Папа мой был директор школы, коммунист. Очень высокий, очень сильный. На школьных концертах помню его то с баяном, то с шестиструнной гитарой, то с аккордеоном, то с русской семистрункой. Отец подхватывал аккомпанемент любой песни, что запевали наши деревенские школьники, их родители, учителя.

Пели тогда много военных и предвоенных песен, пели песни Гражданской, которая тогда казалась недавней, позавчерашней. В зале сидели ещё полные сил деревенские бабушки, родившиеся до революции! В начале века! В первых комсомолках ходившие, лапти носившие!

Вдохновенно пели и стар, и млад, в музыке растворяясь. Отец играл, закрыв глаза. Он был удивительно красив в эти минуты.

Потом запевали русские народные, рязанские страдания, казачьи, иной раз малороссийские песни – всё это многоголосие лепило меня, создавало.

Партбилет не помешал отцу в 1969 году крестить мою сестру Лену, а в 1975 году меня – в церкви Святой Параскевы села Казинка Скопинского района Рязанской области.

Сестра моя Лена, помню, возглавляла пионерский отряд. Она тогда была самая высокая в классе, выше всех мальчишек. Свой пионеротряд Лена гоняла маршем, добиваясь от них чёткости шага. И её слушались – возглавляемый сестрой отряд неизменно брал первые места на смотрах!

Потом наша семья переехала в город Дзержинск тогда ещё Горьковской области. Сам того не желая, я вошёл в число главных школьных активистов. Мне доставалась подготовка стенгазет к советским праздникам. Каждый понедельник я готовил политинформацию о мировой политике. На дни рождения Ленина я лучше всех читал в актовом зале есенинского «Капитана Земли». Преподаватель начальной военной подготовки, уходя покурить, оставлял меня старшим: я быстрей всех разбирал и собирал автомат Калашникова, назубок помня его ТХК.

Школьное руководство выбрало меня знаменосцем школы. В городском Дворце культуры при полном зале я произнёс клятву знаменосца. Затем, перепутав от волнения, опустился не на левое, как было надо, а на правое колено и поцеловал край красного знамени.

Под рокот барабанный я выносил знамя (две девчонки шли вослед) на Первое мая, на Девятое мая, на Первое сентября – перед всей своей школой, перед учителями и родителями. О, как я волновался всякий раз!

Школа моя носила имя Героя Советского Союза лётчика Александра Молева – он в ней учился. Молев погиб, повторив подвиг Гастелло. Я нёс красное знамя, проходя мимо его бюста у школы – он смотрел на меня.

К чему я это всё рассказываю?

То здесь, то там слышу: «Надо отказаться от советского прошлого! Надо покаяться за него! Надо, – иные даже так нынче говорят, – выхаркать, выблевать его. Иначе счастья, – говорят, – нам не будет». Порой подобное предлагают политические беженцы с Украины: у себя они там выблевали, теперь сюда явились обучать всех тому же навыку. В России есть люди, которые выслушивают эти вздорные речи без раздражения и даже согласны с произносимым.

Знаете, что скажу? Меня этому в детстве не учили. Меня учили другому: предавший однажды, предаст всегда. Меня учили беречь галстук, потому что он одного цвета с нашим победным красным знаменем – именно оно поднялось над миром, заслонив собой человечество от самого страшного зла.

От кого я должен отказаться? От папы? От старшей сестры, ведущей свой пионерский отряд? От октябрятской звёздочки с маленьким Володей Ульяновым? От себя самого, идущего под дробь барабанов с красным знаменем в руках 9 мая 1987 года – в год семидесятилетия русской революции? За год до того, как Советский Союз на государственном уровне отметил тысячелетие принятия христианства, преодолев тяжёлое противостояние прежних лет между моей церковью и моей советской властью?!

Слушайте, что думаю. Истинная вера не может учить людей отказываться от отцов и сестёр. От песен, воспитавших их. От знамени, трепетавшего на октябрьском ветру. Через годы я слышу его чистый запах – оно касалось моего лица.

Никогда я в это не поверю – что так надо.

Мы куплены дорогой ценой. Не убоимся зла, идя долиной смертной тени. Мы не такие ещё долины и взгорья проходили.

