Дорогие мои! Прежде чем мы отправимся в наше совместное путешествие, я напомню детали этой истории тем из вас, кто их немного забыл. То есть, по сути, всем. Ха-ха-ха! Я, Баксимилиан Гримм, экстраординарный демон-объяснитель, я буду с вами на этом пути, так что не волнуйтесь.

Для тех, кто торопится: в конце книги вы найдёте список персонажей, чтобы время от времени можно было заглянуть и вспомнить, кто есть кто, а ещё там есть что-то вроде словаря с самыми важными понятиями, относящимися к нашей истории. И не говорите мне, что «ваше фантастическое чтиво слишком сложное», потому что – эй – вы когда-нибудь читали параграфы административного права, правила игры в бейсбол или инструкции по эксплуатации увлажнителей воздуха? Вот они действительно сложные.

Но вернёмся к сюжету: конечно, вы помните, кто такие Квинн и Матильда, ну этот мальчишка-потомок и Кудряшка, всё ещё отвратительно влюблённые друг в друга, хотя они иногда и ссорятся, как пожилая супружеская пара.

Квинн – один из тех, кто был избран, чтобы открыть звёздные врата, которые становятся видимыми, когда мимо пролетает так называемая Комета Судьбы. А она, то есть комета, пролетает каждые пятьсот девяносто лет (и пару месяцев), и последний раз её видели в Средние века, когда Жанна д'Арк была одной из избранных. Вы ведь всё ещё помните печально известную некс, метательницу огня, которая сейчас навёрстывает упущенную молодость под псевдонимом Йоханна фон Лук в Гимназии имени Лессинга, не так ли? Школьный бал, который она придумала, планируется настолько грандиозным, что он не поместился во второй том книги.

Так или иначе, пророчество о звёздных вратах гласит, что Комета Судьбы однажды уничтожит мир и что только избранный сможет предотвратить конец света и вернуть граничным существам, среди прочего, силу памяти.

Однако, поскольку Комета Судьбы уже несколько раз пролетала мимо, а конец света ещё не наступил, вера в пророчество у граничных существ за тысячелетия значительно ослабла. За все эти годы никому из избранных так и не удалось открыть звёздные врата. Однако на этот раз феи твёрдо уверены, что Квинн – настоящий избранный, потому что – представьте себе – этот мальчишка действительно обладает силой памяти. Он понял это, когда его физиотерапевт Северин Зеленко скончался, а все после этого говорили: «Что? Какой Северин? Никогда о нём не слышали».

Но, кроме фей, никто из обитателей Грани не знает о силе памяти Квинна. Даже Кассиан – усатый профессор, живущий в библиотеке с Ницше. Он входит в круг хороших парней, ну как минимум принадлежит к умеренной фракции в Верховном Совете вместе с ректором Темис, которая, как и феи, отстаивает права всех существ, включая людей, демонов и чёрных эльфов. Чего не скажешь о других членах Верховного Совета, таких как изворотливый телепат Фрей, злобный папаша Жанны д'Арк по имени Нил и ещё более злобная волшебница Морена (не волнуйтесь, что не можете вспомнить её, вам представится возможность познакомиться с ней поближе в этой книге). Они хотят наделить аркадийцев большей властью и сами стать ещё сильнее, поэтому для достижения своих целей не жалеют никаких средств.

Но вот что интересно: Матильда тоже помнит погибшего Северина! И даже химеру Хасрет, которую она якобы победила с моей помощью. Но я, к сожалению, об этом не помню. Не знаю, как это связано с нашей историей, но не думаю, что это совпадение, а вы? Уверен, моя Кудряшка ещё удивит нас всех.

Что ж, в дружбе с умным и сильным демоном, то есть со мной, имеются свои плюсы. Например, я научил Матильду ходить по коридору снов и показал ей путь на Грань. Её чуть не убили сфинксы и едва не поймал Гектор, сверхпроницательный некс, но немного острых ощущений полезно для кровообращения.

Я уверен, что это лишь вопрос времени, когда Матильда попросит меня снова вывести её на Грань, но пока ей нравится бродить по коридорам снов под землёй и учить этому своих друзей. В первую очередь Юли, свою кузину и лучшую подругу. К счастью, после всех недоразумений они объяснились друг с другом и теперь снова стали не разлей вода. Есть ещё ребята из клуба «Пандинус Император» – вы ведь помните тайную группу студентов-медиков, экспериментировавших с порталом в секретной комнате в подземелье университетской больницы? Так вот, Юли им сразу понравилась и мне тоже, хотя она до сих пор слегка вздрагивает от неожиданности, когда видит меня.

Конечно, остаётся ещё много вопросов без ответов, а также секретов и загадок, а ритуал звёздных врат и возможный конец света постепенно приближаются, но голуб… э-э… Квинн и Матильда влюблены и счастливы. Они пережили вместе пару приключений и обрели хороших друзей, и даже Жанна д'Арк в кои-то веки не создаёт проблем – так что всё могло бы быть хорошо уже прямо сейчас. Если бы только советник Фрей, который уже проявил подозрительно высокий интерес к Квинну, не нанял Тана, парня, возможно, более известного вам под именем Балаклава, чтобы тот похитил девушку Квинна.

Итак, теперь вы вновь в курсе событий и готовы приступить к чтению. Увидимся на Грани…

Ваш Бакс

P. S. Да, чуть не забыл. Эта история не для слабонервных – здесь будет много оружия, крови и разрушений, ну, в общем, вы поняли. Кроме того, в этой книге встречаются расисты и придурки. Если вам это не по душе, подождите более подходящего момента или читайте книгу вместе с кем-то из близких.

Тан подавил стон. Он досадовал, что припарковал арендованный автомобиль так далеко – эта девушка оказалась тяжелее, чем можно было подумать. Как будто в её венах вместо крови был залит свинец. Тан нёс её на руках, кудрявая белокурая головка лежала на его груди.

Конечно, было бы проще перекинуть её через плечо, как мешок, но он с таким же успехом мог написать красными буквами на лбу: «Внимание, похищение!»

Хотя… люди в этом городе не отличались внимательностью, до сих пор никто особо не обратил на них внимания. Только мужчина, выгуливающий плоскомордую собаку, проходя мимо, натянуто улыбнулся Тану.

Тот презрительно фыркнул. Фрей оказался прав: у людей больше не осталось здоровых инстинктов. Труп можно было пронести по городу совершенно беспрепятственно.

Однако его «мешок» ещё шевелился.

– Лёгкая, как пёрышко, – пробормотала девушка. Видимо, он недостаточно долго прижимал к её лицу ткань, смоченную хлороформом.

– Брехня, – прорычал Тан. – Ты весишь вдвое больше оленя, которого я убил на днях.

Он напрягся, приготовившись к возражениям, но девушка больше не проронила ни слова. Вздохнув с облегчением, парень свернул на боковую улицу, где был припаркован автомобиль. Когда он опустил свою ношу на заднее сиденье, глаза девушки были закрыты. Она не шевельнулась, даже когда он зафиксировал её лодыжки и запястья скотчем.

Лишь спустя несколько минут, уже на городской автостраде, она пришла в себя. Тан наблюдал в зеркало заднего вида, как девушка с трудом села и сначала с изумлением посмотрела на свои связанные руки, затем оглянулась по сторонам… и вдруг начала плакать и причитать:

– Ещё в примерочной я поняла, что это летнее платье подаст неверный сигнал, – скулила она, – но моё тщеславие победило, и я всё равно его купила. Вернее, именно поэтому. Гордыня не зря входит в число семи смертных грехов, она меня погубила. Боже! Однажды мы с Леопольдом делали презентацию о смертных грехах и главных добродетелях. Мы получили за неё пять с плюсом. – Она громко всхлипнула. – С другой стороны, гордыня считается смертным грехом только в том случае, если ты одновременно нарушаешь одну из десяти заповедей, если я правильно помню. Бог простит меня. Бог прощает все грехи, если вы искренне раскаялись, знайте это, никогда не поздно. Что бы вы ни сделали…

Тан повернулся к ней:

– Я раскаиваюсь только в том, что не заклеил тебе рот скотчем. Заткнись, или я остановлюсь и всё же сделаю это. – Удовлетворённый, он проследил за расширившимися от удивления глазами девушки, а затем снова перевёл взгляд на проезжую часть.

На секунду воцарилась тишина, потом она продолжила:

– Но это правда! Бог любит вас. Даже если вы совершили грех. И мне интересно, что движет вами: жажда наживы, похоть или скупость? Или всё вместе? И, может, мне обращаться к вам на «ты»? Вы слишком молодо выглядите для похитителя. И слишком красивы и ухоженны для сутенёра. Хотя, конечно, я ничего об этом не знаю. Но о вымогательстве речи быть не может, для этого вы бы лучше похитили Лилли Гольдхаммер из Файнкост-Гольдхаммер, её родители – миллионеры. – Она фыркнула. – Так что вы, скорее всего, работаете на контрабандистов. Вам наверняка хорошо заплатят за несовершеннолетнюю белокурую девственницу, правда?

Девушка продолжала плакать, но Тан не был уверен, что она действительно напугана. Возможно, всё дело в хлороформе. Должно быть, именно из-за него она проговаривает все свои мысли вслух. И почему-то у него внутри стало зарождаться тревожное чувство, будто что-то пошло не так.

Она наклонила голову.

– Судя по вашему акценту, вы иностранец. Полагаю, вы уже привыкли видеть в своих жертвах товар. Ведь только так, наверное, можно заниматься такой бессердечной работой, – пробормотала она, пытаясь поймать его взгляд в зеркале заднего вида. – Но я уверена, что под этой красивой брутальной внешностью скрывается ранимый мальчик, который, вероятно, попал в эту ситуацию из-за нужды. И именно к этому ранимому мальчику я сейчас обращаюсь. Посмотрите на меня! Я человек, а не товар! Я разумное существо! Меня зовут Луиза Мартин, и в следующем году я планирую поступать в высшее учебное заведение.

Тан замер.

– А потом собираюсь заняться волонтёрством, – продолжила она. – Потому что я всегда чувствовала огромную потребность помогать другим людям. Благотворительность, можно сказать, у меня в крови. У меня есть родители, которым будет меня не хватать, брат-близнец, который ничего без меня не может, и младшая сестра, которая отчаянно нуждается во мне как в примере для подражания! Я люблю танцевать и недавно занялась садоводством. Я люблю природу. И я неплохо пою. Именно поэтому я должна была исполнять партию ангела в рождественском спектакле, а не моя кузина Матильда, которой я иногда завидую. – Девушка снова фыркнула. – Но, пожалуйста, пусть это останется между нами, хорошо? Представим, что я на исповеди у пастора Петерса. Я говорю вам это только для того, чтобы вы поняли, что я человек со своими слабостями, как и вы. И я вижу, что мои слова дошли до вас, вижу по вашему лицу.

«Чёрт побери. Как я мог так сглупить? Я вырубил не ту девушку!»

Тан со злостью стукнул кулаком по рулю. Когда они встретились в школе несколько недель назад, его внимание было сосредоточено исключительно на Квинне и проклятой Жанне д'Арк, человеческая девушка не представляла для него никакого интереса. Он смотрел на неё достаточно долго, чтобы узнать на вечеринке, но он не мог предположить, что у неё есть столь похожая на неё кузина. Теперь Тан даже обрадовался, что не заклеил ей рот. Ведь если бы он явился к Фрею не с той девушкой, то одним махом лишился бы всех своих привилегий. Но ещё не всё потеряно. Сыны Севера так быстро не сдаются. Парень расправил плечи, включил поворотник и перестроился в левую полосу. Ему ничего не оставалось, как вернуться на вечеринку и исправить свою ошибку.

Болтунья-кузина тем временем не умолкала ни на секунду:

– Не бойтесь! Я видела ваше лицо, оно незабываемо красиво, но я обещаю, что никому не скажу про вас, если вы меня отпустите, – горячо заверила она. – Можете спросить кого угодно: Луиза Мартин держит свои обещания… О! Вы поворачиваете назад? Это получилось… быстрее, чем я думала. – Она улыбнулась ему в зеркало заднего вида. – Я рада, что мои слова тронули ваше сердце. Однажды я услышала их в документальном фильме о настоящих преступлениях, не думала, что они сработают, но я знала, что у вас доброе сердце, потому что… я просто знала это! – Её голос был словно надоедливая песня на радио, которую невозможно выключить. – Вы не пожалеете! Я помогу вам! Моя семья постоянно делает добрые дела. Каждый заслуживает второго шанса. И вы тоже. Особенно вы. Знаете, я могла бы стать тем ангелом, которого Бог послал вам…

– Заткнись! – сказал Тан точно таким же тоном, каким обращался к непослушным детёнышам кровавого волка, и это прозвучало так устрашающе, что болтунья даже замолчала. Но ненадолго. Судя по всему, ему всё-таки придётся заткнуть ей рот кляпом и засунуть в багажник. Потом, когда он доставит Фрею настоящую девушку, можно будет подумать, что делать с двойником. Ему сказали, что с девушки Квинна не должен упасть ни единый волосок, но по поводу её кузины никаких указаний не было. К тому же она теперь стала свидетельницей его грандиозного провала. Уже одно это – повод утопить её в пруду, предварительно привязав камень на шею, не говоря уже о её надоедливой болтовне.

Зазвонил мобильник. На дисплее высветилась фотография его брата по оружию Кьелла-Сигге с всклокоченными волосами и пятнами копоти на лице. Именно её Тан поставил вместо оригинальной фотографии профиля, где его приятель-ануанец был запечатлён с развевающимися на ветру длинными волосами, купающимся в проруби.

– В чём дело? – возмущённо спросил он по-норвежски. Последнее, что ему сейчас было нужно, – это чтобы кто-нибудь догадался, какую неразбериху он только что устроил. – Я…

– Я знаю, – перебил его Кьелл-Сигге. – Бросай свою миссию и приезжай сюда. Немедленно. Чёрные эльфы атаковали два портала в Городе Теней.

– Что? – У Тана не было времени порадоваться, что его провальное задание отменилось. Он нахмурился. – Сразу два портала? – Чёрные эльфы то и дело пытались пройти через порталы, чтобы выбраться с Грани на Землю, иногда прибегая к силе. Обычно они расплачивались за это своими жизнями. Но что-то в голосе Кьелла-Сигге подсказывало Тану, что на этот раз всё намного серьёзнее.

– Их много. Очевидно, они давно планировали эту операцию и у них была инсайдерская информация. Они захватили портал, выходящий в Париж, говорили о нападении на обсерваторию, которое произошло примерно в то же самое время. Но всё это – лишь большой отвлекающим манёвр, чтобы прорваться через секретный портал в Скьялден.

– В Скьялден? – недоверчиво повторил Тан.

Единственное, что знал Тан, – маленький городок находился неподалёку от крепости Нордавинд, принадлежащей Фрею. Он никогда не слышал об официальном или тайном портале в Скьялден. Но в его памяти прозвучал голос Фрея: «Из-за приближения Кометы Судьбы в преддверии нового миропорядка пробуждаются древние инстинкты, и низшие существа пытаются в последний раз противостоять истинной силе. Чёрные эльфы никогда не перестанут верить, что горы Севера принадлежат только им, и наш долг – защитить от них Землю и указать им, где их место».

«Неужели они зашли так далеко?»

– Мы не знаем, сколько их прорвалось, – продолжил Кьелл-Сигге. – Они разграбили супермаркет и скрылись в горах. Фрей отправил отряд кровавых волков на поиски, но у нексов пока не просил подкрепления.

– Нексы нам и не нужны. – Тан почувствовал, как внутри у него поднимается гордость. Пока все тридцать три эскадрона нексов были заняты борьбой с хаосом и защитой членов Верховного Совета и их семей, Сынам Севера представился шанс показать чёрным эльфам, что с ними не стоит связываться. Ведь девиз, объединявший его и братьев, был беспощаден: «Выживших не оставляем».

– Фрей говорит, что не доверяет трусливым чёрным эльфам. Да, они не собираются нападать на Нордавинд напрямую, но, возможно, этим чёртовым землероям известны какие-то пути в крепость, которые не знаем мы… – Голос Кьелла-Сигге слегка дрогнул, и Тан презрительно фыркнул. Кьелл-Сигге в душе был и оставался агуанцем, а они все слабаки.

– Я буду через двадцать минут. Даже через пятнадцать, если… – Тан взглянул в зеркало заднего вида, откуда болтунья-кузина слушала его, раскрыв рот. – Если потороплюсь. – Он отложил мобильный телефон в сторону.

– Это был латышский? – спросила девушка. – Знание иностранных языков, безусловно, полезно при поиске работы. Потому что сначала, конечно, мы должны найти тебе достойную работу, чтобы наставить тебя на правильный путь.

– Закрой рот! – прорычал по-норвежски Тан. Ему нужно было подумать.

Ближайший полезный портал находился в торговом центре неподалёку. Он арендовал автомобиль под чужим именем, поэтому мог просто его оставить на парковке. Но сначала нужно было избавиться от болтуньи. И желательно немедленно. Он остановился на обочине и достал из ящика для мелочей пояс с большим ножом, после чего вышел из автомобиля и открыл заднюю дверь.

– Матерь Божья, – пробормотала девчонка, когда Тан бесцеремонно вытащил её из автомобиля, уложил на траву рядом с валяющимися пластиковыми бутылками и достал свой охотничий нож.

Двумя энергичными движениями он освободил ей руки и ноги.

– Можешь идти!

Но девушка даже не шелохнулась.

– Ты свободна, проваливай, – повторил он.

– О. – Она огляделась. – Не могли бы вы отпустить меня где-нибудь в другом месте, пожалуйста? Уже темно, я понятия не имею, где мы находимся, а девушке не рекомендуется оставаться одной в такое время, понимаете?

«Серьёзно? Да что с ней такое, чёрт побери?»

– Гарантирую, что сегодня ты не встретишь никого опаснее меня. («И вообще никогда в жизни. Ведь я, Тан Халворсен, чёрт возьми, самый молодой, кто удостоился знака почёта в своём отряде! Разве она не понимает, что ей чуть не перерезали горло? Неужели я действительно выгляжу таким безобидным?») – Раздосадованный Тан обошёл автомобиль и сел за руль.

– Но… я даже не знаю вашего имени, и вообще, я хотела вам помочь, – умоляюще произнесла болтунья. – Если вы дадите мне номер своего телефона, я, конечно, сохраню его в тайне… А вы не могли бы вернуть мне мой телефон?

Девушка была в растерянности. Тан не стал отвечать, а просто захлопнул дверь и нажал на газ. Он даже не услышал, как она прошептала:

– Когда мы снова встретимся?..

– Стоп! – По сигналу Жанны мы остановились. – Вероятно, гражданский патруль. Это часа на два. Постарайтесь не выделяться.

Мы сделали вид, что рассматриваем граффити «Равные права для всех» на фасаде одного из зданий. Впрочем, не выделяться было не так просто, потому что Фарис, как обычно, пошёл на Грань с голым торсом, чтобы весь мир мог полюбоваться его подтянутыми мышцами груди и прессом.

– Ты можешь превратиться в горного льва, но не можешь нафантазировать себе футболку? – с раздражением спросил я.

– Какой цвет ты предпочитаешь? – иронично поинтересовался Фарис, за секунду сменив несколько маек, просто чтобы покрасоваться. С тех пор как он оправился от истории с химерой, он снова стал похож на себя прежнего.

Я закатил глаза.

«Когда он потеряет бдительность, я ради смеха снова нафантазирую ему пушистые кроличьи ушки. В прошлый раз это у меня вышло хорошо. Фарис ходил с ними целых полчаса, даже не замечая. Жаль только, что в реальном мире такое не работает».

– Ложная тревога, – сказала Жанна, которая, как всегда, никого не спросив, назначила себя главной. – Ну же, пойдёмте. А ты, грустный призрак студента, перестань красться за нами. С тобой мы только привлекаем к себе лишнее внимание.

Чёрно-белый призрак в комбинезоне, который увязался за нами от портала, понурил плечи:

– Я думал, что смогу быть полезным.

– Даниэль, ты мог бы подежурить при входе в портал, – предложил я, потому что разочарование, прозвучавшее в его голосе, было трудно вынести. Даниэль умер в 1974 го-ду, но почему-то до сих пор ещё не осознал этого.

– Да, ты бы очень помог, приятель, – поддержал меня Фарис. – Если бы не ты, то мы бы сегодня попали прямо в туман-дурман. – Повернувшись к Жанне, он тихо добавил: – Вот видишь, он уже не такой грустный. Он просто хочет чувствовать себя полезным членом «Пандинуса Императора». Будь с ним поласковее.

– Как мило, что ты думаешь о чувствах призраков, – сказала Жанна. – Спойлер: они все грустные. Потому что они мертвы. И поэтому абсолютно БЕСполезны.

К счастью, призрак Даниэля этого не услышал, потому что уже возвращался к порталу.

Улица выглядела менее оживлённой, чем несколько недель назад. После восстания чёрных эльфов большинство жителей Города Теней оставались дома. Те, кто был вынужден по делам выходить на улицу, вели себя крайне осторожно и чаще оглядывались по сторонам. Особенно когда останавливались, чтобы поговорить друг с другом. Группы, состоящие более чем из двух существ, теперь считались сборищем, а сборища были запрещены.

Я всмотрелся в голубое небо. Говорят, нексы отправили Сирин кружить и наблюдать за Городом Теней, но Жанна сказала, что это всего лишь слухи, чтобы всех запугать. Я надеялся, что она права, потому что это были страшные существа – убийственные гигантские совы с человеческими лицами. Я определённо не хотел бы столкнуться с ними снова.

– Идём дальше, – приказала Жанна.

Я с трудом удержался, чтобы не толкнуть её в бок.

«Ты можешь многому научиться у Жанны д'Арк – она лучший боец из всех, кого я знаю», – услышал я внутри себя ободряющий голос Гиацинта. Он, который к этому времени уже знал о клубе «Пандинус Император», нашем портале в Город Теней и контрабандном бизнесе Жанны, однозначно приветствовали моё общение с бывшей некс.

«Она единственная, кто может рассказать тебе из первых уст об испытаниях звёздных врат. – Друг Гиацинта Эмилиан недавно в очередной раз указал мне на то, что Жанна д'Арк тоже когда-то была одной из избранных и единственной, кто остался в живых. – Если повезёт, она расскажет тебе больше тех нескольких фраз, которые можно найти в письменных источниках тысяча четыреста тридцатого года. Уже одно это стоит того, чтобы подружиться с ней».

Дружба – это уж слишком преувеличено. То, что мы с Жанной больше не враждовали и заключили нечто вроде негласного перемирия, не означало, что я теперь ей сколько-нибудь доверяю. Она была и остаётся коварной метательницей огня, какой я её узнал в нашу первую встречу, и я ненавидел, ненавидел, ненавидел, когда она отдавала мне приказы. Не знаю, почему я вообще согласился оказать ей «маленькую услугу».

«Никогда-никогда не позволяй Жанне вовлекать тебя в свои авантюры, – не раз предостерегал меня Гиацинт. – Неважно, во что она хочет тебя втянуть и как ловко она это преподносит. В конце концов, она всегда это делает ради своей собственной выгоды, а остальные оказываются в проигрыше».

Я был рад, что сейчас он нас не видит.

– Улица, на которой проживает цель, на одиннадцать часов. Резкий поворот налево через двадцать метров. – Речь Жанны напоминала нечто среднее между навигатором и сержантом.

– Ты ведь понимаешь, что мы не твои солдаты? – спросил я. – Ты можешь общаться с нами нормально?

– Кроме того, детка, мы знаем дорогу к мадам Мирабель, – сказал Фарис.

Жанна вздохнула. Если бы дело не было столь срочным, она, конечно, нашла бы более подготовленных товарищей по оружию: каких-нибудь наёмников с Грани, которые были у неё в долгу, но мы оказались лучшими из тех, кого она смогла в спешке найти. От одного из своих многочисленных сомнительных знакомых она узнала, что ректор Темис и Фрей наняли старого доброго Гектора, чтобы он привёл мадам Мирабель к ним в обсерваторию. Судя по всему, имя мадам Мирабель всплыло во время допроса восставших чёрных эльфов, заключённых в тюрьме, но источник Жанны не знал, в каком контексте. Однако охотничий инстинкт Жанны всё же пробудился. «Если Темис и Фрей вдруг так заинтересовались ею, значит, ей есть что рассказать. В любом случае рыночная стоимость этой маленькой предсказательницы только что возросла в сто раз», – пояснила она. Поэтому мы были просто обязаны спасти бедняжку, пока Гектор не утащил её в камеру для допросов.

Я поморщился при упоминании имени Гектора. У нас с ним были не самые лучшие отношения. Да и о каких хороших взаимоотношениях могла идти речь, если этот парень убил моего биологического отца Юри Ватанабе и со своими адскими тварями загнал меня под колёса автомобиля. Он ненавидел любых потомков, и людей, и чёрных эльфов, и, наверное, всё, что дышит.

Было ясно, что Жанна не хочет помогать мадам Мирабель из чистого милосердия, но, если мы сможем спасти ещё одного чёрного эльфа из камеры допросов Гектора, я буду только «за», как и Фарис. Даже если это будет не просто «небольшая услуга», потому что, если нас поймают… В общем, мы не могли позволить себе быть пойманными.

На первый взгляд узкая улочка, в которую мы собирались свернуть, казалась тихой и спокойной. Солнечный свет подсвечивал яркие краски облупившихся фасадов и отражался в бутылках и в банках в витрине магазина «Ломбард эмоций». На углу женщина выгуливала нечто похожее на леопарда с рогами. А у вывески «Мадам Мирабель. Оракул. Гарантия правды 95,5%», прислонившись к стене, стоял всё тот же мужчина, что и всегда. Он грыз зубочистку и щурился на солнце.

Меня насторожила птица с белыми глазами. Она сидела на навесе над магазином «Ломбард эмоций» и, повернув голову, смотрела на улицу. Волосы на моём затылке тут же встали дыбом.

– Кровавая галка! – прошептал я, оттаскивая Жанну и Фариса в тень дверного проёма.

– Вижу. – Жанна заглянула за угол. – Это ещё ничего не значит, здесь полно бродячих существ. Но нам лучше поторопиться, пока гадалка не просекла, что нексы направляются в её сторону. Квинн, ты следишь за домом. Фарис, ты знаешь, как она выглядит, так что обходи дом сзади. Если она решит сбежать до того, как я смогу убедить её, что идти с нами – лучший вариант, хватайте её и переходим к плану «Б».

– Хорошо, – сказал Фарис. – Но я всё равно не могу представить, чтобы мадам Мирабель имела какое-то отношение к восстанию. Она слишком хороша собой для этого, но как предсказательница она совсем никудышная. Ни одна предсказанная комбинация цифр в лотерее не оказалась выигрышной, и она сказала, что скоро я найду свою любо…

– Хватит болтать, – прервала его Жанна. – Начинаем.

Фарис едва устоял перед соблазном сделать грубое замечание, но всё же послушно закрыл рот и двинулся вперёд. Жанна была единственным человеком, которому он позволял собой командовать.

Мы подождали, пока Фарис скроется между домами на заднем дворе, и последовали за ним через улицу, не сводя глаз с птицы на навесе. Кровососы служили разведчиками как для нексов, так и для Сынов Севера, людей Фрея, и лучше было не пересекаться с ними. Особенно когда собираешься сделать что-то запретное.

Но, возможно, Жанна была права, и птица никому не принадлежала. Во всяком случае, мы её ничуть не заинтересовали, она лишь огляделась по сторонам и с тихим криком улетела.

Человек, стоявший рядом с домом Оракула, едва поднял глаза, когда мы остановились перед ним.

– Так что, вас интересует будущее? – пробормотал он, крутя зубочистку в зубах. Мы явно не выглядели для него желанными клиентами. – Единственная и неповторимая мадам Мирабель расскажет вам сегодня о том, что произойдёт завтра.

– Так она здесь? Очень хорошо. – Жанна подалась вперёд, чтобы открыть дверь, но тут Зубочистка проснулся и преградил ей путь.

– Не так быстро, юная леди! Сначала нам нужно поговорить об оплате. – Улыбка обнажила его острые клыки, а глаза цвета аметиста оценивающе осмотрели Жанну сверху вниз – от аккуратной причёски и застёгнутого кардигана с короткими рукавами до клетчатой мини-юбки с кроссовками. – Дай угадаю – любовная тоска, да? Хочешь знать, влюбится ли в тебя объект твоей любви и когда. Это специализация мадам Мирабель, но эта услуга стоит недёшево.

– Мы немного торопимся, – сказала Жанна. Её голос, казалось, звучал весело и безобидно, но лёгкое раздражение, прозвучавшее в нём, заставило меня пожалеть беднягу.

– Да, вы, аркадийские отпрыски, всегда торопитесь. – Глаза цвета аметиста теперь смотрели на меня, и в них читалось презрение. – Всё скорее, скорее. Успеть пошалить в Городе Теней, повеселиться, набрать запрещённых товаров, а потом обратно в «идеальный» мир. Твои родители хоть знают, где болтается их драгоценный отпрыск? Если да, то они точно не в восторге. С момента восстания чёрные эльфы ведут себя так, будто поедание аркадийских детей на завтрак – цель их жизни. И придумали они это лишь для того, чтобы иметь предлог нас преследовать.

Этот человек определённо ничего не знал о подлинной личности Жанны и тем самым навлекал на себя серьёзные неприятности.

– Как насчёт эмоций в качестве оплаты? Их можно разлить по бутылкам прямо по соседству, в магазине «Ломбард эмоций» на углу. – Он указал большим пальцем направление. – Мы предпочитаем брать чувства счастья, надежды и творческой радости, в этом районе более чем достаточно уныния, вялости и разочарования. Цены на злость, зависть и депрессию тоже минимальные – как вы понимаете, их здесь у всех в избытке. С другой стороны, легкомыслие и жажда жизни стоят дорого, но я бы принял в качестве платы и немного самовлюблённости, и гордыни – вы, ребятки, выглядите так, будто у вас этого предостаточно.

– А ты выглядишь так, будто можешь поделиться толикой неуважения. – В мгновение ока Жанна выхватила один из своих кинжалов и приставила его к горлу Зубочистки.

Аметистовые глаза расширились от удивления:

– Кто ты? Некс, переодетая в школьницу?

– Я та, кто хочет спасти задницу твоей мадам Мирабель, – прорычала Жанна. – Чисто из доброты. Но я с радостью расплачусь вначале с тобой, старый жадный ублюдок. И оплатой будет боль.

– Помнишь? Никаких разговоров, – прошептал я Жанне, потому что мне не понравилось выражение её лица.

В этот момент из щели между домами снова появился Фарис и спросил:

– А у нас был план «В»? И почему, детка, ты угрожаешь старому доброму Карлу кинжалом? Он и мухи не обидит.

– Привет, человеческий мальчик. – Карл скривился в некоем подобии улыбки. – Это твои друзья?

– Да, – сказал Фарис, с упрёком глядя на Жанну.

– Я же сказала тебе ждать у чёрного входа, – прошипела она в его сторону, но кинжал опустила.

– Я так и сделал. Но потом пришли эти два жутких парня в клювовидных масках, и я подумал, что лучше спросить ещё раз, потому что такого мы ещё не встречали…

Волосы на моём затылке снова встали дыбом. Фарис был прав: жуткие парни в клювовидных масках – это что-то новенькое. По крайней мере, для меня. Карл, напротив, побелел как полотно.

– Клювовидные маски? – повторил он, потирая шею. – Как у соек Чёрной Вдовы? Что приспешники волшебницы Морены делают на нашем заднем дворе?

«Морена? Разве она не является членом Верховного Совета? Зачем ей посылать сюда своих людей, если ректор всё равно приказала нексам привести гадалку для допроса?»

В этот момент изнутри раздался женский голос, взывающий о помощи.

– Похоже, они хотят украсть нашего Оракула, – мрачно сказала Жанна. – Но мы им этого не позволим. – Она толкнула дверь. – Вперёд! План «Б»!

– Ущипни меня, пожалуйста, – попросила Юли, – иначе я не поверю, что действительно несу через университетскую больницу два лотка с желе, топор и кувалду.

– Я не могу тебя ущипнуть, мне нужны обе руки для вёдер с совками, долото и сухофруктов. – Я кивнула женщине в белом халате, проходившей мимо нас. – Но, уверяю тебя, это не сон. Мы действительно направляемся в подземную тайную комнату секретной студенческой организации, которая с недавних пор используется в качестве убежища для преследуемых чёрных эльфов из нематериального параллельного мира.

– И не просто чёрных эльфов, а всемирно известного Королевского скандинавского камерного симфонического оркестра, – добавила Юли. – Прости, мне всё ещё кажется, что это какой-то странный сон. Мама не поверила мне, что они собираются играть на нашем школьном балу, они слишком популярны для этого. Кстати, мама большая их поклонница. Концерт Вивальди, который она постоянно слушает, когда убирается дома, – это запись, сделанная в Карнеги-холле. Мама говорит, что никакая другая музыка не делает её такой счастливой.

Ну если бы тётушка Береника знала, что эти знаменитые и востребованные музыканты сейчас роют землю в катакомбах под университетской больницей, пристрастились к зелёному желе и их зачарованная музыка иногда доносится из люков, она, возможно, тоже поверила бы, что они будут играть на нашем школьном балу. Хотя это ещё не точно. Жанна прилагала все усилия, чтобы найти концертмейстера, который бесследно исчез после бунта чёрных эльфов несколько недель назад вместе с двумя альтами. В смысле музыкантами, а не инструментами.

Медбрат, вышедший нам навстречу, приветливо поздоровался с нами, и мы поприветствовали его в ответ, потом он открыл дверь в отделение коагуляции и скрылся внутри.

– Удивительно, какие вещи можно просто пронести по клинике и не привлечь ничьего внимания, – сказала Юли. – Просто нужно излучать уверенность. – Однако в следующее же мгновение она чуть не выпустила из рук топор, потому что кто-то позади нас крикнул: «Эй, подождите!»

Но это был всего лишь Эрик, чьи белые крашеные волосы, как обычно, дико торчали во все стороны. В сочетании с круглыми очками это делало его похожим на молодого Эйнштейна. Эрик изучал медицину и был членом «Пандинуса Императора» – тайной студенческой организации, в которой мы теперь каким-то образом состояли, хотя ещё не окончили школу и, скорее всего, никогда не будем изучать медицину. Мешок с цементной штукатуркой, который Эрик взвалил на плечо, выглядел довольно тяжёлым.

– Всё в порядке, – заверил он, слегка запыхавшись, когда нагнал нас. – Сегодня утром Надим и Ким притащили двадцать пять килограммов семечек и тридцать метров верёвки. Ух ты, новый топор!

– Я украла его из нашего садового сарая, – сказала Юли. – К сожалению, это был единственный предмет из списка инструментов, который я смогла найти.

– Я знаю. Во всех магазинах «Делайте сами» на нас с Ким странно смотрели, когда мы просили стамески, киянки и клинья. Кажется, такие вещи теперь можно найти только в музее.

Вместе мы свернули за угол и прошли мимо комнаты для доноров, на двери которой висела табличка «Посторонним вход воспрещён». За ней находилась небольшая лестница. На протяжении всего пути вниз, к штаб-квартире «Пандинуса Императора», было огромное количество подобных предупреждающих надписей.

– Матильда, вчера я снова смотрел видеозапись с предыдущими членами «Пандинуса» и кое-что обнаружил, – сказал мне Эрик, открывая перед нами дверь. – К сожалению, там нет того, что помогло бы заставить механизм безопасности снова работать, но теперь у меня появилась идея, как узнать номер телефона, по которому мама Ким звонила в день смерти Юри.

– Как? – По моему телу тут же от волнения пробежала дрожь. Мы тщетно пытались выяснить, кто был тот таинственный администратор, который основал «Пандинус Император» в семидесятых годах.

– Объясню, когда мы спустимся вниз. – Эрик последовал за нами по лестнице в коридор, где уже несколько месяцев стояла одна и та же больничная койка без матраса. Этот уголок клиники казался совершенно безлюдным, по крайней мере, за всё это время мы ни разу никого здесь не видели. – Для этого просто нужно пару минут тишины: без музыки, стука и откашливаний.

– Это довольно сложно организовать – они работают посменно и круглосуточно. Чёрные эльфы спят всего два часа в сутки, рассказывал Скипп, им всегда нужно чем-то заниматься. – Юли локтем толкнула пожарную дверь с надписью «Осторожно! Ядовитые вещества. Без защит-ной одежды не входить». – Они, безусловно, гении. Но неужели я одна боюсь, что рано или поздно они обрушат несущую стену или пробьют водопроводную трубу?

– Или окажутся в подземке, – добавил Эрик.

У меня перед глазами тут же замелькали картинки, будто в фильме.

– Было бы забавно, если бы всемирно известный виолончелист вдруг ворвался сквозь стены станции метро с топором в шестипалой руке, уставился на людей фиолетовыми глазами и попросил желе…

Смеясь, мы один за другим полезли в дыру в задней стенке блока предохранителей, помогая друг другу с нашей ношей.

– Если верить дядюшке Молли, все чёрные эльфы с детства обладают талантом копать и строить, – объяснил Эрик. Коридор находился немного под наклоном и освещался светом парящих светлячков-червячков, которые поселились в канализации вместе с чёрными эльфами. – В крайнем случае даже голыми руками.

– Все, кроме самого дядюшки Молли. – Я вспомнила его лайковые перчатки с кружевной отделкой.

– Ха-ха. Да, он не из этой породы. – Эрик отмахнулся от светящегося светлячка-червячка, который хотел приземлиться у него на носу. Я не совсем понимала, почему этих бахромчатых существ называют «червячками». На самом деле это были красивые двухсантиметровые жуки округлой формы с переливающимися металлическими крыльями. Как только они взлетали, то начинали светиться, как крошечные «плавающие» лампочки. Настолько ярко, что освещали всё вокруг лучше фонариков. – Держу пари, дядюшка Молли никогда в жизни не копал яму.

Настоящее имя дядюшки Молли – Жан-Батист Моль-ер, и он был человеком, нанятым Жанной д'Арк для организации бала, который планировался в нашей школе. Хотя Жанна представила его директору школы как своего богатого дядю, он не приходился ей родственником. По её словам, он был просто «человек, который перед ней в долгу». Кстати, этой же фразой она описывала свои отношения с пропавшим концертмейстером Камерного симфонического оркестра и парнем, который добыл светлячков-червячков. Очевидно, за шестьсот с лишним лет своей жизни Жанна д'Арк оказала услуги многим людям. И, должно быть, услуги были не малыми, потому что дядюшка Молли, если верить интернету, был всемирно известным и очень востребованным художником по костюмам, отмеченным многочисленными наградами. В его компании «Оснащение Мольера» насчитывалось семьдесят четыре постоянных сотрудника, она владела автопарком из ста двадцати старинных автомобилей и огромными залами, полными костюмов и мебели всех эпох. Оформление школьных танцев, конечно, не входило в его портфолио, если только они не предназначались для голливудского блокбастера. Заверения Жанны в том, что декорации будут «эпическими», были, пожалуй, даже преуменьшением.

Всех старшеклассников Гимназии имени Лессинга, а также учителей охватила бальная лихорадка. В особенности после того, как было решено, что нам дадут напрокат костюмы из известного фильма по мотивам романа Джейн Остин. Такие обучающие мероприятия, как «Танцы как у Бриджертонов» или «Самые красивые домашние бальные причёски», пользовались теперь у наших одноклассников большой популярностью. Несколько мальчиков даже отрастили себе смешные бакенбарды, на уроках рисования ребята создавали стильные танцевальные книжки, а Лилли Гольдхаммер объявила, что наденет бриллиантовую тиа– ру, хранившуюся в имении её прабабушки-аристократки. Даже Леопольд и Луиза с энтузиазмом включились в подготовку. Более того, они почти не протестовали, чтобы деревянный крест, который висел под одним из окон в передней части актового зала, временно уступил место картинам в золотых рамах. Леопольд рассказывал всем, даже тем, кто не хотел слушать, что джентльмены в те времена всегда ходили без трусов, потому что трусы ещё не изобрели, а Луиза… Луиза в последние несколько недель мыслями находилась где-то не с нами. Точнее, с тех пор как она исчезла на несколько часов с вечеринки по случаю дня рождения Квинна и потеряла свой мобильник в кустах. Когда она снова появилась – мы как раз уже начали волноваться, – то заявила, что её похитил очень симпатичный парень с сильными руками. Однако он внезапно влюбился в неё и отпустил через два квартала, именно поэтому совсем не обязательно было обращаться в полицию, тем более что их любовь, по её словам, взаимна. Мы подозревали, что Луиза на время потеряла рассудок, отравившись печеньем, напечатанным на пищевом 3D-принтере Гереона Майера, и каким-то образом выдумала похитителя и вообще всю эту странную историю. В любом случае никто не мог пожаловаться на изменившуюся Луизу: она чаще улыбалась и гораздо меньше ябедничала.

Светлячки-червячки освещали ступени чугунной винтовой лестницы, ведущей дальше вниз, и, как это часто бывало в последнее время, когда мы приближались к тайной комнате, мне стало немного не по себе. Это было связано с тем, что здесь произошли значительные изменения.

После смерти химеры Хасрет, демона высшего уровня, которого никто, кроме нас с Квинном, не помнил, Жанна и дядюшка Молли использовали секретный портал, ведущий из теперь уже не такой уж и секретной тайной комнаты в Город Теней на Грани, для различных контрабандных операций. Нас не посвящали в подробности. Конечно, Жанна называла это не «контрабандой», а «передачей деликатных товаров». Однако из-за восстания чёрных эльфов их бизнес сильно пострадал. После этого немногочисленные официальные порталы в Сумеречном городе постоянно охранялись, а усиленное присутствие нексов ещё больше усложняло задачу по переправе чего-либо из одного портала в другой, особенно если это что-то было незаконным.

Само восстание было подавлено в течение двадцати четырёх часов. Выяснилось, что в нём участвовало не более пятидесяти чёрноэльфийских повстанцев, но все чёрные эльфы по-прежнему находились под подозрением и покидать Город Теней им можно было только имея официальное разрешение. Если кого-то ловили за пределами Города Теней, то, как правило, арестовывали и отпускали только спустя несколько недель. Некоторые чёрные эльфы просто бесследно исчезали, и ходили пугающие слухи о том, что нексы творят с ними всякие ужасы. Никто, вероятно, не знал, сколько именно чёрных эльфов было убито в ходе этой расправы, поскольку о граничных существах забывали сразу, как только они умирали.

Но даже те немногие чёрные эльфы, которые в течение многих десятилетий существовали за пределами Грани и жили на Земле жизнью среднего класса, пострадали от репрессий аркадийцев. Например, Королевский скандинавский камерный симфонический оркестр – нексы забрали музыкантов из гостиницы прямо посреди ночи и доставили в Город Теней, где у них не было ни связи, ни крыши над головой. Многие из них не ступали на Грань целую вечность.

Оркестр оказался в центре внимания следствия главным образом потому, что во время нападений гастролировал по Европе. Он давал концерт под открытым небом в Булонском лесу в Париже, где находился один из двух атакованных порталов. Нексам сразу стало ясно, что это не могло быть случайным совпадением; по их мнению, музыканты симфонического оркестра были причастны к заговору, а их концерт послужил отвлекающим манёвром. Предположение подкреплялось тем, что концертмейстер и два альта исчезли в разгар суматохи в тот же вечер и до сих пор не нашлись. Однако остальные семнадцать музыкантов заявили о своей невиновности и сказали, что ничего не знали ни о каких заговорах. Но, несмотря на отсутствие доказательств их причастности, оркестр «депортировали» на Грань до дальнейших распоряжений. Оркестрантам даже не разрешили взять с собой музыкальные инструменты.

Возможно, при других обстоятельствах Жанне было бы всё равно, но она уже разрекламировала выступление симфонического оркестра на нашем школьном балу, афиши давно напечатали, а Жанна терпеть не могла, когда кто-то или что-то мешало её планам. Поэтому она постаралась использовать свои связи везде, где только можно, и замолвить словечко за музыкантов. При этом «замолвить словечко» для Жанны означало подкуп или угрозы. Когда ни один из этих методов не сработал, она решила без лишних слов тайно вывезти музыкантов оркестра из Города Теней и спрятать до начала бала.

Не успели оглянуться, как все мы превратились в помощников и соучастников преступления.

Присматривать за оркестрантами было на удивление весело, за исключением одной арфистки по имени Дагни, которая всегда смотрела на нас враждебно, все остальные же оказались очень общительными и скромными. Хотя музыканты и привыкли к роскошным отелям, им, похоже, нравилось здесь, в подвале университетской клиники. Мы снабдили их деньгами, перчатками и солнцезащитными очками, чтобы они могли спокойно гулять по городу и ходить по магазинам, никого не пугая количеством пальцев и своими фиалковыми глазами. Но чёрные эльфы не испытывали ни малейшей потребности выходить на дневной свет, посещать магазины и знакомиться с достопримечательностями. Напротив, как только им вернули инструменты – Фарис и Надим даже отправились в Париж, чтобы перевезти брошенный гастрольный автобус оркестра, – они, казалось, были совершенно счастливы. Даже Торве, пианист, которому по понятным причинам пришлось обойтись без своего громоздкого инструмента, не жаловался. Вместо этого он оттачивал мастерство игры на альте, чтобы иметь возможность подменить хотя бы одного из отсутствующих музыкантов. Большинству из оркестрантов было не меньше нескольких сотен лет, и каждый их них владел не одним музыкальным инструментом.

Однако большую часть времени чёрные эльфы занимались строительством, а не музыкой. И в этой области они, похоже, тоже обладали магическими способностями – иначе как объяснить, что им удалось вырыть в земле целый комплекс комнат за такой короткий срок.

Когда наши музыканты не строили и не музицировали, они коротали время, дрессируя парящих светлячков-червячков, которые и правда послушно выполняли их команды. Как и феи, чёрные эльфы имели особую связь с животными и насекомыми, поэтому они одинаково хорошо относились к крысам, паукам, мокрицам и прочей обитавшей здесь живности. А ещё они обожали всевозможные игры. Мы с Юли показали Ингви и Скиппу, двум виолончелистам, как играть в «Дурака». А они, в свою очередь, научили нас игре «Кнут-Уте», смысл которой был в том, чтобы встряхнуть верёвку так, чтобы на одном её конце завязался узел. Это оказалось очень весело, и Юли была просто в восторге от этой игры.

С появлением оркестра здесь стало по-настоящему уютно, не в последнюю очередь благодаря коврам, напольным подушкам и тканям, которые дядюшка Молли привёз для образовавшихся жилых комнат.

Издалека начала доноситься весёлая музыка кларнетов, а в нос ударил запах жареных семечек – в такие моменты я совершенно забывала, что на самом деле находилась в канализационной системе клиники. И всё же каждый раз, когда я приходила сюда, меня охватывало беспокойное чувство, потому что идиллия могла закончиться в одно мгновение.

Чтобы эвакуировать чёрных эльфов, Эрику пришлось отключить сложный механизм паролей. Он защищал портал и до сих пор не позволял никому с Грани попасть в тайное убежище, если только он прежде не вышел из этого же портала. Проблема заключалась в том, что Эрик смог полностью отключить систему, но ему не удалось её переустановить, и теперь практически любой мог пройти через портал, если знал, где он находится. Например, Хасрет, злобная химера, притворившаяся матерью Фариса и Надима и мечтавшая поглотить весь мир с помощью своей демонической силы, легко справилась бы с этой задачей. Возможно, эта идея не испугала остальных потому, что они просто забыли Хасрет, но на Грани обитало много других существ, которых стоило опасаться. Как бы то ни было, я не могла понять, как им всем удаётся оставаться такими беззаботными. Даже Юли, для которой все это было в новинку, не испытывала тревоги. Но… на то она и Юли.

Когда мы вошли в тайную комнату, она громко крикнула: «Желе для всех!» и дала Скиппу обнять себя в знак благодарности. Ингви с лучезарной улыбкой забрал у меня ведро и кирку, а Эспен, флейтист, помахал нам из соседней комнаты, где он жарил семечки. Только арфистка Дагни, по обыкновению, хмурилась. Она схватила топор и, не поприветствовав нас, исчезла в коридоре вслед за Ингви.

Мой взгляд сразу же устремился к порталу. Как обычно, две деревянные створки, украшенные резьбой, были широко распахнуты – за ними виднелись стены. К одной из них были прислонены костыли Квинна, потому что в данный момент он путешествовал по Городу Теней.

Отлично! Мы с ним договорились встретиться в убежище, а его здесь нет. Сегодня я не могла задерживаться, потому что вечером у нас дома намечалась прощальная вечеринка для Матиаса, нашего студента-квартиранта, и я не могла её пропустить.

Здесь, в тайной комнате, если не считать нескольких пёстрых напольных подушек и вазы со свежими цветами, их недавно начал поставлять нам Гиацинт, ничего не изменилось. Всё выглядело как раньше: стол с оранжевым телефоном из семидесятых, ноутбук Эрика и другие его технические штучки, громко тикающие настенные часы над двумя больничными койками, рядом с которыми стояли штативы для капельниц и передвижные контейнеры с медицинским оборудованием. На одной из двух коек под капельницей лежал без сознания Фарис, подключённый к монитору, который отслеживал его состояние. Брат Фариса, Надим, сидел скрестив ноги на другой койке и весело общался с пианистом Торве. Ким в свете неоновых ламп из семидесятых с сияющими кобальтово-синими волосами расположилась на стуле между двумя койками и пребывала в менее весёлом настроении. У всех троих в руках были верёвки.

– Хорошо, что вы пришли, – с облегчением поприветствовала нас Ким. – Это хуже, чем курс макраме, который тётя подарила мне на конфирмацию[1]. Мне пора заняться Фарисом. У него уже несколько минут очень высокий пульс – похоже, он переживает что-то волнующее.

– Я с радостью вас подменю! – Юли взяла верёвку из её рук и ухмыльнулась двум эльфам. – Ну всё, держитесь, мальчики, в игру вступает настоящий мастер «Кнут-Уте».

Торве и Надим захихикали.

Тем временем я продолжала смотреть на портал. Каждую ночь мне снились кошмары, о которых я никому не рассказывала. Во сне я видела, как нексы с грохотом врываются в тайное убежище вместе с кровавыми волками, которых, к сожалению, благодаря описаниям Квинна, я представляла во всех подробностях: от их светящихся жёлтых глаз до мощных клыков. Иногда мне снилось, что трое Сынов Севера, напавших на нас в школе, прыгают через стену с кинжалами. Ими командует парень в балаклаве. А однажды в моём сне в комнату вполз огромный скорпион. Он выглядел в точности как тот, что украшал одну из дверных панелей портала, только в десять раз больше. Эти сны были настолько яркими и гнетущими, что, находясь здесь, я с трудом отворачивалась от портала и каждый раз, когда его поле начинало мерцать, моё сердце учащённо билось.

Но, очевидно, только я испытывала это ужасное чувство. Все остальные, похоже, верили, что портал останется незамеченным для граничных существ, ведь он был искусно встроен в стену на полпути под землю.

Эрик ткнул меня в рёбра:

– Ты чего такая мрачная, Матильда? Пока детки играют в игры, давай-ка мы с тобой будем вести себя как взрослые и выясним, кто такой администратор. – Эрик указал на телефон.

Точно, он упоминал о какой-то идее, которая недавно пришла ему в голову.

– Я вся внимание, – сказала я, благодарная за то, что он отвлёк меня от тревожных мыслей, и бросила последний взгляд на портал. В этот самый миг каменная кладка превратилась в мерцающее поле.

И моё сердце учащённо заколотилось.

Я увернулся от ножа, выполненного в форме полумесяца, который просвистел прямо над моей головой, и укрылся за креслом. Как раз вовремя, иначе в меня бы попал второй нож, который через секунду воткнулся в стену за моей спиной, исписанную алхимическими символами.

Не знаю почему, но я ожидал, что перед дракой мы обменяемся хотя бы несколькими полуцивилизованными словами приветствия, что будет неким намёком на переговоры или взаимные угрозы. Но напрасно. Эти придурки хотели убить нас ещё до того, как узнали, кто мы такие.

К сожалению, Фарис ошибся – похитить Оракула хотели не двое жутких парней в клювовидных масках, а четверо. И они были чемпионами мира по метанию ножей. Странные серповидные ножи скользили по воздуху быстро, как стрелы, и возвращались к своим владельцам, как бумеранги, если где-нибудь не застревали. Ещё более зловещей, чем чёрные клювовидные маски, закрывающие лица нападавших, оказалась тишина, исходящая от этих ребят: они не просто молчали, а не издавали вообще ни малейших звуков. Слышалось только леденящее душу пение их ножей. Я даже стал сомневаться, дышат ли они вообще.

Парень с клювом, державший извивающуюся и дико брыкающуюся мадам Мирабель, оказался единственным, у кого были заняты руки. Остальные трое нападавших разбрасывали ножи так, словно им за это платили. Вероятно, так и было. Я собрал все свои силы, но мой порыв ветра ни к чему не привёл. Лишь люстра качнулась.

Фарису повезло меньше, чем мне: один из кинжалов попал ему в шею. Вскрикнув, он убрался с линии огня за диван и схватился за кровоточащую рану.

– Кажется, разорвана грудинно-ключично-сосцевидная мышца! – воскликнул он. – Вызовите «скорую». Мне нужно стабилизировать голову.

– Просто вытащи нож, – прервал я его. – Твоё тело лежит в убежище, забыл?

– Ой да, точно. – Фарис посмотрел на меня с облегчением. – Мы же на Грани.

Мне приходилось постоянно напоминать об этом и себе – это Грань, а на Грани ты бессмертен, даже если серповидный нож разрубил твою грудинно-какую-то-там мышцу и кровь брызгала во все стороны на несколько метров. Жанна только что с громким яростным криком вонзила кому-то из атакующих в грудь один из своих кинжалов. В следующее мгновение она пригвоздила его к стене вторым кинжалом. Как ни странно, во время этой битвы парень оставался безмолвным.

Фарис застонал ещё громче, когда решительным рывком выдернул нож из своей шеи.

– Чёрт, как больно! – закричал он.

В отличие от меня у Фариса теперь хотя бы было оружие. Однако его голова неуверенно наклонилась в одну сторону, когда он попытался выпрямиться и заглянуть за край дивана.

– Ладно, теперь их трое против нас пятерых. Но мы же справимся?

Видимо, он уже списал со счетов прибитого к стене парня в клювовидной маске и посчитал на нашей стороне Оракула и её друга Зубочистку Карла, который ворвался в дом сразу за Жанной. Его крики: «Оставьте мою Мири в покое, свиньи с клювами!», быстро смолкли – вероятно, его тоже сразил серповидный нож. Похоже, у нападающих был нескончаемый запас этого коварного оружия: несколько штук одновременно снова пронеслись по комнате. Мне так и не удалось высунуться из-за кресла, чтобы определить точное местоположение атакующих, и, когда я наугад послал порыв ветра, то услышал лишь: «Чёрт возьми, Квинн!» от Жанны, которая, казалось, снова была везде и сразу. Поскольку у неё уже закончились кинжалы, она начала метать огонь.

В этот момент я увидел Карла, проползающего мимо дивана Фариса. Хотя из его спины торчал серповидный нож, он упрямо полз к странному шатру в углу комнаты – свисавшему с потолка полотну, расписанному изображениями созвездий. Оказавшись там, он отодвинул в сторону небольшой столик с хрустальным шаром и открыл заслонку в полу.

«Люк?»

Сложно было представить себе погреб для припасов здесь, на Грани, поэтому я решил, что это потайной ход.

– Мири! Скорее! – крикнул Карл, и мадам Мирабель действительно проскользнула из противоположного угла к нему, её лицо застыло от страха. Должно быть, ей удалось вырваться из рук нападавшего, которым тут же занялась Жанна. Он уже пылал в огне, тем не менее ему всё же удалось сделать огромный прыжок и приземлиться как раз за моим креслом. Я не стал ждать, пока он вытащит свои ножи, а отшвырнул его порывом ветра через всю комнату к противоположной стене. При этом я случайно помог ему тут же вскочить на ноги и броситься в бой.

– Ну спасибо тебе! – Жанна пригнулась, чтобы увернуться от ножа. – Неужели мне придётся всё делать самой?

Она была права. Мы с Фарисом до сих пор не особенно-то ей помогли. Клювовидные маски, видимо, сошлись на том, что разумнее всего сначала расправиться с Жанной, и все разом набросились на неё. Разумеется, за исключением того, прибитого к стене.

– Фарис здесь, детка, не волнуйся! – Попытка Фариса метнуть захваченный у противника серповидный нож в одного из нападавших, стоявшего дальше всех от Жанны, провалилась – оружие сделало полукруг в воздухе и угодило в спинку моего кресла. – Упс, – виновато сказал Фарис.

Я на несколько секунд вывел одного из парней из строя, ударив его клювом о хрустальный шар размером с небольшую тыкву, который как раз катился мимо. Затем я обернулся посмотреть, как обстояли дела у Карла и мадам Мирабель, которые находились у люка. В отличие от нас с Фарисом они не теряли времени даром и уже наполовину спустились вниз.

– Кажется, цель уходит! – крикнул я.

Жанна тоже заметила это.

– Беги за ними! – прорычала она. – План «Д»! Не дайте ей попасть в их руки.

План «Д»? У нас даже плана «В» не было. А когда Жанна объясняла нам план «Б», то лишь сказала что-то вроде: «…а если и это не сработает, каждый сделает всё возможное, чтобы не попасть в руки к нексам».

Серповидный нож просвистел мимо моего уха, когда я нырнул под шатёр и соскользнул в потайной ход, едва успев до того, как люк захлопнулся.

Вокруг меня сомкнулась полная темнота. Я нащупал под ногами лестницу, а руками – стены по бокам. Но это было всё, что я мог разобрать.

– О, Мири, – услышал я из глубины голос Зубочистки Карла. – Что ты натворила? Почему Чёрная Вдова послала за тобой своих людей? И что от тебя хочет эта школьница – метательница огня? – Его голос чуть дрожал от волнения. И при этом он ещё ничего не знал о нексах, которые хотели прийти сегодня, чтобы арестовать его Мири.

Её ответ было трудно разобрать, потому что Мири безудержно рыдала:

– У меня было видение, как паук спускается с луны… Так я поняла, что моё пребывание в укрытии закончилось. Просто я не ожидала, что это произойдёт так скоро. Должно быть, кто-то рассказал им о моём лентиго.

– Кто бы это ни был, он за это заплатит, – прорычал Карл. – Вперёд, Мири, быстрее!

Скипп говорил мне, что чёрные эльфы очень хорошо видят даже в кромешной тьме, поэтому я понимал, что у меня немного шансов догнать их здесь. Но потом я вспомнил, что я на Грани, а темнота здесь – всего лишь воображаемая субстанция, и что у меня тоже есть суперзрение, по крайней мере, оно возникает время от времени. И как будто этих мыслей оказалось достаточно. Я вдруг стал различать всё вокруг: лестницу, тесный коридор, в который она вела, земляные стены и, наконец, чуть впереди Карла, который толкал перед собой плачущую предсказательницу и уже собирался скрыться за поворотом. Серповидный нож всё ещё торчал у него в спине.

Я преследовал их, отставая на несколько метров, и отчаянно надеялся, что мозг выдаст хоть какой-то план до того, как они меня обнаружат. Может, стоило махнуть рукой на причуды Жанны и просто отпустить их? Теперь они знали об опасности и могли найти надёжное укрытие. А уж оно им точно понадобится – судя по тому, сколько людей охотятся за мадам Мирабель.

– Ещё ничего не потеряно, Мири, – ободряюще сказал Карл. – Мы просто спрячемся на несколько недель, пока всё не уляжется…

Но Мири не разделяла его оптимизма:

– Нет смысла бежать от них, раз они знают, кто я. – Она снова всхлипнула. – Неважно, где мы спрячемся, они выследят меня и заставят раскрыть все секреты, которые они не должны знать.

«Кто она? Что это всё значит? Почему все хотят её заполучить? И о каких секретах они говорят?»

Я прибавил шаг.

Но Карл и гадалка тоже стали идти быстрее.

– Я никому не позволю причинить тебе вред, Мири. Сюда, наверх! – Они дошли до другой лестницы, и Карл подтолкнул гадалку вверх по ступеням. – Открой люк!

Через секунду в коридоре появился свет. Только теперь Карл оглянулся и заметил меня. Его глаза округлились от удивления, после чего он бросился вверх по лестнице за мадам Мирабель.

Я конечно же побежал за ним, к сожалению, всё ещё не имея плана:

– Не бойтесь! Я просто хочу вам помочь! Я знаю безопасное укрытие.

Карл не поверил ни единому моему слову и попытался бросить на мою голову крышку люка. Но я оказался проворнее и что есть силы накинулся на него. Карл потерял равновесие и упал спиной на картонные коробки, которые с грохотом обрушились и погребли его под грудой пустых склянок и банок. Пока он с трудом поднимался на ноги, я быстро огляделся. Судя по всему, мы находились в задней комнате «Ломбарда эмоций».

Предсказательница в ужасе уставилась на меня, словно на мне была маска с клювом.

– Это тот самый мальчик из моего видения! – задыхаясь, сказала она. – Он стоял в свете кометы и поджёг пятиконечную звезду, там, где кончается время…

– Я ничего не поджигал… пожалуйста! – попытался я снова. – Я принадлежу к хорошим. Мы просто хотим защитить вас…

– Сукин сын! – Карл успел подняться на ноги. В это время послышались торопливые шаги. Я собрал вокруг себя воздух, чтобы отшвырнуть Карла и вновь прибывшего к ближайшей стене. Но навстречу мне вышла невысокая пожилая женщина. «Ломбардщица?» Даже в высокой остроконечной шляпе она не доставала мне до груди, и я снова опустил руки. Я не решался атаковать, ведь я мог задеть её, но я не мог причинить ей вреда, даже если бы она была похожа на ведьму из сказки «Гензель и Гретель».

– Что здесь происходит? – спросила она, и её голос звучал, как из аудиоверсии сказки, немного хрипловато и крикливо.

Карл указал на меня.

– Он хочет нас убить, – простонал он.

– Это парни с клювами хотят вас убить, а мы просто хотим помочь, честно, – заверил я. Но Карл уже схватил мадам Мирабель за руку и потащил ее мимо «ломбардщицы», которая в ужасе уставилась на серповидный нож, торчащий у него между лопаток.

– Она умрёт! – крикнула мадам Мирабель через плечо. – Мне очень жаль.

«Кто умрёт?»

Я ещё не успел последовать вслед за ними, как маленькая старушка повернулась ко мне лицом. Пятясь, она ловким движением откупорила крохотную бутылочку, возникшую в её руках будто из ниоткуда, и выплеснула содержимое мне в лицо. Всё произошло так быстро, что я едва успел прищурить глаза. Однако, похоже, жидкости в сосуде не было: то, что коснулось кожи, скорее напоминало прикосновение мягкой ткани, которой провели по моим щекам. Когда я вновь открыл глаза, Карла и мадам Мирабель и след простыл, а «ломбардщица» выжидающе смотрела на меня.

Я вдруг почувствовал сильную усталость.

– Что вы со мной сделали? – спросил я. – Я должен… («Да, а что я должен был сделать? Правильно, отвести предсказательницу в безопасное место. Только зачем? И почему это было так важно? Может быть, я вспомню об этом, если на мгновение закрою глаза и прилягу. Прямо здесь, на полу».)

Из передней комнаты доносились звуки магазинного колокольчика.

– Они уходят, – промямлил я, пытаясь стряхнуть усталость, которая окутывала меня, как тяжёлый плащ. – Я должен пойти за ней, она не может… камера для допросов… план «Д»… – Но из-за усталости я почти не продвигался вперёд, мне казалось, что подошва моей обуви намазана чем-то липким и приклеивается к полу. («И почему я так отчаянно стремлюсь вернуться ко всем этим нексам, типам с клювами и кровавым шакалам? Если скоро прилетит комета и наступит конец света, это всё равно уже не будет иметь значения. – Мои глаза закрылись. – С другой стороны… до этого ещё далеко, и я точно не хочу встречать конец света в подсобке магазина с ведьмой из „Гензель и Гретель“. Вместо этого… – Я снова открыл глаза. – Матильда! Когда наступит конец света, я хочу держать её за руку, это уж точно».) – Но сначала нужно спасти гадалку, – пробормотал я и зашагал дальше.

– Потрясающе. – «Ломбардщица» следовала за мной по магазину в своей потёртой шляпе. – Я бы хотела наполнить бутылочку твоей силой воли. Ты получил полную дозу моей особой смеси изнеможения, покорности и растерянности, плюс небольшую часть усталости с хорошей порцией безразличия – любой другой упал бы замертво. – Она с любопытством смотрела на меня из-под шляпы. – Мальчик, кто ты такой, чёрт возьми? И что тебе нужно от моих соседей? Серповидный нож в спине Карла – это оружие соек, приспешниц волшебницы Морены. Но ты точно не один из них, иначе не смог бы говорить…

– Мадам Мирабель должны были забрать нексы для допроса, поэтому мы хотели заранее отвезти её в клини… в безопасное место, – с трудом вымолвил я. – Но эти с клювами успели раньше нас.

– А, наверное, я немного поторопилась, – сказала «ломбардщица», но в её голосе не было ни капли вины. – Что такого могла сделать Мири, если за ней охотятся и нексы, и сойки Чёрной Вдовы? – И снова из ниоткуда в её руках появился маленький пузырёк. – Не волнуйся, – заверила она меня, когда я вздрогнул. – Это приличная доза ярости, она должна нейтрализовать эффект предыдущей сыворотки. Или хотя бы разбудить тебя. – Не успел я отвернуться, как содержимое бутылки оказалось у меня перед лицом. На этот раз это было похоже на пощёчину.

– Как ты смеешь выплёскивать на меня свои эмоции без спроса? – сердито спросил я. В моих ладонях стало покалывать.

– Ну вот, работает. – Лицо «ломбардщицы» приобрело спокойное выражение.

И правда! Усталость улетучилась, и голова снова стала достаточно ясной. Но я был в бешенстве. Только мысль о том, что из её бутылочек могут выплеснуться неприятные эмоции, удержала меня от того, чтобы устроить небольшой ураган и разнести магазин на части. Вместо этого я бросил злобный взгляд в сторону «ломбардщицы».

– Не за что. А ты, если будет возможность, можешь отплатить бутылочкой своего юношеского оптимизма, – бесстрастно произнесла она и открыла дверь магазина. – Или чем-нибудь ещё. Интересно, что ты можешь предложить… Но если ты действительно хочешь помочь этим двоим, тебе лучше поторопиться. Они уже на пути к… Ну ты знаешь зелёный дом с множеством глаз? Там живёт кто-то, кто может дать им убежище.

Даже оказавшись на улице, я всё никак не мог избавиться от злости, и это было сразу заметно, потому что идущие мне навстречу всячески старались обойти меня стороной. Но у этого состояния имелось неоспоримое преимущество – я мог очень быстро бегать. Может, нам повезло, но Жанна с Фарисом – или, возможно, только Жанна – за это время расправились с нападавшими в клювовидных масках и последовали за мной через люк. Может быть, ведьма из «Ломбарда эмоций» отправит их в зелёный дом с глазами и мы сможем вернуться к плану «А» – вместе отведём предсказательницу к порталу. Я сразу понял, какое здание имела в виду «ломбардщица»: глазастый дом был одним из самых приметных. Он находился через улицу отсюда, совсем рядом с тем местом, где я когда-то освободил Надима из огромного облака хаоса. Многочисленные глаза с фасада дома, казалось, принадлежали разным существам, которые смотрели, моргали и провожали тебя взглядом: одни с любопытством наблюдали за происходящим вокруг или даже подмигивали, другие были закрыты, казалось, что их владельцы спали.

Карл и мадам Мирабель, похоже, действительно направлялись туда: я мельком увидел их, прежде чем они исчезли за углом. И хотя они были уже далеко, я вдруг услышал, как Карл тяжело дышит, а предсказательница снова всхлипывает. Её слова прозвучали так же отчётливо, как если бы она стояла рядом со мной: «…Надо было предупредить его. В моём видении его сердце разбилось на тысячу осколков. И мир померк».

Ну что ж. Оставалось надеяться, что она говорит не обо мне. А если это так, то она действительно никудышная предсказательница, как утверждал Фарис.

Как и сверхзрение, моя аркадианская способность к сверхслуху проявлялась лишь изредка, обычно когда я в ней не нуждался. Но сейчас она пришлась как нельзя кстати, потому что я услышал не только зловещие слова гадалки: «…И золотоволосый ангел утонет в своей крови», но ещё и другие звуки, доносившиеся до меня со всех сторон, а среди них – голос Гектора.

– Мы расчистили все основные очаги хаоса, как могли, но на некоторых улицах они разрастаются быстрее, чем мы успеваем отреагировать, – проворчал он.

Я также узнал сдержанный голос, который ему ответил. Он принадлежал ректору Темис:

– Как люди должны поддерживать свои и без того жалкие способности к воображению, если вы наводите ужас на весь Город Теней и постоянно кого-то арестовываете? – спросила она так холодно, что я почти видел, как лицо Гектора скривилось от её слов. И я разделял его беспокойство. Что Темис делала здесь, в этом неприглядном районе? Что за важной персоной была эта мадам Мирабель, что президент Верховного Совета захотела лично присутствовать при её аресте? Вот они, наверное, будут выглядеть глупо, когда прибудут в дом гадалки и поймут, что её там нет.

Хотя искусственная ярость из пузырька подавляла другие эмоции, такие как страх и осторожность, у меня всё ещё оставалось достаточно здравого смысла, чтобы как можно быстрее начать искать укрытие. Надеюсь, Фарис тоже успел уйти – я не мог представить, что случится, если Гектор найдёт в Городе Теней ещё одного человека.

Никто не запрещал мне находиться в Городе Теней, но это грозило бы мне большими неприятностями, а впоследствии ещё пришлось бы объясняться, что я тут делал. Тем более что Гектор и так сидел у меня на хвосте.

А ректор Темис – ну, с ней я не виделся со времени нашей поездки в Лондон, точнее, с тех пор, как мне довелось взглянуть на одно из её лентиго. По крайней мере, на его часть, которая оказалась в точности похожа на одно из девяти осьминожьих плеч моего лентиго. Конечно, мне хотелось узнать, означает ли это, что Темис моя биологическая бабушка, но сейчас, вероятно, было не самое подходящее время спрашивать её об этом.

Испуг снова подавил мой сверхслух, и я нырнул в дверной проём, где мог хоть как-то спрятаться за огромной паутиной, в то время как Гектор и Темис проходили мимо всего в паре метров от меня. Моя «бабушка» была, как обычно, на высоких каблуках, с элегантно уложенными короткими волосами и нестареющим лицом, венчавшим её длинную шею. Она была красивой, но самой пугающей из всех, кого я когда-либо встречал, и не скажу, что мне уж очень нравилось быть с ней в родстве.

Их с Гектором сопровождали трое мужчин в облегающей чёрной униформе нексов и лохматый зверь, доходивший им до пояса. Когда я его увидел, остатки моей «ломбардской» ярости одним махом вытеснила абсолютная паника. Это был кровавый волк! Последняя встреча с одним из этих существ подарила мне титановые пластины в ноге. Я до сих пор помню жуткие глаза, которыми волк смотрел на меня. Они были такого же насыщенного жёлтого цвета, как и глаза Гектора. Ничто не ускользало от этих глаз.

Я невольно затаил дыхание. Теперь мне бы очень пригодился навык становиться невидимым, каким якобы недавно овладела Матильда. Что было вдвойне удивительно, ведь Гиацинт уже не раз говорил, что невидимость – это что-то вроде высшей дисциплины воображения, с которой часто не справляются даже старые и опытные аркадийцы. Что ж, на этот раз я снова потерпел неудачу, я даже не стал прозрачным. А ведь Темис и нексы находились всего в нескольких шагах от меня. Если бы они сейчас повернули головы в мою сторону…

– Долой тиранов! Свободу эльфам! – закричал кто-то во всю мощь своих лёгких, и все головы, включая волчью, обратились на другую сторону улицы. Крик доносился из одного из окон домов напротив, но никого не было видно. Вероятно, храбрец быстро пригнулся. Я молча поблагодарил его.

Гектор прорычал что-то нечленораздельное, затем они миновали вход в дом, где я прятался, и я вздохнул с облегчением. Убедившись, что опасности быть замеченным больше нет, я повернул в обратном направлении, чтобы догнать Карла и мадам Мирабель.

Но я потерял слишком много времени. Ещё до того, как показался зелёный дом с глазами, я понял, что кто-то опередил меня. И это были люди Морены, которые уже тащили Карла и мадам Мирабель по улице. Шесть клювовидных масок было сложно не заметить. Над нашими головами кружила целая стая торжествующих кровавых галок.

С неприятным чувством я провожал взглядом их отряд. Операция «Спасение гадалки» официально провалилась.

Поле портала на мгновение замерцало, а затем снова стала видна лишь голая, казавшаяся непроницаемой каменная стена. Секунду спустя Фарис приподнялся на больничной койке и начал ощупывать свою шею.

Кроме меня, никто, похоже, не боялся, что за ним могли следить; только я не спускала глаз с портала, а остальные радостно приветствовали Фариса.

– Ты сидишь на моей ноге, детка, – сказал Фарис Ким.

Ким крепко шлёпнула его, это она делала всегда, когда он называл её «деткой». Если бы мы все поступали, как она, Фарис наверняка был бы весь в синяках.

– Я как раз собиралась начать извлечение. Всё это время у тебя был слишком высокий пульс.

– Да, не могу сказать, что мне там было скучно… – Отсоединив электроды от своей обнажённой груди, Фарис оглядел комнату, и наконец его взгляд упёрся в меня. – А Квинн что, ещё не вернулся? – поинтересовался он с язвительной ухмылкой. – Нам пришлось разделиться.

– Нет, ты первый, – ответил вместо меня Надим, не отрывая глаз от верёвки. – Ха, я превратил твою двойную лестничную перевязь в тройную гадюку!

Торве присвистнул, выражая восхищение:

– Неплохо для новичка.

Я снова посмотрела на портал.

– Что вы там вообще делали? – спросила я.

– Жанна хотела, чтобы мы эвакуировали чёрную эльфийку, пока её не арестовали, – с готовностью ответил Фарис. – Мадам Мирабель.

– А-а-а, милую предсказательницу, которая дала нам неправильные цифры в лотерее? – спросил Эрик, который ждал меня за столом с уже открытым ноутбуком. – Почему её должны арестовать? Сложно представить, что она имеет отношение к беспорядкам.

– Да уж. – Фарис пожал плечами. – Но ей, очевидно, известно что-то, что хотели бы знать и другие. В любом случае мы не единственные, кто пытался опередить нексов. Там были какие-то жуткие амбалы в клювовидных масках, которые метали ножи как сумасшедшие. – Он выдернул капельницу. – Карл и мадам Мирабель сбежали через люк, Квинн отправился за ними, а мы с Жанной держали нападавших на расстоянии. Но потом они тоже внезапно удрали, а Жанна пришла в ярость и отправила меня обратно в портал. Она что-то говорила про птиц и упоминала какого-то Гектора или что-то в этом роде, я не совсем разобрал. Я понял только, что мне нужно срочно убираться с Грани, если я хочу остаться в живых. – Он ухмыльнулся. – Чтобы перестраховаться, я превратился в горного льва и убрался оттуда. Бедный призрак Даниэля очень испугался, увидев меня. У меня так хорошо получается играть роль горного льва, ребята…

– Львы и тигры – это для маленьких мальчиков и выпендрёжников, – лукаво ухмыляясь, сказала Юли, бросив конец верёвки, на которой умело закрутился очередной узел быстрее, чем на верёвке Надима. – Кстати, кнут-конге! – Что в этой игре означало что-то вроде «шах и мат».

– Только не это, – простонал Надим, а Торве издал тихое «Trollkjerring», что по-норвежски означало «женщина-тролль».

– Ничего не поделаешь, я лучшая в этой игре, – самодовольно сказала Юли, и Фарис кивнул в знак согласия:

– Точно! Я тоже не выпендриваюсь – я и правда классный.

– Вы оба выпендрёжники. – Торве собрал верёвки и начал их распутывать. – Демонстрировать свои способности к воображению перед чёрными эльфами просто невежливо. Это заставляет нас чувствовать себя неполноценными.

– Но ты постоянно хвастаешься своими музыкальными способностями, – ответил Фарис. – Посмотрите, у меня двенадцать пальцев, я умею в совершенстве играть на семи инструментах и меня прославляют во всех великих концертных залах мира. Как ты думаешь, насколько неполноценными мы себя чувствуем, когда ты так говоришь?

– Именно, – согласился с братом Надим. – Кто из нас создаёт голыми руками из ничего подземные апартаменты и постоянно хвастается, что построил Эльдорадо, пирамиды и сокровищницы под цитаделью Донгань?

– Не забудь рассказать про лабиринт Лощины менестрелей, – со смехом добавил Эспен из соседней комнаты. – Именно там мы познакомились: Дагни, Скипп и я.

– О да. – Скипп снова появился в дверном проёме, прислонившись к косяку. – Пока мы пробивали себе путь из Барненеса под Ла-Маншем в Стенхенг, мы создали наш первый музыкальный ансамбль, – вспоминал он. – Группа «А-капелла», потому что аркадийцы запретили нам играть на инструментах, опасаясь магического воздействия. Это было пять тысяч лет назад, но люди и сегодня говорят о нас…

Торве кивнул:

– И мы рассказываем вам всё это не для того, чтобы похвастаться, а чтобы поведать вам, необразованным человеческим детям, об истории чёрных эльфов, их архитектуре и порабощению аркадийцами.

Юли с недоверием посмотрела на Скиппа:

– Тебе пять тысяч лет?

– Пять тысяч семьсот двадцать, исполнилось четыре недели назад, – сухо поправил Эспен из соседней комнаты. – Он самый старый из нас.

– Но ты же в душе такой… ребёнок! – воскликнула Юли.

Скипп усмехнулся:

– Да, это моё не самое разумное тысячелетие.

– А сколько тебе лет? – поинтересовался Фарис у Торве.

– О, Торве совсем малыш, ему всего сто пятьдесят лет, – ответил Эспен.

Пока они продолжали весело болтать, а Надим раздавал верёвки для очередного раунда в «Кнут-Уте», я снова посмотрела на портал. И на костыли Квинна, которые были прислонены к стене рядом с ним. Неужели Квинн в опасности? Я единственная, кто вздрогнул при упоминании имени Гектора. Наверное, потому, что только я смотрела в его жуткие жёлтые глаза. Гектор определённо являлся одним из тех людей, с которыми не хочется сталкиваться, особенно когда делаешь что-то запретное. А контрабанда чёрных эльфов, разыскиваемых нексами, из Города Теней через секретные порталы, считалась одним из самых запретных предприятий, которое можно было задумать в нынешнее время…

– Матильда, перестань пялиться на портал и иди сюда. – Эрик указал на оранжевый телефон, чтобы напомнить мне, что мы пытаемся найти номер телефона администратора.

Я благодарно улыбнулась ему. Мне как раз надо было отвлечься.

Когда пятнадцать минут спустя Квинн шагнул через портал, я с облегчением бросилась ему на шею, ещё до того, как успело закрыться мерцающее поле.

– Ты никогда не догадаешься, что узнал Эрик!

– Матильда! – Квинн обнял меня крепче и, что более важно, держал в объятиях дольше, чем обычно в присутствии других, и несколько раз подряд прошептал моё имя, уткнувшись мне в волосы.

– Всё в порядке? – прошептала я.

– Теперь да, – ответил он.

– Ну-ну, ты всё ещё жив, брат, – сказал Фарис.

– А ты всё ещё топлес, – заметил Квинн.

Фарис усмехнулся:

– Пойду оденусь, у нас с Ким сегодня ещё свидание.

– Это не свидание, нам нужно набрать опилок для компостных туалетов, – сказала Ким, но я обратила внимание, что её щёки слегка покраснели.

Фарис этого не заметил, его взгляд по-прежнему был прикован к Квинну.

– Тебе удалось догнать предсказательницу? И где Жанна? Она нашла тебя?

– Ни то ни другое. – Вздохнув, Квинн отодвинулся от меня. – Эти парни с клювами меня опередили – они забрали с собой Карла и мадам Мирабель. – Он потянулся за своими костылями.

– Проклятье. – Фарис помрачнел. – Бедная Мирабель. А кто такой Карл?

Квинн раздражённо уставился на него:

– Ты чего! Карл – вышибала мадам Мирабель.

– У неё есть вышибала? – спросил Фарис. – Я не знал. Боже, мне так жаль её. Эти парни с клювами, должно быть, напугали её до смерти.

– Ты чего? Я узнал о Карле от тебя, – ответил Квинн. – Это ты сказал мне, что его зовут Карл, до этого я ничего не знал о нём.

– Я? Я не знаю никакого Карла, – настаивал Фарис. – Говорю тебе, Жанна будет в бешенстве. Где она вообще?

Квинн не ответил. Он повернулся к остальным членам «Пандинуса»:

– Вы же понимаете, о ком я? О том парне, который всегда говорит: «Хочешь узнать сегодня, что будет завтра»! Он обычно стоит, прислонившись к стене дома, и расхваливает способности мадам Мирабель. – В его голосе стали появляться нотки отчаяния. – Зубочистка в зубах, фиолетовые глаза, двенадцать пальцев, довольно сварливый. Да ладно, я знаю, что вы его знаете.

Все просто смотрели на него широко раскрытыми глазами.

– Насколько я знаю, нет, – сказал Надим. Ким и Эрик тоже покачали головами. Я же, напротив, начала осознавать, что, должно быть, произошло, и всё моё тело покрылось мурашками. Я потянулась за рукой Квинна.

– Можешь меня не спрашивать, я там никогда не была и не собираюсь, – сказала Юли, потому что Квинн тоскливо смотрел на неё, словно ожидая, что остальные вспомнят. – Мне достаточно этого мира и конечно же коридоров снов, которые весьма увлекательны. Может, новый раунд в «Кнут-Уте»? Хочешь с нами?

– Нет, спасибо. – Квинн не шелохнулся.

Я сжала его руку, чтобы он был уверен, что здесь есть кто-то, кто его понимает. Я не знала этого Карла, но могу поклясться, что Фарис уже упоминал его имя. Это означало, что и двадцать минут назад он его помнил. А это, в свою очередь, означало…

Квинн, похоже, подумал о том же, о чём и я.

– Если никто его не помнит, это значит… – Он сделал паузу и продолжил: – Это значит, что он мёртв, – пробормотал он.

Я кивнула.

– Мне жаль, – тихонько прошептала я, но это было необязательно, потому что остальные уже снова увлеклись игрой и всё равно не слушали нас.

– На самом деле я толком не знал этого Карла, – сказал Квинн. – И он был не таким уж и милым. Но он до конца защищал свою Мири, а теперь она тоже его забыла. Это чертовски несправедливо, что он просто… Я имею в виду, всего пару часов назад он был ещё жив, а сейчас никто даже не оплакивает его.

– Как… – начала я, но тут же остановилась.

Квинн всё равно ответил:

– Эти парни с клювами, должно быть, убили его. Скорее всего, они охотились только за предсказательницей. Мне бы хотелось знать, почему она всем так нужна.

Мне тоже.

Квинн выглядел таким расстроенным, поэтому я решила, что немного отвлечься ему не помешает.

– Ты можешь рассказать мне обо всём сейчас или сначала мы можем заняться чем-то другим, – сказала я как можно более многообещающе и тут же переключила всё внимание Квинна.

– Чем именно?

Я ухмыльнулась:

– Мы можем позвонить администратору.

На площади перед университетской больницей светило солнце, и было довольно жарко. Глубоко под землёй я иногда совершенно забывала, что сейчас лето и стоит самая прекрасная июньская погода. Мы с Квинном устроились прямо на земле в тени каштанового дерева в парке напротив клиники. Найти тихое место оказалось непросто: все скамейки были заняты, люди сидели и лежали на траве повсюду, наслаждаясь великолепным субботним днём.

– Ты будешь звонить или лучше мне? – Я протянула Квинну бумажку с номером телефона администратора. Удивительно: перед номером не стоял код города, а это значило, что администратор живёт в нашем городе. Или, по крайней мере, жил здесь. Согласно нашей теории, он должен был быть кем-то с Грани. Иначе кто ещё мог знать о портале глубоко под университетской больницей? Кроме того, профессиональное оборудование тайного убежища и точные экспериментальные установки позволяли предположить, что администратор сам был врачом. Но почему он скрывался? И какой научной цели служили опасные для жизни эксперименты со студентами? У нас не было ответов на эти вопросы. Мы знали только то, что администратор сдался меньше чем через год, точнее, сразу после смерти призрака Даниэля. Однако он не мог не понимать, что студентов это не остановит и они продолжат работу без него. Ведь нельзя же соблазнить любопытных молодых людей тайным обществом и дорогой в якобы параллельный мир, а потом думать, что они просто оставят это дело. Именно поэтому, на мой взгляд, администратор был также виновен в смерти Юри Ватанабе, по крайней мере, косвенно.

– Откуда у Эрика номер? – поинтересовался Квинн. – На видео не видно ни номера, ни телефона, мы пересмотрели его уже много раз.

– Верно, его нельзя увидеть, но можно услышать… – Я задорно улыбнулась ему. – Ты знал, что в этих старомодных телефонах с диском каждая цифра звучит по-разному? И после набора слышен треск, который длится каждый раз определённое количество времени.

