Берлин

Главное управление имперской безопасности

Кабинет штурмбаннфюрера Хольца

Чем именно занимался Хольц, достоверно так никто и не знал. Он исправно прибывал на службу, добросовестно присутствовал на всех совещаниях, но никогда не брал слова и не выступал с докладами. Он просто был… как привычный элемент окружения. Но среди сотрудников РСХА вызов в кабинет штурмбаннфюрера являлся крайне неприятным «звоночком» - вам не доверяют!

По правде сказать, таковые вызовы случались не так уж и часто, но… они иногда происходили. И очень часто, те, кого вызывали в данный кабинет, потом внезапно обнаруживались на второстепенных должностях где-нибудь в отдаленном шталаге, и никогда более не появлялись не то, что в РСХА, но вообще в каких-либо крупных городах.

И вот в этот кабинет сегодня вызывали штурмфюрера Хайнеманна.

Нельзя сказать, что он как-то по-особенному был этим взволнован и озадачен. После многочасовых встреч и разговоров в самых разных службах рейха, он, в принципе, был готов к чему угодно. Штурмфюрер понимал –произошел крупный провал в работе, и кто-то обязан за это ответить. Понятное дело, что крайним ему становиться очень не хотелось. Не то, чтобы его особо пугал перевод в какой-нибудь шталаг, в конце концов, он твердо отдавал себе отчет в том, что специалистов его уровня не настолько уж и много в рейхе. И разбрасываться ими никто попусту не станет. Особенно во время такой тяжелой войны.

Но… все могло быть!

И Хайнеманн тщательно приготовился ко всему. Друзья помогли получить копии некоторых его ответов на предварительном следствии – и он внимательно все прочитал. И не один раз! После чего, чтобы никого не подставлять, данные материалы были сожжены. Так будет спокойнее… Друзья – потому и являются таковыми, что никто из них никогда никого не подставлял. И вправе рассчитывать на это в будущем. Только тогда сохраняется возможность поддерживать друг друга и далее.

Кабинет штурмбаннфюрера оказался каким-то уж и вовсе аскетичным. Только необходимая служебная мебель, никаких личных фотографий и чего-либо похожего. Создавалось впечатление, что его хозяин бывает здесь только по служебной необходимости. Но Хайнеманн знал – это далеко не так! Хольц был высокообразованным человеком, закончил Кильский университет и даже занимался музыкой! И вообще, как говорили многие, кто хотя бы боком с ним общался, это был крайне эрудированный и приятный собеседник.

- Прошу садиться, штурмфюрер! – кивнул на стул хозяин кабинета, после того, как Хайнеманн, войдя в кабинет, поприветствовал Хольца общепринятым образом. - Не надо воспринимать ваш визит ко мне, как ещё один допрос – я не состою на службе в органах дознания или в контрразведке. И вас никто не обвиняет в измене рейху или в чем-то подобном. Я хочу просто прояснить некоторые детали – не более того…

- Готов ответить на все вопросы, штурмбаннфюрер! Мне нечего скрывать!

- Не так громко, мой друг. Я прекрасно вас слышу. Садитесь же…

Штурмфюрер опустился на стул.

Хольц взял со стола одну из папок.

- Я внимательно прочел и изучил все материалы, связанные с этим непростым делом. И в процессе изучения у меня появились некоторые вопросы, на которые, с вашей помощью, мы и постараемся сегодня ответить.

Он вытащил из папки лист бумаги.

- Меня интересует ваше профессиональное мнение об этих бандитах. Вы, в процессе расследования, не согласились с утверждением о том, что это обычные, пусть и хорошо подготовленные, уголовники. Почему?

- Как вам это лучше пояснить… - призадумался Хайнеманн. – Начнём с того, что они практически не разговаривали – понимая друг друга буквально по кивку головы или движению руки. Много ли вам приходилось видеть таких уголовников?

- М-м-м… Немного, тут вы правы.

- Такая высокая слаженность в группе достигается только длительными и изнуряющими тренировками, когда в голове совершенно не остается никаких других мыслей, кроме желания правильно выполнить поставленную задачу. Поверьте, штурмбаннфюрер, я знаю, о чем говорю! Именно так я готовил своих бойцов и, откровенно говоря, обрадовался, если бы они достигли такого же уровня мастерства.

- В материалах дела этого нет… - заметил Хольц.

- Не буду сильно удивлен, если там нет не только этого! – хмыкнул штурмфюрер. – Каждый раз, когда я пробовал сделать акцент на таких, по их мнению, «мелочах», меня обрывали. Мол, для дела это не интересно!

- Кстати, а как они разговаривали с вами?

- Они? Со мною говорил всегда один и тот же человек – тот, кого я увидел там, в доме. Именно этот тип стрелял в беднягу Винкеля. И надо отдать должное – он это сделал мастерски! Причем – и это важно – перед тем, как повернуться в его сторону, он сместился вбок таким образом, что разорвал расстояние между нами. И в результате этого, я не смог его обезоружить. И вообще – все произошло почти мгновенно! Винкель проснулся, я это видел. Пошевелился – и в тот же миг нападающий скользнул в сторону и выстрелил! Буквально – вздох Винкеля – нападающий скользит в сторону – поворот – выстрел – и его оружие снова смотрит на меня. Он даже не проконтролировал попадание – был абсолютно уверен в том, что не промахнулся!

- У вас имелось оружие? Почему вы им не воспользовались?

- Не успел – ствол револьвера постоянно смотрел в мою сторону. Любое подозрительное движение – и мы бы с вами сейчас не разговаривали… И еще!

- Что именно? – карандаш нацелился на лист бумаги, чтобы сделать запись.

- Он сказал – «Покажите мне ваши руки! Обе! И – медленно!» Понимаете?

- Нет… - покачал головою Хольц.

- Так не говорят солдаты! «Руки вверх» - это было бы понятно, но… вот этот странный… я даже слова такого сейчас не могу подобрать…

- Словесный оборот?

- Да! Именно так! Он сбил меня с толку, я даже и не сразу понял – чего же он хотел?

- И вы растерялись… - кивнул хозяин кабинета.

- А что бы вы сделали на моем месте?

- Честно говоря… Даже и не знаю! Кстати, а как он с вами разговаривал?

- По-немецки. Между прочим, весьма правильно, не допуская почти никаких ошибок. Именно он меня потом и допрашивал, - усмехнулся Хайнеманн. – Впрочем, он мало что полезного смог бы выяснить из моих ответов. Нас все же учили профессионалы своего дела! Даже англичане – на что уж мастера, и те немного смогли бы у нас выведать!

- Да, - согласился Хольц. – Об этом я знаю. А что еще интересного вы смогли заметить?

Собеседник призадумался.

- Есть одна деталь… Я не упоминал об этом ранее, так как, встретился с абсолютным непониманием данной темы со стороны ГФП. Они как-то по-особенному носят оружие… Не как солдаты…

Хайнеманн огляделся.

- Как бы это получше объяснить?

Штурмбаннфюрер поднялся со своего места и достал из шкафа автомат МП-38.

- Подойдет?

- Разумеется!

Быстро отсоединен ремень с передней антабки. Несколько движений – и автомат повис на правом плече эсэсовца. Тот чуть сместил его ближе к центру груди, так, что рукоятка заряжания уткнулась ему почти в живот.

