший надзиратель отвернулся, когда мордовороты Эль Локи вынесли трон для нового короля. Никто не снимал с его щиколоток кандалы, так как их и не было. Вышел он своим ходом с расслабленным конвойным сзади, электрошокер которого и дубинка предусмотрительно висели на ремне сзади, а не спереди, как обычно.

На всякий случай люди из дель Гольфо вооружились, как и бандиты из Синалоа. Сальвадорцы стояли особняком, поближе к колумбийцам — им с мексиканцами делить было нечего. Они работали на тех, кто лучше платит со времен упадка империи Пабло Эскобара, когда мексиканские картели перехватили у того пальму первенства и стали править миром.

Безумный не стал испытывать судьбу и подходить к искоса глядящим на него заключенным, татуировки которых явно указывали на их принадлежность к конкурирующим кланам. В их среде синие и цветные рисунки на теле и на лице считались своеобразным добровольным клеймением — чем-то вроде присяги на верность и готовности блюсти криминальный кодекс чести. Перевертышей и склонных к сотрудничеству с полицией, а тем более с гринго, никто не уважает. Это обвинение, которое не произносилось вслух, витало в воздухе и, несмотря на всю свою эфемерность, могло послужить «предъявой» новому королю «Альтиплано». Поэтому Эль Лока упредил удар. А для этого он подговорил одного из старших надсмотрщиков.

Тот сперва попытался возразить насчет условий содержания Безумного, отругав конвойного, который сопроводил его из камеры во двор, не окольцевав кандалами. Все произносилось громко и демонстративно, с соответствующей мимикой и жестами. Так же показательно недовольный стражник получил со спины тяжелым прутом и с рассеченным черепом пал ниц. За свою готовность попасть в скорую и далее на больничную койку с оперативным вмешательством и почти месячным лечением ему покрыли не только медицинскую страховку, но и перевели на счет его доверенных лиц двести тысяч песо.

На следующий день Эль Лока, невзирая на скоротечное окончание предыдущей прогулки, вновь был без кандалов. Однако анонсирование шоу не заменит спектакля. Безумный лишь разогрел публику для того, чтобы его внимательно выслушали.

Тюремный дворик — не место для митингов и не сцена для упражнения в ораторском мастерстве. Хотя он и может превратиться в гладиаторскую арену при соответствующем запросе влиятельных мафиози. Эль Лока решал практические задачи, чтобы против него никто не посмел «вякнуть» и чтобы внушить страх самым безбашенным киллерам и безмозглым идиотам, что они либо превратятся в изгоев, если примут заказ на Эль Локу, либо станут грилем на косе Санта Муэрты.

Он сел на трон и заговорил тихо, но его все слышали.

— Вижу тут много сальвадорцев.

Это было правильное решение «наехать» только на определенную группу узников, причем самую слабую, хоть и достаточно многочисленную.

Он отделил их от остальных врагов, не посягая на положение даже колумбийцев. Нужно было на примере только одной, выбранной когорты противников обозначить свою неоспоримую силу и продемонстрировать непререкаемую власть. При этом Эль Лока сознательно политизировал свою речь, чтобы выделить мексиканцев как особую категорию, лишь вынужденную в силу обстоятельств и вследствие изощренной политики янки заниматься преступной деятельностью. Он словно намекал, что разлад между мексиканцами выгоден северянам, что когда-нибудь он закончится, и уж тем паче вражда неуместна здесь, невзирая на принадлежность бандитов к противоборствующим картелям. Тем самым он выказывал уважение своим соотечественникам как к привилегированной касте и избегал конфликта, который гарантированно вел к массовому кровопролитию.

Это был безошибочный формат общения. Члены «Синалоа» и картеля Залива сразу перевели дыхание. А Эль Лока продолжил:

— И чего вы, хваленая «Мара Сальватруча», добились в Сальвадоре? Убиваете ежегодно людей больше всех в мире и построили в Теколуке самую большую в Латинской Америке тюрьму на сорок тысяч «марас»? Это ваши достижения? И теперь вы, «кочевые муравьи», которым стало тесно в камерах по сто человек, мать вашу, явились ко мне в мой Тамаулипас, в мою Мексику, чтобы установить здесь свои порядки? Чтобы рассорить мексиканцев?! Вы привыкли спать на железных нарах без матрасов и дрочить на соседа по шконке, и хотите, чтобы мы тут ходили только с трусах и в цепях на ногах? Все как вы, ублюдки? Качаете права тут?! Думаете, если побрили свои черепа и расписали их как мурал, то вы не мара, а муро[9]? Мексика — ваша конечная станция, здесь вы на стационаре. Я собираюсь пригвоздить вас всех! До единого! А потом займусь пуэрториканцами! Неинкорпорированной организованной территорией США! У этих ублюдков даже нет своей страны! Они граждане США? У них нет даже своей «дивисас»[10]! Шавки гринго! Сперва выбью им их золотые клыки под их реггетон, а потом сделаю то же, что с сальвадорцами!

Коррумпированный надсмотрщик вынул из принесенной сумки две отрубленные лысые головы бандидос, с тату прямо на лысинах, тех самых, что были наняты Синалоа для охраны перебежчика Гонсало Лопеса. Мордовороты из «сетас» пригвоздили их на пики по бокам изголовья трона, увенчанного мексиканским орлом. А Эль Лока продолжил:

— У меня еще есть подлокотники для двух следующих черепов. Я не дам вам, пришельцам, ссорить мексиканцев! У нас только один враг — гринго!

После этой фразы Эль Лока несколько смягчил интонацию и добавил:

— Нормальные сальвадорцы работабт против гринго, а не в их интересах. У меня есть сальвадорцы «сетас». Значит, не все так плохо, и все можно исправить. Я наведу порядок в миграционной политике. На благо Мексике!

На следующий день никто из сальвадорцев не выступил на прогулке против Безумного, который ночью полностью отдекорировал свой трон. Колумбийцы дистанцировались от них и стояли теперь автономно, в другом углу дворика. Мексиканцы же кивали в знак согласия, одобряя решение Безумного наказать не в меру распоясовшихся гастролеров.

Некоторые изгои из группировок, ранее враждовавших с «сетас», которых угнетала сплоченная банда «муравьев», воспряли духом и постелили себе матрасы на освободившихся койках, за что были признательны Безумному.

Мексиканский орел на изголовье трона Эль Лока восседал на кактусе, копируя герб страны. А на кактусе еще были колючки, на которые при желании можно было нанизать дополнительные черепа. Желательно сальвадорцев. На худой конец, пуэрториканцев.

Полковник Главного управления Генерального штаба Олег Мишин прибыл на Курскую землю прямиком с московской Ходынки. Убийство генерал-полковника Ларина подразумевало не только расследование, но и возмездие.

В любом другом случае общественность устроил бы высокоточный ракетный удар в ответ по какому-нибудь знаковому объекту, распиаренный в СМИ до гипертрофированного уровня ущерба. Но убийство приобрело массовый резонанс. Ропот в народе масштабировался.

Люди требовали действенных и немедленных мер. Так что ракетной атаки без видимых разрушений в «центрах принятия решений», а именно на самой Банковой, пожалуй, было теперь маловато. К тому же дело касалось не паркетного генерала, а боевого военачальника, потерявшего на войне единственного сына. Он не прятал родную кровинку и сам не отсиживался в кабинетах. Бандиты схватили дочь убитого героя…

Фото белокурой красавицы Ангелины облетели не только российские паблики, но и зарубежные телеканалы. Власть не могла продемонстрировать бессилие и спустить дело на тормозах с тем, чтобы ослабить внимание населения и сменить новостную повестку чем-то иным, подменить основное событие, промолчать, загладить, отвлечь… Нет, нужно было эффективное решение, ведь гуровцы, эти «бандеровские отщепенцы», не просто убили крупного военачальника и похитили его дочь. Они смеялись в лицо, чувствуя свою безнаказанность, и оттого зарождали сомнение в компетентности руководства России. А этого допустить Кремль не мог.

И, несмотря на необходимость срочного ответа, принимать решение быстро никто не хотел. Поэтому официальный рупор Кремля пресс-секретарь Верховного главнокомандующего, как всегда, отдувался за всех, проговаривая принятые в таких случаях дежурные фразы о сокрушительном ответе и неминуемом возмездии. О том, что соответствующими структурами предпринимаются все меры по обезвреживанию агентурной сети ГУР на территории России и что ответственные за осуществление чудовищного теракта и похищение девушки понесут строгое наказание.

Ответственность на себя в таких случаях мало кто возьмет на себя добровольно. Особенно из персон публичных, наделенных полномочиями. Не выполнишь обещание, которое есть синоним приказа, — полетят головы у всех! И кресло выскользнет из-под пятой точки…

— Давай-ка ты, Муромов Матвей, не кипятись. Ты рассказывай подробно. Нужны все детали разговора, — попросил полковник Мишин старшего лейтенанта из 810-й бригады, только что потерявшего тестя и рвущегося в тыл к врагу вызволять похищенную любимую. — Я никак в толк не могу взять, зачем она им, Ангелина твоя. Геля же зовут, верно?

Филин кивнул.

— Ангелина, — подтвердил он вслух. — Разговор был короткий. Сперва его голос. Представился как Призрак. Сказал, я тот самый Призрак, который кошмарит вас с февраля 22-го. Сказал, что ликвидацию генерала он курировал лично и присутствовал на месте покушения. И что жену мою забрал как трофей. Так и сказал: «Жену твою я забрал как трофей и могу вернуть лично в руки, если приедешь и сразишься». Выбор оружия, говорит, за мной. Поеду я, товарищ полковник…

— Да погоди ты ехать. Дальше что он сказал? — старался быть деликатным военный разведчик, хоть и не особо это выходило. За плечами Мишина была и Сирия, и Мали, и Венесуэла. В который раз он сталкивался с террористами. Вроде уже должен был привыкнуть ко всему. Но каждый раз в калейдоскопе изощренных злодеяний появлялась новая комбинация симметричных зеркальных узоров, и оборачивалась она алогичной асимметрией и отражающей свет амальгамой. — В чем логика их действий, зачем она им? Показать наше бессилие?

— Мое бессилие, товарищ полковник, мое конкретное бессилие по отношению к нему, он дал мне с ней поговорить, — продолжил Муромов.

— И что она сказала?

— Она сказала, что пообещала ему, что я отомщу за отца и приду за ней. И ему во время разговора бросила: «Он приедет и отомстит!» А мне потом сказала, что он согласился подождать меня день-два в Горнали и гарантировал ее не трогать, пока я не приеду. А когда приеду, то он будет со мной воевать как с лучшим штурмовиком бригады, так она меня ему представила. Если я смогу его одолеть, то заберу жену, нет — трофей, как он ее называет, останется у него. Она как передаточное звено общалась, понимаете, в его присутствии.

— Так… И дальше что? — выказывал нетерпение Мишин.

— Все, потом трубку снова взял он.

— И что он сказал?

— Ничего. Я сказал.

— И что ты сказал?

— Жди, сказал. Сказал: «Жди…»

— Кого жди?

Если бы Муромов беседовал не со старшим по званию и не спешил, то позволил бы себе крепкое словечко, чтобы оценить несообразительность полковника из ГУ, но он взял себя в руки:

— Меня жди…

— Ясно, — наконец дошло до полковника, — Он тебя ждет, значит.

— Ну, да, метку прислал, я поехал, — засобирался Матвей Муромов.

— Куда собрался? Метку ему прислали! — опять включил несмышленыша военный разведчик, чем мог вызвать сейчас только раздражение старлея.

— Товарищ полковник, не удержите вы меня, я все равно доберусь до урода. Я там каждый холмик знаю. Родина это моя. Никто, кроме меня, не сможет его достать… — твердо заявил Филин.

— Никто, кроме тебя? Ты Рязанское закончил, морпех, знаю. Но не сможешь ты в одиночку. К тому же не ты один туда рвешься. У этого упыря, похоже, кровников хватает. Пусть зайдет, — крикнул он в приемную, и в кабинет зашел крупногабаритный десантник.

Морпех и десантник посмотрели друг на друга и не представляясь поняли, что в ближайшее время им предстоит «работать» вместе, выполняя общую задачу и прикрывая спину друг друга в рискованной операции, которая судя по всему одобрена на самом верху. А если и нет, то будет согласована в ближайшие часы, ибо времени на раздумья не было.

— Карта на столе. Жду детали… — спокойно и деловито пригласил к столу ребят, тульского десантника и севастопольского морпеха, московский полковник, которого язык не поворачивался назвать столичным карьеристом, ибо полжизни он провел в песках и зарослях, где в каждом кусте и из-за каждой дюны подстерегала опасность. — Вы смертнички, но сами напросились. Вчетвером пойдете. Еще двое спеца из ГУ с вами.

— Плехово наше, товарищ полковник. Так что отсюда и пойдем, — показал на карте Филин. — По реке Псел ночью вплавь вниз по течению. На моторке быстроходной, если дадите алюминиевую, скорость будет двадцать узлов. Примерно тридцать восемь километров в час. По течению все сорок. Пойдем легко и быстро, оно там спокойное, не больше двух километров в час. Доберемся минут за пятнадцать, максимум двадцать. Высадимся вот здесь., в окрестностях села Горналь. У горы Фагор стоит Никольский монастырь, там самая высокая точка. У них наверняка наблюдательный пост прямо в культовом сооружении. Может, даже на колокольне. Но вот здесь и здесь другие крупные холмы. Это Белогорье, я там каждый куст знаю. Все детство и отрочество провел в этих местах. Вроде бескрайние поля, но спрятаться есть где. Лесными массивы тут и тут.

— Монастырь, говоришь, ничего святого у ублюдков, — выругался вслух Мишин. — Пойдешь старшим группы. Крупное тактическое соединение отправлять — жирная для них цель и верная погибель. А вчетвером авось просочитесь. Когда будете готовы?

— Готовы, — в унисон ответили оба бойца.

— Ну тогда знакомьтесь с парнями в предбаннике, у лифта ждут вас, Змей и Якут, оба из моей бригады, командовал ими, пока не перебрался на Ходынку. Берите все что требуется, все, что сможете унести с запасом. Катер с хорошим движком я дам. Не «Раптор», конечно, но зато и не так заметен будет. Особенно ночью и в туман. Повезло с погодой. Прям облако у воды. Пошумим, когда будете сплавляться вниз по речке. На обоих берегах речушки устроим фейерверк! Включая Сумщину. Закажу авиационное звено, сбросим ФАБы-тысячники, чтоб им не до вас было. И подключим реактивную артиллерию. Устроим им ад, чтобы вы совершенно незамеченными прошли. А там уже, у этой горы твоей Фагор или Фавор, не в курсе как верно, там уж вы сами постарайтесь с этим Призраком разобраться. И девушку твою, братец, дай бог тебе вызволить.

— Жену, товарищ полковник, жену и будущего ребенка, — уточнил Матвей Муромов.

После этих слов комок к горлу подступил у десантника, выронившего за время инструктажа лишь одно слово. Он считал минуты, так же как Филин, готовый отправиться в рискованный путь немедленно. Казалось, «голубой берет» на секунду даже потерял контроль над собой, когда прозвучали слова о жене и ребенке… Да, так могло бы показаться тому, кто не отрывал бы от десантника глаз и пристально наблюдал за отражением его эмоций на лице. Но полковник смотрел на карту, а старлей Муромов докладывал тонкости логистики.

Гвардии лейтенантом с позывным Заря 106-й гвардейской тульской дивизии ВДВ обуревало чувство мести. Месть — не самый лучший спутник в таких делах, но она же заглушает обычные человеческие инстинкты, мешающие выполнить боевую задачу даже ценой собственной жизни.

Не стоит представлять, что творилось у Зари, у гвардии лейтенанта Егора Зорина, на душе после потери Инги, его невесты. Такое представить может лишь тот, кто испытал подобное горе и кто понял однажды, что такое потерять самого дорогого человека на всей необъятной Земле, превратившейся в одну огромную пустыню. Егор знал, кто повинен в ее смерти, и больше всего на свете мечтал поквитаться за боль, которая никогда не пройдет.

— Это фоторобот этого Призрака, — показал творение компьютера полковник. — Копия Ван Дамма. «Универсальным солдатом» себя считает. Составлен со слов жителей сел, которые этот упырь зачищал, и на основе свидетельских показаний выживших, кто смог эвакуироваться из населенных пунктов, где хозяйничали бандерлоги. По детям, которые убегали в лес, его банда в спину стреляла, развлекались так. Мародерствовали, грабили, вешали, насиловали. Погромщики чистой воды. А он так маньяк, не иначе. Садист, бл… ть. Да что мне вас мотивировать. У вас обоих к нему личные счеты… В добрый путь. Ни пуха ни пера! Отправляетесь к самому черту! Засуньте ему перо прямо в зад! И там проверните. Порвите на куски урода и его свору. И вернитесь живыми! Это мой приказ. С дочкой генерала. С твоей женой и с твоим будущим ребенком.

…Вооруженная до зубов диверсионная группа под командованием Филина в составе четырех человек загрузила оружие и боеприпасы в быстроходный катер «Алимакс», который Мишину удалось раздобыть у местных рыбаков. В него вместилось бы и пять пассажиров, но бойцы — не рыбаки, они взяли дополнительный боекомплект, два пулемета ПКМ с сошками и пристегнутыми коробами с лентой, ПТРК «Корнет» и противодронное ружье «Гарпун» питерского производства — блокирующий каналы управления БПЛА и системы навигации. Хватило места и для мин. Уплотнились под завязку, чтобы взять с собой груз весом больше двухсот килограмм. Из провизии — четыре десятка шоколадок «Сникерс» и пластмассовые бидоны с питьевой водой.

Каждый из этих парней знал свое дело назубок, освоив и параллельные военно-учетные специальности, включая антидроновую и инженерную подготовку. У каждого из них висели на разгрузке дистанционный обнаружитель БПЛА, рация «Азарт», дрон-детектор, по восемь гранат и по карманам — по шесть магазинов для стрельбы из укороченных АК–74У с пламегасителями на стволах.

Перед тем как завести мотор катера и отправиться по извилистому руслу вниз по течению Псела, разведывательный «Орлан» прозондировал всю долину. Обнаружив шевеление врага, оператор дрона передал координаты нашим САУ. Самоходная артиллерия нанесла первый удар, а затем по обоим берегам заработали реактивные системы залпового огня.

Это был не просто отвлекающий шум, а сплошное огневое воздействие на реальные и предполагаемые наблюдательные пункты. Для тех, кто находился в них и рассчитывал надежно укрыться за незамысловатой фортификацией, наступил кромешный ад. Наружу лучше было не выползать, что украинские вояки восприняли как данность, хоть и без особого энтузиазма. Десятка два вэсэушников засыпало заживо.

Тех из вэсэушников, кто рискнул перемещаться на технике, поразили противотанковые «Вихри», выпущенные с расстояния десять километров с кабрирующих вертушек Ка–52. Была бы воля Мишина, он бы отправил один «Аллигатор» вдоль по реке прямо над катером с диверсионной группой на предельно низкой высоте. Но рисковать не стали, мало ли — «стингеров» и польских ПЗРК «Перун» у противника было в достатке, могли сбить вертушку. Он и так сделал все что мог и даже больше, задействовав ради пацанов весь свой «административный ресурс»…

Сопутствующими жертвами стали несколько бобров и горностаев, для которых весенний паводок — время миграции. Они оказались не в том месте и не в то время и поплатились за звериную беспечность. Взлетел на воздух и серый зайка, недавно увернувшийся от колес бронетехники ВСУ, дерзко зашедшей из Сумской области на российскую Курщину. От заячьей судьбы не увильнешь, все одно допрыгался, бедолага.

Можно было принять этот массированный обстрел за артподготовку крупного наступления, но прорыва не последовало, и все минут через двадцать успокоилось. Этого времени хватило, чтобы Филин с группой высадились на один из неприметных песчаных берегов, раньше используемых деревенской ребятней по назначению — в качестве пляжа.

Правый берег Псела крутой по сравнению с противоположным. На пригорке — нерослая посадка. Укрыться можно. Окопаться тоже. Оборудовать позиции и замаскировать схрон — катер пригодится при отходе или экстренной эвакуации. Поэтому, пришвартовавшись носом, никто не стал бросать якорь. Парни вчетвером затащили катер в лесополку и укрыли ветками.

Никаких сообщений по рации в штаб операции не последовало, соблюдали режим радиомолчания, но полковник Мишин точно знал, что парни добрались до точки — радиомаяк в катере функционировал лишь во время маневрирования риска быть запеленгованным противником после остановки.

Взору с холма предстала господствующая высота, гора Фагор. Филин смотрел на местную достопримечательность и невольно вспомнил детство, когда видел ее каждый божий день, но не способен был оценить всю ее красоту и не мог понять, почему монахи облюбовали именно эти места для постройки своей обители.

Он смотрел на Никольский монастырь в армейский бинокль с дальномером и хорошо видел храм с позолоченным куполом, разглядывал жилую постройку с кельями и аккуратно подстриженные газоны. Правда, на них, прямо на подстриженной дотошными и педантичными монахами лужайке, стояли несколько колесных бронетранспортеров с эмблемой Иностранного легиона — тризуб, торчащий из планеты.

Можно было сжечь всю эту технику разом, но задача была иная — спасти и вытащить отсюда Гелю. Да и перекинулся бы огонь на храм.

…Вот они, те самые сосны, которые он пересчитывал в детстве вместе с братом. Ровно тринадцать. Двенадцать апостолов на холме и одна — Христос — отдельно.

Сосны возвышались над лугами и болотами так же величественно, как и в те беззаботные дни, когда Псел разливался в половодье и казался бескрайним. Тогда они с братом бегали по пойме, там, где помельче, ловя брызги, сверкающие причудливыми бликами, и веселясь на ласковом солнце, не загадывая дальше одного дня. Собирали здесь первоцветы по весне, создавали общий букет и дарили маме. А еще играли в прятки с другими соседскими мальчишками, коим суждено было родиться в урочище Горналь — прятались в кустах и лопали целыми гроздьями красный виноград, если удавалось пересидеть в дикой лозе.

Лесную же посадку обходили стороной, хоть и манила она своей таинственностью. Страшно было, да и мать не велела. А волновать ее Матвей не хотел, ей и так несладко было с двумя управляться… Не то что сейчас, в лесной чаще самое безопасное место для диверсанта.

Филин оценивал обстановку, скрупулезно восстанавливая в памяти детали ландшафта, вспоминая каждую мелочь — там торфяное болото, там археологические руины Горнальского городища, там кладбище с могилой мамы. И такой родной и одновременно чужой теперь храм, где ее отпевал батюшка. Сам игумен Мефодий отправлял ее молитвой в последний путь, старец, он, наверное, теперь, если жив. А тогда еще довольно молодой настоятель, который относился к маме по-отечески и всегда утешал ее добрым словом.

Именно храм тут самый заметный ориентир. От него идет отчет во все стороны. И все дороги ведут к нему. Неужто боевики превратили его в «фортецу», с них станется! И хозяйничают ныне внутри, заперев монахов в кельях, чтоб под ноги не попадались этим демонам. Не видно монахов в их клобуках и рясах на лужайке перед белым храмом. Копошились бы они как муравьи, ведь все время что-то подстригают, чистят или красят. А сейчас ни одного на дворе.

И снова Филин вспомнил мать. Она приводила в храм. Там, пока они с Игорьком ставили свечки, подходила она к одной иконе — Божией Матери Пряжевской, о чудесном обретении которой не уставали рассказывать игумен Мефодий и другие обитатели монастыря. Ему предшествовало знамение — от многолетнего недуга чудесным образом исцелился суджанский купец Козьма Купреев. После долгой неподвижности, точно как легендарный богатырь Илья Муромец, встал купец на ноги и пошёл, а в благодарность за чудо ушел в этот монастырь вместе со своими сыновьями.

Было ведь это урочище местом силы и оставалось таким всегда. Неужто позволить гадам ниспровергнуть добро и память…

— Ну что, командир? — подполз «десантура» Заря.

— Монахов не видать, зато бэтээры у храма. Значит, они прямо в храме обосновались, бесы. А возможно, и в кельях. Там могут ее и прятать, Гельку мою.

— Ван Дамма видел, старлей? Рыло похожее промелькнуло? — поинтересовался, не скрывая прямой заинтересованности, Егор Зорин.

— Пока нет, лейтенант, — ответил Филин, — копайте с парнями окопы и минируйте по периметру «монками», растяжки ставьте в кустах, березы не трожьте. Я из-за этих упырей красоту губить не буду.

— Понял, — услышал Заря, два раза повторять приказ ему не нужно, не глухой…

Хотел было отползти, но Филин остановил.

— Постой. Вон та, двенадцатая сосна, совсем рядом, метрах в ста отсюда. Поверье есть тут одно, понимаешь. Обнять ее нужно, и тогда исполнится желание. Проверено это на себе не раз, понимаешь, Заря? Надо обнять сосну и попросить.

— Давай иди, прикрою. Я даже знаю, о чем просить будешь. Ну, тогда заодно попроси, чтоб дал мне Господь свидеться с Призраком и поквитаться.

— Так он же меня звал?

— Тебя звал, а пришел я. Не обламывай кайф, мне больше нужно будет, если твое желание исполнится.

— Разберемся. Спасибо, и смотри в оба. Пока утро и туман, надо успеть.

Когда Филин вернулся, Заря проинформировал, что возле монастыря большая суета, приехали еще несколько «козаков» с эмблемами ГУР — сова с мечом, пронзающем Россию — танк «Твердый» с тактическим треугольником.

— Польская модификация Т72, — всмотревшись, выдал заключение Филин. — И поляки-наемники. Вон видишь, панчи красно-белые. Где-то отделение. А вот и твой Ван Дамм…

— Где. Дай глянуть. — встрепенулся Заря, и Филин передал ему бинокль.

— Точно, нарцисс. Этого ни с кем не спутаешь. Гнида, я по твою душу пришел… Снял бы прямо сейчас, если б дел других не было. Скоро познакомимся.

— Наемники, — оценил обстановку Филин. — Смуглокожих много — это латиносы. Всего около взвода.

— Принял. Чай, не экспедиционный корпус, справимся, командир, — сказал напоследок Заря и пошел минировать периметр вместе со одним из лучших в инженерном деле в бригаде ГУ Змеем и мастером ножевого боя Якутом, который прихватил с собой снайперскую винтовку Лобаева «Сумрак» с эффективной дальностью в два с половиной километра, на пятьсот метров больше, чем составляло отсюда расстояние до монастыря…

— Bardzo dziękujemy za zorganizowanie dla nas takiej zabawy![11] — поблагодарил старшего Вакарского командир польской группы наемников, отставной спецназовец Анджей Можинский из подразделения боевых пловцов «Формоза».

Сойдя с аппарели десантного отсека БМП «Брэдли», он не подал руки куратору Легиона из ГУР, демонстрируя таким образом пренебрежение киевским властям. Он верил лишь в концепцию Междуморья своего кумира генерала Юзефа Пилсудского, в неминуемость присоединения «Восточных Крес» и реально подчинялся только польскому министру обороны.

За ним из БМП выскочили еще пятеро польских «добровольцев» Иностранного легиона. Всего поляков на «охоту» приехало тринадцать бойцов на двух БМП. Они уже чувствовали себя хозяевами на украинской земле и не сомневались, что Речь Посполита обретет пять новых воеводств сразу после утилизации ВСУ русскими. А там, глядишь, Польша оттяпает Брест и Гродно у Беларуси и Вильно у Литвы.

— Nie ma za co[12], — ответил Львов, а про себя подумал: «Рано благодарите! Не видать вам Львова как своих ушей!»

Полякам накрыли на длинном дубовом трапезном столе с чистой кружевной скатертью прямо на лужайке со стриженным газоном. Они выпивали «ржаной полугар», изготовленный по аутентичному польскому рецепту, весьма похожий по вкусу на русскую водку, и закусывали колбаской свежего копчения, раздобытой у местных монахов безвозмездно.

— Na kogo będziemy polować? Do kogo strzelać? Kim są dziś zające?[13] — предстоящее «сафари» обещало быть увлекательным.

— Вы не разочаруетесь! — ответил по-русски майор ГУР МО, привезший польских «солдат удачи» на заклание. Степан Вакарский не сомневался, что поляки прекрасно понимают и русский язык, и украинскую мову. Просто польские гонор и напускное зазнайство не позволяли признать очевидное лингвистическое славянское родство. Эдакая защитная реакция периферии — неприятие Москвы как метрополии и высокомерие перед украинскими холопами, дабы показать Московии, что та имеет дело с равными панами… — Догонять будем девятерых. Они бегом, а мы на квадроциклах и трофейных русских байках, которые используют их штурмовики. Будем гнать их по лугам меж холмами. Задача «зайцев» — добежать до леса. Наша задача — их остановить любым путем. Можно давить, можно стрелять.

— Więc możemy zabić na śmierć?![14] — выпучил глаза пан.

— Ну, конечно. Хищник ест добычу! — чокнулся с паном Степан Вакарский и осушил рюмку с полугаром. — А вот и «зайцы»!

«Зайцами» старший Вакарский назвал шестерых пленных русских и трех монахов, которых приглашенный бригадный капеллан Сидоренко перед неминуемой экзекуцией православных попов определил в агенты ФСБ и «окропил» организаторов зловещего «ивента» на казнь «вероотступников».

Капеллан легко и непринужденно раздал «индульгенции» всем вне зависимости от конфессиональной принадлежности — католикам-полякам, евангелистам, атеистам и автокефалам. Всем разом, так как ему нужно было в дорогу, поближе к тыловым частям — там работы капеллану хватало, да и проповедовать там была куда безопаснее.

Сделав свое поганое дело, он выпивал теперь с чувством исполненного долга вместе с поляками с улыбкой на сплющенном лице, помятом вдобавок бессонной ночью. Его утомила поездка и бессмысленный разговор, а вернее даже, никчемное нравоучение и надменный монолог местного настоятеля.

По уверенному мнению Сидоренко как минимум троица обитателей монастыря выполняли боевую задачу русских и тайно корректировали огонь с помощью даже не обычных телефонов с GPS, связь все время пропадала, а посредством специальных средств наведения.

Выдвинутый вперед клюв вместо носа с огромными миндалевидными ноздрями на лице Сидоренко обладал великолепным нюхом, но обнаружить работу монахов в качестве наводчиков русской артиллерии и армейской авиации он не смог. Однако участь как минимум трех из них, настоятеля и двух его самых верных послушников, была предопределена, и Сидоренко посчитал, что его резюме не сыграло особой роли в определении их в приговоренные.

Игумен Мефодий был среди выведенных из «братского корпуса» на заклание жертв. Разговор с капелланом Сидоренко, состоявшийся ночью, был не очень-то долгим и весьма предсказуемым. Отец-настоятель был готов принять смерть и подготовить к ней двух других братьев, приняв от них исповедь и причастив.

К пленным, которых содержали в монашеских кельях словно в тюремных камерах, отец Мефодий не имел доступа. Оттого он просто помолился об их спасении не в этом мире, так в лучшем из миров, прося у Бога милости в своих покоях, ибо храм был осквернен и освятить его вновь в присутствии нечисти не представлялось возможным.

Под утро на обеих берегах Псела слышались разрывы снарядов и бомб, что вынудило Сидоренко ретироваться из «братского корпуса» и искать убежища в храме.

Капеллан попытался проникнуть в нижнее помещение, в крипту со сводами, но обнаружил там тринадцать незаколоченных пустых гробов, на крышках которых почему-то были прибиты польские красно-белые прапоры. Там же Сидоренко наткнулся на целое лежбище латиноамериканских наемников. Его не тронули, лишь смерили презрительным взглядом, коего было достаточно, чтобы он выскочил из крипты как ошпаренный, в панике и с трясущимися коленками.

Испугавшись не на шутку, Сидоренко вернулся в келью к проницательному старцу в готовности потерпеть еще какое-то время его испепеляющий взгляд, нежели пребывать с крипте вместе с отъявленными убийцами из далеких Мексики, Колумбии и Панамы.