Квинн кивнул:

– Мы могли бы и сами до этого додуматься.

– И всё же Эрик – гений. – Конечно, не было никакой гарантии, что на другом конце линии всё ещё находится тот же человек или что этот человек вообще жив. С другой стороны, кто-то же оплачивал телефонные счета все эти годы. И если наша теория верна, что этот человек действительно с Грани, то он в любом случае был бессмертным и теоретически мог наслаждаться вечной молодостью. – Так что – ты или я? – Я помахала листком с номером.

– По твоему лицу я вижу, что тебе не терпится позвонить самой, Кудряшка.

Это было правдой. В тот день, когда сокурсники Юри в панике набрали этот номер, трубку взяла домработница. Администратор якобы был за границей, и они слишком переживали за Юри, чтобы выпытывать у домработницы информацию о её работодателе. Со мной такого не случится, я уже придумала хитрую стратегию. Эрик, на всякий случай, показал мне, как заблокировать номер телефона, чтобы он не отображался у получателя.

– Я нисколько не расстроюсь, если никто не ответит, – солгала я, когда раздался гудок. – Главное, что мы…

– Да, алло? – произнёс мне в ухо запыхавшийся голос, явно принадлежащий молодому человеку.

«Так. Вот это да. Ну что ж, соберись, Матильда».

Я сделала глубокий вдох.

– Добрый день! С кем имею удовольствие говорить? – спросила я, стараясь подражать слегка раздражённому тону бабушки, которая делает вид, что это ей позвонили, а не она сама.

Квинн приподнял бровь, на его лице заиграла улыбка.

– Я Николас Краус, новый ассистент, – ответил мужской голос. Я поспешно переключила телефон на громкую связь и установила мобильный телефон между мной и Квинном. Голос ассистента звучал довольно внятно. – Я начал работать только на этой неделе, так что ещё не вполне освоился со своими обязанностями… Да и этот ретро-телефон никогда раньше не звонил. Если честно, я думал, что он здесь просто для декора, и слегка испугался. – Он смущённо рассмеялся.

– Ничего, ты привыкнешь к этому, Николя, – снисходительно сказала я, полностью войдя в роль высокомерной пожилой дамы. Квинн заворожённо наблюдал за мной. У бабушки я также научилась переиначивать имена: она всегда называла меня Мадильдой вместо Матильды, а мою сестру – Терезией вместо Терезы, и только прищёлкивала языком от досады, когда её поправляли. В конце концов, она внушала нам такое чувство, что невольно хотелось извиниться за то, что у тебя неправильное имя. – Могу я поговорить с хозяином дома? – Мой вопрос прозвучал как удар хлыста, и вторая бровь Квинна тоже взлетела вверх. Я подмигнула ему.

– Боюсь, это невозможно, – ответил ассистент, и было похоже, что он действительно сожалеет об этом. – Профессор на мероприятии.

Мы с Квинном обменялись быстрым взглядом.

«Профессор?» – чуть не вырвалось у меня. Но мне нужно было оставаться в образе. Разумеется, будучи хорошей знакомой администратора, эта пожилая леди знала, какое у него звание.

– В субботу? – спросила я, пытаясь имитировать возмущённое щёлканье языком моей бабушки.

– Да, это панельная дискуссия в рамках Дней факультета, которая также открыта для неакадемической публики, – пояснил ассистент. – Там идут съёмки для телевидения. Мы не ожидаем возвращения профессора раньше сегодняшнего вечера. Но я с удовольствием запишу ваше имя и вопрос, по которому вы хотели с ним переговорить, чтобы он вам перезвонил.

– Госпожа Сенфтубер-Кароссенберг, – перебила я его, делая ударение на каждом слоге и особенно на «р» так резко, что Квинн начал хихикать, и мне самой стало трудно оставаться серьёзной. «Каррроссенберррг» прозвучало несколько неуверенно. – У него есть мой номер. Пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания. – Сдерживаясь из последних сил, я нажала отбой, повалилась на траву и разразилась хохотом.

Квинн тоже рассмеялся:

– Неплохо, госпожа Сенфтубер-Кароссенберг. Я и не подозревал, что у вас такой большой актёрский талант. Не знаю, как вам это удаётся, ведь на вид вам ничуть не больше семидесяти. Очень сексуально. – Затем он вдруг стал серьёзным и достал из кармана брюк мобильный. – При слове «профессор» ты тоже подумала о профессоре Кассиане?

Я снова села:

– Да, но только потому, что он единственный профессор, которого мы знаем. Я где-то читала, что в нашем городе больше университетов, чем начальных школ, так что профессоров здесь полно. Мир, конечно, тесен, но не настолько.

Набрав в гугле «Дни факультета сегодня», мы сразу же наткнулись на панельную дискуссию в лектории 1: «Коллективная память и реальность, развитие культуры памяти и что это значит для ответственности личности». На одной из фотографий участников был длинноволосый философ и автор бестселлеров, а также приветливый пожилой джентльмен с ухоженной бородой в стиле Деда Мороза – профессор доктор Янус Кассиан, автор книги «Homo Informaticus – мораль в информационную эпоху».

Квинн уставился на экран мобильника.

Очевидно, мир всё-таки был тесен.

Когда мы прибыли в университет, панельная дискуссия только что закончилась. Лекционный зал, видимо, был заполнен до отказа, потому что в нём ещё находилось полно людей, хотя некоторые уже направлялись мимо нас к выходу. На ступеньках, ведущих к сцене, где за столом сидели профессор Кассиан c коллегой и подписывали свои книги, образовалось несколько очередей.

– Может, нам просто подождать здесь, пока он не закончит? – спросила Матильда. – А пока давай спокойно обдумаем стратегию…

Но я уже начал спускаться по лестнице, мне не хотелось ни пережидать, ни разрабатывать стратегию – я был просто зол. От ярости ладони покалывало, внутри бушевал ураган, который я сдерживал по дороге сюда только благодаря присутствию Матильды. Но моего самообладания не хватало ни на разумный разговор, ни на размышления. Осознание того, что такой дружелюбный дедушка и всегда заботливый профессор Кассиан ответственен за создание «Пандинуса Императора», за эксперименты над невинными студентами-медиками и, следовательно, каким-то образом и за смерть моего биологического отца, побеждало благоразумие. Теперь я просто хотел знать почему и хотел смотреть ему в глаза, когда буду об этом спрашивать.

Вздохнув, Матильда последовала за мной. Однако далеко мы не ушли, потому что очереди за автографами по обеим сторонам зала образовали непробиваемую преграду. Хотя Матильда пыталась протиснуться, выкрикивая: «Пропустите нас, я врач», никто не обращал на это внимания, и мы просто застряли. Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не поддаться искушению расчистить путь с помощью небольшого торнадо.

– Это не займёт много времени, большинство людей стоят в очереди к другому парню, чтобы сфотографироваться с ним. – Матильда посмотрела поверх голов в сторону сцены. – Не знаю, почему все считают его таким замечательным, мне профессор Кассиан кажется интереснее.

– Возможно, для тех, кто хочет сделать селфи с Дедом Морозом, – ответил я.

Но в целом она была права. Особая харизма профессора ощущалась даже на таком расстоянии. Возможно, потому, что несколько тысяч лет жизненного опыта просто так не скроешь. Гиацинт как-то сказал, что Кассиан так «постарел», потому что не хотел, чтобы его последняя жена, которая была человеком, старела в одиночестве. Тогда мне это показалось очень милым.

Чем ближе мы подходили к сцене и чем дольше я наблюдал за ним, за его доброй улыбкой, сдержанными жестами, внимательным взглядом, тем больше понимал, как сильно он мне нравился. Я вспомнил нашу первую встречу на кладбище и все встречи в его библиотеке, где он терпеливо пытался объяснить мне законы, которые были на Грани. Я с самого начала почувствовал между нами связь, как будто мы давно знали друг друга, и он всегда вызывал у меня чувство особого доверия. До сих пор я не возражал, если бы Кассиан действительно оказался моим биологическим дедушкой, на что уже несколько раз намекала Жанна. Мне это было больше по душе, чем ректор Темис с лентиго с щупальцем осьминога.

Когда мы наконец предстали перед ним, я уже не помнил, что хотел сказать. Я мог лишь смотреть на него.

Профессор же, напротив, казалось, искренне нам обрадовался:

– Вот это сюрприз, какие лица! Чем обязан такой чести? Или вас интересует мой коллега Пьер-Оле Ричардс?

– Нет, – ответила Матильда, которая после быстрого взгляда в мою сторону поняла, что мне нужно время собраться с мыслями. – Мы здесь из-за вас.

– И вы последние в очереди за автографом, – удовлетворённо сказал профессор. – Тогда я могу собираться. Вам понравилось мероприятие? Не слишком ли много я цитировал Сократа?

Матильда виновато улыбнулась:

– Боюсь, мы приехали слишком поздно.

– В каждом человеке есть солнце, только дайте ему светить… Это было, пожалуй, чересчур… Как вы, молодые люди, говорите? Отстой? – Говоря это, профессор закрутил колпачок своей старомодной авторучки и убрал её в портфель. – Но, как и Сократ, я твёрдо верю в то, что в каждом из нас есть добро.

– Вот только вы совсем не человек, – услышал я свой голос. По крайней мере, я снова обрёл способность говорить. Даже если это и прозвучало на удивление холодно и отстранённо.

Профессор Кассиан нахмурился и бросил короткий взгляд на своего коллегу, который всё ещё был занят селфи со слушателями.

– Для чего именно вы сюда пришли?

– Ваш новый ассистент сказал нам по телефону, что вы здесь.

– По телефону?

– По этому старому аппарату, кажется, оранжевого цвета из семидесятых, который никогда не звонит… – уточнила Матильда. – Во всяком случае, его аналог в тайном убежище «Пандинуса Императора» оранжевый.

Лицо профессора Кассиана застыло, вся весёлость в его глазах погасла, и мне вдруг стало ужасно грустно. Возможно, потому, что до этого момента я надеялся, что всё это ошибка и что у Кассиана найдётся внятное объяснение всему этому. Но виноватое выражение на его лице не оставило сомнений: он был администратором, на его совести была смерть призрака Даниэля и моего отца. Трудно сказать, что именно я чувствовал, наверное, как будто я вслепую глотнул почти из каждой бутылки в «Ломбарде эмоций». Но, пожалуй, преобладающим чувством было… разочарование.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и виноватое выражение в глазах профессора Кассиана сменилось его обычным спокойным превосходством. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо и обеспокоенно.

– Значит, синеволосая Ким и её друзья не перестали пользоваться порталом после твоего несчастного случая, несмотря на все мои усилия? И вы все в этом замешаны? – Он покачал головой. – Как ты можешь подвергать Матильду такой опасности, Квинн? Я и правда думал, что ты понял, насколько опасно для людей вмешиваться в дела Грани.

«Серьёзно? Мы поймали его с поличным, а он нас отчитывает?»

– Ничего себе, это всё, что вы можете мне сказать? – Не знаю, чего я ожидал, но я точно не думал, что он просто перевернёт ситуацию на сто восемьдесят градусов.

– Я понимаю, что… – Вздохнув, он посмотрел на очередь людей позади нас и встал. – Может, нам стоит найти более тихое место, чтобы мы могли присесть и спокойно поговорить?

Теперь, когда кота уже вытащили из мешка, я хотел просто пойти домой. Единственное место, где я мечтал оказаться в этот момент, – это моя кровать. Хотя ещё не наступил вечер, этот день уже казался мне слишком длинным. Какой смысл сейчас разговаривать? Меня больше не интересовали оправдания Кассиана. Я вообще пожалел, что приехал сюда. Я бы с удовольствием повернул время вспять и не дал госпоже Сенфтубер-Кароссенберг позвонить по этому проклятому номеру. Жизнь была намного лучше, когда мы ни о чём не подозревали. Сейчас мы могли бы лежать на моей кровати и заниматься более приятными вещами.

Но по взгляду Матильды я понял, что она никогда не простит мне, если я упущу возможность получить ответы. Да и я бы, наверное, не простил, будь я на её месте.

– Просто скажите то, что намереваетесь сказать. Я не против и постоять. – Это была ложь: моя нога болела, и я бы хотел снять с неё нагрузку, хотя бы потому, что по опыту знал, что боль усилится, если я её проигнорирую. И я стремился поскорее закончить этот разговор.

– Хорошо. – Вздохнув, профессор отодвинул свой стул на дальний конец подиума, подальше от остальных, и снова опустился в него. – Тогда задавайте свои вопросы.

Матильда восприняла это приглашение буквально, и на профессора, как из рога изобилия, посыпались вопросы:

– Портал уже существовал до того, как вы основали «Пандинус Император» или вы создали его специально для этой цели? И почему вы не уничтожили его, когда решили закрыть клуб? Знают ли другие аркадийцы о «Пандинусе Императоре» и о портале? И если да, то кто? Было ли случайным совпадением, что Юри Ватанабе стал членом клуба? Знаете ли вы его биологических родителей? Почему клуб называется «Пандинус Император»? Почему вы не отключили телефон? Для чего именно проводились эти эксперименты со студентами? Имеют ли они какое-то отношение к световому туннелю?

Наверное, она продолжала бы так до бесконечности, если бы ей не нужно было перевести дыхание.

На лице профессора мелькнула улыбка.

– Гектор, видимо, был прав, когда говорил, что невзрачная человеческая девушка видит и слышит больше, чем нужно. Но давайте начнём с первого вопроса. Портал и вправду очень старый; я создал его в раннем Средневековье как выход из катакомб, которые были там в то время. Тайная комната появилась лишь во время Второй мировой войны, это остатки старого центра управления бункером, удобно оборудованного множеством пустых каналов, которые я потом…

Его дружелюбный будничный тон вновь разозлил меня.

– Никому нет дела до этих деталей, – перебил я его. – Что это за световые туннели и почему люди должны были умирать ради ваших экспериментов?

Профессор вздохнул:

– Световые туннели, ну… Лишь людям, побывавшим на грани смерти, понятно, что это. Человеческие учёные относят такие истории к неврологическим эффектам или, на худой конец, к играм воображения, но световой туннель на самом деле представляет собой проход в другое измерение. Однако он открывается только для людей и их душ. Мы, жители Грани, лишены этого прохода со времён смерти последней богини. – Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил печальным голосом: – Как вы знаете, мы никуда не уходим, мы застряли здесь и буквально растворяемся, превращаемся в ничто, когда умираем, о нас даже никто не помнит. Я не собирался с этим мириться.

«Неужели он ожидает от нас жалости?»

– Но вы бессмертны и обладаете магическими способностями, – сказал я. – Вы никогда не заболеете, сможете путешествовать через порталы из одного конца света в другой, освоите сотни профессий и навыков, наколдуете всё, что пожелает ваше сердце, и останетесь вечно молодым.

– Звучит здорово, я знаю. – Профессор кивнул. – Но поверьте, бессмертие – это высокая цена за жизнь без способности помнить. И без возможности жить дальше после этой жизни. Куда бы ни вёл этот путь, я, например, завидую людям, потому что они смертны.

«Да, конечно, умирать очень весело…»

– Значит, клуб «Пандинус Император» действительно возник благодаря вашему желанию исследовать световой туннель людей? – спросила Матильда, которая выглядела так, будто всё это время делала в уме пометки.

– Именно так. – Профессор слегка улыбнулся. – У большинства умирающих людей он открывается и закрывается так быстро, что вы замечаете лишь переход по золотой искре в небо. В шестидесятых годах прошлого века, когда я преподавал и работал врачом-реаниматологом в университетской больнице, я столкнулся с рядом подобных историй о состоянии на грани смерти. Эти истории показали, что данный процесс может происходить гораздо медленнее, и тогда туннель остаётся открытым в течение минут, часов, иногда даже дней. С этого и начался мой научный интерес. Я основал клуб «Пандинус Император», потому что надеялся, что мы сможем использовать световые туннели людей в качестве прохода для нас.

– То есть вы специально отправили людей через портал на Грань и ввели их в состояние, близкое к смерти, – подытожила Матильда. – И так по ту сторону портала образовался световой туннель.

– Да. И его нужно было исследовать. Всё верно. – Профессор Кассиан кивнул. – Мы открыли более сотни таких туннелей.

Это прозвучало так, словно он гордился этим.

– И вас совершенно не волновало, какой опасности вы подвергаете студентов, – простонал я.

Он выдержал мой гневный взгляд.

– Сейчас я понимаю, что это было большой ошибкой.

– Как вы могли в то время не знать этого?

– Может, и знал, но я был полон решимости… – Он замолчал. Затем продолжил: – Знание того, что искупление ждёт меня на другом конце туннеля, никогда не давало мне покоя. Даже когда в глубине души я уже давно понял, что проклятие богини не перехитрить. Но как бы я ни старался, в любой туннель света мог войти только тот, для кого он открылся.

– Значит, вы позволяли своим ученикам умирать снова и снова? – тихо спросила Матильда.

На мгновение мне показалось, что на лице профессора промелькнуло что-то похожее на стыд, но потом на нём снова появилось выражение превосходства, и это меня ужасно разозлило. Я так устал.

– О нет, они не умирали, – начал оправдываться он. – Их всегда реанимировали, и они пребывали в полном здравии. Кроме того, они делали это добровольно и с большим энтузиазмом – для этих молодых людей всё это было большим приключением. И я уверен, что благодаря этому опыту некоторые из них стали гениальными врачами. – Он улыбнулся. – Сегодня у всех них, вероятно, есть внуки, и они наслаждаются своей пенсией.

– Все, кроме того, кого вы убили, – сказал я, стирая улыбку с лица профессора Кассиана.

Прошло несколько секунд, прежде чем он снова заговорил:

– Даниэль Рудольф был моим самым способным студентом. – Его голос надломился. – Дата смерти: третье октября тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, шестнадцать часов две минуты. Я пытался оживить его в течение пятидесяти трёх минут. Но было уже слишком поздно, мы его потеряли. – Он судорожно вздохнул. – Я никогда не мог простить себе его смерть. Но она также заставила меня окончательно очнуться: последний день жизни Даниэля стал также последним днём «Пандинуса Императора».

– Но лишь для вас, – пробормотала Матильда.

– Я не знал, что они продолжили эксперименты без меня, – сказал профессор Кассиан. – В то время я перестал заниматься медициной и уехал за границу. Я узнал, что «Пандинус Император» всё ещё существует и что мой портал используется, только когда спустя тридцать лет зазвонил телефон администратора.

– В день смерти Юри Ватанабе, – добавила Матильда. Её слова на несколько секунд повисли в воздухе между нами, словно тёмное облако.

– Когда мы впервые встретились… – Я не стал продолжать, мне нужно было сначала проглотить комок в горле. У меня закружилась голова.

– На кладбище, я хорошо это помню. – Он посмотрел на мои ноги и задумчиво улыбнулся. – Как хорошо ты оправился от несчастного случая с тех пор, я помню тебя в…

Я не дал ему закончить, не позволил снова отклониться от темы:

– Тогда, на кладбище, вы утверждали, что знаете моего отца. Но это откровенная ложь. Потому что, когда вы узнали про Юри Ватанабе, он уже был мёртв. Вы солгали, чтобы манипулировать мной, чтобы завоевать моё доверие на случай, если я действительно избранный из этого вашего дурацкого пророчества и, следовательно, могу как-то пригодиться вам.

Пока я говорил, профессор Кассиан медленно качал головой. Но потом он просто сказал:

– Мне очень жаль, Квинн.

Тем же надломленным голосом, что и раньше. У него хорошо получалось притворяться. Но я больше не собирался вестись на его актёрскую игру: «О чём именно он сожалеет? О чём солгал? Что мы его разоблачили? Что меня лишили возможности встретиться с отцом?»

Я покрепче сжал свои костыли, чтобы не шататься.

– Знаете что? Мне всё равно, сожалеете вы или нет. Если вы солгали мне при первой нашей встрече, почему я должен верить всему, что вы говорите? Я… я действительно… – Опять этот проклятый комок в горле. Но я подавил его. – Вы не тот, за кого я вас принимал. Если бы вы не были абсолютно равнодушны к людям, над которыми ставили эксперименты, Даниэль и Юри были бы живы, а моя нога не превратилась бы в склад металлолома. Всё это произошло потому, что вы хотели найти способ остаться в памяти других. Лично я не против навсегда забыть про вас. В любом случае отныне я не потрачу на вас ни секунды своей драгоценной жизни. – Я посмотрел на Матильду: – Ну что, пойдём?

Матильда, в голове которой всё ещё гудела тысяча вопросов, на которые она не получила ответы, только кивнула.

– Это неправда! – сказал профессор Кассиан так громко, что привлёк внимание нескольких человек. Понизив голос, но также настойчиво он продолжил: – Речь никогда не шла лишь обо мне. Пожалуйста, позвольте мне…

– Всё в порядке, старина? – прервал его коллега, который привстал на другом конце стола и теперь обращался к нему. – Не найдётся ли у вас времени сделать несколько совместных фотографий?

– Мы ещё не закончили, – ответил профессор Кассиан, но я уже направился к выходу. – Я бы хотел объяснить… Квинн…

«Нет. Не сегодня».

Но потом я повернулся к нему:

– И последний вопрос. Не то чтобы это изменило моё мнение о вас, но… ваш лентиго, случайно, не осьминог с девятью шупальцами?

На лице профессора появилось странное выражение:

– Можешь не переживать. Мои лентиго – это перламутровая черепаха и императорский скорпион, Pandinus Imperator на латыни. – Он грустно улыбнулся. – Я не твой дедушка, Квинн. Но мне бы хотелось им быть. И если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы исправить то, что я…

– У меня уже есть два дедушки, – перебил я его и снова повернулся, чтобы уйти. – Но если вы действительно хотите искупить вину, то позаботьтесь о Даниэле. Он уже больше пятидесяти лет бродит по Городу Теней в своём хирургическом халате и всё ещё пытается доказать верность делу своему уважаемому администратору…

Я услышал, как профессор поперхнулся, но не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на него снова.

– Мне очень жаль, – повторил я, когда мы сидели рядом с Матильдой в трамвае.

– Всё в порядке, – ответила Матильда, как и в прошлый раз. Её голова лежала на моём плече, я обнимал её одной рукой и вдыхал аромат её волос. На этот раз она продолжила: – Хотя я бы хотела знать, совпадают ли истории, рассказанные нам Жанной, с рассказами Кассиана и как именно он сбил Гектора со следа. Причём дважды – после смерти Юри и в день твоей аварии. Знает ли он твоих биологических бабушку и дедушку и имеет ли всё это отношение к пророчеству. И может ли он нам…

– Да, я понимаю – я опять всё испортил. – Я притянул её ещё ближе к себе. – Но он, наверное, всё равно бы нам солгал. Он всегда ведёт себя так дружелюбно, понимающе и искренне, а на самом деле он, наверное, худший из всех существ Грани.

– Я не знаю – ты не видел его шокированное лицо, когда ты рассказал ему о призраке Даниэля. Не думаю, что Кассиан знал, что Даниэль всё ещё обитает в Городе Теней.

Я фыркнул:

– Да, потому что он даже не удосужился проверить, бесчеловечный эгоист. Ему наплевать на всех вокруг, ему важны только собственные интересы. А вся эта суета вокруг силы памяти… Ну и что? Что плохого в том, что её нет? В конце концов, нас тоже забывают, когда мы умираем, просто по времени это занимает на несколько лет больше. Что хорошего в том, что твоё тело будет гнить в земле и в итоге его съедят черви?

– Они завидуют не этому, а тому, что наша душа не умирает и после смерти отправляется дальше… И что есть шанс на воссоединение со своими близкими, – возразила Матильда. – Ты ведь сам сегодня грустил из-за того, что бедного Карла буквально за секунду забыли, ты сказал, что он этого не заслужил…

Всё верно. Они убили Карла, просто стёрли его с лица земли. Что лишний раз доказывает, как беспечно аркадийцы относятся к чужим жизням.

– Да, мне было грустно. Но Карлу всё равно – его просто больше не существует. А мадам Мирабель избавилась от необходимости оплакивать его, скучать по нему или упрекать себя. Не самое худшее в такой ситуации.

Матильда подняла голову и посмотрела на меня:

– Но, может быть, она чувствует, что чего-то не хватает, что образовалось что-то вроде слепого пятна. Просто посмотри на Кассиана. Ему несколько тысяч лет, только представь, скольких близких он потерял за это время. Родителей, возможно, братьев и сестёр, приятелей, друзей, детей, внуков – всех, о ком он совершенно не помнит, хотя точно знает, что когда-то был кто-то, кто, возможно, значил для него всё. И хотя он всё ещё помнит своих человеческих товарищей, он никогда больше не увидит их в загробном мире, потому что для него и ему подобных не существует туннеля света. Мне жаль его. Мне жаль их всех.

– А мне нет. – Я неловко попытался закрепить выскользнувшую заколку с цветком в её локонах. – Никто не знает, действительно ли ты воссоединишься со своими близкими на той стороне, даже Кассиан. Может быть, этот туннель света – просто ещё один путь в никуда. Или в ад. Или он ведёт прямо в следующую жизнь, где ты будешь страховым агентом или муравьедом. В любом случае со стороны Кассиана цинично притворяться, что людям можно завидовать только потому, что у нас есть способность помнить.

– Но… – Матильда забрала заколку из моей руки. – Представь, если бы твои родители умерли и ты забыл всё, что пережил с ними вместе, как они выглядели, как звучали их голоса, ты даже забыл бы, что они вообще существовали. Тебе было бы грустно, но ты бы не понимал почему.

Я быстро отогнал мысли о смерти родителей и снова пожал плечами:

– Когда теряешь кого-то, это всегда жестоко, поэтому забвение кажется мне милосердным. Когда умер мой кузен Антон, его родители сходили с ума от горя. Я помню, как священник сказал на панихиде, что Антон будет жить в нашей памяти. Моя тётя Мизе вскочила и закричала, что больше не может слышать эту глупую фразу, что её сын никогда не будет жить, никогда не сможет снова сесть с ними за стол и рассказывать школьные истории, никогда больше не обнимет её, никогда не станет взрослым. И только потому, что она всё ещё помнит то счастливое время, это не изменит того факта, что его, чёрт возьми, больше нет. Мне было всего одиннадцать, но я помню, как все после этого затихли.

Даже сейчас я почувствовал комок в горле, как тогда, в церкви, хотя мы с Антоном никогда не были особенно близки. Большие серые глаза Матильды наполнились слезами. Пожевав несколько секунд нижнюю губу, она сказала:

– Но если бы твоей тёте Мизе пришлось выбирать между тем, чтобы забыть и помнить, она бы всегда выбрала память, как бы больно ей ни было.

– Откуда ты знаешь?

Она покрутила заколку между пальцами:

– Потому что так бы чувствовала я. Если бы ты умер, я бы хотела хотя бы помнить тебя. То, как ты всегда начинаешь ухмыляться, прежде чем пошутить, то, как мы случайно раздавили мамины очки, то, что я чувствую, когда… Я скорее сойду с ума от горя, чем позволю им вычеркнуть тебя из моей памяти и моего сердца, как будто тебя никогда не было… – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а затем тихо спросила: – Ты бы хотел забыть меня?

«О боже! Вот она меня и поймала».

Я посмотрел в её всё ещё полные слёз глаза.

– Ни за что, – ответил я и почувствовал, что сам сейчас разрыдаюсь.

Чёрт, как мы умудрились так глубоко увязнуть в этой ужасной теме? И почему именно сейчас я так отчётливо, как никогда, услышал голос предсказательницы в своих ушах? «Она умрёт. Золотоволосый ангел будет тонуть в своей крови». Как по заказу, трамвай последний раз свернул перед остановкой, и луч вечернего солнца озарил локоны Матильды цветом, который вполне можно было принять за золотой. Я сглотнул.

– Вот почему я точно умру раньше тебя, – сказал я настолько бодрым голосом, насколько смог. – К счастью, я всего лишь потомок – так что обо мне будут помнить.

Матильда сжала мою руку:

– Но ты всё же постарайся не умирать, если получится, хорошо?

Я взял себя в руки.

– Может, мы проведём остаток дня более приятно? – спросила Матильда, когда трамвай остановился и нам нужно было выходить.

– С огромным удовольствием, – сказал я.

– Да, и вот ещё что… – Матильда вернула заколку в свои кудри. – Со стороны Гектора было очень подло назвать меня невзрачной.

Я усмехнулся:

– Гектор просто не разбирается в таких вещах. У женщины его мечты, наверное, должна быть птичья голова или что-то в этом роде.

Но по дороге домой я не мог выбросить из головы слова мадам Мирабель. Что, если её путаные предложения в конце концов обрели смысл? Что, если её видения были правдой? Ладно, фраза про горящую звезду и мальчика, чьё сердце разлетелось на тысячу кусочков прежде, чем мир потемнел, звучала как обычная глупость из любого фильма в жанре фэнтези. Но… «Она умрёт». Что, если золотоволосый ангел, утонувший в своей крови, это про Матильду?

– Эй! – Матильда толкнула меня в бок. – Больше никаких мрачных мыслей на сегодня, мы договорились? Ещё же не конец света. Хотя подожди…

Я усмехнулся. Обычно всё было наоборот: Матильда слишком много размышляла, а я отпускал глупые шутки. Я хотел взять её за руку, но не мог, потому что мои руки были заняты этими чёртовыми костылями. Хорошо, что до дома оставалось уже недалеко: там я наконец смогу обнять её обеими руками и не отпущу до конца дня.

– Люблю тебя, – сказал я, и это прозвучало гораздо менее непринуждённо, чем я хотел.

– Я тоже тебя люблю. – Матильда улыбнулась мне.

У цветочного магазина мы свернули на улицу, ведущую к старому кладбищу, когда раздался звон церковных колоколов. Матильда сосчитала удары. Было шесть часов вечера.

– Вот блин, – простонала она, – я и не думала, что уже так поздно. Через полтора часа мне нужно быть дома.

– Но сегодня же суббота, – запротестовал я.

– Прощальная вечеринка для Матиаса, – напомнила она мне. – Сегодня вечером он улетает обратно в Монтевидео. И, если я не приду на его прощальный ужин, у меня будут большие проблемы.

– Тогда пойдём быстрее, – сказал я.

Внезапно я почувствовал, что тороплюсь. Как будто нельзя терять время. Как будто за углом уже таится следующая опасность.

Так оно и было. Мы не прошли и десяти метров, как волосы на моём затылке встали дыбом.

«Проклятье».

Жить напротив своего парня, конечно, классно, но также это означает, что кто-то из моей слишком большой семьи всегда выглядывал из окна, выносил мусор, подстригал живую изгородь или косил газон и всегда мог нас заметить. Мои родственники никогда не упускали из виду происходящее на улице. Даже сегодня нам не дали незаметно скрыться в доме Квинна, потому что как раз одновременно с нами Леопольд, Луиза и Ябеда-Марихен вышли из своего дома и, нагруженные стульями и корзинами, направились к моему дому, который, к сожалению, находился совсем рядом.

И конечно, они сразу же нас засекли. От их бдительного взора не ускользало ничего.

– Приветик, приветик, – окликнул нас Леопольд со своей стороны тротуара. Кричать было незачем, нас разделяло всего несколько метров, а так как мы находились в конце тупика, здесь царила абсолютная тишина, если не считать воркования голубей в кустах. – Как делишки, ребятишки? Всё кул? – Леопольд с энтузиазмом помахал стулом, вероятно, потому что он также рифмовался со словом «кул».

– Сделай вид, что ты их не замечаешь, – прошипела я Квинну, но было уже поздно: он остановился, погрузившись в раздумья, и поприветствовал моих родственников в ответ. Точнее, он воскликнул тем же тоном, что и Леопольд:

– Делишки суперкул. – Сразу же после этого Квинн в ужасе посмотрел на меня. – Вот чёрт, неужели я только что это сказал?

– Ага. – Я не смогла сдержать ликующую ухмылку. Он попал прямо в ловушку Леопольда. Мне такая ситуация была знакома слишком хорошо: потребовались годы, чтобы не отвечать так, как того хотел мой кузен. Но теперь, к сожалению, оказалось уже слишком поздно, и нам пришлось вступить с ними в диалог.

– Что-то вы рановато, – сказала я чуть более агрессивно, чем собиралась. Неужели дурацкую вечеринку перенесли на пораньше? На следующие полтора часа я уже запланировала другие дела и не хотела жертвовать ни одной секундой.

– Мы идём пораньше, чтобы помочь, – объяснила Луиза. На ней был пушистый розовый кардиган, одного взгляда на который мне хватило, чтобы вспотеть. – Ты же знаешь, какие мы.

«Это точно».

– Да, желание помогать – отличительная черта Мартинов, – с улыбкой пояснил Леопольд. – По крайней мере, для нас, Мартинов из дома номер четырнадцать. В доме номер шестнадцать проживают более эгоистичные люди.

– Он имеет в виду меня, – сказала я Квинну, надеясь, что он бросит на Леопольда грозный взгляд, потому что у него это хорошо получалось. Но Квинн не слушал. Казалось, его голова была занята совсем другим. Его глаза блуждали по улице.

– Кого ты там высматриваешь? – спросила я. – Давай пойдём дальше, пожалуйста. Времени и так мало.

Квинн не сдвинулся с места.

– Что? – рассеянно протянул он.

– Я, конечно, сделала свою знаменитую гирлянду. – Марихен протянула гирлянду с надписью «Добро пожаловать, Матиас».

Я только собралась возразить, но Марихен поняла свою ошибку и развернула гирлянду. На обратной стороне было написано: «Мартины скучать, Матиас».

– К сожалению, мне не хватило места, поэтому пришлось выбросить слово «будут» после «Мартины», – с сожалением объяснила Марихен. И конечно же пробелы она тоже сделала едва заметными.

– И «дорогой» перед «Матиас»… – Луиза сморщила нос. – И всё же ты гениально сократила текст, Марихен. Или, как говорят в Латвии: lieliski, то есть прекрасно.

– Не будь такой высокомерной, – сказала Марихен. – Я потратила на плакат гораздо больше времени, чем ты на свой дурацкий латвийский картофельный салат.

– У него уже, между прочим, девяносто четыре лайка в инсте, – похвасталась Луиза. – Хэштег расширяемгоризонты, хэштег путьксердцумужчинылежитчерезжелудок.

– Луиза думает, что её… жених родом из Латвии, – пояснил Леопольд. – Поэтому она пробует латышские рецепты, чтобы угодить своей будущей свекрови.

– А Леопольд притворяется, что верит ей. Что взять с двойняшек, – сказала Марихен. – Мама считает, что влюбляться в вымышленных людей в период полового созревания – это нормально, и теперь я боюсь, как бы это не случилось со мной. Я не хочу готовить для выдуманных свекровей.

Луиза слегка поморщилась:

– Не переживай, Марихен, тебе всего четырнадцать. Когда-нибудь, даст бог, ты тоже встретишь подходящего мужчину. – Она томно улыбнулась. – И когда это случится, ты посмотришь в его прекрасные глаза и тебе будет всё равно, что он сделал или откуда он родом, – ты просто полюбишь его. Как Спящая красавица своего принца, Белль – своё чудовище, Джульетта – своего Ромео. Или кузина Матильда – своего Квинна. Хотя он из сомнительной семьи и хромой, – добавила она для верности.

«Что, простите? Она только что сравнила Квинна с похитителем из своих галлюцинаций?»

– У тебя всё в порядке с головой? – Я возмущённо посмотрела на неё.

– Ты что, разлюбила Квинна? – спросила Луиза.

– Нет, но, несмотря на то, что… неважно… Господи, я просто люблю его. – Я почувствовала, что краснею, потому что сказала это так резко, что два голубя испуганно вспорхнули с сирени.

– Вот видите! Об этом я и говорю. – Луиза удовлетворённо улыбнулась. – Хэштег любовьповсюду.

Квинн, похоже, был единственным на улице, кто не слышал моего признания в любви: он всё ещё рассеянно оглядывался по сторонам, словно что-то искал. Или… кого-то? Я проследила за его пристальным взглядом до кладбищенских ворот и вдоль стены. Но там никого не было.

– Пойдём домой, – сказал Квинн.

«Наконец-то. Почему нельзя было предложить это раньше?»

– Увидимся позже, – сказала я через плечо, твёрдо решив не останавливаться, какие бы замечания они ни делали.

Прошла ровно секунда, прежде чем Леопольд открыл рот:

– Значит, ты снова хочешь, чтобы Мартины из дома номер четырнадцать делали всю работу за вас!

А Луиза укоризненно добавила:

– Ediens garsoja[2].

Моим благим намерениям тут же пришёл конец, и я сердито проворчала:

– Сама ты гарсоха! Я сегодня утром провела три часа на кухне, готовя фрикадельки и клубничный тирамису. А ещё мы с Терезой уже накрыли стол и завернули прощальный подарок. Это была иллюстрированная Библия с золотым обрезом, которую мы все вместе выбрали. Сначала я была против, но Матиас наверняка очень обрадуется. – И вообще… – Я остановилась. («Какого чёрта я здесь делаю?») – Я приду в половине седьмого, – твёрдо сказала я и снова повернулась, чтобы уйти. На этот раз я не собиралась позволять сбить себя с пути.

– Надо бы ещё разок порепетировать песню. На последней репетиции ты постоянно забывала слова! – крикнул нам вслед Леопольд, но я не повелась. Хотя мне потребовалось немало самообладания, чтобы не сказать ему, что могу просто прочитать этот дурацкий текст по дурацкому листочку, который он прислал нам всем в трёх экземплярах. Конечно, мы не были бы Мартинами, если бы не отрепетировали позорную прощальную песню для Матиаса, как всегда, собственного сочинения – ведь с Матиасом рифмовалось столько интересных слов. Я присоединилась лишь потому, что знала: Матиаса эта песня вдохновит не меньше, чем Библия. Возможно, он будет растроган до слёз. За год, проведённый с нами, он стал настоящим Мартином. Даже, пожалуй, больше, чем я.

Квинн, казалось, не замечал происходящего. Он по-прежнему настороженно озирался по сторонам.

– Что происходит? – поинтересовалась я, когда мы поднимались по ступенькам к входной двери.

– Да ничего, – пробормотал он. – Просто мне показалось, что я кого-то увидел.

– Где? Здесь? – Я ещё раз внимательно осмотрела палисадники и перевела взгляд на кладбищенскую стену. – Я ничего не вижу. – Кроме Луизы, Марихен и Леопольда, которые только что исчезли из поля нашего зрения.

Квинн покачал головой:

– Я тоже, меня просто не покидало дурацкое ощущение, что кто-то следит за нами с тех пор, как мы свернули на улицу… – Чтобы достать из кармана ключ от входной двери, ему пришлось прислонить свою походную сумку к перилам. – Наверное, на сегодня я видел слишком много метателей ножей, нексов и кровавых волков. – Наши взгляды встретились. – Теперь действительно пора перестать думать о плохом. Давай просто отдохнём.

Но не успел Квинн вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась и миссис фон Аренсбург, босая, в ярко-жёлтом летнем платье, приветствовала нас.

– Ну наконец-то! – воскликнула она. – Вы как раз вовремя. Есть что отпраздновать.

Квинн застонал:

– Да что же не так с сегодняшним днём?

– Присоединяйтесь к нам, мы сейчас будем произносить тост. Альберт приготовил нам праздничные коктейли.

Госпожа фон Аренсбург оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что мы действительно следуем за ней, чего Квинну очень не хотелось.

– Они каждый день придумывают повод для праздника. Вот только вчера отец в очередной раз нашёл свою связку ключей и сразу захотел это отметить, – шепнул он мне, когда мы проходили мимо лестницы.

– Я всё слышу!

Госпожа фон Аренсбург, пританцовывая, прошла через гостиную к открытой двери на веранду. При этом она изящно обогнула стопку книг, лежавших на полу. Они с мужем работали в издательстве, и почти в каждой комнате дома лежали стопки книг всех жанров.

Но не только за это я полюбила дом фон Аренсбургов. Всё здесь, даже кошка, было ярким, весёлым и уютным. Поскольку дизайн интерьера был одним из хобби хозяев, в доме всегда появлялось что-то новое: находка с блошиного рынка, свежевыкрашенная или переставленная мебель, недавно оклеенная обоями стена, вышитая подушка. Их дом был совсем не похож на наш, где всё стояло, лежало и висело на одном месте годами, создавая скучнейшую атмосферу, не говоря уже о распятиях со страдающим Иисусом почти в каждой комнате. У фон Аренсбургов, напротив, даже заглядывать в холодильник было интересно: он был заполнен всякими вкусностями, из которых потом готовились самые разнообразные блюда. Независимо от времени суток родители Квинна никогда и вида не показывали, что их побеспокоили.

Я понимала, что они так же дружелюбно относятся ко всем остальным, просто потому что они невероятно милые люди, но я никогда не чувствовала себя такой желанной и просто любимой, как здесь. Квинн иногда притворялся, что стесняется их, но я была уверена, что на самом деле он очень гордится своими родителями.

К сожалению, я не могла сказать того же о себе. Официально Квинн никогда не бывал в нашем доме, и я была этому рада и хотела, чтобы так продолжалось, пока у меня не появится своя квартира. Не потому, что я стеснялась своих родителей, а потому, что не хотела «ворошить улей».

Конечно, мои отношения с Квинном не были ни для кого секретом. Хотя бы потому, что «полезные» Мартины из дома номер четырнадцать, особенно Леопольд и тётушка Бернадетт, никогда не упускали случая сообщить моим родителям, что видели нас вместе, и при этом манипулировали такими понятиями, как «инфекционный мононуклеоз», «подростковая беременность» и «языческая семья». Но хотя я была готова к жестоким боям и сложным дискуссиям, родители удивили меня: их реакция оказалась совершенно противоположной. Видимо, они решили игнорировать это дело, и я не имею ни малейшего представления, что заставило их вести себя таким абсолютно нетипичным для них образом. Может, они надеялись, что это рассосётся само собой, а может, думали, что если не говорить об этом, то ничего и не случится.

Пока я продолжала хорошо учиться в школе и была до-ма в установленное время, не употребляла всякой ерунды, занималась домашними делами, не пропускала репетиции церковного хора и выполняла волонтёрскую работу, они позволяли мне делать то, что я хотела. Например, пить коктейли с нашими соседями-язычниками.

Господин фон Аренсбург, то есть Альберт, ждал нас на веранде, сияя в лучах вечернего солнца.

– Вы как раз вовремя, – сказал он, как и его жена минутой раньше. – Анна, ты уже рассказала им? – Он не стал дожидаться ответа и протрубил: – Мы выиграли!

– Наша книга выиграла, – уточнила Анна. – Вы ведь помните нашу нехудожественную книгу, не так ли?

– «Дом там, где с удовольствием едят моё мезе»? – спросил Квинн.

– Да, это было рабочее название. – Анна сияла. – Сегодня объявили, что книга выиграла городскую премию в области культуры «Хор разнообразия»! Будет церемония награждения, а мэр и уполномоченный по делам культуры всё ещё спорят между собой, кто будет её вручать.

– Как здорово! – воскликнула я.

– Да, поздравляю, – сказал Квинн с гораздо меньшим энтузиазмом. – Но не могли бы мы отпраздновать это немного позже? Матильде скоро снова нужно домой, а у нас…

– …был сложный день, – поспешно добавила я.

Анна тут же с беспокойством посмотрела на нас:

– Вы действительно выглядите немного усталыми. Чем вы сегодня занимались?

– Да так, просто гуляли с друзьями, – ответила я первое, что пришло в голову, а Квинн добавил:

– А потом мы пошли на дискуссию в университет. Тема была «Человечество перед пропастью»…

– Господи, тогда вам действительно нужно отдохнуть и взбодриться, – сказал Альберт, и Анна легонько, но решительно подтолкнула нас к выглядевшему очень мягким дивану в гостиной.

– Я сделаю вам свой фирменный коктейль «Средство от беспокойства». – Альберт потянулся за лимоном. – Он действует мгновенно.

– Мы… – начал было Квинн, но я снова опередила его:

– Мне две порции, пожалуйста.

Как бы мне ни хотелось остаться с Квинном наедине, но его родители определённо обидятся, если мы сбежим. Кроме того, я хотела попробовать это «Средство от беспокойства».

Квинн посмотрел на меня и покачал головой:

– Если ты хочешь остаться ради напитков, имей в виду, что они безалкогольные.

– Конечно, – сказал Альберт и подмигнул мне. – Когда Квинн был маленьким, мы готовили ему безалкогольные коктейли и придумывали для них крутые названия, чтобы он не чувствовал себя обделённым, когда мы, взрослые, выпивали. В четыре года он уже мог спокойно пить из коктейльного бокала с длинной ножкой.

– И мы научили его говорить «смешать, но не взбалтывать», когда кто-то спрашивал его, что он будет пить, – со смехом погрузилась в воспоминания Анна. – Тогда он ещё шепелявил, и это звучало так мило. Но на некоторых вечеринках вызывало недопонимание.

– Ты шепелявил? – Я посмотрела на Квинна.

– Да. И как я ни пытался бороться с этим, ничего не выходило. У меня была огромная щель между двумя молочными резцами. – Квинн улыбнулся, чтобы я могла полюбоваться его теперь уже довольно идеальным рядом зубов.

– О да, сейчас принесу фотоальбомы! – воскликнула Анна.

Когда мы наконец пришли в комнату Квинна, у нас ос-тавалось не так много драгоценного времени. Его я потратила на то, что долго рассматривала милейшие детсадовские фотографии Квинна и пила фирменный коктейль «Средство от беспокойства». Не знаю, из-за напитков ли или просто благодаря расслабленной счастливой атмосфере на веранде, но мои заботы, казалось, отошли на второй план.

Квинн, напротив, всё ещё витал где-то в своих мыслях. Обычно это было свойственно мне, а он всегда считался экспертом по расслаблению, но, видимо, этот день выбил его из колеи, хотя Квинн в этом не признавался. Потом я вспомнила, как он оглядывался по сторонам. Конечно, я не хотела, чтобы Квинн оставался один на один со своими переживаниями, но и приставать к нему с расспросами, наверное, было не лучшей идеей. Я уже представила, как спрашиваю: «Это из-за Кассиана? Ты думаешь о бедном Карле? Ты волнуешься, потому что этот зловещий ритуал со звёздными вратами всё ближе, а никто не может сказать, что именно ты должен сделать? Или, может быть, есть что-то, о чём ты хочешь мне рассказать…»

Вряд ли стоило рассчитывать, что такие вопросы тут же поднимут ему настроение.

Вместо этого я попыталась поцелуями снять напряжение с его лица. Это прекрасно работало, пока его мобильный, лежавший на прикроватной тумбочке, не начал разрываться от сообщений. Квинн попытался проигнорировать его, но я не удержалась и взглянула.

– Это Гиацинт, – сказала я. – Может, что-то важное.

Вздохнув, Квинн перевернулся на бок.

– «Привет, Квинн», – прочитал он вслух. – «Встретимся в городском парке сегодня в двадцать два пятнадцать». Далее идут смайлики, подсолнух, подсолнух, тюльпан. «Есть важные новости». Роза, тюльпан, роза. – Он вздохнул. – Отлично, ещё больше важных новостей. Такое чувство, что этот день никогда не закончится.

– Почему бы тебе не воспользоваться этой возможностью и не рассказать Гиацинту о Кассиане, Карле и тех парнях с ножами, может, он знает, что случилось с предсказательницей, – предложила я. – А когда вернёшься, перескажи всё мне. Я оставлю окно открытым на случай, если ты снова захочешь воспользоваться своей силой и полетать.

Квинн слегка усмехнулся:

– Я смогу это сделать только в том случае, если буду умирать от страха, зная, что ты гуляешь по Грани, переодетая феей, и за тобой гонится некс. Кроме того, уже, наверное, будет поздно, а я не хочу тебя будить.

Я прижалась к нему:

– Ты всегда можешь рассказать мне новости во сне.

– Мечтать не вредно.

Он погладил меня по щеке одним пальцем и нежно прислонился своим лбом к моему. Моё сердце тут же забилось ещё быстрее.

– Ты прав. Мы планировали отвлечься, а не грузиться ещё бо́льшими проблемами, – сказала я. – У меня есть ещё немного времени, давай в оставшиеся минуты просто забудем о существовании Грани, хорошо?

Квинн снова посмотрел на свой мобильный.

– У нас осталось пять минут, – сказал он серьёзно.

Я обхватила его за шею:

– Всё верно, и они могут стать лучшими в нашей жизни.

Когда я выходил из трамвая, было ещё светло. Солнце только-только село, и разливался тот особый вечерний свет, который моя мама поэтично называла «синим часом». В парке происходило много интересного. Отовсюду слышались голоса, смех и музыка, воздух был наполнен сладким ароматом цветущих лип, который смешивался с запахами жареных сосисок, пива и спрея от насекомых – идеальный летний вечер для встреч с друзьями или семьёй. В сумерках повсюду мерцали принесённые с собой фонарики и светильники, где-то играли на гитаре, и вся атмосфера казалась гармоничной и приятной, словно из рекламного ролика про счастливую городскую жизнь.

Однако место, которое выбрал для встречи Гиацинт, оказалось вдали от привычных мест отдыха, у одной из массивных опор моста. Здесь не стояли скамейки и никто не устраивал пикников, зато сильно пахло мочой и голубиным помётом. Когда я пришёл, здесь уже стояла кромешная тьма, и сквозь неё доносился тихий шум воды.

Неуютный свет единственного уличного фонаря освещал несколько вопросительных граффити на бетонной опоре: «Ты дурак?», «Красная таблетка или синяя?», «Непереносимость краски?». Все они были намалёваны друг под другом, а рядом с ними красовалась розовая надпись: «Целовался сегодня?»

По крайней мере, на это я мог искренне ответить «да». Даже если это и закончилось слишком быстро.

Я засомневался, что пришёл куда нужно. В детективном романе это было бы идеальное место для поиска трупа. Здесь не было видно даже маленьких светлячков, которые обычно мелькали в коре деревьев или между листьями. Я снова посмотрел на экран своего мобильного. Да, это определённо то самое место, куда меня вызвал Гиацинт, и я пришёл всего на пять минут раньше назначенного времени.

«Тебе ещё долго?» – написал я Гиацинту.

«Буду с минуты на минуту», – ответил он, в конце прикрепив три эмодзи подсолнуха.

Я поискал эмодзи с черепом, но не нашёл.

«Вечеринка уже закончилась?» – написал я вместо этого Матильде.

«Да, почти. И даже латышский картофельный салат Луизы оказался на удивление вкусным. Её свекровь будет счастлива, – ответила мне она. – А сейчас ко мне заскочил Бакс посмотреть детективное шоу. А как там у тебя?»

«Я провожу идиллический летний вечер в парке», – написал я в ответ и отправил ей фотографию пучка травы, вокруг которого валялись раздавленные банки из-под кока-колы и мокрая упаковка чипсов, а также одинокий мужской ботинок, к которому прилипло нечто, подозрительно похожее на собачьи какашки.

«О! Ты прав, счастье в мелочах», – написала Матильда в ответ, и я рассмеялся.

Вот что мне так нравилось в ней: она всегда поднимала мне настроение. Мы с ней были вместе уже почти три месяца, но каждый день мне казалось, что мы только начали встречаться. Я скучал по ней уже через минуту, как только мы попрощались. Встречаясь с другими девушками, за три месяца отношений я точно мог сказать, что меня раздражало. С Лилли, например, это была частота, с которой она проверяла свои лайки в социальных сетях, и тот факт, что она всегда ставила сердечки после каждого своего сообщения вместо точек и запятых. Не говоря уже об искусственном лосьоне для тела с запахом ванили и непроизносимых кличках домашних животных, да и браслетах дружбы, которые она всем раздавала. А Лилли, в свою очередь, не нравился мой стиль одежды и то, что я провожу с ней «недостаточно времени».

С Матильдой всё было иначе. Она могла посылать мне сколько угодно сердечек и давать сколько угодно дурацких прозвищ, могла измазаться зубной пастой и чечевичным супом – меня это ничуть не беспокоило. Я понял, что она не более совершенна, чем я, но мне она очень нравилась такой, какой была. Чем лучше я её узнавал, тем больше мне хотелось узнать о ней, и чем больше я её целовал, тем больше… мне хотелось её целовать. Да, я знал, что это чертовски глупо, но меня это ничуть не беспокоило. И меня не волновало, что я по-идиотски улыбался про себя только потому, что думал о ней.

Однако глупая улыбка исчезла, когда я понял, что я здесь больше не один. У меня возникло то же самое чувство, что и раньше, когда мы встретили Леопольда и Луизу по дороге домой. Кто-то наблюдал за мной – и на этот раз я был уверен в этом. Скользя взглядом по набережной и деревьям, я как можно незаметнее отступил назад, пока спина не коснулась опоры моста. Мне нужна была надёжная опора, чтобы в случае необходимости я мог подхватить поток ветра. Голоса и музыка вдруг показались мне очень далёкими – здесь никто не придёт мне на помощь.

Ладони начало покалывать, и я почувствовал, как моё тело наполняется силой.

– Так! – выкрикнул я. – Кем бы ты ни был – можешь выходить, я знаю, что ты здесь.

Прошла секунда, вторая, третья, в течение которых не было слышно ничего, кроме радостных звуков летнего вечера, доносящихся со слишком далёкой поляны. И как раз в тот момент из-за ствола дерева появилась фигура, судя по силуэту, мужчины.

– Прости, – сказал он по-английски. – Я не… прости. Я Дэв Шенен. И я… я глубоко сожалею.

Признаться, я не знал, что делать с этой информацией: то ли подумать, что мне повезло, что это всего лишь Дэв Шенен. То ли, наоборот: о чёрт, это Дэв Шенен! И о чём же он так ужасно сожалеет?

– Почему ты преследуешь меня? – спросил я тоже по-английски.

– Я не преследую тебя, Квинн фон Аренсбург, я… я хо-тел узнать тебя получше. Я просто ждал подходящего момента, чтобы подойти к тебе. – Он вздохнул. – Наверное, это было не очень умно с моей стороны. Прости. Я не решился подойти к тебе возле твоего дома, потому что ты был не один и я не хотел тебя беспокоить.

«Значит, моя интуиция меня не подвела. Я ничего себе не напридумывал. Мои инстинкты всё ещё в порядке».

Мой преследователь медленно приблизился ко мне, и в свете фонаря я разглядел, что он не старше меня и у него тоже азиатские черты лица. Его голос был спокойным, почти застенчивым.

– А сейчас я хотел подождать и посмотреть, что ты задумал… Прости ещё раз, я не хотел тебя напугать.

«Он слишком часто извиняется».

Вблизи он выглядел как один из тех парней из k-рор группы, как-то очень безобидно. Но Жанна меня научила тому, что внешность может быть весьма обманчивой.

– Я встречаюсь здесь с… друзьями. – Это определённо звучало более пугающе, чем «я жду фею-пацифиста».

– Сейчас? Здесь? – Дэв скользнул взглядом по мусору.

Да, увы. Я бы предпочёл оказаться в кафе, а не в этой глухой, пропахшей мочой точке парка. О чём думал Гиацинт, когда выбирал место встречи? И где он вообще? Его «я буду через минуту» пришло уже несколько минут назад, а Гиацинт обычно всегда приходил вовремя.

Но всё это Дэву было знать необязательно.

– Зачем ты хотел со мной встретиться? – спросил я как можно более недружелюбно.

Дэв склонил голову:

– Я… прости моё любопытство. Я просто хотел узнать, с кем мне придётся иметь дело на испытаниях звёздных врат. – Его взгляд задержался на моих костылях. – И я подумал, что тебе, возможно, это тоже интересно.

И тут до меня наконец дошло:

– Так ты тоже избранный? – Я знал, что кроме меня есть ещё один кандидат на всю эту шумиху со звёздными вратами – мальчик, выросший в монастыре в Гималаях, которого с ранних лет готовили к испытаниям. Но это всё, что мне о нём было известно. Честно говоря, я раньше никогда не думал о нём, а если когда-то и задумывался, то по какой-то глупой уверенности всегда представлял его маленьким лысым монахом в оранжевом костюме для карате.

– Да. – Дэв серьёзно кивнул. – «Двуглавый дракон со звёздными крыльями, рождённый из света и тени, чтобы объединить миры». Так гласит пророчество из свитков моего тибетского учителя.

Он протянул мне руку.

Боже. Тибетская версия пророчества звучала по меньшей мере так же запутанно, как и пророчество фей, хотя намного эпичнее. Я пожал Дэву руку и испытал кратковременное искушение представиться: «Сын Восточного ветра и Плачущего дерева Мирабель, рождённый в ночь грозы зимним волком, чтобы находиться в замешательстве», но я сомневался, что у этого Дэва имелось хоть какое-то чувство юмора.

– Ты… из Тибета? – попытался я завязать светскую беседу.

Дэв снова кивнул:

– Мой учитель думает, что я навещаю семью в Лхасе, я не сказал ему о своих планах. – Он склонил голову. – Учитель всегда говорит так, будто мы с тобой соперники. Но нигде не сказано, что ритуал звёздных врат – это соревнование. Неважно, что говорится в Писаниях, которые я изучал.

«Этот ботаник изучал Священные Писания?»

Я тут же почувствовал себя ещё более неполноценным, чем был. Мне казалось, что мне в голову бросали лишь путаные фрагменты пророчеств, а я даже близко их не запомнил. Почему-то я всё ещё считал, что если буду упорно игнорировать всю эту чепуху, связанную с Судным днём, то всё пройдёт само собой. И вот теперь я столкнулся с живым доказательством того, что это не так.

Дэв застенчиво улыбнулся:

– Мне полжизни говорили, что я избранный, но ты… как же трудно тебе было принять свою судьбу, когда ты только-только осознал, что являешься потомком.

«К чему он клонит?»

– Я думал, что когда мы с тобой встретимся… – Он замолчал, потому что говорить стало ещё труднее. Как будто кто-то включил прожектор прямо у меня за спиной. Я обернулся и увидел, что в бетоне опоры моста образовалось мерцающее поле размером с дверь.

Портал. По крайней мере, это объясняло, почему Гиацинт выбрал это место.

Но через мерцающее поле появился не Гиацинт, а совершенно незнакомый человек, который внимательно осмотрел нас мрачным решительным взглядом. Сразу за ним через портал шагнул второй человек, и, пока я, спотыкаясь, поспешно отступал назад, опираясь на свои костыли, за ним последовали третий и четвёртый.

«Только не это! Сегодня я уже достаточно насмотрелся на фигуры в чёрных одеждах».

В поисках опоры я бросился к невысокому контейнеру с гравием, стоявшему на краю дорожки. Дэв не тронулся с места. Мне на мгновение пришло в голову, что четверо парней могут быть на одной с ним стороне, но по выражению его лица я понял, что он удивлён не меньше меня. Однако в его глазах я не увидел страха, хотя не нужно было обладать особой смекалкой, чтобы понять, что эти ребята замышляют недоброе. Даже самый тупой оптимист понял бы это к тому моменту, когда мерцающее поле снова закрылось и первый из них бесшумно вытащил нож. И любой оптимист убежал бы прочь как можно быстрее.

К сожалению, я не мог убежать, потому что мы находились не на Грани, а в моём мире. Мире, где я зависел от вспомогательных средств передвижения, а контакт с ножами иногда заканчивался фатально.

С другой стороны, у Дэва был реальный шанс добраться до безопасного места.

– Беги! – крикнул я ему.

К этому времени я уже добрался до контейнера с гравием, который по высоте доходил мне до бедра. Этого было достаточно, чтобы я мог опереться, отбросить костыли в сторону и направить на нападавших поток ветра. Первый из них свалился сразу, остальные лишь немного пошатнулись. Мои действия их, похоже, не очень смутили. Они словно заранее о чём-то договорились и без промедления кинулись в разные стороны.

Моя следующая ударная волна зацепила только одного из незнакомцев и отбросила его к опоре моста. Если судить по характерному хрусту, он сломал несколько костей.

А потом всё произошло очень быстро. Один из парней бросился на меня сбоку. Я успел увернуться от его ножа, но потерял опору и зашатался. Не успел я снова набрать воздуха в руки, как второй нападавший уже был передо мной. Его нога ударила меня прямо в грудь. Я отлетел от контейнера, упал на спину и ударился о землю так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Под словом «гравий» кто-то написал «Спасибо. Но иГРА ВИЙ лучше», что показалось мне ужасно глупым. А теперь это, возможно, последнее, что я увижу перед смертью, потому что нападавшие уже приближались ко мне. Я попытался встать, но первый из них сделал шаг вперёд и склонился надо мной с ножом в руке.

На мгновение все движения словно замерли. Я видел, как нож сантиметр за сантиметром приближается ко мне, а над ним – лицо моего убийцы: челюсть сжата от напряжения, рот слегка искривлён. Его глаза были жёлтыми, как у Гектора. «По иронии судьбы, мой биологический отец тоже смотрел в жёлтые глаза в момент своей смерти», – промелькнуло у меня в голове. Я ждал, когда моя жизнь пронесётся перед моим внутренним взором в виде красочных картинок, но тут время снова пошло быстрее, кто-то оттолкнул руку с ножом в сторону, и нападавший беззвучно упал.

Дэв. Он напал на парня сбоку и вырубил его метким ударом, совсем как лысый монах-каратист, которого я часто представлял в своём воображении. Я поднялся на ноги, тяжело дыша. Второй нападавший лежал на земле, третий – валялся перед опорой моста, а четвёртого я нигде не видел.

Дэв, казалось, прочитал мои мысли:

– Четвёртый вон там. – Он указал на насыпь позади себя и протянул другую руку, чтобы помочь мне. – «Маленькая смерть».

Я уставился на него:

– Что?

– «Маленькая смерть» – так называется удар, который вырубает противника на несколько минут. – Он посмотрел на того, кто только что хотел меня убить. – Я так понимаю, это были не те друзья, с которыми ты хотел встретиться, не так ли? – спросил он без намёка на иронию. – Ты с ними знаком?

– Нет.

– Я так и думал. По-моему, тебе устроили ловушку…

«Да, я тоже об этом подумал. Но не может быть, чтобы Гиацинт заманил меня в засаду. Более вероятно, что сообщения писал кто-то другой с его мобильного телефона. А это означало… – Я сглотнул. – Надеюсь, с ним ничего не случилось».

Я поспешно вытащил из кармана свой телефон, который, к счастью, остался цел, и написал сообщение другу Гиацинта Эмилиану: «У вас всё в порядке? Кто-то писал мне сообщения с мобильного Гиацинта».

Сообщение отправилось, но вторая галочка не появилась. Я постарался не поддаваться панике. Феи не были приверженцами технологий. Я знал, что Гиацинт иногда по нескольку дней подряд забывал проверить свой мобильный, а Эмилиан был не менее старомоден. Он тоже проводил бо́льшую часть времени на Грани, где руководил заповедником для исчезающих существ, таких как ушастые ежи и карликовые драконы, или присматривал за последними живыми единорогами где-то на озере Байкал. Вероятно, там тоже плохо ловит мобильная связь.

– Ты так быстро дышишь – ты ранен? – поинтересовался Дэв.

«Хороший вопрос».

Я прислушался к себе. Грудь сильно болела от удара. Но, главное, я был жив. Кроме того, я видел нож, летящий прямо к моему сердцу. Если бы не Дэв…

– Спасибо, – сказал я, понимая, что обязан выразить признательность. – Если бы не ты, меня бы уже не было…

На лице Дэва на мгновение промелькнула улыбка:

– У нас в Тибете говорят, что совпадение – это не что иное, как неизбежность, окутанная пеленой тумана. – Он сделал небольшой поклон. – Это была большая честь для меня, Квинн фон Аренсбург. И ты был отнюдь не беззащитен: твоя способность управлять воздухом очень впечатляет. Как думаешь, кто послал этих людей? На них нет никаких отличительных знаков. – Мыском ботинка он перевернул один из ножей. – И на их оружии тоже.

У меня не было ни малейшего представления.

– Может, это были нексы? – Я с трудом обошёл контейнер с гравием, чтобы поднять свои костыли. («Или те парни с клювами, которых я сегодня уже видел, только без масок и ножей. В любом случае они тоже не проронили ни звука. Подозрительно. Даже тот, который врезался в опору моста, не издал стона».) – Надо уходить, пока они не оправились или не привели подкрепление через портал. И я должен разузнать, что случилось с моим другом.

Дэв последовал за мной вверх по насыпи мимо четвёртого нападавшего, лежавшего без движения.

– Мне тоже нужно вернуться и рассказать мастеру Заоджуню об этом нападении. Даже если он отчитает меня, когда узнает, что я на самом деле был не в Лхасе.

Я искоса взглянул на него: «Что это? Неужели действительно совпадение, простите, неизбежность, окутанная пеленой тумана, что он следил за мной и тем самым оказался в нужное время в нужном месте?» Я невольно подумал о Кассиане и обманных манёврах, на которые способны аркадийцы. Я даже не знал этого Дэва – как я мог быть уверен, что засада не была спланирована им или его мастером? Может быть, он спас меня только для того, чтобы я проникся к нему доверием? От жителей Грани можно было ожидать чего угодно.

Или…

– Может, напасть хотели на нас обоих, – продолжил я размышлять уже вслух. – Но зачем?

Дэв покачал головой и сказал:

– Тогда бы они послали больше людей.

«Да, он прав».

Я отвёл глаза. Конечно, чтобы победить «двуглавого дракона со звёздными крыльями», нужно было больше четырёх убийц. Так мало людей послал бы только тот, кто хотел одолеть парня с костылями.

– Хотя кто знает? Этой теорией я также поделюсь со своим наставником, – быстро добавил Дэв. Он явно хотел быть деликатным. Но он был прав – чтобы одолеть нас двоих, потребовалось бы больше людей.

Мне стало неловко.

– Ты прав, моя версия – это чушь, – сказал я.

Мы уже прошли какую-то часть пути, когда мой мобильный завибрировал. Голосовое сообщение от Эмилиана! Услышав его весёлый голос, я немного расслабился: «Гиацинт здесь, со мной. Он нигде не может найти свой мобильный. Наверное, опять его где-то посеял. Что за сообщение ты получил?»

«Ничего необычного: приходи в парк, тут тебя ждёт засада…» – ответил я ему мысленно.

– Смотри. – Дэв остановился и снова обернулся.

Встревоженный, я сунул мобильный обратно в карман и тоже повернул голову. Внизу, у реки, мерцал свет. Сквозь листву свисающих ветвей я увидел, что портал снова открылся. Убийца, лежавший перед опорой моста, с трудом пополз в сторону мерцающего поля.

– Нам лучше поторопиться, пока этот парень не вызвал подкрепление.

Я старался передвигаться быстрее. Дэв спокойно следовал за мной. Когда я в следующий раз оглянулся, опора моста уже исчезла из моего поля зрения.

«Следят ли за нами? И если да, то нападут ли на нас здесь, прямо в парке?»

Тем временем людей вокруг стало ещё больше. Стадион находился в северной стороне парка, и субботняя игра, похоже, только что закончилась, потому что множество болельщиков с рёвом носились по дорожкам и размахивали метровыми шарфами.

– Сюда, – сказал я Дэву, и мы смешались с небольшой группой. Один из фанатов раздражённо взглянул на нас, когда мы встали перед ним, но, едва я начал скандировать: «Оле-оле-оле», как он одобрительно протянул мне бутылку пива. Его сосед передал Дэву конец своего шарфа. Замаскировавшись таким образом, мы беспрепятственно добрались до трамвайной остановки на другом конце парка. Я на ходу несколько раз оглянулся – ни малейших признаков слежки.

В трамвае мы разошлись с нашими футбольными фанатами так же незаметно, как и присоединились к ним.

– Это было… странно, – сказал Дэв, который всю дорогу держался за шарф и растерянно моргал. – Очень хитро ты придумал – смешаться с толпой болельщиков. – Он посмотрел в окно. – Мне выходить на следующей остановке. Я рад, что нарушил правила, чтобы познакомиться с тобой.

– И я тоже, – ответил я. («Потому что, если бы он этого не сделал, около контейнера с гравием уже лежал бы мой труп. Если только он всё это не подстроил. – Я всё ещё не до конца отбросил свои подозрения. Но тон и выражение лица Дэва были настолько искренними, что мне с трудом верилось, что он вообще способен на такой обман. – Нет, этих убийц, должно быть, послал кто-то другой. Тот, кто украл мобильный Гиацинта».) – Ещё раз спасибо, что спас мне жизнь.

Дэв смущённо моргнул:

– Мой наставник всегда подчёркивает, что два тигра не могут жить на одной горе, но я с ним не согласен. И я надеялся, что ты разделяешь моё мнение. – Он посмотрел на меня почти умоляюще.

Я мало что знал о тиграх, но почему они не могут жить на одной горе?

– Не вижу в этом проблемы, – сказал я, надеясь, что правильно истолковал его притчу. – Пока тигры ладят друг с другом и держатся вместе. Например, в схватке против… э-э… злых обезьян?

Серьёзное лицо Дэва внезапно просветлело:

– Точно! Зачем тиграм тратить силы на борьбу друг с другом, если вместе они вдвое сильнее? – Трамвай затормозил. Когда за спиной Дэва открылись двери, он доверчиво протянул мне руку. – Так давай будем тиграми и останемся друзьями, Квинн фон Аренсбург.

«О боже. Теперь он окончательно растопил моё сердце».

Я схватил его руку и пожал её.

– Тигры и друзья, – сказал я всё тем же торжественным тоном.

Когда трамвай снова тронулся, а фигура Дэва становилась всё меньше и меньше, мной овладел оптимизм, по крайней мере на мгновение. Может быть, мир не так уж и плох, в конце концов. Может быть, в итоге всё будет хорошо.

Даже если я вовсе не был тигром. И даже если кто-то явно хотел моей смерти.

В среду вечером после репетиции хора госпожа Харфнер и госпожа Харкнер раздавали на выходе листовки. В них рекламировалась совместная поездка, которую в этом году организовывали приходы Святой Агнессы и Святого Стефана.

– «По самым красивым соборам, часовням и монастырям Южной Англии», – прочитала Юли. – «Остановки: Кентербери, Бат, Винчестер и Солсбери…» – Она многозначительно посмотрела на меня. – Звучит здорово, не так ли?

«Что, простите? Она серьёзно?»

Я зачитала ей абзац:

– «Мы очень рады, что наш бессменный водитель, мистер Франц, хорошо перенёс операцию на глазу и снова будет уверенно вести нас по дороге с левосторонним движением».

– Не поддавайтесь искушению, кузины, – шепнул мне сбоку Леопольд. – Мы с Луизой были там в прошлом году, следуя по стопам святого Томаса Мора, и то, что мы выжили, – это не что иное, как чудо.

– Да, – пробормотала Луиза с другой стороны. – Господин Франц стар как Мафусаил, разве что его автобус старше.

– В этом году у нас новый автобус. Очень современный. Тридцать семь роскошных сидений, Wi-Fi, мониторы и кондиционеры. – Мы и не заметили, как к нам подошёл пастор Петерс. Он всегда надевал свой слуховой аппарат на репетиции хора и потому слышал лучше рыси. – Особенно понравилось бы вам, молодые дамы. Как жаль, что в этом году ты не сможешь присутствовать, Луиза.

– Да, очень жаль, – ответила Луиза, лицемерно улыбнувшись. – Но Леопольд с трудом переносит поездки в автобусе.

– Нам приходилось часто останавливаться из-за его желудка. – Госпожа Харфнер вздохнула. – А ведь немного молодой энергии нам бы совсем не помешало.

– К сожалению, у нас с Луизой уже другие планы, – сказал Леопольд и подсел к своей сестре-двойняшке. Проходя мимо, он шепнул мне: – Я бы, может, и выдержал автобусную поездку, но не еду… Скажу так: осторожность – мать безопасности. Особенно когда в дело вступают госпожа Харфнер и госпожа Харкнер, если ты понимаешь, о чём я.

«Нет, не понимаю. И разве осторожность не была матерью слона в посудной лавке?»

Леопольд и Луиза уже шли рука об руку по площади, а Юли всё ещё стояла на месте перед дверью церкви с листовкой.

– «Ночёвка в лучших пансионах», – прочла она.

И чего она так воодушевилась?

– «У нас также будет время посетить некоторые из самых известных садов, усадеб и разрушенных построек», – продекламировала она, сделав ударение на слове «разрушенных», и снова многозначительно на меня взглянула. – «И всё это дёшево!»

Госпожа Харфнер сразу учуяла возможность и не упустила её:

– Ну разве не здорово? Цена просто замечательная! Мы получаем субсидии от епархии и из приходской казны. И всегда так весело! Прямо как в старые добрые времена на школьной экскурсии.

Госпожа Харкнер озорно усмехнулась:

– Конечно, есть несколько человек, особенно из церкви Святого Стефана, которые действительно интересуются только святыми и витражами…

– Ботаники! – вмешалась госпожа Харфнер. – Но мы, прихожане церкви Святой Агнессы, умеем сочетать образование с удовольствием, – и тут госпожа Харфнер перешла на заговорщический шёпот, – у нас и Джейн Остин, и музеи вязания крючком, и… булочки с корицей.

Обе захихикали в унисон. У них были не только почти одинаковые фамилии, но и почти одинаковые причёски «под горшок», напоминающие парик: у госпожи Харфнер – светло-серая с лёгким фиолетовым оттенком, а у госпожи Харкнер – каштановая с несколькими белыми прядями. От них всегда пахло смесью кондиционера для волос, средства для чистки зубных протезов и кармелитовой воды, или, как называла её тётушка Береника, «туалетной воды церковного хора».

Теперь, когда Матиас вернулся в Уругвай, мы с Юли, Леопольдом и Луизой остались единственными членами хора моложе сорока. Мою сестру Терезу освободили от хора уже много лет назад – если точнее, с тех пор, как пастор Петерс назвал её «немузыкальной». Мои родители не возражали: Тереза была самой трудолюбивой, умной, собранной и умелой в нашей семье, и её фонарики на День святого Мартина всегда получались как настоящие произведения искусства.

Меня же с ранних лет заклеймили как «музыкальную», а в остальном я считалась полной противоположностью Терезы. С этим трудно было спорить: мои фонарики в начальной школе выглядели так, будто их сделал воспитанник детского сада, а потом отдал поиграть собаке.

В отличие от меня родители Юли не заставляли её петь в церковном хоре, но она всё равно приходила. Из-за меня. Потому что она была лучшей подругой на свете. Чтобы я не чувствовала себя виноватой, она упрямо твердила, что церковная музыка доставляет ей удовольствие и расширяет словарный запас. Где ещё она узнала бы, что «худая сви-номатка» – это вовсе не худая свинья?

И вот результат, можно сказать, свершилось: её так основательно заморочили, что она даже захотела провести свободное от репетиций время с остальными хористами.

– Музей вязания крючком и булочки с корицей! – нарочито медленно повторила я, глядя на Юли.

– Солсбери. Древние руины, – так же протяжно откликнулась она. – Я, например, всегда хотела посетить каменный круг в Стоунхендже.

И тут до меня наконец дошло, к чему она клонила. Конечно! Стоунхендж находился где-то неподалёку от Солсбери, а поездка прихожан церквей Святой Агнессы и Святого Стефана была запланирована как раз на то время, когда Комета Судьбы должна была приблизиться к Земле для ритуала звёздных врат.

Но это всё равно не повод присоединяться к этому дому престарелых на колёсах. Тем более что наша поездка в Англию никак не помогла бы Квинну с испытаниями. Скорее всего, в день ритуала звёздных врат к Стоунхенджу будет не подступиться – аркадийцы наверняка придумают, как отвадить посторонних.

И я не ошиблась.

– К сожалению, этим летом Стоунхендж полностью закрыт для посетителей – рядом строят какой-то объездной туннель, – подтвердила госпожа Харфнер. – Но у нас в программе много других интересных достопримечательностей, не так ли, Агата? И мы организуем очень забавные игры в автобусе.

– Звучит невероятно… очень заманчиво, – сказала я, схватив Юли за руку и устремляясь прочь вслед за Луизой и Леопольдом. – Но, боюсь, у наших родителей уже есть планы на это время.

Организаторы так легко не сдавались. Они уже вошли во вкус и последовали за нами через площадь.

– Наши булочки с корицей – это не просто булочки, – понизив голос, вступила госпожа Харкнер. – По вкусу это нечто особенное.

Госпожа Харфнер хихикнула:

– И правда, нечто. Однажды я случайно съела три штуки подряд на голодный желудок, и у меня от переедания начались галлюцинации. Между прочим, прямо в церкви, средь бела дня. Ты помнишь, Агата?

– Как не помнить! – Фраза госпожи Харкнер потонула в хохоте. – Наша Урсель увидела лису, порхающую вокруг люстры. Чёрно-белую.

«Что?»

– Да, – подтвердила госпожа Харфнер. – У неё были крылья, как у летучей мыши, и витые рожки на голове. И она говорила! Она назвала меня старой летучей мышью.

Что ж, в это я была готова поверить безоговорочно.

– Секретный рецепт наших замечательных булочек с корицей доступен только попутчикам. Осталось ещё несколько свободных мест.

Госпожа Харфнер могла бы работать в передаче «Магазин на ТV».

– Семнадцать, если точнее… – начала госпожа Харкнер, но госпожа Харфнер толкнула её локтем, давая знак замолчать.

– Здесь нам направо. Так что хорошенько всё обдумайте. И спешите, пока места ещё есть! – бросила она через плечо.

Мы догнали Леопольда и Луизу у цветочного магазина и вместе пошли по старой улице, ведущей к кладбищу.

– Надеюсь, вы не дали себя уговорить? – спросила Луиза. – У Леопольда до сих пор психологическая травма от прошлой поездки.

– Они ели консервированную фасоль на завтрак. А помнишь, как старик на сиденье рядом с нами чистил ногти? – Леопольд вздрогнул. – Ножом!

– У Лауриса тоже был нож, – влюблённым голосом сказала Луиза. Она использовала любую возможность, чтобы перевести разговор на своего предполагаемого похитителя. – Es milu tevi, Lauris.

Я была готова поспорить, что по-латышски это значило «Я люблю тебя, Лаурис».

Я обменялась быстрым взглядом с Леопольдом. Он лишь пожал плечами и постарался проигнорировать странное поведение своей сестры-двойняшки.

– Кто такой Лаурис?

Луиза закатила глаза.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, – сказала она. – Хэштег великаялюбовь, хэштег судьба…

– Значит, твоего похити… э-э… благоверного теперь зовут Лаурис? – спросила Юли. – Вы что, снова виделись?

– Нет. – Луиза с сожалением покачала головой. – Я сама придумала ему это имя. Лаурис. Оно идеально подходит к его облику прекрасного принца. Жаль, он не сказал мне своего настоящего имени. – С её губ сорвался тяжёлый вздох. – На то у него определённо были причины. Возможно, его разыскивает Интерпол.

– Луиза… – начал Леопольд.

Но Луиза прервала его:

– Нет, нет, не надо снова пытаться убедить меня, что я всё это выдумала. Меня действительно похитили из сада Квинна, клянусь всем, что мне дорого. Лаурис и наша с ним любовь так же реальны, как и мы с тобой.

Несколько шагов мы прошли молча, потом Юли спросила:

– Просто, чтобы прояснить: выходит, этот парень, принц Лаурис, увидел тебя и с первого взгляда так безумно влюбился, что не смог удержаться, перепрыгнул через садовую ограду и унёс тебя на своих сильных руках?

Луиза на мгновение замерла, но затем кивнула:

– Может быть, мои золотые локоны так блестели в лунном свете, может быть, что-то ещё во мне тронуло его сердце, может быть, он просто… ну, не все живут в таких хороших условиях, как мы. И хотя Лаурис выглядит как ангел, ему приходится совершать аморальные поступки, чтобы выжить.

– Например, похищать незнакомых девушек?

Луиза поджала губы. Мы подошли к воротам их сада.

– Я знаю, что всё это звучит плохо. Но каждый заслуживает второго шанса, не так ли? Да, возможно, Лаурис замышлял что-то плохое той ночью, возможно, он зарабатывает на жизнь уголовными преступлениями, но важно другое: я остановила его. И если он вернётся… тогда… – Она откинула назад свои золотистые локоны и прошла вперёд к входной двери. – Тогда вы все пожалеете, что не верили мне. Спокойной ночи, вы… неверующие.

Леопольд со смущённой улыбкой последовал за сестрой.

– Как по-латышски будет «ситуация становится всё более запущенной»? – тихо спросила я Юли, пока мы двинулись дальше.

Юли ответила не сразу, а подождала, пока двойняшки не скрылись в доме.

– А что, если эта история – правда? – спросила она, пока я искала ключ от входной двери.

– Ты имеешь в виду историю о неземном красавце, за которым охотится Интерпол? Того, что спонтанно похищает девушек с вечеринок в саду, потому что влюбляется в их золотистые локоны?

Я хихикнула.

Юли же даже не улыбнулась.

– А что, если это похищение было вовсе не спонтанным, а спланированным? Что, если этот похититель специально искал кого-то с золотистыми локонами в тот вечер?

– Что? – спросила я.

– Я имею в виду, может, ему нужен был кто-то другой. Кто-то, кто внешне очень похож на Луизу.

Я уставилась на неё:

– Ты думаешь, он искал меня? Но зачем кому-то… – Я замолчала. К сожалению, эта мысль не показалась мне такой уж абсурдной. В конце концов я была девушкой потомка. Одного из избранных. По моим рукам поползли мурашки. Я посмотрела в сторону дома фон Аренсбургов. – Но… День рождения Квинна был несколько недель назад. Если бы кто-то захотел похитить меня, у него была бы сотня возможностей повторить попытку.

– Я знаю. – Юли слегка подтолкнула меня. – Возможно, я ошибаюсь. Но всё равно. Давай сегодня погуляем по снам Луизы – может, её подсознание расскажет нам больше.

По правилам нашего дома десерт подавали только после того, как поест последний человек, и теперь все ждали меня, бросая укоризненные взгляды. А я в отчаянии уставилась на толстый кусок полусырого мяса, сплошь состоящего из сухожилий и жира. Он громоздился на моей тарелке и был украшен тремя сырыми кольцами лука.

– Я не могу.

– Мы никого не заставляем есть, но и не выбрасываем еду, – сказала моя мама голосом а-ля «я очень разочарована в тебе». – Если ты не доешь еду сегодня, мы с удовольствием разогреем её тебе завтра вечером.

– Но это слишком большая порция.

Не знаю, как остальные справились со своими порциями, а я промучилась, казалось, целую вечность: жевала этот жёсткий кусок, но не могла его проглотить. И чем дольше я смотрела на гору мяса, тем больше она становилась.

– Ха-ха-ха, это мясо доисторического мамонта? – поинтересовалась Юли, которая вдруг приземлилась на стул рядом со мной. – Не очень-то у тебя реалистичный сон. Твоя мама сварила бы из такого огромного куска мяса не меньше восьмидесяти литров супа для бездомных. – Она усмехнулась. – Выплёвывай эту гадость и пойдём со мной. Кто знает, который сейчас час. Я не думаю, что Луиза поставит будильник на половину четвёртого, и, может быть, я снова так громко храплю, что ты через минуту проснёшься…

Теперь, когда она это сказала, сцена показалась мне совершенно сюрреалистичной. И как я могла не заметить синюю дверь на стене столовой? Она заросла незабудками, обрамлявшими круглое стеклянное окно в верхней части и не только окно. Среди голубых цветов виднелась ручка из полированной латуни. Это была дверь моих снов, которую только вчера я оснастила новыми устройствами безопасности.

– Как ты сюда попала? – спросила я Юли, которая уже подняла меня со стула и протащила мимо протестующей мамы из моего сна.

Юли лишь засмеялась:

– Плотоядные цветы-монстры – это хорошая идея, но ты и правда думаешь, что кто-то поверит, что эти милые незабудки действительно съедят тебя, если ты не знаешь пароля? Тебе придётся ещё немного поработать над системой безопасности.

Она опустила ручку двери, и в следующее мгновение мы оказались в почти бесконечном коридоре, который постоянно разветвлялся и был полон дверей, ни одна из которых не походила на другую. Это было подземелье, подземная часть Грани, естественная среда обитания кошмаров, вампирских мотыльков и всевозможных демонов.

Дверь снов Юли находилась прямо напротив моей. Она была похожа на мухомор. Увидев её впервые, я сразу поняла, кому она принадлежит – Юли с детского сада обожала мухоморы и всё красное в белую точку.

Другие двери было не так легко узнать. Могло показаться, что двери важных для тебя людей всегда находятся рядом с твоей, но они также любили менять своё местоположение, а иногда и внешний вид. Дверь, которая, я была уверена на девяносто девять процентов, принадлежала Квинну, сегодня располагалась рядом с моей. Она была точной копией старинной парадной двери фон Аренсбургов, выкрашенной в зелёный цвет, но без дверной ручки. Зато с миниатюрной версией Тинк, рыжей кошки Квинна, которая с любопытством наклоняла голову, когда к ней подходили ближе. Она мурлыкала, если погладить её мягкую шёрстку, – я это отлично знала, потому что уже так делала. Подсознание Квинна сделало его дверь снов невероятно милой.

Дверь Леопольда – а это просто обязана была быть его дверь! – очень напоминала сплющенный гобой. А дверь тётушки Береники, мамы Юли, была словно из пряничного домика, хотя до Рождества ещё оставалось полгода. Подсознание тётушки Береники написало на двери её имя разноцветными шоколадными конфетами, а внизу сахарной глазурью было выведено: «Ты такая сладкая».

Мы с Юли не сомневались, что перед нами – белоснежная дверь Луизы, поскольку на ней удобно примостилась табличка: «Здесь Луиза Мартин мечтает, любит и молится – неверующим вход воспрещён».