В России, если широко обобщать, существуют три ведущие идеологии: либерально-буржуазная, или западническая; левосоциалистическая, так или иначе коммунистическая; правомонархическая, то есть националистическая.

Я вырос в СССР. На мой взгляд, история СССР являла собой небезуспешную попытку совместить социалистический проект и русский традиционализм. Я знаю все недостатки советского проекта и скорблю о затяжном конфликте с церковью. Я застал позднесоветское ханжество и повальное неверие в советскую пропаганду.

Но помню и другое – невероятную созидательную работу, проделанную моим народом. Советское государство просуществовало семь десятилетий, но в последующие десятилетия его запасы, его наработки, его великие достижения продолжали удерживать на плаву нашу страну. Все эти годы мы пользовались, как выяснилось, почти неисчерпаемыми ресурсами советского прошлого – от запасов ВПК до сюжетов киностудии «Союзмультфильм».

Столкнувшись в 2022 году с войной, мы осознали великую мобилизующую силу советской героической литературы: все эти, по сути, «жития святых» XX века, чьи примеры нас вдохновляют по сей день. При этом выходцам из СССР ничто не мешает восхищаться свершениями романовской эпохи или эпохи Рюриковичей: прошлые века были крепко подшиты к социалистической государственности.

Мне, советскому мальчишке, как и любому подростку на пространстве СССР, были равно близки и партизаны Великой Отечественной, и партизаны Дениса Давыдова. Походы Святослава, Александр Невский, Дмитрий Донской, Минин и Пожарский, Полтава, подвиг батареи Раевского, Ермолов, Скобелев, Фрунзе, Жуков – всё перечисленное составляло один героический ряд. Утверждение, что для советских патриотов «история началась в 1917 году», нелепо и ложно.

Зато неомонархистам и радикальным националистам нашего времени никак не удаётся мирно ужиться с доброй памятью о СССР. Они желают реванша за своё поражение в 1920 году. Неуёмный пафос антисоветизма роднит этих деятелей с украинскими и прочими мировыми декоммунизаторами. Их не слишком скрываемая цель – выкорчевать Мавзолей на Красной площади, объявить советский период деструктивным, принудить русский народ к покаянию за деяния социалистической эпохи.

Себя они именуют русскими, а своих оппонентов – «совками». Учитывая, что положительное отношение к Ленину, Сталину, Брежневу выказывает, в целом, больше половины населения нашей страны, мы наблюдаем попытку отчуждения колоссальной части народа от русского имени.

Наши правые силы желают совершить полную деконструкцию советского проекта. Цель их – доделать ту работу, с которой не справилась либеральная реформация 90-х годов. Таким образом, либерально-буржуазная идеология в современной России стыкуется с православно-монархической. Социалистическая идеология и все её подвиды – коммунистическая, национал-большевистская, левоевразийская – определены ими в качестве недвусмысленного зла, которое они желают уничтожить.

Очередная гражданская война в России становится перспективой не умозрительной, но вполне конкретной.

Итак, в патриотической среде имеются как минимум две всерьёз оппонирующие идеологии.

С одной стороны, левые. Они исповедуют верность социалистическим идеалам. Считают революцию октября 1917 года великим свершением, изменившим мир. Уверены в том, что Ленин, Дзержинский, Сталин, Молотов, Берия и Брежнев были великими государственными деятелями, работавшими во славу России. Что имена их – среди иных великих имён созидателей нашего Отечества.

С другой стороны, правые. Они исповедуют верность дореволюционной России, нашим христианским правителям, князьям Рюриковичам, императорам Романовым, славным делам и победам их.

Первые и вторые должны были бы давно примириться, закончив гражданскую войну между собой. Увы, примирения так и не случилось.

Мне в равной степени важны все периоды Руси-России. Порукой тому мои многочисленные публицистические работы о русских князьях, о российских императорах, о советских вождях – обо всей тысячелетней истории моей богоданной страны.

С какого-то времени я стал чуть больше фокусироваться на советском периоде, в том числе на фигуре Ленина. Причина проста: на Ленина стали валить все неудачи новейшего времени. Ленин обратился в побиваемого, и побиваемого несправедливо, а я этого не люблю. Если б у нас ополчились и стали бы обвинять во всех смертных грехах Петра или Александра Первого, да пусть даже и Николая Второго Романова, я б и за них вступался.

