— Вы, Владимир Кажимович, прикалываетесь, что ли? — с нажимом спросил я. — Это как возможно-то? У вас в камере, в одноместной, под усиленным надзором, с видеонаблюдением и прочей хернёй, заключённый типа повесился? Это ведь не Эпштейн, вроде?

Мне показалось, что Садык задохнулся от такого вопроса и пару секунд просто хватал ртом воздух.

— Ах ты! — проговорил он, наконец обретя дыхание. — Ах ты, су-у-ука!!!

Он невероятно громко заорал:

— Ах ты тварь!!! Ты думаешь, я не найду того, кто это сделал⁈ Ах ты мразь уголовная! Ты думаешь, сможешь соскользнуть опять, выкрутиться⁈ Да я вас всех! И тебя, и твоего Ширяя раком поставлю! Много думаете о себе! Я вас железным хером отдрючу так, что вы сдохнете, твари! В гное захлебнётесь и в крови! Ты будешь ещё вякать, сучонок? Ты у меня сядешь! И дедуля твой сядет! И невеста! Я вам такую, бляха, отсидку устрою, что вы десять раз будете в петлю лезть. А я буду вынимать и снова дрючить! Ты с твоим Ширяем напрочь отбитым думаете, я на вас управы не найду⁈ Думаете улыбаться буду и дерьмо ваше глотать⁈ Нет, сынок, тут ты не угадал!

С каждым словом, вылетавшим из телефона, Ширяй становился всё чернее и чернее. Он наливался изнутри яростной злобой, чёрной, тяжёлой, горькой. Глаза его метали молнии, зубы превращались в жёлтые звериные клыки, остатки шерсти топорщились клочьями. И, наконец, он не выдержал и схватил мой телефон.

— Ах ты падла ментовская!!! — зарычал он. — Захлопни свою поганую пасть! Волчара! Вертухай пробитый! Акробат в натуре, гребень долбанный! Тебя, сука, самого сейчас поставят раком и всей чекой будут канифолить твои потроха вонючие. Ты, додик, не мог сохранить ценного кадра! Тебя, тварь, сейчас выпнут нахер из твоей чеки и полетишь ты как фанера над городом Парижем, и будешь шелестеть, сука мусорская, на заслуженном отдыхе. Грядки полоть будешь, гнида! Тюльпаны, сука, нюхать!

Не выдержав напряжённого ритма этой партии, Ширяй размахнулся и яростно швырнул мой телефон в стену. Поэтому, было ли что сказать в ответ Садыку, осталось неизвестным. Но телефон пролетел в опасной близости от головы Ангелины. Она шарахнулась в сторону и даже присвистнула. А мой мобильник хрустнул и погас.

— Деда, фига себе! — воскликнула моя невеста и мотнула головой.

Его глаза впились в неё.

— А ты, бл*дь малолетняя! — рявкнул он, схватил тяжеленный хрустальный стакан с остатками виски и растаявшими кусочками льда, и запустил в неё уже целенаправленно.

Но не попал. Может, и не хотел. Может, только хотел напугать, тут уж кто его знает. Но Ангелина перепугалась по-настоящему. Она дёрнулась, отпрыгнула в сторону, как кошка, побледнела, рот у неё открылся, а глаза широко распахнулись. Бокал взорвался, грохнул, врезавшись в стену, и разлетелся на миллион мелких сверкающих осколков.

— Полюбуйся! Идиотка! — крикнул дедуля и швырнул на стол планшет. — Ты, бляха, совсем из ума выжила? Тупица блудливая! Это чё за херня?!!

На экране была открыта свежая статейка о непатриотичных детях больших начальников, заигрывающих с иностранными дипломатическими представителями и антироссийскими настроениями.

— Вроде только что обручение было. Куда ты попёрлась без жениха своего? Одноклеточная!

— Так он не захотел пойти, а я его звала! — обиженно и удивлённо воскликнула Ангелина и развела руками.

— Ты совсем дура⁈ — проревел Ширяй, перегнулся через стол и силой несколько раз ткнул пальцем в экран планшета. — Чё за тупое кино ты там смотрела? Хочешь срок ни за хер собачий? Ты думаешь не найдётся никого, кто мне такую свинью подложит? Тебя чё власть не устраивает? Демократии тебе недостаточно? Куда ты лезешь, дура⁈ Может, в партию вступишь какую? Как папенька твой! А это что за херня⁈

На экране была фотография. На ней была улыбающаяся, довольная, эффектная и красивая Ангелина с бокалом шампанского, а рядом стоял какой-то чувак со стаканом виски и глумливой ухмылкой. Он стоял наклонившись к ней, похоже, что-то говорил ей на ухо. На другой фотографии она стояла с какими-то известными личностями, а на заднем плане опять маячил этот хмырь. Рожа у него была уродская, честно говоря.

— А что такого? — искренне не понимая, воскликнула Ангелина. — Я чего такого сделала? Ну, сфотографировалась. Я же не позировала специально! Там ходил чувак с фотоаппаратом и всех фотал.

— Ты знаешь, кто этот выбл*док? — заорал на неё Ширяй так, что она даже вздрогнула. — Вот этот урод. Ты посмотри на него. Ты ведь знаешь, ты его видела раньше. Это сын Шаха! Посмотри на рожу его! Гаже, чем молодой Траволта!

— И чё? Мне-то какая разница? Привет-привет и всё. Я с ним даже не танцевала. Парой фраз перекинулись и только, не больше.

— Не танцевала ты? Судя по фотографии, знаешь… Ну как можно быть такой идиоткой? А ты, блин, мачо! — он повернулся ко мне. — Твою мать! Матёрых деляг обламываешь и не можешь бабу свою тупую унасекомить⁈ Не можешь своей невесте, сука, сказать, чтоб она жопу прижала и сидела⁈

— Дедушка! — возмущённо воскликнула невеста.

— Рот закрой. Ты, блин, замуж выходишь чтоб все фотографии только с мужем были! А ты с Шахом-младшим фотографируешься⁈ С Шахом!!!

Кажется, в таком виде своего деда Ангелина ещё никогда не видела. На глазах у неё навернулись слёзы. Губы дрогнули.

— Я с ним не фотографировалась! — закричала она. — Он просто рядом встал!

— Дура! Это, сука, Шах! Он не просто рядом встал. Вот нихера не просто! Я отвечаю, это Шах замочил Давида! Больше это никому не нужно было. И знаешь, для чего, королева вечеринок? — воскликнул Ширяй и с силой постучал костяшками пальцев себе по темени. — Чтобы дедушке твоему голову взять и отчекрыжить. Вот эту самую голову. Ты думаешь, после того, как меня сковырнут, с тобой будут цацкаться? Вот этот же ублюдочный Шах придёт и оттарабанит тебя во все щели. А потом пустит по кругу и будет смотреть, наслаждаться зрелищем. Твою мать! Твою мать! Как он сука смог? Как? Как он добрался? Как он добрался до Давида⁈

Тут, вероятно, Ширяй был действительно прав. Потому что в сложившейся ситуации, возможно, до Шаха дошла какая-то тревожная информация о включении Чингиза в схемы Сенатора. Наверняка, дошла. А тут ещё и склад погорел. Так что подставить Ширяя, превратив его в убийцу Давида было бы для него фантастически здорово. Только была одна загвоздка… как бы он так быстро сумел найти подходы и нащупать слабые места в охране и влезть в одиночную камеру? Думаю, это было нереально даже для него…

— А что это был за кент, Глеб Витальевич? — спросил я, нахмурившись. — Помните, я после встречи с Садыком зашёл в кабинет, а вы там сидели с каким-то дядей. У него такая рожа была вертухайская.

— Что?.. — нахмурился Ширяй и вдруг осёкся, замолчал.

По лицу его промелькнула тень осознания.

— Кто это был? — спросил я.

— Твою мать! — медленно проговорил он. — Это один мой старый корешок… генерал, сука, ФСИНовский. В отставке…

— И вы с ним когда разговаривали, наверное, закидывали удочку, можно ли подобраться к Давиду? — спросил я, хотя ответ был понятен.

Разумеется, именно такую удочку он и закидывал. Ширяй молча смотрел на меня.

— Сука, — прошептал он. — Сивоконь… Генерал Сивоконь…

— А он знаком с Шахом? — спросил я, будто подводил ребёнка к правильному выводу.

Естественно, он был знаком с Шахом. Причём, вероятно, ещё с тех самых девяностых, со времён дружбы Шаха и Ширяя. Стопудово они вместе наделали кучу интересных, весёлых и, может быть, даже резонансных дел.

— Ладно, — попытался взять себя в руки Ширяй. — Ладно. Шах меня хорошенько поимел. Всех нас…

Он взял свой телефон и набрал номер.

— Лёша, зайди-ка. Да, бегом, прямо сейчас.

Он кивнул, убирая телефон в карман.

— Поимел… Но это ничего. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний раз, — сказал он. — Ну, Шах, ну, сука.

Зашёл Лёша, начальник службы безопасности.

— Так, Алексей, записывай. Верхотомский генерал в отставке. Фамилия Сивоконь. Найти, взять и не церемониться со старым козлом. Выбить из него что, когда и как он рассказал Шаху. Всё! Мне надо всё, от «а» до «я». Кто был на смене, что за адвокат у Давида, было ли какое-то заявление. Беречь не нужно, сдохнет, так и хер с ним. Выживет, значит повезло. Главное, получить информацию. Думаю можно напомнить ему молодость, паяльник, утюг и полевые телефоны. И ещё, парни, которых ты отобрал для командировки, готовы?

— Готовы, Глеб Витальевич, — кивнул молчаливый Лёша.

— Хорошо. Вылет сегодня, ты помнишь, да?

— Помню, Глеб Витальевич. Через час они должны быть на точке сбора. Транспорт в аэропорт уже готов.

— Хорошо, иди пока.

Лёша кивнул и вышел.

— Вот так, — сказал мне немного успокоившийся Ширяй. — Ты тоже едешь. Сейчас я тебя проинструктирую. А ты, блудная дочь сядь и молчи. Видеть тебя я не желаю, но не убивать же. Может, когда-нибудь поумнеешь, если умных людей будешь слушать. Ни звука, поняла?

— Серёжа, скажи хоть ты ему, что ты сам не захотел идти на вечеринку, — попросила она.

— Да ты, — сказал Ширяй, глазами ища, чем бы ещё можно было в неё запустить, — не поняла ещё, что такие мерзкие вечеринки порядочные люди не посещают? Им стыдно в такое дерьмо ходить!

— Я думаю, надо позвонить Чингизу, — сказал я, когда Ангелина обиженно замолчав, села за стол.

— Да, нужно. Давай. Звони.

— Телефон дайте, — сказал я, вытащив симку из своего разбитого мобильника.

— У невесты своей возьми, — кивнул Ширяй.

Она протянула телефон, и я вставил карточку, а потом набрал номер.

— Слушаю, — холодным, как лёд, голосом проговорил Чингиз.

— Здравствуйте, Чингиз Ильдарович, — сказал я.

А он молча ждал, чтобы я говорил дальше.

— Тут у нас небольшой форс-мажор получился. Мы сейчас занимаемся устранением последствий. Вероятнее всего это Шах подключился, — сказал я. — Поэтому, как я уже сказал, мы вплотную занимаемся вопросом и просим проявить немного терпения. В ближайшее время мы постараемся дать полный ответ, объяснить ситуацию и нивелировать возможные негативные последствия.

— Возможные негативные последствия? — переспросил он. — Мне звонили из компании «Зетафармс». Сообщили, что берут паузу. Документы пока не нужны…

Он замолчал.

— Ты говоришь, предположительно Шах, — сказал он после небольшой паузы. — Я хочу знать точно, он или нет. Мне нужны имена. Кто именно это сделал, как это стало возможным. И да — нивелировать негативные последствия придётся. И упущенную выгоду тоже. И я бы хотел, чтобы с этим вопросом ты не затягивал. Послезавтра жду тебя у себя. Приезжай. Обсудим. И пожалуйста, не заставляй меня ждать слишком долго или, тем более, разыскивать тебя.

Он отключился, не прощаясь. Ширяй слушал молча. Задумчиво. Не комментируя.

— Вот, — сказала Ангелина Ширяю и протянула деду планшет. — Пошла уже волна…

— Что там? — недовольно спросил он. — Прочитай.

— Так… вот… Ага. Как стало известно нашему источнику, сегодня в верхотомском… тра-та-та… тра-та-та… щас… Вот! Совершил самоубийство в одиночной камере СИЗО… Бла-бла-бла… Как заявил нам источник, знакомый с криминальной ситуацией, самоубийство могло быть инсценировано. На самом же деле, заключённого убили по заказу криминального авторитета Чингиза Сулиева… потерявшего недавно своего старшего сына… И таких уже несколько публикаций на разных каналах…

— Сейчас начнётся раскачка, — кивнул Ширяй. — Сто процентов, это Шах. Его почерк! Вот же падла…

Ширяй снова вызвал начальника службы безопасности.

— Так, Алексей. Усиливаем охрану дома. Никаких посторонних людей. Весь персонал на тысячу раз должен быть проверен. Переходим на осадное положение. Ещё задача. Ангелину не выпускать. Она под домашним арестом.

— Дедушка!

— Что-то случилось, Глеб Витальевич? — спросил Алексей. — Что-то, что я должен знать?

— Случилось, Лёша. Шах убил Давида.

— Предположительно, — сказал я.

— Шах убил Давида, — повторил Ширяй с нажимом.

— Значит, война, — покачал Алексей головой.

— Война! И нам нужно добыть языка. Возьми сына Шаха! Подробности обсудим потом. Готовьтесь, изучайте объект. Всё ясно?

— Ясно, — недовольно ответил тот.

— Останься с нами, — кивнул ему Ширяй и повернулся ко мне. — Значит так, Серхио, слушай сюда. Ты сейчас летишь в Аргентину…

Через тридцать минут я вышел из кабинета Ширяя. Ангелина выбежала за мной.

— Ты что, даже не попрощаешься? — спросила она с упрёком и внимательно посмотрела, пытаясь понять, что я думаю по поводу её последнего выхода в свет.

— Прощай, — усмехнулся я.

— Серёж… ну ты чего? — протянула она, моментально переключаясь и вдруг превратилась в бедного и несчастного котёнка со слезами на глазах. — Там правда не было ничего такого. Я даже намёка никакого не давала… Ну ты же сам отказался. Ты что поверил словам деда?

— Каким словам?

— Матерным, каким ещё! — нахмурилась она. — Даже не обнял меня, не прижал к своей груди широкой. Жених называется… А я скучала, между прочим…

— А я думал, тебе некогда скучать было, — сказал я и засмеялся.

— Ну, хорош, ну правда. Дед наорал, ты ещё. Я его таким не видела… Ты там, кстати, осторожнее, ладно? А то знаешь, от этих… всего можно ожидать… Там у них девки, говорят, огонь.

Она подошла, просунула руки под мои, сложила на моей спине, прижалась, опустила белокурую головку на мне на грудь. Ангелочек.

— Серёж…

— Что?

— Скажи деду, пусть домашний арест отменит. Он только тебя послушает.

— Иди, постой немного на горохе на коленях, — покачал я головой. — А там посмотрим.

— Злой… — вздохнула она.

Она проводила меня до машины, а потом рванула в дом и вынесла пакетик.

— Я ж тебе трусишки купила симпатичные в Дубае. Носи и вспоминай меня…

С территории усадьбы мы выехали кортежем из трёх тачек. Впереди и позади ехали машины сопровождения. Я на бронированном ширяевском «мерине» находился посерёдке. Мы неслись в аэропорт.

В кармане завибрировал телефон. Это была Жанна.

— Краснов!

— Да, это я. Привет!

— Ты в Москве?

— Пока ещё в Москве, — ответил я. — Но прямо сейчас уезжаю.

— Отставить отъезд. Лети ко мне домой. Быстро.

— Не получится. И по времени, и… я с охраной, короче.

Я не хотел светить её перед службой безопасности. Она поняла.

— Тогда на нейтральной, — сориентировалась она. — Ты откуда едешь и куда?

— Во Внуково, буду минут через тридцать…

— Я поняла. Зайдёшь в бизнес-лаундж. Ты на рейсовом или на своём?

— На рейсовом…

На ширяевском самолётике я бы не долетел. Меня ждали крышесносные восемнадцать часов пути из Стамбула…

— Всё, жди там, я постараюсь подскочить быстро, — сказала она. — Врублю сирену и мигалку.

Я приехал раньше. Встретился с группой суровых чуваков, по которым сразу было видно, что это не самые простые отдыхающие, интересующиеся достопримечательностями Буэнос-Айреса. Руководитель сопровождения передал меня им и мы двинулись вместе. Я кое-как отделался от них, чтобы зайти в бизнес-лаундж. Они остались снаружи накапливать классовую ненависть, а я вошёл внутрь. Учитывая, что долгий полёт им предстояло провести в «экономе», проблем с накоплением не предвиделось.

— За мной не ходите, — сказал я и нырнул за дверь.

Парни встали у входа, пугая людей своей скульптурной монументальностью.

Жанны не было и мне пришлось подождать минут пятнадцать. Наконец, она вошла. Деловая, стремительная и, на счастье, в гражданке.

— Привет, — хмуро бросила она и села рядом со мной на мягкий, располагающий к расслабухе, диван.

— Привет, что за спешка? Что-то случилось?

— Что за спешка? — переспросила она и голос прозвучал крайне жёстко, звякнув металлом. — Ты крутишься с этими бандюками. И это очень плохая идея. Это, вообще-то, очень плохо может закончиться. Ты сидишь в вип-зале, как наследный принц, а я, как дура и идиотка, бросаю всё и бегу к тебе. Это чё за херня, Краснов?

— Любовь? — спросил я.

— Я тебя сейчас урою! — прошипела она.

— Ладно, — подмигнул я, — просто хотел услышать что-то приятное. Вообще-то, я твой агент, ты помнишь? И мы с тобой по одну сторону закона, если что. Это я к вопросу про бандюков, с которыми я вожусь.

— Это мы с тобой ещё обсудим при более благоприятных обстоятельствах, — кивнула она. — Но вообще-то, я могу и без агента обойтись, а то он всё глубже и глубже куда-то проваливается, как мне кажется…

— Ты же пригласил меня не для воспитательной беседы, — улыбнулся я.

— Угадал, — недовольно буркнула она. — Вернее, не только для неё.

— Это что?

Она протянула мне свой телефон. На экране была фотография документа.

— Это вот что, — ответила Жанна. — Поступило в Следственный комитет от адвоката одного бандоса, который якобы повесился сегодня ночью в СИЗО Верхотомска. Слышал что-нибудь об этом?

— Так все паблики и каналы об этом кричат, — кивнул я. — Так что, слышал, да.

— Быстро-быстро, — сказала она. — Читай. Заявление поступило и было сразу приобщено к одному очень интересному дельцу.

— Можешь мне перекинуть? — спросил я, растягивая буквы на экране её мобильника.

— Нет, — покачала она головой. — Исключено. Я и фотографировать не должна была. Читай скорее.

Председателю СК РФ. Заявление.

— От Давида? — поднял я глаза на Жанну. — Передать в случае моей смерти? О чём это? Тут несколько страниц что ли?

— Читай, — повторила она. — Самолёт без тебя не улетит…

Легавые (подружейные собаки) используются для охоты на боровую, полевую и болотную пернатую дичь. Они находят птицу с помощью верхнего чутья — улавливают запах, подняв голову и широко раздувая ноздри. Когда легавая обнаруживает дичь, она замирает в характерной напряжённой позе — стойке, приподняв переднюю лапу и задрав хвост. Взгляд собаки при этом направлен в сторону добычи. Такая стойка — врождённое качество, которое развивается в процессе дрессировки…

Ну конечно… Естественно… Разумеется… За юношей надо приглядывать. Интересно, чья идея? Ну, скорее всего, Ширяя. Доверяй, но проверяй. Или даже правильнее сказать — никому не доверяй. Каждый норовит тебя обуть и накнокать. На самом деле, не такая уж и параноидальная мысль, по крайней мере, по отношению ко мне. За мной действительно, глаз да глаз.

— Чего? — переспросил я, чуть нахмурившись и в это самое время услышал позади себя голос Яны.

— Джеймс! Джеймс! — крикнула она и затараторила что-то по-английски.

Олег перевёл взгляд на неё. Я тоже повернулся. Яна продолжала махать рукой, но теперь уже не мне, а некоему гипотетическому Джеймсу. Пробежала мимо и нырнула в дверь отеля.

— Эх, — усмехнулся Олежек. — А я-то думал, ты уже успел подсуетиться.

— В смысле? — как бы не понял я.

— Ну, я думал та деваха тебе глазки строила. Которая вон та, Джеймс-Джеймс, пробежала.

Я оглянулся, как бы пытаясь понять, о ком он говорит. И потом повернулся к нему. Чуть приступил ближе, немного вторгаясь в его личное пространство, пристально уставился на него и кивнул, как задиристый хулиган из моего собственного детства.

— Чё, Олега? — сказал я и снова дёрнул головой, как бы подначивая его.

Он нахмурился. Наклонил голову.

— Свечку что ли хотел подержать? — продолжал наступать я.

— Чё ты несёшь-то? — пошёл он на попятную, видимо, имея жёсткие ограничения в своих полномочиях. — Да я просто вышел осмотреться, чё к чему. Чё ты начинаешь-то…

— Ну, погнали тогда, — кивнул я. — Посмотрим, чё к чему. Чё почём, хоккей с мячом.

Он хмыкнул и покачал головой, глядя на меня немного иначе, не так как раньше. Мы бодро сбежали с крылечка и выдвинулись на прогулку пружинистой волчьей походкой.

— Далеко не пойдём, — сказал он. — Так, глянем пути отступления, если что.

— Ну давай, — согласился я.

Мы прошли по кварталу туда-сюда, заглянули в тыл нашему отелю, высмотрели небольшую служебную парковочку. С заднего хода выносили тюки с бельём и мешки с мусором. Работа шла, жизнь кипела. Да и на улице, хоть это и был не центр, жизнь тоже кипела, попадались местные крутые чувачки с чувихами, ревели тачки, мотоциклы, работали бары. Из некоторых неслась музыка. Пахло океаном и городом.

— Ничего так, — удовлетворённо заметил Олег. — Нормальный городишко, да? Зачёт можно поставить.

— Нормальный, — сказал я. — Если б ещё не дела, если б это был отпуск, то зачёт был бы автоматом.

— Ага, — кивнул он. — Ничего. Тёлочки-то тут тоже зачётные.

— Чё-чё? — нахмурился я. — Чё за прихваты?

— Да ладно, чё ты, Серый. Шучу я. Хотя… Девки-то, сам посмотри… такие… прям фактурные. Я бы пошалил. Это ты у нас, я слышал, человек занятой, а я в этом плане полностью свободен.

Я не успел ответить, потому что у меня зазвонил телефон.

— Да, дорогая, — елейным голосом ответил я и кивнул Олегу, мол, вот и она.

— Привет, — раздался немного озадаченный голос с той стороны.

— Привет, привет. Да, нормально всё, долетели хорошо. Перекусили в какой-то забегаловке, но ничего так. Прям на улице, прикинь, но вкусно. Мясо на гриле. Сейчас вот вышли из отеля с товарищем осмотреться минут на десять, а потом спать пойдём. Чё у вас там, как дела?

— Ау, это же я, — сказала Джейн, выслушав мою тираду.

— Да я понял, понял, — сказал я. — Я так и подумал.

— Этот тип с тобой ещё что ли? — спросила она.

— Так и есть, милая, — ответил я и, глянув на Олега, подмигнул ему. — Нет, не переживай. Он мне тут про аргентинских девушек рассказывает.

Олег тихо хохотнул.

— Сколько ты ещё там будешь с ним прохаживаться? — спросила Джейн.

— Да, говорю же, минут десять. Просто осмотрелись и всё. Уже возвращаемся в отель. Честно говоря, этот перелёт вообще трындец, конечно.

— Короче, слева от отеля находится бар «Боливар». Я, пока вы там прохаживались, из отеля вышла и буду ждать в баре. Скидывай этого хмыря с хвоста и приходи.

— Ладно. Да, всё, давай. Я понял. Да, понял, понял. Целую, пока.

Я убрал телефон.

— Ничего не хочу сказать, — ухмыльнулся Олег. — Но у них реально прям чуйка. Она будто услышала, о чём мы говорили, да?

— Ну, типа, — хмуро ответил я.

Олег усмехнулся.

— Ладно, братан, чё ты? Давай без обид. У нас дело одно, так что…

— Да какой разговор, Олега? От нашего взаимодействия многое зависит. А на обиженных сам знаешь, что делают.

— В точку, Серый. Прямо в точку.

Зайдя в номер и закрыв за собой дверь, я уставился на план эвакуации, прилепленный с внутренней стороны. Там были обозначены запасные выходы. Лестницу я уже видел, а теперь примерно сообразил, где располагается служебный выход. Постояв несколько минут, для верности я прошёл к лифту, спустился на один этаж ниже, прошёл по коридору, сбежал по лестнице на минус первый этаж, там снова прошёл по коридору и поднялся туда, где находился вход для персонала.

Дверь была открыта, и я, пройдя по коридорам, вышел на тёмное крыльцо. Загорелась лампа, я быстро сбежал и нырнул в темноту. Пройдя через двор и обогнув здание гостиницы, вышел на улицу, всё ещё оживлённую и шумную. Прошёл сто метров налево, туда, где располагался бар.

В баре было оживлённо и симпатично, слышался гомон голосов, смех. Яна сидела за столиком и пила кофе. Рядом стоял немного развязный парняга в потёртых джинсах и растянутой футболке. Он опёрся одной рукой на стол и что-то ей втирал. Она хмуро на него поглядывала и молчала.

Увидев меня, она кивнула и махнула рукой. Парень обернулся, смерил меня взглядом, нахмурился.

— Привет! — сказал я, подходя к ней ближе, наклонился и чмокнул её в губы.

— Слышь, — кивнул я домогателю и добавил по-русски, — ты б не рисковал, брателло. Она ж тебе яички двумя пальчиками оторвёт.

Парень растерялся, услышав незнакомую речь, а Яна рассмеялась. Чувак сразу напрягся. Но она сказала ему что-то про брата, кивнув на меня, и он отвалил, пару раз сверкнув глазами для порядка.

— Поехали, — сказала она. — Там Катерина уже переволновалась.

— Поехали, — сказал я.

Мы вышли на улицу, прошли немного и сели в её белый Форд «Фокус».

— Давай, пока едем, я тебе обрисую ситуацию, — сказала она.

— А ехать-то далеко?

— Квартиру сняли в Палермо, самом красивом и безопасном районе. Минут двадцать будем ехать.

Я кивнул.

— В общем, здесь есть офис Интерпола и, на твоё счастье, в нём работает один парень, с которым мы не то чтобы прямо тесно сотрудничали, но несколько раз пересекались в прошлой жизни. И вообще-то ты мне будешь теперь по гроб жизни обязан.

— Что такое? — насторожился я.

— Ничего такого, но глазки построить мне пришлось. Короче, он мне помог, попытался кое-что разузнать по твоему вопросу. Но сразу тебя предупреждаю, полной информации нет. Доступа к базам нет. Только устная инфа.

— Ну, хотя бы что-то. За что он сидел-то хоть? — спросил я.

— Сидел он, как ни странно, за махинации. И за наркоту. Не за убийство.

— Не за убийство? — удивился я.

— Нет, не за убийство и сидел недолго. Впаяли ему семерик, но он успел отбыть всего лишь полгода. Посещал его в тюрьме всё это время только один человек. Это его адвокат. Матио Варела.

— Матио Варела? — усмехнулся я. — Прикольно.

— Что прикольно?

— Запоминать легко. Мать его, Валера.

— Угу, — Джейн хмыкнула. — Короче, посещал Фокуса, мать его, Валера и больше никто. Что примечательно, после побега Фокуса Варела тоже испарился. Офис не закрыт, и секретарь есть, но говорит, что не знает, где тот находится. Что у него типа отпуск.

— Так он, наверное, с Фокусом…

— Может, и с Фокусом, а может, и не с Фокусом. Мой человек сказал, что на самолёте, на котором вылетел Варела, находился пассажир по имени Северин Фокс. Информации о нём по нулям. Вернее, есть там какие-то социальные номера и так далее, но то ли липа, то ли ошибка, муть какая-то, он не смог объяснить. Короче, ничего нет.

— Северин Фокс и, мать его, Валера, — покачал я головой, прикусив губу.

— Ну, типа того, — сказала Яна. — Не факт, конечно, что это и есть твой Фокус. Но так, знаешь, если подумать, можно допустить, что это заранее подготовленный алиас.

— Можно допустить, — кивнул я. — А что известно про этого Валеру, мать его? — спросил я.

— Про него есть кое-что, но тоже такое… Он адвокат, типа Сола Гудмана, понимаешь?

— Нет…

— Темнота, — хмыкнула она. — Дешёвый, беспринципный, хитрозадый. Но это исключительно оценочное суждение. В последнее время часто представлял интересы людей, связанных с неким Раулем Мансильей.

— Рауль Мансилья? — кивнул я. — Интересно-интересно. Как бразильский сериал. И что скажешь про этого Рауля?

— Рауль Мансилья является постоянным клиентом Варелы. И он бывший коп. Коп хреновый, грязный.

— Два сапога пара, да?

— Два сапога и Северин Фокс, — хмыкнула она. — Когда-то давным-давно из-за своих махинаций он вылетел со службы. Потом, когда уже не был копом, даже сидел за соучастие в контрабанде. Мутная история. Сейчас он частный сыщик, в последнее время проходил по нескольким делам, связанным с незаконными услугами, типа там подделка документов, незаконная миграция, пересечение границы. В бэкграунде есть связи с русскими и с колумбийцами. Ну вот, собственно, и всё.

— Это совсем немало, — кивнул я. — Яна, спасибо.

— Пожалуйста, дорогой, — усмехнулась она.

— Скажи, ты на меня злишься?

— За что? — спросила она и быстро глянула в мою сторону.

— Да хоть за что.

— Нет, — пожала она плечами. — Если ты про тот неловкий момент в Дубае… Нет, не злюсь. И если хочешь моё мнение, я думаю, что да, Северин Фокс это и есть твой Сева Фокус.

Переход был мгновенным. Тема оказалась закрытой.

— И ещё я думаю, — добавила Яна, — что он действительно вылетел в Уругвай. И он сейчас не в Буэнос-Айресе и вообще не в Аргентине. Доказательств у меня никаких нет, разумеется, это чисто мои умозрительные заключения.

Я кивнул.

— Можешь сказать, зачем он тебе? — спросила она через пару минут. — Я посмотрела справку по нему. Он крайне неприятный и очень опасный тип. Немолодой, дед сто лет в обед, но до сих пор очень опасный. Понимаешь меня?

— Да, — кивнул я. — Это старая история. Считалось, что его убили в Испании в две тысячи девятом. Там даже его могила имеется. А сейчас всплыло одно жуткое убийство того же две тысячи девятого года. И похоже, следы ведут к нему.

— Ты, конечно, сам большой мальчик, совершеннолетний, жених уже, но… — она замолкла.

Может, и не закрыта тема ещё…

— У меня хоть и не слишком большой опыт, — продолджила она, — но всё-таки хочу сказать. Держись от него подальше, Серёжа. Пускай государство ищет убийцу. Это может быть опасно.

Она свернула с дороги и подрулила к красивому современному кондоминиуму, в латинском стиле. С колоннами, с куполом центрального здания, фонтаном и высокими пальмами.

— Во внутреннем дворе есть ещё один фонтан, — кивнула Джейн. — А вон там океан…

— Красиво жить не запретишь, — улыбнулся я.

— Это точно.

Катя снимала квартиру с двумя спальнями и большой гостиной. Одну спальню занимала она, вторую Джейн. Обстановка была скорее демократичная. Мебель казалась недорогой и даже молодёжной. Студенческой.

— Серёга! — закричала Катя, вешаясь мне на шею. — Серёженька! Ну, как же я рада, что ты приехал! Спасибо тебе! Я не сомневалась, что ты обязательно найдёшь повод и способ прилететь сюда, проведать меня.

Я не стал опровергать это мнение.

— Давайте скорее за стол! — засуетилась она. — Всё сто раз остыло. Мы, между прочим, из лучшего ресторана заказали говядину.

— Катя, — засмеялся я, — да я уже наелся колбасок, рёбрышек, ещё какой-то фигни. Мы из аэропорта заехали в забегаловку.

— Ты что, с ума сошёл? Разве можно есть где попало? Всё, садимся за стол. Сейчас откроем вино. На, открывай. Местное, тоже самое лучшее. Я тут уже все вина перепробовала…

— Катерина, — нахмурился я.

— Да не беспокойся, полбокальчика, не больше. У Яны спроси, если не веришь. Она не даст соврать.

Яна дипломатично промолчала.

В общем, пришлось мне снова ужинать. Было вкусно, но съесть много было уже невозможно…

Катя расспрашивала, как там да что там, как там Мэт. С ним она говорила редко и скрывала своё местонахождение. Говорила ему, что в Дубае. Он хотел приехать, а она выкручивалась. В общем, там отношения были немного натянутыми.

— Я слышала, ты жениться собрался. Всё-таки на Ангелине, да?

— Ну да, есть такое, — покачал я головой, глянув на Джейн и не особо желая распространяться на эту тему.

— Ох, Серёга, Серёга. По расчёту или по любви?

— Катя! — воскликнул я.

— Ладно, ладно, молчу. Но сдаётся мне, что… по расчёту. Яна, ты как думаешь? По расчёту или по любви у Сергея?

— По любви, разумеется, — засмеялась Яна. — Я её видела, чистый ангел.

— Нет. Ошибаешься. Руку даю на отсечение. По расчёту. Зря, зря, Серёга. Зря ты так делаешь…

Она засмеялась.

— Знаешь, с кем я вчера разговаривала? — вдруг спросила Катя и сделалась серьёзной.

— С Мэтом? — предположил я.

— А вот и не с Мэтом, — покачала она головой. — Настя звонила Глотова. Помнишь, ты чуть машину мне не разбил, когда ехал её защищать от вашего придурка Назарова?

— Помню, помню, — кивнул я, скрывая удивление. — И зачем она звонила? И как она тебя нашла? Откуда она номер взяла?

— Ну, она позвонила на мой русский телефон. Может, у Мэта спросила, не знаю, я у неё не уточнила. Яна проверяет все эти звонки. Она мне и сказала, а потом сделала мне безопасный созвон через мессенджер.

— Ну и о чём же вы поговорили? — хмуро спросил я.

Катя задумчиво покачала головой. Прикусила губу.

— Представляешь, — проговорила она, — она спрашивала про моего мужа. Про Бешметова. Тоже Сергей был, кстати…

Я уставился на неё.

— Странная какая-то тема, да? — пожала она плечами. — Я даже разволновалась… Я ей сказала… Я сказала, что это был единственный мужчина, которого я любила.

— Неужели? — хмыкнул я.

— Да… Сама этого не понимала…

— А теперь поняла? Типа, лучше поздно, чем никогда?

— Теперь поняла, — кивнула она. — Я сказала, мол, Настя, я его любила, да, но это был человек, который всё время находился на войне. Постоянно. Правда, я вот оглядываюсь назад и понимаю, всегда. И война эта была внутри него. Я знаю, он меня любил, сильно любил. А я была эгоистичной дурой, идиоткой, гордячкой. Наделала тогда дел… Но жить с человеком, внутри которого вечная война, совсем непросто. И даже по прошествии стольких лет, я не могу сказать, что это было — счастье или горе. Я имею в виду то, что я его встретила… Но это точно была война…

Катя задумалась, и мы с Джейн её не прерывали.

— Ты ешь, ешь, — встрепенулась она через некоторое время. — Извини, я с этим звонком, знаешь, будто вылетела из колеи. Сама не знаю, почему. Извини. Ешь, Серёжа.

— Да мне уж пора, — улыбнулся я. — Там же меня отслеживают, а я не хочу раскрывать место твоего нахождения.

— Ну, побудь ещё. Когда теперь увидимся…

Я посидел ещё с полчасика и засобирался. Начал прощаться с Катей.

— Как я всё-таки рада, Серёжа, — сказала она, — что тебя увидела. Ты сможешь ещё заскочить до отъезда?

— Не знаю, Катюш, вряд ли. Я же с людьми Лещикова. Так что вот сегодня вырвался, а сколько ещё здесь буду, не знаю. Надеюсь, что уеду скоро. Мне надо возвращаться в Москву.

— Понятно, — грустно сказала она. — Я тоже хотела бы вернуться поскорее.

— Вернёшься, Кать. Потерпи немного…

Провожая в прихожей, она приложила ладонь к моей щеке и посмотрела на меня долгим взглядом.

— А Настя… — вдруг вернулась она к телефонному разговору. — Мне кажется, она действительно… влюблена в тебя.

Катя покачала головой, а потом притянула к себе и поцеловала в висок.

Утром после завтрака мы сели в арендованный микроавтобус, который был заказан на Олега. Тоже «Тойота», правда, поменьше, чем вчера. Он включил навигатор, и мы двинулись в путь. Движение было интенсивным, но Олежек быстро сориентировался и, так сказать, влился.

— А ничего, — комментировал он. — Прикольно здесь. Неплохо, да, пацаны?

Пацаны, как деревянные солдаты Урфина Джуса, сидели молчком, не отвечали.

Мы ехали к человеку, которого порекомендовал мне Ширяй. Это был его старый знакомый, которого звали…

Рауль Мансилья…

Именно тот человек, которого назвала вчера Джейн и которого, как выяснилось, частенько представлял в суде Матео Варела, адвокат Севы Фокса, бывший коп, старый решала, контрабандист и аферист, работавший с русскими, с Ширяем и ещё много с кем…

Он имел круглый живот и носил мятый льняной костюм. Рожа у него была отвратительной, будто отражавшей все пороки своего хозяина. Чёрные смоляные волосы были прилизаны, усики топорщились, толстые блестящие губы растягивались в улыбке, а маслянистые тёмно-карие глаза, метались и шкодливо бегали из стороны в сторону.

— Сергей! Я очень рад встретить здесь родственника моего доброго друга Глеба! — радостно и торжественно провозгласил он.

Он говорил по-русски с тяжёлым акцентом, но говорил правильно.

— Я кубинец. — кивнул он. — Тебе сказал Глеб?

— Нет.

— Ну, вот, я кубинец. Учился в Москве, но сейчас очень мало говорю по-русски. Не с кем. Поэтому извини, если какие-то слова я уже забыл.

Он захохотал.

— Нет, вы очень хорошо говорите, — уверил его я.

Мы зашли к нему с Олегом, остальные делегаты остались в машине.

— Спасибо, спасибо. Очень приятно получить весточку от Глеба.

— Глеб Витальевич вам передавал большой привет и подарок, — кивнул я.

Мансилья счастливо разулыбался. А Олежек положил перед ним чемоданчик из крокодильей кожи. В этом чемоданчике лежали три бутылки верхотомской водки, большая банка чёрной икры и небольшая пачка американских денег.

— О, как приятно получать подарки от старых друзей! — засмеялся Мансилья. — Спасибо! Спасибо! Передайте моему другу, что я очень скучаю и хочу, чтобы он обязательно приехал ко мне в гости. Я ему устрою прекрасный отдых. Лучшие женщины Аргентины будут носить его на руках.

Он широко улыбался, размахивал руками, громко говорил. Но во взглядах, которые он бросал на меня, чувствовалось лёгкое пренебрежение к моему возрасту. А значит разговор обещал быть малополезным…

Собственно, так и вышло. Вся беседа свелась к кофе, рому, сигаре и короткому обмену информацией. Да, про Фокуса он знал из газет, но лично с ним знаком не был. И к его делам здесь, в Аргентине, отношения не имел никакого. Он попробует поспрашивать и разузнать. Приложит максимум усилий и сделает всё, что будет в его силах.

— Может быть, вы знаете адвоката по имени Матио Варела? — спросил я. — Этот человек представлял интересы Фокуса в суде. Я нашёл его телефон, но никто не берёт трубку.

— Матио Варела, — повторил Мансилья и изобразил глубокую задумчивость. — Матио Варела… Возможно, я когда-то слышал это имя, но сейчас не могу сказать ничего конкретного. Но я разузнаю и о нём тоже. Дайте мне, пожалуйста, совсем немного времени. Сегодня вечером я поговорю с людьми, и мы встретимся, поужинаем на побережье в прекрасном рыбацком ресторане. И я расскажу вам всё, что сумею узнать.

— Это будет очень хорошо, потому что вы даже не представляете что может сделать Глеб, если я его разочарую, — улыбнулся я ледяной улыбкой. — Тогда мне лучше не возвращаться, а остаться здесь, с вами. Хотя, он и здесь меня достанет.

Мансилья, чуть кивнул и тоже улыбнулся. Тоже холодно.

ХХХ

Ширяй был в бешенстве. Думаю, Мансилья мог вполне оказаться при смерти от неудержимого приступа икоты, вызванного тем, как часто и в каком ключе упоминал его Ширяй во время телефонного разговора.

— Слушай сюда, Сергей, — подвёл он итог, немного успокоившись. — Объясни этому хрену толсторожему, что ты не просто мальчик, прилетевший на экскурсию. Пусть, сука, добывает информацию, потому что у меня есть возможность хорошенько подпортить ему жизнь. Может быть, даже шкуру. Поезжай на ужин и больше никакой дипломатии. И больше никаких политесов. Воткни ему вилку в глаз. Сверни ему шею. Но заставь добыть информацию. Мне, сука, нужен этот Фокус. Мне он нужен немедленно. Мне он нужен живым или мёртвым. Лучше всего мёртвым.

— Разумеется, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Разумеется! — раздражённо воскликнул он. — Смотри, чтоб этот ссыкливый хрен не свалил куда-нибудь со страху.

— Олег оставил парней у его офиса.

— Ладно. Давай, Сергей, не подведи! — прорычал он. — Мне звонил мой человек из СКР. И знаешь, что он сказал?

— Давид? — спросил я.

— Давид, твою мать! Давид! Его, сука, заявление пришло!

— И что там в этом заявлении, вы знаете?

— Знаю. У меня уже копия есть.

— Можете прислать?

— Нет. Приедешь покажу. Но доказательств там ноль. Этой бумажкой можно подтереться.

— Ну так это же отлично? — усмехнулся я.

— Отлично. Было бы. Было бы отлично. Там упоминаются только старые дела, к которым причастен Фокус.

— Тем более, — сказал я. — Старые дела означают, что срок давности вышел. То есть проблема снята?

— Была бы снята! — с досадой ответил Ширяй. — Но там, сука, есть одна баба.

Мышь под ложечкой ожила, зашевелилась, царапнула когтем…

— Наша, кстати, верхотомская. Сучкова. Она вцепилась зубами в эту бумажку и пытается раскачать, раскочегарить одно старое дело. Жанна Сучкова. Знаешь такую?

— Сучкову? — переспросил я.

— Да, твою мать! Знаешь?

Мать его… Валера…

Я сразу вспомнил, как выглядела Жанна во время нашей последней встречи, как озиралась по сторонам, уже начиная догадываться, в какую историю она влипает. Рискованную, опасную, способную уничтожить карьеру и даже отнять жизнь.

А с другой стороны, способную вознести на немыслимые вершины карьерной лестницы. Вот так. Вся жизнь из этого и складывается. Из выбора. И оценки рисков. И ещё из того, насколько удачно ты можешь положиться на авось.

— Да, я её знаю, — сказал я. — Она вела моё дело, если его можно назвать делом. Дельце, в которое меня пытались втянуть разные дурачки.

Ширяй замолчал, оценивая услышанное.

— Говоришь, что ты её знаешь?

Было бы неправильно скрывать факт нашего знакомства, потому что слишком многим было известно, что именно она занималась той ерундой.

— Ну и что скажешь о ней? — недовольно спросил он после паузы.

— Неприятная, въедливая, наглая, циничная, — сказал я. — Но управляемая.

— Что значит управляемая?

— Ну, тогда один упырь из администрации очень быстро нашёл к ней подход.

— Что там за подход?

— Ну, подробности не знаю, но факт остаётся фактом, — ответил я. — Нюткин, помощник замгубернатора. Правда, я думаю, он не сам, а как бы начальство надавило. А он только ходил на ножки её облизывался. Но факт есть факт.

Ширяй снова замолчал.

— Там ведь наверняка не всё решает она одна, — сказал я. — Можно к начальству подкатить. Её недавно, кстати, перевели из Верхотомска.

— Я в курсе, — сказал Ширяй. — Проблема в том, что, как я сказал, бумажка эта могла бы пойти по категории «бред сивой кобылы». Но эта, блин, Сучкова… Видишь, у неё и фамилия даже такая. Сучья. Вгрызлась в эту сраную бумажку и не выпускает. А уговаривать её подстраиваться и находить мягкие и гибкие решения нет времени. Сейчас каждая минута на счету. Похеру остальное, нужно главное решать. Вот же падла, Давид, да? Сдохнуть даже не мог спокойно.

— Но… Глеб Витальевич…

— Что, Глеб Витальевич? — резко перебил он, будто принял решение…

Мышь моя поёжилась, а сердце забилось быстро и сильно. Нужно было срочно переламывать его настроение. Немедленно! Я провёл ладонью по лбу.

— Проблема в том, что если подойти не гибко к решению этого вопроса, — сказал я, — её смерть с этой бумажкой как раз и свяжут. И с этим делом. Что, кстати, за дело-то? Можете сказать?

— Дело? — рыкнул он. — Дело яйца выеденного не стоит. Сучкова сейчас включена в группы по Кабурову и Саиду. Ещё там есть другие резонансные дела. Понимаешь? А эта бумажка… она же старья всякого касается. На неё, скорее всего, никто внимания-то не обратит, если с Сучковой что и случится.

— Вы же обращаете, — усмехнулся я через силу, отчаянно подыскивая новые аргументы.

— Так! — громыхнул он. — Ты мне что сейчас хочешь сказать?

— Я хочу сказать только то, что если в заявлении Давида фигурирует ваше имя, а может быть и ещё чьё-то из нашего верхотомского пула, или имена тех, кто сейчас сотрудничает либо конкурирует с вами, или имена тех в отношении кого ведутся расследования этой Сучковой… Вы ведь понимаете, да? Это неимоверно усугубит ситуацию. Если вдруг погибнет высокопоставленный следователь СКР, которая несколько раз касалась определённого круга лиц, проводя свои расследования там, где могло всплывать, например, ваше имя, то…

— Всё, заткнись, не продолжай! — оборвал меня он.

— Я не знаю, чего именно касается это заявление. Но если в нём есть упоминание имён, которые фигурируют в её делах, то…

— Я понял уже! — недовольно прикрикнул он. — Понял. Умник. Без тебя, можно подумать, не додумался. В общем, давай мне быстрее результат по Фокусу и шуруй обратно.

— Занимаемся, Глеб Витальевич, занимаемся. И, чтобы закрыть предыдущую тему, просто хочу добавить. Я же вам сказал, она человек управляемый, я с ней знаком. Давайте, я вернусь и попробую составить с ней разговор. Чужого человека она может принять в штыки. Побоится, понимаете? А меня она уже знает. Можно попробовать выяснить, что ей нужно. Она сто процентов заинтересована в карьере, в средствах. Может быть, в особой информации. Понимаете меня? А самое интересное, ну, если, я понял вас верно и заявление Давида обретёт силу при наличии Фокуса, то мы можем пустить её по ложному следу. Пусть ищет на другом конце земли.

— Как это?

— Ну, тут разные варианты. Например, сделаем свидетельские показания.

Ширяй замолчал. Было такое чувство, что мозги его усиленно заскрипели. Даже показалось, что я слышу этот скрип.

— В общем, сейчас не применяйте силу. Пусть ваш человек в ведомстве продолжает следить. Не надо, главное, никаких ДТП, несчастных случаев и прочей ерунды. Дайте мне закончить дела здесь, и я попробую решить вопрос там. Но если не сработает, всегда можно вернуться к другим вариантам. Рычаг всегда остаётся.

Разумеется, он мне не сказал ни да, ни нет. Но я понял, что мои аргументы до него дошли и что прямо сейчас устранять Жанну он не будет. Я выдохнул…

Поговорив с ним, тут же набрал Жанну с другого номера.

— Жанна Константиновна, — сказал я. — Ты как там? Привет.

— Нашёл, чего искал? — грубовато ответила она.

— Нет, пока, но есть один вопросик, — сказал я и передал разговор с Ширяем. — Если можешь, попробуй сориентироваться, кто там у вас болтает, только не делай резких движений. Продолжай работать очень аккуратно, скрытно. Ну и, естественно, меня не свети. Потому что тогда…

— Да всё это ясно, — раздражённо воскликнула она. — Кого ты учишь, мальчик? Давай, ищи и не отвлекайся.

— Ищут пожарные, ищет милиция, — хмыкнул я.

— Вот именно….

Выйдя из своего номера, я постучал в дверь Олега. Никто не открыл. Я ещё раз постучал.

— Олег! — позвал я негромко.

Открылась дверь соседнего номера. Оттуда выглянул его человек.

— Чё? — кивнул он.

— Олег где?

— У нас здесь.

— Позови.

Выглянул Олег.

— На пару слов, — сказал я ему. — Тет-а-тет.

— Окей.

Он вышел. Мы зашли к нему в номер.

— Ты про Мансилью всё понял?

— В смысле? — нахмурился он.

— Ну, в прямом смысле. Как он тебе показался?

— Мутный тип. А чё? Я уж в центр доложил.

— Молодец, что доложил… Но я не про это. Сам-то как его оцениваешь?

— Ну, я говорю, мутный.

— Он не мутный, — хмыкнул я. — Он как раз вполне понятный.

— В смысле? — нахмурился Олег.

— В том смысле, что он нам туфту гнал. Этого, мать его, Валеру он стопудово знает. Ты видел, как он отреагировал?

— Ты-то откуда знаешь про Валеру этого?

— Всё гениальное просто, в интернете поискал. Там написано, что адвокат Фокуса — Матео Варела. И про этого Варелу тоже много информации. И самого Мансилью этот Варела защищал.

— Точно? — нахмурился Олег.

— А вечером мы с тобой поедем в какой-то там тупой кабак рыбацкий. Понимаешь, да?

Олег насупился.

— Я очень сомневаюсь, что если он уже начал гнать туфту, то где-то в какой-то дыре развяжет язык и будет нам помогать. Врубаешься?

— Да…

— Поэтому… — кивнул я и вопросительно посмотрел на него. — Оружие-то у вас есть?

— Ты чё, какое оружие? Нет ничего!

— Херово подготовился, значит? — прищурился я.

— А где взять, у нас тут никаких каналов…

— Надеюсь, в таком случае, что ты с твоими парнями круче черепашек-ниндзя. Стопудово они с пушками будут.

— Парни ножи охотничьи купили в магазине…

— Там по-любому обыщут. Олег, не мне тебя учить, ты сам знаешь, что в таких случаях бывает… Ужин может состоять исключительно из острых блюд.

— Согласен, — кивнул он. — Но у нас есть план.

— Отлично. А у меня есть несколько мыслей для твоего плана.

— Хорошо, давай обсудим.

— Давай. И ещё… Если вдруг мы найдём Фокуса, прежде чем ты перережешь ему глотку, я с ним поговорю. Да?

— Что-то про это базара не было…

— Олежек, не советую со мной закусываться, правда, — сказал я и помотал головой. — Что там тебе приказали и что ты там понял, мне плевать. Спрос будет с меня. И если ты завалишь мою операцию, Олег, я тебе нихрена не завидую.

Он задумчиво уставился на меня. А я повернулся и пошёл к себе.

— Малолетка, — едва слышно процедил он…

Около пяти часов мне позвонил Мансилья.

— Серёжа! — радостно воскликнул он. — Я кое-что разузнал.

— Это прекрасно, сеньор Мансилья, — ответил я с энтузиазмом.

— Я нашёл одного человека, который видел Фокуса после побега. Он придёт сегодня на встречу. Приезжай вместе с Олегом, если хочешь. Но учти, что надо немножко его задобрить, да? Ты понимаешь меня? Деньги. Он хочет десять тысяч.

— Немало, конечно, но ладно, мы привезём, — с пониманием сказал я.

— Вот это правильно. Вот это деловой подход. Я чуть позже пришлю тебе адрес ресторана, про который говорил. Туда ехать будете около часа, имейте в виду. Адрес и время встречи я скоро пришлю. Примерно часиков на семь ориентируйся. Сможешь?

— Разумеется, синьор Мансилья.

— Он говорит по-английски.

— А вы там будете? — уточнил я.

— Я постараюсь там тоже быть, — сказал он. — Но на всякий случай, чтоб ты знал, он неплохо говорит по-английски.

Это означало, что Мансильи там точно не будет…

Навигатор привёз нас в настоящее захолустье. Нет, дорога была живописной, какое-то время мы даже ехали по берегу с видом на океан. А потом свернули на просёлок. Там уже стали попадаться одни лишь халупы.

— Что-то не нравится мне эта канитель, — проговорил Олег.

— Нормальная канитель, — сказал я. — Если, конечно, у нас есть план.

Он достал телефон, начал писать сообщение прямо на ходу. Потом сжал зубы и молча крутил баранку до самого пункта назначения.

Наконец, мы оказались у одиноко стоящего дома на скале, с чудесным видом. «Китовая бухта» — было написано краской на доске, прибитой над входом в домишко.

— Что, это и есть ресторан? — спросил Олег. — Харчевня «Три пескаря», блин…

— Парни, где твои?

Мы вышли из машины и остановились перед входом. Олег с хмурым прищуром огляделся по сторонам. Вокруг было пусто. Стояла пара фургонов, один пикап. Людей не было вообще. Было тихо, тепло и даже можно сказать безмятежно. Дул тёплый ветер с моря.

— Будут парни, за них не переживай, — сказал он и просвистел мотивчик из песенки.

'Ветер с моря дул, ветер с моря дул

Навевал беду, навевал беду…'

Чингиз не кричал, не угрожал напрямую, не грубил и не истерил. Но он ясно давал понять, что прежнего доверия нет и в помине, и больше он не считал себя партнёром. Моим партнёром. Да, в этих дурацких качелях, пожалуй, отражался его восточный темперамент. То враг, то друг и брат, то снова враг. Ничего хорошего в этом я для себя не видел. Его «не приезжай» прозвучало не как забота, а как предупреждение. И говорило это о том, что он не просто обижен, а готов взыскивать. И взыскивать строго.

— Чингиз Ильдарович, — сказал я, — искренне надеюсь и верю, что этот кризис, так же как и предыдущий, и все возможные другие, вскоре останется позади, и мы снова сможем двигаться в светлое будущее, прокладывая дорогу к взаимовыгодному сотрудничеству и высоким достижениям.

— Предыдущий и возможные будущие? — переспросил он. — Ты думаешь, я клоун или что? Или ты хочешь сказать, что я слово дал, потом взял и снова дал?

— Разумеется, я так не думаю.

— Ничего Сергей, ничего. Я тебе покажу, что значит моё слово, помяни этот разговор, я тебе очень серьёзно говорю. Максимально серьёзно…

Положив трубку, я сразу позвонил Ангелине.

— Ну надо же, какие люди снизошли до нас, — чуть обиженно протянула она. — С самых небес. Герои и божества спустились к простым смертным.

— Привет, милая, — сказал я, чуть устало и потёр глаза.

— Чего, соскучился наконец-то?

— Сразу, как только выехал из-за дома.

— Ну-ну, ну-ну, с трудом верю, — хмыкнула она. — Чё там в Аргентине? Девки красивые?

— Пока только с парнями общался и с пузатыми и усатыми дядьками. Назвать их красивыми язык не повернётся.

Она засмеялась.

— Ну ладно, смотри там, не переориентируйся. С дядьками.

— Слушай, как там дед? — спросил я.

— Дед — это дед, — ответила она. — Лютует, злится на меня, наверное. Не знаю точно, я с ним больше не виделась с тех пор.

— Как это? Ты же из его дома не уехала?

— Не уехала, да только чё мне с ним видеться? Я сижу в своей комнате и с ним не пересекаюсь. А что делаешь ты?

— Занимаюсь всякой нужной фигнёй. А ты?

— Ничего не делаю, жду, когда ты приедешь.

— Понятно, сидишь в телефоне, да?

— Может быть.

— Слушай, я хочу тебя попросить кое о чём.

— Да? — оживилась она. — Серьёзно? Ну ладно, проси. Только сначала скажи ты в моих трусах? В смысле, в тех, что я тебе подарила?

— Ага, в твоих, — усмехнулся я. — В розовых с кружавчиками.

Она захохотала.

— Послушайся в этот раз деда, — продолжил я, и она сразу насторожилась, замолчала. — Пожалуйста, не выходи из дома без охраны, причём не просто охраны, а усиленной. И ни в коем случае не встречайся ни с кем из круга Чингиза. Ни с родственниками, ни со знакомыми. С теми, кто хоть как-то может быть с ним связан. И не пытайся, пожалуйста, что-то разрулить и решить.

— В смысле, что-то разрулить и решить? Вообще-то я не из тех, кто в случае проблем сидит на жопе ровно или прячется за дедушкиной спиной. Если ты помнишь, я и сама кое-что могу сделать. Или я, по-твоему… канарейка?

— Канарейка? — удивился я.

— Ну, да, в золотой клетке. Или даже жар-птица.

— Ты, конечно, жар-птица без сомнения, но, Анже́лик, послушай. Сейчас начинается такой замес, в котором не действуют вообще никакие законы природы.

— Знаешь, как называется точка, в которой не действуют законы природы? Сингулярность.

— Вот-вот. Мы, думаю, как раз подходим к этой самой точке, когда каждый начнёт изо всех сил пытаться утопить другого, для того, чтобы выжить самому. Понимаешь меня?

— Это связано с Чингизом? — спросила она.

— Это связано с твоим дедом, — сказал я. — И ещё с Шахом. Это связано и с Сенатором. Это связано с Садыком. И это связано с Фокусом… Я думаю, это может быть связано и с другими людьми. Поэтому, главное сейчас не дать себя утянуть в эту воронку. Понимаешь меня? Закручивается жуткий водоворот. Всё становится очень серьёзным, и никто даже на мгновение не задумается, убивать или нет. Ты меня понимаешь?

— А ты что, типа за меня беспокоишься? — спросила она. — Или за дедулино наследство?

— Анге́лика, не говори ерунды. Какое к херам наследство!

— То есть ты меня просишь, чтобы я прижала свой пушистый хвостик и никуда не дёргалась, правильно я тебя поняла?

— Можно и так сказать, — хмыкнул я.

— И не выходила никуда?

— Да.

— И ты просишь это не из ревности?

— Я прошу это из жгучей ревности, — ответил я, и она засмеялась.

— Ну, тогда ладно. Хорошо. Сделаю, как ты сказал. Когда ты приедешь?

— Завтра мы вылетаем. Так что сутки в пути, включая ожидание в Турции. Потом уже в Москву. И я не пошутил, да?

— Я поняла, поняла. Ты давай, смотри там, с аргентинками поаккуратней.

— Хорошо, — сказал я. — Ладно.

— Целую, любимый. А ты меня?

— И я тебя.

— Точно?

— Ага…

— А куда?

Ситуация действительно могла привести в любую минуту к большому взрыву, и этого следовало избегать в любом случае. Или не следовало…

— Но вообще-то, Серёж… — добавила Ангелина с усмешкой. — Если что-то сделать, ты скажи, я мигом. Даже если вальнуть кого.

Вроде, как пошутила. А вроде и нет…

Поговорив, я задумался, глядя в телефон. Я нашёл номер Насти. Открыл её контакт. Посмотрел на фотографию. Потом глянул на часы. Разница с Томском была десять часов. С фотокарточки в кружочке на меня смотрело озорное улыбающееся лицо. Я приподнял палец, чтобы нажать на зелёную кнопочку. И задержался, глядя на номер, на фотографию. Телефон вдруг зазвонил.

— Да, — ответил я, поднося его к уху. — Доброй ночи, Глеб Витальевич.

Это был Ширяй.

— Что там у тебя? — недовольно спросил он.

Загудела машина, и ещё одна. Я глянул на Олега. Он помахал рукой.

— Еду в гостиницу, — сказал я, открыл дверь и сел на сиденье. — Поезжай.

— Говорить можешь?

— Перезвоню через двадцать минут. Сейчас говорил с нашим восточным другом.

— С Чингизом что ли? Или с кем?

— Да, с ним…

— Ладно, жду звонка, — ответил с лёгкой досадой Ширяй.

Олег глянул на меня, но ничего не сказал.

— Рассказывай, — сказал Ширяй, когда я перезвонил ему по самому защищённому мессенджеру.

— Работаем, Глеб Витальевич, работаем. Кое-что уже есть, сейчас расскажу. Но сначала про Чингиза.

— Зачем он звонил? — насторожился Ширяй. — Какого хрена?

— Да, похоже, у него крыша окончательно слетела, — сказал я.

— Что это значит?

— Это значит, что он объявил мне войну.

— Тебе? Он объявил тебе войну?

— Да, мне. С ним ведь я вёл переговоры по поводу всего этого. Он так и сказал, мол, ты архитектор этой всей халабуды? Вот ты и будешь отвечать за то, что она рухнула.

— За что отвечать-то? — будто бы с облегчением спросил Ширяй.

— За то, что все сейчас будут думать, что он убрал Давида. За то, что он уже настроился на сотрудничество с Сенатором, а его приземлили. Обломили.

— Ну, понятно, — усмехнулся Ширяй. — А ты тут при чём? Не ты же убил Давида!

Кажется, Ширяй был доволен. С одной стороны, конечно, ему могло быть неприятно, что за его клан буду отвечать я. Но с другой — он даже не сумел скрыть настоящую радость от того, что претензии Чингиза обращены не на него, а на меня.

— Он сказал, чтоб я в Москву не приезжал, — заметил я. — Кажется, он думает, что Давида мы с вами уделали. То есть вы.

— Да кто он такой-то, Чингиз этот? Пошёл он в пень! — раскипятился Ширяй, и я вспомнил, как уважительно он с ним говорил, когда тот приезжал…

— Это да. Это точно, Глеб Витальевич, — усмехнулся я.

— Прилетай, ничего не бойся, мы тебя встретим, — уверенно сказал он. — Будет вооружённая охрана, круче, чем у американского президента. А потом отправим тебя в Верхотомск. Отсидишься там, пока здесь весь этот шухер не закончится.

Отличная идея. Главное, надёжная. Давиду, например, не особо удалось в Верхотомске отсидеться.

— Шухер сам по себе не закончится, — заметил я. — Закончится только когда все друг друга перебьют.

— Не все друг друга перебьют, а когда мы закроем вопрос с Ханом… хотя мысль очень хорошая, здравая. Если бы они все перегрызлись и передохли, представляешь, какая бы жизнь наступила? — усмехнулся он.

— Пришли бы новые игроки, — ответил я.

— Ну да, ну да. То есть он сказал, что будет спрашивать лично с тебя — я правильно понял?

— С меня, Глеб Витальевич, с меня. Так что вы можете не опасаться.

— Я за тебя опасаюсь, сынок. Ладно, я тебе помогу, не бойся. Ты не один. Этому Чингизу мы тоже рога пообломаем. Обещаю. Но не сейчас. Немного попозже. Когда закончим с Шахом. Потому что это он, сука, всё устроил! Через Коня Сивого! Ладно, давай к текущим земным вопросам. Вы уже получили исчерпывающие ответы?

— Конечно, получили, — сказал я, — Правда, ещё не все…

— Сивоконь козёл! — загремел он. — Его прихватили, и он сразу развязал язык. Тут же! После того, как я ему закинул пробный шар, он сам побежал к Шаху. Можешь себе это представить?

— Ну, в принципе могу, — сказал я.

— Подставил, ты понимаешь, какой урод? Он подставил одновременно и меня, и Чингиза. Одним движением разрушил всю нашу конфигурацию, всё разломал. В пух и прах разнёс. Ты меня слышишь?

— Да слышу, слышу, Глеб Витальевич.

— Я говорю про Шаха! — взорвался Ширяй. — По логистике Шаха ударили. Сенатор думает, что ударил Чингиз. А кто на самом деле?

— Ну, наверное, он и ударил — он же говорил, что у него в Дубае свои люди. В любом случае, он это или не он, получилось очень удачно. Шах обделался, и Чингизу достался его контракт. Но теперь в глазах Сенатора обделался и Чингиз.

— Шаху зачем было устранять Давида? — хмыкнул я.

— Да затем, чтобы подставить всех и вернуть себе свои схемы. Вот и всё. Ладно, приезжай. Это всё не слишком телефонный разговор. Но я тебе скажу, чем мы здесь занимаемся. Через Сивоконя и через его людей выйдем на Шаха. И я тебе обещаю, что уже в ближайшие дни мы ему нанесём охренительный удар! Только твой Чингиз очень некстати, сука, распсиховался!

— Он же на меня распсиховался, не на вас.

— Это хорошо! Потому что я тогда могу попробовать через него добить Шаха в Эмиратах. У него там складские цепочки, финансовые маршруты, фирмы-прокладки, у него отработанная логистика. У него там куча партнёров. Понимаешь меня? И если Чингиз не полный идиот, мы должны уговорить его разрушить всё это — и тогда всё достанется ему. Он займёт своими возможностями образовавшуюся пустоту.

— Боюсь, что в ближайшее время я смогу разговаривать с ним только по телефону, — сказал я.

— Ладно, посмотрим, что к чему. Заканчивайте там с Мансильей и прилетайте.

В дверь постучали. Я подошёл, глянул в глазок. Это был Олег. Я открыл дверь.

— Ладно, Глеб Витальевич, — сказал я. — Я вас понял. Вот тут Олежек зашёл.

— Глеб Витальевич! — воскликнул Олег.

— Рассказывай! — потребовал тот.

— Всё, как мы и планировали. Мансилья устранил Ахиллеса. Огнестрел. Оружие у нас. Пальчики Мансильи на оружии. Местная версия выглядит как чистая криминальная разборка.

— Хорошо, — снова сказал Ширяй. — Информацию-то вы получили?

— Мансилья назвал адрес человечка в Стамбуле, который должен помочь Фоксу окончательно потеряться.

— Фокусу, — поправил Ширяй. — То есть это его квартира? Что там?

— Нет, это не адрес Фокуса. Это просто контакт, переходная точка. Возможно, через него идут документы, деньги или формируется следующий маршрут. Но у нас уже есть адрес, имя. Так что можем работать. Думаю, это прямой след на Фокуса.

— Молодцы! Молодцы, ребята! Всё, ладно, мне сейчас некогда, давайте, продолжайте работать! Найдите его и сами знаете, что…

Он отключился.

— Что там Мансилья? — спросил я. — Жив ещё?

— А что ему сделается, борову? — усмехнулся Олег. — Ребята его дожали.

— Ну-ка рассказывай. Кого он там тебе сдал?

— Эээ… — почесал он за ухом.

— Чё ты мычишь? Рассказывай всё как есть. Видел — дед не особо в детали вникает. Этим буду заниматься я.

— Ну ладно. Там, короче, пришлось ребятам повозиться, но он выдал ещё контакт. Сейчас приедут, когда закончат, всё доложат основательно. Я пока имён не знаю.

— Не забудь меня сразу позвать, когда они приедут. Сделаем маленькое совещание.

— Хорошо, — сказал он. — Я пока у себя буду.

Ситуация закручивалась. Я потёр кончиками пальцев виски. Да, молодец, Олежек. И ребята его — молодцы. Только, только, только…

Я подошёл к двери, глянул в глазок, приоткрыл, выглянул — рядом никого не было. Тогда я вернулся подальше в комнату и набрал по своему тайному телефону Чердынцева.

— Александр Николаевич, вы как там, вернулись?

— Здорово, Серёга. Вернулся, да.

— Отлично проведённая работа.

— Ну да. Я тут слышал, тут уже аукнулось? Сдаётся мне, что это всё звенья одной цепочки.

— Мне тоже сдаётся, — согласился я. — И я хочу вам предложить срочно вылететь в Стамбул.

— Ты в уме? Я ж только прилетел.

— Есть такое существо, Сева Фокус. Почитайте про него.

— Слыхал, — ответил Чердынцев.

— Нужно нам его найти. Суть такова, он вылетел из Аргентины несколько дней назад. Предположительно в Стамбул. Сейчас называется, как Северин Фокс. Я вам пришлю чуть позже адрес и имя контакта, которые будут делать для него, скорее всего, новые документы. Потому что Северин Фокс — это очень уж ненадёжно. Во-первых, похоже на Севу Фокуса, а во-вторых, про него уже все знают. А он будет стараться сейчас зарыться в пыль и песок. Есть у вас кто-нибудь в Стамбуле?

— Не особо…

— Взять-то его надо тихо и аккуратно, и доставить живьём. Только вот какая загвоздка. Через десять часов я вылетаю из Буэнос-Айреса, а вместе со мной летит человек, чья задача — найти Фокуса и уничтожить. Мы с ним будем в Стамбуле через сутки. Стало быть, у вас времени вообще в обрез. Пока будем лететь и спать нужно его разыскать. Я вам всю инфу подгоню чуть позже. Давайте, летите, Александр Николаевич. Вся надежда только на вас.

— Жесть… — отозвался он.

— Да. Работа срочная, но важная.

— Не знаю, Сергей, — со сомнением произнёс Чердынцев. — Не знаю…

— Как там, кстати, Садык?

— О! Тут вообще сейчас бури происходят и тектонические сдвиги. Официально его отправили в отпуск.

— Ну? А что он хотел? Прощёлкал такую фигуру!

— Ну да, согласен. Можешь мне сказать что-нибудь по этому делу? — спросил он.

— Шах, наверное, но Садыку пока это знать не надо.

— Я тебя понял, — ответил Чердынцев. — Его отправили в отпуск, но он пока в частном порядке продолжает заниматься всеми вопросами.

— Кстати, — сказал я. — В Стамбуле, насколько я помню, имеется рыжий. Он работал на Крапивина.

— Да, есть там один такой хрен, но он не из Стамбула, он туда приезжал. Тем не менее там ориентируется, насколько я понимаю.

— Смотрите, может быть, его задействовать как местный быстрый ресурс. Единственное — очень важно, чтобы ничего не дошло до Садыка. И если этого Рыжего будете привлекать, чтобы он понимал только техническую сторону вопроса.

— Твою мать, Серёга, когда ехать-то?

— Прямо сейчас, Александр Николаевич. Прямо сейчас. Фора у вас есть, — усмехнулся я. — Летите. Летите скорее.

— Ладно, — буркнул Чердынцев, — будем на связи.

— Главное — он нам нужен. Живым.

На пути из Буэнос-Айреса я доплатил за билет Олегу и посадил его рядом с собой в бизнесе. Не сказать, что ему прям это так важно было, но мне хотелось держать под контролем его мысли. Понятно, что действовать из самолёта он бы не смог, но, по крайней мере, мог бы делиться своими соображениями.

Он делился. Был озадачен, озабочен, но настроен по-боевому. Найти и уничтожить.

— Скорее всего, его там уже не будет, — сказал я. — Всё-таки прошло уже вон сколько с момента его побега. Он сбежал, сразу рванул в Уругвай.

— Но это не значит, что он тут же полетел в Стамбул. Ему надо было ещё убедиться, что там его ждут.

— Думаю, у него всё уже было отработано — весь маршрут, и все точки.

— Ну, может быть, может быть, — сказал Олег. — Ты останешься с нами в Стамбуле?

— Нет. У меня на это времени нет, Олег. Полечу сразу к деду. А ты давай, рой рогом. Вон ты какой крутой чувак. Вообще-то я рад, что с тобой именно оказался в этой поездке.

— Да ладно, чё, — смутился он. — Не я, так другой был бы…

— Информация, которую получили твои ребята бесценна. Если поймаешь Фокуса, сразу звони мне. Я прилечу сам.

— Где я его буду держать-то? В гостинице, что ли?

— В подвале. На цепи.

Олег заржал.

— Ладно, давай, раз уж мы в бизнесе. Чё тут, когда водку с томатным соком понесут? И почему у них кино нет на русском?

— Потому что нам с тобой надо не кино смотреть, а спать.

— Чё это?

— Чтобы набраться сил. У нас дел с тобой выше крыши.

Когда самолёт приземлился в Сан-Паулу, пришло сообщение от Чердынцева:

Рыжего подтянул. Он проверил контакт. Существует. Я в пути.

Отлично, — написал я.

— Невеста? — кивнул Олег.

— Невеста. Ревнивая попалась.

Он засмеялся.

В Стамбуле мы сразу поехали в отель. Я тоже. Лететь сразу после восемнадцатичасового перелёта было, конечно, жёстко. Поэтому мы приехали в отель и грохнулись спать. Утром я собирался вылететь в Москву, ну а Олег — заняться делами.

Ночь прошла спокойно, и утречком я вызвал такси и уехал в аэропорт. Попрощался с Олегом. Поговорил с Чердынцевым — он был уже здесь. Так что я не стал палиться, встречаться и играть в Штирлица, а сразу помчал в аэропорт.

Самолёт был отличный. Новый, большущий, с камерами под брюхом и на крыше, так что можно было смотреть в реальном времени за полётом. Я гонял в голове мысли, выстраивал комбинации, протягивал ниточки. И иногда дремал. Но когда дремал всё равно гонял в голове те же самые мысли.

Наконец самолёт ударил колёсами по бетонке Шереметьево, заревел, побежал, врываясь в зиму и делая недавние, ещё яркие воспоминания об аргентинском лете фантастическими и нереальными. Снег, зима и больше ничего другого в этом мире быть не могло.

Меня, разумеется, встречали. Целый взвод автоматчиков. Нет, конечно, никаких автоматчиков не было. Но целая куча крутых чуваков с бычьими шеями и бычьими лицами. Встретили меня у депутатского зала и, окружая со всех сторон, повели к машине.

— Стоп, стоп, стоп, ребята, стойте, — сказал я. — Здесь в меня никто стрелять не будет.

— Пожалуйста, Сергей, проходите, проходите, — заволновался старший группы.

— Как зовут?

— Михаил.

— Миша, у меня есть дела, и я с вами не еду.

— Это невозможно, это решено на уровне руководителя службы безопасности.

— Позвони ему, скажи, что я сейчас с вами не еду. Я не хочу, чтобы мои передвижения были чётко зафиксированы.

— Но требования безопасности…

— Вы слышите меня или нет? Вы что, насильно меня потянете?

— Сергей, погодите, дайте мне позвонить.

— Звоните, — сказал я и, толкнув ближайшего ко мне охранника, выскользнул из их окружения.

— Рюкзак вам оставляю, — сказал я. — Довезите, пожалуйста. В целости и сохранности. Это самое дорогое, что у меня есть.

Действительно, ведь там были трусы, которые привезла мне из Дубая моя невеста. Я достал телефон и вызвал такси к соседнему терминалу.

«Машина будет через три минуты», — прочитал в приложении.

Никто за мной не следил. Народу было много. Я покружился, затерялся в толпе, исчез, растворился. А потом вышел, вскочил в такси. Я позвонил Жанне. Нужно было встретиться с ней. Ставить в известность службу безопасности, что я встречаюсь со следачкой из СКР не входило в мои интересы. Темноволосый водитель притопил и повернул на выезд.

— Ну-ка стой, подожди, не торопись, — сказал я, увидев ширяевский кортеж. — Пропустим вон те три машины.

Они были в стороне и как бы не мешали нам ехать, но водитель послушно притормозил.

— Что там? — спросил он. — Кого везут?

— Да просто хочу… — начал отвечать я, но не договорил, в этот самый момент раздался взрыв. — Твою мать!

Ба-бах! Шарахнуло громко.

— Охренеть! — воскликнул водитель.

«Рендж Ровер», в котором должен был сейчас находиться я, в окружении двух машин охраны подлетел на пару метров и вспыхнул огнём. Стёкла мелкими брызгами разлетелись в разные стороны…

— Охренеть! — повторил водитель и в голосе его слышались удивление, потрясение и даже восторг. Я вынул бумажник, достал из-за вкладки обычную канцелярскую скрепку, вставил в отверстие на боку телефона, поддел симку и вытащил. Телефон выбросил в окно, под колёса проезжающей мимо жёлтой машины такси.

— Погнали, погнали, погнали! — нетерпеливо сказал я. — Уже можно. А то сейчас всё перекроют, хрен выедем отсюда.

— Точно, точно… — согласился водитель, даванул на газ и выскочил перед темно-серой «Аудюхой».

В моё время подобное зрелище не было чем-то особо из ряда вон выходящим. Нет, не могу сказать, что я каждый день наблюдал взрывы автомобилей, но слышать о них приходилось не так уж и редко, и даже расследовать. То взорвут, то расстреляют, то устроят перестрелку прямо у подъезда. Насыщенная была жизнь, яркая, только недолгая у многих.

Так что, если бы нашёлся человек с независимым суждением, который смотрел бы на меня со стороны и видел каждый мой шаг, он бы, пожалуй, мог бросить вскользь, что, мол, возникает такое чувство, будто я притащил все эти засады, взрывы и убийства с собой из своего времени. Только весь фокус заключался в том, что притащил-то не я. Все эти дяденьки, весь змеиный клубок, выползший аккурат из девяностых и сцепившийся сейчас не на шутку, сам решил обратиться к эффективным и радикальным методам, апробированным ещё в молодости.

Как в старые добрые времена я доехал до «Речного вокзала». Вышел, вызвал другое такси, поехал дальше. Договорённость о встрече с Жанной уже была, и менять планы я не собирался. Ну а пока ехал, все мысли, разумеется, крутились вокруг службы безопасности Ширяя и о том, кто вообще мог знать, что я прилетаю сегодня, и кто был заинтересован в моей безвременной кончине.

Честно говоря, в том, что машину взорвал Чингиз, не советовавший мне возвращаться в Москву, я сомневался, и сомневался сильно. Слишком уж бомбардировка была показушной. И не особо эффективной, кстати. В общем, было о чём подумать.

+++

Административное здание в Медовом переулке выглядело немного запущенным. Но ресепшн не было, и камер тоже не было, что было неплохо. На звонке домофона было написано «Адвокат». Я нажал кнопку, и дверь почти сразу щёлкнула. Поднявшись на один пролёт, я постучал в дверь на первом этаже. Табличка гласила то же самое: «Адвокат».

Дверь открылась, и я увидел Жанну Константиновну Сучкову.

— Проходи, — кинула она и отступила назад.

На ней были джинсы и олимпийка. Волосы были стянуты резинкой на затылке, поддерживая традиционный конский хвост. Просто адвокат в адвокатской конторе. Пахло застарелым табаком, и было ощущение, что всё вокруг пыльное, несвежее, прокуренное.

Жанна закрыла за мной дверь и молча показала пальцем в глубину.

— Здесь кроме нас никого нет, — сказала она. — Проходи.

Мы вошли в небольшую переговорную и уселись друг напротив друга за стол.

— Как в Верхотомске, да? — усмехнулся я.

— В смысле?

— Следователь. Подозреваемый. Мерзкая комната. Духота.

— Хочешь — открой, — кивнула она на окно.

Я встал, подошёл к окну. Широкие вертикальные жалюзи пожелтели не то от табака, не то от времени и тоже казались пыльными. Я открыл окно и вернулся на место, сел на дешёвый потёртый стул. Глянул на репродукцию «Трёх богатырей» и уставился на Жанну.

— Это что вообще за хрень? — спросила она, пристально глядя на меня. — Ты мне можешь объяснить?

Она не была сердитой или возбуждённой. Выглядела спокойной, но злой.

— Если бы я всё мог объяснить в этой жизни, — покачал я головой, — как бы было здорово.

— Что там за кипиш в Шереметьево?

— Ты про взрыв?

— Да. Я про взрыв. Это тебя пытались взорвать? То стрельба у дома Лещикова, теперь взрыв в аэропорту. Это что вообще за херня, Сергей? Что ты такого сделал? И чего ждать дальше? Бомбы на голову? Кто это сделал? Ты знал про взрывное устройство?

— Не знаю, кто из них это устроил, — сказал я. — Если бы не ты, летали бы сейчас мои кишочки в стратосфере. А так отказался от охраны, сел в такси и поехал к тебе. Не мог же я поехать сюда с ширяевским эскортом.

— Водитель погиб, — сказала она. — Ещё один охранник тяжело ранен. Какие мысли?

— Да какие… либо Чингиз, в чём я сомневаюсь, либо Сенатор. Может, конечно, и Шах. Либо… как ни парадоксально это звучит… Ширяй. Но это, пожалуй, всё-таки перебор.

— Всё? Больше нет желающих разметать твои потроха?

— Ну, теоретически, это может быть ещё Садык, — кивнул я. — Или… ты.

— Смешно, — хмуро кивнула она.

— А, ещё аргентинская мафия. Дон Мансилья и, мать его, Валера. Но вряд ли они бы так быстро сработали.

— Ладно. Рассказывай всё. Пока рисуй картину в общих чертах, крупными мазками. Я хочу знать, что за херня творится.

— Жанна Константиновна, мы с тобой взбаламутили эту лужу, и все рыбины, на которых мы охотимся, повылезали из-под своих коряг.

— Взбаламутил бочку ты сам, Сергей, — без тени улыбки ответила она, — И распугал всех рыб. Ещё бы понять, как их разглядеть в этой мути, которую ты поднял.

— Разглядим. Сейчас расклад такой, что каждый выступает против всех, и это нам на руку.

Я обозначил ей основные линии напряжения. Она слушала молча, не перебивала.

— Но у всех у них, насколько я понимаю, есть один общий интерес, — сказал я. — Кроме Чингиза.

— Сева Фокус?

— Именно. Все они очень хотят, чтобы Фокус исчез навсегда. Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски. И ещё бы утянул за собой несколько конкурентов и заклятых друзей. Я хотел тебе сказать, чтобы ты была предельно осторожной, предельно аккуратной, предельно спокойной и тихой.

— Это ещё что такое? Я-то почему?

— Контакт Ширяя в СК сказал ему, что ты единственная, кто уцепился за показания, за предсмертную записку Давида.

— Вообще-то не единственная, — покрутила головой она. — Есть ещё пара человек, которые считают, что обязательно нужно работать в этом направлении.

— Думаю, что если бы не ты, этих людей давно бы уже переубедили.

— Возможно, — пожала она плечами. — И что теперь? Хочешь сказать, чтобы я это дело бросила? Хрен я брошу.

— Нет. Я хотел сказать, что сказал. Будь аккуратней. Ширяй, когда узнал, был прямо очень агрессивно и воинственно настроен, понимаешь меня? Но я его убедил, что радикальные средства сейчас будут играть против него.

Жанна смотрела на меня, сжав зубы и поигрывая желваками.

— Из этого всего я делаю вывод, что Фокуса ты не нашёл…

— В общем, с Ширяем я договорился, что попытаюсь выйти на тебя.

— Выйти на меня? — подняла она брови возмущённо и удивлённо.

— Да. Потому что мы с тобой знакомы. Помнишь, когда ты пыталась меня засадить? Помнишь такое?

Она поморщилась.

— Так что я попробую тебя подкупить, попробую на тебя надавить, попробую тебя обольстить, — подмигнул я. — Последнее моя собственная инициатива.

— Ну давай, пробуй, — сказала она. — Сразу с обольщения начинай.

— Хорошо.

— Только сначала расскажи, что по Фокусу?

— По Фокусу? Фокус, похоже, ушёл в Турцию. Пока у меня нет подтверждения. Но мы смогли выбить контакт человека, который должен был передать ему новые документы. Это посредник, у него туристическая фирма в Стамбуле. Пока информации нет, и не думаю, что она будет исчерпывающей. Но я работаю в этом направлении.

— Работает он, — хмыкнула она. — Подумать только, у тебя прям целая организация.

— Над этим я тоже работаю, Жанна Константиновна, — усмехнулся я. — И тебе в этой организации всегда рады.

— Это типа ты уже начал меня подкупать и обольщать?

— Нет. Это типа я говорю с тобой серьёзно и откровенно. Местечко ничего, кстати, — подмигнул я, оглядывая переговорную.

— Сгодится ещё на пару раз, — кивнула она и нахмурилась.

— Сгодится…

+++

До дома Ширяя я добирался на такси, несколько раз меняя машины. Он находился в кабинете, был злой, как собака, пил виски, сигару не курил.

— Это чё за херня⁈ — загремел Ширяй, когда я вошёл в его кабинет. — Ты почему не поехал с охраной⁈

— Здрасьте-намасьте! — сказал я. — Кажется, ответ более чем наглядный. Или вы хотели, чтоб я улетел на небо, как божья коровка?

— Острить будешь в другом месте! — рубанул он и ударил кулаком по столу. — Ты знал про взрывчатку? Почему не сообщил⁈

— Потому что не знал.

— А какого хера ты не сел в машину? — прищурился он. — Если не знал…

Смотрел он, как злой дознаватель.

— Чуйка, — ответил я. — Но если честно, после разговора с Чингизом не хотел светить рожей в кортеже службы безопасности. Как видите, предчувствия его не обманули. Пока от помощи Алексея Викторовича я откажусь, при всём уважении…

— Что⁈ — воскликнул Ширяй и посмотрел на красного, набычившегося Алексея, начальника этой самой службы безопасности.

Алексей смотрел на меня с нескрываемой неприязнью.

— При всём уважении, — кивнул я, подтверждая собственные слова. — Взрывное устройство было установлено на автомобиле, вероятно, заранее, и это говорит о том, что проверка машин поставлена из рук вон плохо. Я вообще не удивлюсь, если окажется, что у вас все машины заминированы, и какой-то доктор Зло сейчас допивает свой кофе и уже тянется к кнопке, которая заставит взлететь весь ваш автомобильный флот высоко-высоко. Божья коровка, улети на небо, там твои детки кушают конфетки.

Ширяй взревел. Ударил кулаком ещё раз. И закрутил многоэтажную лексическую конструкцию, от которой у не самого трезвого сапожника могли бы свернуться уши.