- Но ведь так неудобно носить оружие! – удивился хозяин кабинета.

- При повседневном ношении – да. Но в экстренном случае… - штурмфюрер чуть качнулся – и автомат, описав полудугу, упал рукояткой в раскрытую ему навстречу ладонь. А вторая рука уже ухватила его за магазин.

- Обычно они носят автомат стандартным способом – стволом к правому плечу. Но в опасной ситуации перевешивают ремень вот таким образом. Выигрыш – свободны обе руки. И в любой момент – движение корпуса и автомат «прилетает» в руки хозяина. Отпустил – и оружие возвращается назад.

Хайнеманн положил автомат на стол.

- И ещё… Я уже упоминал о том, что нападающие были вооружены револьверами системы Нагана, с глушителями.

Хозяин кабинета кивнул.

- Да, я читал об этом.

- Так вот, это оружие существенно длиннее штатного револьвера – почти на сто миллиметров. Ввиду чего, штатная кобура для него уже не подходит. Или глушитель надо присоединять к оружию перед использованием и после этого снова снимать. Это неудобно. И нападавшие имели для этого специальную брезентовую кобуру, которую носили слева на поясе…

Штурмбаннфюрер нахмурил брови.

- Не понял… И что тут необычного? Мы тоже носим пистолет таким образом – и?

- Вот и в ГФП этого не поняли, - усмехнулся Хайнеманн. – Русские носят пистолеты и револьверы – сзади на правом бедре. Англичане и американцы – тоже. Только в нескольких подразделениях Великобритании длинноствольный револьвер разрешено носить слева на поясе. Это гренадеры и некоторые спецподразделения, которые, по странному совпадению, тоже используют оружие с глушителями. И так у них везде! Исключений не бывает! Если солдат или офицер – он всегда подчиняется общепринятым правилам. Либо, так или иначе, но учитывает их.

- Так… Я прочел, что одеты эти нападающие были как-то… нестандартно, что ли?

- Ну, если считать камуфлированный комбинезон стандартной формой одежды – то, да, нестандартно. Но и помимо этого имелись некоторые отличия. Так, например, у всех, без исключения, членов этой группы имелись своеобразные… э-э-э… жилеты… Приспособленные для переноски оружия и боеприпасов. Такого нет вообще ни в одной армии мира – уж я-то это знал бы!

- Вывод?

- Это совершенно точно не обычные солдаты. И даже не какое-то обычное спецподразделение – слишком нестандартно они работают. Использовать пленных офицеров СС для торга с германскими властями… - штурмфюрер покачал головой. – Я даже не берусь представить себе такой уровень наглости и самоуверенности! Не буду сильно удивлен, если их и обучали не только военные инструктора.

Хольц сделал несколько пометок в блокноте.

- С вашей точки зрения, гауптштурмфюрер Грабер жив?

- На мой взгляд – да, он жив. Когда встал вопрос – кого высаживать первым, старший конвоир совершенно очевидно заколебался. Проще говоря, ему это было все равно. Сначала подняли гауптштурмфюрера, сказав ему – готовься вылезать! Это сделал один из охранников.

- Как ему это сказали?

- По-немецки, разумеется! И тогда вмешался их старший. Он сказал… не помню точно… что-то вроде – «Обожди, командир ещё не решил, кто будет первым». Ушел и через какое-то время вернулся. Ткнул в меня рукой и сказал - «Высаживайте этого, второй дороже стоит». С меня сняли повязку, которая была надета на глаза. И я увидел гауптштурмфюрера – он сидел в метре от меня. Переодет в гражданское, как и я. Было еще трое пленников – точно также одетых, с повязками на глазах и со связанными, как у нас всех, руками.

- Кто они?

- Увы, я их увидел тогда в первый раз. Лица незнакомые, повязки… ничего не разобрать. Да и освещение в кузове было только от карманного фонарика охранника. Нам всем приказали молчать, пообещав немедленно застрелить в случае нарушения этого приказания. Так что, ни одного слова они не произнесли. Правда, кто-то, возможно, что и один из них – он точно сидел со мною рядом, произнес, когда нас подбросило на ухабе, ругательство. За что тотчас же и был наказан – я слышал звук удара.

- И что же он сказал? – заинтересованно наклонил голову Хольц.

- Merde!

Похоже, писанина – это неотъемлемая часть вообще любого дела. Который уже день сижу и тщательно, в подробностях, описываю все наши похождения. Чуток стало легче от того, что огромадную кучу бумаг уже успели написать те, кто вернулся из немецкого тыла раньше нас. О происходивших там событиях уже в значительной мере известно со слов тех их участников, которые выполняли там свои задачи. Так что, я лишь уточняю те детали, которые по какой-то причине остались не до конца выясненными.

А вот за пленников наших у меня получился вообще отдельный разговор!

Ну, с Грабером все выяснили и без меня – его, прямо с аэродрома, утащили какие-то мрачные ребятишки – специально за ним машину прислали. Как мне потом пояснили, дядя его занимал какой-то весьма нехилый пост в СС и представлял серьезный интерес много для кого. А вот со вторым деятелем…

- Это он? – кладёт передо мною фото майор госбезопасности, специально для выяснения данного вопроса, прикативший аж из Москвы.

- Он. Только тут он моложе немного.

Гость мрачнеет.

- Да уж… Обрадовали вы меня…

- Что это за птица такая?

- Один из самых опытных диверсантов рейха. Три личные благодарности от самого Гиммлера! Сколько он кровушки нашим союзникам попил…

- Так я ж его данные в центр сообщал! Сказали – неинтересен… - развожу руками.

- Да, к вам-то никаких претензий ни у кого нет – тут уже наши товарищи прошляпили. По имеющимся данным, он вообще сейчас должен был в Париже находиться. Вот, кто-то сдуру и решил, что это однофамилец. Здесь-то ему и вовсе делать нечего – все его делишки с англичанами связаны, там его команда орудует. Он и сам прекрасно по-английски говорит, по-французски вполне сносно изъясняется…

- Надо же! - усмехаюсь я. – Вот уж не знал – такую бы ему комедию там разыграли!

И поясняю собеседнику некоторые моменты, связанные с поездкой пленников в грузовике. Это неожиданно приводит его в приподнятое настроение.

- То есть, по-французски кто-то из ваших ругнулся? Он точно это слышал?

- Так Валентин с ним рядом сидел! Это слово он аж целый день зубрил – чтобы все естественно прозвучало бы.

- Мда… - качает головою майор. – До такого фортеля и я бы не сразу додумался – а уж сколько лет этим занимаюсь.

- А что тут такого? Ну, ругнулся неведомый человек по-иностранному… и что?

- Тут не сам факт ругани интересен, - поясняет собеседник, - здесь важно именно то, что он ругнулся по-французски!

- Да, хоть по-китайски! Какая вообще разница на каком языке человек в сердцах ругается?

- Ну, - усмехается майор, - не скажите…

Где-то далеко под Москвой

- Вот ведь какая штука интересная получается, товарищ генерал-лейтенант! – докладчик перевернул лист бумаги. – Я к вам совсем с другими вестями шел, ан, подвернулась тут любопытная новость! Вот, посмотрите!

И на стол перед хозяином кабинета лег документ.