— Ну что, осознал хоть на миг, что вы натворили, расколов церковь? — задумчиво изрек отец Мефодий и почесал свою седую бороду, на которой преломился луч от тлеющей лампады. Он не ожидал ответа от вечного труса-перебежчика и законченного подлеца, коего отсканировал в первую же минуту. Сам же продолжил: — Сперва вы ниспровергли авторитет духовных пастырей народа, потом попытались заменить слово Божие мирской софистикой и политической целесообразностью. Как следствие, вы опустошили Дом Божий. А он не терпит пустоты и либо разрушается, либо посещается диаволом. Ты ведь видел, что сделали они с алтарем? Вместо Матери Божьей поставили старуху с косой, а Христа разрисовали татуировками, как свои поганые тела. Вы открыли ставни и запустили сатану.

Сидоренко молчал, но не испытывал раскаяния и не имел желания спорить с тем, от кого, на его взгляд, ничего не зависело и кто не мог спасти собственную жизнь.

Чего же учить жить других, кому не грозит в это утро верная погибель! Как флюгер, алчущий лишь одобрения власть предержащих, Сидоренко ерзал на табуретке, считая про себя минуты и секунды, когда стихнет обстрел и можно будет уехать подальше от русско-украинской границы, не слушая упреков московского попа, коего обязательно и по заслугам расстреляют!

Старец мог читать по губам. Капеллан, не в состоянии усидеть спокойно, что-то про себя бормотал. Сидоренко не молился, его губы все еще тряслись от страха. Но не от страха Божьего, и даже не от человечьего, а от страха животного. Возможно, он просто считал от одного до ста, чтобы замаскировать свою дрожь и не выглядеть настолько тщедушным в очах идеологического конкурента. Хотя разве может интересовать предателя, а тем более поправшего веру, мнение о нем человека, которому для разоблачения гниды не нужны долгие дебаты? Достаточно лишь взгляда…

Интенсивный обстрел был недолог, и Сидоренко после прекращения раскатов и эха от них все же успокоился. Спустя минуту он достал из пачки «Мальборо» сигарету и перекурил прямо в келье, не спросив разрешения, но на всякий случай выпуская дым в сторону. Мало ли, может и завалялась где-нибудь в этих добровольных казематах кочерга! От этих московских агентах в рясах чего угодно можно ожидать! Огреют ненароком, и поминай как звали…

Воспряв шакальим духом, Сидоренко вступил в короткий диалог, находя путаные аргументы и нелепые стереотипы в зыбком фундаменте незнания. Обвинять можно и бездоказательно, поди оправдайся, если вину твою провозгласили громко и на весь мир… Всемя потратишь на алиби, а не на проповеди.

— Це ви у всьому винні, московські попи — виплодок зла, — облил словесной грязью настоятеля «вийсковослужбовий капеллан». — Ваш патріарх розхитував нашу церкву зсередини за завданням Кремля і нав'язував свій катехізис, свої Літургії, обряди і таїнства. Українській церкві не потрібні московські правила і мова Московська, самі з вусами![15]

— Я вижу, как вы справляетесь, и сам-то ты давно от русского языка отказался? — покачал головой закашлявшийся от дыма игумен и на мгновение совсем поник, сгорбившись от безысходности.

— Ти мене не тич! — оскорбился капеллан. Но старец Мефодий не слушал его:

— Образование-то при Советах еще небось получил? Такие, как ты, и партии верно служили, а теперь Бандере кланяются. Ничего святого в вас, приспособленцах… Вот и к церковной службе примазался. Только ведь ничего общего ваша служба капелланская с верою не имеет. На что соблазняешь народ свой? Куда ведешь его? На убой? На заклание? Один ведь народ у нас! Дружили ведь. Жили душа в душу…

— Дружба дружбой, а табачок врозь… — вставил на русском Сидоренко, и, осмелев от нездорового кашля старца, спровоцированного его бесцеремонным курением в чужой келье, добавил: — На убой я скорее тебя приведу, чем свой народ украинский. И народ мне за это спасибо скажет.

— Да нет, проклянет тебя и таких, как ты, твой народ, — сверкая взором, предрек отец Мефодий. — Очистится Украина, придет срок. Разберется. Неглупый народ ведь, наш он. И вспомнит, как вы кровь и скверну принесли своим томосом об автокефалии. Как разделили паству по языку и вере и впустили в храмы демонов. Тебе на пальцах объяснять не нужно, своими глазами ты ведь сегодня видел, что демоны расписные в храме православном. И вы в этом повинны, а не попы московские! Хотя куда тебе видеть очевидное! Незрячий ты… Как в Евангелии сказано: «…потому что хотя они и смотрят, но ничего не видят, хотя они и слушают, но ничего не слышат и не понимают…»

Заря всходила. Сидоренко не имел желания общаться с тем, кого не считал вправе судить его. Ибо, по его логике, судить может лишь сильный и обладающий властью решать, кому жить, кому жить хорошо, кому умереть быстро, а кому мучительной смертью.

Этот свежевыбритый капеллан с крупным носом на подобострастном лице вечного халдея был уже немолод. И какая разница, кому служить, если с ним готовы поделиться малой толикой власти и почета.

Игумен раскусил его, он быстро перекрасился из рьяного комсомольца в непримиримого бандеровца в 1991 году, как только по республикам Союза прошелся парад суверенитетов. И потому быстро пошел в гору. А чтобы не рисковать собственной шкурой, занял он впоследствии востребованную нишу и принялся с благословения новых заокеанских кураторов-евангелистов окормлять паству на безопасный верный путь, который почему-то пролегал там, где крови было больше благоговейной молитвы.

Проповедь Сидоренко, изображающего из себя знатока Евангелия, всегда опиралась на вырванные из контекста фразы Святого Писания, которые он зачастую применял, доказывая диаметрально противоположные постулаты.

Изворотливость, его главное качество, должна была помочь ему и теперь, когда все рушилось, — он всегда успевал переприсягнуть новым хозяевам, и на сей раз надеялся выйти сухим из воды, ведь его благословения на убийство — не подпись на «расстрельном списке», его верноподданный донос — не одно и то же с поклепами сталинских времен, он не нажимал на курок и не был членом трибунала. Его суд был скор на расправу, но не был задокументирован. Никто ничего не докажет, а монах — не свидетель, он умрет прежде, чем победят русские…

Нет заблуждения, как нет и веры! Нет раскаяния, коль не доказан и засвидетельствован грех!

Люди Эль Ратона по приказу босса и по договоренности с майором Вакарским рассыпались по засадам у холмов и тропинок, кустов и руин Горнальского городища, куда могла, а вернее, должна была заехать техника «охотников». Сделали они это загодя, за несколько часов до прибытия гостей.

Тринадцать трупов поляков — таков был план. По десять, пятнадцать, а быть может, и двадцать килограммов отборного кокаина в каждое выпотрошенное тело…

В наличие было двести кило, это почти четыреста пятьдесят фунтов отборного «кокса». Целых семь тысяч сто четыре унции!

После монастырской «фасовочной» бездыханная польская «туша» превратилась бы в удобный «контейнер» ценой от пятисот тысяч до миллиона евро — пятьдесят тысяч за кило по европейскому прейскуранту на розничном рынке! А Эль Ратон не собирался делиться с албанцами. Поэтому отталкивался от цены за пакетик у дилера в подворотне. В Европе намечался большой передел, и дилеры ждали повышения цен, причем и на опт, и на розницу.

Большая удача, если тело крупное и упитанное. Тогда влезет и двадцать кило, естественно, после удаления кишок. Это сорок четыре фунта!

Решено было паковать плотно, ведь не все будущие «туши» оказались достаточно крупными! Настоящим здоровяком нужно родиться, чтобы пригодиться Эль Ратону! При этом, как рассчитывал босс, все должно было поместиться!

Выбирать не приходилось — время поджимало. В моргах Гданьска, Гдыни и Сопота товар с нетерпением ждали. А тут присутствовали и коротышки. Парочка доходяг. Он по какой-то неведомой для Мыши причине ходили возле стола как МакГрегор, боец UFC в легком весе, с зашкаливающим самомнением, и почти так же размахивали руками.

«Останки по габаритам будут разные» — прикидывал Эль Ротон, а поляки не могли взять в толк, чего этот «латинос» так пристально их обмеривает своим коршунским взглядом…

«В кого-то влезет меньше, — размышлял Эль Ратон, — Но если отпилить легкие и часть позвоночника — то в самый раз. Без внутренностей можно уплотнить под завязку!»

Все двести килограмм, пока что утрамбованные в прозрачных полиэтиленовых пакетах в снарядах от Марка Моралеса, он собирался поместить в тринадцать польских трупов. Магия цифр здесь имеет значение. Особенно с учетом легенды о тринадцати соснах Горналя.

Наступили окаянные дни, когда «свято место» не просто не осталось пустым, а заполнилось смрадом из преисподней, когда зло пожирает само себя, не предавая земле останки, хоть для них и нашлось бы место у каждой сосны…

В намоленных местах растут деревья, корни которых не приняли бы разложения в земле под своими сенями тех, кто уже разложился на поверхности…

…Друг семьи «Лос-Сетас» и одновременно компаньон ЦРУ Марк Моралес заблаговременно пронумеровал предназначенные для Мыши ящики. Общий груз с настоящими боеприпасами и муляжами для транспортировки порошка доставили военно-транспортным самолетом прямиком в Жешув, а оттуда — дальнобойной фурой в Яворов Львовской области.

Там находился перевалочный пункт для иностранных наемников. Там же ящики с особой маркировкой в виде перекрещенных кос Санта Муэрты, символизирующих букву «Z», отделили от готовых к применению 155-мм снарядов и перегрузили в грузовик Эль Ратона. Теперь он стоял припаркованным здесь, у монашеской обители, и ключ от него лежал в нагрудном кармане Мыши.

Знак на ящиках для снарядов с симметричными косами на обеих концах древка словно зеркально отображал тактический символ российской спецоперации. Две силы, столкнувшиеся на Украине, две мощные армии под одним знаком. Только одна — абсолютно инфернальная, представляющая самый жестокий в мире наркокартель, а другая — ее абсолютный антагонизм, избирательная машина, которая не давит гражданских.

Итак, план реализовывался. Полякам раздали байки и квадроциклы. Перед взором наследника картеля Лос-Сетас предстала достаточно слаженная польская тактическая группа опытных боевиков, которых перед тем, как убить, нужно было обязательно разделить — иначе Эль Ратон рисковал вступить в бой и потерять многих своих «солдат».

Он оказался весьма предусмотрительным главарем бандидос, хотя и не ценил отдельную жизнь рядового члена картеля. Скорее заботился о собственной безопасности. Чем больше лично преданных телохранителей — тем лучше он защищен в этой непонятной стране, где все молятся на гринго и думают, что явятся на помощь в трудную минуту, а не бросят все к чертям собачьим, как в Афганистане. Хотя какое ему дело до заблудших «добровольных куколдов».

Все должно было произойти гладко и без потерь. Двойная охота начиналась.

Обратный рейс намечался на следующее утро. Тянуть больше было нельзя. Товар стоимостью десять миллионов евро нужно было упаковать и доставить по назначению обратно в Жешув, а затем в Трехградье. А предварительно полагалось расфасовать товар на перевалочной станции и сделать это как можно качественнее. Филигранность есть в любой работе, а без плана не бывает маржи. Просто план бандита называется преступным замыслом.

Останки нужны были аккуратные — для легкого опознания в соответствии с сопроводительными документами и удостоверениями личности наемников и для облегчения «работы» сшивальщиков. Поэтому Эль Ратон предупредил своих людей, чтобы стреляли метко и не использовали гранаты: кромсать тела, уже разорванные осколками, не стоило, иначе бы их было неудобно зашивать, да и выглядели бы они неэстетично…

Шестерку пленных, среди которых стоял Слива, и трех монахов в рясах, «окрещенных» Сидоренко агентами ФСБ, согнали на лужайку перед храмом, где старший Вакарский их напоследок проинструктировал:

— Бегите до пригорка и потом до леса. Там жизнь и свобода, коль добежите. Фора — пять минут. Бегите что есть мочи. За вами будет гнаться смерть. Стрелять будут на поражение, метать гранаты, давить, поэтому спасайтесь как можете. Можете даже вступать в схватку, коль догонят.

— Глумишься, начальник… — оценил Слива. — Они ж вооруженные, а мы пустые. Хоть бы палку дал.

— Палку в лесу найдешь, — ответил майор ГУР и скомандовал: — Бегом марш!

Пленные и монахи бросились в одну сторону, к тому самому пригорку, что обозначил организатор «сафари», но на нем они побежали врассыпную, что значительно затрудняло их отлов, хотя и делало зрелище занимательным для «охотников».

Поляки томились от нетерпения, оседлав мотобайки и «квадрики» и прокручивая ручку газа для форсу, но не трогаясь с мест. Дисциплина не позволяла нарушить озвученные правила, охотники ожидали истечения трех минут. А пока было время передернуть затворы, проверить снаряжение и наметить для себя мишень. Ожидание команды арбитра, стоящего с секундомером, не заставило себя ждать:

— Марш!

Моторы заревели, и поляки погнались за обреченными «зайцами».

— Надо, чтоб «пшеки» не всех пленных поубивали, иначе Эль Ратону твоему придется самому тушки грузить, или он тебя заставит? — шепнул брату с издевкой Призрак, явившийся из ниоткуда.

Он не встречал поляков и не выпивал с ними на «аперитиве» перед «сафари». Здесь, в этой беспробудной глуши, Призрак находился по просьбе брата, транзитом. И он до конца не понимал, зачем он приперся на чужой праздник, да еще и притащил с собой вожделенную девицу, которая не переставала дерзить и даже угрожать тому, о кого целиком зависела ее жизнь. Да еще пугать тем, кто никогда не явится, несуществующей угрозой, каким-то виртуальным штурмовиком, «лучшим из лучших», стращать призраком самого Призрака.

— Он может и тебя заставить вместе с дамой твоей, — парировал Львов. Он бы задержался, ведь сафари по накалу должно бы было стать многообещающим зрелищем, но ему нужно было ехать в Сумы на совещание.

Глава ГУР не любил, когда подчиненные опаздывали, а на встрече намечалась серьезная повестка — рейды в тыл к россиянам и удерживание плацдармов на их «старых территориях» становились единственной разменной монетой в предстоящем переговорном торге.

Дроновые атаки вглубь давали лишь кратковременный эффект и никак не сказывались на открытом недовольстве населения Кремлем. Руководство ГУР и ССО настаивали на экстраординарной мере и намекали на применение химических боеприпасов или заражении водоемов.

Глобальные планы сейчас менее всего занимали Призрака, вступать в пустые дискуссии он не собирался, к тому же знал, что брат спешит. А ему самому не терпелось пообщаться с дочерью генерала, переночевавшей в гордом одиночестве в монашеской келье. Ее стоило навестить.

…Зайдя в келью, он увидел ту, которая не могла не вызвать у искателя страха в чужих глазах животного желания. И не только потому, что садист чувствовал беззащитность этой красотки с растрепанными светлыми локонами, которая ловила утренний свет в крохотном келейном окошке. Больше потому, что он собирался, смакуя, вкусить безнаказанность в очередной раз и опровергнуть громогласно надежду любого праведника на спасительное укрытие в Доме Божьем.

— Утро доброе, — возникший без стука похититель напугал Ангелину, но она постаралась сдержаться и не показать вида, что боится.

— Для меня оно будет добрым, когда меня заберет отсюда мой муж.

— Вы, похоже, неадекватно воспринимаете свое положение, миссис Ларина, — с издевкой обрисовал ситуацию Призрак, не забыв растянуть рот в «фирменной» ехидной улыбке. — Я и так дал ему фору, я имею в виду вашего благоверного воображаемого супермэна. Я не увез вас сразу в апартаменты в Киеве больше из-за непредвиденных обстоятельств, нежели вследствие ожидания вашего спасителя и одновременно мстителя, как вы успели его охарактеризовать. Признаюсь, даже вызвали у меня непродолжительный приступ любопытства.

— Я не Ларина, а уже год Муромова, — отрезала девушка и твердо заявила: — Он придет.

— Придет и отомстит, — передразнивая, Призрак припомнил ее слова с угрозами, произнесенные день назад. — А что, может, и припрется, он же придурковатый, ваш Муромов. Это ведь его рапорт в портфеле вашего батеньки лежал… Ничего ценного, если не считать бумажку с прошением отправить энтузиаста на передок, в портфеле не оказалось. Да и ей зад подтереть. Игра это все, выпендреж. Штурмовик ваш, девица-красавица, просто пыль в глаза папеньке вашему, генералу Ларину, пускал, чтоб понравиться тестю, потерявшему на войне сына, братца вашего. Никуда б ваш Муромов от юбки не удалился. Самый обыкновенный подкаблучник. У такой стервозины, как вы, дамочка, и не может быть иного суженого. Если вы мне за день успели весь мозг высосать вместо отсоса моего маленького друга, то представляю, что вы со своим оленем творили…

— Не смейте… — зашипела как змея Ангелина. — За каждое слово свое ответите…

— Прямо 90-е на дворе… — ухмыльнулся Призрак. — Отвечу, отвечу. Да, заводить вы умеете. Тем приятнее будет вас усмирить. Скоро на «ты» перейдем. Пункт постоянной дислокации моей части явно не для вас, неженка, поэтому я и раскошелился на пентхауз с видом на Крещатик. Но теперь, в этой келье, я определенно могу передумать. Вижу, что она более созвучна моему настроению, и именно здесь я бы попросил, даже, наверное, потребовал бы, удовлетворения своей похоти. Вы ведь де-факто рабыня. Я имею на ваше тело полное право. Вы есть мой личный трофей, и я могу использовать вас по личному усмотрению в удобной для меня позе.

— То есть вы — человек-балалайка? — нашла самое грубое слово в своем тезаурусе Ангелина. — Значит, слово украинского офицера ничего не стоит. Словосочетание «украинский офицер» есть самый что ни на есть оксюморон. И то, что вы обещали дождаться того, кто мог бы постоять за мою честь, это пустые слова.

— Интрига хороша, когда спектакль состоится. А так это либретто оперы без дирижера, которая даже не поставлена. И даже билеты на нее не проданы, потому что не выпущены. На чем основывается ваша уверенность в том, что какой-то храбрец пренебрежет собственной жизнью и явится за вами, чтобы спасти любой ценой? Вы до сих пор не осознали, что это — иллюзия? Иными словами, выдумка, миф, сказка… Вы дура? Ты дура? Тупая?

— Зато вы не дурак, а просто трус и человек, не отвечающий за собственное слово. Вы сказали, что дождетесь Матвея. Дождетесь Филина, — с едва скрываемой дрожью в голосе бросила в лицо своему надзирателю Ангелина, подняв подбородок и обнажив свою длинную шею.

Он мог ее ударить, мог даже убить одним ударом в эту изящную шейку. Но решил повременить.

— Я даю вам… Я даю ему времени сутки. Не прилетит Филин за сутки — все, финита ля комедия. До завтрашнего утра. А потом, когда закончится сафари и добыча будет упакована, я приду и возьму свое. — Его рот дышал ей в лицо.

— Если вам доставляет удовольствие насилие… — не забыла вставить свой комментарий дочь убитого генерала.

— То есть вы все-таки реалистка? И предполагаете именно такой исход, а значит, капля разума все же осталась в вашей голове. И вы не верите в чудесное спасение с помощью Бэтмэна… Давайте так, если он не придет до утра, то вы притворитесь паинькой и отработаете программу как искусная давалка, изобразите Girlfriend experience. Знакомы с такой коммерческой услугой, стирающей границы между финансовой сделкой и романтикой?

— Не получится.

— Не сможете сыграть?

— Не получится, потому что я не верю, что вы доживете до окончания устроенного вами сафари. Охота уже идет, и это охота на вас, — заключила Геля, закусив губу. Она говорила настолько уверенно, словно умела предсказывать судьбы. Призрак вышел, хлопнув дверью. Но на всякий случай приказал порученцу закрыть келью, чтобы у узницы не появился соблазн самовольно ее покинуть.

Бросившиеся врассыпную после преодоления пригорка пленники и монахи все равно интуитивно бежали к лесопосадке, хоть и разными тропинками. До спасительного леса, где «охотникам» было бы труднее маневрировать, рукой подать! Во всяком случае «зайцам поневоле» так казалось…

Даже отец Мефодий прыгал по ухабам и меж оврагов, словно ретивая косуля. Он внутренне ругал себя, что не проявил мужества и не встал перед лицом смерти с гордо поднятой головой и упованием на вечное спасение, не осушил до последней капли чашу, уготованную судьбой. Но все же утешал себя даже на бегу мыслью, что, спасая свою жизнь, он борется за то, что не вправе отнимать убийцы.

«Не они эту жизнь дали — не им ее отнимать, а там уж Бог рассудит! И даже коли так, и придется потерять ее, значит, так тому и быть, а чему быть — того не миновать…»

Один рассудительный монах, после пострига принявший имя Иоанн, которого бригадный капеллан Сидоренко записал в «вороги» первым делом именно за четкую, структурированную и весьма аргументированную позицию в вопросах веры и догматов, смекнул, что лучше бежать через кусты, хоть добираться до леса так было намного дольше. Зато некоторые дикие заросли ростом с человека могли укрыть от погони.

Однако ошибся. В его сторону поляк бросил гранату, и лицо монаха посекло осколками. Когда он вскрикнул от боли, обнаружить его не составило труда.

Поляк решил не убивать «зайца» сразу, а поймать бедолагу, набросив на него аркан, словно на родео. Вышло не сразу, петля замкнулась на горле обреченного только с третьего раза. Поляк решил протащить жертву и, привязав веревку к рулю, прокрутил ручку газа на полную.

Брату Иоанну пришел бы конец, если б не меткий выстрел снайпера, размозжившего голову драйвера, возомнившего себя ковбоем. Очухавшись, брат Иоанн пополз к лесу.

Другой монах, брат Алексей, пробегая мимо сфагнового болотца, где вместо соловьиных трелей квакали многочисленные жабы, на секунду остановился и подумал, не правильнее было бы спрятаться прямо здесь, в топи, под толстым слоем мха… Хотя бы ненадолго… Но вдруг передумал, ссылаясь про себя на резкую вонь и отвратительный смрад, коим разили высохший камыш и торфяник. Он вдруг вспомнил строгость настоятеля, который непременно заставит стирать испачканную рясу не один раз, пока не выветрится весь дурной запах.

Иррациональная мысль всякий раз настигает в момент панической атаки. Казалось бы, причем здесь чистоплотность и бережливость, когда речь идет о самой жизни?! Но даже в такие мгновения смертельной опасности проникшейся православными постулатами о сострадании и справедливости монастырской братии верилось с трудом, что жизнь может оборваться вот так глупо, настолько внезапно и прозаично, что не успеешь даже преклонить колени у чудотворной иконы и помолиться о помощи Вседержителя. Не дадут ироды времени на молитву…

Словом, все: и пленные, и монахи, и самый мудрый из них, игумен Мефодий, принявший монашеский обет раньше всех в обители, наделенный таинством священства-хиротонии и нареченный именем своим в честь святого равноапостольного епископа Мефодия Солунского, бежали, точно прыгали из стороны в сторону, как загнанные зайцы.

Передвигался отец-настоятель подвластно лишь инстинктам и животному страху и не уповая особо на заступников и покровителей небесных… Отчего вдруг стало игумену невыносимо грустно и противно, и остановился он.

…Братия осталась там, в келейных душных покоях своих, и так мало чем отличающихся от казематов, а ныне превращенных в настоящую тюрьму. А он, их духовный пастырь и глава прихода, что же он? Бежит, как трус, словно не верит в Господа, и чудо, что может даровать Он истинно верующим.

Остановился батюшка Мефодий, закряхтел вдруг, но отдышался и хотел было пойти обратно, ведь были у него запасные ключи на связке — не нашли их ироды, да и не искали. Только бы дойти обратно и открыть ночью двери всех келий да выпустить всех послушников и монахов, даровать им свободу именем Спасителя и силой Его! Не посмеют тронуть! Убоятся! Разрушится гордыня их, и сила их иссякнет пред лицом праведным…

Как только развернулся отец Мефодий и собрался идти твердой и гордой поступью обратно к храму, вдруг увидел он, как пуля сразила брата Алексея и рухнул тот в смрадное болото лицом в мох…

И испугался отец Мефодий, только еще пуще, чем прежде. Сломило это зрелище веру его. Замер он как истукан в нерешительности, не понимая, как же такое могло произойти здесь, на месте молитвы и страха Божьего, что преобразуется в Любовь после соприкосновения с непостижимым?

«Может, бывшее языческое капище тому виной, и курганы здешние, где язычники-северяне хоронили свою знать? Может, проклята она, земля Горналя? Иначе почему появились из-за реки негодные люди и осквернили обитель отшельников, растоптали их гордость и подорвали веру?» — сомнения обуревали отца Мефодия в эти секунды томления духа. И не приходило озарения, не ниспадал дух, не посылал Господь знак… Только не особо громкий возглас:

— Сюда иди, отец! Батюшка! Сюда иди! А то убьют!

Звали из прилеска, отделенного от густого бора. Отец Мефодий не сразу понял, кто зовет… Осознал лишь когда перед ним выскочил квадроцикл, и управляющий им водитель направил на него автомат, успев радостно выкрикнуть на польском:

— To tam jesteś![16]

Якут снял еще одного поляка из своего «Сумрака». Прямо в лоб. Квадрик заглох, а когда «пшек» накренился, то перевернулся вместе с ним колесами кверху. Отец Мефодий только тут окончательно опомнился и побежал на голос. Скоро он оказался в окопе со снайпером азиатской внешности и молодым офицером, лицо которого ему показалось невероятно знакомым. Спустя пару секунд он узнал неожиданного спасителя, коего не мог не послать Господь:

— Матвей что ли?

— Я, батюшка…

— Ты как здесь?

— Потом все расскажу. Пока надо поработать…

Мотоциклистов «щелкали» одного за другим. Следующий квадроцикл подорвался на противотанковой мине, выставленной на подъезде к лесу с фланга. Взрыв услышали не все преследователи, он хоть и был мощнее, чем взрыв от выстрела гранатомета, но слишком далеко разъехались охотники, чтобы мгновенно определить опасность, да и занимательна была погоня.

…Один хитрец, из пленных, вообще оказался настолько сноровист, что отбежал дальше всех и, минуя курган и городище, оказался на деревенском кладбище. И правильно сделал, что не метнулся с другими живыми мишенями в сторону леса. Пленных военнослужащих, которые бежали кучно, полагаясь на привычку следовать за старшим, поляки положили практически в одной точке. Пятерых…

Выходит, из военнослужащих лишь Слива смог увильнуть от неминуемой смерти. Конечно, во многом благодаря тому, что досконально знал здешние места и интуитивно выбирал верные для укрытия локации. Он бы и в могилу зарылся, и плитой накрылся, однако все ж догнал его погонщик. Но. Повезло, что не поляк, а мексиканец, один из людей Эль Ратона.

«Латинос» уже «срезал» двух поляков, которые едва не настигли беглеца, потому от нечего делать сам догнал пленника, не зная, правда, что с ним теперь делать: убить или доставить обратно…

Пленник обнимал надгробную плиту и молил о пощаде, но не человека с автоматом, а маму. Да, он обращался к матери, прося у нее прощения за все и за то, что не слушался, что своровал деньги из тумбочки, что не дождалась она его исправления и что не явился он на ее похороны… Слива плакал и, прислонившись к надгробию, в последний раз посмотрел на небо.

Перистое облако застыло над головой, и ему показалось, что оно представляет собой узнаваемый силуэт с лицом его бедной мамочки, намучавшейся с ним прежде. Глядя на облако, Игорь немного успокоился, посчитав, что заслужил такой конец, а главное — что не самый он плохой. Умереть предстояло на родине, да и к маме он на кладбище хоть и поздно, но явился.

Альварес передернул затвор, и этот звук вернул Сливу к поиску решения о спасении вместо принятия судьбы. Он вдруг превратился в истого попрошайку и стал слезно просить не убивать его. Он как мог оправдывался, утверждая на смеси русского, испанского и ломаного английского, что побежал не к лесу, как инструктировали, а к маме от страха:

— Ит из май мама, мадер, мутер. Похоронена тут. Мухер, Мадре!!! Ферштейн? Муромова, видишь? Написано — Муромова. И я Муромов. Проверь мои документы. Они у главного, Призрака. Не веришь? Проверь!

Слива стучал себя в грудь и указывал на надпись, выдолбленную на плите.

…Новые взрывы уже трудно было принять за разрывы от РПГ или ручных наступательных гранат РГД–5. Они были мощнее и гремели там, где оказывались польские наемники. Их разрывало в клочья одного за другим, как только мотобайки и квадроциклы упирались в прилесок. Не иначе, там были установлены растяжки или местность была заминирована.

Эль Ратон не понимал, что происходит. Поэтому спросил, что происходит, по рации у боевика, который как раз стерег Сливу.

— Не знаю, я не у леса. Здесь кладбище и русский пленный. Что с ним делать, босс? — спросил наследника главаря картеля «латинос».

— Почему ты там, Альварес, а не в засаде?! — наехал на «солдата» Мышь.

— Так мы уже ликвидировали двоих, и я погнался за пленным, за которым они гнались. Он хотел спрятаться на кладбище и говорит, что здесь покоится его мать.

— Мать? — переспросил Эль Ратон.

— Да, говорит, что здесь похоронена его мать.

— Тогда не трогай его, — приказал Эль Ратон после короткой паузы. Подчиненный знал, что к своей матери босс испытывает трепетное отношение и даже набил тату с ее ликом на плече.

Повторять желание босса оставить в живых пленника, настигнутого у могилы собственной матери, мексиканцу не требовалось. Лишние вопросы в «Лос-Сетас» задавать не принято. Хотя, конечно, русский мог соврать. Но это было легко проверить — на плите была выдолблена фамилия захороненной женщины.

Однако пожелание босса — закон. Нужно было притащить этого беглеца обратно, а потом уж пусть выясняют правду и решают его судьбу — может, и пригодится в качестве грузчика.

Однако угодить боссу и доставить Сливу невредимым оказалось не такой уж легкой задачей.

У кладбища не было засады «латиносов». Поэтому когда туда подъехали два польских мотоциклиста, у могилы с датой рождения и смерти Ольги Васильевны Муромовой друг на друга смотрели уже четверо: два поляка, мексиканец и русский…

— Su madre está enterrada aquí[17], — сообщил полякам мексиканец.

Они поняли смысл сказанного без перевода, но не поняли, почему эта причина так важна и почему их «заяц» должен остаться живым. А еще их интересовало, что здесь делает латиноамериканский наемник.

На всякий случай поляки взяли на мушку обоих, но выстрелить не успели. Внезапно у могилы появился сам Эль Ратон. Он приехал на бронетранспортере, вышел из него и медленно направился к могиле, надгробие которой по-прежнему обнимал Слива.

Пленник еще раз попросил у матери прощения и распрощался с собственным бренным телом. Душа его ушла давно в пятки, а разум уже не функционировал вовсе. Поэтому он зажмурился. Ничего хорошего ожидать не приходилось.

Не обращая внимания на поляков, Эль Ратон подошел к Сливе и спросил его на испанском:

– ¿Me estás mintiendo? ¿Está tu madre aquí?[18]

— Мадре… Муромова. Я Муромов, — пробормотал Слива и повторил на всякий случай слово, которое главный «латинос» произнес последним: — Аки…

— Si eres un mentiroso, te enterraré aquí[19].

— Аки, — подтвердил Слива.

— To nasze Safari[20], — осмелился встрять один из поляков.

Эль Ратон не стал с ним спорить и просто выстрелил в голову.

Второй польский наемник отпрыгнул в сторону, но не бросился наутек, а навел ствол своей штурмовой винтовки Grot C16 на наркобарона. Альварес в ответ приставил к голове поляка дуло пистолета и потребовал опустить автомат. Но Эль Ратон поднял руку и опустил свое оружие, давая понять «солдату» картеля, что не боится смерти и готов испытать судьбу во имя Санта Муэрты. Он подошел к поляку вплотную так, что дуло уперлось в грудь.