— Это, сука, Шах! — выдохнул он наконец и помолчал. — Или Чингиз.

— Я с ним разговаривал.

— Ты думаешь, это он⁈

Я передал наш разговор.

— Нет, это не он, — махнул рукой Ширяй и вдруг обложил начальника службы безопасности матом, смело экспериментируя с эпитетами. — Как можно заминировать тачку, чтобы целая служба безопасности ничего не заметила⁈

— Пока сложно сказать, — скучным голосом ответил Алексей. — Рассматриваются все версии. Возможно, было использование БПЛА. Посмотрим, что скажут специалисты…

— Чё? Ты ещё про инопланетян мне расскажи!

Он хорошенько проорался и замолчал.

— Пойду душ приму с дороги, — сказал я.

— Иди. Через полчаса ужин, приходи вместе с Ангелиной. А ты, Лёша, чтобы дал мне полный расклад к завтрашнему утру. Понял меня?

— Постараюсь, Глеб Витальевич, — ответил Алексей, не скрывая досады.

— Стараться раньше надо было! А сейчас давай результат! Или пойдёшь ларьки трясти, как в ранней юности.

Алексей ничего не ответил и выскочил из кабинета. Ширяй налил себе виски и залпом выпил.

+++

— Серёжа! — воскликнула Ангелина и бросилась мне на шею. — Капец! Я чуть не сдохла от ужаса! Ты как?

— Я ведь не поехал в той машине.

— Жесть! — проговорила она, прижавшись ко мне всем телом. — Когда Алексей деду доложил, мне чуть не клинануло вообще. Конкретно. Всё внутри прям опустилось, холодом обдало жутким. Как это? Что это? Кто это? Расскажи мне.

— Да хрен его знает, — удивлённо, не ожидая такого сочувствия, ответил я. — Наверное, Шах… Дед считает, что Шах.

— А ты что считаешь? — спросила она, не отлипая от меня.

— Я считаю, что это может быть и Шах, и Чингиз, хотя насчёт Чингиза есть сомнения.

— Блин, как ты сообразил?.. Почему ты не поехал в той машине?

— Чуйка.

— Интуиция!

— Интуиция, — согласился я.

Она никак не разжимала объятий.

— Ты знаешь, у меня этот взрыв будто прямо в сердце произошёл. Дед уже знал, ему позвонили, что ты не поехал. А я-то не знала. Я зашла, а они смотрят молча друг на друга, на меня вообще ноль внимания. У меня чуть удар не случился. Фух, Серёга…

Она начала меня целовать в лоб, щёки, глаза, часто, как мать своего дитя. Я чуть отодвинул её, посмотрел и с огромным удивлением заметил слёзы на её глазах.

— Анже́лик, ну ты что. Ну всё, всё…

— Бедная я несчастная… — замотала она головой, и её мягкие волнистые локоны попали мне в нос и в рот.

Я чихнул.

— Видишь, правду говорю, — засмеялась она.

— Ага. Слушай, какое-то время нужно будет пересидеть дома.

— Если ты будешь рядом, я вообще могу из этой комнаты не выходить, — понизила она голос и заторопилась, начала расстёгивать на мне рубашку. — Мы вообще можем из постели не выбираться. Всё что нам надо, это любовь, правда ведь? И немного бабла…

В дверь постучали.

— Сергей!

— Фак! — выругалась она, неохотно выпуская меня из объятий.

Я открыл дверь. Там был Алексей Викторович.

— Глеб Витальевич зовёт, — хмуро сказал он.

— Что ему опять надо? — недовольно буркнула Ангелина и пошла вместе со мной.

— Поехали! — воскликнул Ширяй, когда мы вошли. — Лёша, запрягай! Выезд через пять минут!

— Куда поехали⁈ — нахмурилась Ангелина. — Сергей никуда не поедет! Дай ему хоть немного отдохнуть! Его чуть не убили только что!

— Нас всех чуть не убили! — отмахнулся от неё дед. — Закрой рот. Едем. Я договорился с Сенатором о встрече.

— Опасно, Глеб Витальевич, — нахмурился Алексей. — Сейчас самая правильная тактика — выждать время, не торопиться, не покидать свою территорию. У нас здесь всё чётко, безопасно.

— Безопасно! Твою мать! Видали сегодня уже твою безопасность! Иди сам все машины проверь. Через пять минут выезжаем. Иди, чего встал⁈

Он снова спустил на Алексея Полкана. Тот вышел.

— При всём уважении, — начал было я. — Не стоит так разговаривать со своим начальником службы безопасности.

— Поучи ещё! Едем на встречу с Сенатором. Смотри там, не вздумай вякнуть хоть словечко. Ясно тебе? Говорить буду я. А ты только кивай, как болван.

— Как отец русской демократии? — хмыкнул я.

— Тебя чуть на куски не разорвало, а ты тут стоишь, выёживаешься. Киса Воробьянинов. Всё. Погнали.

+++

Ехали в пяти машинах в сопровождении ГАИ. Проезд был, конечно, эффектным, ничего не скажешь. Я сидел в «Мерсе» с Ширяем. Всю дорогу он накачивал меня по существу предстоящего разговора.

— Это стопроцентно Шах, — твердил он. — От него одни проблемы, дисбаланс, ненужный напряг. Он просто охреневший мудак.

— А разве Сенатор не охреневший мудак?

— Да, и ещё какой, — кивнул Ширяй. — И он будет топить против Чингиза. Но я тебе скажу так, у Чингиза кишка тонка. Давида точно Шах заколбасил. Сто процентов. Я жопой чую! С Чингизом ты разрулишь, разруливал уже. Ему всегда найдётся, что предложить. А вот с Шахом всё иначе. Вообще всё!

Мы подъехали к лесному санаторию, стоявшему на балансе АП. Куча охранников проверила все машины, заглянула внутрь. У них были тепловизоры, глушилки, интегрированный контур. Они заставили выключить все мобильники. Всё по-взрослому. Зеркала и сканеры на въезде, несколько линий проверки.

— Вот это я понимаю, — сказал Ширяй Алексею, который заглянул в машину. — Вот как работать надо. А не в носу колупаться!

Алексей проглотил и ничего не ответил.

Проехав через два КПП, мы оказались на территории санатория, но у корпуса не остановились, подкатили к небольшому отдельному зданию.

— Летний банкетный зал, — пояснил Ширяй.

Вокруг стояла куча вооружённых людей.

— Это люди Сенатора?

— Естественно. Понты превыше всего. Раз взрывы и засады снова в моде, вот он и эстетику стрелок решил возродить. Дурачок, блин… Здесь он не посмеет ничего сделать, фэсэошники его в момент на вертел нанижут. Гриль, бляха…

Мы прошли в огромный зал. Большие круглые столы и стулья были накрыты полотняными чехлами. Посередине стоял стол, подготовленный для нашего совещания. На нём лежала розовая скатерть, вокруг стояли золотые стулья. На столе были подготовлены армянская минералка и пустые стаканы.

Сенатор уже сидел за столом. Справа и слева от него находились солидные надменные дядечки. Мы сели напротив — я, Ширяй и Алексей. Обошлись без объятий, без поцелуев в итальянском стиле и даже без рукопожатий. Молча сели и уставились на оппонентов.

— Рад, что вижу вас живым и здоровым, — наконец сказал Сенатор, глянув на меня.

— Благодарю вас, Эдвард Ахмедович, — ответил я.

Ширяй коротко покосился на меня и уставился на Сенатора.

— Я думаю, — сказал тот, — вы и сами видите, что большой ошибкой было привлечь к нашим делам человека постороннего и непроверенного. Это было опрометчиво. И теперь мы вынуждены каким-то образом пытаться исправить последствия этого решения.

— Это Шах! — сказал убеждённо Ширяй и упёр в стол свой крепкий толстенький указательный палец.

— Шах? — переспросил Медаев, нахмурился и задумался. — Мне кажется,

это довольно абсурдная идея.

— Абсурдная идея — обвинять Чингиза! — сказал Ширяй. — Он, конечно, ещё тот придурок, но…

— Нет, это ведь ясно, — сказал Медаев. — Чингиз организовал нападение на склад Шаха, чтобы получить его контракт себе. Он оказался человеком невоздержанным и уничтожил Давида, мир его праху, хотя обещал этого не делать. Ну и теперь вот это. И что? Вы будете продолжать кричать Шах, Шах, Шах? Шах и мат, Глеб Витальевич.

Он покачал головой, но Ширяй не сдавался

— А вам не кажется весьма странным одной рукой сжечь склад Шаха, чтобы получить его контракт, а другой рукой уничтожить Давида, чтобы полностью потерять наше доверие? Это никак не укладывается в рамки поступков одного человека. Никак!

— Просто вы судите о нём как о нормальном последовательном человеке, поступающем в рамках здравого смысла, — ответил Сенатор. — Мне же он представляется человеком импульсивным и необузданным. А этот взрыв… надеюсь, вы проведёте расследование, Алексей Викторович? У вас, может быть, уже есть какая-то информация? Техническая хотя бы.

— Мы работаем над этим, — хмуро кивнул наш начальник СБ.

— Буду признателен, Глеб Витальевич, если вы сможете предоставить результаты расследования.

— Предоставим, предоставим, — кивнул Ширяй. — Но тут совершенно ясно, что Шах, получив удар по своему складу в Дубае, и ещё не факт, что именно Чингиз устроил тот пожар, я лично склоняюсь к мысли, что там дело в обычной неорганизованности… Так вот, Шах воспользовался тем, что наши договорённости должны были привести отношения к равновесию. Только он был в этом не заинтересован. Единственный из упомянутых здесь игроков. Единственный.

Разговор шёл по кругу. Единственное, что менялось, это дружелюбие сторон. Оно таяло с каждым новым повтором.

— Чингиз слишком шумный, слишком эмоциональный и совершенно неуправляемый. И этот случай очень наглядно иллюстрирует то, о чём я говорю. Вокруг него смерть, вокруг него хаос. Я полагаю, что мы должны это прекратить.

— Для того чтобы достичь полного равновесия, нам нужно вычеркнуть из системы Шаха!

Переговоры шли ещё примерно полчаса. Приводились эмоциональные доводы, оба собеседника старались держать себя в руках, но им становилось всё труднее. И неудивительно — каждого из них мало интересовала истина, и каждый пытался назначить причиной хаоса того, кто мешал лично ему.

— Ну что же, — наконец заявил Сенатор. — Поскольку окончательного понимания мы так и не достигли, давайте зафиксируем промежуточные точки и договоримся приложить максимум усилий, чтобы добиться понимания в следующий раз. Проведите расследование, и все мы дождёмся информации. Чем больше будет у нас информации, тем легче будет принять окончательное решение. Но при любом нашем будущем решении я буду настаивать на исключении Чингиза из всех вариантов взаимного сотрудничества.

На этом закончили. Это очень походило на приговор Чингизу, вынесенный Сенатором.

+++

Всю обратную дорогу Ширяй был мрачным и надутым.

— Нужно гасить Шаха, — сказал он.

— Знаете, Глеб Витальевич, я бы не стал торопиться. При любом раскладе виноватым объявят вас, если с Шахом что-то произойдёт. Нужно выждать. Давайте не будем торопиться.

Он злобно покосился на меня, но ничего не ответил.

— Думаю, что лучшей тактикой сейчас будет спокойная, настороженная пауза, — добавил я. — И, думаю, мне лучше уехать в Верхотомск.

— Зачем? — раздражённо спросил Ширяй.

— Во-первых, я был выбран мишенью не потому, что кто-то хочет убрать именно меня, хотя Чингиз, может быть, этого и хотел бы, да только я согласен, что вряд ли это он. Я уеду из столицы, напряжение, возможно, чуть сгладится. Плюс — там больше свободы. И опять же, нужно входить в курс дел по «РФПК», разбираться. Не век же нам воевать. Когда-то нужно начинать созидать.

Ширяй мрачно посмотрел на меня, но возражать не стал.

— Возможно, — сказал он. — Возможно, ты прав. Пошлю тебе помощника и специалиста. Но Ангелина останется здесь.

— Да, — сказал я. — Думаю, это будет разумно.

ХХХ

— Ты что, сразу улетаешь? — воскликнула Ангелина. — Я полечу с тобой. Не буду здесь сидеть. Тут настоящая тюрьма!

— Нет, Анжелик, это не похоже на тюрьму. Честно. В любом случае, ты заперта здесь для твоей же безопасности. Сейчас любой твой выход может закончиться очень и очень плохо.

— А ты зачем летишь⁈ Я не понимаю! Сиди тоже здесь! Меня же ты оставляешь? Значит, здесь безопасно?

— Конечно, безопасно, — кивнул я. — Не волнуйся, тут тебя никто не достанет. Только дед.

— Очень смешно! — упёрла она кулачки в бока. — Он меня уже достал! Но если тут безопасно, зачем ты летишь? Чтобы дразнить гусей?

— Если честно, меня твой дед тоже достал, вот я и смываюсь от него, — подмигнул я. — А ты пока не можешь. Ты же ещё не жена мне.

— Полетим в Верхотомск вместе и распишемся!

— Ты же настоящую свадьбу хотела, — удивился я.

— И сейчас хочу. Но свадьбу можно и потом устроить.

— Потом?

— Да, когда всё устаканится. Мы никому не скажем, что расписались. Это наш секрет будет. Ну, деду только, чтоб он от злости позеленел… Серёж… Ну?

— Что?

— Я с тобой хочу… Ну, пожалуйста! Хватит меня наказывать, пожалуйста. Я прочитала «Укрощение строптивой». Ты меня укротил уже. Давай вместе, а? Ну, давай, правда…

— Пока нельзя, — кивнул я и достал свой секретный телефон. — Нет у тебя мобилы старой какой-нибудь, но рабочей?

— Зачем старая? Я сейчас новую закажу, через час привезут.

— Дай старую пока…

Она поискала в комоде.

— У меня айфон только… незаряженный конечно… сейчас провод найду… где он есть…

Я вставил симку, подключился к зарядке и набрал номер Чингиза.

— Чингиз Ильдарович… — сказал я, когда он снял трубку.

Снял и молча ждал, ничего не говорил.

— Это вас с того света беспокоят. Алло, вы здесь?

— Говори, говори, Сергей. Я тебя слушаю.

— Да собственно… я про сегодняшний инцидент хотел вам сказать…

— Я слышал, слышал… — проговорил он. — Слышал, знаю. Но это не я. Не мой стиль. Не стал бы я с бомбой связываться, сто процентов даю. Отвечаю. Верить или нет, это уже твоё дело.

— Да я хотел вас предостеречь, — начал я.

— Что⁈ — воскликнул Чингиз и вдруг…

В этот момент я услышал в трубке шум и грохот, кажется разбилось окно. Бахнуло. Чингиз вскрикнул, а потом стало тихо…

— Чингиз Ильдарович! — крикнул я в телефон. — Чингиз Ильдарович!

Связь прервалась. Я ещё раз нажал на вызов и услышал равнодушный женский голос, сообщивший, что абонент недоступен.

Ангелина смотрела на меня во все глаза.

— Что там случилось? — спросила она тихо.

— Мне кажется, что-то не особо приятное. Пойдём, — кивнул я и вышел из комнаты.

Она двинула за мной. Мы прошли по коридорам, устланным мягкими коврами и вошли в кабинет к Ширяю. Он сидел за столом и раскуривал сигару. Посмотрел на меня поверх огня зажигалки, качая щеками воздух — пых, пых, пых, как старый паровоз.

— Чего? — зло спросил он.

Пых-пых-пых…

— Я только что звонил Чингизу.

Он отложил сигару в специальную выемку на широкой хрустальной пепельнице.

— Нахера⁈ — развёл он руками. — Нахера ты ему звонил? Для чего? Потрещать хотел? Объясниться? Встретиться? Ты чё? Чё за самодеятельность? Какого хрена ты от моего имени связываешься с людьми?

— Ну, вообще-то не от вашего. Он же не на вас навешал всех собак, а конкретно на меня.

— Конкретно, да? Слушай сюда, если хочешь конкретики. Вот ты, конкретно ты, никто, и звать тебя никак. Что в восемнадцать лет сообразить не можешь? Два плюс два сложить? Никак что ли? Без моего разрешения, без моего согласия ты от моего имени не можешь ничего делать! Точка. Даже если тебе кажется, что ты действуешь от своего имени. Чё ты там с ним наговорил⁈

— Похоже, его взорвали, — сказал я. — В трубке грохнуло, и связь оборвалась. Дозвониться не получается. Возможно дрон.

Ширяй замолчал, переваривая информацию.

— Шах, скотина! — наконец, объявил он. — Это Шах всех гасит! Дрон, сука! Капец! Мы что, должны теперь ПВО здесь заводить?

Он взял телефон и набрал номер.

— Алексей! Выясни, что с Чингизом! Говорят, взорвали его…. Сергей наш говорит. Давай, выясняй скорее.

Ширяй отключил телефон и посмотрел на нас с Ангелиной тяжёлым взглядом.

— Сядьте, не маячьте!

Мы уселись за стол. Он снова взялся за сигару, обхватил губами, щёлкнул зажигалкой и запыхал. Пых, пых, пых… Густой сизый дым грозовой тучей повис над нами.

— Скажешь, что он сам себя взорвал? — покачал головой Ширяй. — По-моему, картина ясная, как дважды два. Давида хлопнул Шах, Сивоконь, кстати, это подтвердил. Он ему всё слил, о чём мы с ним разговаривали. Конь педальный, да ещё и сивый, сука! А Шах, естественно, сразу подсуетился. Кортеж твой, то есть твою машину в аэропорту… тоже Шах.

— Да я ж не спорю, — сказал я, пожимая плечами. — Только… он сам, что ли? Подбежал и взрывное устройство сунул? Или кто-то из людей Алексея?

— Или Алексей, — кивнул дед. — Да. Так мы можем дойти и до того, что ты сам себе её сунул.

— Угу, — кивнул я.

— Или невеста твоя. Или даже я. Чуешь, к чему я клоню? Это Шах всё поджигает и крушит. Шах. У него везде есть люди. Естественно, он и моё окружение пытается продавить. А я — его. Может, и завёлся кто-то в системе безопасности или в техобслуживании… Скорее всего, в техобслуживании…

— Но без службы безопасности он бы не знал, где вы проходите техобслуживание, — сказал я.

— Не знал бы, — согласился он.

— Я думаю, что Чингиза взорвал Сенатор, а не Шах, — заметил я.

— Может, и Сенатор, — сказал Ширяй. — Но ты ж не пойдёшь к нему и не скажешь, ах, Эдвард Ахмедович, какой ты негодный сорванец, зачем Чингиза долбанул?

— Почему не скажешь? — спросил я.

— Потому что воевать лучше вместе с кем-нибудь в союзе против одного противника, чем одному против всех. Или одному против тех, кто заключил союз против тебя.

— По-моему, это и ежу понятно.

— По-моему, тоже! — раздражённо воскликнул Ширяй. — И мне лично Чингиз по барабану. Он мне не родственник и вообще никто. Нужен был в схеме только для того, чтобы отодвинуть Шаха подальше.

— Ну да, ну да.

— Да! — хлопнул Ширяй по столу ладонью. — Так что хочет его Сенатор сожрать, пусть жрёт. Лишь бы сожрал и Шаха заодно.

— Так не получится, — сказал я. — Не забывайте про закон сохранения материи. Если Сенатор жрёт Чингиза, то автоматически оправдывает Шаха. Поэтому я и говорю, что это не Шах а Сенатор взорвал нашего несостоявшегося союзника.

Ширяй плеснул себе виски.

— Если хотите — пейте, — великодушно кивнул он на бутылку. — Стаканы вон там, на буфете.

Я покачал головой, но Ангелина встала, взяла себе стакан, поставила на стол, потом вернулась к буфету, взяла стакан и для меня, поставила передо мной. Я махнул рукой, мол, не буду.

— Мне нужно лететь в Верхотомск, — сказал я.

Москва превращалась в плацдарм нестабильности, как и положено после Большого взрыва. Ширяй едва держался, накачиваясь вискарём, служба безопасности явно нуждалась в санации и штопке. А в текущей позиции ничего хорошего мне не светило. Нужно было менять поле. Или, если не менять, то оказаться вне его.

— Здесь начинается настоящий треш, — сказал я. — И что там было после большого взрыва? Расширение Вселенной? Сейчас очень важно не распыляться, а сконцентрироваться и не пропустить удары по другим контурам. Нужно заниматься активами, управлением, делами. Всё это пока идёт нормально, но я уверен, что везде сейчас будут пытаться проникнуть, расшатать и взорвать люди Шаха, люди Чингиза и люди Сенатора, и какие-нибудь другие люди, о которых я ещё не знаю. Можно вообще перенести рабочий штаб в Верхотомск. Мы ведь договаривались, что я войду в курс хозяйства и освою управленческие позиции. Не вижу смысла торчать здесь, лавировать между струями и ловить очередные удары.

— Ты думаешь, там до тебя не дотянутся?

— Дотянуться они могут до меня где угодно, — сказал я. — Хоть в Аргентине. Но вопрос в другом. Откуда мне до них проще дотянуться?

— Да, — пьяно кивнул Ширяй. — Нужно ехать. Там сейчас тоже может стать жарко — проверки, наезды, провокации, поджоги, грабежи… всё что угодно. Другое дело, справишься ли ты с этим грузом… Мне-то уезжать некогда… Да… Давид бы справился, — сказал он.

— Но Давид играл с вами в разных командах, — напомнил я.

— Вот-вот… Да, правильно. Уезжай. Пока я тут буду гасить Шаха, ты будешь на подхвате. Я пошлю с тобой помощника. Дашь поручение Савосе, чтобы разместил его, предоставил машину, водителя, охрану.

— Что за человек? — нахмурился я.

— Консультант по финансам, с опытом кризисного управляющего и администратора активов. Тот, кто поможет тебе войти в курс.

По факту это был поводок, удавка на шее. Но, с другой стороны, без такого спеца войти в курс дела было бы непросто, поскольку Савося-то ясно, что расскажет? Ничего. Там, конечно, были и реальные сотрудники, но это другое.

— Хорошо, — кивнул я. — Очень правильное решение. Я как раз хотел вас об этом спросить.

— Вот и отлично. Значит, летишь завтра. Сегодня уже не успеть.

— Я тоже поеду! — воскликнула Ангелина.

Она сделала большой глоток и со стуком поставила тяжёлый хрустальный стакан на стол.

— Ты останешься здесь, — резко ответил Ширяй. — Никаких возражений.

— Да не хочу я после всей этой мясорубки сидеть здесь. Я хочу быть рядом с Сергеем. Я помогу ему там.

— Чем ты ему поможешь? — недовольно бросил Ширяй. — Рядом с ним сейчас опасно. Даже не думай. То, что он будет там, не значит, что никто его не тронет. Просто здесь он мне не нужен сейчас. Пусть занимается. Но он окажется в большей опасности, если ты будешь рядом с ним.

— Да почему⁈

— Не почему!

— Анже́лик, — кивнул я, — тебе лучше остаться, дедушка прав. Незачем становиться добровольной заложницей войны.

— Какой заложницей? Что ты несёшь? Я буду тебе помогать!

— Ты поможешь, — рявкнул Ширяй, — если прижмёшь свою жопу и будешь сидеть тихо!

— Всем будет спокойней, когда ты будешь под защитой, — кивнул я.

— Под защитой у кого? У дырявой службы безопасности, которая машину проверить не может нормально?

— Разберёмся со службой безопасности! — кивнул Ширяй. — Не твоя забота. Твоя забота сидеть и жениха ждать. И не высовываться. Ты видишь, какие дела пошли?

— А если дрон прилетит, как к Чингизу?

— Значит, будешь в подвале сидеть. Всё. Вопрос решён.

У Ширяя зазвонил телефон.

— Тихо! — крикнул он. — Олег звонит. Вот Олег приедет и будет тебя охранять. Не переживай за службу безопасности. Слушаю тебя, Олежек…Так…

Он замолчал, внимательно слушая Олега и только качал головой, вставляя время от времени:

— Так… Так… Сука… Сука… Вот сука!

А Олег говорил и говорил.

— Ладно, давай, побудь там, — подвёл итог дед. — Ты мне здесь, конечно, нужен, но Фокус сейчас важнее… Нет, не через Алексея… Нет, я сказал! Напрямую через меня. Да, все эти вопросы буду решать лично я… Ничего страшного, в любое время, я вообще не сплю… Всё, давай… Давай…. Давай, молодец, работай.

— Чё ты про Олега скажешь? — спросил он у меня, отключившись.

— Про Олега? — переспросил я. — Парень вроде нормальный. Резкий, соображает хорошо. Дело знает, похоже, но что у него внутри, сказать не могу. Внешне всё норм. По поводу преданности не знаю. На риск идёт без раздумий. Не отчаянный, но дерзкий.

— Вот мне такие и нужны. Нужно его поставить заместителем Алексея.

Ширяй замолчал.

— Чего он сказал-то? — спросил через какое-то время я. — Нашёл явку?

— Да, — кивнул он. — Нашёл. Но чувак исчез. Тот, который сидел в турфирме и должен был отдать документы Фокусу.

— Исчез до или после?

— Скорее всего после встречи с Фокусом. В смысле, исчез он только вчера, а перед этим за день был на работе, как обычно.

— А вообще-то встречался он с Фокусом или нет? — прищурился я.

— Конкретной информации нет, — угрюмо ответил Ширяй. — Скорее всего, да. Правда Фокуса по фотографии никто из сотрудников не опознал…

— Фокус бы сам туда не пошёл, послал бы курьера, чтобы забрать документы. Я думаю, документы уже переданы. Но судя по всему, переданы недавно, раз этот кренделёк исчез только сейчас.

— Олежка работает. Он взял помощника этого чувака, сейчас крутит его.

— Работает он, конечно, жёстко, — кивнул я. — Но а нам чё, танцы с этими турками танцевать? Нам нужна информация.

— Да, именно, — задумчиво покачал головой Ширяй. — Параллельно пробует пробить через кореша, можно ли как-то посмотреть камеры и всё такое. Короче, Олежка пока там. И я, если честно, даже не знаю где у меня сейчас более важный фронт и не послать ли мне к нему ещё людей?

— Я могу, теоретически, — пожал я плечами, хотя мне туда лететь смысла не было.

— Нет, ты давай в Верхотомск.

— И я! — капризно воскликнула Ангелина.

Ширяй не отреагировал. В дверь постучали.

— Глеб Витальевич…

— Заходи, Алексей, — кивнул дед.

— По дому Чингиза нанесён удар. Взрыв. Судя по всему, действительно небольшой беспилотник.

— Сука, — покачал головой Ширяй. — Шах!

— Вот, видишь? — воскликнула Ангелина. — А я что, должна здесь под дронами сидеть?

— Помолчи, — оборвал её Ширяй. — Докладывай, Лёша.

— Чингиз жив, но ранен, сейчас в Склифе. Состояние средней тяжести. Контузия, осколочные ранения. Точнее пока не могу сказать, но скоро узнаю. Разместили в интенсивной терапии. У него там охрана, доступ закрыт. Первоначальная информация такая. Детали будем уточнять.

— Усиль контроль за домом, — кивнул Ширяй. — В подвале оборудуйте комнаты для проживания. Для Ангелины и для меня. Завтра утром всех моих замов доставить сюда. Офис переносить не будем, но совещания нужно организовать здесь. Понял?

— Понял, Глеб Витальевич. — Алексей кивнул, но не ушёл, остался на месте.

— Ещё какие-то новости?

— Да.

Он подошёл к Ширяю и протянул ему телефон.

— Чё это за херня?

— Видео, — сказал тот.

Ширяй ткнул в экран, и комнату наполнили крики, вздохи и звуки совершенно определённого характера.

— Чё за порнуха⁈ — гневно посмотрел на Алексея Ширяй.

— Это видео и ещё несколько подобных роликов с тем же главным героем сейчас активно крутятся по многим пабликам. Идут комментарии, что руководитель программы совместного проекта с Академией наук…

— Погоди-ка, — перебил его Ширяй. — Это чё? Это этот? Это младший Шах, что ли?

— Да, это он.

— Ну-ка, Серёга, иди посмотри.

Я подошёл и заглянул. Разумеется, этот ролик я уже видел. И остальные тоже. Они были взяты из трофейной коллекции мадам Иды и отправлены Михаилу вместе с задачей для него и Сергея Сергеевича. Подошла Ангелина и тоже уставилась на экран.

— И что пишут? — спросил злорадно Ширяй.

— Пишут очень неприятные вещи для Шихтмана. Поливают грязью, кто-то возмущается, кто-то злорадствует. Я уже читал, что якобы Шихтман поддерживал отношения с Эпштейном и бывал на его острове много раз.

— Это кто ж такую херню вывалил⁈ — обрадовался Ширяй. — Ты знаешь?

— Нет, — покачал головой Алексей. — Источник пока неизвестен.

— Ох, сейчас Шах закрутится, как уж на сковородке! — засмеялся дед. — Правда начнут кричать, что это ИИ.

— Так уже, — Алексей ткнул в телефон. — Уже народ зарубается, кричат, что нейросеть, но появились и экспертные высказывания, типа что это не генерация, а реальная съёмка.

— Пха-ха-ха! — загоготал Ширяй. — Серый, ты видал чё? Ну, держись! Надо бить из всех пушек! Это кто-то прямо нам подыграл, да? Серёга, не знаешь, кто? Хорошо бы и на самого Шаха что-то нашлось. Извращуги конченные. Ты видала, внуча, что за хмырина с тобой фотался? Смотри, какой шланг у него! Пха-ха-ха! Пха-ха-ха! Урод в натуре!

Он вдруг резко оборвал смех и хлопнул ладонью по столу.

— Ладно, всё! Занимайтесь своими делами. Идите. Алексей, ты с нашим-то взрывом разбираешься? Есть что-то?

— Разбираемся, Глеб Витальевич. Доложу, как что-то прояснится.

— Само оно никогда не прояснится, понимаешь?

— Конечно…

— Конечно… — передразнил его Ширяй. — Семьям погибших не забудь компенсацию и всё, чтоб нормально. Соболезнования тоже.

— Уже занимаемся…

— Серёж, ты правда хочешь меня оставить здесь? — спросила Ангелина, когда вернулись в комнату.

— Я там тебя не защищу, — сказал я, хотя не был в этом уверен.

Она снова прильнула ко мне.

— А он что ли меня защитит? Какого хрена меня защищать? Я сама тебя защищать хочу. Под угрозой ты, а не я.

— Послушай… Сейчас неделю-другую нужно переждать. Ты видишь, что творится? Пошёл уже компромат в дело. Как ты думаешь, что будет делать сейчас Шах? Ударили по его ребёнку. На кого он подумает? На Сенатора? Вряд ли. На Чингиза? Ещё больше сомнительно. Нет, на Чингиза, конечно, можно стрелки валить, пока он там в реанимации.

— Значит удар сейчас будет по деду? И ты хочешь оставить меня в эпицентре этого удара?

— Здесь неприступная крепость. Проблема в том, что тебя нельзя просто взять и увезти в другую страну или в другой город. Я бы мог увезти тебя в деревню, спрятать так, что никто не найдёт. Может, ещё придётся так сделать. Но сам бы я не мог с тобой там остаться. Подумай, что лучше? В подвале родного дома или в деревенской глуши хрен знает где?

— Блин! — воскликнула она. — Ну давай я тогда в Дубай уеду! К этой твоей подружке.

— Дубай? Самое безопасное место на Земле, да? Прикалываешься?

— Но ты не можешь просто так меня здесь оставить!!!

— Это ненадолго, — повторил я и вызвал такси. — Надо немного потерпеть.

— Куда ты сейчас едешь?

— У меня есть одно дельце, которое нужно сделать до завтрашнего утра.

— Какое нахрен дельце? Твоё дельце в нашей спальне! Пойдём хотя бы потрахаемся перед разлукой, а то у меня чувство, что…

— Хочешь знать, какое дельце? Ладно… Только деду не говори.

— Почему? — нахмурилась она. — Ты ему не доверяешь?

— Он посчитает, что это излишне и запретит. Разорётся. А я считаю, что это нужно.

— И что это за дело?

— Хочешь знать?

— Да…

— Собираюсь съездить к Чингизу.

Она уставилась на меня и покачала головой, а потом сказала:

— Ты… аккуратнее…

Я вышел из дома. Никто меня не останавливал и ни о чём не спрашивал. Подъехала тачка, и я сел в машину.

Чердынцев на связь не выходил, а вот Олежка уже отзвонился Ширяю. Это немного напрягало. Я написал Александру Николаевичу сообщение прямо из машины:

«Как дела?»

Тут же раздался звонок.

— Можешь говорить? — спросил Чердынцев.

— Еду в такси, — сказал я.

— Мне сейчас тоже не очень удобно.

— Ну, пару слов. У вас там всё нормально?

— Нормально… Короче… Рыжий вычислил контакт. Но документы уже ушли к объекту. Несколько дней назад.

— Так, — сказал я.

— Новое имя известно. Борис Павлович Сарычев. Но куда он делся, мы не знаем. Сейчас проверяем по моим каналам, въезжал ли он в последние дни в Россию или в Казахстан.

— Почему в Казахстан?

— Он сейчас гражданин Казахстана. Ладно, Сергей, сейчас неудобно. Потом переговорим подробнее.

— Понял…

В приёмнике Склифа пахло дешёвым кофе из автомата. Скорые въезжали и выезжали с методичностью хорошо отлаженного конвейера, люди с пакетами сидели в просторном зале ожидания в приёмнике. Несмотря на позднее время, народу хватало, сновали санитары, врачи, родственники больных.

Я снял куртку, повесил на вешалку и подошёл к молодому санитару, стоявшему у двери в служебное помещение.

— Простите, вы не подскажете, где туалет? — спросил я у него.

— Вон туда идите, там табличку увидите, — махнул он рукой и двинул пустую каталку в сторону регистратуры.

— Женя! — сердито воскликнула медсестра, выглянув из двери, и санитар повернулся к ней. — Что ты ходишь, как пугало? Я тебе сказала переодеться? Иди возьми чистую куртку и брюки. А то на бомжа похож стал. Там лежат на столе. Твоё только осталось.

— Да я вчера только, Александра Юрьевна! — недовольно ответил он.

Я повернулся и пошёл в сторону туалета. Дойдя до двери, остановился и посмотрел назад. Мышь под ложечкой сидела тихо и лишь изредка возилась, будто ей было неуютно. Мне тоже было неуютно, но какой уж тут уют…

Женя оставил каталку и пошёл в мою сторону. Не доходя немного, он приложил к замку бейдж, прикреплённый к куртке и вошёл внутрь. Не было его минут пятнадцать. Наконец, дверь открылась и он вышел наружу в свежем чистом облачении. Не глядя по сторонам, он заспешил назад, а дверь, направляемая доводчиком, медленно начала закрываться. Но не закрылась, я её придержал и заскочил в помещение.

Я подскочил к стеллажу, схватил маску и чепец. Натянул на себя, покрутился в поисках подходящей одежды. В пустом контейнере лежали зелёные куртка и брюки. Я схватил куртку. Её только что оставил Женя. Оставил и забыл, балбес, бейджик перецепить. Я натянул куртку, впрыгнул в штаны и выскочил в коридор.

Один умный человек из МУРа сказал мне когда-то, люди видят то, что готовы увидеть. Дай им правильное направление, и они сами достроят нужную картинку. Это правило работало почти всегда.

Ориентируясь по указателям, я пошёл в сторону отделения интенсивной терапии. У входа стояли двое черноголовых парней с дерзкими взглядами. И ещё один широкоплечий, постарше, с тяжёлым подбородком. Этот смотрел внимательно, цепко.

Я просквозил мимо, не поворачивая к ним головы, типа шёл по своим санитарным делам. Нужно было дождаться, пока кто-нибудь пойдёт внутрь и пристроиться следом.

— Что вы здесь крутитесь⁈ — раздался позади меня сердитый возглас, и я обернулся.

Передо мной стоял молодой доктор. Совсем зелёный. Салага.

— Быстро идите за мной! Тяжёлый пациент в ОРИТ! Скорее!

Мы выскочили в приёмник.

— Давай! — крикнул мне санитар из скорой, и я помог перекинуть больного с их носилок на больничную каталку.

— Дорогу, дорогу! — громко воскликнул Салага.

— В седьмой бокс! — крикнула медсестра из-за стойки.

Подскочил ещё один санитар, положил бумаги в ноги к пациенту и схватился за каталку у изголовья.

— Дорогу! — снова крикнул юный доктор и мы понеслись по длинному коридору в отделение.

Салага открыл дверь, и мы влетели в отделение. Охранники не дёрнулись. Проводили нас долгими взглядами и всё.

В отделении горел яркий свет, сновали люди в белом. Я заметил, что здесь имелись стеклянные боксы и боксы попроще, отгороженные полимерными завесами. Мы завели каталку в светлое помещение и вышли, а салага остался с больным. Я шагнул в сторону стеклянных боксов, а мой напарник уже торопился к дверям. На боксах были карманы со вставленными планшетами с прикреплёнными бумагами. Отыскав нужное имя, я толкнул дверь и проскользнул внутрь…

Внутри оказалось довольно темно. Светил приглушённый верхний свет, да лампочка монитора над кроватью мигала зелёным. Пахло лекарствами. Грудь, плечо, голова Чингиза были замотаны бинтами, в вену на руке вставлена игла с трубочкой, ведущей к большому бесцветному флакону.

— Хорошо замаскировался, — тихо усмехнулся я.

Чингиз лежал с закрытыми глазами, дышал ровно, чуть тяжелее нормы. От звука моего голоса глаза его чуть дёрнулись.

Я стянул маску с лица и наклонился к нему.

— Привет, Чингиз Ильдарович…

Глаза его распахнулись и заметались из стороны в сторону, уткнулись в меня, сфокусировались и замерли. Зрачки мгновенно расширились.

— Ты… — прохрипел он и рука его с подключенной трубочкой капельницы начала шарить по краю постели…

Нажми на кнопку — получишь результат

И твоя мечта осуществится…

Чингиз смотрел на меня, как на джина, вырвавшегося из кувшина, и в глазах его читались ужас, гнев, ненависть, презрение, страх…

— Ух-х, — покачал я головой и отодвинул подальше тревожную кнопку, на которую он пытался нажать. — Чингиз Ильдарович, что с вами? Это же я, Сергей, вы меня не узнали что ли?

— Что тебе надо? — тихо прохрипел он. — Пришёл добить… падла…

— Если бы я пришёл вас добить…

— Что с охраной⁈ — перебил он.

— Охрана на посту, три человека, внимательно всех осматривают. Но не медперсонал. Этого им точно никто не позволит, вы же понимаете. Так вот, если бы я пришёл, чтобы вас добить, стал бы я разговоры разговаривать? Как думаете?

Я опустился на крутящийся стул на колёсиках и подкатился к нему поближе.

— Вы действительно думаете, что это я вас взорвал?

— Ты навёл, — тихо сказал он и закрыл глаза. — Ты позвонил и сразу же прилетело.

— А зачем бы я выстраивал с вами тёплые и дружеские отношения, — уточнил я, — если бы планировал навести дрон?

— Чтобы мне позвонить!

— Бред какой. А сейчас зачем бы я пришёл? Вернее, почему сейчас бы вас не добил, раз уж потратил время, силы и умственную энергию, чтобы проникнуть в ваш бокс? Убивать ведь нужно сразу, а я вас разбудил. Сижу вот, разговариваю с чужой не слишком чистой, между прочим, санитарной курткой на плечах. Ладно, Чингиз Ильдарович. Всё это ерунда какая-то, я пришёл сказать вам, что я не имею отношения к этому покушению, к счастью неудачному.

Он снова попытался найти кнопку.

— Я вам потом верну её, — кивнул я. — Я вам звонил, не для того, чтобы наводить беспилотные летательные аппараты, а с целью проинформировать о небольшом совещании, состоявшемся в санатории АП. Совещались Ширяй и Сенатор. Сенатор считает, что это вы устранили Давида.

— Что?

— Ну, а что вы удивляетесь, вполне естественно. Вы хотели, пообещали, что не будете, получили своё и не выполнили обещание.

— Что ты несёшь⁈ Что я получил⁈

Он прикрыл глаза и облизал сухие губы.

— А это в логике Сенатора совершенно неважно. Он видит только то, что хочет. А именно то, что вы ненадёжный, агрессивный и кровожадный. Взорвали склад Шаха и…

— Это ты взорвал! — с трудом прохрипел Чингиз.

— Может, я, может, не я. Какая теперь разница? Сенатор уже выбрал виновного. Он совсем не хотел, между прочим, терять наработанные маршруты и сотрудничество с Шахом. Вы были компромиссом только при условии сохранения жизни Давиду. Нет Давида, нет и вас. Повторяю, это не я так думаю, а Сенатор.

— А Ширяй? — тяжело дыша, поинтересовался Чингиз.

— Ширяй считает, что Давида грохнул Шах. И это вполне возможно, потому что изначально Ширяй прорабатывал такую возможность с одним пенсионером и ветераном ФСИН. Но тот ветеран по давней вертухайской привычке и нашим, и вашим руки лижет. Поэтому я полагаю, что, всё-таки это Шах разобрался с Давидом, чтобы вот всю эту феерию и устроить. Понимаете меня?

Чингиз закрыл глаза и какое-то время лежал, не шевелясь и не подавая признаков жизни.

— А тебе-то я зачем? — наконец, проговорил он и посмотрел на меня.

— Ну, должен же кто-то уравновешивать весь этот треш. Мне нужен союзник. Не то чтобы друг на век, хотя это, конечно, было бы хорошо. Но есть и практические потребности. Ширяй не управляемый в том смысле, что не бежит делать, что мне надо…

— Думаешь, я побегу? — усмехнулся Чингиз.

— Мне и не надо. Достаточно, если вы, в отличие от всех остальных, сохраните здравый смысл, а это в текущей конфигурации уже немало. Так что выздоравливайте, уважаемый Чингиз Ильдарович, и возвращайтесь к обычным делам. Как вы себя чувствуете, кстати о птичках?

— Терпимо, — проговорил он, поморщился и снова пошарил пальцами по краю койки.

Я поднялся со стула, наклонился к Чингизу и протянул кнопку.

— Держите. Сразу только не трезвоньте, — хмыкнул я. — Дайте выйти спокойно.

Он взял в руку маленькую пластиковую коробочку и посмотрел на меня.

— Почему я должен тебе верить… — прохрипел он, всё ещё сверкая глазами, но уже не так воинственно.

— Наверное, потому, — пожал я плечами, — что я пришёл к вам несмотря на то, что ваши парни настроены решительно, как я могу догадаться.

— Не знаю…

— Ладно, выздоравливайте. И, кстати, охрану не снимайте. Могут ведь и от Шаха наведаться. Кто их там разберёт этих крутых парней…

В самолёте я встретил Лилю.

— Серёжа! — воскликнула она, когда я последним вошёл в салон.

Вошёл не один, а в сопровождении серьёзного и неразговорчивого качка. Ко мне его приставил Алексей Викторович. По поручению Ширяя, конечно. Долететь до Верхотомска в его сопровождении я согласился, но использовать дальше не собирался, поскольку он был связан с Алексеем, а мне это в хрен, как говорили интеллектуалы девяностых, не упёрлось.

Я этого дуболома еле заставил поменяться местами с Лилей. Он остался недоволен и я тоже.

— Какой важный, — залилась серебряным колокольчиком Закирова. — С охранником летаешь. В бизнесе. Да, Серёжа, вот что значит правильно жениться!

Она захохотала и не глядя, практически машинально, подхватила с подноса бокал с шампусиком.

— Нет, я нет, — улыбнулся я. — Откуда ты путь держишь? В Москве была? Ангелине почему не звонила?

— Так не дозвонилась. Она недоступна и недоступна. Куда ты её дел? Давай сфотаемся, наклонись. Нет, возьми бокал, тяни… Да блин, в камеру смотри! Сейчас птичка вылетит. Зачем ты отворачиваешься? Шпион, блин! Боишься, что фотку Ангелина увидит? Так где она, кстати?

— Спрятал, — усмехнулся я. — Видишь, улетаю, значит, пусть под замком посидит, — подмигнул я, и Лиля снова расхохоталась.

— А мы с Гагарой в Питер летали.

— Надо же, — усмехнулся я. — Прилепилась кличка. Как там Саня? У вас что, любовь-морковь что ли?

— Всё тебе знать надо! — кокетливо помотала она головой. — Просто на концерт вместе ходили.

— Просто на концерт? — поднял я брови. — В Мариинку, надеюсь?

Лиля снова засмеялась, хлопнула игристого и вскоре отрубилась, проспав до самого Верхотомска и не реагируя на напитки и еду. Видать, утомилась на концерте. Бывает…

— Витя, ты как тут, прижился что ли? — засмеялся я, хлопая по плечу водителя Ангелины, так и торчавшего здесь с момента, когда Давид заколбасил Мансура. — Ничего не отморозил?

Мы уселись в «бэху» Давида. В ту, что раньше возила его.

— Да скоро весна уж, наверное… — усмехнулся он.

— Ну, это ты загнул, что скоро, — засмеялся я. — До середины апреля может морозец жать.

— Я, честно говоря, уже заманался Алексея Викторовича просить, чтоб мне обратно разрешили вернуться. Нет, тебя-то я с радостью повожу, конечно, но я ж тут вообще без дела сидел. Жесть, Серёга.

Дуболом посмотрел на него неодобрительно. Фамильярность он не одобрял, похоже.

— Ладно, Витя, я с ним поговорю, чтоб тебя в столицу вернули. Парень ты хороший, да и не крепостное же право, да?

— Нет, ну так-то чё, я не в обиде, — опасливо глянул он на громилу. — Познакомился с жизнью сибирской, нормально.

— Барышней не обзавёлся?

— Ну… не так чтобы… нет, не обзавёлся.

— А, ну тогда рано тебя отпускать. Макс вот тоже у нас не местный.

Я хлопнул по плечу дуболома, сидевшего на переднем сиденье, и он чуть шевельнул головой.

— Отвези его в гостиницу, а я домой.

— Сергей Иванович, вас велено отвезти на дачу Глеба Витальевича, — заявил Макс.

— Ага, щас прямо, — усмехнулся я.

— У меня чёткая инструкция. Там вас ждут уже. Предприняты повышенные меры безопасности.

— Меня Алексей Викторович тоже предупредил, — кивнул Витя.

— Я не понял, это что, бунт на корабле? Давайте в офис тогда. Там я вас уволю и пойду, куда захочу.

На офис они согласились, и мы понеслись, стуча шипами по мёрзлому асфальту, по ледяным буграм, и по накатанному снегу. Стоял морозец, но небольшой. Послеобеденное солнце уже позволяло себе задерживаться на небосклоне подольше. Снег на улицах был чёрным, и от зимы уже все устали. И люди. И город…

Выйдя из машины, Макс с дикой физиономией осмотрелся и только потом открыл мою заднюю дверь.

— Видал? — усмехнулся я. — Шоб я так жил, Витя.

Витя заржал.

Мы пошли сразу в кабинет Савоси. В его суперсовременной приёмной царила всё та же молодая и нежная секретарша с выдающимися формами. Я усмехнулся. Космический экран компьютера был тем же самым. Ничего не менялось в этой вселенной. Исчезали планеты и галактики, заканчивая свои циклы за пределами видимости. Проносились кометы, Кашпировские, Раждайкины, Давиды, Варвары, а наш космос жил обычной жизнью не замечая потерь… Незаменимых у нас никогда не было…

— Здравствуйте, София Михайловна, — улыбнулся я. — У себя самый главный начальник?

Секретарша подскочила и бросилась открывать дверь, а я обратил внимание на ожидающего в кресле посетителя. Лет сорок-сорок пять, подтянутый, взгляд холодный, отчуждённый.

— Сергей Иванович, — воскликнул Савося, когда открылась дверь и я отвернулся от посетителя.

— Макс, дальше ходу нет, — бросил я через плечо, оставляя дуболома в приёмной.

Савося, известный в мою бытность, как Сава Мадрид, встал из-за стола и поспешил ко мне с вытянутой рукой.

— Здрасьте-здрасьте, Александр Анатольевич, — улыбнулся я. — Заскучали, смотрю без меня.

— Конечно, Сергей Иванович, заскучали.

Он улыбнулся приветливо, но без приторной лицемерной угодливости, и мне это понравилось.

— Ну что, с дорожки чайку или кофейку?

— Кофейку, с удовольствием, да только стоит ли рассиживаться? Времени много уже. Может пока познакомимся с нашим гендиром?

— Сейчас организуем, — махнул рукой Савося. — Я его просил на всякий случай никуда не исчезать. А то он исчезает постоянно.

Он подошёл к столу, нажал кнопку старомодного селектора и строгим голосом сказал в трубку:

— София Михайловна, пригласите ко мне Илью Андреевича, пожалуйста. И организуйте нам с Сергеем Ивановичем кофейку. Какой Сергей Владимирович? А… он у вас что ли? Ну конечно, пусть заходит… Минутку погоди, Софа… Я скажу.

Он отключил селектор.

— Что? — кивнул я.

— Да, там, этот… Степушин…

— В приёмной? Да без проблем поговорите, если нужно, я подожду спокойно. Позвоню пока.

— Нет, вы не поняли… Он к вам вообще-то…

— Ко мне? А… это специалист по аудиту?

Ширяй говорил, что пригласит спеца, который поможет мне войти в курс дела.

— Ну… — замялся Савося, — не по аудиту. Вернее, аудит да, но он лезет во все щели. Не знаю, зачем Глеб Витальевич именно его пригласил. Он вам все нервы вымотает.

— В смысле? — нахмурился я.

— Ну… он бывший мент…

Я хмыкнул. Учитывая мою собственную биографию, это скорее было плюсом, чем минусом.

— В общем, он такой… слишком принципиальный, что ли. Любит, чтобы всё было, как он сказал и имеет… как сказать… неприязнь к богатеньким… э-э-э…

— К сынкам что ли? — хмыкнул я. — К золотой молодёжи?

— Вот-вот… У него там история была… Он у нас работал, а потом Глеб его перевёл в область, в захолустье. В общем, я потом расскажу, только у него не спрашивайте.

— Не буду, — пожал я плечами. — Ладно, спасибо, что предупредили. Ну, так приглашайте, он что меня специально ждёт?

— Да он только приехал полчаса назад.

Савося снова нажал кнопку и попросил пригласить Сергея Владимировича. Дверь открылась и вошёл Степушин. Выправка у него была прямо военная. Он прошёл и представился. Глянул на меня так, будто мысленно уже несколько раз расстрелял. Я даже головой покачал.

— Рад познакомиться, Сергей Владимирович, — кивнул я, пожимая его крепкую сухую руку. — Мне Глеб Витальевич много хорошего о вас говорил.

— Сомневаюсь, — коротко ответил Степушин, чуть хмыкнув.

У него был пронзительный взгляд, глаза серые, стальные и сердитая складка над переносицей.

— Мы касались только профессиональных моментов, — заметил я. — Как вы понимаете, у меня багаж управленческих знаний не такой большой.

— Багаж? — прищурился он. — Багаж формируется годами, молодой человек. Опыт за пять минут не приобретёшь, даже с помощью лучшего репетитора.

— Да-да, — попытался разредить обстановку Савося. — Опыта у Сергея Владимировича достаточно. А опыт, как говорится, не пропьёшь.

Он рассмеялся. Как раз вошла София с тележкой с позвякивавшими чашками и пузатыми бокалами для коньяка.

— Пить я не буду, — резко ответил мой репетитор. — До конца рабочего дня ещё полтора часа. Мне нужно сначала посмотреть что к чему в бумагах. Самому разобраться для начала. Я могу пойти в бухгалтерию. Где моё рабочее место?

— Думаю, мы можем предложить Сергею Владимировичу кабинет Руднёва Максима Фёдоровича, — сказал я про кабинет Кашпировского.

— Мы думали, вы там захотите расположиться. Там приёмная…

— Ничего, в кабинете Давида Георгиевича мне будет лучше.

Вошёл франтоватый тип, лощёный, холёный, с глянцевой улыбкой, в узком пиджаке, коротковатых пижонских брюках и с алым шёлковым платком в нагрудном кармане. От него буквально пахло деньгами. Во взгляде Степушина скользнуло презрение.

— Здравствуйте, — бодро и бархатисто, как радиодиджей проговорил вновь прибывший. — Варламов Илья Андреевич, генеральный директор.

Он протянул руку Степушину и пытливо зыркнул из-под стёкол в золотой оправе. Взгляд у него был нейтрально-официозным. Ну, подумаешь, нужно представиться какому-то там надзирателю, присланному хозяином. Он меня не трогает, я его, почему бы и нет, будто бы говорил он.

— Очень рад с вами познакомиться, — чуть свысока добавил он. — Я всегда в вашем распоряжении, готов ответить на любые вопросы, помочь, рассказать, пояснить.

Степушин кивнул и протянутую руку пожал.

— Я Степушин Сергей Владимирович, — кивнул он, — а смотрящий вон тот паренёк. Но у меня тоже будут вопросы, конечно. Обязательно будут.

Варламов осёкся, обернулся, растерянно пригладил волнистые волосы и недоумённо посмотрел на меня.

— Всё верно, — улыбнулся я. — Вместо Давида Георгиевича теперь буду я. Смотреть. А Сергей Владимирович научит меня и надрессирует, чтобы я хорошо смотрел. Так что в ближайшие несколько дней, Илья Андреевич, вы постарайтесь, пожалуйста, быть поблизости.

— У меня, к сожалению, конференция по девелопменту запланирована в Москве, — покровительственно усмехнувшись, сказал он и всплеснул руками, мол, ничего не поделаешь. — Послезавтра начинается…

Весь вид его говорил, чтобы мы со своими претензиями шли по хорошо известным всем адресам.

— Придётся, наверное, вашему заму на конференции отдуваться, — улыбнулся я.

— Что⁈ — несколько раз хлопнул глазами Варламов. — Боюсь, это невоз…

Но я не дослушал и повернулся к Савосе.

— Александр Анатольевич, будьте добры, организуйте, пожалуйста Сергею Владимировичу максимально удобный номер. Максимально удобный.

— Да, всё уже подготовлено. Здесь, в соседнем подъезде, в нашей, так сказать, ведомственной гостиничке, в убежище. Там всё очень хорошо.

— У нас сейчас вся надежда на Сергея Владимировича, — усмехнулся я. — Нужно, чтобы ему удобно было. И питание тоже необходимо предусмотреть.

— Хорошо, — кивнул Савося и сделал пометку на календаре.

Варламов следил за происходящим, ничего не понимая.

— Илья Андреевич, — сказал я, широко улыбнувшись. — Очень приятно было познакомиться. Спасибо, что нашли время зайти. Завтра, думаю, у нас будет возможность поговорить предметно.

Его высокомерная рожа меня разозлила. Но и моя его, кажется, тоже. Он кивнул, прищурился, глянул на Савосю и снова на меня.

— Мой секретарь сообщит, когда у меня будет время завтра, — сказал он и зашагал к двери.

Степушин ушёл к Стасе, а я задержался ещё ненадолго.

— Где сейчас Парус с Кутей? — спросил я.

— Что? — удивился Сава Мадрид. — А-а-а… ну… Они же к службе безопасности прикреплены. Так что болтаются пока… Вы их что, Сергей Иванович… сократить хотите?

— Слушайте, Александр Анатольевич, зовите меня просто Сергеем, пожалуйста. Я хочу с ними поговорить завтра утром. Подумаю, куда их приспособить. Вам, кстати, этот Варламов нравится?

— А что? — чуть испуганно взглянул на меня Савося.

— Нормально с ним работается?

— Ну-у-у… — он пожал плечами. — Нормально… Кажется… А что?

Нашёл у кого спрашивать. Савося делам компании время не уделял, насколько я помнил.

— Просто хотел ваше мнение узнать. Ладно. Я пойду сегодня уже, а завтра увидимся. Распорядитесь, чтобы мне ключ от кабинета Давида дали завтра. Убирать ничего не надо. Пусть всё остаётся, как было.

— Хорошо, Сергей, — кивнул Савося. — Я ещё тогда подумал, что вы непростой молодой человек.

— Етит-Мадрит, — не удержался я, ввернув некогда любимую Савосей фразочку.

Второй раз уже за последнее время. Я хмыкнул и вышел из кабинета.

— Макс, — сказал я своему бодигарду. — Если хочешь везти меня на дачу к Глебу Витальевичу, тебе придётся меня убить. Ясно?

Он побурчал, но деваться было некуда.

— Доложи по службе, — сказал ему я. — Если захотят, поставят у дома машину с охраной. На даче я жить не буду. Ясно?

Он не успел ответить, потому что мне позвонила Ангелина.

— Нет, а почему не звонишь⁈ — сразу накинулась на меня она.

— Да не успел, — засмеялся я. — Я же сразу на работу поехал. Вот, сейчас хотел прийти домой и тогда уже позвонить. Как дела в столице? Никого больше не взорвали?

— Херово дела!

— Что такое? — насторожился я.

— Ты мне скажи! — сердито и зло воскликнула она. — Кажется, я поняла, почему ты меня не взял. Только за порог, сразу за чужими юбками, да?

— За юбками? Это что значит? За какими юбками?

— С Закировой шампанское в самолёте, да? Наверное она случайно там оказалась, да? Совершенно случайно. Ненароком, да? Думаешь, я не знаю, что она всегда хотела тебя трахнуть? Она мне сама говорила!

— Я понял, — усмехнулся я. — Пока ей не удалось, так что всё хорошо.

— Серьёзно? У тебя хорошо? То есть, мне очень опасно ехать в Верхотомск и поэтому ты не поехал в защищённое место а рассекаешь по городу, да?

Я посмотрел на дуболома Макса. Хороший мальчик. Хороший.

— Анжелик, я понял твоё настроение, — сказал я. — Но пока ничего не изменилось. Посиди дома, а я тут поработаю. Всё. Дедушке привет.

Естественно, охранники, которые будут отстукивать морзянкой о каждом моём шаге наверх, мне были не нужны. Нужно будет поговорить с Кукушей, чтобы спросил у Матвеича парочку надёжных ребят. Ну а сегодня… Сегодня я хотел как раз встретиться с Кукушей и ещё с Альфой. А завтра, если прилетит — с Чердынцевым…

— Всё, братья, отдыхайте, — сказал я, когда машина остановилась у подъезда. — Благодарю за службу.

— Нет, меня уволят, — покачал головой Макс. — Я хотя бы вас до квартиры доведу.

Я согласился. Мы поднялись до двери, я достал ключи и открыл дверь.

— Всё, Макс. На сегодня твоя работа закончилась. До завтра. Отдохни как следует.

Я был уверен, что надолго он здесь не задержится и, самое позднее, послезавтра вернётся в Москву.

Подождав, когда я войду в квартиру и захлопну дверь, он начал спускаться по лестнице. Я слышал его тяжёлые шаги, и у меня даже мелькнула в голове подленькая мыслишка, не крикнуть ли чтобы он вернулся…

Мышь под сердцем вдруг засуетилась и недобро заныла, а потом и вовсе царапнула когтем.

— Тише, тише, — вслух сказал я ей. — Не бойся, это свои. Свои.

Взгляд мой был устремлён на маленькую лужицу, не лужицу, а мокрое пятнышко, сверкавшее на линолеуме в прихожей.

— Это свои… — повторил я тихонько…

ОТ АВТОРА:

Смутное время! Год 1610-й! Интриги, борьба за власть, баталии и дуэли. Бояре, дворяне, казаки, поляки и татары — все против всех. Клубок, который надо распутать. Сильный герой проходит путь от гонца до господаря. Скидки на все книги серии 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843

Я постоял, прислушался. Было тихо. Даже слишком тихо.

— Так-так-так-так-так… — сказал я и взял с полки длинный обувной рожок из нержавейки.

Для хохмы. На всякий случай. Из гостиной донеслось неявное шебуршание.

— Кто потревожил сон артиста? — воскликнул я. — Отзовись из мрака. Владимир Кажимович, вы?

— Ну а кто? — раздался сварливый голос. — Далеко пойдёшь, юный Пинкертон. Если не остановят. Заходи потихонечку.

Он находился в гостиной, служившей одновременно и моей личной опочивальней.

— Какие люди в Болливуде, — усмехнулся я, открыв дверь.

Я повесил рожок на дверную ручку и прислонился к косяку. Садык изображал из себя детектива из фильма в стиле нуар. Он сидел в пальто, правда не в кресле, кресла не было, а на стуле, спиной к окну, хмуро взирал на меня и легко дирижировал зажатым в руке пистолетом. Я хмыкнул:

— Бон суар, месье комиссар.

— Потихонечку проходи, — сказал он. — Стоп. Остановись. Стой…

— Это что-то новенькое в наших отношениях, — усмехнулся я. — Вы что думаете, я на вас наброшусь, как оборотень? С голыми руками, да? Пульки-то у вас не серебряные, случайно?

— Очень, очень остроумный маленький говнюк, — кивнул он.

— Чего ругаетесь-то? Пойдёмте на кухню, я кофе сварю.

— Какой кофе на ночь глядя? Сам не пью и тебе не советую.

— Ну, чай тогда? Пельмени, может, хотите?

— Краснов, заканчивай ваньку валять.

— Хорошо, — сказал я и, несмотря на строгий запрет, сделав три шага вперёд, уселся на диван. — Здесь посижу, ладно? Не застрелите меня за это в собственном доме?

— Понахватался, смотрю, наглости, — неодобрительно покачал он головой. — Хотя наглости-то тебе и раньше не занимать было. Как там поживает твой новый дедушка?

— Напряжённо, как всегда, — пожал я плечами. — Вы же сами устроили шухер. Пришли с динамитом в тихую заводь.

— Ты не борзей, а то я не посмотрю, — вдруг разозлился Садык, — вышибу мозги. И что ты тогда скажешь?

— Посмотрим, — согласился я.

— Тех, кому выгодна была смерть Давида, по пальцам можно пересчитать, — сказал он, немного успокоившись.

— По пальцам можно пересчитать и тех, кому она была не выгодна, — ответил я.

— Мне она была не выгодна. А тебе выгодна.

— И в чём же моя выгода-то? — кивнул я. — В том, что сейчас вокруг меня взрывы и пожары?

— А это кого, тебя там взрывали?

— Не знаю кого. Взорвали водителя.

— Ну-ну, — злорадно усмехнулся Садык. — Мне единственному он был нужен живым.

— Да я тоже не возражал, пусть бы жил и жил себе, — ответил я.

— Ты возражал! Ещё как возражал! Потому что у него на всех была информация, на каждого из вас, на всех пауков и упырей.

— А на вас была?

— Ты мне тут позубоскаль ещё!

— Да ладно, Владимир Кажимович, — махнул я рукой. — Давайте уж не будем друг перед другом комедию ломать. Разговор вроде как частный. Может, вы, конечно, записываете.

Я поднялся с дивана.

— Сядь, я сказал! — нервно воскликнул он.

— Да хватит, уберите вы свою пушку. Драться что ли будем? Глупости какие!

— Краснов! — рявкнул Садык.

— Давайте поговорим нормально и всё… Сейчас…

Я подошёл к письменному столу, вытащил из ящика небольшую металлическую коробочку с маленьким диодиком, щёлкнул тумблером, и диодик стал зелёным.

— Это что ещё такое?

— Это чтоб вы ничего не записали, — сказал я.

— Ну-ка выключи!

— А вы что, записываете?

Он фыркнул, но промолчал.

— Могу выключить. Но разговора не будет.

Он снова промолчал, потом пробормотал что-то под нос — возможно, на казахском — и сунул свой пистолет в карман.

— Ну рассказывай, что ты хотел мне сказать?

— Я? Я думал, вы пришли в гости, потому что сами хотели что-то рассказать. Но если действительно желаете знать моё мнение, рано вы расслабились, Владимир Кажимович. Схватили Жар-птицу, исполнительницу желаний, и даже в клетку усадили, а охрану не обеспечили. Как так вышло-то, можете рассказать? Да я не про то, как вы не уследили, а про то, что там реально-то случилось. Как его уконтропупили?

— Реально случилось то, что твой Ширяй очень сильно боялся, что Давид заговорит.

— Ну, бояться-то мог не только Ширяй. И Шах. И Сенатор даже, хотя он всем говорил, что заинтересован в том, чтобы с Давидом ничего не случилось.

— С Сенатором встречался? — прищурился Садык.

— Встречался, встречался. Ширяй был не заинтересован. Ну, как бы он, конечно, хотел, чтобы Давид замолчал, но такого обострения точно не желал. Ну, по крайней мере, вслух он говорит, что подозревает Шаха.

— Этот тоже мог, конечно. Но…

— Я так понимаю, они боялись каких-то старых дел, да? — спросил я. — Потому что новые-то дела, возможно, не такие кровавые. Или прикрыты хорошо.

— Не такие кровавые, да? Это ты Мансуру скажи. Мансура кто убил?

— Давид лично, — кивнул я. — Но с него уже не спросишь.

— Кое-что он мне рассказал, — сообщил Садык. — Тоже тот ещё урод. Но свою выгоду просекал…

— Только это кое-что к делу не пришьёшь, да? — усмехнулся я.

— Не пришьёшь, но использовать можно.

— А вы что хотите, Владимир Кажимович? Компенсацию?

— Какую компенсацию? — рявкнул он.

— Ну как же, у вас планы на будущую жизнь были, да? Вы уже ликовали. Наверное, шампанское каждое утро пили, да? Ещё бы! Поймали, благодаря мне, кстати, я живцом был, не забывайте. Поймали, стало быть, Давида и думали, что теперь обеспечите себе не просто безбедную старость, а процветание на многие поколения вперёд, точно?

— Чё ты несёшь⁈

— Да ладно, мы же откровенничаем. Вы-то уж не тот Садык, которого знал Сергей Бешметов, согласитесь?

— Что ты с этим Бешеным? — нахмурился он. — Ты ж его знать не знал. Несёшь херню!

Я хмыкнул. Это ты его знать не знал.

— Ладно, короче, как я понимаю, вас попёрли, от дела отстранили, — констатировал я.

— Ты не радуйся. Я ж тебя передам как агента своему преемнику.

— А кто там претендент на золотые россыпи Ширяя? Кого вместо вас поставят?

— Решают ещё, — буркнул Садык. — Не знаю.

— Тогда скажите, на какие блага вы хотели обменять инфу, полученную от Давида?

— Ты подбирай слова! — рявкнул Садык.

— Не кричите тут, звукопроницаемость. Вы просто имейте в виду, что ставки выросли и сейчас, когда вы станете частным лицом, думаете кого-то заинтересует безвременная кончина отставного работника?

— Ты, сука, мне угрожать взялся⁈ — снова заорал он.

— Да ладно, Владимир Кажимович, что с вами? Может, вам правда уж на пенсию пора? Какие угрозы? Я что ли за вами охотиться буду? Меня самого со свету сжить хотят. Зашибись поработали, и сами вылетели, и агента под удар…

— Прекращай. Под удар я тебя не поставил. Это ты всех подвёл.

— Я-то как? — удивился я.

— А так! Кто добро щегловское на Шалаеву переписал?

— Ах ты ж… — проронил я, когда мышь пошатнулась и сорвалась с обрыва.

— Вот так-то, Краснов, — оскалился Садык, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Я ничего не переписывал, — стараясь не показать виду, что задет, ответил я. — Всё добро на ней и было изначально.

— Было? Это фиктивно было. Все ж понимают!

— Однако ж я смотрю, разговоры-то у вас с Давидом Георгиевичем достаточно откровенными были.

— Были откровенными. В том-то и дело! А, если ещё Панюшкин очухается…

— Ну, очухается он. И что? Вы говорите со слов Давида. Давид вам сказал со слов Панюшкина. Ну, а Панюшкин с чьих слов говорит? Никаких доказательств, сплошные фантазии. Да с Шалаевой и дела-то нет никакого. Нет простора для правосудия.

— Согласен, — усмехнулся Садык, и я заметил лёгкое торжество в его взгляде. — Состав преступления отсутствует. Собственность была на Шалаевой, ты помог с юристом подсуетиться. Правильно? За это тебя сажать никто не будет.

— Ну и о чём мы говорим? — спросил я.

— Мы говорим о твоём хозяине Ширяе, и о том, что он сделает, и как оценит уровень вашего взаимного доверия, когда получит эту информацию и поймёт, что всё это время ты его надувал с Катериной Шалаевой.

— И что, — хмыкнул я, — вы думаете, я вам за эту информацию платить буду?

— Я думаю, что ты за эту информацию будешь продолжать работать на меня. Потому что Ширяй не обрадуется, когда узнает, что ты ведёшь собственную игру за его спиной. И против него.

— Что ещё вам рассказал, Давид Георгиевич, что вы из представителя закона превратились в банального шантажиста? Ну давайте, вымогайте, объясняйте какой вы выкуп хотите от меня.

— Я хочу, я тебе уже сказал, чтобы ты продолжил работать на меня в стане Ширяя.

— Ну, а у вас какой сейчас статус-то, извините, кроме пенсионного? Вы же знаете, что моя цель — не нажиться самому, а довести всё до законного финала.

— Эти свои сказки можешь продолжать рассказывать тому, кто придёт после меня в это дело.

— Мне кажется, — заметил я, — для вас будет безопаснее, если вы информацию обо мне вообще никому передавать не станете.

— Почему это? Опять угроза?

— Нет, но если меня начнут крутить, щучить, прижимать… что-нибудь да выплывет.

— Нечему выплывать!

— Ой, вэй…

Он помолчал, но потом ожил:

— Короче… скажешь Ширяю о нашем разговоре.

— Он вообще-то сам к вам приходил, а вы не захотели с ним разговаривать.

— Я с ним поговорил в соответствии с обстоятельствами того момента. Сейчас обстоятельства поменялись, поэтому я передаю ему сигнал через тебя, как через связного между миром живых и миром мёртвых.

— А вы-то в каком мире?

— Короче, сигнал такой. Скажешь ему одно слово.

— Ну давайте, ваше волшебное слово, — хмыкнул я.

— Ланской… — отрывисто произнёс Садык и замолчал.

— А пояснить? — поднял я брови, не подав виду, что слово его попало в цель.

— Не надо ничего пояснять. Сам увидишь, какое это произведёт впечатление. Скажешь, что у меня кое-что есть по делу Ланского.

Вот это был поворот…

— Но не на него, а на Шихтмана, — закончил мысль Садык. — Запомнишь?

— Если честно, вы сейчас напоминаете мне человека, который попал на подожжённый пороховой склад и кричит, мол, смотрите, какой прикол, а здесь, оказывается, порох!

— Свои притчи и метафоры оставь для девок. Просто делай, что говорю и останешься невредимым.

— Так что вы хотите взамен-то?

— А это уж я буду с ним сам обсуждать. Без посредника.

— Окей, — кивнул я.

— Ты меня понял?

— Да, понял, понял. Дело нехитрое. Передам. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Так что, пельмешки, чаёк, кофеёк?

Он встал и пошёл в сторону выхода.

— Как, если не секрет, замок-то мой открыли?

Он не ответил и молча вышел за дверь, а я двинул на кухню, хорошенько натрескался и завалился в постель. Перед этим, правда, подошёл к окну и посмотрел, что там творится. Во дворе было спокойно. Напротив подъезда стоял чёрный «Крузак», двигатель молотил на холостых. В машине находилось несколько крепких парней. Они меня охраняли…

+++

Утром, приехав в офис, я первым делом заглянул в кабинет к Степушину. Но его там не оказалось.

— Сергей Иванович, — воскликнула Верочка, секретарша Кашпировского. — Возьмите меня к себе.

Её огромные глаза смотрели жалостливо.

— Куда? Жить что ли?

— Работать, — обиженно проговорила она. — А то сижу здесь при пустом кабинете. Я же отупею!

— Ну ты помогай пока Сергею Владимировичу, а дальше разберёмся.

— Я и так помогаю. Всё утро папки ему носила. Но он больно сердитый, не то что вы. Он, кстати, надолго к нам?

— Навсегда, Верочка, навсегда. Привыкай. Работы теперь будет много, — подмигнул я и пошёл в кабинет к Давиду.

В коридоре переминались с ноги на ногу Парус и Кутя.

— Ну что, господа хорошие, — хмуро сказал я, доставая ключ от кабинета. — Заходите.

— А чё заходить-то? — недовольно буркнул Парус.

— Посмотрим, что с вами делать. Давайте, смелее.

Они зашли как побитые. Я уселся за стол, а их оставил стоять перед собой.

— Вы зарплату получаете?

— Давид Георгиевич нам напрямую платил, — хмуро сказал Парус. — Кэш давал.

— То есть сейчас Давида Георгиевича нет, и денег нет, правильно?

— Ну, типа…

— И какие планы на жизнь?

— Вы это, Сергей Иванович, — глядя в пол, сказал Кутя. — Так-то не серчайте за прошлый раз… мы люди-то подневольные…

Парус нахмурился и промолчал.

— Ну, и вы не серчайте, братья, — усмехнулся я. — Надеюсь, вам от Давида не шибко попало, что не удержали меня в казематах.

Они молча переглянулись, но не ответили.

— Какие творческие планы? — повторил я.

— А что, есть предложения? — вскинулся Парус.

— Предложения? — повторил я. — Ну да, есть предложения. Буду давать охрененную кучу бабла, а вы будете сидеть и ничего не делать. Такое предложение подойдёт?

Он отвернулся.

— Я спрашиваю, вы что планируете делать?

— Ну, работать… — ответил, переминаясь с ноги на ногу, Кутя.

Парус промолчал.

— Работать значит… Ладно, скажу Савосе, пускай он вас поставит на ставку в службе безопасности.

— Чё, типа рядовыми солдатиками, что ли? — недоумённо спросил Парус.

— Дослужишься — станешь генералом. Назначим тебя начальником. А сейчас ты чё, уже дослужился? Пока рядовым солдатиком. Не интересует?

— Зарплата какая? — спросил Кутя и получил презрительную усмешку со стороны Паруса.

— Ты чё, пойдёшь к нему на грошовую зарплату?

Я посмотрел список телефонных номеров и набрал Савосю.

— Александр Анатольевич, день добрый. Краснов. Сколько у нас рядовой сотрудник службы безопасности получает?

— Шестьдесят тысяч плюс надбавки, — ответил он полистав бумажки. — Выходит тысяч под семьдесят. А что, есть претенденты?

— Под семьдесят, значит? Возможно, будут. Спасибо.

— Семьдесят штук? — Парус сразу помотал головой. — Мы от Давида по две сотни имели.

— Но Давида-то нет, — прищурился я.

— Ну значит, и меня нет, — хмыкнул Парус.

— Понятно. А ты, Анатолий Матвеевич? — кивнул я Куте.

Он глянул на Паруса.

— Ну… а я соглашусь, — сказал он. — Меня устраивает. У меня других предложений не предвидится…

— Хорошо. Иди, Толян, к начальнику службы безопасности. Скажи, что я велел оформить на ставку сотрудника. А ты, Парус, погоди немного.

Кутя быстро стрельнул глазами в Паруса, но ничего не сказал, посмотрел на меня, кивнул и вышел. А Парус ухмыльнулся самодовольно, как человек, знающий себе цену.

— Ну а вам, товарищ Парвус, — сказал я, — предложение такого характера. Раз уж вы решили выйти из нашей структуры, держите язык за зубами.

— Чего? — опешил он, ожидая, вероятно, получить более привлекательное предложение.

— Пасть, говорю, держи на замке, — объяснил я более доходчиво. — Помелом не мети, где не надо. Если у нас чё случится, башку отвинчу. Начнёшь языком трепать, я лично тебе его вырву. И я тебе рекомендую думать обо мне постоянно и помнить, если какая-то утечка у меня здесь произойдёт, тебе кирдык, Лысый. Ты понял меня?

— Ты чё несёшь-то, Серый? Ты кто такой, в натуре?

— Ты, походу, не догоняешь немного, — прищурился я. — Ты должен ноги мне целовать, что я тебя отпускаю вот так просто, в свободное плавание. Отпускаю, но предупреждаю. Сам мозги тебе вышибу. Усёк, Васёк?

Он открыл рот, чтобы ответить, но ничего не сказал, проглотил. Сжал зубы и молча вышел. Даже дверью не хлопнул. Я тут же позвонил начальнику службы безопасности.

— Сергей Иванович, — сказал он немного удивлённо, — тут у меня Анатолий Сиротина… Говорит, хочет в штат…

— Да, всё верно. Оформляйте, пускай официально будет устроен. Потом скажите, чтоб ко мне зашёл, когда закончите.

— А на какую ставку?

— На минимальную.

— Я понял. А Паруса… то есть Парсункова тоже?

— Нет пока.

— Тогда надо бы с ним беседу провести…

— Проводите. Делайте, что нужно.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел по сторонам. Выдвинул ящик стола. Посмотрел на нож для бумаги, покрутил в руках. В ящике лежали зарядка, линейка, два обычных ключа на колечке. В тумбах стола было пусто. Либо кто-то уже поработал, либо Давид здесь ничего не держал.

Я поднялся, подошёл к тумбе. На ней стояла крутая кофемашина со множеством кнопочек. За дверками находились чашки, пакеты с кофе и вся эта ерунда.

Подойдя к шкафу, я открыл дверку. На полках стояли бокалы для коньяка, для виски, для вина и… бутылки. Бутылками были заставлены несколько полок. Скорее всего, здесь оставались многочисленные подарки в красивых коробках.

Я потянул за ручку второй двери. За ней обнаружился небольшой сейф с кодовым замком. Идей по поводу кода я не имел.

За стеклянными дверками стояли толстые папки-скоросшиватели. Я открыл дверцу, вытащил первую попавшуюся. Что он, интересно, хранил у себя? В папке оказалась документация по строительству. И куча рекламных материалов по девелоперскому проекту. Я вернулся в кресло, снял трубку и позвонил Савосе.

— Александр Анатольевич, организуйте мне слесаря, пожалуйста. Нужно сейф открыть.

— Понял, скажу Софье, чтобы вызвала. У нас тут есть свободная секретарская единица. Давайте её за вами закрепим?

— Вера Михайловна что ли? — спросил я.

— Да, она…

— Посмотрим… — ответил я и поднял пыльную крышку ноутбука.

Нажал на кнопку. Аппарат мигнул клавишами и начал включаться.

Я положил перед собой папку и начал пролистывать страницы. В дверь постучали.

— Да, — крикнул я.

— Сергей Иваныч, вызывали? — заглянул Кутя.

Он выглядел всё ещё настороженным, но уверенности прибавилось.

— Проходи, Анатолий Матвеич, — сказал я. — Присаживайся.

Он подсел к приставному столику для посетителей. Не так и давно мы сидели в этом кабинете друг напротив друга, когда впервые знакомились. Мне тогда показалось, что он похож на киллера из «Укола зонтиком».

— Те парни, которые там на складе были с женой Панюшкина, — кивнул я, — они из службы безопасности?

— Ну да.

— А чем они занимаются, когда не стерегут похищенных людей?

— Да, так… — пожал он плечами. — Охрана, туда-сюда. Ну или там наехать на кого. Тоже бывает. Приструнить по-лёгкому. Всякое…

— Готов к трудовым подвигам с коллективом?

— Без проблем, — кивнул он. — Я думал, вы нас вообще выкинете сразу… Благодарю, короче.

— А Парус чего не захотел остаться?

— Не знаю… Хотел чего получше, походу…

— Вы что, с ним не обсуждали перспективы? — спросил я.

— Может, что-то нашёл уже, — пожал плечами Толян. — Я говорю, мы думали нас без Давида выкинут из фирмы…

— А у тебя какие отношения с начальником службы безопасности?

— Да в принципе, какие отношения-то? Мы же напрямую с Давидом работали и всё. Ну, ничё, притрёмся…

— А московский начальник службы безопасности, Алексей Викторович?

— Знакомы, конечно, но говорю же, мы чисто на Давида завязаны были, числились где-то там, но никого, кроме него не знали и не подчинялись никому. Никто нам не указ был.

— Значит, привыкли быть хозяевами сами себе?

— Ну, так-то да, — спокойно ответил он.

— И тебя не парит, что ты будешь с мелкой братвой всякой хернёй заниматься? — прищурился я.

— К чему клоните, Сергей Иванович? Я же сказал, меня устраивает. Куда я сейчас пойду? Не двадцать лет уже.

— Хм… Клоню я к тому, что мне нужен надёжный человек. Водитель с различными умениями, чтоб мог пострелять, а если надо, кому-то и кулаком фанеру пробить. Не болтливый, не жадный, с самоуважением, но не заносчивый, не ссыкло. Понимающий. Спокойный. Разумный. Есть кто на примете?

— Нет… — покачал он головой. — Где такого взять…

— А ты чё? Не такой?

Парень он был нормальный. Его можно было оставить. Да только я не был на сто процентов уверен в том, какие у него были отношения с Алексеем Викторовичем. А мне нужен был человек, ни с кем не связанный. Можно было и у Матвеича поинтересоваться подобными людьми, я даже планировал так и поступить. Но этого я видал в разных вариантах уже.

Он посмотрел на меня внимательно. Прямо в глаза. Сглотнул и ответил:

— Вам виднее так-то…

— Местному начальнику подчиняться не будешь, — сказал я. — Непосредственно мне. Зарплату тебе повышу на полтос по сравнению с Давидом, плюс ставка. Ну и в случае чего — премии, всё такое. Работа ненормированная. Согласен, Матвеич?

— А Парус чё? Отказался?

— Ему никто и не предлагал. А ты что, тосковать по нему будешь?

— Да нет, нет… Нормально всё.

— Точно?

— Абсолютно, — кивнул он, сохраняя спокойствие, но глаза у него повеселели, в них загорелись огоньки. — Когда приступать?

— Приступать сейчас. Где вы, кстати, с Парусом тусовались, пока Давид здесь прохлаждался?

— А у нас здесь через одну дверь кандейка есть. Ключ на вахте.

— Хорошо. Тогда иди в кандейку. Я тебе позвоню, когда понадобишься. Или чё? Ты можешь сегодня? Стася-то разрешит?

— Ой, да ладно, — отмахнулся он.

— Ну, ладно так, ладно. Анатолий Матвеич. Значит, поработаем? Аванс если нужен — говори.

— Тысяч пятьдесят можно было бы, но не обязательно. Это… Сергей Иваныч… Благодарю я. Спасибо, короче.

Я отсчитал деньги.

— Держи.

Он радостно сунул их в карман, кивнул и пошёл на выход, но у двери остановился и оглянулся.

— Чего? — кивнул я. — Что-то не обсудили?

— Да нет, так-то вроде всё, — сказал он неуверенно, будто размышляя, стоит ли говорить.

— Если есть вещи, о которых мне стоит знать, лучше рассказать сразу, — кивнул я, — чтобы потом не возникали неловкие моменты.

— Ну да, я так-то и подумал, — кивнул он, чуть-чуть покачал головой, как бы взвешивая. — Человек-то уж помер.

— Какой человек? Давид Георгиевич?

Он вернулся и подошёл к столу.

— Ну да, помер Георгич, — кивнул он. — Я его давно знаю. Знал, то есть. Не хотелось бы, если б чего против него копать, конечно. Всё-таки он так-то доверял, а вы вроде не особо с ним были…

— Хорошо, порочить его память я тебя просить не буду.

— Да, вот, правильно сказал, школяр… Ой…

Он виновато уставился на меня, а я усмехнулся.

— Короче, у Давида Георгиевича… — продолжил Кутя. — Ну, в общем, есть место тайное, где он хранил, наверное, там документы, может ещё чего. Я подумал, что надо об этом сказать…

— Это он тебе говорил? — посмотрел я на Кутю с вниманием.

— Нет, он ничего не говорил никогда. Но я его подвозил там несколько раз. Видел, в общем…

— Откуда ты знаешь, что там документы? Может, он к бабе какой ездил.

— Да к какой бабе, там одни конторы. Офисное здание. Такое, неприметное с дешманскими конторами.

— И кто ещё знает?

— Один раз с нами был Парус. А так я Георгича всегда один возил.

— А часто?

— Нет, не очень. Иногда…

— Ну так поехали, Кутя. Мы ж теперь с тобой банда, чё?

— Сейчас?

— Ну конечно сейчас! А когда ж ещё? Пушка есть?

— Ну да, — кивнул он, — официальная… Мы так-то в ЧОПе у Усов числились…

— А левая имеется?

— С собой не таскаю…

— Молодец. Погнали, погнали. Время не ждёт.

+++

Мы вышли из офиса и прыгнули в машину, я уселся рядом с Кутей. Подбежал Макс.

— Сергей Иванович, я с вами!

— Нет, Максим, мы сейчас мотанём туда-обратно к девкам. Тебе нельзя. Так что сиди, жди. Я с Лёшой договорюсь, завтра улетишь в Москву.

— Не надо, мне Алексей Викторович выговор объявит.

— Я ему сам объявлю. Короче, всё, отстань.

Кутя газанул и мы рванули задним ходом, пугая прохожих.

— Толян, — сказал я, когда мы тронулись.

— Что? — глянул он на меня.

— Точно ничего больше мне не хочешь сказать?

— Блин, Серый… — вздохнул он.

— Точно?

Я внимательно посмотрел ему в глаза. Мышь молчала, никак не проявлялась и тревогу не била. И мне самому хотелось верить. Очень хотелось. Ведь я ж видел людей, чувствовал гниль-то… У меня ведь чуйка была. Ментовская. А Толян… он вроде нормальный был, хоть и выглядел, как киллер из «Укола зонтиком»

+++

Когда мы въехали в промышленную зону, проскочили между складами, цехами и хрен знает, чем ещё, а потом остановились у административного здания, мышка поёжилась. Я ещё раз посмотрел на Толяна.

— Сергей Иванович! Бля буду, не подстава. Давай братву вызовем. Вдвоём реально стрёмно как-то.