Чтобы войти в чужой сон, нужно было иметь при себе личную вещь спящего или его частичку. Бакс сказал, что обычно для этого использовали волосы или кровь, но подошла бы и любая часть одежды или другой предмет. Эту вещь нужно было надеть на себя, прежде чем заснуть. Так что перед тем, как лечь спать, Юли надела ожерелье с крестом, которое Луиза подарила ей на день рождения, а я – розовый кардиган, который она оставила на прощальной вечеринке у Матиаса. Я уже вспотела в нём до смерти.

Но, чтобы войти в пространство чужого сна, помимо личного предмета ещё требовалось преодолеть барьеры безопасности, с помощью которых сновидец защищал се-бя – обычно подсознательно – от посторонних.

Когда мы остановились перед белоснежной дверью Луизы, открылось маленькое окошко, которого раньше не было видно, и чей-то голос ласково сказал:

– Да пребудет с вами Господь.

– Вот чёрт, – сказала Юли. – Подсознание Луизы наняло пастора Петерса привратником.

И правда. Из окна выглянуло его приветливое морщинистое лицо.

– Юли-Юли, положи один евро в копилку за то, что сказала такое ужасное слово, – мягко упрекнул он. – Господь с вами.

– Да-да, и с вами тоже. Мы можем войти? Пожалуйста. Честное слово, мы желаем Луизе только лучшего.

Юли постучала в дверь, но она всё ещё была закрыта.

– Может, ожерелье не считается личной вещью, потому что Луиза подарила его мне? Попробуй ты, Матильда.

– Господь с вами, – повторил пастор Петерс, когда я взялась за ручку двери.

– И со духом твоим, – машинально ответила я.

– Вот, другое дело, – сказал пастор Петерс. – Ввысь сердца.

– Э-э… возносим к Господу?

Пастор Петерс сиял:

– Возблагодарим Господа Бога нашего.

На этот раз мы с Юли ответили в унисон:

– Достойно это и праведно.

И вот наконец привратник Луизы закрыл маленькое окошко, и дверь в её сон открылась.

Сделав шаг вперёд, мы вдруг оказались на заднем сиденье фургона. Я повернулась к двери сна\ Луизы, которая странно выделялась на тонированном стекле окна заднего вида. Машина двигалась, на улице уже совсем стемнело, но движение всё равно было оживлённым, мы ехали по автомагистрали.

Луиза сидела в первом ряду. Её запястья и лодыжки были связаны скотчем.

– Заткнись, – властно сказал мужчина за рулём. – Я зай-мусь тобой через минуту.

Луиза тихонько захныкала.

Я тоже. Меньше всего мне хотелось видеть мрачный романтический сон с Луизой в главной роли.

– Нам лучше вернуться позже, – прошептала я Юли.

– Ты с ума сошла? – Юли посмотрела на меня и покачала головой. – Мы как раз вовремя. – Она указала вперёд. – Это похититель Луизы.

Я присмотрелась к парню. Он был широкоплечим и накачанным, со светло-русыми, коротко подстриженными волосами, а в зеркале заднего вида виднелась энергичная, ярко выраженная линия подбородка.

– Вот она, мечта Луизы, – сказала я, пожав плечами. – Доказательств того, что он действительно существует, по-прежнему нет.

Зазвонил мобильный, и, когда водитель мечты Луизы повернул голову к пассажирскому сиденью, оказалось, что он очень хорош и в профиль. Если вам нравятся угловатые типчики. Он поднёс мобильник к уху и сказал что-то на иностранном языке.

– Вот тебе и латышский, – удовлетворённо прошептала Юли.

– Не может быть, чтобы это был латышский, – ответила я. – Скорее какой-то скандинавский язык. Или выдуманный, который только что придумало подсознание Луизы.

Мы слушали, затаив дыхание, чтобы узнать больше. К сожалению, похититель оказался довольно неразговорчивым, тогда как человеку на другом конце было что сказать. Похоже, произошло что-то важное, по крайней мере, судя по мрачному выражению лица мужчины. Точнее, парня – он выглядел ненамного старше нас. Разговор был коротким, и, когда он его закончил, Юли уже не сомневалась, что он говорил по-норвежски, потому что наши музыканты, чёрные эльфы, часто ругались на этом языке, когда играли в «Кнут-Уте».

– Знание иностранных языков, безусловно, полезно при поиске работы, – нетерпеливо сказала Луиза. – Потому что сначала, конечно, мы должны найти тебе достойную работу, чтобы наставить тебя на правильный путь.

Юли усмехнулась:

– Если это действительно было так, то снимаю шляпу, Луиза, – прошептала Юли.

Похититель прорычал что-то недружелюбное на норвежском языке. В следующее мгновение он внезапно нажал на тормоза, направил машину к обочине и выключил двигатель.

А потом…

– О чёрт, – пробормотала я.

Парень достал из ящика пояс с большим ножом.

– Ты ведь понимаешь, что это всего лишь сон? – зашипела на меня Юли. Но было уже поздно: от испуга я заговорила слишком громко, и похититель повернулся к нам, уже наполовину вытащив нож. Луиза тоже обернулась, как могла, со связанными запястьями и лодыжками. Когда она заметила нас, её глаза округлились.

– Какого чёрта? Как вы здесь оказались? – раздражённо воскликнула она. – Вам совершенно нечего делать в этой машине. – Она была права. – Это так типично для тебя, Матильда, ты просто не можешь вынести, когда я хоть раз оказываюсь в центре внимания, – злилась она. – Это моё похищение, а не твоё.

– Это правда, – согласился похититель, внезапно заговорив совсем по-другому. Я уставилась на него. Что-то в нём мне показалось знакомым. – Потому что именно ты, Луиза, притянула меня как магнит, когда я увидел тебя, стоящую там в лунном свете…

– Посмотри, что ты наделала, Матильда, – сердито сказала Юли. – Ты разрушила сон Луизы! Теперь мы нарушили её воспоминания, и её подсознание вынуждено импровизировать. Значит, мы зря сюда пришли. Чёрт возьми! Надо было превратиться в блох…

– Ну раз уж вы здесь… – Луиза тяжело вздохнула. – Позвольте мне представить вас друг другу. Это Лаурис. Лаурис, это две мои суперназойливые завистливые кузины. Когда мы поженимся, они будут подружками невесты.

– А я, моя милая Луиза, никогда не буду смотреть ни на кого, кроме тебя, – промурлыкал похититель.

«Глаза! Точно!»

Внезапно я поняла, что в нём показалось таким знакомым, – его глаза. Они были необычайно светлыми, серебристо-серого цвета, резко контрастирующими с чёрным зрачком. Эти глаза уже смотрели на меня раньше – сквозь прорези балаклавы.

Задыхаясь, я схватила всё ещё ворчащую Юли за руку:

– Юли! Мы не зря сюда пришли! Я знаю, кто это! Он был лидером тех трёх нападавших, которые пытались убить Жанну. Ну, в тот день, когда мне пришлось поджечь школу, помнишь? Это он был в балаклаве и огнеупорной одежде. Он один из Сынов Севера Фрея.

Разочарованное лицо Юли сразу же просветлело:

– Значит, я права. Он должен был похитить тебя! По приказу этого Фрея. Вопрос только в том, почему он с тех пор не попытался снова… и почему вообще…

– Нам лучше подумать об этом в другом месте, – сказала я, потому что, пока Юли говорила, стены машины начали расплываться вокруг нас, и теперь мы находились в церкви, украшенной цветами. Луиза больше не была связана, на ней было белоснежное свадебное платье и замысловатая причёска. Похититель в балаклаве стоял рядом с пастором Петерсом у алтаря в сером костюме и атласном галстуке-бабочке, казалось, что на его лице сияла улыбка.

А Леопольд, тоже в костюме и галстуке-бабочке, начал играть на гобое «Канон Пахельбеля».

– О чёрт, да, давай убираться отсюда! – закричала Юли. И мы бросились к двери снов Луизы.

– Вот. Положите в карманы своих брюк.

Эмилиан протянул нам с Гиацинтом по круглому переливающемуся красному диску, размером меньше одноцентовой монеты.

До этого я лежал на траве, а теперь сел.

– Серьёзно, Эмилиан? Драконья чешуя, чтобы отогнать сглаз? – Гиацинт покачал своей рыжей кудрявой головой. Он появился всего две минуты назад, обнял Эмилиана в знак приветствия, как будто они не виделись несколько недель. На его футболке было написано: «Гордость появляется на свет раньше папоротника». – С каких пор ты стал таким суеверным?

– С тех пор, как мои друзья стали общаться с аркадийскими магами вроде Фрея и Морены, – ответил Эмилиан. Как и у Гиацинта, у него были рыжие кудри – отличительный знак фей, а также множество разноцветных татуировок по всему телу. – Кроме того, тот факт, что чешуя дракона нейтрализует магические манипуляции, – это не суеверие, а научно доказанный факт. Однако, чем крупнее и опаснее дракон, тем сильнее эффект. А всё, что имелось в моём распоряжении, когда я спешил, это вот… – Он указал на Конфуция, который, свернувшись калачиком, лежал в траве рядом со мной и являл собой полную противоположность понятиям большой и опасный. Красный карликовый лесной дракон был меньше белки и, несмотря на длинный вилообразный язык и способность извлекать из себя клубы дыма, казался весьма безобидным. Когда я погладил пальцем его блестящую чешую, он тут же прижался ко мне и стал издавать звуки, отдалённо напоминающие кошачье мурлыканье.

– Не думаю, что Фрей и Морена вообще будут там. Это просто встреча с ректором Темис, чтобы прояснить, что произошло в парке, – сказал Гиацинт. – О других членах Верховного Совета речь не шла. Но если они появятся, то мы не останемся с ними наедине, моя мама тоже обязательно будет там. И Заоджунь.

Тибетский мастер Дэва тоже являлся членом Совета и настоял на этой встрече. Изначально Гиацинт хотел забрать меня из дома и, как обычно, провести через портал в библиотеку Кассиана, поскольку это был кратчайший путь к обсерватории, своего рода ратуши Грани. Но, во-первых, мне не хотелось снова пробираться из дома на кладбище посреди ночи, пока Гиацинт усыпляет моих бедных родителей каким-то сказочным снадобьем, а во-вторых, у меня не было ни малейшего настроения встречаться с профессором. Поэтому я сказал родителям, что собираюсь провести ночь у приятеля, прошёл через портал в церкви Святой Агнессы и весь вечер зависал в приюте у Эмилиана. Как же хорошо было просто спокойно лежать на траве и смотреть на небо. То и дело в поле зрения попадал величественно плывущий по воздуху кит-цеппелин или стая экзотических птиц. И снова, и снова в голубом небе мелькали крошечные золотые крапинки. И я в очередной раз поймал себя на мысли, что до сих пор не могу до конца осознать, что каждая из этих золотых искорок означает умирающего человека. Утешало то, что после смерти всё как-то продолжается. Но будет ли это так и в случае конца света? Ведь, согласно пророчеству, именно это могло произойти во время ритуала звёздных врат. «И мир померк, – сказала гадалка. – Там, в конце всех времён…»

А что, если на этот раз пророчество действительно сбудется?

Ритуал звёздных врат всегда казался мне чем-то далёким, где-то из теоретического будущего. Тот факт, что меня выбрали для спасения целого мира, причём никто не мог объяснить мне, как именно я должен это сделать, не делал ситуацию более реалистичной. Ведь я был всего лишь случайным студентом, который собирался готовиться к экзамену по географии… Но после встречи с Дэвом всё это стало казаться угрожающе правдоподобным, и его слова о судьбе, которую я должен принять, никак не выходили из головы. На следующей неделе начинались летние каникулы, а через неделю комета должна была приблизиться к Земле – оставалось меньше двух недель. Так выпьем же за это, как сказал бы сейчас мой отец.

Эмилиан оставил меня наедине с моими мыслями, он занимался обустройством среды обитания для семейства зелёных улиток, которых сегодня спас из района вырубки лесов в Амазонии. Они якобы светились в темноте.

– Пора выдвигаться.

Гиацинт протянул руку, чтобы помочь мне встать. Мир и покой закончились. Конфуций недовольно прихрюкнул, когда я усадил его на траву.

– А чешуйка может защитить от телепатических способностей Фрея?

Я уж точно не произведу хорошего впечатления на этом слушании, если всё время буду произносить что-то задом наперёд. Оставалось надеяться, что Гиацинт прав и Фрея сегодня не будет.

Эмилиан вздохнул:

– Единственное, что действительно помогает против этого, – зелье феи Белладонны, которое на время опустошает твой мозг, но затем навсегда стирает твои воспоминания о последних двадцати четырёх часах.

– Звучит ещё хуже, чем это можно представить.

Все волшебные зелья всегда имеют какой-то подвох. Я осторожно положил маленькую чешуйку дракона в карман брюк и улыбнулся Эмилиану:

– Спасибо, что позволил побыть с тобой.

– Хотелось бы сделать больше, – сказал Эмилиан, бросив косой взгляд на Гиацинта, и понизил голос. – Серьёзно, остерегайтесь Чёрной Вдовы. Именно с ней связана фраза «взглядом можно убить». И ни для кого не секрет, что они с Фреем в сговоре.

«Ну что ж, выпьем же за это».

– Ты уже выяснил, почему Морена могла похитить предсказательницу? – спросил я Гиацинта, когда мы свернули с тихих мощёных улочек холмистой местности вокруг приюта Эмилиана на широкую оживлённую дорогу, которая вела прямо к раковине улитки. Я зажал под мышкой свои костыли, они мне понадобятся на обратном пути. Если только Гиацинт не вытащит из шляпы ещё один портал, мне не останется ничего другого, как возвращаться домой через библиотеку Кассиана, потому что церковь на ночь закрывалась.

Гиацинт кивнул:

– Возможно. Один из заключённых чёрных эльфов дал показания – предположительно под пытками, но они, конечно, этого не признают, – что ваша мадам Нектарин…

– Мирабель!

– Прости, я помнил, что её имя похоже на фрукт, но вот какой… В общем, по слухам, она владеет двумя золотыми саламандрами… – Он запнулся. – Проклятье. Обещай, что мы продолжим идти вперёд без остановки.

– Что? – Я проследил за его взглядом. – О нет! Это что, Гудрун?

Ответ Гиацинта: «Да, чёрт возьми!», не понадобился бы – высокая фигура в чёрном одеянии в конце большой площади безошибочно узнавалась. У Гудрун и её брата Гюнтера, стоявшего рядом с ней, были одинаковые волосы, уложенные в непривлекательную причёску, белёсый цвет которой сиял издалека. Как и полированные рукоятки различных ножей и мечей, притороченные к их поясам. Они были с другими нексами. По мере приближения я вглядывался в их лица, пытаясь понять, не покажется ли мне кто-нибудь из них знакомым. Я почти не сомневался, что узнаю в ком-то из них парня с жёлтыми глазами, который чуть не зарезал меня в парке. Но его здесь не было.

Казалось, их взгляды были прикованы к нам. У меня появилось ощущение, будто мы проходим мимо стаи дремлющих шакалов, которые размышляют, стоит ли прерывать свой отдых.

Гиацинт вежливо кивнул им.

Гудрун кивнула в ответ, хотя и угрожающе свела брови. Хорошо, что она так и не овладела умением убивать взглядом. Давным-давно, ещё в раннем Средневековье или что-то в этом роде, у них с Гиацинтом был роман, и меня всегда поражало, что Гиацинта их прошлое совершенно не смущало. «Пусть тебе сначала исполнится тысяча двести лет, а потом мы уже поговорим о том, сколько глупостей ты натворил за это время», – сказал он, когда я в последний раз подтрунивал над ним из-за его связи с Гудрун. Конечно, если быть объективным, она была очень красива и настолько же опасна, как извержение вулкана. Или как крокодил.

Пройти мимо них, не реагируя, было нелегко. Тем более что Гюнтер уже начал меня провоцировать:

– Мы заключили пари: переживёшь ли ты звёздный ритуал, малыш, и угадай с трёх раз, на что поставил я. Тот факт, что ты теперь таскаешь с собой на Грань костыли, вселяет в меня надежду. Так что не подведи меня.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Как мило с его стороны напомнить мне, что во время испытаний я могу либо умереть, либо исчезнуть, либо сойти с ума. Хотя Гиацинт при каждом удобном случае успокаивал тем, что это случается редко.

– Не слушай этих нексов, – пробормотал он, потянув меня за собой. – Ты справишься. Ты спрашивал Жанну о том, как испытания проходили в её время?

Да, спрашивал. Жанна лишь пренебрежительно посмотрела на меня и сказала, что это произошло около шестисот лет назад, так что, к сожалению, подробностей она мне рассказать не может. Но она помнила, что испытания были точно не для мальчиков со слабыми нервами.

– Не думаю, что это нам поможет – ты же сам говорил, что задания каждый раз разные.

– По крайней мере, так написано в отчётах предыдущих избранных.

Я вздохнул:

– Значит, мне придётся вести себя так же, как и на завтрашнем экзамене в школе, – надеяться, что мне попадётся то, что я учил.

Я почувствовал скептический взгляд, которым одарил меня Гиацинт.

Мы пересекли огромную площадь, раскинувшуюся перед сверкающими перламутровыми стенами обсерватории. Как всегда, меня впечатлили размеры этого строения – рядом с ним я чувствовал себя маленьким и ничтожным. Солнечный свет отражался в окнах, над крышами поднималась стеклянная колонна гондолы кита-цеппелина, а изящно изогнутый мост вёл к зданиям напротив, где также располагалась библиотека профессора Кассиана. Мост перекинулся через гигантскую дыру в земле, которая, казалось, вела прямо в космос. Неужели всё это и правда было создано и существовало благодаря постоянному коллективному воображению? Как такое возможно, навсегда останется для меня загадкой.

Чем ближе мы подходили к раковине улитки, тем больше нексов встречалось нам на пути. Вдруг я вздрогнул: мы прошли мимо двух тёмных фигур в птичьих масках. Сойки Морены! Я с тревогой посмотрел на Гиацинта.

– Знаю-знаю, если её приспешники здесь, то и Морена тоже недалеко, – пробормотал он. – Надеюсь, она не собирается присутствовать на нашем слушании.

Отлично. Теперь я автоматически стал высматривать в толпе злую ведьму с глазами, способными убивать лазером. Вместо неё среди толпы у входа я заметил Фею, мать Гиацинта. Её рыжие кудри и пышное платье, расшитое цветами, приятно выделялись на фоне чёрных однотонных форм нексов. Её лучезарная улыбка сразу же улучшила моё настроение. Я улыбнулся в ответ, но моя улыбка исчезла, когда я понял, что Фея стоит рядом с Кассианом, Гектором и Нилом. Гектор, как обычно, выглядел угрюмым и подозрительным, а Нил повернул к нам своё исхудавшее бледное лицо графа Дракулы, он смотрел сквозь нас с аристократическим безразличием. Профессор же, напротив, имел тоскливое выражение лица. Я старался не смотреть ему прямо в глаза, когда бросил им всем нейтральное «привет».

– Мой дорогой мальчик! – Фея прижалась поцелуем к моей щеке и обняла меня за плечи.

– Слушание будет проходить в кабинете ректора, – пробормотал Гектор. – Боюсь, нексам, сойкам и Сынам Севера придётся подождать снаружи.

– Надо бы сделать такую вывеску для моего цветочного магазина, – сказала Фея, и я не сдержал смешок. А вот присутствие Сынов Севера, вероятно, означало, что Фрей тоже здесь. Проклятье.

В этот момент из дверей вышла Жанна д'Арк. Увидев меня, она усмехнулась:

– Думаю, настала твоя очередь предстать перед ректором, Квиннчик. Твой соперник, маленький подопечный Цзао-цзюня, уже на месте. Не хочу тебя пугать, но парень выглядит чертовски хорошо подготовленным.

Я не нашёлся, что ей ответить. За последние несколько недель я настолько привык видеть её в не совсем нормальной одежде, что её вид в форме нексов с полным арсеналом ножей и кинжалов выбил меня из колеи.

Нил тоже выглядел обескураженным.

– Что это за наряд? – спросил он голосом, который подошёл бы кровососущему обитателю склепа: глубокий, холодный и немного вялый. Голос, от которого у меня сразу же зашевелились волоски на затылке. – Ты всё ещё отстранена от работы и не будешь допущена, если обвинения в твой адрес окажутся правдивыми и подтвердится, что ты имеешь отношение к исчезновению этой эльфийки-предсказательницы.

«Что, простите? Жанну обвинили в похищении мадам Мирабель? То есть, конечно, мы пытались, но эти проклятые сойки нас опередили. А ведь известно, что они служат Морене. Почему они всё ещё подозревают Жанну?»

– В двенадцатой центурии нет места предателям, – продолжал Нил.

Жанна подняла бровь:

– Я тоже рада тебя видеть, дорогой отец. Что касается формы: несмотря на то что я взяла отпуск и отвернулась от двенадцатой, я всё ещё некс, и – при всей скромности – лучший из всех, кто когда-либо был у легиона.

Нил поджал губы:

– Мне доподлинно известно, что ты участвуешь в бесчисленных запрещённых мероприятиях. Несколько свидетелей видели тебя в доме гадалки в день её исчезновения. Может, ты и не заботишься о своей репутации, но всё, что ты делаешь, вредит и мне.

– Погоди-ка… – начал я, но Жанна заставила меня замолчать, бросив быстрый взгляд, а затем снова повернулась к отцу.

– Если ты беспокоишься о своей репутации, уверена, тебе будет приятно услышать, что я только что смогла развеять все подозрения в разговоре с ректором, – сказала Жанна. Она говорила негромко, своим обычным, как всегда, слегка весёлым тоном, будто не испытывала никаких особых эмоций. – Возможно, тебе стоит проверить надёжность твоего источника, а не свою дочь. Тот, кто пытается связать меня с исчезновением Божественного Оракула, скорее всего, просто хочет отвлечь внимание от себя…

«Божественный Оракул»? Она имеет в виду мадам Мирабель? «Божественный Оракул», «Мадам Мирабель. Оракул. Гарантия правды 95,5%»? Я не мог не вспомнить слова мадам Мирабель: «Нет смысла пытаться скрыться от них, раз они знают, кто я такая».

Я вопросительно поднял бровь, но Жанна смотрела только на отца.

– Ради твоего же блага, надеюсь, ты говоришь правду. – Голос Нила оставался пренебрежительным. – Не самое приятное чувство – стыдиться собственной дочери.

В карих глазах Жанны что-то коротко вспыхнуло, но в ту же секунду она вернула контроль над собой и нацепила улыбку превосходства.

– И это при том, что я так горжусь тобой, – сказала она, в её голосе прозвучал сарказм. – Мой папа – повелитель огня, глава элиты нексов, создатель королей и любимый прислужник истинно могущественных.

Лицо Нила исказила недовольная гримаса. Назвать его «прислужником» было запрещённым ударом. Жанна не стала дожидаться ответа, она привычно перебросила длинную гриву волос через плечо и просто пошла прочь.

– Не дай им там себя запугать, Квиннчик. Помни, кто твои настоящие друзья, – прошептала она, проходя мимо меня.

На секунду в воздухе повисла неловкая тишина.

– Прошу всех к лифтам. Ректор ждёт, – объявил Гектор. – А она не любит ждать.

– Я никогда раньше не бывал в кабинете ректора, – прошептал Гиацинт, когда мы вместе с Нилом, Кассианом и Феей зашли в один из золотых лифтов. Гиацинт выглядел едва ли не более взволнованным, чем я, всё ещё обдумывая только что услышанное. Помимо того, что Жанна действительно обошла в словесном поединке своего отца, она сказала несколько странных вещей.

– Кто или что такое Божественный Оракул и почему он исчез? – спросил я, заслужив мрачный взгляд Гектора, который устроился перед дверью лифта.

– Для избранного ты слишком невежественный, – ответил Нил с другого конца кабины лифта, и я порадовался, что лифт оказался таким большим. Если бы он стоял ближе ко мне, не знаю, смог бы я сдержаться.

– Именно поэтому я и спросил не тебя, – раздражённо ответил я.

Но профессор и феи молчали, очевидно, решив доверить объяснения графу Дракуле.

– Любой более или менее разумный человек понял бы из названия, что Божественный Оракул – это живой канал, через который богиня говорит с нами, когда приближается комета, – сказал он, полный презрения к тому, что я не догадался об этом сам. – Вот почему так важно найти Оракула вовремя.

– И неважно, как хорошо Оракул скрывается, – мрачно добавил Гектор.

Поскольку Нил всё равно считал меня глупым, я про-сто продолжил спрашивать:

– Почему Оракул скрывается? И почему бы просто не вести за ним постоянное наблюдение, пока комета не прилетит в следующий раз?

– О, это не так просто, – наконец соизволила ответить Фея. – Когда Оракул умирает, он возрождается, и никто не знает, когда, где и в каком виде. Его можно узнать только по его близнецам-лентиго – прекрасным мерцающим золотым саламандрам.

– Возрождённый Оракул также теряет память о предыдущих жизнях, и обычно ему приходится самому выяснить, кто он такой, – добавил Кассиан.

– И если он умён, то будет хранить свою личность в тайне так долго, как только сможет, – добавил Гиацинт. – Потому что аркадийцы, видимо, считают, что могут контролировать жизнь Оракула.

– Каждый должен принимать ту участь, которая ему уготована, – прорычал Гектор, когда золотые двери лифта наконец начали закрываться. В последнюю секунду мимо Гектора в кабину проскользнули ещё два пассажира.

Одним из них оказался Фрей. Как и во время нашей первой встречи в Лондоне, он был одет, мягко говоря, неуместно: джинсы, белые кроссовки и рубашка поло ярко-синего цвета. Его светлые волосы были аккуратно уложены, лицо выглядело загорелым, зубы сверкали белизной – словом, он выглядел так, словно только что завершил парусную регату. Не хватало только накинутого на плечи кашемирового джемпера.

Я почувствовал, как Гиацинт напрягся. Профессор Кассиан тихонько вздохнул, а Фея поджала губы. Нил выглядел так, словно только что съел целый лимон, или же это было просто его обычное выражение лица. Фрей, напротив, был совершенно спокоен и улыбался. Его спутником оказался один из Сынов Севера, мускулистый молодой парень, показавшийся мне знакомым.

– Всем привет, рад вас видеть, – весело сказал Фрей. В то время как остальные тоже пробормотали «привет», его взгляд задержался на мне. Теперь его голос стал немного серьёзнее. – Даже если повод не самый приятный, конечно. Я очень рад, что ты выжил после того подлого нападения, Квинн. – Он посмотрел на остальных. – Тяжёлые времена, не так ли? После восстания чёрных эльфов никто, кажется, не соблюдает никаких правил. Есть ли какие-нибудь следы похищенной предсказательницы?

Да, и они ведут прямо к вам, чуть не сказал я. Остальные только покачали головами. Фрей не мог одурачить меня своим невинным поведением, они с Мореной были в сговоре, как сказал Эмилиан, и именно люди Морены, метающие ножи… Чёрт! Я слишком поздно вспомнил, что Фрей – телепат. Я поспешно начал считать от ста в обратном порядке.

Лифт наконец поехал.

– Честно говоря, я всё ещё отказываюсь верить, что Божественный Оракул, как говорят, возродился в чёрном эльфе… – сказал Фрей, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Богиня не расистка, – ответила Фея.

Пока Фрей снисходительно улыбался ей, его спутник внимательно разглядывал меня. Оставалось надеяться, что он не читает мои мысли. Почему он показался мне таким знакомым? Может быть, потому что с его белокурыми, коротко стриженными волосами и в чёрной одежде он вполне мог быть младшим братом Гудрун и Гюнтера. У него было точно такое же презрительное выражение лица. Когда Фрей почувствовал, что я смотрю на него слишком пристально, его рот исказился в высокомерной ухмылке. Как будто он знал что-то, чего не знал я. Я незаметно проверил, не приклеился ли к моей рубашке «сюрприз» от Конфуция. Или что-то не так с моим лицом? Но моё отражение в золотых стенах кабинки выглядело совершенно нормальным, за исключением того, что оно было золотым.

Парень продолжал смотреть на меня.

Фрей тоже это заметил. Улыбаясь, он сказал:

– Вы с Таном родились в один год, Квинн, ему тоже только-только исполнилось восемнадцать. Однако Сыны Севера празднуют становление мужчины в шестнадцатый день рождения.

– Понятно, – пробормотал я.

«Становление мужчины»? Сама эта фраза звучала совершенно по-дурацки.

«И как именно празднуют Сыны Сев… Упс! Восемьдесят, семьдесят девять, семьдесят восемь…»

Несмотря на то что лифт был всего лишь воображаемым, он чертовски долго добирался до самого верха – кабинет ректора, разумеется, находился в пентхаусе под стеклянным куполом – и выглядел так, как будто ему срочно требовалось техническое обслуживание.

Может ли лифт на Грани в самом деле разбиться? И почему этот парень не перестаёт на меня пялиться? Неужели у Сынов Севера это считается проявлением особенной мужественности? Все остальные, даже Фрей, вели себя, как обычные люди ведут себя в лифте: Фея нервно пощипывала вышитые цветы на платье, Фрей тихонько напевал себе под нос.

Мы доехали до пятьдесят девятого этажа, когда лифт наконец остановился и двери открылись. Чтобы оставить как можно больше расстояния между собой и этим зевакой с Севера, я вышел из лифта последним. Я очутился в некоем подобии прихожей, и первое, что бросилось мне в глаза, – высокая фигура человека в маске с клювом.

Молчаливый и жуткий, он стоял, прислонившись спиной к стене, рядом с дверью, ведущей в соседнюю комнату. Из-за маски трудно было определить, куда он смотрит, но у меня возникло тревожное ощущение, что он смотрит на меня, и я на мгновение запаниковал. А вдруг он один из тех приспешников Морены, с которыми мы сражались, и узнал меня? Я внимательно осмотрел три серповидных ножа, которые отчётливо виднелись на его поясе.

– Что происходит? – Зевака тоже остановился в прихожей. («Неужели задержался специально?») Тан посмотрел мне в лицо, насмешливо приподняв бровь. – Никогда не видел сойку? У тебя такой вид, будто ты сейчас намочишь штаны. – Он тихонько рассмеялся.

Мне уже начинал надоедать этот парень. Как и в случае с Гудрун и Гюнтером, я почувствовал острое желание просто ударить его прямо по тупой морде и крикнуть: «Хватит глазеть!»

– Мы уже встречались, Тан? – вежливо спросил я.

Он снова рассмеялся:

– И правда встречались. Может быть, поэтому ты боишься людей в масках, потому что, как ни странно, в тот день я тоже был в маске, хотя и не с клювом.

«Что?»

– И ты позволил девчонкам, этой сумасшедшей с огнём и твоей бедной испуганной блондинке, сражаться вместо себя. – В голосе Тана звучала злоба. – Помню, я тогда был страшно удивлён, что такого, как ты, назначили избранным…

И тут наконец меня осенило. Ну конечно! Это был тот парень в балаклаве, главарь тройки вооружённых убийц, которые напали на нас с Матильдой и Жанной в школе. Я должен был сразу узнать его по странным ярким глазам, которые ещё тогда напомнили мне глаза акулы.

– О, теперь я тебя вспомнил, – сказал я. – Ты тот самый «храбрец», который подошёл к Жанне д'Арк в огнеупорной одежде, с огнетушителем и личным телохранителем. И которому пришлось уйти ни с чем… да ещё и изрядно потрёпанным.

Он тут же принял сердитый вид, тем самым доставив мне радость.

– Если бы мы встретились с ней наедине… – начал он, но я уже повернулся, чтобы уйти. Я скопировал этот приём у Жанны: просто заканчивать разговор, когда уже всё сказано. Ещё немного, и я бы перебросил воображаемую гриву волос через плечо.

Однако когда я проходил мимо неподвижно стоящего парня в клювовидной маске, то невольно ускорил шаг. Не сбавляя скорости, я обернулся к Тану и как можно более непринуждённо сказал:

– Увидимся позже. Увы, но собаки ждут снаружи.

В ярких акульих глазах вспыхнула жажда крови, и я понял, что обрёл врага на всю жизнь. Хотя парень уже пытался убить меня раньше, так что это не имело особого значения. Это мог быть идеальный выход из ситуации, если бы я в тот же момент не столкнулся с кем-то.

– Ой! – сказала симпатичная темноволосая женщина. В строгом кружевном воротничке и со старомодной причёской она выглядела так, словно только что сошла с картины XIX века «Портрет дамы в винно-красном бархате» или с полотна с каким-нибудь похожим названием. В её облике я не увидел ничего зловещего или опасного: черты лица, не тронутые возрастом, были совершенны, ни когтей, ни клыков, а в карих глазах, с интересом разглядывавших меня, теплился мягкий свет. И всё же в ней или вокруг неё витало что-то необъяснимое, что заставило все волоски на моём теле встать дыбом. Должно быть, это она: Морена, Чёрная Вдова. Её как будто окружала незримая тьма, нечто глубоко враждебное. Казалось, она расширяется и сжимается в такт биению её сердца. И она была готова схватить меня – стоило мне лишь позволить. Я поспешно пробормотал извинения и, опустив взгляд, быстро-быстро протиснулся мимо неё.

– Хватит! – крикнула ректор Темис, и впервые воцарилась тишина. До сих пор на этом так называемом собрании все говорили наперебой – каждому не терпелось высказаться, и дискуссия шла очень горячо. Только профессор Кассиан оставался невозмутимым, казалось, мысленно он находился где-то совсем в другом месте.

Я не успевал следить за ходом дискуссии, потому что был измотан всеми этими неожиданными встречами ещё до начала слушания и теперь просто хотел лечь спать.

Темис, как всегда с элегантной причёской и одетая, словно управляющая всей французской империей моды, тоже выглядела до крайности раздражённой:

– Нам пора заканчивать. Через пятнадцать минут у меня назначена встреча с министром внутренних дел Великобритании. Мы должны согласовать наши отвлекающие манёвры на девятое и десятое июля. – Она вздохнула. – Этот парень всё ещё не желает взрывать бензовоз на трассе М3, он настолько не готов идти на компромисс, что я предпочла бы даже не посвящать его в историю с Лох-Нессом… В общем, я выслушала всё, что вы хотели сказать, но уточню последнюю вещь по поводу нападения на Квинна и Дэва в парке…

– …если оно вообще было, – вмешалась Морена, и тут же все снова заговорили одновременно, ничего невозможно было разобрать.

– …обвинить моего протеже во лжи…

– …только отвлекает от себя…

– …никаких доказательств…

– …здесь всё равно не место…

– …но только мальчики, которые переходят все границы дозволенного…

– …Квинн никогда бы…

– …никаких контактов Дэва с…

– …феи проявляют такой повышенный интерес к…

– …не стоит спорить, есть вещи поважнее…

– Тихо! – прогремел голос Темис, когда она стукнула кулаком по столу.

– Прости, дорогая, – сказала Морена со смущённой улыбкой. Я сел как можно дальше от неё, между Феей и Гиацинтом, но даже на таком расстоянии я всё равно чувствовал, какая вокруг этой женщины густая злобная тьма. Несколько раз я ловил себя на том, что тянусь к маленькой драконьей чешуе в кармане и крепко сжимаю её, особенно когда Морена начинала говорить мягким мелодичным голосом, от которого у меня по спине пробегали мурашки. – Это было неуважительно. Я просто всё ещё ошеломлена обвинениями, выдвинутыми против меня и моих людей.

Мы с Дэвом посмотрели друг на друга через конференц-стол, и он язвительно улыбнулся. Мы ещё не обменялись ни единым словом, но по выражению его лица я понял, что он чувствует то же, что и я.

Хотя кабинет ректора Темис был огромным, людей в него набилось слишком много. Кроме нас с Дэвом, ректора, двух фей, Кассиана, Нила, Фрея и Морены здесь были учитель Дэва мастер Заоджунь, энергичный жилистый мужчина с лысой головой и козлиной бородкой, и Маквинна из народа пернатых, который тоже являлся членом Верховного Совета и всё это время пытался уладить спор.

– Достаточно! – Темис подняла руку, чтобы остановить возобновившийся ропот. Что-то шевельнулось на её длинной шее, и на две секунды из-под её блузки вырвалось красноватое щупальце. Фея тоже заметила это, потому что я услышал, как она резко вдохнула. К сожалению, дальше лентиго не пополз. Я почувствовал странную смесь разочарования и облегчения. Конечно, мне хотелось наконец узнать, кто были мои биологические дедушка и бабушка, но подтверждение того, что это действительно Темис, я прямо сейчас не мог осмыслить.

Тем временем моя суровая гипотетическая бабушка продолжала:

– Как я уже сказала, мы не можем здесь и сейчас уточнить, что именно произошло с двумя нашими, – тут она откашлялась, – юными избранными в парке в прошлую субботу. Дело в том, что мобильный Гиацинта таинственным образом снова обнаружился, к сожалению, без упомянутых сообщений. Фактом является и то, что Гектор и его люди уже через полчаса прибыли на место и не нашли ни следов битвы, ни портала в опоре моста. И пока никто не начал кричать, что за нападением стоят нексы, которые сами уничтожили свои следы, я скажу, что именно поэтому я попросила Маквинну сопровождать Гектора.

Маквинна кивнул и открыл было рот, но не успел он ещё раз повторить, что тоже не смог найти никаких следов, подтверждающих нашу историю, но всё равно верит нам, как Темис снова взяла слово:

– И в то же время я согласна с Заоджунем и феями: нет никаких оснований обвинять этих двух мальчиков во лжи. Зачем им придумывать такую историю?

– Я могу назвать множество причин, – прорычал Нил, но Фрей дружелюбно сказал:

– Я с тобой согласен, Темис. Зачем им выдумывать подобное? Хотя лично я вполне понимаю мальчика, который рассказывает своему хозяину приключенческую историю, чтобы отвлечь его от запретного действия. Но…

– Мой мальчик не лжёт! – прорычал Заоджунь.

– Никто этого и не говорит. Наоборот. Мы ведь им ве-рим, правда, Момо? – Фрей приветливо улыбнулся. – Просто нам с Мореной не нравится, что все обвиняют нас в нападении. Это просто нелепо. И думаю, что у нас давно не было таких многообещающих кандидатов. – Теперь его взгляд остановился на мне, а тон стал притворно сердечным. – Я даже решил не отправлять своего внука Тана на испытания, потому что возлагаю надежды на Квинна, ну и на Дэва, конечно.

– Вопрос только почему? – пробормотал Гиацинт, а я судорожно сглотнул.

Так, значит, зевака был внуком Фрея? Неудивительно, что он такой мерзавец. И если Фрей мог сейчас читать мои мысли, то мне это было совершенно безразлично.

Он снова огляделся:

– Думаю, мы все знаем, кто на самом деле стоит за этим нападением. В конце концов, прошло всего несколько недель с тех пор, как чёрные эльфы пытались захватить власть, так что, думаю, разумно предположить, что они хотят бойкотировать наш ритуал звёздных врат, убив наших избранных…

«Он что, серьёзно? Нападавшие, по его мнению, были чёрными эльфами? С каких это пор у них жёлтые глаза?»

– Ты преувеличиваешь, – с лёгким смешком сказала Темис. – О попытке захвата власти не может быть и речи. И я не могу представить, чтобы у разрозненных остатков группировок, которые мы ещё не поймали, хватило наглости и ресурсов, чтобы спланировать такое. Однако сейчас стоит завершить эту утомительную дискуссию. Доказательств нападения нет, но нет и доказательств, что его не было, поэтому я решила обеспечить круглосуточную личную охрану избранных до самого ритуала. Сотники Гектора будут продолжать следить за Квинном, а Нил приставит своих людей к Дэву. И да, – она снова подняла руки, – я знаю, что мы должны мобилизовать все наши силы, чтобы найти Божественного Оракула. Я уже разговаривала с Жанной д'Арк, и она заверила меня, что не имеет никакого отношения к исчезновению предсказательницы.

– Вместо этого она обвинила меня в похищении этой чёрной эльфийки, – сказала Морена, глубоко вздохнув. Одним из её лентиго была чёрная вдова – паук с ярко-красными пятнами на пухлом туловище. Он переполз на тыльную сторону её руки в самом начале встречи, и всякий раз, когда он двигался, темнота вокруг Морены, казалось, пульсировала.

– Есть и другие свидетели, которые видели ваших соек и кровососов возле её дома. – Темис окинула Морену, сидевшую на соседнем от неё кресле, проницательным взглядом.

– Всё возможно. – Морена пожала плечами. – Мои люди часто бывают в Городе Теней, выполняя мои поручения.

– И мы все знаем, что именно они там для тебя делают, – с отвращением пробормотала Фея.

– Неважно. – Темис вздохнула. – Мы прикладываем все силы, чтобы снова найти предсказательницу, и если выяснится, что кто-то здесь солгал или утаил информацию, это повлечёт за собой серьёзные последствия. – Она оглядела всех пристальным взглядом. – Даже если я лично никогда особенно не верила в этот запутанный оракульный лепет.

Я вспомнил загадочные слова мадам Мирабель и был вынужден согласиться с возможно-моей-бабулей.

– Просто нужно уметь интерпретировать предсказания, – сказала Морена. – А на это нужно время.

– И в этот раз мы опоздали – Оракул очень хорошо скрывался от нас все эти годы, – сказал Нил.

– Кто мог подумать, что он возродится в чёрном эльфе? – Фрей презрительно фыркнул. – В это, кстати, я не поверю, пока не увижу близнецов-лентиго своими глазами.

– Я очень надеюсь, что Оракул скоро найдётся, – сказала Морена, озабоченно нахмурив брови. – А пока напомните Гектору, что есть гораздо более эффективные методы, чем пытки, чтобы выудить из человека правду. – Она накрыла своей рукой руку Темис. – Если хотите, мои сойки могут помочь нексам с поисками.

Я чуть не рассмеялся. Вот наглая лгунья! С небольшой задержкой я осознал, что все взгляды внезапно устремились на меня. Я подавил смех, но небольшой вздох всё же вырвался наружу. Было уже поздно, и я очень устал.

– Квинн? – Темис подняла бровь. – Ты хотел сказать что-то ещё?

«О, только то, что я своими глазами видел, как ребята Морены похитили мадам Мирабель и её парня. К сожалению, кроме меня, об этом никто не помнит. Но, скорее всего, мне всё равно не поверят, а зададут кучу вопросов о том, что я там делал и как попал, а потом…»

Я перевёл взгляд на Фрея, который смотрел на меня с дружелюбной улыбкой, и попытался остановить свои мысли прежде, чем они дойдут до «Пандинуса…» и нашего пор…

«Пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть…»

Я медленно покачал головой.

– Хорошо. – Ректор встала. – Тогда встреча окончена, и я даже почти успею к назначенному времени. После десятого июля мне понадобится отпуск. К счастью, это уже не за горами. Через две недели всё закончится, и следующие шестьсот лет мы снова заживём спокойно.

«Да, если я ничего не испорчу, и мир не рухнет».

Фрей рассмеялся:

«Тебе стоит немного поработать над своей уверенностью в себе перед ритуалом».

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он не произнёс этого вслух – его голос звучал только в моей голове.

«Побеждают всегда те, кто верит в свою победу. – Он снова рассмеялся, а затем добавил почти дружеским тоном: – Я верю в тебя, мой мальчик, так что ты тоже должен верить».

– А можно немного помедленнее? – вздохнул Гиацинт у меня за спиной. Мы не поехали на золотом лифте, а спустились по лестнице, которая оказалась самой лучшей из всех, что я когда-либо встречал, – мечта любого бегуна-паркурщика. Постепенно увеличивающиеся по ширине ступени спиралью уходили вниз. Без моих костылей, которые я всё ещё зажимал под мышкой, было бы, конечно, ещё круче: изогнутые стены буквально приглашали меня совершить какой-нибудь трюк.

Гиацинт не мог угнаться за мной:

– Ты марафон, что ли, бежишь?

«Нет, просто хочу как можно быстрее оторваться от всех этих телепатов и магов».

Я даже не успел как следует попрощаться с Дэвом, которого мастер тоже поспешил выпроводить из комнаты. Нам удалось лишь многозначительно перемигнуться, когда мы проходили мимо друг друга.

Это было удивительно приятно – выпустить пар после такой напряжённой встречи. С каждым шагом я чувствовал себя всё лучше.

– Подожди! – задыхался Гиацинт.

– Ты что, и правда задыхаешься? Как это возможно? «Воздух – это всего лишь воображаемая субстанция здесь, на Грани», – немного озорно процитировал я. – Мне не нужны сопровождающие, я и во сне знаю дорогу к библиотеке Кассиана, а кладбище охраняют люди Гектора, так что я в любом случае благополучно доберусь до дома. Передавай привет Эмилиану.

– Возможно, нам всё же стоит… поговорить! – воскликнул Гиацинт, но я уже мчался впереди него.

Не то чтобы у меня не осталось вопросов, но я просто больше не мог.

– Мы можем обсудить всё и завтра. Гиацинт, мне тоже нужно когда-то спать. Я свяжусь с тобой после школы. – И с этими словами я оставил его.

Ещё одна причина, почему я так спешил, заключалась в том, что я хотел уйти из библиотеки и пройти через портал до появления профессора Кассиана. Каким бы тихим он ни оставался во время встречи, но, когда мы прощались, он вдруг, бросив на меня бодрый и полный надежды взгляд, направился прямо ко мне. Если бы я быстро не вышел, он бы точно навязался ко мне с разговором.

К моему несчастью, лифт спускался куда быстрее, чем поднимался. Когда я выбежал в холл и золотые двери открылись, я успел краем глаза заметить пёстрое платье Феи. Я поспешно проскользнул к вращающейся двери мимо двух мужчин с рогами и проигнорировал оклик – кто-то, может быть, профессор, звал меня по имени. Я протиснулся между людьми на площади так быстро, как только мог, и снова пустился бежать, как только вокруг меня образовалось немного пространства. Мне всегда нравилось бегать, а бежать на Грани было в сто раз приятнее, чем в моём мире. Не заглядывая в глубокую яму, я как спринтер перебежал по мосту на другую сторону и наконец, не сбавляя скорости, скользнул в библиотеку.

Как всегда, меня окружил приятный полумрак. Центр библиотеки напоминал гостиную в английском особняке: большой кирпичный камин, в котором всегда горел огонь, тяжёлые бархатные шторы, картины в золотых рамах, старомодные лампы, удобные кресла для чтения и повсюду разложенные книги. Отсюда во все стороны разбегались коридоры с полками до потолка и терялись где-то в полумраке.

Мой портал находился за гобеленом в следующем коридоре. Мне пришлось затормозить, потому что прямо на пути встал чёрно-белый призрак Фридриха Ницше.

– Даже полый орех нужно расколоть, – сказал он, надменно глядя на меня.

– Извините, я тороплюсь.

У меня возникло искушение просто оттолкнуть его одним из своих костылей. Но Ницше всегда немного обижался, когда его игнорировали. Как всегда, на нём был парадный мундир с мечом, а под мышкой он держал блестящую островерхую каску.

– Конечно, у вас, молодых людей, всегда есть какие-то неотложные дела, – заметил он, но при этом поудобнее отклонился, чтобы сделать шаг в сторону. В этот момент я заметил ещё одну чёрно-белую фигуру. Она нагнулась и взяла с нижней полки тяжёлую книгу. Когда она снова выпрямилась, у меня вырвался удивлённый возглас.

– Призрак Да… то есть Даниэль! Как ты здесь оказался?

Я почти не узнал его. Отчасти потому, что на нём был уже не хирургический халат, а аккуратно застёгнутая вельветовая рубашка с торчащими кончиками воротника, а отчасти потому, что он улыбался. До сих пор он всегда выглядел обеспокоенным, призрачным и растерянным.

– Администратор наконец-то нашёл меня, – объяснил Даниэль. Даже голос его звучал по-другому, как-то твёрже и увереннее, менее призрачно. – Здесь я могу спокойно закончить свою диссертацию. Выбор специализированных книг просто ошеломляет. Некоторые даже кажутся пришедшими из будущего. Просто они не всегда стоят там, где должны быть. Но у меня есть время – рано или поздно я найду всё, что мне нужно.

«Кроме светового туннеля, пожалуй. Но не мне ему об этом говорить».

– Звучит здорово, Даниэль. Я так рад за тебя, – сказал я, и это было от чистого сердца.

– И никого не волнует, что я об этом думаю. – Ницше глубоко вздохнул. – Теперь здесь негде передохнуть. Навязывать такую посредственную компанию выдающемуся уму – вот моё личное представление об аде.

– Думаю, эта библиотека достаточно велика, чтобы вы не мешали друг другу. – Это был голос профессора, доносившийся откуда-то из-за книжной полки.

«Проклятье, как он так быстро добрался сюда?»

– Но мы оба знаем, что на самом деле тебе нравится общество других людей, Фридрих. – Кассиан подошёл к нам.

Неужели он тоже бежал через мост? Он не выглядел так, будто бы спешил – ни одна прядь его волнистых белых волос не растрепалась.

Даниэль протянул ему книгу, которую достал с полки:

– Я нашёл этот атлас анатомии тысяча восемьсот семьдесят шестого года среди учебников истории. Но я не думаю, что ему там место. Можно я положу его в медицинские справочники?

– Конечно, можно, Даниэль, – любезно ответил профессор. – Не могу передать словами, как я рад, что кто-то наконец-то привнесёт порядок и систему в этот хаос. В отличие от других, – тут он посмотрел на Ницше, который барабанил ногтями по своей остроконечной каске, – которые постоянно прячут книги Локка и Шопенгауэра и… некоторые вещи похуже.

– Нужно носить в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду, – невозмутимо ответил Ницше.

– Чуть позже займусь и философией, – пообещал Даниэль. – Но, когда я закончу с медициной, я буду заниматься астрофизикой, если можно.

– Конечно! Ты можешь делать всё, что захочешь, – ответил профессор Кассиан.

Мы смотрели вслед Даниэлю, уходящему со своим атласом анатомии. Ницше следовал за ним на расстоянии.

– Даниэль выглядит счастливым, – пробормотал я.

– По крайней мере, здесь он в безопасности, – так же тихо сказал профессор Кассиан и улыбнулся мне. – И он может изучать науки. Для некоторых людей это идеальная версия загробной жизни: проводить всё время в библиотеке.

Я не улыбнулся в ответ. Тот факт, что Кассиану пришлось приложить немало усилий, чтобы разыскать Даниэля в Городе Теней и привести его сюда, немного остудил мой гнев, но я всё ещё был далёк от того, чтобы простить его.

– Я бы хотел… – начал он, но я поспешно прервал его:

– Мне действительно нужно идти. – Я повернулся и направился в сторону выхода. – У меня завтра экзамен, не помешает поспать часок-другой.

Кассиан выглядел опечаленным, но не пытался остановить меня.

– Удачи, – услышал я его пожелание.

Я уже стоял на кладбище. Было абсолютно темно, и прошло несколько секунд, прежде чем я смог различить хоть какие-то очертания. Как и каждый раз, когда я возвращался с Грани, мне казалось, что я стал вдвое тяжелее. Нога болела, я пошатывался от усталости и был рад, что могу опереться на свои костыли.

– Добрый вечер, дорогой господин. Хотя сейчас уже совсем не вечер, – приветствовала меня бронзовая статуя с соседней могилы. Она принадлежала народному поэту Клавиго Бергу, который старался говорить в рифму.

Я посмотрел на свой мобильный. Три сорок шесть. Действительно уже не вечер.

– Эта прекрасная летняя ночь скоро закончится, – вполне уместно добавил Клавиго.

– Вот поэтому свалить отсюда мне не терпится, – зарифмовал я в ответ и захромал прочь.

– А я-то надеялся, что кто-то с рифмой заморочится, – ворчал Клавиго у меня за спиной. – Ну и невежда.

Этот «невежда» просто хотел скорее попасть домой. И добраться до своей постели, чтобы родители не проснулись.

В ночь, когда мы с Квинном должны были впервые встретиться в нашем сне, ожидалась гроза. С полудня воздух был насыщен влагой, и жара, стоявшая уже второй день подряд, становилась невыносимой – больше тридцати градусов в тени. Моя маленькая комнатка под крышей превратилась в самую настоящую духовку.

Словом, не самые лучшие условия для ношения носков во сне.

– Надо было положить их в морозилку. – Юли поднесла вспотевшее лицо поближе к вентилятору. Вентилятор вместе с пакетами со льдом создавал хотя бы иллюзию прохлады. Однако его зловещее дребезжание не позволяло нам оставлять его на ночь – мы опасались, что старина в любой момент может загореться. – А зачем ты надеваешь оба?

– Может, у неё страх асимметрии, – сказал Бакс, который пришёл посмотреть свой детективный сериал и теперь злился, потому что мы собирались спать.

– Ты права, одного будет достаточно.

На жаре мой мозг действительно работал не лучшим образом. И ещё я почему-то волновалась, как будто сегодня было моё первое свидание с Квинном. С тех пор как парень Балаклава, он же Тан, оказался похитителем Луизы, защитные инстинкты Квинна стали очень кстати. После моего вчерашнего сообщения он тут же сорвался с места и ворвался на урок немецкого, как будто Сыны Севера могли в любой момент прийти и похитить меня.

Чтобы вытащить меня из класса, он заявил что-то о чрезвычайном происшествии, и мне теперь нужно до понедельника написать сочинение о глупой Гретхен Гёте. Дёльбе конечно же не поверила в чрезвычайное происшествие и сильно разозлилась, когда я вернулась в класс.

– Минимум четыре страницы! Только постарайся, иначе я снижу тебе оценку, и она пойдёт в аттестат. И почему бы тебе не проанализировать, актуальны ли сегодня мотивы Гретхен, побудившие её пожертвовать своей жизнью ради мужчины?

Что, простите? Мы с Квинном не были похожи на Фауста и Гретхен. Квинн не был эгоистичным засранцем, а я – безнадёжно наивной, и с нами не случится трагедии. Даже если Квинн в данный момент придерживался иного мнения. Он винил себя в том, что Фрей заинтересовался мной, говорил, что недостаточно хорошо спрятал свои мысли, и что подверг меня опасности, и бла-бла-бла. В общем, старые утомительные разговоры, которые, как я думала, уже давно остались в прошлом.

Квинн перестал озабоченно хмурить брови, только когда я его поцеловала. Я не собиралась позволить нашей истории любви превратиться в трагедию – мы оба заслуживали счастливого продолжения, и я точно знаю, что мы остались бы вместе, даже если бы миру пришёл конец. Главное, не забыть сказать ему это во сне. Если мне удастся заснуть в этой парилке.

– И конечно, именно в самый неподходящий момент начнётся буря, – произнесла я вслух.

Бакс сразу понял, о чём я говорю, и лукаво наклонил голову:

– Кудряшка, не переживай, ты очень быстро засыпаешь: я только начинаю смотреть телевизор, твои глаза сразу закрываются.

Когда речь заходила о криминальных сериалах, Бакс был похож на одержимого. Он никогда не останавливался на одной серии, о чём бы мы ни договаривались заранее.

– А ещё я мог бы время от времени брызгать на вас водой, чтобы охладить, – предложил он.

– Как мило с твоей стороны, – сказала Юли. – Все конечно же любят, когда на них плюют!

– Сегодня ты нужен нам в коридоре снов, Бакси. – Я тоже умею хитрить. – Это очень важно для Квинна, и кто-то должен присмотреть за ним, если я проснусь. Во время летних каникул, обещаю, сможешь смотреть свой сериал сколько угодно.

– Ты просишь меня защищать твой плюшевый огурец от паршивых вампирских мотыльков и ночных кошмаров? – Бакс сморщил свой лисий нос.

– И от сфинксов, – добавила я только для того, чтобы он почувствовал себя более важным. В последнее время сфинксы в основном перемещались по коридорам сновидений на верхних этажах, ближе к поверхности Грани. Внизу, у дверей наших сновидений, лишь изредка слышался отдалённый гул. И у меня по-прежнему было ощущение, что я им нравлюсь, что бы там ни говорил Бакс.

– Не волнуйся, ты не проснёшься. Потому что я купила нам вот это. – Юли протянула мне упаковку берушей. – А ещё я собиралась заварить нам чай с валерьяной. Правда, я не понимаю, как можно выпить это добровольно. Ты его нюхала?

– Ты просто лучшая! Я бы обняла тебя, если бы не была такой потной.

До сих пор Юли держалась мужественно, но завтра возвращались её родители, и я знала, что ей не терпится вернуться домой, где есть не только вкусная еда тётушки Береники, но и кондиционер. И нет горгульи-демона, раскрывающего преступления.

– Я буду ужасно скучать по тебе, Юли, хотя ты и храпишь, как дровосек.

– Что? – Ухмыляясь, Юли вставила затычки в уши. – Боюсь, я тебя совсем не слышу. – Она повернулась на бок. – Спокойной ночи, Бакси, скоро увидимся.

– Я ещё ничего не обещал, – проворчал Бакс, но тут же запрыгнул на мой стол, расправил крылья и выпорхнул в окно. Он совсем забыл сделаться невидимым. Тот, кто увидел бы его летящим по ночному небу, наверняка подумал бы, что это видение из-за теплового удара.

Юли от души зевнула и «заразила» меня. Может быть, мне всё-таки удастся заснуть. Я тоже вставила беруши и отправила Квинну ещё одно сообщение: «Готов к нашему первому свиданию во сне?»

Через секунду пришло селфи: он лежал в постели, а в волосах у него была моя заколка-цветок: «Готов, если ты готова».

Дверная ручка в виде кошки дружелюбно мурлыкнула, когда я надавила на неё и открыла дверь в комнату снов Квинна. Я осторожно просунула голову внутрь. Квинн взял с меня обещание немедленно уйти, если ему приснится «что-то постыдное». Хотя он не уточнил, что именно.

Я заглянула в гостиную, которая почему-то показалась мне знакомой: окна от пола до потолка, кресла бежевого цвета и огромный аквариум. Я осторожно переступила порог. Рядом с гостиной на ковре кремового цвета стоял бильярдный стол, на котором Квинн и его бывший друг Лассе Новак расставляли шары. Теперь я поняла, почему узнала эту комнату: в ту ночь здесь праздновали день рождения Лассе, и Квинна преследовал кровавый волк Гектора, потому что Квинн хотел помочь Ким, но в итоге попал под машину. Незадолго до этого я разговаривала с Квинном, а он принял меня за Луизу и украл мой напиток. Я не могла поверить, что это было всего шесть месяцев назад.

– Твоя очередь, – сказал Лассе Квинну. Тот сосредоточенно склонился над бильярдным столом и ударил по шарам. Как ни странно, он использовал не кий, а один из своих костылей.

– Раньше у тебя это получалось лучше, Пупсик, – произнёс кто-то, и только сейчас я заметила Лилли Гольдхаммер, которая почти слилась с бежевым диваном.

– А я думал, что я Зайчик, – ответил Квинн.

– Нет, это я Зайчик, – промурлыкала Лилли. – Посмотри на свой браслет!

И Квинн с удивлением уставился на своё запястье, на котором внезапно появилась громоздкая версия браслета дружбы, который он носил в ночь вечеринки у Лассе. Даже отсюда можно было прочесть, что кубики с буквами образуют слово «пупсик», настолько они были большими. Квинн попытался сорвать браслет, но у него ничего не вышло. Наоборот, казалось, что он становится только шире и тяжелее. На лице Квинна появилось отчаяние.

– Нам нужно поговорить, Лилли!

– Зайчик! – поправила его Лилли.

– Да, знаешь, в этом-то всё и дело. Я нахожу такие клички ужасными, и я не думаю, что это единственная причина, почему мы…

Он замолчал, потому что браслет распух и увеличился – теперь он доставал почти до локтя и в то же время, казалось, стал ещё туже и перекрывал доступ крови. Квинн с трудом удерживал руку.

– Чёрт, – сказал он.

– Ничего себе! Кажется, плохи твои дела, брат. Боюсь, ты не сможешь разрезать его ножницами. – Лассе отложил кий в сторону. – Пойду принесу из гаража папину бензопилу.

Я решила вмешаться, пока сон не стал ещё более безумным:

– Вы снимаете здесь «Резню бензопилой» 13-й сезон? – спросила я, заставив браслет дружбы исчезнуть с запястья Квинна, демонстративно щёлкнув по нему пальцем. Честно говоря, мне не терпелось продемонстрировать Квинну свои способности к воображению.

– Матильда? – Квинн в этот момент озадаченно взглянул на меня.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Лилли. – И почему на тебе ночная рубашка? И… носок?

– О! – Я оценила себя взглядом. Я так торопилась попасть в комнату снов Квинна, что совсем забыла проверить свой наряд. К сожалению, моё подсознание отправило меня точно в таком же виде, в каком я ложилась спать: с беспорядочным пучком на голове, в слишком короткой ночнушке на бретельках и в носке Квинна. Покрутившись на месте, я представила себе лёгкое белое летнее платье и позволила волосам рассыпаться по плечам. Вот за что я любила сны – идеальная укладка в считаные секунды.

– Надеюсь, этот сон не относится к категории постыдных для тебя, – сказала я. – Я не психолог, но, думаю, тебе ещё нужно проработать у себя в голове всю эту историю с Лилли и Лассе.

Квинн всё ещё смотрел на меня в замешательстве:

– Так это сон?

– Конечно сон! Смотри! – Я указала на его дверь снов, которая была встроена в стену гостиной семьи Новак, прямо рядом с огромным телевизором с плоским экраном.

Квинн сделал шаг ближе:

– Это что, колокольчики?

– Кажется, да, это самая милая в мире дверная ручка, – сказала я. – Может, даже слишком милая. Но она точно не помешает кошмарам проникнуть в твой сон.

По словам Бакса, кошмары были способны проникать в пространства человеческих снов без приглашения.

– Вот чёрт, мне действительно снится сон. – Взгляд Квинна скользнул от двери ко мне, затем через диван бежевого цвета к Лилли. – И какая же ужасная чушь…

Как по команде, в комнату с бензопилой в руках ворвался Лассе. Увидев меня, он скривился.

– Что здесь делает эта курносая с другой стороны улицы? – спросил он раздражённо. – И куда делся браслет?

– Он похоронен в прошлом, – ответил Квинн с язвительной ухмылкой. – Как и вы с Лилли. Пожалуйста, просто будьте счастливы вместе и оставьте меня в покое.

– Может, тебе стоит сказать им об этом, – предложила я. – Твоё подсознание, кажется, испытывает угрызения совести из-за них.

– Нет, оно просто раздражается, потому что Лассе всегда так укоризненно и с тоской смотрит в мою сторону в школе. Отвали! – Квинн щёлкнул пальцами. Должно быть, этим движением он копировал меня.

Ничего не произошло.

– Да щас, с тоской! – фыркнул Лассе и завёл бензопилу. – Я злюсь, потому что все ведут себя так, будто я увёл у тебя девушку, хотя ты всё равно собирался с ней расстаться. А потом ты отказался от нашей дружбы! Знаешь, как я был разочарован и обижен? Мы были неразлучны столько лет, а потом ты просто меня бросил! Без всякой причины! Без объяснений! – Он кричал, чтобы заглушить вой бензопилы.

– Без всякой причины? Да я чуть не умер, к тому же мне пришлось столкнуться с совершенно новым миром, а ты не смог принять ни одну из этих вещей. – Квинн снова щёлкнул пальцами. – И эта история с психотерапевтом была худшим нарушением доверия.

– Да ну? А то, что мне тоже мог понадобиться психолог, тебе даже в голову не приходило, да? – Лассе сделал шаг ближе, держа обеими руками дребезжащую бензопилу. – У нас всегда так было. Ты считаешь себя солнцем, вокруг которого все должны вращаться, Квинн Йонатан Юри Александр фон Аренсбург. И тебе наплевать, что ты разбиваешь сердца других людей.

– Именно так, – поддержала Лилли.

– А теперь убирайтесь отсюда! – Квинн активно щёлкал пальцами и выглядел немного отчаявшимся. Я бы давно помогла ему, но в данной ситуации мне это казалось неразумным.

– Тебе не нужно щёлкать пальцами, ты просто должен представить, как он исчезает, – сказала я, пытаясь перекричать шум. – Или преврати их в печенье, да во что угодно. Ты можешь представить здесь всё, что захочешь, забыл? Всё, что ты видишь, кроме меня, исходит только из твоего подсознания. И теперь, когда ты знаешь, что видишь сон, твоё сознание должно взять верх. В пространстве твоего сна ты – режиссёр.

– Я же говорил, что не очень хорошо в этом разбираюсь, – проворчал Квинн, но сумел отключить звук Лилли, Лассе и бензопилы и заморозить их движения.

– Хорошее начало. – Я улыбнулась ему. – Наконец-то! Мы вдвоём на Грани. Знаешь, как давно я об этом мечтала?

Он тоже выдавил из себя улыбку:

– Наше первое свидание во сне, и вот мы стоим в гостиной Лассе Новака, а мне снится моя бывшая и бензопила. Мне очень жаль.

– О, я думаю, что это вполне уместно, – ответила я. – Ведь всё началось именно здесь, не так ли? – Я огляделась. – Бар был там, ты проскочил без очереди, украл мой напиток и назвал меня Луизой.

– Я помню. – Квинн проследил за моим взглядом. – Тогда я был немного идиотом, – сказал он, и вдруг стены вокруг него просто рухнули в пустоту, Лилли, Лассе и бензопила исчезли. – Может, тот вечер и превратил меня на всю жизнь в инвалида, но, если бы не Ким и не та авария, я бы, наверное, так и не понял, что курносая мартиновская девчонка на самом деле самое замечательное, умное и забавное существо на свете.

В его голосе было столько торжественной серьёзности, что меня бросило в жар.

– Ты забыл сказать «самая привлекательная», – добавила я.

Мы стояли на лужайке, залитой солнцем, в пышном саду за каменной стеной, где росли деревья и яркие цветы. Над нами простиралось голубое небо. Я вздохнула от восхищения:

– Это?..

– Приют Эмилиана. – Квинн кивнул. – Насколько я смог восстановить его по памяти. – Ухмыляясь, он указал на что-то вроде оранжереи. – Эмилиан держит там несколько травмированных мотыльков-вампиров, нам лучше туда не заходить, но там есть летающие улитки и ушастые ёжики. А вот это… Это Конфуций.

Он снял с ветки переливающегося красного дракона, который выглядел в точности как та резная и раскрашенная фигурка, которую я купила в цветочном магазине Гиа-цинта в день его открытия. Только этот дракон был вдвое больше и явно настоящий. Он радостно закашлял и начал карабкаться по руке Квинна.

– О! – Я с энтузиазмом протянула к нему руку. – Не может быть, ты даже представить себе не можешь, Квинн, как я счастлива! Это лучшее место для свидания во сне. – Дракончик перебрался с плеча Квинна на мою руку, и я нежно погладила его чешую. – Боже, он такой милый!

– С тех пор как я увидел его в первый раз, я умирал от желания показать его тебе. Я знал, что вы понравитесь друг другу. – Квинн удовлетворённо посмотрел на нас. – Вы выглядите такими же счастливыми, какими я всегда вас представлял.

Я тоже. Конфуций, словно в подтверждение этой мысли, прижался к моей шее. Я задалась вопросом, были ли мурлыкающие звуки, которые он издавал, подлинными или плодом воображения Квинна, но в итоге решила, что это неважно – держать дракона в своих объятиях было просто чудесно.

– Всякий раз, когда я замечаю что-то интересное на Грани, моя первая мысль: вот бы Матильда могла это увидеть, – сказал Квинн.

– Ха-ха, – отреагировала я. – Не так давно мы сильно поссорились из-за того, что ты хотел запретить мне посещать Грань.

Похоже, Квинн и сам только что вспомнил об этом, потому что выражение его лица тут же снова стало серьёзным, и он поспешил добавить:

– Если это не что-то опасное, конечно. – Он вздохнул. – Не думал, что снова в чём-то соглашусь с профессором Кассианом, но людям просто чертовски опасно вмешиваться в дела Грани.

«О нет, опять началось!»

– Только подумаю, что этот мерзкий Тан чуть не похитил тебя в мой день рождения, и всё потому, что ты моя девушка… – Квинн не договорил и провёл руками по волосам, которые дико торчали во все стороны. Из-за этого он выглядел чертовски привлекательно.

Вместо того чтобы в двадцатый раз сказать, что он не может спасти меня от всего, я прибегла к испытанному методу – встала на цыпочки и поцеловала его. Настолько крепко, насколько это было возможно с Конфуцием на руках.

– Но теперь мы вместе, Квинн. Я такая же часть этой истории, как и ты. И знаешь что? Я бы не хотела, чтобы всё было иначе. Мне нравится иметь в друзьях чёрных эльфов, фей, святых и демонов-горгулий, встречаться с ними во сне по ночам. Мне приятно знать, что есть ещё настоящие волшебники, единороги и драконы и что после смерти всё как-то продолжается.

Конфуций кашлянул в знак согласия.

– Кроме того, это хороший знак, что никто не пытался похитить меня после твоего дня рождения, – добавила я, пока Квинн молчал. Когда он смотрел на меня так пристально, как сейчас, я всегда немного нервничала. Как будто я была самым дорогим в его жизни, и больше всего на свете он боялся меня потерять. Сердце забилось быстрее, но мне нельзя было отвлекаться. («Почему у него такие красивые глаза?») – Слушай, Гектор и его люди не выпустят тебя из виду. Они целыми днями таскаются по старой кладбищенской улице и мимо школы, так что в это время смогут следить и за мной. Хотя кто-то должен обязательно сказать Гектору, что его клетчатая шерстяная шапка и плащ странно смотрятся в середине лета…

Квинн даже не усмехнулся. Вместо этого он провёл рукой по моей щеке.

– Я даже не могу представить, что с тобой что-то случится.

– Я не так беззащитна, как ты думаешь. Например, я могу стать невидимой на целых две минуты. Или превратиться в фрау Дёльбе, смотри…

Это был лучший отвлекающий манёвр. В ужасе Квинн попятился назад:

– Боже!

– Юли говорит, что Дёльбе на самом деле родом с Грани и у неё на лбу третий глаз, – сказала я голосом госпожи Дёльбе и отодвинула её чёлку в сторону.

Как я и надеялась, Квинн издал тихий вопль ужаса, а я противно захихикала, подражая Дёльбе.

– Фу! Убери это! – потребовал Квинн. – Я хочу немедленно вернуть твоё лицо с ямочками. А потом… – Он огляделся и обнаружил в стене дверь своих снов. – А потом я хочу увидеть эти коридоры мечты. Даже если Фарис будет бегать там в образе горного льва.

Только в этот момент я вспомнила, что Бакс и Юли ждут нас за дверью.

– Я демон третьего уровня! – Если бы у Бакса были руки, он бы гневно упёр их в бока. – Прежде чем ты, полудохлая сосиска-потомок, будешь отдавать мне приказы, тебе придётся вызвать меня должным образом. Сразу скажу, это не для новичков. Одна маленькая ошибка – и тебя больше нет.

Он поднял свой лисий нос и попытался принять грозный вид, но здесь, на Грани, где его тело было не из серого камня, а покрыто пушистым оранжево-коричневым мехом и чешуёй, воспринимать его всерьёз было ещё сложнее.

– Это был не приказ, – начал оправдываться Квинн. Он остановился перед дверью, похожей на географическую карту. – Я просто спросил, не знаешь ли ты, где на Грани живёт эта Морена, и не мог бы ты пролететь мимо, чтобы узнать, не у неё ли в плену мадам Мирабель.

– Как будто это такая мелочь, которой можно заняться просто мимоходом! – возмутился Бакс. – Чёрная Вдова – одна из старейших и опаснейших аркадийских магов.

– Я знаю. – Квинн всё ещё смотрел на карту. – Думаю, эта дверь принадлежит моему учителю географии.

– Очень может быть, – сказала Юли, указывая на соседнюю дверь, на которой висело изображение молекулярной модели оксида меди с множеством бегающих вокруг маленьких белок. – Шнайдер сто пудов ухаживает за фрау Кюль, и мы с Матильдой уверены, что это её дверь.

Квинн кивнул.

– Если бы у меня была личная вещь Шнайдера, я бы, наверное, смог убедить его поставить мне хорошую оценку, – размышлял он.

– Да, я тоже об этом думала. – Юли одёрнула юбку. За последние полчаса она уже шесть раз меняла свой наряд: от красно-белой фланелевой пижамы в горошек до вечернего платья, а также перевоплощалась в мышь, змею и Гомера Симпсона – определённо не я одна стремилась продемонстрировать свои способности к воображению. – Конечно, нужно быть психологически хорошо подкованным и надеяться, что сон действительно осядет в подсознании препода. Но вот здесь, – она блестящими глазами указала на коридор, – открываются безграничные возможности для манипуляций. Только представьте, что можно сделать, если освоить этот навык… Мир может стать намного лучше. Однако Матильда считает неправильным вторгаться в чужие сны без разрешения.

Это была правда. Я всё ещё чувствовала себя виноватой перед Луизой. Было нехорошо шпионить за ней во сне, хотя мы и узнали кое-что важное.

– Сны и мысли – это очень личное и не предназначено для других, – сказала я. – Вот почему я думаю, что впредь мы должны открывать двери в другие сны только в случае крайней необходимости.

Юли и Квинн переглянулись и многозначительно усмехнулись. Очевидно, для них понятие «чрезвычайная ситуация» отличалось от моего. Мы уже больше получаса ходили по коридорам, пытаясь угадать, какая дверь кому принадлежит. Я немного опасалась, что Квинну, как ветерану Грани, здесь будет скучно, но он выглядел совершенно очарованным. Мы шли рука об руку, лишь иногда, обнаружив новую интересную дверь, он отпускал меня и убегал на несколько шагов вперёд, а ещё только что он без всякой причины сделал кувырок. Приятно было видеть его таким беззаботным и не менее приятно – держаться за руки. В «реальном» мире это было невозможно из-за костылей.

Так что наше первое свидание мечты проходило успешно. По крайней мере, пока.

Квинн задавал Баксу множество вопросов о комнатах снов и дверях демонов, а Бакс, который парил рядом с нами, весело отвечал ему – правда, постоянно используя различные клички, – и рассказывал множество смешных историй сомнительной правдивости из своей жизни. Настроение маленького демона-горгульи изменилось только после того, как Квинн затронул тему с Мореной.

– Меня здесь вообще кто-нибудь слушает? – обиженно спросил он. – По сравнению с Чёрной Вдовой злодей, превративший меня в каменную горгулью, просто ничто.

– Как вообще звали этого злодея? – спросила я, чтобы немного успокоить его.

Бакс пожал плечами, что всегда выглядело очень мило, как будто он пытался дать лапу.

– Он давно мёртв и забыт. К сожалению, его коварные чары продолжают действовать и после его смерти, хотя за последние двести лет их влияние значительно ослабло. Поначалу мне ничего не оставалось, как день и ночь сидеть на корточках на крыше церкви, проращивая мох и выплёскивая воду. Весёлые были времена, скажу я вам. Прошло более ста лет, прежде чем я снова смог свободно передвигаться. Так что, уверен, вы понимаете, что я определённо не хочу, чтобы меня снова заколдовали.

– Мы бы никогда не подвергли тебя такой пытке, – заверила я его.

– Я не говорю о вас. – Бакс закатил глаза. – Как будто вы, человечки, можете сказать хоть слово на языке Грани. Я имею в виду Морену. – Он покачал головой. – Даже если хотя бы часть того, что говорят о Чёрной Вдове, правда, она – воплощение зла. Я слышал, что она способна создавать огромные порталы, через которые могут пройти великаны, драконы и киты-цеппелины. Говорят, что она летает по миру на маленьком острове, на котором находится её ведьмин дом, и похищает растения, людей и животных, чтобы испробовать на них свои запретные заклинания. В демонических кругах шепчутся, что один из её лентиго – трёхглазый сом. Символ несчастья и разорения.

– Звучит жутко. – Юли вздрогнула.

– А разве сом – это не рыба? – спросил Квинн. – Если я правильно помню, в пророчестве также фигурирует трёхглазая рыба.

– Если так, то ничего хорошего это не сулит! – сказал Бакс. – Чтобы её сойки не смогли проболтаться о её запрещённых магических экспериментах, Морена позаботилась о том, чтобы они стали немыми. Говорят, что она уничтожила все копии «Книги семи печатей» царя Соломона, чтобы только она одна владела заклинаниями, которые в ней содержатся. Поэтому мне, как демону, следует держаться от неё подальше. Она не боится даже демонов четвёртого уровня. – Когда он перевёл дыхание, на мгновение послышалось отдалённое гудение, и Бакс воспользовался этим, чтобы добавить зловещим голосом: – Именно Морена загнала сфинксов под землю. Она также назначила награду за голову химеры Хасрет. Неизвестно, что бы она с ней сделала! Так что от этой Морены лучше держаться подальше, и не только демонам.

Квинн, похоже, видел ситуацию иначе.

– Значит, ты не знаешь, где она живёт? – спросил он. – А если бы и знал, то не захотел бы полететь и посмотреть, не держат ли там в плену бедную мадам Мирабель, потому что слишком боишься Морену, верно?

– Я этого не говорил, – раздражённо ответил Бакс. – Я лишь сказал, что тех, кто попал в лапы Чёрной Вдовы, уже не спасти.

– Тебе не нужно её спасать, просто узнай, где она, – сказал Квинн сладким голосом. – Я подумал, что раз ты умеешь становиться невидимым и летать, из тебя получится хороший разведчик. Но я понимаю, что ты даже не знаешь мадам Мирабель, так зачем тебе идти на помощь незнакомке? Даже если она совсем одна и ей страшно… Нет, я не хочу подвергать тебя опасности. Феи должны найти для этой работы кого-то другого, не такого маленького и милого.

– Считаешь себя самым хитрым? Решил воззвать к моему состраданию и тщеславию? – Бакс нахмурился. – Если ты думаешь, что я поведусь на твои очевидные попытки манипулировать моей совестью, то ты ошибаешься. – Он начал сердито наматывать круги. – Фи! Когда глупые феи найдут кого-нибудь другого, будет уже слишком поздно. Да и вряд ли они смогут найти кого-то лучше, чем демон третьего уровня. И все это знают. Ладно, неважно. – Он глубоко вздохнул, затем прочистил горло. – Может быть, я смогу немного полетать там и навести справки, вдруг я что-нибудь и узнаю…

– Было бы мило с твоей стороны, – сказал Квинн. – И невероятно смело, конечно.

– Можешь приберечь свою лесть для кого-нибудь другого, – ворчал Бакс. Он метнулся к выкрашенной в чёрный цвет двери с жёлтым глазом демона. – Что касается вас, девочки, было приятно с вами познакомиться.

Драматическим жестом он распахнул дверь.

– Представь себе, что ты – следователь из одного из твоих сериалов, – сказала Юли.

– Невидимый следователь на месте преступления, – добавила я, но к тому времени Бакс уже захлопнул за собой дверь, да так громко, что я всю обратную дорогу втайне опасалась, что этот шум мог привлечь внимание сфинксов. Даже если жужжания не было слышно, не исключено, что они находились поблизости. А мне не очень-то хотелось подвергать испытанию свою мнимую дружбу с Лиззи и Нобси.

Когда в поле зрения появилась ярко-красная жабья дверь Юли, я вздохнула с облегчением. Никакой загадки от сфинксов сегодня не будет.

Но тут Юли резко остановилась:

– Ребята! Вы тоже это видите?

Как всегда, коридор заливал рассеянный свет, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда. На первый взгляд существо, о котором говорила Юли, казалось почти человеком: у него были голова, руки и ноги. Но при ближайшем рассмотрении казалось, что это была тень, некая концентрированная тьма, место, которого по какой-то причине не касался свет. По спине пробежала дрожь. Тень находилась прямо перед той дверью, которая, мы не сомневались, принадлежала отцу Квинна: она выглядела как старинная книга в кожаном переплёте с золотыми инициалами «A.ф. A».

– Что это? – спросил Квинн. Он говорил шёпотом, чтобы тень нас не услышала, хотя вряд ли у неё вообще имелись уши.

– Кошмар, – взволнованно пробормотала я.

Бакс никогда не описывал мне, как выглядят кошмары, но я догадалась, что перед нами один из них. Это были демоны «всего лишь» второго уровня, но очень неприятные. Они питались исключительно человеческими страхами, которые создавали сами, пробираясь в сны и превращая их в кошмары. Подобно тому, как химера внушала особое чувство тоски, кошмары умели распознавать, чего их жертвы боятся больше всего. Во сне они могли принимать любую форму и создавать такие жуткие сцены, которые заставляли людей громко кричать и помнить о них ещё долгое время.

И вот кошмар поднял свою руку, сотканную из тени, чтобы открыть дверь Альберта. Я громко крикнула:

– Стой!

Видимо, у тёмного существа действительно было что-то вроде ушей, потому что оно опустило руку и медленно повернуло свою тёмную голову в нашу сторону.

– Чёрт, – пробормотала я. Два тёмных, почти чёрных, пятна, едва ли похожие на глаза, сфокусировались на нас.

– Убирайся отсюда… страшила! – Квинн взмахнул рукой, и порыв ветра заставил фигуру исчезнуть как дым. Но не успели мы обрадоваться, как тень снова сгустилась и обрела форму. На этот раз существо казалось больше. И оно продолжало расти, пока не стало выше двери Альберта. И эта гигантская тень медленно двинулась к нам.

– Кажется, я промочила штаны. – Юли вцепилась ногтями в мою руку и потянула меня назад. – Что эти кошмары могут нам сделать? Может, нам превратиться в белок и убежать? Ведь белок никто не обижает, верно?

Я понятия не имела, на что способны кошмары вне пространства сновидений, но не хотела выяснять это. Однако если мы уйдём сейчас, бедняге Альберту приснится кошмар всей его жизни.

– Мне от этой штуки так же не по себе, как и от присутствия Морены, – сказал Квинн и снова попытался вызвать порыв ветра, но безрезультатно. Кошмар, сотканный из тени, продолжал нестись к нам, раскинув руки, как зомби. Пока мы, спотыкаясь, всё быстрее и быстрее отступали, я в панике размышляла о том, что ещё знаю о кошмарах. Бакс говорил, что их можно прогнать только одним способом – направить на них свет. К сожалению, он не сказал мне, как именно это сделать, но я подозревала, что недостаточно представить себе факел и помахать им перед «лицом» этого ужаса. Нужно было что-то более яркое. Почему-то вспомнился школьный поход в планетарий в восьмом классе, где мы смотрели фильм про умирающую звезду. Я остановилась. Вот оно!

– Прикройте глаза! – крикнула я и сделала глубокий вдох. А затем, не задумываясь о том, что именно делаю, я просто взорвалась.

Затем наступила тишина. В какой-то момент я услышала голос Юли:

– Кажется, получилось.

Я осторожно открыла глаза. Я сидела на полу в нескольких метрах от неё, но кошмар исчез, и в коридоре было так же спокойно, как и раньше.

– «Получилось», – повторила я за Юли, испытывая нечто среднее между облегчением и триумфом. – Ха!

– Я вижу только искры в глазах. – Квинн потёр глаза. – Потому что моя девушка только что взорвалась. – Он укоризненно посмотрел на меня. – У меня чуть не случился сердечный приступ, когда ты… О чём, чёрт возьми, ты думала?

Честно говоря, я вообще не думала. Разве что о чём-то вроде…

– Бу-у-ум! – сказала я и поднялась на ноги. Честно говоря, я невероятно гордилась собой. Если стать невидимым – это высший класс, то с этим трюком я стала настоящим профи. – Думаю, в этом-то и фишка – не надо думать, не надо сомневаться, надо просто почувствовать и захотеть… То есть я не знала, получится ли, просто знала, что кошмары не любят свет… Почему ты всё время качаешь головой?

– Потому что ты только что превратилась в чёртову ослепляющую гранату! – сердито проворчал Квинн. – Ты могла… Кто знает, что могло случиться помимо того, что мне резануло по сетчатке…

– Во-первых, я была сверхновой звездой, а не гранатой! – уточнила я, немного обидевшись. – Во-вторых, я сказала всем прикрыть глаза, так что ты сам виноват, если теперь тебе мерещатся искры, и, в-третьих, ты не единственный со сверхспособностями здесь, в коридоре снов, так что я знала, что делаю.

– Ты не знала, – ответил Квинн. – Ты же сама только что сказала, что «не думала»!

Теперь я начинала по-настоящему злиться:

– А что я должна была делать? Спросить у тебя разрешения? Как будто ты всегда сама рациональность и взвешенность… – Я остановилась на полуслове, потому что Квинн внезапно исчез. Вот так, в мгновение ока, совершенно бесшумно. – Что за… – Я огляделась по сторонам. – Может, он всё-таки сделался невидимым?

Но у Юли нашлось лучшее объяснение:

– Наверное, он проснулся. Вовремя, я бы сказала. – Она усмехнулась. – Ты была так близка к тому, чтобы сорваться на него.

К сожалению, она была права. Реакция Квинна меня очень разозлила. Почему он не мог просто сказать что-то вроде: «Молодец, Матильда»?

– Наверное, его разбудила гроза, – сказала Юли. – Думаю, нам лучше убраться отсюда, пока за углом не появилось следующее чудовище. – Она уже направилась к двери своего сна. – Лично для меня это было слишком волнительно.

– Нет уж, так не пойдёт. – Дядюшка Молли указал пальцем в перчатке на мои костыли.

– Это точно, ваш покорный слуга сам не пойдёт, – ответил я.