Поляк нажал на курок. Но, на счастье для мафиози, произошла осечка. Польский Grot — не «калаш», его периодически клинит. Альварес выстрелил, и невезучий поляк рухнул на землю, присоединившись к своему соотечественнику в загробном мире.

— Estoy harto de este circo, déjalos en el compartimiento, Álvarez[21], — приказал своему человеку Эль Ратон.

Альварес показал Сливе на «трехсотого» и на броневик, и Слива помог «латиносу» дотащить трупы в погрузить их в десантный отсек. Наемник хотел было лезть внутрь, пропустив вперед русского, но с боссом что-то происходило. Он побледнел, а потом затрясся в конвульсиях и из его рта полилась пена. Это был приступ. Альварес не знал, что делают в таких случаях. А Слива на зоне и не такое видал! К тому же на полигоне прошел азы тактической медицины.

— Ничего страшного, — то ли бубнил, то ли верещал себе под нос Слива, укладывая Эль Ратона на бок, чтобы тот не захлебнулся от собственной пены. — Судорога скоро пройдет. Они такие же, как мы, даже умнее. Под голову польский шлем, и все будет в ажуре. А может, лекарства какие есть у него в карманах? — глядел на Альвареса Слива, но тот говорил с кем-то по рации, пытаясь себя заранее выгородить, если что-то пойдет не так.

Слива обшмонал Мышь и извлек из его нагрудного кармана ключ от замка зажигания какого-то грузового автомобиля. А еще прихватил спутниковый телефон. Мало ли, пригодится…

Как только майор Вакарский выпустил «зайцев из загона», а поляки пустились за ними в погоню, он не стал дожидаться развязки, наделив полномочиями куратора родного брата.

Сев на заднее сиденье служебного джипа, он доехал до реки Псел и пересел в плавающую трофейную «Нону» — 120-мм самоходный миномет, который и переправил его в Сумскую область Украины. На украинском берегу его встретили гуровцы и сразу повезли в «ставку».

Призрак же остался наедине с Эль Ратоном и «латиносами» в роли «смотрящего» за их «инфернальными деяниями».

Назначенный главным распорядителем пошедшего не по плану «сафари», он чувствовал себя импрессарио дешевого перформанса, поэтому не особо следил за происходящим. К тому же его могло стошнить в момент, когда мексиканцы и колумбийцы Эль Ратона приступили к потрошению «двухсотых».

Делали они это на том самом трапезном столе, где всего пару часов назад живые «охотники» распивали польский «полугар», закусывая его конфискованной у монахов колбасой монастырского копчения. Потрошители опасались, что как только Мышь очухается после приступа, то будет очень недоволен, что они нашпиговали пакетами и сшили только четыре трупа. Общий вес помещенного в контейнер кокаина составил всего 50 килограммов.

Помимо этого, было обнаружено еще четверо, которые не могли быть использованы в качестве контейнеров по причине их некондиционного состояния. Они каким-то образом напоролись на противотанковые мины и были буквально разобраны на молекулы. Их бы не опознали родные, а этого схема доставки товара не допускала — обезображенные лица не годились. Предусматривалась идентификация пограничной службой Польши по фото. Не все в сменах были коррумпированы картелем, поэтому элементарная предосторожность приветствовалась. К тому же родные при вскрытии крышки гроба хотели в последний разок взглянуть именно на лицо.

— Нам нужны были целые поляки, а не разорванные в клочья, — ругался Альварес, и Призрак понимал, о чем он говорит, так как сносно говорил на испанском.

— Ну что ж, минус четыре из тринадцати, — посчитал Призрак. — Что-то не вижу среди них убитого тезку — Анджея Можинского, их командира… Вместе с ним не хватает пятерых.

— Все равно мало, — оценил Альварес, — Эль Ратон будет сердиться.

— Я поговорю с ним, — успокоил Призрак. — Уверен, брат что-нибудь придумает и доставит дополнительных поляков. Пять — это не тринадцать. Можно будет расстрелять без всякого ложного «сафари», не рискуя ввязаться в бой.

Странность заключалась в том, что находившиеся в засадах «латиносы», которые должны были притащить разбросанные по лугам и оврагам тела ликвидированных польских наемников, до сих пор не вернулись, как не пришли назад и отправленные на их поиски люди из ГУР.

Другая странность, которую пока никто не заметил, заключалась в том, что один из приговоренных на верную погибель, а именно отец-настоятель Никольского храма и монастырской обители игумен Мефодий, вернулся в свою келью через задний двор.

Для латиноамериканских боевиков, стоящих в дозоре, все монахи выглядели на одно лицо с бородой Панчо Клауса, но с клобуком вместо сомбреро. К тому же монахам по распорядку разрешалось заниматься обыденной уборкой территории и иными работами до восьми вечера. Батюшка это знал и все предусмотрел, чтобы не вызвать подозрений. Он вернулся в аккурат под вечер, когда солнце зашло.

А до того, как отважиться на обратный путь, отец Мефодий долго объяснял Матвейке Муромову, доброму малому и односельчанину, спасшему ему жизнь, что поступить иначе он не может, ибо долг его — спасти оставшуюся в заточении братию даже ценой собственной жизни. Авось Господь и во второй раз ниспошлет чудо…

— Вот ты ж пришел брата своего Игорька вызволить, и я должон!

— Брата? — не понял Филин.

— А ты не из-за брата тут? Со мной он бежал. Надеюсь, укрылся в лесу или на болоте. Места-то он здешние знает получше погонщиков проклятых. Верю, что спасся он. Так что и ты его загодя не хорони…

Известие о том, что Игорь находился в Горнале, никак не повлияло на боевую задачу диверсионной группы, лишь расстроило командира, но Филин не показал вида, а парни донимали с расспросами. У каждого из них был свой сектор ответственности. Змей и Якут держали фланги, а Заря — тыл.

Аргументы отца Мефодия были весомы, и он действительно мог проскочить в братский корпус, где держали узников незамеченным, открыть ночью все кельи дубликатами ключей, которые он хранил в секретном месте, и вывести заключенных по известной только ему тропе через родник к лесу. В том числе Гелю. Но ведь батюшку могут поймать, подвергнуть пыткам! Риск огромный. Оправдан ли он?

Сзади в окоп, где проходила дискуссия с отцом-настоятелем, нырнул десантник. Заря был чем-то весьма воодушевлен и радостно сообщил хорошую новость:

— Командир, с бэка проблем не будет. Я схрон укропов нашел, когда раширял траншею. То-то меня удивила зарубка на березке. Подумал — какой сволочи понадобилось такую красоту портить! Там и Стугна — ПТРК на треноге. И четыре ракеты к ней. Прицел с тепловизором. Наводится по лазерному лучу и бьет на пять км. В принципе, аналог нашего «Корнета». Я в расчете старшим был. В мобильной группе таскал его. Могу садануть по их автопарку ночью. Спалим все издалека, а потом подойдем поближе и сожжем то, что не горит.

— Как отвлекающий шум — отлично… — мыслил вслух Филин, глядя на старца и размышляя, справится ли он с возложенным им на самого себя бременем.

— Чего это отвлекающий? Самый что ни на есть лобовой и дерзкий бой. Атака, — не согласился Заря.

— Атака на технику, но не закрепление на рубеже обороны врага, а откат после маневра и боя обратно. Двое ведут бой, а двое встречают батюшку у холма с сосной Христа и прикрывают отход пленных. Вон там! План ясен, отец Мефодий.

Игумен кивнул.

— Ну тогда я пошел, — испросил он разрешения.

— Или, отец, с Богом. Должно выгореть!

— Бог не выдаст, свинья не съест, — многозначительно изрек игумен.

— Пистолет мой возьми… — протянул Филин свое личное оружие.

— Нет, — отказался старец, выползая из траншеи, — Я стрелять не умею и не хочу. Хитростью буду бить. Хитрость не возбраняется использовать как оружие, примеры в Святом Писании есть…

— О чем это вы, и куда он? — не понял Заря.

— О военной хитрости, наверняка. А может, еще о какой. Готовься к ночному бою, Заря. И тащи все, что нашел в схроне. Все пригодится.

Тишина, установившаяся в урочище, ввергала в тревожное чувство всех: и тех, кто надеялся на спасение, и тех, кто хотел ему содействовать, и тех, кто чуял нутром что-то неладное.

Обуреваемые страхом прислушиваются к каждому шороху и ждут отовсюду подвоха. Преступник не ждет возмездия, но видит знамения, его предвещающие. Хотя он и не в состоянии их объяснить, но способен отсрочить погибель, полагаясь на инстинкты и волю, на хитрость и разум, на гипертрофированную веру в себя, именуемую высокомерием, но не на раскаяние и мольбу о спасении. Он не ищет истину, а сознательно ищет погибели, не осознавая, что, губя души других, от постепенно истребляет и свою.

Почему-то считается, что бумеранг сваливается на голову злодея нежданно-негаданно. Это не совсем так. Экспериментируя с терпением Небес, он напрашивается, сам того не осознавая, на то, чтобы нашла его кувалда справедливости и казнила быстро и безболезненно…

Звериное чутье Призрака не могло его обмануть, особенно после того, как прочесавшее прилесок отделение бойцов ВСУ нарвалось на еще одну мину.

Свой вывод он сделал вслух:

— Здесь определенно кто-то есть, и этот кто-то — профи. Кто к нам прилетел! Филины наиболее активны ночью. Он разминается. Ну что ж, я готов к бою…

Командиру доложили о «минусах». Два «двухсотых», три «трехсотых», вернувшиеся паникеры и оставшиеся у леса трупы поляков — таковы были предварительные итоги фиксации потерь.

Призрак приказал не трогать тела тех, кого не эвакуировали сразу, пока он не поймет, в чем дело. Он не хотел рисковать личным составом и поэтому набрал брату на спутниковый телефон.

Майор Вакарский не отвечал — видно, был занят, будь неладны эти совещания в верхах! Разве важнее они того, что происходит на «земле», и разве может генерал сделать что-то без отважного пехотинца! Важно ведь было не опоздать. Неплохо было бы прямо сейчас накрыть лесополку реактивным огнем, но брат молчал… Промедление грозило большими проблемами, особенно если Филин прилетел с группой, что уже было очевидно.

…В тот самый момент Слива грыз ногти в своей келье, оплакивая погибших парней, таких же, как он. Восемь пацанов убили, играя в «догонялки», в «Ну, погоди» со смертельным исходом. Могли убить и его, если б не спасла его мама…

«От какой тачки?» — крутил Слива в руках сворованный у эпилептика ключ зажигания, примерно представляя, что такой может подойти как к грузовику, так и к бэтээру, но военную технику он водить не мастак! Потом он долго тыкал по кнопкам, листая меню спутникового телефона. «Иридиум», прихваченный на всякий случай… Точно такой, на котором брат учил отсылать абоненту геолокацию. Даже на обычный сотовый можно. Код: девять восемь пять… Или девять два пять? Пять, семь, один… Или два? Мать честная. Будь проклята эта память. Со школы так ничего не запоминал! Да и что толку! Он и с меню не разобрался. Столько букв и кнопок, не то что сенсорный экран, бесполезно тыкать! Или он и впрямь тупица?!

Было благом, что Слива не смог воспользоваться телефоном. Эль Ратона «пасли» в ГУР и в миг могли запеленговать его выход на связь, сильно удивившись его контакту с русским абонентом. Так что Сливе повезло в очередной раз.

Сам Мышь, долго, до позднего вечера, валялся в храме, где ему оборудовали целую спальню за перегородкой с иконами и Царскими вратами алтаря. Он уже отошел от припадка, наконец встал и вышел из врат, немного удивившись православному убранству. Он словно заметил впервые, насколько прекрасны аутентичные витражи. Иконопись на сводах была статичной, в отличие от католических канонов, и как-то наивно притягательна.

Храм есть проявления желания человека общаться с Богом. Люди строят храмы, желая встречи с Ним. Эль Ратон же рассматривал культовые сооружения как проявление человеческого стремления утвердить свое превосходство. Он считал, что небоскребы гринго строят из тех же устремлений. Просто раньше нации возводили не высотные билдинги, а костелы и церкви, выше и выше, тем самым соревнуясь между собой и даже с самим Богом, не приближаясь к нему, а, напротив, отдаляясь…

Он думал об этом и чувствовал невероятный полет фантазии и прилив сил, словно ощутил себя если не Богом, то избранным, если не ангелом, то способным померяться с ним сверхспособностями. Так обычно бывало с Мышью после долгого отдыха, когда никто не осмеливался будить босса, перенесшего припадок.

Спустившись с возвышения к подсвечникам, он медленно зажигал свечи и вспоминал мать. Вспомнил он и отца, которого все называли Безумным. А может, так и есть, и он унаследовал безумие. Но разве оно не сопутствует гению, и разве мало было в истории безумных королей…

Его философские мысли прервались, когда он заметил стоящего в полутьме Альвареса, переминающегося с ноги на ногу и не решающегося отвлечь босса от раздумий. Его нерешительность мгновенно испарилась, когда Мышь не глядя поманил его рукой.

— У нас не хватило контейнеров, Эль Ратон, часть поляков разорвана в клочья, а пятерых до сих пор не дотащили. Тех, кого отправляли за ними, сами остались там. Включая нескольких наших… — поведал о внезапных проблемах Альварес.

— Принеси кофе, — приказал Эль Ратон, и его человек отправился в крипту, где «латиносы» баловались не только кофе «Чьяпас», но и текилой.

В этом момент в храм вошел Призрак.

— У нас гости, Эль Ратон… — обратился он к мексиканцу. — Лес по периметру заминирован, и это не наши поля. Там схрон, оставленный ГУРом, нам не было смысла минировать к нему подходы. Тем более со стороны базы. А храм, как ты понимаешь, — и есть наша база…

— Гости не у нас, а у тебя, — заключил мексиканец. — Разберись с ними.

— У меня не хватает людей для этого. С твоими я бы справился.

— Настолько все серьезно? — усомнился Мышь.

— Тишину разорвали взрывы. И они прогремели прямо возле храма. После попаданий в трансмиссии они были одиночными.

— Как видишь, — прокомментировал начало атаки диверсантов Призрак. — Они уже здесь. Надо идти в корпус с кельями. Он пришел за ней.

— Кто за кем пришел? — потребовал уточнить Мышь.

— Его фамилия Муромов. Это русский диверсант.

— Муромов? — задумался Эль Ратон. — Одного Муромова я уже сегодня видел… Того из пленников, что ты и привез. Это он — диверсант?

Призрака вдруг осенило, как он раньше не догадался — субтильный русский со взъерошенным чубом, косой на глаз. Призрак держал в руках его военный билет, но не придал значения его «военнику», не запомнил фамилию, пролистал так, для проформы… А теперь сложил «дважды два»! Нетрудно было предположить, что бывший уголовник и пресловутый Филин являются как минимум однофамильцами, но, скорее всего, родственниками. Это могло пригодиться.

Призрак извлек из кобуры пистолет и посоветовал Эль Ратону позвать всех своих людей из крипты наверх, если он не хочет, чтобы их забросали гранатами и замуровали прямо в подвале.

…Когда Заря уничтожил с помощью управляемой ракеты из «Стугны» первый БТР, раздался оглушительный взрыв. А затем сдетонировал боекомплект. От мощной ударной волны всех вэсэушников, кто находился в эпицентре, оглушило и отбросило метров на десять. Кого-то сильно контузило, но большинство «затрехсотились».

Спустя секунду последовал точный выстрел из гранатомета, который сделал уже Филин. Последовательно уничтожив почти всю технику, припаркованную на лужайке перед храмом, десантник и морпех перебежками приблизились к культовому сооружению с разных сторон.

В это же время с заднего двора у тайной тропинки, которую знали монахи, в засаде на изготовке сидели Якут и Змей, которых не нужно было учить, как вести прицельный огонь из укрытия. Они притаились в ожидании батюшки с десятком монахов и девушки со светлыми волосами, ради которой и снарядил полковник Мишин целую экспедицию.

В дверях кельи, где содержался в гордом одиночестве после убийства на «сафари» соседа по несчастью пленный боец из роты «Шторм V» с позывным Слива, нарисовался выживший, как и он, в утреннем переплете отец Мефодий.

— Игорек, — назвал он его ласкательным именем. — Живой, вижу, я знал, что ты спасешься. Вот и брат твой будет доволен, когда выведем всех в лес. Тут он, Матвей твой.

— Матвей тут?! — обрадовался Слива.

— Тут-тут… — подтвердил батюшка-настоятель, сжимающий на связке гремящую связку с ключами. — Ты это, давай, беги по той тропинке, что с заднего двора через родник в лес ведет. Там наши встретят.

— А ты куда, отец Мефодий? — в суматохе спросил Слива.

— Я остальным пошел двери открывать и свободу даровать именем Господа. Надо успеть, пока наши бандитов отвлекают.

Приставленная к корпусу братии охрана отражала атаку неизвестного числа проникших в тыл «курского плацдарма» русских диверсантов. Никто не опасался бегства запертых монахов и послушников, как думалось надзирателям, смиренно принявших свою участь. Да и не до них было! Свои бы шкуры спасти!

Насчет смирения прогноз был почти верным. Но склонять голову монахи желали только перед Всевышним. Двери отворялись одна за другой, и обитатели монастыря бежали под сводами длинного коридора в известную им сторону. Почти все подчинились батюшке сразу, и только двое вначале ослушались. Они боялись высунуться наружу из-за взрывов и очередей стрелкового боя. На них батюшка потратил лишнее время, что впоследствии оказалось критичным для спланированной неопытным эвакуатором в рясе операции по вызволению узников.

Однако все по порядку… Итак, на заднем дворе был разбит родник, аккуратно обложенный булыжниками. Мимо него и простиралась тропа, ведущая к спасению.

Знал эту тропу и местный паренек Игорь Муромов, но свернул он в совершенно другую сторону. Увидев грузовик, кузов которого был крыт тентом, а под его колесами уже лежала парочка сраженных пулями Зари и Филина «латиносов», пытавшихся его оборонять, Слива решил изменить логистику. Он открыл дверь грузовой машины и вонзил в отверстие ключ зажигания, словно продырявил заточкой свиную тушу. Надо же — подошло!

Машина завелась с пол-оборота, «постучав» подшипниками лишь в самом начале, а затем сгладив звук и дождавшись нажатия на акселератор. Хлебнув топлива, двигатель зарычал, и машина-старушка еще советского производства, кажись, ЗИЛ, резко сорвалась с места.

Слива переключал скорости, лавируя мимо горящих бронетранспортеров, и в конце концов выехал к грунтовой дорожке, контуры которой трудолюбивые монахи посыпали гравием. Она вела в лесопосадку мимо холмов с соснами. Если б Матвей не узнал в водителе брата, то сжег бы и зилок. Не стрельнул по грузовику и Заря, но по иной причине — он был занят, находясь на другом фланге, «голубой берет» «работал» из пулемета РПК–74 по живой силе.

Связав боем боевиков, Филин смотрел на секундомер своих электронных часов. По его раскладам, времени катастрофически не хватало, ведь он рассчитывал, что отец Мефодий справится за десять минут, и Якут подаст сигнал выстрелом сигнальной ракеты, что встретил освобожденных узников и среди них — его любимую. Засада прикрытия не подавала знаков. Видимо, в братском корпусе произошла какая-то заминка…

Время и впрямь поджимало еще по одной причине: несмотря на уничтожение десятка «латиносов» и «гуровцев», количественное преимущество все еще было на стороне наемников. Они засели в жилых и культовых строениях, которые могли при правильной организации превратиться в неприступные крепости. А прикрываться живым щитом они умеют.

Точное общее количество боевиков Филину было по-прежнему неизвестно — издалека, перед вылазкой, он насчитал взвод, хоть и разрозненный, но хорошо экипированный и не испытывающий дефицит боекомплекта. При этом командир диверсионной группы не имел представления, сколько наемников и вэсэушников скопилось в зданиях и в ближайшей округе. Может, часть из них, по всей вероятности, квартировалась в жилищах сельчан, запугав местных, посадив их на привязь и сухой паек в собственных же подвалах.

Филин по прошествии пятнадцати минут боя намеревался обойти здание и присоединиться к Якуту со Змеем, там дождаться жену и монахов и тогда уже принять окончательное решение — эвакуироваться сразу или принять неравный бой. Эвакуация такого количества людей без подмоги и дополнительных плавсредств или «вертушек» была бы невозможна. Но думать об этом пока было рано. Отходить, попытаться добить оставшегося врага и отбить пленных, если отец Мефодий с задачей не справился — именно такая стояла дилемма…

В любом случае действовать приходилось в коротком временном интервале. Если бойцов противника в Горнале мало, река Псел протекает рядом, а на том берегу у врага сформированные для ротации части, которые уже приняли информацию о бое в тылу и подскочат в ближайший час…

Тем временем заминка отца-настоятеля с парой смалодушничавших монахов дала время Призраку добраться во всеоружии из храма до братского корпуса.

Келья Сливы располагалась на самом дальнем расстоянии от выхода, оттуда и возник Призрак, заскочив в коридор с арочными сводами, оправдывая свой позывной. Свалился как снег на голову.

Опытный украинский спец сразу понял, что все кельи, включая ту, где обитал плененный им лично штурмовик по фамилии Муромов, пусты. Немудрено — двери настежь! Значит, четверо пленных «кацапов» и с десяток «клоунов в рясах» сделали ноги!

Амбарный замок на ставне массивной двери, ведущей во внутренний двор, не пристегнут. Сама ставня стояла у стены. Значит, побег уже состоялся. Но кто-то копошился у крайней кельи. Ба! Да это же преждевременно записанный в покойники игумен!

Отец Мефодий в этот момент открывал крайнюю дверь, находясь у выхода в тыльный двор с намерением выйти последним, после того, как выпустит девушку. Приближающегося Призрака он заметил не сразу.

— Ох, что задумал наш без вести пропавший и «воскресший» настоятель, — улыбнулся батюшке украинский офицер.

— Проклятье, — только и вымолвил старец.

Настигший настоятеля Андрей Вакарский сшиб отца Мефодия с ног сильным и профессиональным ударом головой в лоб и затем забросил потерявшего сознания старика в келью, где ютилась Ангелина. С девушкой он не обмолвился ни единым словом.

Заперев дверь от кельи ключом, торчащим из гнезда, он сунул всю связку за пазуху и выбежал во внутренний двор. Монахи быстро удалялись. Он прошил очередью замыкающих, не прицеливаясь, задев замыкающего. Но тут получил бумерангом ответную очередь от Змея и был вынужден заскочить обратно в здание, спрятавшись за массивной дубовой дверью.

Якут выстрелил сигнальную ракету. После этого Филин с облегчением и надеждой показал Заре знак на отход.

«Все получилось…» — подумал Матвей, он предвкушал встречу с родной Гелей. И надеялся увидеть живым и невредимым брата, героического отца Мефодия и спасенных монахов.

Братья-монахи тащили послушника, раненого Призраком в спину, сами. Невзирая на замедление шага и опасность попасть под перекрестный огонь. Охотников нести, помимо троицы, вызволенных отцом Мефодием вместе с братией военных, оказалось больше, чем нужно. К тому же военнослужащих били и не кормили, они были измождены допросами и издевательствами. Кроме ссадин и гематом, у всех троих были переломы.

Прикрывать отход остался Якут. Он держал сектор, продолжая вести огонь. Вернулся в «лесополку» только после того, как переход освобожденной монашеской братии и пленных завершился.

Без жертв не обошлось. Потерявший много крови брат Артемий испустил дух с улыбкой и слезой одновременно. Хоронили молча. Жаль, не у сосны, олицетворяющей одного из апостолов. Отец Иоанн, посеченный осколками во время «сафари», не увильнул от обязанностей, ибо был рукоположен к сану диакона, несмотря на перевязанное бинтом лицо и боль. Именно он прочитал молитву за спасение души усопшего и произнес напоследок:

— У Бога все живы…

Затем он подал знак для последнего прощания и погребения. Братья совершили крестные знамения и перекрестили тело убиенного карателями брата Арсения. Поочередно бросили горсти земли и практически вручную закопали могилу, вырытую саперными лопатами трудами Зари и Змея. Потом они изготовили из толстых подобранных веток ясеня, поваленного ветром, крест, сплели перекрестье виноградной лозой и вставили его в холмик. Помолчав у могилы, они всем скопом подошли к старшему группы, Филину, с просьбой дать оружие и показать, как из него стрелять…

Из одиннадцати оставшихся в живых послушников и монахов монастыря при Никольском храме в лесу присутствовало десятеро — судьба отца Мефодия, организовавшего побег, оставалась неизвестной. Лишь двое из присутствующих являлись убежденными пацифистами, те самые, коих пришлось уговаривать на дерзкий поступок бежать и из-за которых потерял отец-настоятель драгоценные минуты и снова угодил в западню. Но разве можно осуждать отшельников, для коих общение с миром в последние десять лет происходило лишь через Писание, и представить, что зло явится в человечьем обличье в их тихую гавань целомудрия и поиска истины, они не могли. Но и им нашлась работа.

Арсенала хватило на всех. И на трех военных с пересчитанными ребрами, которых снабдили ручным пулеметом с насадкой-дронобоем. И на монахов, решивших взять в руки оружие.

Змей объяснил им, как пристегнуть магазин и отцепить его, когда патроны закончатся, и показал как передернуть затвор для досылания патрона в патронник. Заря разделил монахов на тактические двойки и определил сектора обзора на подступах к позициям. Показал, как перемещаться по траншее и как прыгать в «стакан» в случае атаки дронов.

— То, что вы в черном, это хорошо. Но неплохо было бы листьев зеленых добавить, — посоветовал Якут.

Отец Иоанн дал распоряжение двум пацифистам, на которых почему-то точил зуб, словно знал о той задержке с выходом из кельи, которая помешала игумену быть сейчас вместе со всеми, собрать листья, прикрепить их на лозу и обвить братьев для маскировки.

— Клобуки у вас вместо касок, посему и на них веночки зеленые нацепите, чтоб супостат сверху не заметил. Чай не воинство небесное, зоркое и всесокрушающее, явится с Неба, и даже не птички прекрасные, а пластмассовые жужжалки вражьи… А как сбивать их, командир? — поинтересовался отец Иоанн. — Если прилетят.

— Не если, а прилетят, — ответил Филин. — У хохла их изрядное количество, особенно FPV. Это дроны-камикадзе. Сбивать можно и стрелковым оружием, но попадать надо, а это с непривычки трудно, поэтому лучше прячьтесь в «стаканы» и «лисьи норы». Дронобои у нас Змей и Заря, у них детекторы и прикрутки специальные на стволы — дробью бьют, чтоб наверняка.

— Эх, накаркали монахи! — у Зари сработал дрон-сканер. — Рой идет. Многоагентная атака! Приготовиться к отражению. Они в километрах полтора. Скорее всего, головные с тепловизорами. По местам!

— Воздушная атака! По местам! — приказал Филин, горевать было некогда. Неудача с вызволением жены обернулась удачей для стольких людей. На нем теперь была еще и эта ответственность. Бремя великое и святое. А Ангелину он вытащит!

— А мне, мне что делать? — крутился возле брата Слива. — Я цел и невредим.

— Проверь быстро грузовик, что там в кузове? — попросил Матвей.

— Да снаряды там, я уже глянул. Ящики маркированные.

— Ясно, жаль, у нас гаубицы нет или хотя бы пушки, — посетовал Филин на данность.

— Так и у них вроде нет там, — предположил Слива.

— У них есть за рекой все. И гаубицы, и минометы, и РСЗО.

— РСЗ что?

— Реактивные системы залпового огня.

— А, помню. «Град».

— Да. Но дронов больше, они знают, что мы без РЭБа. Постараются дронами уничтожить.

— Кого? — задал глупый вопрос брат.

— Тебя, дебилоид.

Слива не оскорбился и снова спросил:

— Так, а мне куда?

— Ну, точно не на дерево, — взбодрил брата Филин. — А вот в болоте дрон тебя не засечет, только трубка нужна будет, чтоб дышать.

Шутку брат воспринял всерьез и побежал исполнять. Смастерил трубку из обрубка алюминиевой трубы, которую заприметил в кузове, и, представив себя аквалангистом, поспешил к болоту прятаться.

Многоагентный рой дронов ночью — это страшно. Хоть и не все беспилотники-камикадзе прилетели в лес, где закрепилась группа Филина, с тепловизионными модулями в связке с камерой. Однако пары дронов, преобразующих инфракрасное излучение в цифровой сигнал, было достаточно, чтобы обнаружить и уничтожить всех.

Оператор из «Службы беспилотных систем» СБС ВСУ, прикомандированный к подразделению майора Вакарского, получал сигнал от дронов подороже, в которых, помимо карбоновой рамы, пропеллера, контроллеров и боезаряда, был прибор, распознающий тепло… А значит, и тело.

После обнаружения противника оператор СБС направлял FPV-дроны подешевле на живые цели, отсвечивающие на экране красным цветом из-за разницы температур.

Противодействовать атаке мог только опытный боец. В группе Филина других не было. Но теперь у Матвея Муромова на попечении пребывали и гражданские лица, которые, глядя на звезды небесные, обычно молились за здравие, а не за упокой.

— Ну что? Полетели «птички» к лесу, как ты и просил, — обрадовал брата майор Вакарский, все еще находящийся в Сумах.

— Я уже потерял почти весь личный состав, который был в наличии. У этого Эль Ратона людей теперь в два раза больше, чем у меня, и он неподконтролен. Вряд ли этот наркобарон выделит своих бойцов на прочесывание леса после дронов. А сам я туда не попру, не знаю, сколько русских там останется. Если б у меня было больше людей, я б заставил Мышь эту подчиниться и выполнять мои приказы или привлек бы его «латиносов» без его разрешения. Их человек двадцать. Пригодились бы.

— Да не трогай ты лихо, пока оно тихо, — посоветовал старший Вакарский. — Дроны со своей задачей справятся.

— А если нет? — усомнился Призрак.

— Тогда накроем минометами из-за реки. И насыплем из САУ. Пара самоходных гаубиц есть в том районе. Распоряжусь, не боись! — За Призраком никогда не водилось чувство паники, это было непохоже на него. Похоже, дела складывались из ряда вон плохо, иначе бы брат так не суетился. Так подумалось Львову, и он не сдержался:

— Ну надо же. Оставил тебя на денек, и такие «траблы»!

— Это вместо спасибо?! — обиделся Призрак.

— Ну прости. Но пошло как-то резко все не по плану. Эль Ратон в гневе наверняка, скажи ему, что поляки будут дополнительные… Вот всему виной эта баба! Не выучил ты русскую поговорку, братец: «Баба с возу — кобыле легче!» За ней ведь пришел твой визави, не так ли? Сам ведь напросился. С огнем играешь в ущерб общему делу.

— Хватит причитать и воспитывать. Насыпь минами и снарядами, если стая птичек не приземлится там, где надо. Уже сейчас «коннектить» начинай со смежниками. Птичек русские перещелкают…

— Не каркай.

— Говорю тебе, они сожгли всю технику, как спичечные коробки, и ушли без потерь. Перебили кучу моих людей и несколько «латиносов», от чего эта Мышь уже в бешенстве. Утихомирить если его не выйдет, то грохну, так и знай! Не до шуток мне. Там спецы!

— Так и ты не лыком шит, держись и не кипятись, — подбодрил брат, — Помогу, чем смогу. Все будет. И подкрепление сейчас согласую. Взвода хватит?

Надеюсь.

— А Эль Ратона постарайся не злить. Может, и обойдемся без его бандосов. Ну их к их мексиканскому черту, или как там ее, Санта Муэрте… Не кипишуй, он и меня достал, но надо терпеть, он — курочка с золотыми яйцами.

— Точно курочка, а мы — его петухи, — сделал вывод Призрак. — Петух обычно топчет, а он нас сношает…

— Петух — только во Франции символ мужества… А французы сам знаешь как бойцов подготовили у себя на полигонах, из бригады треть до фронта не доехала, дезертировали. Вот такие петухи! — намекнул старший Вакарский на «уголовный жаргон».