Я не ответил и вышел из машины. На площадке, окружённой высокими почерневшими сугробами, стояли одинокие колымаги. Два убитых фургона, да пара праворуких лохматин. Дул крепкий южный ветер, влажный, хлёсткий, а по небу неслись низкие тучи. Солнце сегодня то появлялось, то пряталось за чёрный свинец туч.

Людей видно не было, но свет в окнах горел. Здание сложенное из бетонных панелей и напоминавшее барак, было старым и выглядело мрачно.

— Такой вот нуар… — сказал я.

Мы подошли к входной двери, и она, разумеется, оказалась закрытой.

— Ну, тут типа у каждого свой ключ, наверно… — пожал он плечами. — Чёт я не подумал… Георгич своим ключом открывал, точняк… Ну сейчас выйдет кто-нибудь. Глянь, тут звонок есть…

Дверь была железной, выкрашенной коричневой краской. От морозов и ветров краска облезла и теперь шелушилась.

— Вон то окно, — показал Кутя на третье по счёту на втором этаже.

— Может, эти? — нахмурился я, вытащив из кармана два ключа, найденные в ящике стола.

— Не знаю, близко не видел никогда…

— Ну-ка попробуй.

Я протянул ему ключ. Он вставил в скважину и повернул.

— Да, он…

Мы вошли в тёмный коридор, освещённый редкими лампами дневного света. Они издавали треск и электрическое дребезжание. Одна мигала. Как в фильме ужасов, блин. Пройдя до конца коридора, мы вышли на лестницу. Дверь на тугой пружине громко хлопнула.

— Вы что, прям сюда с ним ходили? — спросил я, когда, поднявшись по лестнице и пройдя по скрипучему полу, мы остановились перед дверью.

— Нет, я снаружи наблюдал. Просто видел, когда он свет зажигал.

Перед нами была обычная, неприметная, серая дверь с мутной, блёклой табличкой «ООО Лимит-Симпекс».

Кутя завозился с ключом.

— Что там такое?

— Не получается, фигня какая-то. Не подходит…

Я посветил телефоном

— Сука, — сказал он, наклонившись к замку, — такое чувство, что тут ковыряли…

Он снова взялся за ключ. Аккуратно, делая короткие вращательные движения в разные стороны. Тик-тик-тик-тик-тик.

— Опа… подцепил, кажется, — прошептал он. — Есть!

Замок щёлкнул, язычок поддался, Кутя толкнул дверь, шагнул, и в тот же миг ему на голову обрушилась бейсбольная бита.

— Быстро! — услышал я голос. — Сюда!

Мне в лицо смотрел ствол пистолета…

Некоторые современные пистолеты выглядят безобидно. Совсем, как игрушки. Причудливые формы, красивый пластик, интересный цвет — смотришь на такую штуковину и поверить не можешь, что за выражением «останавливающее действие пули», вылетающей из этой игрушки, вполне может скрываться полное прекращение жизни. Хлоп, и нету таракана. Хлоп, и нету великана.

Пушка, направленная мне в лоб, не была розовой или бирюзовой, она была песчаного цвета. Ствол, рукоятка и даже глушитель. Совершенно мирного, можно сказать, нежного оттенка, и от этого как-то особенно неуместного в грубой руке. Это был «Глок».

— Заходи, — сказал человек голосом Паруса.

Я аккуратно переступил через стонущего Толяна и вошёл.

— Здрасьте, — сказал я, быстро оглядывая помещение.

— Дверь закрой за собой, — велел Парус.

— Все дороги ведут в Рим, да? — хмыкнул я, прикрывая дверь.

Щёлкнул язычок замка, дверь захлопнулась. Парус отступил к окну, ствол он держал направленным в мою сторону в левой руке. В правой сжимал бейсбольную биту.

Комната, в которой мы находились, была метров шестнадцать. Старый раздолбанный письменный стол, офисный стул, старый деревянный стул, и большой покосившийся платяной шкаф местной фабрики. Лет ему было не меньше тыщи.

— И к чему всё это? — кивнул я. — Зачем ты Анатолия ударил?

— Говори код, — зло произнёс Парус.

— Код, — сказал я.

— Назови его! Раз уж пошёл такой расклад, — процедил он. — Давай, школяр, не тяни. Чем ты там сегодня грозил? Язык мне из глотки вырвать?

— Угу, — кивнул я. — Это, кстати, не пустое обещание. Могу и сердце вырвать. И печень. Чё ты дуру-то гонишь, Андрюха? Нахера Кутю долбанул?

— Код говори!

— Да какой код? Ты чё несёшь, вообще?

— Код от сейфа!

— От какого сейфа? — покачал я головой и повернулся к Куте. — Толян, ты живой вообще? Братуха твой походу с катушек слетел.

— Мне нужен код от сейфа, спрятанного в этом шкафу! — с угрозой отчеканил Парус. — Не надо только идиота из меня делать. Типа ты здесь мимо крокодил, да? Случайно оказался.

— Нет, не случайно. Приехал посмотреть, что здесь за хрень? Вот, ключи у меня есть. От Давида остались. И адрес на них имелся.

Кутя застонал и выматерился.

— Ты что, Андрюха, долбанулся совсем? — проговорил он, усаживаясь на полу. — Вообще что ли крыша поехала?

— Ты нахера сюда припёрся? — с наездом прорычал Парус.

— Дела принять, — сказал я.

— За бабками, сука?

— Так за бабками-то, походу, ты пришёл… И не за своими.

— Кутя, говори код, а то я вас обоих положу! — всё больше терял терпение Парус.

Глаза его бегали, а на бледном лбу выступили маленькие бисеринки пота.

— Я где его возьму-то, код твой? — возмутился Кутя. — Я здесь вообще ни разу не был.

— Ты чё гонишь? Ты с ним сто раз сюда ездил!

— Снаружи ждал всегда.

— Хорош выделываться! Я здесь бывал, а ты хочешь сказать, что не был никогда?

— Значит, тебе Георгич больше доверял, — ответил Толян и потрогал голову, отнял руку и посмотрел на кровавые пальцы.

— Ты конкретно попутал, Парус? Дебил в натуре. Ты нахера меня…

— Потому что я не шучу, — ответил тот и вдруг выстрелил.

Раздался громкий лязг и хлопок, пуля ударила в деревянный пол рядом с ногой Кути.

— Э! Ты вообще что ли охренел? Парус, ты чё творишь-то?

Назвать выстрел бесшумным было нельзя, но соседям по зданию вряд ли бы звук показался каким-то необычным. Уронил кто-то папку или стул. Мало ли. Дверью хлопнул.

— Говори код! Без кода ты сюда не попёрся бы. Может, он с адресом был записан? А, школяр? Кутя, бляха, ты здесь сто раз был с Давидом. Стопудово код запалил! Говори, падла!

— А если я не знаю? — прищурился Кутя.

— Значит, останешься здесь навсегда.

— А если скажу?

— Ну, говори.

— Ну, ты и мудень, Андрюха, — сказал Кутя. — Четырнадцать, семнадцать, двадцать шесть.

— Четырнадцать, семнадцать, двадцать шесть? — повторил Парус.

Он прищурился и подошёл к шкафу. Открыл одну створку, глянул внутрь, я заметил сейф. Парус открыл вторую створку, шагнул к сейфу ближе и тут же отступил назад, потому что из-за открытой дверцы ему не было видно Кутю. Он навёл пистолет на меня и быстро глянул на сейф.

— Не дёргаемся, стоим спокойно, — приказал он и, чуть согнув колени, аккуратно положил биту на пол, прижал её ногой. — Так. Если чё, я с левой, так же как с правой херачу. Сколько ты сказал? Кутя!

Он отвернулся к замку.

— Четырнадцать, семнадцать… — пробурчал он под нос.

Пик-пик, отозвался сейф.

Парус старался держать нас обоих в поле зрения и одновременно набирать код. Задача, прямо скажем, в данной ситуации была непростой.

Кутя встал на ноги. Его качнуло. Он провёл рукой по лицу.

— Ну ты урод в натуре! — процедил он. — Козлина тупая! Мудак, Андрюха! Я от тебя не ожидал такой херни!

— Стой на месте, чё ты дёргаешься! Стой, сказал! Я сейчас тебе мозги вынесу!

— Вынесешь мозги — не откроешь сейф, — ответил Кутя. — Ты чё, ужалился что ли, утырок тупой?

— Чё сказал?

— Ты же завязал, придурок!

— Завали! — рявкнул Парус.

Пик… Пик… Он нажал ещё две цифры и снова быстро повернулся к нам. Сейф выдал насмешливое трезвучие и не открылся.

— Чё за хрень… — Парус отошёл назад и махнул стволом в сторону Кути. — Иди сам открывай!

— Ага, щас. Хер тебе.

— Сука. Иди, нах! Введи цифры и сразу отойди. Или я тебе пулю в башку вгоню!

— Ну иди, открой, ему, — кивнул я.

— Ты сколько там уже натыкал? — спросил Кутя.

— Четыре-восемнадцать.

— А я сколько говорил? Четырнадцать, семнадцать, баран!

— Ты чё прикалываешься?

— Прикалываюсь, блин! Ты меня чуть не убил нахрен.

— Не ссы, ещё убью!

Кутя пошатываясь подошёл к сейфу.

— Козлина, — простонал он. — Нахера ж ты мне башку-то проломил, тварь!

— Давай! — всё сильнее разъярялся Парус.

Он переместился так, чтобы стоять на равном удалении от нас и теперь поочерёдно переводил ствол с одного на другого. Кутя нажал несколько кнопок. Сейф снова запиликал.

— Открывать, что ли? — обернулся к Парусу он.

— Отойди в сторону! Ты открыл?

— Ты же слышал звуки? Открыл.

Он врал. Дверь была по-прежнему закрыта, и я это отчётливо видел.

— Отойди в сторону! — повторил Парус. — Ну!

Кутя сделал два шага назад. Парус бросился к сейфу, дёрнул — и…

— Ты чё, сука, он закрыт!

— Как закрыт, ты же слышал!

— Ты не то нажал, давай, падла, снова! Давай, начинай снова!

— Да чё ты орёшь-то? Успокойся!

— Ты пасть заткни! Тыкай, сука!

Нервишки у него разыгрались, и, потеряв контроль над ситуацией, он, кажется, совсем позабыл обо мне.

— Набирай снова! — заорал он на Толяна, шагнул к шкафу, и в этот момент я бросился на него.

Парус был развёрнут на три четверти, рука с пистолетом чуть опущена. Он среагировал слишком поздно, начал поворачиваться ко мне, но я уже обрушился на него, налетел, ударил, уронил на пол. Он тут же выстрелил. Дважды. Пули попали в стену или в потолок, хрен его знает.

Он грохнулся на спину и саданулся затылком. Я долбанул его лбом по носу, навалился на руку с пистолетом, а он шарахнул меня по уху. И в этот самый момент Кутя впечатал каблук своего тяжёлого ботинка ему в рожу, а я долбанул его руку с пистолетом об пол. Но он пальцы не разжал. Вж-ж-ж… завыла пуля, ударив в стену и отлетев рикошетом. И тогда Кутя ещё раз долбанул его ногой, теперь по руке.

Парус вскрикнул, разжимая пальцы, и я отбросил выпущенный им пистолет. Он вскочил, как пьяный и в руке его блеснул нож. Молча он бросился на Кутю. Тот едва успел отбить его руку, завёл на болевой и резко крутанул вниз. Парус вздрогнул и осел.

— Э, Андрюха! — растерянно воскликнул Кутя.

— Сска… — прохрипел тот, и глаза его закатились.

Нож торчал у него из бока.

— Твою мать! — выдохнул Кутя. — Сука, Парус! Ну нахера⁈ Нахера было это делать⁈ Дурак!

Он опустился на стул и с тоской следил за выливающейся тёмной кровью.

— Да чёт он вообще с катушек слетел, — сказал я и, потрогав распухшее ухо, поднялся на ноги. — Я бы не подумал, что он может так психовать. Может, случилось что-то? Он же таким не был…

Мышь тоскливо сжалась внутри и я печально посмотрел на Паруса.

— Походу опять ширяться начал, а я просохатил, не заметил. Бляха, Иваныч… Как так-то…

— Ты мне сказал, что в этом офисе ни разу не был. А почему Андрей был уверен, что ты знаешь код?

— Да блин, школяр. Думаешь, Давид бы мне сказал? Зачем бы я тебя сюда потащил? Чтобы грохнуть, наверное? Я просто промахнулся, не того кнокнул, да? Сука! Парус, блин! Вечно орал, что мне всё, а ему ничего! Серый, он пацан-то в принципе нормальный был, ты ж сам видел… С прибабахом, конечно, а кто нет?

— Ты точно код не знаешь? — спросил я.

— Да блин…

— А что за номер назвал?

— Первое, что в голову пришло! Я даже не знаю, сколько там цифр должно быть. Надо было время потянуть и замотать его, к херам…

Я пристально посмотрел ему в глаза и подошёл к сейфу.

— Забери ствол, — сказал я.

Сейф был огроменным, фирменным, с кодовым замком. Вынести его просто так не получилось бы. Не знаю, как его сюда вообще затаскивали…

— Через окно, походу, заносили, — сказал Толян. — Краном поднимали… Тут надо человек десять, чтобы его с места сдвинуть. Пирамида, блин, Хеопса. Чё теперь с этим придурком делать?

Я достал телефон, набрал номер.

— Какие люди, — услышал я голос на том конце.

— Дядя Слава! Здорово!

— Здорово, племяш! Чё как? Ты где?

— Да в городе. Мне тут надо ящик один открыть.

— Что за ящик?

Его голос сразу сделался собранным и настороженным.

— По твоей части. Можешь помочь? Тут всё типа нормально, искать не будут, просто техническая работа. Правда, нужно кое-что подчистить. Сможешь подъехать, посмотреть? И попроси Матвеича, чтобы прислал специалистов по чистке помещений…

— Сначала сам посмотрю, — мрачно сказал Кукуша. — Скоро приеду.

ХХХ

Кутя выглядел расстроенным и подавленным. Удар по голове на него, конечно, тоже повлиял, сотряс наверняка был. Но большее впечатление на него произвела безвременная кончина боевого товарища.

Кукуша приехал через полчаса, поднялся, постучал, зашёл, почесал затылок.

— Не хило вы развлекаетесь, пацаны, — кивнул он и пристально поглядел на Кутю.

Тот ответил ему таким же взглядом.

Дядя Слава подошёл к сейфу, внимательно осмотрел его.

— Сейф серьёзный, — сказал он. — Ломать нельзя, угробим содержимое. Так что нужно время. Быстро не будет, парни.

— А с этим? — кивнул я на Паруса. — Наш друг возьмётся? Можешь ему задачу поставить?

— Попробую, — сказал он и пристально посмотрел на моё опухшее ухо.

— Несчастный случай, — пояснил я и протянул ключи. — Чувак с катушек слетел. Об этом месте никто не знает. Это типа тайная нычка. Но на всякий случай, когда будешь тут работать, кто-то должен на вассаре стоять.

Кукуша кивнул

— Ты чё, просто так его одного оставишь? — спросил Толян, когда мы вышли из здания и подошли к тачке.

— А чё? — нахмурился я.

— Да хрен знает, что там в этом сейфе…

— Толик, — поморщился я и упёр палец ему в грудь. — Запомни. Я себе не верю, а дяде Славе верю. Понял? Больше такие вещи при мне не говори, пожалуйста. Давай, садись на пассажирское. Я поеду в контору, а ты потом езжай в травму.

ХХХ

Только я зашёл к себе в кабинет, зазвонил телефон на столе.

— Сергей Иванович, приветствую, Савоськин, — заявил притворно бодрым тоном Савося. — Вот сразу чувствуется молодость, энергия, целеполагание!

— Вы про что, Александр Анатольевич?

— Пошла работа, закипела, Сергей Иванович. Взбодрили вы наше сонное царство. Вы бы не могли сейчас в кабинет Руднёва зайти? Там вопрос спорный между Степушиным и Варламовым возник

— Ладно, подойду, — согласился я.

Верочка, когда я зашёл в приёмную, бросилась открывать мне дверь.

— Что тут у вас? — подмигнул я ей.

— Орут… — шёпотом пояснила она.

— А я вам говорю, — вырубал слова гендир Варламов, — нет у вас таких полномочий. И у молодого человека, которым вы прикрываетесь…

— Здравствуйте, товарищи, — кивнул я. — Что за шум, а драки нет?

— Это как посмотреть, — хмыкнул Степушин, сразу заметив моё красное ухо.

— Ваш помощник на общественных началах, — крайне недовольным тоном бросил гендир и уставился на меня, — почему-то решил, что имеет право решать, какие операции проводить, а какие нет!

— Илья Андреевич преувеличивает, — с лёгким презрением заметил Степушин. — Я попросил посмотреть папку с документами на подпись и обнаружил, что «РФПК» предлагают подписать некое соглашение о погашении долга с возможной передачей компании «Стройдоргипрошахт» нашему партнёру и подрядчику «Аммостар».

— Что значит, некое⁈ — взорвался Варламов, грозно сверкая стёклышками очков. — Это давняя история, согласованная, подписанная и…

— На вид, — не слушая его и обращаясь ко мне, сказал Степушин, — обычная хозяйственная рутина. Старый спор, старый подрядчик, работы выполнены давным-давно, мы признали долг, подписали график погашения и закрыли вопрос. Но внутри может находиться мина замедленного действия.

— Что вы несёте!!!

— Она состоит из акта сверки, где мы признали, что действительно должны деньги, соглашения о погашении задолженности, где мы обязались выплатить долг по графику и обеспечительного соглашения, где сказано, что если мы нарушим срок первого платежа, контрагент получает право забрать контрольный пакет в «Стройдоргипрошахте».

— Это разорившаяся компания! — заорал Варламов. — Она ничего не стоит! Нам выгоднее сделать именно так, чтобы не платить живые деньги!

— То есть схема простая, — невозмутимо продолжал Степушин. — Подписали акт сверки, признали долг, сорвали платёж, потеряли актив.

— Это нормальная практика! Нам проще подписать, растянуть платежи и не плодить суды. По пакету было наше предложение вообще-то! Там была претензия, потом иск в арбитраж, проект мирового соглашения…

— Сергей Владимирович, — обратился я к Степушину. — Что вы предлагаете?

— Нужно всё изучить, пока ничего не подписывать, поднять первичку, проверить, отражался ли долг в балансе, посмотреть реальность работ, запросить оригиналы актов, признания долгов, отступные и обеспечительные соглашения.

— Хорошо, — кивнул я. — Илья Андреевич, предоставьте, пожалуйста Сергею Владимировичу доступ ко всем документам.

— Что⁈

— Документы по «Стройдоргипрошахту» тоже, пожалуйста, распорядитесь предоставить. А вы, Сергей Владимирович, когда разберётесь, доложите, пожалуйста мне, и мы примем совместное решение.

— Дурдом какой-то! — в сердцах выпалил гендир. — С ума тут все что ли посходили? Идиотизм!

Он широко прошагал по кабинету и вышел шарахнув дверью.

— Это вывод активов, — пожал плечами Степушин. — Они не мои, мне их не жаль, но тут явный сговор.

— Интересно, — нахмурился я. — Почему с такими способностями, с таким чутьём вы сидите где-то в захолустье, а не являетесь директором «РФПК»?

— Именно из-за этого чутья, как вы выразились, — усмехнулся он. — Оно, как видите, не всем нравится.

— Я бы хотел получить информацию обо всех подозрительных схемах, которые вы заметите.

— Боюсь, тогда ваше вхождение в курс очень сильно замедлится. Тут этого добра хватает, вы уж поверьте. Я знаю, что говорю.

— Но вам ведь это не нравится, — пытливо посмотрел я. — Почему вы работаете здесь? Вы же в органах служили?

— Обстоятельства, — пожал он плечами, протянул к себе толстую папку, открыл и начал изучать.

Зазвонил телефон. Это была Ангелина.

— Серёж, привет!

— Привет, — сказал я, кивнул Степушину и вышел из кабинета.

— Чё такой официальный?

— Нет, просто тут совещание небольшое.

— Какой важный, посмотрите на него, — хмыкнула она. — Вижу, не скучаешь по мне.

— Очень скучаю, — хмыкнул я.

— Да, я сразу поняла, хотя бы по тому, что ты даже не позвонил ни разу.

— Как там у вас дела? Никого больше не взорвали?

— Нормально дела, — недовольно сказала она. — Как обычно. Сижу в доме, никуда не выхожу, пока ты там с моими подруженциями тусишь.

— Ясно. Анжелик, слушай…

Телефон зазвонил снова.

— Анжелик, мне тут звонят…

— Я всё поняла…

— Я перезвоню.

— Если я узнаю, что ты с Закировой…

— Я перезвоню.

— Не надо!

Она отключилась, и я ответил на вторую линию.

— Алло-алло, — воскликнул я, заходя в свой кабинет.

— Занят? — спросил Чердынцев. — Привет.

— Уже свободен. Вы здесь? Прилетели?

— Да, прилетел сегодня. Надо переговорить.

— Ну да, разумеется. Заждался уже. Когда встретимся?

— Давай сегодня, чтобы не откладывать. Ближе к вечеру, норм?

— В кафешке?

— Может, просто в машине посидим? — предложил он. — Чтоб никаких отвлекающих факторов.

— Хорошо. Тогда позвоните?

— Да, вечерочком…

+++

Кутю я отправил в травматологию, и он ещё не вернулся, поэтому я взял Макса и Витю и поехал с ними.

— Куда едем? — подмигнул Виктор. — На тренировочку?

— Не сейчас. Ты сам-то ходишь?

— Конечно, — усмехнулся он. — С Костиком тренируюсь.

— Закорешились?

— Ну так, нормальные отношения.

— Молоток. Нет, не на тренировку, в школу съездим.

— В какую школу?

— В мою, — усмехнулся я. — На урок пойдёте со мной.

— Прикольно, — засмеялся Виктор. — Такой школьник с двумя телохранителями заваливает, да?

— Ага. Вон туда, налево сейчас. Сворачивай.

Мы подъехали к школе.

— Сидите здесь.

— Нет, так не пойдёт, — воскликнул Макс. — Я и так уже огрёб от Алексея Викторовича.

— Ещё огребёшь, не привыкать уже. Я тебя скоро всё равно отправлю в Москву. Так что, Макс, не зли меня, а то скажу, что ты мудак, и тебя выгонят.

Он насупился, что-то пробурчал себе под нос.

— Всё, ждите здесь, я пошёл.

Войдя в школу, я почувствовал себя, будто оказался на вечере встречи выпускников через десять лет после окончания школы. Запахи, звуки, раздевалки, лестницы, картиночки, объявления… Всё это будто возникло из забытого прошлого. Как если бы школа была когда-то очень давно.

— Фига се! — услышал я знакомый голос.

Это был Глитч. Он подлетел ко мне.

— Здорово, Саня, — улыбнулся я.

— Красивый, ты чё свинтил от нас? Какого хрена? Давай, возвращайся! В гостях хорошо, а дома лучше!

— Соскучился, что ли?

— Видеть вас — одно удовольствие, а не видеть — другое. Но, как ни странно, соскучился! Тут без тебя вообще жизнь не та. Не, по чесноку, нафига? Из-за Медузы что ли? Так её же нет давно! Тю-тю! Баба с возу, потехи час!

— А ты чё носишься, Фоменко, урок же?

— Ямщик, не гони, ты гонишь, ямщик. Погнали лучше в класс.

— Надо к директрисе зайти, перетереть.

— Потом к нам сразу, понял?

— Ладно, — усмехнулся я и двинул к лестнице.

Поднялся, подошёл к кабинету, постучал и дёрнул ручку. Дверь была закрыта. Ёлки. В кои-то веки сподобился, и такой порожняк. Надо было, конечно, сначала позвонить, договориться, но тут просто выдалась минутка, и я решил провести её с пользой.

Я подошёл к расписанию и посмотрел, где сейчас может находиться Юля. Урока у неё не было. Зато был урок у Альфы. Я подошёл к её кабинету. До перемены оставалось пять минут.

Заглянул. Она была на месте, что-то активно и убеждённо говорила. Повернула голову на открывшуюся дверь, увидела меня и замерла. Животик у неё был уже очень даже кругленький.

— Я подожду звонка, — улыбнулся я.

Она кивнула и повернулась к классу, но, кажется, забыла, на чём остановилась.

— Так, — сказала она. — Седьмой «Б»…

Я закрыл дверь. Вскоре прозвенел звонок, и школа наполнилась жизнерадостными звуками перемены. Крики, бег, шум, гам, весёлый позитивный щебет. Поток семиклашек повалил из двери. Я дождался, пока все они выбегут из класса, и вошёл внутрь.

— Серёжа! — воскликнула Елена Владимировна и подошла ко мне, обняла, чмокнула в щёку. — Привет! Сто лет, сто зим. Я уже забыла, как ты выглядишь.

— А я не забыл, — усмехнулся я, погладил её по животику.

— Ты что делаешь? — смущённо воскликнула она, перехватывая руку. — Прекрати, заглянет кто-нибудь.

— Ты прямо красавица с этим животиком.

— Да ну тебя, — смутилась она.

— Как ты?

— Да хорошо всё, чувствую себя отлично. Спасибо. А ты как? Жених. Тут вся школа на ушах ходила. Фотографии с твоей помолвки или что там у тебя было смотрели, все девушки с ума посходили.

— Так уж и все.

— Что поделать, так приходит земная слава, — засмеялась она.

— Как новая директриса, ладите?

— Нормально, — пожала плечами Альфа. — Не придирается, всё хорошо.

— Ясно. Алён, слушай, я вот к тебе давно хотел прийти поговорить обстоятельно, но поскольку сейчас увиделись, скажу сейчас. Я вообще-то к Юле пришёл. Она требовала, чтобы я зашёл по вопросам дистанционного обучения с ней поговорил.

— Она уехала на специализацию. Семинары какие-то. На следующей неделе вернётся.

— Да и ладно, — махнул я рукой. — Слушай, у меня к тебе есть предложение.

— Какое предложение? Ты ж вроде уже сделал предложение другой девушке, — засмеялась она.

— Да, но к тебе у меня предложение деловое.

— Ну, давай, — усмехнулась она. — Деловой парень.

— У нас в городе зарегистрировали фонд.

— Что за фонд?

— Благотворительный. Будет выявлять талантливых учеников, помощь оказывать, давать гранты, поддерживать талантливых учителей. В общем, много всего интересного, хотя, объём задач ещё толком не сформирован. В общем, я хочу предложить тебе возглавить работу по поиску и поддержке таких талантов, которым нужна помощь.

— Ты что, Серёж, где я и где финансы? — округлила она глаза. — Я вообще в этом ноль по вдоль, как говорится. От меня толку никакого не будет.

— Нет-нет, я, может, неправильно выразился. От тебя никакой работы с финансами не будет требоваться. Ты должна находить тех, кому нужна помощь. Ты же эмпатичная, тебе это будет просто. И ты понимаешь специфику школы, знаешь, на что обращать внимание. Ты ведь прекрасно понимаешь, какие проблемы в школе, какие ограничения, как трудно реализовывать свои идеи — педагогические, воспитательные, профессиональные и так далее.

В глазах её возник интерес.

— В общем, ты именно тот человек, который нужен для этой работы, — наседал я. — Знающий, понимающий и сочувствующий. Не тот, кто будет говорить «нет». Ты человек, который будет говорить всегда «да». Тебе надо будет просто помогать людям, и всё.

— А ты-то какое отношение к этому фонду имеешь? — задумалась она.

— Я имею отношение. Зарплата у тебя будет гораздо выше, чем в школе.

— Но я же… мне скоро в декрет, — удивилась она. — Я сейчас выйду, месяц поработаю, а потом три года буду сидеть дома что ли?

— Сиди, сколько хочешь. Главное, подобрать коллектив и начать работать, а потом и из декрета можно какими–то вопросами заниматься.

— Ой, Серёжа, что-то я не знаю. А можно как-то понятнее, более чётко объяснить, что к чему?

— Можно, конечно. Давай мы с тобой встретимся и всё обсудим. На самом деле, просто подумай вот о чём, такого предложения больше может не быть. В том плане, что ты будешь иметь свободу сама определять, что надо делать и как надо делать. И реальную пользу приносить.

— И когда же тебе нужен ответ?

— Вчера вечером, — засмеялся я. — Но так и быть, я подожду ещё.

Прозвенел звонок, и в класс заглянула Алиса.

— Фига себе, смотри, народ! Глич-то не глючил!

— Садись на своё место, — засмеявшись, кивнула мне Альфа. — Урок начинается.

Народ потянулся в класс.

— Проходим, проходим, ребята.

В общем, урок я практически сорвал. Минут двадцать ушло на разговоры — с Глитчем, с Алисой, со всеми. Разумеется, Мэт и Рожков рады не были. Зато Алиса никак не отпускала меня. В общем, я со всеми поболтал, даже перекинулся парой слов с Рекс.

— Ань, ну ты как живёшь-то?

— Нормально, — хмыкнула она. — Думаю, что получше, чем ты.

— Почему это?

— Почему-то мне так кажется, — усмехнулась она. — Это тебя невеста за ухо оттаскала?

+++

Вырвавшись из школы, я вернулся к «РФПК» и сразу наткнулся на Кутю с перемотанной головой.

— Сотряс? — спросил я.

— Вот такой, — показал он пару миллиметров между большим и указательным пальцами.

— Постельный режим?

— Какой постельный режим, всё нормально, босс. Я ж только к работе приступил.

— Ну тогда чё, поехали?

— Поехали, — кивнул он. — Не было от дяди никаких новостей?

— Вот щас поедем да посмотрим на месте.

Макс и Виктор кинулись ко мне, но от их услуг я отказался.

— Тебе машину-то водить можно? — спросил я Кутю.

— Слушай, Сергей Иванович, ты чё, в натуре? Я уж мёртвый девять дней буду, а машину водить всё равно смогу.

— Ну смотри, чтоб потом разговоров не было, — усмехнулся я. — А то я и сам могу порулить.

— Ты можешь, только у тебя вроде прав нету.

— Да, надо, кстати, права сделать.

— Эх, у Паруса подвязки были, можно было за бабки без обучения, — вздохнул Кутя и нахмурился.

Мы вернулись в тайный офис Давида. У входа дежурила машина.

— Пасут, — сразу запеленговал их Кутя.

— Судя по рожам, явно не менты, да? — прищурился я.

Тем не менее, мы не торопились выходить. Я сначала позвонил Кукуше.

— Да, это наши, — подтвердил он и усмехнулся. — Мне уже маякнули, что подкатили какие-то фраера. Поднимайтесь.

Мы оставили машину и вошли в здание. Навстречу по коридору прошёл чувак с небритой рожей. Кутя со своими бинтами, конечно, запоминался. Я покачал головой. Поднялись по лестнице, подошли к кабинету и постучали.

— Дядя Слава, — тихонько сказал я. — Это мы.

Послышались шаги. Кукуша был запаренный, с закатанными рукавами, с мокрым лбом, в резиновых перчатках, с проводами на шее.

— Чё? — спросил он.

— Гамбургеры привезли, — кивнул я.

Мы купили пару бигмаков во «Вкусно» на первом этаже в здании РФПК. Толян прошёл и уткнулся взглядом в пол, туда, где лежал недавно Парус.

Пол был чистым, без каких бы то ни было следов…

— Забрали бедолагу вашего, — сказал Кукуша. — Матвеич сказал, счёт выкатит.

— Ну, это понятно, — кивнул я. — У тебя-то что, есть подвижки?

— У меня-то? — усмехнулся он. — А у тебя прям чуйка, да?

— В каком смысле?

— В каком смысле, — усмехнулся он. — В каком смысле…

Он подошёл к сейфу.

— Вскрыл, что ли? — не поверил я.

— Ну так, маленько, — усмехнулся Кукуша и, потянув за ручку, отодвинул тяжёлую металлическую дверь. — Добро пожаловать в пещеру Али-Бабы…

Даже в праздник носил весь в заплатах халат

Али-баба

Но пещеру нашёл а в пещере той клад

Али-баба

И на грешной земле жил бы как падишах

Али-баба

Но богатство своё не берёг в сундуках

Али-баба

— Да, — сказал я, отвечая на вопрос Ширяя и посмотрел на Степушина. Он сидел на стуле за приставным столиком, и лицо его ничего не выражало.

Если бы он думал на меня, если бы заподозрил, что именно я слил Жанне информацию, вряд ли бы так орал. Затаился бы, как змея, наверное. Хотя, стопроцентной уверенности в этом не было. Думаю, когда он узнает истинные мои цели, если узнает, конечно, то разорётся так, что небеса рухнут на землю.

— Что «да»? — рявкнул он и замолчал. Заткнулся.

Я кивнул начальнику службы безопасности, чтобы он подождал в коридоре. И он тут же вышел.

— Язык проглотил, — пояснил я спокойно Ширяю. — Потому что вы слишком агрессивно выражаете свои мысли, Глеб Витальевич.

— Ты… — потерялся он и продолжил обманчиво тихим голосом. — Ты не охренел там, сынок?..

— Нет пока, держимся, а вы как?

Он рявкнул так, что безопасник, наверное, даже в коридоре услышал.

— Тебе там смешно, что ли⁈ — заревел Ширяй. — Ты что себе думаешь? Жук, сука, навозный! Вошь малолетняя. Да я чихну, и от тебя мокрого места не останется! Ты понял меня?

Я не возражал, ничего не говорил, просто слушал. Давал ему выговориться. Прорваться, нарыву, так сказать.

— Развели там, понимаешь, бардак! Информация прямым потоком льётся, а они сидят, острят, сука, смешно им там. Схемы рабочие гробят и в ус не дуют. У них там агенты вражеские практически официально всё сливают, а они нежатся, шикуют! Сами ещё ни копейки не заработали, а уже хозяева жизни, бляха! Это подписывать, это не подписывать.

Он задохнулся от гнева. По всему видать, положение было тревожным, а тревогу он гасил в стакане и дыму, то есть пользовался средствами не успокаивающими, а возбуждающими.

— Но если быть до конца точным, — воспользовался я паузой, — следует признать, что упомянутый вами архив не какой-то гипотетический крот создал, а ваш ближайший соратник. Правая рука. Он, кстати, тоже всё про крота говорил, что есть агент какой-то, типа ему донесли шпионы. Стоит подумать, не он ли сам этот агент.

— «Второгодка» что ли? — спросил Ширяй, чуть притихнув.

— Вот именно, — подтвердил я. — Имя придумал с намёком, а сам грузил ваши секреты в свой архив.

— Какие ещё секреты? Ты что, знаешь, что в архиве?

— Глеб Витальевич, ну что за детские прихваты? Вообще-то, если бы я не развёл Садыка, и не поработал бы живцом, с риском для жизни, то ваш Давид тут бы до сих пор чудеса творил.

— Ладно, герой, не забыт твой подвиг, только его ещё изучить нужно! К тому же сам Давид, насколько я знаю, не смог бы сообщить о своём архиве. Значит кто-то другой слил!

— Правда, так думаете? А сколько он ещё прощальных писем написал вы знаете? Уверены, что больше ни одного?

— Ты мне зубы давай не заговаривай! Я хочу, чтобы ты там, как человек новый и со стороны присмотрелся и поискал эту крысиную морду.

— Если есть крыса, мы её найдём. Не переживайте. Вот тут Новицкий ко мне пришёл…

— Кто? Какой ещё Новицкий?

— Глава местной службы безопасности. Сейчас ему дам задание…

— В шею всех этих Новицких! — снова закричал Ширяй. — Всё дырявое. И все дырявые! Нихера не могут сделать.

— Глеб Витальевич…

— Заткнись! Новицкому не говори ничего, я направлю людей, которые дадут ему инструкции. Скажут, что делать, ясно? И ты у них поучишься. А сам, по своему скудоумному разумению, не вздумай блокировать ещё какую-нибудь херню! По «Стройдоргипрошахту» всё вернуть на свои места! Если что не ясно — спрашивай. Тебе дали эту ищейку Степушина, вот он пусть тебе все азы расскажет и объяснит на пальцах как строится работа. Сам никуда не лезь!

— Типа, покорми собак и ничего не трогай, да? — хмыкнул я

— Что⁈

— Это я анекдот вспомнил. Анекдот. Про Белку и Стрелку в космосе.

— А у тебя кругом сплошной анекдот. Ты когда женишься, из-под каблука выползать вообще не будешь, да? Какого хрена невеста твоя прилетела? Ты чётко не можешь ей сказать, что делать и как делать? Не можешь — значит найдём другого жениха. Не зли меня, Краснов, и не разочаровывай. Сейчас время делать успехи, а не просерать всё подряд. А у тебя всё наоборот, похоже. Всё! Давай, работай!

— Работаем, Глеб Витальевич, — ответил я. — Работаем.

— По Ангелине ещё… Я велел усилить её охрану и не выпускать из поля зрения ни на секунду. Смотри, головой за неё отвечаешь! Я завтра вернусь в Москву и сразу за ней пришлю самолёт. Ты понял меня⁈

Он швырнул трубку, и она с грохотом ударилась об стол.

— Андрей Альбертович! — крикнул я, и дверь тут же открылась, в неё заглянул местный безопасник. — Всё слышали?

— В смысле? — удивился он. — Нет, ни слова не слышал, в коридоре не слышно ничего. Ни слова…

— Да тут слова и не важны. Важна интонация. Что у вас?

Он посмотрел на Степушина пытливо и как бы выжидательно.

— Да-да, — кивнул тот, поднялся из-за стола и пошёл к двери. — Я подожду снаружи.

— Что у вас? — снова спросил я, когда Степушин вышел из кабинета.

— Да, наверное, то же самое… Просто мне звонил Алексей Викторович, начальник головной службы безопасности.

— Они там вообще не спят? — хмыкнул я и посмотрел на часы.

Быстро до Ширяя информация долетела. Прошло-то всего два часа с момента выемки. Ещё рапорта не написали, ещё и не описали все находки, а Ширяй уже в курсе, что найден архив Давида. Наверное, Жанна доложила уже или говорила заранее, но информация у Ширяя была налажена неплохо.

— Не знаю, — пожал плечами безопасник. — Он вечером поздно мне звонил.

— И что вам Алексей Викторович сказал?

— Вы меня простите, я человек подневольный, — ответил он и ощутимо сник. — У нас хоть здесь как бы автономия, но функции контроля за безопасностью централизованы. Понимаете? Так что тут я просто ничего не могу поделать.

— Да говорите, говорите, о чём речь-то, я не понимаю.

— Так об Анатолии Матвеевиче Сиротине, которого вы велели устроить у нас на минимальную ставку.

— Ну, и что с ним? — нахмурился я.

— Дело в том, что Алексей Викторович категорически потребовал, чтобы мы не принимали на работу ни его, ни его напарника.

— Напарник и сам не хочет, — пожал я плечами.

— Я, на самом деле ничего здесь поделать не могу. Не сердитесь. И водителя Ангелины Евгеньевны, Виктора тоже было велено отстранить.

— А он-то в чём виноват? — спросил я. — Он же с Давидом вроде вообще не пересекался.

— А в Москве уже единица занята, потому что там сейчас идёт какая-то перетряска экстренная. Всё меняют на ходу — и штатное расписание, и графики, и требования к сотрудникам. В общем, там целая эпопея сейчас началась. И Виктор не подходит по каким-то параметрам. Ну и мне здесь он тоже не нужен. Ангелина Евгеньевна очень редко бывает, а в случае её визитов у нас своих ребят достаточно, чтобы её обслуживать. Но вы не беспокойтесь — мы подобрали вам очень хороших и надёжных спецов. Троих человек.

Он открыл дверь, кивнул, и из коридора зашли трое здоровых, крепких, как на подбор чуваков. И рожи у них были тоже как на подбор. На этих рожах я прочитал всё, что было нужно. Стучать они будут, мама, не горюй. Наглые, бегущие глазки, уверенность ну и всё такое. В общем, могли бы на «Мосфильме» забрать все роли проходимцев, мерзавцев, предателей и подонков. Кастинг был бы пройден на раз-два.

Они представились. Я выслушал, как их зовут и кивнул, чтобы они вышли. И они, все трое, вместо того чтобы выполнить мою команду, уставились на Новицкого. Он, поймав мой удивлённый взгляд, быстро обернулся и торопливо проговорил:

— Давайте, давайте, выходите, вам же сказали.

— Поставьте их на более напряжённый участок, — сказал я, когда они вышли. — Савосю пусть охраняют. Или Варламова. А я себе помощников сам определю.

— При всём уважении, Сергей Иванович, — начал он, — это невозможно. Вы понимаете, это распоряжение из Москвы…

Я прервал его, чуть приподняв руку.

— Вы меня не поняли, многоуважаемый Андрей Альбертович. Я не просил вашего мнения на эту тему. Забудьте. Снимите вопрос. Больше вы моей безопасностью не занимаетесь.

— Как? — заволновался он. — Что это значит? Сергей Иванович, у меня есть руководство, непосредственный начальник и…

— Да я не собираюсь вас увольнять, — кивнул я. — И просить об этом Глеба Витальевича тоже не собираюсь. Занимайтесь своими делами в обычном режиме. Но за свою безопасность я с этой минуты отвечаю сам.

Когда безопасник вышел, я позвонил Куте.

— Да, босс, — сразу ответил он. — Я здесь в кандейке. Едем?

— Нет, сидим здесь пока. Позвоню, если что. И в следующий раз докладывай, когда прибываешь.

— Понял…

— Что там с головой?

— Варит пока…

Я подошёл к двери и выглянул. Степушин стоял недалеко от кабинета.

— Сергей Владимирович, заходите. Извините за неудобство.

— Без проблем, — кивнул он, возвращаясь ко мне. — Полагаю, Варламов дал сигнал наверх и вам прилетел быстрый и громкий ответ. Правильно я понял?

— Правильно, — кивнул я, усаживаясь за приставной столик напротив Степушина. — Почему вас не поставили генеральным или хотя бы финансовым? С вашей-то проницательностью. Вы прямо влёт видите схематоз.

— Глаз намётанный, — кивнул он. — Я расследованием экономических преступлений занимался когда-то.

— А в какой структуре?

— Да, — неопределённо махнул он рукой. — Дело прошлое, неважно. Просто к слову пришлось. Меня нельзя на руководящую должность, я здесь всю работу сломаю, всё незаконное быстро запрещу. Меня от этого всего тошнит. Не знаю, как вы будете дальше себя чувствовать. Ещё парочку таких нагоняев от дедушки и станете лучше понимать товарища гендиректора Варламова.

Он усмехнулся.

— Интересно, Сергей Владимирович, — прищурился я. — Я вижу, вам все эти схемы, все эти обходы и махинации претят. И сделать вы ничего не можете. Почему не уходите, почему продолжаете работать на Лещикова?

Он нахмурился.

— Я что-то не то спросил?

— Да, — недовольно ответил он. — Не то.

— Не ответите, значит?

— Любопытство? Почему вы спрашиваете?

— Вроде, вполне логичный вопрос, — сказал я.

— Логичный, — повторил он с сомнением и качнул головой. — Логичный, но личный. Есть у меня причины, так скажем. Не могу пока, но когда смогу и минуты здесь не останусь. Это… хм… с племянницей жены связано… В общем, не хочу вдаваться в подробности. Чужие тайны, понимаете ли…

— Ладно, — пожал я плечами. — Не говорите. А у вас память хорошая?

— А что? — прищурился Степушин. — Это к чему вопрос?

— Ну, вы же давно здесь трудитесь. Могли бы мне рассказать, в порядке обучения, конечно, о тех злоупотреблениях, с которыми вам приходилось сталкиваться в «РФПК»?

Он пристально посмотрел на меня. Помолчал.

— Хотите знать, запротоколировал ли я все найденные… э-э-э… недочёты? То есть, собрал ли я компромат?

Я молча смотрел на него и ждал ответ. Он мой взгляд выдержал спокойно. Мы некоторое время смотрели другу другу в глаза, а потом он протянул руку и взял следующую папку.

— Вот здесь ещё, — сказал Степушин, — довольно мутные договора. Я думаю, даже налоговая заинтересуется, и это может привести к серьёзным проблемам… Грубая схема и относительно свежая. Вполне может быть несогласованной с высшим руководством. Так что давайте возьмём на заметку…

Со Степушиным мы просидели довольно долго и прервались, когда позвонила Ангелина.

— Привет, — промурлыкала она. — Чем занят?

— Работу работаю, — усмехнулся я. — А ты?

— А я недавно проснулась, сгоняла Витю в магаз и знаешь, что сейчас делаю?

— Мне звонишь?

— Это да, но не прямо сейчас, а в принципе…

— Испытываешь голод? Угадал?

— Точно, — засмеялась она. — Но дедуля мне сказал, что я типа, как птица в клетке. Так что рестик нам не светит сегодня.

— Дедушка звонил?

— Не, он без телефона докричался из Сочи, — засмеялась она. — Я чуть не оглохла. Короче, я не про это. В общем, ты не догадался. Я ведь обед готовлю.

— Что-что? Мне показалось, ты что-то про обед сказла?

— Ладно, давай без насмешек. Да, я готовлю обед, причём, специально для тебя. Так что приезжай прямо сейчас, а то есть хочется, аж спасу нет. Послать за тобой Витю?

— Витю не надо. Намекни хотя бы, что там на обед у нас?

— Приезжай, увидишь. Это сюрприз. Вообще не хотела тебе говорить, но разве тебя чем-то заманишь ещё. Думала сначала нюдсы послать, но поняла, что ты клюёшь на другие вещи.

Поговорив с ней, я позвонил Куте и велел запрягать повозку, оделся и пошёл на выход. Спустился по лестнице и столкнулся с Толяном. Ссадины были, но выглядели не слишком ужасно. Бинты он снял.

— Чего? Привет.

— Машину забрали! — вытаращил глаза Кутя.

— В смысле? Кто? Гопники?

— Нет, служба безопасности. Говорят, тебе другую тачку прикрепили.

— Какую? «Ларгус»?

— «Крузак», вроде…

— Ну, поехали на «Крузаке», какая разница, Толян?

— Так «Крузак» тоже не дают. В смысле, мне не дают… Там трое перцев прилагаются. Экипаж машины боевой…

Я набрал номер безопасника.

— Андрей Альбертович, вы у меня «бэху» Давида Георгиевича забрали что ли?

— Она уже старая, — затараторил он. — Хотим к тому же проверить всё, чтоб там ни маячков, ни жучков не было. Вам хорошую новую машину подготовили.

— Хорошо, тогда я своего водителя пришлю, ключи передайте ему.

— Так не получится, к сожалению. У нас сейчас строгости, вы же знаете. К машине приписаны…

— Не продолжайте, — перебил его я.

— Вы меня извините, это не мои решения, но я должен…

— Да я понял, понял. Не переживайте, никаких проблем.

— Я к сожалению, должен ещё ключи от «Ларгуса» попросить. А то мы не знали, где он. Хорошо, Александр Анатольевич Савоськин вспомнил, что Руднёв вам ключи давал.

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Ладно, завтра привезу, он рядом с домом стоит. Или можете съездить забрать.

— Сергей Иванович, я к вам отправлю старшего вашего сопровождения, и он…

— Андрей Альбертович, у меня такое чувство, будто вы меня не услышали сегодня или недопоняли. У меня нет времени повторять, к сожалению. Всех благ.

Я отключился и вызвал такси.

— На тачке? — выпучил глаза Кутя. — Серьёзно?

— Неожиданно, да? — засмеялся я. — О, смотри, приедет через одну минуту. Давай выходи, проверяй, чтоб киллеров не было.

Мы вышли из здания и впрыгнули в жёлтую китайскую машину, подкатившую к крыльцу. Отправились, правда, мы не к Ангелине, а ко мне домой. По пути я позвонил Чердынцеву и попросил зарегистрировать при фонде ЧОП. Наш собственный.

— Слишком быстро не будет, — усомнился он.

— У вас же есть связи, — сказал я. — А у меня ещё и юрист имеется толковый. Он нотариус, но, думаю тоже не без связей. Давайте попробуем оперативно вопрос решить.

Подъехав к дому, я смотался за ключами от гаража и выкатил «Мустанга». У Кути глаз выпал.

— Это чьё такое⁈ Офигеть, школяр! Вот это тачило!

Он был похож на ребёнка, увидевшего самую невероятную игрушку на свете.

— Прыгай, так и быть, дам прокатиться, — усмехнулся я и уселся на пассажирское сиденье. Смотри, не горячись. Там коников-то немало.

Но не горячиться не получилось. Кутя будто с ума сошёл от восторга. Он жал на газ, дрифтовал, уносился со светофоров, оглушая участников движения ржанием сотен скакунов.

— Серый! Охренеть! Я в ахере! Какая там «бэха», да?

С точки зрения обеспечения безопасности машина была далеко не идеальной, но чтобы понтануться или кайфануть от вождения, вполне себе подходила. Мы подъехали к дому Ангелины и её охранники, дежурившие у подъезда, поразевали рты и свернули шеи.

У двери в квартиру стояли двое добрых молодцев. Вопросов мне не задавали, но держались настороженно. Я вошёл в внутрь, а Кутя спустился в холл, где стояли кресла и диваны. Я вошёл и сразу почувствовал аромат еды. Немного подгоревшей еды. Или даже… сильно подгоревшей…

Ангелина сразу набросилась на меня, повисла на шее. На ней было короткое лёгкое платье, вероятно, шёлковое, но, по сути, состоявшее из нескольких верёвочек и тонких лоскутиков ткани. Босая, с распущенными волосами, без макияжа, она выглядела… Да, она выглядела очень сексуально.

— Похожа я на воплотившегося Эроса? — прошептала она и поцеловала меня в шею.

По телу пронесся электрический разряд.

— Или на Афродиту? — добавила она и, расстегнув рубашку, поцеловала меня в грудь.

— На Афродиту, — кивнул я. — Эрос же мужик, вроде… Ничего не горит?

— Что?

— На кухне ничего не горит?

— Бестолочь, это моё сердце горит, — проговорила она, взяла мою ладонь двумя руками и приложила к своей груди, небольшой, но плотной и тугой.

Она глубоко и прерывисто вздохнула.

— Чувствуешь? — произнесла она одними губами и посмотрела из-под полуприкрытых век. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь? Нравится тебе? Нравится? Ладно… делай, всё что захочешь. Всё… что захочешь…

— А обед, — улыбнулся я.

— Заслужи… — мотнула она головой и посмотрела на меня очень серьёзно.

Нот тут же улыбнулась, соблазнительно, призывно. Приоткрыла губы, обнажив белые матовые зубы. Снова прильнула ко мне.

— Что ты хочешь? — жарко прошептала она мне в ухо, обжигая горячим дыханием, а потом чуть отстранилась и снова приникла, прижавшись губами к моим губам.

Я почувствовал мятную податливую нежность её языка и прижал к себе. Но Ангелина выскользнула из моих объятий, взяла за руку и повела в спальню. Плотные портьеры на окне были задёрнуты и в комнате стоял полумрак. Пахло чем-то сладким, терпким и тревожным.

Она сложила руки на груди крест накрест и дёрнула за хвостики бантиков на острых плечах. Верёвочки развязались и платьице, соскользнув, упало к её босым ногам.

Ангелина отступила назад и забралась на кровать. Легла на спину и раскинула руки. Я постоял несколько мгновений, а потом скинул куртку и ботинки, подался вперёд, заскочил на постель, навис над ней. Наши глаза встретились. Я опустил голову и поцеловал её. В шею, в ключицу, в ямочку у основания шеи. Кожа её стянулась, покрылась мурашками. Ангелина едва слышно застонала, а я поцеловал плечо, локтевой сгиб и… И в этот самый момент зазвонил телефон.

— Нет… — прошептала она. — Не вздумай…

Я замер на мгновенье, а потом… а потом… Да и правда, какого хрена! Позвонят ещё. Мир без меня не рухнет, не разверзнется земная твердь и…

Телефон звонил и звонил. Звонил и звонил.

— Пожалуйста, нет… — простонала Ангелина, обхватывая меня ногами. — Серёжа, нет…

Телефон замолчал, и мы продолжили. Но тут же он затрезвонил снова. Громко, настойчиво, беспардонно…

— Я только гляну, — прошептал я и вытянул мобильник из кармана брюк.

Это была Жанна. Блин!

— Сергей! Нет! — обиженно воскликнула Ангелина и, быстро выбравшись из-под меня, уселась в изголовье кровати, сложив на груди руки. — Только не сейчас!

— Ладно, — кивнул я и бросил телефон на кровать.

Он тут же смолк.

— Всё, — улыбнулся я. — Он больше не звонит…

В тот же момент телефон пиликнул, получив сообщение. Я машинально глянул на экран и успел прочитать:

«Срочно позвони, только что стреляли в»…

Окончание фразы на экране не поместилось…

ОТ АВТОРА:

Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны.

https://author.today/work/605831

Новинка от Дениса Старого

ПОДПОЛЬЩИК

Город, который не сдался

— Ну, хватит! — воскликнула Ангелина.

Она быстро уселась, поджав ноги и потянулась к телефону. Не потянулась, а бросилась, выстрелила, как пружина. Это было красиво. Красиво и как это… чувственно. Да, чувственно. Юное тело сработало чётко, точно и… грациозно. Но я её опередил. Подхватил телефон и Ангелина накрыла рукой пустоту.

Она коротко всхрапнула, как разгневанная кобылица и кинулась на меня. Взмахнула, точно гривой, распущенными белокурыми косами и напала. Нет, вырвать телефон она не пыталась, ей нужно было другое. Я. Она хотела завладеть мной, повалить, распластать, подавить волю и взять своё.

И я поддался, упал на спину, позволил лавине густых волос с тонким волнующим ароматом обрушиться на своё лицо. Разрешил её губам, обдающим кожу горячим дыханием, касаться моих губ, моей шеи и груди.

Ангелина требовательно потянула ворот моей рубашки, освобождая всё больше и больше меня. Она оседлала меня, как наездница, тонкая, тугая и звонкая, как тетива. Она пахла огнём. Огнём и соблазном.

Какие тут выстрелы, какие игры, кроме вот этих самых и какая там справедливость, когда прямо на мне да и во мне самом, прямо в груди, и под сердцем бушевал первобытный, неумолимый, пожирающий плоть жар. Да чего уж, не только там. Ангелина, потянула ремень, молнию и грубую джинсовую ткань, пытаясь высвободить это пламя.

Впрочем… Впрочем, мысли ещё не уплыли и не успели полностью раствориться в её телесности, в её запахе и…

Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…

Пá-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-бá… Пá-ба-ба-ба…

Па-ба-бá… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…

Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба…

И хрен бы его знал, что он там пел своим хрипловатым голосом, да ещё с этими девками на подпевках и трубой, пронзительной и выворачивающей наизнанку… Где она вообще его откопала, этого древнего французишку, этого Джо Дассена…

On ira où tu voudras, quand tu voudras

Et l’on s’aimera encore, lorsque l’amour sera mort

Toute la vie sera pareille à ce matin

Aux couleurs de l’été indien

А может, и не было никаких песен. Может, это память играла в странные игры с этими дурацкими па-ба-ба… Я вырвался, сбросил Ангелину, подмял под себя сжал её плечи, её рвущуюся плоть и… потянулся к телефону.

«Срочно позвони, только что стреляли в Лещикова»…

Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…

Пá-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-бá… Пá-ба-ба-ба…

Я потерял внимание, и Ангелина снова взяла верх, выскользнула, повалила меня и вдруг замерла, пытаясь в полумраке комнаты поймать мой взгляд. Она не улыбалась. Какие уж тут улыбки, когда речь идёт о таком древнем и важном деле…

— Не двигайся… — прошептала она. — Я всё сделаю сама. Тише… Ничего не делай….

Я лежал в расстёгнутой рубашке, со стянутыми брюками, а она медленно двигалась, оставляя на моём теле влажные и горячие пятна… Ниже и ниже… А где-то, возможно, истекал кровью Ширяй. Или кто-то другой, например, его телохранитель, какой-нибудь Кутя или Парус, или…

— Вернись… — в самое ухо едва различимо проговорила Ангелина… — Ты где…

Прощёлкала, прошептала… Я погладил её по волосам, и она взбрыкнула, дёрнула головой, сбрасывая мою руку и снова начала двигаться сверху вниз, оставляя горячие следы. Всё ниже, ниже и ниже… Это мог быть Шах… В смысле, тот кто стрелял в Ширяя. Мог и Сенатор, конечно, но…

Я резко поднялся, сел, сбрасывая Ангелину. Фокус! Я не знал, насколько хорошие у него были информационные каналы, но он был бы очень и очень заинтересован в смерти Лещикова. Собственно, речь шла о том, кто кого. Впрочем, Фокуса хотели бы видеть в гробу все, кроме Жанны и меня.

Ангелина повалила меня на спину и снова попыталась вернуть моё внимание. И ей это удалось. На время. На время… Делу время… Потехе… Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…

Она победила. И когда я затих, дав подтверждение её несомненному мастерству, неодолимости силы её соблазна, когда каждый вздох, прикосновение, шёпот, едва уловимый аромат, влага, тепло, намёк, тишина, в общем вообще всё вело к мучительно сладкой радости триумфа, она успокоилась. Вытянулась, легла, прижалась и положила голову мне на грудь.

— Нет… — прошептала она, когда я провёл кончиками пальцев по её спине. — Нет. Сегодня всё только для тебя. Я хотела, чтобы тебе было хорошо. Только тебе. И чтобы… Короче, для тебя одного…

Она прижалась, и я крепко её обнял. Очень крепко. Как только мог… На самом деле, выстрелить мог и тот, кто хотел спровоцировать нападение Ширяя на Шаха. Если Ширяй остался в живых, он совершенно точно направит удар возмездия на Шихтмана. Тысяча процентов. Миллион…

— Извини, — шепнул я Ангелине. — Я на минуточку.

Я максимально незаметно взял телефон, натянул джинсы и пошёл в ванную комнату, закрыл дверь и набрал номер.

— Чем ты был занят таким важным, — раздражённо воскликнула Жанна, — что не позвонил, когда я сказала?

— Не мог раньше. Что там?

— Что? Я же тебе написала.

— А подробности?

— Серьёзно? Неужели всё-таки заинтересовался?

— Так будут или нет? — разозлился я.

Она помолчала немного, но обострять не стала.

— Будут. Хотя и немного. Его обстреляли, когда он выходил из офиса Медаева. Прямо перед машиной. Преступник успел сделать несколько выстрелов из пистолета. Его моментально нейтрализовали. Охрана сработала чётко. Его и подельника, подскочившего на угнанной «Гранте». Расстреляли обоих. Пока опознать не удалось.

— А Лещиков?

— Лещиков? Отделался лёгким испугом. Хочу сказать, покушение, насколько я могу судить, было организовано не слишком профессионально. Ты можешь подъехать ко мне?

— Не сейчас.

— Не сейчас… — повторила она. — Не сейчас…

— У тебя есть мысли на этот счёт?

— Думала, ты мне сможешь дать какую-то инфу. Поделиться, так сказать, мыслями…

— Мне кажется, Шихтман бы не стал такую лажу делать, — ответил я. — Не исключаю, что это наш Фокус-покус мог замутить.

— Он вроде, крутой спец… — с сомнением проговорила Жанна. — А тут хрень какая-то… Словно кто-то нанял циркачей, чтобы имитировать нападение.

— Вот именно… — подтвердил я. — Короче, я не знаю пока. Поговорю с ним, попробую выудить что-нибудь… У тебя как там с архивом? Крутой улов, да?

— Да, но нужно много времени потратить, чтобы всё проанализировать, разобрать, знаешь…

— Ну, да, — согласился я. — Только хочу сказать, что Лещиков уже через два часа после вашего рейда был в курсе, знал, что вы тайник Давида нашли. Подумай.

Она промолчала.

— Ладно, созвонимся. Ты сколько будешь здесь?

— Не знаю. Не хочу забирать в Москву материалы, понимаешь?

— Понимаю.

— Ладно. Приезжай, когда сможешь, чтоб не по телефону…

На этом разговор закончился, и я вернулся в спальню, сел на край кровати.

— Ты чего меня бросил? — промурлыкала Ангелина. — Иди сюда…

Она прижалась к моей спине, обняла. Я не ответил.

— Давай, забирайся в постель. Поваляемся немного ещё, а потом пойдёшь. Если захочешь, конечно. Я, между прочим, могу предложить ещё что-нибудь хорошее. Разное. Чего бы ты хотел? Давай составим меню твоих желаний.

— А твоих? — хмыкнул я. — Я бы хотел что-нибудь о них узнать.

— Узнаешь, — пообещала она. — Если действительно захочешь.

Она снова повалила меня на спину и вытянулась рядышком.

— Серёж, — невинным голосом, как бы невзначай вспомнив, проговорила она, — ты же помнишь Витю?

— Твоего преданного водителя и охранника?

— Да, его. Он кстати хороший борец или как это там называется… Драчун.

— Что? Драчун?

— Да, — она засмеялась.

— Может, боец ММА? — усмехнулся я.

— Да-да, именно он. В общем, я хотела тебя попросить… Его же из Москвы выпнули сюда, а там под эту дудочку на его место приняли кого-то другого, представляешь?

— Да, представляю, — пожал я плечами.

Всё это было уже мне известно.

— Можешь ему помочь?

— А в чём твой интерес? — полюбопытствовал я.

— Он попросил за него слово замолвить, — пожала она плечами. — Да, и с другой стороны, парень он проверенный, надёжный. Как думаешь, сможешь ему подыскать что-нибудь? Было бы здорово вообще, если бы ты его к себе взял.

— К себе?

— Ну, да… защищать и охранять твою важную персону.

— А я подумал, — нахмурился я, — что ты его себе забрать хочешь…

— Да как я его заберу? — усмехнулась она. — Ведь ему сказали, что штатной единицы, на которую он может претендовать больше нет. Возьми ты.

— Так нет же штатной единицы… — прищурился я.

— Да ладно, Серёж, все уже знают, что ты себе решил взять охрану, независимую от деда. Как Давид Георгиевич.

— Ну, скорее всего поэтому дед и не разрешит. Костьми буквально ляжет.

Про «костьми» в свете покушения получилось слишком многозначительно.

— Блин, ну нормальный же парень, ты ведь с ним в хороших отношениях. Он верный, преданный, типа, как сказать-то…

Ага, точно, преданный. Только вот кому? Не сказал мне о твоём приезде ни слова.

— Я подумаю… — нахмурился я.

— Блин… чего думать? Только не говори, что типа ревнуешь, ладно? Не смешно вообще. Ты же не думаешь, что я с охранником буду мутить?

— Нет, — пожал я плечами. — Ты же его не себе хочешь взять, а ко мне пристроить…

— Что значит пристроить? — начала злиться она. — Ты согласен, что он нормальный чел? Согласен. Работу он свою знает. Так что? В чём проблема?

— Я подумаю, — повторил я. — Подумаю, сказал же.

— Нет, ты что не можешь мою просьбу выполнить? Подумает он! Ты только и делаешь, что думаешь, походу. Я что, часто тебя прошу о чём-то? Я его ублажаю, как рабыня падишаха, а он лежит, как деревянный! Ладно бы весь, а то местами, как раз не очень. Я молчу, между прочим. Думает, сука, человек. Ну, пусть думает. По нему невеста елозит, а он о своём думает. Какого хрена, Красивый? Какого хрена? Ты зачем вообще на мне женишься, если я тебя не возбуждаю даже⁈

— Возбуждаешь, — сказал я и поднял к уху зазвонивший телефон. — Даже слишком. Слушаю, Глеб Витальевич.

— Что за самодеятельность! — сразу напустился на меня он. — Почему у тебя охранники Давида работают⁈

— Один только. Второй исчез. Думаю, он мог слить информацию о местонахождении тайника, или что там было такое…

— Ты мне зубы не заговаривай! Шах в меня стрелял! Подослал ассасина, ты понял?

— Вы не пострадали? — озабоченно спросил я. — Вы в порядке? Киллера взяли?

— Ты мне зубы не заговаривай! Ангелину вообще никуда не выпускать! У нас осадное положение! Война, сука!!!

Я отнял трубку от уха. Ширяй не орал, но говорил довольно громко, так что даже на громкую включать не пришлось, всё и так было слышно.

— Чтобы ни одного постороннего ни рядом с тобой, ни, тем более, рядом с ней. Дожили! Утечки! Кто-то напрямую льёт Шаху и…

— А вы уверены, что это дело рук Шаха?

— Это однозначно Шах! В общем, Краснов, я тебя лично гвоздями прибью, если ещё хоть что-то сделаешь не согласовав со мной! Ангелине мы охрану усиливаем! Все вопросы по персонам решает лично начальник службы безопасности! Делай, что говорят!

Он отключился.

— Слыхала? — развёл я руками. — Всё, будешь сидеть, как птичка в клетке. А про Витю твоего я подумаю. Подумаю… Ладно, я пошёл работать, а ты сиди здесь. Вечером продолжим. Обед неплохой получился.

— Только не говори, что думал о котлетах, когда я тебе сосала, — хмуро ответила она.

Но в офис я не поехал, поехал я к Жанне. Позвонил ей и назначил встречу.

— Ты знаешь, — сказал я Куте, — что Ширяй хочет тебя уволить?

— Догадываюсь, — кивнул тот. — Как говорил один мой знакомый… покойник, я слишком много знал…

— Тебя кто-то уже пытался окучивать? — спросил я и посмотрел ему в глаза.

Пристально посмотрел. Внимательно.

— Нет, — мотнул головой Толян. — Пока никто.

Взгляд он мой выдержал спокойно.

— Я так-то человек непривередливый, — добавил он. — Могу хоть грузчиком, хоть сторожем, хоть кем. Семьи нет, никто не дёргает.

— А Стася?

— А что Стася? Хорошая баба, но не жена.

— К ней тоже интерес может быть.

— А к ней постоянно подкатывают.

— Кто? — спросил я.

— Последний ты был, насколько я знаю. До тебя там мусора какие-то клеились. Мне похеру. Я Ширяю на верность не присягал, работал с Давидом Георгиевичем, нос в его дела не совал, где мог деньгу сшибал, конечно, но не крысятничал. Вот и всё. Я тебе не Мальчиш-Кибальчиш, но понятия имею. Ясно мне, что человек тебе нужен, чтоб как себе доверять, но в чужую голову не заглянешь. Паруса я за братана держал, а видишь как оно в жизни-то…

Кутю, скорее всего, будет ждать утилизация, если я его отправлю в свободное плавание. Секретами он вряд ли обладал, но для спокойствия… Кто этого Сиротину вспомнит-то? Пропал и пропал человек.

— Ладно, — кивнул я. — Держи ключи. Поставь тачку в гараж и отдыхай, на сегодня дел больше нет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но возражать не стал.

— Понял, — только и сказал он. — Если что, я на связи.

— Давай из двора только выедем вместе, а там я сам.

Он подвёз меня к кафешке, я вышел, вызвал такси и поехал в свою гостинку, доставшуюся от Розы. Там была намечена встреча с Жанной.

Мы обнялись и сели на старый, кривой диван. Свет через грязные окна проходил, но в комнате царил полумрак. Да и вообще, тут будто время остановилось, превратив убогую комнатёнку в портал, ведущий в прошлый век…

— Ну что, Жанна Константиновна, как жизнь? — спросил я.

— Не знаю, — покачала она головой. — Правда, не знаю. Всё завертелось и закрутилось и в этом танце можно по башке схлопотать. И вообще.

— Нужно найти Фокуса.

— Нужно, но это очевидно, — пожала она плечами. — Подали его в розыск, работаем с Аргентиной.

— А с Турцией?

— Если что-то знаешь про Фокуса, скажи мне сейчас, — сверкнула она глазами. — И не вздумай водить меня за нос.

— Ладно, — кивнул я. — Говорю, как есть. Я хочу, чтобы именно ты взяла Лещикова. Взяла, выпотрошила и посадила его и всю шатию-братию.

— Только сдаётся мне, что ты знаешь больше, чем говоришь, — прищурилась она.

— Я бы хотел тебе говорить всё…

— Ах, ты засранец! — гневно воскликнула она. — Так значит, до этого не всё говорил?

— Так ты посуди сама, ты накрыла тайник, а уже через два часа на меня орёт Ширяй, то есть Лещиков, что у нас тут всё дырявое, кроты роют, сливают всё ментам, а мы клювами щёлкаем. Это как по-твоему?

— Ну, а что ты хотел? Коррупция разъедает не только чиновничий аппарат, но и другие службы тоже. Никто не застрахован. Но ничего, мы этого мудака найдём.

— Найдёте, найдёте, но для начала нужно научиться фильтровать, что можно говорить, а что нельзя. Я готов поделиться с тобой полной информацией, если ты обещаешь согласовывать со мной, что ты будешь пускать по официальному контуру, а что будешь держать при себе.

— А у тебя губа не треснет от этих согласований? — возмутилась Жанна. — Ты не забыл случаем, кто чей агент?

— Мы агенты друг друга.

— Это ты жене своей будешь втирать. Агенты друг друга.

— Короче, у меня скоро будет сводка по экономическим преступлениям «РФПК» за последние лет десять. Я планирую поймать Фокуса. И я хочу собрать материалы по фактам убийств и похищений за последние годы. И всё это отдать тебе. Хочу. Отдать тебе, въезжаешь? Но не для того, чтобы какой-нибудь начальник сказал тебе, что это пока не актуально и надо заняться кражей кошки или ещё чего. Поняла меня?

— Что-что? — нахмурилась она.

— То, что я не собираюсь сливать труд своей жизни. И готов делиться с тобой всем, что имею, только если ты гарантируешь, что не будешь, как провинциальная дурочка с выпученными глазами бегать по следкому и сообщать каждому встречному-поперечному, что у тебя есть.

— Вот же охреневший засранец… — прошептала Жанна.

— Так что, у нас боевой союз или я просто твой агент?

Она задумалась. Думала долго и всё время не спускала с меня глаз. Я молчал, не мешал ей.

— От тебя запах, — наконец, нарушила она тишину. — Будто ты только что трахался.

— Легавая, — хмыкнул я. — Зато от тебя запах, будто ты только что учуяла зверя. Не гипотезу построила, а реально почувствовала его рядом.

— Хорошо, — кивнула она. — Рассказывай.

— Ты мой напарник, не босс, не куратор. Напарник. И без меня ни одно важное решение принято не будет. Ни одно.

Она прищурилась и хмыкнула.

— Ладно. Даю слово. Но если твоя информация окажется туфтой, все договорённости аннулируются.

— Не окажется. Не подавай виду, что знаешь больше, чем остальные. На работе. Эта инфа максимально опасна. Поняла? Не афишируй свой интерес к Лещикову. Раскручивай материалы из сейфа в другие стороны. Под Лещикова тоже копай, но скрытно.

— Ты только не думай, что сам стал моим шефом, ладно, напарник?

— Договорились, напарник.

Я обрисовал общую картину того, что знал. Пока без подробностей. Жанна слушала хмуро, не сводя с меня взгляда. Позвонил Чердынцев.

— Сергей, слушай, я еду в Томск, — понёсся он с места в карьер. — Привет.

— Привет от старых штиблет. А что там?

— В Томске-то? — хмыкнул он. — Появилась одна интересная зацепочка. Я просматривал прессу, искал тех, кто мог быть когда-то связан с Фокусом и нашёл одного очень занятного перца. Это Аркадий Левин, Аркашка или Аркаш. Он на год младше Фокуса, чувак хорошо погулявший в девяностые. Решала, аферист, убийца. Был с Фокусом в одной ОПГ. Короче, сколько я зарезал, сколько перерезал…

— И что этот Аркаш? — нахмурился я, пытаясь припомнить Аркашку Левина.

Что-то в голове крутилось, но вспомнить я не мог. Одно было точно, я с ним никогда дел не имел. Не ловил, не выслеживал, не охотился на него…

— Аркаш в прошлом году откинулся. В девяностых его посадили за убийство семьи предпринимателя. Он вышел, принялся за старое. Старые подельники поднялись, а ему хрен чего дали. Ему пришлось новое криминальное сообщество организовывать. Дела пошли в гору, но через пару лет он снова загремел и вышел только сейчас.

— Ну… — хмыкнул я. — Вышел, и вышел. Кому от этого холодно или жарко?

— Хохма в том, что он вышел и вдруг начал давать интервью. Воспоминания о лихих временах. Но сейчас они никому не интересны. Я нашёл пару видосов с ним на каком-то там задрипанном канале. Но в одном ролике он говорит, мол, братья, вы теперь большие люди, а я всю жизнь чалился на нарах и никого не сдал. И сейчас не собираюсь, хотя знаю о делах, взывающих к отмщению кровью. Понимаешь?

— Ну, да, дайте бабок, а то я вас сдам, и пойдёте вы на кичу, а мне терять нечего.

— Вот именно! И тут вдруг Фокус прилетает в Новосиб. А до Томска из Новосиба рукой подать, между прочим.

— Но Фокусу это по барабану, — усомнился я. — Его и так ищут, против него и так куча всего, не имеющего срока давности, теракт, вообще-то.

— Верно, но проверить, мне кажется, стоит. Ведь Фокус может не от себя действовать. Что думаешь? Я хочу поехать и потолковать с Аркашкой. Поедешь со мной?

Я посмотрел на часы, прищурился.

— Когда?

— Да сейчас прямо, зачем тянуть? Сева Фокус, может быть, уже прямо сейчас там следы заметает…

— Хорошо, — согласился я. — Еду. Где встречаемся?

Мы договорились, где встретиться и я обрисовал ситуацию своему новому напарнику.

— Жанна, любовь моя, — сказал я. — Подбери мне, пожалуйста, данные по этому Аркашке. Мне может пригодиться информация о том, как он сидел, с кем корешился, с кем конфликтовал. Вообще всё, что сможешь достать.

— Кажется, — проворчала Жанна, — я уже жалею, что подписалась под сотрудничество…

— Знаешь что, не жалей, — усмехнулся я. — Мне надо будет, кстати, человека одного проверить. Очень тщательно проверить.

До Томска мы доскочили за полтора часа. По дороге я позвонил Мишке айтишнику и попросил его поискать в Томске следы Фокуса.

— Как иголку в стоге сена, — сказал он.

— Попробуй что-нибудь найти, Миш. Вся страна на тебя смотрит. Нужно всё, что сможешь — старые оцифрованные газеты, новостные каналы, а самое главное и если, разумеется, получится, попробовать подключиться к камерам наблюдения вокруг дома Аркадия Левина.

— Попробую нейронку подключить, — с сомнением в голосе ответил Миша. — Ладно, чем смогу — помогу…

В общем, через полтора часа мы прибыли в Томск.

— Не удивлюсь, — сказал я, — если к моменту, когда мы окажемся рядом с Аркашом, он уже будет скорее мёртв, чем жив…

— Не каркай, — сверкнул глазами Чердынцев и трижды поплевал за плечо. — Тьфу-тьфу-тьф…

— Я в приметы не верю.

— Вот и зря…

— Кстати, что там за адрес у этого Аркаша? — спросил я.

— Улица Артёма, девятнадцать, — ответил Чердынцев.

— Артёма… — повторил я, глядя в телефон на карту. — А давайте проедем по Косарева.

— Это же крюк, — с сомнением произнёс он.

— Какой крюк, сто метров лишних. Поехали.

— А что там?

— Да просто глянуть хочу, — уклончиво ответил я.

— Просто глянуть? Ну… поехали… А на что глянуть хоть?

Мы свернули на Косарева.

— Вон туда, — показал я пальцем.

— К школе что ли? — уточнил он.

Я кивнул.

— К гимназии…

У серого советского здания тусовались дети. Ученики. Похоже, занятия уже закончились. С крылечка спускались стайки будущих великих математиков и физиков. Они толпились у школы, не торопясь разбредаться по домам.

Было тепло, влажно и серо. Стены школы, почерневший подтаявший снег, лужи, тучи, голые стволы деревьев — всё было серым и не слишком радостным. А вот ученики, на удивление выглядели ярко, весело и беззаботно. Молодость как сорная трава, пробивающая бетон и гранит.

— Притормозите здесь…

Чердынцев остановился. Я чуть наклонил голову, прищурился и увидел Настю. Она легко сбежала по ступенькам и, не обращая ни на кого внимания зашагала вдоль школы. За ней торопливо шли три парня. Три богатыря. Они были сильными, открытыми и весёлыми. Парни хохмили, пытаясь завоевать её внимание. Один что-то сказал и все засмеялись. Кроме Насти. Она сделала несколько шагов, сохраняя серьёзное лицо, и остановилась. Повернулась, недоумённо глядя на парней и вдруг… расхохоталась. Весело и громко…

Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…

Па-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба…

— Ну, что? — спросил Чердынцев.

— Поехали, Александр Николаевич. Поехали…

Мышь в груди царапнулась и свернулась клубочком… Чердынцев кивнул, оглядел рассеянным мимолётным взглядом беззаботных учеников и нажал на газ. Настю он не узнал или не подал виду. Выкрутил руль, похрустев колёсами по подтаявшему снегу и поехал домой к Аркашке Левину.

Дом, где он был прописан, оказался старой хрущёвкой с грубой железной дверью и грубым антивандальным кодовым замком. Мы вышли из машины и подошли ближе, остановившись под выщербленным бетонным козырьком. Чердынцев нажал на квадратную алюминиевую кнопку с облезшей буквой «К» и набрал номер сорок два.

— На первом этаже, — прищурился он, глядя на табличку «Квартиры 41–56», криво прибитую над дверью.

— Пойду гляну, — кивнул я и быстро прошагал вдоль дома.

Подъезд был предпоследним. Я обогнул дом и аккуратно, чтобы не наступить в многочисленные следы прогулок с собаками, подошёл чуть ближе. На окне были установлены толстые решётки, так что выпорхнуть Аркашка вряд ли бы смог. Я приблизился к окну и заглянул внутрь.

Стёкла сияли, отражая предвечернее, предчувствующее весну небо, глубокое, с розовыми бликами. Я сразу заметил движение и разглядел горящие испуганные глаза, кивнул в сторону и показал жестами, чтобы он открыл дверь. Но вместо этого Аркашка, если это был он, задёрнул цветастую штору.

Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Короче, Краснов, — недовольно начала она. — Аркашка Левин в общей сложности имеет за плечами тридцатку без пары месяцев. Тяжкие, особо тяжкие. Участвовал в ОПГ, работал под Ширяем в Верхотомске. В общем, тот ещё кровопийца. Когда первый раз откинулся после пятнашки, о нём никто и не помнил. Он думал, за то что никого не сдал его ждут почёт и достаток, но нет. Пришлось встраиваться в новую жизнь, сколачивать новую банду. В общем, как ты просил, последние семь лет он отбывал на «строгаче» в «Мордовской зоне». В камере сидел с Шишкарём, семьдесят седьмого года рождения. Он из Омска, из Моисеевских, был одно время приближен к Моисею. Там полный список, что они только не творили. Сейчас ещё отбывает. Ещё там были Чага и Колянчик Кутаисский…

Я вернулся к подъезду, слушая справку, подготовленную Жанной.

— В хате он, — сообщил я, закончив разговор. — На окнах решётки. Давайте, звоните во все квартиры, говорите, ФСБ. Кто-нибудь да откроет.

Но звонить не пришлось. Дверь резко запиликала и открылась. На пороге появился пацан лет шестнадцати. Не глядя на нас и вставляя на ходу в уши затычки, он прошагал мимо. Мы вошли в подъезд. Пахнуло спёртым теплом подвала, жареным луком и дихлофосом. Чердынцев поморщился и, поднявшись на площадку, нажал старую допотопную кнопку звонка.

Раздался длинный, дребезжащий звук. Чердынцев жал, не отпуская, но Аркашка открывать не торопился. Александр Николаевич забарабанил кулаком по давно не крашеной деревянной двери. Уверенно застучал, по-хозяйски, будто явился с ордером, опергруппой и понятыми.

— Левин! — загромыхал он. — Я знаю, ты там!

Осторожно приоткрылась боковая дверь и через цепочку на нас глянула немолодая женщина, показав половину лица. Взгляд у неё был испуганно-любопытный. Чердынцев молча достал корочку из кармана и приблизил к её двери. Он даже не раскрыл удостоверение, просто сверкнул опасной аббревиатурой, тиснённой золотом. Дверь тут же захлопнулась.

— Левин, — снова гаркнул он. — Открывай, я сказал! Сейчас дверь высажу к херам!

— Кто там? — послышался сдавленный испуганный голос.

— Интернет-издание «Часик в радость», — бодро проговорил я. — По поводу интервью.

— Нет-нет! — мгновенно отреагировал Аркашка. — Всё, ребятишки, я никаких интервью больше не даю. Конец фильма.

— А чё так? — громко спросил я. — Фантазия кончилась? Шишкарь мне лично гарантировал, что ему Аркаш не откажет.

— А?.. — завис Левин.

— Шишкарь, говорю. Шишкаря что ли забыл? Наш пацанчик, омский. Привет тебе шлёт…

— Открывай, давай! — надавил Чердынцев, глянув на меня с интересом.

— Да говорю же… — пробормотал растеряно Аркашка, звякнув цепочкой.

Дверь приоткрылась, и Чердынцев моментально саданул по ней плечом, откидывая Левина вглубь прихожей. Мы вломились в квартиру, потеснив испуганного хозяина дома. Мутные глубоко посаженные глаза Аркашки бегали без остановки. Ему было страшно. Тонкие прямые брови взметнулись вверх, сухие губы натянулись, обнажая нездоровые зубы и дыры от зубов.

Худосочный, скуластый, небритый человек в майке-алкоголичке смотрел на нас с ужасом.

— Не боись, батя, — подмигнул я. — Мы ж свои…

— Кому и мусор свой… — проскрипел Аркашка.

— Давай, веди в хоромы, не у дверей же стоять.

Мы прошли в комнату. Пахло куревом, пошарканные половицы заскрипели под ногами. Обстановка была аскетичной. По телеку, выглядевшему здесь совершенно чужеродно, шло политическое шоу.

— Короче, Аркашка, — кивнул Чердынцев. — Времени ходить вокруг да около у нас нет. Вот это ты сказал?

Он достал телефон, полистал, потыкал пальцем и прочитал:

— Некоторые персонажи моей огненной юности довольно хорошо устроились в новом мире. Они стяжали огромные капиталы, построили яхты и дворцы, пока мы чалились на даче. Я лично всегда был солдатом, незаметным и простым человеком, одним из сотен тех, на подвигах и крови которых и были устроены эти состояния и райские сады. Но знайте, хозяева нового мира, мы, простые бойцы достойны наград. Придите ко мне, все лишённые, и я скажу вам, где лежит то, что они тридцать лет считали потерянным. Вам нужно только протянуть руку и взять свою награду…

— Так это… — выпучил маленькие рачьи глазки Аркашка. — Так это ж как его, пи-ар. Чё не наговоришь ради лайков и донатов? Жить-то надо. Ты знаешь, какая у меня пенсия? На один раз похавать и всё. А я человек! Вот и хожу-пижжу за кусок саватейки. За шмойку, в натуре…

— Сева Фокус у тебя был? — нависая над щуплым дедом Аркашкой, угрюмо спросил Чердынцев.

— Ка… каакой Сева?.. — захлопал тот глазами, и на лице его проступил ужас. — Я никакого… я не Севу знаю… Фокуса…

— Чё ты лапочешь, старый! — подключился я. — Ты понимаешь, что он сделает? Он выбьет из тебя остатки гнилых зубов и гнилых же потрохов. Ты не знаешь Фокуса? Зато он тебя знает! Когда он был⁈

— Нет, ребята, нет… — замотал головой Аркашка. — Я всё выдумал, я не знаю ничего. Всё ради бабок говорил. Всё ради славы земной. Я Севу вашего не знаю. Ничего не знаю.

У меня пикнул мобильник, сигнализируя, что пришло сообщение:

«Вот, нашёл пока только это. Сегодня утром. Ищем дальше?»

Под сообщением была фотография, взятая из видео. Стоп-кадр. Человек в пальто и бейсболке из меха нерпы, натянутой на брови, шёл, глядя практически в объектив камеры. За ним на расплывчатой табличке можно было прочитать «ул. Артёма». И человек этот был Фокусом.

Я показал фотку Чердынцеву. Тот внимательно посмотрел на неё и сунул под нос Аркашке.

— Когда он был у тебя? — спросил он.

— Сегодня⁈ — добавил я.

— Я его не знаю! — дрожа от страха и возвышая голос, воскликнул Аркашка.

Голос его стал ломким, высоким, почти подростковым.

— Он был у тебя? — зарычав, повторил вопрос Чердынцев.

— Был, конечно, — кивнул я. — Теперь за твою шкуру, Аркашка, я и ломаного гроша не дам. Он пойдёт, заберёт так красиво пропиаренное тобой бабло, а тебя грохнет. А ты, сломанный им и запуганный, даже не успеешь никому сказать, что находишься в опасности и в глубоком анусе!

Чердынцев снова глянул на меня, кивнул и опустил руку на шею Левину. Зацепил его и хорошенько тряхнул.

— Это что за клад? — напирал я. — Чей общак? Ширяевский? Чей общак, Аркашка⁈ Кто хранит?

— Я не знаю ничего! — плаксиво воскликнул он. — Попутали вы, пацанчики, конкретно попутали! Говорю, просто так ляпнул, для хохмы!

— Ну, Аркаш, — пожал я плечами. — Тебе ль не знать, что за слова свои надо ответ держать⁈ Говори, что Фокус спрашивал! Где общак? Чей он? Ширяя?

— Говори, сука! — прорычал Александр Николаевич в совершенно несвойственной ему манере.

— Я не знаю! Общак пропал! Ещё в начале двухтысячных! Тогда был конкретный кипиш! И Ширяя вроде вальнуть хотели. Я на киче был, вести доходили, но сам я не при делах. А это для роликов, для видосов…

— Бебик! — вдруг воскликнул я.

Мне прямо озарение пришло!

— Бебик, да⁈ — повторил я, Аркашка Левин побледнел, как полотно и даже покачнулся, будто у него ноги подкосились.