Дядюшка Молли и Жанна протащили через портал в тайную комнату три больших, подозрительно ветхих деревянных ящика. Такие же ящики Фарис и Надим грузили в фургон, который дядюшка Молли, как в прошлые разы, припарковал между двумя машинами «скорой помощи» на подъездной дорожке к клинике.

– Ха-ха, шутник. – Из-за акцента и огромных солнцезащитных очков дядюшка Молли напоминал мне французскую кинодиву, запертую в теле невысокого коренастого мужчины. Он носил толстые кольца с побрякушками поверх атласных перчаток, которые скрывали шестой палец. Его волосы были выстрижены на макушке, а с боков струились по плечам мягкими локонами. – Придётся довольствоваться антикварными тростями, которые я смогу найти, если поспешу. Если вообще найду их.

– А если нет, то ты можешь просто красиво сидеть на стуле весь вечер, Квиннчик, – предложила Жанна, прислонившись к стене напротив меня. Сегодня на ней было цветочное летнее платье с белым воротничком, а волосы были заплетены в две аккуратные косички, что очень контрастировало со вчерашним костюмом нексов. – Ты всё равно не сможешь танцевать из-за костылей.

Я вздохнул. Не то чтобы я особенно любил танцевать, но было бы как-то… Ну, не знаю, романтично пригласить Матильду на вальс. Если уж мне придётся надеть глупый фрак, туфли с драгоценными пряжками и бархатные бриджи до колен. И что-то пугающее с кружевом на шее, ради чего дядюшка Молли чуть не задушил меня своим портновским сантиметром. Более того, от музыки камерного симфонического оркестра мои ноги сами пускались в пляс, хоть я и не очень любил танцевать. Даже когда они репетировали только с половиной состава оркестра, им удавалось превратить самые скучные оркестровые произведения в какие-то волшебные запоминающиеся мелодии, и я несколько дней напевал себе под нос мелодию вальса «Дунайские волны».

– Упоминать про костыли – невежливо, – вмешалась Ким.

– Правда? И почему это? – Жанна специально попросила нас указывать на неуместные выражения в её речи после небольшого скандала на днях, но Ким была единственной, кто отнёсся к этой просьбе серьёзно.

– Потому что это эйблизм[3], – ответила она.

– Эйб… Что? Ладно, ладно. – Жанна прочистила горло. – Так вот что я хотела сказать, Квиннчик: ты можешь отъедать себе жирное пузо в буфете, как доктор Илмац, пока остальные танц… Что не так, Синяя Голова?

– «Жирное пузо» тоже не пойдёт, – сказала Ким. – Ты уже забыла, что я говорила тебе о бодишейминге[4]?

– Но доктор Илмац совсем не стыдится своего жирного пуза. – Жанна поджала губы. – Ну ладно. Вместо этого ты можешь… насладиться шведским столом, – снова по-пыталась она. – Это будет фантастика, папаша Лилли, владелец забегаловки «Файнкост», не захотел упускать возможность предоставить нам целый обед бесплатно, даже когда я включила в список панированные крабовые ножки, килограммы домашнего маринованного лосося и трюфели с шампанским. Украшения из веток со свежими ягодами и съедобными плодами страстоцвета были его идеей. Надеюсь, лысый хрыч не думает, что это автоматически сделает его дочь королевой бала.

Ким как раз начала объяснять, что «лысый хрыч» тоже попадает в категорию бодишейминга, когда вернулись Надим и Фарис. Сразу за ними вошли Юли и Матильда, нагруженные пакетами с покупками и двумя палетами желе. Скипп появился из ниоткуда, чтобы помочь им, – ранее он также забрал у меня еженедельную доставку цветов для фей. Где-то вдали слышались звуки арфы и приглушённые удары молотка: строительные работы не прекращались. Уютные комнаты и связанная с ними система коридоров, которые музыканты прорыли в земле, вероятно, уже достигали соседнего района. Бесчисленные коридоры разветвлялись в самых разных направлениях, одно из которых заканчивалось в заброшенной шахте подземной железной дороги, где чёрные эльфы, помимо прочего, складывали вырытый грунт.

Сначала Матильда посмотрела на портал и лишь затем бросила короткий взгляд на меня, но не ответила на мою улыбку, словно я был стулом или фрагментом стены. Её дружеское «привет» относилось ко всем в комнате, кроме меня. Ладно, она явно всё ещё была расстроена из-за вчерашнего, я понял это по её односложным ответам на мои сообщения. Видимо, она действительно обиделась на то, что я не проявил энтузиазма, когда она взорвала себя. Но в тот момент я пережил такой ужас, что не собирался извиняться. Голос мадам Мирабель тут же возник в моей голове, а вместе с ним и неприятное ощущение ледяной руки, сжимающей моё сердце. Даже после пробуждения мой пульс был сумасшедшим.

– Ну всё, маленькие человеческие дети, au revoir[5], – попрощался дядюшка Молли, направляясь к выходу. Проходя мимо, он протянул Фарису и Надиму по пятьдесят евро каждому. – Простите, мои дорогие, я должен проконтролировать установку люстры в скромном школьном актовом зале. Это шедевр французского златокузнечного искусства, она была одной из любимых вещей императрицы Жозефины.

– Вы украли люстру из Версаля? – спросил Надим, немного ужаснувшись.

– Да, и вы двое только что погрузили её в его машину, – сухо ответила Ким.

Теперь Надим действительно пришёл в ужас:

– Заберите. – Он протянул пятьдесят евро дядюшке Молли. – Нечестно пользоваться нашей добросердечностью. Мы ясно дали понять, что не хотим участвовать в незаконных сделках.

– Вы имеете в виду более незаконных, чем укрывательство шестнадцати чёрных эльфов, разыскиваемых нексами за заговор против Верховного Совета? – спросил дядюшка Молли. Эта ситуация его явно веселила.

– Думаю, он имеет в виду преступления против человеческих законов, – помогла Жанна.

Дядюшка Молли приподнял бровь:

– Я могу вас успокоить. Я не украл люстру, которая, кстати, висела не в Версале, а в бальном зале дворца Мальмезон, моё неграмотное человеческое дитя, а унаследовал её по праву – императрица хотела, чтобы самые изысканные предметы её собственности достались человеку со вкусом. Ну а теперь мне действительно пора идти. – Он ещё раз помахал на прощание обеими руками. – До свидания, мои дорогие, и не скучайте по мне, мы с вами увидимся в четверг. На последней примерке.

С этими словами он наконец-то вышел за дверь. Тем временем я как можно более непринуждённо двинулся через комнату, приближаясь к Матильде. А она решительно закрыла дверь за дядюшкой Молли и задвинула засов, после чего обернулась и снова уставилась на портал.

– Я правильно тебя поняла? Будут выбирать королеву бала? – спросила Юли.

– Конечно, – ответила Жанна. – Номинация на звание жемчужины сезона.

Юли хихикнула:

– А корона тоже будет?

– О да! Я целую вечность искала такую, которая бы идеально сочеталась с моим платьем, но я по уши влюбилась в эту. Ты только посмотри, бирманские рубины… – Жанна восторженно вздохнула.

– Похоже, исход выборов уже предрешён, – констатировала Юли. – Где ты… гм… нашла корону?

– Даже не хочу знать. – Надим выглядел так, будто собирался заткнуть уши.

– О, это забавная история, вы не поверите. Я обнаружила её в парикмахерской! – сказала Жанна. – В одном из этих журналов, на голове шведской кронпринцессы.

Надим застонал.

– Кстати, милая женщина, – невозмутимо продолжала Жанна. – Уверена, она не будет возражать, если я позаимствую её тиару. Может быть, я пришлю ей фотографию, на которой я буду королевой бала, тогда она поймёт, что её сокровище в надёжных руках.

– А кто будет твоим королём бала, детка? – спросил Фарис, помогая Скиппу убирать покупки. Жанна также пригласила Эрика, Ким, Надима и Фариса на наш школьный бал, не спросив, конечно, разрешения у директора.

– Король? – повторила Жанна, потягиваясь. – Да кому он вообще нужен?

– Абсолютно никому, – согласилась Матильда. – Старые фильмы про вечеринки старшеклассников полны токсичных клише, которым все стараются подражать. «Серая мышка» всегда жаждет внимания о-о-очень популярного мальчика, чтобы раскрыть свой истинный потенциал.

Я прислонился к стене рядом с Матильдой, но она всё ещё упорно делала вид, что я – мебель.

– Почему здесь всегда двери нараспашку? – спросила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Из-за Эспена, дорогая, – ответил Скипп со смехом. – Он оставил семечки на конфорке, пока ходил в туалет, и нам пришлось проветривать. Поверь мне, запах был ужасным.

Все рассмеялись, кроме Матильды.

– А почему видеонаблюдение Эрика выключено? – спросила она, нахмурив брови. – То, что фургон дядюшки Молли припаркован перед клиникой в зоне, где запрещена парковка, тоже не останется без внимания. Не смотрите на меня так, будто я ненормальная! Гектор со своими людьми может быть где-то неподалёку! Или вы забыли, что за Квинном круглосуточно следят?

«Ну, по крайней мере, она всё ещё помнит моё имя».

– Не волнуйтесь, мы оторвались от хвоста. – Точнее, оторвался Гиацинт, который привёз меня сюда на своём фургоне, как обычно, не соблюдая правил дорожного движения. Последние сто пятьдесят метров, включая въезд на подземную парковку, он проехал по улице с односторонним движением в запрещённом направлении. Да, его манера вождения была не для слабонервных, но это отлично помогало отделаться от ненужных преследователей. Его вороны также подтвердили, что за нами никто не следит, включая невидимых Сирин. – У нас даже было воздушное наблюдение, – добавил я.

Матильда сделала вид, что не слышала меня.

– Неужели никто, кроме меня, не думает о том, что случится, если наше убежище обнаружат? – спросила она.

– На всякий случай мы установили здесь эту потрясную защитную дверь. – Скипп указал на проём, ведущий в комнаты оркестрантов. – Как только она закроется, открыть её можно будет только изнутри. Разумеется, она работает вне зависимости от электроснабжения и прочих современных примочек. – Он гордо улыбнулся. – Мы установили нечто подобное в Гизе. Она даже водонепроницаемая. Хотите посмотреть, как это работает?

Конечно, мы хотели, и эта потайная дверь была чертовски крутой. Она двигалась совершенно бесшумно, а когда была закрыта, в кирпичной кладке не виднелось ни малейшей щели, даже если присмотреться. Никто бы и не догадался, что здесь есть проход.

– Если Гектор ворвётся сюда со своими людьми, дверь вам не поможет, – сказала Матильда. Её слова заглушили аплодисменты, которыми встретили Скиппа, когда он снова распахнул дверь. Ухмыляясь, он поклонился и снял воображаемую шляпу. – Я просто считаю, что вы могли бы быть более бдительными, – пробормотала Матильда, заметно расстроившись, но остальные уже оживлённо болтали и не слушали её.

Этим моментом я и воспользовался.

– Понимаешь, я чувствую то же самое, когда дело касается тебя, – тихо сказал я. – Я просто хочу, чтобы ты была осторожнее… Я просто не переживу, если с тобой что-то случится.

Наконец она подняла на меня глаза. На мгновение мне показалось, что всё снова в порядке, но потом она покачала головой:

– Это не то же самое, Квинн.

По крайней мере, она снова заговорила со мной, хоть и необычно холодным тоном, который мне было трудно вынести.

– Я много думала об этом сегодня ночью. Ты считаешь, что всё, что со мной случается, происходит по твоей вине, – сказала она, – и поэтому твоя задача – защищать меня, бедное беспомощное создание, или решать за меня, что мне делать, а что – нет. Скажи своему большому мужскому эго, что я вполне способна позаботиться о себе сама.

– Может быть, всё дело в твоих собственных комплексах, – пробурчал я. Вернее, моё оскорблённое мужское эго. Оно просто хотело схватить Матильду и целовать её до тех пор, пока она не забудет обо всём на свете. Но я поступил так, как всегда следует поступать с подобными проявлениями эго: я проигнорировал его. – Так вот что ты на самом деле обо мне думаешь, Веснушка? («Неужели она действительно не знает, какой замечательной я её считаю?») Я никогда не думал о тебе как о бедном беспомощном создании. У меня ушли месяцы на то, чтобы изменить цвет дурацкого камня на Грани, а вы с Юли превращаетесь в мышей и вспышки света, словно никогда ничем другим не занимались. У вас не только хорошее воображение, вы ещё и невероятно изобретательны в чрезвычайных ситуациях. Когда у меня перед глазами в решающие моменты – пустота, у тебя всегда появляется блестящая идея. И я нахожу это ужасно привлекательным, но речь сейчас не об этом.

– И правда. – Её щёки покраснели. – Тебе не стоит так преувеличивать.

– Я и не преувеличиваю. – В этот момент мне следовало бы поддаться порыву и наконец поцеловать её, но вместо этого я постарался не смотреть на её розовые губы и добавил: – Но это не отменяет того, что я беспокоюсь за тебя, если ты подвергаешь себя опасности.

По выражению её глаз я понял, что она наконец-то смягчилась. Она потянулась к моей руке.

– Представь себе, я чувствую то же самое, но разве я пытаюсь заставить тебя следовать каким-то правилам? Нет, верно? Так что… Минутку… – Она подозрительно сузила глаза. – Или есть что-то ещё, о чём я не знаю?

«Золотоволосый ангел утонет в его крови… Она умрёт…» Нет, я не мог сказать ей этого.

– То, что всё до сих пор заканчивалось хорошо, во многом объясняется везением. Ладно, может быть, нельзя назвать удачей то, что похитили не тебя, а Луизу. Это случилось чисто по глупости этого дурака Тана. – Я усмехнулся. – А как насчёт того, что ты проснулась до того, как Гектор поймал тебя в гондоле с китами? Или то, что у тебя были ответы на загадки сфинксов? Я даже не говорю о Хасрет.

Матильда ни на секунду не поддалась на мой отвлекающий манёвр. Она крепче сжала мою руку.

– Квинн? Мы обещали, что у нас не будет друг от друга секретов.

– Кстати, Бакс уже вышел на связь? – спросил я.

– Ты о чём? – Её серые глаза, казалось, смотрели прямо внутрь меня.

Я сдался:

– Ладно, мадам Мирабель недавно упомянула о некоторых вещах, которые меня сильно обеспокоили. Потому что это может быть связано с тобой. Но это не точно.

– Что ещё за вещи? – Она не выглядела удивлённой или поражённой, просто заинтересованной. Типично для Матильды.

– Там было что-то про золотоволосого ангела, который должен умереть и разбить мне сердце. – Про кровь я решил пока не упоминать.

Уголки рта Матильды слегка приподнялись.

– Ты думаешь, я могу быть этим золотоволосым ангелом, потому что ты однажды назвал меня так? – Теперь она действительно улыбалась. – Она сказала, в каком порядке всё это произойдёт? То есть сначала ангел разобьёт тебе сердце, а потом умрёт? Или твоё сердце разобьётся, потому что ангел умрёт?

– Это не смешно, – сказал я, но почувствовал, что напряжение в животе немного ослабло. Может быть, это действительно были бессмысленные бредни. Однако… – А что, если мадам Мирабель действительно Божественный Оракул?

– Ты серьёзно? – Жанна услышала последние слова и повернулась к нам. – Это риторический вопрос. Сам факт, что мы всё ещё помним мадам Мирабель, говорит в пользу того, что она действительно Божественный Оракул. Иначе Морена давно бы её убила. – Она вздохнула. – Мой инстинкт не подвёл меня. Жаль, что её увели у тебя из-под носа, Квиннчик. – Я хотел возразить, но Жанна так сильно ударила меня по рёбрам, что я чуть не потерял равновесие. – Спасибо, что не проболтался Темис. Иначе у меня были бы большие неприятности.

– Я сделал это не ради тебя.

– Ух ты, этот ледяной взгляд… – Жанна усмехнулась. – Очень сексуально. Иногда я даже понимаю, что Матильдочка в тебе нашла.

«Матильдочка» слегка покраснела. Она всё ещё держала меня за руку.

– В качестве благодарности можешь наконец рассказать ему что-нибудь полезное о своих испытаниях на звёздных вратах, – предложила она, и я губами беззвучно произнёс «люблютебя».

– Боюсь, ничем не могу помочь. – Жанна пожала плечами. – Экзамены каждый раз разные, я ему уже говорила.

– Всё равно попробуй, – сказал я.

Юли, Фарис и Надим вместе со Скиппом скрылись в оркестровых комнатах, чтобы сыграть в «Кнут-Уте». Ким одну за другой включила камеры наблюдения.

Жанна бросила короткий взгляд на свой мобильный.

– Ладно, у меня есть несколько минут, а потом я возвращаюсь в Город Теней. – Она опустилась на одну из больничных коек и устроилась поудобнее. – Итак, ты, наверное, уже знаешь от фей, что есть пять испытаний, которые ты должен пройти, чтобы в конце снова предстать перед звёздными вратами. Сами испытания проходят на Грани, так что хромота тебе не помешает.

Ким назидательно прочистила горло.

– Что опять не так?! – Жанна поджала губы. – Так вот, чтобы пройти эти испытания, нужен определённый уровень физической и умственной подготовки. Мне приходилось решать головоломки, находить выход из подземного лабиринта, сбрасывать одного из своих товарищей в колодец, переплывать океан, сражаться с троллями и тому подобное. Это нелегко, потому что на время испытаний о некоторых законах морали придётся забыть, но, честно говоря, после всей шумихи, которую они подняли вокруг этого, я думала, что будет сложнее. – Жанна снова пожала плечами. – И оригинальнее. Кроме меня было ещё три избранных, а на самом деле шесть, но те, кого представили Темис и Маквинна, не дошли до испытаний. Одну, к сожалению, сбросили с крепостной башни ещё до начала, а другая бесследно исчезла. От Фрея был один из его собственных отпрысков, разумеется, мужского пола, мускулистый и статный, как все Сыны Севера, но кандидат Морены ни в чём ему не уступал. Мало того, что она знала толк во всяких ядовитых грибах и паразитах, она ещё и умела читать мысли, а это, скажу я вам, чертовски раздражало. А ещё был мальчик, которого с гордостью представили Заоджунь и Нил: он мог управлять воздухом, как Квинн.

Матильда озадаченно посмотрела на неё:

– Почему ты представляла не Нила? Ведь ты его дочь.

– Да, но в то время бедняга и сам об этом не знал. – Жанна коротко рассмеялась, но не очень весело. – И уж, конечно, я не имела ни малейшего представления об этом. Это Кассиан увидел в маленькой крестьянской девочке Жанне многообещающую кандидатуру. И он поставил на правильную лошадь, на испытаниях я действительно превзошла остальных.

«Вернее, прошла по головам», – подумал я.

– Конечно, я всё равно не смогла открыть врата, – добавила она, скрестив руки на груди, – как и все остальные. Это ещё никому не удавалось.

– Может, нужный человек никогда не был среди избранных, а может, он всегда погибал раньше окончания состязаний, – задумчиво произнесла Матильда. – В итоге к тебе пророчество тоже не относилось.

– Точно. – Жанна вздохнула. – Как они все расстроились, особенно Кассиан. Вы бы видели его – тогда он ещё не носил бороду, так что можно было хорошо разглядеть его разочарование. – На лице Жанны промелькнула обида, и она внезапно стала выглядеть моложе. – Когда он понял, что я вовсе не потомок, а имею двух аркадийских родителей, он бросил меня, как горячую картофелину. Я увидела его снова лишь спустя столетие.

– Да, похоже на него, – сказал я, думая о призраке Даниэля. – Если его планы не срабатывают, ему наплевать на других.

– О, тебе вдруг перестал нравиться дедушка Касси? – Жанна с любопытством посмотрела на меня. – Он разбил твоё наивное сердце потомка? Мне жаль. Но рано или поздно это должно было случиться. В какой-то момент начинаешь понимать истинную природу старых аркадийцев. Какими бы сердечными, мудрыми и любящими они ни притворялись, на самом деле все безжалостны, эгоистичны и жаждут власти.

– Как, в общем-то, и ты, – сказал я, чем заслужил очередной толчок в рёбра от Матильды.

Жанна лишь усмехнулась:

– Скажи это восьмистам тридцати одной церкви и собору, которые посвящены мне, не считая часовен. И я не старая, я практически младенец по сравнению с Древними. Хотя Кассиан, пожалуй, самый безобидный из них. По крайней мере, у него есть что-то вроде совести, морального компаса. И я почти уверена, что в отличие от остальных он способен на искреннюю привязанность, если захочет… – Её голос прозвучал немного натянуто, и она откашлялась. – Ну хватит болтать, мне пора. – Жанна одним плавным движением вскочила с кровати и разгладила своё платье в цветочек. – Иначе мой торговец продаст все свечи для бала. Как я выгляжу?

– Как пятнадцатилетняя воспитанница монастыря, идущая на уроки игры на флейте, – ответил я, чем заслужил ещё один толчок в рёбра от Матильды.

– Только что был ещё один пример бодишейминга? – спросила Жанна. – Знаешь, как раздражает, когда тебя считают слишком молодой, а на самом деле тебе больше шестисот лет? До появления бессмертия аркадийцы доживали только до шести-семи сотен лет. И, как по мне, этого было вполне достаточно. Я бы не возражала против седых волос и морщин, из меня получилась бы классная старуха, но… ничего не поделаешь. – Она перекинула косички через плечо. – Зато, когда тебя недооценивают, можно заключить самые выгодные сделки. – Она шагнула к порталу, и, как только она положила на него руку, камень за ним начал мерцать. Напоследок Жанна повернулась к Ким. – До встречи, Синяя Голова, спасибо за твои уроки правильного общения. Кажется, я уже делаю успехи. Передавай привет ботанику-альбиносу.

И вот мерцающее поле уже поглотило её.

– Она безнадёжна, – пробормотала Ким и встала, чтобы встряхнуть одеяло.

– Итак, вернёмся к предсказательнице: что именно сказала тебе эта мадам Мирабель? – Матильда выжидающе посмотрела на меня. – И кто-нибудь уже понял, произойдёт ли этот потенциальный конец света, когда откроются звёздные врата, или конец света наступит, если их не открыть?

– Скорее всего, и то, и другое, – сказала Ким со свойственным ей оптимизмом.

Лично меня в тот момент не волновал конец света, лишь бы Матильда больше не сердилась на меня.

– Это что, Мадагаскар? – спросила Юли. – Похоже на картинку с фотообоев дяди Томаса. Кажется, их выпустили в восьмидесятых.

– Хорошо подмечено, – протянула я лениво. Мы лежали в гамаке между двумя кокосовыми пальмами, песок под нами был почти белым. – Понятия не имею, где мы находимся. Возможно, на Карибах.

Океан был всего в метре от нас, бирюзовая вода сливалась с безупречной синевой неба на горизонте. Позади нас пляж простирался до края пышных джунглей, из которых доносилось гармоничное щебетание птиц. Где-то там была и моя дверь с незабудками.

– Тебе обязательно нужно скачать себе одно из этих приложений для релаксации, там можно слушать такие же звуки. – Юли зевнула и довольно потянулась. – Если бы я не спала, то задремала бы прямо сейчас.

«Я тоже».

Вода ласково плескалась, гамак раскачивался, птицы щебетали, мы с Квинном снова помирились, словом, всё было чудесно.

– Жаль, что здесь нельзя ничего попробовать, а то я бы приготовила нам фирменный коктейль «Средство от беспокойства». Хочешь увидеть черепаху? Или дельфинов? – предложила я.

– Нет, я и без этого абсолютно счастлива, – пробормотала Юли, закрыв глаза. Её родители вернулись, и она снова жила в своём доме с кондиционером. И теперь я засыпала в комнате одна, это было довольно необычное ощущение. – Теперь мы будем делать так каждую ночь… э-э… что это за шум?

Из джунглей послышался шорох, затем – треск.

– Надеюсь, это твоя черепаха, а не кошмар, – прошептала Юли и ещё глубже вжалась в гамак.

Сначала я хотела сделать так же, но потом выпрямилась. В конце концов, это всё ещё был мой сон.

– Эй? Кто здесь?

«Лучше бы ему не попадаться мне на глаза».

Но это был всего лишь Бакс, который выпорхнул из-под двух огромных листьев и уселся на песок рядом с гамаком.

– Таиланд? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Фотообои, – ответила я. – Ты нас напугал. А откуда мне знать, что ты – это действительно ты, а не ночной кошмар?

Я ткнула его в бок.

Он шлёпнул меня по пальцам передней лапой.

– Меньше болтай, больше думай. Надо торопиться. Я пришёл прямо оттуда, – он указал вверх, – и там есть хорошие и плохие новости.

– С небес? – спросила Юли и тоже села.

Бакс закатил глаза:

– Сверху, с Грани. Где вы попросили меня сыграть роль шпиона, забыли?

– Конечно нет, – быстро ответила я. – Что ты выяснил?

– Сначала хорошие новости, пожалуйста, – сказала Юли.

– Первая: я всё ещё жив. Ты была права: невидимость очень хорошо позволяет шпионить. Вторая: я нашёл вашу гадалку – чёрного эльфа. Она прямо там, в правительственном квартале, – он снова указал наверх, – в башне у Морены. – Драконий хвост Бакса возбуждённо вилял взад-вперёд. – А сама Морена не дома, а на заседании Совета, которое только что началось.

Я сразу же очнулась от дремоты и перекинула ноги через край гамака:

– Это здорово, Бакси!

– Я знаю, – сказал Бакс. – Отныне вы можете называть меня комиссар Гримм.

«Нужно рассказать Квинну. И феям», – подумала я. Нельзя было ждать до завтрашнего утра.

– А плохая новость, комиссар Гримм? – поинтересовалась Юли.

– Плохие новости, во множественном числе, – поправил её Бакс. – Первая: дом Морены и правда находится на парящем острове, охраняемом дюжиной вооружённых до зубов соек и различными магическими барьерами. Вторая: со слов моих информаторов, Морена планирует провести ритуал чёрной магии, в ходе которого она принудит Божественного Оракула раскрыть все её секреты. Что приводит нас к третьей новости: ваша милая маленькая предсказательница, к сожалению, не переживёт этот ритуал.

– О нет. – Юли прикусила нижнюю губу.

– Да, – сказал Бакс. – Самое отвратительное, что в этих чёрномагических аркадийских ритуалах всегда пролива-ются вёдра крови. Как по мне, так это неэффективно.

Я сглотнула:

– Когда должен состояться ритуал? И где?

– К сожалению, мои информаторы не сказали. – Бакс наклонил голову. – Но, поскольку такие ритуалы обычно проводятся в полночь, я бы сказал, что не раньше завтрашней ночи. К тому же завтра новолуние, что, безусловно, важно для таких традиционалистов, как Морена.

– Тогда у нас в запасе ещё целый день, чтобы освободить мадам Мирабель. Благодаря тебе мы знаем, где она.

«Всё будет хорошо, фу-у-ух. Ректор Темис, узнав о случившемся, непременно отправит на этот остров своих нексов. Тогда мадам Мирабель будет в безопасности, а Морену исключат из Верховного Совета».

– Не совсем. – К сожалению, Бакс ещё не закончил с плохими новостями. – Божественного Оракула увезут с Грани сегодня ночью. Точнее, в ближайшие часы, если я правильно понял.

– Что? – Юли попыталась встать из гамака, а когда это не получилось, просто убрала его одним взмахом руки. Мы вместе упали на песок.

Я наклонилась к Баксу:

– Тебе и твоим информаторам нужно немедленно отправиться к Темис и рассказать ей всё, что вы знаете, а мы с Юли оповестим Квинна и фей, и…

Бакс не дал мне закончить:

– Забудь об этом, Кудряшка. Во-первых, демона не пустят к ректору, разве что только в магически закупоренной бутылке, а во-вторых, я, возможно, неправильно употребил слово «информаторы». – Он почесал лапой затылок. – Строго говоря, я имел в виду двоих стражников, чей разговор я подслушал из окна.

– Сойки Морены? – спросила Юли. – Но я думала, они не могут говорить.

Бакс покачал головой:

– На них не было клювовидных масок. Они разговаривали между собой по-норвежски. К счастью, ваш комиссар Гримм владеет двумястами семьюдесятью четырьмя языками и диалектами, шестьдесят один из которых давно исчез.

– Норвежцы? – произнесла я. – Тогда это, вероятно, люди Фрея. Сыны Севера.

Это означало, что Фрей замешан во всём этом. Что, в свою очередь, означало, что…

– Очень плохие парни, – подтвердил Бакс. – Один из них сказал ей, чтобы она приберегла слёзы для святой норвежской земли, по которой ей предстоит пройти совсем скоро, через час, – там-то у неё будут настоящие причины для слёз. После этого они оба расхохотались, и я улетел искать тебя. Итак, каков план?

Я посмотрела на Юли и увидела на её лице отражение своей собственной паники. Её голос дрожал:

– Нужно проснуться как можно скорее, Матильда! Потом ты побежишь к Квинну, а я позвоню Гиацинту и Жанне. А Бакс должен нас где-нибудь встретить и объяснить всем, какой именно это остров. – Без какого-либо предупреждения она ударила меня по лицу. – Дай мне пощёчину!

Лихорадочно соображая, я схватилась за щёку. Стражники говорили о часе, а Бакс был здесь с нами уже несколько минут, к тому же, чтобы добраться с поверхности в глубины коридоров снов, требовалось время, даже для демона, а в часе было всего шестьдесят минут…

– Даже если мы сможем всех разбудить и собрать, скорее всего, будет слишком поздно. Нужен другой план.

Юли и Бакс уставились на меня.

– Кажется, я знаю, что нам делать. – Я посмотрела на цветы незабудки, сияющие среди листвы джунглей, на двери моих снов.

– Оу, – протянула Юли. – Такое же выражение на лице было у тебя, когда ты хотела выиграть испытание на смелость с помощью ликёрных конфет дяди Томаса…

– Оу, – повторил Бакс.

– Что это за птица?

– Очень красивая! – прощебетала я и вспорхнула на дерево. Это был далеко не первый раз, когда я нафантазировала себе крылья: мы с Юли часто пробовали летать вместе в наших снах. Было очень весело исследовать просторы снов с высоты и устраивать гонки на крыльях – будь то стрекозы, совы, шмели или фантастические птицы – было невероятно весело. Однажды Юли превратилась в крылатого поросёнка, я так сильно смеялась, что даже проснулась. Так что у меня имелся неплохой опыт полётов. Но здесь, на Грани, где людям не место, особенно если они ещё живы, дела обстояли иначе. Сердце возбуждённо билось в моей груди птицы. Это больше не было игрой.

Аркадийцы, гулявшие по дороге под деревом, не обращали на меня никакого внимания. Я превратилась в кого-то вроде галки, с тёмным переливчатым оперением и острыми когтями.

Я ловко прыгала по верхушкам деревьев, добираясь до хрупких веток на самом верху.

– Оу, – сказал Бакс, шурша листьями где-то подо мной. Похоже, это стало его новой любимой фразой, и она начинала действовать мне на нервы. Но Бакс, очевидно, поставил перед собой задачу отговорить меня от этой затеи. Пока мы бежали от одной демонической двери к другой, он твердил: – Это самоубийство, и ты это знаешь. Морена не просто человек, ты связываешься с самой могущественной волшебницей всех времён!

Может, это и так, но её не было дома, как сказал сам Бакс, так что лучшего времени нельзя и придумать. Это был единственный шанс, потому что, как только они привезут мадам Мирабель в Норвегию, будет уже слишком поздно. Так что сейчас или никогда.

Бакс всем своим видом показывал, что он за «никогда»:

– Даже если ты проберёшься в башню незамеченной, а это очень маловероятно, ведь речь идёт о сойках Морены и Сынах Севера, а не о каких-то ночных сторожах в торговом центре. Так вот, если ты и доберёшься до Оракула, вам обеим всё равно придётся как-то миновать волшебницу и её прихвостней и затем покинуть этот остров. А чёрные эль-фы не могут просто вообразить себе крылья.

«Зато я могу». И мне спонтанно пришли на ум совершенно разные варианты, что можно было бы использовать, чтобы выбраться с острова даже без крыльев, – от длинной верёвочной лестницы до парашютов и воздушных шаров.

Однако Бакс, похоже, сильно сомневался в моих способностях, он не переставал говорить своё «оу».

– Что на этот раз? – Я на секунду задумалась о том, чтобы спустить на него кучку птичьего помёта.

– Остров Морены уже не там, где был раньше… он переместился.

– А что в этом необычного? Мы же на Грани… – Я подняла свою птичью голову и посмотрела в небо, по которому плыли три кита-цеппелина. В свой первый визит сюда я также восхищалась островами, которые киты с лёгкостью облетали: они свободно проплывали в воздухе на разной высоте. На некоторых из них хватало места для целого ряда домов футуристического вида или леса, причём корни деревьев свисали вниз, как щупальца. Другие острова имели такие сложные очертания, что невозможно было понять, что находится на их поверхности. На первый взгляд казалось, что они просто висят в воздухе, некоторые даже соединялись между собой мостами или лестницами – и они делались определённо не для тех, кто боится высоты. Но я не была человеком, я была птицей, а птицы не боятся упасть. – Который из них?

– Вон тот, – ответил Бакс, что не очень-то мне помогло, потому что он стал невидимым, как только мы вышли через последнюю демоническую дверь на улицу. Поэтому я не могла видеть его предположительно вытянутую вперёд переднюю лапу. Должно быть, он и сам это понял, потому что неохотно добавил: – Это остров в форме полумесяца, он расположен прямо по диагонали над тем, где стоят стеклянные дома-кубы.

– Чертовски высоко, – пробормотала я и отбросила идею побега при помощи верёвочной лестницы.

– Я говорил. Лучше бы тебе просто проснуться.

– И оставить бедную мадам Мирабель в беде?

– Мы даже с ней не знакомы, – сказал Бакс. – Она – Божественный Оракул. Может быть, это её судьба.

– А может, это наша судьба – спасти Божественного Оракула. – Я снова уставилась на остров. Из его нижней части торчало несколько корней. Это навело меня на мысль, что на нём, должно быть, растут деревья. Но, к сожалению, это всё, что можно было сказать о нём с моей высоты. Вот только Бакс оказался прав: эта штука действительно двигалась. Очень, очень медленно, но за те несколько секунд, что я смотрела на остров, он явно сдвинулся влево. Оставалось надеяться на то, что остальные, если придут сюда, смогут найти его без помощи Бакса. Впрочем, островов здесь было не так уж много.

Я глубоко вздохнула и постаралась найти в своей памяти одну из тех эпичных мотивирующих фраз, которые произносят герои фильмов или книг перед тем, как отправиться сражаться, но кроме «В бой, всадники Теодена!.. Вперёд, навстречу заре!» я ничего не смогла вспомнить. Поэтому я сказала:

– Ладно, тогда… гм… давай вытащим оттуда мадам Мирабель, – и вспорхнула с ветки. Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы найти в потоке воздуха равновесие и придать перьям идеальную форму. С каждым взмахом крыльев я поднималась всё выше, а дерево, с которого я взлетела, становилось всё меньше и меньше. Сверху я могла видеть здания: мерцающую раковину улитки с большой площадью перед ней, мост, перекинутый через бездонную яму, башню с причалом для китов-цеппелинов и наконец даже океан, который начинался за морем крыш и блестел на солнце.

Я не испытала ни капли страха высоты – воздух под крыльями держал меня так же надёжно, как и земля под ногами. Не будь у нас так чертовски мало времени, я бы могла бесконечно любоваться открывающейся подо мной панорамой. Но, как бы то ни было, я не могла позволить себе лишний круг и вместо этого направилась прямо к маленькому острову.

Бакс порхал где-то рядом со мной, я слышала равномерное биение его крыльев и тихое «оу», когда мы достигли края острова.

Дом волшебницы Морены оказался не пряничным домиком из книжки сказок, а особняком в викторианском стиле. Окружённый великолепными старыми деревьями, с изысканным деревянным фасадом и многочисленными эркерами, башенками и балконами, он смотрелся как декорация с голливудской съёмочной площадки. Всё здесь, вплоть до витиеватых перил и ажурных украшений на коньках крыши, было выкрашено в чёрный цвет. Окна поражали разнообразием форм и размеров: круглые, овальные, с фрамугами, витражами и готическими арками.

– Как красиво, – прошептала я, когда мы присели на ветку одного из деревьев. – Чуть меньше чёрного, и это был бы дом моей мечты.

– Серьёзно? – прошептал Бакс в ответ. – Ты присмотрелась к картинкам на окнах?

Он был прав. При ближайшем рассмотрении витражи оказались пугающими: толстые пауки пробирались в зарослях плюща, черепа прятались среди цветов магнолии и лилий, также повсюду вились змеи и жуткие алхимические символы. Пожалуй, это не тот дом, где я хотела бы растить своих детей.

Остров оказался очень маленьким, особняк занимал почти всю территорию. Под деревьями ковром росли мхи и папоротники, а между ними громоздились неестественно большие грибы – высотой по колено.

– Гигантские пыльные грибы, – прошептал Бакс, указывая на группу беловатых круглых грибов размером с детскую голову. – Если до них дотронуться, они лопаются и выделяют газы, которые парализуют на несколько часов. И я уверен, что другие грибы тоже не безобидные.

Как мило. И очень удобно, что нам не пришлось касаться земли. Кругом не было видно ни зверей, ни пауков и змей, ни птиц, ни насекомых. С одной стороны, это радовало, но с другой – означало, что пёстрая птица будет выделяться как… пёстрая птица. Для верности я превратилась в муху, одну из тех, что летом по ошибке залетают в дом и уворачиваются от мухобойки. Правда, несмотря на свои сверхчёткие глаза с обзором в 360 градусов, они слишком глупы, чтобы найти открытое окно. Мне пришлось стараться изо всех сил, чтобы не обращать внимания на собственное назойливое жужжание.

В особняке было три входа, к которым вели изогнутые лестницы и веранды, и перед каждой из трёх дверей стоял человек в клювовидной маске. Сойки Морены казались ещё более зловещими, чем я представляла их себе по описаниям Квинна. На верандах и балконах я заметила ещё больше соек, многие из них просто стояли, молча и неподвижно, уставившись в пространство.

– Всего я насчитал двенадцать, – прошептал Бакс, когда мы осторожно облетели вокруг дома. – Надеюсь, где-то поблизости не затаилась кровожадная галка, которая любит полакомиться мухами. Плюс два Сына Севера, охраняющие комнату в башне. И, возможно, внутри есть какие-то ловушки, которые я упустил.

– Что это? – Я указала тонкой лапкой мухи на один из балконов в задней части особняка волшебницы. Там стояла сойка, сжимая обеими руками что-то похожее на штурвал старого парусника.

– Кажется, мы нашли пилота этого летающего острова, – сказал Бакс.

Я повернулась в воздухе, чтобы посмотреть в ту же сторону, что и стоящий за штурвалом. Остров направлялся прямо в море. Он двигался настолько медленно, что, наверное, черепаха могла бы опередить его. Тем не менее меня охватило тревожное чувство.

– Как ты думаешь, сколько времени у нас осталось? – спросила я и уселась на одну из освещённых солнцем деревянных перекладин, подальше от глаз стражников.

– В любом случае не так уж много. Нам следует поторопиться… что бы ты там ни задумала.

Да уж, но в своём плане я ещё не была уверена до конца. Иногда, возможно, полезно не иметь конкретного плана, тогда можно свободно импровизировать, если что-то пойдёт не так. По пути наверх я уже подумала, что, наверное, лучше всего будет превратиться в сверхсильную и сверхбыструю гигантскую птицу, схватить предсказательницу и исчезнуть с ней в небе, пока Сыны Севера не поняли, что происходит. Как только мы окажемся за дверью демона, они не смогут нас выследить.

Шестиугольная башня, где держали мадам Мирабель, нависала как раз над кронами молодых деревьев, и я решила не лететь, а проползти последние несколько метров по фасаду. Так я смогла осторожно заглянуть в комнату. Здесь было пять небольших окон, и одно из них оказалось услужливо распахнуто настежь, как и раньше, когда Бакс подслушивал разговор двух Сынов Севера. Один из них стоял, прислонившись к подоконнику, спиной ко мне, а другой – перед самой дверью. Когда я немного приподнялась над рамой, то увидела мадам Мирабель: она сидела на стуле, широко раскрыв свои фиалковые глаза. Руки её были сцеплены на коленях, тёмные волосы спадали на лицо, а на лбу и щеке остались следы засохшей крови, частично размытые слезами. Я инстинктивно хотела прикусить губу, но вовремя вспомнила, что я муха и у меня нет зубов. Бедная мадам Мирабель… Она казалась слишком юной для Мадам или Божественного Оракула, а её платье с корсетом – чересчур откровенным, как непременно сказала бы тётушка Бернадетт. Мне очень захотелось накинуть на неё одеяло, чтобы укрыть от взглядов Сынов Севера.

– Кьелл-Сигге обижен, потому что он уже так долго не был на полевой миссии, – сказал тот, что стоял у двери. – Он говорит, что его необычные способности растрачиваются совершенно напрасно на внутренней службе.

– Что ж… – Второй издал резкий смешок. – Фрей, наверное, никогда не простит ему того, что он сделал с его любимым ледником лишь для того, чтобы выгнать оттуда несколько грязных чёрных эльфов. – Он повернулся к предсказательнице: – Твой народ спрятался в пещере под ледником, как трусливые сурки. Но это им не помогло – теперь они болтаются в нашей камере пыток и стонут, ха-ха. Стонать у вас хорошо получается.

Его смех был совершенно невыносимым.

Комната в башне оказалась слишком маленькой для гигантской птицы, которую я задумала для своего превращения. Я едва смогла бы просунуть свой клюв в окно.

Поэтому мне нужно было либо заставить мадам Мирабель выпрыгнуть из окна, а потом поймать её своими огромными когтями, либо… снести крышу, а может…

– Говорю тебе, это безнадёжно, – сказал Бакс, который приземлился на подоконник. Он лишь догадался, о чём я думаю, но человек у окна, казалось, услышал его и повернулся к нам лицом.

Я, как могла, спряталась в щель и своими огромными глазами недоумённо уставилась на мужчину. Я узнала его по сну Луизы: это был Лаурис по прозвищу Балаклава, по имени Тан. Его яркие глаза обследовали воздух позади нас, затем он высунулся из окна и посмотрел на фасад. Я уменьшилась до златоглазки – самого маленького существа, которое мне спонтанно пришло на ум, – и окрасилась в чёрный цвет, надеясь слиться с оконной рамой. Кто бы ни сделал эту маленькую щель, я была ему бесконечно благодарна.

– Что такое? – поинтересовался другой.

– Мне показалось, я что-то слышал. Плюс это постоянное покалывание в шее, которое я всегда ощущаю, когда рядом демон. Я даже не хочу знать, сколько навозных тварей Чёрная Вдова хранит здесь в бутылках, как другие хранят вино, – у меня постоянно покалывает в шее.

Второй негромко рассмеялся, но в его голосе слышалась тревога:

– Некоторые говорят, что старая ведьма не только разливает демонов по бутылкам, но и даёт им тела своих соек…

– На твоём месте я бы не называл её старой ведьмой, – сказал Тан. – Говорят, у здешних стен есть уши… – Наступило короткое молчание, затем он спросил: – Сколько времени это займёт?

Хороший вопрос! Я ещё не вылезла из щели, но предположила, что второй смотрит на часы, потому что он ответил:

– Ещё двадцать одну минуту. Захватывающе, не правда ли? Во всяком случае, я ещё никогда не пролетал через портал на острове.

– Я тоже, – отозвался Тан. – Надеюсь, сойки знают, что делают, – я точно не хочу разбиться в нашем фьорде. Хотя это, конечно, порадовало бы Кьелла-Сигге.

– Оу, – прошептал Бакс на этот раз прямо надо мной, и в кои-то веки я была вынуждена с ним согласиться. Весь этот чёртов остров направлялся прямо к огромному порталу. Это означало, что у нас ещё есть двадцать минут, чтобы вытащить отсюда мадам Мирабель, иначе мы все окажемся в Норвегии. Что в моём случае… было бы непросто, ведь я сейчас лежала в своей кровати и спала.

Но двадцать минут – это всё же больше, чем я предполагала. Полная решимости, я вылезла из своей щели и полетела через плечо Тана к потолку, а оттуда – к предсказательнице. Когда я приземлилась на её волосы и поползла оттуда к уху, я порадовалась, что у неё связаны руки, иначе она могла бы раздавить меня, ведь я была всего лишь маленькой златоглазкой, сердце которой билось как сумасшедшее.

– Не волнуйся, – прошептала я. Мадам Мирабель вздрогнула и затаила дыхание. – Только не дай им понять, что ты меня слышишь. – Я старалась не думать слишком много об анатомии златоглазки, иначе я бы, наверное, засомневалась, а есть ли у меня вообще голосовые связки или язык. – Ты меня не видишь, но мы пришли тебе помочь. Мы собираемся вытащить тебя отсюда. – Я подумала, что не помешает внушить предсказательнице немного оптимизма. Если бы я сказала, что златоглазка и пушистый демон-горгулья пришли сюда, чтобы сразиться с четырнадцатью тренированными бойцами на летающем острове, вряд ли бы у бедной женщины появилось много надежды. А надежда была ей просто необходима, если мы собирались выбраться отсюда.

– В самый тёмный час думай о незабудках, цветок богини несёт тебе свет надежды, – пробормотала мадам Мирабель, и её рот приподнялся в слабой улыбке.

Хорошо. Надежда сработала. Она даже ещё могла выдавать свои поэтические фразы. Когда всё закончится, может, мне стоит познакомить её с Клавиго Бергом.

– Помощь уже в пути, – добавила я, молясь, чтобы это было правдой и чтобы Юли за это время успела разбудить остальных. – Ты ведь можешь встать, правда? – Я подумала о том, как перерезать верёвку, связывающую её запястья. – Незаметно кивни, если чувствуешь себя достаточно уверенно, чтобы вылезти через окно, пока я отвлекаю двух охранников.

Но мадам Мирабель не кивнула. Вместо этого она задрожала всем телом.

– Ключ! С ним ничего не должно случиться, – прошептала она.

– Ключ? – насмешливо повторил парень у двери. – А что с ним? Если ты забыла запереть дверь дома, не волнуйся! Ты всё равно больше никогда туда не вернёшься.

Тану, очевидно, показалось это очень забавным, потому что он мерзко рассмеялся.

– Не слушай его. Мы выберемся отсюда, – прошептала я на ухо мадам Мирабель. Вопрос был только в том как. Сидя на стуле, она выглядела такой слабой, что было ясно: до окна ей не добраться. Я даже засомневалась, что она меня слышит. Она странно скосила глаза.

– И трёхглазая рыба будет танцевать в воде, – прошептала она.

– Лучше оставь свои бредни для Морены, – сказал Тан, слегка нервничая.

Но предсказательница всё равно продолжала:

– Пять звёзд разорвутся на части, там, в конце времён, когда миры сольются.

– Заткнись, я сказал, – огрызнулся Тан. Он сделал шаг ближе и угрожающе поднял руку. Он мог бы дать пощёчину мадам Мирабель и ударить меня, если бы его не отвлёк шум. На крыше послышалось отчётливое царапанье. Тан моментально выхватил кинжал. – Ты тоже это слышал?

– Наверное, птица, – ответил тот, пожимая плечами.

Снова послышалось царапанье, на этот раз об оконное стекло. Тан повернул голову:

– Это не птица.

Нет, это был демон-горгулья, который, вероятно, пытался сказать мне, что время на исходе. Оба Сына Севера теперь стояли у окон и смотрели на улицу, так что путь к двери оказался свободным. И это натолкнуло меня на новую идею. Что, если мадам Мирабель, которая уже начала тихонько плакать про себя, вообще не придётся вставать? Что, если я просто немного модифицирую стул и просто выкачу её на нём через дверь? Я знала всё об инвалидных колясках, и мне не составило бы большого труда придумать такую, с помощью которой я могла бы перевезти предсказательницу на ближайший балкон, а затем превратиться в вышеупомянутую гигантскую птицу и улететь вместе с ней. Мозг мой работал не особенно ясно, но что-то мне подсказывало, что этот план может сработать.

Нужно было только убедиться, что дверь не заперта, прежде чем начать действовать. Тем временем Бакс перелетал по башне, царапая то тут, то там по стёклам или фасаду, чтобы никто не заметил, как я подлетела к двери и пролезла в замочную скважину. Оказавшись снаружи, я приняла свой настоящий облик, чтобы нажать на ручку.

Удача была на нашей стороне: дверь оказалась не заперта, а предположительно подходящий ключ висел на крючке рядом с картиной, изображающей даму в шляпе и меховом воротнике. Оставалось лишь одно препятствие – два охранника.

Я осторожно заглянула в щель между дверью и косяком. В то время как мадам Мирабель корчилась в своём кресле, словно испытывая огромные страдания, Сыны Севера всё ещё смотрели в окно, пытаясь найти источник царапающих звуков. Они стояли ко мне спиной, но оба уже сжимали в руках свои кинжалы – их лезвия были так остры, что могли рассечь даже маленькое насекомое в воздухе.

Может, мне стоит превратиться в гигантский железный прут и оглушить их? Но это было не в моём духе, и, конечно, глупо вступать в схватку с двумя опытными бойцами, каждый из которых вдвое больше меня. Несколько приёмов из курса Юли «Как добраться до дома целым и невредимым» вряд ли помогли бы мне с ними справиться.

– Сколько ещё? – поинтересовался Тан.

Его приятель слегка раздражённо ответил:

– Недолго.

Это стало для меня сигналом. Я очень осторожно толкнула дверь. Щелчок пальцами – и стул под предсказательницей превратился в инвалидную коляску, точно такую же, какая была у старой госпожи Якоб. Возможно, мы бы даже выбрались на улицу незамеченными, если бы мадам Мирабель не издала крик ужаса при виде меня. Разумеется, бойцы тут же обернулись. И, по крайней мере, на секунду застыли в изумлении. Секунду, которую я использовала, чтобы шагнуть за спину мадам Мирабель и вцепиться в ручки инвалидной коляски.

– Ты! – воскликнул Тан. Его угловатое лицо вытянулось от недоумения. Было очевидно, что он не может поверить в увиденное. С какой стати я приняла свой истинный облик? Но теперь уже было поздно переодеваться в госпожу Сенфтубер-Кароссенберг.

Второй парень выглядел не таким удивлённым. Он медленно поднял свой кинжал.

– Золотоволосый ангел тонет в своей крови, – прошептала мадам Мирабель. В тот же миг со звоном разбилось оконное стекло, а следом – ещё одно. Я не стала разбираться, как это получилось у Бакса, крикнула: «Ноги выше!» и стремительно выкатила коляску в дверь. Захлопнув её, я сорвала с крючка ключ (рядом висела картина с дамой в шляпе) и, едва справляясь с дрожью в пальцах, повернула его в замке. Как раз вовремя – кто-то изнутри бросился всей своей массой на дверь. Я надеялась, что это причинило ему немалую боль. Мою догадку подтвердили гневные проклятия на норвежском.

Но времени на триумф не было – в моём гениальном плане обнаружился фатальный изъян. Я забыла о злейшем враге всех инвалидных колясок – лестнице. А снизу уже доносились шаги.

Никогда в жизни я не одевался быстрее, чем после звонка от Юли. Я сбежал по лестнице и выскочил через парадную дверь в считаные минуты, не заботясь о том, что шум может разбудить родителей. Самый короткий путь на Грань лежал через библиотеку Кассиана, поэтому я перекинул костыли через кладбищенские ворота и перемахнул вслед за ними так быстро, как только мог. Юли обещала позвонить Гиацинту и Жанне, но я не надеялся, что она сможет дозвониться до них посреди ночи.

Так как ситуация была серьёзная, моё сознание активировало суперзрение, чтобы я мог видеть всё даже в самых тёмных углах. «Смерть тебе обеспечена», – прочитал я надпись на надгробном камне, пробегая мимо.

Спасибо за мотивирующие слова. От моих шагов раздавался хруст по гравию, который отпугнул кладбищенского лиса. Как Матильда назвала его? Густав? Чёрт возьми, Матильда! Мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы пройти мимо её дома, а не позвонить в дверь и не разбудить её, и плевать я хотел на Божественного Оракула. За что она, вероятно, никогда бы меня не простила. Но ради всего святого – она что, сошла с ума? Задумалась ли она хоть на секунду, какой опасности подвергает себя, вторгаясь на территорию самого могущественного чёрного мага всех времён? Способность превращаться ещё не означала, что ты автоматически можешь противостоять жестоким бойцам и серповидным ножам, не говоря уже о самой Морене. Матильда не видела той злобной тьмы, которая клубилась вокруг волшебницы, а я не мог перестать думать об этом.

Когда я добежал до аллеи со склепами и моему взору предстала усыпальница семейства Кёниг, волосы на моём затылке вдруг встали дыбом. Там кто-то был, где-то слева от меня. И с моим суперзрением я быстро его заметил: он прятался за одним из деревьев с толстыми стволами, но часть его плеча была видна. Мне захотелось хлопнуть себя по лбу. В суматохе я совсем забыл о людях Гектора. По крайней мере, один из них дежурил каждую ночь у нашего дома. Не думаю, что он осмелится проследить за мной до библиотеки Кассиана, то есть до личных покоев члена Совета, но он наверняка побежит прямо к Гектору и сообщит ему о моей ночной экскурсии.

С другой стороны, может, это не так уж и плохо, ведь если Юли не дозвонится до Гиацинта и Жанны, я останусь там один. Мы с Юли решили, что нет смысла будить остальных из «Пандинуса Императора»: портал в Город Теней всё равно находился слишком далеко от правительственного квартала. Профессор, как и Морена, будет на заседании Совета, о котором мне рассказала Юли, так что и от него помощи ждать не приходилось. С другой стороны, нексы Гектора могли сравниться по силе с Сынами Севера и приспешниками Морены. Но что сделает Гектор, если обнаружит на Грани «неприметную человеческую девушку», – это уже другой вопрос. Нет, просить нексов о помощи было не лучшей идеей.

– Мне просто надо сходить в библиотеку и спросить кое-что у Ницше, – сказал я вслух, открывая кованую железную дверь в гробницу. – Потому что завтра мне нужно сделать доклад о нём в школе. Это займёт не больше пятнадцати минут. Было бы здорово, если бы кто-нибудь в это время присмотрел за моими костылями.

Плечо некса за деревом оставалось неподвижным, но я не сомневался, что парень меня услышал. Если повезёт, он подождёт четверть часа, прежде чем настучать на меня, а этого должно хватить.

Я решительно шагнул через мерцающее поле.

Когда я проскользнул через дверь библиотеки Кассиана наружу, мне пришлось прищуриться, чтобы привыкнуть к слепящему дневному свету.

«Где этот проклятый остров? Юли сказала, он имеет форму полумесяца и находится по диагонали над обсерваторией».

– Деревенщины! – услышал я слова одного из прохожих, обращённые к его собеседнику. – Вечно стоят посреди дороги и пялятся невесть куда.

Мне было всё равно. Над раковиной улитки не было острова, который подходил бы под это описание, как и по диагонали от неё.

– Квинн?

Я вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной стоял профессор Кассиан, как всегда, в твидовом костюме и шёлковом галстуке.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он с лёгким изумлением.

Мне хотелось задать ему в ответ тот же вопрос. Я сглотнул.

– Разве вы не должны быть на заседании Совета? («Боже, если оно уже закончилось, значит, Морена тоже вернулась домой, а когда она вернётся, то…») Мне пора! – крикнул я. – У меня встреча.

Профессор Кассиан преградил мне путь:

– Сегодня вечером запланировано только одно заседание Кризисного комитета «Чёрных эльфов», и я в него не вхожу, – сказал он, внимательно изучая меня. – С кем ты встречаешься посреди ночи? Ты выглядишь как-то… обеспокоенно.

Паника была более подходящим словом.

– Морена входит в Кризисный комитет? – спросил я, и, когда Кассиан кивнул, мой пульс немного успокоился. Оставалось только найти этот дурацкий остров.

Профессор схватил меня за руку:

– Почему ты спрашиваешь о Морене? – Его хватка была на удивление крепкой. – Где твои телохранители? Тебе не следует находиться здесь одному… Что ты там высматриваешь?

Он проследил за моим взглядом и теперь тоже смотрел на небо.

– Я… («Проклятье».) Кое-кто сказал мне, что дом Морены находится на одном из этих островов, и мне стало интересно, на каком именно.

Я ещё не успел договорить, как наконец заметил его: маленький островок в форме полумесяца, расположенный не по диагонали над обсерваторией, а на некотором расстоянии от её центра. Он парил высоко в воздухе, несколькими метрами выше других островов, над путями, по которым двигались киты-цеппелины.

Рука профессора Кассиана сомкнулась вокруг моей руки, как тиски.

– Думаю, нам лучше обсудить это внутри, – тихо сказал он. И не успел я опомниться, как он втащил меня обратно в библиотеку и с силой закрыл за нами дверь. – Квинн…

– Вы не понимаете, профессор.

Он отпустил меня, но, чтобы снова открыть дверь, мне пришлось бы оттолкнуть его в сторону.

– Мне нужно найти… Мати… мои друзья в опасности и… чёрт, у меня нет времени объяснять, просто пропустите меня.

– Я не могу этого сделать, – ответил Кассиан. – Если ты замышляешь то, о чём я думаю, то нет. Все знают, что Морена и её люди делают с нежданными гостями.

Я уставился на него. Неужели он видел меня насквозь или он тоже мог читать мои мысли? И почему он вдруг стал похож не на элегантную версию старого доброго Деда Мороза, а на отставного агента ЦРУ, да ещё и крутого?

Мои ладони начало покалывать.

– Пропустите меня, или мне придётся…

Кассиан успокаивающе поднял руки:

– Я не знаю точно, каков твой план, но уверен, что он не сработает. Потому что, полагаю, ты планируешь не только подняться наверх, но и спуститься, верно? Причём с друзьями и желательно живыми, я полагаю.

Это был явно риторический вопрос, но я всё равно кивнул.

– Я так и думал. – Профессор Кассиан прошёл мимо меня к стене со стеллажами. – Тогда, если я не могу тебя остановить, позволь мне хотя бы помочь тебе. Пойдём со мной!

Я нерешительно оглянулся на дверь, через которую я мог бы без проблем уйти, а затем перевёл взгляд на стену, за которой скрылся профессор.

– Чего ты ждёшь? – спросил он, его голос уже стал отдаляться. – Я думал, ты торопишься. Поверь мне, Квинн, мой план лучше твоего.

Довериться? Ему? Но у меня даже не было плана, я просто спешил. Бог знает сколько времени у нас оставалось. Мне пришлось побежать, чтобы догнать профессора. Стены книг образовывали узкий коридор, который, казалось, уходил в бесконечность.

– Мне нужно попасть на этот остров прямо сейчас! – снова крикнул я, потому что боялся, что в планах профессора было выбрать подходящую книгу с полки в четырёх километрах отсюда или что-то в этом роде.

– Понимаю! – Он остановился перед обшитой панелями стеной с нарисованными на ней джунглями. – Я не был там уже сто пятьдесят лет, но раньше часто захаживал. О вечеринках Морены ходили легенды. – Он вздохнул. – Это было до того, как она начала проводить ужасные эксперименты над своими сойками.

Кассиан постучал пальцем по голове нарисованного красного попугая, и обшивка распахнулась, как дверь.

– Профессор, это правда очень срочно! – сказал я чуть более настойчиво, пробираясь за ним сквозь мерцающую панель. В тусклом свете я смог разглядеть ещё несколько книжных полок. Сколько времени прошло с момента звонка Юли? И как там сейчас Матильда и Бакс?

Неожиданно моя нога подкосилась, и Кассиану пришлось меня подхватить. Пока за нами закрывалась стена джунглей, профессор помог мне встать на ноги.

– Это Чешская национальная библиотека, – сказал он. А когда я в изумлении уставился на него, добавил: – В Праге.

– А что мы забыли в Праге?

В нос ударил запах старой кожи, спёртого воздуха и чистящего средства. Я обернулся к порталу. Он уже закрылся, и всё, что можно было увидеть с этой стороны, – это деревянные встроенные полки. Мы стояли в гигантском книжном зале с прилегающей галереей, сводчатыми расписными потолками и украшенными золотом колоннами, и я почувствовал, как внутри меня накапливается отчаяние.

– Я должен отправиться на этот проклятый остров, профессор.

– А, вот он где.

Я не был уверен, что он вообще меня услышал. Кассиан постучал по одному из кожаных книжных корешков.

– «Лабиринт мира и рай сердец», автор Джон Амос Коменский. Наклони его дважды, и портал откроется снова. Запомнишь? Это для обратного пути.

– Думаю, да, – сказал я, смутившись. – Но…

– Отлично.

Он рывком потянул меня вперёд, мимо украшенных золотом глобусов и великолепных томов, и мне ничего не оставалось, как идти за ним. Нога адски болела, но я старался не обращать на это внимания.

– Профессор, если я не успею… – Я ненадолго замешкался, а потом решил выложить ему всю правду. – Если я не успею, то Бо…

– Стоп! – Голос Кассиана вдруг прозвучал столь властно, что я не стал продолжать. – Я даже не хочу знать, что именно ты задумал, Квинн. Потому что, если бы я знал, мне пришлось бы действовать, ведь я член Верховного Совета, а сейчас я предпочёл бы помочь тебе как друг. На обратном пути, кстати, можешь просто ориентироваться на колонны, их ровно пять.

Я посмотрел на него сбоку. Теперь я почти был уверен, что он действительно читает мои мысли. Ладно, по крайней мере, он знал, о чём идёт речь, и мне не нужно было этого говорить.

– Итак, вот мы и пришли! – Он остановился перед книжной полкой по плечо, над которой висел портрет скучающего мужчины в натуральную величину. – Игнасио де Лойола, – представил его Кассиан. – Его портал ведёт в чулан на втором этаже. Много лет назад он был замаскирован под шкаф, но, возможно, за прошедшие годы что-то поменялось, как и пароль, необходимый, чтобы вернуться назад. Так что тебе лучше оставить портал открытым, чтобы без проблем вернуться, если это вообще возможно. – Внезапно он стал очень серьёзным. – Что бы ты ни задумал, Квинн, ты должен действовать быстро и, главное, тихо. Приспешники Морены беспощадны.

Да, к сожалению, я об этом знал не понаслышке.

– Но что бы ни случилось, ни в коем случае не выходи в сад, – продолжал он. – Там таится больше смертельных ловушек, чем я могу перечислить. И старайся не смотреть на картины на стенах, не смотри в глаза ни одному из портретов, это может полностью парализовать твоё воображение на несколько минут.

«Не думаю, что у меня будет время смотреть на картины», – хотел сказать я, но в этот момент из конца коридора послышался скрип двери.

– Чёрт! – сказал я вместо этого.

– Это просто служба безопасности, ночной сторож на обходе, – прошептал Кассиан, и, прежде чем я успел понадеяться, что нас не увидят в этой нише, он добавил уже громче: – Духовные движения можно остановить только духовными средствами.

«Что?»

Я уставился на него с недоумением. Пока эти слова эхом разносились по залу, портрет Игнасио де Лойола сдвинулся вбок. Стена за ним замерцала, как старая телевизионная схема. Лозунг с духовными движениями, очевидно, был паролем. А старик Игнасио, видимо, плохо слышал.

– Поспеши, – приказал профессор.

Мне не нужно было повторять дважды. Охранник прокричал что-то угрожающее на чешском. Было бы легче, если бы на полке не стояли книги, но я кое-как попытался встать сам перед мерцающим полем и отпустил руку профессора.

– Пойдёмте со мной!

Он покачал головой:

– Я не могу проникнуть на остров Морены, иначе она сразу поймёт, что что-то случилось. Кроме того, кто-то должен остаться здесь и не подпускать к тебе ночного сторожа, ты же не хочешь, чтобы тебя арестовали на обратном пути.

В этом он был прав. Кроме всего прочего, мне бы крайне не хотелось звонить родителям посреди ночи из полицейского участка в Праге.

Охранник снова что-то крикнул из зала, и на этот раз я услышал слово «полиция». Кроме того, раздался щелчок – возможно, сработал предохранитель на пистолете?

– Не беспокойся обо мне. – Профессор Кассиан подмигнул. – Я не просто так дожил до своих лет, знаешь ли. Важнее всего, чтобы ты и твои друзья вернулись живыми.

Меня вдруг охватило странное волнение.

– Спасибо, – пробормотал я.

Теперь он улыбался:

– Нет, спасибо тебе, Квинн. За твоё доверие.

Затем мы услышали приближающиеся шаги охранника, и профессор прошептал:

– Иди же! Не забудь оставить портал открытым и, да, ни в коем случае не трогай животных на витражах. Удачи, Квинн.

Я кивнул, повернулся к мерцающему полю и протиснулся сквозь него вперёд ногами.

Маленькая комната без окон, в которой я оказался, была бы абсолютно чёрной, если бы не свет, проникающий через портал из Национальной библиотеки. Вдоль стен тянулись полки высотой до потолка, заставленные бутылками и банками с консервами, а между ними находилась дверь с чёрными полосками.

«Чулан? Тут, на Грани? И почему от здешней атмосферы у меня по всему телу бегут мурашки?»

Прямо надо мной раздался тяжёлый грохот, между балками крыши посыпалась пыль, и стало слышно, как кто-то громко ругался на иностранном языке. Я поспешно огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы просунуть в уже закрывающуюся створку портала, который с этой стороны выглядел как дверца шкафа. Поскольку бокалы и бутылки на полках казались слишком хрупкими, я быстро снял ботинки и просунул их в щель, и как раз вовремя. Я ненадолго задумался, как это, должно быть, выглядело с другой стороны – криво висящий портрет и торчащая пара туфель, – но тут снова раздался грохот, и беспокойство за Матильду вытеснило всё остальное.

Я тихонько проскользнул через чёрную дверь на маленькую лестничную площадку. Здесь было ненамного светлее. Витраж, расписанный цветами, изображениями пауков и жаб, и стены, выкрашенные чёрной краской, поглощали дневной свет, что, возможно, и хорошо, так что у меня не было соблазна разглядывать портреты в рамах, пока я медленно поднимался по лестнице навстречу шуму и проклятиям.

– Это безнадёжно, Незабудка, – сказал кто-то сверху. Если я не ошибаюсь, это был плаксивый голос мадам Мирабель. – Мы потерялись, света нет.

– Нет, – возразил другой голос, и моё сердце подпрыгнуло от радости. Матильда! Слава богу! – Возможно, наступит день, когда мужество оставит людской род… э-э… и чёрных эльфов, но только не сегодня… Сегодня мы сразимся! – патетически произнесла она, и я был уверен, что она цитирует «Властелина Колец». – А ещё лучше будет, если мы уберёмся отсюда, – добавила она, когда позади них вновь раздался грохот.

– Поддерживаю, – сказал я, и Матильда испустила глубокий выдох облегчения, увидев, что я вышел из-за поворота. Она стояла перед дверью у лестницы, держа перед собой одну из картин со стены как щит. Рядом с ней в кресле-коляске сидела вся в слезах и совершенно потрясённая мадам Мирабель.

– Квинн! О, слава богу! – Глаза Матильды горели. – Я думала, что это кто-то из соек Морены. – Обрадованная, она внимательно осмотрела меня сверху вниз. – Ты спрыгнул с кровати босиком, чтобы спасти меня? – спросила она. – Это так… Люблю тебя!

– Я тоже. И нет, просто туфли мне пригодились для кое-чего другого.

Увидев её, я так обрадовался, что совершенно забыл упрекнуть в том, что она пошла на этот риск одна. Но времени на это всё равно не было.

Площадка оказалась слишком мала для всех нас, поэтому я спустился на одну ступеньку.

– Я знаю, как отсюда выбраться. Тебе лучше убрать картину – все портреты здесь каким-то образом заколдованы. Что с Мири? Она больше не может ходить?

Матильда пожала плечами:

– Она очень слаба и говорит всякую ерунду, так что я подумала, что инвалидная коляска будет хорошей идеей… – Она поставила картину на пол и повернула её изображением к стене. – Заколдована?

У женщины на картине был действительно пронзительный взгляд и какой-то странный норковый воротник.

– Дверь открывается изнутри, они никогда этого не понимали, – пробормотала гадалка. – Ключ подходит с обеих сторон…

– Но, к счастью, ключ находится с нашей стороны двери, видишь? – Матильда указала на замок и уже чуть тише сказала мне: – Мы заперли там Балаклаву и его приятеля, но, боюсь, эти боевые машины рано или поздно пробьются и без ключа. Скорее даже рано.

Словно в подтверждение её слов, что-то или кто-то снова ударил в дверь изнутри, и вся стена содрогнулась. За этим последовало норвежское проклятье, которое эхом прокатилось по всему дому так, что даже последний человек на этом острове понял бы, что его помощь нужна здесь, в башне.

– Уходим!

Без лишних слов я поднял мадам Мирабель и понёс её вниз по лестнице.

Матильда подпёрла инвалидной коляской дверную ручку, а затем последовала за мной.

– Как ты думаешь, Бакс выберется оттуда без нас?

– Он справится, – заверил я её. В конце концов он был невидимкой. И демоном.

– Ты пришёл в самый подходящий момент, – сказала Матильда у меня за спиной. – Я хотела превратиться в гигантскую птицу, но проход был слишком узким для этого, тогда я подумала о пандусе или горке… А это что там на ступеньках?

Я тоже услышал шум внизу. Мы добрались до подножия лестницы, где нас встретила темнота жуткого чулана. Я оставил дверь открытой, что оказалось разумным решением, и торопливо провёл Матильду внутрь. Затем как можно тише я закрыл за нами дверь и осторожно опустил предсказательницу на пол.

Мой лентиго появился, и фиалковые глаза Мири расширились, когда она увидела маленького осьминога, плавающего у меня на предплечье.

– Он описывает круг, а тамариск плачет в конце, – стонала мадам Мирабель.

– Тсс… – Я очень хотел прикрыть ей рот рукой, но не стал. – Не могли бы вы говорить потише?

Она замолчала и снова погрузилась в себя.

– Здесь даже окон нет, – прошептала Матильда, оглядываясь по сторонам. – У нас нет времени прятаться, Квинн, нам нужно убираться с острова, он может в любой момент улететь через портал в Норвегию!

– Не волнуйся.

Я указал на портал, который всё ещё оставался приоткрытым благодаря моим туфлям. Первым делом я должен был протолкнуть предсказательницу через мерцающее поле, желательно ногами вперёд, чтобы она не упала с полки на другой стороне.

– Помоги мне.

Я схватил обессиленную Мирабель под мышки и потянул её к порталу. Матильда не шелохнулась.

– Этот портал ведёт в Чешскую национальную библиотеку, – нетерпеливо объяснил я. – Нужно пройти мимо пяти повёрнутых колонн слева, а затем дважды наклонить книгу некоего Иоганна Иргендваса Шлагмихтота, она приведёт в библиотеку профессора Кассиана. Что с тобой?

Здесь было довольно тускло, но что-то в выражении лица Матильды заставило меня задуматься.

– Я не могу пройти через портал в Прагу, ты, потомственный огурец, ведь я человек. – Она язвительно усмехнулась. – Я сейчас лежу в своей кровати и сплю, забыл?

«Вот чёрт, да, она права».

– Тебе придётся идти без меня, – сказала она, раскрывая дверь портала пошире и стараясь не задеть мерцающее поле. – Давай, сначала Оракул.

– Один должен принести себя в жертву. Один должен остаться, другой должен уйти, – пробормотала мадам Мирабель, когда её ноги исчезли в мерцающем поле.

– Глупости. Здесь никому не нужно жертвовать собой.

Матильда закатила глаза:

– Я просто превращусь обратно в муху и исчезну. Как бы мне ни хотелось отправиться в Норвегию, сегодня я точно туда не попаду.

– Она умрёт, – хныкала Оракул. – Золотоволосый ангел…

Чтобы больше не слышать эту чёртову фразу, я позволил ей без лишних слов проникнуть в мерцающее поле.

– Ну же, теперь ты, – прошептала Матильда.

– Нет, пока ты не будешь в безопасности, – прошептал я в ответ.

Грохот над нами не прекращался, и я не был до конца уверен, но, возможно, снизу также доносились шаги. Возможно, один или несколько парней в клювовидных масках уже стояли за дверью с метательными ножами наготове.

Матильда, похоже, пришла к аналогичным заключениям.

– Лучше не открывать дверь, – прошептала она, – я пролезу через замочную скважину, златоглазки очень маленькие. А что это в банках и бутылках?

– Неважно.

У меня ещё не было возможности внимательно рассмотреть содержимое полок, а старые банки Морены – последнее, что меня сейчас интересовало.

– Выглядит очень странно, посмотри… Оно движется. – Матильда взяла стакан и поднесла его к свету мерцающего поля. – Они пронумерованы и промаркированы. Этот – номер двадцать три, Игорь Д.

– Лучше поставь это обратно.

Казалось, что стекло заполнено вязкой массой, в которой что-то движется.

– В этом доме всё странное.

– Думаешь, это демоны, которых она вызвала и заперла здесь? – взволнованно спросила Матильда. – Это похоже на лягушку.

Она взяла с полки ещё одну банку, потом ещё.

– Смотри, Динеш М., маленькая черепашка, а здесь, номер тринадцать, божья коровка… Рави Л., улитка, номер сорок четыре, золотая рыбка, ещё один жук, маленький скорпион… номер тридцать семь – это… червяк, я думаю. И они как-то светятся или это просто моё воображение?

К сожалению, нет. Я протянул банку с мерцающей полосатой ящерицей с надписью Грегор С., и по моему телу побежали мурашки.

– Может, это люди, которых ведьма превратила в животных? – размышляла Матильда.

– Думаю, это лентиго, – пробормотал я и машинально положил руку на своего осьминога, который всё ещё плавал на предплечье. Точнее, я не просто так думал, я в этом не сомневался. Но кому принадлежали эти лентиго и как Морене удалось отделить их от хозяев?

– Интересно, что она собирается с ними делать? – спросила Матильда.

Сверху на наши головы снова посыпалась пыль, напоминая, что в данный момент нас должно волновать не это.

– Уходи через замочную скважину, маленькая фруктовая мушка.

– Златоглазка, – поправила она меня, – они гораздо красивее, вот увидишь.

Она подошла к двери и зажмурила глаза.

– Чего ты ждёшь? – спросил я две секунды спустя.

Она снова открыла глаза.

– Не работает, – сказала она в ужасе. – Как будто я вдруг потеряла умение фантазировать… Я не понимаю.

Но я догадался, что произошло.

– Возможно, дело в картине, Кассиан говорил, что нельзя смотреть им в глаза.

Сверху опять раздался грохот, на этот раз ещё громче, а затем мы услышали, как что-то – наверное, инвалидная коляска? – загрохотало по лестнице.

– Чёрт.

Я попытался подавить панику, которая поднялась внутри меня. Если Тан и его товарищ освободились…

– Ударь меня, скорее, – потребовала Матильда.

– Что?

– Если я больше не могу фантазировать, то должна проснуться! Давай!

Я схватил её за плечи и энергично встряхнул. Затем резко поцеловал её.

– Это не помогает, – отчаянно сказала она, когда я снова отпустил её. – А теперь у меня ещё и колени подкашиваются.

Сверху послышались крики. Видимо, им удалось выломать дверь. Мне нужно было выбраться отсюда и как-то отвлечь их, пока Матильда не проснётся.

– Продолжай пытаться, – настойчиво прошептал я, положив руку на дверную ручку. – У тебя получится! Я верю в тебя!

И хотя это было последнее, чего я хотел, я оставил её одну в чулане. Как только дверь за мной захлопнулась, я выскочил на лестничную площадку с вытянутыми кулаками, готовый к бою. Здесь по-прежнему не было ни одной сойки. Вместо них наверху кто-то перелез через инвалидную коляску, которую заклинило на изгибе лестницы. Тан.

Увидев меня, он замер на месте, а его глаза расширились.

– Ты! – прорычал он, выпятив верхнюю губу. – Куда делись человеческая девушка с Оракулом? Как она вообще…

Он был явно озадачен, и, возможно, я мог бы воспользоваться этим, чтобы отвлечь его от чулана. Кстати, как я только сейчас понял, на нём был изображён череп и скрещённые кости, а под ними висела табличка «Вход карается смертью».

Я поспешно обернулся к Тану и приподнял бровь.

– Мы знакомы? – спросил я как можно более высокомерно. Как бы неоригинально это ни звучало, это позволило мне выиграть несколько драгоценных секунд, в течение которых Тан в недоумении смотрел на меня. Мне оставалось только молиться, чтобы он не унаследовал способность Фрея читать мысли.

– Мы познакомились на днях в лифте… – начал он, затем сделал паузу и продолжил: – Я – Тан Халворсен, носитель широкого меча, самый молодой воин кровавых рун всех времён, уже два года не побеждённый никем! И человек, который с радостью выбьет из тебя жизнь, – и напоследок он добавил: – И не думай, что я хоть на секунду поверю, будто ты забыл о нашей встрече.

Он, конечно, был прав. Но я всё равно пожал плечами:

– Прости, но вы все выглядите одинаково.

Кстати, а куда делся его приятель? Я посмотрел за спину Тана.

– Если ты ищешь второго, то он, к сожалению, выпал из окна, когда пытался поймать чрезвычайно умного и хитрого демона, – прошептал голос прямо у моего уха. – Прямо в центр ведьминого кольца, полного гигантских грибов.

Бакс! Он махал своими крыльями так быстро, что запустил прядь волос мне в лоб.

– У нас всего три минуты, чтобы покинуть этот остров, потомственный огурец, – прошептал он мне в другое ухо. – Я уже видел портал из комнаты в башне. Точнее, его мерцание, к которому мы направляемся.

Мой пульс участился. У Матильды оставалось меньше трёх минут, чтобы проснуться.

– Где Кудряшка? – поинтересовался Бакс.

Как мне сказать ему так, чтобы Тан не заметил?

Тем временем мой противник плавным движением вытащил из-за пояса нож.

– Ты сейчас же скажешь мне, куда делась человеческая девушка с Оракулом, или я сотру с твоего лица эту глупую ухмылку.

Ладони яростно покалывало, внутри меня зарождалась буря, готовая разнести Тана вместе с креслом-коляской, а заодно все серповидные ножи и этот чёртов дом в щепки. Но сначала я должен был убедиться, что Матильда проснулась.

– Человеческая девушка? – повторил я, смеясь так, словно мне было очень весело. По крайней мере, я надеялся, что это выглядело забавно, а не истерично. Я вдруг понял, что ни за что не отпущу Тана. Никто, и в первую очередь Фрей, не должны были узнать, что Матильда была здесь… – Ах, теперь я вспомнил тебя. Ты – внук Фрея, отвергнутый избранный, верно? Теперь я начинаю понимать почему. У тебя, похоже, немного помутилось в голове. С каких пор люди могут переходить на Грань? – Лицо Тана напряглось, а я быстро добавил: – Ты что, потерял Божественного Оракула? Твой дедушка этому не обрадуется.

Никто и никогда в жизни не смотрел на меня с такой ненавистью. И хорошо, потому что чувства затуманивают разум. Всё ещё смеясь, я указал на дверь в чулан:

– Они, наверное, прячутся там, как думаешь? На твоём месте я бы проигнорировал предупреждающий знак и заглянул внутрь.

Тан уставился на меня, гневно стиснув челюсти, его нож переходил из одной руки в другую, но он явно не знал, что делать. Бакс, напротив, похоже, понял намёк, но больше я от него ничего не услышал. Да и в остальном было странно тихо. Где, чёрт возьми, эти сойки Морены? Они должны были уже быть здесь и попытаться порезать меня на полоски своими серповидными ножами.

– Ты ждёшь подкрепления клювастых? – спросил я, указывая подбородком на нож Тана. – Довольно жалкий меч, между прочим. У нас такие называют пилкой для ногтей.

Я понимал, что не стоит раздражать Тана ещё больше – ситуация может измениться в любой момент. Но, по правде говоря, было забавно прижать внука Фрея к стенке.

Глаза Тана сузились до щёлок.

– Сойки Морены не могут войти в башню. Им мешает какое-то заклинание, наложенное старой ведьмой.

Понятно. Это объясняло, почему она даже не сочла нужным запереть свою Тайную комнату. Но мне это было на руку.

– И знаешь что, избранный? – Тан сплюнул на пол. Он явно принял решение. – Я рад этому. Теперь только ты и я. Человек против человека. И не волнуйся – когда я передам тебя Фрею на той стороне, ты всё ещё будешь в состоянии говорить ровно настолько, чтобы сказать нам, куда исчезли Оракул и человеческая девушка. А если…

Я не стал ждать, пока он нападёт, – одним взмахом руки я послал на него волну мини-торнадо. Их разрушительная сила удивила даже меня. Они не только свалили Тана с ног, но и разрушили перила лестницы, взметнув щепки до самого потолка. Инвалидную коляску и несколько ступеней затянуло в один из воронкообразных вихрей, который вдребезги разбил витраж. Со стен сорвались картины и закружились в воздухе, смешиваясь с разноцветными осколками. Когда я наконец снова поднял руки, чтобы прекратить торнадо, Тан с грохотом обрушился на ступени вместе с обломками и замер. Мне показалось, что его шея была неестественно вывернута. Судя по всему, в него впился крупный осколок стекла, из глубокого пореза на бедре текла кровь.

– А теперь поторопись! – Это был Бакс, и он больше не говорил шёпотом. – Благодаря помощи очень умного и изобретательного демона наш кудрявый друг проснулся, и если ты не планируешь путешествие в Норвегию, то тебе действительно стоит поторопиться.

Я что, по его мнению, здесь прохлаждаюсь? Но я не мог оставить Тана, иначе он всё расскажет Фрею и Морене. Поэтому я схватил его за руки, потянул вниз по разрушенной лестнице и затащил в чулан. Этот негодяй уже начал приходить в себя и, вероятно, очухается раньше, чем мне хотелось бы. Когда я усадил его перед порталом, чтобы снять с пояса ножи и кинжалы, порез на его бедре уже перестал кровоточить.

– Давай же! – застонал Бакс. – Кажется, я уже чувствую запах Северного моря.

Тан открыл глаза, и, увидев убийственное выражение его лица, я поспешил отшвырнуть подальше остальные ножи. В руке я оставил лишь один, чтобы прижать его к горлу Тана. К моему изумлению, он даже не пошевелился, только судорожно хватал ртом воздух. Лучшее, что я мог сделать, – это просто вытолкнуть Тана через мерцающее поле: там со своими ранениями он не представлял бы ни для кого опасности, даже если бы приземлился на колени к бедняжке Мири.

Но едва я начал перекатывать его свободной рукой, как на шее Тана что-то зашевелилось. Сначала два красноватых щупальца скользнули по ключице, затем из укрытия вынырнули остальные части небольшого осьминога. От удивления я затаил дыхание. Моё собственное лентиго переплыло с предплечья на руку, державшую нож, как будто хотело осмотреть другого осьминога. Только это был вовсе не осьминог: как и у меня, у лентиго Тана было девять рук-щупальцев. Они выглядели абсолютно одинаково.

– Оу, – сказал Бакс, и вдруг мне показалось, что всё внутри меня и вокруг нас начало меркнуть. Мне хватило присутствия духа, чтобы протолкнуть Тана в портал и прыгнуть за ним.

Тан издал сдавленный стон, когда я не очень мягко приземлился на него в Национальной библиотеке. Над нами захлопнулся портрет Игнасио де Лойола и что-то упало на пол прямо у моего уха. Это были мои туфли.

Сильные руки схватили меня, чтобы поставить на ноги.

– Слава богу, – сказал Гиацинт и обнял меня. – Ты герой! Это твоя кровь?

Я покачал головой:

– Нет.

Я чувствовал себя так, словно меня вытащили из стиральной машинки, но я не пострадал.

Гиацинт обнял меня ещё крепче. Позже я спрошу, как он здесь оказался.

– Ты сделал это, Квинн. Ты спас Божественного Оракула! Я так горжусь тобой.

– Ну, я бы сказал, что это была командная работа, но потомственный огурец очень помог, – сказал кто-то, и я сразу перестал беспокоиться о Баксе, хотя его нигде не было видно. Вместо него я заметил профессора Кассиана, который улыбнулся мне, словно тоже был горд.

– Где Оракул? – спросил я.

– Фея присматривает за ней в библиотеке Кассиана. – Гиацинт выпустил меня из своих медвежьих объятий. – А после мы хотим…

– Нет, нет! – Профессор поднял обе руки. – Не хочу ничего знать. Я не должен слышать, куда вы отвезёте того, кого отвезёте. Но это должно быть место, где её не смогут найти. – Он наклонился к Тану. – И кто у нас тут? Ещё один сувенир с острова Морены? Выглядит неважно.

Глаза Тана были закрыты, дыхание прерывистое, а кожа бледная, как у трупа. Я не думал, что он очнётся и нападёт на нас.

– Его ранили несколько осколков от витража Морены, – вспомнил я.

– Понятно. – Кассиан снова выпрямился. – Если мы не доставим его в мою библиотеку как можно скорее, он может и не очнуться.

– Это было бы не так уж и страшно, – сказал Гиацинт с непривычной для него жестокостью. – Он один из Сынов Севера Фрея. Тан Какой-то-там. Машина для убийства.

– И мой кузен, – добавил я с горечью. – Или как там ещё называются отношения, когда у вас есть общий дедушка.

– Что? – Кассиан и Гиацинт смотрели на меня с одинаковым недоумением.

Я вздохнул:

– Сам пока не могу в это поверить. Но наши лентиго идентичны. В этом нет никаких сомнений, к сожалению.