Некоторое время в комнате царила тишина – генерал-лейтенант читал. Закончил, по привычке перевернул бумагу текстом вниз и поднял глаза на собеседника.

- Это, что же такое у нас тут получается, Виктор Федорович? Хотите сказать, что эти сведения уже могли попасть на стол к Гиммлеру?

- Не могу этого исключить, товарищ генерал-лейтенант. Хайнеманн фигура известная ему лично, несмотря на невысокое звание. Два Железных креста за так не дадут!

- И таким образом в известной операции наметился совершенно неожиданный поворот… Очень интересные новости вы мне принесли, очень! – хозяин кабинета откинулся на спинку стула. – Весьма неплохую комбинацию тут можно разыграть, да…

- Вот и у меня возникла такая мысль, - заметил собеседник.

- Абсолютно правильная мысль, хочу вам сказать! – поднял вверх указательный палец генерал-лейтенант. – И своевременная! Гиммлер такую информацию точно мимо ушей не пропустит, тем более, что ее ему принес тот человек, которому он безусловно доверяет. Ваша задача, Виктор Федорович, сделать так, чтобы некие косвенные – вы меня понимаете? Косвенные! И никакие иные! Чтобы эти сведения попали бы к тем, кому это там интересно! Причем – по обе стороны линии фронта!

- Так…

- Ничего! Тот факт, что они нам сейчас союзники, ничуть не отменяет их давних интересов и предпочтений. Война – она закончится, а интересы эти будут всегда! Пусть поломают голову – им полезно будет!

США

Специальный отдел государственного департамента

- И откуда появились эти сведения? – сэр Вильям Брауди с интересом просмотрел документ, который положил ему на стол заместитель.

- Из главного управления имперской безопасности, сэр! Доклад предназначался лично рейхсфюреру, - заместитель был немногословен и предпочитал изъясняться краткими фразами.

- То есть, вы хотите сказать, что островитяне, не поставив никого в известность, орудуют почти на линии фронта русских?

- Не совсем так, сэр. До линии фронта там около ста километров, может, чуть менее… И – да, они работают без контакта с комми, даже вывозить пленников они предпочитают не через них.

- Ну, учитывая тот факт, что на русской территории пленниками неизбежно заинтересуется ГПУ…

- НКВД, сэр.

- А! – отмахнулся Брауди. – Какая, в принципе, разница? И те и другие – коммунисты. Но! Здесь открывается любопытная комбинация! Как вы думаете, Марк, что подумают русские, узнав о такой операции буквально у себя под носом?

- Дело даже не в этом, сэр… Всевозможные конфликты и взаимные претензии спецслужб разных государств возникали и ранее. И будут возникать в дальнейшем. Такова уж специфика их работы, увы… Но тот факт, что спецслужба одной страны целенаправленно наносит вред своему союзнику – это уже совсем другое дело!

- Что вы имеете в виду, Марк?

- Ознакомьтесь с этими материалами, сэр… - и на стол перед директором департамента легла папка.

А у меня закончилась писанина!

Вчера сдал очередной рапорт и со спокойной совестью отправился спать.

Назавтра предстоит работа… несколько человек, которых я в своё время в разных частях присмотрел, наконец-то прибудут сюда. И мне, да и не только мне, предстоит работа по их всесторонней проверке, оценке их способностей… и так далее…

Кстати, в штаб отправились и наградные листы – вот уж какой писаниной я занимался даже с удовольствием! Заодно и представление к очередному званию ушло – сразу на пятерых.

А теперь – спать! Целых восемь часов – красота! Кому расскажешь, так не поверят же!

А наутро меня вызвал командир.

- Тебе полагается отпуск. Неделя!

Опа… и куда ж я поеду?

- Документы тебе выпишут в канцелярии, зайди туда.

- А… там бойцы новые пришли в отряд…

- Так ты же их сам и выбирал?

- Да.

Жаров пожимает плечами.

- Ты же мне совсем недавно представления на внеочередное звание писал – и как там только достоинства своих ребят не расписывал! Что, они вместо тебя не справятся уже? Двигай давай, пока командование не передумало!

Пока я топал в указанном направлении, у меня в голове начала вызревать некая мысль… Собственно говоря – а почему бы и нет?!

Все-таки у нашего подразделения есть некие преимущества… которые иногда можно использовать и в личных целях. Так, например, местонахождение конкретной воинской части мне удалось выяснить всего за пару часов.
Как я и ожидал, на прежнем месте ее не оказалось – перевели на формирование в тыл. Некоторым образом это даже удобнее – так в канцелярии и сообщу эти сведения.

И дверь блиндажа, где размещались наши повелители бумажного царства, я толкнул с уже вполне сформировавшимися намерениями.

Час всего и работы-то! Даже и не думал, что это вообще можно так быстро оформить! Им, похоже, вообще по барабану - куда выписывать проездные документы. Хоть на Камчатку…

И вот - я сжимаю в руках проездные документы и отпускное удостоверение.

Наган у меня в оружейке, автомат туда сейчас отнесу, в отпуск с таким вооружением не ездят – это вызовет массу ненужных вопросов. А ставший привычным маузер висит теперь на своем месте.

Утром выезжать!

А пока – заглядываю в блиндаж к ребятам. Надо же и попрощаться – не на один день уезжаю ведь!

Стоило ли упоминать о том, что эти проводы затянулись далеко заполночь?

Выйдя на нужной станции, осматриваюсь и, обнаружив указатель – «Комендант», топаю туда. Нужное мне место находиться аж в тридцати километрах отсюда, в достаточно большой деревне. Ага, стало быть, надеюсь, что проблемы с постоем там не возникнет – не в лесу же мне, наконец, ночевать? Комендант – пожилой старший лейтенант, успокаивает – комендатура там имеется, мне помогут. Он даже может туда позвонить! Вот уж за что ему огромное спасибо! Кстати, в очередной раз свою роль сыграл маузер – на меня тут смотрят с уважением!

К вящему моему удовольствию, выясняется, что в нужном направлении сегодня проследует автомашина с пополнением и какими-то грузами. Позвонив на склады, где эта машина будет принимать груз, старший лейтенант озадачивает кладовщика, чтобы водитель после окончания погрузки, заехал бы в комендатуру. Вообще класс!
Сидим с комендантом, пьём чай. И я рассказываю ему всяческие новости. В основном, разумеется, то, что сам от попутчиков в поезде услышал – откуда мне, в немецком-то тылу, знать обо всем, что здесь происходит? Что-то и он мне рассказывает… так незаметно и время пролетело.

В дверь к коменданту стучат – пришла машина со складов.

Встаю и на прощание пожимаю ему руку – авось, когда и свидимся!

Подхожу к машине вместе с водителем, он всю дорогу на меня посматривает – мол, что за персона такая?

В кузове сидят пятеро молодых ребят и сержант с двумя нашивками за ранения – успел мужик повоевать! Увидев меня, он выбирается из кузова на улицу и представляется. Нате-здрастье – он из госпиталя! В смысле – из выздоравливающих. А сюда его послали принять пополнение.

Так… в кабине я, похоже, не поеду… есть тут с кем поговорить!

Уже смеркалось, когда мы въехали в деревню. Спрыгнув с машины, прощаюсь с ребятами – мне к коменданту.