Но что эти двое знали об опущенной или привилегированной кастах на зоне! Ровным счетом ничего. Тот, кто лучше всех соображал в воровских понятиях, жаргонизмах и ярлыках в местах не столь отдаленных, погрузился теперь в болото. А когда ядовито-зеленый мох сомкнулся на поверхности, поглотив разводы, из воды появилась алюминиевая трубка. Это дышал Слива…

Он умел выживать. К тому же старший брат сам рекомендовал так поступать, а Слива на войне обходился без шуток, вот и воспринял совет всерьез и де-факто, получается так, выполнил приказ!

…Дрон повис на расстоянии трехсот метров, вычисляя угол атаки. Но Заря уже прикрутил насадку — подарок одного «Кулибина» — на РПК–74 и зарядил нужным патроном.

Выстрел дробью сбил беспилотник с тепловизором. Оттого два других «безглазых» БПЛА-камикадзе зависли над окопом, ожидая хоть какого-то движения. Наконец-то оператор дрона заметил перемещение десантника, специально спровоцировавшего пикирование, и запустил дрон вниз. Однако, перпендикулярное углубление, вырытое в полутора метрах от днища, спасло Зарю — осколки после сдетонировавшей от контактного взрывателя боевой части вонзились в землю.

После взрыва Заря выкатился из норы и произвел из дыма и пыли второй выстрел таким же дробовым патроном. Приспособление сработало великолепно. Оставалось лишь мысленно поблагодарить «Кулибина» с позывным Механик, который снабдил группу своими изобретениями. Пригодились. Минус три дрона только на счету «десантуры». При этом ручной пулемет можно было в дальнейшем использовать по назначению с патронами из обычной ленты. Голова! Нужно пускать в серию!

Монахи передвигались неуклюже, мешали длинные рясы. Лучше бы вообще не высовывались из стаканов или превратились в соляные столпы или египетские мумии и не отсвечивали. Как назло, нерасторопное братство скучковалось, словно не привыкло к отшельничеству и уединению.

«Молитва ведь дело индивидуальное! Чего вы сгрудились как зайчата в холод?!» — подумал снайпер Якут, браня себя, что плохо объяснил, как спрятаться. Но поздно спохватился.

Дрон летел прямо в кучу шевелящихся послушников, которые вместо того, чтобы попытаться отстреливаться или хотя бы разбежаться в разные стороны, напротив, еще крепче обнялись и зажмурились, бормоча про себя «Отче наш».

Но, к слову, помогло. Им, но не Якуту.

Якут в прыжке оказался в траншее и отбил дрон, словно каратист, поставив блок рукой. Взрыв боезаряда оторвал ему кисть, но Якут выжил, и обошлось без контузии. Троица монахов была спасена.

Они бы выкурили фимиам спасителю, но лучше бы мигом перетянули ему руку, чтобы остановить кровотечение. Пришлось Якуту делать все самому. Он наложил нейлоновый жгут-турникет на липучке выше раны и крепко затянул, зафиксировав необходимое сдавливание.

Филин подскочил к раненому.

— Помочь?

— Сам справлюсь.

— Ослабляй каждые пятнадцать минут.

— Знаю, командир, — ответил Якут и доложил: — Правая рука в работе.

— Змей «Бабу-Ягу» срезал! — крикнул Заря.

— Молодец, там минимум шесть «колокольчиков» на подвесах, — подтвердил Филин.

Тарахтящий пропеллерами октокоптер грохнулся, врезавшись в землю и подняв столп пыли, и распластался своими лопастями возле отца Иоанна. Тот, видя такую громадину, только и изрек:

— Нечистая сила! Точно «Баба-Яга»…

Спустя час стало понятно, что атака роя дронов провалилась. «Птичники» ВСУ, из которых большая часть в силу аврального характера тотальной мобилизации имела на руках лишь сертификаты о двухнедельных интенсивных курсах подготовки операторов БПЛА, старались исчезнуть с глаз долой.

Они не смотрели в сторону куратора из военной разведки, чтобы не навлечь на себя беду.

Майор Вакарский сперва ходил взад-вперед, не зная, что предпринять дальше. Но решил не расстраивать брата преждевременно, хотя тот названивал каждые пять минут и ждал результата. К чему Призраку лишняя информация и эти печальные известия о невозвратной потере семи дронов?

Лишь два из коптеров по оценке операторов достигли целей, и то четкого подтверждения поражения диверсантов и превращения их в «двухсотых» монитор не даст. Камера дрона-камикадзе погибает вместе с ними.

На базу вернулось только три уцелевших FPV. Смысла крутиться над лесом и меж деревьев больше не было. Иначе бы и их сняли…

Степан Вакарский почти договорился с минометчиками. Но время было упущено, диверсанты получили передышку и смогли перегруппироваться и сменить позиции, к примеру, переместиться в другую часть лесопосадки, а не оставаться там, где их засекли дроны и дали целеуказание артиллеристам.

Бригадный принцип построения ВСУ был далек от единоначалия и беспрекословного подчинения штабным. Некоторые командиры даже отказывались выполнять приказы главкома ВСУ о ротации в новые укрепрайоны на «старых русских территориях». Они ссылались на то, что вверенные им подразделения обучались штурмовой работе в жилой застройке, а не обороне в чистом поле.

Когда рыть и возводить фортификацию не надо, то не требуется ни сил от личного состава, ни денег из бюджета. Спрятался в жилом секторе, и используй руины как рубеж обороны, а мирных — как живой щит. А на Курщине населенных пуктов захвачено было не так много, а лесополки русские заминировали по всему периметру. В них ни провиантом не разжиться, ни боекомплект пополнить, да и ротация затруднена — кругом засады русских морпехов и десанта, все подъездные пути под огневым контролем.

У русских ведь и «вертушки», и бомбы, да и FPVна третий год боевых действий они производят раз в шесть больше, чем двести украинских предприятий. Единственное преимущество — системы РЭБ западного производства, да и то русские их столько затрофеили, что скоро усовершенствуют свое «Поле–21» и снабдят пехоту окопным портативным РЭБом. Потери ВСУ на Курском направлении поистине были катастрофические. С августа 2024 года, меньше, чем за полгода — пятьдесят тысяч невозвратных, а техники русские сожгли больше, чем за весь 2023-й, одних танков как весь танковый парк, переданный Польшей Киеву, а это больше 250 единиц…

— Заштопаем тебя в тылу. Я эвакуацию сейчас вызову, — сказал Якуту Филин.

— Не вызывай, командир, пока поставленную боевую задачу не выполним и дочку генерала не заберем, — отрезал Якут, открывший ампулы из тактической аптечки одну за другой и всадивший себе разными шприцами по уколу дексаметазона и кордиамина. — Рану обмотал хирургическим скотчем. Обработал антисептиком. Боль терпимая. Я и стрелять смогу. Ноги носят. Все тип-топ. Поохочусь еще.

— Спасибо тебе, парень, за безмозглую братию мою, герой ты настоящий! — поблагодарил отец Иоанн за спасенных послушников, но выругался: — Им что ни объясняй — как об стену горохом! Как гиены, прижались друг к дружке, чтоб легче было в них попасть. Чтоб жирнее цель была.

— Не вини. У них работа другая. Грехи наши отмаливать, — сказал Якут и попросил от всего сердца: — Пусть и за меня словечко замолвят до того, как я в небесную канцелярию попаду.

— А ты, мил человек, православный разве, не мусульманин? — спросил и тут же постеснялся собственного вопроса монах.

— Якут я. Православный и шаман одновременно. Потому что охотник. Огонь перед охотой развожу и жертву приношу — лучший кусок в огонь, чтобы бог леса Баай Байанай благословил на добычу.

— На медведя охотишься? — монах решил поддержать разговор исключительно о животных, чтобы не раздразнить раненого и не спорить о катехизисе и догматах в столь неудобное время.

Не хотелось оскорбить только что спасшего трех человек героя, раскрывая его заблуждения в вере. К тому же за столь короткий промежуток времени, который оставался перед минометным обстрелом, даже у такого эрудированного и сведущего духовного пастыря, коим являлся отец Иоанн, вряд ли бы вышло подорвать веру Якута в пантеон богов якутской мифологии с одновременным почитанием Иисуса Христа, его Отца и Святого Духа.

— Не, на медведя не буду, он умнее человека, — твердо ответил Якут, сверкнув глазами.

— Это как же умнее? — все же поспорил монах. — Он же не может говорить!

— Может, — не согласился Якут. — Может, но не хочет…

Заработали минометы 120-го калибра, и дискуссия прервалась сама собой. Украинские минометчики использовали действительно использовали целеуказания дронов. Они хоть и не опасались контрбатарейной борьбы, так как стреляли из-за реки по тыловому району захваченного плацдарма, но все равно били мимо.

Группа с монахами успела переместиться. И даже Слива вместе со всеми. Правда, его мокрый и грязный вид вызвал у всех недоумение. А у Зари — смех.

Итогом двадцатиминутного обстрела был еще один легкий трехсотый — монах и прямое попадание в грузовик с боеприпасами, который угнал Слива. Филин удивился, почему снаряды в кузове не сдетонировали и не прозвучала серия мощных взрывов.

После обстрела он решил это проверить. Мина угодила прямо в кузов, разворотив ящики. Несколько снарядов лежали рядом, вылетев из гильз, но не разорвавшись. Помятые и поцарапанные гильзы валялись неприкаянными отдельно. Ни взрывателей, ни пороховых зарядов в них не было. Зато они были напичканы прозрачными пакетами с белым порошком, кое-где рассыпавшимся.

— Это кокс, брателло. — Слива стоял за спиной с выпученными глазами, размышляя, похвалят его или накажут за угон.

— Насколько важен для них этот груз? — спросил сам себя вслух Филин.

— Да тут миллионы баксов. Конечно, важен, — выпалил младший Муромов.

— Это хорошо, — покачал головой Филин.

— Значит, молодец я? — ждал похвалы Слива.

— Молодец, — хлопнул брата по плечу Матвей, и Игорь в первый раз за долгое время ощутил себя нужным и счастливым.

— Я еще и телефон прихватил. Вот. Хотел геолокацию тебе отправить. Координаты то бишь. Но раз ты уже и сам здесь, то подумал, что нет надобности…

Безрезультативность атаки дронов и минометного обстрела вылились в то, что посланная в лес для подтверждения положительных результатов налета разведгруппа Призрака не просто не вернулась, а была уничтожена. Но не это стало главной проблемой для Андрея Вакарского.

Как только Эль Ратон обнаружил сперва пропажу ключей и телефона, а потом и грузовика, он пришел в бешенство. Численный перевес теперь был на стороне мексиканского картеля. В этот конкретный отрезок времени, пока с того берега не пришло подкрепление от старшего брата, Призрак оказался в меньшинстве.

— Мне нужны твои люди, Эль Ратон! — заявил Призрак, но Мышь сморщился от такой наглости и в ответ изложил свое видение ситуации и предъявил обоснованные с его точки зрения претензии:

— А мне нужен мой товар обратно. Вы гарантировали его сохранность и обеспечение логистики до границы с Польшей. Ничего этого нет, ни товара, ни контейнеров, ни транспорта.

— Ты же знаешь, кто в этом виноват!

— Не знаю. А может, это цирк. Такой же, как с поляками. Их можно было привезти уже мертвыми, не устраивая маскарад с сафари. Вы могли все организовать и без меня.

— Ты же обо всем договорился заранее. Брат не хотел вовлекать много людей. Чем меньше посвященных в нашу сделку, тем безопаснее для дела. Такие дела решаются в тишине.

— Я вижу, как сегодня тихо.

— Ну, это война, ты знал, на что подписываешься.

— Меня все устраивало, пока вы не облажались, — отрезал Эль Ратон. — Верни мне товар, и тогда я подумаю, стоит ли мне продолжать с вами работу или найти других партнеров в этой псевдостране.

— В этой стране все решаю я, — безапелляционно продекларировал Призрак.

— Тогда чего же ты пришел ко мне, чтобы решить свою проблему? — парировал вопросом на не подтвержденное делом самомнение Мышь и добавил: — Знаешь, чем мы с тобой отличаемся? Когда у меня воруют товар, я это замечаю. А вы со своим братом не заметили, как гринго украли у вас целую страну. Вы не решаете здесь ничего. Здесь власть гринго, они платят вам зарплату. Но я не подчиняюсь им, потому что я плачу зарплату и гринго и вам. Забери мой товар, иначе я заберу твою жизнь…

Призрак было рыпнулся, подавшись вперед. Но приблизиться к Мыши не смог. Путь к боссу преградил Альварес, держащий штурмовую винтовку М–16 с подствольным гранатометом на изготовке.

— Ты не посмеешь меня тронуть. Мой брат отомстит за меня. Пусть ты не на нашей земле, если тебе угодно так считать, но ты на нашей территории. — прошипел Призрак.

— Я на территории России, — с издевкой констатировал Мышь. — И ты это знаешь. Русские, в отличие от вас, не торгуются с гринго. С ними можно иметь дело, потому что они не служат всем господам, кто подбрасывает кости.

— Я расправлюсь с этой группой русских и без твоей помощи. Одна просьба — стереги мой трофей. Он мне дорог так же, как тебе — твой товар, — с ноткой угрозы сообщил Призрак.

— Ты о чем? — не понял Мышь.

— Не трогай девушку. Она моя. Русский пришел за ней, — опрометчиво выронив это признание и не думая о последствиях, бросил напоследок Призрак.

Эль Ратон остановил его.

— Постой, возьми половину моих людей и Альвареса. Хоть я и не обязан вам помогать…

Боевики «Лос-Сетас» присоединились к украинским военным. Они отправились в лес, от которого веяло сплошным мраком и гарантированной смертью. Оставшиеся в живых бойцы из ГУР и особенно неподготовленные вэсэушники нехотя плелись за одержимым командиром.

— Мы свяжем русских боем, чтобы они не смогли маневрировать и спрятать ваш проклятый товар, из-за которого весь сыр-бор, — объяснил Призрак Альваресу на испанском. — Если не пойдем на штурм прямо сейчас, они, что еще хуже, смогут переправить товар в контролируемую ими зону.

Призрак ожидал подкрепления в ближайшие часы, но все же решил начать бой до прихода обещанного взвода с техникой. Брат не оставит. И в случае чего впряжется! Как бы он ни выстилался перед этим мексиканцем, братские узы сильнее. Если потребуется — он и храм снесет вместе с латиносами! Эта мысль успокаивала.

…Количество русских диверсантов, укрывшихся в лесополке, было Призраку неизвестно.

Если считать вооруженных монахов за боевые единицы, снисходительно и с большой натяжкой определив их в «мобилизанты-добровольцы», то в распоряжении Филина людей находилось лишь немногим меньше группы, входящей в лес. А с боевым духом и мотивацией у русских наблюдалось конкурентное преимущество. Во всяком случае, в данном отрезке времени…

— Я иду в лес! Ты ни хрена не успеваешь! — кричал в трубку Призрак.

— Да дождись ты. Подкрепление на переправе уже! Там и танк с тралом из 41-й механизированной и до взвода штурмовиков из 82-й бригады! Я договорился же! Путь расчистите и зайдете. Сам не зачистишь, раз спецы там. Они все птички и впрямь посбивали. Не рискуй! — посоветовал старший брат, но по второй линии ему звонил Эль Ратон, причем с какого-то другого номера. Львов был вынужден прервать разговор с Призраком. — Погоди, тут Эль Ратон.

— Да пошел ты вместе со своим папочкой, — сплюнул Призрак и побежал дальше, увлекая за собой и своих, и Альвареса с его латиносами.

— Да с каким папочкой, брательник, я отныне «бойфренд» Олеси-переводчицы. Она при мне теперь и говорит, что с Эль Ратоном она ради меня сблизилась, чтоб в доверие втереться! — оправдывался майор Вакарский, словно это информация имела значение для Призрака и могла на что-то повлиять… Разговор Львова с Мышью был короткий, мексиканец потребовал от того то же самое — вернуть товар.

— Да пошел ты! — громко ответил майор, когда на стало понятно, что абонент уже отключился. И тихо попросил Олесю: — Это не переводи.

— Так там и так короткие гудки, — констатировала девушка и продолжила поднимать настроение майора после нервного разговора с Мышью, естественно, с помощью минета.

Боевики Призрака и Альвареса замерли перед заходом. Звериная чуйка подсказывала, что русские что-то придумали и подготовили западню. Зайти в лес, используя воронки прежних подрывов? Или обойти с флангов и проникнуть с тыльной стороны, но это километра четыре в обход… Или пробить брешь, предприняв разведку боем, положив латиносов? В данной ситуации такое решение показалось даже заманчивым. Заодно Призрак насолит Эль Ратону и ослабит свору преданных телохранителей мексиканской Мыши…

Раньше Змей, он же Сергей Аничкин, отзывался на позывной Скарфейс. Так величали его в ЧВК «Вагнер» за шрам на пол-лица, полученный в ножевом бою с «бармалеями» в сирийской Пальмире. Ножичком он и впрямь управлялся знатно, как чертов фокусник с номером «Крутящееся колесо с ассистенткой», в которую иллюзионисту нужно не попасть.

Скарфейс, напротив, всегда попадал. Но когда враг метрах в трех, то бросать уже поздно. Вот он и сцепился с парой бородачей из «Даиш»[22], и они оставили пожизненную отметину на его обветренном в горах Хермонского хребта, опаленном зноем близ Банги и покорябанном песком сирийской пустыни, а потому всегда красном лице.

Вообще-то Скарфейс-Змей являлся мастером на все руки: мог прикрывать минирующую группу как пулеметчик, мог выкручивать взрыватели как сапер, чуя все сюрпризы, мог в одиночку заминировать дорогу и объездные пути, а то и целое поле, да так орудовал саперной лопаткой, что срезы на дерне не обнаружил бы и опытный лесничий.

Прослыл Сергей молчуном. Говорят, не принято у «штурмов» менять позывной, но у Змея имелась своя личная причина. Вину тому являлась безответная любовь. А вернее — подначивания сослуживцев по поводу его несостоявшейся «второй половинки».

Началось все с того, что расстался он с Минобороны со скандалом из-за буйного нрава и злопамятного комбата, который не только лишал премий, но и штамповал одно за другим служебные несоответствия за все подряд. И, как выяснилось, неспроста он Аничкина третировал, а запал на его жену — первую красавицу в гарнизоне.

Разругался Сергей и с ней — до развода дошло, хоть и не изменила вроде с этой гнидой, ну и с армией, а командир тогда ассоциировался у него со всеми Вооруженными силами, так что зарекся Аничкин — никаких больше званий и командиров! Ценить будет только за дело и профессионализм.

Оттого он подался туда, где много было недовольных и обиженных на армию: не получивших квартиру, не успевших взять жилищный сертификат, набивших морду финансисту, что вымогал откат за боевые… Сергей Аничкин начинал жизнь с чистого листа в частной армии, существующей вроде как нелегально, а вроде и под прикрытием страны. Снова он был при государстве, но не в Минобороны…

Решил хоть таким образом заработать на профессии, которую любил, в отличие от командиров, хотя какой же ратный труд без дисциплины… Но бывают исключения. Военно-учетные специальности он освоил в армии как полагается. А частникам как раз требовался подрывник.

Подписал контракт. Проявил себя в ЦАР, в Сирии и в Бахмуте, чему свидетельством стали два ордена Мужества и этот примечательный шрам.

Квартиру, правда, Сергей так и не купил. Даже после длительных и опасных командировок. Случилась у Сергея неожиданная и непреодолимая, страстная и наивная любовь. Местами даже первобытная, ибо иссиня-черная Мари-Абель, с которой Скарфейс познакомился в столице ЦАР Банги в единственном там стрип-клубе, хлопала глазами и говорила «Мон амур!» так проникновенно, что Скарфейс растаял.

А вскоре повелся по наводке своей чернокожей пассии на «нигерийские письма» о наследстве и, не посоветовавшись ни с кем, все заработанное отправил девушке тремя траншами, после чего любовь всей жизни исчезла навсегда, оставив на память лишь фотографию. Ее Змей никому не показывал, боялся — засмеют. Но разве ж от боевого братства утаить фиаско на любовном фронте! Подколки с издевками довели до погоняла вместо позывного. Скарфейс стал Скархартом — вот почему свое «сердце со шрамом» Аничкин переименовал в Змея. И то не сразу, иначе они б каждый раз дразнили, что он змею на груди пригрел, оттого и сам Змеем стал…

Шутки шутками, но вопрос смены позывного у не особо креативного, зато доверчивого к дамам Аничкина встал уже после возвращения в МО РФ. Его позвали в ЧВК «Редут», сформированную из бывших «вагнеровцев». Змей был из тех, кто отказался принимать участие в «июньской смуте 2023 года», посчитав, что марш на Ростов и начало контрнаступа хохлов в одни и те же сроки не могли быть обычным совпадением. А Змей не любил, когда его используют вслепую…

Скоро он был запримечен полковником Мишиным как великолепный спец в области инженерно-саперного дела и прикомандирован к Ходынке в качестве члена группы быстрого реагирования, в которой как раз не хватало подрывника и инженера. Змей оказался незаменимым, он являлся прекрасным постановщиком мин от любого производителя, одинаково хорошо разбираясь в возможностях «Прыгающих Бэтти»[23] и в ТТХ их советского аналога — наших «лягушек» ОЗМ–72, не говоря уже о «монках»[24] и противотанковых ТМ–62М[25]. Их Змей научился виртуозно использовать вместо гранат, выкуривая вэсэушников из помещений еще во время штурма жилых застроек в Бахмуте.

Чтоб забросить десятикилограммовую противотанковую мину, Змей заблаговременно просверливал сбоку отверстие, вставлял в него универсальный 5-секундный взрыватель и зацеплял его чекой. А дальше все как с обычной гранатой. Бросаешь в окно и отбегаешь, ибо если здание не капитальное, то сложится до основания вместе со всеми — и с прячущимися, и с штурмующими…

И теперь в лесополке у Горнальского городища он чудесным образом обложил все подступы минами и где присыпал грунтом, где вложил под срез дерна, а где подвесил на деревья в сплетенных птичьих гнездах, чтобы подорвать дистанционно. Хитрец не в амурных, а исключительно в военных делах сейчас сидел в засаде и ждал гостей…

Черные воронки коптили дымом. Призрак объяснил Альваресу, что идти зигзагами, держась их, — безопасно. Если там были мины, то обстрел выкорчевал или подорвал и их, и те, что русские диверсанты замаскировали поблизости. Сам же со своими гуровцами пошел по кромке у болота, сказав латиносам, что специально избирает более опасный путь обхода, чтобы не рисковать жизнями иностранцев. На самом деле до болотного ила этим лужам было далеко. Призрак до появления танка с тралом подумал, что латиносы сгодятся для разведки нужного маршрута. За ними гуськом плелся Дарвин, человек Призрака, и расставлял флажки.

Заприметив смуглокожих боевиков, Змей дождался, пока они подойдут ближе, и нажал на кнопку пульта, подорвал дистанционно мину именно на замыкающем, и Дарвин отправился экспонировать все знаки таблицы Менделеева. Латиносы залегли, Змей уничтожил двоих из них из РПК–74. И показал Филину знак большим пальцем сначала вверх, а потом два раза вниз.

Призрак засек огневую позицию и отработал по ней из гранатомета. Все бы было ничего. Но один из осколков выстрела попал в послушника, высунувшегося из окопа, и сердобольный отец Иоанн ринулся на помощь. Он прибирался меж кустами и деревьями, привлекая внимание, и Призрак произвел второй выстрел. Монаха подбросило ударной волной, и, подлетев, он ударился о мясистый ствол сосны, потеряв сознание.

Призрак перебежками, а за ним двое его людей, приблизились к месту падения отца Иоанна. Там была траншея, и Призрак, оказавшись в ней, увидел почерневшие от копоти и грязи лица двух испуганных послушников.

Призрак в считанные секунды перерезал первому горло и второму всадил клинок прямо в сердце, углубив рукоять ударом. Гуровцы заняли огневую точку. Теперь за спиной Змея, оборудовавшего пулеметное гнездо у заминированных подступов, сзади был неприятель. Он оказался меж двух огней — латиносы Альвареса с одной стороны и Призрак как минимум с двумя бойцами с другой. Вся надежда на Якута, хотя с одной рукой какой он помощник…

Филин и Заря держат другой фланг, а здесь одни монахи… Змей клял себя за то, что не учел обход по воде. Подумал, что в воду в ботинках враг не пойдет, примет препятствие за болото. Ан нет, пошел. Мох на поверхности не испугал, затхлая мель с кувшинками, лилиями и жабами — всего лишь проходимая лужа и подобие вязкого омута.

Латиносы осмелели и пошли на него. Со стороны Призрака тоже ползли двое. Однако сперва, кто-то из жаркого континента ступил на растяжку, утащив с собой к Санта Муэрте и его, и напарника из картеля. А потом Змей устроил «фейерверк Аиста», и фугасы, спрятанные в гнездах, взорвались над головами. Змей собрался зашлифовать поляну из РПК–74, а потом добить «на десерт» тяжелым «покемоном», девятикилограммовый ПКМ на сошках стоял под ногами, и короб с лентой был пристегнут! И открытая лента с правой стороны для подачи дополнительно! Пригодилось бы…

В окоп нырнули двое гуровцев Призрака. Не успел. Змей высунул нож и чиркнул одного так же, как бармалея в Пальмире. Второй оказался удачливее и совершенно безжалостным к побратиму. Прошил очередью со спины своего в надежде задеть и Змея. Получилось. Ранение легкое, еще можно побороться.

Змей отбросил убитого прямо на стрелка. Тот замешкался, отряхиваясь от балласта, что дало возможность прыгнуть на врага. Но тот был бугаем весом не меньше центнера. При этом юрким.

Хохол сумел перехватить руку Змея со штурмовым ножом и ударил русского головой. В глазах засверкали мурашки, но Змей оставался в сознании и смог-таки свалить великана. Теперь нужно было высвободить руку и нанести смертельный удар.

…Удар был нанесен, но в шею Змею. Сзади. Это сделал Призрак. После нанесения удара он извлек нож и вылез обратно, дабы переместиться на позицию поближе к русским диверсантам. На этом рубеже потери в группе Филина исчислялись теперь четырьмя «двухсотыми» — три монаха и Змей…

— У них тут целый арсенал. И РПК, и ПКМ с ночным прицелом. И лента запасная была. Они могли тут сидеть до следующего утра! Считай, я спас вас. Пока вы мордой в пол лежали, — упрекнул Призрак присоединившегося к нему в окопе Альвареса.

— Как сказать. Не знаю, как отреагирует босс, когда узнает, сколько полегло «сетас», причем напрасно, ведь товар еще у них, — посетовал мексиканец, прогнозируя реакцию Эль Ратона.

В этот момент позвонил майор Вакарский.

— Вижу, что не дождался трала и подмоги. А они уже на месте. Как и обещал. Командуй. Частоту скинул. Они ждут приказа.

— Сколько, взвод? — уточнил Призрак.

— По штату числится взвод, а по факту — два отделения. Вот такой некомплект, и везде причем. Все с нашего берега. С Суджи вообще никого не выделили. Там русские со стороны Махновки прут. Им не до нас.

— Хоть бойцы подготовленные? — занервничал Призрак.

— Да, сказали, что спецы по зачистке. Даже птичка есть с собой — «Мавик».

— Реально сколько пришло?

— Ну…

— Не юли, Степа!

— Всего шестнадцать бойцов. Из них два гранатометчика и минометный расчет. И танк отдельно прибыл с 41-й механизированной. Один. «Леопард» с тралом! Экипаж опытный… Сказали.

— Не густо, но и на том спасибо. Одного спеца уже задвухсотили. Если сотрут нас — не забудь, что ты виноват… Конец связи.

А окопе, где смертельную рану получил Змей, остался здоровяк, которого спас нагрянувший со спины русского спецназовца Призрак. Громила наблюдал за брызжущим фонтаном, струящимся из шеи русского. Тот не прикрывал его рукой — силы покинули. Глаза были закрыты. Украинский военный решил испытать судьбу и обыскать диверсанта, душа уже не держалась за тело и покидала его.

В карманах разгрузки не было ничего интересного, кроме нашпигованных магазинов. Громила обратил внимание на выпавший снимок, уже испачканный грязью и кровью. Видно, рассмативал напоследок, предполагая, что бой будет последним…

Надо же. Фото с «негритоской». Судя по всему, бывший «вагнеровец». Положил много народу. Громила приценился к нагрудно-поясной системе с подсумками и посчитал, что она может пригодиться, если отстирать от крови. Потянул на себя, чтобы снять через голову трупа. Но двухсотый на миг открыл глаза и дернул за шнур, который выдернул обе чеки у спрятанных под разгрузкой гранат. У громилы было не больше четырех секунд, чтобы понять, что контузией он не отделается, что любопытство — худший из пороков, а африканцев не стоит обзывать негритосами. Взрыв раскромсал подрывника вместе с мародером.

Перед тем как Змей уходил в мир иной, в мутном, наполненном пылью, огнем и осколками месиве его затухающее сознание разглядело отчетливый и сияющий белизной, несмотря на цвет кожи, образ Мари-Абель. Она любила его! Эти огромные глаза не врали! Щебетание ее пухлых губ не могло быть притворным! «Мон амур…» Эта черная девушка была самым светлым воспоминанием в его насыщенной испытаниями и постоянным риском жизни. Он простил ее, улетая в неизвестность.

Призрак и Альварес интуитивно пригнулись.

— Оставил сюрприз, — констатировал украинский спец.

– ¡Esta no es mi guerra, puta madre![26] — выругался мексиканец.

Оплакивать побратимов не входило в привычки у Призрака. Он связался с командиром прибывшего тактического подразделения и отдал приказ минометному расчету бить только по выявленным огневым позициям, координаты которых он пришлет с минуты на минуты.

Экипажу танка Призрак отдал распоряжение заходить с тралом, и лучше по воде, не рискуя «поймать» еще парочку «сюрпризов» от не до конца убитого им русского минера. Нужно было «законтролить», пока тот лежал окровавленный. Недооценил спеца.

Этот «шрамированный» тип, похоже, мог достать и с того света — закладывал мины, как пельмени лепил, аккуратно. Слишком много ошибок… Как же много просчетов. Все катится к чертям! Почему не добил выстрелом в голову?! Для кого берег эту пулю?

На беду, именно на этом мысленном вопросе рядом с окопом оказался обезумевший монах, ранение которого послужило причиной гибели отца Иоанна. Монах полз поблизости, совершенно не понимая, куда. Призрак, не испытывая и толики эмпатии, пресек его путь точным выстрелом в голову той самой пулей, которая должна была избавить его людей от сюрпризов Змея.

— Зачем ты убил священника? — спросил Альварес.

— Тебе какая разница, он же не католик, — ответил Призрак.

— Они служители Бога.

— Это говорит мне член картеля с татуировкой Джокера и старухи с косой? Свои слезы, Альварес, оставь для тату под вторым глазом, — нагрубил Призрак, пожалев, что сюрприз русского, который и в шраме своем мог мину спрятать, достался не этому мексиканскому ублюдку…

Про мину в шраме — эта не артикулированная Призраком шутка слегка приподняла настроение ее автору. Но его черный юмор никто бы не оценил. И уж тем более мексиканцы. И особенно их предводитель, который не полагался боле ни на испаноговорящего украинца, ни на его старшего брата. Мышь придумал кое-что другое.

— Приведи мне тех двоих, что сидят в заточении в дальней келье, — приказал Эль Ратон одному из своих людей.

— У меня нет ключа, — боясь расстроить босса, почти шепотом вымолвил «солдат» картеля.

— Так взломай дверь! — заорал Мышь, и бойца смыло, словно волной в девять баллов.

Спустя десять минут перед Эль Ратоном стояли двое — старик и блондинка. Перекрестились пленники одновременно и необычно для взора Мыши. Мексиканцы крестятся не так, а двумя перстами.

Мышь вдруг вспомнил свою милую мать, добропорядочную и набожную католичку, которая учила его, как складывать пальцы и целовать крест. Она не приняла душой Санта Муэрто, как отец и впоследствии сын, а верила в Деву Марию Гваделупскую, явившуюся крестьянину Хуану Диего на вершине холма Тепейак, теперь это Мехико…

Странно было видеть, что пленники не теряют бодрости духа, хоть им и досталось. И молятся своему Богу, когда должны молить о снисхождении и пощаде своих тюремщиков. Ведь судьба узника целиком в руках похитителей их свободы!