– Что? – снова переспросил Гиацинт.

Профессор был менее озадачен. Он медленно кивнул:

– Значит, Юри Ватанабе был сыном Фрея. Звучит вполне логично…

«Да неужели?»

– Только не для меня, – сказал я, и Тан испустил долгий вздох, как будто чувствовал то же самое. Мне с трудом далась мысль о том, что я состою в родстве с Темис, но правда оказалась в тысячу раз хуже. Каждую секунду в моей голове возникали новые вопросы. Кем была родная мать Юри? Где она сейчас? Знал ли Фрей о своём сыне? Знал ли он, что я его внук, и если да, то как давно? Передаётся ли подлость по наследству?

Может быть, феи или Кассиан могли бы ответить на некоторые из этих вопросов, но единственной, с кем я хотел поговорить об этом сейчас, была Матильда.

– Тогда давайте отнесём нашего гостя к порталу, чтобы он мог прийти в себя, – сказал профессор Кассиан, озорно улыбаясь Гиацинту. – Надеюсь, у вас, феи, найдётся ещё немного зелья беспамятства с белладонной, которое я только что дал ночному сторожу. Мы же не хотим, чтобы он рассказал своему дедушке о том, что произошло сегодня ночью, когда придёт в себя?

– Я боялась, что мы не сможем дышать в этих штуках, но – вау! – Юли повертелась перед одним из многочисленных зеркал от пола до потолка, которые дядюшка Молли установил для примерки. – Почему корсеты вообще перестали носить?

– Может быть, потому что женщинам надоело, что все крошки во время еды падают им в декольте. – Я немного скептически оглядела себя. – И я не уверена, что необходимо такой… гм… глубокий вырез.

– В те времена это было необходимо, – заверила меня Жанна со своего пьедестала. Одна из бесчисленных помощниц дядюшки Молли подкалывала подол её платья. – Особенно если у тебя не было приданого. – Она взглянула на Юли. – Я знала, что этот жёлтый цвет примулы тебе пойдёт.

Юли кокетливо улыбнулась своему отражению:

– Безусловно. Я выгляжу просто потрясающе. Моё платье, пожалуй, самое красивое из всех. Вы видели мельчайшие детали этой вышивки бисером?

– Ты и твоё платье действительно очень красивы, – сказала я.

Это было правдой, за исключением того, что моё собственное платье выглядело ещё прекраснее. Оно было сшито из матового светло-голубого шёлка, а второй слой – из нежного тюля, расшитого цветками незабудки и сверкающими камнями, которые блестели на лепестках, как капельки росы. Цветки незабудки украшали также широкий шёлковый палантин, ридикюль, веер и гребень для бальной причёски. Идеальный ансамбль.

Однако я бы слукавила, если бы сказала, что при виде голубых цветов не испытала кратковременного чувства тревоги.

Юли тоже вздрогнула, когда ассистентка распаковала моё платье:

– Незабудки?

Кажется, она тоже вспомнила слова Мири:

«Незабудки приносят свет судьбы, и мир наш ждёт много беды».

– Серьёзно?

– Возможно, когда мне снимали мерки, я говорила дядюшке Молли, что незабудки – мои любимые цветы, – пробормотала я, хотя была абсолютно уверена, что не делала этого. Но зачем портить этот замечательный момент. Юли и без того уже слишком часто задумчиво хмурилась. А тут ещё самое прекрасное платье в мире оказалось расшито незабудками…

– Вы обе могли бы стать жемчужинами этого сезона. – Жанна одарила своё отражение очаровательной улыбкой. – Если бы меня не было рядом.

Элегантное платье Жанны и вправду казалось особенным. Она позаботилась о том, чтобы красный цвет был только на ней, и он потрясающе сочетался с её тёмными волосами и бледной кожей. Внешние слои ткани были почти незаметно расшиты маленькими звёздочками, которые мерцали при каждом движении.

– Но вы можете представить, что у вас на голове диадема, – продолжила она, – а я всё ещё мучаюсь, надевать ли мне ожерелье. Вы что решили?

– Я определённо надену. – Юли радостно потрогала своё жемчужное ожерелье, к которому прилагались ободок для волос и серьги. – Ну, вообще-то, так решил дядюшка Молли, но я считаю, что это блестящее решение.

– В самом прямом смысле этого слова, – подтвердил дядюшка Молли, который как раз вёз мимо нас вешалку с фраками и жилетами. – Застёжка выполнена из безупречных бриллиантов общим весом более четырнадцати карат. Но не забудьте: всё это одолжено у фирмы «Оснащение Мольера». Я внимательно слежу за каждой из этих изысканных вещиц.

– Даже запонки? – спросил Гереон Мейер, роясь в кармане.

– В первую очередь запонки, – ответил дядюшка Молли. – Твои, кстати, были подарены самим царём.

– Правда? – Гереон бросил на него скептический взгляд, затем осмотрел свои запонки. – Гм. Я не вижу здесь ничего, что нельзя было бы сделать с помощью 3D-принтера.

Наша ассистентка фыркнула. Закончив с подолом Жанны, она принялась помогать ей раздеваться за ширмой. Прежде чем моё платье отправилось обратно в красивую коробку, я встала рядом с Юли перед зеркалом, и у меня на мгновение перехватило дыхание.

– Потрясающе, правда? – Юли потрогала мои рукава фонариком и усмехнулась, глядя на своё отражение. – Как мы теперь будем носить одежду, которая не сшита на заказ?

– Или у которой нет миллиона обшитых тканью пуговиц на спине, тех, что не расстегнуть или не застегнуть без посторонней помощи, – сухо сказала ассистентка.

– Лично я не восхищаюсь ни одним изобретением так, как молнией, – согласилась Жанна. – Но даже костюмы статистов дядюшка Молли запрещает делать на молниях. – Она передала своё платье через ширму и наблюдала, как ассистентка аккуратно упаковывает его, перекладывает слоями папиросной бумаги и убирает в большую картонную коробку. – Я считаю, мы все должны встретиться в «Пандинусе» в субботу перед балом и помочь друг другу облачиться в платья. Как девочки в фильмах про школу, – добавила она.

Я ошарашенно посмотрела на неё:

– А потом в одежде поползём через канализацию и университетскую больницу?

– Как девочки из фильмов про школу. – Юли хихикнула.

– Точно, как-то я не подумала, – сказала Жанна.

– Но мы могли бы встретиться у меня дома, – предложила Юли. – Моей маме понравится эта идея. Она обожает фильмы про школьниц и часто играет роль мамочки, которая рассказывает неловкие анекдоты из своей юности и даёт мудрые советы. А потом мой папа отвезёт нас на машине.

– О да, тётушка Береника могла бы даже помочь нам с причёсками, – сказала я. – Она отлично разбирается в таких вещах. А ещё она знает наизусть все фильмы по Джейн Остин, которые когда-либо снимали.

– И она не будет против, если я присоединюсь к вам? – спросила Жанна, и в её голосе послышалось столько неуверенности, что мы уставились на неё в недоумении.

– Не говори глупостей, ты ей понравишься! – воскликнула Юли. – Тебе не обязательно говорить ей, сколько тебе на самом деле лет. И что ты профессиональная убийца. И к тому же святая. Ах да, и, пожалуй, лучше не упоминать о тиаре шведской кронпринцессы.

– Значит, договорились. – Жанна посмотрела на нас из-за ширмы. – Я принесу нам хороший скотч, чтобы согреться, – сказала она, снова став прежней Жанной.

Когда мы с ней менялись местами и ассистентка принялась расстёгивать моё платье, я стала разглядывать всё, что происходило в зале. Не только мы считали свои платья самыми красивыми – куда бы я ни посмотрела, на лицах людей читался неподдельный восторг от их отражения в зеркалах. Фрау Кюль, моя учительница химии, чуть не прослезилась от счастья, пока помощник дядюшки Молли застёгивал ей платье с кружевной отделкой. Луиза блаженно улыбалась, примеряя наряд нежно-зелёного цвета, а возгласы Смиллы Бертрам «Совершенно чудесно!» были обращены к её собственному и правда чудесному отражению. Лилли Гольдхаммер выглядела ослепительно в золотистом атласе, и даже фрау Дёльбе принарядилась в матовое серое льняное платье. Каждая из них могла бы стать жемчужиной сезона.

Бальные костюмы мальчиков, напротив, были довольно простыми, если не считать кружевных манжет и воротников на рубашках. Однако мальчикам, судя по всему, тоже нравилось смотреть на себя в зеркала. По приказу Жанны дядюшка Молли переодел даже учителей и двух телохранителей в облегающие ливреи, дополнив их образы стильными белыми париками. Завхоз Меллер поначалу отказывался участвовать в «этом глупом китче», но когда его «повысили» до привратника, снабдив формой с поясом и мечом, он мгновенно изменил своё мнение. Тем более что меч был не бутафорским, а настоящим, о чём завхоз Меллер поставил в известность всех, кроме директора Илмаца. Он уже минут на десять задерживал примерку, то и дело спрыгивая со своего постамента, с грохотом извлекая меч и вопя: «Вам вход воспрещён!» и тому подобное – вероятно, репетируя на случай, если младшие ученики попытаются пробраться на бал. Выражение лукавой радости на его лице делало его совершенно другим человеком.

Наш актовый зал было трудно узнать. Сейчас он больше походил на огромный пёстрый свадебный салон, заставленный подиумами, ширмами и огромными зеркалами. Но если отвлечься от этого, а также от бесчисленных вешалок, гнущихся под одеждой, и чемоданов с аксессуарами, уже можно было разглядеть будущий бальный зал. Стены горчичного цвета скрывались за панелями, и искусно задрапированные шторы маскировали все выключатели и розетки, а также знаки аварийного выхода. Повсюду висели картины, зеркала и богато украшенные подсвечники, которые не только походили на антикварные, но, вероятно, таковыми и являлись. В центре, над будущим танцполом, сверкала трёхъярусная люстра императрицы Жозефины, выглядя ещё великолепнее при включённом свете.

Колонны до потолка придавали залу праздничный вид и делили пространство на три зоны, разные по размеру. Казалось, колонны были высечены из цельного мрамора и гранита и привезены прямиком из Букингемского дворца, но на самом деле их сделали из картона и пенопласта. Мы узнали об этом чуть позже, когда Квинн продемонстрировал свою новую трость, которую для него организовал дядюшка Молли. Как и меч завхоза Меллера, она была тоже не бутафорской.

– Смотрите! Достаточно трижды стукнуть по чему-нибудь твёрдому, и вот так – вылетает лезвие! – Он тут же продемонстрировал это, случайно оставив в колонне аккуратное отверстие, через которое были видны её пенопластовые внутренности.

Мы все захихикали от удивления.

– На вашем месте я бы очень быстро убрался отсюда, – сказал помощник. – Пока босс не увидел.

– Мне очень жаль. – Квинн искренне раскаивался. – Может быть, вы могли бы засунуть в дыру пробку и закрасить ее…

– Просто уходите, если вам дорога ваша жизнь, – процедила Жанна.

– Нам всё равно уже пора, – сказала я.

Церемония вручения премии родителям Квинна за книгу начиналась через час, и мне нужно было ещё успеть заскочить домой. Квинн примерял свой костюм в противоположном конце зала и подошёл к нам, лишь когда я была уже полностью одета в свою обычную одежду, а платье с аксессуарами лежало в коробке. Возможно, так даже лучше – а то бы он тоже начал переживать из-за цветов незабудки.

Ассистентка передала мне коробку так бережно, словно новорождённого ребёнка.

– Держите её ровно, – сказала она, а потом обратилась к Квинну: – Не волнуйся, я не скажу боссу, что это ты сделал дырку в колонне.

– Это очень мило с вашей стороны. Но если он всё же узнает, передайте ему, что я могу прислониться к колонне и стоять возле неё весь вечер, если понадобится.

Когда мы вошли в ратушу, странно, но я нервничала. Почему-то я боялась, что не понравлюсь бабушке и дедушке Квинна. Я трижды переодевалась и перепробовала три разные причёски, прежде чем остановилась на тонком летнем платье и обычном хвостике. Было слишком жарко для чего-то другого, настолько, что я с нетерпением ждала грозу и ливень, которые обещал прогноз погоды на вечер.

– А твоя семья действительно не против, что я иду с тобой? – переспросила я, чтобы успокоиться.

– Абсолютно, – терпеливо ответил Квинн. – Ты же знаешь моих родителей, они всегда так счастливы видеть тебя. И они так гордятся этой наградой, что пригласили практически всех своих знакомых.

В фойе действительно было многолюдно: люди стояли группами и беседовали, а официанты ходили с подносами, предлагая шампанское и небольшие закуски. Разыскивая своих родителей, Квинн приветливо здоровался с гостями налево и направо – «это программный директор», «это мамины лучшие друзья», «это наша уборщица и её муж», – и поскольку все так мило нам улыбались, я изо всех сил улыбалась в ответ. В конце концов, я хотела произвести самое лучшее впечатление.

Дедушка Квинна выглядел старшей версией своего сына Альберта: такое же приветливое лицо, рыжевато-седая борода и плотное телосложение. От своей мамы Альберт унаследовал умные карие глаза. Сейчас она пристально смотрела на меня.

– Так ты и есть та самая знаменитая Матильда, – сказала бабушка Квинна, – я так много о тебе слышала.

Я почувствовала, как дёрнулась моя левая щека, и надеялась, что этого никто не заметил.

– Несомненно, только хорошее, – вмешалась мама Квинна, потому что он в этот момент разговаривал с гостями. – Мы очень рады, что у Квинна появилась такая замечательная девушка.

– У мальчика просто хороший вкус. – Бабушка всё ещё внимательно разглядывала меня. – Его последняя девушка тоже была прекрасна.

«Действительно была».

– Её родители владели сетью магазинов деликатесов. Твоя семья…

Теперь у меня начала подёргиваться вторая щека, и мне пришлось перестать улыбаться, пока это не превратилось в гримасу.

– …живёт на Фридхофсштрассе прямо напротив, не так ли? – продолжала она невозмутимо. – Возможно, мы уже встречались с твоим отцом.

«О нет».

– Кажется, это он вызвал полицию, потому что мы припарковались на бордюре против направления движения.

– Это был мой дядя Томас, – с облегчением призналась я. – Он всегда звонит в полицию. («Как, например, на прошлой неделе, потому что из контейнера для мусора у дома номер десять очень плохо пахло».)

Бабушка улыбнулась, как мне показалось, с облегчением:

– В каждой семье есть такой скандальный дядя.

– В нашей семье их несколько, – честно призналась я.

Анна тут же постаралась сменить тему. Она обняла меня за плечи, чтобы представить остальным:

– Это Матильда Мартин, девушка Квинна. – Я снова улыбнулась, а она указала на людей вокруг. – Наш издатель Анника Рюманн, представитель министерства культуры госпожа Класен и господин Мюллер, наш пресс-атташе, а это… – При виде следующего человека она проявила нерешительность.

– Коллега из Осло, который, возможно, захочет издать книгу в Скандинавии, – вклинилась её Анника с нескрываемым энтузиазмом в голосе. – Но я опять забыла ваше имя, – добавила она, и у неё вырвался небольшой взволнованный смешок.

Мужчина улыбнулся:

– Мне правда неудобно, что я оказался здесь. Я был в городе по делам, и, когда случайно увидел, что сегодня состоится церемония награждения, мне очень захотелось познакомиться с издателями этого интересного проекта. – Он протянул руку Анне. – В обычной ситуации мы бы встретились только на больших мероприятиях, а там всегда так мало времени. Интеграция – это как раз та тема, которая меня интересует. Я очень рад нашему знакомству.

– И мы очень рады вашему спонтанному визиту, не так ли, Анна? – Издательница снова захихикала.

Что-то с ней было не так. Может, она выпила слишком много шампанского? Пока норвежский издатель и Анна пожимали друг другу руки, её начальница наклонилась ко мне и прошептала:

– Если бы я когда-нибудь встретила этого красивого джентльмена на ярмарке, я бы обязательно его запомнила, не так ли?

– Э-э-э… – Я внимательнее присмотрелась к высокому мужчине. Его коротко стриженные светло-русые волосы были небрежно уложены, на нём был элегантно помятый льняной костюм, сидевший безупречно, а загорелое лицо выдавало в нём человека, явно не привыкшего проводить дни в офисе. Где-то в гуле голосов рядом я услышала, как Квинн резко вздохнул. Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, кто на самом деле этот «норвежский издатель».

Он отпустил руку Анны, и его взгляд скользнул по присутствующим и наконец впился в Квинна. Тот смотрел на него без движения, будто вкопанный.

Улыбаясь, мужчина продемонстрировал два ряда ослепительно-белых зубов:

– Как хорошо, что ваша семья сегодня здесь, такие моменты так ценны, не правда ли? И так хрупки… – Когда гонг возвестил о начале мероприятия, он отвесил изящный поклон. – Фрей Торсон из издательства «Торсон». Большое спасибо, что позволили мне присутствовать на вашем мероприятии сегодня.

«Хороший мальчик».

Мне было неприятно слышать голос Фрея у себя в голове, но я ничего не мог поделать. После звонка я, прихрамывая, прошёл из фойе в зал, словно овца в стаде, и сел рядом с Матильдой на зарезервированные для нас места в первом ряду.

Страх и ярость бушевали у меня внутри, сердце колотилось как сумасшедшее. Я не мог поверить, что Фрей явился сюда и посмел угрожать моей семье! Да ещё у всех на виду!

От одного его вида у меня покалывало ладони, но устраивать побоище в ратуше, в зале, битком набитом людьми? Я бы наверняка покалечил всех, кроме самого Фрея. И как, чёрт возьми, я должен был объяснить это своим родителям?

Мои сумасшедшие мысли только позабавили Фрея.

«Ты же не хочешь испортить маме и папе важный день?» – сказал он неслышно для всех, кроме меня.

Нет, я не хотел. А теперь мой новый дедушка сидел в нескольких рядах позади нас с лицемерной улыбкой на лице, и я понятия не имел, что он собирается делать дальше.

Матильда потянула меня за руку.

– Ты должен рассказать Кассиану или феям, – прошептала она. – Он не может вот так просто это сделать.

Но он всё равно почти это сделал. Вопрос был только в том почему.

Во время приветствия мэра я повернулся к нему и мысленно отправил через ряды стульев гневное:

«Что вам нужно?»

Он поднял бровь:

«Боюсь, нам с тобой нужно серьёзно поговорить».

Мой пульс снова участился. Что он имел в виду? Он знал, что Божественный Оракул…

– Ой!

Матильда ущипнула меня за руку.

– Как пишется церемония награждения задом напе-рёд? – спросила она.

Я с благодарностью посмотрел на неё:

– Я-И-Н…

«Похоже, мы должны кое-что прояснить, мой мальчик», – раздался в моей голове весёлый голос Фрея.

«Вот я идиот!» Но некоторые мысли приходили в голову быстрее, чем я успевал о них подумать.

Матильда обеспокоенно смотрела на меня.

Люди хлопали. Мэр за пюпитром приветствовал представителя министерства культуры и передал ей микрофон. Справа от нас в ожидании награждения находились мои родители, а также бабушка и дедушка. Мама волновалась, как школьница, и не могла усидеть на месте.

«Твоя мама очень милая, – сообщил мне Фрей. – Так трогательно, как они с твоим приёмным отцом гордятся тобой. А ведь они даже не догадываются, какой ты особенный, правда?»

– Оставьте мою семью в покое, – пробормотал я, а Матильда прислонилась своим плечом к моему.

«Всё зависит только от тебя. – Фрей вздохнул. – Вот что я предлагаю: ты, как любящий сын, будешь участвовать в этом нелепом мероприятии до самого конца и продолжать хлопать, потому что мы не хотим, чтобы кто-то удивился. Сразу после этого ты попрощаешься и придёшь ко мне. Я буду ждать тебя в музее, на выставке Юхана Кристиана Клаусена Даля».

Публика засмеялась. Очевидно, представитель министерства культуры пошутила.

«И приходи один, – добавил Фрей. – То, что я расскажу тебе, очень… личное».

И вдруг в моей голове наступила тишина.

Публика хлопала. Когда я оглянулся, место Фрея было пустым.

– Он ушёл, – с облегчением сказала Матильда.

«К сожалению, не совсем».

– Он хочет встретиться со мной в музее. Наедине.

Матильда вцепилась в мою руку:

– Не делай этого!

– Я должен. Представляешь, что он здесь устроит, если я не приду? В лучшем случае он просто захочет рассказать мне, что он мой дедушка. В худшем – он узнает, что это мы похитили Мири с острова.

Матильда взволнованно посмотрела на меня:

– Тогда придумай несколько слов, которые ты можешь произнести задом наперёд. Я серьёзно, не ходи, Квинн. Тем более один.

Я ясно видел страх в её серых глазах. Мне тоже было страшно, но не за себя.

– Хуже будет, если я не пойду. У меня просто нет выбора. Он же мой дедушка – не думаю, что он причинит мне вред. Да и у меня к нему есть вопросы. Скажи моим родителям, что мне срочно нужно уехать. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Пожалуйста.

Матильда вздохнула, но прекратила попытки переубедить меня.

– Я-Б-Е-Т-Ю-Л-Б-Ю-Л, – решительно сказал я, и в ответ от мэра, сидящего через два места от меня, раздалось:

– Тихо.

Не знаю, что раздражало меня больше: то, что мне пришлось заплатить в кассе полную стоимость билета на специальную выставку «История пейзажной живописи», хотя до закрытия музея оставалось всего тридцать пять минут, или то, что Фрея нигде не было, когда я наконец нашёл зал с картинами Юхана Кристиана Клаусена Даля. На самом деле я был единственным, кого интересовали альпийские пейзажи в это время суток. Я прислонился к стене между картинами «Вид с хребта Веслфьеллет» и «Зима на Согне-фьорде» и стал ждать.

Во время церемонии вручения премии, на которую я, честно говоря, не обратил ни малейшего внимания, я написал СМС Гиацинту, чтобы убедиться, что Тан действительно выпил достаточно зелья забывчивости фей и поэтому не мог рассказать Фрею, что мы имеем какое-то отношение к исчезновению Божественного Оракула. Если уж на то пошло, я выдал эту информацию Фрею своими мыслями.

Мужчина, вошедший в зал и тут же сделавший вид, что увлечённо рассматривает картины, явно был нексом, я едва не рассмеялся вслух над его плохой маскировкой. Тренч бежевого цвета был ему на два размера мал и плохо скрывал чёрную униформу и пояс с оружием, а в его зачёсанных назад волосах виднелись солнцезащитные очки с линзами в форме сердец. Возможно, он считал, что так выглядит более безобидно. Вероятно, это был один из людей Гектора, которых сегодня назначили моей охраной. Насколько серьёзно он относился к этой работе, стало ясно через несколько секунд, когда вошёл Фрей и мужчина поклонился ему.

– Советник Фрей, – пробормотал он, опустив глаза.

– Девятый центурион, верно? – Фрей весело похлопал его по плечу, одновременно подмигнув мне. – Вольно, солдат. Я заберу мальчика отсюда и прослежу, чтобы он добрался домой в целости и сохранности.

– Как прикажете! – Парень вышел из комнаты спиной.

Вот тебе и охрана. Очки с сердечками мог с таким же успехом оставить меня на растерзание Морене.

Фрей смотрел ему вслед, тоже качая головой:

– Типичный огуречный отряд Гектора. Я даже представить себе не могу, чтобы так поступил кто-то из Сынов Севера. – Затем он улыбнулся мне и указал на картину рядом со мной. – Кстати, ты встал как раз там, где надо, Квинн. Идём.

Ни тебе приветствия, ни удивления, что я всё-таки пришёл. Конечно, он и не ожидал ничего другого. Но я хотел, чтобы он быстрее перешёл к делу. Тем более что музей скоро закрывался.

Я уже не в первый раз видел картины с изображением портала, поэтому не удивился, что «Вид с хребта Веслфьеллет» начал мерцать, когда Фрей до него дотронулся. Хребет Веслфьеллет также идеально подходит для того, чтобы проговаривать его название задом наперёд, подумал я, проходя через мерцающее поле.

Горный пейзаж, ожидавший нас на другой стороне, впечатлил меня. Рядом с нами каскадом низвергался со скал в бурную реку водопад. Вершины гор были частично покрыты снегом, на равнине перед нами блестела ледниково-голубая поверхность озера, окружённого травами и целыми коврами красных цветов. За ним местность всё больше уходила вниз, пока вдали не показалось море. Мы же стояли на скалистом утёсе, словно на балконе, а за нами возвышалась горная стена. Прямо перед моими ногами находился вертикальный обрыв.

– Захватывает дух, не правда ли? – Фрей с некоторым удовлетворением наблюдал за моей реакцией. Ему приходилось говорить громко, чтобы заглушить рёв водопада. – Конечно, моя страна и сегодня прекрасна, но иногда мне хотелось бы снова увидеть горы без следов людей: без их домов, дорог и подъёмников. И конечно, без туристов с их яркой походной одеждой, шумными мобильными телефонами и мусором. Именно поэтому я сохранил это место в его первозданном виде: здесь всё точно так, как и две тысячи лет назад. Капсула памяти, так сказать.

Меня это поразило. Всё это создал Фрей? Я прошёлся кончиками пальцев по грубой текстуре лишайника, поселившегося на камнях. Так невероятно реалистично, вплоть до мельчайших деталей.

– Это пустяки, мой мальчик, – сказал Фрей. – Ты даже не представляешь, на что я ещё способен.

Он обернулся, положил руку на скалу позади нас, и в мгновение ока мы оказались в современной комнате со светлыми деревянными полами. Широкие панорамные окна от пола до потолка позади нас обрамляли вид на нетронутый горный пейзаж, которым я только что любовался. А другое окно в соседней стене выходило на фасады футуристических зданий, между которыми виднелся знакомый силуэт обсерватории с куполом в виде ракушки, выделяющимся на фоне голубого неба.

– Добро пожаловать в мою резиденцию. – Фрей указал на огромную зону для отдыха. – Присаживайся.

– Я лучше постою.

Мне не хотелось, чтобы он думал, будто я подчиняюсь всем его приказам. В конце концов, я не был одним из его Сынов Севера.

Фрей улыбнулся:

– Мне с самого начала понравился твой бунтарский характер, Квинн. Я сам был таким же, когда был молод. Тем не менее сейчас важно, чтобы ты внимательно меня послушал. Потому что ритуал звёздных врат уже не за горами и тебе пора принять свою судьбу. Своё наследие, своё место в истории, в истории нового, лучшего мира.

«Боже. Зачем говорить так напыщенно?»

Я прислонил свои костыли к столу и скрестил руки на груди.

– Что конкретно вы подразумеваете?

Фрей снял ботинки и удобно устроился на диване. У меня возникло предчувствие, что это займёт немного больше времени, чем мне хотелось бы.

– Как ты знаешь, мы уже много тысяч лет тщетно пытаемся открыть звёздные врата, чтобы воссоединить миры, – начал он, – но на этот раз всё получится. Потому что ты, мой мальчик, – единственный истинный избранный, ключ, которого мы все так долго ждали.

Я скептически посмотрел на него.

– Ты не веришь мне? Тогда посмотри.

Он закатал рукав. И хотя я ожидал этого, всё равно был шокирован, когда на загорелой коже его предплечья появился осьминог с девятью щупальцами. Он выглядел точно так же, как мой.

– А ты знаешь, что у осьминогов три сердца? – спросил Фрей, ласково поглаживая пальцем своего лентиго.

Я покачал головой.

– Хорошо, значит, ты отец Юри Ватанабе, – холодно сказал я. – То есть ты считаешь меня единственным истинным избранным, потому что я твой внук? Но ведь и Тан тоже.

А Тан был одним из многих, если верить Гиацинту, который тоже любил поговорить о «безродных Сынах Севера».

Фрей снова опустил рукав, внимательно разглядывая меня:

– Ты удивительно спокоен для того, кто только что узнал, что он потомок самого могущественного аркадийца в мире. На самом деле я думал, что тебе потребуется гораздо больше объяснений, чтобы понять, не говоря уже о том, чтобы переварить всю информацию, но ты молодец. Весь в деда.

Я мог лишь смотреть на него и не давать мыслям, мелькавшим в моей голове, формулироваться.

– Вы знали моего отца? – спросил я вместо этого.

Он покачал головой:

– К сожалению, я знал его не больше, чем ты.

«Да, потому что он был уже мёртв, когда я родился. А вот у тебя было достаточно времени, чтобы узнать своего сына».

– Ему было двадцать три, когда он умер.

На лице Фрея на мгновение мелькнуло странное выражение, затем он сказал:

– Это было одно из самых болезненных переживаний в моей жизни – узнать о существовании Юри только после его смерти. – Он откинулся на спинку кресла и окинул взглядом норвежский пейзаж. – Мы с его матерью, твоей бабушкой, встретились на приёме в Милане, в «Ла Скала», где она пела самую замечательную и трогательную «Норму», которую я когда-либо слышал. Её звали Ю Лин Бэ, и она была лучшим сопрано своего времени. Свой музыкальный талант она унаследовала от отца, одного из первых корейских пианистов, добившихся международной славы. Однако карьера его дочери намного превзошла его успех. Хотя внешне она не была похожа на женщин, которые мне нравились…

Тут он коротко рассмеялся, и я силой подавил отвращение, поднявшееся внутри меня.

– Она очаровала меня с первой минуты, и злые языки даже утверждали, что я был одержим ею. Она – «Виолетта» в Метрополитен-музее… – Он изобразил воздушный поцелуй. – Непревзойдённая и по сей день, я бы сказал. «Нью-Йорк таймс» называл её «Свежий ветер с Востока», она была на обложке журнала «Люди», и все великие дирижёры её времени хотели работать с ней. Но, как и в «Травиате», наша история любви закончилась трагически. Неустойчивая женственная артистическая душа Ю Лин буквально разрывалась между любовью ко мне и карьерой, но в итоге она не смогла остаться со мной – помешали моё происхождение, положение и всё, что из этого следует.

Его тон изменился, он стал таким серьёзным, что я приготовился к худшему.

– Сказать, что её желание расстаться не ранило меня, было бы ложью. Честно говоря, поначалу я отказывался с ним смириться и изо всех сил старался её переубедить. Но в итоге я осознал: несмотря на её талант и божественный голос, она всего лишь обычная смертная и не способна вынести такого бремени. Тогда я оставил Ю Лин, подчинившись её воле. Тогда я ещё не знал, что без меня она окончательно впадёт в безумие и депрессию. А когда через несколько месяцев узнал о её уходе из жизни, я винил только себя. Особенно после того, как нашли её предсмертную записку, адресованную мне.

Он сделал паузу, словно на мгновение ошеломлённый собственными воспоминаниями, и мне тоже пришлось подавить комок, образовавшийся в горле.

Когда Фрей продолжил, его голос звучал надломленно:

– В письме говорилось, что она потеряла нашего ребёнка. Также она писала, что знает: я найду её в любой точке мира и привлеку к ответственности, где бы она ни пряталась. И поэтому она хочет покинуть этот мир прямо сейчас.

«Неужели в его глазах… что… слёзы?»

– Читать о том, что она явно боялась меня, потому что потеряла нашего ребёнка, было невероятно больно. Если бы я только знал о беременности, я бы смог защищать Ю Лин, я бы ни на секунду не выпускал её из виду.

Мои мысли устремились к моей неизвестной бабушке. Как отчаянно она, должно быть, переживала…

Фрей наклонился вперёд и теперь смотрел прямо на меня.

– За свою долгую жизнь я обзавёлся множеством сыновей и дочерей от человеческих женщин, но этот ребёнок, Квинн, был бы для меня чем-то особенным, я это чувствовал. Чтобы удостовериться, что беременность была, я расспросил родных и коллег Ю Лин о последних месяцах её жизни, когда она вела затворнический образ жизни и не появлялась на людях. Оказалось, что кроме её лучшей подруги – японской виолончелистки – никто о беременности не знал. Именно подруга присутствовала при потере ребёнка и позднее подтвердила мне, что это событие навсегда сломило Ю Лин. Я наивно поверил ей и попытался смириться. Однако боль утраты никогда не покидала меня.

Я действительно ему поверил.

– Имя этой подруги… – продолжил Фрей, и его затуманенный взгляд стал жёстким. – …её звали Нанами Ватанабе.

«О, теперь история начинает обретать смысл».

Фрей сузил глаза:

– Плохо то, что я даже увидел своего сына – всё время, пока мы разговаривали, Нанами держала на руках своего новорождённого ребёнка. Только это был вовсе не её ребёнок… Но я понял это только двадцать три года спустя, когда нексы наткнулись на неизвестного потомка, в паспорте которого значилось, что он Юри Ватанабе, сын Нанами Ватанабе. Как только я услышал, что Гектор видел щупальце на его лентиго, я сразу понял, что Юри – мой сын, он был очень похож и на меня, и на Ю Лин. При виде его тела меня охватило такое горе и гнев, что я… – Он прервался.

– На твоём месте я бы, наверное, захотел отомстить Гектору, – сказал я, только потом осознав, что обратился к Фрею на «ты».

Фрей покачал головой:

– Гектор ни в чём не виноват, он просто выполнял свой долг. Хотя, конечно, он не остался безнаказанным. Нет, я хотел встретиться с Нанами, хотел узнать все подробности о беременности и о том, как ей удалось забрать ребёнка себе. Но что бы это принесло? Моего сына не стало. Его всю жизнь скрывали от меня. И ему не говорили обо мне, поэтому он не знал о своём происхождении и не научился контролировать свои силы.

Когда Фрей продолжил, его голубые глаза сверкнули гневом, и он повысил голос, словно обращался к толпе с вершины горы. Я автоматически сделал шаг назад.

– Это Нанами виновата в том, что Юри не стало в тот день в Париже. Только на её совести уход из жизни моего сына, из-за неё ты так и не встретился со своим отцом. Когда я увидел гастрольный автобус её оркестра на том горном перевале, я поступил единственно правильно: я положил конец лживой жизни Нанами!

А также жизни всех остальных пассажиров и водителя автобуса. Я уже догадывался, что оползень, отправивший автобус в ущелье, не был случайностью. Теперь я буквально видел Фрея перед собой, на горе, разъярённого от горя. Мне стало не по себе.

Мой дед, хладнокровный убийца, ещё пару секунд размышлял, а потом улыбнулся мне:

– Можешь себе представить, как я удивился, когда восемнадцать лет спустя ты вдруг появился в поле моего зрения. Сын Юри, о существовании которого никто не знал.

Ну, по крайней мере, никто на Грани. К счастью. Вряд ли у меня было бы такое беззаботное детство, если бы Фрей знал о моём существовании.

– К сожалению, феи и Кассиан уже взяли тебя под своё крыло. Но, конечно, я всё равно присматривал за тобой и получал информацию от шпионов о твоих успехах.

– Так вот почему вы наняли Северина в качестве моего физиотерапевта. – Я снова перешёл на «вы», чтобы увеличить дистанцию между нами.

Фрей кивнул:

– Когда бы пришло время, я бы тебе всё рассказал и раскрыл свои планы.

Это сработало бы, если бы не вмешалась Жанна. Оглядываясь назад, я должен был быть благодарен ей за это.

– Северин отлично справился со своей работой, я слепо доверял ему. Если бы он…

Только сейчас я осознал, что только что сделал.

– То есть я так думаю, – поспешно добавил я. – Потому что мой мобильник забит фотографиями с ним и сообщениями от него.

Фрей с ухмылкой приподнял бровь:

– Ещё в Лондоне я узнал, что ты его помнишь, Квинн. И я не особенно удивился, потому что, согласно пророчеству, избранный обладает силой памяти.

Я сглотнул. Я боялся, что недостаточно защитил свои мысли, и теперь чувствовал, как внутри меня поднимается паника.

«Что ещё он знает? Он никак не мог… Веслфьеллет! Т-А-Л…»

– Я даже Кассиану об этом не сказал, об этом знали только феи.

Мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы сообразить, что именно я говорю.

– Да, феи не доверяют ни одному аркадийцу, даже старому доброму Кассу. – Фрей снова откинулся на спинку кресла и сложил руки за голову. – Но вот мы и встретились, мой мальчик, за несколько дней до ритуала звёздных врат и того момента, когда в твоих руках окажется сила богини. Так что самое время рассказать тебе о своём видении лучшего мира.

«Нет уж, спасибо».

– Думаю, сначала мне нужно обдумать то, что я только что узнал. – Чтобы не смотреть на Фрея, я повернулся к норвежскому горному пейзажу. – Музей, наверное, уже давно закрыт.

Фрей прервал меня:

– Наш разговор ещё не окончен. Я хочу, чтобы ты понял, свидетелями какого важного момента в истории мы являемся, Квинн.

Я неохотно повернулся к нему, и он удовлетворённо кивнул, продолжая:

– Проблема с богиней заключалась в том, что она не хотела использовать свою силу для создания идеального мира, в котором каждый мог бы занять своё законное место. Нет, богиня верила в невозможное, в то, что все её несовершенные создания, все эти разрушительные высокомерные враждующие существа, наделённые свободной волей, могли бы развиваться, учиться на своих ошибках и однажды сосуществовать на равных, независимо от того, были ли они гигантами, людьми, эльфами, ангелами или аркадийцами. И она упорно цеплялась за эту мысль, несмотря на то что с каждым поколением появлялись всё новые и новые формы зла, и было очевидно, что её концепция не работает. Пока наконец – ну, думаю, феи уже рассказали тебе о восстании против богини. Вместо того чтобы отказаться от своей власти, она оставила свои создания в хаосе разделённого мира. Нам потребовалось несколько тысячелетий и войн, чтобы восстановить некое подобие порядка в мире, хотя и далёкое от идеала. Однако на следующей неделе комета даст нам ещё один шанс сделать Землю раем, которым она действительно может стать. И на этот раз мы им воспользуемся.

С каждым словом его голос становился всё жёстче и настойчивее, и я снова сделал шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Почему у меня возникло ощущение, что его представление о рае совсем не совпадает с моим?

Голос Фрея снова стал мягче:

– На этот раз всё совпало, все фрагменты напутственных слов богини собрались вместе, чтобы образовать великое целое: «Сила откроется, когда все уроки будут усвоены. Двуглавый дракон, расчищающий путь к богам, решит, кто будет править миром».

Я медленно покачал головой.

«Во-первых, если я действительно избранный, разве я не должен чувствовать себя таковым? Разве в глубине души я не должен знать, что Фрей прав? А во-вторых…»

– Допустим, ты прав и мне действительно удастся открыть звёздные врата – что тогда произойдёт? («И как вообще можно представить себе силу богини, не говоря уже о том, чтобы держать её в руках?»)

– Конечно, никто не знает ответа на твой вопрос, существует лишь бесчисленное множество теорий о том, как это произойдёт на самом деле. Некоторые даже верят, что богиня может восстать из мёртвых, чтобы лично передать власть. – Фрей внезапно встал и подошёл ко мне. – Морена считает, что Божественный Оракул могла бы рассказать нам об этом больше, но, к сожалению, эта женщина из племени чёрных эльфов бесследно исчезла. Снова.

«И правда. Чёрт. Веслфьеллет…»

Поскольку я уже упёрся спиной в край стола, отступать дальше было некуда.

Тем временем Фрей невозмутимо продолжал:

– Но я думаю, что бы ни сказала Оракул, в конце концов это не будет иметь значения. Ведь богиня никогда не нарушает своих обещаний, и в конце концов именно ты будешь решать, кто получит власть. – Когда он положил руку мне на плечо, я на мгновение затаил дыхание. – И ты передашь её мне.

– С чего бы мне это делать? – Я просто произнёс вслух то, о чём подумал. – Только потому, что ты мой дедушка? – Я стряхнул его руку. – Если у тебя будет власть, ты снова поработишь чёрных эльфов, твои Сыны Севера и жуткие сойки Морены будут тиранить всех, кто с тобой не согласен. Из людей, вероятно, позволят остаться в живых лишь тем, кто разделяет твой консервативный вкус в музыке и искусстве, остальных же используют для приготовления ингредиентов для колдовских зелий Морены. Между прочим, мои знакомые чёрные эльфы чрезвычайно музыкальны и креативны.

Ладно, последнее я должен был оставить при себе.

Фрей глубоко вздохнул:

– Ты ещё поменяешь свою точку зрения, поверь мне. А также поймёшь, что мой мир, наш мир, будет гораздо лучше, чем мир Темис, Кассиана и других наивных мечтателей. Как только ты передашь власть мне…

– Чего никогда не произойдёт, – решительно повторил я.

Фрей снова вздохнул:

– О да, мой мальчик, так и будет. Хочешь ты того или нет. – Он снисходительно улыбнулся мне. – Но я думаю, что тебе нужно время, чтобы всё немного осмыслить. Тебе есть о чём подумать. – Небрежно щёлкнув пальцами, он открыл дверь. – Входите, – сказал он, обращаясь не ко мне, а к двум фигурам, стоящим перед дверью.

Одной из них был тот длинноволосый парень, который залил школу водой во время нападения на Жанну, – я забыл его дурацкое двойное имя. Другой был моим кузеном Таном.

– Куда мы идём? – спросил я, и это был глупый вопрос, потому что Тану и длинноволосому парню поручили сопроводить меня домой. – В смысле, через какой портал?

– Впереди есть один, который ведёт на кладбище, граничащее с твоим домом. – Длинноволосый парень достал из кармана листок бумаги. – Лично я никогда им не пользовался.

– Ты спрашиваешь из-за своих костылей? – Тан фыркнул. Было ясно, что он с удовольствием опустил бы меня в бездонную яму перед площадью обсерватории, мимо которой мы проходили. Резиденция Фрея находилась всего в квартале от этого места. – Не волнуйся! Если ты не сможешь идти сам на той стороне, я потащу тебя по земле.

– Тан! – Длинноволосый мужчина укоризненно посмотрел на него. – Теперь он один из нас. Ты слышал, что сказал Фрей. Мы должны относиться к нему как к брату. И ты не можешь позволить себе допустить ещё один проступок после того, что случилось с…

– Заткнись, Кьелл-Сигге, – огрызнулся Тан.

Точно, у парня было дурацкое двойное имя, которое вылетело у меня из головы. Хотя взгляд Тана был почти убийственным, Кьелл-Сигге наклонился ко мне, когда мы шли, и сказал:

– У Тана из-под носа украли Божественного Оракула, и он даже не знает кто.

Тан скрипнул зубами.

– Как такое могло случиться? Если он уже два года никому не проигрывал? – спросил я, но, увидев, как сморщилось лицо Тана, почти устыдился своего вопроса. Несомненно, этот парень был жестоким мерзавцем, но кто знает, кем бы я стал, если бы мне пришлось расти у Фрея.

Я заметил, что большинство прохожих смотрели на нас недоброжелательно: одни обходили стороной, другие опускали глаза. Я бы с удовольствием объяснил всем, что не являюсь одним из Сынов Севера.

– Я не намерен бороться с тобой за роль любимого внука Фрея, – сказал я.

Напротив, Фрей может засунуть свои грандиозные планы по созданию нового лучшего мира себе в карман – от меня он ничего не получит. По крайней мере, не по доброй воле. Неужели он думал, что я проникнусь к нему родственными чувствами только потому, что он мне приходится дедушкой?

Тан сплюнул на тротуар.

– Ты же не думаешь, что я буду ревновать к такому, как ты? Бездарному калеке, который только и делает, что позволяет другим сражаться за себя? У меня тоже есть шрамы, но я получил их в честных боях, а не потому, что убегал, как кролик, от кровавого волка. Не знаю, почему Фрей так уверен, что ты – истинный избранный, но, если ты провалишься на испытании звёздных врат, я буду смеяться громче всех. И… – Он отпихнул от себя Кьелла-Сигге, пытавшегося заткнуть ему рот, ударив его локтем в рёбра. – …Я не боюсь произнести это вслух. Ты не один из нас и никогда им не станешь.

Я очень на это надеялся.

Мы остановились перед дверью, утыканной железными гвоздями.

– Вот мы и на месте. – Кьелл-Сигге посмотрел на свой лист бумаги. – Пятый гвоздь сверху. – Он провёл по нему пальцем. – «Смерть подобна свече, которая гаснет с наступлением рассвета», – торжественно прочитал Кьелл-Сигге из своей записки.

Дверь замерцала, и Кьелл-Сигге исчез в портале.

– После тебя, – сказал мне Тан. И вдруг сильно толкнул меня, отчего я кувыркнулся через мерцающее поле и упал на колени на другой стороне.

Кьелл-Сигге поспешно помог мне подняться на ноги.

Я огляделся. Мы вышли в дальнем конце кладбища, и я слышал за стеной звуки автомобилей, мчащихся по близлежащему шоссе. Было ещё светло и по-прежнему жарко, но небо уже закрыли тучи, и в воздухе витала гроза.

С этой стороны портал был вмонтирован в старый военный мемориал, и, когда Тан шагнул через мерцающее поле, на лбу у него на мгновение проступила надпись «потерян для мира». Я ухмыльнулся.

– Знаешь, Тан, – сказал я доброжелательно, – на одной горе могут жить два тигра.

Рот Тана искривился:

– Мы волки, тигрёнок. А в стае может быть только один вожак.

Столько раз мы ходили по больничным коридорам с топорами, огромными мешками комкующегося наполнителя для кошачьего туалета или кувалдами, и никто не обращал на нас ни малейшего внимания. Но сегодня, несмотря на то что у нас не было с собой абсолютно ничего подозрительного, все пялились на нас, а некоторые даже останавливались, чтобы поглазеть нам вслед. Трудно было сказать, кто из нас удивил их больше: рыжеволосый небритый фей в футболке с надписью «Отцвети!», красивый парень, одетый как мистер Дарси на балу в Незерфилде, но ругающийся совсем не по-джентльменски, или девушка с полураспущенными волосами и одним накрашенным глазом, в полосатом макинтоше поверх бального платья в такую жаркую погоду. Это, кстати, была я. Макинтош тётушки Береники вообще-то предназначался для маскировки, ха-ха. По дороге сюда я уже насквозь промокла от пота, и моё лицо, должно быть, было красное, как пожарная сигнализация. Позавчерашняя гроза и ливень принесли лишь краткую прохладу. А в нашем школьном чате из-за невыносимой жары разгорелся спор: можно ли в такую погоду отступить от правил и не надевать атласные перчатки до плеч.

Раньше я сомневалась, но теперь знала точно, что принадлежу к лагерю «оставить перчатки дома». Меня тошнило от жары. Ладно, возможно, дело было в стиле вождения автомобиля Гиацинтом. Хорошо, что мы быстро добрались до места.

– Эта дурацкая палка слишком короткая, – проворчал «мистер Дарси», в очередной раз теряя равновесие и пошатываясь в дверях службы донорства крови. – И как только я начинаю быстро идти, этот чёртов нож вылетает и застревает в линолеуме.

– Тогда я с удовольствием тебе помогу! – Гиацинт ухватил его под мышки. Я придержала дверь на лестничную площадку, чтобы они вдвоём могли подняться.

– Но вам придётся помочь мне пролезть через дыру, – сказала я. – Если с платьем что-нибудь случится…

Мне хотелось расплакаться. Только что дома у Юли всё было в порядке, и благодаря кондиционеру и ледяному лимонаду мне было удивительно прохладно. Тётушка Береника оказалась единственной, кто выпила стакан шотландского виски, который принесла Жанна. Как и предсказывала Юли, её мама с удовольствием помогала нам готовиться к балу и радовалась, что может использовать свою коллекцию заколок, а также щипцы для завивки волос, которые она упорно называла «утюжком для брендинга». Чтобы создать настроение, на заднем плане шёл фильм «Гордость и предубеждение», тётушка Береника по очереди притворялась нашей горничной или миссис Беннет. Жанна, Юли и я были тремя её старшими дочерьми, которым срочно требовалось выйти замуж. Всякий раз, когда в дверях появлялись младшие сводные братья Юли, чего им делать не разрешалось, тётушка Береника называла их Мэри, Лидией и Китти и тут же выпроваживала из комнаты.

– Идите в гостиную и позовите мистера Беннета! Скажите ему, что нашей страховки не хватит, если ваши пальцы, испачканные шоколадным мороженым, коснутся этих драгоценных платьев!

Жанна тоже выглядела счастливой, по крайней мере, она необычайно много хихикала. Видимо, именно так она и представляла себе совместное одевание.

Тётушка Береника как раз начала прикреплять шиньон к моей макушке, когда у Жанны зазвонил мобильный. Это был Эрик, и, судя по всему, новости у него были плохими, потому что Жанна побледнела больше обычного, а положив трубку, выпалила несколько крепких ругательств.

– Мама! Она сказала слово на букву… – Финдус, которого сегодня вечером прозвали Лидией, взволнованно прикрыл рот рукой. – Дважды! И слово на букву…

– Я слышала, милый. – Тётушка Береника строго посмотрела на Жанну. – И соседи через три дома тоже слышали.

– Что случилось? – поинтересовалась Юли.

– Эрик сказал, что предсказательница уже несколько часов пророчествует как сумасшедшая, заливая всё вокруг соплями и слезами. И теперь чёртовы суеверные чёрные эльфы не хотят оставлять её одну в этих несчастных катакомбах и думают, что мой бал плохо закончится. – Она подбоченилась. – Со мной это не прокатит! Это прорицательская болтовня уже однажды испортила мне жизнь, и я точно не позволю ей испортить и мой бал!

Несмотря на множество вопросительных знаков в глазах тётушки Береники, Жанна повернулась ко мне:

– Ты! Девчонка потомка! Она завывала, что хочет видеть тебя, так что ты сейчас же пойдёшь туда, возьмёшь её за руку и успокоишь. Скажи Скиппу, что я приму близко к сердцу, если сегодня вечером люди не смогут танцевать под звуки Королевского скандинавского камерного симфонического оркестра. Если музыканты не появятся в зале через полтора часа, и притом все, вплоть до последней скрипки, я скажу Гектору, где их найти. И позвони диджею. Скажи, чтобы он пришёл на два часа раньше.

– Скипп Хансен, виолончелист симфонического оркестра? – спросила тётушка Береника. – Значит, это правда? Я думала, Юли преувеличивает. Они действительно играют сегодня в вашей школе?

– О да! Как пить дать, – мрачно ответила Жанна. – Либо концерт, либо камера пыток Гектора. Матильда, чего ты ждёшь? – огрызнулась она. – Ты слышала, что я сказала!

«Серьёзно?»

– Я ещё не закончила собираться, – сказала я. – Что именно Мири говорила о бале?

– Да откуда я знаю! Как обычно, какую-то запутанную чушь про кровь и разрушения! – крикнула Жанна. – Да ладно тебе! Бал состоится и без тебя. Но без оркестра нам придётся туго.

– Не удивляйся, мама, мы играем в такую странную фантастическую игру с оракулами, камерами пыток и чёрными эльфами. – Юли достала свой мобильный телефон и набрала номер Эрика. – Я хочу, чтобы мне всё это ещё раз объяснил кто-то, у кого всё в порядке с головой.

Она бросила на Жанну предостерегающий взгляд, но он не возымел на неё ни малейшего эффекта. Пока Юли разговаривала с Эриком, Жанна позвонила Гиацинту, чтобы сообщить ему, всё сильнее повышая голос, что Оракул и музыканты сходят с ума и что он должен приехать и забрать меня.

– Мне безразлично, чем ты занимаешься, цветочная фея! Это чертовски важно, так что поднимай свою пятую точку и бегом сюда. Да, и захвати свою маму или хотя бы зелье для фей, в общем, что-нибудь, что успокоит чёрных эльфов, иначе мне придётся вырубить их самой.

– Она сказала «пятая точка», – прошептал Финдус в ужасе. А потом ещё три раза повторил эти слова, с вызовом глядя на мать. Но мысли тётушки Береники были сосредоточены исключительно на оркестре.

– Не могу поверить! В прессе писали, что они взяли длительный перерыв в гастрольном туре. В прошлый раз, когда они выступали в нашем городе, билеты были распроданы в интернете за двадцать минут, и я не смогла их купить. А теперь они в самом деле здесь! В вашем зале… о боже. Вам, случайно, не нужен сопровождающий или официантка на мероприятии?

– Скорее, нам нужен экзорцист, – пробормотала я, потому что Жанна выглядела так, будто в любой момент могла начать дышать огнём:

Юли тем временем разговаривала с Эриком и выглядела обеспокоенной:

– Может, тебе действительно стоит пойти, Матильда? Я слышала, как Мири плакала где-то рядом. Она спрашивает о тебе, говорит Эрик. И она наговорила очень много странных вещей… так что возьми с собой что-нибудь, чтобы записать всё.

Чуть позже перед домом с визгом остановился фургон Гиацинта. Я уже ждала его на жаре. Жанна заставила меня выйти заранее, чтобы не терять драгоценного времени. Мне даже не дали закончить макияж. А ведь это было так важно для меня сегодня.

Я удивилась, когда заметила на пассажирском сиденье Квинна в полном облачении мистера Дарси.

– Когда Жанна мне позвонила, я как раз был у Квинна, – объяснил Гиацинт.

– Он привёз мне вот это, – сказал Квинн, необычайно смущаясь, и протянул мне небольшой букет цветов.

Я почувствовала, что краснею:

– О. Но это…

– Это была идея моей мамы, – быстро добавил Квинн. – Как и боковой пробор у меня на голове.

– Безумно мило. – Я поцеловала его.

– Синий и белый, в тон к платью, – с гордостью объяснил Гиацинт. – В это время года не бывает незабудок, поэтому я взял дельфиниум, голубые колокольчики и…

– Не могу поверить! – крикнула Жанна из окна. – Вы что, бездельники, устроили кофейную вечеринку на тротуаре? Это же чрезвычайная ситуация! Жми на газ, Гиацинт, вам нужно спасти мир.

И вот мы уже спешили вниз по лестнице в подвал клиники. Хотя я очень осторожно пролезла через отверстие в защитной будке и старалась не касаться стен по пути вниз, я боялась, что платье уже не соответствует стандартам дядюшки Молли. Не успели мы постучать в дверь потайной комнаты, как Эрик распахнул её изнутри.

– Наконец-то, – сказал он. – Жанна уже дважды звонила, чтобы узнать, добрались ли вы.

– Мы доехали просто в мгновение ока, – сказала я. – Я даже не уверена, что на вертолёте было бы быстрее.

– Я знаю, знаю, – перебил меня Эрик. Его бальный костюм висел на вешалке на стойке для капельниц. – Мне пришлось заблокировать её номер, иначе мы не смогли бы нормально собираться. – Он указал на дверной проём. – Мадам Мирабель там. Она вещает свои предсказания уже два с половиной часа с небольшими перерывами. В эти редкие минуты ясности она снова мыслит вполне отчётливо, но не помнит ничего из сказанного. Видения страшно изматывают её, и я беспокоюсь, как долго она ещё продержится. Мы уложили её в постель в надежде, что это ей поможет, но припадки не прекращаются.

Как бы в подтверждение этих слов мы услышали отчаянный крик Мири:

– Кровь зальёт Сесили!

– Кто такая Сесили? – спросил Квинн, и Эрик пожал плечами. – Это что-то новенькое.

Нам оставалось только идти к мадам Мирабель. Она сидела, откинув голову назад, на светлом ковре перед койкой. Её кожа была бледной, как простыня, на щеках виднелись следы слёз, а на лбу блестели капельки пота, когда она прошептала:

– Вечерние звёзды горят красным, как кровь.

Дагни и Эспен сидели на ковре рядом с мадам Мирабель, а Торве и Скипп стояли, прислонившись к стене. Все они были одеты для выступления и выглядели пугающе элегантно в своих фраках. Но их лица казались измученными. Увидев меня, Дагни с облегчением поднялась и жестом пригласила меня занять её место.

– Грубые сапоги будут неистово бить по нежным цве-там, – продолжала мадам Мирабель, когда я взяла её за руку. Её глаза были странно прищурены, и она дышала так быстро, что это почти походило на одышку. – Мечты юности разбиты, знакомые пещеры затоплены. Крепкие узы настоящей дружбы заставляют сердца ликовать.

– Так продолжается уже несколько часов, – сказал Скипп. – На этом балу должно произойти что-то ужасное.

– Дружба и ликующие сердца – это звучит здорово, – пробормотала я.

– И мы уже слышали о затопленных пещерах в четверг. Она сказала ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь? – спросил Гиацинт. – Что-нибудь новое?

– Я вёл записи. – Торве пролистал блокнот на пружине. – Новым сегодня были «растоптанные цветы» и «нет пощады в объятиях барда». А потом, конечно, всё, что касается бала: «юношеские мечты разбиты», «вечерние звёзды догорают», «брюссельские кружева пропитаны кровью», она повторяет это снова и снова…

– А теперь ещё и Сесили, – напомнил ему Дагни.

– Но какое отношение это имеет к балу? – спросил Квинн. – По-моему, это полная ерунда.

– Для меня тоже. – Эрик наклонился, чтобы пощупать пульс мадам Мирабель. – Я бы дал ей какое-нибудь успокоительное, но Скипп говорит, что у чёрных эльфов иная нервная система, чем у людей, поэтому лекарства могут иметь противоположный эффект.

– Я принёс немного валерианы фей, – сказал Гиацинт, протягивая маленький флакончик.

– Юношеские мечты разбиваются, – выдавила мадам Мирабель, задыхаясь, и снова замолчала.

– Возможно, ты имеешь в виду Жанну и её навязчивое желание стать королевой бала, – предположила я. – Но всё остальное…

– Полная ерунда, – промолвил Квинн.

– А вот и не ерунда, чёрт возьми. – Скипп покачал головой. – «Юношеские мечты», «Вечерняя звезда» и «Брюссельские кружева» – это названия музыкальных произведений, которые мы хотели сыграть сегодня вечером.

– А теперь ещё и «Вальс Сесили», – добавил Дагни. – Может, вы и не верите в совпадения…

Как по команде, предсказательница закричала, словно в крайнем отчаянии:

– Губы молчат, шепчут скрипки, а потом начинается кровавый хоровод!

Она так крепко сжала мою руку, что мне стало больно. По её лицу потекли слёзы.

– Вот так! – воскликнул Эспен. – Это строчка из «Весёлой вдовы», мы хотели сыграть её после «Брюссельских кружев». Но без кровавого хоровода, конечно.

Признаться, мне стало страшно.

– Но вы бы не стали продолжать играть на балу, если бы во время «Брюссельских кружев» всё уже пропиталось кровью? – задалась я вслух вопросом.

– Может быть, Мирабель видит только одно из многих возможных будущих событий, – сказал Эрик.

– Странно, что она не видит ту версию будущего, в которой я сжигаю волосы со всех ваших голов, – произнёс кто-то из коридора. Это была Жанна, которая появилась в своём невероятно красивом бальном платье и остановилась в дверном проёме рядом с Квинном. С диадемой в волосах она была похожа на Королеву мести из японских комиксов. – Или версию, в которой вас хватает Гектор за нарушение нашего соглашения. – Она стояла подбоченясь. – Я так и думала, ты будешь просто стоять здесь с глупым видом. Хорошо, что я пришла. Ким и Фарис тоже скоро приедут, они откажутся идти на бал и смогут присмотреть за нашей тётей-прорицательницей. Все остальные поедут со мной. И как можно скорее!

Мадам Мирабель задрожала.

– Мы не можем оставить её одну в таком состоянии, – запротестовал Дагни, а Скипп сказал:

– Неужели ты не понимаешь? На балу случится что-то плохое.

– Кровавое, – добавила я.

– Но это, быть может, лишь одна из версий возможного будущего, – предположил Эрик, который зациклился на этой теории. – Как в случае с ударом молнии и опасностью наводнения в тайном убежище, которое она предсказывала вчера.

– Ну конечно! – Глаза Жанны сверкнули. – Наша мадам Мирабель пророчествует примерно столько же правды, сколько бульварная пресса. Иногда это правда, но чаще всего всё сильно преувеличено или вообще не соответствует истине.

– Но в клинике действительно произошёл скачок напряжения, электричество отключили на полчаса, – заметил Эрик. – А поскольку прогнозировали сильный дождь…

– Да, да, – Жанна нетерпеливо прервала его речь. – Но для этого не нужен Оракул, достаточно и прогноза погоды. А здесь всё сухо, не так ли? Я ни за что не допущу, чтобы мой бал обошёлся без Королевского скандинавского камерного симфонического оркестра из-за бреда Мири. Ну же, Гиа-цинт! Давай сюда транквилизатор. Если ты не сделаешь этого, то это сделаю я.

Она попыталась выхватить пузырёк из его рук.

Гиацинт сопротивлялся.

– Если я выплесну ей это в лицо, она проспит до завтрашнего утра, и мы не сможем ни о чём её спросить. Каждая подсказка может быть полезна для Квинна и ритуала звёздных врат. До него осталось всего три дня. Только потому, что ты тешишь своё самолюбие…

– Думаю, всё кончено, – прервал его Герангель.

Предсказательница перестала дрожать и снова нормально дышала. Её глаза больше не были зажмурены. Она изумлённо посмотрела на меня и наши сцепленные руки, потом – на остальных:

– Когда вы все сюда пришли? Как долго я была в отключке?

– Слишком долго. Мы волновались, – сказал Эспен.

Мадам Мирабель потрогала свой лоб:

– Мне так жаль. Вы уже должны быть на балу, а не сидеть здесь со мной.

– Вот видите! – Жанна оглянулась. – Вы слышали, ребята. Переходим к самой интересной части вечера.

Никто не обратил на неё внимания.

– После всего, что ты сказала, Мири, бал лучше отменить, – сказал Скипп.

– Что я напророчила на этот раз?

Пока Жанна попеременно барабанила ногтями по дверной коробке и топала ногами, Торве зачитал из своего блокнота всё, что сказала мадам Мирабель. Она качала головой при каждом слове.

– И каждый раз ты говорила о пяти звёздах, которые, если захотят, «сломают ключ», «используют ключ», «подделают ключ», «узнают истинный ключ» и «прольют на ключ дождь крови», – закончил Торве. – Что бы это значило?

– Мы считаем, что «ключ» – это избранный или что-то, что поможет избранному открыть звёздные врата, – заявил Гиацинт. – Но мы не знаем, что означают «пять звёзд».

Мири удивлённо посмотрела на него:

– «Пять звёзд» – это обозначение, символ пяти жриц и жрецов, которые восстали против последней богини, чтобы получить её силу и бессмертие, – сказала мадам Мирабель. Она нарисовала пальцем звёзды на ворсе ковра. – Большая Пятёрка. Я думала, это всем известно.

– Раз уж ты заговорила об этом… – Гиацинт скривил рот. – Ладно, «пять звёзд» означают Большую Пятёрку. Но почему «ключ» должен быть в опасности из-за пяти мёртвых жрецов из древней легенды?

– Мёртвых? – Мири посмотрела на него своими большими фиалковыми глазами. – Большая Пятёрка не мертва.

– Что? – спросила Жанна и перестала барабанить ногтями по двери.

Предсказательница покачала головой.

– Пятеро не умерли, – повторила она, – они здесь и всегда находились среди нас. Они те, кто дёргает за ниточки. И всегда таковыми были.

Последовала небольшая пауза.

– Ты уверена? – спросил Эспен.

– Да, без сомнения. – Мадам Мирабель, казалось, прислушивалась к себе.

– Где же сейчас Большая Пятёрка, если они не умерли? – Голос Гиацинта звучал обеспокоенно.

– И кто они? – добавила я.

Мири немного задержалась с ответом, вслушиваясь в себя, как будто история рассказывалась ей оттуда:

– Изначально богиня выбрала тринадцать детей и сделала их своими жрецами. По одному от каждого из десяти аркадийских народов, которые жили по всему миру, а также дитя феи, дитя человека и дитя чёрного эльфа. Она научила их своей магии, чтобы они могли разделить её силу и ответственность за заботу обо всех других живых существах. Пятерым из тринадцати этого оказалось недостаточно, и когда они освоили достаточно магических навыков, то объединили свои силы, чтобы захватить всю власть богов…

– Да, да, мы все это знаем, но не томи уже, – перебила её Жанна. – Имена!

– Это были Нил из Вентена, Темис – потомок нефилимов, Фрей из Ассена, Кассиан из Дельфов и Морена из Голока, – сказала мадам Мирабель.

На мгновение в маленькой комнате стало так тихо, что можно было услышать, как где-то тикают часы.

– Тет, Момо, Кас, Нил и Фрей, – чуть слышно произнёс Квинн. – Так вот почему они так хорошо знают друг друга, ведь они вместе убили богиню…

– Я догадывался, что они старые, но тот факт, что они здесь с начала времён, это просто не укладывается в голо-ве, – сказал Скипп.

– Почему никто никогда не говорил нам об этом? – спросил Гиацинт.

– А вы бы стали рассказывать всем подряд, что из-за вас всем пришлось отказаться от силы памяти? – спросил в ответ Квинн. – Наверное, они в целях предосторожности избавились от всех свидетелей и переписали учебники истории в соответствии со своими желаниями…

Я повернулась к мадам Мирабель:

– Значит ли это, что смертельная опасность, о которой ты постоянно говоришь, исходит от всех пятерых?

Предсказательница покачала головой, её глаза снова остекленели.

– Пять звёзд окружают ворота, одна хочет сиять ярче других, одна всегда стоит между двумя, одна любит тьму, одна хочет ходить, а одна бьётся о голову дракона, – пробормотала она.

«Ладно, спасибо что хоть так».

– Ну всё, хватит! – воскликнула Жанна, распрямляя плечи. – Какого чёрта? Значит, мы лично знакомы с Большой Пятёркой, а мой папаша немного старше и злее, чем мы думали. Но какое это имеет значение? Я уж точно не позволю испортить мой идеальный бал. В том числе вам. – Она повернулась к Скиппу: – Как сказал Эрик, это всего лишь видения возможного будущего.

– Гм… – Скипп всё ещё сомневался. – Про юношеские сны и вечерние звёзды звучало очень убедительно…

– И что насчёт проклятых брюссельских кружев? – добавил Дагни.

– А что насчёт камеры пыток Гектора? – возразила Жанна.

– Ты не посмеешь… – начал Скипп, но Торве положил руку ему на плечо:

– А что, если мы просто перехитрим пророчество? Мы не будем исполнять произведения, о которых говорила Ми-ри, а вместо этого сыграем «Средство от забот», «Вальс цветов» и, может быть, «Южные розы».

– Или «Эйзель и Бейзель», – предложил Дагни.

– Точно, и ещё «Польку-прыг», – добавил Эспен.

Жанна засияла:

– Вот видите! В таком будущем, где вы сыграете «Поль-ку-прыг», просто не может произойти ничего плохого!

За мной следили два некса из центурии Гектора. Чтобы они не догадались, что сегодня вечером в школе также будет семнадцать разыскиваемых чёрных эльфов, Жанна, по её словам, «приняла меры предосторожности». При этом подробностей она раскрывать не стала. Скорее всего, она их связала, заткнула рты и заперла в котельной.

Перед самым уходом из штаба Гиацинт опрыскал мадам Мирабель зельем фей, которым усыплял моих родителей во время наших ночных вылазок. Присматривать за ней остались Ким и Фарис. Оба говорили, что не в восторге от школьного бала, но, чтобы они знали, чего лишили себя, я сделал несколько снимков: наши звёзды на сцене; Эрик и Надим, вальсирующие под люстрой императрицы Жозефины; блаженно улыбающаяся самая устрашающая некс всех времён, раздававшая бюллетени для выбора королевы бала; и наше с Матильдой селфи на фоне колонны, которую я случайно пробил. Всё это стало возможным лишь после того, как Матильда закончила свои макияж и причёску.

– Не рекомендую выходить из актового зала, – сказала она, вернувшись. – Вид школьного туалета очень уж возвращает к реальности. Ощущение, что ты находишься в королевском дворце, тут же пропадает.

Я усмехнулся. Дядюшка Молли действительно проделал огромную работу. С момента примерки в четверг были добавлены тонны цветов, а свет, распространяемый контрабандными свечами, чертовски напоминал свет настоящих свечей. Только если подойти поближе, можно было разглядеть множество крошечных светящихся насекомых, резвящихся в стеклянных наконечниках. Жанна рассказывала всем, что это новые светодиоды из Китая.

Музыка создавала для всех удивительную волшебную атмосферу. Я и раньше знал, что Королевский скандинавский камерный симфонический оркестр состоит из музыкантов мирового уровня, но лишь теперь, увидев и услышав их игру в нашем зале, я по-настоящему понял почему. И вновь почувствовал сожаление, что не смогу пригласить Матильду на танец. Впрочем, её это, кажется, ничуть не беспокоило.

– Мы можем танцевать вальс сколько угодно во снах, – прошептала она мне.

– Если ты снова не превратишься в Дёльбе, – прошептал я в ответ.

Она как раз протанцевала мимо нас с директором Илмацем, сияя беззаботной улыбкой. Было непривычно видеть её такой счастливой – обычно она выглядела немного грустной.

Удивительно, что среди гостей не нашлось ни одного бунтаря, отказавшегося от обязательного переодевания в костюмы, которое придумала Жанна. Напротив, я слышал, как несколько человек говорили, что им будет очень жаль отдавать наряды назад. В длинных платьях и фраках, с необычными причёсками мы все – и учителя, и одноклассники – преобразились, что очень способствовало праздничной атмосфере.

Отец Лилли не поскупился на праздничный фуршет. На восьмиметровом, роскошно украшенном столе он разложил всё самое лучшее, что мог предложить его магазин: от глазированного мяса на шпажках с соте до клубники в шоколаде. Я наелся до отвала кондитерскими конвертиками из теста фило – это была новинка; они бы точно пришлись по вкусу моему отцу. Когда я отправился за лимонным пирогом, то столкнулся с девушкой в золотистом платье. Это была Лилли. За ней следом шёл Лассе.

– О, это ты, – протянула Лилли, внимательно изучая меня с ног до головы, она осмотрела даже мои туфли с пряжками и старинную трость дядюшки Молли.

– Отлично выглядишь, – опередил я её. Помимо того, что это была правда, я просто хотел избежать неприятного разговора. И в то же время я вспомнил о своём сне и о том, что Матильда сказала о моём подсознании. – И ты, конечно, тоже, – повернулся я к Лассе, который одарил меня своим обычным удивлённым и обиженным взглядом. – Вы двое отлично смотритесь вместе.

Лилли снисходительно кивнула.

– Кроме бакенбард, – сказала она, – я просила его отказаться от них.

Лассе почесал щёку.

– Так он определённо выглядит более аутентично, – быстро ответил я. – Мне кажется, Лассе похож на того парня из фильма…

Не знаю, о каком фильме и о каком парне я говорил, но, похоже, это сработало: лицо Лилли немного расслабилось. И я заставил себя сказать:

– Вам не кажется, что мы должны перестать бросать друг на друга обиженные взгляды? Я действительно хочу, чтобы вы были счастливы вместе. – На этом я бы, наверное, закончил разговор и взял бы в награду лимонный пирог, но, поскольку рядом со мной появилась Матильда, я добавил: – И… эм… мне… эм… очень жаль, что всё так вышло. Думаю, мы должны простить друг друга.

Очаровательная улыбка Матильды стала контрастом сдержанной реакции Лассе и Лилли. На лице Лассе застыло выражение, словно у меня внезапно выросли кроличьи уши, а Лилли и вовсе смотрела на меня рассерженным взглядом.

– Я не знаю, за что меня нужно прощать, – сказала она натянуто. Она бы продолжала говорить, если бы не вмешалась Смилла Бертрам.

– Это правда, что сказала Карина? – пискнула она. – Твой отец купил тебе платье у самого Мольера? Скажите мне честно! Сколько он выложил за него? И собираешься ли ты надеть его на вечеринку в честь звездопада во вторник?

Мы с Матильдой воспользовались возможностью и ретировались.

– Наверное, они ещё не готовы, – сказала Матильда, когда мы отошли настолько, что нас не могли услышать. Она подняла на меня глаза. – Но я горжусь тобой. – И, помолчав, добавила: – Кстати, мои родители думают, что сегодня я буду ночевать у Юли. Так что если ты сможешь меня как-нибудь провести в дом, чтобы родители не заметили…

Тёплое чувство разлилось по моему животу:

– Думаю, мы что-нибудь придумаем.

Со сцены раздался звук, и Торве объявил:

– А теперь – полька! Советую придерживать платья и фраки – танцуем так, чтобы искры летели! «Полька-прыг»!

Едва заиграли скрипки, как Юли примчалась, чтобы увлечь Матильду на танцпол. Неужели в их репертуаре и правда была мелодия под названием «Полька-прыг»? Судя по всему, она полностью оправдывала своё название. Улыбаясь, я прислонился к колонне и наблюдал, как все вдруг принялись подпрыгивать и разражались хохотом всякий раз, когда камерный оркестр выкрикивал «Хоп-ля!». В эти моменты я был абсолютно уверен, что всё будет хорошо. Жаль только, что Мири не разделила с нами этого всеобщего чувства счастья и безмятежности.

– Разве их музыка не божественна?

Блондинка-официантка, выглядевшая совершенно неуместно в чёрном коктейльном платье, остановилась рядом со мной с пустым подносом и восторженно смотрела на оркестр.

– Чудо, что они играют сегодня в школьном актовом зале. При свете и на расстоянии их глаза кажутся почти фиолетовыми, тебе не кажется?

– Э-э-э, нет.

Я внимательнее присмотрелся к официантке со стороны. Почему она показалась мне такой знакомой? Полька закончилась, и женщина всучила мне в руки поднос, чтобы самой подарить музыкантам бурные аплодисменты.

– Я на мгновение подумала, что у арфистки двенадцать пальцев, так быстро она перебирает струны, – восторженно сказала она. – А ты знаешь, что на пресс-конференциях и приёмах они всегда надевают перчатки? Пресса уже посмеялась над ними и назвала их музыкантами в перчатках.

– Мы с вами где-то встречались? – спросил я.

Она повернулась ко мне:

– О нет, но я точно знаю, кто ты.

Когда она улыбнулась мне, на её щеках появились две ямочки.

– Я мама Юли, тётя Матильды. И меня не должно было здесь быть. Но я не смогла удержаться. Я имею в виду сам симфонический оркестр! В школе моей дочери! О чёрт, мне нужно бежать, идёт ваш смотритель! – Она счастливо хихикнула. – Я сказала ему, что мне нужно срочно кое-что передать Юли. Юли убьёт меня, если узнает, что я была здесь, так что ничего ей не говори! Увидимся!

Застигнутый врасплох, я смотрел, как она растворяется в толпе у выхода, и лишь потом осознал, что всё ещё держу её поднос. В ту же секунду он едва не выскользнул у меня из рук – кто-то за колонной толкнул меня в спину и хлопнул по плечу. Я резко обернулся. К моему изумлению, из-за фальшивого мрамора на меня смотрело серьёзное лицо Дэва Шенена.

– Привет.

– Привет, тигр, – сказал я. – Что ты здесь делаешь? И как тебе удалось пройти мимо завхоза Меллера? Если он увидит, что ты не в костюме… – Что-то во взгляде Дэва заставило меня остановиться. – Что-то не так?

– Я пришёл так быстро, как только смог, чтобы помочь тебе, – выпалил он.

Я уставился на него в замешательстве. В чём он хотел мне помочь? Он что, собирался станцевать за меня вальс? Но тогда он не стал бы так тревожно оглядываться по сторонам.

– Сегодня я сопровождал своего хозяина на заседание Совета в обсерватории и был там, когда он стоял с Верховным советником Фреем и ректором Темис, и кто-то передал им афишу вашего школьного бала. Там было написано, что здесь сегодня присутствуют чёрные эльфы, которых разыскивают по подозрению в заговоре с целью восстания.

– Чёрт, – выдохнул я. – Зачем Жанна напечатала название оркестра на афишах? И зачем вообще нужны были эти афиши? Их всё равно повесили только в школе, потому что посторонних никто не ждал. Кто из стукачей украл одну из афиш и пронёс на Грань? Кто-то из людей Гектора?

Дэв пожал плечами.

– Я не узнал этого человека, – сказал он. – Верховный советник Фрей предложил послать сюда отряд своих Сынов Севера, чтобы арестовать чёрных эльфов и доставить избранного, тебя, в безопасное место, и ректор Темис дала на это своё согласие.

Мой пульс участился. Фрей не случайно присутствовал при этой акции, а затем с готовностью предложил прислать своих людей.

– В безопасное место, щас! Эти чёрные эльфы не мятежники, Дэв, они наши друзья. А Фрею просто нужен был предлог, чтобы… чёрт!

Я огляделся по сторонам в поисках Матильды. Он уже пытался похитить её однажды, только восстание чёрных эльфов помешало. И недальновидность Тана.

На сцене Скипп объявлял финальный вальс:

– По просьбе нашей прекрасной устроительницы бала, сияющей сегодня в рубиново-красном платье, в завершение вечера прозвучит «Коронационный вальс». После небольшого перерыва, во время которого мы объявим результаты голосования и выберем королеву бала, музыкальную эстафету вечера возьмёт диджей Саша, который познакомит нас с музыкой этого века.

Все засмеялись и захлопали, а Жанна, стоявшая рядом со сценой, как бы в знак одобрения отвесила поклон и лучезарно улыбнулась.

Я обернулся к Дэву:

– Сколько у нас времени?

– Боюсь, не так много. Я потерял драгоценные минуты, пока пытался оторваться от следовавших за мной охранников и выяснял, где именно находится ваша школа. А Сынам Севера, конечно, не нужно добираться сюда через три портала, они могут пойти более прямым путём.

«Это точно».

Скрипки заиграли в последний раз, наполнив зал своим звучанием.

– Что происходит? – За спиной у Дэва внезапно возникли Матильда и Эрик. Белокурая кудрявая головка Матильды соседствовала с вечно взъерошенной шевелюрой Эрика, которая сейчас, после польки, торчала во все стороны ещё небрежнее, чем обычно, напоминая причёску самого Эйнштейна.

– Нужно убираться отсюда, – сказал я. – Всем нам.

Но было уже слишком поздно. Пронзительный голос Луизы Мартин по силе звука превысил скрипки:

– Лаурис! Ты пришёл!

И музыка резко прервалась.

Странная штука время. Хотя его можно измерить с точностью до тысячной доли секунды, кажется, оно живёт по своим собственным законам. Конечно, в минуте всегда шестьдесят секунд, но разве эти секунды для нас одинаковы? Всем знакомо это чувство: только открыл в телефоне приложение, и вот уже прошло полчаса. А иногда за две минуты происходит столько, что и за два часа не описать. Так было и сейчас: с крика Луизы и до печального конца драгоценной люстры императрицы Жозефины прошло не более двух с половиной минут.

Пока Сыны Севера один за другим входили в зал в своих боевых сапогах, всё происходило словно в замедленной съёмке: музыканты опустили инструменты, танцоры застыли в своих позах. Дагни опустилась на пол рядом со своей виолончелью, будто вид вооружённых людей в чёрном был для неё невыносим. Из рук Жанны д'Арк вылетели бюллетени для выбора королевы бала, а самым странным, пожалуй, была клубника в шоколаде в руке доктора Илмаца, зависшая в воздухе на полпути к его уже открытому рту.

Дэв потянул меня за колонну.

– Здесь есть другой выход? – спросил он.

Матильда указала на противоположную стену.

– За занавесками есть проход, который ведёт на школьный двор, – сказала она, и от страха, прозвучавшего в её голосе, у меня ещё сильнее стало покалывать в ладонях.

– Вам вход воспрещён! – послышался крик завхоза Меллера. Однако по последовавшему за этим грохоту и лязгу было ясно, что от него и его меча поддержки ждать не придётся. Нападение вызвало перешёптывание среди старшеклассников, некоторые даже хихикали, видимо, полагая, что Сыны Севера – часть вечерней программы.

– Мне совсем не нравится эта версия будущего, – прошептал Эрик. – Надо было послушать Скиппа.

– Нам необходимо попасть на сцену, – прошептала Матильда.

Она была права: из технического помещения за сценой в коридор вела дверь. А оттуда недалеко до одного из запасных выходов. Если нам удастся добраться до сцены раньше Сынов Севера, мы сможем вывести наших музыкантов этим путём. Но как быть с остальными?

Неподалёку от нас, на краю танцпола, близнецы Мартин остановились напротив моего кузена Тана. За ним слева и справа стояли остальные Сыны Севера, по шесть человек с каждой стороны. Кьелл-Сигге тоже был там.

Когда Тан поднял руку, наступила гробовая тишина.

– Без паники! Это специальная полицейская операция, – объявил он. – Не двигайтесь и позвольте нам сделать свою работу, тогда никто не пострадает.

В течение двух секунд все просто смотрели на него в недоумении.

– Ерунда! – воскликнула Луиза. Первоначальное сияние исчезло с её лица, и на нём появилось раздражённое выражение.

Тан пристально смотрел на неё сузившимися глазами.

– Ты настоящая или кузина-двойник? – поинтересовался он, подтверждая, что Сыны Севера пришли не только за чёрными эльфами.

– Что это значит? – спросила Луиза. – И зачем ты привёл с собой этих людей? Так ты решил отблагодарить меня за то, что я не выдала тебя?

– Мне очень не хочется портить тебе настроение, но в школу запрещено приносить оружие, – вмешался Леопольд и сделал шаг вперёд. – Кроме того, джентльмены девятнадцатого века не имели обыкновения приходить на бал с кинжалами. Если вы хотите сразиться на дуэли, вы должны…

Оставшуюся часть фразы оборвал удивлённый возглас. Тан без предупреждения ударил Леопольда по лицу, да так сильно, что тот едва устоял на ногах. Пошатываясь, он зажал нос.

– Никому не двигаться, я сказал, – прорычал Тан, и все в шоке затаили дыхание.

Все, кроме Луизы. Когда она увидела, что из носа Леопольда хлещет кровь и капает на кружевной воротник его рубашки, она набросилась на Тана с кулаками.

– Как ты смеешь бить моего брата! – кричала она во всю мощь своих лёгких. – С меня хватит! Всё кончено! Я лучше останусь девственницей до конца своих дней, чем выйду за тебя замуж! И мне плевать, как тебя зовут на самом деле, я даже не хочу больше этого знать!

А потом одно за другим произошло сразу несколько событий.

Чтобы освободить свои руки, я швырнул поднос тёти Матильды в голову первого попавшегося негодяя из Сынов Севера и – про себя прося прощение у дядюшки Молли – послал порыв ветра, который смахнул со стены золотое зеркало. Оно разбилось об пол, а чтобы усилить эффект, Жанна подожгла искусственную цветочную композицию в амфоре рядом с ним.

Наш отвлекающий манёвр удался. Пока все смотрели на разбитое зеркало и пламя, Дэв, Матильда, Эрик и я пробежали через фальшивый портик на сцену. Юли и Надим присоединились к нам у буфета. И когда раздался первый крик «Пожар!», никто больше не следовал приказу Тана. Оказалось, что все учения по пожарной тревоге в предыдущие школьные годы были пустой тратой времени – о спокойствии и организованности не шло и речи. Все кричали и бежали к одному из двух выходов. Когда мы добрались до сцены, где Жанна уже распахнула дверь в техническое помещение и начала проталкивать музыкантов оркестра, в зале царил полный хаос. Несколько Сынов Севера растерялись, но мой грозный кузен, к сожалению, понял, что мы затеяли. Он выкрикивал приказы направо и налево, а затем вместе со своими людьми бросился вперёд, и лезвия их кинжалов заиграли в отблесках свечей.

Эрику пришлось выхватить виолончель Ингви, которую он сжимал в руках, а Матильда и Юли подхватили ослабевшую Дагни под руки и потащили её в техническое помещение.

Казалось, Сыны Севера хлынули на сцену со всех сторон. Кроме Кьелла-Сигге, который тушил пожар, уже перекинувшийся на занавес.

– Длинноволосый агуанец, – предупредил меня Дэв, а я, взмахнув тростью, поднял виолончель Дагни в воздух и обрушил её на двух нападавших. Надим схватил виолончель Ингви за гриф обеими руками и замахнулся ею на Тана, как огромной теннисной ракеткой, а Дэв снова превратился в супермонаха и меткими ударами отправил двоих нападавших в полёт со сцены. Но остальные оказались крепче, виолончель только ненадолго остановила Тана, и теперь от инструмента остались лишь щепки. Ну хотя бы почти все чёрные эльфы уже успели уйти за кулисы, только Эспен и Скипп всё ещё продолжали сражаться, причём Эспен держал свою флейту как меч, а Скипп тщетно пытался удержать противника на расстоянии с помощью пюпитра для нот.

Чтобы они сумели скрыться, я запустил вихрь, который поднял в воздух двух нападавших Тана и по ошибке контрабас, брошенный в центр зала. Но эти ребята были как зомби из компьютерной игры, которых не возьмёшь просто так, они тут же вскочили на ноги. В этот миг мимо моего правого уха пронеслась огненная вспышка и опалила голову одного из парней. Жанна д'Арк вернулась, и на этот раз ярость её была безмерна. У неё отняли возможность стать королевой бала, и из её рук вырвался огонь мести.

– Кьелл-Сигге! – крикнул Тан. Он и двое других пытались уклониться от пламени Жанны под люстрой. – Для чего, по-твоему, ты здесь? Выруби эту чёртову огненную ведьму, чтобы мы могли добраться до избранного, идиот!

– Давай, Квинн! – крикнула Жанна, и на этот раз у меня не было времени мысленно просить прощения у дядюшки Молли – мощным порывом воздуха я вырвал люстру из креплений и обрушил её на Тана и двух его приятелей.

Чья-то рука втащила меня в техническое помещение, и дверь за нами захлопнулась. По другую сторону хлынул поток воды. Дэв, не теряя ни секунды, засунул дирижёрский пульт под ручку двери.