Ну, конечно, Бебик! Лёлик Бебиков! Кто, кроме него? Мутный типок. Он когда-то даже банк свой пытался открыть, прачечную. Авизовки, процентовки, другие махинации. Я вокруг него ходил, ходил, ходил, да так и не взял. Хитрый, падла, был. По острию всегда проскакивал, между струями, не намочив штанов. Молчаливый, грустный хорёк с незапоминающимся лицом, шибздик, мышь, сука, серая.

Офшоры, подставные конторы и бабки, бабки, бабки. Бабки! Его сколько раз за жабры брали, а Ширяй отмазывал. На перо поставить пытались, башку отпилить, как Жихарку в кочегарке сжечь, но Ширяй был рядом. Не давал в обиду. Ну, ещё бы, он ведь ценным был кадром. Бухгалтер, сука! Надо же, дожил, стало быть, до старости. Корейко.

— Где сейчас Бебик⁈ — рявкнул я.

— Какой Бе… бе… бе…

— Лучше скажи, Аркашка. Я ведь и без тебя найду. А Фокус на кого подумает, а?

— Он меня… Он…

— Не будь идиотом, он тебя и так пришьёт. Бабки заберёт и тебя в расход пустит. А я тебя защищу, давай, смелее, мой юный друг! Шевели извилинами.

Мы вышли из подъезда втроём. Чердынцев сунул Аркашку в багажник и застегнул на запястьях и лодыжках стальные браслеты. Захлопнул багажник и сел за руль, а я уселся на переднее пассажирское сиденье. В Верхотомск мы приехали уже поздно вечером и рванули прямиком к Бебику. Всю дорогу мы названивали по телефонам.

Алексей Самуилович Бебиков вёл тихую, скромную и незаметную жизнь, как сообщила мне Жанна. Давным-давно он отсидел три года за мошенничество и отошёл от дел, покончил с криминалом, устроился бухгалтером в небольшую строительную фирму. Про бухгалтера уже Чердынцев выяснил.

В общем, незаметный, скучный и непримечательный дяденька. Уже дедушка. После отсидки женился на немолодой даме рабочей специальности. Сейчас оба не работали, были пенсионерами, дважды в год летали в Таиланд, имели дачный участок с весьма внушительным домом. А ещё Бебик играл в шахматы, был чемпионом ветеранского клуба.

Перед тем, как завалиться к нему домой, я обошёл его дом. Обычная девятиэтажка постройки восьмидесятых лет. Такая же, как у Жанны. Я посмотрел на выходящие на улицу окна. Свет горел. Оглядевшись, я вернулся во двор. Камер не заметил ни во дворе, ни в подъезде. Набрал на замке номер, квартиры и дверь практически сраз открылась

Когда мы заявились к Бебику домой, дверь открыла не старая ещё женщина. Мы переглянулись, мол, Бебик молодуху взял. Усмехнулись.

— Здравствуйте, мы к Алексею Самуиловичу, — сказал я. — Можно с ним поговорить?

— А вы кто? — взволнованно спросила дама.

— Да мы вот с папой хотели у него совет попросить, — сказал я, и Чердынцев снова усмехнулся. — По шахматам. Он нам задачку подкинул.

— Нет, его, — всплеснула руками супруга. — Перед обедом как ушёл, так и не вернулся ещё. Даже не покушал… А у него желудок больной…

— А можно его номер телефона попросить? — вызывающим доверие голосом спросил Чердынцев.

— Можно, — сокрушённо помотала она головой, — только ведь я ему уже весь телефон оборвала. Тыщу раз наверно позвонила. Абонент недоступен и всё тут… Я уже не знаю что и думать. Он ведь никогда… Если что, так позвонит двести раз, а теперь…

— Может, на дачу уехал? — нахмурился Чердынцев и глянул на меня.

— Вы что⁈ — воскликнула жена. — Зимой? Мы зимой никогда не ездим. Нет, это исключено.

Дом на даче большой, может привлекать внимание деревенских домушников. Явно клад бы он там держать не стал…

— У него могла батарея в телефоне разрядиться, — предположил я.

— Да что вы говорите! Вы его совершенно не знаете! Совершенно! Нет, это невозможно! Я не знаю, что делать! Что мне делать⁈

— А вы звонили его знакомым? Может, он в шахматном клубе?

— Всем, — выдохнула она и плечи её задрожали. — Всем уже позвонила по нескольку раз. Что-то случилось. Что-то случилось… Я знаю…

— А к нему не приходил никто сегодня? — спросил я. — Такой в возрасте мужчина, загорелый. В кепке из нерпы. Тоже шахматист. Он из…

— Геленджика, — вставил Чердынцев. — Чемпион…

— Да, — закивала расстроенная жена Бебика. — Приходил, точно, в кепке. Они быстро поговорили. Алёша его в дом не приглашал. Вот так, как мы сейчас, на пороге постоял пару минут и всё. Тот ушёл, а Алешенька… У него сразу настроение испортилось. Сказал, что надо в РЭУ сходить… А зачем ему в РЭУ? Я ведь на прошлой неделе была, платила там…

Она горько вздохнула и всхлипнула.

Мы вышли.

— Надо ехать на дачу, — сказал Чердынцев. — Хотя, общака там точно нет. И Фокус бы это понял…

— Да, сейчас поедем. Проверить, всё равно надо… Только сначала придётся поделиться с теми, кто оказывал нам помощь.

Я отошёл в сторонку за машину и набрал номер Жанны.

— Жанна Константиновна, привет. У меня есть для тебя видео с томских камер наблюдения и свидетель, живой пока что.

К вечеру стало зябко, и я поёжился.

— Какой свидетель? — напряглась Жанна.

— Он сегодня с Фокусом виделся.

— Что⁈ — воскликнула она. — Ты почему мне сразу не сообщил⁈

— Раньше уверен не был, да и не один был, а теперь вот сообщаю. Но это личное сообщение. У вас там такая течь, что все всё узнают ещё до того, как. Понимаешь меня?

— Где он?

— Свидетель? Это Аркашка, кстати…

— Я догадалась!

— В багажнике. Но это не всё. Пропал тот второй чувак, о котором я спрашивал.

— Бебиков! — ахнула она.

— Так точно, он. Давай мы уже встретимся и всё обсудим. Только я не один. Со мной тут фээсбэшник один. Чердынцев. Ты не знаешь…

— Твою мать, Краснов… — прошептала она. — Твою мать…

— Сможешь приехать в Черновку? Я тебе адрес пришлю. Через часика полтора примерно. Там дом у меня. Ну, знаешь, чтобы подальше от глаз чужих. Он у меня в тупичке стоит. Мне только надо быстро смотаться к Бебику на дачу, а то ведь он пропал. Жена его сказала. Его сейчас где-то Фокус пытает. Или уже запытал…

— Зачем он Фокусу?

— А что могло его привести туда, где его ищут и хотят сделать а-та-та?

— Бабки? — проговорила она.

— Думаю, да. Бабки. И, должно быть, хорошие бабки. Нам бы с тобой хватило.

— Так, я сейчас пошлю группу…

— Стой-стой-стой. Какую группу? Ты сначала поговори со своим агентом, а потом уже группу посылай. Найди мне адрес дачи его, пожалуйста.

Она меня отматерила, но сделала, как я просил и, пока искала адрес, я набрал номер Сергеева.

— Это я, Сергей, — усмехнулся я, произнося наш импровизированный пароль.

— Ты гонишь, — нетрезво заржал он. — Сергей — это я.

— Здрасьте, Сергей Сергеевич. Вы там не с Михаилом, случайно?

— Да, с ним, только тебя не хватает. Давно заседаний ячейки не было. И финансирование провалилось, и задачи никто не решает, поставленные съездом.

— Точно, — усмехнулся я. — Поэтому и звоню. Будем делать серию публикаций. Опасных, хлёстких, жалящих, смертельных.

— О! — встрепенулся он. — Вот чего нам не хватало!

— Но вы помозгуйте там с Михой, какие каналы использовать. Нужно, чтобы на вас вообще никак нельзя было подумать.

— Твою мать, Серёга! А как же слава? Как же почёт? И, главное, тёлочки с влажными глазами и не только глазами? Как же влажные тёлочки, которые будут меня боготворить? Ты хочешь лишить меня всех земных радостей?

— Тёлочки и к инкогниту с удовольствием приедут. Так что…

— Эх, ты, юнец желторотый! Понимал бы чего! У тебя вся жизнь впереди, а у меня уходящий поезд. Последний вагон. И я хочу, чтобы он был забит обожающими меня тёлками.

— Сделаем.

— Ну, тогда, как говорится, утром деньги, вечером стулья.

— Ладно. Вы же знаете, у нас с этим делом всё чётко.

— Тогда ждём ТЗ! — резюмировал он.

— Да. Дайте на минутку Мишу.

Я спросил, может ли он попробовать определить хотя бы примерно нахождение телефона Бебика. Шансов было мало. Позвонила Жанна. Она прислала адрес и получила адрес от меня. После этого я сразу набрал номер Кути.

— Толян, — сказал я. — Здорово. Не спишь?

— Шутишь? Не сплю, конечно.

— Давай, тогда приезжай. Возьми «Ларгус» у моего дома…

— А ключи?

— Кутя, блин…

— Я понял…

— Молодец. Она и без ключей заводится нормально. Отвёрткой. Приезжай за город. Это деревня. В сторону Осиновки. Только не «Мустанг», а «Ларгус»!

— Да, понял я.

— Когда будешь подъезжать, позвони…

Мы пронеслись по «улице Роз», заколдованному шоссе, чуть ли не каждая поездка по которому была судьбоносной с того самого момента, когда Никитос выстрелил в меня… Позвонила Ангелина. Чердынцев как раз медленно подъезжал к даче Бебика. Улица была тёмной, пустой, снег лежал плотным укатанным слоем. Он выключил огни и тихо катился как корабль-призрак. Пара домов выглядела обитаемой, остальные «виллы» казались безжизненными.

— Ты где? — капризно спросила моя невеста.

— Вот этот, судя по всему, — кивнул на засыпанный снегом дом Чердынцев и чуть притормозил.

— На работе, — сказал я в телефон.

— Какие мы работящие. А о жене молодой вспомнить?

— Любовь моя, у меня важное совещание. У тебя что-то срочное?

— Да, — сказала она с усмешкой. — Ты когда приедешь?

— Блин, Ангелина, чего ты хочешь? К чему эти наводящие вопросы?

— Просто хочу знать, когда ты будешь дома? — возмутилась она. — Что такого ужасного я спросила?

— Завтра, — ответил я чуть раздражённо, буквально самую малость. — Я закончу поздно, поэтому поеду к себе. Увидимся завтра. Спокойной ночи.

— И что, что поздно? Я подожду, мне не в лом. В офисе тебя нет, как я поняла.

Телефон завибрировал. Это звонил Кутя.

— Хорошо… — невпопад ответил я. — Я позвоню.

— А что ты делаешь вообще-то?

— Мне нужно ответить. Всё, пока.

Я сбросил её звонок и телефон тут же зазвонил. Это был Ширяй.

— Да блин… как тут выбрать-то…

Сейчас мне нужен был Кутя, а не Глеб Витальевич… Я нажал кнопку.

— Приехал? — резко воскликнул я. — Фары погаси.

— Какие фары! Ты чем там занят⁈

Твою мать!

— Сергей! — вглядываясь вперёд, хлопнул меня рукой Чердынцев. — Хорош болтать… Гляди…

Я присмотрелся и…

— Ты тоже это видишь? — прошептал он.

За тёмными окнами зарешеченной веранды мелькнул луч фонаря.

— Я перезвоню… — прошептал я. — Перезвоню…

— Засранец! — заревел Ширяй. — Не вздумай бросить трубку! Иначе…

— Глеб Витальевич! — тихо проговорил я, и Чердынцев хмуро глянул на меня. — Говорите тише, вы мне всю охоту сорвёте.

— Ты чем там занят, мать твою⁈

— Да блин…

Чего ему было надо… Мышь нервно завозилась, а фонарь на веранде погас.

— Ты почему без охраны разгуливаешь⁈ Мало на тебя покушались⁈ И на меня тоже!

— Дети до двадцати одного года не чувствуют страха смерти, — ответил я, пристально вглядываясь в окна бебиковой дачи.

— В таком случае, я тебе лично голову сверну. Почему без охраны, я спрашиваю?

— Не верю никому. Так что охрану я себе сам найду.

— Где ты найдёшь? Из цыган возьмёшь?

— Хоть бы и так, — спокойно ответил я. — Только не из ваших официальных. Извините, мне идти надо. Я крота ловлю.

— Кого?

— Я тут подозреваю одного кента, что он давидовские секреты разбазарил. Потом перезвоню. До свидания.

— Что⁈

— Серьёзно, не могу говорить, я же в засаде. Потом…

Я нажал кнопку и набрал номер Кути.

— Жёстко ты с ним, — усмехнулся Чердынцев, пока шли гудки.

— Алло…

— Видишь чёрный «Крузак»? — спросил я. — Проезжай мимо тихонько, и встань чуть подальше. Да фары погаси. Я когда из «Крузака» выйду, махну тебе.

— Понял, — ответил Кутя.

— Ну что будем делать? — спросил я у Чердынцева. — Пойдём?

— Думаешь, это Фокус? Машин нет никаких…

— И машин нет, — вздохнул я, — и Бебика нет. И общака нет… Вряд ли бы Бебик бабло на своей даче хранил. Это уж тупо совсем. И даже если он ничего не сообщил Фокусу и Фокус его замочил…

Я замолчал и задумался.

— И-и-и?.. — протянул через некоторое время он.

— То не попёрся бы он на эту дачу, я думаю…

— И кто же, в таком случае, там ходит-бродит, да ещё и фонариком светит? — угрюмо спросил Чердынцев.

— Вопрос… — сказал я. — Большой вопрос…

— Может, тупо воры?

— Туповоры? Это да, они могут… Ладно, пойдёмте глянем на туповоров. Есть ещё ствол?

Чердынцев покачал головой.

— Не стоит палить почём зря, — буркнул он.

— Ясно… Левин, ты живой там?

— В туалет мне надо, — откликнулся из багажника наш пленник.

— Недавно водили! Терпи теперь. Скоро уже тебя вытащим. Накройся там и не шуми.

По дороге мы делали остановки. Наручники с него сняли но на «цепь» посадили. Чердынцев привязал его так, что уйти было невозможно. В общем, везли его, как беглого раба, правда с подушкой и пледом.

— Для долгих поездок, — пожал плечами Александр Николаевич, отвечая на мой немой вопрос.

Я позвонил Куте и сказал, что мы с Чердынцевым пойдём с фронта и с левого фланга, а он пусть подтягивается с правого. И ещё велел ему, чтобы хватал всех кто попадётся. Лучше всего живыми.

Мы вышли, тихонько прикрыли двери и двинули по скользкой подтаявшей ледяной корке. Перешли дорогу. Я глянул вправо, Кутя заходил по указанному маршруту. У ворот Чердынцев кивнул и пошёл вдоль забора налево. Правда почти сразу остановился и вернулся ко мне.

Створки ворот представляли из себя рамы, сваренные из массивного уголка и заполненные неостроганной грубой доской. Высота у них была стандартная, а вот забор был пониже. Обычный деревенский забор из штакетника, а вот за ним была живая изгородь. Не слишком высокая, но страшно колючая.

— Боярышник, — тихонько сказал Чердынцев. — Шипастый, падла. Давай через боковую стену залезем, от соседей. Там профлист, кажется.

Так и поступили. Забрались и рассредоточились, шагая по рыхлому и колючему снегу, проваливаясь и зачерпывая кроссовками и ботинками — кто чем. По небу неслись облака, чёрные снизу и подсвеченные желтоватым оловом луны сверху.

Сходитесь! Как в странной дуэли на троих двигались мы к веранде. Три чёрных фигуры в ночи, дачные флибустьеры, ночные волки, зыбкие призраки, хромые на обе ноги… Крепкий ветер надувал куртки, как паруса. И вдруг…

Раздался скрип и резкий острый луч света полоснул по глазам. Современные фонари наголову лучше и мощнее тех старых из времён моего детства. Заскрипела дверь. Звук был громким, подхваченным ветром. Громким и коротким.

Мышь рванула по своему ушатанному колесу, разогнавшись вмиг до космических скоростей, и по жилам помчал чистый адреналин. Бах!

— Сука!!!

И снова «БАХ!», сухо, резко, буднично прозвучали выстрелы, послышался возглас и хрип. А потом — топот. Шаги, скачки, по набухшему от влаги и протаявшему сверху, но всё ещё глубокому снегу.

Порыв ветра разорвал тучу и сияющие лунные лучи ударили в прореху, осветив сибирскую дачную глушь, драматизируя и превращая её в съёмочную площадку крутого боевика.

I’m your furor

Я твоя ярость

I′m your furor, baby

Я твоя ярость, детка…

Старая и живенькая песенка…

Новый порыв ветра закрыл луну тучей, но картина, увиденная секунду назад, запечатлелась ярко и основательно. Впечаталась в мозг. Распахнутая дверь бани, тёмный силуэт на пороге, летящий к нему Чердынцев и летящий же силуэт Кути, как голкипер ловящий пулю, предназначенную, судя по всему, не ему, а мне…

Дальнейшее произошло быстро, чётко и не менее буднично, чем прозвучавшие выстрелы. Кутя, несмотря на полученную рану рванул вперёд сбил чёрную фигуру, подмял под себя, обрушил свои кулаки, как раздосадованный пекарь. Уффф! Уффф! Уффф!

Тело застонало. Взбитое тесто.

— Хватит! — скомандовал я и, похлопав по бревенчатой стене, нащупал выключатель.

Свет ударил по глазам, осветив перепуганного плюгавого старичка-лесовичка, постаревшего, сдавшего, перепуганного и избитого.

— Сучара, — прохрипел Кутя, сползая с этого взбитого пирога, после того, как разглядел, что за птичка попалась в его капкан.

Слабый человек со сморщенной мышиной мордочкой был Бебиком. На полу валялся старый «Макар» и небольшой кожаный саквояж. Чердынцев прикрыл дощатую дверь, и мы втроём встали над бухгалтером.

— Куда он тебя? — спросил я Толяна.

— По плечу шаркнул, козлина, — сердито ответил тот и легонько пнул Бебика в бок носком ботинка.

— Где Фокус, Бебик? — спросил я. — Где он? Почему ты жив ещё, сучонок хитрожопый?

Тот испуганно завращал глазами глядя по очереди на всех нас.

— Ты оглох, падла? — снова пнул его Кутя и начал снимать короткий пуховик из прорехи которого торчали клочки ваты, забрызганной кумачом.

— Кто вы такие, что вам надо? — залепетал Бебиков.

Чердынцев наклонился и поднял с пола саквояж. После этого шагнул к лавке и высыпал содержимое на лавку. А я подобрал валявшийся пистолет и наставил его на бухгалтера.

— Бебиков, где Фокус? — повторил я вопрос. — И что ты ему сказал?

— А это не Бебиков, — усмехнулся Чердынцев. — Это Ивашов Александр Степанович. Вот паспорт. Тут же имеется комплект белья, рубашка, портативные магнитные шахматы и… Сейчас посчитаю… Так, в одной пачке у нас пятьсот тысяч, да? Раз, два, три, четыре… Семнадцать миллионов рублей в банковских упаковках.

Бебик кивнул и осклабился, мол, это ошибка, я не Бебиков.

— Это мы неплохо зашли, да? — хмыкнул я. — Да, Александр Степанович? Что, кончилась жизнь твоя тихушная? Представляю, как ты обделался, когда перед тобой Фокус нарисовался.

— Это какая-то ошибка, — вяло промямлил он и потёр ушибленную скулу. — Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Жена твоя его опознала, так что можешь расслабиться, бухгалтерия, всё мы знаем…

Он с усилием сглотнул и взгляд его снова заметался по нашим лицам.

— Да, фигня, — сказал Кутя, осмотрев рану.

— В машине аптечка, сейчас подлатаем, — ответил ему Чердынцев.

— Так, — кивнул я. — Берите этого и тащите в тачку к Толяну. А я в доме гляну. Бебик, кто в доме?

— Никого, — покачал он головой.

— А кто там с фонарём ходил?

— Я… — кивнул он по-прежнему испуганно. — Услышал, что через забор лезут и побежал в баню. Хотел через боковое окно уйти. Не успел…

Решили сделать иначе. Зафиксировали его, бросили в бане и втроём проверили дом. Там было всё в порядке, никакого бардака, всё на своих местах. То, что у себя на даче Бебик бы общак не хранил, было ясно.

Мы вернулись, перетащили его в «Ларгус» и поехали в Черновку. Оставаться здесь было опасно, кто-то мог слышать выстрелы и вызвать полицию. Добрались мы без приключений, заехали во двор и растащили пленников по разным местам. Левина засунули в баню, закинув пару поленьев в печку, чтоб не околел. С ним остался Кутя. А вот Бебика мы завели в дом.

Он испуганно озирался, вжав лысую с клочками седого пуха голову в плечи. Дом Розы был ему непонятен, и от этого ему было страшнее.

Я усадил его на стул, а сам сел наротив. Наручники мы с него сняли но оружие не убирали. Я поигрывал его «Макарычем» и пристально на него смотрел. Чердынцев занялся печкой.

— Ну, что Бебик, — усмехнулся я. — Хитрожопый ты кент, да?

— А? — выпучил он глаза.

— Я думал, ты долго не протянешь со своими штучками, а ты вон девяностые пережил и всего лишь один срок схлопотал, и тот детский, да? Хитрый ты барсучина.

Я усмехнулся, разглядывая сморщенное испуганное существо, в которое превратился ширяевский бухгалтер.

— Значит, ты общак отдал, да? Решил с Фокусом не ссориться?

— Я не понимаю, — замотал он головой, — о чём вы говорите…

— Я говорю, что после встречи с Фокусом ты остался живым, и это что-то да значит, верно?

— Вы с кем-то меня спутали, — снова пролепетал он.

В доме было холодно, стылый воздух пах застарелой угольной гарью, а сейчас потянуло дымом. Это Чердынцев пытался разжечь печь. Верхний свет мы не включали. Затянули окна занавесками и включили старый торшер. Обстановка стала интимной, почти уютной. И от этого Бебикову, наверное, делалось ещё более страшно.

— Бебик, — вздохнул я. — Фокус, конечно, кент опасный и отмороженный, но ты пойми, мы, пока не выясним, что нам надо, тебя не отпустим. Ты же немолодой дядечка. У тебя что с холестерином? А с сахаром? Какое давление рабочее? Ты, кстати принимаешь что-то? Ну, в смысле, лекарства какие-то регулярно пьёшь?

— А?..

— Да понять пытаюсь, сколько ты протянешь, когда мы тебя прутами железными херачить будем.

— Да лучше электричеством, — крикнул от печи Чердынцев. — Крови меньше, а инсульт раньше.

Бебик сглотнул, а у меня зазвонил телефон.

— Да, Глеб Витальевич, — твёрдо сказал я, сделав звук в динамике потише.

— Ты чё, Краснов? — возмутилась в трубке Жанна. — Не узнал?

— Да взяли тут одного, но это не Бебик. Выясняем. Думаю, сейчас он нам всё расскажет.

— Чего? — изумилась Жанна.

— И про Бебика, и про Фокуса. Да, разумеется, сразу вам позвоню, сообщу. Первым делом.

— Не знаю, что это за цирк, — сказала Сучкова, — Но я приехала, перед воротами стою.

Я вышел из дома и запустил Жанну внутрь. Но в комнату не завёл, оставил в сенях.

— Послушай отсюда пока, — шепнул я. — Не хочу, чтобы он тебя видел.

Жанна нахмурилась, но возражать не стала, поёжилась, застёгивая пуховик под горло, передёрнула плечами и кивнула. Я вернулся в комнату и снова сел напротив Бебика.

— Понял, да, с кем я говорил сейчас? — прищурился я.

Тот был белый, как полотно. На лбу выступили бисеринки пота, глаза стали похожими на прожектора из «Колобков».

— Вы… вы… ему сказали? — заикаясь спросил Бебик.

— Скажу, если сотрудничество не получится. Мне тебя покрывать незачем.

— Но я действительно… я ничего не знаю…

— Кого ты лечишь, Бебиков, — поморщился я. — Бедный, несчастный, оболганный бухгалтер. Ты на фальшивых авизовках для Ширяя ярд сделал, в тех деньгах. Ты отмыл и вывел столько, что тебя десять раз расстрелять должны были ещё до моратория. А после три пожизненных впаять. Скажи спасибо, что Бешеного завалили, он ведь к тебе уже руки тянул. Кабан ведь всё, что знал о тебе слил в своё время.

— Ч-что? — ещё сильнее выпучил он глаза.

— Што? Да ни што. Ты подсуетился, Кабана пацаны нашпиговали свинцом. Сейчас-то дело давнее, скажи, это ведь по твоей просьбе его Ширяй зафигачил? Ты рад был, да? Вместе с семьёй, с женой и ребёнком малолетним. Ты кайфанул тогда, урод?

— О… о чём…

Подбородок у Бебика затрясся.

— А Ширяй в курсе, сколько ты вместе с Кабаном тем же у него бабла надёргал? На виллу в Монако по тем ценам. Знает? Ты ему рассказал? Кабан знал. Он конечно той ещё мразью был, и руки у него по локоть в крови… Но жену и ребёнка-то зачем? Они что могли тебе помешать как-то?

— Я… я… это вообще не ко мне… — залепетал Бебик.

— Вот сука, — покачал я головой и посмотрел на слегка обалдевшего Чердынцева. — Александр Николаевич, я вижу, толку не будет. Звоню Ширяю. Пусть пришлёт сюда своих инквизиторов. Они кишочки по сантиметрику из этого хорька вытянут и на шею ему намотают.

— Не надо! — нервно закричал Бебиков. — Не звоните! Я… я никого не убивал… А если Ширяй узнает про Фокуса, он с меня живого шкуру сдерёт.

— Ну так ты давай, шевели остатками мозгов, — навис над ним я и постучал пальцем ему по лбу — Или у тебя тут Альцгеймер обосновался?

— Я скажу, скажу. Про Кабана мне сказать нечего, я вообще не знал, что его убить хотят.

— Про Фокуса говори!

— Он… — покорно кивнул Бебик, — пришёл сегодня прямо ко мне домой…

— Это я знаю уже!

— Я чуть с ума не сошёл. Он потребовал информацию об… о потеряном общаке…

— И, судя по тому, что ты жив, ты ему его отдал?

Ну, да. Отдал и сохранил жизнь. Смешно. Фокус имел изощрённое чувство юмора. Зачем ему было заморачиваться с убийством, организовывать, утилизировать труп и всё такое. Ведь Бебик ничего бы не сказал Ширяю. Потому что это для него было бы равносильно смерти. А так он мог по фальшивым документам свалить куда-нибудь. Наверняка бабки у него ещё были где-то притырены. Наверняка.

— Отдал, — кивнул бухгалтер. — Средства хранились на складе замороженной рыбы, принадлежащем мне… но под другим именем… В общем, склад…

— Сколько там было средств?

— Там… там был трёхфутовый контейнер… Не полный, разумеется… Валюта, слитки… документы, камни…

— На какую сумму?

— Триста пятьдесят семь миллионов по биржевому курсу золота… Плюс акции и камни. Там не знаю на сколько. Тоже много…

— Как он это увёз?

— Так прямо на нашей машине, на складской. Там из персонала только охрана… Ну… мы загрузили и он поехал… Ширяй узнает не сразу… я хотел исчезнуть за это время. Он мне позвонит только завтра… Вечером…

Я посмотрел на Чердынцева.

— Кто, кроме тебя ещё знает о тайнике?

— Я не знаю… Персонал на складе небольшой, мы там постоянно что-то делаем, чтобы охрана не понимала, но реальной деятельности нет… Возможно, глава охраны может быть в курсе… Может контролировать наличие контейнеров и пломб. Там для маскировки контейнеров много. И законсервированное холодильное оборудование…

— Куда Фокус повёз свой клад?

— Я не понимаю… как он мог меня найти? — задумчиво и не глядя на меня проговорил Бебик. Ума не приложу… Ведь столько лет всё работало, шло своим чередом. А Фокус по моей информации вообще…

— Потом будешь рефлексировать, — оборвал его я. — Куда он повёз контейнер.

— Да вы что, — всплеснул руками бухгалтер. — Думаете, он бы мне сказал? Это же вообще невозможно… Он меня жить-то оставил в насмешку… Я вам всё сказал… Правда всё… Отпустите меня, пожалуйста, я ещё успею уйти…

— А жена?

— Я её потом заберу, когда устроюсь, — кивнул он.

— Шахматист, — хмыкнул я. — Не понимаешь, что Ширяй её в оборот возьмёт? Не понимаешь? Он её грохнет, сто пудов, Бебик.

Бебик икнул…

Я вышел в сени.

— Не замёрзла?

— Замёрзнешь тут… — покачала головой Жанна. — Отдай его мне.

— Нет, его пока не отдам. Зачем? Бери Левина, который указал на этого. Аркашку. Я его специально для тебя привёз. Он сейчас в бане сидит. Блогер, болтливый, славу любит, всё расскажет. А этого пока светить нельзя. Его Ширяй искать начнёт, а у тебя в ведомстве имеется слабое звено, сама знаешь.

— То есть ты меня вот в эти криминальные дела втянул, на незаконные действия развёл для чего?

— Не для чего, а почему, — сказал я. — Потому что мы на одной стороне, Жанна.

— А по-моему, тебе просто нужна моя поддержка, — нахмурилась она. — Информация, данные. Обыски и всё такое…

— Любовь моя, — покачал я головой. — Вспомни, сколько я всего отдал в твои красивые и нежные руки. С самого начала. Вспомни и не будь неблагодарной. В женщине хуже всего смотрится неблагодарность.

Она сверкнула глазами.

— Давай лучше подумаем, куда Фокус мог утащить сокровища, — сказал я задумчиво. — Здесь ему находиться опасно. Его ищут. Он теперь гражданин Казахстана, но через границу он этот контейнер не повезёт. Слишком большой риск и слишком большие аппетиты у казахских таможенников…

— У него может быть там всё схвачено, может иметься какой-то пункт, где его пропустят без досмотра, — предположила Жанна.

— Да, — согласился я, — но риск всё равно очень и очень велик. Что предпочтёт предприимчивый таможенник — заграбастать почти миллиард или выполнить обещание? Подумай, пожалуйста. Мне нужны твои идеи.

Сказав это, я вернулся в комнату.

— Бебик, давай, делись мыслями. Куда Фокус мог деть добро? Александр Николаевич.

Печка загудела, с аппетитом пожирая дрова, и Чердынцев подошёл ко мне.

— Через границу он не повезёт, — покачал он головой.

— Скупщики? — кивнул я Бебикову.

— Не-е-е-т, — протянул он. — Это долго и… ну, это было бы, как по радио объявить. В тот же день все бы узнали. Делить и продавать по частям долго…

— Да, — согласился я, — времени у него в обрез.

— Прятать в квартире, в гараже, в частном доме, можно, — сказал Чердынцев, — но ненадёжно, и это просто растягивает риск. Аэропорт сразу нет…

— Значит, — сказал я, — нужно найти какое-то железобетонное место здесь.

— Он мог вывезти в другой регион… — предположил Чердынцев.

— Не забывайте, он в России более двадцати лет не был. Контакты остались, конечно, но… Должно быть что-то такое, что у всех под носом, но никто даже и не подумает…

Я закусил губу и задумался. Даже не сразу среагировал на звонок. Достал телефон из кармана и глянул на экран.

— Гляди, — хмыкнул я и показал экран Бебику.

Тот замер, будто увидел голову Медузы. На экране было написано: «Лещиков Г. В.»

— Слушаю, Глеб Витальевич, — проговорил я, поднося трубку к уху.

— Краснов! — загремел его голос и Бебиков чуть не помер, услышав знакомые интонации. — Заканчивай своих казаков-разбойников!

— Так вы же сами хотели крысу поймать… — хмыкнул я.

— Твою мать! Заткнись! У меня кое-что случилось! Какая-то падла, какая-то скотобаза, какая-то конченная мразь угнала грузовик у меня со склада!!!

— Твою мать, — прошептал я… — Твою мать…

— Да, — вдруг неожиданно тихо проговорил он. — Именно!

— Кажется, я знаю! — прошептал я, глядя на Чердынцева.

— Что⁈ — напрягся Ширяй.

— Ой, это я не вам. Я тут в процессе. Но вы рассказывайте, я всё слушаю.

Повисла долгая пауза, и я хорошо представил налившееся яростью лицо Ширяя.

I’m your furor

I′m your furor, baby

— Я тебя насквозь вижу, — очень тихим и зловещим голосом произнёс он. — Слушай сюда, сынуля. У меня…

Он замолчал и молчание это было злым и полным гнева.

— У меня украли что-то очень важное, — чётко произнёс он. — И я знаю, кто это сделал. Очень хорошо знаю…

Снова повисла пауза, и мышь внутри меня занервничала…

— Ты понял? — спросил Ширяй. — Ты понял меня⁈

— Понял! — ответил я и повторил громко, на весь дом. — Я понял!!!

В трубке повисла тяжёлая тишина, и ярость, исходящая от Ширяя, смешиваясь с недоумением, вызванным некоторой неуместностью моего восклицания, превращалась в щёлкающий электричеством коктейль.

— Не знаю, — как удав Каа прошипел Ширяй, — что ты там понял, но ситуация такая. Идёт война. Жёсткая и бескомпромиссная бойня. Шах, сука, вытащил из небытия одного кента, который знает много такого, что лучше никому не знать. И этот кент…

— Это Сева Фокус? — уточнил я.

— Да, этот кент пришёл к моему человеку и вырвал у него очень важную информацию.

— Как вырвал?

— Твою мать! — вскрикнул Ширяй. — Он заставил его рассказать о местонахождении очень важного для меня предмета. А потом либо устранил, либо дал уйти. Надеюсь, что второе. Нам нужно его найти. Живым или мёртвым. Лучше найти живым, чтобы своими руками сделать мёртвым.

— Погодите, вы сейчас говорите о Севе Фокусе?

— Нет, сука! — рявкнул Ширяй. — Шевели мозгами! Сева Фокус послал кого-то или пришёл сам! Пришёл к моему доверенному лицу, хранившему важный для меня предмет. И это доверенное лицо исчезло. Его жена, сука, позвонила по контактному номеру и сообщила, что муж её пропал, но перед этим к нему приходил какой-то старый хрыч со стальным взглядом и увёл мужа из дому.

— Силой увёл? — уточнил я.

— Не перебивай! Просто увёл! По обоюдному согласию. Это было днём, и с тех пор муж не позвонил и не вернулся. Врубаешься?

— Думаете, Фокус бы рискнул прилететь в Россию?

— Он же купил себе новую личность.

— А Олег-то выяснил что-нибудь на этот счёт? — встрял я.

— Не перебивай, я сказал! Короче, условный Фокус увёл моего человечка из дому. А вечером, через несколько часов после этого пришли ещё два каких-то хмыря. Врубился ты?

— Как зовут пропавшего кента? То есть вашего человека?

— А в промежутках между двумя этими визитами из очень хорошего тайника был похищен предмет, которым я дорожу. В общем, обстановка такая. Сейчас ты встретишься с Новицким. И поедешь вместе с ним к жене моего человека, того, что пропал.

— Так поздно ведь уже. Может, утром?

Пол под ногами немного заволновался, чуть утратив твёрдость, а мышь заметалась, забилась в груди, пытаясь разыскать выход.

— Завтра туда пойдёт специально обученный человек. Ищейка с охрененным нюхом. Терминатор и Шерлок Холмс в одном лице. Ясно?

— Ясно.

— А сегодня туда поедешь ты и Новицкий! — рявкнул для убедительности он. — Поедешь и вытрясешь из этой бабы всё, что только будет возможно. Ясно тебе?

— Как его зовут, хотя бы скажите. И бабу его тоже.

— Новицкий скажет. Главное, нужно найти след моего человека. Но это для Новицкого главное. А для тебя главное — присмотреть за самим Новицким. Ясно?

— А как присматривать-то? — поинтересовался я.

— Внимательно! Что он будет спрашивать, что говорить. Всё понятно?

— Почти.

— Что не ясно? — недовольно бросил он.

— Почему ненадёжный Новицкий посвящён в дело, а я нет?

— А ты что ли надёжный?

— Ну, типа, — хмыкнул я.

— Типа! — передразнил Ширяй. — Опыта у тебя нет. Вот, я и говорю, учись, присматривайся. А заодно и присматривай. Всё понятно?

— Вроде того.

— Наконец-то. Давай, ноги — в руки и дуй к нему!

Он отключился, а я повернулся к Бебику.

— Всё понял? — кивнул я. — Все каналы перекрыты, везде тебя ищут. Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице. Ищут давно и не могут найти хитрого деда лет ста двадцати. Пошёл шухер, Алексей Самуилович. А к вашей жене выдвигается опергруппа, состоящая из меня и одного жуткого садиста-головореза. Я понимаю, ты со спутницей своей распрощался уже в мыслях…

— Что вы такое несёте⁈ — возмущённо перебил меня Бебик.

— Режу правду-матку, — пожал я плечами. — Ты с ней конечно попрощался уже, да вот только не зверь же ты. Понимаешь, как её будут допрашивать? С пристрастием. Жёстко. Не я, а тот другой. Это будет звездец, Бебик. Твой косяк, между прочим. Не проработал экстренную ситуацию. Она ведь шухарит, мечется, волнуется. Надо было сидеть, в тряпочку помалкивать, а она трубит во все концы. Ширяй уже знает, что у тебя был Фокус сегодня. Знает.

— Это походу уже все знают… — покачал головой Бебик.

— Давай, — кивнул я, — скажи секретную фразу, чтобы жена твоя доверие испытала. Чтоб поняла, что я от тебя.

— Воспользоваться хочешь, — стиснул зубы Бебиков.

— Хочу и воспользуюсь, — подтвердил я. — Даже не сомневайся. Кстати, вопрос на засыпку. Ты помнишь, был такой чувачок кручёный по имени Ханин? Контора у него была специфическая, «Биовет-М» называлась.

— Чего⁈

У Бебика челюсть отвисла и глаза стали огромными и удивлёнными.

— Вижу, — усмехнулся я, — помнишь такую фирмёху, да?

— Была, — кивнул он. — Только в чём вопрос-то? Ханин тоже был, он и сейчас есть, не сдох ещё. Только вот контора его давно закрылась.

— Почему закрылась? — нахмурился я.

— Так новый закон вышел и, к тому же, Ханин этот присел на кичу.

— Да ты что? — удивился я. — Присел⁈ За что, интересно?

— Злоупотребления там вроде нашли.

— Злоупотребления? Серьёзно?

Я заржал, не смог сдержаться. Действительно хохма. Злоупотребления у фирмы, занимавшейся обслуживанием скотомогильников и прочими биоотходами. Злоупотребления…

— И в чём же он злоупотребил? Просто интересно даже.

— С налогами крутил. Тогда город платил отвратительно, вот он и мухлевал, как мог. А вообще, в девяностые у него такие, стесняюсь сказать, злоупотребления были, что… мама не горюй, в общем… Отсидел-то он года два, если память не изменяет, не больше. А потом пристроился в администрацию младшим помощником старшего дворника, но потихоньку пробился, снова к санитарным службам присосался, в каком-то департаменте работал. Сейчас, думаю, на пенсии уже. Только… Зачем он вам?

Зачем. Много будешь знать, скоро состаришься. Я пристально посмотрел на Бебика. Выглядел он вполне естественно. Похоже было, что действительно ничего больше не знал.

Я сделал знак Чердынцеву и вышел в сени, он протопал за мной.

— Кто такой… — начал было он, но увидел Жанну и затих.

— Жанна, Александр, — коротко представил их я.

— Кто такой Ханин? — задала вопрос Жанна.

— «Биовет-М», — сказал я, — занимался биоотходами, скотомогильниками, утилизацией, санитарными объектами. Всякое такое, неприятное, дурно пахнущее и разлагающееся. Ширяй с ней плотно сотрудничал, Сева Фокус, Шах… Да, блин, все пользовались…

— Не поняла, — нахмурилась Жанна, — почему ты спросил…

Я пожал плечами.

— Ширяй сейчас, когда орал, назвал похитителя скотобазой, вот у меня ассоциативный ряд и выстроился. Давайте, товарищи, мы с вами выработаем короткий план на ближайшие несколько часиков, а то завтра какой-то супер-расследователь прилетит и возьмётся за дело со рвением и страстью.

По результатам совещания, снова скованный наручниками, Левин был загружен в машину к Жанне и отбыл с ней по направлению к управлению СКР оформляться в качестве свидетеля. Жанна нервничала по поводу нарушений УПК, но я её убедил, что это наилучший вариант.

В баню вместо Левина был помещён Бебик. Без документов, без денег и без шансов свалить. Я с Кутей на «Ларгусе» рванул в офис «РФПК». Ну, не то чтобы рванул. Поехал. Сначала мы заехали домой и поменяли тачку. Жажда ничто, имидж — всё.

— Где вы находитесь, Сергей Иванович? — не скрывая раздражения спросил меня по телефону Новицкий, начальник местной службы безопасности.

— Сейчас буду. Выходите из офиса, я подъезжаю уже.

— Я уже вышел давно! — ответил он. — Сижу в машине. Ваша машина…

— Ну, молодец, что вышел, — оборвал его я. — Надо было адрес сказать, я бы сразу на место подгрёб. А так сиди и жди.

— Сергей Иванович, у меня строгие инструк…

— Я сказал, еду! Не надо мне голову сверлить. Не жена.

Он заткнулся, но мысли его читались совершенно ясно. Минут через пять с рёвом, понтами и на кураже мы влетели на парковку перед «РФПК». Там стояли два «Крузака» — один Новицкого, а второй мой. Я открыл окно и помахал рукой.

Начбез тут же выскочил из своей машины и бросился ко мне.

— Сергей Иванович, при всём уважении, я вынужден настаивать, чтобы вы перешли в выделенную вам машину.

— Андрей Альбертович, при всём уважении… вы меня разочаровываете своей непонятливостью, — ответил я. — Я же дал вам исчерпывающий ответ. С вашими людьми я работать не буду. Непрофессиональные ребята у вас. Это, кстати, многое объясняет. Мы ещё проверим всех на полиграфе. Так что забудьте.

— Но ваш автомобиль не соответствует…

— Да мне плевать! — повысил я голос. — Правда, плевать. Погнали. Если бы не ваши выкрутасы с регламентами, мы бы уже были на месте. Сколько времени потеряли. Давайте, дуйте вперёд, мы за вами.

— Но ваша машина привлекает слишком много внимания, — не унимался он. — И с точки зрения безопасности…

Я поднял стекло и кивнул Куте:

— Давай, Анатолий Матвеевич, пристраивайся за товарищами.

Новицкий с досадой махнул рукой и, не скрывая раздражения, зашагал к своей тачке. Мы выехали и рванули домой к товарищу Бебикову. Дороги были свободными, светофоры мигали жёлтым, а шипы на колёсах со стком высекали искры из асфальта, напоминая последний март моей прошлой жизни.

Телефон в руке молчал. Я набрал Новицкого.

— Андрей Альбертович, нам заправиться надо, заскочим на заправку на Сибиряков-Гвардейцев? Это по пути. Две минутки.

— Сергей Иванович, нет, — отыгрался он за моё своеволие. — Можете пересесть ко мне в машину. Но на заправку мы не можем заезжать. Остановиться? Если хотите, заправляйтесь, но мы ждать не будем.

— Ладно, будем ехать, пока не встанем, — сказал я и позвонил Чердынцеву.

Чердынцев не ответил. Блин, ну кто так строит! Мышь и так металась и нервничала, передавая мне свою неопределённость. Адреналинчик поигрывал и сердце постукивало. Пароль, который нужно было сказать жене звучал так: «Фишер Карпову в подмётки не годится».

Придумать что-то более нелепое было бы непросто. Чердынцев не отвечал, значит мне нужно было бы опередить начбеза, подняться на третий этаж к Бебиковой, произнести абракадабру про Карпова и успеть предупредить, чтобы она не проговорилась, что уже видела меня сегодня. И это было не слишком реально. Мягко говоря. К тому же, тётка была довольно говорливой. И нам всё выложила, и по тревожному номеру позвонила, и шухер подняла. Так что…

Бензина, естественно, у нас было дофига, так что через двадцать минут мы были уже на месте. Въехали во двор, встали перед подъездом и всем гуртом — я, Новицкий и ещё трое крутых ковбоев — подошли к двери в духе вестерна «девяностые никогда не закончатся». Кутя остался в машине.

«Мы перед домом», — послал я сообщение.

Новицкий кивнул и один из его парней достал из кармана небольшую коробочку и приложил к датчику на замке.

— Мастер-чип, — пояснил мне Новицкий, когда дверь запиликала и открылась. — Хватило горючего?

— Экономный режим включили.

— Крутая тачка, — попытался он нормализовать диалог.

Мне, честно говоря, не так уж и хотелось, чтобы дверь открылась. Наоборот, мне бы понравилось, если бы мы не смогли войти. Я посмотрел на телефон. По идее…

— Вы в шахматы играете? — спросил я.

— Как любитель, — равнодушно ответил Новицкий и шагнул через порог.

Сука! Чердынцев не написал, а это значило… Это значило, что он не успел увезти жену Бебика.

— Зря, — ответил я. — Там, знаете ли, такие драмы случаются…

Он недоумённо глянул на меня, обернувшись через плечо, но продолжил шагать по ступенькам. В подъезде стоял полумрак. Лампочки светили тускло. Пахло табачным дымом, кто-то недавно курил. Запах табака нервировал. Сука!

— Что? — ответил я на взгляд начбеза. — Попробуйте разобраться, для начальника службы безопасности неплохое увлечение. Вот что вы скажете, например, об Анатолии Карпове и Роберте Фишере?

— Не знаю даже, что сказать, — ответил начбез, а я убрал телефон.

Оставалось надеяться, что сейчас мы не наткнёмся на Чердынцева. Мы подошли к двери Бебика, и я отчётливо и довольно громко произнёс:

— А вы знаете, Фишер Карпову в подмётки не годится!

— В смысле? — снова удивился начбез моей настойчивости.

— Фишер Карпову в подмётки не годится! — повторил я ещё громче. — Он ведь и сам это знал. Зассал с Карповым рубиться в семьдесят пятом.

Новицкий покачал головой и позвонил в дверь. Звонок заливисто зашёлся. Я напрягся, готовый, отходя на задний план. Может не заметит меня бабка в полумраке…

— Стучите, — кивнул Новицкий своим торпедам.

Они заколотили, зазвонили. Мышь впрыгнула в колесо и понеслась.

— Откройте, полиция! Гражданка Бебикова, открывайте!

За дверью была тишина.

— Наверное, ушла куда-нибудь, — как бы невзначай заметил я.

— Куда она уйдёт ночью?

— В морг, например. Тело опознавать.

— Режьте, — скомандовал Новицкий, и в этот момент пришло сообщение.

Телефон пикнул, и Новицкий резко обернулся.

— У тебя? — с подозрением в голосе спросил он.

— Невеста, наверное, — пожал я плечами. — Потом посмотрю.

В подъезде открылось несколько дверей. Соседи реагировали на топот и громкие голоса.

— Поди глянь, — кивнул начбез одному из своих парней и кивнул наверх.

Другой, тем временем, вынул из пластмассового чемоданчика болгарку и начал резать петли железной двери. Моментально запахло гарью и раскалённым металлом. Полетели гроздья брызг, будто кто-то зажёг целое море бенгальских огней.

— Что там происходит⁈ — услышал я недовольный голос и сердце моё полетело в бездонную пропасть. — Вы кто? С ума сошли? Ночь, а вы ремонт делаете?

— Полиция! — воскликнул охранник. — Вы из какой квартиры?

— Вот из этой! — строго ответил Чердынцев. — Предъявите в таком случае документы, чтобы знать на кого жалобу катать.

— Спуститесь и у майора спросите. Я человек подневольный. А вы заодно понятым будете.

— Безобразие! — возмутился Чердынцев.

Раздались ещё голоса, хлопнуло несколько дверей. Когда охранник спустился, дверь была срезана, и мы вошли в квартиру. Она оказалась пустой. Отлегло… Значит, если Бебикова никуда не сбежала, Чердынцев успел её вывести из квартиры.

— И куда она делась? — с недоумением спросил я. — Вероятно, всё-таки в морг поехала или в больницу.

— Сапрыкин, позвони по моргам, выясни… — покачал головой начбез. — Вдруг правда.

В общем, никакой жены Бебика мы не нашли и вышли из подъезда. Я вытащил телефон и прочитал сообщение:

«Уводи их». Сообщение было от Чердынцева.

— Ничего, Андрей Альбертович, — сказал я. — Так ведь даже лучше. Приедет завтра спец, пусть сам и занимается поисками, правда?

— Верно, Сергей Иванович, — отозвался начбез угрюмо. — Всё верно. И про Карпова с Фишером тоже. Едем, мы вас сопроводим до дома. Я сел в машину и сразу позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич, где она? — спросил я.

— Пришлось у соседки прятать. Ты когда написал, мы уже из квартиры выходили. Пришлось рвануть на верх по лестнице.

— А вы сами, почему не спрятались?

— Да спрятался, а потом подумал, что с вас станется по квартирам ходить, вот и вышел, как жалобщик-активист.

— Понятно. Так что, женщина у вас?

— Ну, да…

— Везите её в Черновку.

— А ты?

— Разместите их в доме, а я уже сегодня не поеду. Подежурьте, пожалуйста, а завтра решим. Вы почему долго, кстати?

— Провозился с машиной. Не мог найти на замену.

Начбез меня сопроводили до самого дома. Кутя пошёл типа ставить машину в гараж. Охранники, наконец, отстали и уехали, пообещав прислать «ночной дозор», который будет дежурить перед подъездом. А я решил испытать судьбу и набрал номер Сергеева.

— О-о-о!!! — нетрезво заголосил он и захохотал. — Давай к нам, Серёга! Только это… забеги, купи чё-нить на своё усмотрение. Кончился запас.

— А вы там не один гуляете? Михаил не с вами, случайно?

— С нами. Поторопись только.

В общем, мы с Кутей рванули на Набережную, а Чердынцев повёз пленницу на воссоединение семьи.

— Серёга! — оживились мои бухающие друзья. — Давай, выпей с нами!

В квартире был кавардак. Пахло шавермой и алкоголем. И, конечно, табачным дымом.

— Вы ещё живы? — усмехнулся я.

— Живы, мы ж из стали. Давай, жги напалмом. Рассказывай, что там у тебя. Наверняка, дело какое-то. Да? Ты же просто так не ходишь?

— Серёга! — радостно и счастливо улыбался Мишка. — Серёга!!!

— Миш, у меня к тебе первому дело. Можешь камеры прошерстить да почистить?

— Блин, Серёга, ну чё такое! Дай хоть сегодня отметить.

Зазвонил телефон.

— Тихо, парни, — кивнул я. — невеста звонит.

Но они, вместо того, чтобы замолчать, пьяно загомонили.

— Да тихо вы!

— Подкаблучник!

— Щас заберу водку обратно! Вы не знаете сколько денег стоило, чтоб мне продали ночью.

Они замолчали, но пьяно переглядывались.

— Ты где⁈ — сердито и взволновано спросила Ангелина.

Вот взял бы я твоего Витю, ты бы знала, где я, правда?

— Я поручение Деда выполняю, — сказал я спокойно, и Генсек с Сергеевым надулись, покраснели от натуги, едва сдерживая себя.

Когда нельзя смеяться, даже пальчик вызывает смех. А тут вон чего…

— Ночью? Поручение деда? А нельзя такого деда послать на завтрашнее утро?

— Нет, к сожалению, — ответил я, стараясь не засмеяться, глядя на своих соратников по партии. — Утром не получится. Тут всё просто горит, огнём пылает.

Михаил не выдержал, прыснул, и Сергеев заржал.

— Это что там? — насторожилась Ангелина. — Ты где находишься? Там шлюхи ржут?

— Милая, — сказал я и посмотрел скептическим и даже строгим взглядом на Мишку с Сергеевым. — Ну какие же они шлюхи, если они мужики.

Мишка заржал в голос. А я посмотрел на него и сам не сдержался, засмеялся.

— Ты там обдолбался что ли? Капец, ржач стоит! Я его жду, а он хернёй мается. Ты когда придёшь? Я спать хочу!

— Слушай, сегодня не приду, так что ложись. Заночую у себя. Утром дел много будет. Целый мешок. Завтра подъеду.

— Серьёзно? — воскликнула Ангелина, и в голосе её промелькнули явные нотки гнева. — Завтра? Знаешь что! Пошёл ты! Можешь вообще не приезжать! Я себя не на помойке нашла, чтобы терпеть вот это всё! Даже не позвонил! Даже сообщение не прислал. Мог бы предупредить, что задерживаешься. Но нет, какое там. Ты обо мне ведь и не вспомнил даже сегодня.

— Да почему! Я сто раз вспоминал. Некогда просто…

Я не договорил, она отрубилась.

— Ну, ребята, — покачал я головой, и они заулюлюкали.

— Я вообще-то хотел статью обсудить, — сказал я, когда они успокоились. — Но, похоже, лучше завтра уже.

— Да говори, говори, — милостиво разрешил Сергеев. — Я под мухой ещё лучше соображаю. Для вдохновения нет преград.

— Тогда, может, что-нибудь вспомните про «Биовет-М»? Была такая контора.

— Ха! Точно. Была. Занималась биоотходами, ведала курганами и держала на привязи все санэпидстанции. Если в далёком будущем наши потомки-архиологи вдруг займутся раскопкой этих могильников, то подумают, что мы тут все были скотоводами. Иначе как можно будет объяснить, что на каждые два-три коровьих скелета приходится один-два — человеческих.

Это было правдой. «Биовет» казался тогда квинтэссенцией чистого зла.

— Я бы хотел, Сергей Сергеевич, — сказал я, — чтобы в статье, над которой вы уже работаете, обязательно прозвучала тема Фокуса.

— Он с Ханиным, между прочим, — кивнул Сергеев, — был вась-вась. Так что они такие там крутили дела, мама не горюй.

— А ещё стоило бы написать, что Фокус, сбежав из аргентинской тюрьмы, вернулся в Верхотомск.

— Серьёзно⁈ — подпрыгнул Сергеев.

— Да, серьёзно.

— Не просто так он вернулся, — покачал он головой. — Либо хочет бабла срубить, либо грохнуть кого-нибудь. Либо и то, и другое. Кого вот только? Ширяй не здесь… Но может приехать…

— А как бабла срубить? — поинтересовался я. — Как он вообще до денег дотянется? А кстати, вы ничего не знаете про общак, который Ширяй держит?

— Нет, — помотал головой Сергеич.

Широко помотал, размашисто и нетрезво.

— Думаю, он сам его и приватизировал, — нетрезво и неуверенно добавил он. — Думаю, он сам.

— Что значит, приватизировал? — нахмурился я.

— Так в двухтысячных, его ломанули. Упёрли всё подчистую. Ширяй еле отмазался, даже и не знаю как.

— Вот это поворот! — озадаченно воскликнул я. — Это же просто находка. Обязательно эту версию нужно затронуть в статье. Обязательно! Только текст до публикации придётся согласовать.

— Посмотрим, — нетрезво усмехнулся он.

Под утро я добрался до дома и рухнул, как подкошенный на свой родной диванчик. Соскучился, миленький, заждался? Лёг и моментально уснул. Отрубился. Спал беспробудным богатырским сном без сновидений. И, может быть проспал бы целый день, но зазвонил телефон. Настойчиво зазвонил, требовательно.

Я разодрал глаза. Было уже светло. Нащупал мобильник и приблизил к глазам. Ёлки, была половина десятого. Звонил Ширяй.

— Алло…

— Здравствуй, Сергей, — сказал он тихо и вкрадчиво.

Так сказал, что остатки сна мгновенно испарились.

— Здравствуйте, Глеб Витальевич…

— А ты где, золотой мой человек?

— Дома у себя, лежу на диване. За окном машина с охраной. Всё нормально, я под надзором.

— Да, — всё так же тихо согласился он. — Это точно. Я скоро прилечу и мы будем иметь возможность с тобой обо всём очень подробно поговорить.

— Хорошо…

— И знаешь… раз на то пошло, можешь сегодня отдохнуть, забить на работу и отоспаться. Как тебе такая идея?

— Не понял, — насторожился я, — что за аттракцион невиданной щедрости?

Ширяй не отреагировал и продолжал говорить всё так же тихо и вкрадчиво, и сердце моё заволновалось. И мышь тоже. Она снова закрутилась и засуетилась.

— Да, — сказал он. — Я даже настаиваю, сиди дома и никуда не ходи, пожалуйста.

— Да в чём дело-то? — хмуро спросил я.

— В чём? Да я тут на фото одно смотрю… Ты бы не мог мне сказать, что ты делал вчера у дома Бебикова?

Японский городовой! Диван качнулся подо мной, превратившись в подобие зыбучих песков, а мышь бешено замолотила лапками с железными когтями, пытаясь выбраться наружу.

— И что там ещё за фотография такая? — сохранив абсолютное внешнее спокойствие, спросил я. — Вроде я не позировал. Не припоминаю, по крайней мере…

— А по существу? — всё так же подозрительно тихо спросил Ширяй.

— По существу объяснение есть, — с видимой лёгкостью проговорил я, напряжённо соображая, где же я мог спалиться.

Миша, Миша, Миша… Товарищ генсек, что ж ты меня не подстраховал-то? На доме камер вроде не было, на подъезде точно не было. Скорее всего, засветился, когда обходил здание. Но со стороны улицы камер я тоже не видел. Может быть, напротив, через дорогу… Да, там была какая-то кафешка. Фонари, конечно, светили. Но изображение, наверняка получилось максимально нечётким…

— Наверное, фото не моё, — сказал я. — По крайней мере, камер я там не видел. Но если я, наверное из кафе сняли, но тогда качество не фонтан. Впрочем, отпираться не собираюсь, у меня там встреча была.

— Что за встреча? — недоверчиво спросил Ширяй.

— Рабочая.

— С кем?

— С Садыком.

Повисла пауза. И в трубке послышалось тихое шуршание, как будто горел короткий бикфордов шнур, ведущий от меня к Ширяю. А в том, что тот в каждый миг мог рвануть, как атомная бомба, я не сомневался.

— С Садыковым, — повторил я. — С Владимиром Кажимовичем.

Но Ширяй не взорвался. Проглотил динамитную шашку, как кот в мультике, про Тома и Джерри.

— И почему ты мне об этом не сообщил когда мы с тобой вчера разговаривали?

— Не успел, Глеб Витальевич, — беспечно ответил я.

— То есть… как не успел?

— Ну так. Вы же торопились, нервничали, были сосредоточены на Бебике. Раздражены были. Я решил, что не время, хотел спокойно и обстоятельно доложить сегодня.

— Ты не понял, я спросил, почему ты не сообщил сразу после встречи?

— Да блин, там ничего важного-то и не было.

— Ничего важного не было? Ты встречался с ним у дома Бебикова и тебе не показалось это важным? Серьёзно? Думаешь, я могу поверить в эту хрень?

— Ну так я же, когда с ним встречался, не знал, что это дом Бебикова, — объяснил я. — Он назвал адрес, сказал, что будет там, попросил подъехать. Я подъехал. Он позвонил, сказал, что ждёт в машине. Я прошёл немного, сел к нему в тачку. И потом уже, только когда с Новицким туда приехал, понял, что это тот же самый адрес.

Ну блин! Поверил же матёрый Мюллер, что Штирлиц совершенно случайно взялся за чемодан с рацией, когда помогал молодой даме с грудным ребёнком. Мюллер! И тот съел откровенную залипуху. А я-то грамотно всё раскатал.

— Я собирался звонить, когда у вас там утро наступит, но вы меня опередили. Подняли с постели.

— Опередили… — повторил он подозрительно спокойно. — Охренеть, Краснов. Ну, раз уж всё вскрылось, может расскажешь, о чём был разговор?

— Если честно, разговор был ни о чём, — хмыкнул я. — Ни о чём новом он не говорил. Я так понял, что просто прощупывал почву. Хотел дать понять, что всё ещё рассчитывает на сотрудничество и ништяки.

— А зачем мне этот сбитый лётчик?

— У него был обычный набор клише, мол, у меня много информации, которая может очень сильно ухудшить вашу жизнь. То есть мою и вашу.

— А ты что ему ответил?

— Что мы очень ценим сотрудничество, но все решения принимает Глеб Витальевич.

— Глеб Витальевич, — повторил он. — Сука. И ты, значит, Глебу Витальевичу, ничего об этом разговоре не сказал?

— Вот, говорю, — ответил я совершенно спокойно. — Сами видите, белиберда полная. У него же сейчас рычагов нет. Ноль повдоль. А вы вчера кричали благим матом, так что…

— То есть ты до сих пор считаешь, что меня не стоило ставить в известность об этой встрече?

— После того, как я второй раз приехал на тот же адрес, я уже так не думал, разумеется. Просто устал и, когда пришёл домой, упал в постель. Спать-то должен человек? Говорю же, планировал утром позвонить вам. Но вы меня опередили.

— Краснов! — резко повысил он голос. — Ты какую-то херню несёшь.

— Да почему, Глеб Витальевич? Почему херню? Я вам говорю всё как на духу.

— Как на духу? Тогда скажи конкретно, чего он хотел? На что намекал? Спрашивал про Фокуса?

— Нет, про Фокуса не спрашивал. Только обмолвился, что имеет массу очень серьёзной и важной информации, которая может стоить нам репутации и свободы. Ну вся вот эта вербовочная шняга. Но реально он же ничего не может и не знает. Я так думаю.

— Серьёзно? — удивился Ширяй. — Ты так думаешь? А как же он там оказался? И что он там делал? И с кем был?

— Вы мне сказали, что жена Бебикова сообщила, что к ней двое приходили, — ответил я. — Скорее всего, Садык. Может, с помощником.

— А может, второй это ты? Может, это ты с ним заходил к жене Бебикова?

Мышь чуть жизни не лишилась.

— И зачем бы я это делал? — усмехнулся я.

— Как же меня всё это достало, — пробормотал Ширяй. — Сука. Уже сам себе не верю. Короче, Краснов, сиди дома и никуда не суйся. Ты понял меня?

— Так я и так никуда не суюсь.

— Заткнись! — рявкнул он. — Как какой-то блудняк, всё время ты рядом. И это меня напрягает. Ты понял?

— Ну, это ложное…

— Заткнись и ничего не делай без моей команды. Ясно тебе?

— Ну, я вроде и так…

— Ясно⁈ — взревел он.

— Да ясно, ясно, — хмыкнул я. — Ещё про Садыка. Хочу обратить ваше внимание, что у него, вероятно, есть источники информации очень близкие к вам.

Ширяй бросил трубку, а я тут же позвонил Мишке. Айтишнику. Товарищу генеральному секретарю.

— Серёга… — проговорил он заплетающимся языком.

— Ты живой там?

— Нормально всё.

— Миша, блин, а ты про мою просьбу забыл?

— Схера ли я забыл? — усмехнулся он и пьяно засмеялся. — Тьфу ты, ну ты. Короче. Дорожные камеры я потёр в нужный период времени, хотя конкретно тебя я там не заметил. Домовой камеры, походу, нет. В общем-то, я не нашёл ни одного твоего следа.

— Блин, — ответил я. — Мне сказали, что видели моё фото.

— Значит, есть видеокамера в кальянной.

— Какая кальянная?

— Ну там рядом кафешка, напротив указанного адреса. Кальянная. Возможно, у них есть камера, но я её не вижу и подключиться не могу. Она прямо-таки локальная, если имеется. Значит, кто-то просто зашёл к ним, посмотрел записи и сделал распечатку. Другого варианта не существует. Других записей плюс-минус час с твоим изображением на этой точке нет.

— Точно, Михаил?

— Сто процентов. Я отвечаю.

— Ладно, спасибо, — сказал я и, отключившись, сразу набрал номер Садыка.

— Чего тебе, Краснов? — недовольно ответил он.

— Владимир Кажимович, как поживаете?

— Не дождётесь! Чё тебе надо?

— Да просто дружеский звонок.

— Говори. Не теряй моё драгоценное время.

— Ладно. Думал, что у вас сейчас много свободного, но хорошо. Короче, единственный человек, который в вас верит, Владимир Кажимович, — это я

— Бляха, Краснов! Ты поглумиться решил?

— Помните дело Ланского? — не обращая внимания, продолжил я.

— Что?

— В городе появился Сева Фокус.

— Это что ещё за хрен моржовый?

— Это не хрен моржовый. Это очень интересный человечек.

— А мне-то это для чего?

— Ну, для того, чтобы вы видели, ваш агент продолжает добывать вам очень важную информацию. Хоть вы и не на коне сейчас.

— Пока ничего важного я не услышал.

— То есть вы не заинтересованы?

— Да давай ты уже!

Ну, я и дал немного. В виде небольшой справки о том, кто такой Сева Фокус, где он был и за что его разыскивают.

— С чего ты взял, что он здесь? — хмуро спросил Садык.

— Мне Ширяй сказал. Кто-то его видел, ему передали. А я, соответственно, сообщаю вам. Хоть вы, конечно, уже и хромая утка.

— Что ты сказал?

— Говорю с вами откровенно, как есть. Но хочу помочь вам встать на ноги.

— Сука. И что мне с этим делать теперь?

— Не знаю, Владимир Кажимович. По крайней мере, информация может быть полезной.

Распрощавшись с Садыком, я пошёл на кухню, сварил кофе и сделал яичницу. Поставил небольшую чугунную сковороду на доску, уселся, отломил кусочек хлеба, обмакнул в желток, кинул в рот и с наслаждением прожевал.

Снова зазвонил телефон.

— Да что ж такое!

Это была моя невеста.

— Значит так, Краснов! — с места в карьер пустилась она, без приветствий, сразу к делу.

— Слушаю тебя, любовь моя, — сказал я и сделал глоток из чашки.

Кофеёк получился что надо. Крепкий. Прошибающий.

— В общем, мне с тобой абсолютно всё ясно.

— Серьёзно? — чуть удивлённо спросил я. — Мне самому-то не ясно.

— Краснов! Я прямо сейчас еду в аэропорт.

— Для чего? — поинтересовался я.

— И вылетаю в Москву дневным рейсом. Говорю тебе чётко и ясно, ртом, без намёков и недосказанностей. Такое отношение с твоей стороны я терпеть не намерена!

— Во как… А ты бы не могла пояснить?

— Знаешь ли, — сердито проговорила она, — есть такие вещи, которые объяснять бесполезно. Если ты не понимаешь сам, то уже никто тебе их не объяснит. Короче говоря, если я тебе не нужна, без проблем, я уезжаю. Делай что хочешь. Трахайся, с кем хочешь. На этом наш ансамбль с вами прощается. Чао-какао.

— Я думаю, в данный момент решение верное. Не потому что ты мне не нужна, — попытался я немного сгладить её разочарование, — а потому что сейчас очень напряжённая ситуация. Напряжённая и опасная. Думаю, дедуля тебя предупреждал.

— Ой, всё! — бросила она и отключилась.

— Ой, всё, — выдохнул я и закинул в рот целое яйцо, а следом отправил ломоть помидора, политый оливковым маслом, посыпанный солью и чёрным перцем. Ароматный, сладкий, как в детстве. Я отломил ещё кусочек хлеба и раздавил им третий желток, потёкший по сковородке. Но закинуть в рот не успел.

Снова зазвонил телефон.

— У меня зазвонил телефон. Кто говорит? — сказал я в трубку.

— Слон, — ответила Жанна.

— Что вам надо?

— Шоколада, Краснов.

— Отлично, Жанна Константиновна. Я как раз сижу, туплю на экран. Когда, думаю, позвонишь? А ты не звонишь и не звонишь.

— Короче, не придуривайся. У меня информация по Ханину Валерию Олеговичу, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения.

— Так, — с интересом проговорил я и закинул кусочек хлеба в рот.

— Живой, — сказала Жанна. — Бывший учредитель и генеральный директор ООО «Биовет-М». Отсидел два года из четырёх за махинации с налогами. Вышел по УДО. Снова пристроился в санитарно-ветеринарную систему. Сейчас работает в Верхотомской районной станции по борьбе с болезнями животных. Главный специалист по объектам утилизации биологических отходов. По факту ведёт старые скотомогильники, биотермические ямы и акты обследования…

— И где эта контора находится?

— Записывай адрес.

— Записал, — сказал я, когда она продиктовала.

— Мне нужна будет полная информация, — сказала она. — Ваши с ним разговоры. Сделаешь аудиозапись.

— Жанна, о чём ты говоришь? Разумеется, я тебя проинформирую.

— Нет, не ты меня проинформируешь, а предоставишь полную запись. Ты меня понял?

— Понял, Жанна Константиновна, понял. Я тебя обожаю. Спасибо тебе, милая моя.

— А вот я тебя почему-то ненавижу, Краснов. Я б тебя задушила собственными ногами.

— Убила бы и съела, — вставил я.

Она глубоко вздохнула.

— Жанна, я тебя буду держать в курсе. Если хочешь, можешь поехать со мной, поговорим с Ханиным вместе. Ну, естественно, тебе лучше участвовать, как частному лицу. А ещё лучше не светиться вообще. Я тебе всю информацию предоставлю. Просто сейчас её всё равно мы не можем использовать в качестве официальной. Потому как она сразу уплывёт.

Жанна промолчала.

— Ладно, будем на связи.

Я закончил завтрак, принял душ, оделся, вытащил из тайника револьвер и вышел из подъезда. Охранники, сидящие в «Крузаке», напряглись. Вероятно, им сказали, что я буду целый день сидеть дома. Но нет. Хрен в сумку, а сухари вытряхни, как говорил зам начальника управления в девяносто пятом году.

Подъехал Кутя на «Ларгусе», и я прыгнул к нему в машину. Чердынцев ждал нас у райветстанции. Здание было старым и небольшим. Там ютились экологи и ещё какие-то биолухи. Кутя остался внизу в машине, а мы с Александром Николаевичем двинули на вахту. Он показал удостоверение, и мы беспрепятственно прошли дальше.

— Где Ханина найти? — спросил Чердынцев у неприятной толстой тётки, попавшейся навстречу.

— Пройдите по коридору, третий кабинет, — ответила она.

Помещения были старыми, давно не видевшими ремонта. Сразу было понятно, что направление не является для администрации приоритетным.

Мы прошагали в указанную сторону, и Чердынцев распахнул дверь без стука. В кабинете было четыре стола, но из живых людей имелся только один — пожилой, неухоженный, толстый дядька с потным лицом и немытыми волосами.

— Ханин? — грозно спросил Чердынцев.

— Да, — нахмурился тот.

Чердынцев молча достал удостоверение, ткнул ему в лицо. Тот близоруко прищурился, моргнул и, разумеется, не успел ничего прочитать.

— Вы были учредителем компании «Биовет-М»? — спросил он.

— Да, — удивлённо кивнул Ханин. — А что? Какой у вас интерес? Эта компания уже миллион лет как закрыта и не работает. Даже если были какие-то претензии, я всё искупил, отсидел, отбыл. Уже все сроки давности по любым делам, связанным с деятельностью компании вышли. Что вам надо? Я старый человек, больной, у меня гипертония, артрит, подагра, грыжа позвоночника, проблемы с кишечником и простатой. Что вам от меня надо?

— Нас интересуют объекты, которые обслуживала ваша компания, — сказал Чердынцев, не реагируя на жалобы на здоровье.

— А что с этими объектами? — развёл тот руками. — Я вам не обязан отвечать. Фирмы нет. Я что, помню объекты? У меня их миллион был.

— Не обязаны, — согласился Александр Николаевич. — Отвечать не обязаны. Но только я бы на вашем месте ответил. Потому что в этом случае мы просто поговорим, узнаем, что нам надо, и уйдём. А если то, что нам надо, мы не узнаем, то вы уйдёте с нами. И все ваши подагры, язвы, хеликобактеры, гипертонии и артриты имеют шанс очень сильно обостриться в ближайшие несколько дней, потому что условия вашего проживания могут ощтимо ухудшиться по сравнению с текущими. Вы улавливаете ход моей мысли?

— Да что вам надо-то? — чуть истерично воскликнул Ханин.

— Я вам уже сказал. Мне нужен список объектов, которые обслуживал «Биовет-М» в Верхотомском районе…

Ханин поджал губы и в толстые очки уставился на Чердынцева.

— Вы поняли, то, что я сказал? — через несколько секунд спросил Чердынцев.

— Поняли! — недовольно воскликнул Ханин. — Присядьте, не стойте над душой. Сейчас распечатаю. Управление ими отошло к районной администрации.

Он нацепил очки с толстыми линзами, повернулся к компьютеру и медленно, внимательно глядя на кнопки клавиатуры, напечатал несколько слов. Долго водил глазами по экрану, облизывая толстые губы и утирая тыльной стороной ладони лоб. Наконец потыкав куда надо, включил печать. Принтер загудел и выдал одну страницу.

— Вот, — сказал Ханин и, пожав плечами, передал список Чердынцеву.

Тот пробежал его глазами и передал мне. В списке было семь объектов.

— Семь объектов? — удивлённо воскликнул я и посмотрел на Ханина.

Он быстро глянул на меня и ничего не ответил. Какой-то мальчишка его совершенно не волновал.

— Валерий Олегович, — нахмурился я, — вы хотите сказать, что это все объекты, которые обслуживал «Биовет-М»? Это даже не смешно.

— Да, — ответил он. — Это официальный список. Я ж не из головы его написал. Просто распечатал из базы. Все действующие объекты указаны в этом списке.

Сказал — и осёкся, поймав мой взгляд. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Он несколько раз хлопнул глазами, казавшимися большими и доверчивыми за толстыми стёклами.

— Действующие, — повторил я.

Он не отреагировал.

— Действующие объекты, — сказал я чуть громче.

— Да, — ответил он, понимая, что прокололся.

— Ну так распечатайте нам ещё список тех, которые уже не действуют. Полный список объектов «Биовета». Полный, Валерий Олегович.

Он посмотрел на Чердынцева и тот с раздражением скомандовал:

— Давайте! Чего вы ждёте? Вам же сказали.

Я подошёл к Ханину и встал за его спиной так, чтобы видеть, что он делает. Тот снова повернулся к монитору и задал критерии поиска с 2005 года по наше время. Через минуту подал новый список.

Я взял его и внимательно прочитал название каждой площадки, каждого скотомогильника.

— Это всё? — спросил я и посмотрел на него.

— Да, — ответил он и снова пожал плечами.

Я передал лист Чердынцеву.

— Ещё какие-то есть вопросы? — спросил Ханин, и я почувствовал, что он испытал облегчение.

Вроде как понял, что отделался лёгким испугом.

Я протянув руку ко второму списку и ещё раз просмотрел внимательно, положил на стол и чуть наклонившись над сидящим Ханиным тихонько спросил:

— А Волобоевский?

— Что⁈

Он вздрогнул. Лицо моё оказалось очень близко к его лицу. Я заметил, как зрачки его расширились, а уголки рта опустились вниз.

— Волобоевский скотомогильник, — сказал я. — Самая большая и удалённая площадка «Биовета». Почему его нет в списке?

— Так его закрыли… — чуть более резко, чуть более громко, чем нужно, ответил Ханин, — ещё в девяностых. До отсидки.

— Почему закрыли? — поднял я брови.

— Не соответствовал санитарным нормам, а потом вообще закон новый вышел…

— То есть… никто не проверял его прежде чем закрыть, так что ли?

— Проверяли, — испуганно и поспешно ответил он. — Там ведь ещё с пятидесятых лет были захоронения. Начали проверять и нашли язву сибирскую…

— Проскочил, значит, да? Ну ты хитровыделанный, Ханин. Козлище лохматое!

— Что? — выпучил он глаза.

— Знаю я, кого ты там припрятал в девяносто четвёртом.

Он изумлённо открыл рот. Я ведь тогда не был уверен, где именно он трупы прячет. Но шли мы за ним по пятам буквально. По пятам. Ну, а сейчас стало понятно. Волобоево. Вот же падла, прикрыл его, как жареным запахло. Ясно, кто ему помог тогда. Никитос, падла…

— Что там сейчас? — кивнул я.

— Я-то откуда знаю? — буркнул он, достал из кармана скомканный носовой платок и вытер лоб.

— Что с ним сейчас? — рявкнул я, и Ханин отшатнулся.

— Стоит… законсервированный в зоне старых скотомогильников… Я говорю, там нашли сибирскую язву. И туда, как закрыли вход, так с тех пор никто и не ходил, насколько мне известно. Вот эти законсервированные из списка поддерживаются, а тот — нет, вообще средства не выделяются. Просто стоит в закрытой зоне. Но он там не один, ещё есть несколько таких скотомогильников.

— Поехали, — сказал я Чердынцеву. — В Волобоево. Посмотрим.

— Да говорю же, — испуганно воскликнул Ханин и снова вытер пот, — вы туда даже не попадёте. Там ограждение. Туда попасть просто так нельзя. Это санитарная зона.

— Собирайся, — сказал ему я.

— Что?

— Собирайся, — зарычал я ему в самое ухо. — Ты нас туда и проведёшь. Недокрутили тебя в своё время. Жалко. Ты бы вышку схлопотал ещё до моратория, сука толстомордая. Жалко, бляха. Никитос, ясно дело, тебя вытащил. Вставай, боров! Никитос больше не поможет.

— Я… я не могу, — замотал он головой.

— Можешь, — кивнул я. — Пора навестить тех, кого ты там упокоил.

— Быстро! Встать! — рявкнул Чердынцев. — Телефон сюда! Руки!

— Не надо, — чуть мотнул я головой. — Наручники не надо, не будем привлекать лишнее внимание. В машине пристегнем.

Ханин ещё попытался выскользнуть, ссылаясь на работу, но Чердынцев вцепился в него как бульдог, так что уже через пару минут мы втроём сидели в чёрном «Крузаке» и ехали по направлению к Осиновке. Кутя на «Ларгусе» ехал за нами.

Не доезжая Осиновки, мы свернули налево и с полчаса ехали по накатанному снегу до Волобоево, затем, проскочив деревню, свернули на просёлок и, проехав ещё минут десять по заснеженной и плохо чищенной дороге, остановились у ворот.

Снега было много, он ещё и таять-то не начал, но ворота явно недавно открывали. Было видно, что тут поработал трактор.

— Открывай, — приказал я Ханину.

— Вы шутите⁈ Как я открою⁈

— Открывай, Ханин!

На плотном снегу виднелись явные следы гусениц и грузового автомобиля, проезжавшего, судя по всему, не так давно.

— Открывай, Ханин, — прохрипел я и вынул из кармана маленький тупоносый револьвер.

— У меня нет ключей! — в ужасе воскликнул он, глядя на ствол. — Я вам клянусь! Откуда у меня ключи от старого заброшенного могильника?

— Не такой уж он и заброшенный, — сказал Чердынцев. — Тут бульдозер работал.

— Департамент никаких работ не заказывал. Я не знаю, что это такое!

Объект располагался в поле и был огорожен забором из плит. Повсюду виднелись таблички: «Проход запрещён», «Опасная зона», «Сибирская язва». Поверх забора шла колючая проволока. На ржавых металлических воротах висел большой амбарный замок.

Чердынцев открыл багажник, достал монтировку, молоток и подошёл к воротам. Несколько раз ударил и замок слетел. Подбежал Кутя, помог раскрыть створки. Они цепляли плотный утрамбованный снег, застревали, не хотели раскрываться. Наконец, кое-как их расшиперили, чтобы могла проехать одна машина.

«Ларгус» бросили у ворот, забрались в «тойоту» и въехали внутрь.

— Куда? — спросил я.

— Откуда я знаю? — закудахтал Ханин. — Вы с ума сошли! Там сибирская язва. Зачем? Зачем вы меня тащите?

— Ханин, — сказал я. — Не зли меня. Ты ведь знаешь, зачем мы тебя сюда тащим. Не за тем, что хотим эксгумировать всех невинно погребённых в твоём скотомогильнике.

— Что вы такое говорите⁈ — воскликнул он.

— Заткнись, — рявкнул я и упёр короткий ствол пистолета ему в живот. — Говори, куда?

— Я, я!..

Особого выбора, ехать можно было только по пробитому бульдозером пути. Он шёл вокруг снежного кургана и подходил к другому кургану. Вернее, к ржавым и перекошенным воротам, врезанным прямо в основание снежной кучи. На воротах были те же устрашающие надписи про сибирскую язву.

Мы вышли из машины. Под ногами виднелись следы шин. Тут явно проезжала грузовая машина. Причём, похоже, она всё ещё была там, за воротами.

По прогнозу сегодня ожидался обильный снегопад. Так что все эти следы вскоре скроются под слоем нового снега. Чем хороша зима.

— Ну что, Ханин, — кивнул я. — Где тут известь у тебя?

— Ч-что? — спросил он, затравленно озираясь.

— Открывай, говорю, ангар.

— А?

Он резко обернулся. Да мы все обернулись в сторону въезда.

— У тебя документ из администрации с собой? — быстро спросил Чердынцев.

Со стороны, откуда мы приехали донёсся звук моторов. На территорию въехали два здоровенных чёрных «Танка» с ширяевскими номерами. Из них выскочили четыре человека, будто появившись прямо из мглы и тумана девяностых. Конкретные пацаны, будто прилетевшие на стрелку.

Мы стояли друг напротив друга, четверо против четверых. Ханина, конечно, можно было не считать, но они об этом не знали. Руки в карманах. Сжимают рукоятки пистолетов. Головы опущены, взгляды тяжёлые, исподлобья… Достаточно одной маленькой искры, чтобы взорвать эти курганы, хранящие страшные тайны.

— Я Грачёв, — сказал один из пришельцев и, чуть помедлив, добавил. — А ты, стало быть, Краснов?

На вид ему было лет сорок пять. Он ухмыльнулся.

— Видел тебя на видео у дома Бебика. Ну что же, хорошая работа, па…

Договорить он не успел. В этот момент хлопнул выстрел. Отражаясь от снега, резкий, немного смазанный звук пролетел по распадку, уходя всё дальше и дальше, тая и рассеиваясь там, где начиналась дикая тайга…

Возникла пауза. Такая, немного странная, будто картинка остановилась и замерла, а звук продолжал идти. Как будто изображение рассинхронизировалось со звуковой дорожкой. Впрочем, длилось это очень недолго.

Бах! Бах! Бах!

Снова раздались сухие хлопки выстрелов. Ханин, как подкошенный сноп, упал, и посеревший, превратившийся в россыпь мелких кристаллов снег вокруг него стал ярко-красным, алым и жадно сосал, впитывал горячую, парящую влагу.

Грачёв с его людьми выхватили оружие. Да и наша троица тоже. Сначала палили беспорядочно и бессмысленно. Как говорится, под огнём неразбериха, где свои, где кто, где связь… Попёр сумбур-кламбур. Грачёв выхватил пистолет и хреначил хаотично. А его люди рванули вперёд и слажено-отрепетировано окружили его полукольцом, вызывая раскалённых шершней на себя. И палили, палили, палили… только вот, куда именно стоило палить, поначалу было не совсем понятно.

Кутя дёрнулся, рванул с места, толкнул меня в снег, а сам побежал вдоль кургана мимо железных ворот. Падая, я увидел вспышку из узкого окна-бойницы над воротами. Чердынцев дёрнулся и завалился на снег, а Кутя уже карабкался на снежный сугроб, неприступный, превратившийся в дзот и плюющийся смертельным огнём.

Адреналин зашкаливал, а вот прислушиваться к мыши было некогда. Бой — дело такое, руби, коли стреляй. Сабля, водка, конь гусарской… Бах-бах-бах! Из узкой бойницы фигачили из автомата. Пока одиночными…

Я перекатился по колючему, проседающему снегу, вскочил и бросился к Чердынцеву, проваливаясь по колено, а то и по пах.

— Нога! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

Искусанные губы кровоточили.

Я сорвал с его шеи шарф и начал туго перевязывать бедро. Люди Грачёва рассредоточились и лупили из всех калибров — бац, бац, вжиу-у-у! По железным воротам, прямо над моей головой, по кургану, по узкой бойнице. Кто-то очень хитрожопый превратил заброшенный язвенный скотомогильник в настоящую крепость.

Перевязав ногу, я подхватил Чердынцева и оттащил к воротам и в сторону, чтобы уйти с линии огня. К этому моменту Грачёв лежал на снегу. Двое из его людей тоже. Только один ещё не сдавался. Он отошёл за укрытие и продолжал бить по кургану.

— Держись, Александр Николаевич, — проговорил я, сажая его на снег и приваливая спиной к облезшим железным воротам.

Бах! И тут же — дзынь! Пуля влупилась в ворота и рикошетом ушла в сторону. А потом всё стихло.

Я чуть высунулся и сбоку глянул в сторону бойницы — узкой щели, из которой вёлся огонь.

Бах! Новый выстрел, и пуля пролетела рядом с моим ухом. И в этот же миг я увидел Кутю. Он спрыгнул сверху, сбоку от бойницы, и начал херачить внутрь.

Бах! Бах! Бах!

Потом всё стихло.

А через несколько мгновений снова раздались выстрелы. На этот раз из другой бойницы. Из щели буквально! Да сколько их здесь было! Похоже, могильник был очень хорошо подготовлен для подобных мероприятий.

Кутя поехал по снегу, как мальчишка с горки. Он притормозил и начал перебираться к следующему окну. Больше не стреляли. Наступило затишье.

В кармане завибрировал телефон. Я вытянул его из кармана и посмотрел на экран. Это была Ангелина. Покачав головой, я решил сбросить и когда уже запихивал мобильник обратно в карман, уловил:

— Алло! Алло!

Тьфу…

— Да, — поднёс я телефон к уху.

— Ладно, я не гордая, сама позвонила, сама!