Звонок со станции свое дело сделал – ночлег мне нашли совсем недалеко от комендатуры, и вскоре дежурный боец провожает меня к дому. Он, кстати говоря, пустой – хозяин ушел в армию всего месяц назад. А дом теперь использует комендатура по своим надобностям.

Так! Обустраиваемся, на ночь глядя переться в госпиталь – не поймут! А поутру, заодно и побреюсь – и при всем параде…

Кстати, чаю бы не помешало! А на дворе есть дрова, сейчас печку затопим, заодно и согреемся!

Растапливая печку, внезапно замираю.

Чу!

Калитка?

Дверь в сенях я не запирал – отвык уже от такого роскошного жилья. Шаг вправо – и рукоятка маузера привычно легла в руку.

Гости, говорите?

Интересно… а я ведь никого не приглашал!

Точно – гости!

Негромкие шаги, скрипнула половица… И темная фигура, не наклоняя головы, шагнула в дверь.

Не наклоняя головы? Я, когда входил, чуть башкой косяк не снес – вовремя сообразил пригнутся. А тут… человек этот точно ниже меня!

Света внутри нет – только от печки падает слабый отблеск. И в нем можно кое-что разглядеть. Но для этого надо хоть немного привыкнуть!

Я – привык.

А вот гость – пока не успел.

Шаг вперёд, моя левая рука ложиться на плечо вошедшего, а правая с зажатым в ней пистолетом уже поднимается вверх…

- Петя?!

Маузер глухо стукнул об лавку…

Отдельная группа комплектации и снабжения 2 корпуса германской армии

- Что у нас сегодня нового, гауптман? – Олендорф только вернулся с совещания и находился в несколько приподнятом настроении.

- Мы получили несколько неожиданное указание… - Кранц положил на стол к шефу несколько бумаг. – Нам предписано оказывать всемерное содействие спецгруппе РСХА, которая будет действовать в нашем районе.

- Ну, раз предписано – окажем, - пожал плечами оберстлейтенант. – Это все новости?

- Да, - кивнул гауптман, - пока все.

- Ну, а у меня новости есть, - Олендорф кивнул на кресло гауптману. – Присаживайтесь…

Денщик принес офицерам кофе и некоторое время в кабинете было тихо, лишь позвякивали ложечки в чашках.

- Так вот, мой друг. – отставил опустевшую чашечку в сторону оберстлейтенант. – Во-первых – снят с должности начальник ГФП. Он, с понижением в должности, отправлен на фронт. Хочу сказать, что далеко не последнюю роль в этом сыграла информация, которой мы с ним поделились. Ему припомнили ещё и это – мол, располагая оперативными данными о русских диверсантах, которые пробуют вывезти золото их банка через линию фронта, он не сумел этому воспрепятствовать.

- А его вывезли? – поинтересовался Кранц. Он давно уже отвык неприкрыто удивляться, усвоил, что в деятельности разведки это не всегда правильно. Можно выразить свое восхищение грамотными действиями руководства – это всегда воспринимается с благосклонностью. А вот высказывать удивление – неправильно, сочтут за недалекого человека. И сделают выводы – не всегда приятные.

- Да, - кивнул Олендорф. – От нашей агентуры пришло донесение – в Михайловское отделение Госбанка сдано сорок один килограмм золота и один миллион четыреста тысяч рублей. Документы подписаны сотрудниками военной контрразведки. Имеются все основания полагать, что это только часть вывезенного золота, остальное было направлено в другие места – обычная практика спецслужб. Как вы понимаете, копия донесения тотчас же была направлена руководству ГФП в Берлин – мы же обязаны доложить о таком факте!

«И чужими руками изящно устранили того, кто попробовал перейти дорогу абверу!» - мысленно восхитился гауптман. - «Да уж… как говорят русские, Олендорфу лучше в рот палец не совать!»

- Полагаю, что тот, кто заменит на данном посту слишком самоуверенного беднягу Янге, будет более благоразумен в принятии решений. И не станет так уж сильно спешить! - заметил Кранц.

- Надеюсь на это, - кивнул оберстлейтенант. – Что ж, мой друг, вернемся к текущим делам…

Главное управление имперской безопасности.

Оперативная справка

«…3 марта 1942 г. в район города … была направлена отдельная группа специалистов лаборатории 3 «В». В состав группы, помимо руководителя лаборатории проф. Дормайера, был включен также доктор Аншадт и профессор факультета естественных наук Парижского университета Жозеф Фор. Последний был придан группе в качестве консультанта по математике. Следует отметить, что в течении двух лет он активно сотрудничал с властями рейха и зарекомендовал себя как высококлассный специалист.

Целью группы являлся объект НКВД, известный как «Розовка». По имеющимся сведениям, там проводились работы по вскрытию шифровальных систем союзников и разрабатывались шифры для нужд НКВД. Перед самым отступлением красных, на объект была выброшено десантное подразделение вермахта, которое, после упорного боя, смогло захватить объект и предотвратить его подрыв в самую последнюю минуту. Большинство сотрудников объекта к тому времени было эвакуировано, часть материалов вывезена, но некоторое количество документов удалось сохранить от уничтожения.

На специалистов лаборатории 3 «В» была возложена задача исследовать захваченные материалы и определить их ценность для специальных служб рейха.

Судя по первым докладам профессора, им удалось восстановить значительную часть информации, что могло бы дать доступ к ключам и принципам шифрования. Приказом из Берлина им было предписано подготовить все материалы к вывозу в Германию.

Однако, в ночь на 18 марта 1942 г. объект «Розовка» был атакован неизвестными, часть сотрудников группы охраны была уничтожена на месте, а вся научная группа, вместе с подготовленными к транспортировке материалами, была захвачена противником.

До настоящего момента считалось, что атака была совершена специальным подразделением НКВД, которому оказывали помощь местные партизаны. В связи с этим в района была проведена масштабная зачистка местности и прочесаны близлежащие лесные массивы.

Данные мероприятия не привели к поимке нападавших и розыску похищенных материалов.

Однако, согласно показаниям штурмфюрера Хайнеманна, он лично наблюдал группу лиц, захваченных неизвестными. Пленников было трое, причем один из них говорил по-французски. Помимо пленных, неизвестные бандиты вывозили также и груз, состоявший из деревянных ящиков с неустановленным содержимым.

Следует отметить, что вывоз пленных и груза производился в сторону тыла германских войск, из чего можно сделать вывод о том, что захватившие пленных и ящики люди, не принадлежали к подразделениям специального назначения НКВД.

Имеются основания для утверждения о том, что груз и люди могут быть переправлены во Францию, откуда их постараются перебросить через границу в нейтральную страну, либо тайно вывезти морским путем…»

Как быстро летит время! Казалось бы – неделя, это так много!

Угу… так только кажется.

Каждое утро, чмокнув на прощание меня в щеку, Маша убегает в госпиталь. А я остаюсь в одиночестве.

Впрочем, оно оказалось недолгим. Понятное дело, что командира полка я навестил. Ну, пусть и не сразу… но на второй день я появился у него на пороге. И сразу же был взят что называется, в оборот! Он-то прекрасно помнил, что уезжал от него старшина – а вот сейчас прибыл уже лейтенант, да ещё с двумя наградами! Умному человеку достаточно!