Я не люблю оголтелости. Я хотел бы договариваться. Я хотел бы видеть историю Руси-России единой и неделимой – языческой, православной, имперской, советской, постсоветской. Мне не нравится, когда какой-то период, а то и целую эпоху начинают выскабливать.

Вспоминаю один случай, который больно меня задел.

Не так давно происходили у нас шумные голосования на тему, какие имена будут носить аэропорты в российских городах. Серьёзный спор затеялся касательно мурманского аэропорта. В числе иных было высказано предложение дать аэропорту имя Николая Второго. Разгорелась словесная сеча. Николай Второй обходил соперников с едва приметным перевесом.

Мне в те дни написали мурманские активисты. «Мы, – сказали они, – не хотим, чтобы наш аэропорт носил имя Николая Второго. Для победы нам недостаёт минимального количества голосов. Вы, Захар, – напомнили они, – до сих пор молчали. Но если вы объявите свою позицию и призовёте своих читателей поддержать нас, то последний Романов почти наверняка проиграет».

Подумав, я ответил, что моё вмешательство будет не вполне уместным. Мурманск должен выбрать сам. Я уважаю людей монархических взглядов, вижу, как они взволнованы, как ратуют за своего императора. «Мне не хотелось бы обидеть их, – сказал я. – И надеюсь, что, когда случится спор о каком-либо ином деятеле, например, советского периода, они не станут атаковать мою позицию».

Публично заявив о своём невмешательстве в спор, я дождался результатов голосования. Мурманскому аэропорту было присвоено имя Николая Второго.

Совсем скоро случилось досадное, но знаковое событие. В Москве было объявлено голосование: какому памятнику стоять на Лубянской площади – Дзержинскому, незаконно снесённому в перестройку, или Александру Невскому?

За Дзержинского ратовали представители российских спецслужб – и ФСБ, и СВР, и ГРУ, – и многочисленные ветеранские офицерские организации, и весомая часть современных интеллектуалов, и, наконец, огромные массы, что называется, простых людей. Голосование, безусловно, привело бы к возвращению памятника Дзержинскому на Лубянку.

Это оказалось неприемлемым для всех тех, кто совсем недавно отвоевал себе мурманский аэропорт имени Николая Второго. Аэропорт они заполучили, а возвращению Дзержинского на Лубянку решили воспрепятствовать.

Наше правонационалистическое движение выступило шумно, спаянно, зло, не щадя оппонентов, используя самые низкие риторические приёмы.

И знаете, дело даже не в том, что за своё невмешательство в ситуацию вокруг мурманского аэропорта я ожидал ответного благородного шага, это было бы смешно. Но хотя бы элементарного уважения к мнению наших офицеров и всех представителей силового ведомства я, каюсь, действительно ждал.

Ситуация раскалилась. Оппоненты метали друг в друга молнии. Дзержинский всё равно очевидным образом выигрывал, и потому в решающий час голосование остановили. Поэтому аэропорт имени Николая Второго у нас теперь есть, а памятника Дзержинскому на Лубянке – нет.

Левые русские патриоты в те дни грустили. Правые в те дни радовались. Стало ясно: противостояние не закончено.

Вспомнил вдруг, как написал первую свою публицистическую статью. Ещё в ОМОНе работал я тогда.

У меня родился первый сын, поэтому в доме был часто включён телевизор. С младенцем на руках не почитаешь, а на экран можно было коситься, пока там бубнили прорабы перестройки. Однажды застал любопытную телепрограмму: посиделки российских артистов театра и кино в связи с наступающим 7 ноября. Программа была политологической – артисты у нас всегда в политике разбирались лучше остальных.

О, как они изгалялись!.. Как они гримасничали!.. Как их ломало и колотило на виду у всей страны!..

Они восклицали пафосно! Они хрипели яростно! Они кляли и воздымали свои трепетные артистические пальцы к небесам! Они травили самые подлые анекдоты про Ленина, Сталина и Брежнева!

Они изливали желчь.