— О… привет…

— Да, у тебя для меня никогда нет времени! Я так поняла, что от тебя звонка хер дождёшься!

Она всё ещё была на взводе.

— Ангелина, — попытался перебить её я.

Бах! Бах! Бах!

Снова защёлкали выстрелы. Шмальнули из бойницы, и в этот раз Кутя среагировал молниеносно.

Бах! Бах! Бах!

— Извини, сейчас не самое лучшее…

— Чем ты там занимаешься⁈ У тебя всегда не самое лучшее! Послушай меня внимательно.

Я достал револьвер, взвёл и двинул по маршруту Кути, в гору.

— Слушай, я тут в снегу по пояс. Сигнал хреновый. Я тебе перезвоню, хорошо?

— Нет! Выслушай, что я хочу сказать. Я всё обдумала и…

Бах! Бах! Бах! Последний кент Грачёва упал мордой в снег. Теперь и не спросишь, как они нашли дорогу в это чудесное место. Наверное, прилепили трекер. Новицкий прицепил, сто процентов…

— Я перезвоню, — сказал я и отрубил телефон.

Стреляли уже из третьего места, и в этот раз ближе ко мне. Кутя снова кинулся по снегу ко мне, но в этот раз к окну полез я сам. Сейчас бы одну гранату. Лимоночку. Пык в окошко и бабах. Но нет, гранаты у меня не было

Я сунул руку в окно и выстрелил не целясь, наугад. Два раза. А потом ещё раз. Эх раз, ещё раз, ещё много-много раз…

— На горе стоит ольха, а под горою вишня! — крикнул я Куте.

— Я его зацепил! — закричал он в ответ. — Я его зацепил! Он там один. Прикинь!

Ну, это, как раз фактом ещё не было. Кутя подскочил к бойнице, сунул руку и начал шмалять и одновременно заглянул внутрь. Заглянул и тут же вынул руку.

— Ушёл, походу… — сказал он. — Я отвечаю, я его подстрелил.

— Ну, ты матёрый. Рассмотрел его?

— Шутишь⁈ Нет, конечно. Просто там щас кровища по полу…

Пролезть в узкие бойницы было невозможно. Выстрелы прекратились и помещение, насколько можно было понять, заглядывая снаружи, было пустым.

Я скатился по склону и бросился к воротам.

— Открывай! — заорал в окно Толян. — Открывай двери! Я тебя выкурю! Открывай сам, падла!

Ворота были закрыты на внутренние замки.

— Сука! — прохрипел Чердынцев.

И в этот момент заревел двигатель. Не во дворе, чуть в стороне.

— Быстро наверх! — крикнул я Куте и взмахнул руками, показывая, чтобы он лез на верхушку кургана.

Звук доносился с его обратной стороны.

— Кутя, наверх!

Я сам начал карабкаться за ним, хватаясь за снег, проваливаясь в него, но двигаясь и двигаясь наверх. Мотор ещё ревел.

— Снегоход! — заорал Кутя.

— Гаси его!

Он поднял руку с пистолетом, нажал на спуск. Несколько раз подряд. Но рёв снегохода не прекратился. Он стал тише, ещё тише. И когда я поднялся наверх, то увидел удаляющийся силуэт.

— Сука, — сплюнул Кутя. — Походу, патроны кончились у чувака.

Мы скатились вниз с другой стороны и увидели лаз в стене, неприкрытый. А также люк — горизонтальный, в снегу. Он был не заперт.

Кутя дёрнул железную створку и спрыгнул вниз.

— Твою же мать! — воскликнул он.

Я прыгнул к нему и оказался в шахте метра два глубиной. В бетонную стену были вбиты большие металлические скобы, в виде лестниц — по ней можно было выбраться наверх. Пахло отвратительно. Всюду были следы извести, валялись коровьи кости и черепа. Очень старые, белые, думаю, брошенные здесь лишь для того, чтобы отбить охоту продвигаться дальше

— Не парься, — сказал я Куте. — Это всё древнее. Нет здесь никакой сибирской язвы. Ушкуйники специально кости разбросали.

Из шахты вёл тоннель. Мы прошли по нему метров десять-пятнадцать и оказались в бетонном бункере, по сути, в гараже с высоким потолком.

— Охренеть, — выдохнул я. — Неслабо, да?

— В натуре бункер, — кивнул Кутя. — Ядерную войну можно пересидеть.

Да, не добрался я в своё время до этого скотомогильника. Впрочем, его могли переоборудовать уже в более поздние времена. Скорее всего, так и произошло. Когда его закрыли, ограничили доступ, написали про сибирскую язву… А что, тема нормальная…

Посреди бункера стоял грузовик с трёхтонным контейнером. Метра полтора в ширину, два в длину и два с половиной в высоту. Примерно…

Мы открыли ворота и затащили Чердынцева внутрь.

— Александр Николаевич, как вы?

— Нормально, — поморщившись, проговорил он. — Нормально всё…

— Ехать сможете? За рулём?

Нога у него была подстрелена левая. Коробка в машине — автомат. Так что ехать он, конечно, мог.

— Недолго. «Ларгус» бросите где-нибудь по дороге, а потом Анатолий Матвеевич пересядет к вам за руль и отвезёт в больницу. Сразу в областную в скорую.

Мы закатили машины Грачёва на территорию, в гараж уже не потащили. Сначала вывели грузовик, а затем закатили тачки. Работали в перчатках.

— Что делать с телами? — хмуро спросил Кутя.

— Пока оставим так, — ответил я и покачал головой. — Зима, холод. Всё равно им тут недолго. Несколько дней максимально полежат.

— Понял, — кивнул он. — В деревне наверняка слышали звуки перестрелки. Хотя…

Он поднял голову к небу. Медленно кружа, с неба падали редкие и крупные хлопья снега. Они опускались на лица убиенных людей Ширяя и таяли.

— Хотя к вечеру заметёт так, что и не надо будет хоронить…

— Александр Николаевич, — кивнул я Чердынцеву, — давайте, дорогой, держитесь. Едем в больничку. Кутя, езжай вперёд и следи за ним. Машину бросишь в городе, ясно? Сотрёшь пальцы. Позвони, как закончите.

Бледный, со сжатыми зубами, Чердынцев забрался в машину и уселся за руль. Номера у него были в грязи. Думаю, это он специально подсуетился. Кутя медленно поехал вперёд, а я выгнал «Газон», закрыл ворота, подождал немного и тоже выехал в сторону Волобоево.

Наше передвижение не осталось незамеченным местными жителями. Звуки выстрелов они слышали, поэтому нужно было уходить как можно скорее. Мы проскочили, никто нас не тормознул. Но спрятать грузовик было не так-то просто, так что мне ничего не оставалось, как рвануть в Черновку, только не в дом Розы, а в дом Эдика Калякина. Тот, что стоял заброшенным напротив. Предстояло, не вызывая подозрения редких соседей, откопать и открыть ворота, да ещё и закатить грузовик во двор.

Пока ехал, позвонил Кукуше.

— Дядя Слава!

— Здорово, племяш, — обрадовался он.

— Нужно припрятать кое-что, — сразу принялся я за дело.

— Что именно?

— Тут, понимаешь, контейнер трёхтонный… На грузовике… Нужно нормальное место и транспорт. Машину надо будет сбросить, а товар перегрузить…

— Ну, ёлки, Серый… — озадаченно выдохнул Кукуша. — Ладно, сейчас подумаю…

Повалил густой снег. Я взял молоток и попытался сшибить замок с двери контейнера. Пломбы сорвал, а вот замок не поддавался. Позвонил Кутя.

— Ну всё, — сказал он. — Александра приняли.

— В смысле⁈ — резко воскликнул я.

— В смысле в больничку, — хмыкнул он. — В приёмный покой, типа. Он там корку засветил и они забегали, заметались.

— Ты не узнал, что к чему? По его состоянию.

— Нет, его же на рентген, на хренген повезли, туда-сюда… Док сказал, типа, жить будет. И всё…

— Хорошо. Ты где?

— В областной ещё. За тобой ехать?

— Нет пока. Толян, ты знаешь что сделай? Пока «Крузак» не оставляй. Ты ключи не отдал?

— А… нет, кстати…

— Молодец. Давай, проскочи обратно, посмотри, покрутись на въезде в город. Выясни, менты уже возбудились или нет. В смысле, тормозят контейнера или не тормозят.

— Ладно, я понял. Сейчас сделаю

Я вышел из двора Калякина и зашёл во двор Розы. Был день в разгаре, но небо заволокло чёрными свинцовыми тучами. Снег повалил, как в снежном шаре. Я подошёл к бане, постучал.

— Не замёрзли там, узники?

— Слушай, — сказал Бебик, подойдя к окну и открыв форточку.

Оттуда вырвалось тепло, как волна. Угля ребята не жалели.

— Отпусти ты нас, — сказал Бебиков. Нам уходить надо. Зачем мы тебе? Всё что знал, я тебе сказал уже.

— Да куда ж вы пойдёте-то? — покачал я головой. — Вас ищут, причём все. Ширяй ищет, Фокус ищет. Скоро Шах начнёт искать, возможно. Менты ищут, опять же. Сидите здесь, пережидайте. Вдвоём вас возьмут на раз-два.

— И сколько времени нам в бане сидеть придётся? — недовольно нахмурился он.

— Могу в дом перевести. У меня здесь уже узники совести прятались. Гаситься там можно долго, но если вы решите свалить, меня конкретно подставите. Так что сидите пока. Продукты я вам привезу, с голоду не помрёте, от холода тоже. Спать жёстко, но доски лучше, чем земля, это я точно говорю

В дом заходить не стал. У углярки стоял ломик, вот его я и прихватил. Прихватил и вернулся к грузовику. Позвонил Кукуша.

— Серый, ну ты чё там?

— Норм.

— Понял. Короче, я надыбал фургон. «Фольксваген Крафтер». Хер знает, войдёт в него твой груз или нет.

— Войдёт, — ответил я. — Куда только перевозить, вот вопрос.

— Думаю, — сказал Кукуша. — Думаю. Через час буду, наверное. Надо ещё за тачкой сгонять.

— Хорошо.

Я залез в кузов, сбил замок и открыл двери. Взял в кабине нитяные перчатки с резиновыми точечками. Машина была старая, но её явно проверяли и держали в порядке. Значит, помимо всех этих бебиков и ханиных, о существовании грузовика знал кто-то ещё. Ширяй, естественно. Но Ширяй в машине масло своими руками не менял…

Внутри контейнера оказались фанерные ящики с ручками, примерно такие же как те, что таскали цыгане, вернее, их рабы… Похожие, только раза в два меньше. Я прикинул, длина была сантиметров семьдесят-семьдесят пять. Как раз два ящика стояли по ширине контейнера.

Чтобы дотянуться до верха, мне пришлось зайти в гараж взять пустой ящик, сбегать в дом и принести стул. Во дворе у Розы имелась стремянка, но я решил лишний раз не маячить туда-сюда. Забрался, попробовал пошевелить. Ящик был тяжеленным. Немного выдвинув его на себя, я снял крышку, державшуюся на металлических защёлках.

Внутри всё оказалось укрытым толстым полиэтиленом. Развернув плёнку, нетканку и ещё плёнку, я увидел баксы. Сотенные купюры. Ящик был полностью забит американским баблом. Я прикинул… В ящике было лямов семь. Семьдесят кило, плюс вес самого ящика… Ну Ширяй… Ну Ширяй… А всего ящиков было, судя по всему сорок…

В общем, когда приехал Кукуша, я всё-таки принёс стремянку.

— Слушай, там шухер какой-то на дороге. Мусора. У моста все грузовики шмонают.

— Прям все?

— Видел, там два контейнеровоза стояли.

— Тебя не останавливали?

— Микроавтобусы не трогали.

— Понял. Что тут у тебя? — спросил он, заглянув в контейнер.

Позвонил Кутя.

— Стоят, — отчитался он. — У старого моста стоят. И у въезда со стороны Осиновки. Так что, если, например, ты в Черновке и тебе надо двинуть грузовик, я тебе советую двигать на «Радугу». Там чисто.

Вот так мы и сделали. Правда не сразу.

— В верхних ящиках баблишко, — сказал я дяде Славе, закончив с Кутей. — что ниже не знаю.

— Баблишко нам не помешает, да? — усмехнулся Кукуша. — Баблишко всегда приветствуется.

— Стопудово, дядя Слава. — кивнул я. — Знаешь, сколько стоит килограмм баксов? Сто кусков.

— Ты чё, прикалываешься? — засмеялся он.

— Судя по размеру, в ящике килограммов семьдесят пять.

Смеяться Кукуша перестал. У него челюсть отвисла.

— Это… — проговорил он. — Это… не пропавший ли верхотомский общак?

Дверца открылась, как крышка у тачки

Я не сводил с неё глаз

Деньги советские ровными пачками

С полок глядели на нас…

Кукуша провёл рукой себе по загривку.

— Охренеть…

— Ты не забыл, — усмехнулся я, — ты тут фонд недавно учредил? Денежка на добрые дела не помешает.

— Ага… Судя по всему, фонд планирует финансировать военный переворот в Африке…

— Да какой там переворот, тут всего-то… — я прикинул в голове, — меньше трёхсот лямов…

Задача была полный трындец. Снимать восьмидесятикилограммовые ящики с высоты двух с половиной метров было, мягко говоря, не фонтан. Так что верхние ящики пришлось перегружать, извлекая содержимое. А вот спустившись ниже, мы уже начали таскать их целиком.

В голове от таких упражнений не осталось ничего, кроме чистой поэзии. Труд этот, Ваня, был страшно громаден, не по плечу одному… В нескольких нижних ящиках обнаружили слитки с золотом. Они были переложены пенопластом, иначе вдвоём их перетащить было бы просто нереально.

— Да, погрузчик бы не помешал, — качал головой Кукуша.

— Стопудово, — хрипел я.

Две согбенные фигуры, разгорячённые, не чующие ног и спин, а также рук и всего остального. Когда мы перетащили все сорок ящиков, в глазах реально темно было. И от туч и от всего другого. Как тати, укутанные пургой, делали мы своё дело. Белое, как снег…

Кукуша поехал первым, а я выгнал облегчившийся «Газон» со двора и двинул за ним. Повернули на проспект Шахтёров, доехали до рынка и бросили грузовик на парковке. Вероятно, камеры его запеленговали но дожидаться развития событий мы, разумеется, не стали. Я выскочил из машины, забежал на рынок, вышел с другой стороны и сел в тачку к Кукуше.

Ехали мы медленно, машина тяжело стучала пружинами на ухабах, слушалась хуже, чем нужно и ползла под горку наперекор тормозам.

Зазвонил телефон. Блин… Мы были в мыле, вот реально, так что настроения вести душеспасительные разговоры не было никакого. Но ответить пришлось.

— Да, Глеб Витальевич! Здрасьте!

Я даже постарался изобразить позитив и оптимизм.

— Забор, сука, покрасьте. Ты где?

— Ну так, в делах-делишках, — ответил я. — Яко пчела.

— Делишки, сука… Через пятнадцать минут жду тебя у себя.

— Не успею так быстро, — ответил я. — Самолёт четыре часа летит, а ближайший рейс…

— Ты балагурь с невестой своей, а не со мной, понял? Я в Верхотомске. Жду тебя в «РФПК».

— Понял, — ответил я. — Сейчас буду. Счёт дождусь и примчусь. Я тут пообедать не успел вовремя, вот заскочил червячка заморить.

— Быстро сюда! — рявкнул Ширяй.

— Понял, понял. Сейчас буду.

Он отключился.

— Слушай, дядя Слав, — сказал я. — Поставь фургон пока где-нибудь у гаражей, недалеко от бани. Вечером что-нибудь придумаем.

Кукуша кивнул.

В РФПК я прибыл, конечно, не через пятнадцать минут, а через тридцать. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Но я сразу двинул к Ширяю в кабинет Кашпировского.

Он был на себя не похож. Осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Злой, уставший…

— Где тебя носит⁈ — метнул он громы и молнии.

— А что вы не сказали, что прилетаете? Я бы встретил.

— Где мой человек?

— Вот он я, — усмехнулся я. — Перед вами.

— Где, сука, Грачёв? Он должен был сегодня со мной работать! Где он?

— Да я-то откуда знаю? Глеб Витальевич, я же занимаюсь вопросами, пытаюсь решить проблему. У меня ресурсов не так много. А про Грачёва я вообще не знаю ничего. Я его даже и не видел ещё. Не успели познакомиться.

— Заткнись! — рявкнул он и ударил кулаком по столу. — Заткнись!

Я поднял руки и замолчал.

— Ты… — начал он, но в этот момент зазвонил телефон, лежавший у него на столе.

Ширяй нахмурился, глядя на экран. Какое-то время тупо смотрел на него. Потом мотнул головой и нажал на зелёную.

— Слушаю, — сказал он.

— Здорово, Ширяй, — услышал я довольно громкий голос.

Ширяй окаменел и моментально побледнел ещё сильнее, как смерть.

— Сева, ты что ли? — сказал он, осипшим голосом.

— Узнал всё-таки? — невесело засмеялся Сева. — Ладно, давай сразу к делу. Пацанчик твой больно шустрым оказался.

— Что? — нахмурился Ширяй.

— Один из твоих пацанчиков, — хмыкнул Фокус. — Дерзкий такой. Короче, есть предложение…

Глаза Ширяя поползли на лоб, став изумлёнными и обескураженными. Он уставился на меня, прожигая дыру насквозь.

— Какой ещё пацанчик? — прорычал он в трубку.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Да ладно, ладно, чё ты? — засмеялся Фокус. — Свои же люди. Как облупленных друг друга знали когда-то. Думаешь, я не понял, что люди от тебя были? И пацанчик там такой чётенький. Молодой да резкий. Как понос, в натуре. Я, говорит, Драчёв. Знаешь такого? Но это уже не важно. Был да сплыл. И другие были дерзкие. Сколько мы их повидали на своём веку, да? И где они все теперь? А мы с тобой вот они.

Фокус сухо засмеялся и вдруг закашлялся, как курильщик сигарет «Ява». Кашлял он громко, напористо и долго.

— Ф-у-у, — перевёл он дух, наконец, откашлявшись. — Ещё один дерзкий остался, правда. Даже не один, двое. На всех маслин не хватило. Врубаешься, про чё я говорю? Чё молчишь? Ну спроси у своего пацанчика, пусть тебе скажет.

Ширяй поколебался мгновение. Внимательно, насторожённо изучающе посмотрел на меня и включил телефон на громкую.

Так что же, брось, брось!

Жалеть не стану.

Я таких, как ты, всегда достану.

— Что ещё за пацанчик, Сева? — спросил он.

— Ширяй, — усмехнулся Фокус. — Давай вот без этих «А что? А кто? А зачем? А чего?» Я не дурак, и ты не дебил вроде. Мы оба понимаем, о чём речь. Не надо думать, что я дурнее паровоза, да? Ха–ха-ха…

— Всё-таки конкретика бы не помешала, — проговорил Ширяй.

— Конкретика? Ну, ты всегда был конкретным кентом, да? Давай, держи свою конкретику. Я знаю, что ты увёл у братвы общак.

— Чё⁈ — взревел Ширяй. — Ты прям доказать сможешь?

— Хорош, Глеба! Хорош мозги канифолить! Думаешь, мы в суде доказательства предъявлять будем?

Фокус засмеялся мелким сухим смехом.

— Послушай чё скажу, — продолжил он. — Мы сейчас всё обсудим, порешаем, да? И закроем все недоразумения. Замуруем, крепче, чем в скотомогильнике.

— Так чё ж ты звонишь-то тогда? — ощерился Ширяй. — Приди ко мне, сядь напротив, глаза в глаза и скажи, как пацан.

— Как пацан!

Фокус снова заржал, мелко, часто, неприятно и с нескрываемой насмешкой.

— Дед уже, а всё в пацанов играешь. Короче, Глеба, не делай мне нервы. Я все эти годы знал, что общак подрезал ты. Знал и не слил ни одной живой душе.

— Потому что хотел всё себе загрести! — скривился Ширяй.

— Хотел, не хотел. Документа нет, а твои мысли к делу не пришьёшь.

— Но факт есть факт, — усмехнулся Ширяй.

— Я тебя никому не продал. Сечёшь? Вот это факт. А ты со своими конченными дружками от меня открестился, между прочим. И хотел на меня всё повесить и не оставить ни копейки. Это просто констатация. Я не обвиняю, не сужу. Просто факт, да? Я перечисляю факты. И вот теперь я хочу взять то, что мне причитается. Своё. Не твоё, а моё.

— А не дофига ли тебе причитается по твоим соображениям? — повысил голос Ширяй. — Ты всех подставил, тень на плетень навёл. И, кстати, за те дела старые бабла тебе отгрузили выше крыши. На сколько похорон хватило и ещё…

— Так, Ширяй, давай по факту, — перебил Фокус. — Без эмоций. По факту. Мне бабки обещали? Обещали. Заплатили? Не заплатили. Я кого-то сдал? На кого-то накатал? Нет. Я своими делами тихонечко занимался, никому на глаза не лез. А сейчас пришёл. Отдай, что мне причитается. Я нашёл всех твоих дружбанчиков, бебиков, хаников, лёвиков. Всех, кто знал да помалкивал. Пришёл и забрал коробочку.

— А ты не подавишься этой коробочкой? Ты как её повезёшь в свою Аргентину?

— Я же говорю, давай по фактам. Коробочку твой пацанчик у меня отжал. Ты слышишь меня?

Глаза Ширяя снова расширились, раскрылись и уставились на меня, покраснели, налились кровью.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Кто у тебя отжал? — прохрипел Ширяй.

— А кто зондер-команду на могильник послал? Я, что ли? Твой этот Драчёв или кто он там? А с ним толпа, от мала до велика, начиная с детского школьного возраста до пенсионно-упокойного. Короче, это всё лирика, Глеба. Я предлагаю честную, нормальную сделку. По всем понятиям честную. Ты мне отдаёшь половину общака, и мы спокойно расходимся.

— Так это ж общак, — ухмыльнулся Ширяй. — Как я тебе отдам его?

— Бывший общак. Ты ж его угнал, брателло. Да и предъявлять уже особо некому. Есть только Шах, но с ним ты порешаешь, я думаю. Или ещё кто-то имеется?

При имени Шаха Ширяй почернел. Глаза помутнели, и в них вспыхнул злобный огонь.

— Короче, отдай половину, — добавил Фокус, — и я гарантирую, ни одной живой душе не сообщу, что ты в своё время пацанов нагрел. Сохраню твою репутацию. Хотя, Шах, наверное предъявит, если узнает, да? Кстати, сколько там? Пятьсот лямов?

— Каких пятьсот⁈ — воскликнул Ширяй. — Ты совсем что ли⁈ С ума сошёл⁈ Откуда эта цифра вообще⁈

— Короче, придём, откроем и разделим пополам. Как положено друзьям, всё мы делим пополам. Согласен?

— Да кто тебе поверит? — усмехнулся вдруг Ширяй, хищно обнажив зубы. — Столько лет прошло. Подумай, кто ты такой? Думаешь, твоё слово чего-то ещё стоит?

— А я за свои слова отвечу. Не беспокойся. Так что? По рукам?

Ширяй выдержал долгую тяжёлую паузу.

— По рукам, — помолчав, хмыкнул он и ощерился, явно ничего не собираясь отдавать Севе Фокусу.

— Ну тогда давай. Привози контейнер. Только без хуё-моё, прямо сейчас. Да?

— Мне ещё надо разобраться, где он, этот контейнер, — ответил Ширяй и заскрежетал зубами.

— Ну ты уж по-быстрому разберись со своими людишками, — ответил Фокус довольно резко.

— Разберусь. Уже разбираюсь. Так где там мой Грачёв?

— На волобоевском скотомогильнике, ёпта. Там ему самое место. Из всех твоих двое только уцелели. В общем, даю тебе два часа. Звони по этому номеру. Это не прямо на меня, но со мной соединят. Если через два часа звонка не будет, начну действовать по своему усмотрению. Давай, Глеба. Не могу сказать, что рад был тебя слышать. Хотя… Прям зашевелилось что-то в груди.

Мышь наверное… У каждого свои мыши в клетке. В грудной…

Он отключился, и Ширяй замолчал. Сидел неподвижно, молча и тяжело глядел на меня. Потом взял в руки телефон, набрал номер. Послышались долгие гудки.

«Абонент не отвечает», — раздалось в трубке.

— Где Грачёв? — кивнул он мне.

— Так мы с ним даже познакомиться не успели, — пожал я плечами. — Это типа ваш чувак, который приехал расследование проводить?

— Где, сука, Грачёв? — тихо и угрожающе прохрипел Ширяй.

— Я думаю, что Новицкий может быть в курсе, — кинул я. — Хотя… кое-какая информация пришла только что от Фокуса. Это ведь тот самый хер, за которым я летал на край земли?

— Новицкий, сука, не в курсе. Кто ещё был с Грачёвым?

— Ну уж я вообще не в теме. Я-то каким здесь боком, Глеб Витальевич?

— Сдаётся мне… ты в Аргентине снюхался-таки с Фокусом, сука. Ты за ним гоняешься и не в теме? Не в теме, да? Воняет это всё, скажу тебе, как огромная куча дерьма.

— Да вы что такое говорите? — удивлённо воскликнул я. — Я же в Аргентине всё время с Олегом был рядом. На глазах у него. Он чуть ли не в койке моей спал. Вместе мы там и в передрягу попали. Где бы я с Фокусом-то встретился? Вы прикалываетесь, что ли? Знаете, как такая подозрительность называется?

— Заткнись! — рявкнул Ширяй и грохнул кулаком по столу.

Он снова набрал номер.

— Новицкий! — зарычал он. — Где Грачёв? Где его люди? Сколько ты с ним отправил народу? Полную информацию! Отчёт, сука! Сколько буду ждать?

Он бросил мобилу и снова переключился на меня.

— Ты где был?

— В каком смысле? Обедал.

— Где ты до этого был? Полдня прошло.

— Мотался по неотложным делам.

— Почему в таком виде?

— В каком ещё виде, Глеб Витальевич? Что за приколы? Я вообще не знал, что Фокус здесь. Предположения были кое-какие, но знать-то откуда?

— Сучкова нашла Левина, человека, к которому приходил Фокус! Ты, бл*дь, это понимаешь? Как она его нашла⁈ Кто ей сказал⁈ Сам Сева Фокус?

— Не знаю, Глеб Витальевич, я как бы с предысторией вашей незнаком. И с Левиным тоже. Первый раз слышу. Тут, видите, Фокус неприятные разные вещи говорил, а вы мне ничего такого не рассказывали. «Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Но я хожу, ищу. Сейчас вот Парусом занимаюсь.

— Ты мне зубы не заговаривай, сука. Хочешь сказать, Парус Сучковой Левина сдал? Выкладывай всё, что знаешь! Я ведь докопаюсь! Обязательно докопаюсь! И когда я докопаюсь… если ты будешь хотя бы вот настолько замазан…

Он плотно сжал большой и указательный пальцы, изображая, что держит микроскопическое нано-зёрнышко.

— … я тебя лично вот этими руками разорву на куски!

У него пикнул телефон. И у меня одновременно с ним тоже пикнул телефон. И ещё у многих людей одновременно с нами сейчас пикнул телефон. По крайней мере, договорённость с Мишкой-генсеком была именно такой.

Мы одновременно посмотрели на экраны и одновременно увидели ссылку на статью на федеральной сетевой площадке.

ШИРЯЙ: ЧЕЛОВЕК БЕЗ ПРИНЦИПОВ

Судя по тому, каким бледным стало лицо у Ширяя, он прочитал то же самое, что и я…

«Все знают, что респектабельные богачи в дорогих костюмах материализуются не из розовой сладкой ваты, они не скатываются в наш мир по радуге и не прилетают на голубых вертолётах из добрых мультиков. У каждого капитала есть биография. И не редко в этой биографии можно найти не самоотверженный труд и благородные идеи, а кровь, страх, украденное бабло и аккуратно спрятанные трупы. Например в скотомогильнике. Вот в Верхотомской области такой могильник имеется. Волобоевский».

Дальше размещалась старая архивная фоточка ржавых ворот с объявлением про сибирскую язву.

'Глеб Витальевич Лещиков сегодня известен как предприниматель, благотворитель и один из хозяев регионального и федерального бизнеса. Его структуры связаны с недвижимостью, строительством, логистикой, охраной, агропромышленными активами и рядом фондов, созданных для красивых публичных целей. На мероприятиях его называют меценатом. В кулуарах — человеком, умеющим решать вопросы.

Но Верхотомск помнит и другое имя, страшное и пропитанное кровью невинных жертв.

Ширяй'.

Ниже размещался парадный портрет Ширяя в смокинге и с сигарой. Это была просто бомба.

«С именем Ширяя связывают старый верхотомский общак, судьба которого до сих пор оставалась одним из самых тёмных вопросов местного криминального эпоса. Долгое время считалось, что несметные богатства тогдашних хозяев Верхотомска были изъяты силовиками. Однако новые обстоятельства говорят прямо, общак присвоил Ширяй».

Статья была длинной и совершенно убийственной, затрагивавшей и «Белый мыс», и смерть Мансура, и кучу смертей бизнесменов старых и новых времён, а также дело Ланского, где имелись обвинения в терроризме и мелькало имя Севы Фокуса. Сергеич постарался на славу. Закончил он призывом: «Да обрушится гнев человеческий на всех нелюдей! Да покарает их Господь!»

— Глеб Витальевич, — изумлённо произнёс я. — Тут мне какую-то херню прислали. Непонятно кто. Анонимный отправитель… Боюсь, вам нужно это увидеть…

— Закрой пасть! — прохрипел он. — Закрой пасть! Я уже читаю!

Время сгустилось, замедлилось. Длинная секундная стрелка на настенных часах пыталась перескочить на соседнюю отметку и нерешительно дрожала.

— Кто же мог написать такой отвратительный пасквиль, — проговорил я, перескакивая с абзаца на абзац.

Ширяй, закончив чтение, откинулся на спинку массивного кожаного кресла и закрыл глаза. Так он просидел некоторое время, чуть покачиваясь.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал он тихо и громко сглотнул. — Эта тварь решила меня угандошить. Скинуть с игровой доски. Это Шах. Ты помнишь, я говорил, что его нужно валить?

— Помню, конечно.

— Сука! — взревел он, вскочил с пылающими глазами и резким размашистым движением сбросил всё со стола — письменный прибор, лампу с зелёным абажуром, пресс-папье, ноутбук, бумаги.

Исписанные листы разлетелись по кабинету, как стая испуганных птиц.

— Сука! — заорал он. — Сука! Всю эту херню мог написать только Шах! Никто, кроме него!

— А Фокус не мог? — прикинулся я дурачком. — Он, по-моему, прозрачно намекал.

— Завали! Фокус сам ничего не мог! И про него там тоже есть, а вот про Шаха ни слова! Хотя, может он и снюхался с этим уродом!

— Но это немного странно. Теперь, значит, он не получит свою половину общака.

— Чё ты несёшь? Общак уже, скорее всего, у него!

— Но он же сказал, его кто-то из ваших парней отбил.

— Кто отбил⁈ — зарычал он и уставился на меня в упор. — Ты⁈

— Это вряд ли, — усмехнулся я.

— Смешно тебе? Смешно, сука? Срать я хотел на этот общак! Копейки! Но почему, к чему ты ни прикоснёшься — всё взрывается, горит, летит в тартарары? Ты этот дерзкий паренёк, про которого сказал Фокус?

— Так… погодите, вы ж только что сказали…

— Вот сидите и не п**те, мамаша! Захлопни пасть и не дыши! Сука, сука, сука!

Вены у него на шее напряглись, набухли, а лицо покраснело, и шея стала малиновой.

— Глеб Витальевич, — налил я стакан «боржоми» и протянул ему, — выпейте воды, пожалуйста.

Он зарычал и наотмашь ударил по моей руке. Стакан вылетел, выплёскивая вод красивой хрустальной дугой. Не глядя в мою сторону, он схватил телефон и набрал номер.

— Это Лещиков звонит, — требовательно сказал он, когда на том конце послышался женский голос. — Соедините меня с Медаевым.

— К сожалению, Эдвард Ахмедович сейчас занят, — холодно ответила девушка. — Я могу передать ваше сообщение, и он постарается перезвонить в ближайшее время.

— Постарается! — взревел Ширяй. — Постарается, сука! Когда он освободится?

— Вам перезвонят…

Он набрал другой номер. Послышались длинные гудки. Никто не отвечал. Позвонил ещё раз. Снова ничего. Снова набрал номер офиса, ещё раз напрямую, через своего секретаря, через жену. Всё время в промежутках между звонками он проклинал Шаха.

— Почему? — возопил он. — Почему? Почему Фокус всплыл прямо сейчас… Ни годом раньше, ни днём позже… Статья, общак, Грачёв… Всё это звенья одной цепи. И ты тоже находишься в этой цепочке. Потому что тебя тоже заставили прыгать и скакать. Под эту дудку. Против меня.

— Как против вас-то? Я же пытался найти Фокуса.

— Пытался, но не нашёл. Я послал тебя сюда полагая, что ты наведёшь порядок и поможешь мне, как будущий наследник царства. А ты не только не сделал того, что я ожидал, а наоборот, всё усугубил!

Он был похож на Ивана Грозного, изображённого на известной картине с окровавленным телом сына. Взгляд был точно таким же.

— Да я-то при чём? Глеб Витальевич, вы чего, с ума сошли?

— Чую! — проговорил он, не слыша меня. — Чую! Где-то есть фактик, ключик, крючочек, сука, благодаря которому всё может встать на свои места. Я его найду. Найду! И тебя щас выпотрошу, падла шерстяная! Кому ты чё слил? Где Грачёв? Что он тебе сказал?

Вошёл Новицкий.

— Рассказывай, где Грачёв! — потребовал Ширяй.

— Он попросил у меня трекер для отслеживания автомо…

— Ну вот! Трекер! Так я и думал.

Кажется, решение скинуть «Ларгус» было верным…

— Могу предположить, что он кого-то выслеживал…

— Кого? — зарычал Ширяй и повернулся ко мне.

— Мы с ним даже знакомы не были, — пожал я плечами. — Спрашивайте у Новицкого, он тут людьми заправляет.

— Кто там из твоих людей был шустрым пацанчиком? — спросил у Новицкого Ширяй.

— Не знаю…

— Тьфу, бл* ть. А вы хоть что-нибудь здесь знаете? Хоть кто-нибудь из вас? Ты хоть отследил сигнал своего трекера?

— Да, да, сейчас мне сообщат полный маршрут.

Пикнул телефон, и Новицкий поднял трубку к уху.

— Хорошо, — сказал он и отключился. — Машина следовала от дома Сергея Ивановича. Потом остановилась…

— Чего⁈ — возмущённо воскликнул я. — Вы чего несёте? Обалдели что ли?

— В Волобоево? — взревел Ширяй и мышь в груди очень сильно заволновалась, чирканула своим железным когтем прямо по сердцу, по желудку…

Тема, что машину украли была тухлой, почти провальной, но был хоть какой-то шанс выкрутиться. Морду тяпкой и вперёд…

— Да… — сказал Новицкий и лицо его сделалось кислым. — То есть… э-э-э… Там такой сложный маршрут, что…

— Что за маршрут? И что это за машина? Где она сейчас? Ты хоть что-то знаешь?

— Да, знаю, — поспешно заговорил начбез. — Трекер мы определили. Он находится… находился то есть на патрульной машине ГАИ.

— Что? — выпучил глаза Ширяй. — Что за херня? Какой ГАИ?

— Возможно, водитель обнаружил трекер и перекинул его на другой автомобиль…

— Сука, сука, сука… Проверяйте камеры! Всё проверяйте! Ищите! Ройте! Найдите! Всё!

— А ты… — повернулся он ко мне. — А ты… прямо сейчас летишь со мной.

— Далеко? — нахмурился я.

— В Москву!

— Зачем? — воскликнул я. — Все события сейчас здесь происходят. Концентрируются. Зачем нам вообще улетать? Нам нужно довести дело до конца.

— Не зли меня, — покачал головой Ширяй. — Не зли.

— Летите один, а я здесь продолжу. Зачем я вам в Москве-то?

— Затем, чтобы был у меня перед глазами. Ты понял меня? Новицкий! Подавай машину, в аэропорт поедем! И дай команду, чтоб готовили вылет.

Ширяй не отпускал меня ни на шаг. Нормально поговорить ни с кем я не мог. Единственное, что смог — написал из туалета несколько сообщений Жанне и Мишке, чтобы попытались выйти на Фокуса. У меня был только телефонный номер Ширяя. Нужно было определить хотя бы ориентировочное место, с которого Сева звонил. И минимально в течение двух часов он должен был оставаться на связи с тем номером, с которого был звонок. Понятно, что задача из разряда «иголка в стоге сена», но попытаться стоило.

Также написал Чердынцеву и Куте. Куте велел выехать прямо сейчас в Новосиб и вылететь ближайшим рейсом в Москву. А Чердынцеву пожелал скорейшего выздоровления. Он не ответил, возможно, был на операции или что там с ним делали.

Вскоре мы выехали в аэропорт. Прямо из офиса, без возможности заехать домой, взять вещи.

— Все твои вещи давно в Москве, — отрезал Ширяй.

Когда самолёт взлетел, он выпил целый стакан вискаря и задымил сигарой, наполняя удушливым сизым дымом весь салон.

— Я тобой крайне недоволен, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Знаете, Глеб Витальевич, — покачал я головой, — одним из худших человеческих качеств я бы назвал неблагодарность.

— Вот именно, — помрачнел он. — Вот именно.

После виски он как-то обмяк. Видно было, что душевных сил после всех этих нервотрёпок и волнений у него поубавилось. Сейчас полномасштабный скандал ему было не потянуть.

— Но я-то не себя имею в виду, а вас, — кивнул я.

Он поскрежетал зубами и ничего не ответил. Затянулся толстой сигарой и даже не закашлялся.

— Сколько я всего сделал для вас, не жалея живота своего, а слышу только попрёки и подозрения.

— Ты человек, который должен стать моим наследником, — тяжело проговорил он. — С тебя особый спрос. За что другому медаль давать, с тебя три шкуры драть. Потому что тот работает за медаль, а ты работаешь за семью, за своих детей, если они, конечно, когда-нибудь появятся.

— А что вы имеете в виду под этим «если»?

— А то, что Ангелина уже не уверена, что у вас будет свадьба. Она разочарована. Ты её игнорируешь. Пользуешься как девкой по вызову.

— Вы в своём уме, Глеб Витальевич?

— Рот прикрой. С кем разговариваешь? Забылся сучонок? Игнорируешь её, занимаешься хер знает чем. Где, кстати, машина, которую тебе Новицкий велел вернуть?

— Стоит у дома, — пожал я плечами. — У гаражей.

— У дома она не стоит, — прищурился Ширяй. — Стоит она неизвестно где. А машина, похожая на неё, ездила сегодня на скотомогильник. Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, не хочу. Я на ней уже давно не езжу.

— Да? А на чём ты ездишь?

— А что, Новицкий не доложил?

— На красной попугайской тачке? — спросил он.

— Но вы же мне другую не даёте, — усмехнулся я.

— Я тебе сказал избавиться от давидовского охранника.

— Нет, извините, но вашему полоротому Новицкому, который всё на свете профукал, я свою жизнь доверять не собираюсь. А вот давидовского охранника я в деле видел и проверял несколько раз. Отрабатывает он на все сто. Он мне не брат и не отец родной, но должностные инструкции выполнит, я в этом не сомневаюсь. И не продаст, как ваш Новицкий.

— Да? А Парус такой же?

— Парус не такой, — нахмурился я. — Поэтому я его изначально к себе в штат не стал брать. А он, судя по всему, сдал всё, что знал, по Давиду. Но, так-то это же ваш косяк и Новицкого, что Парус этот при Давиде сколько служил.

— Ты меня не зли, Сергей.

— Я, по крайней мере, не сижу, как ваш Новицкий, жопу не плющу на стуле. Вы видите, в каком я виде? Мечусь, как волк, ищу этого Паруса.

— А может, ты его сам грохнул, для того чтобы на него повесить свои косяки? А?

— Очень оригинальная идея, — кивнул я, — правда, оригинальная.

— Я просто понять хочу, — прищурился Ширяй, — если ты к внучке моей охладел, что ты рядом со мной делаешь?

Я хмыкнул, покачал головой и спокойно выдержал его взгляд. Хотя моментик был, прямо скажем, не из приятных. Так себе моментик.

— Ладно, — махнул рукой Ширяй. — Скоро узнаем, кто есть кто. Скоро все фигуры расставим по своим местам на нашей шахматной доске.

— Что вы имеете в виду?

Он закрыл глаза и погрузился в дремоту.

Ну, да, разумно. И я так всегда делал. Но сейчас ситуация была немного более взрывоопасной, чем обычно. И в голове вертелось слишком много мыслей одновременно. И мышь в груди слишком уж нервничала. Возилась, царапалась и даже попискивала, гадина, не давая успокоиться.

В аэропорту нас встречало несколько чёрных, мрачных и мощных машин. Мы приземлились во Внуково, и они подкатили прямо к трапу.

Ширяй пошёл за телохранителями. Кивнул своему начбезу и, не оглядываясь сразу забрался в машину. Тот последовал за ним. Меня посадили отдельно, в другую тачку. О чём они совещались, я, разумеется, не знал, что тоже не добавляло спокойствия.

Мы промчались по предвечерней серой Москве, по сырому асфальту, не останавливаясь на красных светофорах. Нас сопровождали две ментовские машины с мигалками. Серьёзно всё тут закрутилось. Серьёзно.

Въехав во двор, вышли из машин и сразу пошли в гараж, не заходя в дом. Двинулись туда, где не так давно был убит Мансур. Там находилось несколько парней боевого вида. Среди них я узнал Олега. Того, с кем мотался в Аргентину.

Я кивнул, и он ответил кивком, мрачным и даже немного злым.

— Итак, — сказал Ширяй. — Все готовы?

Начбез чуть махнул рукой.

— Готовы, — сухо и коротко ответил Олег.

— Вот этому тоже бронник и спецуру, — кивнул Ширяй на меня.

— Сделаем, — ответил Олег.

— И пушку ему дайте побольше. А лучше две.

Я чуть приподнял брови и повернулся к Ширяю. Кивнул, мол — что за маскарад, дедуля?

— Надо с этой хернёй заканчивать, — твёрдо, не допуская возражений, отчеканил Ширяй, пристально глядя мне в глаза. — Как с опухолью. Вырезать и забыть, как страшный сон. А потом спокойно двигаться вперёд.

Я внимательно на него посмотрел и в голове снова промелькнуло из Аркаши Северного:

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Да, сегодня мы устраним Шаха, — проговорил Ширяй. — И сделаешь это лично ты. Потому что я хочу твёрдо знать, что ты на моей стороне. Хочу быть в тебе уверенным. Хочу понимать, могу ли доверять тебе как самому себе.

Он взял из руки Олега здоровенную пушку и протянул мне…

— Вот прямо так? — поднял я брови, рассматривая увесистую пушку в своей руке. — С корабля на бал? Может, сразу и папу римского мочканём? Заодно. А что…

— Рот закрой и слушай! — бросил Ширяй. — Давай, Алёша, объясняй.

Начальник службы безопасности вышел на свет. Я его сразу и не заметил даже. Он стоял за бойцами, а сейчас раздвинул их и встал перед боссом в центре большого ширяевского гаража. Он спокойно кивнул и обвёл глазами своих людей, задержавшись на мне на мгновенье. Под бетонным потолком были установлены яркие лампы, освещавшие пространство мертвенно-белым светом.

— Алексей Викторович, — мотнул я головой, — здравствуйте. Как-то неожиданно всё, но, надеюсь, у вас какая-то база подготовлена, хотя бы? Адрес, там, маршрут следования, количество машин, состав охраны, камеры по маршруту, смена постов, кто внутри, есть ли дети, женщины, другие гражданские, каковы пути отхода, прикрытие, опять же. Всё вот это.

Я говорил спокойно, но мышь в груди металась, как сумасшедшая. Да и мысли… мысли тоже метались, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы ширяевский план не мог сработать.

— План такой, здравствуйте, кого не видел, — начбез равнодушно кивнул в никуда. — Олег и Сергей проходят в клинику. Карета скорой помощи у нас имеется, одежда врачебная и бейджи тоже есть, и водитель в халате, чепчике и со всеми аксессуарами. Он в клинике хорошо ориентируется. Работал там.

— А что за тема, вообще? — поинтересовался я. — Почему клиника? И если он там работал, значит, его опознают. Или его тоже валить, раз пошла такая пьянка.

— Ты можешь прямо сейчас отказаться, — с убийственным холодком произнёс Ширяй.

Я хмыкнул. Могу, как же…

— Это передовая группа, — продолжил после короткой паузы начбез. — Авангард. У них будут тонкие лёгкие броники, оружие будет спрятано. Остальные бойцы, основной отряд, полностью экипированный и готовый на всё, будет находиться в машине у хирургического отделения. Если возникнет нештатная ситуация, Олег и Сергей жмут тревожную кнопку и парни летят сломя голову, прорубаются, обстреливают, отбивают, выводят из огня. Приходят на помощь, короче.

Я глянул на Олега, он на меня не смотрел. Тоже понимал, что песня про группу поддержки, в случае нештатной ситуации, вполне может оказаться последней в жизни. Мышь неуютно шевельнулась.

— А Шах точно будет в больнице? — нахмурился я.

Эта история мне нравилась всё меньше и меньше. Его охрана точно не такая, как у Чингиза. Очень сомнительно, что мимо неё легко проскочить.

— Шаху сегодня делают операцию, — сказал Алексей Викторович и посмотрел на часы. — В клинике доктора Кардовича. Это частная канадская клиника, очень дорогая и солидная. Там всё на высшем уровне. Серьёзные клиенты, полная конфиденциальность, высочайшие стандарты обслуживания.

Начбез замолчал и обвёл нас с Олегом внимательным взглядом.

— А можно подробности? — спросил я.

— Стой и слушай спокойно, — одёрнул меня Ширяй.

— Как я уже сказал, у Шаха сегодня операция. Она проходит вот прямо сейчас, в настоящее время.

— И что за операция?

— Косметологическая. Липосакция, блефлеро… блаферо… короче, херня какая-то, пластика. Кожу натягивают.

— Сука, — не удержался Ширяй. — Вечно молодой, твою мать, вечно пьяный. Жить хочет вечно, тварь. Но ничего, сегодня мы ему устроим вечную жизнь. Вечную, сука… Продолжай, Алёша.

Алёша кивнул и продолжил:

— Нам нужен корпус «В», операционная номер девять. Действия такие. Подъезжаете к хирургии. Машина остаётся у входа. Парни в полной готовности, как я уже сказал. Водитель идёт с вами. Ведёт прямо к операционной номер девять. Уточняете, там фамилию, заходите, Сергей делает дело и сразу уходите. Сергей, оружие бросишь на месте. Этот ствол отдай, кстати, тебе дадут другой, с глушителем.

— Стесняюсь спросить, а как я этот ствол пронесу? — прищурился я, вспоминая относительно недавние приключения в Склифе. — Там наверняка будут стоять громилы Шаха и шмонать всех входящих и выходящих.

— Стволы будут у Олега.

Олег поиграл желваками.

— Он будет лежать на каталке, которую вы выгрузите из машины вместе с водителем. Его зовут Денис. Выгрузите Олега, спокойно, по-деловому пройдёте в корпус и двинете дальше в сторону операционной. У Дениса есть чип, открывающий все двери.

— А если Дениса узнают.

— Об этом не беспокойся, с Денисом мы всё решим без тебя. Сами. Твоя задача, Сергей, зайти и отработать по цели. Денис вырубит свет. Там врубится практически сразу генератор, но немного времени вы сможете выиграть. Пока будет заминка среди докторов выходите, как ни в чём не бывало из операционной, садитесь в машину и уезжаете.

— Класс, — кивнул я несколько раз и посмотрел на Ширяя. — Кажется, мне теперь ясно, почему вокруг вас всё взрывается, Глеб Витальевич. Планирование операций у вас на поразительно большой высоте. Недосягаемой…

— Заткнись!

— Уточнение, — не унимался я. — Я устраняю цель и бросаю ствол, правильно?

— Да, — кивнул начбез, взглянув на меня холодно и почти презрительно.

Кажется, мои слова о планировании операций ему не очень понравились.

— И если возникает перестрелка с охраной Шаха и с охраной клиники, я их испепеляю взглядом, да?

— Ты будешь не один, а с Олегом. У него ствол будет.

Понятно. Если не грохну Шаха я, грохнет он. А в случае чего и меня может вальнуть. И Дениса, судя по всему, тоже. Шикарный, шикарный план.

— Мне не нравится, — покачал я головой.

— Отказываешься? — зарычал Ширяй.

— Нет, сообщаю заранее, что план дрянь. Понимаю, что его за пять минут слепили, но он никуда не годится. А если операция закончится к моменту нашего приезда? Если Шаха переведут в палату? Я как к нему Олега завезу? С какой целью? А если осложнение и его переведут в реанимацию? Мы Олежку будем по всей больнице катать? А если хирург со скальпелем на меня кинется? Мне что, и хирурга валить? И медсестру с анестезиологом?

— Мне похеру! — зарычал Ширяй. — Мне похеру, кого ты будешь валить, но Шаху сегодня должен настать конец. Полный и бесповоротный. А потом и сынков его дегенеративных забубеним. Задача предельно простая и понятная, на мой взгляд.

Похоже не на задачу, а на мечту в девичьем альбоме. Вслух это я не сказал.

— Олег сразу сориентируется, где находится Шах. Если переведут в палату, значит придётся устранять охрану, а потом уже Шаха. Завалить двух тупых торпед не составит труда, поверь. Ты врач, идёшь мимо, щёлк, щёлк, щёлк и готово.

Я посмотрел на парней из отряда прикрытия. Информация для них была совершенно избыточной. Что знают двое, то знает свинья. Зачем это было Ширяю?

— В общем, — зафиналил выступление начбез, — время не ждёт. Переодевайтесь и полный вперёд.

Телефон и документы у меня забрали, переодели в доктора, нацепили на нос маску, на грудь — бейдж с птичьей фамилией. Зашибись. Просто класс. Кого полечить? Олега сразу захреначили на носилки, упаковали, сунули под тонкую блестящую фольгу «Беретту» с глушаком. Одну для меня, одну для него. Ну, красота же, правда?

Только почему-то мышь не радовалась и никакой красоты не ощущала и нагоняла тоску, возилась, царапалась, гадина. И водитель Денис тоже нагонял тоску. Тощий, жалкий, с нездоровым румянцем, одетый, как и я, он выглядел скверно. Потел, шугался, как приютский пёс, ничего толком сказать не мог.

— Тебя на чём подловили, брателло? — спросил я, и он бросил на меня испуганный взгляд.

— В каком смысле?..

За окнами опускались сумерки, серые, безрадостные. Такие бывают на пограничье между зимой и весной. Сырой асфальт, чёрные языки подтаявшего затоптанного снега, густой бензиновый перегар, свежее тепло и порывистая злость вроде бы южного ветра, выдувающего из сердца уверенность и оптимизм, действовали так себе… Так себе.

— Ты Ширяю бабки торчишь, что ли? — вздохнул я.

— В каком смысле?

— Братик, если ты и на задании так соображать будешь, трындец нам. Мы вообще-то человека убивать едем, и оделись так не потому что на Хэллоуин собрались. Ты встряхнись как-то, а то нас самих там заколбасят к херам собачьим.

Он посмотрел на меня, будто нашкодивший пёс и с трудом сглотнул. Его крупный кадык подскочил и опустился, как механизм диковинного требушета. Зря сорвался на парня, надо было подбодрить, а я…

— Ладно… Не парься, Дэн. Прорвёмся. Держись меня, я тебя прикрою. Не бойся…

Он не ответил. Мы остановились перед воротами.

— Денис. Скоро всё закончится. Пятнадцать минут и всё. Сделаем, что надо и досвидос. Свобода радостно у входа.

— Хорошо, — сказал он. — Я понял…

Не выключая маячков, мы проскочили по двору и встали перед небольшой неприметной дверью длинного современного корпуса.

— Точно сюда? — засомневался я.

— Да, это прямо в отделение… Я тут работал, знаю всё…

— Погнали тогда!

Я открыл свою дверь и выскочил из машины. Дважды хлопнул по борту и подбежал к задней двери фургона. Рванул её на себя. Подбежал и Денис. Из машины выкатили Олежку под тонким одеялом из фольги. Как спутник в космическую ночь.

— Быстро! Бегом! — крикнул Денис, и голос его чуть подвёл.

Дал петуха одним словом, но я хлопнул его по плечу.

— Отлично, бро!

Мы подкатили каталку к двери, Денис приложил к датчику карту, болтающуюся на груди, и двери разъехались. Сразу запахло больницей. Не резко, но так, что не спутать.

— Немедленно в операционную! — скомандовал он, входя в роль, хотя в небольшом вестибюле не было ни одного человека.

Мы понеслись по коридору. Конечно, немного странно, что каталку везли не санитары, но это уже было неважно. На стойке над Олегом плескался физраствор, в вену была вставлена игла капельницы. Всё по-взрослому…

— Минуту, — бросил Дэн, останавливаясь у застеклённой двери небольшой комнаты, в которой сидела медсестра перед компом.

Он уверенно… вернее, почти уверенно вошёл в комнатку и наклонился к монитору. Приложил свой волшебный бейдж, и пальцы его забегали по клавиатуре. Не прошло и минуты, как он выскочил из комнаты.

— На третий этаж! — проговорил он. — В реанимацию!

— Прооперировали уже?

— Да.

— Что-то пошло не так?

— Пока рано говорить, — ответил он. — После трансплантации почки автоматом в реанимацию переводят.

— Какой трансплантации? — удивился я. — У него же пластическая операция! Подтяжки какие-то…

— Нет, я посмотрел. Наверное для конспирации была указана. Но тут совершенно ясно.

— Какая разница! — процедил сквозь зубы Олег. — Гоните в реанимацию!

Погнали, братцы!

Ключ на старт, скоро взлет

Очень трудный предстоит полет

Эй, пилот, давай не трусь

Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск…

Мы помчались по коридору и подлетели к лифтам. В холле я увидел двоих громил в штатском. Вероятно это были охранники Шаха. Они проводили нас взглядами, но ничего не спросили, не сказали, не сделали. Просто проводили внимательными настороженными взглядами.

Дэн нервно и торопливо постучал по кнопке лифта. Давай уже! Двери лифта разъехались, приглашая в неизведанное.

Прямо в космос на ракете, как Гагарин мы летим

Неизведанной планете передать привет хотим…

— Дорогу!!! — рявкнул я, когда лифт остановился на нужном этаже и мы выкатили Олежку, старательно жмурившегося под взглядами больничного люда. — Дорогу

Говорят, на самом деле, по вселенной слух прошел

Что танцуют на Венере космический рок-н-ролл…

Люди расступались пропуская наш космический челнок, сверкающий тонкой фольгой и летящий через метеоритные пояса медсестёр и пациентов, не страшась опасностей и неся гибель. Время таяло, таяло на глазах, а я так и не мог ничего придумать. Искал, ждал, смотрел, за что зацепиться и не мог найти.

Мне было очень нужно, чтобы овцы и волки, чтобы рыбка и удовольствие, чтобы лёд и пламень, и всё прочее несовместимое, несочетаемое и взаимоисключающее вдруг сложилось в волшебную комбинацию, в философский, сука, камень, который удовлетворил бы и осчастливил всех.

— Стой! Куда⁈

— Да вы с ума сошли что ли⁈ — ожил, расправил крылья Дениска. — Я охрану позову! А ну, в сторону!

— Кто такие, куда направляетесь⁈

— Мы его теряем! — нетерпеливо и гневно воскликнул я. — Мы его теряем, Денис Андреевич!

Хрен его знает, Андреевич он или нет, это было неважно.

— Мы его теряем!!!

— Хвост, Тёма, проверить!

Здоровых, толстошеих охранников перед дверью было аж шестеро. Двое из них бросились ко мне и Денису. Грубо обхлопали, обшмонали и даже не удивились, что ни у него, ни у меня не оказалось телефонов.

— Где вас носит⁈ — крикнул я, увидев бегущую в нашу сторону медсестру.

Она бросила на меня удивлённый взгляд, но ничего не ответила. Её тоже обыскали, и девушка выдержала это почти спокойно, стоически, вероятно не первый раз пробегала через эти двери сегодня.

— Оставьте пациента! Отойдите!

Денис бросился к двери, приложил чудо-бейдж к датчику, дверь открылась и мы, преодолев церберский заградотряд, влетели в длинный холл, из которого вело несколько дверей. На дверях были написаны номера, а ещё я заметил мягкие наклейки с написанными на них именами пациентов.

Говорят, на самом деле, по вселенной слух прошел

Что танцуют на Венере космический рок-н-ролл…

Ирония судьбы. Недавно я уже был в подобной ситуации, и вот снова оказался перед реанимационными боксами. Всё в моей жизни повторялось, всё кружилось по одним и тем же местам. Был Бешметовым, стал Красновым, а метался по тем же колдобинам, с теми же людьми, раз за разом. Улица роз, реанимация, снова и снова. Снова и снова. И всё быстрее.

Скорость увеличивалась и, похоже, скоро должен появиться предел и я или сделаю то что должен и остановлю эту безумную гонку, или… Или вылечу с этой сумасшедшей орбиты.

Прямо в космос на ракете, как Гагарин мы летим

Неизведанной планете передать привет хотим…

Медсестра, не глядя на нас, проскочила мимо и скрылась за одной из дверей.

— Вон терминал! — воскликнул я показывая Денису на комп, стоящий в небольшом отдалении.

Он кинулся туда, а я оставил каталку с Олегом у входа.

— Щас, — прошептал я, — не открывай глаза.

— А что… — начал он, но тут распахнулась одна из дверей и из неё вылетел мой коллега врач.

Не обратив ни на меня, ни на Олежку, ни на тележку никакого внимания, он вылетел в коридор. Следом за ним выбежала докторица. Я подошёл ближе к открытой двери и заглянул в бокс. На каталке лежал человек с проводами, аппаратами, трубками капельниц и всей этой ерундой. Голова его была откинута, рука свешивалась, пахло смертью. А та самая медсестра говорила по мобильному, не глядя на меня.

— Восьмой, — резко сказала она. — Восьмой бокс. Смерть зафиксирована. Да, подписал. Завотделением… Я не знаю… Тишковский Юлий Вениаминович. Давайте каталку в шлюз. Да, прямо сейчас. Конечно в морг.

Я отскочил, а она, продолжая говорить по телефону быстро прошагала к входной двери. Тогда я сорвал табличку с именем Тишковского, прикрыл дверь и пошёл, читая этикетки на остальных дверях. Далеко идти не пришлось. Бокс Шихтмана находился через один от усопшего Тишковского. Я поменял имена.

— Дэн! — позвал я. — Я нашёл!

Денис отошёл от компа. Он тоже нашёл, посмотрел в системе. Просто не знал, как потянуть время, как отменить казнь как избежать того, что избежать было уже нельзя.

— Восьмой бокс, — сказал я довольно громко, чтобы услышал Олег, всё ещё лежавший у дверей на каталке.

Глаза у Дэна расширились. Он не понял, что я задумал, но сообразил, что что-то не так. Мышь моя забилась, задёргалась, будто сошла с ума, напилась дофамина с адреналином и совершенно слетела с катушек от этого коктейля!

— Теряйся, братик, — прошептал я ему на ухо.

— А? — снова не понял он.

Глаза его бегали, метались, а по лбу струился пот.

— Вали, Дэн, — шепнул я. — Если хочешь жить…

Он отшатнулся, а я довольно громко воскликнул:

— Олег! Олега, дай инструмент…

Олег моментально сбросил с себя космическое одеяло, подлетел ко мне и протянул пушку.

— Вот! — кивнул я на табличку на двери бокса. — Шах, сука.

— Чё там с ним… — проговорил он, но я не стал ждать поднял руку и выстрелил в покойника.

Раз, другой, третий. Тело дёргалось от ударов, а механизмы работали громко, выстрелы, несмотря на глушитель было слышно довольно хорошо. Каждый из них казался мне взрывом. Бабах! Бабах! Бабах! Такое мне делать ещё не доводилось… Извини, Тишковский Юлий Вениаминович. Тебе ведь всё равно уже. А мне надо…

— В голову! — жёстко потребовал Олег.

Блин, Олежек-Олежек, мы ведь с тобой пуд соли в Аргентине съели. Я шмальнул. Извини ещё раз, товарищ Тишковский…

— Ещё видос запили, — бросил я.

Но видеокамеры тут и так имелись. И хер с ними. У меня были видны только глаза, лицо пряталось под шапочку и маску. Бросив пистолет и резко развернувшись, я быстро пошёл на выход.

— Где Денис⁈ — резко спросил Олег.

Я не ответил.

— Уходим! — сказал я. — Уходим, Олег, быстро!

Дверь открылась, и появилось двое санитаров с каталкой, идущие нам навстречу. Они перекрыли путь, и мы с Олегом чуть тормознулись.

— Дверь… как она открывается… — пробормотал Олег и тут из бокса послышался крик.

— Япона мать! Костян! Какого хрена.

Олег справился с дверью, распахнул её, и в тот же миг заголосили санитары.

— Убили!!! — закричал один из них, и все шестеро охранников повернулись ко мне и Олегу.

— Шихтман! — крикнул я. — Шихтман скончался! Кто оперировал⁈

На лице ближайшего ко мне охранника отразилась целая гамма чувств — отчаяние, гнев, страх, ярость… Он сорвался с места и бросился в нашу сторону…

Прямо в космос на ракете, как Гагарин мы летим

Неизведанной планете передать привет хотим…

Охранники Шаха бросились в двери отделения.

— Куда⁈ — заорал кто-то сзади, наверное, санитар.

— Хирурга! — крикнул я. — Серафимовича в реанимацию! Что вы стоите⁈ Скорее за Серафимовичем!

Говоря эти слова, я подхватил Олега под руку и потянул вперёд.

— Так! — преградил дорогу один из охранников, здоровенный минотаврище с толстенной шеей.

— С дороги! — рявкнул я. — Нештатная ситуация! С дороги!

— Никто никуда не пройдёт! — взревел громила, и я сунул руку в карман брюк. — Всем оставаться на своих местах!

Ту-ду, ту-ту, ту-ту, ту-ту, ту-ду-ду

Ту-ду, ту-ту, ту-ту, ту-ту, ту-ду-ду

Меж нами памяти туман, ты как во сне

Вжик, вжик, вжик, вжик…

ты как во сне…

Наверно только дельтаплан поможет мне

Вжик, вжик, вжик, вжик…

Поможет мне…

Да, помочь мог только дельтаплан, это точно, но его нужно было вызвать. В кармане у меня находилась такая хренька, типа брелока с кнопкой.

Наивно это и смешно,

Но так легко…

Вжик, вжик, вжик, вжик…

Моим плечам…

Земля, небо, потолок, стены, пол — всё закружилось перед глазами, забултыхалось, будто я действительно сиганул с третьего этажа клиники на волшебных крыльях. Быковидные охранники, Олежа с дурой за поясом и открытой рожей, которую сейчас запоминали эти бугаи и писали в режиме нон-стоп больничные видеокамеры, крики за спиной, хаотические метания горилл, топот по лестнице и крики местных секьюрити смешались в дикую и лишённую смысла какофонию.

Все неслись, не пускали, пробивались, махали руками, толкались и орали. Вот это план, вот это операция, просто блеск!

— У него пушка!!!

— У него пушка!!!

— На пол!

— Лежать! Мордой в пол!

— Уберите руки!

— Серафимовича!

Настоящий делириум, бессмысленный и беспощадный. Мозг не справлялся с частотой кадров, мелькавших с неимоверной и совершенно запредельной скоростью.

Я рванул вперёд, пытаясь чиркнуть по плечу минотавра и пройти по касательной. И мне бы это вполне могло удастся, если бы он не оказался такой нерушимой скалой. Меня отбросило назад, а мышь, совершенно обезумев, опьянев от адреналина, как от самого убойного наркотика, билась под сердцем, сокрушая мои внутренние органы.

— Охрана! — крикнул я, пытаясь вырваться из лап огромного бодигарда Шаха.

В коридор вбежали наши, и я, воспользовавшись тем, что человек-бык отвлёкся, врубил ему своим острым коленом в пах. Он, кажется, даже не заметил.

Ширяевцы не вбежали, а ворвались, влетели, вторглись. Молчаливые, облачённые во всё чёрное, они были сосредоточены и…

— Всё, всё, парни! — крикнул кто-то из шаховских, но Олег уже сжимал в руке оружие с навёрнутым на ствол глушителем.

Он уже приобрёл импульс и инерцию, которые невозможно было погасить. Его палец уже давил на скобу, а глаза посылали фонтаны раскалённых искр. Лязгнула «Беретта», выплёвывая огненный сгусток и минотавр в тот же миг откинул голову, а из аккуратной дырочки, появившейся в височной доли его черепа, ударил маленький алый фонтанчик.

Я обернулся и увидел… Дениса.

— Какого хрена! — заорал я.

Но он не слышал, ему было не до меня. Он исполнял смертельный танец, получив одновременно несколько пуль, жалящих, ломающих кости, рвущих лёгкие, аорты и вены, вышибающих клочки кровавой мякоти из его, ещё живого тела.

Сука!!! Я стиснул челюсти.

Чёрные посланцы Ширя открыли шквальный огонь. Я бросился на пол, крутанулся, кувыркнулся, схватил валявшийся на полу ствол и, вскочив на ноги, бросился в дверной проём, к лестнице. В косяк над моей головой врезалась стая железных шершней.

С Новым Годом, тётя Хая! Вам привет из девяностых!

Я рванул по лестнице, по запасному выходу, перескакивая через несколько ступеней и срывая с себя халат и шапочку. Только не маску. Только не её. Сиганув в двери второго этажа, я резко сбавил темп и медленно пошёл по коридору. Увидел мешок с бельём и, сунув в него свои первичные медицинские признаки, остановился. Нужно было перевести дух.

Сверху грохотали выстрелы, перемежаемые редкими криками. Мимо меня пробежали трое охранников в форме больничной службы безопасности. На меня не взглянули. Я прижался к стенке, демонстрируя испуг и растерянность, а потом зашагал дальше, типа подальше, от этого ужаса. Мне нужен был телефон. Срочно. Срочно нужен был мобильник. До приезда ментов, до окончания бойни, прямо сейчас.

Из мужского туалета вышел молодой чувачок с рыхлым телом и в дурацкой одежде. Услышав, что творится наверху, он встал, как вкопанный и открыл рот.

— Ты надеялся, что это в твоём брюхе, да? — кивнул ему я.

— А?

— Закрой варежку, — сказал я грубее.

— Ш-што? — несколько раз хлопнул он глазами.

— Веди в серверную!

— А?

— Сука, ещё раз скажешь «А», я тебе жир из брюха выбью, — зарычал я и для убедительности продемонстрировал воронёную сталь пистолета. — Быстро!

Парень мелко и часто закивал и совсем растерялся.

— Падла, из-за тебя людей убивают! Веди к сервакам!

— Так… о… они же не здесь!

— Где записи с камер⁈

— А?

Я с силой вогнал ствол в рыхлый и мягкий жир на его брюхе.

— Па-па-йдёмте… — тоненько воскликнул он. — Надо в соседний корпус.

— Если подашь кому-то знак, я тебя наглухо загашу! Сразу! Втыкаешь?

— А? Д… да… Я втыкаю…

Нихера он не втыкал.

Мы пронеслись по коридорам. Везде царили бардак и паника. Подойдя к серой двери в подвале, мой Пончик постучал, изобразив сложный ритмический рисунок.

— Приложи карту к датчику, — кивнул я на сканер у двери.

— Моя не подходит… — испуганно ответил парняга и добавил громче. — Роберт, это я!

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и я со всей дури толкнул на неё Пончика. Он влетел внутрь, сшибив молодого задохлика, который и был, вероятно Робертом. Я зашёл в комнату и захлопнул дверь.

— Тут же везде камеры… — с удивлением проговорил тощий, хлопая глазами.

— Дай мне свой мобильник! — рявкнул я. — Быстро, сука! Немедленно!

Он выполз из-под Пончика, встал на ноги и достал из кармана старый видавший виды телефон. Неуверенно протянул мне.

— Разблокируй!

Он кивнул, прикоснулся к экрану пальцем и отдал мобилу мне.

— Встаньте туда! — скомандовал я, тряхнув стволом. — Оба!

Они послушно выполнили команду и подошли к стойке, забитой оборудованием, а я набрал конспиративный номер Мишки.

— Алло, — раздался его напряжённый голос.

— Это я, — сказал я. — Не называй меня по имени. Тебе нужно будет сменить номер после этого звонка. Это телефон админа из частной клиники.

— Я не админ… — подал голос Роберт.

— Иди сюда, Роб, — кивнул я. — Поговорите. Мне надо чтобы все видеозаписи за сегодня были уничтожены. Все полностью. Здесь, на удалённых серверах, в штаб-квартире ЦРУ и даже на далёких звёздах. Вообще везде!

— Погодите… — воскликнул тощий Роб. — Но это не так просто, как вам кажется. Ведь для этого нужно зайти на…

— Мне похеру, куда зайти! — оборвал его я. — Вот задача, вот пять минут твоей жизни. И только от тебя зависит, перейдёт ли отсчёт на шестую минуту, или остановится на пяти. Для тебя и твоего пухлого дружка.

Через пять минут я вышел из серверной с телефонами обоих парней. У них на столе остался, обтёртый, очищенный от отпечатков пистолет, а сами они, привязанные к офисным стульям проводами, остались ждать, пока их кто-нибудь хватится. Но в этой неразберихе ожидание могло немного затянуться.

Всё так же, не снимая маски, хотя все камеры и были вырублены, я, стараясь не демонстрировать излишней поспешности, прошёл по коридору. Выстрелов слышно не было, но беготни и криков хватало. Шухер не прекратился, и обстановка сохранялась очень напряжённой.

Я вышел из клиники через дверь главного входа. От клиники отъезжали машины, бежали люди, почти как на картине «Последний день Помпеи». Были слышны звуки сирен и синие всполохи, окрашивающие черноту вечера в глубокие чувственные цвета.

Выскочив, буквально в последний момент, я перешёл дорогу и посмотрел, как перекрывался периметр, как бегали полицейские, как приезжали чёрные солидные машины. Жалко, без Жанны такой перфоманс произошёл. Но ничего, у неё всё ещё впереди — и звёзды, и салюты, и лампасы с орденами и премиями.

Под рубашкой у меня был тонкий бронежилет, но тепла он не давал. Поэтому я повернулся и припустил трусцой подальше от этого храма здоровья. Скинул телефоны и через двадцать минут забежал в кофейню.

— Девушки-красавицы, — улыбнулся я, понимая, что особого очарования выдать не удастся. — Дайте телефон звоночек сделать.

— Чего? — нахмурились они. — Это что за подкат такой?

— Всё потерял, — пожал я плечами, продолжая глупо улыбаться. — Телефон, бумажник и веру в людей. Хочу дедуле позвонить.

— Нет, — категорично отрезала одна и отвернулась. — Мы не знакомимся, тем более, что подкат вообще тупой.

— А что случилось? — спросила вторая, с простоватым, но добрым и доверчивым лицом.

— Меня невеста бросила, — вздохнул я. — Сказала, что всё обдумала и поняла, я не тяну даже базовый минимум. Меня просто с работы уволили. И мне что-то так грустно стало…

— Держи, — с сочувствием сказала девчонка и протянула мне телефон.

— Ты чё, дура, Ленка? — наехала на неё первая, но я уже вцепился в мобилу и набирал номер Ширяя.

— Дедуля, — сказал я.

— Кто это? — поначалу не узнал меня он.

— Внучок, кто ещё!

— Какого хрена⁈ Где ты есть⁈

— Я в кафешке. У меня просто телефона нет, вот тут у добрых людей попросил. Забери меня. Пожалуйста.

— Сука! — заревел Ширяй. — Что вы там устроили⁈

— Расскажу, когда приеду, — с печалью в голосе ответил я.

— Говори адрес, — ответил он, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не разораться.

Я сказал название кафе и продиктовал адрес.

— Жди! — прорычал он и отключился.

— Лена, спасибо вам огромное, — кивнул я. — Даже и не знаю, что бы делал без вас. Замёрз бы где-нибудь в сугробе.

Девушка весело рассмеялась, а её подруга сердито сверкнула глазами.

— Может, хотите кофе выпить? — спросила добродушная. — Или чаю, а то вы же замёрзли, наверное?

— Ты его ещё домой приведи, — недовольно хмыкнула злая. — И в постельку к себе положи.

От чая я отказался и переместился ближе к двери. Из головы не выходило лицо Дениса. Я мотал головой, но он по-прежнему стоял перед глазами. Дэн…

Минут через двадцать в кафешку вошёл серьёзного вида парняга и покрутил головой.

— За мной? — кивнул я.

— Сергей? — хмуро спросил он.

— Да.

Мы вышли и подошли к навороченному чёрному «Гелику».

— Это какой же у неё базовый минимум? — услышал я и обернулся.

Подружки, которые меня выручили стояли неподалёку и курили.

— Ты, если что, звони, — засмеялась Лена. — Меня твоя база вполне устроит.

Ширяй был на взводе. Когда я вошёл в его кабинет, там находились он, Олег и начбез.

— Олежек, — кивнул я. — Спасибо что живой.

— Что ты там устроил⁈ — загромыхал Ширяй.

— Что, Глеб Витальевич? — развёл я руками. — Что вы на меня-то собак спускаете? Я всё сделал, как надо. А планированием операции занимался не я, а вот этот высокопрофессиональный человек.

Я презрительно глянул на начальника службы охраны.

— При всём уважении, Алексей Викторович, — сказал я ему, — ваша операция полное дерьмо. Дерьмище самое настоящее.

Тот поджал губы и отвернулся.

— Так это же ты устроил шухер, погром и перестрелку! Ты! Не Олег и не Алёша, а ты, сукин сын. И парней из машины тоже ты вызвал! Олег не вызывал. Значит, ты. Больше некому.

— Ну, да, — развёл я руками. — Естественно, я! А что нужно было делать? Я не понял. У Олега пушка была за поясом, да и вообще, кроме нас с ним в реанимации никого не было. Вы хотели, чтобы нас разорвала на месте охрана Шаха? Нахера вы нам давали парней? Чтобы злые рожи строить? Чё ты молчишь, Олег? Если бы не шухер и не стрельба, ты бы прошёл мимо мобстеров Шихтмана?

— Нет, там же санитары заорали, — пояснил Олег. — Убили, убили… или что-то в этом роде. Охрана Шаха тут же на нас кинулась. Они никого бы не выпустили…

— Где ты был, почему так долго не выходил на связь? — пристально глядя на меня, спросил Ширяй.

— А телефон мой где, не подскажете? — поднял я брови. — Такое чувство, что вы надеялись, что меня там завалят.

— Где ты был?

— Зашёл в серверную, стёр все записи, вышел, прошёл через…

— Что⁈ — заревел Ширяй. — Ты что сделал⁈ Удалил записи⁈ Ты охерел, малолетка⁈ А как я теперь буду знать, что ты действительно выполнил задание⁈

— Прикалываетесь? — уставился на него я. — Вы прикалываетесь, Глеб Витальевич? Там вообще-то Олег в полной красе и без маски на всех камерах. Там и я тоже был, хоть и с маскировкой. И все передвижения видны, как зашли, куда двинулись, к кому заходил, с кем за руку нельзя, кто пропустил… И так далее… Выполнил ли я задание? Так вы у Олега спросите. Он ведь со мной был. Он, я так понимаю уже всё рассказал. Алёша ваш хоть о чём-нибудь позаботился? И вы ему жизнь свою доверяете? Он же вообще ноль полный. Нас тут всех перестреляют, а он что? Будет руками разводить? Руки у него однозначно не из того места растут. Вы как хотите, но я его услугами больше пользоваться не буду.

— Есть! — воскликнул начбез, глядя в экран телефона. — Есть новость!

— Ну, читай… — тревожно ответил Ширяй.

— Это канал «Криминальный гиперболоид», они всегда первыми успевают, сейчас сразу и у других начнут печатать.

— Мне плевать, — рыкнул Ширяй. — Читай уже!

— Ага, — кивнул Алексей и с азартом начал читать.

Бойня в стиле девяностых. В Москве совершено дерзкое убийство миллиардера Эдгара Шихтмана, сколотившего капитал в начале девяностых. Нападение произошло в отделении реанимации и интенсивной терапии медицинского центра доктора Кардовича, самой дорогой и технически оснащённой частной клинике столицы. Как стало известно нашему каналу из собственных источников, Шихтман на протяжении длительного времени страдал терминальной почечной недостаточностью и находился в листе ожидания донорского органа. Несмотря на усиленные меры безопасности, неизвестные сумели проникнуть в отделение и открыли огонь прямо в реанимационном боксе. Охранники Шихтмана попытались схватить убийцу, но на его защиту выдвинулся отряд спецназа и расстрелял штатную охрану олигарха из автоматического оружия. Официальных комментариев от администрации клиники и правоохранительных органов на момент публикации не поступало. Число убитых и раненых уточняется…

— Какая почка? — озадаченно воскликнул Ширяй. — Что за херня?

— Да, — кивнул я. — Почка. Ему пересадили почку сегодня. Это была не косметологическая операция. Алексей Викторович, кажется, спутал немного.

— Алёша, — кивнул ему Ширяй. — Давай, всех бойцов, принимавших участие, уволь задним числом и переведи в ЧОП «Продуктивность». У нас же там всё чисто?

— Да, — кивнул начбез. — Комар носу не подточит.

— Смотри у меня, косметолог.

— Глеб Витальевич… — с лёгкой обидой протянул Алексей. — Вы времени на подготовку дали минимум. Сами же сказали, главное — результат.

— Кто так сказал? — с гневом и презрением воскликнул Ширяй. — Это я так сказал? Нет, ты глаза не прячь. Это я так сказал⁈

— Ну… да… — неуверенно ответил тот.

Ширяй выпучил глаза и уставился на начбеза, как на вошь. Он долго буравил его злым и неприязненным взглядом. Алёша дёргался, на лице его мелькали мучительные ужимки и загорались красные пятна. Ширяй всё смотрел и смотрел. А потом откинулся на спинку кресла, хмыкнул, надул вдруг щёки и… И будто взорвался. Взорвался смехом. Он загоготал, как табун лошадей.

Он дёргался, вздрагивал и смеялся. Да какое там, он просто ржал. Лицо его покраснело, а из глаз потекли слёзы, настоящие потоки, полноводные реки.

— А-а-а… — простонал он, закончив смеяться. — Ну, конечно, это я сказал. И не прогадал, да? Я не прогадал, Алёша! Насрать на косяки и нестыковки!

И на кучу трупов бойцов, да?

— Главное, мы урыли этого урода! Конечно, он, может быть и сам бы скопытился, но так надёжнее. У-у-у… не могу. Алёша, ты молодец! Я тебя поздравляю, ты за пять минут слепил операцию, которая решила все наши проблемы. И ты, Сергей, тоже молодец. И Олег. Я объявляю вам благодарность и выделяю премию по десять лямов. Получить можно будет через неделю.

— Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овации, — криво усмехнулся я.

— Не дерзи, жених, — снова закатился Ширяй и встав из-за стола подошёл ко мне и Олегу. — У вас вообще нормальный тандем уже сложился, да? И это хорошо. Будете теперь чаще сотрудничать. Рабочие двойки нам понадобятся, да Алёша? Спасибо ребятки. От души говорю.

В его весёлости, резком смехе и эмоциональных перепадах было что-то сугубо невротическое, болезненное. Он вытащил из шкафа стаканы и налил всем участникам совещания…

Начбез внимательно следил за лентой, и вскоре подобные новости заполонили все каналы. И даже какой-то крупняк федерального уровня перепечатал заметку из «Гиперболоида».

Ширяй достал виски, сигары и велел праздновать нашу очевидную и долгожданную победу. Я засобирался почти сразу.

— Я невесту уже несколько дней не видел, — сказал я. — Пойду к ней. А то она мне врежет сковородкой.

— Сиди, сказал! — рявкнул Ширяй. — Дамский угодник. Каблук! Баба во где должна быть.

Он снова захохотал.

— Да шучу я, шучу, иди. И смотри у меня, не вздумай внучку мою обижать! Ты понял?

— Угу, — кивнул я, забрал свой телефон и вышел из кабинета.

Вышел, и пошёл к Ангелине. Я уверенно, без стука открыл дверь и вошёл внутрь. Моя суженая лежала на кровати и залипала в телефоне.

— Привет, — подмигнул я. — Не ждали?

— Если честно, — сказала Ангелина и посмотрела на меня суровым обиженно-рассерженным и одновременно полным отчаяния и сдерживаемого гнева взглядом, — уже не ждали. Ты ведь прилетел несколько часов назад, но даже не позвонил. Не говоря о том, чтобы зайти лично.

— Да, дед твой телефон у меня отобрал, — ответил я и подошёл к платяному шкафу.

— Он, наверное, тебя ещё и связал, — с горечью бросила она. — Чтобы ты ни в коем случае не смог ко мне прийти, да? Что ты там ищешь?

— Сейчас, Анже́лик, одну секундочку. Я на минуточку выйду, а потом буду весь твой, до самого утра.

— Серьёзно⁈ — воскликнула она и брови её полезли на лоб. — Тебе хватает наглости чтобы говорить такое?

Я сунул руку в карман толстовки, лежавшей на полке и вытащил кнопочную раскладушку.

— Серьёзно, Анже́лик. Я сейчас доделаю дело и приду к тебе. Мы сразу же обо всём поговорим. Сразу. Ты мне веришь?

— Нет, не верю…

— Плохо, — кивнул я и снова подмигнул. — Я ведь правду говорю.

Я сунул телефон в карман и пошёл к двери.

— Засекай время. Максимум через пять минут я буду у тебя.

— Охренеть… — прошептала она. — Нет, правда, можно просто охренеть…

Мне нужно было сделать звонок. Я вышел за дверь, спустился на первый этаж, прошёл по коридору, оглянулся и потянул дверь, ведущую в зимний сад. Там было прохладно и тихо. Мягкое, приглушённое и рассеянное освещение превращало оранжерею со взрослыми лимонными деревьями в необычный и сказочный лес.

Я взял в руки раскладушку и позвонил Кукуше.

— Здорово, дядя Слава, — сказал я. — Извини за поздний звонок.

— Да ничего… — сонным голосом проговорил он, пытаясь понять, что происходит и сколько сейчас времени.

— Слушай, Чердынцев в больничке, и я не могу его дёрнуть. Не хотел тебя дёргать, но у тебя, честно говоря, возможностей побольше в этом плане.

— Угу…

— Короче, тут такая пикантная ситуация… Как бы это сказать…

Я обернулся, потому что мне показалось, будто прошелестел лёгкий ветерок. Но всё было тихо, посторонних вроде не наблюдалось.

— Да говори уж, как есть, — вздохнул Кукуша.

— Да… в общем, ситуация пикантная, — повторил я и снова покрутил головой. — Короче, у меня в бане… не у тебя, а у меня в бане. Ты понял где?

— В Черно… — начал он, но я его тут же оборвал.

— Да-да, там. В бане находятся две особы, которых я не хочу светить. Понимаешь? Ни перед кем. Это эксклюзив. Мне они очень… э-э-э…

— Дороги? — подсказал Кукуша.

— Важны, — поправил я. — В общем, надо их забрать, перевезти и разместить со всем возможным комфортом, но так, чтобы они не имели возможность свалить.

— Чтобы никто не знал, не видел и чтобы они рывок не устроили? Правильно я понял? Изолировать, держать под надзором, соблюдать полную секретность, но особо не жестить. Так?

— Да, совершенно верно.

— Они сейчас в бане?

— Да, в бане. Две единицы.

— Прямо сейчас? — со вздохом спросил Кукуша.

— До утра подождут, я думаю, — ответил я.

— Хорошо, племяш, подумаю пока, куда их пристроить. Матвеича можно подключить под этот разврат?

— Очень бы хотелось сохранить весь этот разврат в полной тайне.

— Ясно, — сказал он. — Тогда утром я тебе…

— Всё, не могу больше говорить! — оборвал его я, потому что прямо на меня надвигалась… Ангелина.

Твою мать!

Вид у неё был такой, будто она готовилась вонзить клыки мне в горло. Мышь заволновалась, заметалась и полоснула когтем по сердцу.

— Ты охренел, Краснов? — яростным шёпотом проговорила моя невеста. — Да, ты охренел!

Глаза её пылали огнём, не предвещавшим ничего хорошего.

— И как ты это объяснишь? — всё ещё тихо, но давая понять, что ураган уже невозможно сдержать, протянула она. — Ты шмар по баням возишь? Две единицы, да? Специальный телефон… Краснов, ты реально больной! Что⁈ Что ты молчишь? Язык проглотил⁈ Как ты это объяснишь? Тебе ведь придётся всё это объяснять, ты понимаешь.

С Новым годом, тётя Хая…

— Послушай, Анже́лик, — мужественно и с этакой независимой усмешкой начал я. — Я говорил по работе. В чём, собственно, проблема?

Вам привет от Мордехая…

— Ч-ч-ч-то⁈ — прохрипела она. — В чём проблема⁈

Разговора было не избежать. Я вздохнул и… и в этот момент раздался громкий топот шагов, мы обернулись, дверь распахнулась и в сказочный зимний сад, утопающий в романтическом полумраке, влетел разъярённый Ширяй.

— Кого⁈ — загремел он. — Кого ты там завалил, сучонок⁈ Кого ты завалил, я тебя спрашиваю⁈

Мы в коробку посмотрели

И на месте чуть не сели

Там китайцы делали стриптиз

И пели на китайском…

Ширяй выглядел, как персонаж японского мультипликационного ужастика. Короткие волосы его топорщились, глаза яростно вращались, красные губы искривлялись, а из ушей валили острый пар.