Тем временем Жанна вытолкнула Скиппа и Эспена перед собой через другую дверь.

– Быстрее! Спускайтесь сюда. Все выбрались? А где Матильда?

В коридоре её тоже не было.

Юли и Матильда уже побежали вперёд с остальными.

– На улице Кранус есть портал, я как-нибудь проведу нас через него. Мы встретимся позже в тайном убежище! – крикнула Жанна через плечо.

Я с трудом поспевал за ней, и Дэв схватил меня за руку, чтобы помочь. Когда мы пересекли школьный двор с задней стороны, я обернулся посмотреть на здание. Всё ещё не верилось, что мы отделались так легко.

– Арест чёрных эльфов был лишь поводом, чтобы Фрей взял в заложники Матильду. Ему нужна гарантия, что я сделаю то, чего желает он, во время ритуала звёздных врат, – сказал я Жанне. – И я до смерти боюсь, что он не отстанет, пока не добьётся своего.

Жанна не стала мне перечить.

Вдалеке слышался вой сирен, и я очень надеялся, что они уже на пути в школу.

– Вы должны спрятаться. Они знают, где вы живёте.

По пути Жанна поджарила кровавую галку, которая сидела на перилах и смотрела на нас. Я понял, что это была именно она, потому что птица не превратилась в котлету, а просто испарилась, растворившись в пустоте.

Здесь, на улице, воздух казался чистым. Поблизости никаких Сынов Севера и кровавых галок. Всё, что было нужно, – найти хорошее укрытие для Матильды, пока не закончится этот проклятый ритуал звёздных врат.

– Мы будем рады укрыть вас у себя, – сказал Скипп, он словно каким-то чудом отделался лишь одной царапиной. – У нас там достаточно припасов на несколько дней.

Матильда, возможно, действительно будет в безопасности за его невидимой раздвижной дверью-пирамидой. А вот что подумают её родители по поводу того, что их дочь решила переехать, – это уже другой вопрос. Предложение Дэва спрятать Матильду в его горном монастыре в Тибете тоже не казалось мне осуществимым, ведь Матильда не могла просто так пройти через портал. Тем не менее я был ему благодарен. Сегодня он уже во второй раз спас меня.

Поскольку Дэв решил пойти на Грань с Жанной и оркестрантами, мы расстались на улице Кранус, где уже ждали остальные. Портал был вмонтирован на автобусной остановке в спинку из оргстекла. Пока наши друзья один за другим спешили пройти через мерцающее поле, я ещё раз их пересчитал, чтобы убедиться, что все на месте. Это казалось мне чудом, но мы все действительно успели спастись.

Чтобы окончательно скрыться от возможных преследователей, мы – Матильда, Надим, Эрик, Юли и я – сели в почти пустой автобус 136-го маршрута, который, будто по заказу, подъехал сразу после того, как портал закрылся. И лишь теперь, опустившись на жёсткие сиденья в своих рваных костюмах, мы поняли, насколько мы устали. Мы были потные, измотанные и совершенно потерянные.

– Как мне объяснить родителям, почему я не могу вернуться домой? – спросила Матильда, прислонившись лбом к моему плечу. – Как ты думаешь, мы могли бы остаться у Юли?

Я покачал головой. На этот раз Тан хорошо подготовился и точно знал, где живёт лучшая подруга Матильды.

– Но мы не можем провести остаток жизни в этом автобусе, – простонала Матильда.

Глаза Юли загорелись.

– Точно! – воскликнула она. – Я знаю, где они нас точно не найдут. – Она широко улыбнулась нам. – При условии, что у вас крепкий желудок. И паспорт с собой.

– Может, второй завтрак? – спросила госпожа Харфнер, держа у меня под носом контейнер с едой.

– Сейчас пять часов утра, – ответила я.

Солнце ещё не взошло, но пейзаж слева и справа от автострады уже окрасился в радужные тона.

– Тогда попозже.

Госпожа Харфнер сунула в рот кусочек булочки с корицей, повернулась к себе и взялась за вязание. Кроме водителя, мы с ней были единственными бодрствующими, все остальные устроились поудобнее, чтобы поспать. Пастор Петерс не преувеличивал – в этом автобусе действительно были современные удобные сиденья.

Юли, чья голова покоилась на моём плече, во сне чмокнула губами. На её лице было очень довольное выражение, вероятно, потому что её безумный план спрятать нас от Сынов Севера действительно сработал. Конечно, без активной поддержки тётушки Береники и пастора Петерса это было бы невозможно. Как именно им удалось уговорить моих родителей отпустить меня в эту поездку с прихожанами церквей Святой Агнессы и Святого Стефана поздним вечером накануне, видимо, навсегда останется их тайной. Но, похоже, они просто забыли упомянуть, что Квинн фон Аренсбург тоже примет в ней участие. Мне оставалось лишь догадываться, что подумали родители Квинна, узнав о внезапном интересе сына к южным английским монастырям и соборам. Но они передали тётушке Беренике не только собранную дорожную сумку и паспорт Квинна, но и несколько фунтов, которые остались от их последней поездки в Лондон.

Мы забрали вещи полтретьего утра на Агнесплац, где нас тепло встретили другие экскурсанты. Единственные участники моложе сорока лет, дьякон церкви Святого Стефана и его жена, были вынуждены в последний момент отказаться от поездки из-за гриппа. Лишь семейная пара учителей предпенсионного возраста не выглядела такими уж довольными, когда мы сели с ними в автобус, – они, вероятно, надеялись отдохнуть от школьников хотя бы на время каникул. Из-за их сурового вида и многосложного двойного имени, которое невозможно было запомнить, Квинн втайне окрестил их госпожой и господином Сенфтубер-Кароссенберг.

Из окна автобуса я смотрела, как церковь, на фоне которой махала нам тётушка Береника, становится всё меньше. Я думала о том, что мама, скорее всего, не положила в мою дорожную сумку ни одного топа на бретельках, но мою нелюбимую блузку с рюшами точно упаковала. Когда я обернулась к Квинну, чтобы поделиться с ним своими мыслями, он уже заснул. А к тому времени, как мы выехали на городскую автостраду, большинство членов Лиги пожилых людей тоже уже крепко спали.

Квинн растянулся на двух сиденьях. Пастор Петерс дремал прямо за водителем. Господин и госпожа Сенфтубер-Кароссенберг заткнули уши берушами, вероятно, чтобы не слышать собственного храпа. Рядом с госпожой Харфнер дребезжала госпожа Харкнер. Из знакомых в автобусе также оказались две пожилые прихожанки из церковного хора, они устроились в ряду позади нас, а также супругов Мендельсон из местного совета. Они, как всегда, были в парных нарядах – на этот раз они оба надели одинаковые клетчатые шейные платки. «Мони и Йохен», – так представилась нам семейная пара из церкви Святого Стефана, мирно спавшая в одном ряду с пожилой дамой. Та носила сиреневую завивку, напоминавшую причёску покойной королевы, да и годами она, кажется, была ей ровня. И наконец, мускулистый мужчина лет шестидесяти, в бермудах, белых махровых носках и треккинговых сандалиях. Он занял четыре места для себя и своих многочисленных сумок с фотоаппаратами, и даже во сне его указательный палец подёргивался, будто нажимая на спуск.

Не знаю, по какой причине не спала госпожа Харфнер, но лично я была слишком возбуждена и не могла расслабиться. Я снова проверила сообщения и пролистала историю чата. За последние полтора часа ничего нового не появилось. Даже наши одноклассники, которые до поздней ночи переписывались во всех группах и соцсетях, комментируя внезапное окончание бала, сейчас наверняка погрузились в глубокий сон.

Госпожа Харфнер снова повернулась ко мне.

– Не хочешь повязать пояс? – спросила она. – Эта футболка слишком велика тебе.

Это было правдой. На футболке красовался логотип фармацевтической компании, а внизу была выведена небольшая надпись: «…творит чудеса каждый день!» Такие же пришлось надеть Юли и Квинну – всё это был мерч отца Эрика, директора клиники.

Вчера вечером, на конечной остановке автобуса 136-го маршрута, Эрик сообразил, что дом его отца находится всего в трёх улицах от нас. А поскольку его отец в это время отдыхал на Сардинии с новой подругой, но оставил ключ под цветочным горшком на террасе, у нас появился шанс. Мы решили там переждать, собраться с мыслями, даже принять душ и переодеться перед дорогой. С балкона было удобно следить за улицей, не привлекая к себе внимания.

Так мы просидели все вместе, пока не пришло время выдвигаться. В новостях говорили, что комету уже видно невооружённым глазом и можно наблюдать падающие звёзды, но мы ничего такого не заметили. Всё наше внимание было приковано к улице – мы высматривали что-то или кого-то подозрительного. Эрик и Надим не верили, что на них или их соседей по квартире нападут бандиты, но для перестраховки решили подождать и пока не идти в университетскую больницу.

Когда мы тронулись в путь, мы всё ещё не знали, успели ли наши чёрные эльфы вместе с Жанной вернуться через Грань в тайное убежище. Но, по крайней мере, были уверены, что у мадам Мирабель всё было в порядке, о чём нам сообщили Ким и Фарис, которые не отходили от неё ни на шаг.

Мы также были в курсе того, что происходило в школе, через различные групповые чаты и социальные сети. К тому времени, когда прибыла полиция, Сыны Севера или «проклятые хулиганы, которые уже однажды хотели сжечь школу», как выразился завхоз Меллер, конечно же уже давно скрылись.

Пожарным не пришлось приезжать, потому что, по официальной версии, «спринклерная система пожаротушения с огнём справилась». В хаосе никто не понял, что на самом деле это был Кьелл-Сигге, а также что Йоханна фон Лук инициировала огонь и Квинн фон Аренсбург вызвал порывы ветра. Во всяком случае, об этом нигде не упоминалось.

Чудесным образом никто серьёзно не пострадал, только Леопольд получил перелом ключицы и фингал под глазом, фото которого Луиза с гордостью загрузила в Instagram с хэштегами: геройвечера, гордостьсестры и силаиисуса. Остальные, включая завхоза Меллера, отделались лишь несколькими царапинами, синяками и лёгкими ушибами, несмотря на панику. Пострадали только костюмы, а Гереон Мейер заявил, что один из нападавших сорвал запонки с его рубашки.

И конечно, актовый зал выглядел так, словно на него обрушился ураган. Что, собственно, и произошло. Глядя на фотографии, можно было только надеяться, что фирма «Оснащение Мольера» была застрахована. К сожалению, некоторые предметы оказались безвозвратно утеряны. Особенно Квинн сокрушался по поводу люстры императрицы Жозефины. Только Жанну, казалось, не волновал беспорядок, который мы оставили после себя.

– Не беспокойтесь о чувствах дядюшки Молли, – сказала она, когда мы прощались с ней, Дэвом и чёрными эльфами на улице Кранус. – Теперь я у него в долгу, а возможность обратиться за помощью к Жанне д'Арк – это лучшее, что может с тобой случиться.

Поразительно, как только она и её самомнение проходили в одну дверь.

В шесть часов, когда солнце поднялось над горизонтом и уже светило в окна автобуса, наконец пришло долгожданное сообщение от Фариса: все музыканты симфонического оркестра добрались до тайного убежища целыми и невредимыми. Всё это время я беспокоилась, что их могут схватить на Грани и арестовать, и теперь ощутила такое облегчение, что даже почувствовала усталость. Хороший сон пошёл бы мне на пользу. Но как только я удобно устроилась на боку, голос совсем рядом с моим ухом спросил: «Когда мы приедем?», и я снова открыла глаза.

– Что-что? – Госпожа Харфнер повернулась ко мне. Я так сильно вздрогнула, что обеими ногами ударилась о её сиденье. – Хочешь позавтракать?

– Да, большое спасибо, – ответила я, взяла булочку с корицей из пластмассового контейнера и запихнула её в рот. После пережитого шока мне требовалась порция углеводов.

– Прости, я думал, ты обрадуешься, – сказал Бакс, когда госпожа Харфнер снова повернулась к себе. Маленький демон-горгулья, должно быть, притаился где-то на подголовнике. И он не прилагал особых усилий, чтобы говорить потише. – Куда мы едем?

Я достала восьмистраничную программу путешествия и указала на заголовок.

– Ты что, со мной не разговариваешь? – спросил Бакс. – Если у кого и есть право обижаться, так это у меня! Целых два дня от тебя ни слуху ни духу, а тут я, ни о чём не подозревая, сижу на крыше церкви и вижу, что ты отправляешься на экскурсию. Не предупредив меня. Нехорошо. Но я решил не мстить и просто поехал с тобой – без приглашения. Вообще, я собирался подождать, пока мы остановимся, и немного вздремнуть, но теперь мне интересно: почему мы всё ещё в пути. И почему дорожные указатели выглядят так странно?

– Потому что это не экскурсия, – прошептала я. Госпожа Харфнер хоть и была старой, но, насколько я знала, проблем со слухом не имела. – Нам нужно спрятаться от Сынов Севера.

– И когда ты собиралась рассказать об этом своему любимому демону? – спросил Бакс. – Я знаю несколько очень хороших мест, где можно спрятаться… – Он издал сдавленный писк. – Южная Англия? – поперхнулся он. Очевидно, он наконец-то посмотрел в программу. – Это что, юг Англии в Великобритании? На острове, до которого добираться через Ла-Манш?

– Нет, юг Англии рядом с Германией, – сказала я.

– Хорошо, – совершенно серьёзно ответил Бакс. – Потому что мне нельзя пересекать солёную воду. И вообще – я всегда хотел посмотреть, насколько далеко можно растянуть заклинание этого чёртова аркадийского мага, но, может, мне стоило начать с меньшего… У меня в животе странное ощущение с тех пор, как я проснулся.

«У меня тоже».

– Ты ведь понимаешь, что рядом с Германией нет Южной Англии? – прошептала я. – Мы сейчас в Бельгии. Бельгия рядом с Францией. Мы как минимум в двухстах километрах от дома.

На несколько секунд воцарилась тишина.

– О-оу, – протянул Бакс.

Я ненавидела, когда он так делал.

Когда мы пересекли бельгийско-французскую границу и водителю понадобилось выпить кофе, госпожа Харфнер уже завтракала в пятый раз, а Бакс всё ещё был с нами.

Все пожилые люди разом проснулись, потому что им нужно было в туалет, и, чтобы роскошный туалет в автобусе оставался роскошным, господин Франц направился к заправке.

Как только мы остались в автобусе одни, я рассказала Квинну и Юли о нашем неожиданном госте. Баксу потребовалось время, чтобы объяснить, в чём проблема. Его способности уменьшались, чем дальше он удалялся от церкви, к которой был привязан заклинанием. Он уже не мог проходить сквозь стены и закрытые окна, и, кроме того, что на обратный путь домой ушла бы целая вечность, если бы он решил возвращаться на своих маленьких крылышках летучей мыши, он уже чувствовал себя слишком слабым, чтобы летать. Но и остаться с нами он не мог, потому что переезд через Ла-Манш только усугубил бы ситуацию.

– Всё из-за солёной воды, которую не переносят демоны, – объяснил он. – У меня больше не будет сил оставаться невидимым. – Он тяжело вздохнул. – И тогда… ну, в общем, не будет у вас больше друга-демона.

– Это значит, что ты умрёшь? – в ужасе спросила Юли.

– Скажем так… – Последовал ещё один драматический вздох. – С каждым днём я буду всё больше и больше угасать, медленно, но верно.

– Поездка по Евротуннелю занимает всего тридцать пять минут, – сухо сказал Квинн. – Но, если ты не хочешь, чтобы тебя увидели, тебе лучше покинуть нас сейчас. Может быть, ты сможешь вернуться назад автостопом?

– Я лучше угасну в компании друзей, чем останусь один в чужой стране. – Бакс фыркнул. – И под друзьями я не имею в виду тебя, бессердечный огурец-потомок.

Мне тоже показалось, что Квинн был немного груб.

– Мы не можем просто бросить его на заправке. Он и так очень слаб.

– Может, мы могли бы отправить его обратно почтой, – размышляла Юли. – В посылке, адресованной в приходской офис.

– Попрошу относиться ко мне уважительнее, – сказал Бакс.

Кроме того, было воскресенье, и никто из нас не знал, где здесь находится почтовое отделение.

– Но мы не можем позволить Баксу умереть.

Я была готова расплакаться.

– Не вешай голову, Кудряшка. – Бакс приберёг хорошие новости напоследок. – Всё, что мне нужно, – это портал на Грань, и я буду как новенький.

– Почему же ты не сказал об этом раньше? – зашипела на него Юли.

– И где же ближайший портал?

Я уже начала разрабатывать план того, как отвлечь господина Франца.

– Откуда мне знать? – спросил Бакс. – Я никогда здесь не был.

«Мы тоже».

– Я позвоню Гиацинту, – сказал Квинн после недолгого молчания.

Как оказалось, найти портал, когда он нужен, не так-то просто, тем более неохраняемый. Существовали официальные справочники и карты порталов, но ознакомиться с ними можно было только в обсерватории, а Гиацинт не хотел, чтобы кто-то узнал, что мы направляемся в Англию. Единственный пригодный для использования портал, пароль к которому он тоже знал, находился в Кентерберийском соборе у гробницы Чёрного принца. Кентербери был нашей первой остановкой. Cогласно плану мы должны были прибыть туда до полудня.

– Есть только одна загвоздка, – сказал Квинн, положив трубку. – Портал ведёт прямо в штаб-квартиру двадцать третьей центурии Гудрун.

Хуже того, Кентербери находился по другую сторону Ла-Манша, а значит, к тому времени Бакс будет виден всем. Но, к сожалению, в суете мы не смогли придумать никакого другого решения.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – проговорил Бакс серьёзным голосом.

Когда наши попутчики снова зашли в автобус и мы поехали дальше, он так притих, что мне приходилось каждые несколько минут шёпотом спрашивать, жив ли он.

А вот пожилые люди, напротив, оживились. Как оказалось, в этом автобусе собралась половина рабочей группы ежегодного благотворительного рождественского базара, и летом они не упускали случая изготовить свои самые продаваемые вязаные вещи.

– В прошлом году мы продали двадцать две шляпы, тридцать пять вязаных крючком игрушек, мини-шляпку из туалетной бумаги и четырнадцать детских одеял, – с гордостью рассказывала госпожа Харкнер, раздавая спицы и шерсть всем, кто не взял свои принадлежности для вязания. – Всё ради благого дела.

– И ещё сто двадцать две губки для мытья посуды, – добавила госпожа Харфнер. – Они всегда раскупаются как горячие пирожки, потому что люди чувствуют себя виноватыми, если ничего не покупают. Так что за работу! Любой дурак сможет сшить такую тряпку, и даже не обязательно красивую.

Никто из нас не осмелился оспорить её идею с вязанием крючком. Честно говоря, когда мы разобрались, что к чему, это оказалось даже забавно. Моя тряпочка вышла в бело-зелёную полоску и получилась настолько милой, что я бы сама её купила.

Внезапно Трекингсандаленмен запел старую попсовую песню, и все с удовольствием подхватили. Ну, почти все, кроме Юли, Квинна и меня. В песне пелось о некой Анните из Мексики, в которой «дремлет вулкан». И это была лишь первая из длинной череды песен, которым мы не могли подпеть, потому что – к счастью, я бы сказала – слышали их впервые в жизни. Во что старшее поколение категорически отказывалось верить.

– Эту вы не можете не знать, – говорили они перед каждой новой песней, а когда начали петь «Калькутта лежит на Ганге», Бакс прошептал:

– Я сейчас умру!

Мы добрались до города Кале гораздо быстрее, чем предполагали. Пока мы ждали посадку на шаттл, который ходит в Евротуннели, Бакс бесцеремонно забрался в рюкзак, который Юли освободила для него.

– Увидимся на другой стороне, – мелодраматично прошептал он, когда поезд отправился в путь.

Но ждать пришлось недолго. Не прошло и трёх минут после того, как мы вошли в туннель, как из рюкзака во всей своей нечеловеческой красе высунулась рогатая лисья голова Бакса.

– Судя по вашим взглядам, солёная вода уже оказывает своё действие, – сказал он, отряхиваясь. – В этом рюкзаке довольно тесно. А ещё пахнет так, будто здесь умерла эвкалиптовая ведьма.

Как раз в этот момент госпожа Харфнер повернулась к нам со своим контейнером.

– Не желаете булоч?.. – начала она.

Бакс поспешно нырнул обратно. Но было уже поздно: глаза госпожи Харфнер стали огромными.

– О да, с удовольствием. – Юли сообразила накинуть футболку на рюкзак, а свободной рукой она взяла из контейнера булочку с корицей. – Они очень вкусные. Запишите мне, пожалуйста, рецепт.

Госпожа Харфнер ничего не ответила. Она просто смотрела то на рюкзак Юли, то на булочки с корицей, потом снова отвернулась, и мы услышали её шепот:

– Харкнер! Ты с ума сошла? Ты обещала, что больше ничего не будешь подмешивать в булочки с корицей.

Домик, в котором мы остановились в Кентербери, был удивительно элегантным. Он находился прямо рядом с собором в пышном розовом саду и определённо понравился бы моим родителям. Матильда и Юли заняли комнату дьякона, и я уже ожидал худшего, когда пастор Петерс поинтересовался на ресепшен, не найдётся ли для меня свободной комнаты. В конце концов, сейчас был сезон отпусков, и улицы и переулки города заполонили туристы и приезжие. Ради Матильды я мог бы поспать и на полу или разбить палатку в лесу, и всё же я очень обрадовался, что в итоге мне не пришлось жить в одной комнате с любителем треккинговых сандалий. Мне досталась отдельная комната.

Священник лично проследил за тем, чтобы меня хорошо разместили, и без лишних вопросов проводил в мою комнату.

– Выглядит хорошо, – удовлетворённо сказал он, внимательно осмотревшись. Затем он вдруг посмотрел мне в глаза. Ему, скорее всего, было глубоко за восемьдесят, его приветливое лицо было испещрено бесчисленными морщинками и складками, и передвигался он с некоторым трудом. Но его взгляд был, на удивление, вдумчивым и проницательным.

– Я знаю, что в молодости иногда трудно сдержать любовные порывы, но давай так: пока ты путешествуешь с нами, ночевать ты будешь в своей постели. А если в дверь или окно постучит некая юная леди, ты просто промолчишь. Мы поняли друг друга, молодой человек?

Застигнутый врасплох, я кивнул. Позже Матильда рассказала мне, что ей он дал очень похожее наставление. На самом деле после поездки на автобусе, долгого осмотра достопримечательностей, включая спасение демона и поедание огромного количества фиш-энд-чипс, было не так уж сложно не пойти на поводу у нашей любви. Мы слишком устали даже для встречи во сне.

Как только мы утром прибыли в город, то сразу пронесли Бакса в собор в рюкзаке Юли и с удивительной лёгкостью провели его через портал. На всякий случай для маскировки я надел солнцезащитные очки и бейсболку, а Матильда спрятала волосы под соломенной шляпой, которую позаимствовала у госпожи Харкнер.

Но нексов нигде не было видно, портал открылся без проблем по паролю Гиацинта, а поскольку мы дождались, пока вокруг не будет посетителей, никто не заметил, как Бакс с последним слабым взмахом руки проскользнул сквозь мерцающее поле. Теперь оставалось надеяться, что и на той стороне всё пойдёт так же гладко. Пока же мы просто предполагали, что всё хорошо, и наслаждались нашей неожиданной передышкой. Сказать, что я совершенно забыл о ритуале звёздных врат, было бы ложью, но после всех волнений Юли, Матильда и я заключили негласное соглашение не упоминать ни о каких текущих или надвигающихся проблемах. Какой смысл с тревогой отсчитывать часы и волноваться из-за всех этих «а вдруг», на которые мы и так не можем повлиять? Главное, чтобы Фрей не похитил Матильду и не заставил меня воплотить в жизнь его зловещие планы. Всё остальное можно пережить…

Гиацинт, похоже, тоже решил дать мне небольшую передышку. Он лишь поинтересовался, как и где лучше всего меня забрать, и сказал, что снова свяжется со мной, когда найдёт подходящий портал.

На самом деле эта паломническая поездка стала лучшим, что случилось с нами за последние несколько дней, и действительно на время помогла отвлечься. Какими бы странными ни были люди вокруг нас, они каким-то непостижимым образом запали нам в душу. Все, кроме четы Сенфтубер-Кароссенберг, учительской пары, которые находили недостатки во всём и во всех. Они даже привезли с собой запас чёрного хлеба и маргарина, чтобы не прикасаться к английской еде.

На следующее утро, сразу после завтрака, мы отправились в замок Сиссингхерст. Обычно, как нам сказали, поездка занимала всего час, но у нас ушло в два раза больше времени, потому что водитель, согласно плану, должен был ехать в объезд.

– Так вы сможете увидеть больше сельских пейзажей и красивых деревень, – сказал любитель треккинговых сандалий, который протёр своё окно изнутри и снаружи стеклоочистителем, чтобы фотографии получились более чёткими. Остальные не обращали особого внимания на местность, они снова были поглощены вязанием крючком. Похоже, они действительно серьёзно подошли к этому благотворительному рождественскому базару.

Госпоже Харфнер так понравилось моё первое вязание, что она сразу же перевела меня в продвинутую группу и научила вязать полустолбики и даже целые столбики. Постепенно я вошёл во вкус. Если ничего другого у меня не получится, может быть, после школы я мог бы начать карьеру вязальщика или что-то в этом роде. Юли и Матильда ухахатывались, но мне было лестно, что вся рабочая группа благотворительного рождественского базара уже глубоко сожалела о моём преждевременном отъезде. Мы сообщили всем, что я должен вернуться домой на день рождения моей крёстной.

В течение всего дня госпожа Харфнер и госпожа Харкнер проявляли повышенный интерес к рюкзаку Юли и под разными предлогами пытались заглянуть внутрь, за этим было довольно забавно наблюдать. Позже госпожа Харфнер начала давать нам инструкции по вязанию методом, как она это называла, «лисьего страха».

Мы посетили знаменитые сады Сиссингхерста, они выглядели особенно прекрасно в лучах утреннего солнца. После раннего послеобеденного чая с бутербродами, булочками и малиновыми пирожными для нас и серым хлебом с маргарином для господина и госпожи Сенфтубер-Кароссенберг, мы продолжили путь в Винчестер, куда прибыли через три часа. За это время мы успели связать целую кучу вещей.

Конечно же в Винчестере нас ждал собор, а чтобы мы не заскучали, в вечернюю программу включили частную экскурсию на башню Винчестерского собора. Было немного неудобно подниматься на костылях, но оно того стоило. Здесь можно было пройтись по узким дорожкам на самом верху и окинуть взглядом весь город. Любитель треккинговых сандалий не мог нарадоваться многочисленным возможностям для фотосъёмки, только семейство почитателей хлеба с маргарином всё это не очень-то впечатлило, они настаивали на том, что было бы гораздо интереснее заказать экскурсию по крипте. Кроме того, им было слишком жарко, поэтому они первыми спустились обратно по винтовой лестнице и тем самым пропустили, как заходящее солнце залило всё золотым светом. Юли, Матильда и я стояли рядом, переполненные чувствами, и, когда зазвонили колокола, Юли от всего сердца воскликнула:

– Будет очень жаль, если завтра наступит конец света!

Это нарушило наше молчаливое согласие и положило конец моему отпуску.

– Что, уже завтра? – попытался пошутить я.

Никто не засмеялся, Матильда взяла меня за руку и сжала её. Мы молча смотрели на город и зелёный пейзаж, простиравшийся за морем крыш. Где-то, не так далеко отсюда, находился Стоунхендж, и я пытался разглядеть силуэт камней на горизонте.

– Когда Гиацинт?.. – начала Матильда, и Гиацинт, словно услышав её, выбрал именно этот момент, чтобы позвонить и сообщить, что нашёл портал, через который может забрать меня.

– Как быстро ты сможешь добраться до собора в Винчестере? – спросил он.

Когда ты знаешь, что твоё время ограничено, то начинаешь особенно дорожить теми мгновениями, которые у тебя остались. Гиацинт хотел забрать меня сразу, как только услышал, что я уже в соборе, но я договорился встретиться с ним утром, чтобы ещё немного побыть с Матильдой. Даже если бы мне снова пришлось спать одному в своей комнате, каждый миг, проведённый вместе, имел значение.

Обратная прогулка к нашему домику в сумерках по тропинке вдоль реки Итчен показалась мне самой прекрасной из всех, что я когда-либо совершал, и весь оставшийся вечер я не хотел отпускать руку Матильды. Я не мог насытиться её улыбкой, её ямочками, ароматом её волос и её взглядом, особенно когда она смотрела на меня. Мы мало говорили, всё важное уже было сказано. И я старался не упоминать об этом грызущем чувстве страха, которое не мог подавить. Страх того, что, возможно, я в последний раз чувствую её тепло.

На следующее утро мы снова вошли в собор. Минувшей ночью мы оба очень плохо спали, и по тёмным кругам под её глазами я понял, что она беспокоится обо мне не меньше, чем я о ней. Даже несмотря на то, что она старалась казаться весёлой и уверенной в себе.

– Если бы наши попутчики знали, что их любимчик отправляется спасать мир, я уверена, они бы дали тебе с собой ещё больше шоколада, – сказала она. – Кстати, мы с Юли рады, что ты теперь не будешь бороться с нами за внимание стариков.

– Ещё больше шоколада в меня не влезет.

Моя дорожная сумка была набита не только провизией для долгого путешествия на поезде, но и связанными крючком подарками на день рождения для моей воображаемой крёстной.

– Кстати, передаю тебе наилучшие пожелания от Бакса, – вспомнила Матильда. – Когда мы встретились в сегодняшнем сне, он вновь был прежним. И даже рассказал, что плюнул на голову Гудрун, прежде чем вернуться через портал в церковь.

– Передай ему, когда увидишь в следующий раз, что он мой герой.

В столь раннее утро в соборе было почти безлюдно, и там едва уловимо пахло сыростью от стен. По словам Гиа-цинта, портал находился в нише сбоку, «за фреской из Откровения святого Иоанна», что лично мне не помогло бы, но Матильда, конечно, сразу поняла, о какой нише шла речь.

Картина, перед которой я поставил свою сумку, нуждалась в реставрации: она почти выцвела и облупилась. Я рассмотрел несколько лошадей, ангелов и пламя, но ни одного Гиацинта на много миль вокруг. Однако мы пришли на несколько минут раньше.

– Смотри, вот как выглядит настоящий ангел с трубой. – Матильда указала на картину. – Когда он трубит, на землю падает град и огонь, смешанный с кровью, и треть земли сгорает. А потом начинается настоящий Божий суд. Семь ангелов последовательно возвещают об этом.

Я усмехнулся:

– Ещё одна милая история из Библии, которую тебе читали на ночь, чтобы ты быстрее уснула, Ямочки-на-щёчках?

Она усмехнулась в ответ:

– Нет, Откровение Иоанна было слишком жёстким даже для моих родителей. Привет из Апокалипсиса.

– Звучит воодушевляюще. – Вздохнув, я посмотрел на нишу в стене. – А что, если я просто останусь здесь? Тогда, по крайней мере, я буду рядом с тобой, когда всё полетит к чертям.

– Как в той шутке: представь, что наступил конец света, а никто его не заметил? – спросила Матильда. Затем она серьёзно посмотрела на меня. – Конца света не будет. С нами ничего не случится. – Она вдруг провела ладонью у меня под носом. – Помнишь: Мири сказала, что давно не видела такой ярко выраженной и чёткой линии жизни, как у меня. И… не то чтобы я была сильно романтична, но, когда она говорила о моих многочисленных правнуках, я и подумать не могла, что у них будет какой-то другой прадед, кроме тебя. Так что постарайся выбраться оттуда целым и невредимым, Квинн фон Аренсбург.

Последнюю фразу она произнесла так громко, что эхо отбросило моё имя от высоких стен.

– Ты только что?.. Это было предложение? – спросил я с ухмылкой.

– Размечтался, – быстро ответила Матильда, слегка покраснев.

Я поспешно достал из кармана брюк связанный крючком сюрприз, который мы начали вязать с госпожой Харфнер вчера в автобусе.

– Хорошо, тогда… возьми это, Матильда Мартин!

Я прислонил свои костыли к стене и протянул ей руку.

– Не знаю, знакома ли ты с этим обычаем, но сегодня исполнилось ровно сто сорок шесть дней с того дня, как мы впервые поцеловались. И вот поэтому…

Я показал браслет, для создания которого госпожа Харкнер подарила мне крючок в два с половиной миллиметра и клубок шерсти цвета «морской бриз»:

– Тадам!

– Ничего себе, какая маленькая тряпочка, – сказала Матильда. Её щеки покраснели ещё больше, а глаза подозрительно заблестели.

– Это браслет дружбы, балда. Я закончил вязать его сегодня вечером. Не волнуйся, теперь тебе не нужно называть меня Зайчиком.

Я аккуратно завязал браслет на её запястье, а затем поцеловал. Когда я снова отпустил её руку, она прислонилась спиной к колонне.

– Госпожа Харфнер вообще-то предлагала, чтобы я сделал тебе пояс, но я решил начать с чего-нибудь поменьше. Цветок – это незабудка, госпожа Харфнер немного помогла с ним. А это видишь – цепной стежок.

– Прости, что?

Конечно, Гиацинт появился в нише в самый неподходящий момент. За его спиной фреска с Апокалипсисом превратилась в мерцающее поле.

– Кто ты и что ты сделал с моим избранным?

Затем он потянулся к моей дорожной сумке и улыбнулся Матильде.

– Прости, Матильда, но я вынужден забрать его с собой.

– Правильно, поторопитесь! – Матильда прищурилась и посмотрела на меня. – Если я не ошибаюсь, там идёт пастор Петерс, а он уверен, что я сейчас везу Квинна на вокзал, – прошипела она.

С этими словами она поцеловала меня в последний раз, вложила мне в руку мои костыли и подтолкнула нас с Гиацинтом к мерцающему полю.

На Грани моё настроение стремительно ухудшилось. Я и не подозревал, что Гиацинту не разрешат сопровождать меня в Стоунхендж и что я буду предоставлен сам себе. В древние времена на ритуале звёздных врат всегда присутствовали зрители – грандиозное зрелище, ради которого аркадийцы съезжались через порталы со всего мира, хотя самих испытаний было не видно. Но в прошлом Южная Англия не была так густо заселена. Сегодня подобное событие вызвало бы слишком большой переполох. Поэтому было решено, что на этот раз присутствовать на ритуале могут только члены Совета.

Гиацинту поручили доставить меня в обсерваторию, к самой ректору Темис.

– Она всё ещё злится, что ты вот так просто исчез, так что готовься к тому, что тебя будут отчитывать, – тихо сказал он, когда мы выходили из лифта на верхнем этаже. Секретарь Темис велел нам подождать на стульях в холле, пока нас не вызовут. Я старался не слишком пялиться на величественные рога, растущие из его головы.

– Как ты понимаешь, Гектор несколько дней сыпал проклятьями, – продолжил Гиацинт. – Сначала история с Божественным Оракулом, а потом исчезновение избранного, за которым он должен был присматривать. Мы с Жанной конечно же сказали, что не знаем, где ты.

– Я думал, феи не умеют лгать, – сказал я.

– Кто тебе такое сказал? Эмилиан? – Гиацинт слабо усмехнулся. – Кстати, он просил передать тебе наилучшие пожелания. И что, если на экзаменах ты столкнёшься с животными, всегда лучше стоять спокойно, не показывая страха, и пытаться наладить зрительный контакт. Главное, не убегать.

Я посмотрел на него широко раскрытыми глазами:

– Это относится и к кровавым волкам, и к Сирин?

Гиацинт пожал плечами:

– Будем надеяться, что да.

Я сомневался, что, когда дойдёт до дела, я смогу последовать этому совету.

– Разве у Жанны не было неприятностей из-за оркестрантов?

– Не больше, чем обычно.

Я удовлетворённо кивнул. Жанна была похожа на кошку, которая всегда приземляется на лапы.

– Нексы относятся к ней с подозрением, так что она должна быть чертовски осторожна. А чтобы подстраховаться, я не стал возвращаться в кл… – Он взглянул на рогатого секретаря и ещё больше понизил голос. – Поэтому я скрылся, с Гектором никогда не знаешь, чего ждать. Но я проведаю их позже, когда нексы Гектора будут в полном составе в Стоунхендже. Ректор приказала расставить по всей площади центурионов с первого по двенадцатый для охраны территории. Она категорически запретила задействовать Сынов Севера и соек Морены.

– Интересно. Возможно, Темис догадывается о планах Фрея и Морены захватить мир?

– Возможно, и так, – согласился Гиацинт. – Кассиан сказал, что она оставалась непреклонной, когда Фрей и Морена пытались её переубедить. Нексы защищают всех, но, если они чувствуют себя в безопасности только со своей личной армией, они, конечно, вольны держаться подальше от ритуала. Так она им сказала.

Я усмехнулся. Должно быть, при этих словах лицо Фрея побледнело. Мне бы хотелось увидеть это воочию.

Прошло ещё не менее двадцати минут, прежде чем ректор, точнее, её секретарь, наконец пригласил нас в кабинет. Первое, что я увидел, когда мы вошли, был Гектор. Его жёлтые глаза никогда не светились такой явной ненавистью, как сегодня.

Я лишь дружелюбно кивнул ему.

Ректор Темис, которая сегодня была одета в чёрный брючный костюм и белую блузку, встретила меня совершенно безэмоциональным взглядом.

– Ты, наверное, даже не представляешь, какое беспокойство ты нам доставил, – холодно сказала она. – Но я рада, что ты жив. В прошлом, когда избранные исчезали перед ритуалом звёздных врат, обычно находили только их тела.

– Если вообще находили, – пробормотал Гиацинт.

Гектор не смог сдержаться.

– Где, чёрт возьми, ты прятался всё это время, прия-тель? – выпалил он.

Я пожал плечами:

– Вопрос в том, где были твои люди, когда Сыны Севера разгромили наш школьный бал? Если бы они выполняли свою работу, ты бы знал, где я был последние несколько дней.

Гектор сжал челюсти так сильно, что почти не мог говорить:

– Ты… – Это было всё, что он смог вымолвить.

Темис подняла бровь:

– Оглядываясь назад, я думаю, что тебе было бы лучше оставаться под охраной, Квинн. Но сейчас это уже неважно – теперь ты здесь. – Она взглянула на свои тонкие золотые наручные часы. – И завтра в это же время всё уже закончится.

– Так или иначе, – пробормотал я, после чего она бросила на меня короткий взгляд, а затем одарила удивительно тёплой улыбкой. А может быть, это было просто сочувствие.

– Не волнуйся, Квинн. Я знаю, что некоторые из нас относятся к этому событию очень настороженно, но лично я сомневаюсь, что этот раз будет чем-то отличаться от всех предыдущих. Единственное существенное отличие – это тщательная подготовка. Которая, разумеется, выпала именно на время моего срока правления. Да к тому же ещё и в мире, где любое событие какой-нибудь идиот да запишет на свой мобильный телефон. Я несколько месяцев круглосуточно продумывала отвлекающие манёвры.

Под воротником её блузки на ключицах появилось красноватое щупальце, затем другое, и наконец к её длинной шее подплыл большой кальмар. Я не мог оторвать от него глаз. Он действительно не имел никакого сходства с моим осьминогом.

Темис уловила мой взгляд и приподняла бровь:

– Самое сложное – держать эзотерических чудаков подальше от Стоунхенджа. Я полагаюсь на всемирную круглосуточную стратегию отвлечения внимания. Эта сбалансированная смесь природных катастроф, политических волнений, бедствий, чудес и скандалов, которые мы устроили, чтобы люди даже не знали, на каком именно событии им сосредоточиться. Во всей этой неразберихе несколько странных световых явлений в старом каменном круге вряд ли будут иметь большое значение. – Она снова посмотрела на часы. – Вулкан Этна должен «проснуться» с минуты на минуту, кроме того, у нас запланирована авария самолёта на Азорских островах, а Джон Кеннеди-младший будет замечен на Гавайях.

– А разве он не умер? – спросил я.

– Именно это и делает это событие таким интересным. Пир для любителей теорий заговоров. – Ректор встала. – Я предлагаю нам с тобой отправиться в Стоунхендж вместе, Квинн. С Гектором, конечно. Мы же не хотим потерять тебя в последний момент.

Хотя она произнесла последнюю фразу с лёгкой усмешкой, Гектор ответил со всей серьёзностью:

– Этого не случится, госпожа ректор.

И с этого момента он держался так близко ко мне, что я чувствовал его дыхание на своём затылке.

Гиацинт проводил нас в холл. Когда мы прощались, меня на мгновение охватило желание убежать, которое я подавил с огромным трудом.

– Ты справишься, – прошептал Гиацинт.

Я не был в этом уверен. Но всё равно кивнул.

– Позаботься о других, – прошептал я в ответ и ещё какое-то время смотрел ему вслед, пока он не исчез за вращающейся дверью. В этот момент я почувствовал себя самым одиноким человеком на свете, пока кто-то не взял меня за плечи. Это был профессор Кассиан, который заговорщически подмигнул мне:

– Я подумал, что тебе не помешает компания.

– Точно, – с облегчением ответил я.

– Тогда мы можем идти, – сказала холодным и сдержанным тоном ректор Темис.

Когда через несколько минут мы прошли через портал, мне пришлось, как это часто бывало, схватиться за свои костыли, чтобы удержать равновесие. Мы находились в сувенирном магазине центра для посетителей Стоунхенджа, который я сразу же узнал, потому что уже бывал здесь с родителями. Почему-то я ожидал более праздничного приёма по случаю этого очень важного ритуала звёздных врат. Может быть, не украшенной вымпелами арены, но уж точно не банального туристического магазина, полного магнитов на холодильник, кружек, футболок и плюшевых медведей.

Пока я оглядывался по сторонам, мой мобильный телефон в кармане начал вибрировать, потому что наконец-то снова появилась сеть. Среди присутствующих я увидел несколько знакомых лиц: Заоджунь стоял перед широким прилавком вместе с Дэвом, рядом с ним – Маквинна. У стеклянных шаров я заметил Нила и Морену. Я с содроганием осознал, что тьма, клубившаяся вокруг Морены на Грани, отчётливо чувствовалась и здесь, как будто все тени в комнате сконцентрировались вокруг неё.

Фрей небрежно прислонился к одной из полок. Он начал демонстративно хлопать в ладоши:

– Браво, вам удалось вовремя доставить сюда нашего избранника-отступника. Некоторые здесь не верили, что у тебя всё под контролем. – Он одарил меня дедовской улыбкой. – Рад тебя видеть, Квинн.

К сожалению, ответить взаимностью я не мог. Но у меня не было времени сердиться на него. Вместо этого я достал из кармана мобильный, чтобы отправить Матильде сообщение о том, что я благополучно добрался. На экране блокировки было около тридцати сообщений, отправленных друг за другом. «Матильда» и «исчезла» – единственные слова, которые я успел разобрать, прежде чем одно сообщение сменилось другим. Моё сердце заколотилось. Я хотел показать телефон Кассиану, но он ушёл разговаривать с Маквинной.

– На время испытаний мобильные телефоны будут конфискованы, – прорычал Гектор и отобрал у меня телефон прежде, чем я успел его разблокировать. Я выхватил его обратно и хотел крикнуть ему, что с Матильдой что-то случилось и что телефон мне чертовски нужен. Но тут я услышал в голове голос Фрея:

«Ты сам не захотел пойти лёгким путём, Квинн. – От вида его улыбки мне стало не по себе. – Но не волнуйся – с девочкой ничего не случится, если ты выполнишь наш договор. Тан позаботится о ней».

На мгновение мне показалось, что моё сердце сейчас разорвётся. Гектор снова взял у меня из рук мобильный телефон, и на этот раз я уже не стал сопротивляться.

– Никаких мобильных телефонов, никакого оружия, никаких амулетов, шпаргалок и колец с ядом, – затараторил он. – Таковы правила.

Вот именно, правила. Должно же быть что-то, запрещающее Фрею использовать такие нечестные методы. Я оглянулся на Темис и Кассиана в поисках помощи.

«Даже не думай об этом, – раздался в моей голове голос Фрея. – Теперь мы играем по моим правилам».

По дороге в Портсмут мы остановились в живописной деревушке Меонсток, расположенной на небольшой реке. Целью было посетить церковь XIII века, возведённую на ещё более древнем фундаменте. Здесь и на соседнем кладбище оказалось так много локаций для фотосъёмки, что любителю треккинговых сандалий пришлось изрядно поднапрячься, меняя объективы своего фотоаппарата. После экскурсии всем пожилым людям нужно было «сделать паузу», как выразилась госпожа Харфнер, поэтому господин Франц снова сделал остановку у местного паба. Мы с Юли долго ждали их на вымощенной гравием террасе прямо на солнце. Из кухни доносился запах жарящегося лука и тушёного мяса, но для обеда было ещё слишком рано.

– «Сегодня ночь падающих звёзд, каждый третий коктейль за полцены», – прочитала Юли. – По крайней мере, люди здесь будут слишком заняты, чтобы понять, что происходит, когда наступит конец света. Который, конечно, не наступит, – быстро добавила она.

– Я очень на это надеюсь.

«Добрался ли уже Квинн до Стоунхенджа?»

Я проверила свой мобильный телефон.

«Завтра, когда мы поедем из Портсмута в Солсбери, мы будем совсем рядом с Квинном, так что, возможно, он сможет присоединиться к нам, когда всё закончится…»

– Я уверена, что Квинн написал бы тебе, если бы не был занят спасением мира.

Юли посмотрела на меня немного сочувственно.

– Я знаю, знаю. Я просто проверяла, не запостила ли Луиза что-нибудь новое. И… о, сегодня утром на озере Лох-Несс видели огромное длинношеее животное. Туристы сняли его на камеру, только посмотри.

Все так долго не возвращались из туалета, что мы с Юли тоже решили сходить. Когда я мыла руки, Юли спросила из туалетной кабинки:

– А ты действительно уверена, что пастор Петерс не видел, как Квинн исчез в портале?

– Он был ещё довольно далеко. – Я накрутила прядь волос на палец и закрепила её заколкой с цветком. – Кроме того, на нём не было очков.

– Очки нужны ему только для чтения, – ответила Юли. – Я спрашиваю потому, что он всё время смотрел на нас так подозрительно, ну, как на исповеди.

Моё лицо в зеркале нахмурилось. Честно говоря, я не была полностью уверена, что пастор Петерс не увидел, как исчезли Квинн и Гиацинт.

Когда он подошёл ко мне, то посмотрел на картину в нише, а потом с улыбкой сказал:

– Я, например, так и не смог до конца понять это Откровение. Мне кажется, его написали лишь для того, чтобы напугать людей. Зачем Богу уничтожать своё собственное творение?

– Не думаю, что он что-то заметил, – сказала я, отчасти чтобы успокоить себя.

Дверь в коридор открылась, и я сделала шаг в сторону, чтобы освободить немного места в узком коридоре.

– А если и заметил, то, скорее всего, подумал, что у него что-то не так с глазами, – добавила Юли из своей кабинки. – Как и мне, когда я впервые увидела Бакса.

Пока она говорила, я поняла, что в дамскую комнату вошла не женщина, а мужчина. Когда наши глаза встретились в зеркале, было уже слишком поздно. Не успела я открыть рот, чтобы закричать, как он уже прижал к моему лицу тряпку, и всё вокруг погрузилось во тьму.

Я всегда мечтала, чтобы у меня в старости были садовые качели и уютный сад, а в нём обязательно росло вот такое растение – с шишковатым стволом и нависающими ветвями.

– Это робиния? – спросила я Бакса, который сидел рядом на мягких подушках и смотрел на меня.

– Не знаю, это же твой сон, – ответил он. – Даже если сейчас середина дня.

«Сон? Точно, поэтому Бакс в цвете. И поэтому я сижу на садовых качелях, хотя только что была в Англии…»

– Что случилось? – спросила я, сбитая с толку.

– Не знаю, – ответил Бакс. – Просто у меня вдруг возникло странное чувство. Как будто что-то не так. И поскольку я всё равно был поблизости, то на всякий случай заскочил в дверь твоего сна, чтобы проверить, как там дела.

– Может, я заснула в автобусе?

Качели мягко раскачивались взад-вперёд. Но Бакс был прав: что-то было не так.

– Что последнее ты помнишь? – спросил Бакс.

Я задумалась, затем стала вспоминать:

– Сегодня утром мы попрощались с Квинном в Винчестере, а потом поехали в Портсмут. Разумеется, мы ехали окольным путём. По плану мы должны были посетить церковь в маленьком городке, потом всем нужно было сходить в туалет, и когда дошла очередь до нас с Юли… О, чёрт!

Я сразу всё вспомнила: лицо в зеркале за спиной, тряпку, которой зажали мне нос и рот. Они всё-таки нашли меня. Я узнала яркие глаза, в которые смотрела перед тем, как всё померкло.

– Это был Тан. Должно быть, тряпка была пропитана хлороформом или чем-то в этом роде.

– Тебя похитили Сыны Севера? – Золотые глаза Бакса расширились. – Это плохо, Кудряшка, очень плохо.

Это и правда было плохо. От нарастающей паники у меня на мгновение перехватило дыхание.

– Что же мне теперь делать? – простонала я. – Если они будут шантажировать Квинна, он гарантированно сделает то, что они хотят, а это… О боже, ты думаешь, они что-то сделали с Юли? И что они собираются сделать со мной?

Мой голос становился всё более истеричным. Я подумала о бедной мадам Мирабель, о том, как она оказалась в башне Морены и что ещё Морена могла бы с ней сделать, если бы мы её не спасли.

– Успокойся, Кудряшка, – сказал Бакс, – вдохни поглубже и выдохни. Ещё не вечер. Хорошо, что ты жива. Иначе ты не смогла бы видеть сны. А с чрезвычайно умным и изобретательным демоном, поддерживающим тебя… – Он запнулся. Качели раскачивались всё сильнее и сильнее, на дереве над нами шелестели листья, словно собиралась буря. – Ты должна узнать, где находишься, а потом рассказать мне, чтобы я мог сообщить остальным, – поспешно добавил он.

– Но… кто знает, куда они меня отведут и что со мной сделают… Как я смогу встретиться с тобой, если не буду спать? Я ведь не могу заснуть по нажатию кнопки.

– Ты что-нибудь придумаешь! – крикнул Бакс. Ему пришлось кричать, чтобы заглушить шелест листьев. – Сейчас ты спишь не по своей воле. Я буду сидеть за дверью твоих снов и ждать…

Мне уже было сложно разобрать остаток фразы. Ветер срывал листья с дерева и заставлял их кружиться вокруг нас всё быстрее и быстрее, пока я, задыхаясь, наконец не открыла глаза.

Шум ветра в реальности оказался звуком автомобильных шин, шуршащих по асфальту. Кто-то рядом со мной сказал что-то недружелюбное по-норвежски. Но не мне, а водителю машины, в которой мы ехали. Иными словами, я не сидела, а полулежала на своём сиденье сзади, щека прижата к плечу. Запястья моих рук были связаны впереди серой изолентой настолько туго, что когда я осторожно разжала пальцы, то почувствовала невыносимую боль. Мои лодыжки тоже были связаны.

– Чтоб тебя разорвало, Тан, – отозвался водитель.

«Тан. Значит, я правильно разглядела его в зеркале в женском туалете. Как, чёрт возьми, они нашли меня?»

Колено Тана находилось всего в нескольких сантиметрах от моей головы, и я не осмеливалась поднять взгляд. Вместо этого я попыталась посмотреть в окно сквозь тонированные стёкла, не двигая головой. Но я лежала слишком низко, отсюда было видно только небо и пышные верхушки деревьев. Как долго я находилась без сознания? Неужели мы всё ещё в Англии? Я была уверена, что мы не на автостраде, потому что в окне постоянно мелькали деревья. Автомобиль ехал быстро, но часто притормаживал и делал слишком много поворотов. Чтобы увидеть больше, возможно, знаки, которые помогут мне найти дорогу, мне нужно было сесть. Что я, тихонько застонав, и сделала. Шея адски болела, голова раскалывалась. Кроме того, во рту неприятно пересохло, и я почувствовала тошноту.

– Кажется, она проснулась, – сказал водитель.

Только сейчас я поняла, что это был Кьелл-Сигге, тот самый парень, который тушил пожар в актовом зале школы. И ещё большой пожар, который я устроила в кабинете химии. Кажется, его волосы снова отросли после того случая.

Через лобовое стекло я увидела, что мы как раз поворачиваем на кольцевую развязку. На вывеске было написано «Винчестерский научный центр и планетарий». Я сразу же почувствовала надежду. Он находился не слишком далеко от Винчестера, иначе название не имело бы смысла, а это, в свою очередь, означало, что я не так уж долго была без сознания.

Тан насмешливо посмотрел на меня сбоку:

– Голова болит?

«Ещё как. Ты идиот». Я хотела сказать что-то в этом роде, но вышло лишь хриплое кваканье. Язык буквально прилип к нёбу. И надежда снова улетучилась. Знание того, куда мы едем, не улучшило моего положения.

Мне было трудно сосредоточиться, голова была словно набита ватой. Так, какой у меня план? Сначала нужно выяснить, куда они меня везут. Маловероятно, что Тан и Кьелл-Сигге скажут мне, если я их спрошу, но попытаться стоило.

– Куда?.. – прохрипела я, остальное оборвал приступ кашля.

– Что-что? – с усмешкой спросил Тан. – Только не испачкай мне всю машину.

– Дай ей попить, – сказал Кьелл-Сигге, который больше следил за мной в зеркало заднего вида, чем за дорогой.

– Вообще-то я не собирался с ней болтать, – ответил Тан, но протянул мне бутылку воды.

– Можешь развязать мне руки? – попросила я. – Пожалуйста!

Тан рассмеялся:

– Нет уж, человеческая девчонка. Попить ты можешь и со связанными руками.

Он вложил бутылку мне в руки и наблюдал, как я старательно откручиваю крышку, что заняло, казалось, целую вечность. Очевидно, ему это показалось забавным, потому что он не переставал ухмыляться. Я чувствовала себя как обезьяна в зоопарке, когда наконец поднесла бутылку ко рту и начала пить. Но мне было всё равно. После нескольких глотков мне сразу стало легче.

Я подумала: а не отстегнуть ли мне ремень и не открыть ли дверь, чтобы в следующий раз, когда Кьелл-Сигге затормозит, вывалиться из автомобиля. Тогда люди пришли бы мне на помощь. По крайней мере, если бы меня никто не сбил.

– Забудь об этом! – Тан снова выхватил бутылку у меня из рук. – Слышала когда-нибудь о блокировке дверей?

Я посмотрела на него. «Неужели он умеет читать мысли, как и его дед? Или у меня на лице написано, о чём я думаю? Юли всегда говорила, что у меня „лицо с субтитрами“».

– Куда мы едем? – спросила я.

– Туда, где тебя никто не найдёт, – ответил Тан, снова мерзко усмехнувшись.

– На время ритуала, – опять вмешался Кьелл-Сигге. – После этого… ну, если Квинн – один из нас, я могу предположить, что Фрей позволит тебе…

Он прочистил горло.

«Что? Остаться в живых?»

– Посмотрим, что от неё останется после встречи с Мореной, – проговорил Тан, и его взгляд будто ощупывал меня, выискивая следы страха. – Может, тогда твой возлюбленный не захочет тебя назад. – Он намеренно замедлил речь, водя по мне глазами. – Я не понимаю, что он в тебе нашёл.

– Правда? – спросил Кьелл-Сигге. – По-моему, она очень милая.

Тан закатил глаза.

– Ну вот и ответ, – сказал он мне. – У агуанцев действительно нет никакого вкуса, когда дело касается женщин.

Раздался сигнал мобильного телефона, и я машинально попыталась дотянуться до кармана, что, конечно, со связанными руками было невозможно.

– Ты это ищешь? – спросил Тан, вытаскивая мой телефон из своего кармана. Я начала его люто ненавидеть. Он прижал мой указательный палец к сенсору мобильного телефона, чтобы разблокировать его, и я прокляла тот день, когда активировала блокировку через отпечатки пальцев. – Давай-ка почитаем, кто тебе пишет. Некая Юли три раза подряд спрашивает, где ты. «И всё ли с тобой в порядке. Пожалуйста, пожалуйста, выйди на связь, Матильда». Бла-бла.

Я коротко вздохнула. Очевидно, с Юли ничего не случилось, так что это уже хорошо.

– Не очень-то она умна, эта Юли, – продолжал усмехаться Тан. – Она пишет, что придумала историю для церковников и что пастор Петерс считает, что ты сбежала по делам сердечным. – Он пристально посмотрел на меня. – Викарий тоже не самая яркая свеча на торте, верно? Здесь сказано, что он даёт тебе двадцать четыре часа, чтобы вернуться. Иначе ему придётся вызвать полицию и твоих родителей. – Он громко рассмеялся. – Ты это слышал, Кьелл-Сигге? Тебе не нужно было так гнать, эти глупые люди даже не вызвали полицию.

Бесконечно радуясь, он снова посмотрел на мой мобильный. Теперь я была уверена, что он не умеет читать мысли, иначе бы понял, что я думаю, что с его стороны было очень мило прочитать мне всё это. И кто здесь не самая яркая свеча на торте?

– «Я помолилась святым и позвонила домой, Салли отправила коробки из подвала, включая те, что со скорпионами, виолончелью и засушенными цветами», – прочитал он в моём мобильном телефоне и на этот раз не рассмеялся, а прищурился. – Это что, какой-то код? Что это значит?

Я тоже терялась в догадках. Может, под засушенными цветами она подразумевает фей? И кто такая, чёрт возьми, Салли?

– А тебе не приходило в голову, что Юли этими сообщениями просто морочит тебе голову? – спросила я. – Чтобы ты успокоился, в то время как полиция уже давно отследила мой мобильный телефон и следует за нами? Возможно, они сейчас устанавливают блокпосты…

Тан пожал плечами:

– Даже если и так, Сыны Севера не боятся полиции. А теперь заткнись, или я заклею тебе рот.

Кьелл-Сигге выглядел не таким уж невозмутимым, потому что он сказал:

– Кроме того, они не будут знать, что и кого искать. Повар в пабе, конечно, нас видел, когда мы выносили тебя через кухню. Но Тан так его избил, что он, наверное, даже не вспомнит своего имени, когда очнётся, не говоря уже о том, чтобы дать полиции какое-либо описание. Возможно, кто-то заметил нашу машину и запомнил номера, но… к тому времени, когда все формальности в полицейском участке будут завершены и они даже начнут розыск, мы уже будем в Лощине менестрелей.

– Что ещё ты хочешь ей рассказать, болван? – спросил Тан, который всё ещё был занят моим мобильным телефоном. Интересно, что его так заинтересовало? Он просматривал мои фотографии? Или мою ленту в социальной сети? Или читал историю переписки с Квинном? Если так, то, возможно, он читает то, о чём ему не следовало знать. В том числе несколько неприятных замечаний в его адрес.

– А кому она расскажет? – спросил Кьелл-Сигге. – А даже если бы и рассказала – Лощины менестрелей нет ни на одной нормальной карте, и старая ведьма магией запечатала входы…

Я на мгновение затаила дыхание.

Тан не отрывал взгляда от моего мобильного телефона, но раздражённо хмыкнул:

– Только агуанцы могут быть такими глупыми.

– Не надо всегда вести себя так, будто агуанец – это оскорбление, – ответил Кьелл-Сигге. – Ты просто завидуешь моим способностям.

Пока они спорили, я лихорадочно размышляла: во-первых, о том, как помешать Тану копаться в моём телефоне, и, во-вторых, почему Лощина менестрелей кажется мне таким знакомым названием. Где-то я уже слышала или читала о ней. Вот только где?

– Агуанцы – большая редкость, – сказал мне Кьелл-Сигге. – Мы можем не только приручить воду, но и призвать её к себе даже издалека, и если…

Тан не дал ему договорить и начал его передразнивать:

– И если мы не будем осторожны и наши эмоции возьмут верх над нами, а это случается с нами постоянно, потому что мы, агуанцы, самые большие слабаки в истории мира, мы создадим наводнения, которые могут смыть Морену. А потом ты неделями плачешь, потому что не угодил своему боссу, – добавил он с усмешкой.

Кьелл-Сигге бросил на него испепеляющий взгляд в зеркало заднего вида:

– Не так горько, как тот, у кого сначала увели из-под носа Божественного Оракула, а потом не дали испортить выпускной бал…

Эти двое напомнили мне младших братьев Юли, когда они дрались за то, кто лучше выдувает сок через нос.

– Потому что ты не выполнил свою работу, и эта огненная ведьма смогла нас кинуть… – Лицо Тана исказилось такой гримасой ненависти, что я быстро отбросила сравнение со своими младшими кузенами. Этот парень был просто ужасен.

– Ещё далеко? – спросила я. Чем больше информации я смогу собрать об этой Лощине менестрелей, тем лучше. А Кьелл-Сигге, сам не замечая этого, выдавал мне её.

– Нет, – сразу же ответил он. – Но за пять миль до Эймсбери перекрыли шоссе A303, так что придётся объезжать. Я заранее отметил всё на карте. Штурман из Тана никудышный, он хорошо ориентируется только в горах, если у него есть компас и он может видеть Полярную звезду…

– И сколько времени, по-твоему, нам понадобится, чтобы добраться туда?

Кьелл-Сигге хотел ответить и на этот вопрос, но Тан опередил его:

– Прекрати задавать столько вопросов, человеческая девчонка, иначе у тебя будут проблемы.

Он снова посмотрел в мой мобильный.

Недолго думая я придвинулась ближе к двери и надавила локтем на кнопку открывания окна. Никакого плана не было, я просто хотела сделать что-нибудь, чтобы Тан не смог узнать, где прячется мадам Мирабель.

– Что ты делаешь? – спросил он, когда окно медленно опустилось. – Ты собираешься выброситься из окна?

– Нет, я просто хотела помахать рукой вертолёту.

Я попыталась высунуть из окна связанные руки, но это оказалось не так-то просто.

– Перестань! – потребовал Тан, наклоняясь, чтобы грубо оттащить меня и снова закрыть окно. Это было именно то, на что я рассчитывала. Когда окно стало медленно закрываться, я всем телом, как была – со связанными руками и ногами, – ринулась на Тана. Каким-то чудом мне удалось локтем выбить из его рук свой телефон, и он вылетел в сужающуюся щель окна прямо перед тем, как оно закрылось.

Тан ошеломлённо смотрел на меня, а я отвечала ему торжествующим взглядом. Кто бы мог подумать, что зрелище моего мобильного телефона, разлетающегося на куски на дороге, сделает меня такой счастливой. Но это счастье длилось лишь очень недолго – уже в следующую секунду моя голова с силой дёрнулась в сторону: Тан отвесил мне звонкую пощёчину. От неожиданности я даже не почувствовала боли.

– Та-а-ан, – назидательно протянул Кьелл-Сигге, но Тан был так зол, что ударил меня снова. На этот раз мою щёку обожгло огнём, и я почувствовала, как глаза против воли наполняются слезами. Проклятье, я не хотела доставлять Тану такое удовольствие.

– Это что, входит в кодекс чести Сынов Севера – бить беззащитную девушку? – спросила я дрожащими губами и, к сожалению, дрожащим голосом. – Хорошо, что Луиза порвала с тобой.

Я прищурила глаза в ожидании третьей пощёчины. Но мой очевидный страх, похоже, немного успокоил гнев Тана.

– Тебе нужна твёрдая рука, чтобы ты поняла, что не имеешь права выкидывать фортели, – сказал он, доставая из кармана в спинке переднего сиденья маленькую коричневую бутылочку и тряпку, которую он уже прижимал к моему лицу. – Узнаёшь это?

Я сглотнула.

– Хорошо, – продолжил Тан. – Ещё один взгляд или неверное движение, и я снова усыплю тебя.

Я уставилась на него. В принципе это было именно то, чего я хотела. Но мне всё равно потребовалось немало усилий, чтобы продолжить говорить и собрать всё своё мужество прежде, чем я снова открыла рот:

– А что, собственно, сказал Фрей, когда узнал, что ты тогда похитил не ту девушку? – Я повернулась к Кьеллу-Сигге и продолжила: – Ты знаешь, что он случайно забрал мою кузину Луизу с вечеринки в честь дня рождения Квинна?..

Договорить я уже не смогла.

Я широко расправила крылья, с наслаждением паря то над верхушками деревьев, то над прямыми дорожками. Каким удивительно красивым казалось кладбище с высоты: деревья, скамейки, живые изгороди, а могилы были похожи на аккуратные клумбы. Я пролетела над знакомыми рядами и присоединилась к процессии в чёрном, которая следовала за гробом. Лишь когда я приземлилась на надгробный камень на другой стороне дорожки, я вдруг поняла, что это моя семья собралась вокруг вырытой могилы.

«Кто, чёрт возьми?..»

– Сон о собственных похоронах, – сказал Бакс, внезапно встав передо мной и загородив мне обзор. – Классика. Теперь тебе либо придётся выслушивать всё, что о тебе говорят плохого, либо ты окажешься в собственном гробу, и никто не услышит твоих криков…

Я в замешательстве опустила взгляд на свои переливающиеся перья:

– Но я…

– У нас нет времени, Кудряшка. – Бакс указал на тисовую изгородь рядом с нами, в которой была голубая дверь, заросшая незабудками. – Кто знает, как долго ты здесь останешься. Итак, ты смогла что-нибудь выяснить?

Мне потребовалась ещё секунда, чтобы собраться с мыслями, после чего я уже не была птицей, а прислонилась к надгробию в человеческом облике. При виде меня гости похорон должны были бы испугаться до смерти, но я смахнула их всех лёгким взмахом руки.

– Лощина менестрелей, – сказала я. – Вот куда они меня везут. Не знаю, место ли это или, может, дом? Я также уверена, что слышала это название раньше, но не могу вспомнить, где именно. Как бы то ни было, Морена запечатала все входы магией, и их не найти ни на одной обычной карте, сказал Кьелл-Сигге. – Я торопливо пересказала Баксу всё, что запомнила. – И у Морены есть на меня какие-то планы…

– Чёрная Вдова… это плохо, очень плохо, – пробормотал Бакс. Затем он увидел моё лицо и поспешно добавил: – Отвратительно, но не безнадёжно. В конце концов, у тебя есть я. Я позабочусь о том, чтобы остальные поняли, где ты. Кто-нибудь наверняка знает, где находится эта Лощина менестрелей. А ты… ты просто держись. Я вернусь к тебе, как только смогу. – И он упорхнул к двери моих снов. На пороге Бакс завис в воздухе и повернулся ко мне: – А если ты проснёшься раньше, всегда помни, Кудряшка: помощь уже в пути. Ты не одна.

Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала себя самым одиноким человеком на свете. На мгновение я даже подумала о том, чтобы последовать за ним в коридор снов. Но была середина дня, и никто больше не спал, чтобы составить мне компанию. Если бы мне повезло, я бы натолкнулась только на кошмар.

Так что я осталась на месте, тоскливо глядя на вырытую моим воображением могилу. Что, если загадочное сообщение Юли о коробках из подвала, отправленных Салли, означает, что тайная комната была эвакуирована? А это, в свою очередь, означало бы, что Бакс больше не сможет ни с кем там встретиться и рассказать, куда меня увезли. И даже если у него получится…

«Посмотрим, что от неё останется после встречи с Мореной», – сказал Тан, и я невольно вспомнила о лентиго, которых мы видели в башне Морены. Почти всё, что я слышала о Чёрной Вдове, пугало до смерти. Она принадлежала к той категории «сверхзлодеев», по сравнению с которыми даже Круэлла де Виль и Дарт Вейдер были безобидны.

Но просто ныть и надеяться, что кто-то бросится мне на помощь, тоже было не лучшим решением. Я уверенно вскинула голову и вытерла с лица слёзы. В конце концов, должно же быть что-то, что я могу сделать. Когда Бакс вернётся, мы вместе разработаем пла…

Следуя за Гектором и Темис по тропинке к каменному кругу, я чувствовал себя телёнком, которого ведут на убой. Мы с Дэвом шли рядом, а члены Верховного Совета – на некотором расстоянии от нас.

Дэв неуверенно взглянул на меня.

– Что-то не так? – тихо спросил он.

Я ожидал услышать в голове голос Фрея, запрещающий мне довериться Дэву, но, оглянувшись, увидел, что он увлечён разговором с другим членом Совета. Тем не менее я пришёл к выводу, что лучше не рассказывать Дэву о своём положении.

– Я немного боюсь испытаний, а ты? – сказал я вместо этого. – Мы ведь понятия не имеем, чего ожидать, верно?

– Я всю жизнь знал, что этот день рано или поздно наступит, – ответил Дэв, – и сейчас я, честно говоря, просто рад, что это наконец-то случилось. Потому что, когда мы пройдём через это, я буду свободен. Мы будем свободны.

«Нет, не будем. Никто не будет свободен, если Фрей и Морена смогут переделать мир по-своему. Но я сделаю всё, что попросит Фрей, если взамен получу назад Матильду».

«Умный мальчик. – Теперь голос Фрея снова зазвучал у меня в голове. Он всё ещё разговаривал с другим советником, и я удивился, с какой лёгкостью он одновременно общался со мной. – Дэв всё равно не сможет тебе помочь, он просто станет ещё одной жертвой на твоей совести. Будет жаль этого мальчика, ты так не считаешь?»

После его слов я чуть не рухнул на газон, а Фрей у меня в мыслях со вздохом произнёс:

«Это важный момент в истории, Квинн, здесь нет места страху, ты нужен мне готовым к бою».

– Тогда тебе следовало бы держать руки подальше от Матильды, – тихо ответил я, пока мы шли между камнями внешнего круга. – Но, наверное, именно так злодеи добиваются своего, не так ли? Запугиванием, шантажом и грубой силой. Разве в какой-то момент это не надоедает?

Ещё один вздох:

«Никто не пострадает, если ты…»

– Я понял!

Если бы можно было кричать мысленно, я бы сейчас это сделал. Дэв снова обеспокоенно посмотрел на меня. Мои ладони начало покалывать от бессильной злости:

«Я разнесу Тана на молекулы, если он хоть пальцем тронет Матильду. Только ради этого я должен пройти это проклятое испытание».

Как ни странно, Фрею это, похоже, понравилось, потому что я услышал его тихий смех:

«Правильно! Никогда не забывай, чья кровь течёт в твоих жилах. Покажи всем, что я не ошибся в тебе, внук».

На это можно было многое ответить, но я стиснул зубы и постарался дышать спокойно. Я должен был сосредоточиться на том, что ждало меня впереди.

Без многочисленных туристов вековые величественные камни казались ещё более впечатляющими. Даже разрушительный торнадо, бушевавший сейчас внутри меня, не смог бы их повредить, это подвластно было лишь времени.

Мы с Дэвом последовали за Гектором и Темис во внутренний каменный круг, некогда обрамлённый так называемыми воротами. Они когда-то образовывались из высоких обтёсанных камней, увенчанных поперечными плитами. Но это было в далёком прошлом. От внутреннего кольца сохранилось лишь пять таких ворот. За тысячелетия некоторые камни обрушились и теперь лежали в траве, а иные почти полностью ушли в землю. Благодаря поездке сюда с родителями я помнил, что забираться на них строго запрещено.

Едва мы пересекли пространство круга между двумя каменными воротами, как вдруг воздух задрожал, словно под натиском невидимой волны. Всё вокруг помутнело и заискрилось, как при сильной жаре, а затем…

– Звёздные врата, – прошептал Дэв.

Там, где раньше был вход к каменному кругу, теперь высились высокие врата, они были по меньшей мере на два метра шире и выше прежних ворот. Три гигантских камня, из которых они были сложены, сверкали, словно их только что отполировали до зеркального блеска. А между ними застыла стена из странного, похожего на голубоватый янтарь материала. Сквозь неё нельзя было ничего разглядеть, но было ясно, за ней уже не простирались зелёные луга Уилтшира.

Словно по мановению волшебной силы гневный тор-надо внутри меня утих, и мною овладело чувство благоговения.

Остальные каменные ворота также преобразились, и теперь в них зияло мерцающее поле – точно такое же, какое я видел у других порталов.

Ректор Темис дала нам с Дэвом несколько минут на то, чтобы осмотреться. Дождавшись, пока члены Совета соберутся, слегка откашлявшись, она начала свою речь:

– Члены Верховного Совета! Избранные! Пришло время. Древний ритуал начался. Да пребудет со всеми нами свет Кометы Судьбы!

Казалось, что от этих высокопарных слов ей самой стало неловко: она выглядела так, словно изо всех сил старалась не закатить глаза. Было ясно, что она просто хочет поскорее со всем этим покончить.

Затем Темис перевела взгляд на нас с Дэвом:

– Избранные! За каждыми из этих пяти звёздных врат скрывается божественное испытание. Ни одно из них не должно остаться невыполненным. Порядок прохождения вы выбираете сами. Так что сейчас вам предстоит решить, в какие врата вы войдёте сначала.

Мы с Дэвом обменялись быстрыми взглядами. Раз мы всё равно не знали, что ждёт нас за вратами, не имело значения, с каких начать. Я указал на ближайшее мерцающее поле. От этих ворот остался только один опорный камень.

– Как насчёт этих? – спросил я, пожав плечами.

Дэв кивнул и бросил последний взгляд на своего мастера, который лишь нахмурился. Кассиан ободряюще улыбнулся мне. Фрей же небрежно прислонился к одному из небольших вертикальных камней и тоже улыбнулся.

Когда в моей голове прозвучало: «Мы ещё…» – я поспешил шагнуть в мерцающее поле, чтобы больше не слышать его голос.

– Джунгли, – проговорил Дэв, вставший рядом со мной, будто прочитав мои мысли. Мерцающее поле за его спиной исчезло. Это, вероятно, означало, что путь назад нам закрыт.

Я отбросил в сторону случайно взятые с собой костыли и медленно повернулся на месте. Разглядеть что-либо вдали было почти невозможно: нас плотно обступали экзотические растения, а над нами свисали лианы. Казалось, что здесь собраны все мыслимые оттенки зелёного. Со всех сторон доносились шелест, шуршание и щебет, издалека слышался плеск воды, а в воздухе витал аромат листвы и свежей земли.

«Минуточку, с каких это пор на Грани можно уловить запахи?»

– Что-то изменилось, – сказал Дэв, – я чувствую тёплый воздух. Но в то же время я вижу свой лентиго, а это значит, мы на Грани.

Он был прав. На Грани не было и температуры. Но мои физические недостатки, как обычно, исчезли, и мне удалось силой мысли заставить появиться у себя в руке мачете. Мы находились на Грани – и в то же время нет.

Я долго смотрел на лентиго Дэва, плавающее на его предплечье.

– Гиппокампус – очень умные охотники, – сказал Дэв, и я постарался кивнуть как можно непринуждённее. Он определённо не хотел слышать, что его морской конёк цвета радуги – самый симпатичный лентиго, которого я когда-либо видел.

Мачете было удобно держать в руке. Оно понадобится нам, если мы захотим передвигаться по здешним местам, а в случае сомнений оно также годится для того, чтобы держать на расстоянии ядовитых змей.

– В какую сторону пойдём? – спросил я Дэва.

Он пожал плечами:

– Не думаю, что это имеет значение. Испытание само нас найдёт.

В его руке тоже появилось мачете, и он ухмыльнулся в предвкушении.

Мы бок о бок прорубали путь сквозь стену лиан. Это было изнурительное занятие, но оно помогло мне выплеснуть накопившуюся агрессию. Если я хотел пройти испытания и спасти Матильду, мне нужна была ясная голова. Впрочем, далеко идти не пришлось, потому что перед нами внезапно открылась поляна, упиравшаяся в стену, сплошь заросшую вьющимися растениями. Стена была настолько длинной, что её концы терялись в джунглях с обеих сторон. Над нами раскинулось небо, но это был не тот ярко-голубой полуденный купол с золотыми брызгами, который мы привыкли видеть на Грани; здесь низко нависали тяжёлые тучи, как будто собирался дождь.

Прямо перед широкими, богато украшенными воротами в центре стены сидели две фигуры, одна побольше, другая поменьше. Заметив нас, та, что поменьше, вскочила и побежала к нам навстречу. Сблизившись, мы разглядели девочку лет десяти в пёстро вышитых шароварах. Она замерла перед нами и, робко улыбнувшись, подняла на нас большие карие глаза.

– Вы Герои? – с надеждой спросила она. – Те, кто пришёл освободить наш дворец от проклятия?

Мы с Дэвом обменялись быстрыми взглядами.

«Это зависит от обстоятельств», – хотел осторожно сказать я, но к тому времени Дэв уже твёрдым голосом ответил:

– Да, это мы.

Девочка засияла:

– Я так рада, что вы здесь. Следуйте за мной к моему отцу, королю. Он вам всё объяснит.

Ну что ж, значит, испытание начинается.

В отличие от наряда девочки одежда старика, неподвижно сидевшего у ворот, скрестив ноги и не поднимая глаз, выглядела довольно поношенной. Хотя её ткани с искусной вышивкой, вероятно, были дорогими, как и запылившийся золотой тюрбан, и украшения на его руках и шее. Он говорил, не поднимая потухшего взгляда, не глядя ни на нас, ни на девочку:

– Слушайте, Герои Дальних Странствий, вам предстоит сделать выбор между чёрным и белым глазом павлиньего трона. Один обещает свободу для всех, другой – неограниченную власть, к которой мы когда-то стремились. Отдайте один из них в руки каменной королевы, и проклятие будет снято. Но помните, что от якшей вы можете спастись только на гептагоне, где исчезает вся магия. Удачи!

Створки ворот со скрипом распахнулись, открывая вид на заросший внутренний двор перед дворцом.

– Э-э, – протянул я. – Не могли бы вы уточнить? Что такое гептагон? И кто такие якши?

– Гептагон – это семиугольник, – тут же ответил Дэв. – А якши – демонические существа из индуистской мифологии. – Он повернулся к потрёпанному королю. – Может быть, вы могли бы… ещё раз?

– Слушайте, вы, Герои Дальних Странствий, – снова заговорил старик. – Вам предстоит сделать выбор между чёрным глазом и белым глазом павлиньего трона. Один…

Кажется, для нас у него был заготовлен только этот текст.

– Итак, если мы вложим какой-то глаз в руки некой каменной королевы, будет снято проклятие, – резюмировал я. – Звучит довольно туманно, не находишь? И в чём же подвох?

Дэв пожал плечами.

– Наверное, мы всё поймём, когда отправимся в путь, – уверенно сказал он, заглядывая через ворота во двор. – Звучит довольно просто, если бы мы только знали, где находятся глаза и каменная королева. Возможно, мы упустили какую-то подсказку, простите, не могли бы вы… повторить?

Не успел старый король в третий раз пробормотать своё сбивчивое послание, как маленькая принцесса схватила меня за футболку.

– Я могу вам помочь, – защебетала она, – я знаю дорогу во дворец, я могу проводить вас в тронный зал и к павлиньему трону. И я знаю, где ждёт каменная королева.

– А ты не могла бы просто объяснить нам, куда идти? – спросил я.

Она покачала головой:

– Без меня вы это место не найдёте.

– А как же эти якши? – не унимался я.

Принцесса доверчиво посмотрела на меня.

– Вы должны защитить меня от них. – Она указала на наши мачете. – Если отрубить им головы, им понадобится время, чтобы воскреснуть. А я знаю, как не натолкнуться на них.

– Хорошо. Она будет нашим проводником, – сказал я, повернувшись к Дэву.

– Гид по квесту? – спросил Дэв, сбитый с толку.

– Ага, почти как во всех видеоиграх, – подхватил я, но Дэв нерешительно смотрел то на девочку, то на мрачно уставившегося на нас короля. – А вот старик мне кажется неигровым персонажем, – добавил я.

– Что? – Дэв непонимающе уставился на меня. Вероятно, в его тибетском монастыре не было времени на видеоигры.

– Неважный персонаж, – объяснил я, взяв в руки мачете и направляясь к воротам. – Да ладно, Дэв, может, защита принцессы – часть этой игры… э-э… испытания. Ведь мы же Герои, не так ли?

Дэв всё ещё выглядел скептически настроенным, но последовал за мной, а девочка радостно закивала в знак согласия.

Как только мы оказались внутри, створки ворот с оглушительным грохотом захлопнулись за спиной. Теперь даже самый сонный демон в радиусе ста метров наверняка уже знал, что к нему пожаловали гости.

Во внутреннем дворе стояла тишина, здесь джунгли ещё не так сильно разрослись, и можно было представить, каким красочным и великолепным он был когда-то. Мозаичные дорожки тянулись вдоль бассейнов, а апельсиновые и гранатовые деревья росли на клумбах среди лиан. В водоёмах покоились листья лотоса, а цветущие вьющиеся растения обнимали крытые колоннады слева и справа. За ними широкие ступени вели во дворец, который с трёх сторон окружал сад.

– Это путь в тронный зал, – сказала принцесса, указывая прямо перед собой. Мы встали по обе стороны от неё и двинулись вперёд, держа наготове свои мачете.

Повсюду на стенах, каменных выступах и в нишах красовались фигурки, покрытые разноцветными узорами. Эти маленькие пузатые существа, не люди и не животные, они, несмотря на свою весёлую пестроту, выглядели как-то пугающе. Вероятно, из-за их широко раскрытых глаз, огромных ртов с чересчур острыми зубами и когтей на лапах. Они были самых разных размеров – от маленьких, как чихуахуа, до огромных, как три датских дога, поставленных друг на друга. Когда первый из них зашевелился, я даже не особенно удивился.

– Якши, я полагаю? – предположил я, когда всё новые и новые фигуры оживали и устремляли на нас свои огромные нарисованные глаза.

Девочка кивнула.

– Тогда сматываемся! – крикнул я Дэву, пока не начался ад. Потому что внезапно все якши побежали. Прямо к нам.

– Сюда! – скомандовала принцесса, которая, к счастью, оказалась на удивление проворной. Перед самой лестницей я отбросил пятерых якшей в сторону, двоим из них Дэв попутно снёс головы, и, когда они упали на землю и разбились, стало ясно, что фигуры сделаны из глины и полые внутри. Наверное, поэтому пытаться говорить с ними не имело смысла. У нас не было времени останавливаться, но я видел, как якши тут же начали собирать себя заново.

Во дворце нас встретила приятная прохлада, но, к сожалению, повсюду стояли эти проклятые фигуры, и стоило нам пробежать мимо них, как они оживали и начинали нас преследовать.

Прямо перед нами мозаичный пол раскололся, и тут же образовалась зияющая дыра. Я быстро подхватил принцессу и перепрыгнул через дыру. Дэв также перемахнул через неё и приземлился на другой стороне одновременно с нами. Но нам не удалось перевести дух, потому что, хотя несколько якшей и провалились в дыру позади нас, зато остальные образовали что-то вроде моста, по которому смогли перебраться дальше.

«Проклятье!»

– Это как в компьютерной игре! – крикнул я Дэву, пуская в наших преследователей волну воздуха. – Боюсь, артефакты из игры нам здесь не помогут.

– Какие артефакты? – прокричал в ответ Дэв и одним ударом убил троих мини-якшей, которые, не успев пробудиться, бросились на него сбоку.

«Проворные какие».

Я был так занят, отбиваясь от этих существ, протягивавших к принцессе свои когтистые лапы, что упустил из виду якшу-чихуахуа, который впился зубами в мою лодыжку и отпустил меня только тогда, когда я переломил его надвое.

Было чертовски больно, и я чувствовал, как по ноге течёт кровь.

– Сюда! – позвала принцесса и скользнула под изящную арку. Мы бросились за ней. – Закрывайте дверь, быстрее! – задыхаясь, крикнула девочка, но мы уже и сами догадались. К счастью, это была крепкая деревянная дверь с двумя прочными на вид засовами, которые могли хотя бы на некоторое время сдержать дикие глиняные фигурки, бросающиеся на неё снаружи. Помещение оказалось огромным и лишь частично закрытым: вьющиеся растения обвились вокруг колонн, каскады лиан свисали с окружающей галереи.

– Похоже, это тронный зал. – Дэв указал на пьедестал в передней части, на котором стоял золотой трон, почти нетронутый лианами, с изогнутой спинкой, выложенной мозаикой в виде павлина. А на нём – глаза. Два круглых камня, размером даже больше мяча для гольфа: один чёрный, другой белый. Это открытие могло бы нас воодушевить, если бы слева и справа не стояли две фигуры якшей размера XXL, которые уже начали шевелить глазами. А из-за запертой двери доносились угрожающие царапающие звуки.

– Надеюсь, здесь есть запасной выход, – сказал я принцессе. До этого момента путь был совсем не сложным, мы просто шли прямо.

– Нам придётся подняться на галерею, – ответила она, указывая на винтовую лестницу.

К этому времени исполинские якши у трона наконец ожили. Мы с Дэвом молча переглянулись и без лишних слов бросились в бой: он взял левого, я – правого. Мой противник был таким огромным, что пришлось буквально взбираться на него, чтобы отрубить ему голову. Но всё прошло на удивление удачно – я оказался проворнее.

Чтобы выиграть ещё немного времени, я вихрем разбросал осколки двух поверженных стражей по всему тронному залу. Тем временем Дэв отковырнул белый камень с мозаики. Я ожидал, что постамент погрузится в пол или весь дворец затопит водой и из него выползут полки пауков или скорпионов, но ничего подобного не произошло.