И мне, уже через два часа, выделили в обучение целый взвод! Мол, время у тебя есть – займись!

И я занялся… Да так, что у бойцов аж зубы заскрипели! Но – к их чести, не пожаловался никто.

Отряд мой, как оказалось, существует и по сей день. Правда, с другим уже личным составом – стариков никого уже не осталось. Да и задачи отряду несколько поменяли – все же такого отступления, как тогда, больше нет.

Но учить ребят – надо! И вместе со взводом ко мне приходит ещё и командир отряда – лейтенант Гогия. Горячий и порывистый грузин, он в подарок ухитрился притащить бутылку какого-то терпкого и вкусного вина. Ну, явно же из дома прислали, в магазинах такого не бывает.

Дома бы с ним вместе нормально посидеть, но… вечером же Маша придет! Впрочем, как оказалось, лейтенант про нее знает и клятвенно обещает нам не мешать.

- Еще раз приду, ты ж не завтра уедешь?

Да я бы тут и месяц просидел!

Отдых… если это так можно назвать! Поясняю бойцам всевозможные хитрости и способы минирования. Показываю, как ставить ловушки и приспосабливать к делу трофейные боеприпасы. Как искать чужие мины, и что - ни при каких обстоятельствах - не делать!

- Привыкайте, ребята – вы идете первыми! За вами идут те, кто доверяет вам свою жизнь!

- Запоминайте!

У меня в руках обычная граната «Ф-1». Правда, тротила в ней нет – выплавлен. Но по весу залили внутрь парафина – сразу и не поймешь. Да и УЗРГ доработан – высверлили аккуратно пороховую дорожку-замедлитель и убрали капсюль-детонатор, заменив его похожей алюминиевой трубкой. А вот капсюль-воспламенитель – оставили… И таких взрывателей у нас штук десять есть.

Разбираю УЗРГ, вытряхиваю на столь ударник с пружиной, спусковой рычаг. И тут же собираю его назад – но уже несколько иным образом. Рычаг теперь торчит в противоположную сторону. А чеки – ее нет…

Придерживая рычаг, вворачиваю взрыватель в гранату с парафином. Вытягиваю руку.

И двумя пальцами – указательным и большим, которым придерживаю пятку спускового рычага, держу на весу «Ф-1».

И все, что не дает сейчас сработать взрывателю – это крохотный выступ на спусковом рычаге – именно он сейчас и держит шляпку ударника.

- Видите? - медленно поворачиваюсь так, чтобы все сидящие это смогли бы разглядеть. – Эта конструкция называется – «миллиметр до смерти». Использовать ее можно по-всякому, до этого мы с вами ещё дойдём. А сейчас – общий вопрос! Как видите, граната у меня в руке не дрожит. Это совершенно не зависит от того сколь человек силен или слаб. И от возраста не зависит! Пятнадцатилетний пацан может гранату так держать, а здоровенный дядя Федор, кузнец – нет! Все тут – в голове!

Молчат ребята… И я их понимаю – страшно! Ведь никуда же отсюда не убежать!

- От того, что у тебя в башке, зависит – будешь ты сапером или нет? Кто готов у меня гранату взять? Никого не тороплю…

Молчание.

Первым встаёт худощавый парень в очках.

- Можно… Разрешите, товарищ лейтенант, я попробую?

Перехватываю гранату так, чтобы блокировать спусковой рычаг и протягиваю ее бойцу.

- Аккуратно бери… двумя пальцами – не всей ладонью хватай… Есть… Теперь – вытягивай руку!

Граната чуть покачивается, но не дрожит.

- Что ж, сапером будешь! Садись!

Перехватываю гранату.

- Кто следующий?

Двое отказались сразу – Гогия отсылает их во двор.

Понемногу народ втянулся, пришлось дважды переснаряжать гранату – опасно согнулся рычаг. У кого-то тут пальцы весьма неслабые…

Но напряжение понемногу спадает, повеселел народ!

Хлопок!

Капсюль-воспламенитель!

Катиться граната по полу – кинулись бойцы врассыпную.

А уронивший ее светловолосый парень – вбок руку повернул, вот она и сорвалась с рычага, зажмурив глаза, бросается всем телом на нее сверху!

Все на секунду замерли…

Присаживаюсь на корточки и хлопаю его по плечу.

- Вставай! Не рванёт она – там только воспламенитель и оставался…

Он медленно поднимается с пола, руки дрожат…

- Лейтенант! – поворачиваюсь я к Гогия. – Налей ему чего-нибудь… с того света вернулся…

- Ну, - говорит мне вечером командир отряда, - у тебя и методы обучения! Парни вообще в шоке до сих пор!

- Бояться приходить завтра?

- Ты что?! Еще добрый десяток попросился! Мол, тут все всерьез и сурово! Как в жизни!

Вот, все и подошло к концу… Мой недолгий отпуск, неделя счастливой жизни. Прощаюсь с Машей, она, чтобы меня проводить, отпросилась у начальника госпиталя. Надо будет сделать ему дружеский подарок в следующий раз! А то, вон, у Маши висит на поясе кобура с пистолетом, надо будет и ему что-нибудь такое притащить. Благо, что есть где взять…

Кстати, смех-смехом – а к медали ее за тот случай, когда в госпитале от немцев отстреливаться пришлось, таки представили! Правда, пока ничего не пришло… Но придет, я в этом не сомневаюсь!

Стоим на площади, сюда должна вскорости подойти грузовая машина. Опять что-то со станции забирать поедут. Ну и меня, заодно уж подвезут.

С утра Гогия заходил – еще две бутылки своего вина принес. Сказал, что наука моя впрок ребятам пошла, многие уже и сами начинают что-то там такое придумывать и изобретать, он еле успевает все это контролировать. И это здорово! Ибо думающая в правильном направлении голова – залог долгой жизни! Не помню уже кто и когда это сказал, но я всецело с данным утверждением согласен.

Звук работающего мотора – и из-за поворота показывается грузовик. Все – это уже по мою душу.

- Я буду тебя ждать! – теплая ладошка гладит меня по щеке. – Всегда! Ты пиши мне, пожалуйста!

- И я тебя! Всегда-всегда! Писать буду, но ты же и сама знаешь… Не всегда это можно сделать…

- Ну и пусть! Хоть иногда!

Уже когда машина поворачивает, пользуясь этим, выглядываю в окно. Одинокая фигурка так и стоит на краю площади… Как же мне будет тебя не хватать!

Дорога назад не заняла много времени, большую часть пути я бессовестно продрых. Правда, когда мы приехали на станцию, пользуясь тем, что до поезда ещё оставалось часа три, навещаю коменданта и оставляю ему в подарок бутылку подаренного мне вина. Для хорошего человека не жалко! Он и впрямь мне помог так, что иной родной человек лучше бы и не смог! Старший лейтенант аж расчувствовался, и если не разгар рабочего дня, то мы с ним эту бутылку прямо там и уговорили бы. Ничего! Надеюсь, я сюда еще разок приеду! Тогда и посидим…

- Че-то ты мало на отдохнувшего похож… - ворчит Жаров. –Вроде бы в отпуск отправлялся, нет?

Рассказываю ему обо всем, что там происходило. Разве, чтопро Машу ничего не говорю.