— Кого ты завалил, щенок?

Я недоумённо приподнял брови, бросил взгляд на Ангелину и чуть пожал плечами.

— Так вроде… вроде мы же обсудили, где, кого и когда…

Ангелина тоже подняла брови. Слово «завалил» было весьма сильным, но всё-таки неоднозначным.

— Сучонок! — зарычал он. — Обсудил ты, да? Молодец! Обсуждальщик-на! Переговорщик! Ещё и все записи потёр, падла!

— Э-э-э… — протянул я, пожал плечами и сочувственно вздохнул, как бы понимая, что в таком возрасте не каждый может выдержать высокие эмоциональные да и физические нагрузки.

— Я сам! Собственными руками, слышишь? Я тебя задавлю, гнида!

— Ух… — нахмурился я. — Раз всё так серьёзно, может, вы всё-таки объясните, в чём проблема и что такого ужасного произошло? А то я ничего не понимаю.

— Ты чё, фраерок, ещё и глумиться будешь? Ты кого пришил, сявка?

— Э-э-э… — протянул я, снова посмотрев на свою невесту и ответил совершенно спокойно. — Мы же с вами всё это обсуждали. И до, и после. Не понимаю, что вас не устроило? Вся эта сцена наводит меня на очень тревожные мысли.

— Ты! — задохнулся он, сжал кулаки и покраснел, как свёкла, буквально стал красно-чёрным. — С-с-у–у-ка!!! Вот!!!

Он сунул мне под нос телефон, и я прочитал новостную заметку, в которой было сказано, что гражданин Шихтман, считавшийся ранее застреленным в отделении реанимации, оказался живым. У него всё хорошо и он идёт на поправку, обживаясь с новой почкой.

А что касается убийства, то застрелен был совсем другой человек. Причём, человек этот уже был мёртвым перед тем, как неизвестный осквернитель покойников выпустил в него несколько пуль из пистолета с глушителем. Пистолет был оставлен на месте преступления. Но убить, по всей видимости, хотели всё-таки Шихтмана, просто произошла путаница. На двери бокса, в котором находился труп, была табличка с именем Шихтмана, хотя в компьютерной базе всё было указано верно. Полиция работает на месте преступления.

— Хм, — кивнул я головой. — Теперь понятно.

— А мне нет! — воскликнула Ангелина и, выхватив у меня из рук телефон. — Мне не понятно.

— Во-первых, — пожал я плечами, — вот вам и объяснение. Возможно кто-то из ваших безопасников льёт воду на чужую мельницу. Во-вторых, предупреждая ваш вопрос. Я был без средств связи и ни с кем не мог связаться. Со мной постоянно кто-то находился. Спросите у Олега. Ну и, в-третьих, Денис мне назвал номер двери. Когда я подошёл, там было нужное имя. Внутри находился человек в кислородной маске, в чепчике, под простынёй. А я, вообще-то вашего Шаха отродясь не видел. Хрен его знает, какой он. Да блин, реально, всё же на глазах у Олега происходило.

— Так это же могли охранники Шихтмана табличку поменять, — предположила Ангелина, — как раз на случай покушения. Ты же обещал, что не будешь заставлять Сергея выполнять грязную работу.

— Ты-то куда лезешь! — рявкнул Ширяй и вырвал у неё телефон. — Нашлась указчица. Твоё дело хвост прижать и сидеть, пока люди делами занимаются. А ты… А ты, Краснов… Я… тебя выпотрошу, ты понял? Выпотрошу и выверну мехом наружу. А если узнаю, что вы с Олегом спелись…

— Можно возвращаться в Верхотомск? — спросил я, перебив его. — Тут как-то неуютно немного. Опасаюсь, как бы менты…

— Возвращаться ты будешь тогда и туда, когда и куда я тебе скажу, ясно? — рявкнул он.

Я покачал головой.

— Ясно тебе, я спрашиваю?

— Более-менее, — ответил я.

— Я с тобой ещё не закончил, ты понял? Я с тобой не закончил!

Ширяй развернулся и, сотрясая пол, как каменный гость, выскочил из оранжереи и увесисто шагая, пошёл по коридору.

— А куда это ты так заторопился? — прищурилась Ангелина. — К своим «шлюбкам» из бани?

— Не уподобляйся дедушке, — поморщился я. — Зачем эта неуместная паранойя? Мне с тобой-то некогда динь-динь делать, а ты думаешь, что у меня есть время встречаться с какими-то проститутками? Для чего?

— Ты мне скажи! — воскликнула она и глаза её распахнулись. — Почему ты крутишься с проститутками, а на меня забиваешь!

Я глубоко вздохнул. Разговор этот мне был абсолютно неинтересен. Нужно было звонить Куте, он уже должен был прилететь, по моим расчётам. Я посмотрел на часы.

— Что ты хочешь мне этим сказать⁈ — напористо продолжила она. — Что у тебя на меня опять нет времени? А на кого у тебя есть время?

— На дедулю твоего, — пожал я плечами. — Ты же сама видишь, как его кидает из стороны в сторону.

— Краснов, я хочу сказать тебе кое-что важное, и хочу, чтобы ты меня услышал. Не просто послушал, покривлялся и свалил в закат, а именно услышал!

Она сделала паузу, а я мужественно молчал, плотно сжав челюсти.

— Между прочим, — прищурилась она, демонстрируя проницательный взгляд, — я пока ты шоркался по баням, много работала над собой. И даже с коучем занималась, между прочим.

— С каким ещё коучем?

— С тренером-наставником.

— Ух-ты, он у тебя в Верхотомске что ли?

— В Верхотомске, к твоему сведению, находится Виктор и всё ещё ждёт, когда же ты сменишь гнев на милость, ваше величество, и, наконец, разрешишь ему работать.

— Так ты возьми его в свою охрану, да и дело с концом.

— Опять ты меня не слушаешь! — повысила она голос. — Я тебе не про Витю говорю, а про нас с тобой. С коучем, кстати, я онлайн занимаюсь. По интернету.

— Ах, вот оно что, — кивнул я. — Понятно.

— Ничего тебе не понятно! Между прочим, я слишком долго закрывала твои потребности за счёт своих и приносила себя в жертву. Я в тебе растворилась, потеряла границы, а ты такой типа весь занятой, у тебя дела, миссия, Верхотомск. А у меня, между прочим, тоже есть интересы. И они очень простые! Это внимание, забота и присутствие. Не физическое даже, а эмоциональное присутствие, ты понимаешь, о чём я?

— Каждое слово в отдельности понимаю, — ответил я, — а вот всё вместе не очень. Смысл ускользает.

Она на секунду прикрыла глаза, будто пыталась не взорваться.

— Я не истеричка, — прошептала она, поиграв желваками на скулах. — Но я еле держусь. Заметь, я ведь не устраиваю драму на пустом месте, ясно? Я просто заявляю о своих границах. Разумных границах! И если я сейчас не скажу и не поставлю тебя в рамки, потом только и буду, что хлебать дерьмо!

Она отвернулась к окну, выдержав эффектную паузу и прижав ко лбу кончики пальцев. Я тоже молчал, извиняться не бросался, в ножки не падал.

— И вот смотри, — злясь и заводясь сильнее, продолжила она. — Я говорю тебе не «ты плохой», а «мне больно». Мне больно, когда ты на меня забиваешь, когда я лечу за тысячи километров, а ты просто тупо меня игноришь! Мне больно, б**ть! Ты вообще забил на меня и мои потребности. А я от тебя что прошу? Чего-то сверхъестественного?

— Что? — спросил я.

— Ничего! — отрезала она. — Я требую только элементарного уважения! У меня, между прочим, повышенное чувство тревожности! А ты, наверное, даже и не знал, да?

Даже не догадывался…

— Это просто моя нервная система так реагирует на нестабильность привязанности. Это так и называется, тревожный тип, Краснов!

Она повернулась ко мне, демонстрируя полные слёз глаза и вздёрнутый подбородок.

— Короче. Мне нужна ясность и базовый минимум ниже которого я прогибаться точно не намерена!

Повисла пауза, Ангелина смотрела на меня и явно ждала какого-то ответа. Я на всякий случай оглянулся и, посмотрев на неё, развёл руками. Фантасмагория какая-то.

— Ты не понимаешь, да? Или делаешь вид, что не понимаешь? Ты ведёшь себя не как жених и практически уже муж. Ты ведёшь себя, как мудак! Так яснее?

Яснее не стало. Мысли мои скакали совсем не вокруг тревожных типов привязанности и закрытия потребностей.

— Я вообще не замечаю у тебя никакой эмпатии, — не останавливалась Ангелина. — Тебе же по барабану, что я чувствую и что говорю. Но раз так… Нахер ты мне такой нужен? Можешь мне объяснить? Зачем ты мне нужен, если тебе на меня похер? Вот что я скажу, Красивый…

Она приблизилась, подавшись вперёд, прищурила глаза и ткнула пальцем мне в грудь.

— Или ты нормально живёшь со мной, приходишь каждый вечер домой, работаешь над созданием семьи и отдаёшь этому всего себя… — голос её сделался ниже и злее, и я вспомнил, как она рассказывала, какой будет наша семья чуть больше месяца назад. — Или катись на все четыре стороны. Вали отсюда нахер! Я расторгну помолвку! Ничего не будет! Теперь понял, что мне нужно? Не нарциссический хер, изображающий из себя крутого бандоса, а человек, который знает, что хочу я, и всегда оказывается рядом. Да, семья именно так и работает!

Ангелина пристально уставилась мне в глаза, ожидая, что я скажу.

— Я тебя слушаю! — требовательно произнесла она. — Ну?

— Знаешь, — вздохнул я. — Ты права…

— Этого недостаточно, — наступала она. — Ты должен пообещать!

— Ты права, семьянин из меня никудышный, — согласно кивнул я. — И в психологии я не разбираюсь, и… знаешь, для меня работа всегда будет стоять на первом месте. Я совсем не создан для семейного строительства. Да… И, пожалуй… пожалуй, ты права, нашу помолвку стоит расторгнуть. Точно. Её обязательно надо расторгнуть. Я не хочу причинять тебе душевных страданий.

Повисла долгая пауза.

— Что⁈ — выдохнула, наконец Ангелина и задохнулась.

Она стояла, хватая воздух ртом, а глаза её сделались огромными, как блюдца. Огромными, испуганными и, одновременно яростными.

— Что ты сказал⁈ Расторгнуть помолвку⁈ Ах ты га**он! Ах ты урод! Уе*ан!

Я покачал головой.

— Да ты… ногтя моего не стоишь, вонючий гном! Ты не стоишь волоска с моего лобка! Плевка не стоишь! То есть…

Она снова задохнулась, не в силах говорить дальше.

— Ангелина, погоди, — мягко попытался успокоить её я.

— Заткни пасть! И не смей приближаться ко мне! Не смей даже смотреть на меня, ушлёпок! Я бросила всех ради него, стала примерной паинькой, не тусовалась, даже не глянула ни на кого, я за него жизнью рисковала, а он⁈ Это так ты меня благодаришь⁈ Да ты меня на руках должен носить! Я ради тебя разогнала всех крутых, не ровня тебе, парней, а ты! Ты! Предлагаешь отменить помолвку⁈ Тля неблагодарная! Дура я! Говорил же мне Мэт, что ты полный мудак! Говорил, предупреждал!

Я снова покачал головой.

— Чё ты глазами хлопаешь⁈ Козёл! Дура я! Идиотка! Сама виновата, получила, что заслужила! Хорошо ещё, я Тимура не отшила! Вот ему, постороннему можно сказать кобелю, хотелось со мной встречаться, дождаться не мог каждой встречи, а собственному жениху…

Она вдруг поняла, чего наговорила и осеклась.

— Это тот, у которого яхта в Дубае? — усмехнулся я. — Да, перспективный парень.

— Что⁈ Я про… я про раньше! Не про теперь! Ничего не было, слышишь⁈

— Анжелик, — сказал я и притянул её к себе.

Она попыталась вырваться, но я прижал с силой. Утихомирил.

— Анжелик, ничего, ничего. Я не сержусь. Мы такие, как мы есть, да? Но ты ведь действительно рисковала жизнью, спасая меня. Я помню, милая. Я помню. Ничего, не бойся, я тебя в обиду не дам. У тебя точно всё хорошо будет.

— Я просто неправильно выразилась, — всхлипнула она. — Я не это имела в виду!

Я погладил её по голове. Это. Это.

— Похоже, я действительно не создан для брака, — сказал я миролюбиво. — Ты бы со мной намучилась, подруга. Управлять мной трудно. Я бы не дался, правда. Ну и… посуди сама. Думаешь, я бы смирился с тем, что у моей жены был бы любовник?

— У меня нет любовника! — крикнула она и завыла.

Мы постояли немного посреди волшебного сада, а потом, когда она успокоилась, я раскрыл объятья и отступил назад. Повернулся и вышел из оранжереи. Ангелина, опустив плечи, осталась стоять среди прекрасных лимонных деревьев.

Я вышел в холл и позвонил Куте.

— Привет, босс, — ответил он.

— Здорово. Прилетел?

— Да. Жду инструкций.

— Езжай в гостиницу. Рядом с Белорусским вокзалом бывший «Шератон». Знаешь?

— Найду, — сказал он.

— Хорошо. Жди там, я постараюсь подъехать в течение часа.

Закончив говорить, я направился к выходу. Решил, что такси вызову, когда отойду от дома чуть подальше. На ширяевскую машину рассчитывать, не приходилось. Но мне и выйти не удалось. В холле дежурили крепкие ребята.

— Извините, Сергей Иванович, — сказал один из них, вероятно, старший, но Алексей Викторович дал команду никого не выпускать, только по его распоряжению. Вы ему позвоните, пожалуйста, пусть скомандует. В противном случае… ничего не могу поделать.

— А Олег здесь ещё? — поинтересовался я, пытаясь понять, касается эта мера только меня или всех присутствующих в доме.

— Не знаю, — покачал головой старший. — Мы только заступили недавно.

Я кивнул. Спорить с ними смысла не было. Поэтому я повернулся и пошёл в кабинет к Ширяю.

— Дайте распоряжение, Глеб Витальевич, — сказал я, открывая дверь, но он махнул рукой, чтобы я замолк.

— Глеб Витальевич, — услышал я голос Сенатора.

Ширяй говорил по телефону.

— Вы поймите, никто не заинтересован, чтобы этот человек поднимал пыль и вытаскивал старые проблемы, о которых все уже благополучно забыли. Вам это надо? По вам и так уже начали палить из орудий. Статьи, репутация… сами понимаете.

Ширяй махнул мне рукой, чтобы я сел.

— Да я что могу сделать? — недовольно ответил он. — У меня для этого… человека нет ничего. Он запустил волну, будто я подрезал общак. Ну что это вообще? Он позвонил мне и сказал, что у него этот общак угнали. То есть, я подрезал, а угнали у него. Он прилетел из своей Аргентины…

— Давайте, без конкретики, перебил его Сенатор.

— Да, Эдвард Ахмедович, без конкретики. Я просто понять не могу, что я могу сделать в данной ситуации? Этот человек угрожает всем нам, а ответственность почему-то ложится исключительно на меня. Общак какой-то мифический, старое, давно забытое дело… Это какой-то абсурд, вам не кажется?

— Он сообщил, что согласен на половину этого… э-э-э… этих общественных средств…

— Ну, если согласен, что сказать, молодец. Очень хорошо, что согласен! Пусть забирает.

— Но он хочет, чтобы вы сказали ему, где забирать. Глеб Витальевич, да поймите же вы, этот человек всех нас утопит! Его показания могут наделать больших неприятностей.

— Знаю, — согласился Ширяй. — Сделать только ничего не могу. Я понятия не имею, где этот общак.

Врать он умел и потомков своих неплохо научил.

— Ваша скупость, — раздражённо воскликнул Сенатор, — будет стоить нам всем очень и очень дорого. Как вы не поймёте? Было бы о чём говорить! Отдайте ему эту ерунду и возвращайтесь к большим делам.

— Да не знаю я, где этот долбанный общак.

— Я вас понял, — совсем уж неприветливо и отчуждённо проговорил Медаев. — Жаль, что не договорились. Придётся подключать другие возможности. До свидания.

Ширяй отключил телефон и уставился на меня.

— Ну что? — кивнул он. — Хоть сам на блюдо ложись, да, Краснов? Где этот сраный общак? Мне он нужен, чтобы заткнуть рты всем этим придуркам. А его нет. Как сквозь землю провалился, падла! Вот, узнаю, кто это сделал, с живого шкуру спущу.

В дверь постучали, и Ширяй недовольно повернулся. Вошёл чувак, который не выпустил меня из дома.

— Глеб Витальевич, — смущённо произнёс он.

— Ну? Чего ещё?

— Там странный тип приехал. Хочет поговорить с вами.

— Тип? — нахмурился он. — Имя он своё сказал?

— Пилигрим…

— Твою мать… — выдохнул Ширяй. — Началось, сука! Ну что за херня творится! Зови, пусть идёт. Негоже ему там долго ждать. Зови.

Охранник вышел.

— Я тоже пойду, — кивнул я.

— Нет, ты сиди здесь, — сказал мне Ширяй. — Будешь моим помощником, зря что ли я тебя в женихи выбрал? Вот и сиди, как жених, щёки надувай.

Я и сидел. Как Киса Воробьянинов. Да-а-а, у-у-у-ж-ж…

Вскоре вошёл довольно элегантный старик. Одежда его была вся чёрная, а длинные до плеч волосы — белыми.

— Пилигрим! — воскликнул Ширяй, выходя из-за стола. — Вот это, что называется, счастье подвалило, да? Какими судьбами? Тысячу лет тебя не видел и не слышал. Присаживайся, дорогой, присаживайся. Сам ко мне пожаловал, ну надо же.

Ширяй едва заметно лебезил и чувствовал себя крайне неуверенно.

— Здорово, Ширяй, — с достоинством ответил Пилигрим. — Правду говоришь, давно не виделись.

— Будешь что-нибудь? Чай, кофе, вискарик?

— Благодарю, но нет, не нужно. Я не надолго.

— Ну, как знаешь, — кивнул Ширяй. — Тогда рассказывай, что тебя привело в мои пенаты.

— Ты знаешь, — усмехнулся Пилигрим. — Должен знать. Братва, кстати, тебе привет передаёт и интересуется.

— Чем? — хмуро спросил Ширяй.

— Общаком, который пропал. А оказалось, может, и не пропал.

— То ли дождь, то ли снег, — скривился Лещиков. — То ли будет, то ли нет… Ладно, Пилигрим, давай тогда по существу.

— Давай, — хмыкнул тот. — По существу могу сказать, что все крайне удивлены. Не тем, что общак в очередной раз пропал, а тем, что он нашёлся. Всплыл!

— Да, я читал что-то такое в новостях, — по-прежнему относительно приветливо кивнул Ширяй. — И? Дальше-то что? Спросить что-то хотите? Ну, спрашивайте.

— Спросить? — усмехнулся Пилигрим. — Спросить… Что ты, что ты, просто побеседовать желаем, поинтересоваться. Давно ведь не виделись. Приезжай завтра в Сокольники. На наше место, не забыл ещё, где другольки банк мечут? В три часа приезжай.

Он открыто и широко засмеялся и встал из-за стола.

— Вот собственно и всё.

— Кто будет? — нахмурился Ширяй.

— Все, — пожал плечами гость. — Дед, Звонарь, Артист. Да вся элитка. Приходи.

Пилигрим снова заржал и вышел из кабинета. Ширяй какое-то время сидел молча. Ждал, пока гость уйдёт подальше. А потом выдал многоэтажную матерную конструкцию и обрушил на стол кулаки.

— Доволен? — спросил он у меня. — Ты доволен?

— Не совсем, — ответил я честно. — Не совсем. Я что сказать хотел, если я вам сейчас не нужен, дайте распоряжение, пожалуйста, мне отлучиться надо.

— Отлучишься, — кивнул Ширяй и вытащил телефон. — Отлучишься.

Он набрал номер и заговорил:

— Алёша, у тебя готово? Хорошо. Тогда давай, приступай. Нет тянуть не будем… С кого? А начинай прямо с Краснова. Давай, посылай за ним человечка.

Ширяй закончил звонок и уставился на меня тяжёлым взглядом.

— Знаешь, что такое полиграф? — спросил он. — Сейчас узнаешь. Сейчас узнаешь…

Я посмотрел на Ширяя с изумлением. Он откинулся на спинку своего королевского кресла и смерил меня взглядом, полным торжества.

— Серьёзно? — ухмыльнулся я. — Меня на полиграф? Ну, вы удивили, Глеб Витальевич.

Ухмыльнулся я вполне естественно, да и удивился тоже, но сказать, что ситуация меня забавляла и не вызывала никаких опасений, было бы ложью. Впрочем, где правда, а где ложь нам ещё только предстояло разобраться с помощью детектора. А вот мышь моя, разобралась сразу и запаниковала. Мне даже пришлось её рукой прижать.

— А, схватился за сердце, симулянт?

— Именно, — кивнул я.

— Кривляйся, кривляйся, — проговорил Ширяй и растянул губы в мефистофельской улыбке. — Двуличный тип. Сейчас мы тебя выведем на чистую воду. Ты, кстати можешь отказаться от испытания. Но это автоматически переведёт тебя на минус первый этаж, туда, где Алёша становится Малютой. Времена такие, Серёжа. Времена.

Улыбка Ширяя была издевательской и полной превосходства, как у человека, который поймал удачу за хвост. Жар-птицу.

— Да ладно, — кивнул я, — чего отказываться? Даже интересно, что раньше сломается — аппарат или Алёша Скуратов.

— Действительно, интересно, — подмигнул Ширяй. — Я, пожалуй, тоже схожу посмотрю это шоу. Правда, это вроде надолго, мне сказали.

— Время — деньги, вообще-то, — нахмурился я. — Да и ночь на дворе.

— Иди, давай, экономист.

Мы спустились в подвал и зашли в комнату, оборудованную, как небольшая переговорная. Скорее, неприветливая, чем располагающая к релаксу. Наверное, тут промывали мозги личному составу из охранки.

Алексей Викторович в своём дурацком и неэлегантном костюме стоял рядом с офисным столом отделанным под орех. За столом сидел чувачок лет сорока, в твидовом пиджаке и очках в массивной пластиковой оправе чёрного цвета. Он склонился над ноутбуком и щёлкал на клавиатуре.

— Сам привёл, — заметил Ширяй, снова утративший весёлый вид.

Даже такое развлечение не могло отвлечь его от тяжёлых мыслей и невозможных, нереализуемых комбинаций.

— Здравствуйте, — немного удивлённо кивнул стиляга-очкарик и поднялся.

— Вы и есть специалист? — хмуро глядя на него, уточнил Ширяй. — А это наш первый испытуемый. Смотрите, дело важное. Если этогго вскроете, то заказ будет большим. Но сначала посмотрим получится ли у вас с ним.

— Отчего же не получится? — улыбнулся спец и, наклонившись через стол, протянул Ширяю руку. — Всегда получается. Шинок Игорь Артемьевич.

Ширяй кивнул, но руку не протянул. Он обошёл стол и встал сзади, рядом с Алёшой. Спец чуть смутился и торопливо руку убрал.

— Рассказывай, Шинок, — кивнул Глеб Витальевич.

— Да-да, — кивнул тот, вышел из-за стола и приблизился ко мне. — Тогда уж начнём, и я по ходу всё объясню. Вы Сергей, правильно?

— Сейчас узнаем, — подмигнул я. — А вы, Полиграф Полиграфыч?

— Ну… зачем… Я Игорь Артемьевич.

— Да, — усмехнулся я. — Представляю, сколько раз в день вы выслушиваете подобные шутки.

— Не так уж и часто. Вы присаживайтесь вот сюда, к этому конференц-столику. Садитесь-садитесь… Вам должно быть удобно.

Я опустился на стул, а он засуетился вокруг меня, прилаживая датчики на виски, лоб, на грудь, на запястье и даже на указательные, средние и безымянные пальцы рук.

— Не бойтесь, это просто, чтобы считывать показания вашего тела.

Я не ответил. Когда Полиграфыч закончил, он вернулся к столу.

— Сергей, — сказал он и вопросительно глянул на Ширяя.

— Работай, на нас с Алёшей внимания не обращай. Мы тут просто постоим.

Спец кивнул и, опасливо глянув, опустился на стул.

— Сергей… Прежде чем мы начнём, я хочу, чтобы вы понимали суть процедуры, и не относились к ней как к чему-то мистическому. Полиграф не читает ваши мысли, но фиксирует то, что вы скрыть не в состоянии. Это микроизменения дыхания, кожно-гальваническую реакцию, пульс, давление. Дело в том, что ваше сознание умеет врать виртуозно, оно подбирает слова, держит лицо, контролирует интонацию. А вот бессознательное лгать не умеет. Оно хранит абсолютно точную, необработанную запись всего, что вы совершили и пережили, и когда сознание произносит одно, тело реагирует на правду, которая лежит глубже слов. Расхождение между тем, что произносит рот, и тем, что показывает организм, — это и есть показатель, который я буду читать.

— Как открытую книгу, Краснов, — усмехнулся Ширяй. — Трындец тебе.

— Глеб Витальевич, в ЦРУ провели исследование. Там разным спецам, коллегам Игоря Артемьевича, давали смотреть диаграммы с допросов других спецов.

— Это не допросы! — воскликнул Полиграфыч.

— Они должны были просто интерпретировать, где правда, где ложь, не зная контекста беседы.

— Прекрати эту чушь, — недовольно воскликнул Ширяй.

— Так там было меньше семидесяти процентов совпадений, причём на простых вопросах, типа, ты Сергей или нет.

— Давай, Игорёк, продолжай, не слушай этого балабола, — усмехнулся Ширяй.

— Ну… — вздохнул Игорёк, — Я договорю. Я ведь это к тому, что вы, Сергей, можете не стараться держать лицо, это ничем не поможет, потому что в нашем методе работает не мимика, а физиология, которую контролировать просто невозможно. Я не собираюсь вас ловить или уличать, моя задача просто зафиксировать реакции и сопоставить их с вопросами. Отвечайте коротко, по существу, старайтесь не думать о самом факте проверки. Всё остальное сделает ваше тело.

— Лады, — кивнул я, принимая правила игры, но мышь моя с этим не согласилась.

Она начала метаться, царапаться, пытаться грызть сердце, то есть делать ценные подарки Полиграф Полиграфычу и дедушке Глебушке.

— Сначала мы пройдёмся по простым вопросам, — сказал Полиграфыч, — для того чтобы настроить прибор именно на вас и выставить ваш индивидуальный профиль.

— Начинайте уже, — поторопил Ширяй и посмотрел на часы.

— Хорошо, — кивнул спец и посмотрел на меня. — Вас зовут Сергей Краснов?

Мышь замерла, а я нахмурился. Вопрос, при всей простоте, был совсем неоднозначным. Да, меня так называли, но мог ли я с уверенностью сказать, что являлся тем самым Сергеем Красновым? Явно ведь не тем, кто оставался на второй год и пытался свести счёты с жизнью. Но, тем не менее…

— Да, — спокойно ответил я, а Полиграфыч уставился в экран ноутбука и напрягся.

Он посмотрел на меня, скользнул взглядом по своим датчикам и снова посмотрел на экран.

— Давай дальше, Полиграф Полиграфыч, — насупился Ширяй и грозно глянул на Алёшу.

Алёша пожал плечами.

— Да-а-а… — протянул спец. — Идём дальше… Немного необычная, конечно, картина…

Он встал, подошёл ко мне и проверил все свои приборы, проверил шнуры, идущие к коробочке на столе и даже соединение с ноутбуком.

— Вы сейчас в Москве находитесь? — спросил он и облегчённо выдохнул, когда я согласился с этим высказыванием. — Вам сейчас полных восемнадцать лет?

Вот впоросики, да? Это же вопрос самоидентификации. Как бы да, мне восемнадцать. Моему телу. И я обычно говорил, что мол я восемнадцатилетний молодой человек. Но память и личность Сергея Бешметова тоже имелись во мне. Так что вопрос был не таким уж и простым.

— Ничего не понимаю… — проговорил спец. — Вы Сергей Краснов?

— Да…

— Что не так? — прищурился Ширяй.

— Да фигня это, Глеб Витальевич, — засмеялся я. — Не работает шарманка.

— Вы учитесь в школе?

— Это вопрос непростой. Как бы да, но в школу не хожу. Пока решения ещё нет.

Спец уставился в экран.

— Хватит кобениться — чуть повысил голос Ширяй. — Ты бл**ей в баню водил?

— Нет, конечно, — пожал я плечами.

— Видите, кривая практически ровная, — показал Ширяю спец. — Значит, это правда. И про Москву тоже. Прямая, видите. А когда задаётся простой вопрос про имя, вот, обратите внимание. Я бы сказал, он не Сергей Краснов… Очень необычная реакция для такого простого вопроса. Может, вы фамилию меняли?

— Да срать мне на его фамилию, — отрезал дедуля, которому требовалась определённость, а не эти объяснения. — Ты знаешь, где Фокус?

— Нет, конечно.

— Не знает…

— Ты когда-нибудь с ним разговаривал?

— Нет.

— Ты договорился с Олегом… — Ширяй с сомнением посмотрел на спеца. — Ты договорился с Олегом стрелять не в Шаха?

— Что за фантазии? Нет, конечно.

— Врёт или нет?

— Поймите, — заюлил спец, от уверенности которого осталось не так много. — Мы определяем реакцию организма. Но она, честно говоря, может быть не только на ложь, она…

— Врёт или нет?

— Нет… здесь всё ровно…

— Ты знаешь, где находится общак? — с угрозой спросил Ширяй и мышь сорвалась с места, заметалась, оставляя следы хаотичных кривых на экране ноутбука.

Казалось, все замерли — и растерянный спец, и оловянный Алексей Викторович, и Ширяй, разгорячённый, сердитый, с выпученными глазами… Только лампа дневного света под потолком подмигивала и позванивала… Время от время.

— Тут очень важно соблюдать эмоциональную нейтральность! — промямлил эксперт, осознавая, что здесь от него хотят только конкретные ответы. — Разговор ведь не так должен строиться. Я ведь Алексею Викто…

— Смотри сюда! — зарычал на него дед. — Что это за холмы да пригорки на графике?

— Однозначно их интерпретировать было бы…

— Знает или нет?

Точно я, конечно, не знал, но кое-какая информация у меня имелась. Скорее всего, в старом фургоне где-то недалеко от бани. Хотя, я очень надеялся, что Кукуша его куда-то перегнал. Гружёный, просевший «Крафтер» в тёмных закоулках у бани слишком большой соблазн. Поэтому…

— Может знать, но может и не знать. Посмотрите вот на эту на красную линию и сравните…

— Ах, может знать? Может знать?

Лицо Ширяя налилось кровью.

— Я же вам объясняю.

— Давай, Алёша, выбей из него всё! — хрипло и отрывисто скомандовал Ширяй.

— Ерунда какая-то, — покачал я головой и пожал плечами. — Как вы можете в эту хрень верить? Спросите ещё не Сергей ли я Бешметов, убитый в девяносто пятом.

— Ты Сергей Бешметов по прозвищу Бешеный? — почти прокричал дедуля, глядя мне в лицо.

— Да, — спокойно сказал я и, хотя я уже давно не был тем самым Бешеным, но во мне оставалась огромная его часть.

Вообще, мне ещё только предстояло понять, кто я такой и в кого превратился. В юнца с мыслями взрослого чувака? Да, наверное, так и было… А может быть, взрослый чувак просто занял чужое тело, спрятался в нём и… Нет, вероятно, ответ был где-то между…

— Да, — повторил я, — Сергей Бешметов — это я.

— Что⁈ — рявкнул Ширяй.

— Он, кажется… не врёт… — проговорил полиграфолог.

— Тьфу! — в сердцах воскликнул Ширяй и захлопнул крышку ноутбука.

Спец едва успел руку одёрнуть.

— Вы понимаете, — начал полиграфист, — Это не так делается… Мне с ним нужно позаниматься несколько часов, для того чтобы можно было предоставить и интерпретировать все результа…

— Давайте, — перебил его я, — Глеб Витальевич, я вам всё сам интерпретирую. У меня как раз идея возникла. Про общак, кстати.

Он махнул рукой, зыркнул на Алёшу и вышел из комнаты. Я тоже поднялся.

— Извините, Полиграф Полиграфович, — усмехнулся я, снимая с себя датчики. — Шарлатанство это всё.

Я снова поднялся в кабинет Ширяя.

— Глеб Витальевич, вы мне уже как родной стали, — сказал я. — Иначе, я бы давно плюнул и ушёл. Это ведь вообще жесть, на полиграф меня послать. Непростительная жесть.

— Знал же, что профанация. С такими, как ты может сработать только набор скальпелей, утюг и паяльник.

— Олд скул, — кивнул я, но мыши эти разговоры не понравились и она снова зашевелилась. — Надеюсь, эта ваша инквизиция не сегодня планируется?

— Говори, — пасмурно кивнул Ширяй и снял притёртую стеклянную пробку с хрустального графина с тёмно-янтарной жидкостью. — Будешь?

— Скажите Ангелине, что бл**ей не было, — сказал я. — Вопрос принципиальный. Подтверждённый аппаратом. Виски не буду, благодарю.

— Ладно. Ты давай, чё там про общак сказать хотел?

— Это косвенно про общак, а прямо — про сходняк, на который вас сегодня пригласил Пилигрим.

— Ты чё, Краснов, на мозолях пришёл поплясать? Охренел совсем? Лучше скажи, откуда ты Бешметова знаешь?

— От Давида, — равнодушно ответил я. — Он же одно время взялся за мою подготовку, вот и рассказывал истории разные.

— Враньё, — покачал головой Ширяй.

— Давайте Полиграфыча спросим.

Ширяй плеснул в большой стакан виски, проглотил содержимое одним глотком и закурил сигару. Глядя на то, как он выглядел, можно было подумать, что его мучают мысли о содеянном, о том долгом, лживом и кровавом пути, который завёл его в эту точку. И это было бы ошибкой. Так Ширяй не думал никогда.

— Ладно, говори, чё там у тебя на уме, — устало проговорил он и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.

— Риск большой, — сказал я. — Если вы туда всё-таки придёте, на сходку, за аферу с общаком они вас могут жизни лишить. А это было бы несправедливо.

Несправедливо, Глеб Витальевич, очень несправедливо. Мы же с тобой по справедливости хотим, правда? Ты мне живой нужен, без дырок в туловище.

— Побоятся, — сказал он, не открывая глаз. — Не посмеют. Кишка тонка у старых хорьков. Зассут.

— Не ходите.

— Шикарный, мать твою совет, на миллион, сука, — разозлился он и, открыв глаза, сердито посмотрел на меня. — Лучше бы сказал, где три тонны бабла моего!

— Я это к тому, что мы можем задействовать Чингиза. У нас есть друг Чингиз, помните?

— Как ты его задействуешь? — удивлённо и заинтересованно спросил Ширяй.

— Он ведь занимается чем? Притесняет соотечественников и прочих гастарбайтеров, да?

— Не только, — кивнул Глеб Витальевич. — У него ещё проституция на повестке.

— Но тоже этническая, для своих, да? — уточнил я. — Честно говоря, в делах его вообще мерзость сплошная.

— У него там и рынки, и всё такое. Всякий мелкий и грязный бизнес. В стиле девяностых. Но ты же сам дружить с ним взялся.

— Да, бизнес у него тухлый, — кивнул я. — Неприличный. На поте и крови своих соплеменников наживается.

— Нам-то чё? Пусть перегрызут друг друга, как пауки.

— Вот именно, как пауки, — кивнул я. — Мне тут заметка попалась недавно. Я изучал, чем дышит наш Чингиз-хан и прочитал.

— И-и? — вопросительно протянул Ширяй.

— Абрамовский рынок. Там пересеклись интересы старых воров и Чингиза. Чингиз их выжал оттуда.

— Да и хер с ними. Нам зачем в эту грязь лезть?

— Ну, а кому ещё, если не нам? Ведь эти старые воры называются Пилигрим и Артист.

У Ширяя челюсть отвисла.

— Давайте, посылайте своего одарённого Алёшу Викторовича…

— Ты на него не гони, он в Моссаде работал.

Я заржал, а Ширяй налил себе ещё виски.

— Ладно, — сказал я. — Пусть он погром на рынке устроит. Прямо сейчас. Сторожей прогонит, пару людишек Чингиза прищучит. Он у вас спец по быстрому планированию, да?

Ширяй замер с бокалом в руке.

— Урон серьёзный нужен. Пусть сожжёт там всё к херам, всю инфраструктуру уничтожит. На это много ума не надо, правда ведь? А завтра утром я съезжу к Чингизу и скажу, где и когда можно будет встретиться с Пилигримом и Артистом лично. Они там оба в деле.

— Где ты про рынок прочитал?

Я порылся в телефоне и нашёл недавнюю заметку, мелькавшую в сводке криминальной хроники.

Ширяй поставил стакан на стол, внимательно прочитал и набрал номер.

— Алёша, бегом ко мне! — приказал он и глянул на меня. — Куда? Ты мне ещё нужен.

Когда Алёша умчался готовить и исполнять новую операцию, Ширяй прищурился.

— Что за хрень у тебя с Ангелиной?

— Какая хрень? — пожал я плечами.

— Такая! Конкретная хрень! Про свадьбу! Никакого здоровья ведь не хватит с вами. И так по всем фронтам шухер стоит, ещё вас что ли мирить? Совсем что ли в детство впали?

— А чего нас мирить? — пожал я плечами. — Мы не ссорились. Поговорили, приняли решение.

— Приняли? Принять вы только обязательства можете! Решение они приняли. Вы контракт кровью подписали. Выхода из него нет. Свадьба будет! А то, что у вас по молодости и по дурости в жопах романтика пузырится, тяга к баням и прочему… так это пройдёт. Это пройдёт, а семья останется. Ясно⁈

— Глеб Витальевич, семья рушится, когда женщина идёт налево. Всё. Точка. Я, при всём уважении, не с клубом рогоносцев контракт подписывал. И там были чёткие условия.

— Не было!

— Не было, а теперь есть. Кто со мной будет иметь дело, если баба моя налево шастает?

— Дурак! В семье всякое случается. Но это семья. Ты должен работать ради семьи, мать твою!

— Серьёзно? — хмыкнул я. — Ну вы представьте, что за работа будет ради семьи, в которой жена того самого? Желание наказать и отомстить? А кому от этого хорошо станет?

— Перебесится она!

— Годам к шестидесяти. Да дело не в этом. Я ведь с Ангелиной враждовать не собираюсь. Я ей пообещал, буду защищать, буду поддерживать. Но как деловой партнёр. Сначала ваш, потом — её. Без проблем. А в семью — нет. Вопрос закрыт.

— Ты кому перечишь⁈ — заорал он. — Мальчишка!!! Идиот безмозглый!!!

— Глеб Витальевич, да вы сами когда подумаете…

— Молчать!!!

— Пойдёмте спать, а? День был просто жесть. И летали и стреляли и в шерлокхолмсов играли с Полиграф Полиграфычем. Кто ж такое выдержит? Распорядитесь, чтобы мне гостевую подготовили.

— Какую ещё гостевую⁈ Иди к невесте своей!

Я кивнул и вышел. Нашёл горничную и велел открыть гостевую. Зашёл и прямо как был, в одежде, рухнул на постель, только ботинки сбросил. Глаза просто слипались.

Утром я встал рано, принял душ и в халате прошагал в комнату к Ангелине. Она ещё спала, но поднялась на стук, впустила меня, хмурая и заспанная.

— Привет. Извини, что разбудил. Я на минутку.

Затевать разговор она не стала, забралась обратно в постель и натянула одеяло на голову. Я оделся в чистое, вещи мои находились у неё в комнате. Оделся и спустился в столовую. Пока шеф готовил завтрак, позвонил Чингизу.

— Чингиз Ильдарович, здравствуйте, это Сергей. Извините, что рано. Подумал, вы тоже рано встаёте.

— Здравствуй, Сергей, — ответил он немного раздражённо. — У тебя срочное что-то? А то я занят сейчас.

— Я понимаю, — сказал я. — Прочитал уже в новостях. Все каналы только об этом разгроме и пишут.

— Да! — недовольно подтвердил он. — Что у тебя?

— У меня, как раз, по этому делу кое-какая информация. Хотел бы встретиться с вами, обсудить коротко.

— Хорошо… — сказал он и помолчал. — Через час приезжай в «Ритц Карлтон». У меня там встреча будет, десять минут тебе хватит?

— Да. И я ещё хотел машину у вас попросить. Можете дать? Лучше без водителя. Мне помотаться сегодня нужно по Москве. По личным делам. Не хочу, чтобы знали те, кому не надо.

— Без проблем, скажу, туда же привезут. Или тебе в другое место?

— Пусть в «Шератон» на Белорусской подгонят, — сказал я. — Сейчас отправьте пожалуйста.

— Хорошо. Я тебе номер скину, сам позвони скажи чего и куда.

— Благодарю вас.

— Всегда пожалуйста.

Позавтракав, я поднялся к Ширяю. Он уже не спал. Сидел в кабинете опухший, с красными глазами. Курил, но не пил.

— Я с Чингизом о встрече договорился, — сказал я. — Через час нужно быть.

— Смотрю я на тебя, — хмуро проговорил Ширяй. — И вижу ужасное будущее. Наше время уходит. Я думал, оно будет вечным, а тут кто-то будто взялся за нас за всех… Не станет нас, придут новые, алчные и дерзкие, не имеющие понятий… Природа не терпит пустоту. Тебе придётся биться с ними. Тогда только поймёшь, как хорошо было с такими, как я… Но ничего уже не изменишь… Иди к Алёше, он даст тебе машину и сопровождение. Поезжай к Чингизу, и сделай, как будет лучше для семьи. Ты меня понял?

Разговор с Чингизом прошёл быстро и чётко. Как по нотам. Он был угрюмым, злым, смотрел из под густых бровей. Взгляд казался колючим и жёстким.

— Он, сука, — хмуро кивнул Чингиз, — затаился. На звонки не отвечает, сидит тихо. Прислал сообщение, типа это не я. А кто тогда? Кто ещё туда влезть хотел? Кто грозил всё спалить до тла? Ладно, я его найду и поговорю. По душам. Молодец, Серёжа. Спасибо.

У него действительно оказалось ровно десять минут, в которые уместился наш разговор. В отеле он был совсем по другому вопросу, встречался с какими-то бонзами по контрактам на рабочую силу. А может, и не только рабочую.

Закончив разговор, я спустился в фойе и позвонил Куте.

— Еду, босс, — сказал он. — Пять минут осталось.

— Хорошо. Жду.

Я вышел наружу, под козырёк. Тверская гремела. Неслись потоки машин, плотно, монолитно. Эти потоки наполняли воздух не только шумом и грохотом, они буквально накачивали наш мир энергией, разливая её направо и налево. Весь наши мир на ней и держался. На энергии Тверской улицы…

Зазвонил телефон.

— Да, Глеб Витальевич, — ответил я.

— Поговорил?

— Да. Всё по плану. Всё хорошо. Чингиз информацию очень оценил, сказал, встретится с нашими друзьями.

— Хорошо, я только не понял какого хрена ты машину отослал и охрану? Это что за самодеятельность? Самостоятельный, сука, стал? Я тебе твою самостоятельность гвоздями к темечку приколочу.

— Не верю я вашему Алёшке, — сказал я спокойно. — Не верю. И жизнь ему свою не доверю. Я же говорил. И, кстати, я думаю в Верхотомск возвращаться.

— Что-о-о? — очень тихо протянул он. — Ты думаешь? А ты ты думать научился?

— Ну, нам же надо пропажу искать? Или не надо? Не Алёше же это поручать. Он уже присылал спеца по слежке и п о полиграфу… На мой взгляд, три тонны бабла стоят, чтобы за них побороться. Причём, без вашего начбеза.

— Три тонны? — взвился Ширяй. — Откуда ты узнал про три тонны?

— Вы сами вечером сказали.

— Не помню такого, — с подозрением прошептал он.

— Тем не менее.

— Значит так, — сказал он вроде бы спокойно, но от голоса повеяло явной угрозой. — Быстренько мчись сюда! Без моего приказа не делай ни одного шага! Кругом измена и опасность! Ты меня понял? У меня скоро будут новости по этим трём тоннам.

— Серьёзно? — удивился я и мышь снова проснулась. — Нашли что ли? От кого новости?

Сердце подпрыгнуло…

— Серьёзно, очень серьёзно. Скоро я получу полную информацию. Думаю, не позже, чем в течение часа. Так что давай, бегом сюда.

— У меня дела вообще-то.

— У тебя? Дела? Не зли, Серёжа. Быстро сюда!

Он отключился. Передо мной остановилась здоровая чёрная «семёрка». Из-за руля выскочил Кутя.

— Босс! — крикнул он и помахал рукой. — Нормальный подгон, да?

— Блин, Анатолий Матвеич, ты чего в спортивных штанах-то? — покачал я головой.

— Так я же сразу как был, так и рванул, ты ж сам велел, Сергей Иваныч. В гараж заехал и в Новосиб помчался.

Я сел на переднее сиденье и назвал адрес.

— Да, блин… — кивнул Кутя, забив адрес в телефон. — Сорок минут будем ехать. Пробки…

— Ничего, время есть. Ты привёз, что я сказал?

— Конечно, — кивнул он. — Весь гараж перерыл, ну ты горазд прятать, если честно.

Интересно… Что за информация об общаке? Откуда, от кого…

— Зачем рыть-то было? — рассеянно произнёс я. — Там же всё просто…

— Да не слишком…

Я набрал номер Жанны. Она не ответила. Блин.

— Я же тебе чётко объяснил…

— Да ладно, я же нашёл в оконцовке, — заржал он.

Зазвонил телефон. Кукуша. Сердце сжалось и ответ на вопрос мелькнул в голове.

— Здорово, дядя Слава, — настороженно сказал я.

— Здорово, племяш…

Он замолчал. Голос его прозвучал виновато. Всё стало ясно.

— Ушёл? — спросил я.

— Да… — понуро сказал он. — Ушёл Бебик…

ОТ АВТОРА:

Друзья. Наш друг по ДиКо в честь 40-летия дарит скидки на все книги

— 40%!

Подробнее тут — https://author.today/post/890079

Ушёл Бебиков. Вот козёл. Интересно, почему он рискнул позвонить Ширяю? Испугался меня с Кукушей больше, чем своего босса? За то, что всё разболтал Фокусу, Ширяй по головке не погладит. Это так, да вот куда ещё без документов и бабок податься? Только папочке в жилетку плакаться.

— Давно ушёл? — спросил я.

— Неизвестно… Мой человек… В общем, он только проснулся, падла. Я сейчас туда еду.

— А Бебик с женой ушёл? — нахмурился я.

— Нет… — ответил Кукуша озадаченно. — Бабу оставил… Я их к своему корешу определил на турбазу. База закрыта, а он там живёт, зимой практически безвылазно сидит. Кочегарит и сторожит. Жратву ему привозят раз в неделю.

— А шнапс?

— А шнапс он, походу, сам где-то соображает. В деревню мотается. Короче, он на грудь принял и позвал пленника в «очко» играть.

— У того же денег не было.

Я себе кубышку Бебика присваивать не собирался, но чтоб не ушёл, попридержал.

— На просто так, наверное, не знаю. Короче, они напились в уматину. И всё, больше мой кореш ничего не помнит. Бабки у него пропали, говорит. Двенадцать тысяч.

— Вот жучара Бебик. Понятно…

— А с бабой чего делать? — спросил Кукуша. — Выпускать?

— Потом подумаем…

Если Бебик позвонил Ширяю, что тот ему сказал? Скорее всего, велел приехать. Куда? В безопасное место, правильно?

— Дядя Слава, дело такое. Раз этот хорёк решил от нас свалить, значит бабки его мы забираем и передаём в призовой фонд.

— Какой фонд?

— Призовой. Объявляем награду за поимку. Фонд огромный, но и вопрос срочный. Нужно немедленно, вот прямо сейчас, без одной секунды промедления, брать у Матвеича людей и ждать Бебика у «РФПК». Ширяй, я уверен, туда ему сказал двигать. Организуй, пожалуйста, но только немедленно. И ещё… без команды не брать, ясно? Я дополнительно сообщу, брать или не брать.

— Понял, племяш. Выходим на позицию к «РФПК» и ждём. Если поступает команда, хватаем Бебика и увозим. Если команда не поступаем, продолжаем ждать.

— Да, всё так…

Я отключился и тут же позвонил Жанне.

— Привет, душа моя, — сказал я, услышав в трубке её голос.

— Занята, — бросила она.

— Стой-стой-стой! — выпалил я. — Вопрос на много миллионов. Бебиков хранитель Ширяевского общака. Он едет в «РФПК». Может там быть с минуты на минуту. Надо брать.

— Я занята! — с наездом повторила Жанна. — Я перезвоню…

— Нет! — заорал я. — Это последняя и единственная возможность. Это Бебиков! Хранитель Ширяевского общака!

— Извините, — услышал я, как Жанна сказала кому-то на том конце. — Я буквально на одну минуту. Прошу прощения.

Она, не выключая телефона, процокала каблуками и снова заговорила пониженным сдавленным голосом:

— Ты с ума сошёл! У меня там всё начальство, а я такая, извините, можно выйти? Что я с твоим Бебиковым, по-твоему сделать могу?

— Перехватить! Его нужно срочно перехватить и забрать себе, как один из трофеев. Он дофигища всего знает. Как жив ещё, не понимаю. Нужно послать бойцов, чтобы оцепили и…

— Ты вообще что ли не сечёшь, Краснов⁈ — зло прошептала она. — Я здесь не распоряжаюсь. Я тут уже даже не числюсь. Ты помнишь, я сейчас служу в Москве, вообще-то, и в Верхотомске почему-то никто не горит желанием исполнять мои требования, тем более, в авральном и срочном порядке.

— Твой единственный и неповторимый шанс, Жанна! — воскликнул я.

— Я поняла, — сухо ответила она. — Я посмотрю, что можно сделать. Постараюсь организовать. Но обещать не могу.

— Нужно торопиться, — наседал я, но она уже повесила трубу.

Я повернулся к Куте. Он смотрел на дорогу и выглядел отстранённо.

— Ты же понимаешь, Толян, — прищурился я, — что не только ни одно слово не может улететь из этой машины через тебя, но и…

— Да хорош, хорош, — кивнул он. — в курсах я, Серый. В курсах.

Я кивнул и посмотрел на часы. Ехать оставалось ещё около получаса. Мышь, гадина, нервно шмыгала туда-сюда. Поймать Бебика было очень и очень важно. Подробный разговор Бебика с Ширяем ставил под удар и меня и мои планы. Минут через двадцать снова позвонил Ширяй.

— Ты где⁈ — заорал он. — Я сказал ехать сюда!

— Да я с Чингизом ещё не закончил. Он хочет ещё перетереть. Жду его.

— Ты в курсе, что в «РФПК» мусора нагрянули?

— В смысле?

— В смысле⁈ — рявкнул он. — Эта баба! Сучкова, в натуре⁈

— А чего ей надо?

— Ты не знаешь⁈ Не знаешь, чего ей надо? Я у тебя хотел спросить! Оцепили всё, ловят кого-то!

Вот же хрень! Быстро он оказался в курсе.

— Кого ловят-то? — спросил я, искренне надеясь, что когда поймают, то передадут Бебика Жанне, а не Ширяю.

— Не знаешь? Ты знаешь, кого ловят? Я тебе сказал и сразу облава началась. Сразу! Это как понимать?

Он уже не выдерживал и нёс всё подряд, не фильтруя, не думая о последствиях.

— Что вы мне такое сказали? Что скоро получите информацию? И дальше что?

— Дальше то, что на этого человека объявили охоту менты!

— Так позвоните ему и скажите, чтоб не приезжал, — с недоумением в голосе сказал я. — В чём проблема-то? Я реально не понимаю…

Проблема была в том, что связи с Бебиком у Ширяя, видимо, не было. Я выдохнул.

— Тебя не спросили! — взорвался Ширяй. — Когда ты будешь?

— Переговорю и приеду, — равнодушно ответил я, и он отключился.

— Подъезжаем, — кивнул Кутя, глядя на экран телефона. — Пять минут.

+++

Мы запарковались напротив ужасного здания в виде четырёх монументальных кувалд с вертикальными полосами. От кувалд этих, по задумке архитектора, по всей видимости, невозможно было скрыться, спастись и всё такое прочее. Неотвратимость, одним словом. «Служу России, Служу Закону» было написано в центре. Может, это были и не кувалды, а зубцы жуткой шестерни, перемалывающей всех, кто посягнул бы на законность. Против такой трактовки я не возражал. Я и сам был такой шестернёй, закручивающей Ширяя и всех прочих бармалеев и душегубов.

Место для парковки нашлось через дорогу от огороженной кованой оградой территории. Я вышел из машины, взял папку, привезённую Кутей, подошёл к КПП и сказал, что договаривался с Александром Дмитриевичем Мамаевым.

Дежурный сделал звонок, выдал мне гостевой бейдж и махнул рукой в сторону корпуса.

— В вестибюле подождите, Мамаев подойдёт сейчас.

Я прошёл в указанном направлении и долго мерил шагами просторный холл, создававший ощущение холода, равнодушия и отчуждённости. Наконец, минут через десять появился Мамай. Он был в штатском. Выглядел, как всегда, казался потёртым и замшелым скуфом, да ещё и с бодуна.

— А, опер Бешеный, — криво усмехнулся он. — Неугомонный. Здорово.

— Здравия желаю, — подмигнул я, — товарищ Мамай.

— Ты давай, не зарывайся, — незлобиво кивнул он. — Попрошу без фамильярности.

— Да ладно, — улыбнулся я, — оперу Бешеному простительно, правильно?

— Посмотрим. Чего у тебя, говори.

Я покрутил головой.

— Может, кофейку где-то выпьем? Есть у вас в шараге кафетерий какой-нибудь или что-то такое? Если нет, не буду к вам поступать.

— Кафетерий…

Мамай тоже покрутил головой, прищурился.

— Ну… ладно, — сказал он, посмотрев на часы. — Пойдём. Кофе так кофе, но я тебе говорил, времени у меня не так много, минут пятнадцать. Даже десять, наверное…

— Ладно, буду быстро говорить, — усмехнулся я.

Мамай подошёл к турникету, приложил карточку, пропуская меня, а потом прошёл сам. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь было полно юнцов в мундирчиках, у некоторых имелись сержантские лычки. Причём, у девчонок.

— Ого, сколько девчат у вас тут, — удивился я.

— Знаем, чем парней привлечь, да? — засмеялся он тихим частым смехом, как пунктиром.

— Девушки-милиционеры склонны к доминированию, — ответил я.

— Много ты понимаешь, — хмыкнул он. — Тоже мне, многоопытный дон Хуан.

— Мне Эдик Калякин говорил, — кивнул я. — Вот уж кто был многоопытным. А ты знаешь, Александр Дмитрич, что я его «Мустанг» унаследовал? Красный, помнишь, у него был? Я его отремонтировал, превратил в настоящую ласточку. Хотя нет, не в ласточку, а в пулю.

— Ладно, — нахмурился Мамай, — ты палку не перегибай. А то и поговорить не успеем.

— Не буду, — согласился я.

Мы взяли подносы и прошли к прилавку. Я выбрал слойку с яблочным джемом и американо. Мамай взял капучино. Я хмыкнул. Он глянул на меня немного раздражённо, но ничего не сказал. Мы прошли к свободному столу и уселись за него.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич, — пробежала хорошенькая барышня, будущая ментовка, типа Жанны.

— Ладно, — сказал по-деловому Мамай, отпив из большой широкой кружки. — Говори, чего хотел.

— Да, вот, — пожал я плечами, — всё понять не могу никак, почему мой друг Мамай не довёл до конца расследование моей гибели.

— Что… — сухо кашлянул он.

— У вас пена молочная на губе.

— А?..

— Я ведь ему целую пачку документов на генерала Деменёва предоставил. Нет, я понимаю, репрессии, Никитос, сука слепёшился с тем самым Деменёвым и всё такое. Работать не дали, жизнь испортили. Но тогда тем более. Карьеру сломали, так чего терять? Бешеному пулю в лоб пустили, а вы…

— Вот именно, — пристально посмотрев на меня, сказал Мамай. — Пулю в лоб. Молод ты ещё, судить меня… Ещё даже университет не закончил, не то что…

У меня зазвонил телефон, а я посмотрел на его усталое, апатичное лицо с огромными мешками под глазами.

— Извините, не могу не ответить, — кивнул я. — Да, Жанна Константиновна.

— Чтоб я ещё хоть раз! — гневно воскликнула она.

— В каком смысле…

— Чтоб ещё хоть раз связалась с тобой! Подстава за подставой, Краснов! Где ты, там подстава.

— Что вы такое говорите, — возразил я. — У вас через меня одни только успехи и достижения.

— Жаль ты у меня не рядом сейчас! Я бы тебе продемонстрировала успехи и достижения. Твой Лещиков, сука толстобрюхая, убрал моих людей!

— Как он смог?

— Продавил, кого нужно. Понимаешь, насколько у него связи серьёзные. Местные и так не хотели мне навстречу идти, а теперь им всем прописали по полной программе ядрёных люлей, прямо из Москвы. Жопы так отодрали, что никто месяц спокойно сесть не сможет. Сука, они на меня смотрят, как на врага народа!

— Ну ты скажи, что поделишься славой, что возвысишь их похвалишь перед начальством.

— Иди ты, Серёжа, знаешь куда?

— Ладно, извини, мне надо срочно план «Б» проверить. Держись там, я перезвоню.

Она начала что-то возмущённо говорить про наличие у меня плана «Б», но я её сбросил и экстренно начал набирать Кукушу.

— Ты меня выдернул, чтобы по телефону в моём присутствии потрепаться? — недовольно качнул головой Мамай.

— Накладка, жуткий аврал, извини, Александр Дмитриевич, одна секунда всего, — скороговоркой проговорил я и услышал голос Кукуши.

— Да, племяш.

— Дядя Слава, ты на месте?

— На месте.

— А парни Матвеича?

— Подъезжают уже. В течение пяти минут нарисуются…

— Блин! Этот хорёк может появиться каждую секунду, я чувствую, прямо каждую. Следи. Следи очень внимательно!

— Понял тебя.

Он отключился.

— На чём мы остановились… — нахмурился я, глядя на Мамая. — А… точно. Александр Дмитриевич, там ведь в моей папке были собраны доказательства, упоминались улики, свидетельские показания. Там полная картина связи Деменёва с Ширяем и….

Снова зазвонил телефон. На экране появилась надпись Лещиков.

— Ширяй, собственной персоной, — сказал я и показал экран Мамаю. — Слушаю, Глеб Витальевич.

— Хер ли ты там слушаешь? Ты когда приедешь?

— Я же доложил, закончу с Чингизом Ильдаровичем и тогда приеду. Наверное.

Ширяй моё «наверное» проглотил, не стал цепляться. И вообще, голос у него потеплел, стал вальяжным и сытым. Я понял, что отмена рейда СКР немного его умиротворила. Он на радостях, похоже, себя вискариком побаловал.

— Ну-ка, дай мне Чингиза, я с ним поздороваюсь.

— Здесь пока только секретарь Чингиза Ильдаровича, а сам он вышел ненадолго. У него ещё встреча параллельно.

— Что? Нами пренебрёг ради другой встречи? Ну-ка дай мне этого секретаря.

Я посмотрел на Мамая и протянул телефон.

— Александр, — сказал я громко, чтобы Ширяю было слышно, — здесь Лещиков Глеб Витальевич. Он хочет у вас что-то уточнить.

Мамай замотал головой и выставил руки, защищаясь от телефона, как от чего-то ужасного и неземного, но я сделал страшное лицо, и он взял телефон. Я взмахнул рукой, мол, давай-давай, не тушуйся.

— Слушаю, — тихо сказал он.

— Это кто?

— Секретарь э-э-э… — сказал он растеряно.

— А где Чингиз? — спросил Ширяй. —

Говорил он громко, мне было всё слышно.

— Скоро подойдёт…

— Ладно. Передай ему привет. Скажи, Глеб Витальевич звонил.

Ширяй отключился.

— Что за ерунда? — возмущённо спросил Мамай.

— Я втёрся к нему в доверие. Занял место рядом, понимаешь? У меня уже почти всё готово, чтобы его потопить. Но мне надо больше. Вообще всё! Все записочки, все деталечки. Мамай, ты же крутой мент, ты ведь знаешь, как это всё работает. Я же тебе папку прислал тридцать лет назад. Там и связи с другими бандосами, взятки, убийства, рейдерские захваты. Сейчас это пыль, пепел, но убийства можно снова запустить. Убийств на нём много. Лиля Аширова, помнишь её? Помнишь, конечно. Там ведь показания её были. В моей папке. Ещё до того, как её забили до смерти. Помнишь, что с ней сделали перед этим? Ширяевский бригадир. Ахмат. А шестерых девчонок не забыл? По ним же тоже там всё было. А кирзавод?

Мамай уставился на меня, будто приведение увидел.

— Но ведь ты и сам кучу всего нарыл, правда? — прищуриля я. — Не сомневаюсь. Да, ты на Деменёва копал, но тому посчастливилось уйти от правосудия, только Ширяя я не отпущу. Вот, посмотри. Я специально тебе привёз папку Калякинскую. Эдик сам бумажку к бумажке. Садыку не показал, а тебе — пожалуйста, смотри. Потому что ты не такой, как Садык. Ты…

— Да откуда ты знаешь, салабон, какой я⁈

— Знаю, мы в Афгане…

— Да хватит уже! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — Хватит! Не смешно уже. Ты не он! Ты не Бешметов!

Снова зазвонил телефон. Это был Кукуша. Голос его звучал возбуждённо, нервно и азартно.

— Серёга! Появился! Он появился! Пришёл пешком! Вон он идёт! Прикинь! О, идёт-идёт!

— Бери его, Кукуша! Бойцы на месте?

— Да, успели! Недавно подъехали.

— Командуй! Командуй, дядя Слава!

— Да я уже! Смотри! Смотри, племяш! Вруби видео.

На экране появилась площадь перед «РФПК». Она была заполнена машинами, ходили люди. Кукуша навёл камеру и я увидел Бебикова. Тот шёл быстрым шагом, как шпион из фильмов шестидесятых лет. Воротник был поднят, он оглядывался, озирался. Направлялся Бебик прямо ко входу, к длинным ступеням крыльца.

— Уйдёт! — крикнул я. — Уйдёт, Кукуша!

— Да бегут, бегут уже!

В этот самый момент, к Бебику подбежали пять человек, быстро отрезав от здания. Он дёрнулся, попытался изменить направление, но они блокировали его попытки, схватили под руки и потащили от здания.

Бебик заорал. Заорал во всё горло. Даже на этой не особо качественной трансляции было видно, как надулась от натуги его шея.

— Что он кричит? — спросил я, поворачивая экран так, чтобы Мамаю тоже было видно.

— Охрана, помогите, меня ждёт Лещиков, это важно, охрана, охрана, помогите.

— Козёл…

— Ага…

В этот момент из здания вылетели шесть человек и бросились на стриженных парней Матвеича. Начали хватать за руки. Подбежали ещё наши. Раздались хлопки. Бах! Бах! Бах!

— Стреляют? — уточнил я. — Кто? Я не вижу.

— Матвейкины пацанчики. В небо пока…

Бах! Снова хлопнул выстрел. Кто-то дико заорал.

— Подстрелили что ли?

— Я не понял пока… — сказал Кукуша. — Да, нашего одного. Капец.

Раздались ещё выстрелы и вдруг подбежали люди с битами. Пошёл замес. Бебик дёрнулся, попытавшись уйти, пользуясь случаем, но его остановили и протянули битой по хребту. Он повалился в снежную расквашенную кашу, его подхватили под руки и тут же поволокли. Вдалеке завыли сирены.

— Так, ладно, племяш, — сказал торопливо Кукуша, — пора ноги делать. Репортаж заканчивается, но смысл ясен.

Картинка погасла.

— Засунули его в тачку, — добавил дядя Слава. — Всё валим. Но Матвеич потребует за это дело дохера и выше. Ладно, бывай.

Сеанс связи закончился. Я посмотрел на Мамая, но его взгляд был направлен не на телефон, а на меня.

— А ты действительно похож, — задумчиво произнёс он. — Не внешне, а повадками, поведением.

— Конечно, похож, — усмехнулся я, набирая номер Сучковой. — Видал, как мы взяли человека Ширяя? Технично, да? Прямо на крыльце офиса… Жанна… тихо. Слушай меня. Я его взял.

— Кого? — не поняла Жанна.

— Свидетеля, кого же ещё. Хочу тебе отдать в качестве подарка. Только его надо пока подержать незаметно, чтобы тебе не пришёл приказ отпустить, да?

— И где его подержать?

— Я придумаю. Но ты поняла меня? Всё для тебя, милая. Я скажу, куда ты сможешь подъехать и допросить.

Я отключил телефон. Мамай пристально смотрел на меня.

— Не хочу, чтобы ты мои дела… вернее, наши дела обсуждал с Садыком. Садык нормальный парень, но он всегда был себе на уме. Сейчас его интересует коммерческая сторона дела, а я за идею долбачусь, как и ты когда-то. Но тебя спугнули. Ты через мою папку крупно пострадал, да, признаю. Но меня-то вообще жизни лишили, Мамай. А ты за меня не отомстил. Как так, друг мой? Не отплатил за братана своего! Ты же орлом был, Мамай, ты был королём! Ты всех тварей хотел уделать. Ты помнишь? Ты помнишь идеалы юности своей? Боевой юности, между прочим!

— Перестань! — крикнул он и студенты за ближайшими столами повернулись в нашу сторону. — Прекрати глумиться! Откуда ты про папку узнал? От Садыка или от Никитоса? Не проходит дня чтобы я Серёгу Бешметова не вспомнил. Ни одного дня…

— Серьёзно? — воскликнул я и посмотрел ему прямо в глаза. — А я думал ты забил на него.

— Мне пора, — сказал он и поднялся.

— Отдай мою папку, — тихо и весомо сказал я. — Ты наверняка копии Садыку давал, но он скурвился, ему сейчас только бабки интересны. Считай, Садыка больше нет, Мамай. Есть только ты и я. Но это уже немало. Саня-Сраня, ты ж ничего не забыл, правда? Ты всё помнишь. Дай мне папку и мы ударим по Ширяю так, что пойдут клочки по закоулочкам, а? Что скажешь?

Он посмотрел на меня тяжёлым, налившимся свинцом взглядом. На скулах заиграли желваки.

— Что скажешь, Мамай? — спросил я. — Что скажешь?

ОТ АВТОРА:

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника.

Вместо красных дорожек утренники, вместо гонорара — шаурма.

Но он вернет себе славу и популярность!

https://author.today/reader/623501

Кафетерий университета, в котором возможно, я когда-нибудь буду учиться, или не буду, стал в один момент ареной, где скрестились мечи гладиаторов. Полетели искры, нахмурилось небо, налетели тучи, подули ветра, засверкали молнии и шарахнул гром. И ударились о землю небеса, или как там в песне…

— Что скажешь, Мамай? — в третий раз повторил я заклинание и заколдованный, превращённый в каменную глыбу герой, должен был, по моим расчётам, снова стать героем.

Героем, каким он был тридцать лет назад. Тридцать — это ведь немного, один миг. Проскочат, и не заметишь как…

Я повторил вопрос и больше не давил, смотрел спокойно, без нервозности и без нетерпения. Эта папка, по большому счёту, мало что могла изменить в судьбе Глеба Витальевича. Важна была не она. Важен был сам Мамай.

А он не торопился вынести свой вердикт, принять решение, от которого многое зависело в его жизни, хоть пока это было и неочевидно. Я откинулся на спинку фанерного стула и ждал. А Мамай, нависнув надо мной, всё ещё скрипел зубами и гонял желваки.

— Да, — наконец, сказал он. — Да. Но… есть условие.

— Слушаю, — кивнул я.

— Ты больше не называешь себя Бешметовым.

— Ладно, — пожал я плечами и улыбнулся. — Могу этот факт скрывать.

Он предостерегающе выставил палец, чтобы я даже не думал продолжать в том же духе.

— Хорошо, Александр Дмитриевич, — ответил я, встал со стула и протянул руку. — Считайте, что мы договорились. Едем.

— Куда? — опешил он.

— За папкой, куда ещё, — развёл я руками и недоумённо посмотрел на него.

— Не сейчас же, — чуть растерялся он, сбрасывая облик крутого чувака. — У меня ещё пара одна. К тому же, материалы на даче.

— Есть другие фигуранты, — кивнул я, — помимо Деменёва?

— Возможно, — прищурился он.

— Садык их видел?

— Да…

— Видел и ничего не сделал? Понятно. Александр Дмитриевич, у меня будет предложение. Я понимаю, это прозвучит странно, может даже немного фантасмагорично, но я хочу предложить вам работу. Работать придётся на частную структуру, зарплата будет неправдоподобно высокой. До неприличия высокой. Но от вас потребуется некоторое преображение.

— Чего? — спросил он и лицо его сделалось растерянным и даже немного глупым.

— Вам придётся стать тем самым Мамаем, которого знал Бешеный. Не я, а Бешеный. Резким, хватким, упрямым, бескомпромиссным и въедливым, как дикий пёс. Придётся добавить в свою жизнь спортподготовку и сократить шашни с зелёным змием. Понимаете меня?

— Ты прикалываешься?

— Нет. Я говорю серьёзно. Почему вы не спрашиваете, что нужно будет делать?

— Потому что это ерунда какая-то, — пожал он плечами, но глаза его зажглись и совершенно явно выражали заинтересованность.

— Нужно будет вынюхивать, расследовать, разыскивать и находить тварей, увернувшихся и выскользнувших из жерновов закона, готовить материалы, проводить оперативные и следственные мероприятия. Работать нужно будет жёстко, но честно. И не на государство, а на частную структуру, зато без страха потерять работу. Если пройдёте испытательный срок, золотой парашют будет гарантирован. Что скажете? Техническое обеспечение не проблема, будет предоставлено. Единственное, что не могу гарантировать — это самодур-начальник, который будет вам выносить мозги. Хотя начальник будет, конечно.

— Ты?

— Нет, будет непосредственный. Другой человек.

— А цель? — прищурился он.

— Справедливость, Александр Дмитриевич, справедливость. И больше ничего.

Он снова опустился на стул и пристально уставился на меня.

— Не похоже на шутку… — проговорил он, будто размышляя вслух.

— Верно, чуйка ментовская есть у вас, не растворилась ещё в спиртах алкогольных. Это действительно не шутка. Это серьёзное предложение. Но есть условие. Садык об этом нашем разговоре знать не должен. Незачем это. Совершенно незачем.

— Да, Садык… — мимоходом, словно отмахиваясь проговорил он и действительно махнул рукой. — А офис где?

— Географически это будет Москва и Верхотомск. Пока. Для начала. А потом посмотрим. Ну, давайте, соглашайтесь, что вы теряете?

— Можно попробовать, — сказал он. — Можно, да… Ладно. Поедем ко мне на дачу.

— Так у вас же пара.

— После пары, конечно. После пары и поедем…

Пока у Мамая шла пара, я позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, как дела?

— Да блин, нормально, — крякнул он. — Нормально всё. Матвеич кружил ястребом, мол, кто, да что и почему. Что за персонаж, типа, что за чел, как так, что за него «РФПК» впряглось, сколько бабок у него и вот это всё. Я там оставил своего кореша, чтоб следил, но чувствую, самому придётся дежурить. На корешей надежды больно мало в последнее время.

— А жена Бебика где, со сторожем твоим?

— Ну, да, — ответил Кукуша. — Не было же других команд. Сколько её там держать, кстати?

— Думаю, максимально, пару дней ещё. Ты скажи только кенту своему, чтоб поаккуратнее с ней. В карты, чтобы не играл, руками не трогал и не разговаривал вообще.

— Да сказал уже сто раз.

— Но ты и тогда говорил, да?

— В том-то и дело, — подтвердил он.

— Ладно, — сказал я. — Завтра приеду, будем решать вопросы наши. В порядке поступления. Ты Бебика только сохрани, дядя Слава.

— Работаем над этим, — буркнул он. — Ты давай, не задерживайся там, лады?

— Лады, — согласился я. — Работаем над этим.

Поговорив с Кукушей, я тут же позвонил Ширяю.

— Где тебя носит⁈ — набросился на меня он.

— Волка ноги кормят, Глеб Витальевич, сами знаете. Кручу, верчу, обмануть хочу.

— Ты мне зубы не заговаривай! Когда ты приедешь?

— А что за срочность? — удивлённо спросил я. — Я ведь с Чингизом всё разрулил. Он информацией заинтересовался, проблему снимет, да ещё и благодарен будет. Высший класс, да?

— И что теперь? Орден тебе за это вручить? Будешь на каждом углу всем сообщать, смотрите орден у меня? Решил, значит молодец. Тебя за то и держат, чтоб ты проблемы решал и инициативу проявлял. Давай, возвращайся скорее.

— Мне нужно в Верхотомск смотаться, — сказал я.

— Какого хера⁈ — тут же вскипел Ширяй, но быстро взял себя в руки. — Ты не охренел, сынок⁈ Я говорю, никуда не поедешь, а ты мне в ответ вот эту херню несёшь? Ты, кажется, вообще берега попутал. Давай, лети сюда, я сказал.

Говорил он зло и сердито, но не орал, и мне это не понравилось.

— Вы не в духе, я вижу? — настороженно спросил я.

— Зачем тебе в Верхотомск⁈ Может, ты знаешь, где Бебик⁈ Твоих рук дело?

— В смысле, рук? — озадаченно протянул я. — Какой ещё бебик? Вы меня на понт берёте что ли?

— Что⁈ — опешил Ширяй.

— Ангелина тест делала, никакого бебика не было.

— Тест?

— Да, тест. И, к тому же, дни эти, ну… всё по плану было. Вы зачем меня прихватываете?

Он замолчал, притих, пытаясь понять, о чём я вообще говорю.

— Ты чё несёшь, какой нахер тест? — наконец проговорил он. — Ты о чём вообще? Причём здесь Бебик?

— Э-э-э… — проговорил я, стараясь не засмеяться. — Это ж вы про ребёнка сказали…

— Про какого ребёнка⁈ — снова начал закипать и повышать голос он.

— Ну… бебик… Вы же про бебика сказали?

— Так, не трахай мне мозг! — выдохнул он. — Ни в какой Верхотомск не поедешь. Давай, бегом сюда.

— Слушайте, я маме обещал. Мне надо быть, кровь из носу. А я вам сейчас зачем? Срочного же ничего нет? К тому же я вас раздражаю постоянно. Отдохнёте немного от меня. А через пару дней я вернусь и…

— Отдохну, когда сам решу, ты понял? — напористо перебил Ширяй и вдруг сбавил обороты, будто сам себя начал жёстко контролировать. — Давай, приезжай скорей. Машину прислать?

— Нет.

— Ну, сам тогда. Жду.

Было подозрительно, что он не разорался, хотя и хотел, это легко читалось, хотел…

К Ширяю я не приехал. Дождавшись Мамая, мы отправились к нему на дачу. Когда он появился, скованный и подозрительно посматривающий на меня и на Кутю, я думал, что он взвесив какие-то свои резоны, пошёл на попятную и сдулся. Но нет, всё оказалось в порядке. За исключением того, что дача была хрен знает, в какой дали. Но зато на Юго-Западе, и на обратном пути, оставив Мамая в деревенской глуши, мы прямиком двинули во Внуково.

Бросили машину на стоянке. Я позвонил Чингизу, и он сказал, мол, да, всё норм. Ширяю я написал в мессенджер, который он хрен когда читал, и с чистым сердцем пошёл на посадку. До вылета он мне не перезвонил, а в самолёте я выключил телефон.

Прилетев ночью, я сразу позвонил Кукуше и поехал к нему. Он стерёг пленника. Сказал адрес и я поехал на такси посреди ночи прямо в гаражный кооператив на отшибе. Таксист страху натерпелся, глядя на жуткое в ночном мраке лицо Кути и накручивая круги между рядами гаражей.

Он пытался высадить нас и отвалить, но цепенел каждый раз, когда Толян обращал на него свой взор. Наконец, Кукуша вышел из тьмы и мы встретились. Отпустили водилу, который, наверное, в эту ночь принял окончательное решение уйти из профессии, и зашли в пустой гараж.

Там светила тусклая лампа, было темно и пахло сыростью. Раскалённый масляный радиатор нагревал воздух вокруг себя, но на весь гараж его не хватало. Тут стояли два стула, на одном из которых сидел худой чувак лет сорока с куцей, плохо растущей бородой. Он был в короткой кожаной куртке и вязаной шапке. Глянул на нас безучастно и опустил голову.

Мы с Кукушей обнялись.

— Прости, дядя Слава, за ночь без сна, — кивнул я.

— Да ладно, чё там, — махнул он рукой. — Нормально, племяш.

— Матвеич приходил?

— А как же, — хмыкнул Кукуша. — Приходил, вынюхивал тут всё. Знаешь же его.

— А ты?

— Завернул. Сказал, либо бабки, либо инфа. Типа, если я ему скажу, кто у меня там, то бабки за работу платить не буду, да он и сам не возьмёт.

— Ну, ты интриган, — засмеялся я. — Сто процентов, не спит, мучается, угадать пытается.

— Ясен перец, — усмехнулся Кукуша. — Не сомневаюсь, я его знаю.

— Там? — кивнул я на заложенный толстыми грубыми досками проём в погреб. В смотровую яму.

— Алё, — кивнул Кукуша парняге, и тот неохотно поднявшись со стула, подошёл к яме и начал неторопливо убирать доски, закрывавшие ход в лаз.

— Там света нет что ли? — спросил я, вглядываясь в тёмную яму.

— Там выключатель, он сам выключил.

Я спустился по ржавой, немного осклизлой приставной лестнице в погреб, щёлкнул выключателем и осмотрелся. Погреб оказался довольно просторным. У дальней стены стоял стеллаж с соленьями, стул, полиэтиленовый бидон, обогреватель

Рядом с соленьями на стуле сидел Бебик.

— Бебиков, — усмехнулся я. — Как жизнь?

Он сидел нахохлившись. Этакий престарелый воробышек. Было сыро, но тепло. Идеальное место для произрастания всякой склизкой мерзости.

— Плохо без тебя, — просипел он сквозь зубы и сплюнул на мягкий земляной пол.

— Понимаю, — я кивнул. — Не надо было из пионерлагеря уходить, старый. Сидел бы там сейчас и в ус не дул, а? Нафига ты свалил-то? Сторож тебя засторожил насмерть, или что? Да еще и Ширяю позвонил.

Он не ответил.

— Зачем звонить-то было? Ширяю, блин. Как думаешь, он бы тебя отпустил просто так? Со всем, что у тебя есть на него? Выслушал бы и отпустил на все четыре стороны, да? А ещё и баблишка бы подкинул.

— Нет у меня на него ничего, — злобно прошипел он. — Бабки и документы верни, и я свалю по-тихому. Сучонок…

— Свалишь ты… Свалил уже, ага. По–тихому, бляха. Со стрельбой и жертвами, тише не придумаешь. Зря ты кипиш поднял, бухгалтер. Ой, как зря. Кстати, с женой твоей что делать?

— Сторожу отдай, — ощерился он. — Чё тебе надо от меня⁈ Я всё сказал, что знал. Боишься, что Ширяй нароет, что это ты? Что вкурит, что есть такой пацанчик, молодой да ранний, который общак хапнул и исчез. Хочешь, чтоб шито-крыто, да? Крысёныш!

— Ну, а если ты такой умный, зачем дёргался? — прищурился я — Я же тебя не замочил? Нет. Не замочил сразу, зачем бы потом мочил? Пересидел бы и ушёл. Забрал бы свои миллионы и свалил, куда хотел. У тебя по-любому ещё припасено. Может, и баба другая имеется. Жил бы себе, упивался грехами старыми, и никто бы тебя не нашёл.

— Чё ты лепишь, молокосос? Чё тебе надо? Давай без этого фуфла.

— Да не знаю, что делать с тобой после всего этого шоу. За жизнь твою теперь и гроша не дам. Ширяя ты по-любому кинул.

— Чё ты мелешь⁈

— Фокусу всё слил. Сейчас даже если меня сдашь, он тебя уроет. Нахер ты ему такой нужен? Один раз продал, значит ещё продашь. Сам ведь понимаешь, сглупил. По-крупному сглупил. Думаю, тебе к ментам надо.

— Пошёл ты?

— Ну, пораскинь мозгами. Есть мозги? Не разложились ещё? Сажать тебя не за что, по большому счёту, все дела уже мхом поросли. Расскажешь всё, что знаешь, пересидишь самую жару и всё. Ханина и могильник на тебя не повесят.

— Чё?

— Фокус Ханина завалил. А тебя почему-то не тронул. Ширяй точно заинтересуется.

— К ментам не пойду.

— Ну и дурак. Это твоя единственная возможность голову спасти. Суди сам, я тебя отпустить не могу, ты ведь опять к Ширяю попрёшь. Не знаю, что у тебя в башке. Да Ширяй тебя стопроцентно загасит, тут же ясно всё. Но и держать тебя на курорте я больше не буду. Нахер мне надо?

Глаза его забегали. Он решил, что я хочу его вальнуть.

— Бебик, иди в СКР. Расскажешь, всё что знаешь, а потом свалишь по-тихому. Я тебе обещаю, отдам твою левую паспортину, не буду тебя топить. Если сотрудничать будешь. А если не будешь, сядешь. Я найду, за что.

— Так ты мент что ли? — с удивлением протянул он. — А я-то думаю, что за фраер… Ментяра…

Я усмехнулся.

— У тебя сейчас такая ситуёвина, старый, что надо за любую соломинку хвататься. За любую. Ширяй за тебя награду объявил. Ментовка твой единственный шанс. Единственный.

Я подмигнул, а он молча смотрел на меня, соображая, что делать.

— Ладно, готовься, — кивнул я и подошёл к лестнице. — Выпускать тебя будем.

Я выбрался на поверхность, вышел из бокса и набрал номер Жанны.

— Краснов, — сонным хриплым голосом ответила она. — Ты оставишь меня в покое или нет? Ночь, вообще-то, ты в курсе?

— Жанна, привет. Я в Верхотомске. Слушай внимательно. Бебиков у меня. Тот самый, бывший бухгалтер Ширяя Бебиков.

— Чего? Где у тебя?

— В гараже, в подвале. Ну, Жанна, просыпайся. Бебиков, «РФПК», перестрелка.

— Ты охренел, Краснов? Ты вообще берегов не видишь? Зачем про подвал мне сказал?

— Потом мне мораль прочитаешь. Слушай. Он присматривал за общаком. Общак хранили в скотомогильнике в Волобуеве. Там, где народ покрошили, поняла?

— Скотомогильник не моё дело. Другое производство.

— Возьми Бебика, выпотроши его и это дело тоже станет твоим. Объединишь. Это же Сева Фокус всех пострелял. А перед этим он встречался с Бебиком. В общем, понимаешь, да? А у Бебика столько всего на Ширяя, да и на Фокуса тоже есть кое-что.

— Мне уже дали сегодня по рукам. Я к нему больше не полезу. У меня и без Бебика твоего материалов выше крыши.

— Так тебе же до перестрелки по рукам дали. А тут вообще всё изменилось. Бери его. Материалов много не бывает.

— За что я его возьму?

— Блин, ты не проснулась ещё что ли?

— Краснов, это ты не проснулся, — обозлилась она. — А я ещё не засыпала! Я в управлении до сих пор.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — Провернём всё оперативно. Сейчас я его выпущу, а ты возьмёшь. Не знаю, оформишь там как-нибудь. Получишь анонимный звонок, например. Или информатор тебе сообщит. Задержишь на сорок восемь, а за двое суток, в любом случае, найдёшь за что его оставить под стражей. Только сразу не выпускай. Кадр ценный, но его грохнут моментально. Он, конечно, мразь та ещё, но… сама понимаешь.

— Краснов, твою мать.

— Хорошо, что я не твой непосредственный начальник, да? — засмеялся я. — Жанна, нас ждут великие дела. И лампасы, шириной в ладонь. Короче, запоминай адрес.

Всё прошло чётко. Бебика мы выпустили, и он, оглядываясь и ожидая пулю в спину побежал, полетел прямо в объятия Жанны Константиновны Сучковой. Вспыхнули мигалки, озаряя предутренний мрак огнями дискотек, взвизгнули сирены, придавая наступающему дню драйва и задора. Шоу, как сказал один иранец, должно продолжаться.

Кукуша отвёз меня домой. Кутю я отпустил до востребования. Дома было тихо и спокойно. Знакомая обстановка, запахи… Я сразу рванул к холодильнику. Кроме пельменей ничего, конечно, не было. Я бросил их в воду, а сам пошёл в душ. Пока то да сё, они сварились. Я натрескался, как удав и завалился в постель.

Упал и сразу уснул. Моментально. Спал без сновидений, будто провалившись в пустоту. Разбудил меня телефонный звонок. Знал, что он позвонит, но отвечать не хотелось. Едва заставил себя нажать на кнопку.

— Ты где⁈ — сразу раздался голос Ширяя.

— Я же говорил… В Верхотомске. Доброе утро.

— Спишь?

— Есть такое…

— Почему не приехал вчера? Я тебе говорил приехать?

— Когда? — включил я дурачка. — Мы же с вами обсудили, что я в Верхотомск полечу. Я маме обещал. У нас тут торжество семейное.