– А ты уверен, что нам стоит брать белый камень? – спросил я, глядя на мозаику теперь уже с одноглазым павлином. – Ну в смысле, если неважно, какой глаз вложить в руки каменной королевы, зачем старик вообще сказал о том, что есть добрый глаз и злой? Может быть, свобода для всех не так уж хороша в конце концов?

Дэв пару секунд смотрел на меня.

– Да, ты прав, – сказал он, убирая белый глаз в карман. – И всё же моя интуиция подсказывает мне, что не стоит додумывать.

– Он прав. – Маленькая принцесса взобралась вместе с нами на постамент и рукой стала поглаживать мозаику. – Король был недостаточно силён для чёрного камня. Это его погубило.

Скрежет в дверь стал громче, а ещё послышалось глубокое рычание.

– Это тигр! Быстрее! – Принцесса соскочила с пьедестала и побежала к винтовой лестнице. – Идём же! Каменная королева на крыше.

Мы с Дэвом последовали за ней.

– Тигр? – задыхаясь, спросил я, когда мы друг за другом ринулись вверх по ступенькам. – Я подозреваю, что он не из тех, с кем можно было бы обсудить сотрудничество.

Дэв не успел ответить, потому что в этот момент дверные засовы разлетелись в стороны и якши буквально хлынули в тронный зал. Должно быть, их уже были сотни. Рычащий тигр тоже оказался всего лишь глиняной фигуркой, но он был почти вдвое больше настоящего зверя и гораздо проворнее своих товарищей-якшей.

Тем временем мы бежали по галерее, которая вела к обнесённой стеной террасе на крыше, выложенной мозаи-кой. В самом конце террасы я заметил статую женщины с короной – должно быть, это и была каменная королева. Она держала обе руки перед собой, как чашу или корзину. Примерно на полпути наверх находилось что-то вроде павильона с колоннами и решётчатыми стенами, к которому целенаправленно бежала принцесса. Разумеется, здесь же находилось несколько фигур якши, которые тут же устремились за ней. Мы с Дэвом занимались тем, что пытались удержать этих существ на расстоянии. Когда мы добрались до павильона, якши с улицы уже проносились по галерее внизу, а тигр издал ещё один устрашающий рёв.

– Не волнуйтесь, здесь мы в безопасности. – Принцесса потянула за рычаг в колонне, и позади нас из земли мгновенно выросла железная решётчатая стена. – Здесь они не смогут нам навредить.

Только сейчас я понял, что у павильона было семь углов; семь колонн поддерживали крышу. Семиугольник, как и говорил король. Его диаметр составлял около трёх метров, а решётчатые стены между колоннами закрывали его с шести сторон. С седьмой стороны к каменной статуе королевы вела дорожка из семиугольных камней. Как детально здесь всё продумано.

– Хорошее начало – половина успеха, – довольно сказал Дэв. – Похоже, мы прошли первое испытание.

Якши приблизились к павильону, но, видимо, они знали, что в семиугольнике не смогут причинить нам вреда, даже тигр не пытался на нас прыгнуть. Он лёг на живот и зарычал.

– Вы и правда настоящие Герои. – Маленькая принцесса запрыгнула на первую ступеньку и благодарно улыбнулась нам. – Без вас я бы никогда так далеко не забралась.

И тут, прежде чем мы поняли, что она задумала, она щёлкнула рычагом, и седьмая решётчатая стена вырвалась из земли. Девочка заманила нас в ловушку.

Я тихонько застонал. Вот тебе и гид.

– Простите, – сказала принцесса сквозь решётку. – Но последний отрезок я пройду одна.

Я едва осмелился взглянуть на Дэва – в конце концов, это я настоял на том, чтобы взять её с собой. Но я должен был догадаться: милые всегда самые опасные.

– Но… – Дэв всё ещё не понимал, что происходит. Он потянулся в карман и достал белый камень. – Камень всё ещё у нас.

– Да, – ответила принцесса. – Вы можете оставить его себе. А у меня есть вот этот.

Она вытащила из своих шаровар чёрный глаз павлина с мозаичного трона и показала его нам.

– Если меня поставят перед выбором между свободой для всех и неограниченной властью для себя, то… – Она хихикнула. – Только глупец выберет белый глаз, горе-герои.

С меня было достаточно. Я послал порыв ветра, чтобы выбить камень из её руки, но ничего не вышло, даже со второй попытки. Мои ладони даже не покалывало.

– В чём дело?

– В гептагоне, где исчезает вся магия, – пробормотал Дэв.

Точно, так сказал король, и теперь мне стало ясно, что он имел в виду.

И всё же я попробовал нафантазировать лом, но и это не помогло. Дэв просунул руки сквозь решётку и попытался дотянуться до рычага в столбе. Когда и это не удалось сделать, он попытался схватить принцессу.

Но она ловко увернулась и снова захихикала. Из-под её вышитого топа выползло что-то чёрное, но я не успел разглядеть, что это, потому что она уже отвернулась.

– Мне нужно идти, у меня назначена встреча с неограниченной властью.

Якши, уже обступившие павильон, в ошеломлении наблюдали, как она, сжимая в руке чёрный глаз, прыжками взбирается по семиугольным ступеням к статуе, едва не спотыкаясь на каждом шагу.

Каменная королева протянула к ней сцепленные руки, словно… да, так оно и было!

– Дай мне камень, – прошипел я Дэву. Он тут же мне его передал, не задавая вопросов. Сложенные руки напомнили мне о маленьком баскетбольном кольце, которое висело на двери моей комнаты. Долгие годы я забрасывал в него любые предметы, которые только попадались под руку. И теперь предстояло выяснить, пошли ли эти тренировки на пользу. Я просунул руки сквозь решетку, прицелился и бросил камень по дуге над головой принцессы в руки статуи. Да!

Яростный крик маленькой девочки был совсем не милым. Но мы уже ничего не замечали, потому что всё вокруг начало кружиться всё быстрее и быстрее, пока нас окончательно не затянуло в вихрь размытых красок.

На этот раз я не стала открывать глаза и попыталась оценить ситуацию. Мы определённо больше не находились в автомобиле. В новом месте сильно пахло кокосово-ванильным кондиционером для волос и… одеколоном. Медленные шаги по камню отражались от стен, кто-то нёс меня, голова невыносимо болела, несмотря на то что она бережно покоилась на широком мужском плече. Мои запястья и лодыжки всё ещё были связаны.

Ещё до того, как он заговорил, я поняла, что меня держит на руках Кьелл-Сигге.

– Эти сойки такие страшные, – тихо сказал он. – Как думаешь, они носят маски, даже когда спят? Я имею в виду, что они делают, когда хотят познакомиться с кем-то поближе?

– Не все из них такие безнадёжные романтики, как ты, Водяной, – ответил Тан откуда-то позади нас.

Я осмелилась слегка приподнять веки, но не смогла ничего разглядеть, для этого было слишком темно. Должно быть, мы находились где-то под землёй в узком коридоре с низкими потолками.

– Пошевеливайся, я не ел уже восемь часов и очень хочу, чтобы до прихода Морены в мой желудок упало что-нибудь съедобное, – потребовал Тан.

– Я не могу идти быстрее, я почти ничего не вижу, потому что ты всё время светишь мне в спину, – сказал Кьелл-Сигге. – Будет лучше, если ты пойдёшь впереди.

– Просто включи свой фонарь.

– У меня заняты руки, – ответил Кьелл-Сигге.

– Да, потому что ты держишь девчонку так, словно она невеста, которую нужно перенести через порог, – усмехнулся Тан. – Давай её мне.

Кьелл-Сигге крепче обнял меня.

– И так сойдёт, – сказал он со вздохом. – К тому же я не хочу промахнуться с поворотами. Это, похоже, какой-то лабиринт.

– Да, умник, Лощина менестрелей – это место, где их лабиринт. Я слышал, что когда-то он простирался до самой Шотландии и даже до материковой Франции.

И тут я вдруг вспомнила, откуда мне известно это название. Эспен и Скипп говорили о нём, в Лощине менестрелей находился их лабиринт, которым они гордились, место, где они встретились тысячи лет назад и где вместе с Дагни создали группу «А-капелла». Менестрель – это же что-то вроде «барда» или «певца», – и почему я раньше не догадалась? И разве Мири не говорила что-то о Лощине менестрелей? В любом случае теперь у меня снова был повод надеяться: если Бакс доставил моё послание, то чёрные эльфы не только знают, где я нахожусь, но даже, как сюда добраться.

– Там впереди ещё один… – прошептал Кьелл-Сигге. – Как ты думаешь, они действительно немые или им просто не разрешают…

Я рискнула взглянуть – и тут же пожалела об этом. Я уже встречалась с сойками Морены на летающем острове, но, увидев клювовидную маску в нескольких сантиметрах от своего лица, я едва не закричала. В прорезях маски я увидела глаза, и в них не было ничего человеческого. Вздрогнув, я изо всех сил зажмурилась.

Кьелл-Сигге подождал, пока шаги удалятся, и сказал:

– Это определённо самое страшное место, где я когда-либо бывал.

В кои-то веки Тан с ним согласился:

– Я тоже. Вот почему я хочу как можно скорее оставить нашу добычу и выбраться отсюда, чтобы съесть самый большой стейк, какой только смогу найти.

Добычей, вероятно, была я.

Кьелл-Сигге снова вздохнул:

– Надеюсь, Морене мы не понадобимся для… чего бы она там ни задумала. Мне очень тяжело наблюдать за подобным. – Затем он резко остановился. – Вот она, маркировка.

Тан посветил фонарём в глубь соседнего коридора:

– Здесь наверняка куча пауков. Только после тебя.

Незаметно, насколько это возможно со связанными запястьями, я выпутала из волос заколку с цветком и бросила её на пол. Чтобы заглушить шум, я симулировала приступ кашля.

– Она просыпается, – сказал Кьелл-Сигге, и в его голосе прозвучало сожаление.

Тан посветил мне в лицо своим фонарём и мерзко рассмеялся.

– Думаю, она уже давно не спит и пытается проложить следы, как Белоснежка с хлебными крошками. – Он поднял мою заколку с цветком и покрутил ею перед моим носом. – Ты всерьёз думаешь, что кто-нибудь найдёт тебя здесь?

– Может, она случайно упала, – сказал Кьелл-Сигге. – Кстати, хлебные крошки оставляли Гензель и Гретель, а не Белоснежка.

– О, простите, что я не так хорошо знаком с детскими сказками, как вы, господин эксперт, – ответил Тан. – И нет, это не случайно. Эта человеческая девчонка действительно считает, что сможет провести Тана Халворсена. Скажи ей, что это плохая идея. – Он склонился надо мной. – И кто же придёт спасать тебя? Уж точно не твоя семья. Твоя младшая кузина с такой готовностью отдала Кьеллу-Сигге план твоей автобусной экскурсии.

От досады я закрыла глаза. Болтушка Мари.

– Девочка не знала, что мы хотим тебя похитить, она просто поддалась моему обаянию, – сказал мне Кьелл-Сигге, когда мы пошли дальше. – Но, к сожалению, в одном Тан прав – если ты будешь ставить нам палки в колёса, то долго не проживёшь.

Тан хрюкнул в знак согласия.

– До сих пор это сошло с рук только этой огненной нек… – продолжил Кьелл-Сигге.

– Неправда! – Я услышала, как Тан стукнул кулаком по стене, когда проходил мимо. – Ей просто повезло!

– Дважды, – сказал Кьелл-Сигге.

– В третий раз я этого не допущу, – прорычал Тан и остановился. – Вот она.

Комната, в которой Кьелл-Сигге положил меня на пол, оказалась такой большой и, главное, такой тёмной, что невозможно было понять, где она заканчивается. От коридора её отделяла металлическая решётчатая дверь, которую Тан с трудом открыл. Кьелл-Сигге прислонил меня к стене, словно я была предметом мебели, и тоже осмотрелся по сторонам. В стене виднелись и другие проёмы, тоже зарешеченные, за которыми зияла лишь чернота. Насколько я смогла разглядеть, комната была совершенно пуста, если не считать смятого оцинкованного ведра. Здесь не было ни туалета, ни раскладушки, ни матраса – ничего, что должно быть в тюремной камере. Кьеллу-Сигге это, похоже, тоже не понравилось.

– Они могли бы хотя бы оставить ей одеяло, – сказал он.

– Переживёт. – Тан нетерпеливо вытолкнул его обратно в коридор и запер зарешеченную дверь. – Мы здесь не для того, чтобы холить и лелеять её, у нас свидание с бифштексом.

– И с солнечным светом, – добавил Кьелл-Сигге. – Я буду рыбу. И, может быть, мидии. Мне нужен белок.

Мне потребовалось две секунды, чтобы понять, что они действительно хотят оставить меня здесь одну. Запертой в подземном лабиринте с сойками Морены. И с ведром.

– Нет! Пожалуйста, не уходите! – закричала я им вслед, не заботясь о том, насколько жалко это звучало. – Мне… мне… нужно лекарство. Если я не буду регулярно принимать инсул… фент… аспи… танил, моё сердце откажет.

Кьелл-Сигге остановился.

– Инсулфентаспитанил? – со смешком повторил Тан и вернулся к решётчатой двери. – Тебе повезло, что он у меня с собой. – Он бросил шоколадку на каменный пол. – Я бы на твоём месте съел её прямо сейчас, иначе ты привлечёшь крыс или какую-нибудь другую живность, обитающую здесь.

Его смех эхом отрикошетил от стен.

Никогда в жизни я не ненавидела никого так сильно, как этого парня. И всё же я не хотела, чтобы он уходил. Потому что, когда они с Кьелл-Сигге ушли и свет от фонаря исчез, со всех сторон темницы ко мне подкралась всепоглощающая тьма.

– Хотя бы развяжите мне руки! – крикнула я им вслед.

Но грязный смех Тана удалялся всё дальше и дальше – и я осталась одна в кромешной тьме.

Когда я проснулась и открыла глаза, всё вокруг было чёрным. Настолько чёрным, что я проверила руками воздух вокруг себя, чтобы убедиться, что передо мной никто не стоит или сидит.

Я совершенно не чувствовала времени с тех пор, как Кьелл-Сигге и Тан оставили меня одну, и догадывалась, что сейчас уже как минимум ночь, а может, и утро. По крайней мере, так мне подсказал мой полный мочевой пузырь.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы зубами ослабить изоленту на запястьях. Сначала я рыдала, но через некоторое время поняла, что слёзы – пустая трата жидкости, потому что эти двое даже не оставили мне воды.

«Помощь уже в пути. Я не одна», – твердила я себе, пока наконец не начала в это верить. По крайней мере, до тех пор, пока мне не вспомнились запечатанные с помощью магии входы и парни в клювовидных масках.

В конце концов я перегрызла изоленту на запястьях и, освободив сначала руки, а потом и ноги, стала пробираться вдоль заплесневелых стен. Я тратила бессмысленно минуты на то, чтобы трясти прутья, простукивать каждый кирпич, хотя я и не надеялась, что откроется потайной ход или раздвинется одна из волшебных стен. Скорее всего, что в кромешной темноте я наткнусь на что-то иное – слова Тана о крысах и пауках всё ещё звенели у меня в ушах. Но либо они разбегались в разные стороны от моих шагов, либо их здесь попросту не водилось.

Я нащупала несколько железных прутьев, намертво вмурованных в стену. Они даже не дрогнули, когда я изо всех сил дёрнула их на себя. Наверное, в былые времена к ним приковывали заключённых. Эта комната наверняка слышала немало отчаянных криков. И, возможно, холодный ветерок, который местами касался моих рук и пробегал по волосам, был призраком одной из бедных душ, умерших здесь.

А может, это был просто сквозняк.

Чтобы подбодрить себя, я по очереди перепела почти все церковные гимны, которые знала, а их было великое множество. Сначала я пела очень тихо, потом – всё громче и громче, так, что в конце концов песнь заполнила всю комнату, а эхо разнесло её по коридорам. Я даже два раза подряд спела пасхальный католический гимн, но, к сожалению, безрезультатно.

После церковных гимнов настала очередь Тейлор Свифт[6]. Во время песни «Ты влюблён» я с тоской погладила свой вязаный браслет, который немного пострадал под изолентой. Интересно, как сейчас чувствует себя Квинн? Я была так благодарна судьбе за то, что мы смогли насладиться этими несколькими днями вместе здесь, в Англии, и не могла сосчитать, сколько раз я сказала, что люблю его.

И из-за этого я снова расплакалась.

В какой-то момент, несмотря на недостаток жидкости, мой мочевой пузырь переполнился настолько, что я больше не могла его игнорировать. Поэтому я отправилась на поиски ведра и отнесла его в самый дальний угол своей темницы. Ходить по-маленькому в ведро в кромешной тьме, опасаясь, что тебя укусит крыса, определённо не входило в список вещей, которые я бы хотела попробовать в жизни. Но после этого я всё же почувствовала себя немного лучше.

Пока не проголодалась.

Я не очень-то хотела трогать шоколадку Тана, хотя бы из принципа, но в какой-то момент не выдержала и на четвереньках стала искать на полу эту дрянь. Когда я ела, то поклялась горько отомстить Тану – теперь из-за него у меня будет кариес. И конечно, после сладкого мне захотелось пить ещё сильнее, чем раньше.

Прислонившись спиной к стене и обхватив руками ноги, я дрожала, словно и вправду была добычей, но продолжала тихо напевать. Время от времени глаза сами собой закрывались, и я проваливалась в сон. Настоящего, глубокого сна так и не случилось. Но поверхностного сна оказалось достаточно, чтобы мне снились сны. К сожалению, в этих снах Бакс так и не появился. Возможно, это был хороший знак: может, он рассказал оркестрантам о Лощине менестрелей и они уже разрабатывали план моего спасения. Зато мне приснился Квинн. Он сидел передо мной на корточках, гладил мои волосы и шептал моё имя. Сон был таким светлым, что на мгновение мне показалось, что всё будет хорошо.

Когда я проснулась, то увидела, что в коридоре за решёткой мерцает свет, подбираясь всё ближе и ближе. Затем я услышала скрежет, как будто кто-то точил нож о каменные стены.

Моё сердце тут же заколотилось. Я с трудом поднялась на ноги и собрала всё своё мужество. Что бы сейчас ни случилось, я не собиралась облегчать им задачу.

Вихрь утих, и мы оказались в центре каменного круга Стоунхенджа, прямо перед звёздными вратами. Дэв подхватил меня, когда я стал пошатываться, и я вынужден был опереться о ближайший камень, чтобы прийти в себя.

Мы были одни.

Голубая стена врат мерцала прежним светом, и лишь спустя несколько секунд я понял, что изменилось. Все пять ворот стояли целыми и невредимыми, но с первых из них уже исчезло мерцающее поле. Камни внешнего круга были полностью скрыты за грудами валунов, и там, где в наше время простирались поля и луга, теперь рос лес, плотным кольцом обступая круг из камней со всех сторон, словно это место было забыто навсегда.

– Странно, – удивлённо произнёс Дэв. Затем его взгляд упал на мою ногу, и он помрачнел. – У тебя кровь. Дай-ка я посмотрю.

Я задрал штанину, чтобы показать рану, которую нанёс мне якша-чихуахуа. Она всё ещё болела, но кровь уже перестала идти. Конечно, зверю пришлось попотеть, ведь это была моя здоровая нога.

– Укус довольно глубокий, – заметил Дэв. – Значит, надо быть осторожнее – во время испытаний можно серьёзно пораниться. – Он осмотрелся. – Возможно, мы найдём в лесу мох для перевязки и подорожник. Должно быть, мы оказались в более ранней эпохе.

Меня охватило беспокойство.

– Отлично, тогда мы можем поставить галочку в графе «Путешествие во времени», – сказал я.

Было приятно не видеть лицо Фрея, но мысль о том, что я окажусь в том времени, когда Матильды не существовало, вызывала у меня дрожь. А мысль о том, какой опасности она подвергалась в наше время, пробирала меня до костей. Нам совершенно необходимо было пройти эти испытания. И как можно быстрее. Я снова опустил штанину.

– Всё нормально. Давай убираться отсюда, пока кто-нибудь не пришёл и не попытался сжечь нас как ведьм или что-то в этом роде, – сказал я, стараясь, чтобы Дэв не заметил моего беспокойства. – В какие ворота теперь?

– Может, сначала обсудим то, что произошло с нами раньше и чему это нас научило? – спросил Дэв. – Чтобы не повторять ошибок на следующем испытании.

– Никогда не доверяй девочкам в шароварах? – высказал я своё предположение. – Всегда будь готовым к обману?

– Я, скорее, думал о чём-то… более серьёзном, – со вздохом произнёс Дэв. – Кстати, неплохой бросок. Думаю, благодаря тебе мы всё-таки прошли это испытание.

– Ну, если бы мы не взяли с собой эту лживую маленькую принцессу, всё было бы ещё проще, – ответил я. – В следующий раз я буду осторожнее, обещаю. Ты видел лентиго, которое переползло на её шею в самом конце? Я не совсем уверен, но мне показалось, что это был паук. – Я посмотрел на Дэва. – Тебе не приходило в голову, что девочка вовсе не являлась частью игры, а мы каким-то образом оказались с ней в ситуации «игрок против игрока»?

Дэв непонимающе нахмурился.

– Полагаю, в вашем монастыре видеоигры не разрешены, не так ли? – сказал я.

– Чаще всего у нас даже нет электричества, – усмехнулся Дэв. – В любом случае, как я и думал, из нас получилась хорошая команда. Даже если мой мастер беспокоился, что ты можешь отвлечь меня на испытаниях. Только овцы бегают в стаде, орёл летает в одиночку, так он всегда говорил. Но я много думал об этом, и мне кажется, что двуглавый дракон из пророчества может означать нас обоих.

– А как насчёт тигров? – спросил я, делая шаг к следующим воротам. Дэв и его мастер определённо любили животных.

Как обычно, Дэв не понял моей иронии.

– Я имею в виду многочисленные упоминания в пророчествах, которые указывают на дуализм, – продолжал он с нетерпением. – Ну, знаешь, две гадюки, образующие символ бесконечности… и все эти вещи с медалью, противоположностями и единством… – Он выжидающе посмотрел на меня. – Ты думаешь так же, как и я?

«Нет, точно нет».

– К сожалению, я не знаком с этими текстами, – сказал я, хотя фраза «к сожалению» была откровенной ложью. Мне хватило тех фрагментов, что я узнал.

Дэв слегка наклонился ко мне:

– А что, если можно пройти испытания только вдвоём? И чтобы открыть звёздные врата, нужны двое?

– А что, если будет лучше оставить их закрытыми? – спросил я в ответ.

– Что ты имеешь в виду?

Несколько секунд я боролся с искушением всё ему рассказать.

– Ты не боишься, что сила богини может попасть не в те руки? – спросил я. – Ведь у аркадийцев и так слишком много власти.

– Но мы сами будем решать, кому достанется эта власть. И если звёздные врата останутся закрытыми, силу памяти тоже нельзя будет вернуть, – сказал Дэв.

Я пожал плечами:

– Последние несколько тысячелетий они прекрасно обходились без неё. Пойдём, предлагаю выбрать эти врата.

Но когда я положил руку на камень рядом с мерцающим полем, мы услышали торопливые шаги, приближающиеся со стороны леса. Мы обернулись, готовые к бою.

– Подождите меня!

К нам бежал молодой человек, одетый в льняной плащ непонятного цвета, он был на голову выше нас, коренастый. И без оружия. По крайней мере, на первый взгляд его пухлое потное лицо выглядело вполне безобидно. Я убрал руку с камня.

– Я боялся, что вы уйдёте без меня, – выпалил он. – Странная у вас одежда.

Ну конечно, именно это его удивило больше всего.

– Уйдём, чтобы что?

Я не хотел повторять ошибку дважды и принимать первого попавшегося персонажа за проводника, но мы ещё даже не прошли через портал.

Парень внимательно смотрел на нас тёмными, почти чёрными глазами, и меня охватило дежавю.

– Ну чтобы доказать, что мы достойны, – сказал он, пожав плечами. – Я знаю только то, что сказал мне друид. Вождь племени должен уметь принимать сложные решения, обладать силой воли и пониманием, что правильно, а что нет.

Мы обменялись недоумёнными взглядами. С момента появления этого человека осталось только мерцающее поле, перед которым мы стояли, всё остальное исчезло. Неужели испытание уже началось?

– Вождь племени? – переспросил Дэв.

Круглое лицо расплылось в улыбке:

– Да-да, я знаю, что я всего лишь неуклюжий третий сын. Мои братья быстрее скачут, дальше метают ножи и лучше сражаются. Но в кои-то веки здесь важна не физическая сила! – Он сделал два шага к мерцающему полю и замер перед ним. – Так чего мы ждём?

– Мы ждём момента, когда станет понятно, что мы должны делать, – прошептал я Дэву. – В любом случае я не собираюсь становиться вождём племени в ближайшее время…

– В чём же заключается наша роль в этом… задании? – снова обратился Дэв к парню.

Тот внимательно посмотрел на нас:

– Честно говоря, я надеялся, что вы знаете больше меня…

Мы с Дэвом переглянулись, и я пожал плечами.

– Похоже, мы всё равно не можем выбрать другой портал, – сказал я. – Так что давай просто покончим с этим.

Когда мерцающее поле исчезло за моей спиной, я увидел, что стою в узком тёмном коридоре один. Дэва и парня в плаще не было видно, хотя мы прошли через портал одновременно.

«И что теперь?»

Я посмотрел по сторонам – вокруг был лишь извилистый коридор, а потом я решил выбрать сторону, откуда проникало больше света. Пройдя несколько шагов, я услышал голоса.

– Это не мидии, это атмосфера здесь такая, что меня тошнит, – сказал кто-то. – Кроме того, неправда, что мидии можно есть только в месяцы, в названии которых есть буква «р».

– Мне всё равно, – сварливо ответил другой. Оба голоса показались мне знакомыми, и когда я зашёл за следующий поворот, то понял почему. Кьелл-Сигге и Тан стояли, прислонившись к стенам коридора друг напротив друга. Я ошарашенно уставился на них. Неужели это часть испытания? Всё выглядело так реально. У Тана в руке был мобильный телефон, Кьелл-Сигге играл с фонарём, водя лучом по полу, потолку и стенам.

– Мы ждём уже несколько часов, – сказал он.

– Я знаю. – Тан ненадолго поднял глаза от своего мобильного телефона. – Если она не появится в ближайшее время, я уйду. Она не может относиться к нам, как к своим сойкам.

– Но тогда у нас будут ещё бо́льшие проблемы, – сказал Кьелл-Сигге, переведя фонарь в мою сторону так неожиданно, что я не успел спрятаться за поворотом. Луч света ударил мне прямо в лицо.

«Проклятье».

– Сюрприз! – сказал я как можно более непринуждённо.

Но Кьелл-Сигге даже не вздрогнул, он небрежно повёл луч света дальше.

– Может, появились ещё новости о лох-несском чудовище? – спросил он. – Почему бы нам не почитать их?

– Валяй, только на твоём мобильнике, – сказал Тан.

– У меня этот дурацкий тариф. – Кьелл-Сигге вздох-нул. – Тебе не кажется, что для таких миссий нам нужен нормальный рабочий мобильный телефон?

«Как это возможно? Они просто притворяются или действительно не замечают меня?»

Я подошёл к ним ещё ближе, но никто из них не отреагировал, даже когда я встал прямо между ними и крикнул: «Где Матильда?»

– Я только что вспомнил, что мы даже не оставили воды человеческой девчонке. – Кьелл-Сигге смотрел прямо сквозь меня.

– От жажды так быстро не умирают, – ответил Тан, не поднимая глаз от своего мобильного телефона. – И она может полизать влажные стены, мне всё равно.

Когда он начал смеяться, мой кулак врезался в его челюсть, но ничего не случилось, кулак прошёл сквозь Тана. И этот мерзавец продолжал смеяться. Наконец я понял, что являюсь чем-то вроде призрака, невидимого, неслышимого и, к сожалению, не способного ударить своего отвратительного кузена по лицу.

«Что, чёрт возьми, здесь происходит? Неужели Кьелл-Сигге и Тан действительно просто стоят в тёмном коридоре и кого-то ждут? Но если всё это происходит на самом деле, как здесь оказался я? И почему? И не означает ли это, что… Матильда! Она тоже должна быть где-то здесь».

Теперь, когда я знал, что являюсь призраком или, по крайней мере, чем-то вроде того, я больше не пытался идти обычным шагом, а торопливо плыл по лабиринтам коридоров. Стояла кромешная тьма, но мои «глаза призрака» не упускали даже самую маленькую мокрицу. Перед перекрёстками стояли сойки Морены, держа наготове серповидные ножи. Они тоже не видели и не слышали меня, хотя я потратил несколько секунд на то, чтобы докричаться до них.

– Где Матильда? Как работает этот чёртов тест? – кричал я прямо перед их клювами. – Кто-то должен сказать мне, что делать!

Но они не двигались, «мёртвые» глаза за клювами-масками смотрели сквозь меня в пространство. И я поплыл дальше по коридорам, пересекая их.

«Что это за место? Почему я стал призраком? Может быть, я умер и просто забыл, как это произошло?»

Паника грозила полностью захватить меня, пока я не услышал откуда-то пение.

– Пусть сегодня свечи горят тепло и ярко…

«Матильда!»

Я последовал на её голос к решётке двери, ведущей в огромную комнату. Она сидела там одна в полной темноте, прислонившись спиной к стене и тихо напевая. Я проскользнул внутрь и присел перед ней. Матильда обхватила ноги руками. Она слегка раскачивалась взад-вперёд, когда пела.

По её щекам текли слёзы, и мне тоже захотелось заплакать, потому что я не мог её обнять. От осознания того, что она не слышит, как я шепчу её имя, и не чувствует, как я глажу её по волосам, я чуть не сошёл с ума.

Рядом с ней лежали обрывки серой изоленты, и по следам на запястьях и ногах я догадался, что она была связана.

«Я убью Тана, когда мне представится такая возможность».

– Если сможешь, соедини нас снова, – тихо пропела она. Её глаза закрылись, а голова опустилась на колени. Несколько минут я прислушивался к её дыханию, а потом просто не смог больше этого выносить.

– Матильда, послушай меня! Матильда! – вырвалось у меня.

Матильда вскочила на ноги.

– Квинн, – прошептала она и потянула руки в мою сторону.

– Я здесь! – крикнул я, но Матильда снова опустила голову, закрыла глаза и пробормотала:

– Всё в порядке. Помощь уже в пути.

Теперь я тоже плакал, я не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким беспомощным. Я повторял имя Матильды снова и снова, пока на моё плечо не легла чья-то рука. Я был в таком отчаянии, что сначала даже не удивился. Только когда мягкий голос произнёс: «Она не слышит тебя, дорогой», я вздрогнул и поднял глаза на фигуру, появившуюся рядом со мной.

– Мама? – спросил я, поспешно поднявшись на ноги.

– Квинн, милый. – Мама улыбнулась. На ней было жёлтое летнее платье, а на голове, как ободок для волос, держались очки для чтения. Мама была босиком, ногти на её ногах были покрашены в разные цвета. Дрожа, она огляделась вокруг. – Здесь неуютно, – произнесла она, и это было именно то, что сказала бы моя мама. Тем не менее я ни на секунду не поверил, что это действительно она.

– Что это за место? – спросил я. – Это всё часть испытания? Или это какой-то сон или параллельный мир? Где Дэв? Неужели никто не видит и не слышит меня? Я что, мёртв?

– Я вижу тебя, избранный, – сказала моя мама, снова улыбаясь.

Теперь я не сомневался, что она не настоящая. Её вид заставил меня вспомнить химеру Хасрет. Может, она была чем-то или кем-то подобным?

– Ты должен принять решение, – продолжила она. – Сейчас. Я здесь, чтобы помочь тебе в этом.

– Какое решение? – Я попытался вспомнить, что говорил парень в плаще, – что-то о силе воли и способности принимать сложные решения.

Моя мама – или кем бы она ни была на самом деле – указала на Матильду.

– На самом деле всё просто: ты можешь спасти её, если оставишь здесь другого избранного.

– Дэва? – Я уставился на неё. – И как это сработает? Дэва здесь даже нет.

Женщина, похожая на мою мать, вздохнула:

– Я не имею в виду, что он останется в этом… подземном лабиринте, он останется со мной, – пояснила она. – Навсегда.

Я посмотрел на спящую Матильду.

– Я не понимаю этого испытания, – сказал я. – Оно не настоящее. Ты не настоящая. Ты даже не моя мама. Я не могу оставить своего друга с тобой.

– Даже если от этого зависит спасение твоей девушки? – спросила женщина точно таким же тоном, как и моя мама, когда начинала терять терпение. – Послушай, Квинн, время на исходе. Морена будет здесь с минуты на минуту. Если мы хотим спасти Матильду, мы должны сделать это сейчас. Я могу освободить тебя от твоего призрачного существования и вытащить тебя и Матильду отсюда прямо сейчас. Но это решение можешь принять только ты.

Матильда снова очнулась ото сна и несколько секунд смотрела в темноту, прежде чем опять свернуться калачиком.

– Ненавижу это испытание, – сказал я. Моё замешательство постепенно переходило в гнев. – Неважно, что я решу, кто-то должен пострадать. Если ты настолько могущественна, что можешь просто освободить Матильду, зачем тебе нужно моё решение, чтобы забрать Дэва? В этом нет никакого смысла.

– Время на исходе.

Хотя женщина по-прежнему говорила голосом моей матери, она совсем не походила на неё в своей внезапной суровости:

– Ты хочешь спасти девочку или нет?

– Конечно, я хочу её спасти. Но я не могу пожертвовать Дэвом ради этого. Ты ведь даже не говоришь мне, кто ты и что планируешь с ним делать.

– Потому что это не твоё дело, – зашипела она на меня.

Теперь я начал злиться.

– Это самое глупое задание, о котором я когда-либо слышал! – крикнул я. – Может, иногда нам и приходится принимать сложные решения, но это издевательство какое-то. – Я скрестил руки на груди и добавил: – Я ухожу.

– Так не пойдёт. – Женщина исказила лицо моей мамы в ужасающую гримасу. – Или она, или он, милый. – Её голос стал мне неприятен. – Тебе нужно принять решение.

– У тебя проблемы со слухом? – спросил я. – Я сказал, что ухожу. Я не буду принимать решение.

Голубые глаза гневно сверкнули:

– Если это твоё последнее слово, то готовься к последствиям.

Я посмотрел на Матильду, чьи ресницы трепетали во сне, увидел её слегка приоткрытые губы и волнистую прядь волос, падающую на лицо, и от гнева у меня чуть не перехватило дыхание.

– Ты можешь засунуть это чёртово задание себе в карман. – Мне всё же удалось произнести это громко и чётко. – Я не собираюсь выбирать.

Рука мамы-клона метнулась ко мне и влепила пощёчину с такой силой, что стены подземелья расплылись у меня перед глазами. А затем всё потемнело.

Когда я снова открыл глаза, то лежал в траве у каменного круга. Рядом со мной лежал Дэв. Он выглядел таким же измученным, как и я. Его глаза были красными, как будто он плакал.

– Я, вероятно, не прошёл испытание. – Он вскочил на ноги и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. – Мне очень жаль.

– Я точно его не прошёл, – сказал я. – И даже не жалею. Это задание было отвратительное.

Я по-прежнему чувствовал страх за Матильду и грызущую тоску – словно очнулся после кошмара. Я глубоко вздохнул. «Соберись, – сказал я себе. – Нужно сохранять ясную голову, это мой единственный шанс спасти настоящую Матильду».

Мы были одни в каменном круге. Голубая стена звёздных врат мерцала перед нами, и её спокойный свет немного умиротворял. Между тремя порталами, через которые мы ещё не прошли, снова появились поля мерцающего света. Все камни были на своих местах, а вокруг, как в наше время, простирались поля. Только трава стала выше. Рядом со мной стоял Дэв, и я вдруг ощутил, что укус якши всё ещё болит – путешествие в мир духов, к сожалению, не залечи-ло рану.

Дэв указал на мерцающие поля:

– Видимо, нас пока не исключили из испытания.

– И правда, – ответил я. Внезапно мне захотелось рассмеяться. – По крайней мере, теперь мы знаем, что случилось с избранными, которые бесследно исчезли во время испытаний, – их забрала моя мама.

Дэв нахмурился:

– Что-что?

– Неважно, – ответил я.

– Странно, что этот будущий вождь племени появился раньше, до того, как мы прошли через портал, – сказал Дэв.

Я кивнул:

– Мне он показался знакомым.

– Да, у меня тоже было чувство, что я его уже где-то видел. Начинает вырисовываться какая-то закономерность, не так ли?

Я не совсем понимал, о чём он. Маленькая девочка пыталась нас обмануть, а этот парень просто бесследно исчез.

– Надеюсь, следующий экзамен мы снова будем сдавать вместе. Мне очень не хватало тебя.

Дэв одарил меня одной из своих редких улыбок. Он указал на портал, через который мы прошли в прошлый раз, и сказал:

– Не знаю, мне почему-то кажется, что мы хорошо справились, несмотря ни на что.

У меня вдруг встал комок в горле, и я почувствовал потребность в его тибетской мудрости.

– Что там с тобой произошло? – тихо спросил я.

Дэв коротко поджал губы:

– Может быть, я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз. В какие ворота теперь?

Дверь открыл Тан, а прямо за ним в проёме стоял Кьелл-Сигге. Но они были не одни: с ними находились трое людей в клювовидных масках. Вошедшие внесли факелы и молча расставили их по комнате. Те железные штуки, что я нащупала на стенах, оказались для них держателями.

Теперь я разглядела, что за дверями подземелья ответвляются другие коридоры. В потолок была вделана решётка, которую я не заметила. Теперь я поняла, откуда был странный сквозняк. Но на то, чтобы подумать о чём-то ещё, мне не хватило времени, потому что всё моё внимание приковала к себе женщина, которая вошла в комнату вслед за сойками. «Морена. Чёрная Вдова».

Пока процессия приближалась по коридору, я собрала всю свою решимость; я буду сражаться, как львица. Однако вид Морены заставил меня пожалеть, что я не упала на пол и не притворилась мёртвой. Квинн говорил, что она выглядит вполне безобидно для злой ведьмы, но это оказалось не так. Возможно, дело было в неровном свете факелов, и поэтому мне она показалась самой настоящей ведьмой. На ней было фиолетовое платье длиной до колен, явно из другого столетия, как и драгоценности, украшавшие её шею и запястья.

Волосы Морены были заколоты, губы блестели тёмно-фиолетовым светом, как и платье, к которому в комплекте шла бархатная сумочка, – словом, она выглядела как сама Королева Ночи. В её взгляде было столько злобы, что меня охватил страх. Тем более я осознала, что уже однажды видела эти глаза на картине в башне Морены. Там была изображена дама с меховым воротником. Это был её портрет.

Несколько секунд она внимательно разглядывала меня, затем обвела взглядом комнату.

– Лощина менестрелей, – сказала она удивительно мягким голосом, ни к кому конкретно не обращаясь. – Или то, что от неё осталось. Здесь никогда не было особенно уютно, но это очень безопасное убежище. – Она улыбнулась. – А также идеальная тюрьма – смотря с какой стороны посмотреть. Эти стены никогда не видели, чтобы кого-то пощадили.

И тут меня вдруг осенило. Ранее я тщетно пыталась припомнить, что мадам Мирабель говорила о Лощине менестрелей, но теперь её голос снова зазвучал у меня в голове: «В объятиях менестреля пощады не будет».

Моё сердце сжалось.

Морена тем временем продолжила:

– Я позаботилась о том, чтобы в этом месте нельзя было создать никаких порталов, а входы запечатаны заклинанием. Никто не сможет войти или выйти без моего ведома. Кроме моих соек, конечно. – Она кивнула двум своим приспешникам, стоящим рядом с ней. – На свои посты.

Люди в клювовидных масках молча поклонились и исчезли в том же коридоре, откуда и появились.

– Оставайтесь! – сказала Морена Кьеллу-Сигге и Тану, которые приготовились незаметно последовать за сойками. – Снаружи полно нексов, которые ищут именно вас, мои грации. А здесь – единственное место, где они вас не найдут.

Она посмотрела на них и покачала головой. Может быть, дело было в мерцающем свете факелов, к которому мои глаза всё ещё привыкали, но мне показалось, что тень Морены темнее и больше, чем все остальные в комнате.

Кьелл-Сигге вздрогнул, когда она сделала шаг к нему, а Тан выпятил подбородок, словно ожидая удара. Я подозревала, что они боятся её так же, как и я.

– Фрей обещал мне, что поручит это задание своим лучшим людям, но вместо этого он прислал мне двух болванов. – Голос Морены стал немного резче. – В наших планах было, чтобы Верховный Совет до окончания испытания не узнал о том, что цветок богини у нас в руках! Как могло случиться, что феи не только знали о похищении, но и имена похитителей? Я даже подумала, что меня подводит зрение, когда увидела подлетающих ворон.

Тан и Кьелл-Сигге выглядели обеспокоенными, а я жадно впитывала каждое слово. Значит, Бакс успел поднять тревогу. От облегчения я почувствовал лёгкое головокружение.

Тан крепко стиснул челюсть, но он даже не попытался сказать хоть что-то в свою защиту.

– Бедная Темис пришла в ярость, – продолжала Морена. Тени кружились вокруг неё так, словно жили собственной жизнью. – Фрей, конечно, всё отрицал и утверждал, что ты действовал по собственной инициативе, но на Совете всё равно воцарилось волнение. – Она рассмеялась. – Чтобы доказать, что она контролирует ситуацию, Темис отправила двух нексов на ваши поиски, чтобы успеть до того, как избранные вернутся с испытаний. Нил тоже ищет вас, и феи, конечно, не бездействуют. У них есть свои методы выслеживания людей. И я уверена, что Кассиан подозревает, что мы прячем девушку неподалёку.

На мгновение меня охватила внезапная надежда, и губы сами собой дрогнули в едва заметной улыбке.

«Ты не одна. Помощь уже в пути».

– Но, как я уже сказала, здесь они нас не найдут. Я в этом убедилась, – вернула меня на землю Морена. – Магия фей – лишь мизерная капля в океане моей силы, и даже нексы не могут соперничать с серповидными ножами моих соек. И Нил в любом случае будет на нашей стороне, когда ритуал закончится: маленький изменщик выберет сторону сильнейших. Ему всегда нужен тот, кто говорил бы ему, что делать. – Она внезапно вновь перевела взгляд на меня. – А теперь о нашей Незабудке, – сказала она, открывая бархатный мешочек. – Я очень удивилась, что под этим подразумевается всего лишь человеческая девушка, а ведь Фрей оказался проворнее меня. Но это так типично для богини. Она была одержима любовью. И люди всегда были её любимцами, именно потому, что они так несовершенны.

Когда Морена достала серебряный нож в форме полумесяца и пузырек, я почувствовал ледяной холод.

– Все эти годы мы думали не в том направлении, а ведь всё так просто: этот мальчик откроет звёздные врата и даст нам силу, потому что он любит тебя. Любовь – ключ ко всему, два сердца, которые бьются как одно, и прочая в том же духе чушь.

Она рассмеялась, медленно подойдя ко мне, держа в одной руке пузырёк, а в другой – нож. Я не понимала, что именно она пытается сделать, но осознавала, что именно сейчас ситуация становится серьёзной. Вместо того чтобы просто слушать её, я должна была что-то сделать. Но что? Казалось, мои кости превратились в пудинг, и я с трудом сдерживалась, чтобы не начать стучать зубами.

– Богиня всегда утверждала, что любовь самая сильная сила во Вселенной, но она никогда не понимала, что это ещё и самая большая слабость, – сказала Морена, и вокруг неё заклубилась густая, как смола, тьма. – Почему она не связана? – спросила она через плечо. – Иди сюда и подержи её.

– Что ты собираешься со мной делать?

На какой-то миг я от отчаяния подумала, что смогу проскользнуть мимо неё и выбежать в коридор. В конце концов, дверь была открыта. Но даже если бы мои ослабевшие колени послушались и мне чудом удалось бы пройти мимо Кьелла-Сигге и Тана, что бы мне это дало? Морена ясно дала понять, что отсюда не выбраться.

Она даже не потрудилась ответить мне.

– Я видела лентиго в вашей башне, – сказала я, просто чтобы сказать что-то, что могло бы её разозлить и помешать осуществить задуманное. – Я уверена, что это против директив.

– В моей башне? – Морена остановилась, её глаза сузились.

Я кивнула:

– Да, в позапрошлую субботу, когда я навещала Тана на вашем острове. Но он не помнит, потому что нам пришлось дать ему зелье фей, чтобы мы смогли сбежать с Божественным Оракулом.

Моя тактика не отличалась особым умом, но в данный момент меня устроило бы всё, что могло отсрочить контакт между мной и ножом.

Тан в замешательстве уставился на меня, но Морена, казалось, видела меня насквозь. Она тонко улыбнулась:

– Очень интересно, малышка, я бы хотела узнать об этом поподробнее. Но ты можешь рассказать мне обо всём, пока я буду медленно выпускать из тебя кровь… Что вы медлите, олухи?

Тан и Кьелл-Сигге нерешительно подошли к ней.

– Фрей хочет оставить её в живых, – неохотно сказал Тан.

– Не волнуйся, – ответила Морена, закатив глаза. – Человек может потерять много крови, прежде чем умрёт. Ты должен бы это знать, малыш. В твоих жилах течёт много человеческой крови. Но вы можете закрыть глаза, если это для вас слишком, Сыны Севе…

Она вдруг замолчала. Откуда-то раздался металлический лязг, и что-то грохнулось о камень. По коридору к нам устремились крошечные вспышки света, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это множество парящих светлячков-червячков, заполняющих и освещающих помещение. Они обогнули Кьелла-Сигге и внезапно окаменевшего Тана и просверлили световые отверстия в тени Морены.

И внезапно воздух наполнился волшебными переливами флейты. Вслед за ними раздались приглушённые удары, скрежет, жужжание, гневный крик – и затем одна из решётчатых дверей с грохотом сорвалась с петель. В подземелье, ярко пылая, ворвался один из прислужников Морены. Пока я в ужасе смотрела на него, он беззвучно рассыпался в прах, и в следующее мгновение от него не осталось ничего. Лишь его серповидные ножи, тихо звеня, упали на пол.

Позади него через дверь проскочили несколько человек: Жанна с пылающим факелом в руках, Торве, Дагни и Ингви, на всех троих были странные шляпы фей с листьями, а вооружены они были топорами, а точнее, кирками, как потом мне удалось рассмотреть.

Парящие светлячки-червячки, которые обычно не летали так близко друг к другу и к тому же были довольно медлительны, собрались в строй и снова спикировали на тень Морены, но на этот раз Морена сделала лёгкое движение рукой, и они на полной скорости врезались в стену, многие из них растворились в воздухе. Остальные разлетелись в разные стороны.

– Она здесь! – крикнула Жанна, и струя её огня устремилась прямо в Морену, которая одним изящным движением подхватила подол своего платья и в ту же секунду оказалась у зарешеченной двери, телепортировавшись с помощью своей магии.

Однако сбежать ей не удалось. Один из приспешников Морены ударился спиной о дверь и перестал двигаться, другие, похоже, дрались в узком коридоре, но было слишком темно, чтобы понять, что именно там творится.

Всё происходило очень быстро. Пока Тан доставал нож и звал Кьелла-Сигге, а Жанна обрушивала на Морену очередной залп огненных шаров, распахнулась ещё одна дверь, и в неё ворвались сойки с серповидными ножами. Решётка в потолке сорвалась и ударила одну из них прямо по голове. Через открывшийся туннель Скипп спрыгнул вниз, за ним упала верёвка, и на ней повис Гиацинт, его рыжая кудрявая голова блестела в свете факелов. Юли спустилась по канату вслед за ним, держась одной рукой, грациозно, как цирковой акробат. На ней тоже была одна из этих странных шляп с листьями.

Неужели мне всё это снилось? В реальной жизни Юли не смогла бы спуститься по такому канату, даже держась двумя руками; канат в спортзале всегда был нашим заклятым врагом на уроках физкультуры. А в другой руке у неё что… неужели верёвка из игры «Кнут-Уте»?

– Кьелл-Сигге! – снова прорычал Тан, и струя воды окатила Жанну с ног до головы, но она лишь зашипела, как рассерженная кошка, и вместо огня метнула в сторону Морены кинжал. Я не видела, что именно Морена делала руками, но кинжал развернулся в воздухе и со свистом отлетел назад. Жанна уклонилась, но Торве закричал от боли. Разъярённый, он вытащил кинжал из предплечья и ударил сойку, которая набросилась на него с двумя серповидными ножами. Кинжал прошёл сквозь прорезь для глаз маски, и противник, попятившись назад, растворился в воздухе. Но один из серповидных ножей всё же зацепил ногу Торве.

Нужно было что-то делать. Я нагнулась за одним из упавших поблизости серповидных ножей, но не успела дотянуться до него, как две сильные руки обхватили меня сзади и потащили прочь. Следующее, что я почувствовала, – холодное лезвие кинжала у своей шеи.

– Не двигайся, – прошептал мне в ухо голос Тана. Звуки флейты внезапно прервались на середине, и уверенность, овладевшая мной, исчезла.

Странный гул прокатился по комнате, а когда Морена крикнула: «Слушайте, обречённые!» – шум смолк. Все, включая соек, перестали сражаться. Только Тан тащил меня дальше к стене, не отнимая клинка от шеи.

– Так-то лучше, – спокойно сказала Морена. Когда она заговорила, тьма снова заклубилась вокруг неё, как плащ, развевающийся на ветру, и её тёмная тень словно разлетелась по комнате. В мягком голосе Чёрной Вдовы было что-то гипнотическое: – Мы цивилизованные люди и хотим избежать эскалации бессмысленного кровопролития, верно?

«Верно».

Я посмотрела на лица своих друзей, которые пришли освободить меня: мокрая Жанна, половина состава оркестрантов, Торве, уже истекающий кровью, Юли, сжимающая верёвку, Дагни, мрачно выглядывающая из-под полы своей шляпы, и Гиацинт, сражавшийся с сойкой, – я ни в коем случае не хотела, чтобы с ними что-то случилось.

– Конечно, на вашей стороне был элемент неожиданности, – продолжила Морена. – И трюк с трелями флейты выглядел весьма необычно. Но теперь, когда ваш флейтист больше не в строю, вам стоит остановиться и подумать о своём положении.

«Эспен!» Я судорожно искала его в толпе.

– То же следует сделать и тебе. Мы не уйдём отсюда без Матильды, – заявила Жанна, вокруг ног которой образовалась лужа. – Это не обсуждается.

– Сказала кошка, упавшая в пруд, – весело ответила Морена. – Серьёзно, я вижу здесь только чёрных эльфов, фей и – боже мой – людей с дурацкими шляпами с листьями на головах. И все эти существа даже не умеют нормально держать нож. Посмотри сама: огонь вашего единственного настоящего солдата не имеет ни единого шанса против силы агуана, сражающегося на нашей стороне. Мои сойки намного превосходят вас по численности и… – Она глубоко вздохнула. – …Я тоже всё ещё здесь.

Если бы не кинжал Тана у моей шеи, я бы кивнула, потому что Морена была права: эта операция обречена на провал. Против Чёрной Вдовы у нас не было ни единого шанса.

– Я ещё даже не начала показывать, на что способна, – добавила она, говоря очень медленно, словно желая убедиться, что все понимают: худшее ещё впереди.

Но Скиппа было не так легко запугать, как меня.

– Мы тоже, – ответил он. Его кирка перекочевала из одной руки в другую, а фиалковые глаза сверкнули в свете факелов. – Ты забываешь, что мы, чёрные эльфы, не только построили лабиринт Лощины менестрелей – это место даже названо в нашу честь. Мы знаем тайные ходы, которых не знают твои сойки. Кстати, они не могут противостоять зелью сна и забытья фей. Тебе придётся немного поработать над этим, ведьма.

Морена приподняла бровь:

– Ты вымирающая порода, чёрный эльф. Вместо того чтобы сопротивляться, лучше бы ты потратил последние силы на то, чтобы убедить меня, что ты будешь мне полезен, когда воцарится новый мировой порядок.

– Дни рабства прошли. – Скипп плюнул себе под ноги. – Мы лучше умрём, чем будем служить тебе.

– Пусть будет по-вашему. – Морена безразлично пожала плечами. – Но прежде чем мы начнём, я хотела бы узнать, как вам удалось снять со входа мои магические печати.

В этот момент где-то в лабиринте снова заиграла флейта, и вместе с облегчением от того, что Эспен всё ещё жив, в моё сердце вернулось немного уверенности.

– Входы, во множественном числе. – Жанна усмехнулась.

– Это невозможно, – произнесла Морена. Она всё ещё улыбалась, но тьма теперь буквально сочилась из неё и расходилась во все стороны. Кьелл-Сигге незаметно отошёл от волшебницы на несколько шагов, словно боялся оказаться к ней слишком близко. Его лицо слегка побледнело. – Как вам это удалось?

– Проверенным способом, – ответила Жанна. – Ты забыла, что я Святая Жанна д'Арк. Мы, религиозные люди, всегда знали, как справиться с дьяволом. – Она рассмеялась. – Входы теперь открыты всем, включая нексов, которые прочёсывают окрестности. Рано или поздно они здесь появятся.

Как по команде, по лабиринту разнеслись голоса и послышались лязг и рёв сражения.

– Скорее рано, чем поздно, – продолжала Жанна. – Не исключено, что Нил получил от ворона сообщение, в котором говорилось, как он может добиться расположения ректора Темис.

Морена засмеялась:

– О боже, вы, нелюбимые дочери, все одинаковы: думаете, что ваш сильный папа всё уладит за вас, если вы будете просто хорошо себя вести. Вот что я тебе скажу, маленькая Жанна д'Арк. Я знала твоего отца, когда он был ещё пухлощёким юнцом, видевшим потенциал только в богине, задолго до того, как он стал той исхудалой версией себя, которую ты так отчаянно пытаешься расположить к себе. И поэтому я знаю, что одно никогда не изменится: Нил всегда на стороне победителей. Он хочет быть лучше не в твоих, а в наших глазах. И если бы он увидел сейчас тебя и твою жалкую армию неудачников, ему было бы стыдно за тебя. Впрочем, как и всегда.

– Что ж, тогда тебе нечего бояться, – сказала Жанна. В подземелье вошёл высокий мужчина в чёрной одежде, и я сразу поняла, что это, должно быть, отец Жанны, потому что он выглядел как вампир, только что вышедший из своего склепа, как его всегда описывал Квинн. За ним в комнату вошли ещё пятеро мужчин. – Но на всякий случай мы также послали ворона Гектору.

– Она права, Морена, – сказал Нил. – Твоё убежище кишит нексами. Если ты хочешь спастись, сейчас самое время.

Он перевёл взгляд с Морены на Кьелла-Сигге, на Тана и на меня.

– Эти двое сами всё спланировали, верно? Ты просто случайно узнала о…

– Типичный Нил. – Морена надменно посмотрела на него. Она подняла руки, и тьма плотно сомкнулась вокруг неё. В комнате стало холодно. – Всегда готов к тактическому отступлению, не так ли? Но мы с Фреем не будем ждать ещё шестьсот лет, мы сделаем всё сейчас, с твоей помощью или без неё. Итак, решай, хочешь ли ты прийти к цели с нами или впервые в жизни оказаться на стороне проигравших?

Ответ Нила последовал так быстро, что даже Морена не успела его опередить: бросив быстрый взгляд на дочь, он выпустил из своих рук огромную струю пламени, пробившую защитный щит тьмы Морены и оставившую дыру в её платье.

Когда Морена разъярённо вскрикнула, битва началась заново, только на этот раз она шла на равных: Нил продолжал метать огонь в сторону Морены, которая исчезла в вихре тьмы, а его люди бросились на соек. Тан потащил меня вдоль стены к ближайшему дверному проёму, но Дагни бросилась к нам с поднятой киркой, и ему пришлось убрать клинок от моего горла и направить его в сторону нападавшей. Большего мне было и не нужно, я изо всех сил начала вырываться и в следующую секунду оказалась на свободе. Кирка Дагни не попала в Тана, а столкнулась со стеной, зато его клинок вонзился бы ей в грудь, если бы верёвка Юли не хлестнула по его руке. Моя Юли. Вернее, её амазонская версия с верёвкой. Моя подружка так широко мне улыбалась, будто всё это было очень весело. Я огляделась в поисках оружия. Тан в отличие от меня не терял времени: его кулак со всей силы врезался в живот Дагни, которая, пошатываясь, выронила кирку.

Единственным предметом в пределах досягаемости оказалось оцинкованное ведро в углу комнаты. Чудесным образом оно всё ещё стояло вертикально. И пока Тан доставал второй нож, Юли извивалась со своей верёвкой, а Дагни стонала, пытаясь снова поднять кирку, я схватила ведро и с неистовым криком обрушила его на коротко стриженную голову Тана.

– Классный удар! – крикнул Скипп, который как раз промчался мимо, уворачиваясь от ножа. – Дай знать, если понадобится помощь.

Но она не понадобилась: верёвка Юли уже обвилась вокруг ног Тана и повалила его на спину, как срубленное дерево, его клинок полетел на пол, а Дагни с рёвом набросилась на неприятеля.

Юли обняла меня за шею:

– О боже, я так рада, что с тобой ничего не случилось. Ты видела, что я сделала? – Она восторженно хихикнула. – Это Анжелика. Фея дала всем нам зелья, чтобы мы стали бесстрашными и сильными. Разве не круто? Святая вода, чтобы открыть входы, была идеей Бакса. Все старики из нашей церкви отдали нам свои запасы воды, чтобы пастор Петерс мог благословить её… что за ерунда?

Она уставилась на клубящуюся тьму в противоположном углу подземелья, где виднелась фигура Морены. Не успела я оправиться от шока, как Жанна метнула в неё кинжал, а Нил метнул молнию, которой позавидовал бы сам Зевс. На этот раз защитная стена тьмы Морены не устояла ни перед тем, ни перед другим. Её тихий смех был самым злобным звуком, который я когда-либо слышала.

– Хотите огня? Тогда вы получите его! – крикнула волшебница, и на секунду все замерли, глядя на неё. Кьелл-Сигге вскинул руки, чтобы напасть на Нила, но при виде Морены его глаза расширились от ужаса. Тьма вокруг неё вспыхнула трещащим чёрно-фиолетовым пламенем, сомкнулась в кольцо и поползла по полу, распространяясь во все стороны.

– Адское пламя, – пробормотал Скипп, вновь появившийся рядом с нами. – Бежим отсюда!

Пока все отступали, а Чёрная Вдова, запрокинув голову, издавала торжествующий хохот, Кьелл-Сигге внезапно испустил странный боевой клич. Из его глаз, рта и ушей хлынула вода. В тот же миг влага проступила на стенах, собравшись в стекающие вниз ручейки – словно этажом выше прорвало трубы.

Затем из коридоров донёсся нарастающий гул, перешедший в оглушительный грохот – часть стены обрушилась, и оттуда ударила мощная струя. В следующий момент вода хлынула отовсюду, сбивая меня с ног. Последним, что я увидела, стало моё ведро, подхваченное бурлящим потоком и несущееся рядом со мной в водовороте.

– Чёрт, как холодно, – пробормотал Дэв.

Неудивительно, здесь всё было покрыто снегом. Портал, очевидно, привёл нас в горный массив. Когда я обернулся, мерцающее поле уже исчезло. Позади нас в небо вздымались острые скалы, а совсем рядом с тропинкой, на которой мы стояли, был крутой спуск.

– По крайней мере, перед нами открывается хороший вид, – сказал я.

Солнце находилось очень низко, поэтому было не понять – восходит оно или заходит. Его тёплый свет заливал горные пики и заставлял снег искриться. Внизу, в долине снег уже растаял, уступив место яркой зелени. Но здесь, наверху, всё ещё царила зима. Или уже царила. Я воспользовался своей фантазией и представил себе зимнюю куртку, перчатки и одну из тех шапок, закрывающих уши от холодного ветра, в которых ты выглядишь полным идиотом.

– Не работает, – сказал Дэв несколько секунд спустя.

«Проклятье».

– Может, испытание заключается в том, чтобы не замёрзнуть до смерти, – предположил я, оглядываясь по сторонам. Тропинка, на которой мы стояли, проходила прямо по краю крутого оврага, на дне которого текла река. Она была настолько полноводная, что можно было услышать её приглушённый рёв. Я старался не подходить слишком близко к обрыву, потому что если здесь нельзя было даже представить себе зимнюю куртку, то уж взлететь точно не получится.

– Когда наступит ночь, здесь наверняка похолодает ещё сильнее, – сказал Дэв. Он был прав: солнце уже успело немного зайти за горизонт – значит, дело шло к закату и в обозримом будущем наступит ночь. И тогда можно лишь пожелать «приятного аппетита» местным хищникам. Я попытался вспомнить, что было написано в книгах по выживанию в дикой природе, которые покупал для меня отец. Но знание о том, как сделать верёвку из волокон крапивы или сварить вкусный суп из диких трав на костре, здесь, в снегу, не очень-то помогало.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы построить снежную хижину? – шутя спросил я Дэва. Он ведь был родом из Гималаев.

Дэв смерил меня долгим взглядом, вероятно, задаваясь вопросом, не отмёрз ли у меня на холоде мозг.

Позади нас послышалось что-то вроде шагов. К нам приближался человек маленького роста. Он был одет в толстое шерстяное пальто, одну ногу он волочил за собой и опирался при ходьбе на палку. На спине он нёс поклажу, которая была слишком для него тяжела. Я внутренне поблагодарил этот мир за то, что хотя бы здесь мне не приходилось полагаться на помощь костылей.

– Можно пройти? Я спешу.

Лупоглазое лицо под капюшоном было багровым, как спелая слива. Хотя мы вежливо уступили ему дорогу, человечек маленького роста посмотрел на нас очень недружелюбно и направился дальше, ворча себе под нос:

– Ох уж эти люди, стоят посреди дороги. Как будто ни холод, ни драугары им не навредят.

– Драугары – это что? – спросил я.

Человечек с багровым лицом сделал вид, что не услышал. Мы с Дэвом обменялись быстрыми взглядами, потом Дэв развёл руками, и мы не сговариваясь поспешили за ворчуном.

Наша обувь определённо не подходила для этой тропы – приходилось передвигаться осторожно, чтобы не утонуть по щиколотку в снегу или не поскользнуться на льду. Я дважды терял равновесие на краю обрыва, а потому предпочёл идти по глубокому снегу, хотя уже после первых шагов мои ноги промокли и заледенели.

– Простите? – несколько раз повторил Дэв, но человечек продолжал идти вперёд, словно не замечая нас.

Только когда я взял его за рукав, он остановился.

– Простите, но мы не местные, – снова начал Дэв. – Где здесь можно переночевать и не замёрзнуть до смерти?

Он смотрел на нас с крайним неудовольствием.

– Разве я похож на человека, который остановится, чтобы поболтать на закате? – проворчал он, побагровев ещё сильнее. – В этом мире есть люди, у которых нет времени на глупые разговоры или нет здоровых ног, чтобы убегать от драугаров. Если я не успею перенести корзину с грушами через Дневной мост к празднику, то не смогу переночевать в безопасном месте. С этими словами он стряхнул мою руку и заковылял прочь.

В замке на другой стороне ущелья уже зажглись огни, на башнях развевались флаги. Ветер доносил до нас гул голосов, обрывки музыки и, кажется, запах костра.

– Похоже, там проходит вечеринка-испытание, – сказал я, и Дэв кивнул. Не было нужды спрашивать, как нам туда добраться: наш спутник направился к каменному мосту, который вёл через овраг к замку. Ворчун был не единственным, кто хотел перейти по мосту. Шли и другие люди, и все они, похоже, очень торопились.

Солнце уже коснулось горизонта, и интуиция подсказывала мне, что нам тоже лучше прибавить шагу.

– Подождите меня!

На тропинке позади нас возник высокий мужчина с бородой в надвинутой до самых бровей меховой шапке. Ради его шубы с поднятым воротником, который защищал его лицо от ледяного ветра, должно было погибнуть немало горностаев и прочей пушистой живности. И всё же я поймал себя на том, что завидовал ему.

– Я думал, я последний, – весело сказал он, когда догнал нас и с любопытством осмотрел с ног до головы от промокших ботинок до замёрзших ушей. – Но вы, крутые парни, привыкли рисковать, не так ли? Мне это нравится! Будем надеяться, что драугары сегодня не проснутся рано. Ха-ха-ха. – Между усами и бородой мелькнули белые зубы. – Вы ведь тоже слышали истории о том, что в туманные дни они не дожидаются захода солнца, не так ли?

«Не думаю».

– Но сегодня, к счастью, нет тумана. – Здоровяк с силой хлопнул меня по плечу. – И мост ещё на месте.

Мы с Дэвом переглянулись.

– Верно, – сказал я. – Нам просто интересно, кто такие драугары и где именно они обитают.

Мужчина поправил меховую шапку и громко рассмеялся:

– А у вас отличное чувство юмора. – Затем он посмотрел на солнце, которое опустилось ещё чуть ниже. – А теперь поторопимся! Дневной мост не зря называется Дневным. – Смеясь, он побежал к мосту. – Кто последний, тот должен выпить настойку Хельмбарта.

Мы с Дэвом поспешили за ним. Я бы не отказался от настойки Хельмбарта: всё, что помогло бы согреть мои замёрзшие конечности, было мне по душе.

К счастью, хотя бы мост был очищен от снега и льда, и мы наконец-то могли двигаться быстрее.

– Что это? – Наш новый спутник указал на человечка с багровым лицом, который, волоча ногу, шёл по мосту. Он всё ещё что-то тихо бубнил себе под нос. Другие люди уже давно перебрались на противоположную сторону и один за другим исчезали за воротами замка.

– Эй ты! – крикнул бородатый мужчина, когда мы догнали человечка в капюшоне. – Как ты смеешь преграждать нам дорогу?

Мне показалось, что он просто решил спровоцировать ворчуна. Ведь на мосту было достаточно места для всех нас, даже если бы мы шли шеренгой, плечом к плечу.

– Он же нам не мешает, – возразил Дэв.

– Очень даже мешает, – ответил человек в шубе и толкнул хромого в бок. Тот зашатался, несколько груш выпали из его корзины и покатились по мосту. Мужчина в горностае захохотал.

– Какого чёрта? – возмутился я. Мы с Дэвом остановились, чтобы помочь человечку собрать груши.

– Конечно, вы все думаете, что мои хорошие груши ничего не стоят, ведь такие, как вы, считают себя лучше таких, как я. С вашими-то двумя здоровыми ногами, – пробормотал он, вырывая груши из моей руки и запихивая их обратно.

– Вы серьёзно? – Здоровяк в шубе остановился и посмотрел на нас, покачивая головой. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и лишь несколько последних лучей отбрасывали наши вытянутые тени. – Эти низшие создания недостойны даже дышать нашим воздухом. Ему повезло, что у меня нет времени перекинуть его через перила.

Как только он это сказал, мост задрожал и между мужчиной в меховой шапке и нами образовалась трещина, которая начала быстро увеличиваться. Через секунду она уже была шириной с мою руку.

– Помогите! – закричал человечек с багровым лицом. – Кто-нибудь, помогите мне!

Кажется, вот и началось наше испытание.

– Ну что ж… – сказал бородатый, приготовившись бежать в направлении к замку. – Похоже, Дневной мост со мной согласен. Вам лучше поторопиться, а то окажетесь в овраге вместе с этим уродом.

Издав последний ехидный смешок, он развернулся и помчался на другую сторону.

Тем временем мост начал двигаться, словно решил просто стряхнуть нас с себя. Трещина перед нами была уже более полуметра в ширину, и я услышал, как позади нас начали сыпаться камни.

– Помогите! Это против правил, на улице ещё светло, – возмущённо кричал человечек маленького роста.

Я не знал правил, но подумал, что со стороны моста было бы несправедливо их не соблюдать. К сожалению, трещина перед нами с каждой секундой становилась всё шире. Глубоко внизу чернела река. Там уже было темно. Но здесь, на разваливающемся мосту, над горизонтом всё ещё поблёскивала пара последних лучей, которые заливали замок манящим оранжевым светом.

– Теперь мы все умрём, – стонал человечек в капюшоне.

– Нет, не умрём, – сказал я.

Дэв уже выхватил корзину у яростно протестующего человечка. Я не понимал, почему он так сопротивляется, если считает, что всё равно умрёт, но, когда мы схватили его под мышки с двух сторон, он не только завизжал как резаный, но и начал брыкаться. Как ни странно, он всё ещё кричал:

– Помогите мне! Почему мне никто не помогает?

– Один… два… – отсчитал Дэв, и на счёт «три» мы перебросили человечка через пропасть, которая стала настолько широкой, что нам пришлось сильно разбежаться, чтобы перепрыгнуть её следом за ним. Это как будто стало сигналом к тому, чтобы мост попрощался с нами навсегда, потому что он начал трещать. Нам даже не пришлось ничего говорить, мы с Дэвом действовали на автомате: снова схватили извивающегося человечка под руки и бросились бежать.

Каждый раз, когда под нашими ногами проваливался булыжник, сердце на мгновение замирало, но мы как-то перебрались на другую сторону. Когда мы, тяжело дыша, упали в снег, последняя часть моста рухнула в овраг.

Мужчина в меховой шапке стоял перед нами со сложенными руками.

– Это был самый глупый поступок, который я когда-либо видел, – сказал он.

Покачав головой, он повернулся и зашагал к воротам замка. В ту же минуту солнце окончательно скрылось за горизонтом.

– Где мои груши? – поинтересовался маленький человечек. – Ну конечно, этого следовало ожидать.

Мы уже не расслышали остальную часть его крика, потому что всё вокруг вдруг стало расплываться. Когда окружающее нас пространство снова стало чётким, мы обнаружили, что находимся в каменном круге Стоунхенджа.

– О! Неужели испытание уже закончилось?

Я облокотился о камень, моё дыхание всё ещё не пришло в норму:

– Мы провалились, потому что не спасли груши?

– Не знаю. Может быть. – Дэв, растирая посиневшие от холода руки, осмотрел царапину, которую ему нанёс ворчун с багровым лицом. У меня тоже появилось несколько новых царапин в придачу к укусу якши.

– Но спасти амелианца было правильно, – сказал Дэв.

«Ага, амелианец, так вот кем был этот человечек».

Как и в прошлый раз, мы были одни: камни все на месте, голубая стена звёздных врат поблескивала в лучах солнца. Только в двух порталах поля ещё мерцали.

Стояло лето, трава вокруг была скошена, наполняя воздух густым сладковатым ароматом. Несколько мгновений мы просто молчали, наслаждались теплом солнца.

– Жаль только, что мы никогда не узнаем, какова на вкус настойка Хельмбарта, – сказал я и закрыл глаза. – И что это за существо такое драгнар.

– Драугар, – поправил меня Дэв. – Тебе не показался знакомым этот человек?

Я снова открыл глаза:

– Ты имеешь в виду этого бородатого в меховой шапке? Его лица почти не было видно. Кроме ослепительно-белых зубов… О-о-о.

Дэв медленно кивнул:

– Я тоже подумал, что он напоминает Верховного советника Фрея – не совсем такого, как сейчас, но, возможно, его более молодую версию. По характеру и поведению он очень похож. А если убрать бороду, шапку и меховой воротник…

– Да, ты прав. Так себя вести – это очень даже типично для него.

Предположение Дэва вписывалось в мою теорию «игрок против игрока». Если этот тип в меховой шапке был более молодой версией Фрея, то, значит, мы также знакомы с парнем в плаще и маленькой девочкой?

– У меня такое чувство, что если мы выделим немного времени и спокойно проанализируем то, что произошло с нами на предыдущих испытаниях, то увидим определённую закономерность и сможем лучше подготовиться к следующим, – сказал Дэв.

Но у Матильды не было времени.

– Я не уверен. Ведь жизнь проста, но мы настойчиво её усложняем, – сказал я.

Дэв удивлённо поднял бровь:

– Ты цитируешь Конфуция?

– Нет, так всегда говорит моя мама, не знаю, у кого она эту фразу взяла. Я хочу сказать, давай будем просто готовы ко всему и пойдём к следующему порталу. – Я указал на два оставшихся мерцающих поля. – Справа или слева?

Когда мы шагнули через портал, в земле под нами начала образовываться трещина. Мы с Дэвом скользнули в сторону, и я чуть не налетел на мужчину, но в последнюю секунду всё же ухватился за одну из многочисленных верёвок, торчащих в воздухе.

– О, как я рад вашей компании, – радостно сказал мужчина. Он был молодой, загорелый, с коротко стриженными каштановыми кудрями. Одет он был в халат, похожий на тогу.

Я беспокоился, что мне придётся проходить это испытание в одиночку, но напрасно, Дэв был рядом.

Если я правильно понял, мы находились на чём-то вроде лодки, парящей высоко в воздухе. Но лодка эта была не деревянной, казалось, её сплели из какого-то зеленоватого природного материала. Длиной она была, наверное, метра три, не больше. Плетение было таким грубым, что в некоторых местах зияли просветы. И больше всего эта лодка напоминала, как ни странно, большую корзину. Верёвками она крепилась к огромному надутому мешку над нами. Воздушный шар, если это можно так назвать, казалось, был сшит из множества больших и маленьких лоскутов. Вся конструкция казалась ненадёжной и не внушала ни малейшего доверия. Честно говоря, я в детстве строил из конструктора модели посолиднее.

Но, по крайней мере, плетёная лодка была неплохо сбалансирована. Я рискнул бросить осторожный взгляд через её борт на раскинувшийся под нами пейзаж: реки, луга, леса, холмы, сливающиеся в горную цепь. Не было видно ни домов, ни других следов цивилизации.

– А где мы сейчас находимся?

– У меня есть предположение, но я надеюсь, что оно ошибочное. – Мужчина указал на тёмную широкую реку. – Потому что, если там, внизу, Ахерон[7], а этот летательный аппарат продолжит снижаться, то у нас будут большие проблемы.

– Ахерон? – переспросил я.

Я никогда раньше не слышал о такой реке, хотя с географией у меня было неплохо. Что касается спуска, то мужчина был прав: наша лодка летела вперёд к горам, но при этом медленно теряла высоту.

– Да, но ведь я могу и ошибаться, правда? – быстро сказал мужчина. Затем он вздохнул. – Однако я никогда бы не подумал, что летающая машина Архимеда может работать. – Он добродушно улыбнулся нам: – Вы знаете, что мы здесь делаем? Честно говоря, я даже не понимаю, как я вообще сюда попал. Я просто пытался расшифровать надпись на этой табличке. Возможно, она расскажет нам больше. – Он указал на золотую табличку, которая была вмонтирована в пол. – Но мои знания эламского языка[8] не так хороши.

«К сожалению, мои тоже. Скажем так, мои знания эламского покоятся где-то на дне реки Ахерон, вместе со всем тем, о чём я никогда не слышал».

– Если бы мы были в моей библиотеке, я уверен, что у меня бы нашёлся свиток с нужной информацией, – продолжал мужчина в тоге.

«Минуточку. Библиотека?»

Я внимательно изучил карие глаза своего собеседника, изогнутый нос, морщины, образовавшиеся от смеха…

– Профессор Кассиан? – недоверчиво спросил я.

– Просто Кассиан, – скромно ответил мужчина. – Мы что, знакомы?

– Какой сейчас год? – в ответ спросил я.

– Третий год сто сорок четвёртой Олимпиады, – с улыбкой ответил Кассиан. – Месяц гамелион[9].

– Это до или после Христа?

– На этот вопрос я затрудняюсь ответить. – Кассиан приподнял бровь. – Но уже прошло три года со смерти Птолемея IV[10], если это поможет.

– Ладно, проехали.

Я посмотрел на Дэва, который задумчиво покусывал нижнюю губу.

– Что это значит? Сначала Фрей, а теперь Кассиан? Эти ранние версии реальны, они аватары или что здесь происходит? – пытался понять я.

– Я подумал, может, это реинкарнации или что-то подобное, – ответил Дэв, понизив голос. – Ты сказал, что лентиго маленькой девочки был пауком?

Я кивнул.

– Как у Морены. А что общего у Морены, Фрея и Кассиана?

– Они все в Верховном Совете?

– Да, и все они входят в Большую Пятёрку.

– Что? – Дэв больше не пытался говорить шёпотом. – Но Большая Пятёрка мертва. Они просто персонажи из истории.

«Ах, точно, он же ещё не в курсе».

– Это не так. К сожалению.

– Мне кажется или мы начали опускаться быстрее? – Кассиан снова облокотился о борт лодки. – И я не уверен, но, похоже, внизу… горит река? Если это Флегетон[11], то описания Гесиода[12] не соответствуют географии, вокруг не равнина, и тёмные туманы Эребоса[13] тоже не видать.

Я не понимал ни слова. Но внизу, рядом с обычной рекой, действительно текла ещё одна река, похоже, из раскалённой лавы. Она брала своё начало в горах, к которым мы стремительно приближались. Я сразу же отбросил мысль о том, чтобы просто приземлить лодку на землю силой фантазии. Моя рана, оставленная якшей, всё ещё пульсировала, напоминая, что обычные законы Грани здесь не действуют. Для пробы я попытался создать небольшой воздушный поток, но не особенно удивился, когда ничего не вышло.

– Сила воображения здесь не работает. – Дэв забеспокоился. – Флегетон и Ахерон – это две мифологические реки и рукава Стикса[14]. Это река, которая в греческих легендах о героях и богах служит границей между нашим миром и подземным царством мёртвых, – пояснил он. – Именно там, я так понимаю, нам предстоит приземлиться, потому что здесь нет ни руля, ни мешков с песком, чтобы сбросить их на землю.

– Сбросить? – повторил Кассиан. – Вот слово, которого мне не хватало!

Он указал на золотой диск в полу и зачитал что-то не-членораздельное на тарабарском.

– Это что-то вроде загадки. Посмотрим, смогу ли я красиво передать смысл.

– Не обязательно делать это красиво, – заверил я его, потому что лодка, казалось, опускалась вниз всё быстрее и быстрее. Если мы прямо сейчас не наберём высоту, то либо упадём в эту горящую реку, либо врежемся в гору. В обоих случаях мы наверняка окажемся в царстве мёртвых.

– В сумерках ти… – Кассиан прочистил горло и начал снова. —

– И какой в этом смысл? – С интерпретацией литературных текстов у меня всегда были проблемы.

– Может, имеется в виду исповедь? – спросил Дэв.

Я удивлённо приподнял бровь:

– Вместо летающей корзины нам нужно очистить свою совесть?

– Очень хорошая идея, – похвалил нас Кассиан. – Нужно рассказать правду, которая тяжким грузом лежит на наших сердцах, о проступках, о которых мы умалчиваем из чувства стыда. Тогда я начну прямо сейчас. Начнём с буквы «А»… Альпы! Я жалею, что уговорил Ганнибала[15] совершить этот переход. Сколько было пролито крови! А ещё мне жаль слонов.

Наша лодка начала набирать высоту.

– Это работает! – воскликнул Дэв.

– И очень даже хорошо. – Кассиан засиял. – Теперь твоя очередь.

– Я тайком собрал ягоды годжи в монастырском саду и съел их в одиночку, – смущённо начал Дэв. – А потом соврал, что их склевали птицы!

Этот рассказ наш летательный аппарат совершенно не впечатлил, и он снова начал снижаться. Дэв в ужасе продолжил:

– Однажды я взял у мамы два яблока, чтобы отдать их мулу, который сошёл с ума. Потом я купил ей новые, но…

Мы опускались всё ниже.

– А у тебя в запасе есть что-то ещё? – спросил я. – Может быть, какая-то история без фруктов?

Дэв лихорадочно думал, но, видимо, он был просто святым.

– Однажды я посадил Матильду в мусорный ящик, потому что принял её за Луизу, – вздохнул я, и наша лодка приподнялась на метр. – За эти годы я изрядно подпортил жизнь близнецам Мартин. Конечно, они отвечали мне тем же, но всё же я сожалею. Например, нам не следовало привязывать Леопольда к стулу в кафетерии.

– Ты на правильном пути, – подбодрил меня Дэв, когда наша лодка ещё немного поднялась. – Продолжай в том же духе.

– Однажды завхоз Меллер оставил ключ в двери, и мы заперли его в велосипедном сарае, но самое неприятное, что мы подставили каких-то пятиклассников, сказав, что это были они.

Я беспорядочно перечислял всё, что приходило мне в голову. Но стоило мне замолчать, как мы снова начинали опускаться.

Мне в нос ударил запах дыма, и стало намного теплее. Гора тоже приближалась всё ближе и ближе, мы летели прямо к вертикальному склону. А у меня постепенно заканчивались грехи. Лодка направлялась вниз всё быстрее и быстрее.

– Продолжай, продолжай! – призывал Дэв, не сводя глаз со скалы. Впервые с тех пор, как я его знаю, в его голосе слышалось беспокойство, если не сказать паника. – Неужели ты не можешь вспомнить больше ни одного греха, который тяготит твоё сердце?

Оставался только один. Я посмотрел на Дэва и, глубоко вздохнув, произнёс:

– Фрей похитил Матильду и пытается меня шантажировать. Если я смогу открыть звёздные врата и от меня будет зависеть, кто получит силу богини, то я должен отдать её ему и Морене.

Воздушный шар взлетел вверх с такой силой, что мы все потеряли равновесие и вынуждены были ухватиться за верёвку.

Дэв уставился на меня.

– Это многое объясняет, – пробормотал он. – Мне жаль, ты, должно быть, чувствовал себя ужасно всё это время.

– Это мне жаль, – сказал я. Не знаю, за что именно я извинялся: что не сказал Дэву правду или что я собирался сделать то, что потребовал Фрей, даже если это будет означать, что тиран и злая ведьма захватят мир.

– Мы спаслись от Флегетона, но гора, вероятно, станет нашей судьбой, – заговорил Кассиан, о котором я уже почти забыл. К сожалению, он был прав: мы всё ещё шли прямо по курсу к отвесной скале. И при такой скорости у нас оставалась одна минута, не больше, прежде чем мы врежемся в неё.

– Ну же, теперь ваша очередь, профессор! – крикнул я. – В конце концов слоны Ганнибала подняли нас на несколько метров вверх. Почему бы вам не признаться в самом ужасном поступке, который вы когда-либо совершали? Следующая буква «б», как в слове «богиня». Расскажите нам, что сделали вы, Темис, Морена, Фрей и Нил!

– Я не могу говорить об этом.

Глаза Кассиана наполнились слезами.

– Ну же, профессор! Сделайте это ради нас! Мы живём на этом свете всего восемнадцать лет, Дэв даже не успел совершить ни одной ошибки. Спасите нас! Облегчите своё сердце. Расскажите нам о своём восстании против богини.

Кассиан глубоко вздохнул.

– Мы не просто восстали, мы перевернули мир с ног на голову, – сказал он. – Из-за нас после смерти о существах с Грани забывают. Мы даже не помним тех, кого мы любили. С тех пор не прошло ни одного дня, чтобы я не пожалел об этом.

Летательный аппарат взмыл вверх, но скале, казалось, не было конца и края, и мы продолжали неумолимо приближаться к ней.

– Что ещё, профессор? – крикнул я.

Кассиан глубоко вздохнул:

– Это всё моя вина. Это восстание было не моей идеей, но именно я придумал, как победить богиню. Только из-за меня всё это случилось.

И как только он это вымолвил, летательный аппарат катапультировал нас в воздух, мы взлетели в небо, пробили облако и… оказались на земле перед каменным кругом Стоунхенджа.

Я изо всех сил старалась удержать голову над водой, проносясь по одному коридору и тут же оказываясь в другом. Течение было настолько сильным, что я даже не могла думать о том, чтобы плыть. Моё тело постоянно ударялось о стены, и меня затягивало под воду так, что я уже не знала, в какой стороне воздух – вверху или внизу.

Когда я на мгновение вынырнула, мне показалось, что я вижу в темноте призрачные силуэты людей, мелькавшие в воде. В какой-то момент меня снова затянуло под воду, но на этот раз водоворот был слишком сильным, я не успела вдохнуть, меня понесло.

В тот миг, когда я уже не могла больше терпеть и мне казалось, что моя грудная клетка вот-вот лопнет от нехватки воздуха, меня выбросило из лабиринта, как пробку из бутылки шампанского. Я рухнула на землю, и мои лёгкие жадно наполнились воздухом. Я почувствовала под ладонями влажную траву, из-за верхушек деревьев выглядывала луна, а прямо надо мной в небе летела комета.

Сразу же за мной через тот же проём вылетело ещё чьё-то тело. Он лежал, не открывая глаз, и давился кашлем. Это был один из нексов Нила.

Я бы предпочла увидеть знакомое лицо, но даже если бы это была сойка Морены, в тот момент я не смогла бы сделать ничего, только лежать на спине и хватать ртом воздух. Сумели ли выбраться мои друзья? Постепенно грохот и рёв, доносившиеся из лабиринта, стихли. Меня так швыряло о стены, что синяки, наверное, были на каждом квадратном сантиметре моего тела. Мне было очень больно, но я всё же заставила себя встать, чтобы осмотреться. Мы были в редколесье, среди цветущих трав, низких деревьев и кустов орешника, всё это буквально тонуло в стелющемся тумане. Была ночь, но по сравнению с абсолютной темнотой, в которой я находилась в подземелье, лунный свет казался ослепительно-ярким.