- Неуемный… - качает он головой. – И вот все у тебя так получается! А с другой стороны – если мы так своим помогать не станем…

В отряде меня встретили… словом, в себя я только через полчаса только пришел, когда отдышался.

Народ малость отожрался, кое у кого даже и морды поправились. Видно, что Охримчук попусту времени не терял! Отправляю всех по местам, вечером уже все вместе посидим – как раз и подарок лейтенанта к месту придется.

Кстати, надо будет познакомится и с новым пополнением. Петлин рассказал, что предварительную проверку навыков прошли почти все, только один человек пока под вопросом – дали ему несколько дней на самоподготовку. Вот и прекрасно, по плану, у них занятия через час. Как раз и посмотрим, что у них получается.

Очередные занятия у нас проходят на все той же полянке в лесу. Снег уже сошел и вовсю поперла всевозможная зелень.

На плащ-палатке лежит уже знакомый набор всяческих приспособлений и подручных средств.

- Дано! - прохаживается вдоль строя Петлин. – На поляне установлены растяжки. Ну, во всяком случае, они там могут быть. Как – и чем станем работать? Лямин – вперед!

Востроглазый круглолицый парень выходит из строя.

Помню его… в свое время он попался мне на глаза, когда мы, по просьбе коменданта, производили осмотр сгоревшего по непонятной причине строения. Ничего подозрительного, кстати говоря, там тогда не обнаружили, но парень мне запомнился тем, что крайне внимательно и осторожно продвигался по пожарищу. Тогда же, пока ожидали автотранспорт, я с ним немного поговорил. И мне стало ясно – в комендантской роте таким бойцам делать нечего. Результат – он уже здесь.

Подойдя к плащ-палатке, боец присаживается на корточки и осматривается.

Веревка – правильно! А кошку-то он зачем взял?

Заметив мою ухмылку, Петлин интересуется – что он ею здесь собирается делать?

- Ну… проход сделать… растяжки ею сдернуть…

- Командир? – вопросительно смотрит на меня сапер.

- Лучшее, что можно этой штукой сделать здесь! –подчеркиваю я интонацией. – Это закинуть ее в лес подальше! Или постучать по тупой башке того, кто такую идею выдвинул. Юрий Иванович, где у вас ближайшая растяжка установлена?

Петлин делает несколько шагов, останавливается и раздвигает руками траву.

Ага…

- Юрий Иванович, а принеси-ка мне парочку бревнышек… таких вот, – показываю диаметр пальцами.

Минута и два бревнышка лежат рядом.

- Лямин! Сюда подойди…

Растяжка установлена хитро – сантиметров на десять выше поверхности земли, увидеть ее сразу не так-то уж и просто, мешает трава. А вот задеть ногой – запросто!

Укладываю первое бревно – перед растяжкой, сантиметрах в десяти. Второе – уже после нее, так, чтобы расстояние между ними не превышало тридцати сантиметров.

- Как будем тралить? – обращаюсь я к бойцу.

- Кошкой… товарищ лейтенант!

- Валяй!

Бросок кошки, она ползёт по траве, собирая всяческий мусор. Оп – уперлась в бревно, дальше никак! Лямин дергает – раз, второй… наконец, кошка отцепляется от бревна, взмывает в воздух и, пролетев по воздуху около полуметра, снова ползёт по земле.

- Стоп! Как мы все видим, - обращаюсь на этот раз уже ко всем присутствующим, - у нас остался непротраленный участок тропы, на котором имеется необезвреженная растяжка. Причем, если протраливать его с другой стороны, эффект будет точно таким же… Общий вопрос! Почему бревна лежат на таком расстоянии? Не ближе и не дальше?

- Чтобы кошка не задела бы растяжку… - неуверенно отвечает кто-то из экзаменуемых.

- Так и сам-то уже чувствуешь, что фигню спорол – оттого и голос неуверенный! Их ведь вполне можно и ближе положить! Повторяю вопрос!

Народ в шеренге переглядывается.

- Юрий Иванович…

- Если бревна лежат рядом – их можно попросту перешагнуть. Дальше раздвинем – перепрыгнуть с одного на другое. Во всех случаях противник останется невредим – растяжка не сработает. А на таком расстоянии гораздо проще просто поставить ногу внутрь…

- И наступить на растяжку! – выпаливает кто-то из бойцов.

- Совершенно верно, - кивает сапер. – Или как-то иначе ее задеть… А как протраливать ее станем?

Опять тишина.

Наклоняюсь к плащ-палатке и поднимаю с нее горсть стреляных гильз. Беру у бойца веревку и начинаю продевать ее в пулевые пробоины, каковые имеются на каждой гильзе. Пять сантиметров – завязываем узелок. Следующая гильза… Нанизав на веревку десятка полтора гильз, останавливаюсь.

Теперь у меня в руках нечто непонятно – веревка, унизанная торчащими в разные стороны гильзами.

Взмах рукой – раскручиваю позвякивающее «ожерелье». Бросок – и оно улетает куда-то вперед. Осторожно вытягиваю веревку на себя. Торчащие во все стороны гильзы легко проходят сквозь густую траву, кустарник, переползают через бревно… и всем весом наваливаются на растяжку!

Щелчок - хлопок – есть!

- Ну, вот таким, примерно, образом… - поворачиваюсь я к бойцам. – Кто готов повторить?

- Вот так накопали, командир… - Марк проходит по окопу, поворачивает ко входу в блиндаж. – Все рыли четко по немецким наставлениям, все пропорции соблюли тщательно!

В лесу ребята построили копию немецкого взводного опорного пункта – такая пришла из штаба вводная. Сейчас рядом ещё и более серьезные укрепления роют. Явно, мы тут к чему-то готовимся, ещё с десяток жилых блиндажей вырыли на некотором отдалении от нас. Странно, а почему не рядом-то? Ну, впрочем, у верхов свои резоны, я предпочитаю на эту тему не заморачиваться. И своих-то дел – вагон и маленькая тележка.

Вместе с новичками, в моем отряде теперь чуток поменее сорока человек. Командир уже пару раз намекал, что неплохо бы мне поискать пополнения. Он прав, в последней нашей операции потери были более, чем чувствительны. Порядка двух взводов мы только убитыми потеряли, хорошо, что раненых вывезли вообще всех. Никого в немецком тылу не оставили!

Да, фрицам вломили куда как более основательно, полагаю, что их потери превысили наши весьма и весьма значительно – это я только за убитых говорю! Так и помимо этого им на орехи прилетело – будь здоров! Фронтовая операция соседей, надо думать, много кому аукнулась – так и мы там тоже малость поучаствовали. Своей работой в немецком тылу, я имею в виду!

Задаю капитану малость провокационный вопрос – мол, все прочие командиры во многих частях побывали, у них-то есть среди кого выбирать! А я знаю не особо-то и многих, как теперь быть? В какую часть мне ехать?

Мало ли… может, опять меня в старый полк направят? Чтобы там пополнение поискал. А что, я не против! Очень даже за! Домик-то мой, надеюсь, не заняли еще?

А хрен там ночевал…

- Вот тут, - указывает Жаров на карту, - запасной полк расположен. Сейчас там второй отряд себе пополнение набирает. Так что – поедешь туда! У вас больше все же инженерная специфика – вот, среди саперов и походи…

- Времени у меня сколько?