— Ты чё мне голову морочишь? Ты по Чингизу не отчитался. Ты…

— Да я же вам сказал, Чингиз всё сделает. Порешает свой вопрос, рыночный, а заодно и наш решит. Причём не мы ему, а он нам должен останется. Там нормально всё.

— Когда ты возвращаешься?

— Дайте хоть пару дней отдохнуть.

— Здесь отдохнёшь! Бросай дела и немедленно возвращайся. Завтра утром жду тебя здесь. Ясно?

К моему удивлению, он снова не орал. Неудовольствие, конечно, выразил, но не орал, из шкуры не выпрыгивал. Либо не пил, либо что похуже…

Я сварил кофе и рванул в баню к Кукуше. Он уже стоял за стойкой.

— Здорово, дядя Слава. Ты не ложился что ли?

— Поспал часа три, кивнул он. Скоро Матвеич припрётся за бабками. Я думаю, все ему не стоит отдавать.

— Ладно, — кивнул я. — Ты сам реши, сколько ему заплатить.

— Просто если все, он запарит вопросами. А зачем нам лишнее внимание, а? Да и в следующий раз будет столько же хотеть.

— Хорошо, согласен.

— Видел «Крафтер»? — спросил он. — У входа стоит. Я его перевожу то туда, то сюда. Но это вопрос недолгого времени, когда его ночью вскроют. Нужно что-то делать.

— Идеи есть?

— Может, к Лариске в дом перевезти?

— На Алтай что ли? — удивился я.

— Ну а где хранить? Может, тогда в Черновку к тебе увезём?

— На меня записан дом-то, — ответил я. — Можно спалиться. Давай пока гараж найдём какой-нибудь. Купим на бомжару, например, возьмём в аренду и загрузим.

— Гаражи бомбят иногда, но я, честно говоря снял один. Ничего лучше не придумал.

— На своё имя снял?

— На Ларискиного шуряка. Он приезжал тут с женой, они в Горно-Алтайске живут…

— А как ты объяснил ему? — нахмурился я.

— Да никак. Он не знает. Я ему не говорил. Просто подумал, что надо какой-то вариант предложить. Вчера, короче, ключи забрал. Может, поедем, перекидаем сейчас? Он такой на отшибе, на краю складской зоны. Охрана есть. Не знаю, хорошо это или плохо, но в глаза не бросается, с ямой опять же.

— В яму мы с тобой не запаримся опускать?

— Пока просто так хотя бы сгрузим.

— Погнали. Будем брать кого?

— Нет, только ты и я.

Гараж оказался нормальным. Он находился в кооперативе, расположенном на территории большой складской зоны. Охрана там была, конечно, весьма условная, но чтобы попасть на территорию нужно было показывать потрёпанную бумажку с надписью «Пропуск».

Мы перекидали добро, закрыли ворота, запарились и уехали.

— Временно, — сказал Кукуша, — но всё лучше, чем у бани хранить. Вчера видел уже, как крутился хрен один.

— У фургона?

— Да.

Совершив трудовой подвиг, мы вернулись в баню. Заявился важный и многозначительный Матвеич, заломивший непомерную цену за свои вчерашние услуги. Кукуша торговался самоотверженно, но Матвеич в итоге остался доволен, хоть и делал вид, что его нещадно эксплуатируют.

Вечерком я зарулил к Сергееву. Пришёл и Михаил. Было приятно, что в Верхотомске жизнь текла по обычному, ставшему привычным руслу.

Вернувшись вечером домой, я позвонил Жанне.

— Привет, ты хоть поспала сегодня? Ты как вообще?

— С тобой, Краснов, разве поспишь? — устало ответила она. — Подкинул мне Бебика этого упёртого. Геморрой один, честно говоря. Сутки прошли уже. Не знаю что с ним делать.

— Коли его.

— Спасибо за совет. Только что в ИВС отправила. Целый день с ним провела. Короче, когда ты попадёшь в мои руки, я тебе всё припомню. Ты понял?

Голос её звучал устало и сил не было даже на то, чтобы злиться.

— Ладно, всё. Завтра поговорим. Домой поеду.

Поговорив с Жанной я лёг спать. Но спал недолго. Зазвонил телефон. Это был Чингиз. Я сразу ответил.

— Здравствуйте, Чингиз Ильдарович, — сказал я.

— Здравствуй, Сергей. Здравствуй.

Он помолчал.

— Ничего не случилось? — спросил я.

— Знаешь… я тут для Ширяя делал кое-что…

— Для Ширяя?

— Ну, да… Вы мне помогли, я вам. Долг платежом красен, я это хорошо знаю.

— Он к вам обратился что ли? — насторожился я.

— Да, обратился, но говорю же, это нормально. Вы мне, я вам. Рассчитались и хорошо, никто никому не должен. Без проблем. Живём дальше.

— А что он хотел-то?

— Да… Сергей, я не об этом сказать хотел.

— Он просил не говорить?

— Послушай… Ты хороший парень, толковый, далеко пойдёшь.

— Спасибо, приятно слышать, — ответил я, ожидая продолжения и стараясь понять, что за этим кроется.

— Если вдруг когда ещё пересекаться придётся, хотел бы на твоей стороне быть. Понимаешь? Я в тебя верю, не в Ширяя. Говорю прямо. Я человек прямой, ты сам знаешь. В общем, я просто предупредить хотел. Не знаю, что там у вас и где кошка пробежала, но Ширяй думает, что ты… Что с мусорами снюхался, короче. Надеюсь, он гонит. Пьёт он много. В общем… Ладно, будь здоров, Серёжа. Не обижайся, да?

— Спасибо, Чингиз Ильдарович. На что обижаться…

— Да… Просто…

Сука, где-то он меня подставил. Где? Что он делал для Ширяя?

Позвонил Ширяй.

— Не спишь? — вкрадчивым и добрым голосом начал он.

Что за шоу? Эти два звонка явно были связаны.

— Лёг уже, — ответил я. — Здесь времени много.

— Разбудил что ли? Извини…

— Да ничего страшного, — ответил я. — Случилось что-то?

— Сучка эта из следкома, взяла человека моего, Бебика. Ты ничего не слыхал об этом?

— Откуда?

— Представляешь, он в «РФПК» шёл, а его схватили.

— Менты?

— Нет, кто-то другой. Я вот думаю, кто же этот другой? Ты точно не слыхал ничего? Там моих парней постреляли ведь.

— Что сделать нужно? С Новицким что-то?

— А? — переспросил он, будто задумался и прослушал, что я говорил.

— Что-то сделать нужно?

— Нет, — ответил он. — Ничего. Просто хотел узнать, всё ли у тебя в порядке. Спи, Серёжа. Спи. И… береги себя, ладно? Ты же наследник империи.

Он тихо засмеялся. Смех получился недобрым и зловещим. Я отключил телефон и вскочил с дивана. Не зажигая свет, подбежал к окну. Встал сбоку, чтобы меня не было видно. Всё было спокойно. Тихо. И вдруг ночь разрезал свет фар. По двору медленно проехал чёрный «крузак», но у подъезда не остановился и скрылся из виду.

Я прошёл в спальню, подлез под кровать, наощупь вскрыл тайник и достал пистолет. Снова зазвонил телефон. Он остался в гостиной. Я быстро метнулся туда. Это была Жанна.

— Алло, — тихо ответил я и снова подошёл к окну.

— Краснов! — рявкнула она и я увидел второй «крузак», который остановился чуть в стороне. — Бебиков твой.

— Что с ним?

— Нашли повешенным в камере…

Двери «Крузака» раскрылись и из них выскочили люди. Крепкие парни, все как на подбор. Деревянные солдаты Урфина Джуса. Они бросились к подъездной двери. Было слышно, как нажимаются кнопки. Но домофон в прихожей не зазвонил. Вместо этого запиликал и закурлыкал замок подъездной двери, сигнализируя, что она открыта.

— Краснов! — раздалось из трубки.

— Я перезвоню, — быстро сказал я и, как был, в боксёрах и с пушкой в руке, выскочил в прихожую, впрыгнул в кроссовки, открыл дверь и выскользнул на площадку.

Подъезд был залит светом. Автоматические датчики включали свет во всём подъезде. Мышь заметалась, запаниковала, впиваясь зубами во всё подряд. Снизу доносились частые шаги и приглушённые голоса. Парни Новицкого поднимались наверх. Я скакнул к лестнице и тихо, насколько было возможно, перескакивая через две ступеньки, рванул выше. Прижимаясь к стене и наклоняясь у окна, чтобы не быть замеченным с улицы, проскочил к следующему пролёту.

Шаги внизу загрохотали сильнее, и, пользуясь этим, я тихонько постучал в дверь Соломки. Такое шоу он пропустить не мог и явно должен был пребывать в состоянии деятельного восторга или, на худой конец, повышенного внимания. Машины, люди, топот, голоса. Он бы ни за что не пропустил такой занятный вечерок.

Я постучал чуть сильнее, приложил ухо к двери и услышал… полную тишину. Соломка умел быть неслышным… Я постучал снова, ровно в тот момент, когда и в мою дверь двумя этажами ниже затарабанили ночные гости.

— Соломка, — прошептал я.

И… ничего. Либо его не было дома, либо в этот раз он решил меня не выручать.

— Романыч, наверх! — послышался внизу голос. — Проверь верхние этажи.

— Понял, — неохотно ответил некий Романыч и тяжело зашагал по лестнице. Не побежал, но подниматься начал.

На такую ситуацию я не рассчитывал. Лучше бы забаррикадировался дома и вызвал полицию.

— Давай, Романыч, мухой! — прикрикнул старший.

И чувак чуть прибавил. Мышь ошалела, пьянея от адреналина. Она затрепыхалась и царапнула по желудку. Сука! Я отскочил от квартиры Соломки и, негромко, в такт шагам Романа, постучал в дверь Глотовых. Тук-тук-тук. Там тоже было тихо. Ни шагов, ни шорохов. Если бы было темно, а то ведь свет сиял, как во дворце…

Ну ладно… Я щёлкнул предохранителем. Придётся немного поимпровизировать с этим Романычем. Лишь бы он не заорал раньше времени.

Топ… Топ… Топ… Он приближался. И, судя по звуку, был уже на площадке подо мной. Мышь сходила с ума. Топ… Топ… Топ… Постоял… Двинулся дальше.

— Чё там? — крикнули снизу.

— Пока никого, — чуть приглушая голос, ответил он, не останавливаясь.

Топ… Топ… Топ… Сердце разогналось до предела, я сжал рукоять пистолета и поднял руку. Чувак был уже у окна, и в этот момент — щёлк… — приоткрылась дверь глотовской квартиры.

Объяснять Настиному бате, что я делаю голый, с пистолетом, на площадке перспектива была та ещё, но вариантов получше у меня сейчас не имелось. Я с силой надавил на дверь, толкнул её и ввалился в прихожую. Повернулся, плавно потянул на себя и беззвучно щёлкнул замком. Услышал удивлённый, испуганный, возмущённый возглас, обернулся и… остолбенел…

Передо мной стоял не Глотов-старший и не его жена. Передо мной стояла его дочь. Где там Николай Васильевич, мастер немых сцен? Посмотрел бы он вот на эту немую сцену.

Освещённая слабым тусклым огоньком ночной подсветки, испуганная, растрёпанная, босоногая, в смятых коротких шортах и короткой маечке со съехавшей на плечо бретелькой, передо мной стояла Настя и смотрела на меня, на человека в кроссовках, клетчатых трусах, с пушкой в одной руке, и телефоном — в другой.

Я дам вам парабеллум…

За дверью, за моей спиной, протопал Романыч, поднимаясь на верхний этаж и далее к выходу на чердак. А мы стояли и смотрели друг на друга, пока через несколько секунд я не сказал:

— Привет…

— Привет… — прошептала она.

— Какими судьбами? — как бы ведя светскую беседу, кивнул я, и ничего более глупого и нелепого придумать было нельзя.

— Я на выходные приехала… — отступив на шаг, всё так же удивлённо сказала Настя. — Родители в гости ушли, к друзьям…

— Понятно, — кивнул я, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило в подъезде. — А я вот… дверь в квартиру случайно захлопнул…

— Что? — переспросила она, рассматривая мои трусишки, кроссовки и «парабеллум». — Ключи?..

И вдруг лицо её изменилось. Брови поехали вверх, а губы совершенно неожиданно растянулись в улыбке, и она прыснула, закрыла рот ладошкой, потрясла головой. Её спутанные волосы разлетелись, и она, не выдержав, расхохоталась.

— Ключи дома оставил, — повторил я и прижал палец к губам. — Тише.

— А это? — прошептала Настя и кивнула на мою левую руку, в которой вместе с телефоном были зажаты и ключи от квартиры.

Она снова засмеялась, беззвучно, закрывая рот руками и, оттого что смеяться я запретил, ей было ещё смешнее.

— Фу-у-у-х, — выдохнула она, кое-как справившись с собой, и снова сделалась серьёзной. — Что случилось, Серёж?

— Да… маленькие неожиданности. Маленькие курьёзные неожиданности. Не включай верхний свет, пожалуйста, — сказал я и прислушался к происходящему в подъезде.

Там снова послышались шаги. Это Романыч спускался по лестнице. Вдруг он остановился, вероятно прислушиваясь, и я снова приложил палец к губам, чтобы Настя не издавала ни звука. Чувак постоял, перешёл к следующей квартире, обошёл все четыре и продолжил спускаться ниже.

Когда он отошёл, я вошёл в комнату, приблизился к окну и осторожно выглянул из-за шторы. Перед подъездом стояли две чёрные «Тойоты». Рядом с машинами топтались водители. Остальные все находились в подъезде.

— Ты уже спала? — спросил я.

— Почти. Читала кое-что в телефоне.

— Понятно, — кивнул я.

— Ну, пойдём в мою комнату, — пожала она плечами, не зная, что ещё сказать в такой странной и неловкой ситуации. — Если вдруг придут родители, я спрячу тебя в шкаф.

Она снова засмеялась.

— Договорились, — хмыкнул я.

Мы вошли в её комнату. Она махнула рукой на кровать и сама забралась на неё, уселась, прижавшись спиной к стене, взяла подушку, обняла её.

— Садись. Чувствуй себя как дома.

Я тоже поглубже забрался на кровать и прижался голой спиной к прохладной стене.

— Как жизнь? — спросил я. — Как учёба?

— Нормально, — пожала она плечами. — Правда, требуют в этой школе дофига. Приходится конкретно напрягаться, чтобы хорошие оценки получать.

— А у тебя хорошие?

— Ну да, хорошие… — кивнула она. — Я же на юриспруденцию собираюсь. Помнишь, я говорила?

— Да, — чуть поморщился я, вспоминая наше неловкое прощание в прошлый раз.

— А ты как? Как-то, честно говоря, всё это плохо вяжется… — она замолчала. — Не знаю, как сказать…

— Плохо вяжется с представлениями, которые обо мне сложились в последнее время?

— Ну типа, — пожала она плечами. — Как-то непонятно. Лоск, огни хрустальных люстр, балы, фраки, помолвки и всё такое. И вдруг…

Она неопределённо поводила рукой.

— Ну да, ты права, — кивнул я. — Видишь, я же тебе говорил или только хотел сказать, не помню.

— Что?

— Что я не подарок. То вверх, то вниз. То в трусах в окно, то на королевский приём.

— Ну, это, знаешь… даже интересно, — кивнула она. — Не скучно…

— Ага, — хмыкнул я. — Могло бы быть интересно в кино или в книге. И если бы вот эта штука не была настоящей. Снятая, кстати, с предохранителя.

Я щёлкнул, возвращая предохранитель на место. Настя нахмурилась.

— А как там… Ангелина? — чуть помолчав, спросила она.

— Думаю, она в последнее время не в настроении, — сказал я. — Вероятно, немного злится. Потому что не всё в этом мире происходит так, как бы ей хотелось.

— Ну, тут она не одинока, — хмыкнула Настя.

— Ага, — кивнул я.

— Когда свадьба? — спросила она, как бы спокойно, будто её не особо волновал этот вопрос.

Но получилось не очень. Получилось так, что было абсолютно ясно, этот вопрос волновал её до сих пор. Волновал сильно. Я вздохнул, глядя на неё, покачал головой. Не надо было этого делать, но я всё-таки сказал.

— Да не будет свадьбы.

Она зависла и уставилась на меня, приоткрыв рот.

— Да, я сказал, что свадьбы не будет, — подтвердил я, встал с кровати и снова подошёл к окну, осторожно, краешком глаза, из-за шторы посмотрев наружу.

— Почему? — спросила Настя, откинула подушку, вскочила с кровати и подбежала ко мне.

— Не подходи к окну, пожалуйста.

— Да погоди! Почему не будет свадьбы? Что случилось?

— Блин, Настя, её и не должно было быть, этой свадьбы, — сказал я, зная, что, вероятно, буду жалеть об этих словах.

— Как это? Ты же… ну…

— Это была только легенда.

— Легенда?.. — Она осеклась.

— Отойди подальше от окна, пожалуйста.

— Я не пойму… Если это была легенда…

— А тебя сейчас… ловят эти люди, потому что Ангелина купилась на легенду?

— Что? — не понял я сначала. — А-а… нет. С ней это вообще не связано.

— А с кем? С её дедом?

— Настя, слушай… я не могу это обсуждать, правда. Не хочу. Я не должен был тебе этого говорить. Ну просто… Сказал, свадьбы не будет, и всё. Просто для твоей информации.

— То есть ты мне наврал, когда говорил, что будет свадьба?

— Да, Настя, да, — ответил я и снова уткнулся в щёлочку между откосом окна и шторой. — Да, я наврал. Я вообще постоянно вру. Но только поклянись, что ни одна живая душа не узнает об этих моих словах.

— Ладно, — сказала она. — Клянусь. Самой страшной и самой сильной клятвой, какая только есть. Я никому не скажу. Выкладывай всё, как есть. Если существует человек, которому ты можешь всё рассказать, это я. Расскажи мне. Расскажи. Я спрашиваю не из любопытства. Ты что, не понимаешь? Ты не понимаешь? Рассказывай!

— Тихо, — сказал я, потому что дверь в подъезд опять закурлыкала.

Из неё вышли наружу несколько угрюмых чуваков. Они остановились, повернулись к дому и начали разглядывать окна, переговариваясь и показывая пальцами.

— Ты не знаешь, где твой сосед?

— Кто?

— Соломка.

— А, дядя Лёня… Он в больнице.

— А что с ним случилось? — удивился я.

— Какой-то приступ был. Позавчера на скорой увезли.

— Не знаешь, в какую больницу?

— Нет, не знаю. Родители сегодня сказали. Меня не было, я ж только сегодня приехала. На выходные.

— Ясно, — сказал я. — Слушай. Ты можешь дать мне брюки, рубашку, не знаю, свитер какой-нибудь? Отца твоего.

— А ты не можешь зайти домой? — прищурилась она.

— Я бы сейчас не хотел туда заходить, — кивнул я. — Потом.

— Ты думаешь, они вошли в квартиру и оставили там засаду?

— По крайней мере, — сказал я, — сейчас я вижу перед подъездом несколько человек, и их меньше, чем посадочных мест в двух машинах.

Постояв, бойцы начали грузиться по тачкам.

— Значит, кто-то остался в квартире? — спросила она.

— Я не знаю, сколько их было изначально, но исключать такую возможность я бы не стал.

— Да, я сейчас принесу, — кивнула Настя.

— У отца есть инструменты?

— Инструменты?

— Ну да, он же что-то делает? Сверлит, прибивает, отпиливает.

— Ага… Вот тут, в кладовке, в прихожей. Сейчас посмотрим.

Мы вышли в коридор. Она открыла дверь кладовки.

— Вот здесь, на этих двух полках. Смотри.

— О! — сказал я, сразу приметив гвоздодёр. — А есть невидимки? Мамины, может быть? Дай мне пару штучек.

— Невидимки? Ладно, сейчас принесу. Ты бери, что тебе надо. Я пока поищу одежду.

Я выбрал гвоздодёр, фонарик, молоток, отвёртку — тонкую, плоскую, пошире, и отвёртку крестиком.

— Нашёл, что хотел?

— Нашёл, — сказал я и показал ей старый розовый рюкзачок «Хелло, Китти».

Он стоял там же, в кладовке, и я забросил в него всё, что мне могло понадобиться.

— Примерь, — улыбнулась Настя, глядя на свой детский рюкзачок и протягивая мне одежду. — Джинсы, носки новые, смотри, в упаковке. Я ему на Новый год дарила…

— Отлично, — сказал я. — Благодарю.

Зашёл в спальню, натянул носки. Тёмно-зелёные, с красными новогодними шарами.

— Вот джинсы. Вот поло, вот толстовка. Может, куртку?

— Нет, куртку не надо, она будет мешать, — мотнул я головой и подошёл к окну.

Да, как я и ожидал, «крузаки» уехали, а неподалёку от подъезда появилась небольшая легковушка. Старая праворукая лохматина. Наблюдательный пункт.

— Ну как? — спросила Настя, когда я оделся.

— Да так. Буду первый парень на деревне, — усмехнулся я.

Она снова прыснула.

— Да уж… Папа немного пошире будет.

Джинсы, футболка и толстовка висели на мне, как на вешалке. Я положил инструменты у двери и снова подошёл к окну. Машина находилась не прямо у входной двери, чуть в сторонке. Но свет, вспыхнувший в подъезде наверняка привлечёт их внимание. Нужно было бы дождаться, пока кто-нибудь войдёт или выйдет…

— Настя, а родители скоро придут? — спросил я.

— Да кто ж их знает. Вообще сказали, что сегодня не очень долго будут, но это вообще всё что угодно может значить. Расскажи мне…

— Что?

— Ты знаешь…

Я не ответил.

— Про свадьбу… Это… это из-за её деда? Из-за того что он бандит?

— Как ты знала, что он бандит? — внимательно посмотрел я на неё.

— Так писали недавно. Про общак, про его криминальное прошлое, про то, что в девяностых он тут главным бандитом был, в страхе весь город держал…

— Это ещё доказать надо… — ответил я, снова выглядывая в окно.

— Ты что, хочешь это доказать?

Подъехал белый «Поло» и остановился у подъезда. Двери открылись.

— Родаки, — воскликнул я.

— Что «родаки»? — не поняла Настя.

— Родители твои идут…

Запиликал подъездный замок. Я кинулся в прихожую. Впрыгнул в кроссовки, подхватил инструменты и открыл дверь. В подъезде горел свет, а снизу доносились усталые шаги Настиных родителей.

Я накинул на плечо рюкзачок, постоял секунду и шагнул за порог. Прислушался.

— Серёж… — шёпотом окликнула меня Настя.

Я обернулся.

— Береги себя, ладно?..

— Ты тоже… Спасибо, Насть…

Я рванул на пятый этаж, наклонившись перед окном, проскочил дальше и поднялся на маленькую площадку перед дверью, ведущей на чердак.

Дверь была обита жестью, покрашенной в коричневый цвет. Могучие проушины были приляпаны криво и косо. В них болтался небольшой замок. Лампочки здесь не было, но света хватало. Я поставил рюкзак на пол, взял гвоздодёр и, пристроив под дужку замка, подождал, когда хлопнет дверь глотовской квартиры. В унисон с закрывающейся дверью, как следует ломанул, и висячий замок упал на пол. Невидимки не пригодились.

Я включил фонарик и зашёл на чердак. Извините, жители пятого этажа, придётся мне немного прогуляться по вашим потолкам. Но прежде чем двигаться дальше я позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, привет!

— Говори, — сонно ответил он.

— Тут такое дело, — усмехнулся я, — перехожу на подпольное положение.

— В смысле? — моментально сбросил сонливость Кукуша.

— У меня немного обострились отношения с Ширяем. Мне как бы не хочется с ним встречаться, а вот ему, наоборот, очень надо меня увидеть. Поспрашивать о том, о сём, ну и в таком духе. Понимаешь?

— Ну, типа… — помолчав, ответил он.

— Короче, дядя Слава, мне нужна тачка неприметная…

— Бери мою, — моментально предложил он.

— Нет, твоя не подходит. Светить её не будем. Просто какую-то, типа как у Жучки.

— А-а… — протянул он. — Я понял, да. Когда надо?

— Надо прямо сейчас. Можешь Матвеичу звякнуть?

— Могу… Но сам понимаешь…

— Так ему же в радость копеечку заработать. Тем более на прямом, так сказать, бизнесе.

— Копеечку? — усмехнулся Кукуша. — Ну, это ты не подумав ляпнул, племяш. Копеечкой там не обойдёшься.

— Ладно, заплатим, — ответил я. — Нужно максимально быстро привезти машину к моему дому и запарковать у продуктового.

— У супермаркета?

— Да, именно. А Кутя придёт и возьмёт.

— Зачем тебе Кутя этот? Давай, я с тобой покатаюсь.

— Нет, дядя Слава, ты слишком дорог моему сердцу. Тебе лучше в тени остаться. Думаю, ширяевские сейчас весь город на уши ставят, пытаясь мои связи вычислить. Не надо. Ты мне позвони, пожалуйста и сообщи сразу, как поговоришь с ним, лады?

— Лады, племяш. Я понял.

Закончив с Кукушей, я позвонил Куте и дал инструкции. Отключив телефон, я двинул в другой конец чердака. Он представлял собой открытое пространство от первого до последнего подъезда.

Тёмный и мрачный чердак с затхлым сладковатым запахом, будто воплотился из старых фильмов ужасов. Было пыльно и душно. Я чиркнул лучом фонаря по темноте и тут же раздалось хлопанье крыльев. Взметнулись голуби, разлетаясь по всему чердаку. Остановившись и дождавшись, пока испуганные птицы успокоятся, я пошёл дальше.

В каждый из подъездов вела запертая дверь. Я проверял, поскольку мне нужно было как-то выбираться. Дойдя до последней двери, дёрнул её, чтобы проверить. Она, естественно, была закрыта. Я посветил фонариком. Замок был врезной, не висячий. Я зажал фонарь зубами, достал отвёртку, вытащил из кармана невидимку, поковырял в скважине и… И нихрена. Был бы здесь Кукуша, тогда другое дело, но сам я… Сам я бросил это дело, убрал отвёртки и невидимки, вытащил тяжёлый молоточек, похожий на маленькую кувалду, и со всей дури шарахнул по замку. Один раз.

Удар получился громким, но глухим. Я тут же взял гвоздодёр и, вставив тонкий край между дверным полотном и косяком, с силой нажал. Захрустела, затрещала древесина и дверь распахнулась. Дело было сделано. Я потянул дверь на себя, прикрыл и опустился на порог. Теперь нужно было ждать.

Вскоре позвонил Кукуша.

— Минут через пятнадцать, — сказал он, — привезут и оставят у супермаркета. Ключи будут в замке. «Форд» «Фокус», девятого года, тёмно-синий. Небольшая вмятина в двери, но в глаза, говорит, не бросается.

— Отлично.

— Ещё чего нужно?

— Нет, пока больше ничего. Спасибо, дядя Слава.

— Ладно… Если что, я на связи.

— Да, я понял.

Я тут же перезвонил Куте. Он был уже на месте. Я передал инфу по тачке. Через полчаса он перезвонил и доложил, что машина у него. Было начало четвёртого.

— Я у последнего подъезда, — сказал я. — Но у моего подъезда дежурят наблюдатели в праворукой тачке. Сейчас ночь. Если подъедешь, они сразу заметят. Сделаем так, подкати к углу и смотри в оба. Если во двор заедет кто-нибудь, например, менты или ещё какая-то машина, сразу маякни мне и подскочи к последнему подъезду. Встань и открой багажник. Я выбегу и засуну в него ящик. Типа мы какие-то вещи перевозим. И всё.

— Я понял, босс, — ответил он. — Только тут такое дело…

— Что ещё?

— Бензина нет. Лампа горит и стрелка на нуле.

— Вот крохобор, сука… — разозлился я. — Ладно. Метнись заправься где-то поблизости.

— Да, на Красноармейской можно.

— Давай. И потом, как я сказал. Позвонишь, когда вернёшься.

— Хорошо. Я быстро, одна нога здесь, другая там.

Он действительно крутанулся довольно быстро, и вскоре сообщил, что уже вернулся.

— Будь наготове! — коротко скомандовал я и тут же позвонил Мишке.

— Алло… — хмуро ответил тот.

— Миш, сорян за ночной звонок.

— Да ничего, я не сплю. Мы ж тут с Сергеевичем над заданием твоим работаем. Заканчиваем уже.

— А, я понял. Хорошо. Можешь отвлечься? Мне нужен срочный хелп. Я свой номер палить не хочу сейчас, не могу сам звонить.

— Так…

— Звякни, пожалуйста, в ментовку и скажи что у тебя за стеной в квартире у соседей происходит что-то ужасное. Кажется, в квартиру кто-то ворвался, потому что некоторое время назад по подъезду бегали вооружённые люди. А сейчас внутри кого-то пытают. Там слышны звуки побоев и крики. Сможешь?

— Ну… теоретически… — рассеянно ответил Михаил.

— Только с неизвестного номера. Запиши имя и фамилию соседа. Семён Евграфович Карюк. И адрес.

Я продиктовал.

— Я пробью быстро, установлен ли по адресу стационарный телефон и сделаю звонок типа прямо из квартиры, — сказал он.

— Да, супер. Отлично!

— Минут пятнадцать уйдёт.

— Я понял, Миш, спасибо.

Через полчаса Кутя сообщил, что к первому подъезду подъехали менты и сейчас заходят в подъезд. Разумеется, дозорные следили сейчас за происходящим рядом с ними. Я схватил фанерный ящик, валявшийся на чердаке и, перескакивая через две ступени, побежал вниз. Спокойно загрузил его в багажник, сел на заднее сиденье и спокойно скомандовал.

— Погнали, Кутя.

Мы приехали в гостинку, унаследованную мной от Розы.

— Прикид просто огонь, — серьёзно сказал Кутя, разглядывая меня и с интересом задержав взгляд на рюкзаке с торчащим из него гвоздодёром.

— Не вздумай комментировать.

— Да нет, ну правда… По последней моде, да?

— Предупреждаю, — покачал я головой.

— Ладно… Кофе сделать? — спросил он и, не сдержавшись, заржал.

— Попробуй, — кивнул я и набрал номер Кукуши.

— Алло? — напряжённо ответил он.

— Всё норм, я у Розы, — сказал я. — Сейчас вздремну, а утром попозже позвоню.

— Ага, — ответил он, и я услышал облегчение в этом коротком восклицании. — Ладно, племяш. До связи.

Кутя возился с чайником, а я позвонил Мише. Поговорив с ним, подумал немного и набрал номер Насти.

— Алло… — сразу ответила она.

— Ты что, не спишь? — спросил я.

— Нет… Что-то не спится… Тут милиция приезжала.

— Да, я знаю.

— Это ты вызвал? — спросила она. — Я так и подумала… Ты как?

— Настя, всё нормально. Я позвонил сказать, чтобы ты не волновалась. Спасибо тебе за помощь.

— Обращайся, — вздохнула она, и мышь под сердцем заскреблась снова, на этот раз тихо и немного тоскливо.

— Ладно, — ответил я. — Договорились.

Поговорив, я нахмурился и молча смотрел на погасший экран телефона.

— Босс, ну чё, — окликнул меня Кутя. — Кофе нет, только чай в пакетиках. Но зато печенье, целая упаковка. Будешь?

— Буду, — кивнул я. — Буду.

Я подошёл к маленькому столу, сел на табуретку, положил телефон на стол и взял в руки чашку. Поднёс её к губам, но отпить не успел, телефон зазвонил. Я посмотрел на экран. Номер был неизвестным. Возможно даже ненастоящим. Я глянул на Кутю, и он удивлённо кивнул.

Я подождал ещё пару секунд и нажал на зелёную кнопку.

— Слушаю…

— Слушай внимательно… Это Сева Фокус. Где мои бабки?

ОТ АВТОРА:

Попал в СССР в 1987 г. Застрял в одном дне. Попытаюсь не сойти с ума и выжить. У меня нет выбора. Гимн, Комсомол, Перестройка, КГБ. Как вырваться из петли времени?

https://author.today/reader/626140/

Быстро. Прямо молниеносно. Я ещё даже не видел статью, не знал, что она вышла, а Сева уже позвонил. Значит кто-то у него есть, кто ему помогает. Ну, собственно, это было понятно, естественно и ожидаемо.

— Сева Фокус… — проговорил я задумчиво. — Неуловимый и непобедимый, да? Немолодой, но опасный. Никто не позавидовал бы тому, чьим врагом стал бы мистер Северин Фокс. Человек-легенда, безжалостный киллер и международный террорист.

— Всё сказал? Добавить нечего?

— Я бы хотел, чтобы ты сам добавил, — усмехнулся я.

— Чего тебе добавить?

— Ну, скажи, чего я не знаю.

— Ты многого не знаешь, малолетка. Думаю, даже не представляешь, что с такими, как ты, делают на зоне. Это же ты метался по могильнику? Ты или нет?

— Или я, или не я, или одно из двух, — хмыкнул я. — Главное, молодец, что позвонил, Фокус-Покус… В общем, ностальгию свою по малолетке оставь до лучших времён. Если, конечно, хочешь получить немножко баблишка. Хочешь же?

— Я хочу получить не немножко, а всё, — резко воскликнул он.

— Серьёзно? Ты обороты-то сбавь, а то вообще ничего не получишь, дядя Сева. Хлеб за брюхом не бегает, слыхал мудрость народную? Или, может, на другом конце света позабыл уже всё?

Он резко набрал воздух, чтобы высказать, что думал, но сдержался. Промолчал.

— Что тебе надо? — спросил он, выдержав паузу. — Не бабки, как я понимаю. Тогда что?

— Молодец, думать начал, — сказал я. — Бабки мне тоже нужны, поэтому я предлагаю тебе только половину. Баксами и золотом. Там больше трёхсот лямов, вообще-то. Немаленькая сумма, правда?

— А ты не охренел, сявка? — не сдержался он. — Не боишься, что я тебя по номеру сейчас вычислю и приеду. Я ведь умею шкуру снять так, что хоть куртку шей.

— Вряд ли вычислишь, — ответил я. — Номер виртуальный и твой голос, прежде чем дошёл до меня, несколько раз облетел весь шарик земной. Так что на это я бы на твоём месте не рассчитывал.

— А я бы на твоём месте… — начал заводиться он, но я просто отключил телефон и всё.

Прервал разговор. Фокус выждал паузу. Но смог выдержать не больше минуты. Снова раздался звонок.

— Если ты не заинтересован, — сказал я, — не стоит сюда названивать. С такой кучей бабок я свои дела и без тебя решу.

— Ладно, — процедил он, — не истери, мальчоночка. Говори, чё хочешь.

— Ну вот. Дошло, значит. Хорошо. Короче, предложение такое, Виктор Палыч.

Я назвал имя, на которое он получил документы и под которым въехал в Россию.

— Осведомлённый сучонок…

— Да, в общем, я отдаю тебе половину общака. Для одного человека больше чем достаточно. На несколько жизней хватит.

— Давай я подъеду, — сказал он чуть поспешно. — И мы глаза в глаза порешаем.

— Не надо подъезжать, ты ещё не знаешь условий. В общем, запишешь для меня видео. Типа исповеди. Расскажешь всё, что знаешь о деле Ланского.

— Чего⁈

— Как стрелял, как взрывчатку закладывал, как уходил и всё такое. Главное, что мне надо, чтобы там была полная и исчерпывающая информация о роли и участии Ширяя, Шаха и Сенатора. Под камеру, всё, от начала до конца, факт за фактом. Подоплёка аферы, откаты за медикаменты и всё остальное. Полностью расскажешь, что знаешь. Но главное, что мне надо — это имя заказчика или заказчиков. Как ты коммуницировал с Ширяем, как получал бабки, оружие, боеприпасы. Всё полностью. Ну, и, в качестве бесплатного приложения расскажешь о других делах Ширяя. О заказах, о ликвидациях. Обо всём, короче. Чем больше наговоришь, тем лучше.

Когда я замолчал, повисла долгая и тяжёлая пауза.

— Ау, ты там? — спросил я через некоторое время.

— А у тебя кукуха не отлетела, брателло? — наконец, проговорил Фокус.

— Как думаешь, для чего тебя Ширяй разыскивал? Для того, чтобы вискариком угостить и сигарой или для того, чтобы нужная мне информация никогда не всплыла и не стала известной широкой публике и правоохранительным органам? Не отвечай. Я ответ знаю. Подумай сам на досуге.

— Да ты больной урод… — проговорил Фокус. — Чтобы я… такую шнягу… Да ты…

— Короче, смотри, какая тема, — не стал слушать я. — Вот этот номер, по которому ты звонишь, будет работать ещё в течение часа. Примерно час, да. После этого дозвониться не получится. Номер перестанет существовать. Один час. Ты меня услышал? Если надумаешь, ты знаешь, как со мной связаться. Дай мне номер, по которому с тобой можно связаться, и я тебе позвоню.

Я отключил телефон и зашёл в интернет. Посмотрел новости. На большинстве популярных каналов была размещена статья Сергея Сергеевича. Размещена она была, разумеется, без согласия этих самых каналов. Этим занимался Михаил. Ему я и позвонил.

— Миш, привет.

— Привет, Серёга, — довольно ответил он. — Мы всё сделали.

— Я понял, товарищ генсек. Ты крутой, не знаю, есть ли кто-то круче тебя, только чат Джи Пи Ти, может быть.

Он засмеялся.

— Миш, слушай. У меня просьба. Через час пятнадцать отруби, пожалуйста, номер телефона, который ты сделал для этого мероприятия.

— Отключить? — удивился он. — Точно? Мы же опубликовали час назад, примерно. Он и повисеть не успел даже.

— Он своё дело сделал. Так что отруби, Миш, ладно?

— Да без проблем вообще. Отрубить нетрудно.

— Спасибо, дружище. Спасибо.

Поговорив с ним, я позвонил Жанне. Я с ней не договорил из-за атаки людей Ширяя и перезвонить ещё не успел.

— Краснов, ты охренел… — еле ворочая языком проговорила она. — Утром перезвони. Я сплю уже. Раньше надо было ду…

— Я сейчас с Фокусом говорил.

— Что⁈

Голос её сделался стальным, сон, судя по всему, как рукой сняло.

— Ты его нашёл⁈

— Не совсем. Я просто по самым читаемым пабликам раскидал материалы из досье генерал-майора Деменёва. Ему, конечно всё равно, он уже покойник, но в материалах упоминаются и другие люди. Например Ширяй, Шах, Сенатор и сам Фокус. Вскользь упоминаются. Но зато анонсировано, что в следующих публикациях им и другим мерзавцам будет уделено особое внимание.

— И-и? — нетерпеливо протянула Жанна.

— А ещё в этих публикациях размещено обращение к Фокусу. Там написано, мол, Фокус, если хочешь бабки из общака, позвони по этому номеру. Ну, и номер, соответственно, тоже указан.

— Ты… — задохнулась от гнева Жанна. — Ты охренел, Краснов… Краснов, ты реально охренел! Ты почему со мной не согласовал эту херню⁈ Как же ты меня достал своими выходками! Я из-за тебя постоянно выгляжу полной идиоткой! Постоянно огребаюсь, пи** юли получаю, а ты всё гуще и гуще меня дерьмом мажешь!

— Жанна, ты чего! — усмехнулся я. — Чего ты раскипятилась? У тебя скоро будет Сева Фокус в руках, и ты распутаешь грандиозное дело Ланского.

— Заманал ты, Краснов! Я скоро с работы вылечу, как пробка! Вот, что реально произойдёт. Потому что с твоими аферами я уже по уши в…

— Тебе Фокус нужен, я не пойму? — перебил её я. — Что за истерика? Кто говорил, что будет легко? У тебя и амбиции вроде не самые маленькие. Или я путаю что-то?

— Единственная моя амбиция на сегодняшний момент — это прикрыть собственную жопу. У меня, между прочим, в ИВС задержанный вздёрнулся. Твой, между прочим. Ты мне его подогнал, помнишь?

— Я думаю, — сказал я, — это Чингиз.

— Кто Чингиз? — не поняла Жанна.

— Чингиз большой мастер по таким делам. У него такая репутация, не знаю, насколько это верно, но так говорят. Его и Давид боялся, между прочим…

— И что мне с этим знанием делать?

— Теперь понятно, почему он мне звонил, сука… Чингиз сука.

— Да плевать мне на твоего Чингиза! — зло воскликнула Жанна.

— Если его взять, думаю, много всего интересного узнать можно. Он мне позвонил, мычал, отелиться не мог. Скорее всего, Бебик выболтал всё, что знал. И мой словесный портрет дал и про общак, про всё. Точно! Поэтому Ширяй и бросил на меня своих псов.

— Каких псов? — хмуро спросила Жанна.

— Бойцов своих. Как раз, когда мы с тобой разговаривали они выскакивали из машин и забегали в мой подъезд.

— И ты что, отбоярился?

— Нет, я свалил. Поэтому и не мог раньше позвонить.

— Ясно всё с тобой. У тебя всегда отговорки. Что тебе Фокус сообщил?

— Пока ничего. Но он сообщит. Ему бабки нужны. Он запишет видео с показаниями по делу Ланского.

— Что⁈ — взвилась Жанна. — Запишет показания? Твою мать, Краснов! Как же ты меня замучил! Слышать тебя не могу. Всё, иди в пень! А я иду спать! Утром поговорим.

Я покачал головой и опустился на диван. Мне тоже хотелось спать.

— Босс, мне домой ехать? — спросил Кутя.

— Нет, возьми за дверью раскладушку. Останешься со мной.

— Я понял.

Я закрыл глаза, а он ещё долго возился — пил чай, мыл посуду, устраивал себе лежбище… Фокус не звонил, и я начал потихоньку терять связь с действительностью, проваливаясь в сон. И когда я уже почти спал, раздался звонок.

— Надумал? — спросил я, стряхивая с себя сонливость.

— Чего надумал? — удивилась трубка.

— О, Глеб Витальевич, здрасьте. Не ожидал. Поздно спать ложитесь.

— Вообще не сплю в последнее время, — сказал он. — И что, звонил Сева?

— Звонил, но пока не договорились.

— Как же так, Серёжа… — задумчиво проговорил Ширяй. — Как же так… Второгодник, влюблённый хлюпик, вены, сука, резал, а потом хоба, и всех вокруг пальца обвёл. А ещё и отымел железным дрыном. Как это возможно? Бабки мои забрал! В доверие ко мне втёрся. Чуть внучку не заполучил. Можешь мне объяснить? Ты, бляха, инопланетянин что ли?

— Да бросьте вы старое ворошить. В любом случае, общак не у меня. Лучше подумайте, кто ещё мог знать о месте его хранения.

— Сука, даже полиграф обманул. Это как вообще?

— Вы слышите? Общак не у меня.

— Да ты что, правда? — паясничая, спросил он. — Совсем-совсем не у тебя?

— Совсем-совсем, — спокойно ответил я.

— А почему тогда тебя Бебиков описал? Как две капли, в натуре. Почему он сказал, что ты к нему приходил и спрашивал, где спрятаны мои бабки?

— Потому что я приходил и спрашивал, да только уже после того, как у него побывал Фокус и бабки ваши уже уплыли, — пояснил я. — Я ведь не ради себя разыскиваю добро ваше, понять пытаюсь, кто на него лапу наложил. Бебик меня направил к Ханину, а перед этим направил туда и Фокуса, и, вероятно, ещё кого-то, понимаете?

— Ах, вот оно что… — протянул Ширяй. — Молодец, Краснов, молодец. Нашёл?

Вообще, разговор легко шёл, без напряга. Все улыбались, немного стебались, немного подначивали, что ли… Мол, ну-ну, говори-говори…

— Нет пока, но скоро найду. Я опубликовал вот этот номер телефона, запостил старые просроченные, но правдивые факты. Выглядит правдоподобно. Слухи, опять же идут, что Ширяй, прошу прощения, с наследником повздорил. И вот результат, Фокус вышел на связь. Чувствуете? Понимаете, кто прав? Что бы вы делали без меня?

— Немного странно, конечно, что ты со мной такие важные дела не согласовал. Но ладно. Ладно. Верю. Верю, сынок. И не сержусь. Приходи сегодня в офис, поговорим спокойно, всё обсудим. К обеду ближе. Я прилечу как раз. Ради тебя специально. Ценишь?

— Ещё как.

— То-то же. Скажи мне, вот эти материалы, которые в статье твоей дурацкой… Откуда они? Откуда ты вообще этого Деменёва выкопал?

— Так это из папки Бешметова.

— Бешметова… — повторил он. — А откуда она у тебя?

— Так я же её нашёл, вырыл буквально. Вам же Давид Георгиевич докладывал.

— Понятно… Но ты смотри, больше ничего не публикуй, не согласовав со мной. Хорошо?

— Конечно, Глеб Витальевич, — усмехнулся я. — Как скажете.

— Вот и молодец. Вот и молодец. Часикам к двум подъезжай.

— Пока не стоит, мне кажется, — ответил я. — У меня же результата нет пока. А вот когда получу результат, сразу к вам прибегу. Уже скоро, я чувствую. У меня чуйка. Ой, сорри, звонок входящий. Это Фокус опять.

Я переключился на новый звонок, сбросив Ширяя.

— Это от Виктора Павловича, — сказал глухой голос. — Запишите номер.

— Диктуйте. Я запомню.

Проснувшись около девяти, я умылся, выпил кофе и засобирался. Кутя не спал уже. Он сварил кофе и сбегал в супермаркет за багетом, ветчиной и сыром. В шкафу были джинсы, футболка, толстовка, ещё какие-то мелочи. Лежали на всякий случай, вот на такой, например. Мы с Кутей наскоро перекусили и поехали в больницу.

— А когда Александр Николаевич позвонил? — спросил я.

— Когда я в магаз бегал, — пожал плечами Толян. — Сказал, мол, выписывают и спросил, могу ли я его до дома докинуть?

— Понятно, — кивнул я. — А до этого ты с ним когда последний раз говорил?

— Не знаю даже… — нахмурился он. — Дня два назад, вроде. Да точно. Он просил привезти кое-что из еды.

— Ты привёз?

— Ну да, привёз конечно…

Я с Чердынцевым не говорил эти дни. Замотался. Позвонить, конечно, надо было, узнать, как здоровье, как настроение. Надо было, но я не позвонил…

Мы подъехали к корпусу, бросили машину и зашагали по чёрной ледяной тропе. Куртки у меня не было, так что лёгкий морозец кусался. Мы поднялись в хирургию, Кутя позвонил и кивнул мне.

— Минут десять-пятнадцать, — сказал он.

На площадке, где мы ждали, пахло дезинфекцией. Бродили встревоженные посетители, медсёстры то и дело выбегали покурить.

— О, — усмехнулся Чердынцев, когда его наконец вывезли на кресле-каталке. — Какие люди. Вот это почести.

— Здравствуйте, Александр Николаевич. Ну, как вы? Когда танцевать будете?

— Не знаю, Сергей, пока не до танцев. В принципе всё нормально, врач сказал, что в рамках процесса, так сказать. Но время пройдёт немало, прежде чем начнутся танцы.

— Понятно.

— Ты сам-то как?

— В стадии охоты на Фокуса.

— Красивая заметка получилась, — усмехнулся он. — Думаешь, позвонит? Клюнет?

— Уже клюнул.

— Серьёзно? — удивлённо поднял брови Чердынцев. — И что? Когда брать его будем?

— Да ладно, — махнул я рукой. — Вы уж и так пострадали через этого Фокуса. Лечитесь, отдыхайте, восстанавливайтесь.

— Прекрати, — отмахнулся он. — Считай, я уже в строю.

— Ну, если так…

Позвонила Жанна.

— Краснов, нужно встретиться! — сразу выпалила она.

— Хорошо, Жанна Константиновна, — ответил я. — Давай встретимся. Этому я всегда рад. Где и когда?

— В половине первого, в кафешке на углу Пушкина и Островского. Знаешь, там есть греческий ресторан, так вот рядом с рестораном. Не помню название.

— Да, я понял где, — ответил я, вспомнив, как ходил в этот греческий рестик со Стасей и Верой. — Время обеденное, народ будет.

— У меня будет перерыв, вот и встретимся.

— Договорились, — сказал я и нажал на красную.

Чердынцев внимательно посмотрел на меня, прищурился.

— Жанна? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — В последние дни она прямо на взводе. Очень нервная и недовольная.

— Что поделать, — вздохнул он. — Время такое, напряжённое…

— Это точно, — согласился я и внимательно на него посмотрел.

Мы с Кутей помогли ему добраться до дома.

— Сергей, можешь задержаться на секунду? — кивнул Чердынцев.

— Я у подъезда подожду, — отозвался Кутя.

Он вышел и закрыл дверь.

— Как вообще дела? — спросил Александр Николаевич.

— Более-менее по плану, — чуть прищурившись, кивнул я. — У вас как? Садык не объявлялся?

— Объявлялся, — будто как-то неохотно сообщил он. — Звонил. Хочет продолжать работу. Планирует в ближайшее время восстановить положение. Не знаешь с чего это?

— Надежды юношей питают, — хмыкнул я. — Или как там…

— Был недоволен, что я… на больничном. Про ранение он не знает, похоже… Выспрашивал про Фокуса и про деньги.

— А вы что?

— Ничего, — прищурился он. — А ты куда добро пристроил?

Я посмотрел внимательно в его глаза.

— Ну… — кивнул он, — в смысле, надёжно спрятал? Дело-то непростое, да?

— Точно, — согласился я. — Непросто было. Но нашёл место. Нашёл.

Мы поговорили, стоя в прихожей ещё минут пять, и я засобирался.

— Ладно, Александр Николаевич, побегу я. Выздоравливайте. Если от Садыка что будет, дайте знать, пожалуйста.

— Ага… — кивнул он. — Дам…

Когда я вошёл в кафе, Жанна была уже там. Пахло свежемолотым кофе, выпечкой и корицей. Народу было много, все столики оказались заняты. Так что Жанна сидела у окна. Я сделал заказ у стойки и подошёл к ней.

— Какие новогодние запахи, — улыбнулся я, усаживаясь напротив неё.

На столе стояла чашка американо.

— Послушай, Сергей, — сразу пришпорила лошадей Сучкова. — Времени у меня нет, я вырвалась ненадолго. Но смысл того, что я хочу сказать, прост, ты поймёшь быстро. С этой минуты, ничего не делай без моего одобрения. Ни-че-го! Это серьёзно. И это не игрушки. Не «Зарница» и не «Казаки-разбойники». А ты, мальчик, как мне кажется, очень сильно заигрался. Потерял ориентир и зарылся носом в песок, аж по самую жопу. Понимаешь меня?

Я не ответил.

— Двойной эспрессо, — крикнула девушка-бариста. — И шоколадный «Захер».

— О, — подмигнул я. — Быстро готовят. Это меня.

Я сходил к стойке и принёс кофе и торт с двумя вилочками.

— Торт тебе вообще–то, — сказал я.

— Зачем? — нахмурилась Жанна.

— Да, именно так он и называется в переводе. Зачем.

Жанна повела головой, но в суть шутки вникать не стала. Она пододвинула блюдце, отпилила вилкой кусок «Захера» и закинула в рот.

— Краснов, — прищурилась она, пережёвывая сладкий шоколадный бисквит. — Меня скоро уволят из-за тебя. Надо мной уже открыто смеются и здесь, и в Москве. Может, ты успокоишься уже и перестанешь пытаться оказывать давление на следствие?

— Жанна, да хорош уже, — широко улыбнувшись, сказал я, чтобы немного сбить её воинственный настрой. — Вся самая ценная информация попадает напрямую к тебе. Скоро мы поймаем Фокуса, и тогда все важные и крутые сюжетные линии сойдутся в твоих руках. Пересекутся на тебе, Жанна. Останется только не прозевать и вовремя отреагировать. А потом уже почести и взрывной карьерный рост.

— Даже самая ценная информация не является автоматическим отпущением грехов для тебя. Это не индульгенция. Если меня выпнут пинком под зад из СКР, то всё, больше никто не станет плясать под твою дудку. Я вся в косяках, Краснов. С головы до ног. Зачем только я тебя встретила! Ты меня постоянно подставляешь, вот как с этим Бебиковым. Я кое-как выбила засаду и операцию против «РФПК», и тут же прилетел отбой из Москвы. Ты слышишь меня? Торт дерьмовый, между прочим. Приторный и корка на зубах скрипит. Самый дешёвый заказал?

— Жанна, держись, что ещё сказать… Нам осталось не так уж долго. Сейчас возьмём Фокуса, и понесётся твоя ракета. Следующая остановка уже скоро, любовь моя. Надо просто потерпеть и собрать волю в кулак. Сейчас все испытывают космические перегрузки, поверь мне.

— И как мы возьмём твоего Фокуса? — сердито воскликнула она.

— Возьмём, продумаем план операции и возьмём. И Фокуса, и всех, кого ты захочешь

— Нет, Краснов! Так не пойдёт. С этой минуты, если ты хочешь получать мою помощь…

— Но наша помощь обоюдная, — прервал её я.

— … ты не сделаешь больше ни одного шага без координации со мной, ясно? Не слышу.

— Иногда бывает некогда обсуждать, — возразил я.

— Иначе… Иначе, я скажу тебе, чтобы ты свалил в закат и не звонил мне больше. Скажу, что знать тебя не желаю. И вот ещё одна важная вещь. Если ты не остановишься, если не сделаешь по моему, то сам окажешься на крутой карьерной лестнице, ведущей от свидетеля к обвиняемому! Ты понял меня? Скажи, что понял.

Она с чувством бросила вилку на стол и резко встала.

— Я позвоню! — резко бросила она. — До этого ничего не предпринимать!

Всем видом, походкой и цоканьем каблуков она показывала, насколько недовольна мной и насколько разъярена. Я покачал головой, съел торт, который оказался, в общем-то ничего, допил кофе и тоже вышел из кафе. Я успел сделать лишь несколько шагов по направлению к старенькому «Форду», в котором меня ждал Кутя, когда услышал за своей спиной голос.

— Краснов! Не торопись!

Я обернулся. Позади меня стоял Садык. Руки у него были засунуты в карманы серого пальто, воротник был поднят, а на лице играла самодовольная улыбка.

— Куда разогнался-то? — криво усмехнулся он. — Аферюга. Именем закона. Стоять, бояться!

Садык сиял, как медная копейка, и раздувался от самодовольства, как ядовитая японская рыба.

— Вы прямо, комиссар Жюв, — улыбнулся я. — День добрый, Владимир Кажимович.

— Почему это? — вмиг нахмурился он. — От такого сравнения веет неуважением и пренебрежением.

— Наоборот, — пожал я плечами. — Наоборот. Человек-легенда.

— Пойдём-ка теперь со мной поговоришь.

— С хорошим человеком отчего не поговорить, — кивнул я. — Всегда рад. Вернёмся в кафе?

— В машине посидим, а то перевозбудишься ещё от кофеина.

Я спорить не стал. Мы протопали по накатанной снежной корке и оттаявшей чёрной каше к его «крузаку». Машина была припаркована недалеко от кафешки, рядом с Кутей. Я незаметно сделал ему знак, что типа всё нормально.

Дороги днём становились мокрыми от таявшего снега, так что тачка была снизу до верху залита грязью. Фары, номера, двери — всё.

Я аккуратно открыл дверь, чтобы не шаркнуться и забрался внутрь.

— Нравится мне ваша машина, — усмехнулся я.

— В смысле? — нахмурился Садык. — Обычная машина.

— Только не нравится аудиозапись. Выключите, пожалуйста, или разговора не получится. По крайней мере, я буду молчать.

— Какая запись, Краснов⁈ Что за паранойя⁈

— Владимир Кажимович, не оскорбляйте мой мозг, пожалуйста. Вам надо поговорить, не мне. Я встану и пойду вообще. Короче, соблюдайте социоцифровую гигиену.

— Чего⁈ — воскликнул он, но, встретившись со мной взглядом, покачал головой. — Мёртвого замучаешь. Достал уже…

Садык наклонился к бардачку и, вытащив оттуда здоровенный студийный диктофон, нажал кнопку.

— И на телефоне, — сказал я.

— Нет там ничего, могу вообще его выключить. Но ты тогда тоже выключишь. Давай, вырубай.

Мы выключили телефоны и уставились друг на друга. Возможно, у него была ещё какая-то приспособа для записи. У меня точно была. Старый брелок, выданный ещё Петей Романовым.

— Ну, что, доволен? — хмуро спросил он.

— Абсолютно, — кивнул я.

— На твоём месте я бы не был таким привередливым.

— А что у меня за место такое? — удивлённо приподнял я брови.

— Это же Сучкова была, да?

— Где?

— А ещё в твоём положении я бы точно не стал сидеть перед окном в центре города и размахивать руками на виду у всех.

— Почему же?

— Вроде ищут тебя разные мутные личности. Как ты умудрился с Ширяем-то разосраться, а? Впрочем, с твоими способностями это легко. А теперь ещё и с Сучковой, да? Это она твоя надежда и прикрытие? Так что ли понимать? Похоже всё, поломалась твоя крыша.

Он коротко засмеялся, довольно глядя на меня. Будто закашлялся. Казахский вариант комиссара Жюва.

— Так что давай, не ерепенься, сынок. По-моему, единственный, кто ещё может тебе как-то помочь, это, как раз, я. Ты всё ещё мой агент, не забывай.

— Так вы вроде свой трудовой путь решили закончить, — улыбнулся я.

— Не нарывайся, ладно? — сдержался он. — Не нарывайся. Расскажи лучше, что у тебя на сердце.

— Мягко, — сказал я и покачал головой. — Мягко стелите, Владимир Кажимович. Да спать жёстко.

Он не ответил и мы снова какое-то время молча смотрели друг на друга, гипнотизировали.

— Ладно, — наконец сказал я. — Ладно. Не забывайте, кто принёс вам больше всего трофеев.

— Это не ты, — усмехнулся Садык.

— Не врите сами себе, комиссар. Ладно. Говорю же, у меня кое-что для вас есть. И это Фокус.

— Фокус? — нахмурился он, будто остался недоволен. — Опять Фокус? А что мне с твоего Фокуса? Зачем он мне нужен?

Я усмехнулся.

— Серьёзно? Он вам не нужен? Общак, старое дело о терроризме, ниточки к Ширяю, Шаху и Сенатору? Нет? Ну, ладно, извините, мне пора. Кажется, вы действительно потеряли хватку. Но это ничего, для прополки грядок с клубникой хватка не нужна.

— А ну! — рявкнул Садык и шарахнул ладонью по рулю. — Ты пасть-то прихлопни! Разговорился, я смотрю.

— А, старый добрый генерал Садыков не протух, всё-таки? — зло воскликнул я. — Ну давайте тогда закончим придуриваться и поговорим уже серьёзно.

Он прищурился, снова сумев сдержаться и не разораться. Похоже, дела у него были не так чтобы очень.

— Короче, давайте говорить прямо, без ужимок и экивоков, поскольку мы друг друга видим насквозь, — польстил ему я. — Оба понимаем, что цели у нас разные. Вам нужны контроль и долевое участие в проектах Ширяя и других, по возможности.

— Ты на что сейчас намекаешь, щенок⁈ — сорвался он в обычную тональность.

— Я не намекаю, а говорю прямо и откровенно. Вы сейчас зависли между небом и землёй. Отстранён, но не уволен, да? Да. Так что, пока ваша судьба решается серьёзными дядями, вы можете получить триумфальное возвращение, заграбастать три ящика бабла и получить прямой доступ к дойке Ширяя, Шаха и Сенатора.

— К какой дойке? — нахмурился Садык.

— И к утренней, и к вечерней. А ещё и к стрижке. Войдёте в «Белый мыс», ещё куда-нибудь. Эти три колосса сейчас будут рушиться, падать к вашим ногам и уж только от вас зависит, что вы сумеете отжать. Лучшей ситуации не будет. Никогда не будет.

Он облизал пересохшие губы и сжал челюсти, прожигая меня взглядом и боясь пропустить хоть одно слово.

— Но это не будет даром, Владимир Кажимович. Мне тоже кое-что нужно.

— Что? — внезапно осипшим голосом проговорил он.

Не проговорил а проскрипел.

— Справедливости, чего ещё. У меня общак Ширяя.

— У тебя? — прищурился он.

— У меня договорённости с Фокусом. Вы понимаете меня? Видите, что именно сейчас происходит?

— Что? — прохрипел Садык.

— Я открываю карты, показываю вам всё, что имею. Играю открыто. Вот что. А от вас нужно только честное слово.

— Какое?..

— Честное, говорю же. Короче, Ширяй должен сесть. Фокус должен сесть. И Шах с Сенатором — тоже. Общак должен быть изъят в пользу государства. Почти полностью. Почти, потому что знаю, чего вам надо. Три ящика денег из общака я отдам вам. Это больше двадцати лямов, на минуточку.

— Чего? Лямов чего?

Голос его дрогнул.

— Баксов, Владимир Кажимович. Бакинских рублей.

Он снова провёл кончиком языка по сухим губам.

— И как это провернуть? — нервно спросил он.

— У вас ресурс есть?

— Что?

— Люди, оружие, транспорт, связь, техсредства. Есть?

— Найду…

— Точно? Вы же сейчас как бы… ну, не совсем работаете.

— Всё будет! — резко воскликнул он.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда всё просто. Я договариваюсь с Фокусом, что он записывает видеопоказания на Ширяя и компанию и получает за это половину общака.

— Погоди… — сразу заволновался Садык. — А сколько там всего денег в этом общаке?

— Сорок ящиков по семь, семь с половиной лямов. Около трёх сотен.

Садык тяжело сглотнул.

— Так вот, — кивнул я. — три ящика вам я отложу сразу.

— Передашь заранее.

— Нет, после операции. Прекратите. Я преподношу щедрый дар, который вы не так уж чтобы заслужили, а вы тут ещё торгуетесь. Короче. Он приедет на передачу, скорее всего, с людьми и здесь потребуется ваш ресурс.

— Да, — кивнул Садык. — У тебя этого ресурса нет. И Сучкова, судя по всему послала тебя в пешее эротическое путешествие. Кроме меня, у тебя никого нет. И да, я предоставлю всё, что нужно. Но получу я не три, а пять ящиков.

— Три. Или просто живите с этой информацией и делайте с ней, что хотите. Три ящика и точка.

— Четыре.

— Блин, ну, вы и торгаш.

— А ты думаешь, куда эти бабки пойдут? В смысле, когда ты их национализируешь. Их разворуют на девяносто процентов, пока они до казны доберутся. Так пусть лучше у меня осядут. Четыре. И это последнее слово.

— Ладно, — махнул я рукой. — Зачем вам столько денег? Ладно, не отвечайте. Короче, вот такое предложение. Я даю Фокуса, а вы его берёте и наказываете по-полной. И всю компанию.

— В целом понятно, но мне нужны точные детали операции.

— Будут. Сначала я поговорю с Фокусом, а потом мы с вами всё обсудим и выстроим. Никому не рассказываем, полный объём информации знаем только мы двое. Это обязательное условие.

— Естественно, естественно, — немного раздражённо подтвердил Садык. — Да!

— Ну, всё, тогда, поздравляю, товарищ генерал-майор. Крутите дырки в погонах.

— Не ради чинов работаем, — на полном серьёзе ответил он, и я едва сдержался, чтобы не заржать.

Про истинные цели его работы я напоминать не стал.

+++

Дождавшись, когда Садык уедет, я прыгнул в тачку к Куте.

— За ним? — спросил тот.

— Нет, едем в свою берлогу. Заскочим только в магаз, одежды немного прикупим. И еды надо.

— Шаверму?

— Можно. Но надо, что-то чтобы до завтра никуда бегать не надо было.

Мы уехали из центра подальше, сделали покупки, купили шаверму и вернулись в гостинку. Кутя начал готовить салат, что-то ещё, а я взял телефон и позвонил Мишке генсеку. Он переключил меня на защищённую линию и соединил с номером, который оставил Фокус.

— Мне выйти? — спросил Кутя, догадавшись, что у меня переговоры довольно серьёзные. — Кофе кончился, кстати, могу сбегать.

— Нет, — покачал я головой. — Будь здесь.

— Я понял, — кивнул он. — Я телефон выключил, вон он лежит.

Я не посмотрел, просто кивнул. В наше время сделать любую запись можно было бы и без телефона. А насчёт сбегать… При Куте и так много всего было сказано, так что пусть он просто на глазах остаётся, пока всё не закончится.

— Ну… — бросил в трубку Фокус. — Какой план?

— План простой. Завтра в двенадцать часов встретимся на базе «Неофроста». С обратной стороны у них старый складской комплекс реконструируется. Но пока стройка заморожена. Я приеду туда с одним человеком, и ты тоже. Ты продемонстрируешь мне запись. Она должна быть полной, содержательной, с указанием всех действий, всех участников, их ролей и прочего. Нужно, чтобы было максимум деталей по Ширяю, Шаху и Сенатору. Не на пять минут. Проверим запись, если всё окажется окей, можно будет проверить груз. Заберёшь его вместе с машиной и отдашь планшет и флешку. Планшет должен быть на Андроиде. Не «Яблоко», ясно?

Он слушал молча, не прерывая.

— Дорого стоит моя исповедь, да?

— Недёшево. Вот и потрудись, чтобы она была как можно более полной. Надеюсь часа на три ты накалякаешь. Я проверю на ускоренной с помощью нейросети, ясно?

— Да мне без разницы, как ты проверишь. Только такая шняга не прокатит. Я такого воблера глотать не стану.

— Что не так?

— Всё не так. Во-первых, сначала приедет мой человек и проверит территорию, чтобы там не было сюрпризов.

— Ладно, — согласился я. — Разумно.

— Разумно, да, — хмыкнул он. — Дальше. Привезёшь всё. Не половину, а всё.

— Схера ли?

— Я проверю, что внутри, чтобы не было никакой подставы. Заберу ровно половину.

— Я тебе привезу половину. Ящики забиты до краёв, все одинаковые. Количество ящиков ты знаешь. В контейнере было ровно сорок, больше бы не вошло. Или ты там все триста лямов будешь пересчитывать?

— Там должно быть золото и камни.

— Камни? — удивился я. — Камней никаких нет.

— Вот ты и прокололся, малолетка.

— Ладно, значит всё отменяем.

— Ты мне психического здесь не изображай, фраерок. Я сказал, привезёшь всё. И на месте уже посмотрим. Камни быть должны.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Я своей долей рисковать не намерен.

— Ну, тогда, получается, ты прав, отменяем всё к нахрен. Пурги в этом много, шняги. Зачем тебе мои показания? К делу их не пришьёшь, Ширяя шантажировать решил? Ну-ну. Не стоят мои слова половины общака. Значит, ты меня поиметь захотел. Да? Знаешь, что бывало с теми, кто хотел меня поиметь? Поинтересуйся. Почитай в интернетах.

— На нет и суда нет, — ответил я. — Все ящики не повезу.

— Адиос, амиго, — зло проговорил он и отключился.

Я тут же перезвонил Мишке и попросил снова активировать номер телефона, который был указан в статье.

— Сейчас сделаем, — пообещал он. — Тут Сергеич интересуется, продолжение статьи выкладывать или нет? И я тоже интересуюсь. Он написал, а внедрять-то мне. Статья, кстати, написана уже. Там есть про Ширяя и других ещё.

— Про Ширяя пока не выкладывайте, выдавайте про Шаха и Сенатора. Пусть пыль поднимается потихонечку.

Поговорив, я уселся за стол. Кутя подал шаверму. Он её подогрел, так что можно было нормально поесть. В животе заурчало. Я откусил здоровый кусок, но тут же отложил свой кебаб в сторону и позвонил Жанне.

— Что ещё⁈ — недовольно спросила она.

— Уезжай, — ответил я спокойно, но твёрдо. — Незачем преумножать гнев начальства. Нужно попытаться получить его расположение. Так что да, уезжай. Сообщи всем, чтоб не волновались и возвращайся в Москву. Прямо сегодня же. А потом приедешь снова. Когда будет операция.

— Спасибо, товарищ генерал, — ехидно ответила она, чуть помолчав, — что разрешили. Я тут…

— Извини, у меня входящий. Важный звонок.

— Засранец… — бросила она, и я переключился.

— Алло.

Это снова был Фокус.

— Короче, малой, — заговорил он примирительно. — Чё ты ерепенишься? Сделаем всё чётко, по уму. Встретимся сначала без бабла. Нас двое, вас двое. Всё проверим. Территорию и запись. Я здесь один, чужой в этом городе, за мной никого нет. Все кореша мои уже в других мирах, сечёшь? Ты сам прикинь, вот провернём мы всё, и я поеду со своей половиной, а ты напустишь на меня каких-нибудь головорезов и заберёшь хабар. Как на скотобазе забрал. И чё? Охренеть, сделка, в натуре. А если сделаем по-моему, мы окажемся в равном положении. Разъедемся спокойно и пойдём каждый своим путём. Привози всё, короче. Бабла много, я старый, детей нет, бабы нет. Мне и половины хватит, чтобы жизнь в удовольствиях закончить. Вкуриваешь, брателло?

Я помолчал.

— Ну, чё ты? — поддавил Фокус. — Договоримся по-джентльменски, по-пацански. Слово мужское крепкое, правда? А мы ещё и подстрахуемся. Как там в песенке, и тебе, и мене хо-ро-шо… Что скажешь?

— Песня эта мне не нравится, — ответил я.

— Да, ладно, малой, хорош уже кишки мотать. Чё за тема гнилая? Сделаем всё красиво и разбежимся. Когда проверим территорию, позвоним, и тогда приедут машины. Твоя гружёная и моя пустая. Мы с тобой проверим ящики, а люди потом перегрузят половину. Выедем одновременно, рванём в разные стороны и а-ля у-лю. Мы всё это дельце с тобой за полчаса обтяпаем. И пойдём потом с лёгким сердцем бухать, отрываться, с девками кувыркаться. Ну чё, малолетка, уговорил?

Я задумался.

— Слышь, да ты запарил! — первым не выдержал он. — Чё такой упертый, в натуре? По рукам, спрашиваю?

— Ну… ладно… — как бы неуверенно протянул я. — Хорошо… давай… Тогда встречаемся в двенадцать в той части «Неофроста», где идёт ремонт…

Мы ещё раз проговорили схему взаимодействия, и на этом разговор закончился. Я вернулся к недоеденной шаверме. Она была ещё тёплой и вкусной. Ещё и с овощным салатом, м-м-м… это был просто огонь. Но поесть нормально мне так и не дали. Позвонил Кукуша.

— Здорово, племяш, как дела? — обеспокоенным голосом спросил он.

— Привет, дядя Слава. Всё пучком, а у тебя.

— Есть инфа кое-какая. От Матвеича. Не хочу по телефону. Ты свободен?

— Ага, я в гостинке у Розы. Приезжай, если хочешь. Мы тут с Кутей шаверму точим.

— Я понял. Буду через полчаса.

+++

Кукуша прискакал раньше, чем обещал. Кутя заварил чай, открыл печенье, шоколад. Дядя Слава отломил квадратик от плитки и закинул в рот. Пытливо глянул на Толяна.

— Рассказывай, — махнул я рукой.

— Короче, тут такая история…

Кутя поднялся и, чтобы не греть уши, ушёл в туалет. Кукуша проводил его взглядом и наклонился ко мне поближе.

— Предложение, конечно, выгодное, — сказал он. — Но он бабла хочет немерено. Это, конечно, Матвеич, но тут даже для него перебор.

— Я понял, дядя Слава. А в чём суть-то?

+++

До самого конца дня у меня были телефонные разговоры, утряски, совещания и дискуссии.

Расцвела сирень в моём садочке,

Ты пришла в сиреневом платочке,

Ты пришла — и я пришел.

И тебе, и мене хорошо!

— Ну что, Толян, — сказал я, наконец закончив эти бесконечные тёрки. — Завтра у нас важный день. А это знаешь, что значит?

— Знаю, — усмехнулся он.

— Ну-ка, ну-ка?

— Надо спать лечь пораньше, чтобы отдохнуть, быть свежими и сосредоточенными, правильно?

— Правильно, — кивнул я. — Правильно. Значит, будем ложиться.

— Чайку перед сном?

— Это ты сам, если желание имеешь. А я нет, я лучше сном возьму.

Я уснул быстро, правда спал беспокойно. Просыпался много раз, ворочался, прогоняя в голове план. Кутя дрых с безмятежным видом, как ребёнок, а меня одолевали мысли, мыслишки и всякое такое. Меня терзают смутные сомненья, одним словом. Ещё и мышь в груди волновалась, крутилась и наводила суету. И по поводу завтрашней сделки, и по всем другим возможным поводам.

Наконец, утро наступило. И строго по классике жанра я наконец-то отрубился. Часов с пяти, когда небо начало светлеть, я спал крепко, правда недолго.

Проснувшись, позавтракал и начал собираться. Выйдя из дома, мы прошагали к старому тёмно-синему «Форду» и выдвинулись к складам «Неофроста».

— Смотри, — кивнул вперёд Кутя, когда мы подъезжали к воротам. — Здесь уже…

У ворот стояла хорошенько потрёпанная белая «Камри».

— Они? — спросил Толян, понижая голос и чуть притормаживая.

— Да вроде, — всматриваясь, ответил я. — Вроде они… Подъезжай ближе.

Я открыл окно и посмотрел на пассажира «Камрюхи». Это был Фокус собственной персоной.

— Всё хорошо? — настороженно спросил он.

Я кивнул. Несмотря на его настороженность, наша встреча выглядела вполне обыденно. Мышь, правда, пошевелилась, требуя повышенной бдительности и внимания.

— Хорошо, Виктор Павлович, — улыбнулся я, называя Фокуса новым именем. — И тебе, и мене хорошо. Да?

Он не ответил.

— Приступим? — подмигнул я.

— Приступим, — ухмыльнулся он…

— Сегодня всё для нас, — кивнул я Фокусу. — Чего только одна погода стоит.

Денёк был действительно отличный — небо голубее лазури, тёплый ветерок, капель.

— Чего? — нахмурился Сева и сжал губы.

Он выглядел точно так же, как на фотографиях из интернета. Впалые щёки были изрезаны морщинами, переломанные нос и уши добавляли спортивной романтики, седой, редкий и плюгавый ёжик на голове напоминал бутылочный ёршик. Этот немолодой и побитый жизнью человек без сомнения был Фокусом. Хитрым, изворотливым и опасным врагом, желающим перегрызть мне горло. Это было вполне понятно, и мышь под сердцем начала проявлять волнение.

— Погода, говорю, хорошая, — пояснил я. — И даже пень в весенний день опять берёзкой стать мечтает. Погнали?

— Погнали, — угрюмо ответил он и покрутил головой.

Кутя вышел из машины и достал ключи из кармана. Место нашёл Кукуша и ключ тоже он предоставил. На воротах висел замок. Толян открыл его и распахнул железные створки. На дороге, позади нас послышался звук автомобиля.

— Это кто? — подняв брови, спросил я.

— Ну, — ощерился Фокус, — ты же не думал, что я просто так полезу на этот твой склад?

— Вроде были договорённости, — внешне спокойно произнёс я, хотя мышь снова зашевелилась, выходя из-под моего контроля.

— Да не кипишуй, малой, не кипишуй. Как добазарились, так всё и будет. Просто я чё, буду стоять, как тополь на Плющихе, пока кент проверяет территорию?

Подъехал чуть живой тёмно-синий «Ниссан», будто из вип-салона Жучки. Я усмехнулся. За рулём сидел мутный типок лет тридцати. Мне он был незнаком. Я глянул на Кутю. Тот пожал плечами.

— Ну, ладно, мистер Фокс, — кивнул я. — На первый раз промолчу. Но если у тебя есть ещё какой-то хитровыкрученный план, прошу, скажи заранее. Чтобы не было эксцессов между нами.

— Ха, — ухмыльнулся он. — Классика. А ты знаешь, что Саня мне эту песенку вот так, прямо глаза в глаза пел в своё время? Стоял перед столиком моим и наяривал, как папа Карло на шарманке. В Ростове-папе.

— Капец, ты старый, да? — усмехнулся я.

Он ощерился в улыбке, показывая жёлтые клыки, а взгляд стал холодным, ледяным буквально. С какой радостью он бросился бы на меня прямо сейчас и вонзил эти клыки в горячую плоть. Я подмигнул, и он чуть прикрыл глаза. Наверное, считал до десяти.

— Не трепыхайся, малой, больше сюрпризов нет, — кивнул он, помолчав, и мышь царапнула по сердцу когтем.

Не поверила…

Мы ждали минут пятнадцать и вдруг зашуршала рация.

— Всё чисто, — произнёс голос, искажённый помехами. — Всё чисто здесь. Приём.

— Склады проверил? — спросил водитель Фокуса, поднеся ко рту переговорное устройство.

— Всё, чисто. Помещения пустые. Строительство остановлено. Людей нет.

— Понял тебя. Свободен.

«Эксперт», не останавливаясь, выехал из ворот и помчал восвояси.

— Ну, всё, — кивнул Фокус. — Можем приступать к учёту и дележу. Давай завози товар.

— Сначала ты, — покачал я головой. — Куда грузить будем?

Сева кивнул своему водиле, и тот позвонил по телефону.

— Заезжаем, — коротко скомандовал он.

Мы подождали минуты три и услышали звук двигателя. На дороге показалась фура. Я кивнул Куте, он сразу вышел из машины и дождался, пока фура не остановится прямо перед ним. Тогда он поднялся на подножку и в открытое окно объяснил водителю грузовика, куда ехать. Фура проехала через ворота, а мы остались ждать прибытия общака.

Фокус старался выглядеть невозмутимым, но скрыть нервозность было трудно.

— Где хабар⁈ — нетерпеливо воскликнул он, чуть громче, чем следовало.

— Уно моменто, — кивнул я и позвонил Кукуше.

— Слушаю… — сразу ответил он.

— Вези, — коротко скомандовал я.

— Понял, племяш. Встречай.

Прошло минут пять, и Фокус начал нервно поглядывать на часы.

— Я не понял, — сквозь зубы процедил он. — Чё за подстава, малой?

— Сейчас-сейчас, — расслабленно успокоил его я, чем вызвал ещё большее раздражение.

Ещё через минуту появился гружёный и основательно просевший «Крафтер». Фокус непроизвольно кивнул, но заезжать на территорию не торопился. Пришлось ждать, пока водитель грузовика заглянет в фургон и подтвердит, что там находятся здоровые фанерные ящики, а люди отсутствуют.

Только после этого «Камри» с Фокусом въехала на территорию и остановилась рядом с фурой. Мы с Кутей тоже заехали, и Кутя закрыл ворота изнутри.

— Ну что? — весело потёр я руки, подходя к машинам. — Как договаривались?

— Да, — кивнул Фокус. — Заберёмся внутрь. Только ты и я.

— Идёт, — согласился я и первым залез в «Крафтер».

Фокус подошёл к задней двери и уставился на ящики. Фургон был более, чем вдвое просторнее контейнера. Основная часть ящиков была составлена ближе к кабине, но было ещё пять фанерных сокровищниц, стоявших на полу.

— Эти надо убрать в сторону, — кивнул Фокус на ближайшие ящики. — Ты их подготовил, я понимаю, но ты же не думаешь, что я дурачок и буду брать первое, что мне подсунут, правда? Командуй своим здоровякам, пусть эти составят вдоль борта один на один и подготовят вон те.

Он показал пальцем на ящики, которые хотел проверить.

— Мои парни впустую таскать не будут, — пожал я плечами. — Можешь своих под это дело припрячь. Проверяйте сколько хотите, но для начала посмотрим видео, правда? Как договаривались.

Фокус стиснул зубы, но возражать не стал. Залез в фургон и прикрыл заднюю дверь. Он вытащил из кармана небольшой планшет, активировал экран и нажал на воспроизведение.

— Какой хронометраж? — спросил я.

— Чего?

— Сколько времени длится запись?

— Да хер её знает.

— Ладно, — вздохнул я. — Сейчас проверим.

Я достал из кармана свой мобильник и запустил приложение, которое мне прислал Мишка, а Фокус включил воспроизведение.

«Я, Севастьян Трофимович Фокин, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, без определённого места жительства, гражданин России, делаю заявление по вопросам, связанным с, так называемым, делом Ланского»…

Я включил ускоренное воспроизведение. Длительность записи составляла полтора часа. Перетаскивая ползунок, я переключал дорожку с одного места на другое, чтобы убедиться, что в течение всей записи Фокус выдавал связанный текст, а не песни пел и не анекдоты травил.

— Хорош, — раздражённо и нетерпеливо проговорил через какое-то время Фокус. — Вырубай. Потом послушаешь. Или чё, все полтора часа будем прогонять?

— А вдруг ты хрень какую-то несёшь? — хмыкнул я. — Надо же проверить.

На самом деле, запись была уже скопирована и улетела к Мишке, чтобы он мог проверить её на совпадение с общеизвестными фактами по этому делу. Судя по тому, что я слышал, перетаскивая бегунок, материалы были неплохие. Порезать на короткие видео для соцсетей — и разлетятся они просто на ура.

— Доволен? — усмехнулся он, вырывая планшет из моих рук и останавливая запись.

— Надо бы ещё проверить, не прогнал ли ты там фуфло, — кивнул я, — но в целом доволен. Дорого плачу, конечно, за эту древнюю болтологию и пустой трёп…

— Ты помело-то привяжи своё! — зло процедил он. — Пустой трёп!

— Да ладно, ладно, договор дороже денег, правильно?

— Зубы мне не заговаривай, малой.

Он приоткрыл заднюю дверь и подозвал своих парней. Они влезли в кузов и, надрываясь от тяжести начали таскать ящики, вытаскивая именно те, которые выбрал их босс. Наконец, всё было расставлено и переставлено.

— Чё ты лыбу давишь⁈ — с неприязнью спросил Фокус, глянув на меня.

— Люблю смотреть, когда люди работают.

— Давай, открывай вот этот ящик.

Фокус ткнул пальцем в ближайший.

— Как скажешь, — кивнул я. — Сейчас позову своих парней.

— Нет! — отрезал он и, отодвинув полу куртки, продемонстрировал рукоять «Макарова». — Сам открывай. Внутрь ящиков глядим только ты и я!

— Хорошо, — усмехнулся я.

— Ты камни нашёл? — спросил он.

— Камни? — хмыкнул я. — Нашёл кое-что. Но там мало было.

— Сколько там было, — скривился он, — я знаю точно. Открывай домовину. Давай, я с этой, ты с той стороны. Вместе. Посторонним это видеть незачем.

— Вместе — это можно, — согласился я, присаживаясь на корточки — Вместе мы сила.

Я с силой потянул рычажок, скидывая скобу с крючка и одновременно разрывая тонкую проволоку, на которой не понятно как держалась свинцовая пломба с тиснением «МПС». Фокус сделал то же самое и посмотрел на меня.

Момент был ответственный и, можно сказать, торжественный. Такие моменты не каждый день случаются. Даже мышка внутри затрепетала.

— Ну? — рыкнул он и ногой отбросил деревянную крышку.

Она отскочила, ударившись о соседний ящик, а Фокус вперил огненный орлиный взор в сокровище.

— Какого хрена… — пробормотал он и резко поднял на меня глаза. — Это чё за херня⁈

— Ты же сам хотел камни, — невозмутимо пожал я плечами. — Не нравятся что ли? По-моему, камни просто огонь…

В ящике не было ни баксов, ни золотых слитков. Там находились булыжники с берега реки. А ещё земля. Наша родная, Матушка-Земля. Полный ящик вот этой красоты, организованной Кукушей.

Лицо Фокуса исказила звериная ярость. Рука дёрнулась к поясу, но я его опередил. Я был готов и не сомневался в том, что он будет делать. Знал заранее. Ногой я пробил ему в брюхо, туда, где находился пистолет. Он отлетел на ящики, больно ударившись спиной и головой. Его секундного замешательства мне вполне хватило. Я кинулся к нему, врубил для верности в «солнышко», вытащил его пистолет, а ещё и финку из кармана. Передёрнул затвор.

— Тебе конец… — отдышавшись, прохрипел Фокус.

— Закрой крышку, — кивнул я. — Алё, слышишь? Крышку закрой.

Он наклонился и приладил крышку на место, защёлкнув пружины замков.

— Тебе конец, щегол… Фраерок дешёвый. Я лично с тебя шкуру спущу. Лично! Слышишь?

Он поднял палец вверх, и я прислушался. Снаружи донёсся звук моторов. На территорию въехало два… да, судя по звуку, два автомобиля. Они ворвались, быстро меняя расклады.

— Сучонок… — прохрипел Фокус. — Убери пушку, ты ещё можешь спасти свою жопу. Ты думал, я как мокрощелка недоразвитая буду подставляться? Ты думал, я поверю хоть одному твоему слову и приду без страховки? Фуфломёт малолетний. Говори, тварь, где бабки!

Снаружи захлопали двери, забегали люди, раздались отрывистые крики, приказы. Кто-то с силой постучал по борту. В тот же момент двери распахнулись и внутрь «Крафтера» влетели четверо вооружённых людей в броне, балаклавах и касках. У них были короткие «калаши», фонари, разные приблуды на ремнях. Прямо морпехи, не иначе.

— Стоять на месте! — закричал старший. — Руки поднять!

— Вломите вот этому шакалёнку, — кивнул на меня Фокус. — Отхерачьте по полной, только, чтоб не сдох. Давайте, прямо здесь. Начинай, хули смотришь!

Глаза его пылали, щёки горели, руки дрожали от возбуждения, от предчувствия и от негодования, а губы растянулись в зловещей улыбке. Он чувствовал себя триумфатором. Не полным, конечно, бабла он пока не нашёл, но зато поймал меня. А это уже было неплохо, ведь за долгие годы профессиональной деятельности, он научился вытаскивать из людей самые потаённые секреты.

— Сделайте его инвалидом! — рявкнул он и указал на меня пальцем.

Но бойцы не двинулись с места.