Удивление Эль Ратона быстро улетучилось. Все легко объяснялось: у русских свои традиции и предрассудки. Они совершают крестное знамение, сжимая три перста, и справа налево. И еще они запрещают себе сидеть на скамьях, предпочитая либо стоять, либо опускаться на колени. Странно другое — почему, будучи по всем признакам зараженными раболепием, они не подчинились гринго? Как склонили перед ними свои колени украинцы, коим наплевать на свои храмы настолько, что они готовы сдавать их в аренду или продавать полякам под католические капеллы…

Может, именно потому русские дают отпор гринго, что держатся своей веры?! Эль Ратон подумал об этом неспроста. Он на мгновение почувствовал нечто, похожее на вину, усомнившись в праве вторгаться со своим уставом в чужой монастырь… Как это делают проклятые гринго. Они творили бесчинства в его стране, выдавая свое варварство за цивилизацию.

Раскаяние явилось на короткое время и ограничилось несколькими секундами. Когда старец еще и поклонился нетронутому иконостасу перед алтарем и Христу с терновым венком над арочным сводом, Мышь пришел в себя. Не скрылось от глаз Мыши и то, что поп брезгливо отвернул взгляд от оскверненного, по его мнению, святого образа Матери Божьей, которую мексиканцы «модернизировали» на свой лад. Эль Ратон окончательно понял, что перед ним несгибаемый враг. И даже будучи монахом, этот враг способен убить.

Плеваться в церкви, тем паче игумену, не пристало, но по всему было понятно, что в рожу надменному бандиту с вьющимися кудрями, как у третьего сына праведного царя Давида по имени Авессалом, предавшего отца, прежде всегда рассудительный и деликатный игумен-настоятель монастыря Мефодий с превеликим удовольствием бы харкнул. Прямо в харю! И тому голубоглазому сатане, который, судя по всему, воюет с Матвеем Муромовым в лесу, тоже…

У девушки виднелась явная гематома на шее от профессионального удара бойца, знающего, как отключить, но не убить. Она заживала. У старика же на лбу зияла свежая, огромная и разрастающаяся сине-бордовая шишка с кровоподтеком, вырвавшимся мелкой струйкой из лопнувшего бугорка в эпицентре удара.

Судя по всему, эти неэстетичные «произведения» являлись плодом творения одного и того же садиста. Хотя определение «садист» от человека с похожими взглядами на пытки во имя достижения цели не могло исходить априори.

— Además de su lengua materna, ¿habla alguna otra? Por ejemplo, en Inglés? Los gringos hablan este idioma…[27] — Эль Ратон ходил вокруг этого несуразного на его взгляд дуэта красавицы и набожного старика, молитвы которого, скорее всего, никто не слышал. — Do you speak English?

— Да, я говорю на английском, — ответила на требующемся языке Ангелина.

— Хорошо, — покачал головой Эль Ратон. — С вами я буду говорить на языке гринго. Со своими партнерами я принципиально на нем не говорю, чтобы осложнить им жизнь. Но, похоже, не я один могу затруднять жизнь окружающим. Вы тоже можете, не так ли?

— Я немного не понимаю, куда вы клоните? — действительно не поняла вопроса дочь генерала Ларина.

Эль Ратон еще раз восхитился про себя ее внешними данными, уже не обращая внимания на парадоксальный тандем из девушки с ангельской внешностью и попа в рясе и без головного убора.

Он повернулся спиной парочке-оксюморону, собираясь продолжить беседу наедине с красавицей, и поманил ее за собой словами:

— Я бы предложил вам присесть на скамью, но в ваших храмах сиденья не предусмотрены, поэтому я поставил кровать на этом кичливом подиуме на вычурными воротами с причудливыми узорами. Прошу вас…

Ступив на ступеньку перед алтарем, он вдруг остановился от кряхтения и ругани старца, который позволил себе что-то изречь. Видимо, что-то весьма оскорбительное, интонация выдавала брань.

— Нечистая сила зовет тебя в алтарь чрез Царские врата, куда закрыт путь женщине. Ты не святая, не дьяк и не пономарь. Не соглашайся. Грех тебя там ждет.

— Что он сказал? — обернулся Эль Ратон.

— Говорит, что по нашим обычаям в алтарь женщине нельзя. Тем более беременной, — перевела, как посчитала нужным, но сообщила истинную правду Геля, пытаясь оградить отца Мефодия от гнева и в надежде хоть на какую-нибудь милость. Не к себе, так к будущему ребенку. И не ошиблась.

Эль Ратон изменился в лице. Казалось даже, что он вмиг преобразился. Доверия такой стремительной мимической метаморфозе, конечно, не было, но даже отец Мефодий прищурился, почувствовав, что какая-то выроненная девушкой фраза повлияла на намерения негодяя.

Тот больше не попытался увлечь девушку за собой и с непонятной и вряд ли притворной нежностью уставился на ее живот. Скорее всего, у подлеца не все в порядке с головой, но плохо это в данных конкретных обстоятельствах или хорошо, отец Мефодий, умудренный опытом, ответить не мог. Оставалось ждать. Что произойдет дальше…

А дальше стало совсем интересно. Мышь вдруг заговорил о любви:

— Он пришел за тобой, ведь так?

— Да, — со слезами на глазах ответил голубоглазый ангел.

— Он пришел за тобой, чтобы спасти, а не погубить. И чтобы ты произвела на свет еще одну жизнь. И ты сама его позвала, потому что знаешь наверняка, что он не может тебе навредить. И если он рядом, то ты — в безопасности… Он поразит всех врагов, сколько бы их не противостояло ему, и укроет тебя от любой беды. Ты любишь его. И он любит тебя больше хизни. Ибо его жизнь сейчас на волоске так же, как и твоя, — с каким-то одержимым воодушевлением, близким к восторгу, говорил мексиканский наркобарон. Глумился он перед изощренной экзекуцией либо выражал искренние эмоции — это было ей неведомо. Из ее глаз лились слезы, но она не просила о пощаде, она снова ответила одним словом:

— Да.

— И у него есть шанс, — вмиг отбросив сантименты, перешел к делу Эль Ратон. — И я дам его вам обоим. Мне нужно кое-что вернуть. А ему нужно вернуть тебя. То, что нужно мне, — у него. То, что нужно ему, — у меня. Совершим обмен. Мы позвоним ему и обо всем договоримся.

— Как позвоним, он же здесь? — не поверила Ангелина в столь легкий доступ к кажущейся теперь невероятной возможности услышать любимого человека.

— Конечно, здесь! И я знаю номер его телефона. Ведь это номер моей трубки. Не сомневаюсь, что тот, кто украл ключ, по случайному или не очень совпадению носящий фамилию Муромов, прихватил и мой «Иридиум». Так что дозвониться, уверен, не проблема. Хотите поговорить?

— Хочу, — сверкули глаза девушки.

— Набери мой номер, — приказал он помощнику из самых смышленых.

— Геля… — это был его голос. Голос Матвея. Земля уходила из-под ног. Она не знала, с чего начать и что в таких случаях говорить, что просить, о чем молить и благодарить, рыдать или сосредоточиться, чтобы хоть как-то помочь ему, себе. Чтобы скорее выбраться из этого ада…

— Это я, любовь моя. Я в плену. Все хорошо. Цела. И отец Мефодий со мной, здесь.

Эль Ратон покрутил ладонь, попросив без слов отбросить приветствия и озвучить его предложение.

— Он, он… Предлагает обменять меня. Меня и дедушку… — Это дополнительное условие она присовокупила от себя, строго взглянув на мексиканца, и тот, к счастью, не возразил, посчитав, что старец ничего не стоит и будет для него лишь балластом. — Обменять на что-то, что, как он говорит, принадлежит ему и находится у тебя…

— Передай ему, что я согласен, — быстро ответил Муромов, для которого в ту секунду главным было отбить атаку Призрака и нагрянувшей из-за реки украинской пехоты в сопровождении немецкого танка.

— Он согласен, — передала девушка Мыши, которого теперь определила в главные надзиратели вместо того убийцы, что привез ее сюда.

— Я не сомневался. Скажите ему, чтобы его отряд пощадил мексиканцев, которые сейчас там. За вашего обидчика я не прошу.

Геля передала.

Матвей ответил, что не обещает. Но она позволила себе еще одну маленькую ложь во спасение, уведомив «конрагента предстоящей сделки», что ее муж постарается… Переводчики Эль Ратона, особенно нештатные, иногда позволяли себе вольности…

Торг состоялся. Оставалось обсужить детали обмена и место на карте, где ему суждено было состояться. Эль Ратон переживал лишь за свой груз, он уже не опасался, что его разговор запеленгуют и расшифруют, ибо пребывать здесь ему изрядно надоело.

— Уведи их, — приказал он своему человеку. — И набери Моралесу в Жешув. Нам нужна эвакуация. Пусть готовит самолет. Срочно!!! Скажи ему, что прошу не я! Просит отец! Эль Лока! И что я привезу двести кило товара!

Филин обошел позиции перед боем. Он уже знал, что трал, сковырнувший пару сюрпризов Змея, преодолел опасный участок и пошел вброд по мелководью вдоль леса. Танк двигался, гудя мотором, перемешивая ил и давя попавшихся под гусеницы жаб. Скоро, предположительно через пять минут, он мог оказаться на позициях, где держали оборону освобожденные из плена военнослужащие.

Уровень их компетенции Филин смог бы выяснить лишь во время боя. Дед да двое салаг-мобилизантов! И не он их обучал! Вряд ли толковые, а, судя по изможденному после избиений виду, трудно спрогнозировать готовность бойцов к предельной концентрации. Поэтому для усиления Филин решил остаться с ними сам.

На монахов после фактического истребления группы отца Иоанна на фланге Змея он не рассчитывал. Даже решил перестраховаться и отдать выживших служителей церкви под опеку Зари и раненого Якута. Он разделил оставшихся в живых отшельников пополам и посоветовал неуверенным в способности отражать предстоящую атаку «спрятаться от греха подальше в стаканах и лисьих норах и не отсвечивать».

Звук траков «Леопарда» с тралом становился все отчетлевее. Люк танка был открыт. Из него торчала голова в шлеме — зенитный пулемет враг собирался пустить в ход по наземным целям вместе со спаренным с пушкой пулеметом MG3. При первом же выстреле в их сторону они задавят плотностью огня — посекут очередями и искромсают в клочья. Лесок тут жидкий, а отстреливаться практически некому…

Нужно было во что бы то ни стало сжечь «коробочку»! И сделать это должен именно он. Больше некому. Заря бы смог, но он на другом рубеже. После разговора с Гелей и договоренности с неизвестным наркобароном, для которого порошок был важнее политики, о предстоящей сделке, главным вопросом был вопрос выживания. Только выжив после этой атаки и лишь победив в ней, можно будет произвести обмен.

Прогарантировать в таких обстоятельствах итог боя не смог бы никто, даже самый опытный штурмовик, но Филин мысленно приказал себе выжить и понадеялся на молитву монахов.

…Над лесом и прилеском, где разворачивалась подготовка к неминуемому сражению, помимо крякающих уток и соловьев, умиротворяющих лес весенней трелью, летали и три разведывательные «птички» — предвестники взрывов и раскатов.

Совсем близко протарахтел и вновь удалился «Мавик». Кроме коптера-ищейки, парил в пасмурном небе дрон «Лелека», передавая картинку в режиме онлайн маору Вакарскому. Была и еще одна «птичка», очень похожая на «Орлана», дающего целеуказания нашим самоходным гаубицам и РСЗО, но Филин протер глаза, и сказал себе, что обознался. У украинцев много похожих дронов самолетного типа, от «Фурий» до Uj–22 Airborne.

Наверное, пролетел вовсе не «Орлан», а что-то из их модернизированных беспилотников. Наш бы досюда не долетел — посадили бы «птичку» РЭБом, каким-нибудь «Буковелем», «Хортицей» или «Хмарой» или шведским «Сириусом», или сбили… Хотя черт его знает. По дронам уже паритет… Да и противодействие помехам у наших разработчиков не стоит на месте… Да нет, вряд ли наши.

…Обостренный слух Филина и хотел бы насладиться протяжным свистом соловья, чередующимся с рокочущимся позывом дивной певчей птицы, отбивающим ритм прекрасной гармонии, но лучше бы она сейчас помолчала. Или, по крайней мере, взяла деликатную паузу, чтобы потом устроить победный концерт.

«Только не сейчас заводи свое соло, курский соловей… Потише, будь так добр. И не вовлекай, как искусный дирижер, весь щебечущий хор со всем его многоголосьем. Не распределяй партитуры. Уж и так привлек ты на нашу землю разъяренную стаю шакалов, готовых ластиться перед любым, кто погладит по шерстке да пообещает подбросить необглоданную кость…»

…Гул только здесь, совсем рядом, и он сбивает с мысли. Там с тыла вроде совсем тихо, и Якут молчит — геройский парень, терпит боль, соблюдает режим радиомолчания, ждет.

Откуда зайдут основные силы врага? Идут с трех сторон, это точно. Может, с фланга, отбитого у Змея, или все-таки здесь пойдут под прикрытием танка? Или все же основной удар будет с тыла, где однорукий Якут поставил свой стальной свой капкан…

Филин вдруг вспомнил, как угрюмый Змей спросил у Якута перед погрузкой в катер, зачем тот прихватил с собой кроме мин и зубастое устройство со схлопывающейся акульей челюстью.

— Талисман твой, что ли? Тяжеловат для талисмана. Фотография — понимаю. А железяка — лишний вес.

А Якут, таежный охотник, серьезно ответил:

— Для ловли на крупного зверя сгодится. А крупнее зверя, чем украинский нацик, нет никого.

Филин не запретил грузить в катер капкан. У каждого свои «прибамбасы». Морпехи 810-й бригады, к примеру, каждую склянку и жестяную банку научились приспосабливать под кустарные звуковые «датчики обнаружения гостей». Стеклянная бутыль — вообще дефицит, подспорье наблюдательного поста. Разбросал осколки и банки — и подкрадывающемуся врагу несдобровать, обязательно наступит!

Выстрел. «Леопард» шарахнул из 120-мм пушки наобум. Свист, гудящий, словно самолетная турбина, но где-то вдалеке. И разрыв снаряда в той стороне, где грузовик, уже разгруженный братом Игорем. Перетащил Слива интересующий удерживающих Гелю злодеев товар в безопасное место и прикрыл дерном. Грузовик не жалко, видно, попали, и разлетелся он в щепки.

И все же танк надо подбить! Филин шел на звук с гранатометом «Муха» и скоро увидел цель. На удивление, за ней шли всего трое бойцов ВСУ, значит, направление главного удара не здесь. Но танк нужно было жечь. Он прицелился и сделал выстрел.

Попал в трак. Гусеница слетела. Но враг понял, откуда велся огонь. Так и есть — командир экипажа увидел перемещение стрелка из своего триплекса. Башня со скрипом повернула в его сторону, заряжающий засунул снаряд в казенник гладкоствольной пушки, и наводчик опустил пушку чуть ниже. Прямо на Филина. Сперва заработал пулемет, срезав соседнее дерево, как коса траву. Филин лег и замер, пока пулеметчик расходовал ленту.

И здесь произошло странное. Не появлявший доселе особой храбрости Слива поднял бойцов, признавших его как старшего, в атаку. Старший лейтенант Матвей Муромов заметил, что длинное дуло разворачивается в сторону приближающейся четверки и автоматчики противника занимают позиции, направляя свое оружие в ту же сторону…

«Это он зря, — подумалось в этот момент. — Положит всех, и себя в том числе, братишка…»

Выстрел «Леопарда–2» подтвердил опасения Филина. Взрыв отбросил Сливу ударной волной, но ему повезло больше трех мобилизантов, что поднялись за ним в атаку — двое из них однозначно погибли. Самый молоденький — «триста».

Филин в эту секунду осознал, что потерял брата, человека родного по крови, человека, с которым у него были общие воспоминания. У них были разные пути, но одно прошлое и одна мама. Та самая, которая любила их одинаково и не расставляла в своей любви приоритетов.

Ведь он старший, а не Гарик, и он должен был уберечь брата хотя бы ради любви мамы к нему. Он даже не успел сказать Игорю, что прощает. Что не держит обиды… Игорь, истощавший и хилый, бежал на танк, чтобы отвлечь. И не Филин, опытный штурмовик, прикрывал неопытных бойцов, а парни ценой своей жизни отвернули немецкое дуло от него.

Филин выдернул кольцо гранаты, встал и побежал со спринтерской скоростью навстречу танку, тот уже разворачивал створ со спаренным пулеметом. У командира экипажа круговой обзор. Он уже рассматривал его из одного из своих триплексов и давал распоряжение по внутренней связи наводчику поставить маркер на приближающуюся движущуюся цель…

Но дистанция стремительно сокращалась, а на расстоянии двести метров прицеливание «Леопарда» теряет всякий смысл. Тут смерти нужно ждать скорее от пулемета…

Филин приближался к немецкой машине чуть медленнее, чем дрон-камикадзе с двойным иксообразным оперением.

Это «Ланцет»! «Летающая бомба»! Но откуда она здесь? Барражирующий боеприпас ударил в корму башни «Леопарда». Рвануло с такой невероятной силой, что троица вэсэушников как минимум получила контузии, разом все, но, вероятнее всего, они были уничтожены после детонации основной боеукладки танка.

— Отлично, три миллиона рублей против шести миллионов евро, — констатировал факт удачной атаки полковник Мишин, который передал целеуказание от разведывательного «Орлана» российским «птичникам». Цель была поражена коммулятивной боевой частью, произошла детонация боекомплекта. Командование будет довольно.

— Наши… — вслух выронил Филин, которого тоже задела ударная волна, но он уцелел, встал, отряхнулся и решил оценить точный ущерб врага и добить тех, кто остался жив — в таком бою уж точно не до плена и конвоирования захваченных в тыл. Тут или ты, или тебя…

Отлетевшая башня явно указывала на гибель всего экипажа. Кто уж там находился в танке в качестве командира, механика-водителя, наводчика и заряжающего — иностранные наемники, соблазнившиеся большим кушем за убийство «туземцев» в чужой стране, или на скорую руку обученные на немецких полигонах украниские военнослужащие — теперь не проверить.

Экипаж, несмотря на хваленую бронезащиту гордости немецкого воепрома, сгорел дотла, и внутри находились лишь обугленные трупы.

Наши дроноводы знают, куда бить, когда имеют дело с «немцем»! Корма — самое верное дело, там моторно-трансмиссионное отделение. Башня — лучше тыльная часть, где основная боеукладка. Траки — сам Бог велел снять с немца гусеничную «обувку», ремонтировать все одно негде! И в борт для мобильных групп ПТРК — самое то, особенно если изловчиться и подойти вплотную. Если перпендикулярно, то можно даже из старенького РПГ–18, проверенной «Мухи», но с нее — риск для «десантуры», ведь чем ближе, тем лучше. А вот «Корнет», стреляющий ракетой с тандемной комулятивной боевой частью и пробивающий больше метра гомогенной брони, сгодится для поражения «немца», «Абрамса», да и любой западной «махины» и с восьми километров…

Вдруг Филин увидел открывающийся люк в в танке и обгоревшую шевелящуюся руку механика-водителя. Тут не до проявлений милосердия. К тому же милость, когда такие ожоги, заключается совершенно в другом — в облегчении мучений. Сами виноваты. Вас сюда никто не звал. Филин действовал быстро, законтроллив шевелящегося пехотинца и заперев открывшийся люк.

— Это вам за Игорька моего! — сквозь зубы с ненавистью выронил Муромов.

— Все норм! Уложили! — орал кто-то со спины, и Филин обернулся.

Чумазый, но живой, ободранный, но улыбающийся Слива орал, будучи абсолютно уверенным, что говорит тихо. Из уха шла кровь. Смешанная с грязью липкая струя, засохшая вмиг, выглядела приросшей к щеке коростой.

— Нормально, братишка! Живой! — обрадовался Филин и обнял брата так крепко, как никогда прежде его не сжимал. Однако проявление братских чувств явилось не особо ко времени, и он скомандовал: — Пошли. Контузия — дело поправимое. Вылечимся. Основная работа на позициях Якута и Зари. Там горячо будет сейчас. Враг туда бросил основные силы. Это теперь ясно, как Божий день! Айда им на помощь. Кто-то живой из твоих остался?!

Брат ничего не услышал, но ответил громче прежнего:

— Ага! Мы всех раскатали! Курская дуга–2!!!

Филин все понял и оценил потери сам. «Двухсотый», тяжелый «триста» и легкораненый, но тоже уже не «кандей».

— Ок, раненые остаются здесь. В окоп давай перетащим тяжелого. Легкий, перевязать сможешь его? Чтоб мы время не теряли, парням тяжело там, на выручку надо, понимаешь?! А ты здесь. Вот аптечка. Сориентируешься?

Боец кивнул.

— А мы вперед, к Заре и Якуту. Там наш старый знакомый, Призрак. Больше негде ему быть. Там он…

Трал сделал свое дело и отвлек закрепившуюся в лесопосадке группу. Маневр Призрака по периметру с основными силами оказался вполе стремительным механизированным марш-броском на трех бронетранспортерах с V-образным днищем «Кугуар». Эти машины с усиленной противоминной защитой американцы передали 41-й бригаде ВСУ.

Врасплох зоркого охотника «гости» не застали, но внимательность Якута, ограниченного в движениях из-за возобновившихся болей и отсутсвия медикаментов, давала сбои. В глазах периодами мутнело, бегали вспыхивающими звездочками мурашки, и тело пробирала судорожная дрожь. Капельки пота на висках преобразовывались в тонкие ручейки, стекающие извилистым руслом в мелкие морщинки у раскосых глаз, словно тающий снег в проталине.

Минометные расчеты били по позициям Якута и Зари с расстояния трех километров, не давая поднять голову. Благо монахов, которые находились на попечении двух русских диверсантов, те рассовали по «стаканам» и, как успели, замаскировали.

Противник после высадки передвигался тактическими двойками, маневрирование прикрывали станковый гранатомет и два крупноколиберных пулемета на башнях, которые засекли снайпера после первого выстрела, благо точного. Минус один боевик — негусто! Тем более что теперь весь сектор, который удерживал Якут, находился под огнем.

Заря понял, что дело гиблое. И без экстраординарных мер не обойтись! Слишком большой перевес. Их два отделения, не меньше. С пулеметами и «Стугной» на треноге, из которой уже произвели два выстрела ракетами с осколочно-фугасной боевой частью. И миномет. 120-е ложились рядом с укрытиями, где разместили монахов. Одного, похоже, засыпало заживо.

— Филин… — увидел Заря командира. — Зря ты притащился и контуженного с собой приволок. Мы тут и сами справляемся.

— Что-то непохоже, — оценил обстановку старлей и, обращаясь к брату, прокричал как можно громче: — А ты пригнись и прыгай в окоп. Чего делать будем, Заря?

— А что в таких случаях наши деды делали?..

Филин и сам полагал, что иного выхода нет. Он снял рацию «Азарт», настроенную на частоту полковника Мишина, с разгрузки. Историю героических подвигов советских воинов в годы Второй мировой войны офицеры морской пехоты и ВДВ знают и чтут. Когда недобитые бандерлоги лезут со всех щелей, как вурдалаки из гоголевского «Вия», когда ты окружен, тут и приходят на ум аналогии и историческая ретроспектива.

Западный психолог окрестит такие действия аномией, дивиацией, не имеющей ничего общего с естеством человеческим и его инстинктом самосохранения, глупостью во имя иллюзорной идеи. Но только не морпех и не «голубой берет»! Эти парни, которые «с любой высоты в любое пекло», соседствующие с Победой по праву доблести и чести и которых Победа знает в лицо и поименно, не рассуждают, когда приходит время действовать.

— Прием, Серго, на связи Филин. Слушай координаты… А теперь прячься, братва!

Шквальный огонь реактивной артиллерии, накрывающий обозначенную площадь, да с запасом, методично и поквадратно, в шахматном порядке и по диагонали, превращал восточную часть леса в щепки, а кое-какие участки — в опилки. Не успевших запрыгнуть в траншею вэсэушников разрывало осколками и секло ветвями и кронами, вырванными с корнем из земли.

Траншеи засыпало, словно экскаватором. Ну а «Кугуары» «отработали» «Вихрями» два поднявшихся в небо «Аллигатора» К–52, запустив ПТУРСы, вздыбившись, с кабрирования с расстояния в восемь километров. «Вертушки», опасаясь ответного огня «Стугны», способной уничтожать не только танки, но зависшие вертолеты, после произведенных пусков ушли на базу. Тот, кто спрятался под «мрапами», был придавлен тем самым V-образным днищем, которое спасало от мин…

Заря получил в результате дружественного огня осколочное ранение в переносицу. Пуля навылет. Глаз не задело. Залепил рану самостоятельно пластырем, все потом…

Пошла вторая волна. Сливе немного повезло, если можно так выразиться, — он не слышал разрывов, да и не видел, как перекапывается и месится, словно тесто, Гормальский лес, как веками не тронутые заросли горят, будто Неопалимая Купина из библейского эпизода о том, как пылает, но не сгорает куст, ибо в огне может прийти Спасение, и из огня может исходит Глас Божий к пророкам и праведникам. И глас этот укажет путь народу избранному из сущего ада египетского к Земле обетованной…

Березы, не сгибаемые раньше ветрами, теперь ломались от попаданий и превращались в хворост. Земля тряслась и уходила из под ног. Неизбирательные осколки пробивали все живое, включая лесную живность и вольных птиц.

Но что удивительно — монахи, коих доброволец из ГУ ГШ и тульский десантник по приказу севастопольского морпеха «упаковали в стаканы», чудом пересидели рукотворный ураган, пребывая в относительной безопасности. Вэсэушников и всех оставшихся «латиносов» при этом покрошило на фарш, выжило из них трое — Призрак, Альварес и один известный нам по «харьковскому прорыву» член карательной команды, лично поджигавший дом деда Мартыненко.

Огонь, дымная завеса и месиво из глины и земли явятся последним неозвученным, непрочитанным и непонятным либретто, а также мимолетным зрелищем, что будет позволено и назначено уму увидеть перед смертью, но об этом в следующей главе…

Полковник Мишин попросил «реактивщиков» не поскупиться на третий пакет, хоть боеприпасы и экономили для окончательной зачистки Махновки и южных окраин Суджи. Но чего не сделаешь для героических парней, которые вызвали огонь на себя и при этом орали в рацию:

— Серго, Серго… Бейте только по лесу. Без перелетов! Там монастырь и храм. Ювелирно, пожалуйста! Кладите филигранно. По нам! Мы тут с противником в одной точке! Квадрат обозначили. Площадь накрытия «Градами» не расширяйте. Храм! Храм!

— Не заденьте храм и монастырь, — попросил Мишин командира батареи лично.

— Будет сделано, что ж мы, не понимаем?! Обижаете, товарищ полковник.

Пакет из сорока реактивных снарядов пошел с гудящим свистом в направлении Гормальского леса. Один за другим. Клали в сектор, обозначенный Филином. Били прямо по врагу. И по нашим. Война…

«…И первенец Фараона не спасся пред лицом Господа, ибо послана была смерть невинного его отцу за ослушание и гордыню. Как и десять казней египетских предначертаны, засвидетельствованы и исполнены за то, что не поверили угнетатели в истинного защитника и покровителя порабощенных ими сынов Израилевых и не дали свободу народу Господа уйти в Землю обетованную… Но выйдя, скитались и не достигли пределов райского места в силу греха тяжкого и неискупленного и раскаяния несостоявшегося…» — пересказывал библейский сюжет из книги «Исход» про себя и своими словами трясущийся послушник-пономарь, самый молодой в обители.

Он молился в кромешной тьме заблаговременно вырытого земляного «стакана», прикрытого кустарным люком — бывшей крышкой от ящика для снарядов.

Он хорошо помнил тот благословенный день, когда пришел заплаканный к подножию горы Фагор, поднялся, но не к церкви, а свернул налево и прошел сквозь арочный проем обители, где коротали свой век монахи. Там он столкнулся с самим настоятелем. А тот, увидев исхудавшего и озябшего паренька, одетого не по погоде, вместо вопросов, куда он направлялся, сказал:

— Иди к братии, поешь. Там гуляш с гречкой.

И показалось Димке, а тогда он еще не стал именоваться Димитрием, что никогда в жизни не ел он ничего вкуснее того самого гуляша с гречневой кашей и не чаевничал он с такой умиротворенной компанией, для которой и муху убить — грех, не то что на человека, а того пуще — на женщину руку поднять.

И понял он тогда раз и навсегда — что хочет жить с ними и разговаривать обо всем, разведать все об этой жизни, о себе, непутевом, и о пути, который отмерен каждому человеку. А интереснее всего — о том, за что достается иному испытание, коего он вроде как и не заслуживает. Ведь неспроста же человек на свет появляется и душу обретает, разузнать нужно — зачем разум дается человеку, как его использовать и почему поделился Господь с неблагодарным человечеством даром творчества.

— Эко, брат, ты хватил, узнать истину нельзя, но постичь ее можно лишь верой. Увидеть и пощупать чудо не каждому дано, а только ищущему. Иной чуда под ногами не увидит, а другой в муравье иль букашке смысл бытия узрит. А самый везучий еще и запечатлит в творении рук своих и ума пытливого… — не ответил ведь прямо один из премудрых братьев. Поди разберись. Неподготовленному и необразованному — так точно никак не совладать со смыслом этим, а быть может, тайный он.

Сказал ему отец Мефодий с добродушным расположением, что в келье место всегда найдется, коль в трудники подастся алчущий покоя. В послушание определил его отец-настоятель.

Пареньку, получившиму от игумена должность пономаря, не исполнилось и двадцати. К братии присоединился он из-за безысходности прежнего бытия, безденежья и прозябания и, как водится, поиска спасения.

Жил Димитрий в неблагополочной семье, бил его отец — беспробудный пропойца. И мать колотил почем зря. А однажды по пьянке взял удочку с блесной и прикормом и отправился со снастями на рыбалку. Сел в лодку, отплыл к широкому руслу, выпил там остаток бутыля с самогоном да и упал в воду, утонул на глубине в два метра. Старший братец по стопам отца нерадивого пошел — «подсел» на наркоту и помер в возрасте двадцати пяти лет от роду от передоза.

Вот и пришел Димитрий к отцу Мефодию с просьбой приютить, ибо не знал ни пути своего, ни предназначения, ни перспектив. Братия приняла, позволила трудиться на благо общины и читать все, что можно было прочесть в обители. А кроме Пятикнижия, Библии и жизнеописаний преподобных апостолов и православных святых, в местной библиотеке ничего не было. Да и не искал Димитрий разнообразия.

И впервые ощутил Димитрий внимание и интерес окружающего люда, паствы местной. Прихожане смотрели на молодого инока: кто с жалостью, кто с пониманием, кто с уважением…

А главное, глядели уже не как на неприкаянного, а с почтением, видя просветление в его очах и зарождающуюся мудрость. Еще не поклялся Димитрий жить вечно в монастыре, но уже сделал выбор в пользу сурового отшельничества.

Устраивало его все. Никто не бил до прихода «демонов» с того берега, братия не гнушалась трапезничать за одним столом, последним делилась в трудный месяц. А так — сытно и спокойно жилось, и маме помогать удавалось то картошкой, то свежеиспеченным хлебушком из монашьей пекарни, то выращенными на огороде при монастыре овощами, а то и ягодой лесной в лукошке и виноградом.

Но однажды грешная мысль, будто посланная искусителем, подступилась негаданно, и собрался инок на косулю сходить, что в этих лесах водилась. Не довелось, слава Богу. И вот теперь пробитая насквозь осколком лежала рядом с люком из крышки от ящика туша косули. И глаз бедного животного лишь раз дернулся веком и застыл открытым. И глядел теперь на него с немым укором.