- Неделя – за все про все! Времени мало – тебе ж их потом ещё и тут натаскивать!

- И когда ехать?

- Пока обожди. Командование послезавтра ожидается. Что-то у них там важное для нас припасено. А как они отъедут – так, на следующий день, и тронешься.

Так, стало быть, пара дней у меня имеется… Но на попке ровно сидеть все же некогда, поработаем пока.
Два дня пролетели одним махом – даже оглянуться не успел! А что ж вы хотите? Пока с новичками забегаешься, да новые укрепления немецкие надобно тщательно изучить… Только к ужину, бывало, что и приползаю. Охримчук ворчит – мол, нельзя же так, не в немецком же тылу – дома!

Посыльный поутру не прибегает – звонит телефон. У меня теперь в блиндаже такой стоит. У Охримчука – свой. Телефонная связь проведена и во взводные блиндажи. Пока нас не было, тут кое-что успели дооборудовать – и даже провода куда-то ловко попрятали. У меня, например – он вообще прямо из стены торчит.

Приказ – всем командирам отрядов и взводов собраться в штабе.

Так, стало быть, приехало командование…

Но прибыл не только Мечников, с ним присутствовал и ещё один генерал и какой-то деятель в военной форме, но без погон. По возрасту и осанке судя – не меньше полковника. А то и побольше. Во всяком случае, оба генерала с ним разговаривали вполне себе уважительно.

Совещание началось с минуты молчания – почтили память тех, кто из этого рейда не вернулся. А далее слово взял Мечников.

- Задачу отряд выполнил! И помощь тем, кто сейчас на передовой мы оказали значительную! Могу сказать –эффект от вашей работы оказался прямо-таки оглушительным! Аж до Берлина дошло! И кое-кто там неприятно поежился…

А дальше…

Жаров получил майора. Да и всех прочих не обделили. Мне дали старшего лейтенанта, Петлину и Лемону – младших.

А через час приказано собрать весь личный состав для награждения.

Всех, кто принимал участие в атаке авиационных складов наградили отдельно – «За отвагу» каждому бойцу. И за прочие наши «художества», особенно за топливный склад немцев, тоже никто обделённым не остался. Увы… часть наград так и осталась лежать на столике – те, кому они были предназначены, ещё находились в госпиталях. А в отношении некоторых прозвучала фраза «наградить посмертно».

Жаров отлавливает меня после награждения.

- К девяти часам быть в штабе! Генерал собирает всех командиров отрядов. А сейчас – до утра все свободны!

Да… придется сегодня старшине готовить торжественный ужин. Ну… из того, что под рукою найдется. Он, кстати, тоже «За боевые заслуги» получил – и я считаю, что за дело! Да, он сам не ходил с нами в бой. Но то, что у нас в любое время имелось то, что требовалось, все были накормлены и одеты – его несомненная заслуга!

Генерал нас собрал утром. Все об этом знали и поэтому торжественная обмывка полученных кубарей и наград прошла достаточно скромно и без излишеств. А вот прикрепить знаки различия и ордена успели все! И теперь – любо-дорого на них посмотреть!

У меня орден всего один, хотя, как я помню, командир обещал подать отдельное представление за кое-какие наши фокусы. И остальные ребята за это награды получили. Надо отдать должное – здесь не поскупились! Медали получили практически все, некоторые – так и не по одной. Мои взводники, помимо «кубиков» на петлицы, получили ещё и по «Звезде» - это в плюс к медалям! Я считаю, что абсолютно заслуженно! И больше можно было дать! Один только склад Люфтваффе чего стоил! Тут не одну сотню… да, пожалуй, что и тысячу жизней мы спасли! Ведь все это добро, рано или поздно, а ушло бы на фронт. А там, подвешенные на бомбардировщики, эти бомбы обрушились бы с неба на наших ребят…

Но… решили так. Не станем спорить, в конце концов, не за ордена же воюем? Так что у меня орден один… но, зато какой! Красное Знамя – у нас тут только у командира такой имеется!
Кстати, он мне мельком упомянул, что всех танкистов, включая техников и прочую обслугу, наградили весьма достойно! Ну, тут я и спорить даже не стану – уж кто-кто, а они однозначно это заработали! Как вспомню, что они в мороз, в лесу, под открытым небом ухитрялись танки свои ремонтировать… У меня у самого, по сей день руки холодом сводит, как об этом вспоминаю! Да и в бою им досталось «на орехи»… И было-то всего их чуток поболее взвода, а сколько делов наворотить сумели?

Совещание Мечников начал с того, что ещё раз поздравил всех присутствующих с заслуженными наградами. А уже потом перешел к конкретике.

- Командование, исходя из результатов последней проведённой операции, приняло решение об увеличении штатной численности вашего подразделения. К существующим трем отрядам будет добавлен четвертый. Его задача – оказание огневой поддержки при проведении мероприятий в тылу. В самое ближайшее время сюда прибудут части усиления. Ваша задача – своими силами, в кратчайшие сроки подготовить их к участию в дальнейших операциях.

- Товарищ генерал-майор! – поднимается с места командир второго отряда. – Как много народа сюда прибудет?

- Изначально мы планировали порядка ста человек. Но посоветовавшись с вашим командиром, пришли к пониманию того, что этого количества вам будет недостаточно… И решили увеличить это число ещё на пятьдесят человек.

А интересно получается! Сейчас у нас весь отряд – чуть менее двухсот человек. Фактически стрелковая рота. А тут сразу на полтораста человек увеличить предлагается… Почти батальон!

Да и то сказать, первый отряд у нас – чистые стрелки-диверсанты, второй – так уж сложилось, больше по перехвату вражеской связи работает и ко всяким там подглядушкам-покрадушкам больше склонен. Третий – мой, больше всевозможными взрывными штуками занимается. Так, чтобы чисто огневой бой вести – у нас никто именно под это не заточен. Нет, стрелять – почти из всего, что, в принципе способно выстрелить, здесь каждый боец умеет. И получше многих! Ну, так уж как-то само собою сложилось – и командира это вполне устраивает. Ибо в любой момент, взяв кого-то из первого отряда, кого-то из второго и добавив из третьего – он получает группу, которая способна сотворить что угодно. Взорвать – пожалуйста! Застрелить – тоже не вопрос. Подслушать чьи-то переговоры или взломать сейф – и это без проблем. Но кто-то же должен и эту работу прикрывать? Так-то мы и сами вполне способны о себе позаботиться, но если бы кто-то моих ребят прикрывал – они бы больше мин поставили!

Так что четвертый отряд - нужен! Это решение прямо-таки напрашивалось! Особенно сейчас… после того, как нам пришлось потерять в бою столько своих ребят… И вовсе не потому, что они плохо стреляли или оказались безнадёжными рохлями – нет! Просто потому, что врагов было больше…

Да и кроме того.

Батальон таких головорезов способен сотворить очень и очень многое!

А совещание шло своим чередом. Выступил Жаров, подробно разобрав некоторые операции и упомянув о допущенных при их проведении ошибках. Похвалил некоторых командиров за проявленную вовремя смекалку – и жестко пропесочил тех, кто таковую вовремя не проявил. Словом – «никто не ушел обиженным»! И откуда в моей памяти всплывают такие выражения?

Но все когда-то заканчивается, подошло к концу и совещание.