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Это вряд ли, месье Северин Фокс. Ты, конечно, молодец, что подстраховался, нанял зондер-команду, да вот только забыл за годы, проведённые в Аргентине, что городок у нас маленький, все друг друга знают, а чужаков не любят. Особенно бывших своих. Забыл? Признайся.

— Что⁈ — воскликнул он и попятился.

Глаза его полезли из орбит, рот перекосился, а пальцы сжались в кулаки. Не хватало только, чтобы его удар хватил.

— Ну, что тут у нас? — раздался знакомый голос.

Перед открытыми дверьми фургона возникла фигура Садыка. Он был одет по-спортивному. Выглядел неплохо. Он подобрался, сделался энергичным, почуяв азарт охотника и скорый триумф.

— Это и есть твой Фокус? — с пренебрежением спросил он. — Плюгавенький какой-то. Гроза, блин, девяностых. Террорист, сука.

— Ты сам-то чьих будешь? — проскрипел, гроза девяностых, постепенно приходя в себя. — Кто такой? Назовись.

— Назовусь, когда время придёт, — усмехнулся Садык и повернулся к старшему из бойцов. — Так парни, этого гуся пакуйте. Сергей, все ящики одинаковые по содержанию?

Он повернулся ко мне.

— Абсолютно, — кивнул я. — Клянусь. Все, как один.

— Чего? — прохрипел Фокус и глаза его снова полезли из орбит. — Слышь, ты, деловой, ты знаешь вообще, что там такое? Ты знаешь, что это за груз, дурашка?

— Пасть захлопни! — грозно прорычал Садык, не желая раскрывать перед бойцами, что именно находится в ящиках. — А то завалю на месте при попытке к бегству!

Фокус повернулся ко мне и покачал головой. В глазах его стояло настоящее изумление.

— Взяли водителя фуры и ещё одного гражданского с ним! — доложил старшему один из спецназовцев. — А «Крафтер» пустой. В нём никого не было.

— Так, — продолжил распоряжаться Садык, — пакуйте, я сказал. Время, время! Этого в «крузак» в багажник! Быстрее!!!

Фокуса выволокли из фургона. Садык посмотрел ему вслед и кивнул. Повернулся ко мне.

— Молодец, Сергей, — кивнул он. — Крови ты у меня много попил, конечно, но ничего. Оно того стоило. Где водитель фургона?

— Я сам его пригнал, — ответил я. — Человек отказался в последний момент. Зассал.

— Ну, и хрен с ним, — рассеянно кивнул генерал Садыков. — Так парни, ящики. Это самое главное. Три ящика перекиньте в грузовик. Оставим их здесь. Смотрите, не повредите пломбы, а то беды не оберёшься. Остальной груз оставляем в «Крафтере», я погоню его сам. А вы продолжаете действовать по плану. Всё понятно?

— А с этим что? — кивнул на меня старший, и вот тут мышь подскочила, как ошпаренная.

— С этим? — посмотрел на меня Садык, будто видел первый раз в жизни. — Водителя фуры, гражданского и вот этого… Ну, разыграйте там…

Мышь замолотила когтями, пытаясь не захлебнуться в потоке хлынувшего адреналина. Нет, я, конечно, успел отправить короткое сообщение, но время ещё не пришло, а вот эти слова Садыка оказались совершенно неожиданными.

Старший кивнул, и в тот же миг ко мне подлетели двое громил.

— Типа постреляли друг друга, — закончил мысль Садык и добавил уже мне. — У каждого есть своё предназначение. Ты, Краснов, парень неплохой, но слишком самонадеянный. И наглый. Так что не взыщи. Ты своё дело уже сделал, а Фокус ещё пригодится. Было б времени побольше, я бы с тобой поговорил, объяснил всё, но сейчас спешу. Не бойся, больно не будет.

— Ну, ты и козёл, Владимир Кажимович, — проговорил я и покачал головой. — Ну, и козёл…

— Вперёд, — дал он отмашку и, развернувшись, пошёл прочь.

Сделал несколько шагов и… резко бросился на землю. Раздалась автоматная очередь и по борту фургона ударила гроздь пуль. Заревели моторы и пошла жара. На территорию ворвались несколько машин.

— Бегите, парни, — усмехнувшись, сказал я своим конвоирам, — спасайте свои головы.

Повторять не пришлось. Смекнув, что тут происходит, они рванули из фургона, а я сел на пол, прислонившись спиной к ящикам, набитым землёй и камнями. Накатывала третья волна. Перестрелка была недолгой. Похоже, Ширяй привёл с собой дохренища боевиков. Сопротивление и воля бойцов были сломлены быстро, и вскоре всё затихло.

— Сергей Иванович, вы здесь? — услышал я голос Новицкого, подошедшего к задним дверям фургона.

— Закончили? — спросил я. — Не постреляли главных гадов?

— Не постреляли, — ответил он.

— Хорошо.

Я поднялся и вышел из фургона.

Несколько бойцов Садыка лежали на грязном снегу, обагряя его пролитой кровью. Стало тихо, и в этой тишине зловеще прокаркал ворон, опустившийся на крышу одного из пустующих ангаров. К нему присоединилось несколько собратьев. На территорию въехал ещё один «Крузак». Он влетел на всех парах. С рёвом прошёл по податливому снегу и остановился. Открылась дверь, и из машины вышел Ширяй. Он осмотрел поле боя и кивнул.

— Где они? — спросил он у Новицкого.

Тот махнул рукой и из-за грузовика привели скованных наручниками Садыка и Фокуса. Привели и поставили на колени перед Ширяем. Он не глядя протянул руку в сторону и Новицкий вложил в неё пистолет.

— Ну что, герои, — усмехнулся он, — поняли, кто здесь главный? Кто тут победитель? Не вы. Явно не вы.

Ширяй довольно усмехнулся.

— Надо бы уходить скорее, — склонившись к нему, тихонько сказал Новицкий.

— Сейчас, — отмахнулся Ширяй. — Вот с этими дурочками решу вопрос и поедем.

Фокус и Садык смотрели на пистолет в его руке.

— Лохи, — засмеялся Ширяй. — Как есть лохи. Пацан, второгодник, вас дураков вокруг пальца обвёл. Матёрых и кручёных. Молодец, Серёжа, молодец.

Фокус сплюнул сквозь зубы и отвернулся.

— Вы хоть знаете, за что бились? — продолжал куражиться Ширяй. — За булыжники. Вы думали, там бабки и рыжьё? Дебилы, в натуре. Там земля с червями и камни с реки.

Он посмотрел на меня и захохотал.

— Круто мы их сделали, сынок, круто!

— Я поеду, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Сейчас все поедем, — кивнул он и снова посмотрел на коленопреклонённых пленников.

— Как же мне хочется вам мозги вышибить, — покачал он головой. — Чтобы фонтанчик из затылков. Чтобы всё залить вашей гнойной слизью. Черви. Жуки навозные. Жить хотите?

Черви молчали.

— Не слышу! — прогромыхал Ширяй и приставил ствол к голове Садыка.

— Мне маму ещё встретить надо, — соврал я. — Я пойду.

— Да погоди! — отмахнулся Ширяй.

— Садык вам уже не нужен, ему можно мозги вышибить, — подмигнул я резко взглянувшему на меня Садыку. — С него толку, как с козла молока.

— Нет! — воскликнул он. — Нет, это не так. Меня ещё не уволили. Да если бы и уволили, какая разница. Я могу помочь с Шахом. И с другими могу. С Сенатором.

— Хрен с тобой, — скривившись, проговорил Фокус и поднялся на ноги.

Ширяй смотрел и не препятствовал этому.

— Ладно, — сказал Сева. — Помогу я тебе. Сделал ты меня, Ширяй. Как лоха сделал. Ну, теперь чё, спрашивай, интересуйся. Я так-то уже наговорил всего и на Шаха с Сенатором, но и на тебя тоже.

— В смысле, наговорил? — нахмурился Ширяй.

— Ну, твой щегол малолетний заставил. У него планшет, там запись моя.

Ширяй повернулся ко мне и уставился тяжёлым бульдожьим взглядом. Исподлобья.

— Четвёртая волна, — сказал я и пожал плечами.

— Что? — прищурился Ширяй, будто начиная прозревать.

— Это на случай четвёртой волны, — кивнул я и поднял палец, как совсем ещё недавно делал Фокус. — Слышите?

По воздуху разносился далёкий звук вертолёта. И не одного, а нескольких вертолётов.

— Ну, ты покойник… — прохрипел Ширяй, и в тот же момент во двор «Неофроста» влетело несколько бронеавтомобилей.

Ширяй затравленно обернулся и в этот момент звук вертолётов стал очень громким.

— Четвёртая волна за сегодня, — пожал я плечами, и тут же застрочил пулемёт.

Рванула светошумовая граната.

— Вы окружены! — загремела усиленная громкоговорителями речь. — Бросайте оружие! Работает Росгвардия!

+++

Вечером мы сидели в моём доме в Черновке. Красные от бани. Пьяные от успеха. Не только от успеха. И от коньяка тоже. Кто от чего. Всего было много — и коньяк, и виски, и вино, и лимонад.

Кукуша, Чердынцев, Сергеев, Мишка и я. Кутя тоже. Но он бегал топить печь, переворачивать мясо, охлаждать напитки. Сам, по своей инициативе. Мы сидели в доме, и было нам… не могу даже сказать, что хорошо. Не знаю… Тело было ватным, голова стерильной, в висках постукивали молоточки, а с лица не сходила дурацкая улыбка.

— Племяш, ну ты замутил… — в который раз повторял Кукуша, а я и не возражал уже.

Не мог просто.

Со двора донёсся громкий звук клаксона.

— Настойчивый какой, — нетрезво ухмыльнулся Чердынцев.

— Да это Жанна, — махнул я рукой. — Сучкова.

— Открыть? — спросил Кутя.

— Давай, Толян. Запускай!

Он ушёл и через пару минут вернулся с Жанной Константиновной.

— Какая прекрасная женщина! — воскликнул Сергеев. — Афродита!

— У-у-у… — протянула устало Афродита. — Да вы тут нарезались, ваши благородия!

— Садись, любовь моя, — улыбнулся я, — к столу. По правую руку. Шашлык мы для тебя сберегли. Угощайся. Толян у нас оказывается спец по баранине. Попробуй.

— Попробую, попробую, — кивнула она, садясь к столу. — Наливают у вас тут или нет?

— А ты кто, уже генерал?

— Нет, Краснов, — развела она руками. — Я тебе поверила, а ты в очередной раз развёл.

— Ну, хотя бы подполковник? — спросил Чердынцев.

— На подполковника намекнули, — улыбнулась она.

— Ну, что же, — сказал я. — Предлагаю считать заседание партактива открытым. Кто за, прошу пригубить.

Все выпили. Жанна принялась за шашлык.

— Приятно посмотреть, да? — воскликнул Сергеев. — Афродита употребляет шашлык! Давайте за красоту, товарищи! А ещё, Миш, ты не обессудь, но генсеком мы сегодня Краснова изберём.

— Я и не против, — кивнул Мишка, не сводя глаз с Жанны.

— Ладно, — строго сказала она. — Пока ещё в состоянии, давайте, рассказывайте. Я хочу знать всё, что сегодня случилось во всех деталях.

— К дяде Славе, — сказал я, — обратился наш общий знакомый Матвеич и сообщил, что у него есть интересный заказ от важного человечка. Мы так покумекали и решили, что этот важный человечек никто иной, как Фокус. Да дядя Слава?

— Ну, да, — кивнул он.

— А, нет, погоди! — воскликнул я. — Нет, чуть раньше начать надо. Сейчас, Жанна, сейчас все расскажем. Летописец, записывай.

Юр а вуман айм э мэн

Зис из мор зен джаст э гейм

Ай кэн мейк ю фил со райт

Би май лейди оф зе найт

Музыка зазвучала внезапно и довольно громко, так что все головы повернулись разом.

— Нет, ну а что, — развёл руками Сергеев, — тут же дама, а мы сидим, как сычи, керосиним и всё, понимаешь, никаких тонких материй.

Все головы тут же повернулись к Жанне. Она, ещё не успев захмелеть, засмеялась.

— Котятки, — сказала она. — Пусть. Пусть играет. Действительно душевно. Рассказывайте.

— Сначала Чердынцев, — кивнул я, и добавил, как тамада, — налейте ему.

— Желаю, чтобы всем, — серьёзно сказал он. — Собственно, что сказать, идеи у Сергея хорошие, как правило, разумные и правильные. Хотя дерзкие и опасные. Зато результативные. За Сергея, одним словом.

— Стоп-стоп-стоп! — тут же возразила Жанна. — Давай по существу, Чердынцев. Накатить успеешь.

— Вижу, вижу, женщину-льва! — воскликнул уже хорошенько принявший на грудь Сергей Сергеевич. — Мечтаю стать вашей жертвой, Жанна Константиновна.

— Это он, кстати, писал о тебе все те чудесные слова, что крутились в федеральных СМИ, — заметил я.

— С этим ещё разберёмся, — кивнула она. — Давайте, мальчики, без легкомыслия. Разговор серьёзный и важный. А то вы тут эфир своими измышлениями забили, а мне отдуваться до конца жизни. Рассказывайте.

— Да, собственно, мы с Сергеем поговорили, когда они с Анатолием меня из больницы забрали, обсудили план оперативных мероприятий, э-э-э…

— Саша, ты не на совещании у начальника главка, говори нормально, — нахмурилась Жанна.

— Ну… в общем, меня Садыков с самого утра дёргал. Типа, что с ногой да где Краснов, всё такое. Я доложил, что по моим данным, Краснов с Сучковой будут встречаться в кафе. Мы это заранее с Сергеем обсудили. Даже не пришлось разговор инициировать, он сам впился в меня, как клещ. Ну и всё, дальше закрутилось. Сергей его подцепил на крючок. У Садыка прямо затряслись руки от азарта.

Я кивнул Кукуше.

— А мне позвонил наш общий знакомый, — сказал он, имея в виду Матвеича. — Давай, говорит, подъеду. Дело есть, не меньше, чем на лям.

— Что за знакомый? — нетрезво спросил Сергеев.

— Да-а… — уклончиво ответил дядя Слава. — Есть там у нас один активный кент. Короче, примчался ко мне, глаза по полтиннику, так, мол, и так, вышел, говорит, на него очень солидный дядя, хочет нанять группу боевую, деньги обещает очень хорошие. Я говорю, хорошо, поздравляю, бизнес прёт. А он отвечает, погоди, ты дослушай, там дело вообще неординарное рисуется, конкретное дело. Надо будет присутствовать на стрелке типа, или на сделке, забрать товар и завалить фраера одного малолетнего. Он, говорит, мол, сразу напрягся, что типа за малолетка, туда-сюда, позадавал наводящие вопросики и, когда понял сразу тебе позвонил. Ну, то есть мне. Знаешь, говорит, что за дядя? Это Фокус. Тот самый. Ну, я типа не поверил, а он говорит, стопудово. Слухи уже пошли, что Фокус вернулся.

— Любопытно, — нахмурился Чердынцев, — что он так доверился чужому человеку.

— Он ничего не доверял особенного. Подробностей никаких не говорил. Тем более, скорее всего, их порекомендовали друг другу серьёзные люди. Просто наш человечек, не дурак срубить бабла со всех участников процесса.

— И нашим, и вашим?

— Нужно и такое в голове держать, конечно, — согласился Кукуша, — но по отношению к нам пока не было э-э-э… Подстав, не было, короче. Он же не дурак, не хочет животворный источник потерять, верит в Сергея и в его будущее. А ещё больше — в бабки.

— Ну, за будущее! — воскликнул Сергеев. — Михаил, разливай, кому чего. И за бабки тоже!

Все оживились.

— А мне Сергей дал вводную, — сказал Чердынцев, когда разговор вернулся к главной теме. — Я снова подъехал к Садыкову. Говорю, по оперативным данным Фокус собирается реализовывать силовой сценарий. Шеф, конечно, разорался. Одно дело накрыть двоих человек, от силы четверых, а совсем другое — толпу вооружённых уголовников.

— То есть, ваш приятель уголовник? — прищурилась Жанна, полоснув Кукушу острым взглядом, так что тот убрал руки со стола, чтобы не слишком-то сверкать своими «перстнями».

— У Садыкова есть бывший зам, — чуть помолчав, продолжил Чердынцев. — Его уволили за злоупотребления тысячу лет назад. Сейчас он держит ЧОП. ЧОП этот довольно мутный, с целым шлейфом открытых дел и всякое такое. Они отношения поддерживают до сих пор, делишки какие-то крутят. В общем, Садыков начал сразу ему названивать, чтобы подрядить бригаду на войну с наёмниками Фокуса.

— А, так он хотел воевать сначала? — засмеялся я. — Решительный человек Владимир Кажимович.

— Это точно, — кивнул Чердынцев. — Я ему говорю, стоп, стоп. Мы сделаем иначе, возьмём людей из ЧОПа и предоставим их Фокусу под видом его наёмников. Садык аж рот открыл. Типа, а что, так можно было?

Кукуша хмыкнул.

— Погоди, не так быстро! — воскликнул Сергеев. — Я не успеваю!

— Записывать, что ли? — спросил я. — Чего не успеваете, Сергей Сергеевич?

— Выпить, не успеваю! Давайте, смело, товарищи, в ногу! Духом окрепнем в борьбе!

— Ну и вот, — продолжил Чердынцев, не обращая на Сергеева внимания, — мы с Вячеславом этот вопрос обговорили и Фокус получил отряд не тех, кто его защитит, а тех, кто его обезвредит.

Жанна повернулась ко мне и внимательно посмотрела.

— Что? — усмехнулся я. — Это дядя Слава вовремя подсуетился. Нам, конечно, это влетело в копеечку, но эффект был отличный. Я сам видел глаза Фокуса, когда стволы его наймитов вдруг нацелились на него самого. Это видеть надо было, ребята.

— А зачем это надо было? — прищурилась Жанна. — В принципе, ну и пусть бы одни людоеды сожрали других. Чоповцев ты же скормил Ширяю?

— Ну а зачем нам жертвовать бойцами, которые ещё много раз пригодятся? Правильно, дядя Слава?

Кукуша кивнул. Естественно, ставить под удар Матвеича и его людей совсем не входило в наши цели.

— Правильно, племяш, — кивнул он. — Золотые слова. Да и, лишняя стрельба тоже не нужна была.

— А Ширяев? — спросила Жанна и показала пальцем на потолок. — Мне чётко сказали, если обделаюсь, вылечу с места, как пробка. Так что, Краснов, видишь, как я в тебя поверила?

Я усмехнулся.

— Ставка больше, чем жизнь, да?

— На честное слово клюнула!

— То есть, когда ты улетала из Верхотомска успела ещё и с начальством переговорить?

— Я не улетала, — покачала головой Жанна. — Но по бумагам всё провели, будто улетела. Это тоже, знаешь, сколько нервов стоило, чтобы убедить начальство поддержать легенду. Они там в шпионские игры не слишком любят играть. К тому же разговоры про крота, который сливает инфу Лещикову, всех пипец как раздражает. В общем, вам не понять.

— Отчего же… — хмыкнул Чердынцев.

— Рискованно, — кивнул я. — Ведь тебя могли в Москве встречать и не встретить.

— Вряд ли. Ширяеву людей не хватало. Он ведь большинство своих бойцов и безопасников сюда привёз. Полный самолёт.

— И сам с ними прилетел.

— Ну, да, естественно. Скажешь, как ты этого добился? Как ты его выманил?

— Во-первых, — усмехнулся я, — на него произвело впечатление, что Сучкова из Верхотомска уехала. Ты для него стала серьёзной угрозой и личным врагом. И пока ты якобы находилась в Москве, здесь у него оставались развязанными руки. А во-вторых, Миша нашёл рукастых парней, которые запилили фейковый видос, на котором Ханин и Бебиков совещаются с Шахом. А Шах — это красная линия.

— Запилить такой видос в наше время не такая уж проблема, конечно, — прищурилась Жанна. — Заставить зрителя поверить в то, что это правда, гораздо трудней.

— Это точно. Ну, вот Михаил и нашёл места уязвимости. Если коротко и без подробностей, то кадры были вставлены на сервер известного ресторана. Там пришлось «организовывать» не только сами переговоры, но и разные сопутствующие… эти, как они называются…

— Футажи, — пришёл мне на помощь Мишка.

— Фу-та-жи… — пропел Сергеев. — Это наша жизнь… е-е… это наша жизнь… е-е… Футаж…

— То есть пришлось сказать, что по данным информатора эти хранители общака некоторое время назад имели совещание с Шахом. Короче, там нужно было всё очень чётко подогнать и встроить. Самое прикольное, что Шах на видео показал фокус с оторванным пальцем, а Ханин отчётливо проартикулировал слово «фокус». Работа была атас, какая сложная. Но всё это имело большой эффект. Ну а дальше дело техники. Пара телефонных разговоров и — готово. Клиент созрел.

— А ящики? — спросила Жанна. — Нет, раз уж такой разговор пошёл, просто интересно.

— Мои друзья цыгане, — хмыкнул я.

— Я поехал на склад, где они крутили свои делишки, — кивнул Кукуша, — и заказал ящики, набитые землёй и камнями. Они их используют для своей контрабанды. Мы с Сергеем знаем такой склад. Там, похоже, ничего особо не поменялось, кроме руководителя.

Мы усмехнулись.

— В общем, — закончил Кукуша, — дал немного денюжек и готово. Полный фургон ящиков, забитых песком и отходами. Цыгане не любопытные. Надо человеку — пусть берёт, не жалко.

— Теперь ты расскажи, красавица, — воскликнул Сергеев. — Как там эти герои себя чувствуют и громко ли проклинают судьбу в лице Серёжи?

Все рассмеялись.

— Громко, — кивнула Жанна. — Вой стоит и скрежет зубов.

Жанна подставила рюмашку и Чердынцев с готовностью налил ей беленькой.

— Ну, ладно, — кивнула она. — За что там предлагали? За Серёгу что ли?

Она лихо замахнула стопарик и жарко меня поцеловала. Вместо огурчика. Все закричали, затопали, захлопали.

— Не завидуйте, — усмехнулся я.

— Жанна Константиновна, — не унимался Сергеев, — вы нам скажите, хватит ли вам материалов на Лещикова и на Садыкова?

— Хватит, — кивнула Жанна. — Кто Садыковым будет заниматься пока не могу точно сказать, он всё же из серьёзной организации, да, Александр Николаевич? Но материалы хорошие, крепкие. Уже есть показания. А по Лещикову стопроцентная гарантия. Фокус язык развязал, уже топит всех лишь бы самому выкрутиться. Терроризм, Ланской, старые материалы, да ещё Сергей нашёл свидетеля интересного.

— Ты про Степушина? — спросил я.

— Да. Он целый талмуд предоставил со всеми экономическими преступлениями Ширяя от сотворения мира до наших дней. Там, конечно «РФПК» фигурирует в основном, не он сам, но вы же понимаете.

— Сергей Сергеевич, а вы пишите, пишите, — усмехнулся я. — У вас же запись выступления Фокуса имеется. Нам медиа-поддержка нужна, чтобы внимание общества привлечь.

— Погодите! — напряглась Жанна. — Какая запись?

— Да ладно, Жанна, ты же в курсе, та что на планшете, — сказал я и кивнул Кукуше. — Мы тут с дядей Славой для всех памятные сувениры приготовили.

Он поднялся и вышел в сени. Через минуту вернулся с увесистым ящичком, тянущем килограмм на десять. Кутя расчистил перед ним стол. Поставив ящик, дядя Слава снял крышку и окинул всех взглядом.

— Готовы? Но только предупреждаю, это не продавать, не обменивать и всё такое прочее. Ближайшие пять лет держать в укромном месте. Чисто на память.

— Давай, не тяни, дядя, — нетерпеливо воскликнул Сергеев. — Подарок — в студию!

— Держи, Сергей Сергеич, — хмыкнул Кукуша и протянул ему через стол сияющий золотой слиток. — Из России с любовью!

— Вау! — воскликнул тот, и все загомонили.

— Что я с ним делать буду? — удивилась Жанна, взвешивая кирпич на руке. — Пусть у Сергея полежит. И без моих отпечатков.

— От назойливых ухажёров будешь отбиваться, — заржал Сергеев.

— Денежное вознаграждение все получат чуть позже, — сообщил я. — Но до конца недели. А основная часть пойдёт в фонд. Не обессудьте.

— И что за фонд, может, объяснишь? — спросила Сучкова, поморщившись. — Я тут единственная, кто не понимает, о чём речь?

— Фонд, Жанна, — сказал я, выдержав паузу. — Это будущее. Наше общее будущее. Светлое и прекрасное.

— Может ещё и на крови поклясться придётся? — усмехнулась она.

— Хорошая мысль. Очень хорошая мысль…

Юр а вуман айм э мэн

Зис из мор зен джаст э гейм…

— Краснов, надень балаклаву что ли какую-нибудь, — усмехнулась Жанна, когда я уходил от неё утром. — Чтоб не узнали тебя.

— Чего так? — кивнул я. — Кто за мной сейчас следить будет?

— Не за тобой, а за мной, — кивнула она и оперлась плечом о дверной косяк.

Волосы её были спутаны. Длинная тонкая футболка сползла с плеча, ткань обтянула тяжёлую грудь. Взгляд мой прошёлся и по волосам, и по груди, и по волнующему изгибу тела, и по длинным голым ногам.

— Вообще, не надо, чтобы кто-то знал про наши встречи, — сказала она. — Понимаешь? Сейчас с этим делом у нас полный трындец творится. Сразу друзей столько появилось, охренеть можно.

— Врагов ещё больше, — кивнул я.

— Так и я об этом же. Нужно все контакты прекратить. Особенно половые. Понимаешь меня? Встречаться можем только тайно. Для дела так даже и лучше будет. Не надо, чтобы меня ассоциировали с твоим фондом, согласен со мной?

Я не ответил. Это было ясно и объяснений не требовало.

— Иди. Иди сюда.

Она вытянула руки и шагнула ко мне. Обняла, положила голову на грудь.

— Не злись только, хорошо? Сейчас новая жизнь начнётся. Ты ведь уже большой мальчик. Возможностей ещё больше станет.

— Каких? — спросил я.

— Рабочих. Мы теперь всевозможных ширяев пачками косить начнём, да? Штабелями закатывать. Мы с тобой на такой уровень выйдем…

— Посмотрим, — ответил я.

— Не посмотрим, а точно.

— Ты мою просьбу выполнишь?

— Бл * дь! — резко воскликнула она и оттолкнула меня от себя. — Я же сказала, это очень и очень трудно. И вообще почти невозможно! Сколько важных людей нужно будет подключить! Это вообще разные ведомства! Ты понимаешь, сколько я сил и ресурсов потрачу, ради твоей блажи? Нахера это надо? Зачем? Да ещё и гражданских привлечь! Блин, Краснов, ты хочешь закопать все наши достижения последних месяцев? Я тебе про светлое будущее, а ты мне про сраное прошлое!

Сучкова сделалась привычной раздражительной стервой.

— За что тебя люблю, — сказал я, покачав головой, — так это за постоянство. Но нет, ты не права сейчас, я тоже думаю о будущем. Не о прошлом. С прошлым нужно вовремя расставаться, и сейчас самый лучший момент. Я не пошутил, Жанна, моя просьба максимально серьёзная. Выполни её.

— Ладно… — махнула она рукой. — Посмотрю, что можно будет сделать. Но это потребует времени.

— Не затягивай. У меня конкретная дата. Так что времени, как раз и нет.

Когда позвонил Кукуша, я ещё лежал в постели. Не спал уже, просто лежал, глядя в потолок. Прошло несколько дней с момента операции и страсти начали утихать, жизнь восстанавливалась, вернее пробивала новую колею.

— Здорово, племяш, всё в силе?

— Да, — ответил я. — Всё в силе, дядя Слава. Забери Катю и привези на кладбище, пожалуйста.

— А она отзвонилась? Приехала вообще?

— Сегодня утром прилетела.

— Прямо с корабля на бал…

— Ага…

Мы помолчали.

— Ну… ладно… — сказал он. — Значит, всё по плану…

— Точно…

Говорить не хотелось. Я встал, прошёл на кухню и сварил кофе. Налил в чашку, подошёл к окну. Во дворе было пусто. Утром в воскресенье нормальные люди ещё спали. Ветер качал деревья. Низкие серые тучи летели по небу, время от времени оголяя бледную электрическую синеву. Деревья гнулись, и в груди делалось тревожно. Будто мне предстояло ЕГЭ сдавать. С каждым порывом мышь начинала возиться, не понимая что её ждало.

Завтракать я не стал. Принял душ, оделся, натянул на себя старую куртку, ту, что дарил когда-то юному Кукуше. Постоял немного и вышел из дома. В подъезде встретил Соломку. Он медленно поднимался по лестнице с пакетом в руке.

— Ранняя пташка, — кивнул я. — Привет, дядя Лёня. Как здоровье?

— Терпимо, — ответил он. — Куда сам-то в такую рань?

— За молочком да за хлебушком. Волка ноги кормят.

— Ну-ну. Ты заходи, если что…

— Договорились, — подмигнул я. — Договорились. Как там снаружи?

— Ветер резкий, а так ничего, — по-стариковски проворчал он. — Чувствую, надует что-нибудь. Может, потеплеет…

— Так уж пора бы, середина марта, как-никак…

— Ну, да…

Я выскочил из подъезда и ощутил резкую влажную свежесть. Обдало ветром. Дошёл по тающей и крошащейся корке льда до гаража и выгнал своего огненного скакуна. Постоял, грея движок и разглядывая осевшие и почерневшие кучи снега. На две ближайшие недели непролазная грязь была обеспечена.

Глянув на часы, я врубил передачу и нажал педаль. Колёса шлифанули на месте, выбрасывая гроздья чёрной ледяной каши, и «Мустанг» сорвался с места. С рычанием пронёсся я по мокрой дороге, оставляя позади себя тёмную грязную взвесь. Пролетел мимо школы, проскочил на жёлтый и свернул на Красноармейскую.

Домчал до Кузнецкого, проехал мимо вокзала. Люди собирались в дальние края, а я — на погост. Ворота кладбища были открыты, дорога прочищена. Я проскочил внутрь, подкатил к памятнику солдатам и вышел. Боковые улочки были завалены мокрым набрякшим снегом. Я прошёл мимо могилы Катиного первенца, не останавливаясь, и двинул дальше. Вглубь. Ноги проваливались в снег, пару раз — аж по колено. Кроссовки моментально намокли, зачерпнув колючей и холодной снежной крошки.

Дойдя до могилы, я остановился. Памятник, оградка, снежный холм. Тихо, никого вокруг, только ветер налетал короткими резкими порывами…

Сергей Иванович Бешметов 21.10.1959 — 15.03.1995

Через несколько минут послышались шаги. Я обернулся. Молча шли Катя и Кукуша. Катя шагала, высоко поднимая ноги, как цапля, а Кукуша ссутулился и смотрел вниз, думая о своём, не обращая внимания на мокрый и рыхлый снег.

Катя обняла меня и крепко прижалась.

— Как я соскучилась, — тихо прошептала она. — Как я рада, что смогла вернуться. Ты даже не представляешь, как я рада.

Я погладил её по спине.

— Хорошо, Катюш, хорошо.

Она повернулась к могиле, и несколько минут мы стояли молча. Кукуша выглядел расстроенным. Я похлопал его по плечу.

— Ничего, дядя Слава, ничего…

— А почему ты вдруг решил сегодня… — тихо проговорила Катя.

— Не вдруг, — пожал я плечами. — Сегодня же годовщина. Пятнадцатое марта.

— Да-а-а… — протянула она, кутаясь в тонкий пуховичок, — тридцать лет… даже больше уже… Как один день… Как один день… Как ты там, Серёга? Надеюсь, там лучше, чем здесь…

Она вздохнула и мы помолчали. Ветер раздувал её локоны и заставлял дрожать. Было не холодно, но промозгло. Зябко. Пахло свежестью и прелой листвой, показавшейся в проталинах. Весна была всё ближе.

— Ладно, — сказал я через некоторое время. — Пусть мёртвые хоронят своих мёртвых.

— Что? — удивлённо переспросила Катя.

— Не будем задерживаться и займёмся более важными делами, — ответил я.

— А куда мы сейчас?

— Не хочу говорить заранее.

Она снова вздохнула. Мы развернулись и пошли к машинам.

— Ты не против, если я с тобой поеду? — спросила она, когда я открыл дверцу. — Так соскучилась, столько всего сказать хотела…

— Давай потом, Кать. Ты езжай сейчас с дядей Славой, а поговорим потом.

Мы проехали через город, пронеслись по мосту и свернули в сторону Осиновки. Выехали на «улицу Роз» и полетели, стуча шипами по асфальту, замыкая и затягивая много раз накрученную петлю. Я летел впереди, Кукуша сзади, не отставал. Всадники правосудия, блин. Впрочем, мы гнали не так уж и быстро. Успеем. Теперь точно не опоздаем. Без нас, как говорится, не начнут.

Зазвонил телефон.

— Ты где есть⁈ — накинулась на меня Жанна. — Знаешь, чего мне это стоило⁈

— Пять минут, — ответил я. — Уже подъезжаю. Выводи пока фигурантов.

— Пять⁈ — возмутилась она. — Краснов! Я тебя убью!

После кладбища мышь успокоилась и не давала о себе знать. Затаилась и не шевелилась. Так было лучше. В кои-то веки…

Я свернул на небольшую накатанную дорожку. Здесь, под защитой высоких сосен снег не таял, был плотным и скользким. Я ввалил газку, мотор заревел, а корму понесло в сторону. Ничего. Нормально. Для куражу не помешает… Всё-таки день знаменательный, поворотный, можно сказать, день. День, изменивший судьбу. Я мрачно улыбнулся и вылетел на небольшую площадку.

Лужайка была оцеплена бойцами Росгвардии. Стояли «уазики», автозаки и ещё несколько гражданских китайских тачек. Ко мне кинулся гвардеец, и я притормозил, открыл окно.

— Да, это они, пропустите! — услышал я громкий голос Жанны.

Мы проехали вперёд, остановились и вышли из машин. Кукуша с Катей тоже.

— А что здесь? — растерянно и немного взволнованно спросила Катя.

— Сейчас всё расскажу, — кивнул я. — Возможно, ты будешь поражена, но потерпи немного. Давай, шагай.

Жанна встретила меня строгим взглядом. На ней были сапожки на меху, брюки и тёплая куртка.

— За мной следуйте! — недовольно бросила она, посмотрев на Катю.

Мы шагнули на узкую свежеутоптанную тропинку и, топая друг за другом, оказались на лужайке поменьше. Снег оплавился и покрылся коркой наста. Корка эта была тонкой и сразу же ломалась и проваливалась под ногами.

Лужайка тоже была оцеплена бойцами с автоматами. А посредине, по колени в снегу стояли Ширяй, Садык и Никитос. Они удивлённо уставились на меня. И на Катю с Кукушей тоже.

— А-а-а, сука! — прорычал Ширяй. — Ляпаш припёрся! Распрягся, крыса мусорская⁈ Всех сдал, тварь?

— Здравствуйте, Глеб Витальевич, — нахмурился я. — Давно не виделись.

— А Фокус где? — воскликнул он. — Перо в бок получил?

— Нет, — ответил я, — он просто здесь не при делах. У нас тут с вами своя тема, да, Никитос? Похудел на казённых харчах.

— Что за тема, Краснов⁈

Щеглов осунулся, постарел, выглядел не очень. На лице его застыла маска презрения.

— Тема? — усмехнулся я. — Да тема старая, просто объясниться хочу. Знаете, всё тайное должно становиться явным.

— Давай, Краснов, — негромко пришпорила Жанна. — Не тяни время.

— Ладно, — кивнул я. — В общем такая история, братцы. Жили-были четыре товарища. Никитос, Садык, Мамай и я.

Никитос сжал зубы, не спуская с меня глаз. Катя нахмурилась, Садык и Ширяй не отреагировали.

— Были эти друзья нормальными парнями, жизнями рисковали, кровь в Афгане лили, друг за дружку и в огонь, и в воду были готовы. Да что там готовы, сколько раз спины друзей прикрывали, правда же? Помните? Никитос точно помнит, да и ты Садык помнишь. Знаю, что помнишь.

Садык прищурился.

— Мамая из-под огня вывел, да?

— Это он тебе рассказал? — усмехнулся Садык.

— Вряд ли стал бы рассказывать, как обделался от страха. Никто ведь, кроме тебя и меня не знал об этом. Даже Никитос.

Садык прищурился.

— Но командировка закончилась, началась другая жизнь. Мирная. Я женился на Катьке. Помнишь, Катюха? Помнишь, что я тебе на ухо сказал? Ты тогда замешкалась ещё. Тётка в ЗАГСе была очень строгая, и у неё шов на платье разлезся прямо на животе, а мы заметили и стояли, кое-как держались, что б не рассмеяться. Она спрашивает, согласны ли вы стать женой Сергея Ивановича Бешметова? А ты слова сказать не можешь от смеха, киваешь и щёки надуваешь. А я тебе шепнул, мол, соглашайся, Кать, кто тебя ещё так любить будет? Забыла что ли?

Катя рот открыла, а я усмехнулся, рукой махнул на Никитоса.

— Не этот же, — сказал я. — Ему-то что надо было? Ну, тела молодого, хотя у Никитоса столько этих тел было, тебе ли не знать. Ему покоя не давало моё счастье, да Никитос? Ты ж к Катьке моей полез, чтоб меня уязвить, а шутка затянулась, да? Забеременела Катюха. Тебе-то это вообще не нужно было, ты бы рад был, чтоб я твоего ребёнка воспитывал. Знаю тебя, братан, лучше, чем ты представить можешь.

— Что ты такое говоришь… — едва слышно проговорила Катя.

Я глянул на Кукушу. Он просто стоял и слушал. Без удивления, без шока, будто и не сомневался никогда.

— Вообще-то, Катюш, ему бумаги на Деменёва нужны были. Те, которые ты ему отдала. Я думал сначала, он сам нашёл, а потом понял, нет. Без тебя бы не справился. Бумаги эти сейчас у Жанны Константиновны, кстати. Вот из-за них он и начал к тебе подкатывать, а потом увлёкся. Колготки, шампанское, дефициты, включая мужское внимание. Я-то тебя не баловал этим. Знаю. Прости, милая.

Никита хмыкнул.

— Узнал, что я досье на генерала собрал и придумал комбинашку, да? — кивнул я ему. — У тебя всегда башка варила на три хода вперёд, братишка. Ты и Ахмата на Юльку Салихову натравил, а мне принёс инфу, что он обижает её, но почему-то передумал в последний момент. Я помню его рожу, Ахмата этого. Он ведь тебя уже своим считал.

— А это я велел, — вступил Ширяй. — Ты же про Бешеного, да? Это я в последнюю минуту решил переиграть. Ахмат берега попутал, его давно уже надо было заземлить, и на тебя мне интересно глянуть было.

— Точно, — хмыкнул я, — была мыслишка такая, признаюсь, но не додумал я её. Помню зато, как ты глянул на меня, когда мы с Никитосом в баню к вам пришли. На даче у генерала. Тут неподалёку была. Вы ж тогда вообще ничего не боялись. Помнишь, Ширяй? Мы с Никитосом прошли через предбанник и оказались в просторной комнате отдыха. Было жарко, пахло берёзовыми вениками и чаем со смородиной. На столе стояли самовар, кружки с пивом и водка. А ещё тарелки с рыбой, колбасой, ветчиной… А за столом сидели два распаренных мордоворота. Вы с Деменёвым.

Ширяй нахмурился и недоумённо посмотрел на Никитоса, но тот буравил взглядом меня.

— Помнишь, Никит, ты красную «девятину» у Ноздри отжал? Ну, а потом привёз меня вот сюда, да? Помнишь это местечко? Вот пуля просвистела, в грудь попала мне. Спасся я в степи на лихом коне.

— Не помню, — сказал Никитос. — Всё это бред сумасшедшего.

— Ясно, — улыбнулся я и чуть кивнул. — Как скажешь, братан, как скажешь. — А в машине, когда от дома моего отъезжали, у тебя «Младший лейтенант играл». Я точно помню. Могу и тебе напомнить, в общих чертах. То, что дальше было. Я тогда сказал, мол, крутая подстава, брат. Многоходовочка, да? Ты на такие мастер. Я встал в свете фар и бросил пистолет в снег. Брат, закричал я, я без оружия! Выходи! Не дури, думаешь, я смог бы в тебя выстрелить?..

Я глянул на Катю, а она смотрела не мигая, будто громом поражённая, и по щекам её катились слёзы.

— Но ты не вышел, Никит. Не вышел. Бахнул из тени из пистолета, а я крикнул, мол, твою ж мать, Никитос… Знаешь, как больно в груди было? Всё закружилось, в глазах потемнело… И повалился я в почерневший снег. Прямо на этом самом месте. А ты? Ты потом сразу к Катюхе моей поехал?

— Не твоя она уже была! — зло процедил Никитос. — Она тебя и не любила никогда, по ошибке за тебя вышла. Потому что ты… ты…

— Правда, Кать? — нахмурился я, повернувшись к ней.

Она только головой помотала, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну, тут мелодрама, — скривился Садык. — Старые счёты. А меня зачем припёрли?

— Я не счёты свожу, — улыбнулся я. — Точки в предложениях расставляю, Владимир Кажимович. Ты-то тоже не слишком пушистый. Я материалы на генерала и на Ширяя Мамаю передал, а ты помог Никитосу Мамая унасекомить. Вернее, позже уже, не давал ему ходу, карьеру сломал. А потом втирал ему, что поддерживал всю жизнь. Преподом в универ пристроил, да? Мудак ты, Садык. Интересно, а почему вы разбежались с Никитосом? Бабки не поделили? Не отвечай, мне без разницы. Вы сейчас по уши в дерьме, братцы, не из-за того случая со мной. Нет. Просто нутро у вас подлое. А я всегда за справедливость ратовал. И у меня был что?

Я кивнул Никитосу, чтобы он сказал.

— Кодекс, — неохотно ответил тот и сплюнул в снег. — Кодекс Бешеного.

— Точно, братан, — подмигнул ему я. — Не забыл, значит. Молоток. Вы не подумайте, я вас собрал сюда не для того, чтобы покуражиться и чтобы показать, что типа вы дерьмо, а я Дартаньян. Нет. Просто хотел последний раз поговорить со своими близкими. С друзьями юности. Чтоб вот так, все вместе. Глаза в глаза… Ширяй к близким не относится, но за компанию и его тоже позвал. В общем, не бойтесь, сегодняшние слова в дело не пойдут. Всё это чисто между нами. Так что, бывайте. Главное, больше не вляпывайтесь, потому что выкрутиться не удастся.

Я повернулся и пошёл к машине. Не оглядывался. Просто шёл и всё. На сердце было удивительно легко, будто я сделал какую-то неприятную и давно висевшую надо мной работу. Сделал и освободился. И сразу утратил интерес к этим людям. Полностью. Будто и не знал их никогда.

— Бешеный! — услышал я сбивающийся голос и торопливые шаги. — Погоди, Бешеный!

Я остановился и повернулся. Ко мне, проваливаясь в снег, пробирался Кукуша.

— Бешеный, — запыхавшись, проговорил он, подбежав ближе, — я всегда знал, что это ты. Вообще не сомневался.

В глазах его стояли слёзы. Я хлопнул его по плечу, и мы крепко обнялись.

— Нет, дядя Слава, — сказал я. — Теперь уже нет. Теперь мы всё начнём с чистого листа. Бешеный лежит в сырой земле. А я Краснов. Крас, Красивый или просто племяш. Договорились?

Он отстранился, вытер рукавом глаза и кивнул, а я снял куртку и протянул ему.

— Она мне больше не нужна, — подмигнул я. — Второй раз отдаю. Сувенир на память.

— Понял тебя, племяш… — проговорил он и сжал зубы.

— Ты Катьку мою довези до дома, ладно? — кивнул я. — Не говори ей ничего. Не капай. Дело прошлое. Она и так перенервничала.

— Краснов! — закричала Жанна, на всех парах летя ко мне по снегу. — Чё за спиритический сеанс⁈ Нахера ты это устроил⁈ Если бы я знала…

— Спасибо, Жанна, — улыбнулся я. — Спасибо, любовь моя.

Я сел в машину, хлопнул дверью и повернул ключ. Мотор заревел, зарычал. Я нажал на газ и, выбрасывая из-под колёс снег, рванул в сторону шоссе.

Вот пуля просвистела, в грудь попала мне

Спасся я в степи и на лихом коне,

Но шашкою меня комиссар достал

Покачнулся я и с коня упал

Хэй, ой да конь мой вороной

Хэй, да обрез стальной…

Грошева пихнула меня локтем в бок, и я резко повернулся.

— Краснов, тебе что нечего сказать о щелочном гидролизе? — спросил суровый и лохматый, как Эйнштейн, химик.

Он недоумённо развёл руками, сделал несколько шагов по проходу между партами и навис надо мной.

— Я понимаю, — проговорил он с сарказмом. — За окном солнышко, почки набухают, в воздухе пахнет романтикой. Какая уж тут химия, правда?

Класс заржал. За окном действительно было неплохо. Тепло, солнечно. Снег почти растаял, но листочки и цветочки нужно было ещё подождать.

— О чём ты думаешь, Краснов?

— Ему в ЗАГС надо бежать, — поддал веселья Глитч, — а вы со своим стеаратом натрия прицепились.

Я действительно смотрел в окно на голубое небо, но думал не о романтике. Сегодня Ширяя переводили в Москву, и я вспомнил про нашу последнюю встречу, про тучи и ветер, про снег по колено, про то, как тогда в лесу сел в машину и поехал. Как мчал по шоссе, по мосту, по проспектам и бульварам. Как пролетел через город насквозь и рванул в сторону Новосиба и ехал не меньше часа, а потом возвращался домой.

Вспомнил, как бросил машину у подъезда, поднялся на свой этаж, открыл дверь и всё в один миг переменилось. Будто долгий переход закончился именно тогда.

— Серёж, ты? — услышал я голос мамы, как только переступил порог.

Она вышла из кухни в переднике и с полотенцем, вытирая руки. Как раньше. Будто совсем в другой жизни.

— Ты чего молчишь? — нахмурилась она. — Не ожидал что ли?

— Привет… — кивнул я. — Точно не ожидал.

Пахло жареным чесноком, чем-то пряным, мясным. Здорово пахло, и я почувствовал, что голоден, даже живот подвело.

— Ну, иди, иди сюда… — проговорила мама и шагнула мне навстречу, протягивая руки.

Мы обнялись.

— Ты почему без куртки бродишь? Холодный какой!

От неё наоборот шло тепло и спокойствие.

— Да я в машине, там же печка, жарко даже.

— В машине… Проходи давай, обедать будем. Сейчас Юля придёт. Мой руки. Ты где был-то, машинист?

— Да… Делишки кое-какие…

— Деловой ты у меня, Серёжка…

— А ты как? — спросил я. — Завтра же понедельник. У тебя что, выходной?

— Выходной, — усмехнулась она. — Точно. У меня график поменялся. Сейчас Юля придёт, расскажу.

Я вымыл руки, умылся. Вытерся пушистым и душистым полотенцем. Только приехала, а в доме сразу стало уютно и тепло. Я хмыкнул. Вышел из ванной и зашёл на кухню. На столе стояли три тарелки, миска с салатом, бутылка вина, бокалы.

— Ого! — с удивлением сказал я. — Что отмечаем?

— Погоди, — с улыбкой ответила мама. — Не торопись. Всё узнаешь. Всякому овощу своё время.

— Сейчас время огурцов и помидоров, — усмехнулся я. — Судя по салату.

— Садись, давай, синьор помидор. А нет, помоги лучше, слей картошку, сварилась.

Я чуть сдвинул крышку, прихватил полотенцем, перенёс кастрюлю к раковине и вылил кипящую воду. Поднялись клубы пара.

— Ставь обратно, — скомандовала мама. — Сейчас пюрешечку забабахаем. Достань сливки из холодильника. И масло.

Я открыл холодильник, чудесным образом преобразившийся за несколько последних часов. В прихожей раздался звонок.

— Открой. Это Юля.

Не зажигая свет, и ступая неслышно я подошёл к двери посмотрел глазок. Это действительно была Юля Салихова. Выглядела она спокойно и безмятежно. Я открыл, и она вошла в прихожую.

— А, — улыбнулась она, — Митрофанушка дома. Привет.

— Привет, — кивнул я. — Что за Митрофанушка? Не хочу учиться, а хочу жениться?

— Тебе виднее, — подмигнула она. — М-м-м… какой аромат! Сразу понятно, Тома приехала. Рад, что мать дома?

— Рад, конечно. Проходите, тётя Юля.

Мы прошли на кухню.

— Что за пир горой? Тома, привет.

После приветствий, объятий и последних приготовлений все уселись за стол.

— Так, Серёжа, наливай, — скомандовала мама. — Мне нужно что-то сказать.

Я откупорил бутылку и разлил по бокалам вино.

— Как же хорошо дома, — вздохнула мама, поднимая бокал. — В общем, не буду ходить вокруг да около и сразу сообщу вам новость. Я уволилась.

Повисла пауза.

— Что за взгляды? — воскликнула мама.

— Тебе что, новую работу предложили? — поинтересовалась Юля.

— Нет.

Мама помотала головой.

— Нет?

— Нет. Просто я решила, знаете… Ни к чему мне такая работа за тридевять земель от дома. У меня из-за этой работы, можно сказать, всё кувырком в семье пошло. Под откос буквально. Серёжка не пойми как не то с бандитами, не то с олигархами связался, жениться собрался, ещё школу не окончив. Если бы я была рядом, такого никогда бы не произошло, а тут… Слава Богу, что отвёл его от этой блажи. Вы даже не представляете, сколько я слёз выплакала, да сколько молилась Господу. Прости меня, Серёжа, плохая я мать. Не перебивай! В общем, подумала я, подумала и поняла простую истину. Всех денег не заработаешь. Жили же как-то раньше, крутились, старались и на всё хватало более-менее. Правда же?

— Абсолютно! — горячо поддержала подругу Юля. — Правильно, Тома. Я тебя полностью поддерживаю.

— Я тоже, — улыбнулся я. — Мотаться туда-сюда, целыми неделями жить непонятно где. Тоже хотел предложить уволиться. Только кружиться на трёх работах не нужно, мам, я сам устроился на работу и…

— Нет-нет-нет! — замахала руками мама. — Ещё чего не хватало! Тебе не работать надо, а учиться! Вот закончи школу для начала, поступи в институт, а там уже и думай о подработках. Но не раньше. Скажи ему, Юля.

— Сергей, — вздохнула Салихова. — Я тебе не как директор школы и не как твой учитель говорю. Я говорю, как человек с жизненным опытом… Нужно учиться. Школу нужно закончить и ЕГЭ сдать. В институт хороший поступить. Диплом получить, работу найти.

— Скоро всю работу нейросети будут делать, — усмехнулся я. — А люди на боку лежать да развлекаться.

— Я понимаю, тебе кажется, что мы давим и вмешиваемся в твою жизнь, что ты уже совершеннолетний, взрослый, но дело совсем не в этом.

— Очень кушать хочется, мам, — жалостливо проговорил я. — Может вы меня покормите сначала, а потом прорабатывать будете?

— Сергей, — вошла в раж Юля, — ты пойми, это не проработка. Это ведь всё совершенно элементарно. Если ты не закончишь школу…

— Да почему не закончу? — воскликнул я. — Я же от дистанта не отказываюсь!

— Не смеши меня! Сравнил тоже жопу с пальцем!

— Ох! — засмеялся я. — Вот это разговор пошёл.

— Серёжа, ты не огрызайся. Послушай Юлю. Андреевну. Она ведь знает, как это бывает.

— Вы что хотите, чтобы я в школу вернулся что ли? — засмеялся я.

Мысль действительно показалась смешной и нелепой.

— Разумеется! Конечно! А как ещё? Ты год пропустил, это тоже, знаешь, не особо в плюс при поступлении. Так отучись нормально! Ты чем в жизни хочешь заниматься?

— Да не решил ещё, — покачал я головой. — Давайте разговаривать и вкушать одновременно. Мам, ну что за пытки?

— Кто не учится, тот не ест! — отрезала Юля, и я засмеялся.

— Что? Что ты ржёшь, как конь ретивый?

Нелепо, да, но мне стало смешно. И легко. Всё что было забыто, всё что было прошло. И я смеялся, как восемнадцатилетний мальчишка. А взрослые тёти ничего не понимали и удивлённо переглядывались.

— Да, — ответил я, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Вот же напали вдвоём на одного, голодом морят. Что я вам сделал?

— Сергей! Мы ведь совершенно серьёзно говорим. Абсолютно серьёзно!

— Ладно, уговорили. Если бы не голод, не согласился бы.

— Ты согласен? — с волнением спросила мама.

— Согласен, — вздохнул я, вспоминая, кто я такой. — Но с условием.

— С каким?

Мама посмотрела на меня с тревогой.

— Условие такое. Ты будешь работать только на одном месте. А я помимо школы буду подрабатывать. Я очень хорошее место нашёл. Буду работать в школьном фонде. Работа не бей лежачего, а зарплата отличная. И премии. Мне Алфёрова предложила. Елена Владимировна.

— Наша Альфа? — удивилась Юля.

— Да. Она там большая начальница.

— Серьёзно? Она заявила, что хочет увольняться. Это перед самыми родами, представляете? И что там за фонд?

— Новый фонд создали, — улыбнулся я. — Будет учителям и ученикам помогать. Но не всем подряд, конечно, а только тем, на кого я укажу.

— Ладно, Серёжа, молодец, что согласился в школу вернуться, — сказала мама. — С работой разберёмся. Это не главное. Главное, что этот дурацкий период подросткового бунта закончился. Ведь закончился, правда?

— Ага. Вроде того…

— Ну, тогда давайте выпьем. Только ты не налегай. Тебе конечно уже восемнадцать, но с этим делом торопиться не следует…

Я наелся до отвала. Ели и ели, не в силах остановиться. И было мне невероятно хорошо. После обеда мама с Юлей ещё долго сидели на кухне, а я достал учебники, разложил их на столе, взял в руки химию и завалился на диван. Почитать.

ЩЕЛОЧНОЙ ГИДРОЛИЗ

Процесс щелочного гидролиза имеет особое значение, потому что в результате наряду с глицерином образуются соли карбоновых кислот…

Уже через пару абзацев строчки начали сбиваться и кривиться, но я не сдавался, держался до последнего, стараясь не потерять мысль, но всё-таки потерял. Потерял и провалился в глубокий и тяжёлый сон.

Я снова оказался в лесу, будто и не спал совсем, а наблюдал за происходящим, как сторонний наблюдатель. Снова и снова, с разных ракурсов. Проснулся я часа через два. Юля уже давно ушла, мама навела порядок и лежала с книжкой в своей комнате.

Я выпил чаю и сделал звонок. Кате.

— Алло… — ответила она тихим голосом, и я не смог понять, в каком она сейчас состоянии.

— Кать…

— Да…

— Ты что делаешь? Пьёшь?

— Нет… — ответила она. — Не пила…

— Ясно… Слушай, я подъеду к тебе, выйди через полчаса, прокатимся.

— Ладно, — сразу согласилась она, даже не спросив, куда и зачем.

Я оделся и сказал маме, что иду прогуляться. Сел в машину и поехал в Зелёную поляну. Небо очистилось, и ветер стих. Солнце уже клонилось к закату, но небо было синим, начиная золотиться от вечернего солнца.

Я домчал до Кати минут за двадцать, но она уже ждала меня у пункта охраны. Я остановился, и она сразу забралась в машину.

— Привет, — тихо проговорила она и коротко на меня взглянула.

Взглянула и сразу отвела взгляд.

— Привет, — ответил я.

Я поехал в сторону города. Ехал медленно, не торопясь. Молчал. Катя тоже молчала. У армянского банкетного зала, я свернул с шоссе и въехал на парковку, за которой начинались шашлычки. Они зимой не работали и парковка была совершенно пустой. Я встал так, чтобы перед нами были только снег и деревья. И ничего больше.

— Кать, — сказал я, и повернулся к ней.

Она тоже повернулась в мою сторону, и какое-то время мы просто сидели и смотрели друг другу в глаза.

— Зря я тебя привёз сегодня, — сказал я. — Не надо было, жалею об этом. Я не собирался тебя типа наказывать и тыкать в старые дела.

— Нет, — прошептала она и покачала головой. — Не зря…

Я хотел возразить, но она не дала.

— Спасибо тебе, — кивнула она и провела кончиками пальцев под глазами, вытирая слёзы. — И… прости меня, Серёжа…

— Перестань, не извиняйся, ты…

— Не перебивай, пожалуйста. Я сейчас скажу и больше не буду. Я ведь знала… Про бумаги, что это из-за них всё. Нет, не тогда… Он потом мне заявил, много лет спустя. Напился, скандал устроил, разорался. Сказал, что он со мной всё это затеял ну… в общем, что ему только те бумажки нужны были, а я рада была продаться за импортные шмотки. И ещё добавил… что я… Иуда…

Она прикусила нижнюю губу.

— Это он просто побольнее хотел сделать. Дело ведь во…

Катя чуть приподняла руку, прерывая меня.

— Знаю, знаю, но так ведь и было… Иуда вздёрнулся, а я… я не смогла, пить стала… Были просветления, а потом снова и снова. Вставала и ложилась с этой мыслью. А через какое-то время перестала. Вообще перестала мыслить и чувствовать. Омертвела. А когда вот тебя встретила, что-то в груди зашевелилось. Нет, не подумай чего, просто ростки жизни, понимаешь… Свежий воздух… Ты столько сделал для меня, а я вообще понять не могла… В общем… Я знаю, ты меня ненавидишь, но правда, я тебе клянусь, твои слова сегодняшние… даже если это дикая фантазия, даже если это совершенная неправда… они ведь меня… окончательно оживили. Ведь если ты не умер, то… То… Не знаю, трудно слова подобрать и вообще… Я не понимаю, стоит ли ещё что-то говорить. Просто… спасибо тебе за то, что был в моей жизни. И тогда, и в последние полгода…

Она замолчала.

— Кать, — окликнул я.

Она вздохнула.

— Я тебя не ненавижу, правда. Никогда бы не смог. И я рад, что ты…

— Не говори, Серёж, — прервала меня она. — Не надо… Я ещё о многом должна подумать. Просто спасибо… Правда…

Я поднялся со стула и посмотрел на химика.

— Нет, Алексей Вениаминович, я ведь только о химии и думаю, — сказал я. — Глитч наговаривает, и мне придётся на перемене ему хорошенько объяснить суть щелочного гидролиза, процесс которого имеет особое значение, потому что в результате наряду с глицерином образуются соли карбоновых кислот. Например, при гидролизе триглицерида стеариновой кислоты раствором гидроксида натрия образуется натриевая соль стеариновой кислоты…

Выслушав мой развёрнутый ответ, химик остался доволен, а я показал Глитчу кулак.

— Клизма, знай свое место, — проговорил я.

Аня Грошева тихонько заржала и глянула на меня из-под чёлки.

— Ты чего? — удивился я. — Ты часом не залетела?

Она тут же саданула меня в бок.

— А…

— Краснов, — прошептала она, — я тут с одним…

— Говори, говори.

— Короче, если заржёшь, я с тобой до конца жизни говорить не буду.

— Не заржу. Познакомилась с кем-то?

— Да… — ответила она и уставилась мне в глаза.

— С кем?

— На олимпиаде… Но он…

— Только не препод, — покачал я головой.

— Блин, ты достал, — прошипела она. — Какой ещё препод! Он такой, типа ботан. Все над ним прикалываются…

— А ты?

— Мне тоже ботаны не нравятся, — вздохнула она. — Но с ним интересно вообще-то. И я не знаю, что делать, короче…

— Главное, рожать от него не торопись, сначала присмотрись получше…

Она снова врубила мне в бок.

— Всё, Краснов!

— Да ладно, Ань, не злись. Чё как маленькая? Мы ж между собой. Я рад, что с ним интересно. Подружись, потусуйся. Не обязательно сразу лямур-тужур. Просто пообщайся.

— Да в том-то и дело, что он сам не решится никогда. У него комплексы, я ж говорю, все над ним прикалываются.

— Ну поработай над ним, сними комплексы, прояви инициативу, как говорится, тебе шашечки или ехать?

— Не поняла… Это ты сейчас про что?

— Блин, тебе же просто пообщаться? Вот и не строй из себя царевну-лебедь. Позвони и пригласи погулять. На вот тебе. Дай руку, чтоб никто не видел.

Я вложил ей в ладонь несколько бумажек.

— Ты чё, охренел⁈ — возмутилась она.

— Да ладно, Анька, чисто по-братски. Не делай мне нервы, поняла? Бери давай!

На перемене ко мне подошла Алиса.

— Красивый, Костик просил передать, чтоб ты ему позвонил после уроков. Он там по соревнованиям хочет с тобой поговорить.

— Ладно, позвоню, — ответил я.

— А чё с твоей-то? — усмехнулась она и кивнула на Грошеву, прошедшую мимо.

— В смысле?

— Ну блин, ты не заметил что ли? Она накрашенная сегодня в школу пришла?

— Серьёзно? Не заметил.

— Ну ты меня удивляешь. Ты же рядом с ней сидел, шушукался весь урок.

Она засмеялась.

— Так это же хорошо, Алиса, — улыбнулся я. — Хорошо, что накрашенная. Жизнь идёт, правда же?

— Правда-правда. Не забудь позвонить, короче, юный химик.

— Ладно. Ты Глитча не видела? Надо его вздуть хорошенько.

Мы засмеялись.

После уроков я вышел из школы и наткнулся на… Гагару.

— О, Саня! — удивился я. — Ты что в нашу школу решил вернуться? Какими судьбами, брат?

— Да-а-а… вот на соревнования приехал посмотреть… Костик позвал…

— Круто. Только соревнования же через неделю ещё, если не больше.

— Да-а-а, — протянул он и пожал плечами. — Решил у вас тут поторчать немного.

— Ну да, не всё же по Мальдивам носиться, — подмигнул я.

— Ну, типа…

— Класс, Саня. Погнали тогда пообедаем…

— Да-а-а… — снова протянул он, — я пообедал уже, спасибо.

— Ладно, тогда пироженку слопаешь. Чего? Чего ты мнёшься-то? Ты где жить будешь всю неделю? Помочь тебе с жильём?

— Да я тут… — начал он, но за моей спиной вдруг зажурчал хрустальный ручеёк.

— Саша! Привет, мальчики!

Я обернулся. Передо мной стояла сияющая Лиля Закирова. Она подошла к Гагаре и чмокнула его в щёку.

— Приехал? — спросила она с довольной улыбкой. — Молодец…

— Ясно всё с вами, — засмеялся я. — Ну, ладно, не пропадай, Саня, звони. Может выберемся куда-нибудь. И Лилю с собой возьмём.

— Это уж по-любому! — весело зажурчала она.

Я спустился с крылечка и подошёл к новому китайскому внедорожнику. Открыл дверь и уселся на пассажирское сиденье.

— Здорово, Толян, — протянул я руку.

— Здорово, шеф, — ответил он на рукопожатие. — В офис?

— Ну конечно.

Офис фонда располагался в здании, принадлежавшем семье Назаровых. Тут когда-то заседала Варвара. Мы снимали несколько кабинетов с видом на город. Был вариант разместиться по соседству с «РФПК», но решили осесть здесь.

Мой кабинет был маленьким, но вид окупал размеры. Панорамное окно в пол открывало живописную и яркую картину. Мне нравилось чувствовать энергию и ритм города. По дорогам неслись автомобили, на горизонте дымили трубы заводов, небо расчерчивали реактивные следы самолётов.

Можно было подойти к окну или сесть в одно из двух вращающихся кресел и наблюдать за этой постоянно меняющейся картиной. Медитировать.

— Сергей Иванович, — заглянула ко мне секретарша. — Добрый день. Вы как прошли, что я вас не видела?

Приёмная с Чердынцевым у нас была общей, так что секретарша эта была скорее его, чем моя.

— Привет, Вера, как дела? Не жалеешь, что к нам пошла работать? Времени свободного поменьше теперь, да?

— Ой, Сергей Иванович. У Руднёва я вообще ничего не делала, а тут работа интересная и деньги, опять же. Там Степушин несколько раз звонил. Хотел к вам зайти.

— Ну пусть идёт, скажи ему.

— Я поняла. Вам перекусить принести?

— Да, но после Степушина.

— Ой, он же надолго наверное.

— Ничего, — ответил я. — Выдержим.

Вера вышла и почти сразу на пороге появилась Альфа.

— Серёж, есть минутка?

— Сейчас Степушин придёт.

— О, хорошо, что я раньше него успела.

— Хорошо выглядишь, — улыбнулся я.

Она действительно выглядела отлично. Животик уже увеличился так, будто у неё внутри был большой арбуз, черты лица тоже укрупнились, но не слишком, и это её не портило.

— Спасибо.

— Тебе не тяжело работать? — поинтересовался я. — Ты же знаешь, если надо куда-то, или просто настроения, например, нет.

— Ой, Сергей, нормальное у меня настроение.

— Ну, хорошо. Как у Пети дела?

— Тоже всё хорошо, — чуть смутилась она и, меняя тему, заговорила деловым тоном. — У меня два вопроса. Во-первых, грант на инновационные педагогические технологии, помнишь, про которые мы говорили?

— Геймификация?

— Ну, Серёж, там много различных подходов, далеко не только геймификация. Куча всего. Мы же хотели на базе нескольких продвинутых учебных заведений разработать передовые программы.

— Я помню, конечно.

— Вот, в Томске есть отличная школа. Там коллектив уже провёл довольно большую работу в этом направлении. И если мы сейчас их поддержим, предоставим финансирование, у них будет прекрасный результат, я не сомневаюсь.

— Нужно только… — начал я.

— Да понятно, понятно, — перебила она. — Не думай, у них вообще не будет шансов злоупотребить. Сергей Владимирович все эти вопросы на контроле держит. Ты же знаешь, его не проведёшь.

Я усмехнулся. Степушин действительно все цифры держал в голове, требовал подробные отчёты, и провести его не было никакой возможности.

— Это, кстати, знаешь, что за школа? — улыбнулась Альфа. — Там наша Настя Глотова учится. Я завтра к ним поеду. У них там будет концерт, вернее, интерактивное шоу, в котором вся школа принимает участие. Я очень хочу посмотреть, а потом поговорю с педагогическим коллективом.

— А тебе можно на такие расстояния ездить? — нахмурился я.

— Ой, да перестань. Тут ехать-то пару часов всего. В общем, нужна машина будет.

— После концерта они пьяные все будут.

— Сергей!

— А второй вопрос? — спросил я.

Она вздохнула.

— Что такое?

— Серёжа, пообещай, что не будешь ругаться и выслушаешь…

— Что за вопрос, Алёна? Говори. Я заранее обещать ничего не буду.

— Ну, Серёжа…

— Говори.

— У меня в кабинете сидит Ангелина Нащокина. Она очень просит, чтобы ты её принял.

— У тебя в кабинете Ангелина? А почему она сама не позвонила?

— Она говорит, что звонила, но ты не стал разговаривать. Серёжа, пожалуйста, поговори с ней. Она сама не своя.

— Врёт, что я не стал с ней говорить.

— Ну, может, она просто боится, что ты не станешь. Тебе что, трудно?

— Нет, пусть идёт.

— Ну, вот. Молодец. Не строжься, ладно?

— Посмотрим, — пообещал я.

Альфа, переваливаясь с ноги на ногу вышла из кабинета и буквально через пару минут в дверь заглянула Ангелина.

— Привет, — почти прошептала она кротким голосом.

Я вышел из-за стола и подошёл к ней. Встал напротив и внимательно посмотрел на неё. Она выглядела смущённой, неуверенной и уставшей.

— Привет, — ответил я. — Проходи. Садись в кресло. Что будешь? Хочешь чего-нибудь?

Она покачала головой. Но я выглянул в приёмную и попросил кофе и бутерброды.

Мы уселись в кресла друг напротив друга.

— Как живёшь, Анжелик? — спросил я. — Рассказывай, что на сердце.

Она покачала головой.

— Сначала всё было спокойно, как обычно, — сказала она, чуть помолчав, — а сейчас начинается какая-то дичь…

— Что за дичь?

Вошла Вера с подносом и поставила его на столик между креслами.

— Угощайся. И я с тобой тоже перекушу.

— Я есть не буду, только кофе выпью.

— Да ешь, не стесняйся. Ты когда прилетела?

— Сегодня, — вздохнула она и, чуть поколебавшись, взяла бутерброд.

Она откусила большой кусок и тщательно начала жевать. Заглянул Степушин.

— Сергей Владимирович, извините, давайте на полчасика наше совещание перенесём.

— Хорошо, — холодно ответил он и вышел.

— Что за дичь? — повторил я вопрос.

— Во-первых, у отца начались проблемы. Комиссия по этике. Подняли декларацию, ещё каки-то глупости. Начали трясти предприятие, над которым он как бы шефствует…

— Шефствует, — хмыкнул я.

— Ну-у… да…

— А что ещё?

— Вокруг него вообще полный мрак. Всех партнёров в тиски зажали. Он говорит, что скоро ему конец.

— Я к этому никакого отношения не имею, — покачал я головой. — И оказать какую-то протекцию не имею возможности. Правда, Ангелина.

— Да я понимаю, я и не прошу ничего.

— Что ещё происходит.

— Имущество дедовское… Дом… Тот, в котором мы с тобой…

Она вздохнула.

— Из дома вывезли всю обстановку, абсолютно всё, представляешь?

— Кто? — нахмурился я.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Даже не представляю.

— Это можно выяснить…

— Да я не хочу, Серёж. Мне это вообще пофиг.

— А что не пофиг?

— Проблема в том, что дед несколько предприятий переписал на меня. Я не знаю, почему, я раньше в подробности не вдавалась. Он говорил, и я подписывала бумажки. Он же мне плохого не сделает, правда?

— Да, — ответил я, хотя был в этом уверен не на сто процентов.

— Ну, и… В общем, в последние несколько дней пошли звонки от разных неизвестных мне людей. Или от малоизвестных…

— Чего хотят?

— Объясняют, что мне будет очень трудно и опасно управлять этими активами.

— Опасно?

Она кивнула и снова откусила от бутерброда.

— Хотят выкупить?

— Кто-то предлагает выкупить за копейки, кто-то готов принять безвозмездно. Мне кажется, за мной следить начали… Я не хотела тебя втягивать, но просто мне страшно стало. От отца помощи ждать бесполезно… Я понимаю, ты меня не уважаешь, но всё-таки… были же у нас и хорошие моменты, правда?

— И чего ты от меня хочешь? — спросил я, откладывая свой сэндвич на тарелку.

— Что я могу хотеть… — вздохнула она. — Посоветуй, что делать…

Я задумался.

— Ты знаешь названия предприятий, о которых идёт речь? — спросил я.

— Парочку знаю… Но их, наверное, довольно много…

Я достал телефон.

— Анжелик, слушай, — нахмурился я. — Я к тебе хорошо отношусь. Нормально. У меня нет никакого неуважения или ещё чего-то. Я тебе говорил, мне кажется, что ты можешь на меня рассчитывать и что я тебе помогу. Поэтому зря ты мне не позвонила. Могла и без Альфы ко мне обратиться.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Да, правда.

Я набрал номер Чердынцева.

— Александр Николаевич, привет. Вы сильно заняты сейчас?

— Нет, — ответил он. — Не сильно.

— А можете зайти, пожалуйста?

— Да, один момент.

Он вошёл в кабинет.

— Добрый день.

Я поднялся и пожал ему руку.

— У меня просьба. Можете помочь найти предприятия, в которых Ангелина имеет долю? Это предприятия из портфолио Лещикова.

— Можем, — подтвердил он. — Какое-то время займёт, но можем, да.

— Хорошо. Сделайте, пожалуйста.

— Лады.

— Это не всё ещё. Свяжитесь, пожалуйста, с Джейн. Она от предыдущего своего клиента освободилась, насколько я понимаю?

— Ну, да… — пожал плечами Чердынцев. — Скорее всего.

— Я хочу отправить в Дубай Ангелину. Где её разместить я подумаю, но я бы хотел, чтобы Джейн взяла её под своё крылышко.

— Всё так серьёзно? — спросил он.

— Нет, конечно, — ответил я, чтобы не волновать Ангелину. — Просто на всякий случай.

— Я понял. Хорошо, сейчас позвоню.

— Завтра. Завтра мы её отправим из Новосибирска. Нужно, чтобы Джейн встретила, ну и всё такое.

— Хорошо. Попробую с ней связаться.

— Спасибо.

Он вышел.

— Я тебе дам сегодня охрану, чтобы ты могла в своей квартире спокойно пожить до завтра, — сказал я Ангелине. — А завтра отправим тебя в Дубай. Тебе же там нравилось. Но только есть условие. Твою защиту будет обеспечивать высококлассный специалист, и тебе придётся делать всё, что она скажет. Никаких несанкционированных тусовок, яхт, ухажёров и тому подобного. Согласна?

Она посмотрела на меня долгим взглядом и кивнула.

— Когда мы выясним, что на тебе за предприятия, выдашь мне доверенности на управление своими долями. Если захочешь, конечно. Я тебя кидать не буду и защищу от всяких уродов. Обещаю. Но, естественно, принимать моё предложение или нет, решать только тебе.

— А эта охрана в Дубае… — начала Ангелина и поджала губы.

— Что именно тебя интересует?

— Это наверное дорого… Я боюсь, что сейчас не потяну…

Она опустила голову.

— Других вариантов точно нет? — тихо спросила она.

— Другие варианты пока в голову не приходят. Можно рассмотреть Аргентину, но это, пожалуй, избыточно. Тебе не надо платить. Я не собираюсь брать с тебя деньги. Просто я организую на некоторое время твою защиту. А когда всё утрясётся, и мы убедимся, что угрозы нет, ты сможешь вернуться в Москву. Я думаю это произойдёт уже скоро.

— Серёж…

— Да…

— Зря мы не… — начала она и не договорила.

— Анжелик, — произнёс я как можно мягче и подойдя к ней, чуть наклонился и положил руку ей на плечо. — Всё будет хорошо. Если тебе что-то понадобится, ты всегда сможешь ко мне обратиться. Да? Понимаешь меня?

Она молча кивнула.

— Вот и хорошо. Пойдём. У тебя деньги есть?

— Есть конечно, — махнула она рукой.

Мы вышли в приёмную

— Вера Михайловна, — обратился я к секретарше. — Пожалуйста предоставьте Ангелине Евгеньевне транспорт на два дня. Попросите Александра Николаевича выделить двух человек для личной охраны.

— Серёж… спасибо… Я не думала, что…

— Прекрати, — улыбнулся я и обнял её. — Иди посиди в переговорной или у Альфы если у неё время есть. Сейчас Вера всё организует.

Ангелина кивнула и вышла из приёмной.

— Сергей Иванович, — сказала Вера. — Тут Мамаев звонил. Он завтра прилетает. Спрашивал, пошлём мы за ним машину в аэропорт или нет.

— Вера, не разочаровывай меня. Я же тебе несколько раз повторил, Мамаеву предоставить всё. Встречу, проживание, автомобиль с водителем. Позвони и всё это ему сообщи.

— А… ну да, точно…

Я вышел из приёмной вслед за Ангелиной, но направился в противоположную сторону. Стукнул дважды в дверь и тут же открыл её.

— Вячеслав Олегович, — воскликнул я и вошёл в кабинет. — День добрый.

Кукуша, как большой босс из «Крёстного отца» сидел за массивным столом, а перед ним на месте посетителя расположился Матвеич.

— О, племяш, здорово!

— Здрасьте, Сергей Иванович, — разулыбался Матвеич.

— Здрасьте-здрасьте, господа хорошие, — усмехнулся я и пожал им руки. — Ладно, дядя Слава, если занят, я потом загляну.

— Не-не, ты как раз во время, — ответил Матвеич, — тут темка есть одна занятная.

— Матвеич схему нашёл по обналу, — пояснил Кукуша.

— Там даже не обнал, а обмен. Баксы на рубли. Любые баксы, включая старые бумажки, сечёшь? В любых объёмах.

Матвеич заговорщицки подмигнул.

— Да, тема важная, — ответил я. — Но вы с дядей Славой обсудите это дело. Особенно размер комиссии.

— Комиссия самая льготная! Щадящая ставка. Ты сам-то соображай, сколько такие дела стоят. Особенно, если объем большой.

— А у нас объёма нет, — подмигнул я и вернулся к себе.

Только собрался позвонить Степушину, как снова заглянула Вера.

— Сергей Иванович, там женщина пришла, хочет волонтёром к нам устроиться.

— Волонтёром? Направь её к Елене Владимировне, пожалуйста.

— Да я пыталась, она хочет именно с вами поговорить. Она уже третий раз приходит.

— Третий раз? Ну, пусть зайдёт.

— Ага. Заходите, пожалуйста.

В кабинет вошла… Катя.

— Привет… — тихонько произнесла она.

— Катя? — удивился я. — Привет. Проходи, пожалуйста. Садись.

— Серёж, — вздохнула она. — Я много думала в последнее время.

— Так, — улыбнулся я. — И чего надумала? Да ты садись, садись.

— Да погоди. Я надумала, что благодаря тебе у меня сейчас всё есть. Я обеспечена, ни в чём не нуждаюсь и при этом мне ничего не надо делать, чтобы поддерживать уровень жизни.

— Прекрасно, Катя, — пожал я плечами. — Многие люди мечтают о подобном.

— В том-то и дело, — согласилась она. — Но я хочу не просто коптить небо, понимаешь? Я хочу делать что-то важное. Не за деньги. Просто, чтобы приносить пользу. Я слишком много времени упустила. А теперь хочу наверстать. И ещё хочу сделать, как это у вас называется, пожертвование?

— Да, так и называется. Только пожертвования мы пока не принимаем.

— Почему это? Секретарь в приёмной сообщила, что принимаете.

— Брось, Кать. Средства у нас есть, так что я не хочу, чтобы ты…

— Но я хочу, — перебила она. — Я серьёзно, Серёж. Не отказывайся, пожалуйста. Я эти деньги не заработала. Мне они на голову упали. И только благодаря тебе. Если бы не ты я бы их никогда не увидела.

— Хорошо, ладно. Вера скажет, как сделать пожертвование. Мы принимаем и из-за границы. А вот волонтёров пока у нас не было. Но я подумаю, посоветуюсь с товарищами. Мы тебе обязательно найдём применение. Может даже на постоянной основе.

— Только без денег, на общественных началах, хорошо?

— Ладно. Можно на месяц примерно использовать твой дом в Дубае? Ты туда не собираешься?

— Можно, конечно. А ты хочешь поехать?

— Нет, мне нужно там поселить человека вместе с Джейн.

— С Яной? Она будет охранять этого человека?

— Да, именно так.

— Конечно, никаких проблем. С удовольствием помогу. Я позвоню Жене, чтобы она дала Яне ключ, когда будет нужно.

— Спасибо.

— Серёж… тебе спасибо.

— Кать, мы же всё ещё друзья, да? — пристально посмотрел на неё я. — Краснов и Шалаева. Да?

Она замерла, пытливо вглядываясь в меня, а потом улыбнулась.

— Спасибо, Серёга…

— Сергей Иванович! — раздался недовольный голос Степушина, заглянувшего в кабинет. — Вы меня примете уже сегодня или нет? У меня тут данные по трём компаниям. Знаете сколько они бюджетных средств украли? Вы в обморок упадёте, когда услышите!

Дорога из Новосибирска была забитой под завязку. Фуры, автобусы, кого только не было. Мы ехали из аэропорта. Ангелина улетела в сопровождении Чердынцева. Он должен был устроить её в Дубае и вернуться. Заодно и с Яной-Джейн встретиться. И ещё кое-что проверить. Концы, найденные Мамаем.

— Хоть бы уже автостраду сделали, да? — покачал головой Кутя.

Он сидел за баранкой нового, приобретённого фондом, китайского внедорожника.

— Угу, — ответил я, не отрываясь от телефона.

Сегодня совершенно неожиданно для всех, во многих пабликах центральных СМИ вышла пиратская статья написанная в духе Сергея Сергеевича. Он крушил, разоблачал и предрекал неминуемое возмездие распильщикам госбюджета. Это дело было перспективным, и раскопал его Степушин.

— Нормальная, кстати, тачка, — продолжал болтать Толян. — Правда потестить толком с таким трафиком не получается. Столько машин и дорожка такая узкая…

— Угу, — снова промычал я.

— Шеф, поворот на Томск. Сворачиваем или домой едем?

Я оторвался от телефона и посмотрел вперёд. В груди тихонько заныло. Мышь молчала, а вот неизвестно откуда взявшаяся струна натянулась…

— Говори, — воскликнул Кутя. — Пять… четыре… три… два…

— Сворачивай, — скомандовал я. — Посмотрим, как там наша Альфа себя чувствует.

Альфа уехала на концерт в школу, претендовавшую на грант фонда.

— Да, хорошо, снега нет уже, — говорил Толян, повернув на Томск. — Сейчас буквально несколько тёплых дней, как сегодня, и зелень попрёт только ага. Глазом моргнуть не успеешь, как всё расцветёт. А вот ты замечал, что летом время быстрее бежит, чем зимой?

— Нет, — покачал я головой, — не замечал.

— А вот обрати внимание. Лето вечно вжик и нету, а зима, блин… ждёшь-ждёшь, когда она кончится, ждёшь-ждёшь, а она всё тянется и тянется, тянется и тянется. Жесть, короче. Надо в тёплые края переезжать. Ты никогда не думал, чтобы на юга свалить?

— Нет, — повторил я, — не думал.

— Я тоже, честно говоря… Куда там ехать, в Томске-то? Какой адрес? Надо забить в навигатор.

Мы остановились на парковке у школы.

— Приехали, — заявил Кутя и уставился на меня.

Я не ответил, продолжая сидеть и молча смотреть вперёд.

— Мы ждём кого-то что ли? — через некоторое время спросил он.

Я посмотрел на него и открыл дверку. Вышел, позвонил Альфе, чтобы меня впустили, подождал минут десять у входа, пока за мной придут и вошёл в школьное фойе вслед за молодым учителем математики.

— Вы тоже из фонда? — немного удивлённо спросил он.

— Да, — подтвердил я, не объясняя секрета своей молодости.

— Хорошо, — сказал он, пожав плечами.

— Не закончился ещё концерт?

— Финальная часть идёт. Но для того, чтобы составить впечатление этого будет достаточно.

Мы прошли через школу и оказались в актовом зале. Народу было много. На сцене танцевали школьники в странных костюмах.

— Это как бы жители других планет, — перекрикивая музыку, пояснил математик. — А это их двойники в одном из миров квантового многообразия. Тут просто такая история любви, это сквозная тема всего шоу. Юноша и девушка из разных миров.

— Шоу?

В зрительном зале, на площадке перед сценой танцевала другая группа.

— Присаживайтесь, где удобно. Ваши коллеги в другом конце зала, — прокричал он. — После концерта уже к ним пройдём, хорошо?

Я остался стоять, тем более что многие зрители наблюдали за происходящим стоя и пританцовывая. Мой сопровождающий тоже подёргивался в такт музыке и прихлопывал в ладоши. Музыка была довольно энергичной, движения резкими, хореография казалась необычной. Я покрутил головой, пытаясь найти Настю, и вдруг музыка оборвалась, и я услышал её голос. Он был тихим, робким…

— Пожалуйста, не умирай или мне придётся тоже…

Она проговорила ещё несколько строк, танцоры разбежались, разлетелись в стороны, как осколки большого взрыва и луч прожектора высветлил тонкую фигуру девушки с электрогитарой… Она подошла к микрофону…

Пожалуйста, только живи

Ты же видишь, я живу тобою

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою…

Она ударила по струнам и пошёл перегруз.

Хочешь в море с парусами?

Хочешь музык новых самых?

Хочешь, я убью соседей

Что мешают спать?

Весь зал запел, закачались танцоры, а Настя всё спрашивала и спрашивала, чего я хочу — апельсинов, Альп, песен или смерти соседей. Снова и снова. Снова и снова. И вся школа распевала вместе с ней эту странную, неизвестную мне песню.

Потом были ещё какие-то номера, но Настя в них не участвовала. Но когда всё закончилось, её снова вызвали на сцену и она снова прошептала, чтобы я не умирал. А потом снова рвала струны и сердца школьников.

Хочешь сладких апельсинов?

Хочешь вслух рассказов длинных?

Хочешь, я взорву все звёзды

Что мешают спать?

Она закончила, поставила гитару и спустилась со сцены. Спустилась и пошла через толпу, не глядя по сторонам. За ней устремились парни. Ну, да, я мог их понять. Правда, мог. Только они не знали кому задавались все эти вопросы. А я знал. Только двое во всём мире знали. Хотя, Альфа, конечно, могла тоже догадаться.

Настя прошла мимо меня, не заметив. Окружённая поклонниками.

— Настя, Настя, Настя, — доносилось отовсюду.

Она вдруг остановилась, повернулась, проговорила что-то и пошла дальше, а свита осталась стоять, недоумённо переглядываясь.

Тогда я просто сошёл со своего места и двинулся за ней.

— Настя, — окликнул её я, настигнув у самого выхода.

Она остановилась и резко повернулась. Лицо её выражало решимость, но лишь одну секунду. До того момента, пока она не поняла, что что-то поменялось. Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, я это или нет, и наконец окончательно узнала. Глаза её широко распахнулись, и я подошёл ближе.

— Давай начнём с апельсинов, — сказал я.

— Что? — прошептала она.

— Жалко соседей. Хочу апельсинов и рассказов…

— Что? — повторила она и… улыбнулась. — Правда?

Я не ответил.

— Правда хочешь? — спросила она.

— А ты?

— Очень, — прошептала она и шагнула мне навстречу.

— Ну что с тобой делать, — усмехнулся я и прижал её к себе…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.