Только в этот момент до меня дошло, что это значит. Я была свободна! Что бы там ни сделал Кьелл-Сигге, но если такой поток не погасил адское пламя Морены, то я даже не знаю, что могло бы помочь. Оставалось только найти остальных, и кто-то должен был предупредить Квинна, что со мной всё в порядке, чтобы его не шантажировали и он не передал мировое господство Фрею и Морене.

«Всё будет хорошо».

Я с трудом поднялась на ноги и автоматически, тряхнув головой, смахнула с волос тяжёлые капли воды. Неожиданно некс тоже встал и принял боевую стойку.

– Ректор Темис, – произнёс он, пытаясь подавить очередной приступ кашля.

Я не слышала, как стройная женщина в брючном костюме встала между двумя кустами и посветила на нас факелом, но, наверное, и без некса догадалась бы, кто она. Как и в случае с Нилом, по описаниям Квинна, я довольно чётко представляла себе Темис. Рядом с ней появился ещё один некс, но он был сухой.

– Матильда Мартин? – спросила ректор, и, когда я кивнула, она вздохнула с облегчением. Затем она достала из кармана рацию и повернулась к нексу, стоявшему рядом со мной. – Ты из двенадцатой центурии, верно? Антеф позаботится о тебе. А я отведу девушку в безопасное место.

Махнув рукой, она приказала мне следовать за ней.

– Гектор! – сказала она в рацию, которая сначала запищала, а потом начала потрескивать. – Я нашла девушку и одного из людей Нила у выхода на восточной стороне, кажется, она цела, я иду с ней к месту встречи. Кто-то должен передать сообщение в каменный круг. Э-э-э, конец связи или, как там говорится, ректор на связи.

Рация ещё раз пискнула, затем Темис положила её обратно в карман, повернулась ко мне и подождала, пока я догоню её.

– Я не очень люблю все эти новомодные военные штучки. Я ведь не переоценила твоё состояние? Ты уверена, что не ранена?

– Всё в порядке, – ответила я, опустив подробности о своих бесчисленных синяках, чтобы не показаться в её глазах нытиком.

Только вблизи я разглядела, насколько Темис была красива. Скульптурный портрет Нефертити, который я видела в музее, не шёл с ней и вполовину сравнения. Хотя на ней был простой тёмный брючный костюм и белая блузка, но она излучала такую уверенность, что, даже будучи сухой и непобитой, я бы чувствовала себя маленькой и незначительной рядом с ней.

– Мне лишь нужно попить, поесть и… – Я замолчала. Не хватало ещё грузить великого ректора Темис подробностями о том, что мне нужно в туалет.

Она снисходительно улыбнулась.

– Не могу передать словами, как я счастлива, что мы тебя нашли, – сказала она, и мне показалось, что это прозвучало от чистого сердца.

Может, Квинн ошибался и она не была такой уж ледяной глыбой, как он всегда утверждал.

– Сюда. – Она положила руку мне на спину и подтолкнула меня вперёд. – Нам придётся немного поторопиться, избранные могут вернуться в каменный круг в любой момент. Квинн будет рад тебя видеть.

«О боже, да. А как буду рада я!»

С каждым шагом на сердце становилось всё легче.

– На этот раз всё действительно вышло из-под контроля. Запомни: никогда не занимайте пост ректора, если ритуал звёздных врат выпадает на время твоего пребывания в должности, – со вздохом сказала Темис, когда мы обходили муравейник. – Такое действительно не для слабонервных. Что, чёрт возьми, произошло в этом лабиринте?

Я не знала, с чего начать:

– Морена хотела, чтобы я… ну, пророчество… не то чтобы я как-то… но из-за незабудок, Божественного Оракула и всех ключевых метафор я теперь тоже думаю, что я… («Почему я вдруг стала заикаться?») – Я начала снова: – В общем, Морена и Фрей стремятся к мировому господству и шантажировали Квинна, похитив меня, чтобы он отдал им силу богини. Мои друзья пришли, чтобы освободить меня, и, когда Нил в конце концов встал на сторону Жанны, Морена устроила что-то вроде адского пламени, а Кьелл-Сигге так испугался, что… он агуан, знаете ли, и агуаны… конечно, вы знаете, простите, я немного волнуюсь. В любом случае я думаю, что если у Морены действительно есть трёхглазый сом-лентиго, то часть пророчества о трёхглазой рыбе, танцующей в воде, только что исполнилась.

Я снова замолчала. Несмотря на то что в мокрой одежде я замёрзла и всё это время старалась не стучать зубами, щёки у меня горели от смущения за свой лепет.

– Я обещаю тебе, что ни Фрею, ни Морене это так просто не сойдёт с рук. – Ректор уверенно вела меня через лес, мимо огромных валунов. – Я давно подозревала, что они планируют захватить власть. Нужно задержать их, пока Морена не сбежала в одно из своих укрытий через портал. Сто пятьдесят лет назад ей удалось скрыться от нас…

– По крайней мере, она ещё жива, иначе вы бы её не помнили, – подумала я вслух, когда мы пробирались между двумя кустами.

Темис пропустила меня вперёд, а сама шла сзади, придерживая меня за спину. В моей голове стоял невообразимый хаос, что я никак не могла разобраться в нём. Но кто знал, будет ли у меня возможность ещё раз лично поговорить с ректором, поэтому я сказала:

– Насчёт оркестрантов – они не сделали ничего плохого, наоборот, их надо наградить. И, кстати, что мадам Мирабель, Божественного Оракула… нам пришлось её спасти, иначе… – Тут я поняла, что мы упёрлись в глухую стену из кустов и валунов. – Ой, нужно поворачивать, – сказала я и обернулась.

Темис тоже остановилась. Она убрала руку с моей спины и достала кинжал. Очень большой кинжал со сверкающим серебряным лезвием.

«Ну вот, приехали».

Сначала я была неспособна на какие-либо эмоции, кроме изумления. Пока я неотрывно смотрела на Темис, она просто спокойно стояла с кинжалом в одной руке и факелом в другой, словно хотела дать мне время осознать, что происходит.

– Вы в сговоре с Мореной и Фреем? – наконец удалось вымолвить мне.

– Ты что, конечно нет! – ответила она. – Их идеи о новом миропорядке не более чем мания величия, фантазии психопатических нарциссов и патологических садистов. Нет, я хочу, чтобы всё осталось как есть. Звёздные врата не должны быть открыты.

В кустах послышался шорох, и появился тот самый некс. В свете факела Темис его глаза светились жёлтым светом, как у Гектора, и моё неверие медленно, но верно начало переходить в страх.

– Я приказала тебе избавиться от свидетеля, – сурово произнесла Темис.

– Я так и сделал, – заверил её некс.

– Тогда почему я до сих пор помню его?.. – Глаза Темис на мгновение затуманились. Затем она сказала: – Возвращайся к остальным, придерживайся плана и не подпускай Морену близко, если увидишь её.

Некс быстро кивнул и скрылся.

– А теперь вернёмся к тебе, человеческая девушка.

Она опустила факел и, взмахнув рукой, подняла туман над землёй так, что он образовал нечто вроде купола над нашей маленькой поляной, странным образом заглушив все звуки леса. Я поняла, что только что упустила свой шанс позвать на помощь.

Рация в кармане Фемиды-Темис затрещала. Она закатила глаза:

– Гектор и его любимая человеческая игрушка…

«Она, конечно, только сделала вид, что разговаривала с ним. Замечательно, она просто притворялась».

– Но он всё равно может появиться здесь в любой момент. Поэтому нам нужно немного поторопиться.

Я, спотыкаясь, отступила на несколько шагов назад, пока не упёрлась спиной в валун.

– Почему нельзя открывать звёздные врата? – спросила я. – И почему?..

– Почему ты должна умереть? – Темис вздохнула. – Думаю, это будет не очень больно. Но чтобы было похоже, что это дело рук Морены, мне придётся сделать всё таким некрасивым способом – она одержима кровью, знаешь ли.

Взмах руки – и порыв ветра подхватил меня и прижал к камню. В три длинных шага Темис подошла и нависла надо мной. И, поскольку я не могла даже поднять руки, чтобы отбиться от неё, я сделала единственное, что могла, – заговорила:

– Я знаю, что ты одна из Большой Пятёрки, – сказала я. – Но мы думали, что ты, как и Кассиан, принадлежишь к хорошим или, по крайней мере, что ты одна из менее злых.

– О, что такое зло или добро? Это просто понятия, которые придумали, чтобы легче было управлять людьми. Я не такая, как Фрей или Морена, я не хочу никого подчинять себе, не хочу кому-то отказывать в существовании, я ничего не имею против людей, даже если они делают очень глупые вещи, но я определённо не хочу, чтобы богиня вернулась. Вот почему я должна убедиться, что звёздные врата останутся закрытыми.

– Я думала, что богиня мертва и звёздные врата вернут только её силу, а вместе с ней и силу памяти.

Теперь я не могла пошевелить и пальцем, словно множество невидимых рук, созданных из ветра, удерживали меня мягко, но крепко.

Темис покачала своей изящной головой:

– Богиня не умерла, она просто закрылась и заперла нас здесь, без силы памяти, но с неограниченной продолжительностью жизни. С этим я могу смириться – память переоценивают, и мне нравится своего рода статус-кво. Кассиан верит, что богиня простит нас, когда откроются звёздные врата, но я думаю, что у неё всё ещё имеются претензии к нам пятерым. Особенно ко мне, ведь именно я разработала идею нашего маленького заговора. Вот почему…

Я беспомощно наблюдала, как Темис взяла мою руку, очень медленно и точно опустила остриё кинжала на локоть и сделала длинный надрез. Кожу обожгло как огнём, но оказалось не так больно, как я ожидала. Наверное, и правда в такие моменты выделяется столько адреналина, что он подавляет боль. Чтобы мобилизовать все свои силы и выжить. Но я не могла ничего мобилизовать, только смотрела, как из меня вытекает кровь.

– Я с самого начала опасалась, что Квинн может оказаться тем самым избранным, с тех пор как Кассиан рассказал мне о его лентиго и стало ясно, что мы имеем дело с внуком Фрея. – Темис на мгновение нахмурилась. – Я знаю, как выглядит его лентиго ещё с тех времён, которыми не очень-то горжусь. В Лондоне я поняла, что Квинн обладает силой памяти. С того момента я боялась, что на этот раз действительно удастся открыть звёздные врата. Почему-то вдруг показалось, что фрагменты головоломки сложились в единое целое. Почти. Все эти годы я знала, что избранному для открытия звёздных врат по-прежнему не хватает какого-то элемента, секретного ингредиента, света надежды богини. – Она усмехнулась. – Знаешь, если у тебя есть способность читать мысли, лучше никому не рассказывать об этом. Так ты узнаешь гораздо больше, чем если будешь хвастаться тем, что ты телепат, а потом люди будут в страхе шарахаться от тебя. – Она слегка улыбнулась, а затем добавила: – Секрет, который ты, как и все те, кто был до тебя, унесёшь с собой в могилу. Фрей и Морена не сразу поняли, что ты – наша Незабудка, они просто неправильно истолковали это. Они думали, что ты просто ключ, с помощью которого можно заставить Квинна делать то, что они хотят. Только я поняла, что избранный и Незабудка должны были открыть врата вместе. Вместе в буквальном смысле этого слова! Богиня всегда была покровительницей любви. Она была одержима идеей, что любовь в конце концов победит.

– А что в этом плохого? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. И мне это почти удалось.

– Я ничего не имею против любви, – ответила Темис. – Пока звёздные врата остаются закрытыми, каждый может любить столько, сколько захочет. Просто я не горю желанием воссоединяться с богиней. Поэтому я просто хотела сначала убрать Квинна с дороги, как часто делала с другими многообещающими избранными в прошлом, чтобы подстраховаться. Как легко оказалось забрать у этого глупого фея мобильный телефон, чтобы заманить Квинна в парк. А в самом сообщении нужно было лишь использовать много эмодзи с цветочками. – Она рассмеялась. – Но этому парнишке Квинну всегда несказанно везёт, я склонна верить в судьбу или защиту самой богини. И я, конечно, не хотела, чтобы остальные меня заподозрили. Поэтому вместо этого я стала незаметно наблюдать за тобой. Я не знала точно, насколько много ты знаешь и что сказал тебе Божественный Оракул, я просто была уверена, что должна избавиться от тебя, чтобы вы оба не оказались в каменном круге.

Я изо всех сил старалась не смотреть на кровь, капающую с моих пальцев на землю. На все мои вопросы Темис отвечала сама – вероятно, потому, что читала мои мысли. Но я была слишком слаба, чтобы произносить что-либо задом наперёд.

– К счастью для меня, Фрей и Морена тоже решили схватить Незабудку, так что мне даже не пришлось пачкать руки, – продолжила она. – Фрей думал, что поступил потрясающе умно, когда подсунул мне афишу с вашего школьного бала, чтобы я разрешила его Сынам Севера нанести молниеносный удар… – Она рассмеялась. – Он просто оказал мне услугу. Но опять же, тебе несказанно повезло! Когда вы бесследно исчезли во время школьного бала, я немного испугалась. И очень обрадовалась, что тебя всё-таки вовремя похитили. Правда, этого было бы достаточно – Квинн не сможет открыть врата без тебя, а после ритуала вы могли бы просто продолжать жить своими жалкими человеческими жизнями. Если бы Морена, конечно, что-то оставила от тебя. Но потом феям пришло в голову поднять тревогу, и мне ничего не оставалось, как изобразить возмущение перед другими членами Совета и отправить нексов на поиски. И вот мы здесь. Лучше сразу приступить к делу, чтобы судьба снова не вмешалась.

Если бы не путы ветра, которые всё ещё сковывали меня, мои колени давно бы подкосились. Но Темис, похоже, этим не удовлетворилась: она схватила меня за другую руку и сделала надрез и там. Я порадовалась, что она не порезала браслет Квинна. Она обмакнула пальцы в мою кровь и написала что-то на камне.

– Этого должно хватить, – удовлетворённо сказала она и отступила, чтобы осмотреть свою работу со стороны.

Ветер ослабил хватку, и я сползла по камню на землю. Я была слишком слабая, чтобы удержать даже голову.

Темис слегка толкнула меня назад, чтобы моя голова тоже легла на траву.

– Если тебя найдут, всё будет выглядеть так, будто тебя убила магия Морены. – Она выпрямилась и похлопала по своему брючному костюму. – Ну а теперь я должна пойти и сказать твоему парню, что никто больше не сможет его шантажировать, потому что, к сожалению, ты мертва. – Вытерев кинжал о траву, она улыбнулась мне. – Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь поэтичное? – Она указала на перьевые листья на кустах рядом со мной. – Это весенний тамариск, плачущий тамариск из пророчества, который смотрит, как ты умираешь. И не может сделать абсолютно ничего, чтобы изменить твою судьбу.

Я почти не могла держать глаза открытыми и уже не видела, как Темис исчезает между кустами.

– Здесь никого!

В отличие от меня Дэв приземлился на ноги и уже успел осмотреться.

Я приподнялся на локтях и тоже огляделся. Мы всё ещё находились в неповреждённой, более ранней версии каменного круга, все камни были на месте, а звёздные врата сверкали. Оставалось последнее мерцающее поле. Воздух был тяжёлым, солнце скрылось за высокими тучами – казалось, в любой момент может разразиться гроза.

– Ненавижу эти испытания, – сказал я, слишком измученный, чтобы встать. – И того, кто их придумал.

– Это, должно быть, была сама богиня. – Дэв серьёзно посмотрел на меня. – Значит, Большая Пятёрка всё ещё жива? И это Фрей, Кассиан, Морена, Нил и ректор Темис?

Я измученно кивнул.

– И Матильда в опасности?

Я снова кивнул и сказал:

– Я схожу с ума от одной мысли, что пророчество может относиться к Матильде и с ней может что-то случиться.

– «Два сердца бьются как одно, две гадюки образуют ключ», – сказал Дэв скорее себе, чем мне. Затем он протянул руку, чтобы помочь мне подняться уже в который раз. – Должен быть способ спасти и Матильду, и весь мир. Конечно, сначала нам придётся пройти последнее испытание. Может, прежде чем отправиться в путь, ещё раз проанализируем наши наблюдения?

Я бросил на него хмурый взгляд:

– Ты не можешь сделать это сам? Боюсь, сейчас я не в силах здраво мыслить.

На горизонте сверкнула молния.

– Думаю, что эти испытания прошли не только мы, но и реинкарнации Большой Пятёрки, восставшие против богини. Мы точно уверены, что видели Морену, Фрея и Кассиана. – Раздался раскат грома, но Дэва он не остановил. – Значит, мужчина из второго испытания – это Нил. В принципе похож, только намного худее, старше и более измождённый.

Да, описание и правда подходило. В тёмных глазах парня в плаще было что-то знакомое.

– Значит, теперь очередь Темис, – заключил Дэв.

Я указал на последнее оставшееся мерцающее поле:

– Что, если эти испытания в действительности должны стать уроком для Большой Пятёрки? Чтобы понять, смогут ли они измениться к лучшему? А может, богиня просто хотела убедиться, что у избранного, которому будет позволено открыть врата и распределить силу, не будет тех же недостатков, что и у тех пятерых, которые повергли её? Или всё это звучит не очень?

Порыв ветра пронёсся по каменному кругу, и снова сверкнула молния. Сразу после этого прогремел гром.

Дэв покачал головой:

– Вовсе нет. Звучит вполне логично. Первое испытание было связано с выбором между свободой и всемогуществом, и мы увидели, что выбрала Морена. – Он взволнованно посмотрел на меня. – И третье, и четвёртое испытания тоже подходят: не будь расистом и умей отвечать за свои действия.

Я снова посмотрел на Дэва. Я вспомнил о втором испытании, и по моему телу пробежали мурашки. Правда, это быстро прошло.

– Но я провалил второе испытание. Я должен был выбрать между… двумя вариантами, между которыми было невозможно выбрать. Поэтому я просто отказался выбирать.

– И нарушил приказ. – Глаза Дэва загорелись. – Со мной произошло то же самое. Но, возможно, в этом и был смысл, и мы всё-таки прошли испытание – мы оба вышли из него целыми и невредимыми.

«Вопрос лишь в том, что ждёт нас за последним порталом».

Ветер усилился. По камням застучали первые крупные капли дождя. А следующая вспышка молнии ударила так близко, что я невольно пригнулся.

«Не хватало только, чтобы в нас попала молния».

– Есть только один способ узнать это! – крикнул я в ответ, пытаясь перекричать раскаты грома, и мы вместе побежали к мерцающему полю.

Контраст между разными сторонами портала был огромен: мы приземлились в пустыне, солнце стояло высоко в небе, вдали виднелись очертания пирамид, а вокруг лишь светлый мелкий песок, сверкающий на солнце.

Метрах в трёх перед нами неподвижно стояла женщина. Сначала мне даже показалось, что это статуя со шлемом-короной на голове и посохом в руке. Но потом она повернула голову в нашу сторону и сказала:

– Вы должны мне помочь!

Это прозвучало не столько как просьба, сколько как приказ, что меня не удивило, потому что женщина явно была ректором Темис – в древнеегипетском одеянии и с едва заметной подводкой вокруг глаз.

– Помочь с чем? – спросил я, глядя на Дэва.

Нам осталось пройти лишь одно последнее испытание, а затем это наконец-то закончится. Я беззвучно помолился, ни к кому конкретно не обращаясь, чтобы Матильда продержалась.

– Я застряла в песке, – ответила ректор Темис.

– И здесь сила воображения не действует. – Дэв опустил руки. – Мы вытащим вас, рект… э-э-э…

Но не успели мы сделать и шаг в сторону Темис, как что-то большое песочного цвета метнулось сбоку в нашу сторону, да так быстро, что мы узнали его только тогда, когда он остановился перед нами и монотонно пропел:

– Вы попали в зыбучие пески, из которых нет выхода. Что вы будете делать? Начните свой ответ с фразы: «Ответ такой…»

Сфинкс! В два раза выше меня. Могучие львиные лапы и тело сочетались с головой в полосатом немесе[16]. И в этот момент песок под нашими с Дэвом ногами начал сдвигаться.

– Как ты смеешь! – гневно крикнула Темис, обращаясь к сфинксу. – Разве ты не знаешь, кто я? Я запрещаю тебе так со мной обращаться!

Сфинкс молчал, не обращая внимания. Он совсем не был похож на живое существо, скорее – на фигуру из песка. Пока Темис продолжала извергать ругательства, я пытался вспомнить всё, что знал о сфинксах от Матильды. Они уничтожали всех, кто не мог дать ответ на их загадки, и были единственными существами, которые могли убивать на Грани.

– Они задают вопрос три раза, так что у тебя есть три попытки дать ответ, – сказал я Дэву. По крайней мере, так было со сфинксами Матильды.

– Но вопрос, который задал сфинкс, даже не загадка, – ответил Дэв, прикусив нижнюю губу. – Каждый, наверное, поступает по-своему, когда попадает в зыбучие пески, из которых не может выбраться, но в итоге все тонут – так что это, наверное, правильный ответ. Но нам это тоже не поможет, потому что мы всё равно погрузимся в зыбучие пески и умрём.

Во мне снова начал подниматься гнев:

– Это испытание – худшая вещь на свете!

Темис тоже была в ярости.

– Я приказываю тебе освободить меня прямо сейчас, – огрызнулась она на сфинкса. – Иначе я уничтожу тебя и твой род раз и навсегда. Ты пожалеешь о том дне, когда осмелился пошутить с великой Нефертити.

– Вы попали в зыбучие пески, из которых нет выхода, – без эмоций произнёс сфинкс. – Что вы будете делать? Начните свой ответ с фразы: «Ответ такой…»

Пока он говорил, мы всё глубже погружались в песок, и к тому времени, когда он закончил, нас затянуло по пояс.

Темис разразилась гневным рёвом:

– Ты что, не слышал, что я сказала?

– Ладно, давай подумаем. В этом испытании должно быть что-то, чему мы должны научиться, – сказал Дэв, стараясь сохранять спокойствие. – Чему богиня может хотеть научить Темис и нас?

– А я откуда знаю? Темис не признаёт правил богини. Возможно, богиня просто хочет, чтобы она страдала. – Я сглотнул.

Утонуть в песке было, конечно, не самой приятной смертью. И к тому же совершенно бессмысленной. Дэв беззвучно шевелил губами… «Он что, молился? Интересно кому? Может, богине, которая обрушила на нас всё это?»

Тем временем Темис выбрала другую тактику. После того как угрозы и запугивания не подействовали, она попыталась вступить в переговоры.

– Если ты освободишь меня, я щедро награжу тебя, о великий сфинкс, – льстиво сказала она. – Я могу дать тебе всё, что ты пожелаешь. Мой муж, фараон, воздвигнет статуи в твою честь. Возьми этих двоих, а меня пощади, и ты не пожалеешь.

– Может, ей стоит поучиться быть менее лживой и поменьше манипулировать, – сказал я. – Даже когда она по уши в зыбучих песках, Темис не может избавиться от своего высокомерия. Или посмотреть правде в глаза: никто из нас не выберется отсюда. Мы ничего, абсолютно ничего не можем сделать.

Мой гнев сменился отчаянием. Кто теперь поможет Матильде?

– Я понял! – воскликнул Дэв. – Она хочет всегда иметь власть, всегда всё контролировать, даже в ситуациях, которые она не может изменить.

Он не успел договорить, потому что сфинкс заговорил снова:

– Вы попали в зыбучие пески, из которых нет выхода. Что вы будете делать? Начните свой ответ с фразы: «Ответ такой…»

С каждым словом мы погружались всё глубже, и песок теперь доходил нам до подбородка.

Темис выглядела ошеломлённой.

– Это возмутительно! – крикнула она и выплюнула немного песка. – Ты не можешь так поступить. Так нельзя. Пожалуйста, Великий Сфинкс, ты получишь свой собственный храм, а я каждый день буду приносить тебе столько жертв, сколько захочешь.

А потом началась бессмысленная тирада угроз, обещаний и мольбы.

– Ну что ж. Похоже, она всё ещё не смирилась с ситуацией. – Я с трудом повернул голову в сторону, чтобы последним, что я увидел, была не Темис и не гигантская голова сфинкса. – Моя сумасшедшая тётушка Китти всегда говорит, что нужно смириться с тем, что ты не можешь изменить. Мы сделали всё, что могли, тигр. По крайней мере, мы не умрём в одиночестве.

– И не будем патетически умолять и угрожать, – сказал Дэв, – потому что ответ такой, что мы принимаем свою судьбу.

И с этими словами песок накрыл меня с головой и утянул в глубины.

Купол, созданный Темис, пропал, открыв передо мной вид на ночное небо.

– Не засыпай, – прошептала я самой себе. Не потому, что думала, что ещё смогу отсрочить свою смерть – я уже давно была слишком слаба. Я просто не хотела засыпать и потратить эти последние минуты жизни на сон. Мне казалось чрезвычайно важным наслаждаться каждым мгновением, каждой секундой, пока ещё была возможность думать и чувствовать.

Я не могла быть рядом с Квинном, но я хотела хотя бы думать о нём и о моих друзьях, которые пришли в это подземелье, чтобы спасти меня. У меня даже не было времени поблагодарить их. И теперь я никогда не узнаю, как они сломали магическую печать Морены и действительно ли пастор Петерс превратил воду из провизии наших стариков в святую.

И в тот момент, когда я была не в силах больше держать глаза открытыми, я вдруг резко проснулась. Однако я даже не успела удивиться или обрадоваться этому, потому что почувствовала, что начинаю парить, а в следующее мгновение увидела себя лежащей внизу на траве. Мои глаза были закрыты, лунный свет отбрасывал тень от перьевых листьев тамариска на мою белоснежную щёку. «Как это прекрасно, – подумала я, – прекрасно и одновременно ужасно». Земля вокруг моего тела была тёмной от моей крови. Неизвестные знаки, которые Темис нарисовала на камне, излучали что-то зловещее, но я чувствовала, что они больше не могут причинить мне вреда.

Я взлетела чуть выше. Роща, в которой я лежала, оказалась гораздо меньше, чем я думала, она росла вокруг пологого холма в окружении лугов и полей. Я видела фермы и поселения, дороги и тропинки, огни и движущиеся автомобили – цивилизация была совсем недалеко. Как и каменный круг Стоунхенджа – его силуэт выделялся на фоне неба на горизонте. Казалось, кто-то зажёг там огни. Квинн! Мне хотелось подлететь к нему, но я не была уверена, что смогу просто оставить здесь своё тело. Интересно, имелись ли какие-то правила в подобных ситуациях?

Кто-то позвал меня по имени с холма, отвлекая от принятия решения. Это был голос Юли. Не успела я подумать о том, куда мне лететь, чтобы её найти, как уже оказалась рядом с ней. Похоже, это было одним из преимуществ такого странного состояния духа. Как и я, Юли промокла насквозь, но выглядела невредимой. И она была не одна: с ней были Торве, Дагни и Гиацинт.

– Матильда! – снова позвала Юли.

– Я здесь, – прошептала я ей на ухо. Но она меня не услышала.

– Внутри её нет. – К ним присоединился Ингви.

– Это хороший знак, – сказала Юли. – Значит, она не утонула.

– Мы ещё раз пройдёмся по всем входам и выходам и найдём её.

Ингви говорил это уверенным тоном, но я отчётливо ощущала его внутреннее беспокойство. Возможно, это объяснялось моим новым состоянием. Я не могла читать мысли, но точно знала, что они все чувствуют. Я отдалилась от них на некоторое расстояние. Мне не хотелось оказаться там, когда они поймут, что я мертва.

На холме было ещё много людей, особенно нексов, которые заглядывали под каждый куст. Пройдёт немного времени, и они найдут меня. Или то, что от меня осталось. Я опустилась чуть ниже и увидела, как Жанна и Гектор схватили Тана и Кьелла-Сигге и уложили их рядом с группой связанных людей в клювовидных масках. Неужели Морена тоже выбралась из лабиринта? И где был Нил? Я поднялась выше, чтобы улучшить обзор. На грунтовой дорожке вдалеке я заметила Темис, направлявшуюся прямо к каменному кругу. Когда я встала у неё на пути, она просто прошла сквозь меня.

Вытянув шею вперёд и плотно сжав челюсти, она в своём чёрном брючном костюме и белой блузке напомнила мне барсука, только не очень милого и пухлого. Разве Мири не говорила о барсуке, которого никто не ожидал увидеть? До сих пор её пророчества были довольно точными – появления Темис я точно не ожидала.

Только когда она почти достигла каменного круга, я поняла, что знакомый силуэт теперь выглядит иначе: появились ещё одни каменные ворота, возвышающиеся над всеми остальными. Должно быть, это и были звёздные врата. Между их столбами тянулась толстая, мерцающая голубым светом стена.

Я нигде не видела ни Квинна, ни Дэва, зато могла разглядеть профессора Кассиана, Фрея и других незнакомых мне мужчин и женщин. У нескольких из них в руках были мобильные телефоны, от которых они оторвали взгляды, когда ректор Темис вошла во внутренний круг.

– Наши люди схватили заговорщиков, – сказала она, бросив напряжённый взгляд на Фрея, который стоял, скрестив на груди руки.

Вопросы посыпались на Темис со всех сторон: «Что произошло? Кто это сделал? Где девушка? Кто виноват?», но ректор вскинула руки, чтобы остановить их.

– Мы поговорим об этом, когда Верховный Совет соберётся в полном составе, а избранные завершат испытания.

Она излучала такую самодовольную победоносную ауру, что я почувствовала, как во мне поднимается гнев. Конечно, она знала, что победила, что без меня звёздные врата не откроются независимо от того, как пройдут испытания. И ей снова всё сойдёт с рук. И всё же я находилась здесь, в каменном круге перед звёздными вратами, и так близко, что могла коснуться их рукой. Я должна была что-то сделать!

Когда я подплыла ещё ближе, вокруг неожиданно стало ослепительно светло. Затем я очутилась в комнате, где, казалось, нет ни стен, ни потолка и всё вокруг было исполнено светом. Где бы и что бы это ни было, я с абсолютной уверенностью знала, что больше не была на Земле. Это было странно, потому что теперь я снова обрела тело, своё тело, но без порезов и ран. И на мне была сухая одежда.

Весь этот свет должен был ослепить меня, но, как ни странно, этого не произошло. Наоборот, на него было очень приятно смотреть. Как и на фигуру, излучающую этот свет, которая стояла передо мной. Она так сияла изнутри, что я лишь смутно различала её лицо, но всё равно чувствовала, что она улыбается.

– Так вот ты где, – услышала я дружелюбный голос.

– Я умерла? – спросила я, хотя на самом деле уже знала ответ.

– Да, – спокойно ответили мне.

Я кивнула. Осознание этого причинило меньше боли, чем я опасалась. Возможно, потому, что худшее было уже позади. Я знала, что со мной произошло, в отличие от остальных.

– Ты ангел?

– Нет, – ответила светлая фигура. – Ты знаешь меня как последнюю богиню.

– О-о-о.

Меня тут же охватило чувство вины. Я снова пожалела, что оказалась не готова к этой ситуации. Почему в школе нам не преподавали что-то вроде «Умирания для начинающих»?

– Мне жаль, что я слишком поздно поняла, что имею отношение к открытию звёздных врат. Но я так и не поняла, хотели ли вы на самом деле, чтобы звёздные врата открылись, или нет. И как это связано с концом света.

– Ты именно там, где должна быть, – сказала богиня. – Но только от тебя зависит, захочешь ли ты выполнить это задание или отправишься дальше.

– Куда дальше? – спросила я.

– Скоро увидишь.

– И какое задание вы имеете в виду?

– Тебе предназначено открыть звёздные врата, – ответила она, – вместе с избранным.

– Да, я знаю, но мы всё испортили. Возможно, вам следовало изъясняться немного яснее, тогда мы бы поняли это раньше. Я имею в виду все эти разговоры о… прошу прощения, я не хотела вас критиковать. Но у меня есть вопросы. Много вопросов.

– В данный момент тебе нужно ответить только на один вопрос, – сказала богиня. – Хочешь ли ты принять свою судьбу и выполнить ещё одно последнее задание на Земле, даже если это причинит тебе боль?

Я уставилась на неё:

– Вы хотите, чтобы мы открыли звёздные врата? Почему? Вы хотите, чтобы всё вернулось на круги своя, как было до восстания? И как это отразится на жизни моих друзей?

– Моё время на Земле давно закончилось, – ответила богиня. – Но, когда откроются звёздные врата, я смогу оказать Земле и живущим на ней существам последнюю услугу.

Похоже, она была склонна изъясняться очень туманно. Прямо как её Оракул. Ну хотя бы она не говорила в рифму.

– Богиня может только давать импульсы, а живые должны выполнять работу сами.

Я истолковала эту фразу как «да»:

– Но как теперь открыть врата?

«И почему она всё так безумно усложнила, что никто на протяжении тысячелетий не мог понять, что делать?»

– Всё из-за того, что мне пришлось принимать меры в спешке, когда мои жрецы обратили против меня мою же магию, – ответила богиня. Видимо, не было необходимости говорить с ней вслух. – Я хотела убедиться, что те, кто в конечном итоге примет решение о распределении власти, будут этого достойны. А тем временем у всех моих созданий был шанс наилучшим образом использовать своё несовершенное существование.

– Но не совсем на справедливых условиях, – сказала я. – Способности разных существ были распределены весьма неравномерно. И потеря памяти была довольно суровым наказанием.

«Чёрт, я опять за своё: критикую богиню».

– Кроме того, я думаю, это довольно жестоко, что существа с Грани просто рассыпаются, превращаясь в прах, когда умирают, – добавила я. – И несправедливо. Особенно в отношении тех, кто не принимал участия в восстании.

– Ничто не может раствориться в ничто, – сказала богиня. – Это один из законов Вселенной. Как и то, что всё взаимосвязано.

«Глупости, я своими глазами видела, как эти сойки Морены растворились в ничто».

Я была уверена, что в этот момент богиня вздохнула бы, если бы светлые существа могли вздыхать.

– Им было отказано в пути к звёздам, но их энергия ушла в туманность хаоса, а вместе с ней и всё то, что сделало их теми, кем они были. И из них уже возникнет что-то новое – это бесконечный цикл.

О боги… точнее… богиня. У меня было столько, столько вопросов. Но вместо этого я лишь спросила:

– Как мне принять свою судьбу, если я уже мертва?

«Она собирается отправить меня обратно на Землю в виде призрака? Или в другом теле, в другом обличии? В виде цветка незабудки? Увижу ли я Квинна ещё раз? Только ради этого я бы сказала „да“. Я так тоскую по нему».

– Вы двое должны открыть врата вместе, но с разных сторон.

Я вспомнила слова мадам Мирабель, сказанные в башне Морены: «Замок открывается изнутри, они никогда этого не понимали. Ключ подходит с двух сторон…»

Я сглотнула.

– Понятно. А открыть врата изнутри можно, только если ты мёртв. Изначально предполагалось, что кто-то из нас должен умереть.

Светлая фигура кивнула.

Внезапно мне захотелось засмеяться.

– Значит, Темис оказала нам услугу?

Это было очень смешно. Хотела бы я увидеть её лицо, когда до неё это дойдёт.

– Я сделаю это, – сказала я.

– Ты уверена? Потому что, когда врата откроются, ты увидишь живых. И у тебя появится жгучее желание вернуться к ним. Но это будет невозможно.

Я прикусила губу:

– Я поняла, мертва, значит, мертва.

– Это означает, что ты принимаешь свою судьбу?

– Да, – торжественно сказала я. – Что мне ещё остаётся? Мир же не спасёт себя сам.

Я только что погружался в песок, а в следующую секунду уже оказался рядом с Дэвом. Мы лежали на траве в каменном круге под звёздным ночным небом, а прямо над нами пролетала Комета Судьбы с красноватым мерцающим светом.

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга и улыбались. Мы были живы. Мы выжили.

Только потом, когда мои уши привыкли к окружающей обстановке, я понял, что мы не одни. Со всех сторон слышались сердитые голоса.

Я поспешно сел. Внутренний и внешний каменные круги были полны людей. В свете многочисленных факелов я понял, что мы снова смотрим на руины нашего времени с упавшими и пропавшими камнями. Все мерцающие поля погасли, только звёздные врата прямо перед нами заливали круг голубым сиянием.

«Откуда все взялись? Разве не только членам Совета было разрешено присутствовать? Что, чёрт возьми, здесь происходило?»

– А теперь, пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Всё будет улажено. Мы держим ситуацию под контролем! – Холодный голос ректора Темис перекрыл все остальные, и шум голосов стал заметно тише.

Дэв в последний раз помог мне подняться и прошептал:

– Что бы ни случилось, ты не один!

– Спасибо, – прошептал я в ответ.

Пока люди снова наперебой что-то обсуждали, к нам с серьёзным лицом подошёл мастер Заоджунь. Он кивнул мне и повёл Дэва к краю каменного круга. Я хотел последовать за ними, но что-то удержало меня, и я остался на месте. Я обернулся к звёздным вратам. Они были по-прежнему накрепко закрыты, но мне показалось, что я чувствую что-то за ними. Это что-то, казалось, шептало моё имя. И ощущалась сила, гораздо более мощная, чем всё, с чем я сталкивался прежде. Внезапно я отчётливо осознал: мне действительно суждено открыть эти врата. И что бы за ними ни скрывалось, оно было намного сильнее Фрея, Морены и их злых планов.

Я искал в толпе своего деда, мне хотелось посмотреть ему в глаза, когда я дам ему понять, что силу, которую я чувствовал за звёздными вратами, нельзя получить дешёвым шантажом. Я был удивлён, что его голос в моей голове до сих пор молчал.

Но когда я заметил Фрея, размахивающего руками в споре с Кассианом, мой взгляд отвлекли ярко-рыжие волосы Гиацинта. Я опешил.

Что он здесь делает? Прямо за ним между двумя нексами стояли Скипп и Торве, ещё правее виднелась чёлка Дагни, а рядом – боже! – это что, Юли? И почему все они были такими мокрыми и измученными? Неужели на лице Юли слёзы?

Моё сердце сжалось. Что-то случилось. Что-то плохое.

Только тогда я разглядел фигуру, наполовину скрытую за камнем. Это был Гектор, и он держал на руках восковую куклу размером с человека. Она была с закрытыми глазами, и её кожа была неестественно бледной. Матильда. Мои колени подкосились, когда я увидел пропитанный кровью браслет на её запястье. В груди резко кольнуло, а потом всё онемело – словно моё тело пыталось защитить меня от реальности.

– Тихо! – снова закричала ректор Темис. – Морена уже не в первый раз оскверняет нашу церемонию звёздных врат кровавыми ритуалами! Она и её приспешники будут привлечены к ответственности, я обещаю.

– Только на этот раз это была вовсе не она, – сказал кто-то.

Это Нил вместе с Жанной вошли во внутренний круг. Оба выглядели так, словно искупались прямо в одежде, а исхудавшее лицо Нила было ещё более мрачным, чем обычно. Позади них в каменный круг вошли два некса, которые вели связанную фигуру. Это была Морена.

– В своей жизни она, возможно, совершила много плохого, – продолжал Нил. – Но не убийство человеческой девушки, это я могу подтвердить.

Темис перевела взгляд с него на Морену и обратно на Нила:

– Ну-ну, я и не думала, что ты на такое способен. Ты действительно противостоял Морене, респект. Что ж, тогда нам придётся провести расследование и выяснить, кто же виновен.

Пока она продолжала, я отвернулся от толпы, от безжизненного тела Матильды и посмотрел в сторону звёздных врат. Потому что я всё ещё чувствовал это присутствие за вратами, и это вывело меня из оцепенения. Я снова услышал своё имя. Только на этот раз это был не шёпот, а громкий голос. Голос, который я узнал бы среди тысяч. Матильда!

Я положил руку на мерцающую поверхность звёздных врат. Врата тут же начали светиться.

Темис прервала свою речь.

– Что ты делаешь? – резко спросила она.

Я не обратил на неё никакого внимания. Надежда затеплилась во мне, когда я услышал голос Матильды, отчётливо звучавший в моей голове:

«Квинн! Квинн, ты меня слышишь?»

– Да, – сказал я. – Я здесь. – Я чуть не заплакал от радости. – Ты можешь… прийти ко мне? Пожалуйста?

«Нет. Но мы можем открыть звёздные врата вместе, – услышал я в ответ, – если ты хочешь».

– Конечно хочу!

Как она вообще могла усомниться? Я хотел увидеть её снова, любой ценой. Я упёрся обеими руками в камень врат, готовясь отворить их.

«Но ты должен знать, что этим меня не вернуть», – тихо произнёс голос Матильды в моей голове.

От её слов у меня внутри что-то оборвалось, и в груди снова запульсировала боль. Я оглянулся через плечо на её бледное тело. Было чертовски больно, но, если бы у меня был шанс увидеть её снова, поговорить с ней ещё раз, я бы точно не упустил его.

– Я хочу этого, – сказал я.

«Я тоже», – ответила Матильда.

Как только она это сказала, сильный порыв ветра пронёсся по каменному кругу и погасил все факелы. Врата между нами начали растворяться, а вместе с ними растворился и весь мир. Земля под ногами задрожала, и стало так светло, что мне пришлось закрыть глаза. Когда я снова открыл их, всё было по-другому. Мы по-прежнему находились в каменном круге, освещённом светом кометы. Звёзды казались странно близкими, я почти мог различить разноцветные вихри далёких галактик. Без мерцания звёздные врата представляли собой просто три огромных камня.

Ропот остальных резко прекратился, когда мимо меня в центр каменного круга шагнула некая фигура. Казалось, она была сделана из чистого звёздного света, её очертания были размыты, а лицо слишком ярким, чтобы различить какие-либо детали.

Но я мог смотреть только на фигуру рядом, остановившуюся на пороге. На Матильде была та же одежда, что и на восковой кукле в руках Гектора, только без пятен крови и грязи. Её волосы завивались вокруг лица; никогда прежде она не выглядела так прекрасно.

«Я бы так хотела обнять тебя, – сказала она, – но я должна остаться по эту сторону звёздных врат. Ты единственный, кто может видеть и слышать меня».

– А что будет, если я просто перейду на твою сторону? – спросил я.

Она улыбнулась мне:

«Тогда ты всё испортишь, Квинн фон Аренсбург. Мы с тобой спасём мир. Может, ты попросишь моих родителей написать это на моём надгробии?»

Ей не совсем удавалось шутить, вероятно, она и сама это понимала. Она посмотрела мимо меня.

«О, смотри, Фрей падает на колени перед богиней».

Я неохотно повернул голову. Мне не хотелось тратить ни секунды нашего совместного времени на что-то другое, кроме как смотреть на неё и запоминать каждую чёрточку её лица.

«Похоже, час расплаты настал», – сказала Матильда.

Не только Фрей, но и Нил, Темис и Кассиан опустились на колени, их примеру последовали и другие, только Морена по-прежнему лежала ничком на траве. Когда богиня проходила мимо них, они все склонили головы.

– Мои ученики! Морена! – Богиня наклонилась к связанной женщине и коснулась её светом. – Начнём с тебя.

Голос богини немного напоминал музыку арфы Дагни. Оковы Морены спали, она выпрямилась и, увидев остальных, поспешно опустилась на колени. Тьма, которая обычно клубилась вокруг неё, исчезла.

– Какими тёмными путями ты шла к своей власти и сколько горя и страданий причинила, Морена. Твоё время на Земле закончилось.

Она указала на портал, через который мы с Дэвом прошли во время нашего первого испытания, и поле внутри стало мерцать.

– Несмотря на бесконечное время, которое у тебя было, ты не смогла противостоять притяжению тьмы. Поэтому тебе придётся усвоить свои уроки другим способом. В месте, где ты не сможешь больше никому причинить вреда.

– Я… пожалуйста! – сказала Морена, её глаза стали грустными и невинными, как у маленькой девочки в шароварах. – Я сожалею о том, что сделала, и буду стараться стать лучше. Я всё исправлю, я буду именно такой, какой ты хочешь меня видеть.

«Кто в это поверит», – пробормотала Матильда позади меня.

Точно не богиня. Взмахнув рукой, она отправила Морену в мерцающее поле, в котором та исчезла, шепча слова мольбы.

– А теперь перейдём к тебе.

Когда богиня снова обернулась, Нил уже встал и с готовностью пошёл к своему порталу.

– Я был не лучше Морены, – сказал он, глядя не на богиню, а на Жанну. – Я тоже совершал подлые поступки, чтобы сохранить свою власть. Надеюсь, мои дети будут лучше.

– По крайней мере, ты научился принимать собственные решения, – сказала богиня и сделала жест, который заставил поле перед Нилом мерцать. – Но и твоё время на Земле закончилось.

Выпрямив плечи и бросив последний взгляд на Жанну, Нил шагнул сквозь мерцающее поле, которое тут же поглотило его и распалось.

– Босс пытается свалить! – воскликнул кто-то в толпе, и мне показалось, что я узнал голос Кьелла-Сигге.

Я даже не видел, куда хотел убежать Фрей, но богиня, видимо, нашла его одной лишь силой мысли, потому что в следующее мгновение он уже стоял перед своим порталом, в ужасе глядя на богиню.

– Я совершал не только плохие поступки, напротив, этот мир мне очень обязан, – сказал он. – Я им…

Он не успел договорить, потому что богиня просто отправила его в портал взмахом руки.

Остались только Кассиан и Темис.

– Может, их пощадят, – прошептал я Матильде. – Они ведь сравнительно безобидны.

«Вовсе нет! Темис – самая злобная из них, – мрачно пробормотала Матильда. – Это она придумала украсть силу богини. И она лично… отправила меня в загробный мир. Или туда, где я сейчас нахожусь».

Я повернулся к ней лицом:

– Что?

Матильда кивнула:

«Но она не знала, что на самом деле делает нам одолжение. Звёздные врата можно открыть только с двух сторон. Мадам Мирабель примерно так и говорила».

– О, Кудряшка, – задыхаясь, сказал я.

«О боже. Это я там? – воскликнула она, и я заподозрил, что это был отвлекающий манёвр, чтобы я не разрыдался. Это сработало лишь наполовину. – Насколько жалкой я выгляжу? И почему именно Гектор должен меня нести?»

– Не смотри, – сказал я.

Комок в горле был настолько плотным, что я даже не мог пообещать ей, что вырву её тело из рук Гектора, как только всё закончится.

Пока мы разговаривали, Темис начала торговаться с богиней позади нас. Теперь она особенно напоминала свою реинкарнацию, которая утонула в зыбучих песках. Вот только у богини не было столько терпения, как у сфинкса. На середине фразы она подтолкнула Темис в мерцающее поле, мягко, но достаточно решительно.

Затем она повернулась к Кассиану, который, как и Нил, подошёл к своему мерцающему полю.

– Нет! Только не Кассиан, – громко произнёс я, и Кассиан остановился. – Он усвоил урок, и никто не сожалеет о содеянном больше, чем он сам.

Богиня кивнула:

– Ты считаешь, что он достоин той власти, которую жаждала получить Большая Пятёрка?

Я перевёл взгляд с богини на Кассиана, который медленно покачал головой.

– Не думаю, что кто-то должен обладать такой властью, – сказал я. – Но не стоит наказывать его ещё больше. Он лишь хочет иметь возможность помнить тех, кого любит.

Богиня подплыла к нам ближе.

– Похоже, вы хорошо понимаете, как может выглядеть мир, – почти пропела она голосом, напоминающим звучание арфы.

«Да!» – ответила Матильда, а я в это время пробормотал:

– Нет! То есть да, – быстро поправился я, увидев выражение её лица.

«Во-первых, нужно вернуть силу памяти, – твёрдым голосом сказала Матильда богине. – Во-вторых, все снова должны стать смертными, как было раньше».

Богиня снова кивнула:

– Бессмертие – это бремя, а не сила. Конец – это то, что придаёт жизни смысл.

«И я думаю, что будет лучше, если Грань и… материальный мир будут разделены, – продолжила Матильда, воодушевившись. – Потому что, если вдруг появятся дирижабли и острова, парящие в небе, я не думаю, что люди нормально отнесутся к подобному. К такому лучше привыкать постепенно. Она посмотрела на меня. – Верно?»

– Это правда, – сказал я. – Но на Грани должно быть больше справедливости, и каждый должен иметь возможность пользоваться силой фантазии.

– Да будет так, – ответила богиня.

– А ещё Гудрун и Гюнтер должны перестать издеваться над маленькими фиолетовыми человечками, – добавил я. – И Сирин с кровавыми волками должны обитать там, где они не смогут никому навредить.

«О да! – с энтузиазмом поддакнула мне Матильда. – И конечно, все существа должны иметь право голоса, а Совет должен избираться демократическим путём. И может быть, эти листочки с лицами людей, которые можно встретить на Грани, можно сделать видимыми для всех людей, тогда они будут дважды думать, прежде чем срубить дерево. Может быть, возможно назначить демонов, которые будут защищать тропические леса».

Но богиня, очевидно, услышала достаточно: она уже повернулась к остальным:

– В отличие от моих учеников вы все получаете второй шанс – что бы вы ни делали раньше, отныне вы можете выбрать правильный путь и помочь сделать ваш мир лучше.

Следующие её слова прошли мимо моих ушей, я просто смотрел на Матильду и жалел, что не могу остановить время. Ведь каждое слово богини приближало наше прощание.

«Тебе лучше послушать, – прошептала Матильда. – Ведь не каждый день богиня обращается к тебе лично. И я не хочу, чтобы через семьдесят лет нам сказали, что мы не сможем встретиться снова, потому что ты испортил отношения с небесами».

Я скривил губы в ухмылке:

– Может, я уйду в монастырь до конца своих дней. У Дэва, говорят, есть местечко. Я слышал, у них вкусные ягоды годжи.

«Семьдесят лет пролетят незаметно, – тихо сказала Матильда. – Передай Юли, что я… всегда буду присматривать за ней, если смогу. И что если у неё когда-нибудь будет ребёнок, пусть она не называет его Кьелл-Сигге».

Я больше не мог этого выносить.

– Если эта богиня настолько всемогуща, что может создавать звёздные врата и порталы в другие миры одним щелчком пальцев, почему она так жестока, что собирается разлучить нас? – выпалил я, да так громко, что богиня замолчала. Я чувствовал, что все смотрят на меня, но мой взгляд был прикован к Матильде. – Почему я не могу хотя бы пойти с вами?

Богиня снова придвинулась к нам:

– Ты уже доказал ранее, что можешь принять то, что нельзя изменить, избранный. Готова ли ты, Матильда?

Матильда уже собиралась что-то сказать, но я её опередил.

– Во время испытаний я также узнал, что иногда лучше подвергать всё сомнению и не следовать слепо приказам, даже если они исходят от богини. Особенно если они исходят от богини. Которая настолько всемогуща, что может просто вернуть мою девушку к жизни! – крикнул я.

«Всё в порядке, Квинн. Я знала, на что иду. – Матильда посмотрела на богиню. – И я готова», – твёрдо сказала она.

Богиня кивнула. Я понял, что по моему лицу текут слёзы.

«Люблю тебя, – сказала мне Матильда. – И так будет всегда».

– И я тебя, – ответил я.

– Вы двое – действительно достойные избранные. – Богиня стояла теперь так близко ко мне, что я мог бы коснуться её рукой. – Мне бы очень хотелось посмотреть, чего вы сможете достичь вместе. Или ваши дети и дети ваших детей.

– А кто нам в этом мешает? – воскликнул я. – Я что, читаю не ту книгу? Даже глупый Фродо в конце концов выжил. Почему бы и Матильде не выжить?

– Даже богиня не может обойти основные правила мироздания. Всегда должен быть баланс между жизнью и смертью. Если ты хочешь вернуть Матильду, кому-то другому придётся умереть за неё.

– Я готов умереть за неё прямо сейчас, – простонал я. – Я займу её место!

«Ни за что, – возмутилась Матильда. – Тогда мы всё равно будем разлучены. Подумай о своих бедных родителях!»

– Возьми вместо неё меня! – крикнул кто-то сзади. Это был Кассиан. Он снова опустился на колени. – Пожалуйста, возьми меня вместо Матильды.

Богиня подплыла к нему на небольшое расстояние.

– Ты уверен? – спросила она, и моё сердце забилось как сумасшедшее.

– Да, – просто ответил Кассиан. – Я более чем готов.

– Тогда можешь поменяться местами с Матильдой, – сказала богиня.

Пока Кассиан шёл к звёздным вратам, я напряжённо ждал, боясь услышать возражения.

Кассиан остановился.

– Однако… у меня есть одна просьба, – сказал он. – Мы должны заскочить в мою библиотеку, чтобы забрать двух моих друзей, тех, кто не успел пройти по световому туннелю…

Теперь я был уверен, что богиня улыбается.

– Да будет так.

Я не мог поверить, что это происходит на самом деле, и с затаённым дыханием следил за тем, как Кассиан и Матильда обнимаются на пороге звёздных врат.

– Спасибо, – прошептал я, когда он в последний раз повернулся к нам.

– Увидимся на другой стороне, – ответил Кассиан. – Когда-нибудь. Потом.

На краткий миг я запаниковал, когда Матильда переступила порог и тоже стала невидимой для меня. Но тут восковая кукла в руках Гектора внезапно обрела цвет, её раны затянулись, кровь исчезла, и наконец Матильда открыла глаза.

– Спасибо, что подержал, – сказала она, и Гектор, глаза которого становились всё больше и больше, поспешил отпустить её.

– Прощайте, – сказала богиня, и её свечение стало таким интенсивным, что нам всем пришлось закрыть глаза.

Когда мы снова их открыли, звёздные врата исчезли, а Стоунхендж стал таким же, как и прежде. Небо тоже выглядело нормальным. На востоке горизонт уже окрасился в розовый цвет, звёзды постепенно гасли, и только Комета Судьбы всё ещё ярко сияла.

Когда я, прихрамывая, направился к Матильде, а Матильда начала пробираться с другой стороны каменного круга сквозь толпу в мою сторону, все вокруг зааплодировали. Ну, может, не совсем все.

Мы встретились практически в центре круга. Когда я обнял её и почувствовал знакомое прикосновение её тела, я не мог вымолвить ни слова, потому что был так счастлив.

– Я так тебя люблю, – прошептала Матильда. Тут же подскочила Юли и прижалась к нам, к ней присоединились Скипп, Гиацинт, потом Дэв, Торве, даже Дагни и Жанна. Мы образовали настоящее дружеское объятие, все смеялись и плакали одновременно.

В какой-то момент позади нас начало вставать солнце.

– Чёрт, – сказала Юли. – Я обещала пастору Петерсу, что мы вернёмся к завтраку.

Бат[17]

– Первыми разошлись мои прихватки, – с гордостью в голосе сказал Квинн. Продажи на рождественском базаре у соборов Святой Агнессы и Святого Стефана в этом году уже побили все рекорды. И это уж точно не благодаря пуншу без сахара и алкоголя от Леопольда и Луизы, который по вкусу напоминал желудочно-кишечный чай с нотками гвоздики и корицы. И даже не из-за признанных прекрасными фотографий любителя треккинговых сандалий. Нет, настоящими бестселлерами стали вязаные крючком игрушки в виде Бакса, которые изготовили в разных размерах и цветах. У прототипа был ещё пушистый лисий хвост, но когда Бакс увидел его, то так зазнался, что пришлось отказаться от этой идеи. Удалось уговорить госпожу Харфнер адаптировать схему вязания и создать хвост дракона с треугольником на конце.

– Иногда оно того стоит, показаться людям на глаза, даже пусть и на короткий миг, – удовлетворённо прошептал Бакс откуда-то из левого верхнего угла. Он не преминул заглянуть в общественный центр, где порхал туда-сюда между Юли, Квинном и мной, к счастью, оставаясь невидимым, и с большим удовольствием комментировал, как быстро иссякает запас его вязаных «Я». Их определённо покупали не только для детей, я видела немало взрослых, счастливо улыбающихся после покупки вязаного Бакса.

– Почему ты не купишь себе такого? – поинтересовался Бакс.

– Потому что у меня есть настоящий, – ответила я. – И в своих снах я могу даже погладить тебя.

– Гм, – пробормотал Бакс. – Тебе и правда повезло.

Госпожа Харкнер с гордостью сообщила нам, что базар не только собрал хорошую сумму денег, но и что на нём побывало рекордное количество посетителей.

– Столько людей мы никогда раньше не видели в церкви. И так много желающих что-то купить! Мы даже только что избавились от такого залежавшегося товара, как розовая мини-шляпка из туалетной бумаги, созданная Мони. – Она наклонилась вперёд и прошептала: – Кажется, дама подумала, что это детская шапочка.

Этой дамой была Анна фон Аренсбург, которая, казалось, решила прикупить что-то в каждом ларьке.

– В этом году под рождественской ёлкой нас ждёт много сюрпризов, – сказал Квинн.

– Не говори ерунды! – ответила Анна. – Все будут счастливы. А эта милая шляпка будет прекрасно смотреться на твоей маленькой кузине. Это высококачественная ручная работа, единственная в своем роде и к тому же совсем недорогая. Только посмотри на этот сахарно-сладкий футляр для очков!

Это моя мама рассказала ей о базаре, они уже несколько недель вместе ходили на кулинарные курсы в католический образовательный центр и тем самым зарыли топор войны между нашими семьями.

А позавчера моя мама сделала запеканку, которая, на удивление, оказалась даже вкусной, что произвело абсолютный фурор в нашем доме. Даже наша новая студентка по обмену, которая обычно откусывала только кусочек хлеба или яблока, с энтузиазмом набросилась на это блюдо. Её звали Инесе, и она приехала из Латвии. Луиза была рада, что её знания латышского языка всё-таки пригодились.

Квинн обнял меня:

– Мама, ты должна остановить папу, чтобы он из жалости не купил целый ларёк консервированных слив, иначе нам нечего будет есть до апреля.

– Ради всего святого! – вместо ответа воскликнула Анна и поспешно попрощалась.

– Наконец-то, – сказал Квинн, взяв в одну руку свои костыли и развернув меня лицом к себе, – я думал, она никогда не уйдёт. Ты стоишь прямо под омелой[18], и ты знаешь, что это значит.

– Ох уж эти языческие штучки, – пробормотала я, но с готовностью позволила заключить себя в объятия и поцеловать.

Ким и Фарис прошли мимо нас, нагруженные тарелками с тортом.

– Видишь, вот как это делается, детка, – сказал Фарис. – Если хочешь, я могу дать тебе пару уроков.

– Мечтать не вредно, – ответила Ким. – Скорее, ты у меня сможешь чему-нибудь научиться.

Не знаю, зачем пришли наши друзья из «Пандинуса», но все они были здесь. Эрик и Надим прогуливались между прилавками, держась за руки. Жанна, которая никогда не упускала возможности посмеяться над умением Квинна рукодельничать с тех пор, как «застукала» его за вязанием нового браслета, пришла сюда, видимо, чтобы поддержать нас. Мы столкнулись с ней перед киоском, где продавалось домашнее травяное мыло, которое сделали дети из приходской группы.

– Какое из них помогает от морщин? – спросила она. – Они уже начинают проступать, – объяснила она, указывая на уголок своего глаза. – Видите? Гусиная лапка!

Я не увидела и близко ничего подобного, но знала, что Жанне не терпится выглядеть старше, поэтому сказала:

– О да, определённо морщинки у тебя есть.

Члены клуба «Пандинус Император» всё ещё путешествовали по Городу Теней, они экспериментировали с эмоциями из «Ломбарда», чтобы придать пациентам больше смелости и уверенности в исцелении. Мы также время от времени встречались в коридорах сновидений, но заклинания для контроля сфинксов ещё не были найдены. Целая команда аркадийцев прочёсывала полки библиотеки Кассиана в поисках «Ключей Соломона», где описаны печати и символы для подчинения духов. Квинн тоже однажды побывал там, чтобы убедиться, что Ницше и призрак Даниэля действительно нашли свой световой туннель.

Квинн принёс мне подписанное первое издание «Властелина Колец», и я приняла его, потому что знала, что Кассиан не стал бы возражать. Каждый раз, проходя по кладбищу, я думала о Клавиго Берге. Время от времени он продолжал пробуждаться в своей статуе; иногда, когда никого не было рядом, он постукивал по своей шляпе, и мы обменивались парой слов. Однако его чувство рифмы не улучшилось.

Изменения были заметны не только на Грани, но и на Земле; казалось, что дух оптимизма охватил буквально всех. И некоторые вещи уже поменялись к лучшему. Лишь вчера по новостным каналам прошло сообщение о том, что работы по расчистке тропического леса на Суматре были приостановлены, поскольку рабочие сообщили, что на них напали ярко раскрашенные глиняные фигурки, которые прокусывали металл машин своими острыми зубами.

Но, конечно, мир не превратился в рай за день, это было бы слишком просто. Квинн подумал, что должны существовать и Таны, и Гудруны, и Гекторы, чтобы не было слишком скучно. Или, как сказал Дэв: «Если бы не существовало подлой гиены, снежный барс был бы лишь наполовину так величественен». После нашего совместного приключения Дэв стал чаще навещать нас, и иногда мы вчетвером играли в кулинарный симулятор на приставке в доме Квинна. Нам с Юли очень нравился Дэв, и мы горячо завидовали Квинну, что он может навещать его в Тибете, когда захочет.

Никто точно не знал, что случилось с Таном и другими Сынами Севера. Жанна сказала, что Кьелл-Сигге, по слухам, стал парикмахером, а Тан вступил в преступную банду байкеров. Мне же иногда казалось, что где-то в тени Тан замышляет месть и в старой крепости Фрея однажды может появиться новый злодей.

Мы с Юли обещали помочь с уборкой, поэтому нам пришлось остаться до конца базара, пока все остальные не ушли.

– Я уже скучаю по тебе. – Квинн притянул меня к себе и поцеловал, хотя над нами не висела омела, зато парил Бакс во всей своей красе.

– Фу, – сказал он. – Когда вам это уже надоест? Мы же не на «Титанике» – вы скоро снова увидитесь.

Он был прав, но мы всё ещё чувствовали отголоски того, что случилось летом. Поэтому мы теперь каждый раз прощались так, словно это навсегда.

Уходя, Квинн ещё раз помахал мне рукой, и Бакс тоже улетел: ведь сегодня воскресенье, день, когда выходит новая серия его сериала, поэтому в четверть восьмого он всегда занимал место на диване между моими ничего не подозревающими родителями.

После того как Квинн ушёл, а Бакс улетел, я отыскала Юли у почти пустого киоска с вязаными сувенирами. Она составляла очередной список рождественских подарков, а госпожа Харфнер и госпожа Харкнер пересчитывали деньги в кассе.

– Булочку с корицей? – спросила госпожа Харфнер, протягивая нам свой контейнер.

– Нет, спасибо, мы уже наелись пирожных, – вежливо отказалась Юли, но я знала, что она просто беспокоится, что это может быть тот самый контейнер, в который её стошнило во время поездки на автобусе. Она сложила список и довольно улыбнулась. – Я купила всё, что хотела. Но лучший подарок ждёт маму.

И правда. Тётушка Береника будет вне себя от радости. Осенью Королевский скандинавский камерный симфонический оркестр возобновил гастроли. А в канун Нового года у них был запланирован дополнительный концерт в нашем городе. Это станет своего рода воссоединением для всех нас. Юли конечно же купила билеты для своих родителей, а поскольку мы были VIP-гостями, тётушка Береника сможет лично познакомиться со всеми музыкантами. Я уже предвкушала, каким будет выражение её лица. И конечно, как будут рады наши друзья. У нас также будет возможность снова встретиться с мадам Мирабель, которая решила отправиться в турне с оркестром. Оркестранты стали для неё практически семьёй.

Пастор Петерс встал рядом с нами и взял в руки единственного оставшегося вязаного Бакса.

– Симпатичный, правда? – Юли улыбнулась ему. – Госпожа Харкнер говорит, что они продали уже более тридцати одной фигурки, только другого цвета.

– Неплохо вышло, – сказал пастор Петерс. – Хотя рога должны быть подлиннее и более закрученными, голова немного меньше, а хвост длиннее и тоньше.

Мы с Юли озадаченно уставились на него.

– В чём дело? – Морщинки вокруг его глаз стали ещё глубже. – Неужели вы думаете, что я сорок лет служу в этой церкви и не знаю её секретов?

Ну конечно нет. Я не смогла сдержаться и в порыве обняла этого милого пожилого человека.

– Вы лучший, пастор Петерс.

– Ерунда. Это же не я спас мир.

– Но вы помогли, – сказала я. – Со святой водой и… спасибо вам за всё.

– Не благодари меня, благодари Его, – ответил он, указывая пальцем вверх, когда уходил.

– Точнее, Её, – поправила Юли, но пастор Петерс этого не услышал.

Матильда Мартин: «Джульетта» этой истории.

Квинн фон Аренсбург: «Ромео» этой истории.

Юли Бек: кузина и лучшая подруга Матильды, любительница картинок с мухоморами.

Анна и Альберт фон Аренсбург: родители Квинна. Альберт – приёмный отец Квинна, его биологический отец Юри Ватанабе умер до рождения Квинна.

Береника Бек: мачеха Юли и тётушка Матильды.

Леопольд и Луиза Мартин: двоюродный брат и двоюродная сестра Матильды, близнецы, которые, к сожалению, живут совсем рядом. Их младшая сестра Ябеда-Марихен на этот раз снова не может сдержать язык за зубами, что едва не приводит к катастрофе.

Остальные члены «клана» Мартин: родители Матильды, её сестра Тереза, дядя Томас и тётушка Бернадетт в этой книге почти не играют роли, а студент по обмену Матиас отправляется обратно в Уругвай, и на его место приезжает студентка по обмену Инесе, с которой мы познакомились только в эпилоге.

Дэв Шенен: ещё один избранный. Воспитывался в тибетском монастыре мастером Заоджунь и с ранних лет готовился к испытанию звёздных врат. Любит метафоры о животных.

Фарис Амири: может легко превращаться в горного льва на Грани и, к сожалению, по-прежнему любит ходить без рубашки.

Ким Хорват: пока ещё хочет ударить Фариса, когда он называет её детка, но автор уверена, что эти двое станут парой.

Надим Амири: младший брат Фариса.

Эрик Лорманн: гений-хакер, работает с Матильдой, чтобы выяснить, кто такой таинственный администратор.

Также: призрак Даниэля.

Фрау Дёльбе: учитель немецкого языка. Её многие боятся.

Фрау Кюль: учитель химии. Всё ещё любит белок и учителя географии Квинна мистера Шнайдера.

Завхоз Меллер: недавно обзавёлся мечом, чтобы лучше следить за порядком.

Доктор Илмац: директор гимназии.

Лилли Гольдхаммер: бывшая девушка Квинна. Квинну до сих пор в страшных снах снится, как она называла его пупсиком.

Лассе Новак: парень Лилли, который раньше был лучшим другом Квинна.

Пастор Петерс: милый пожилой человек.

Урсель Харфнер: не путать с её лучшей подругой Агатой Харкнер. Когда увидела Бакса, решила, что это галлюцинация.

Агата Харкнер: её булочки с корицей просто нечто.

Также: любитель треккинговых сандалий, господин и госпожа Сенфтубер-Кароссенберг (также известные как любители серого хлеба с маргарином, к сожалению, никто не помнит их настоящей двойной фамилии), водитель мистер Франц (протестант, между прочим) и другие пожилые люди, все организаторы рождественского базара.

Торве: пианист и чемпион по игре в «Кнут-Уте».

Скипп Хансен: виолончелист. Самый старый оркестрант. Уже создал впечатляющие туннели вместе с Дагни и Эспеном. И основал группу «А-капелла».

Ингви: виолончелист, научился у Юли и Матильды игре в карты.

Эспен: флейтист. Его музыка сыграет важную роль в конце книги.

Дагни: арфистка. Часто бывает в плохом настроении, но у неё доброе сердце.

Также: двенадцать членов группы, которые роют туннели под университетской больницей.

Профессор Кассиан: аркадиец и филантроп, хранящий множество секретов.

Ректор Темис: председатель Верховного Совета. Бывает занята организацией отвлекающих манёвров для ритуала звёздных врат. Ненавидит, когда не может что-то контролировать.

Фрей: строит планы на тёмное будущее. То есть мрачное для всех людей, чёрных эльфов и других существ, которых он считает недостойными.

Нил: лидер двенадцатой центурии, отец Жанны д'Арк. Всегда принимает сторону сильнейших.

Морена: чёрная волшебница с её летающим островом и собственными приспешниками, которых называют сойками и которые носят пугающие клювовидные маски. В сговоре с Фреем, чтобы захватить высшую власть.

Заоджунь: учитель Дэва, живет в монастыре в Тибете. Строгий, но справедливый.

Маквинна: принадлежит к роду пернатых, любит улаживать споры.

Гиацинт: приятель Квинна. Водит машину как сумасшедший, любит цветочные эмодзи и часто теряет свой мобильный телефон.

Фея: мама Гиацинта. Ей очень много лет, но выглядит она великолепно.

Эмилиан: друг Гиацинта и владелец лучшего приюта для животных.

Жанна д'Арк: бывшая некс, метающая огонь, и единственная настоящая королева бала.

Мадам Мирабель: реинкарнировавшийся в теле чёрного эльфа Божественный Оракул, маскирующийся под гадалку. Иногда её зовут Мири.

Карл: привратник и друг мадам Мирабель, о котором, к сожалению, забывают ещё в четвёртой главе.

Тан: Сын Севера, один из внуков Фрея. В общем-то в нём нет абсолютно ничего положительного.

Кьелл-Сигге: Сын Севера, агуанец, его легко запутать, что приводит к неконтролируемым последствиям.

Дядюшка Молли: на самом деле Жан-Батист Мольер, владелец компании «Оснащение Мольера». Сначала он оказывается в долгу перед Жанной, а затем – она перед ним.

Брат и сестра Гюнтер и Гудрун: нексы из двадцать третьей центурии, раз за разом выставляют себя полными идиотами.

Гектор: тоже некс. Начальник девятой центурии. Квинн и Матильда мечтают от него избавиться.

Ницше: в этой книге получит компанию в лице другого призрака в библиотеке профессора Кассиана.

Конфуций: самый милый карликовый дракон из всех существующих.

Баксимилиан Гримм: демон-горгулья экстра-класса.

Агуанцы: полукровки, рождённые в результате запретных отношений между аркадийцами и атлантийцами (точнее, основателями Атлантиды). Они могут повелевать водой и поэтому востребованы как бойцы для аркадийских армий и ополчений. Не следует путать с амелианцами.

Амелианцы: существа, появившиеся в результате запрещённых в далёком прошлом экспериментов с троллями и другими существами неизвестного происхождения, а также их потомки, которых Квинн по незнанию называет «человечками с багровыми лицами».

Аркадийцы: самая многочисленная группа населения среди эонов, наряду с феями выглядят как люди, они страдают от проклятия богини. К сожалению, они также имеют человеческую привычку угнетать другие группы населения, например, чёрных эльфов. Обладают большой силой воображения. Если они вступают в отношения с человеком и у них рождаются дети, их называют потомками (так и появился известный всем нам «потомственный огурец»).

Божественный Оракул: медиум или ясновидящее существо, которое начинает получать послания (к сожалению, очень загадочные) от богини, когда приближается какая-нибудь комета, например Комета Судьбы. Может возродиться в любом существе, на этот раз существо возродилось в чёрном эльфе по имени мадам Мирабель.

Верховный Совет: правительство на Грани. В основном состоит из аркадийцев.

Члены Совета: Кассиан, Фрей, Морена, Нил и Темис, проявляют особый интерес к Квинну и его роли избранного.

Грань: осторожно, сейчас вас ждёт немного метафизики. Грань – это другое измерение нашего мира, которое окружает его подобно куполу. Много тысячелетий назад эти два измерения были единым целым. В нашем материальном мире всё состоит из атомов, на Грани – из духов. Поэтому Грань создана при помощи силы воображения. Люди, которые после смерти не проходят через туннель света в загробный мир, могут оказаться здесь в виде духов. Тем, у кого хорошо развито воображение (аплодисменты Матильде), здесь будет легко, а те, у кого с этим проблемы (мне жаль, дорогие чёрные эльфы), находились в затруднительном положении.

Город Теней: один из самых захудалых мест на карте Грани. В отличие от чистенького правительственного квартала здесь можно наткнуться на туман-дурман. В основном здесь обитают чёрные эльфы, и здесь можно найти всё, что заставит сердце контрабандиста биться быстрее. Здесь также есть сомнительные гадалки и магазин «Ломбард эмоций». Секретный портал клуба «Пандинуса Императора» ведёт прямо в Город Теней.

Демоны: они бывают четырёх категорий. Ко второй категории относятся, в частности, ночные кошмары. К третьей, например, онейрои, то есть демоны снов, которых аркадийские маги часто заключали в камень из-за их необычного вида, отсюда и общее название «демон-горгулья» (привет от Бакса и Химериуса). Якши также относятся к третьей категории. Демонов четвёртой категории лучше избегать: химеры превращаются в ваши самые сокровенные желания и высасывают из вас всю радость, а сфинксы убьют вас, если вы не ответите на их вопросы. Так что, если где-то жужжит, лучше убирайтесь оттуда как можно скорее. Если в итоге окажется, что это лишь холодильник, то можно притвориться, что ничего страшного не произошло.

Коридор сновидений: фактически многоуровневый лабиринт, в котором находятся двери сновидений всех людей. Если вы освоили силу сновидений, то можете выходить через дверь своих снов в коридор и – при определённых условиях – посещать там других сновидцев. Точные правила вы найдёте в «Своде правил сновидений» после этого глоссария.

Лентиго: это практически отпечаток пальца обитателей Грани в виде животного или мифологического существа, которое перемещается по коже и видно только на Грани. У аркадийцев их два, у потомков – только одно (наследуется от аркадийского предка). Однако лентиго очень пугливы и часто прячутся, к огорчению Квинна, который очень хотел бы узнать, от кого он произошёл и стоит ли ему паниковать.

Магические заклинания: аркадийцы, феи и другие существа, а также их потомки могут творить довольно много магии. Например, использовать силу воображения, управлять стихиями (призывать огонь и воду, воздух и землю), перевоплощаться на Земле (на Грани это может сделать любой одарённый воображением), открывать порталы, читать мысли, использовать телекинез, целительные заклинания, изменять эмоции и применять даже чёрную магию (довольно неприятная штука не в тех руках).

Нексы: элитное подразделение аркадийцев, которые, будучи полицейскими и солдатами на Грани, обеспечивают либо порядок, либо хаос.

«Пандинус Император»: клуб студентов-медиков, изначально основанный кем-то с Грани. Предполагается, что студенты, совершенно не подозревая о существовании другого мира, должны исследовать, возможна ли жизнь после смерти для существ с Грани, несмотря на проклятие богини.

Спойлер: нет!

Подземный мир: подземный мир соединяет наш мир с Гранью и является естественной средой обитания кошмаров и других неприятных существ. Это многоэтажный лабиринт с дверями, скрывающими не только комнаты сновидений людей, но и пути передвижения демонов (будьте осторожны, их двери можно узнать по движущимся глазам!), которые нужны, чтобы выбраться из коридоров и подняться на Грань.

Порталы: соединяют наш мир с Гранью. Только самые древние эоны обладают редкой способностью создавать порталы. Поскольку на Грани, как в нематериальном пространстве, нет ни вкуса, ни запаха, порталы часто ведут из правительственного квартала Грани в ближайшую звёздную кухню на Земле.

Потомки: дети, внуки или правнуки, появившиеся в результате отношений между аркадийцами и людьми. Часто наследуют магические способности от своего аркадийского родителя, деда или прадеда, но при этом являются смертными. Некоторые способности передаются от второго до четвёртого поколения.

«Потомственный огурец»: вы и правда хотите узнать подробности в глоссарии? Лучше спросите Бакса. У него в запасе есть ещё много оскорблений.

Проклятие богини: когда миры были едины, последняя богиня поддерживала равновесие миров и живых существ. Но её ученики захотели власти и лишили её магии. Умирая, богиня отделила мир от Грани и забрала силу памяти у существ с Грани.

Пророчество: на самом деле пророчества, во множественном числе. Так последняя богиня и многие Божественные Оракулы после неё описывали, как снять проклятие и пройти ритуал звёздных врат. К сожалению, описано это довольно запутанно.

Ритуал звёздных врат: проводится раз в несколько столетий, когда Комета Судьбы проходит по земной орбите. Согласно пророчеству, избранный, который пройдёт все испытания ритуала, сможет открыть звёздные врата, вернуть силу памяти, решить, кто получит силу богини, и позволить мирам снова стать единым целым.

Световые туннели: они находят людей, когда те умирают, и ведут их через Грань в загробный мир. На Грани эти туннели видны как короткие вспышки в небе. Если вы откажетесь пройти по световому туннелю, то останетесь на Грани в виде призрака. Спросите Ницше или призрака Даниэля, какой несладкой была их участь.

Сила воображения: способность создавать реальность на Грани исключительно благодаря силе воображения. Можно нафантазировать предметы, строить целые дома, превращаться в любое животное по вашему выбору. Или во фрау Дёльбе. Обо всём остальном спрашивайте у Кассиана.

Сила памяти: была утрачена многими существами с Грани после проклятия богини. Другими словами, когда существа с Грани умирают, никто их не помнит, всё, что они пережили вместе, и связанные с этим эмоции стираются из их памяти. Это ужасно для тех, кто хочет сохранить память о любимых, друзьях или оставить собственное наследие. Поэтому аркадийцы всегда вели записи обо всех важных событиях и людях, которые в них участвовали, чтобы потом хотя бы посмотреть, что они забыли. Тот, кто, несмотря на проклятие, может вспомнить умерших существ с Грани, считается кандидатом на участие в ритуале звёздных врат.

Туман-дурман: возникает в местах, где либо долгое время никто не использовал силу воображения, либо разные фантазии противоречат друг другу. Очень опасная штука, которая зачастую бесконтрольно распространяется. В тумане-дурмане можно бесследно исчезнуть, а иногда из него выползают мерзкие демоны.

Феи: эоны-фанаты природы, у которых вместо лентиго магические татуировки. Могут разговаривать с растениями и животными и обладают особыми целительскими способностями. А об их волшебных зельях ходят легенды.

Чёрные эльфы: человекоподобные существа с Грани с фиолетовыми глазами и шестью пальцами на каждой руке. К сожалению, они не обладают силой воображения и имеют особую слабость к туннелям под норвежскими горами. Именно поэтому они были изгнаны с Земли на Грань, где их подавляют аркадийцы. Особенно они не нравятся советнику Фрею – главному фанату Норвегии.

Элементарные существа: это мирные полуматериальные обычно крошечные существа, живущие в растениях, камнях, воде и воздухе. Иногда можно увидеть их лица или услышать их хихиканье.

Эоны: бессмертные существа с Грани, включая аркадийцев, чёрных эльфов, демонов и разнообразных животных. (Карликовый дракон Конфуций передаёт привет.)

Хотите навестить своих друзей во сне? Никаких проблем! Правила очень просты. Те из вас, кто читал книгу, уже знают их:

1. Вам потребуется личная вещь человека, которого вы хотите навестить. Когда вы ложитесь спать, вы должны надеть её на себя. (Поэтому лучше взять небольшой предмет одежды, а не крупную вещь.)

2. Во сне вы должны найти свою личную дверь сновидений – вы узнаете её, когда увидите. Это немного сложно, потому что только в момент, когда вам удастся осознанно воспринять эту дверь во сне, вы поймёте, что спите. Это состояние называется люцидным, то есть осознанным сном.

3. Теперь всё в ваших руках. Осмеливаетесь шагнуть за ту дверь? Тогда вы попадёте в пространство, в которое ведут двери сновидений всех людей в этом мире. У него бесконечное количество коридоров и ответвлений, так что постарайтесь не заблудиться. (И запомните, как выглядит ваша дверь!)

4. Теперь вам нужно найти дверь человека, которого вы хотите навестить. Хотя двери сновидений часто меняют своё местоположение, двери близких нам людей обычно находятся рядом с нашей собственной дверью. И они обычно отражают истинный характер их владельца – вот вам и повод убедиться, насколько хорошо вы знаете своих друзей.

5. После того как вы нашли нужную дверь, вам, возможно, придётся преодолеть некое препятствие. Подсознание многих людей чувствует необходимость защитить дверь от посторонних. Но если вы хорошо знаете человека, то, скорее всего, легко преодолеете этот порог. Другое дело, если сновидец осознанно защищает свою дверь, что я вообще-то очень рекомендую делать, если уж на то пошло. К сожалению, никогда не знаешь, кто ещё слоняется в этом коридоре. Вы ведь не хотите, чтобы в ваших снах появились непрошеные гости, не так ли?

6. В чужом сне вы можете принимать любую форму, как и в своём собственном. Если вы особенно преуспели в силе воображения, то можете даже стать совершенно невидимым. Здесь можно делать всё то, на что вы не можете решиться в реальной жизни. Как правило, проснувшись, другой человек уже ничего не узнает об этом сне, поскольку мы помним лишь малую часть своих сновидений. Внимание: если другой человек проснётся в то время, когда вы находитесь в его сне, вам будет неприятно. Сон разрушится, вы провалитесь в некую чёрную дыру и у вас остановится дыхание до тех пор, пока вы не проснётесь.

7. Конечно, не очень вежливо шпионить за кем-то во сне – лучше договориться о встрече в коридоре, а потом решить, в какой из двух снов вы пойдёте. А лучше всего оставаться в своих снах – там вы можете путешествовать куда угодно, в любую точку мира, можете даже придумать места, которых вовсе не существует. И там вы можете делать практически всё что угодно.

8. Развлекайтесь! Но не переусердствуйте: к сожалению, сон во время люцидных сновидений беспокойный, и если вы будете в нём всю ночь напролёт, то не выспитесь. Тогда вы можете ненароком заснуть в школе во время урока, склонившись над учебником, предположим, по математике, и поперхнуться своей слюной, а это не очень-то приятно.

9. Ах да! И если вы услышите жужжание: просыпайтесь как можно быстрее!

Ингредиенты:

– 200 мл газированной воды;

– 3 ст. л. лимонного сока;

– 1 ст. л. сиропа бузины;

– 1 веточка свежей мяты;

– 1 ч. л. коричневого сахара.

Смешайте газированную воду, лимонный сок и сироп. Возьмите бокал и натрите ободок стакана выжатым лимоном, а затем обваляйте его в коричневом сахаре. После этого налейте напиток в бокал и украсьте листочками мяты.

Лучше всего наслаждаться этим напитком в компании близких, но он также подходит и для употребления в одиночестве.

Для теста:

– 500 г муки;

– 1 пакетик ванильного сахара;

– 1 пакетик сухих дрожжей;

– 1 яйцо;

– 1 щепотка соли;

– 200 мл тёплого молока;

– 70 г растопленного сливочного масла;

– 40 г сахара.

Для начинки:

– 100 г мягкого сливочного масла;

– 100 г коричневого сахара;

– 2–3 ч. л. корицы;

Для глазури (по желанию):

– 3 ст. л. сахарной пудры;

– 2 ст. л. молока.

Приготовьте небольшой противень.

1) Для теста: смешайте тёплое молоко и растопленное масло с сухими дрожжами и сахаром. Положите все остальные ингредиенты для теста в миску и влейте тёплую молочно-дрожжевую смесь. Оставьте тесто подниматься в тёплом месте примерно на 1 час.

2) Для начинки: смешайте все ингредиенты.

3) Когда тесто поднимется, раскатайте его на посыпанной мукой рабочей поверхности, придайте прямоугольную форму. (Высота теста должна получиться примерно 1 см.) Распределите начинку с корицей по всей поверхности теста. Разделите тесто на кусочки шириной в два пальца и начинайте сворачивать с длинной стороны, чтобы придать изделию форму улитки.

4) Выложите булочки с корицей на противень и оставьте подниматься в тёплом месте на 30 минут. Затем поставьте в духовку, предварительно разогретую до 180 °C. Выпекайте в течение 20–25 минут до золотисто-коричневой корочки.

5) По желанию можно смешать ингредиенты для глазури. Полейте ею остывшие булочки. Через 20–25 минут на булочках образуется тонкая корочка глазури.

Приятного аппетита, и передавайте привет Баксу, если увидите его!

Ваша

Керстин Гир

Конфирмация – в лютеранстве – это обряд, который символизирует духовное совершеннолетие.

Ediensgarsoja (латыш.) – еда была вкусной.

Эйблизм – это дискриминация и социальное предубеждение относительно людей с ограниченными возможностями.

Бодишейминг – это осуждение или критика человека за его внешность.

Aurevoir (фр.) – до свидания.

Тейлор Свифт – американская поп- и кантри-певица.

Ахерон – в древнегреческой мифологии река скорби в царстве мёртвых.

Эламскийязык – очень древний язык, на котором говорили в государстве Элам.

Гамелион – седьмой месяц афинского календаря.

Птолемей IV – царь Древнего Египта, правивший в III веке до н. э.

Флегетон – в древнегреческой мифологии река в царстве мёртвых, в которой вместо воды течёт пламя.

Гесиод – один из первых поэтов Древней Греции.

Эребос – в древнегреческой мифологии олицетворение вечной тьмы в царстве мёртвых, куда сначала попадают все души.

Стикс – в древнегреческой мифологии самая главная и священная река в царстве мёртвых.

Ганнибал – великий полководец из древнего финикийского города Карфагена. Он прославился своим походом через заснеженные Альпы с армией и боевыми слонами.

Немес – парадный платок чаще всего в сине-золотую полоску, который носили фараоны в Древнем Египте.

Бат – курортный город в Англии, основанный ещё древними римлянами.

Омела – вечнозелёное растение. Символ победы жизни над смертью.