- Встать! Смирно! Вольно – разойдись! Старший лейтенант Васин – остаться!

Опаньки… это ещё кому я здесь вдруг стал так интересен? Отстаю от всех и присаживаюсь на край скамейки.

Как ни странно, но вышли все… и я остался один. Непонятно… но… раз команда была, остаюсь ждать. Рано или поздно, но этот вопрос прояснится.

- Это он там, на скамейке, сидит? – человек в военной форме без погон, посмотрел в прорезь, сделанную в стене.

- Да, Виктор Петрович, он. Васин это, - подтвердил генерал Мечников.

- Нет, его лицо мне незнакомо. У меня хорошая память, и если бы я хоть где-то его встречал ранее, то непременно узнал.

- Хм… - Мечников потер подбородок. – С одной стороны – это снимает ряд вопросов. А с другой…

- А что вас вообще интересует? Специалист, насколько я понял, он неплохой, заслуженный. Я его личное дело прочитал…

Оба генерала переглянулись. Их собеседник отличался не только хорошей зрительной памятью – он еще и никогда ничего просто так не произносил! Если бы он сказал, что просмотрел личное дело – это одно. А прочитал… значит, там имелось, что читать! Не просто просматривать – а внимательно изучать! И что же тогда проглядели все остальные?

- … прочитал… Действительно, многообещающий типаж! Быстро принимает решения, которые, впоследствии оказываются единственно верными. То есть – хорошие аналитические способности у него точно есть!

Раз! Это было первое, что дружно проглядели все, кто только не читал это самое личное дело.

- Далее… - Виктор Петрович потер подбородок. – Я заинтересовался списком тех нововведений, которые он в свое время предлагал внедрить в повседневную практику. Часть из них была отвергнута, как недостаточно обоснованные, но кое-что и внедрили. И даже выпустили промышленным образом, пусть и малой серией. И проанализировав результаты применений этих новшеств, я с интересом отметил, что процент их успешного использования оказался неожиданно высок! Как вы полагаете - насколько высок? В процентном, так сказать, выражении?

И он с легкой улыбкой посмотрел на своих собеседников.

- Ну… - после некоторой паузы произнес второй генерал. – Полагаю, что где-то процентов тридцать… или около того.

- А вы как думаете? – вопрос был адресован Мечникову.

- О некоторых его фокусах я наслышан – крайне любопытно! Поэтому… сорок пять -пятьдесят!

- Шестьдесят восемь, - спокойно парировал гражданский. – Я, конечно же, не инженер…

Оба его собеседника ухмыльнулись.

- … ну, скажем так – не военный инженер. Но могу сказать со всей ответственностью – так не бывает! Не может неопробованное на практике изделие – какой угодно степени сложности – сразу же показать такой результат! Дайте вчерашнему колхознику сверхсовременную снайперскую винтовку – и он не выбьет на стрельбище десять десяток. И даже опытный снайпер не так уж сильно от него уйдёт. Просто потому, что это новое для них обоих изделие, и к нему ещё нужно привыкнуть! Ну и известные огрехи производства – тоже имеют место быть… Между прочим, я тут попросил проанализировать работу этого вашего… подопечного…

Как работают аналитики собеседника оба генерала знали не понаслышке!

- И… что же они сказали?

- По мнению тех, кто его знает, кто работает с ним рядом – он вообще относиться к категории молчунов. Предпочитает больше слушать, нежели говорить. Но когда выносит решение, как-то ухитряется кратко, и в то же время – вполне доходчиво, все объяснить. Во всяком случае, его обычно не переспрашивают – все и так ясно. Не без минусов – вспыльчив, быстро приходит в возбужденное состояние. Знает об этом и старается себя контролировать – это уже плюс!

- Выводы?

- Это точно не какой-то там самородок – его учили. Где-то у нас… в смысле – в СССР, не у меня! И учили тщательно. На немецкий он переходит вообще без затруднения. То есть – начал говорить по-русски, а закончил уже как нормальный немец, которого прекрасно понимают его собеседники. Ему нет нужды переводить текст с русского на немецкий – он по-немецки думает.

Мечников кивает.

- Коротич – помните такого? Так вот, он нашел следы нашего… гм-м-м… подопечного. Это группа майора Линовского. Специалист – из тех, кого готовили на глубокое внедрение. Естественно, его личное дело давно уже изъято отовсюду и уничтожено. Это было частью проекта Тухачевского – помните его идею о заблаговременном создании партизанских отрядов на нашей территории? Думаю, вам не надо напоминать чем вся эта идея завершилась, и что сделали с теми, кто активно ее продвигал? Однако, в связи с событиями начала войны, было принято решение о расконсервации таких вот «спящих» персонажей. Но сформированная Линовским группа попала под бомбежку и была уничтожена. А двое выживших попали в госпиталь. Где один из них умер, а второй потерял память…

- И сидит сейчас перед нами… - сжал губы гражданский. – Это многое объясняет… Тех людей, действительно, готовили на совесть! Мы тогда многого не знали и поэтому старались впихнуть в головы курсантов громадный массив информации!

Он еще раз пригляделся к сидящему.

- Надо же… Я и не думал уже, что хотя бы раз увижу кого-нибудь из них…

- Ваше мнение? Что с ним делать? Он может быть как-то для нас опасен?

- Их всех готовили так, чтобы они ждали команды. И они, действительно, могли ждать ее долго… мы не знаем – сколько лет? Линовский, по-видимому, знал. Да… Его же ведь арестовали тогда?

- В тридцать девятом, - ответил второй генерал. – И выпустили – сразу же с началом войны. Полностью реабилитировав.

- Скажите уж точнее, - усмехнулся штатский, - его там спрятали! И вспомнили – когда пришла нужда. Для того, чтобы он расконсервировал этих…

- Так все-таки? – спросил Мечников. – Он опасен?

- Он м о г быть опасен. До момента получения им соответствующего приказа. Он его и получил – от Линовского. И с тех пор его выполняет – бьет немцев. Что вы ещё от него хотите, генерал? Его намеренно обошли при награждении – думаете, я об этом не знаю? Хотели проверить его реакцию, да? И были удивлены ее отсутствием, так?

- Ну… - развел руками третий собеседник.

- Дело в том, генерал, что вы совершенно не учитываете их психологию. Это для вас война – это работа. А для него - жизнь. Он живёт ради этого, понимаете? И мирная жизнь таким, как он, попросту не интересна. Так что, не переживайте – он будет воевать… Отберите у него отряд – уйдет в лес и будет там воевать в одиночку. Отберите автомат – он выстругает рогатину. Не будет ножа – придумает ещё что-нибудь. Вы Сю Вэя помните?

- Не очень… Он все где-то в других кругах вращался, к нам и не заглядывал вообще.

- Да… Жаль, что он умер… Он, генерал, делом занимался! Тогда Тухачевский долго был под впечатлением его рассказов – и предоставил ему почти полную свободу, которой он и воспользовался. Линовский был одним из его лучших учеников – вы об этом знали?

- Нет. Так, вы думаете, что Васин – оттуда?

- Так вы сейчас сами мне об этом и рассказали! Или у вас есть ещё что-то, чего я не знаю? – удивился штатский.

- Нет…

- Ну так и не мешайте ему делать то, чему он всю жизнь и учился.