Быть может, это та самая дикая коза, что не убил он, инок Димитрий, на запланированной охоте. И грозно теперь Господь напомнил через нее о его неблагодарности. Всего человеку мало! Сытную и беззаботную жизнь обрел, и вот косулю захотел, чтоб утробушку свою набить да перед матерью похвастаться, что, мол, добытчиком стал…

«Но ведь, Господи, не сподобил Ты на охоту ту, замаялся в делах трудовых, так и не собрался. Неужто за желание одно жизни лишить божье создание наказываешь?» — молился инок, робко вопрошая Вседержителя и, раскаиваясь, просил о спасении.

…Ураганный огонь продолжался. Спастись снаружи никак! За деревьями уж точно не спрятаться — они и сами, вырванные с клочьями, разлетались копьями и дротиками во все стороны, не давая шанса выжить.

Крышка скорее воображаемого, нежели защитного люка сдвинулась. Инок Димитрий поднял глаза и увидел громилу в украинском камуфляже, который, не говоря ни слова, взял послушника за шкирку и одной рукой, не прилагая особых физических усилий, вытащил его из «стакана», вырытого вглубь метра на два.

Убивать он его не стал, только бы потерял драгоценные секунды, «русский святоша» и так не жилец! Сгинет за секунду от фугасного взрыва или превратится в решето от осколков. Детина нырнул в освободившийся окоп, где еле поместился, и прикрыл выходное отверстие крышкой.

Инок встал, перекрестился и пошел в сторону леса. Пошел прямо, не сгибаясь, словно смирился с наказанием, справедливым и своевременным, неотвратимым до бесполезности укрываться. Ведь хотел он убить живое существо из-за греха чревоугодия. Вот и настал час расплаты…

Взрывы продолжались. «Град» бил в шахматном порядке, вырывая куски земли и перемалывая пространство.

Когда инок Димитрий отошел на приличное расстояние от своего укрытия, он перестал бояться вовсе. Что суждено — тому и быть. И коль измерен его короткий путь и взвешены его грехи, то отдается он в руки Господа, без ропота вверяя душу свою на суд праведный. Что заслужил — то и примет.

Но вдруг посетила душу Димитрия какая-то не свойственная ему смелость и приказала не прятаться, а идти дальше мимо траншей с ходами сообщений, вырытых зигзагами, в глубь леса. И шел он долго, не пригибаясь, как одержимый. И ни единой царапины не получил. Стволы деревьев пролетали со свистом, проносились горящие осколки, а он все шел.

И вдруг представил инок, что идет он по дну Чермного моря, а по обе стороны от него не раскатистые смертоносные взрывы, а вздыбившиеся от ветра воды, охраняющие словно стены его путь «домой», в братскую обитель по тропинке через лес…

И казалось ему, что высокие волны вот-вот сомкнутся, как описано в «Исходе», но лишь после того, как преодолеет он путь. И поглотят, быть может, вовсе не его.

Этот гудящий реактивный снаряд был крайним в «пакете», заряженном в сорок направляющих БМ–21 «Град». Он бил со стороны Плехово. Время полного залпа в двадцать секунд могло показаться вечностью, но оно закончилось тем, что этот снаряд угодил прямо в люк, тютелька в тютельку!

Тот люк, что представлял из себя крышку от снарядного ящика, которой накрыл украинский детина вырытый не для него «стакан». Вытащил он инока из этой норы за шкирку, как беззащитного котенка, и выбросил, как он полагал, на верную смерть.

Однако после попадания в окоп фугасный снаряд вбил эту крышку, словно шапку гвоздя, и расширил капсулу, где замуровал сам себя мародер. Может, и сделал он что-то хорошее в своей жизни, но перечеркнула война заслуги его перед родом человеческим. Да и не было их, нечем будет крыть во время Судилища. Да и долетит ли душа до небесной канцелярии, коль расплавлена она вместе с телесной оболочкой?

Черная воронка от взрыва заклубилась дымом, который, рассеявшись, обозначил черноватое пятно из пепла на глинистой взрыхленной, будто крестьянским плугом, почве. Данный вояка — эпизодический персонаж в повествовании. Биография его незанимательна и примитивна.

Обычный каратель и мародер, поджигатель домов и убийца мирных, оправдывающий свои злодеяния в Харьковской области и на Курщине, а также в Русском Поречном, приказом комбрига по фамилии Капуша и командира разведгруппы с позывным Призрак. Ликвидировал гражданских, чтобы не визжали. Не позволял эвакуироваться беззащитным жителям и стрелял им в спину, чтобы запугать остальных, коими решено было прикрываться и не щадить. Грабил, потому что все грабят, как напоследок, пребывая в пьянящей агонии. Жил как зверь и стерт в пыль. В энциклопедии о нем ничего не найдете. Абзац в романе — и то много…

Не для смакования и эстетизации насилия привожу здесь детали расправы и гибели врагов. Не выискиваю специально библейские аналогии. Делаю это даже не для доказательств присутствия на земле, а не на Небе справедливой мести. А для ответа на один только волнующий меня как автора вопрос: что вернее — свершить суд над злодеем, если ты обладаешь такой силой, если можешь предотвратить его новые злодеяния, либо ждать Божьего правосудия и наделенных правом мстить, каких-то специальных людей?

Тут дело выбора. Ты — либо наблюдатель, либо орудие возмездия. Эта четверка, назову ее великолепной, что отправилась к горе Фагор — Филин, Заря, Змей и Якут — для выполнения боевой задачи по освобождению заложницы, однозначно являлась орудием в руках своей страны и Бога, ее укрывающего от легиона мерзавцев и их покровителей. Кто-то из этих парней, из этой великолепной четверки, лишится жизни, кто-то будет искалечен, но умереть героем — не одно и то же, что сгинуть подлецом. Небо видит…

…Предупреждал ведь об этои игумен-настоятель Мефодий и «оценщика-капеллана» Сидоренко, утвердившего свой раасстрельный список, куда определил невинных. Обещал, что проклянет его народ украинский, а не спасибо скажет. Но кто ж прислушается к предостережениям и пророчествам, когда находится в силе и безнаказанности и думает, что она продлится вечно, ибо хитер и изворотлив негодяй.

«…Потому что хотя они и смотрят, но ничего не видят, хотя они и слушают, но ничего не слышат и не понимают…» — разве ж понял Сидоренко приведенную в диалоге игуменом цитату из Евангелия?

Ни капельки раскаяния в «вийсковом капеллане» не наблюдалось и в момент его последней проповеди. Не доехал ведь он до Сум, когда покинул обитель в аккурат перед «сафари»…

«Открыли ставни и запустили Сатану» — отпечаталась в сознании Сидоренко фраза игумена, но использовал он ее на свое усмотрение, разжигая рознь между украинцами и русскими и называя «открытыми ставнями» нарушенные границы, а Сатаной — москалей. Он окроплял на убийство соседнего народа, раздавал, как покерные карты, индульгенции и благословлял на жестокость военизированную паству своей бригады, получившей приказ расквартироваться поближе к Брянщине.

— Вони називають нас нацистами, але президент єврей. Бийте москалів без співчуття, суспільство вам дякую скаже! І Бог простить за вбивство, бо москаль не людина![28] — выпучив глаза, с воодушевлением вещал капеллан в блиндаже, а потом вышел перекурить.

И вот когда он вышел и зажег сигарету спичкой, заметил Сидоренко разведывательный «Орлан», запущенный расчетом с катапульты. «Орлан» летит не быстро, крейсерская скорость всего 170 километров, да и воздушный потолок не особо высокий.

Но зато расчет именно этого «Орлана» мог развернуть планер и направляющую для запуска всего за семь минут. Подъехал он к границе со стороны Брянской области, достал из «буханки» катапульту и «птичку», запустил самолетный дрон и пропал из виду. Нет, не зарылся в капонир, а перемещался по грунтовым дорогам, как обычный гражданский «бусик». Чтоб не засекли операторов. А те, в свою очередь, срисовали блиндаж и место сосредоточения пехоты противника.

Целеуказание пришло на батарею дивизионных САУ «Мста С» с нарезными 152-мм гаубицей. Прозвучала команда «333» и раздался залп всех шести орудий.

Сидоренко курил и смотрел на закат. Он не любовался им, смотря в одну точку. Ему показалось, что она приближалась и увеличивалась. Когда снаряд попал в блиндаж, те, кто был в нем, погибли сразу, а Сидоренко огрело бревно, оторванное от крыши. От первого удара он не скончался. Придавило грудь поперек телу. Второе бревно упало вдоль, образовав крест. Сдох Сидоренко не на кресте, а под крестом.

Таковы знаки судьбы. Семиотика — известная наука о знаках, коими может быть не только что-то конкретное, но и едва уловимое и необъяснимое природное явление. Кто-то видит чудесный силуэт, а кто-то просто скажет: «Придавило бревнами…» А может, и впрямь Сидоренко просто придавило, ведь вряд ли он верил, будучи капелланом не по призванию, а по «бандеровскому призыву».

«Казни египетские», описанные здесь, не закончились на смерти капеллана. Читайте следующую главу.

Майор Вакарский отвлекся на Олесю. Иногда нужно давать себе расслабиться и отпускать на волю самые смелые фантазии, те, что смелее храбрости, но рассказывать о которых не стоит.

В таких случаях лучше следовать концепции немки Элизабет Ноэль-Нойман о «спирали молчания» и замолкнуть, если твои пристрастия не соответствуют нормам общепринятой морали и гарантированно вызовут порицание, осуждение и как следствие — наказание.

Брат справится! Подмогу и трал Призраку отправили, а милая Олеся находилась теперь при нем, Степане Вакарском, а не при Эль Ратоне.

Вакарский совсем не смотрел в монитор своего планшета, куда операторы разведывательного дрона дублировали полученную с Гормальского леса картинку.

— Я твой пушистый песик. Англичане любят эту породу, — мурчал и ластился Степан, высовывая мокрый язык набекрень, изображая учащенное дыхание пастушьей собаки, облизывая губы.

— Так твои хозяева — англичане?! Я-то думала, мексиканцы… — игриво вопрошала переводчица Олеся, хлестая его собственной косой.

Девушка собиралась «включить» режим абсолютного контроля и феодальной строгости сюзерена, облачившись по просьбе Вакарского в клетчатый шотландский килт-юбку и надев босоножки для более эстетичного обозрения красного педикюра. Так пожелал фантазер не в самый удобный под натиском неумолимого рока для страны и в особенности для его родного брата момент.

— Ну что ты, какие мексиканцы! Какие англичане! Моя хозяйка — ты! — декларировал, словно участник дешевой постановки, неудавшийся актер Вакарский, все планы которого сниматься в сериалах разрушила война.

— Буду обращаться с тобой, как с собакой! — зарычала переводчица.

— Да! — наслаждался игрой Вакарский. — Завтра поиграем в викингов, вот на столе топорик на подставке. Видишь? Острый, как лезвие, не гляди, что сувенир! Это подарок датских иструкторов! Датчане подарят нам целую эскадрилью F–16! Даны и есть викинги! А мы их потомки!

— А как в них играть, в викингов? — продолжая фрикционные действия, спросила Олеся.

— Так же, как в шотландцев!

— Тогда неинтересно… — призналась девушка. — Я бы лучше одела сомбреро и поиграла в мексиканцев.

Ее признание Вакарский не воспринял в штыки, отнюдь, такое пренебрежение босссом даже соответствовало его настроению. Он испытывал удовольствие от беспрекословного подчинения и унижения, диктат рыжеватой бестии сводил его с ума… Оттого Вакарский совсем забыл об открытом планшете, на экране которого происходили не контролируемые военной разведкой Украины события.

…Несколько реактивных пакетов системы залпового огня «Град», прилетевших из района Плехово, перекопали всю восточную часть Гормальского леса. Да так, что образовалось идеальное вспаханное поле. Хоть засеивай его соей, посолнухом или кукурузой — культурами, коими Курщина богата. Тут редкоземельных металлов, портов, коксующегося угля и нефтяных терминалов отроду нет. Были бы — тогда понятно было бы, зачем этот рейд целой армии в Суджу!

Неужто и впрямь для захвата Курчатовской АЭС, который русские отбили? Или все же их накололи? Оттянули наиболее боеспособные части сюда, в гиблые леса, вязкие болота, луга, кукурузные да подсолнечные бескрайние поля, с тем чтобы сжечь все, что осталось, и пронестись вихрем по всему остальному фронту, не встречая особого сопротивления…

Или они держали уменьшающийся плацдарм, чтобы новоизбранный президент США обратил на Украину внимание? Неужто непонятно, что наступает конец?! И никто больше не хочет раскошеливаться на чужую войну. Янки готовы были бы помогать Украине и дальше, если бы было чем поживиться. Но, похоже, территория смыкалась, и коробочка с сокровищами захлопнулась, а ключ от замка теперь находился в Кремле…

Русский каток давил медленно, но системно все, что попадалось на пути. С каждым новым днем российские войска устанавливали контроль над двумя-тремя населенными пунктами. Фронт сыпался на всех направлениях. Русские рассекли группировку на левом берегу реки Оскол и подошли к естественному рубежу — водохранилищу, одновременно захватив плацдарм севернее Купянска и угрожая прорывом как в Волчанску, так и вниз по течению.

Оборонительный рубеж в Курахово пал. В Часовом Яре бои шли уже в районе огнеупорного завода. Покровск отсекли от трассы на Константиновки и от дороги на Запорожье. Его уже называли Красноармейском даже циничные западные борзописцы, подчеркивая, что от него до Днепра рукой подать, и прогнозируя, что русские дойдут до левого берега великой реки не сегодня, так завтра…

Все катилось к чертям собачьим. А посему к роли собачки майору Вакарскому стоило привыкать. И он был готов подчиняться и угождать ради комфорта и собственной безопасности. В отличие от Призрака, его родного брата. Тот фанатично верил в «перемогу» и не играл в викингов, а представлял себя потомком норманнов — сильным и неуязвимым, как властелин древней Гардарики, покоряющий варваров.

Замурованный в иллюзиях о собственном превосходстве, он и в приватных беседах с братом продвигал идею о первородстве украинской касты и преемственности варяжской власти, которая по наследству должна была перейти Киеву, а не Москве.

— Свое забираем, мы, а не они — стержень империи, а не русские. Все народы склонят головы перед нами. Но никто не расстается с властью добровольно, ее завоевывают, как и земли. — Призрак не задумывался, почему он был на Курщине, он считал себя вправе быть захватчиком, а все, что попадало в его руки, являлось его трофеем, в том числе женщина, которую Эль Ратон без его согласия решил обменять на свой груз. Но об этом Призрак узнал лишь после возвращения к подножию горы Фагор.

Во время боя Призрак получил легкое ранение. Но не от прямого попадания пули или осколка. Ногу самоуверенного диверсанта продырявил капкан.

Это изощренное и одновременно простое устройство выставил на зверя хитрый охотник Якут. И достиг своей цели. Атака захлебнулась не только вследствие «девиантной корректировки огня», именуемой на фронте героизмом, ибо чувство самосохранения приносится в жерству победе, но и по заурядной причине полного отсутствия управления боем.

Когда герои вызвали огонь на себя, выбрав единственный способом победить превосходящего врага, главный неприятель, напротив, пытался высвободиться от рукотворных стальных тисков, поддавшись естественному желанию прекратить физические страдания.

Изнемогающему от боли Призраку было не до командования тактическими группами, поэтому действовали они разрозненно и непрофессионально, скучковавшись, делая из себя мишени. А в это время Призрак искал укромное место для того, чтобы избавиться от «драконьих зубов» якутского сюрприза. С ним был Альварес.

Благодаря тому, что мексиканец долго возился с охотничьей ловушкой и перевязывал партнера, они оба пересидели и свою атаку, и сокрушительный шквальный огонь русских в самой дальней от посадки траншее, куда не попал ни один снаряд. Так и остались в живых. А когда все было кончено, Альварес дотащил Призрака до квадроцикла, также чудом уцелевшего от пакетного обстрела РСЗО.

Вернувшись к храму, они не застали там никого. Эль Ратон с оставшимися боевиками, не более семи «латиносов», отправился на сделку, которая заключалась в обмене заложницы и попа на наркотики.

Призрак шел, опираясь на Альвареса. Он сперва интуитивно почувствовал, а потом догадался, что Эль Ратон пошел на контакт с русскими. Ведь его товар у них. И он мог предложить обмен! Использовать трофей, который его и только его! Предотвратить сделку во что бы то ни стало — Призрак ступал на больную ногу, превозмогая боль и не обращая внимание на кровавое пятно, проступившееся сквозь бинт.

Когда он увидел Эль Ратона, выводящего из броневика девушку и священника, его догадка подтвердилась. Чуть дальше стояли ящики с ложными снарядами. Тх охраняли двое. Это они. Русские штурмовики. Их можно убить очередью и сорвать сделку!

— Убей их! — заорал Призрак на Эль Ратона.

— Альварес, успокой его! — приказал Мышь находящемуся ближе всех к украинцу члену картеля. Альварес сбросил руку Призрака со своего плеча и ударил его прикладом. Тот не потерял сознание, но ноги уже не держали. Его разоружили и посадили на землю.

— Сделка состоится, — решительно процедил сквозь зубы мексиканский босс. И попросил Ангелину на английском: — Переводи.

Она уже увидела Матвея издали. И хотела бежать к нему, чтобы обнять мужа, но подчинилась, переведя дословно все, что сказал латиноамериканский наемник.

— Матвей, любимый, он говорит, что там, в ящиках, должен быть весь товар. Все двести кило. И его нужно погрузить в машину. Как только она отъедет, он отпустит меня и батюшку.

— Любимая, передай ему, что я согласен, но он лично должен оставаться на месте, он будет на мушке до того момента, пока ты и отец Мефодий не окажетесь под охраной моих людей. Как прыгнете в окоп — он сможет уйти.

Ангелина перевела с английского.

Эль Ратон кивнул в знак согласия, попросив оставаться на своем месте также и Матвея до окончания сделки. Он тоже будет под прицелом.

— Нет проблем, — принял выдвинутое условие Филин. — Только пусть знает, что у нас есть ПТРК. Если они откроют огонь — мы разнесем машину с его товаром в труху! И тогда вся его затея провалится.

Ангелина перевела. Эль Ратон задумался и после паузы кивнул. Визави стояли на расстоянии ста метров друг от друга. Машина «латиносов» медленно подкатила к ящикам — погрузку осуществлял Слива. Как только он все загрузил, а находящийся в салоне человек Мыши проверил выборочно несколько снарядов, машина тронулась обратно в сторону Эль Ратона. И тот отпустил заложников.

Она спешила. Бежала в сторону леса, спотыкаясь. Но вдруг остановилась, словно забыла что-то. Развернувшись, она решительными шагами направилась к своему похитителю. Перед тем как вернуться к мужу, Ангелина не могла не воспользоваться моментом и не выразить свое презрение подлецу, убившему ее отца.

Она подошла к сидящему на земле Вакарскому-младшему и отвесила ему звонкую пощечину. Однако этого ей показалось мало, и перед тем, как дать вторую оплеуху, а лучше нанести удар кулаком прямо в нос, Ангелина прошептала, вложив в слова всю свою ненависть к этому недочеловеку:

— Ну что, кто лучший штурмовик?! Перестрелял всех террористов как куропаток мой Муромов. А тебя, подонок, свои же расстреляют. — Геля хотела в довесок пнуть его ногой, но отец Мефодий вовремя остановил. Батюшка, обуреваемый тем же желанием, дополненным намерением смачно харкнуть в лицо всем обидчикам и осквернителям храма Божьего разом, еле сдержался.

Проявление гнева — грех, месть отдай Господу… Да и чревато было такое ребячество не столько для него, сколько для всех остальных. К тому же негодяи заслуживали смерти, а не порицания, пощечины или плевка. Батюшка посчитал, что лучше уйти спокойно и не оглядываясь. Потому просто взял Гелю за руку и одернул от дальнейших проявлений агрессии.

— Пойдем, родная, пойдем, милая.

Нужно было закончить сделку и как можно быстрее «раствориться» в горнальском редколесье. Никто больше не должен умереть. Все: девушка с ее чадом, русские бойцы-герои и братия, которую он давеча вывел из заточения, заслуживают будущего. И пусть эти мерзавцы останутся в прошлом.

Да, память не вычеркнет эту историю, она вернет злодеев в зловещих образах и страшных снах, в всполохах плохих воспоминаний. Она заставит морщиться и плеваться каждый раз, когда сознание будет возвращать эти мерзкие лица. Но она же сотрет ту боль и негодование, которые врежутся рубцами в хрупкие сердца пострадавших от зла. И превратит историю в благодарность Всевышнему за чудесное спасение и справедливое возмездие.

Отец-настоятель смотрел на небо и видел там Бога, не обратив внимание на «Лелеку».

— Кажется ты что-то пропустил, что-то важное, твой брат, это же твой брат. Он на коленях, и его огрела ладошкой какая-то девица, — обратила внимание на трансляцию видео на планшете псевдошотландка.

Старший Вакарский отвлекся от игры и уставился на экран. Там действительно был его брат. Призрак рыдал, ползая по земле, а люди Эль Ратона с автоматами держали его под прицелом.

Львов набрал новый номер мексиканца, и снял трубку «Иридиума».

— Переводи, не вынимая! — приказал Вакарский Олесе и поставил свой телефон на громкую связь.

— Что ты позволяешь себе? — заорал на «партнера» Львов. — Это мой брат. Что происходит?! Немедленно отпусти его и передай ему трубку.

Переводчица донесла мысль Вакарского мексиканцу, продолжая «пользовать» любителя необычных утех. Мышь ответил:

— Передай этому недоумку, что его брат — такой же идиот и лузер, как и он, и что он ставит женщину выше бизнеса.

Переводчица передала смысл сказанного.

— Эта девушка — дочь русского генерала, — привел свои доводы офицер военной разведки. — И ее ГУР решил использовать в информационно-психологической операции. Она даст заявление в СМИ с осуждением политики своего государства и с поддержкой нашего.

Переводчица Олеся старалась не упустить детали.

— Это ты сейчас придумал? Как можно произнести заявление о поддержке государства, которого нет? Она, по-твоему, заявит о поддержке гринго?! Вы же псы гринго?! — сплюнул Эль Ратон.

— Я — пес? Он сказал, что я пес?! Ты зарвался, Эль Ратон, ты работаешь на ЦРУ! Остерегись, ты не у себя дома!

— Я и не у тебя дома! В вашем доме бардак, а там, где бардак, — появляется ковбой, кладет ноги в сапогах на стол, поджигает сигару и ест попкорн, глядя, как туземцы убивают друг друга… — выдал монолог Мышь и неожиданно попросил Олесю не переводить последние реплики, а внимательно выслушать очень заманчивое предложение, от которого почти невозможно было отказаться.

Олеся крепко задумалась, когда услышала обращенные к ней слова:

— Этот ублюдок должен умереть. Если у тебя есть способ его грохнуть, сделай это прямо сейчас, и ты получишь сто пятьдесят тысяч долларов и улетишь сегодня же со мной в Мексику. Прямо сегодня, слышишь?! Только сфотографируй труп этого койота, чтобы у меня был пруф. Сделай это, девочка, и ты не будешь ни в чем нуждаться.

Олесе для принятия решения, перевернувшего всю ее жизнь в одночасье, потребовалось не более пяти секунд. Она сняла с подставки сувенирный топорик из булата — уменьшенную копию топора викингов — и саданула Вакарского по черепу, пока тот всматривался в экран и пытался уловить в жестах и походке мексиканского мафиози, расхаживающего вокруг стоящего на коленях Призрака, какие у того намерения в отношении его брата.

Топор вонзился в голову на предельную глубину лезвия. Шансов выжить после такого удара не было.

Без тени сомнения и капли эмпатии Олеся сняла килт, выронив одну фразу:

— Гнусная игра! В викингов мне понравилось играть больше.

Она быстро оделась в привычную одежду, выскочила наружу, села в свой джип, припаркованный возле здания, повернула ключ зажигания и надавила на педаль акселератора. Ей нужно было быстро попасть на границу Сумской области и Курщины. Там с ее «ксивой-вездеходом», за получение которой от майора она «отработала» с лихвой, переправиться через речку не составит труда. Она улетит из этой квази-страны в «мексиканский рай» бизнес-классом!

Все уезжают! Бегут! Чем она хуже! Она тоже красивая! Хоть и рыжая! Первые сто пятьдесят тысяч, целое состояние, заработаны относительно легко! Может, будет везти и дальше!

Дорога до Горналя не займет больше получаса. Этот мексиканский красавчик должен быть благодарен, а она будет и впредь благоразумна…

Матвей обнял жену. Она и так плакала, а теперь рыдала. Он уводил ее в глубь редколесья, и за ними плелся игумен. Настоятелю монастыря было неловко спросить, как пережила братия «сущий армагеддон». Отец Мефодий боялся этого вопроса, будто предчувствовал, что ответ на него мог не понравиться и ввести в ступор, предвещающий отчаяние…

Сколько братьев серьезно пострадали, смогли ли чем-то помочь, удалось ли отцу Иоанну успокоить молодых послушников и добиться от них пользы и действенной помощи героям? Нет, не стоит мешать Матвею, пусть насладится долгожданным и выстраданным освобождением матери его будущего дитя, воссоединением семьи и исполнением надежды. Пусть доведет дело до конца и увезет свою красавицу туда, где мир и покой. Скоро он и так все узрит…

Матвей уводил Ангелину в глубь леса. Выйдя на связь с полковником Мишиным, он просил еще один катер. Для монахов, оставшихся в живых. Ругался. Отец-настоятель слышал разговор краем уха и боялся делать прогнозы. Значит, одного катера хватит… Достаточно всего одного небольшого катера, чтобы эвакуировать всех, кто остался…

Когда он увидел их, его голова поникла. Их рясы превратились в лохмотья. Тех, кто выжил, действительно можно было уместить в казанку. Одной моторной лодки хватило бы, чтобы сплавить оставшихся по реке Псел. Вместе с ним. Нет, он никуда не отсюда не побежит!

Монахи собирали останки братии, оставшейся в Гормальском лесу навеки, и скорбели над уложенными в ряд останками служителей церкви, чьи души принял Господь. Вседержитель открыл для них врата рая, приготовив для рабов Божьих обитель светлую и радостную и воздвигнув в ней местоблюстителя святого и доброго, коего заслужили они верой своей и послушанием.

— Ах, брат Иоанн, как же будет тебя не хватать на закате лет, — сокрушался игумен, воркуя себе под нос. — Я похороню павших на местном кладбище, там, где матушку твою в последний путь проводили, помогу раненым и контуженным, попрошу паству храма Никольского приютить братию. В погребе одной избы раместимся. Дабы не рисковали герои и добрались до своих… До наших. Без потерь и лишних забот. А мы уж как-нибудь до освобождения перекантуемся. Укроет Господь от внезапной беды и беса полуденного. А миряне спрячут.

— Да не будете вы обузой, батюшка Мефодий, — старлей Филин пытался внушить отцу Мефодию, что тот говорит глупости, и никаким обременением монахи не станут, что выведет их Матвей во что бы то ни стало. А пока лодка вторая придет, закрепится он с Зарей и Якутом, «на всякий пожарный», если враг попытается вдруг еще одну зачистку Гормальского леса произвести. — Только вот лодку еще одну надо. Всего одну. Дождемся. Полковник не даст пропасть. Отправит добровольца рулевым, пришвартуется, и все мигом погрузятся. У нас в 810-й дважды орденоносной бригаде морпехов знаешь, батюшка, сколько парней, которые с любой высоты в любое пекло? Гвардейцы трех стихий, понимаешь! Своих не бросают, даже двухсотых эвакуируют! У нас любой стрелок и дрон перепрошьет, и минное загражение выставит. А лодкой управлять моторной — так это проще пареной репы!

Отец Мефодий, увидев побледневшего от кровопотери Якута, вымолвил:

— Двое вас.

— Что, батюшка?

— Двое вас воинов осталось, — оценил суровую реальность батюшка Мефодий и подошел поверить пульс к провалившемуся на мгновение в беспамятство Якуту.

Синие круги под его глазами красноречиво свидетельствовали о том, что таежный охотник держится из последних сил и с трудом размыкает веки. Якут будил себя усилием воли и вновь проваливался в пустоту.

— Со мной все чики-пуки… — выдавил он из себя шутку, чтобы командир Филин не заподозрил его в «дезертирстве». Якут притворялся бодрым и действительно пребывал в в сознании, оставался в нем твердо…

Так он себя убеждал, но снова и снова кружилась голова. Вот почему он сидел, прислонившись спиной к мясисоту стволу вековой сосны, чтобы сохранить силы на последний рывок — не важно, какой. Эвакуация или бой!

— Со мной все чики-пуки, — повторил Якут.

— Этот не в счет, — выдал свое резюме отец Мефодий. — Уходить вам надо, коль лодка цела. Прямо сейчас уходить. Сажай на борт жену с чадом в чреве, этого героя-монгола, ему бы между век-заслонок веточку поставить, чтобы шторки не закрывались и глаз зрил, не давай ему сознание потерять. Мы вас до казанка проводим, а сами к надежным жителям гормальским на постой. Знаю я хороший людей. Не всех каратели постреляли…

— Не оставлю я вас! — закричал на священнослужителя Муромов.

— А ты не командуй тут и со своим самоваром в чужой монастырь не суйся, — пресек дискуссию старец. — За нас, говорю тебе, не волнуйся. Не твоя забота, а Божья. Этих демонов мы обойдем меж холмами и оврагами и зайдем в деревню с западной стороны. Там у околицы стоит изба бабки Анисьи. Глуховата. Но сердобольна. Там и переживем потоп сей. Прокормимся. В погребе у нее и картошка и закрутки. Считай, в санатории поживем! Все! Ты не тяни. Ступай лодку готовить и звони своему начальству! Отменяй добровольца из своей, как там ее, восемьсот десятой…

— Заря, уходим, — махнул рукой Филин. — Эх, и вправду на уговоры времени ноль. Упрямый ты, отец Мефодий. Авось и впрямь для вас так безопасней будет. Гелька моя хоть плавать умеет. Морпеха жена. Все, Заря! Заря! Где ты, мать честная?!

…Егор Зорин не мог уехать, не завершив одно дело. Он шел один и без оружия прямо на боевиков Эль Ратона. Заря демонстративно держал ладони открытыми, приподняв руки до уровня плеч. Он не был самоубийцей и все же действовал наобум, рассчитывая на то, что не мог ошибиться.

Наблюдая в армейский бинокль за Эль Ратоном и его людьми во время сделки, он отчетливо видел, что Призрак ринулся на наркобарона, как только тот завершил телефонный разговор. Гуровца сбили с ног, и латноамериканец даже наставил на Призрака пистолет, но не выстрелил. В этом Заря разглядел свой шанс отомстить — Филин бы не позволил так рисковать, а ему терять было нечего…

От наглости безоружного русского десантника «латиносы» опешили. Навели свои стволы на приближающегося диверсанта и для устрашения передернули затворы. Удивленный Эль Ратон успокоил солдат картеля жестом левой кисти, медленно опустив ее вниз.

Телохранители Мыши расступились, все, кроме Альвареса. Тот понял первым, что русскому нужен Призрак, а не босс, и преградил десантнику путь. Заря, наткнувшийся на ствол штурмовой винтовки, остановился перед мексиканцем, посмотрел ему в глаза и медленно отодвинул сперва ствол, а потом Альвареса. Не произнеся ни единого слова, Заря подошел к сидящему на карачках главному украинскому карателю, снова на секунду замер, а затем кремко взял Призрака за ворот и потащил туда, откуда пришел, в лес.

Альварес прицелился и хотел выстрелить русскому в спину, но Эль Ратон не позволил. Мышь проводил взглядом бесстрашного русского, у которого, видимо, была веская причина рискнуть всем ради дерзкого захвата украинского офицера, который и ему порядком надоел. А после того, как Заря со своей «добычей» скрылся из виду, Мышь пристально посмотрел на Альвареса и тихо спросил:

— Ты готов был убить русского, чтобы защитить этого высокомерного болвана, который качал мне свои права?

— Я думал, что он нам еще пригодится, — попытался оправдаться Альварес.

— Ты думал? Теперь ты у нас думаешь? А, может, ты там в лесу успел с ним договориться, придумал, как меня кинуть? А?! — подойдя к Альваресу вплотную, Мышь сменил интонацию и теперь издавал громкие звуки, заодно окропляя лицо подозреваемого в попытке свергнуть босса капельками слюны. Альварес не посмел отвернуться. Он стоял как вкопанный, ожидая своей участи. — Ты положил всех моих людей и вернулся с ублюдком. Ты и он. Вдвоем. И больше никого. Чтобы свидетелей не было, как вы распилите мой груз. Так ведь? Хотел обставить дело с этим Призраком и заграбастать куш?

— Я на такое не способен, Эль Ратон, ты же знаешь, я верен тебе. Я просто ошибся, — умолял Альварес.

— В тот раз ты же дождался моего решения, — припомнил Эль Ратон. — Тогда ты не решился убить пленника, пока я не одобрю или отменю убийство. Ты изменился, Альварес. И что могло поспособствовать такой метаморфозе, чтобы робкий Альварес превратился в самостоятельную фигуру? Можешь не отвечать. Я знаю. Ты усомнился в моей силе и почувствовал свою власть. И, видимо, захотел остаться в этой несуществующей стране, чтобы шиковать здесь по клубам и казино Киева за мой счет! Ты решил ограбить не меня, а Мексику! Ты предатель, Альварес.

Эль Ратон прошил одного из самых своих надежных людей автоматной очередью для острастки ненадежных. После экзекуции он приказал всем переместиться к широкому лугу, где вот-вот должна была приземлиться зафрахтованная картелем «Сессна», неприхотливая к взлетно-пасадочным полосам.

Воздушный каридор предоставили поляки. Друг отца Марк Моралес обещал лично следить за траекторией полета и встретить Мышь в Жешуве вместе с грузом и его спутницей: кроме пилота, товара, Мыши и его новой пассии в «Сессну» никто бы не вместился.

Альварес мог возглавить бунт не согласных тут оставаться. Вот почему от него нужно было избавиться. Остальные безропотно выполняли команды. Мышь приказал водителю подогнать машину к борту, когда самолет благополучно приземлится и погрузит товар. Оставшимся он велел оцепить периметр луга, чтобы никто не помешал ни посадке, ни взлету. После эвакуации босс приказал всем явиться в пункт постоянной дислокации «Иностранного легиона» и ждать от него дальнейших распоряжений.

Никто не оспорил приказа, несмотря на то что «Сессна» могла эвакуировать всех до единого, ведь, помимо пилота, она запросто могла взять на борт семерых. Но Эль Ратон оценил все риски и предположил, что группа татуированных «сетас» не пройдет таможню и пограничников. А вот военный груз запросто можно представить браком, и с учетом того, что его принимает обратно ангажированный для этого оружейный барон, все должно было пойти гладко.

Самолет мягко сел, даже не подпрыгнув на кочках. Пока ящики грузили в отсек, Эль Ратон решил перестраховаться еще больше. Он снова набрал Филину и через его жену — переводчицу с английского сообщил о том, что отпустил дерзкого русского, прихватившего с собой Призрака живым и здоровым и без единой царапины, и ожидает взамен такого же отношения, так как собирается отчалить из Украины, вернее из России, с концами.

— Я сделал все, как ты просил, — сказал напоследок Мышь. — И даже убил двух офицеров ГУР. Одного практически сам, а второго отдал на растерзание твоему другу, который наверняка точит на Призрака зуб. Поэтому я прошу не срывать мою эвакуацию ни ракетой ПВО, ни ПЗРК, ни дроном. Тем более что я улетаю с девушкой. Ты должен меня понять.

Искушение уничтожить наркобарона, конечно, было. Но тот действовал весьма расторопно. А Филин искал Зарю. О самолете Филин и предположить не мог.

Олеся успела ровно к моменту отправления «рейса». Увидев одномоторный турбовинтовой самолет с неубирающимся шасси, она поняла, что на борту не будет бизнес-класса. Придется заниматься сексом в неудобных позах и в спартанских условиях. Радовало лишь то, что не придется играть в шотландцев и анлийских псов, с мексиканцами за свои «честно заработанные» сто пятьдесят тысяч «зеленых» она как-нибудь разберется…

…Заря понимал, что братишки ждут его в условленном месте, там, у схрона с катером. Поэтому делал все быстро. Перед казнью Призрака он подготовился: собрал ветки, приготовил пластиковую бутылку с горючим и достал припрятанную веревку. Осталось зачитать приговор:

— За мою Ингу. За деда с бабкой. За распятых и изнасилованных твоими карателями девушек. За повешенных и сожженных заживо. За грабеж средь бела дня и мародерство. За отрубленные с обручальными кольцами пальцы и угнанный скот. За издевательства и пытки невинных. За убийство детей. Свинья приговаривается к смертной казни через повешение и костер.

Альпинистскую веревку он прихватил не зря. Для шеи, правда, она толстовата. Но Заря и не собирался вешать Призрака обычным способом. И не потому что не было стула. Казнь должна была быть двойной, ведь Ингу он сжег, а деда повесил. Так поведали люди, тушившие дом после ухода карателей…

Он намотал веревку на ноги убийце и, забросив конец на дуб, натянул его так, чтобы голова гуровца висела прямо над костром. Затем он облил ветки соляркой и поднес спичку. Костер вспыхнул. Заря дождался, пока приговоренный перестанет дергаться, и только после этого пошел к условленной точке маршрута отхода.

У казни этой был еще один невольный свидетель. Послушник Димитрий наблюдал за экзекуцией из оврага, куда он ненароком провалился, когда часами бродил по лесу, кружа меж деревьями по одним и тем же лабиринтам. Его еще не нашли оставшие в живых братья, считая пропавшим без вести. Но обязательно найдут и возблагодарят Господа за еще одну спасенную жизнь. А пока он молился, глядя на страшное зрелище, и, размышляя о бытии, пришел к неутешительной мысли, что зло может быть повергнуто лишь жестокостью, вот почему ответом на грех может быть гнев Господа. Коль убеждение не помогает, то принуждением вершится суд…

Борт принял Филина, Зарю, Сливу, раненого Якута и Ингу. Собранные останки Змея Филин аккуратно упаковал и накрыл, чтобы не травмировать психику Гели. Его похоронят с воинскими почестями. Никак иначе. Уходила группа под ту же канонаду взрывов на обоих берегах Псела, что и заходила.

Добрались без эксцессов. Девушку отвезли в госпиталь на обследование и приставили психолога. Якута отправили в стационар на ампутацию. Полковник Мишин после доклада Филина и Зари выглядел сурово, несмотря на успешное выполнение поставленной группе боевой задачи. Он курил одну сигарету за другой, а потом выдал:

— Не смогли, значит, доставить в штаб языка — высокопоставленного офицера ГУР, организатора карательных рейдов. Его нужно было притащить как ценного для пропаганды кадра и сдать Следственному комитету для дачи показаний на камеру. Их деяния для международного трибунала, показательного процесса! Не могли живым взять? Как ты его ликвидировал?

— Повесил и сжег, — сказал правду Заря, и Филин посмотрел на него с укором. Мог бы и соврать. Сказал бы, что в бою уничтожил…

— Значит, казнил, совершил военное преступление. А наркобарона, значит, упустил… — подытожил Мишин.

— Совершил. Упустил… — признался в содеянном Егор Зорин.

— Пиши рапорт. Сейчас же пиши! — Мишин достал бумагу и вручил Зорину ручку. — Так, мол, и так, известный диверсант с позывным Призрак мной опознан. При задержании оказал сопротивление. Ликвидирован лично. И ты, Филин, в своем докладе так же укажешь. Не забудь. Подам представление командующему группировки «Север» на награждение вас «мужиками». Если б приволокли наркобарона — к героям бы вас представили! Международный резонанс! А так не стоит заострять внимание, особенно по поводу обмена заложницы на наркотики. По-разному можно отреагировать, так что не стоит. Вопрос деликатный. Главное, что дочку Ларина… Прости, жену, главное, что вернул. И это… от прессы лучше бегайте. А-то они языки любому развяжут. Тут опыт нужен общения с ними. Можете в рапорте указать меня как разработчика операции и куратора рейда в тыл врага. Страна должна всех своих героев знать, тут секретного нет уже ничего. Понятно? Не слышу?!

— Есть, товарищ полковник.

— Что есть?

— Есть охота и спать, — признался Егор Зорин.

— Ну так выспитесь и поешьте от пуза. Заслужили. Только много не выпивайте. Хотя… Можно. Змея помяните! Похороним в почетном квартале, как полагается, минимум орден Мужества. Жаль, посмертно. Лучшие уходят. Группа слаженная вышла. Замена Змею этот, как его, позывной Слива из «Шторма М». Какие компетенции у него?

— Телефоны и угоны, — в шутку брякнул Филин о брате.

— Значит, связист. И технику врага освоил, уязвимости знает. Трофеить может тайные образцы, — заключил Мишин.

— Это он может, — согласился Филин.

— Подходит, значит. Говоришь, это он затрофеил кокаин, который использовали для обмена? — нахмурил брови Мишин.

— Так точно. Он. — подтвердил Матвей.

— Ну, давай по наркоту вообще опустим. Ты понял? Просто отметь в докладной, что при освобождении пленных ликвидировано большое количество польских и латиноамериканских наемников. Этого достаточно.

— Принял.

Ребята оказались понятливые. Мишин вздохнул с облегчением.

— Разрешаю выпить, конечно. Мы все молодцы. Я тоже выпью, помяну Змея, за выздоровление Якута, и за вас чарочку, за нас! Я ж тоже участвовал! Я ж участвовал, Филин?!

— Еще как, товариш полковник! Без вас бы экспедиция провалилась. Я честно говорю. И огневое прикрытие, и пакеты РСЗО четко по координатам. И дрон птичников из «Ахмата», и заказ звена вертушек.

— Не, ну вертушка одна… — с показной скромностью уточнил полковник. — А так да, конечно. Приложил усилия. Включил админресурс! Личные связи, так сказать. Апти помог. Но не преувеличивайте мою роль, парни.

— Есть не преувеличивать, — сухо, по-военному, отрезал Зорин.

— Хотя чего уж там. Военкоры все равно все вынюхают, — с деланным сожалением изрек полковник. — От них сейчас не скрыться. И от прессы, от «Звезды» особенно не отмахнешься. Там с полей, с передка мало народу у них в эфирах. Одни диванные эксперты! Придется мне за вас на телеке отдуваться.

— Ну уж возьмите на себя это бремя, не поленитесь, товарищ полковник. У меня молодая жена, натерпелась… — искренне попросил Муромов.

— Да не переживай ты, Матвей, — по-дружески похлопал по плечу полковник. — Я все понимаю. Конечно, подменю вас. Я с этими стервятниками-журналюгами умею ладить. Лишнего не сболтну, секретов не выдам, где умолчу, а где и приукрашу для дела. Но чтоб все как было! Без вранья! Согласны.

— Согласны. Спасибо вам. Разрешите идти? — попросился на выход Егор.

— Идите.

— Есть.

— Поешьте. Попробую и внеочередные звания выбить. И этому Сливе «За отвагу» как минимум полагается. Пусть позывной сменит. А то Слива. Хотя — пусть враг морщится! Идите, идите… Ликвидаторы. Эх, взяли бы Призрака или наркобарона — героев бы всем дали… Поспешили. И мне б дали. А может дадут и без наркобарона?! Операция-то — огонь! Прошла как по маслу. Не без потерь, конечно. Но, кто ж застрахован в нашем деле? Ну да ладно. Командующий группировки «Север», может, и подпишет… Героя? Мне? Мы ж не ради наград, парни! История не знает сослагательного наклонения, как говорится. Хотя и так в историю мы, считай, попали! От славы не убежишь! Огонь на себя вызвали. Мы. Да потому что иного выхода у нас не было! Есть такая профессия… Родину защищать!

Крайний, но не последний текст полковник говорил уже в пустом кабинете, у сейфа, где стояла специально приготовленная для таких случаев бутылка белорусской «Коноплянки» и граненый стакан, который годился как для распития чая, если в мельхиоровом подстаканнике с гербом, так и для застолий в честь побед настоящих и грядущих, если без подстаканника.

Братья Викарио не хотели убивать безобидного Сантьяго, невиновного в позоре сестры. Но неумолимый рок приближал время незаслуженной расплаты. Будущие убийцы всячески оттягивали момент кровной мести. Никто не тянул их за язык, а ведь мужчина должен доводить дело до конца! Все жители небольшого колумбийского городка знали об обещании близнецов убить Сантьяго, но не предупредили жертву, беспечно бродящую по улочкам с малоэтажными домами колониальной архитектуры…

Это сюжет повести великого и неподражаемого основоположника жанра «мистический реализм» Габриэля Гарсиа Маркеса, названной им, как названа эта, тридцать первая, глава. Я сознательно позволил себе небольшой плагиат, да не осудит меня нобелевский лауреат по литературе, ибо черпать вдохновение у гения — не одно и то же, что присваивать чужие идеи… К тому же название главы закавычено.

…Эль Лока, Безумного, отца Родриго Хоакино Десена по прозвищу Мышь, не просто не экстрадировали в страну гринго, но и смягчили условия пребывания в заключении, переместив из тюрьмы строгого режима «Альтиплано» в тюрьму, превращенную для авторитетных мафиози в настоящий санаторий.

Безумный попросил перевезти сюда, в исправительное учреждение в курортном Акапулько, и свой трон. Сидя на нем, удобнее было наблюдать за «шоу» в тюремном дворике, где периодически при фактически отсутствующем надзоре устраивали бои петухов — со ставками, кофе «Чьяпас», марьячи, кокаином и чиками из местных барделей.

В отличии от Саньяго Назара, павшего от рук братьев Викарио, Безумный сам объявил о своей смерти. Его должен был убить собственный сын. За грех молодости, который не являлся выдумкой беспутной невесты и лживой сестры. О своей вине перед матерью Мыши он умалчивал в публичной сфере, но от сына не скрывал.

Предупреждать самого себя о предстоящей смерти, которую ты сам же провоцируешь и в какой-то степени планируешь, — нелепо. Но и приближать свой конец Эль Лока не особо старался.

«Пусть все будет, как должно, даже если будет иначе…» Фатум не погоняют, даже если думают, что управляют событиями. Они неотвратимы как в случае попытки их избежать, так и при их инициировании.

К тому же удачное покушение на главу картеля являлось своеобразным для Эль Ратона экзаменом на зрелость. Если сын сможет это осуществить, то он готов! Логично.

Но здесь с логикой вступает в протворечие естество, а именно любовь сына к отцу и отца к сыну. Кто меньше любит, тот и убьет?! Не всегда. Иногда убивают из большой любви. Мир нелинеен. Есть и двухступенчатая модель восприятия реальности — через интерпретатора. Объяснить все как надо не смогу вам и я. Поэтому давайте понаблюдаем за тем, как развивались события.

Возращение в Тамаулипас Мыши члены картеля восприняли неоднозначно. В его послужном списке теперь значилась опция прошедшего войну, что вызывало уважение в организации, куда рекрутировалось много наемников и дезертиров мексиканской и сальвадорской армий. Но двоевластие распыляло уважение на две части, хотя казалось бы — тандем в руководстве более устойчив в случае убийства одного из родных. Но применительно к Безумному правило не работало, ведь он сам распространил слух, что сын должен его убить. Никто же не знал, что заказ на себя выписал сам Эль Лока, шепнув Рикардо на ухо собственное имя.

Не зря в союзниках «Лос-Сетас» числится сицилийская мафия. В Нью-Йорке тоже ждали развязки. Как ждали решения о более действенной помощи «сетас» Тихуанский картель, картель Хуареса и банда «Баррио Ацтека» из Техаса, который проигрывали кровопролитную войну с Эль-Пасо конкурентам из Синалоа. В стане врага тоже размышляли на тему, кого убить первым, Мышь или Безумного, или подождать, когда отец и сын перегрызут друг друга.

Истина заключалась в том, что Безумный никогда не заказал бы сына, и Рикардо знал это. Так что «шлепнуть» отца он должен был не из страха за собственную жизнь, а для того, чтобы заслужить его уважение. Парадоксально, что проявление этого уважения он не сможет увидеть. Ибо мертвецы не высказывают одобрения…

Проститутки прошли через металлодетектор, после чего их общупали и обыскали, предложив сдать в сейф сотовые телефоны. «Чистые», они вошли в тюрьму, рассредоточившись в комнатах для свиданий. В составе приглашенных путан присутствовала симпатичная рыжая бестия, сносно говорящая на испанском, правда, с каким-то незнакомым акцентом.

После боя петухов, вырванных с клочьями перьев, экспрессии болельщиков, победных возгласов и истошных криков разочарования, переросших в пару драк, сорвавшие куш заключенные и те, кто никогда не играл на последние dinero[29], отправились к проституткам. Трон Эль Локи носильщики перенесли в одну из самых комфортных комнат, где по просьбе Безумного отключалась запись с камер.

Олеся пришла к отцу своего мексиканского красавчика. Эль Ратон щедро награждал ее за верность. Именно так он ее и видел — когда его женщина отдается любому по его желанию. Вот и сейчас Мышь обещал своей новой пассии еще сто пятьдесят тысяч — три миллиона мексиканских песо! Это много dinero!

Глядя в глаза Эль Локе, она одновременно расшатывала деревянную иглу на декоративном кактусе — подножии изголовья трона в виде гербового мексиканского орла. Как только маленькая частичка кактуса отломалась и оказался в ее ладони, она незаметно облизнула заостренный сучок своей слюной. После она поправила волосы, где нащупала иглой в одной из прядей слипшуюся щепотку фентанила, приклеенную к двустороннему кругляшку скотча размером с пуговицу. Рыжая девушка обмакнула в липкое месиво смоченную иглу и прокрутила ее пару раз.

В одной чайной ложке помещается пять грамм, или пять тысяч миллиграмм сыпучего вещества. Этот синтетический наркотик в сто раз сильнее морфина. Два миллиграмма фентанила — смертельная для человека доза. Это даже не щепотка, а точка на карандаше.

— Тебе хорошо, милый? — улыбнулась рыжая красавица, наивно хлопая глазами перед главой картеля. — Скоро тебе будет еще лучше!

Девица пообещала что-то невообразимое.

— Куда уж лучше! — не лукавил восхищенный Безумный. — Где тебя нашли? Я раньше тебя не видел. Ты из Веракруса? Иностранка? Не успел я попросить сутенера обновить чик, так он прислал самое лучшее!

— Да, я иностранка. Но не из Веракруса. Из Украины. И меня послал не сутенер, — ответила Олеся.

— А кто? — удивился Безумный.

— Мышь… Твой сын. — Эль Лока получил болезненный укол иглой от кактуса. В руку словно вонзился толстый шприц.

Вещество мгновенно растворялось в крови. Ей нужно было продержаться пару-тройку минут. В случае если Эль Лока будет сопротивляться и попытается ее убить, ей надлежало потянуть время — заорать и вызвать на помощь надзирателей.

Но Эль Лока не собирался драться с девушкой. Он просто смотрел на нее и улыбался. Он получил то, что предвидел, и именно таким образом, каким хотел. Он восседал на троне, уходя в иной мир на пике власти, он завершил свой жизненный путь, получая удовольствие от женщины, которую выбрал для него его Рикардо. Ее лик в уходящем сознании вспыхивал то черепом Санта Муэрты с нимбом, то преображался в лицо Эсперансы, его жены, матери Рикардо, которая ушла точно так же, когда наркотик проник в ее кровь.

— Это лучший исход… — прошептал Безумный. — Передай моему мальчику, что он хорошо справился и выполнил мою просьбу. Я всегда любил только одну женщину, его маму…

Капельки фентанила было достаточно для летального исхода от передозировки, что и завиксировали прибывшие врачи, вызванные «шокированной происшествием» девушкой. Они были заранее наняты Эль Ратоном, и их заключение продиктовал им сам Мышь, единоличный глава картеля «Лос-Сетас».

Все боссы Веракруса, Нуэво-Леона, Тамаулипаса и Табаско принесли ему присягу на верность. Банда «Синдикат» из Техаса прислала лучших объезженных жеребцов с намеком, что они не будут больше брыкаться. Банда «Барриа Ацтека» из Эль-Пасо предложила расширить свои услуги в США, выразив готовность очистить южные штаты от тех, кто не угоден боссу, даже если это губернатор Грэг Эббот или сам Президент Дональд Трамп. Даже «Мара Сальватруча 13» теперь состояла у картеля «Лос-Сетас» в друзьях, забыв прежние разногласия.

Сальвадорские «чиканос» больше не хотели рисковать жизнью ради «Синалоа». Ведь Мышь был безумнее своего отца. Коль ради власти он смог убить собственного родителя, чего же ждать от этого жестокого мафиози, если дорогу ему перейдет ненароком чужой…

Эль Ратона ожидало многолетнее безоблачное правление… Если б не развернувший бурную деятельность Трамп, объявивший войну картелям, мигрантам и фентанилу.

Нелегальных мигрантов начали высылать из Соединенных Штатов военно-транспортной авиацией, по пять тысяч в сутки. Бандиты возвращались в Сальвадор, Гватемалу и Мексику. И это были «голодные рты», у которых забрали «корм» на севере.

Они устремились в Тамаулипас и Веракрус, подальше от границы, где на них объявили охоту с двух сторон: в Сьидад-Хуаресе стояла мексиканская армия, а в Эль-Пасо — американская национальная гвардия, которой Трамп и его губернаторы разрешили стрелять на поражение.

Ковбои убивали «чиканос» без раскаяния и уверенные в своей безнаказанности. Гринго стали загонщиками, определив мексиканцев в неприкаянный скот, предназначенный на убой. Протестующих активистов отлавливали, как бродячих собак, которых могли и пристрелить, чтобы не лаяли и чтобы не тратиться на прививки от бешенства.

Индейцев сперва истребляли конкистадоры, потом гринго загнали их в резервации, стеризовали их женщин, чтоб сократить популяцию, и развратили остальных игорным бизнесом и травкой. С мексиканцами они поступали ничуть не лучше, сгоняя их в собственную страну, как в вольер с колючей проволокой. Благодатные времена старика Джо и левацких идей по превращению латиноамериканских жителей США в электорат, лояльный Демпартии, на ближайшие четыре года канули в Лету.

78-летний Трамп жил сегодняшним днем и чудил на закате лет, делая Америку великой за счет уничтожения ближайших соседей. Украина для Трампа стала проблемным активом, чемоданом без ручки, грязью и заусеницами ногтей, привыкших к лакировке и маникюру.

Все свое внимание Трамп сосредоточил на Мексике и Латинской Америке в целом, считая ее задним двором США и вотчиной, которая восстала. Борясь с картелями, Вашингтон подавлял внутренний бунт.

Гринго и их мексиканские компаньоны стравливали банды. Эскалация войны картелей в 2025 году привела к многочисленным жертвам…

Техасские банды попали под раздачу первыми. Тамошние нефтедобытчики выплачивали премии ополчению и нацгвардейцам за убийства мексиканских гангстеров. Их истребляли с той же скоростью, с какой броненосцей пожирает муравьев и термитов…

— Что станет с ящерицей в пустыне Чиуауа, если она нарвется на хищника? — размышлял вслух Эль Ратон, собравший у себя на прибрежной вилле, окруженной пальмами, совет из оставшихся боссов. Прибыли все… Из тех, кого пока еще не поймали, не экстрадировали и не убили в междоусобных войнах или в стычках с армией. В руках Мышь держал держал небольшую разноцветную ящерицу, которую гладил по ее грубой, ороговевшей коже с выступами и гребнями. — Хищник разорвет ее на куски, верно?

Вопрос выглядел риторическим, поэтому никто не стал заискивать, так как выказывать подобострастие здесь было не принято, а лесть могла трактоваться как хитрость или злой умысел.

Командиры картеля «Лос-Сетас» пока не понимали, к чему клонит босс, но Мышь продолжал, не обращая внимание на недоумение присутствующих:

— Но это чешуйчатое пресмыкающееся может сбросить хвост, не так ли? — Он выпустил ящерицу из рук на волю, и она мигом взобралась на веерную пальму, провалившись в одну из ромбовидных пластин ствола. — И пока хищник будет возиться с бесполезной частью ее тела, она юркнет в щель на скале, сольется с кактусом или зароется в песок. И спасется…

Мышь намекал, что мексиканские «чиканос» Техаса из «Синдиката» и «Барриа Ацтека» и калифорнийский филиал «Мара Салватруча», так же как многотысячные армии картелей от Тихуаны до Гвадалахары и Мехико, превратились в ящериц перед натиском крупного и беспощадного зверя. Что пора прятаться, сбросив хвост…

Но как сбросить хвост двухметровой игуане — картелю «Лос-Сетас» или, к примеру, такой же крупной организации, как «Синалоа»? Игуана все равно останется заметной… Это не мелкая рептилия!

Боссы, работающие на картель Мыши, переглянулись в недоумении, но промолчали из страха вызвать гнев сына Безумного, который за несколько месяцев правления президентши Клаудии Шейнбаум завоевал репутацию человека, принимающего неординарные и даже кажущиеся на первый взгляд абсолютно безумными решения. Однако картель после их принятия ни разу не столкнулся с катастрофическими последствиями и с потерями, разрушившими некоторые конкурирующие кланы.

Эль Ратон всякий раз удивлял и выходил сухим из воды. Он увиливал от лобового столкновения с регулярной армией, полицией и тем более с гринго.

Все ожидали пояснений и четких инструкций, полагаясь на интуицию и здравый смысл того, кого сами же считали достойным наследником своего отца, Безумного.

Эль Ратон почувствовал, что зря распинается, и предпринятая им попытка говорить притчами и использовать иносказание обречена на провал. Поэтому он перешел к делу.

— Мы можем сдать Моралеса. Слить протухший галлон. Скормить волкам отслужившую свой век клячу. Чтобы спасти все стадо. Он снабжает оружием не только нас, но и «Синалоа». Кто из вас может гарантировать, что он не раскрыл секреты? Чем мы вооружены, сколько у нас бойцов, с кем мы дружим… Мы найдем другого поставщика, а нашим врагам это будет сделать гораздо труднее, — коротко изложил свой план глава «Лос-Сетас».

Выгода от этого нестандартного поворота не казалась очевидной и безальтернативной. Но такой ход и впрямь напоминал сброс игуаной хвоста — большого хвоста, который мог привлечь внимание крупного хищника и отвлечь его от остального тела. Хотя душок «стукачества» все равно присутствовал. Нарушался незыблемый, перенятый мексиканцами у сицилийской мафии кодекс молчания «омерта».

Поэтому основным мотивом предстоящего слива Моралеса Мышь объявил даже не близость оружейного барона к ЦРУ и не ненадежность того с точки зрения хранения конфиденциальной информации, а его «крысятничество»:

— Из товара, который я оставил ему в Жешуве, он отщипнул пятую часть. Я, конечно, благодарен за организацию трансфера и воздушного коридора. Но где уважение? Он не проявил его, не сказав мне, что билет платный… В товаре, взвешенном в Трехградье на хватило сорок килограмм! В европейской рознице два миллиона евро… Он должен быть наказан. Бумеранг. Связался с гринго — путь его сожрут сами гринго!

Моралес представлял из себя балласт, отработанный ресурс. К тому же не считался своим, так как в Мексике периодически появлялись только его менеджеры. Его «крышевало» ЦРУ, значит, ему не стоило доверять. Он игнорировал личные встречи с главами картелей. Следовательно, никто из них не стал бы за него мстить.

Зато гринго могли проглотить эту жирную наживку, довольствоваться подачкой и на какой-то период времени оставить в покое Мышь, хоть он, безусловно, опаснее любой игуаны. Однако гринго пребывают в заблуждении и пусть остаются в неведении, полагая, что, заперев игуану в террариуме, они смогут до конца дней просто глазеть на нее, как на диковинку в зоопарке, и пугать детей. Такая игуана, как «Лос-Сетас», пророет туннель в любом пограничном заборе.

План был хорош. Относительная свобода могла вполне устроить боссов всех филиалов «Лос-Сетас», разбросанных по мексиканским штатам, пустившим корни в Мехико и застолбившим территории, ранее подконтрольные Дел Голфо. Усилившиеся на фоне неравной борьбы других картелей и особенно латиноамериканских банд США с администрацией Трампа «Лос-Сетас» в таком случае получал передышку. Пусть глупцы бодаются с нефтегазовым сектором Техаса, федеральными силами, резервистами и ополчением, привлеченными американским правительством для войны с картелями. В такой схватке нельзя победить, в ней можно только выжить…

В Соединенных Штатах с приходом Трампа развернулась настоящая война между спецслужбами. Дональд Трамп вместе с Илоном Маском, возглавившим мониторинговую счетную палату DOGE, сократили сотни организаций, аффилированных с фондами и получающих ассигнования Конгресса, устроили чистку в ФБР, ЦРУ и DEА.

Главой нацразведки Трамп номинировал Тулси Габбард, которая была против поставок оружия Украине и искала компромат против ЦРУ, продолжающее снабжать Киев оружием с помощью тайных схем и втридорога через наркоборонов типа Марка Моралеса.

Свои разоблачения они делали не ради мести и не из любви к Украине, а потому что Трамп любил платежеспособные страны, которые покупали оружие не по серым схемам, а напрямую у корпораций. ВПК США, в том числе «SpaceX» Маска, с приходом Трампа ждал новый крупный портфель заказов на кораблестроение и космические силы. Эти деньги были несопоставимы с тем, что они получали, клепая расходники для конвенциональной войны на Украине — снаряды и гранатометы. Самолеты украинцы купить не могли, а европейцы не хотели отдавать им свои, чтобы обновить свой авиапарк американскими истребителями F–35 от «Локхид Мартин». Сто миллионов евро за единицу — дорого!

Украину нужно было спихнуть Европе, чтобы та раскошелилась, передала ей все свое старье и закупило новое вооружение у американского ВПК. Но та медлила. Жадничала. А Германия и Франция вообще пытались возродить собственную военную промышленность. Трамп устал шантажировать, ему проще было сменить акценты и сфокусироваться на других театрах военных действий — Юго-Восточной Азии, Гренладии и Мексике, заодно напугав Канаду, что та допрыгается, заигрывая с Китаем и Кубой, и ее лишат независимости, присоединят к США в качестве штата.

В таких обстоятельствах публичный скандал «Украингейт» стал отличным способом избавится от попрошайки Зеленского и нелояльных спецслужбистов разом, обвинив их в растрате, коррупции, воровстве и перенаправлении полученных вооружений для снабжения террористов на Ближнем Востоке.

Разбирательства начались. На слушаниях в Сенате в комитете по разведке протеже Трампа жгучая брюнетка, награжденная похвальной медалью за службу в Ираке, Тулси Габбард обвинила Киев в разбазаривании выделенных прежней администрацией средств на помощь Украине. Трамп требовал назвать имена. И первым в цепочке стали Марк Моралес и его покровитель из ЦРУ Терри Бойл.

Показания против них дал Эль Ратон, прибывший в Вашингтон с паспортом добропорядочного гражданина Мексики Родриго Хоакина Десена, получившего заверенную индульгенцию Министерства юстиции и федерального прокурора от возможных обвинений и преследования в случае дачи показаний. Неприкосновенность и гарантии подтвердил пул адвокатов главы картеля. Мышь спокойно приземлился на частном самолете в Международном аэропорту имени Даллеса в Вашингтоне, округ Колумбия. Спускаясь по трапу бизнес-джета «Falcon 7Х» и вдыхая глотками американский воздух, он произнес:

— Здесь не так душно, как у нас. Гринго лишили нас кислорода…

Мышь разместили в роскошном номере «Трамп Интернейшнл» на авеню Пенсильвания Нортвест, 1100 и предоставили охрану из АНБ. Появление Эль Ратона, человека, имеющего реноме всесильного гангстера, стало сенсацией.

В прессе появились версии, что его сразу после слушаний арестуют, облачат в оранжевую робу, «упакуют» в кандалы и оставят в Штатах, что он прошел процедуру «plea bargaining»[30] и участвует в программе по защите свидетелей, и противоречивая — что Эль Ратон может занять пост президента сепаратистского анклава Мексики в случае, если между Соединенными Штатами и Мексикой начнутся боевые действия. До этого Трамп уже пообещал аннексировать Панаму, Гренландию и сектор Газы. От непредсказуемого «императорского пингвина» могли ожидать чего угодно…

— Вы утверждаете, что находились на Украине в качестве наемника Иностранного легиона и стали свидетелем поставок вооружений мистером Марком Моралесом и его партнером из ЦРУ? — ангажированная республиканцами комиссия топила Бойла. Моралес являлся мелкой сошкой. За ним стояли высокопоставленные чиновники из Госдепа и директор ЦРУ, на место которого Трамп планировал посадить верного человека.

— Да — отвечал на английском Мышь, стоящий за кафедрой, как на суде. Роль свидетеля для него была весьма необычной, но чего не сделаешь для спасения картеля или хотя бы отсрочки, необходимой для перегруппировки. Спрятать активы, прежде чем наладить трафик кокаина, героина и амфетамина через другие маршруты — таковыми он видел приоритеты.

— Могли ли вооружение и военное снаряжение, несмотря на оплату, не доходить до адресата?

— Для этого все и делалось, — уверенно рассказывал Эль Ратон. — В накладных значилась Украина, но из польского Жешува оружие поступало исламистам в Идлиб.

— Выходит, Америка вооружала боевиков террористических организаций, в том числе тех, кто атаковал американских военных в курдской Рожаве… — со слов свидетеля сделала вывод вслух Тулси Габбард. — Что и требовалось доказать. ЦРУ наживалось на американских налогоплательщиках, коррумпировав киевскую верхушку. Та, в свою очередь, закрывала глаза на недопоставки, бросая свой народ на произвол судьбы и превращая свою армию в пушечное мясо. В результате русские выиграли войну, а США выбросили на ветер 200 миллиардов долларов! Я заявляю о преступлении.

Терри Бойл и Марк Моралес были арестованы. Первого взяли в Мехико, второго — на ранчо у заповедника Йеллоустоун в горной части штата Монтана.

Допросы привели к задержанию десятков чиновников Госдепартамента и сотрудников ЦРУ. Трамп расставил на освободившиеся вакансии лоббистов аффилированных с новой администрацией корпораций, поддержавших его на выборах. Часть должностей при этом нещадно сократил, а занимавших кресла на сокращенных должностях упрятал за решетку. С глаз долой.

…Эль Ратон благополучно вернулся в Мексику. Но не учел, что за ним начнут охотиться все подряд: мексиканское правительство, недовольное появлением конкурента, обладающего силовым ресурсом и способного наладить связи с командой нового президента США, обиженные сотрудники ЦРУ, действующие через частников из «Трипл Кэнопи» и «Академи», бывшей «Блэк Вотер», потерявшие своего поставщика «бандидос» из «Синалоа»… И даже украинское СБУ, направившее в Танаулипас киллера для ликвидации мексиканского мафиози, сорвавшего тайные поставки оружия на Украину.

Украинского киллера люди Мыши вычислили весьма быстро. Капитан Зарубский остановился в самом дешевом номере заштатного отеля в Сьюдад-Виктории с поддельным польским паспортом на вымышленное имя Збигнева Тотского, представляющегося коммивояжером.

Псевдо-Тотский заказал в номер кесадилью и «сервеса» и после того, как набил утробушку под завязку, решил расслабиться перед началом выполнения работы с местной чикой.

К слову, чтобы выполнить столь сложный заказ, ему требовалось найти подручных для наружного наблюдения минимум за двумя известными резиденциями Эль Ратона. А на испанском он говорил намного хуже, чем на украинском, и на мове с трудом, чай, не полиглот! Но сносно и понятно.

Здесь надо отдать должное его лингвистическим пристрастиям — капитан Зарубский безумно любил слушать испанскую речь, смотреть на танцовщиц фламенко и болеть за быка, а не за тореро, на корриде. Поэтому иногда он невольно преувеличивал уровень собственного освоения испанского языка. А это, в свою очередь, Зарубскому на беду повлияло на выбор СБУ, искавшего сотрудника для выполнения ответственного поручения в Латинской Америке, в его пользу.

Заморачиваться с тестами и лингвопроверками в СБУ не стали из-за нехватки испаноязычных кадров, вовремя не рекрутированных из ВСУ и уже утилизированных в мотопехотных частях.

Что до опыта, то киллер украинской разведки лишь однажды ликвидировал мишень по заказу СБУ — это был коллаборант из бывших депутатов от «Партии регионов», перебежавших на сторону России в Бердянске. На побережье Азовского моря он отработал задачу успешно, осуществив покушение с помощью местного алкоголика.

Однако отличие двух этих заказов было кардинальным — у ликвидированного коллаборанта не было охраны, а Мышь верховодил целой армией головорезов. За подорванным чиновником из Бердянска достаточно было установить наблюдение возле подьезда и заложить взрывчатое устройство в мусорный бак — все это мог сделать один и тот же алкоголик. Причем практически задаром. А вот для успешного покушения на Эль Ратона нужно было либо подступиться к нему очень близко, либо взорвать к чертовой матери всю его резиденцию, и то только в том случае, если доподлинно установлено, что «объект» там в данный момент пребывает.

При этом дела в городе обстояли так, что именно Эль Ратон сам следил за всеми, кто пребывал в Сьюдад-Викторию, и людей для этого у него на улицах хватало.

Украинские спецслужбы работали эффективно в странах бех языкового барьера. Здесь, в Мексике, шансы исполнить заказ выглядели иллюзорно. К тому же сумма командировочных, выделенных псевдо-Тотскому, кроме трансфера, проживания и суточных, составляла всего восемьдесят тысяч мексиканских песо, эквивалентных по курсу трем тысячам девятистам долларам США. Негусто для организации покушения на самого влиятельного главу наркокартеля. Да и легендирование оставляло желать лучшего с учетом особого отношения Эль Ратона к полякам…

На самом деле на «гастролере» начальство поставило жирный крест еще и потому, что выделенный на вояж гонорар был четырежды распилен перед тем, как до адресата дошла вышеуказанная сумма. Расписался псевдо-Тотский за шестнадцать тысяч долларов. Остальное осело в карманах начальства.

Агония режима предполагает не только децентрализацию, но и «дерибан», наверху и среди мелких клерков, крупный и мелкий. Дербанят как в последний раз, «потеряв берега», не опасаясь спалиться. Но при этом интуитивно перестраховываются «на всякий пожарный», а лучшей страховкой в данном случае являлось не выполнение задания, а невозвращение агента под прикрытием на родину.

Мнимый коммивояжер очень обрадовался возможности поехать в теплые края, вырваться из обрыдшей реальности в райские тропики. Все ж подальше от рассыпающегося фронта! Здесь не услышит он украинскую речь. Ведь неродной для него была мова. Русскоязычный он, да и родом с Херсона. Выучил, чтоб взяли в СБУ. Говорить на украинском ему никогда не хотелось, «размовлял» вынужденно, привык. Здесь не придется не слышать, ни размовлять.

По иронии судьбы, последними словами, что он услышал на бренной земле, стали слова рыжеволосой путаны, которая перед выстрелом из пистолета с глушителем поблагодарила оплатившего ее визит коммивояжера на мове:

— Дякуємо за можливість поспілкуватися та заробити[31].

Почуяв за собой слежку более компетентных убийц в виде местных бандитов и мексиканских спецслужб, Эль Ратон решил провалиться сквозь землю в буквальном смысле. Исчезнуть.

Когда он зашел в фамильный склеп, то уже прекрасно знал, что на выезде из кладбища враги устроили засаду. Снайпер, автоматчики в машинах и даже гранатометчик, занявший позицию и готовый разнести в клочья весь его эскорт.

Но разве же могли они знать, что отец Мыши Эль Лока был безумен настолько, что однажды, пребывая здесь, в этом сумеречной обители мертвецов, где покоился ныне и его прах, не воспользовался тайным туннелем. Он приготовил его не для себя…

Плита из черного гранита Габбро открывалась. Выпуклость на полуобнаженном изваянии Эсперансы за складкой панчо из каррарского мрамора являлась тайным рычагом для открытия входа в подземелье.

Оказавшись за забором кладбища, Эль Ратон сел в неприметный пикап и уехал в неизвестном направлении. Пока он трясся по кочкам грунтовой дороги одного из провинциальных городков на противоположном побережье Мексики, он вспоминал отца и плакал как ребенок. Потому что точно знал, что Безумный безумно любил своего маленького Рикардо и свою прекрасную Эсперансу.

Мышь не вышел из склепа и исчез. Картель не лишился лидера, просто враги Мыши потеряли мишень…

Спустя восемь месяцев после вышеописанных событий у любящей четы Муромовых родилась здоровая розовощекая доченька. Еще через шесть месяцев молодые супруги решили крестить визгливую, но резвую по делу крошку.

Никаких сомнений и разногласий в выборе места, где именно пройдет православный обряд, вовсе не предвиделось, как не спорили Матвей и Ангелина и по поводу того, какой именно батюшка окунет шестимесячное дитя в купель, символизирующую реку Иордан, и смажет лоб малышки святым миром, произнеся при этом положенное «Прими печать дара Святого Духа».

Кто конкретно станет крестным отцом девочки, тоже решили обоюдным согласием. К тому же Егор Зорин и сам вознамерился крестить своего пацаненка, коего обнаружили распелененного и плачущего на дороге у дерева с висельником и приютили сердобольные соседи Ингы и деда ее Ивана Игнатьича.

Вдалеке он пребывал тогда от чада своего — плода любви невероятной, на все времена единственной. И потому попросил временно Зорин сельскую пожилую семью подержать ребеночка, пока не поквитается кое с кем.

Понятливые и добрые люди бремя это на себя взяли безропотно и в сроках десантника не ограничивали. И денег не просили, но Егор передал с нарочным все, что скопил к тому времени.

Ничего из того не потратила эта семья, сами справились — чай, пригодится одинокому отцу копеечка. Там, в городах, цены вон какие! А может, сотрется со временем боль душевная, и на месте сожженного карателями дома новый, такой же просторный, как у Ивана Игнатьича, Марии Савельевны и внучки их славной, царствие им небесное, для наследника отец справит… Чего земле-то пропадать, она теперь навечно с Россией! После такого-то уж точно.

Да что там, поглядели б за парнишкой и без просьб русские люди. Когда беда такая приходит, народ у нас уговаривать не надо.

Ну а когда возмездие свершилось и инструментом его стал сам мститель, и впрямь чуть отлегло у Егора от сердца. Забрал Егор Зорин свое дитя у пары семейной и подумал, что все ж понадобится несмышленышу, кроме отца, более весомый защитник и покровитель — сам Господь. Ведь спас Он сынишку в тот суровый час, никого ведь, кроме Бога, рядом не наблюдалось. Мало ли что у человека ратного в будущем может произойти.

Обезпасить нужно парня со всех сторон. И главное — сверху! И не о дронах ведь речь. Их наши дроноводы-эфпивишники уж научились тараном сбивать или спицами приделанными. Речь о том, чтоб назначил Господь ангела-хранителя, чтоб приглядывал за мальцом, сторожил его беззаботный сон и не давал в обиду ни зверю, ни особенно человеку, который и хуже зверя бывает.

Крестным по взаимному одолжению стал для крепыша Егора и Инги, который был немногим постарше чада Муромовых, теперь уже капитан Филин, морпех севастопольский.

Прибыли все на малую родину Муромовых заранее для огласительных бесед, исповеди и причащения. Со старшим братом приехал и Слива, к тому времени получивший боевую государственную награду — почетную для воина медаль «За отвагу».

Слива не обидился на брата, что не его крестным выбрали — свое место Игорь знал, на незаслуженный почет не претендовал. Медаль же свою все-таки прицепил к цивильному пиджаку, не столько для того, чтоб лишний раз брату глаза мозолить, а чтоб видел Матвей — избрал Игорь Муромов окончательно и бесповоротно путь исправления и не свернет, мол, с него на кривую дорожку.

Верилось в это с трудом даже самому Сливе, но видел он, как брат улыбнулся, когда прицепил он свою медаль. И улыбка эта не имела ничего общего с насмешкой, хоть брат и десантник Заря стали кавалерами ордена Мужества. Улыбка эта заключала в себя признания родства душевного и сердечного, уважения неподдельного и гордости, пусть зачавшейся, но уже вполне заметной. Одной они крови! Да и матери вознамерился Слива медаль показать.

…У подножия горы Фагор и по сей день стоит Никольский храм. Прибирает в нем бабка Анисья — братии ведь на все рук не хватит, сократилось после войны число послушников и монахов.

Не задаром трудится бабушка — полы моет, свечи тушит, пыль вытирает… Монахи и послушники бабушке с благодарностью тоже подсобить готовы по хозяйству — то кровлю починить, то дров наколоть, то водицы из источника, освященного настоятелем, поднести. А вот однажды даже сложились и подарили бабушке козочку. Не для молочка, хотя куда ж без него, но для того, чтоб скуку смертельную развеять.

Пока у нее от злодеев братия укрывалась, так при деле она находилась, не грустила. Но как освободили наши воины российские Горнальское селение, так бабушка опечалилась, не оттого, что гадов изгнали за речку Псел и отогнали аж до самих Сум, а оттого, что ненужной себя как-то резко почувствовала и сникла совсем. До тех пор она унылой ходила, пока батюшка-игумен не предложил Анисье по храму домоправительницей заделаться и в доме Божьем за порядком следить. Нужное дело. Пригодилась семидесятипятилетняя бабка Анисья и воспряла духом.

Обратно до околицы после работы дойдет, козочку напоит и покормит, картошки сварит, овощи потушит, постирает монашьи простыни, пододеяльники и наволочки, а наутро ни свет ни заря обратно спешит. Как же без нее, домоправительницы…

Ранним летом в Гормальском редколесье соловей особенно звонко заливает. С расстановкой дирижирует, словно партитуры перелистывает, и подпевают соловью синицы, дрозды и сойки. А дятел ритм чеканит, барабанит то дробью, то отбивает, словно на педаль бас-барабана жмет.

Стучит как полоумный, только бубенцов не хватает. Хотя вместо бубна звенит в ушах от кастрюль, с коих бабка Анисья соскребает налет — монахи не шибко старательно их мыли, а черти, что храм осквернили, да так, что игумен потом заставил все помещения проветрить и все стены перекрасить, и вообще в них кофе свой варили.

Как изгнали нечить с Курской земли, так и зажил Гормаль прежней беззаботной жизнью. Хорошо здесь летом. Умиротворенно и спокойно, как в саду Эдемском. Даже ветерок ласков и ненавязчив. Не дует, а обдувает, словно обнимает, обволвкивает сосновые ветви, надевая на одно из вековых деревьев невидимую человеческому глазу, но осязаемую воцерковленными послушниками и монахами плащаницу.

Отец-настоятель в епитрахили читал молитву, перед тем как аккуратно взять сперва одного младенца, а после девочку. И окунуть их каждого по три раза в чашу.

Крестные отец Матвей и мать Ангелина приняли поочередно дитя, раба Божьего Сергея, названного в честь героя Сергея Аничкина, Змея. И Егор Зорин получил на ручки «крошечный румяный пирожочек». Только сегодня Заря узнал, что назвали его родители Ингой…

А потом отмечали с братией в трапезной. И гуляли после по городищу. И навестили могилу мамы Матвея и Игоря. И когда ушли все, остался Игорь и похвастался маме наградой своей.

Остались ночевать в келье, не в доме. Так захотела Геля, и отец-настоятель не воспротивился. Бывшая узница показала мужу кушетку, на которой спала, ожидая его и веря, что он придет и спасет.

Дочурка, родная кровиночка, в люльке тихо сопела рядом, и было так хорошо и без слов, ведь любящие сердца и в молчании не скучают, сердцами видят и безмолвствуя понимают. Что слова, когда глаза так смотрят. Когда они говорят больше любой тирады. Источают свет и благодарность, проникнуты уважением и готовностью жизнь отдать за любимого.

— Нельзя здесь, любовь моя, — остановила желание Матвея Геля. — Здесь монахи молятся, а ты со своими глупостями. Потерпи уж до дома. Когда вернемся, получишь бонусы.

— Это какие? — улыбнулся Матвей.

— Вот узнаешь. Здесь уж точно не скажу, — заинтриговала жена.

Заснуть Матвей не смог. Не спалось. Решил прогуляться к реке Псел. Вспомнить былое. Светало. Но еще не заря. Встал у сосны, перед тем как спуститься с холма, с того самого, который превращался зимой в снежную горку, удобную для скатывания на санках. Обняв бугристый ствол и погладив руками дерево, он прошептал вслух:

— Спасибо Тебе, Господи, что помог. Что счастье мое сохранил. Что душу ее успокоил и в горе по отцу и брату не дал раствориться, что дочку нам подарил. И брата мне вернул. Я ведь усомнился тогда, что справлюсь, что смогу вытащить ее. Знал, что она верит в силу мою, а сам сомневался. Боялся ее подвести прежде всего. Надежду ее разрушить боялся. Не верил, что ты рядом. А без тебя куда мне было победить. Без тебя куда нам, морпехам, победить. С нами ты, вот почему там, где мы, там победа. Поэтому…

Под утро сперва моросило, а потом грянули ливень и град разом. Для лета сие буйство стихии выглядело сущей аномалией. Но природная девиация продолжалась недолго.

Как только солнце пробилось через тучи, те то ли резко побелели, то ли испарились. Избыток осадков, несвойственный для начала июня, одарил Псел рябью, а лужайки покрыл широкими, но не особо глубокими лужами, рассыпав их чуть ли не в шахматном порядке.

У лесополки проходило разминирование. Нагнали в Суджинский район после изгнания бандформирований рассыпавшегося квази-государства саперов и военную полицию. Пограничники строили новые опорники.

Хоть границу и отодвинули за тот берег, санитарная зона бешеной собаке не указ, а раненому зверю — как красная тряпка. Однако народ не спорил и не роптал, привыкли… Обстрелы городов и налеты роев дронов, предпринимаемые отдельными и якобы вышедшими из под контроля новых властей Украины банд, не признающих капитуляцию, продолжились, но заметно сократились.

Периметры лесополос, куда во время особо ожесточенных боевых действий, проходивших в последние дни перед уничтожением украиской группировки, доставить провизию можно было только сбросом с коптера, были все еще опасны, особенно для заядлых грибников и любопытных детишек.

Понятное дело, что сюрпризы в редколесье оставил не только павший здесь смертью храбрых Змей, но и оппоненты сильной России, бандеровские наследники полицаев. Их этому и учили — гадить.

Потому Матвей Муромов и Егор Зорин привязали, как полагается, люльки к сиденьям, затянув ремни, и собрались в путь по уже разминированной дороге, на которой через каждые два километра стоял блок-пост с триколором. Ждали только Игоря. Тот куда-то запропастился…

Спал он в доме Муромовых. И припозднился на целый час. Принес из материнского дома тяжеленный старый чемодан, потертый и исцарапанный, но с тугой застежкой.

— Ну и куда ты его определишь? — поинтересовался Матвей. — И что ты туда упаковал, что еле тащишь?

— Мамкины вещи, посуду нужную, набор ложек, альбом с фотками, скарб кое-какой. Я ж наследник как-никак, такой же, как и ты. Могу напополам разделить все, если хочешь.

— Ладно, засовывай в багажник джипа и садись вперед. Себе все оставь, а альбом ты правильно взял. Молодец. Как я не подумал, — повинился вслух Матвей.

Тронулись в путь и ехали спокойно. Чтоб деток не ушатать. Егор на своей машине впереди. Муромовы — сзади.

Патрульный броневик «Тигр» с нарядом Росгвардии, прибывшей на усиление Приграничья, стоял перед блок-постом. Автоматчики остановили гражданские автомобили и попросили предоставить документы.

С документами все было в порядке. Пока их осматривал один из патрульных, детки в салонах убаюкивали бдительность. Однако предписывалось осуществлять досмотр салона и багажника. Перестраховывались из-за участившихся случаев использования гражданских авто для провоза запрещенных грузов, в том числе оружия и взрывчатки. Бандеровская тактика асимметричной диверсионной войны все еще использовалась врагом. Без жесткого контроля все это могло растянуться на годы.

— Что везете в старом чемодане? Огромный, килограмм на сорок, не меньше, — спросил офицер, старший наряда, с явным чеченским акцентом. Шеврон спецназа «Ахмат» на его рукаве подтвердил принадлежность росгвардейцев к «нохчий».

— Личные вещи там, — занервничал Игорь, выскочивший с переднего сиденья и поглядывающий на брата с едва уловимой мольбой вступиться.

— Мамин чемодан это, — подтвердил Матвей. — Там ничего интересного. Если хотите, открывайте.

— Сами не откроете? — сощурил глаз офицер, словно в нем зародилось какое-то подозрение.

— Открой чемодан, Игорь, — попросил брата Матвей.

— Я его еле закрыл, — засуетился Слива. — Там потом хрен закроешь его.

— Ну уж потрудитесь, правила такие. Предписание производить досмотр всего автотранспорта в Приграничье, включая военные машины, — повторил свою просьбу чеченец из «Ахмата». Остальные патрульные напряглись.

Поведение младшего брата показалось странным и Матвею. Тот нервно ощупывал собственные карманы, якобы в поисках ключа. Но Матвей-то знал наверняка, что никакого ключа к маминому чемодану давным-давно не было. Там обычные защелки, а на кодовом замке выставлена самая заурядная комбинация из нулей.

— Я сам открою, — Филин подошел к чемодану, отстегнул защелки и открыл. Увидев содержимое, он устремился к брату, а тот — от него. Слива бежал от Матвея, как браконьер от егеря, а Матвей норовил попасть ногой под зад, да изо всей силы.

— Что ж ты творишь, гад! — орал он вслед убегающему Сливе. — Ты ж и тогда подставить мог, когда обмен проходил! А если б эта мексиканская морда проверила товар свой?!

— Да не до этого ему было! Он же свинтить хотел! — на ходу оправдывался Слива, — Это ж миллионы, брательник. Там сорок килограммов чистейшего кокса. Это ж на всю жизнь! Я подумал…

В этот момент подножка сбила Сливу с ног, и тот плюхнулся в лужу, но быстро вскочил на ноги и побежал дальше.

Чеченцы наблюдали за погоней сперва с недоумением, а потом о чем-то начали шептаться. Заря пожалел, что не взял с собой оружие. В отпуске они были. И он, и Филин…

Не догнал Сливу Филин, вернулся к чеченцам, ожидая самого худшего. Подставил Игорек и его, и Зарю… Пришьют теперь дело… как там в Уголовном кодексе — за незаконное производство, сбыт и пересылку, одним словом — за распространение наркотических средств.

— Парни, это, нохчий, тут всем хватит, давайте разделим! — кричал Слива издалека, тарабаня себя по груди. — Всем хватит… Это я во всем виноват! Меня берите, берите меня… Я дебил непутевый, все испортил.

Слива упал на колени и зарыдал, как ребенок.

— Ты Филин, что ли? — вдруг спросил старший наряда, который уже рассмотрел содержимое чемодана.

Филин кивнул и попросил жену не волноваться и не выходить из салона:

— Будь с Ингой.

— А в первой машине кто? — продолжил допрос чеченец. — Старший лейтенант Зорин.

— Вижу, что Зорин. Удостоверение его рассмотрел. Позывной какой?

— У него спроси.

— Не груби. — Чеченцу не понравился ответ Филина, но он высказал свою догадку: — Заря.

— Я Заря, — подтвердил подошедший Егор.

— Вас, парни, вчетвером сюда забросили по речке чуть больше года назад? Это вы огонь на себя вызвали?

Егор с Матвеем переглянулись, не понимая, признаваться в том или нет, и к чему эти вопросы, коль Слива устроил «взятие с поличным» и обеспечил всем срок. Себе уж точно… За такой вес запрещенного вещества патрулю в полном составе и премия, и госнаграды светят.

— Давай так, — почесав бороду, изрек чеченец. — Мы вас не останавливали, а на следующем блок-посту у вас наркоты в багажнике не будет.

— Пусть забирает, Матвей, — дернул за руку боевого товарища Заря. — Поехали, пока он не передумал, и Сливу, брата своего, сажай обратно, потом ему навешаешь.

— Слива — брат твой? — задал еще один вопрос Филину офицер Росгвардии.

— Брат, — ответил Филин. — Ок, мы согласны. Забирай чемодан.

— Чемодан этот мне не нужен, — неожиданно заявил чеченец. — Я когда сказал, чтоб его на следующем блок-посту не было, то имел в виду, чтоб его вообще не было.

— Это как? — не понял Филин. Заря тоже, кстати, не отказался бы от разъяснения.

— Очень просто. Вон Псел течет. Пусть высыпает наркоту. Нельзя пачкать имена героев…

…Слива стоял по колено в реке и вскрывал пакет за пакетом. Ему казалось, что от такого количества порошка даже река обалдеет. Он клял себя за алчность, но больше расстраивался из-за того, что теперь уж точно ему никогда не вернуть доверие брата.

— Чемодан оставь! — крикнул Матвей, когда весь порошок растворился в реке вместе с надеждой Сливы разбогатеть в одночасье и превратиться в наркобарона с разветвленной сетью курьеров, закладчиков, дилеров и фасовщиков.

— Я что, по-твоему, совсем моральный урод, чтоб мамин чемодан выбросить?! — огрызнулся Слива, словно использовал психологический прием «нападение — лучшая защита». Однако в качестве алиби изложил единственное уместное сейчас оправдание: — Я ради всех старался! Ведь я, это… Я хотел сделать так, чтоб Инга ни в чем не нуждалась. Вот!

— Закрой ты рот свой! — пресек эти импровизации и бредни старший брат, но Матвей Муромов хоть и был абсолютно прав в главном, все же не ведал об одной немаловажной детали: Слива ведь невольно поспособствовал прекращению тайных поставок оружия Киевскому режиму по каналу оружейного барона Моралеса, которого крышевали в ЦРУ. Это повлияло на ход боевых действий и приблизило победу. Это не явилось решающим фактором, но лепту свою внесло. Ибо мексиканский мафиози Эль Ратон по кличке Мышь сдал Моралеса, будучи уверенным, что поставщик — крыса…

На переднее сиденье Слива садиться не стал из опасений получить по дороге подзатыльник, а то и не один схлопотать. Устроился он на заднем рядом с люлькой и Гелей.

Глядя на Ангелину по дороге, Слива посматривал на нее с едва теплящейся надеждой, что хотя бы она его простит. Гладил люльку по ободку и поправил пару раз медаль — Матвей, увидевший это в зеркало заднего вида, удивился, что он ее снова нацепил.

— Если б не твой брат, у нас бы не получилось… — вдруг сказала жена.

— Что? — не внял неожиданной реплике жены Муромов.

— Он помог тебе спасти меня и Ингочку. Прости его, он больше не будет.

Матвей промолчал, а Игорь, на глазах которого проступили слезы, погладил ободок люльки еще несколько раз, не рискуя потрепать племянницу за ее розовую щечку, чтобы не спугнуть шанс заслужить прощение.

А ведь и впрямь, может, не зря он украл товар, коль все так обернулось. Может, судьба у него такая! А мечта другая… Мечта с судьбой не всегда пересекаются. Вот мечтает человек о брате, а растет в семье один-одинешенек. А у него брат есть! И у брата есть он, Слива! Братья они. А братьев не выбирают. Вот и все!

Москва — КМБ (Курск — Мехико — Богота), 2025

Брошу поросенка себе в десантный отсек, парни полакомятся, потом тебе спасибо скажут (здесь и далее перевод с украинского).

А нам только кур есть?

Не жадничай! Мясо разное! Свинью с курятиной не смешивают!

Ты ж не обиделся, что мы тут похозяйничали без дозволения твоего, ты ж патриот, не против помочь провизией доблестным ВСУ?

Вы теряете своих женщин. Они убегают в Европу. А ваш Зеленский — самый массовый сутенер. В стране хаос, как и в Мексике. Его устроили гринго, чтобы лишить вас власти и ваших женщин. Вы не должны отдавать ваших женщин. Хотя вы слабы. Поэтому их заберем мы. Чтобы они не доставались гринго (перевод с испанского).

Mara Salvatrucha (Мáра Сальватрýча, на сленге — «Бригада сальвадорских кочевых муравьев», или MS–13) — трансграничная преступная группировка одна из самых жестоких, многочисленных и быстрорастущих уличных банд Центральной и Северной Америки.

Чарреада — единственный мексиканский национальный вид спорта и красочное представление, напоминающее родео, с участием искусных наездников чарро. Традиционно проходит на овальных аренах, значительно больших, чем цирковые, где молодые люди и девушки демонстрируют искусство конной езды.

Пиньята — полая изнутри игрушка крупных размеров из папье-маше или легкой бумаги и пленки с орнаментом и украшениями. Перед праздниками пиньяту набивают различными сюрпризами, конфетти и угощениями. Суть игры с пиньятой заключается в раскачивании игрушки, чтобы ее было трудно обнаружить с завязанными глазами и попытаться разбить деревянной битой, чтобы содержимое досталось игроку.

Muro — стена в переводе с испанского. Мурал — вид монументальной живописи, модной в Латинской Америке, на стенах архитектурных сооружений, туннелей и трущоб.

Divisas — валюта (перевод с испанского).

Спасибо большое, что организовали для нас такое развлечение! (перевод с польского).

Не за что (перевод с польского).

На кого мы будем охотиться? В кого стрелять? Кто сегодня заяц? (перевод с польского).

Значит, можем убить до смерти (перевод с польского).

Это вы во всем виноваты, московские попы — исчадие зла. Ваш патриарх раскачивал нашу церковь изнутри по заданию Кремля и навязывал свой катехизис, свои литургии, обряды и таинства. Украинской церкви не нужны московские правила и мова московская, сами с усами (перевод с украинского).

Вот где ты! (перевод с польского).

Его мать похоронена здесь (перевод с испанского).

Ты оне врешь мне, тут твоя мать? (перевод с испанского).

Если ты врун, то я похороню тебя здесь же (перевод с испанского).

Это наше сафари (перевод с польского).

Мне надоел этот цирк, забрось их в отсек, Альварес (перевод с испанского).

То же, что ИГ (Исламское государство, запрещенная в России террористическая организация) (здесь и дальше — примечание автора).

«Прыгающей Бэтти» во время Второй мировой войны американцы называли немецкие противопехотные осколочные мины S-mine. Американцы создали аналог — мину M16 APM. При срабатывании взрывателя огонь пламени воспламеняет пороховой замедлитель. Он по запальной трубке поджигает вышибной заряд, который выбрасывает на высоту около 0,6–1,8 метра боевой снаряд мины. В это время происходит горение порохового замедлителя. Как только пламя достигает капсюля-детонатора, последний взрывается, вызывая взрыв основного заряда мины на уровне 0,6–1,8 метра. Он поражает осколками даже бойцов, лежащих на земле.

МОН–50 — противопехотная осколочная мина направленного поражающего действия. Механизм детонации — как дистанционно с помощью пульта, так и при задевании за обрывной датчик взрывателя.

ТМ–62М — противотанковая мина нажимного действия с дальностью сплошного поражения до 60 метров. Применяется с часовым механизмом замедления, а так же с пневматическим механизмом замедления МВШ (со штыревым датчиком цели). Взрыв происходит при наезде гусеницей танка или колесом автомобиля на верхнюю крышку мины.

Это не моя война, чертова мать! (перевод с исп.)

Кроме своего родного языка, вы говорите на каком-нибудь еще? Например, на английском языке? Гринго говорят на этом языке (перевод с исп.).

Они называют нас нацистами, но у нас президент еврей. Бейте москалей без сострадания, общество вам спасибо скажет! И Бог простит за убийство, потому что москаль не человек! (перевод с укр.).

Dinero — разговорное название денег или валюты в Мексике.

Plea bargaining — в судебной системе США сделка со следствием о признании вины, дающая право на иммунитет при даче показаний на подельников или заказчиков совершенного преступления (примеч. автора).

Спасибо за возможность пообщаться и заработать (перевод с украинского).