Меня в те годы, как, впрочем, и нынче, не слишком волновал национальный вопрос, но тут невозможно было не заметить одну навязчивую особенность происходящего. Все собравшиеся артисты принадлежали к богоизбранной нации. Некоторые из них были представителями уже сложившихся театральных или кинематографических династий.

Они походили на стаю ворон.

«Ну надо же… – думал я озадаченно. – Их предки проживали за чертой оседлости, ни о каких театрах, ни о каком кинематографе даже и не помышляя; революция позволила их родителям перебраться в Москву, получить просторные квартиры в центре, места в лучших театрах, роли в культовых кинофильмах, неслыханную славу, советские ордена, бессчётные премии… Так зачем они всё это несут?!»

И здесь, помню, явился опоздавший к началу съёмок Иосиф Кобзон. Тогда ещё такое было возможно: съёмки идут, а кто-то подходит в процессе – живое было ощущение от происходящего.

Кобзон с достоинством, но приветливо поздоровался и, заняв поднесённое ему кресло, стал слушать очередного гневного артиста. Тот нёс что-то про советского наркома Климента Ворошилова, потому что над Лениным и Сталиным им уже надоело издеваться.

И вдруг Кобзон говорит: «Напрасно вы! Достойный был человек!..» И тут же рассказал какую-то отличную историю о Ворошилове.

Кажется, год спустя Кобзон приезжал к нам в ОМОН, в гости. Ходил с нами на могилы наших павших бойцов. А ещё лет двадцать спустя я встретил его уже в Луганске. То был октябрь 2014 года. Он первым из российских артистов дал несколько огромных концертов в Донбассе.

К нему за сцену было не пробиться. Да и вряд ли я стал бы ему рассказывать про ту программу к 7 ноября. Но все те годы я был ему благодарен. Как достойно, как по-мужски, как по-русски себя повёл он тогда – ничего, в сущности, особенного не сделав, принудил собравшихся поубавить подлую свою спесь.

Надо ли здесь уточнять, что Кобзон стал единственным из той компании, кто поддержал русское восстание 2014 года? Надо ли напоминать, что для артистов, верных идеалам СССР (для того же Василия Ланового, Владимира Меньшова, Николая Губенко), Русская весна стала праздником, а для всей той вороньей стаи – бедой и ужасом?

И вот о чём думаю я.

Детство моё прошло среди моих дедушек и бабушек. По отцовской линии это Семён Захарович Прилепин и его жена баба Маша, верхнедонские мои старики из села Каликино. По материнской – мой дед Нисифоров Николай Егорович и его жена баба Лена, рязанские мои старики из села Успенское. Оба деда воевали. Семён Захарович, артиллерист, попал в плен и выжил в фашистских концлагерях. Николай Егорович, пулемётчик, был дважды ранен.

Бабушки пережили коллективизацию. Баба Маша Прилепина вышла замуж за моего деда перед самой войной и верно ждала его, не имея от него, пленённого нацистами, ни одной весточки почти три года. Баба Лена Нисифорова была в оккупации и посреди войны, совсем юной девушкой, пешком через линию фронта пришла к своему отцу, моему прадеду, в разрушенный Воронеж.

И Прилепины, и Нисифоровы родили после войны по трое детей. Жили впроголодь, труд был адов, а они рожали. Верили в будущее.

Дед Прилепин был комбайнером. Дед Нисифоров был плотником. Они восстанавливали нашу Родину. И я никогда не слышал от них ни слова дурного о большевистской эпохе, о её вождях. Никто из них не был ни сталинистом, ни оголтелым сторонником советской власти. Но они вели себя достойно, не виня никого за свою тяжёлую и страшную молодость.

Им что, не о чем было рассказать? Им было что рассказать. Они такое могли рассказать – мало б никому не показалось. Рассказать не про других – про себя.

А матери и бабушки этих мной упомянутых артистов, они что – вспахивали, запряжённые вместо лошадей, колхозные поля в Отечественную войну? Не думаю, что они подобным занимались.

Один мой дед, командир орудия, к 1945 году из всего своего батальона, попавшего в окружение, остался один: все его сослуживцы умерли в плену от голода и болезней. Другой мой дед, пулемётчик, только вторых номеров за войну потерял шесть человек, а весь его пулемётный расчёт выкосило столько раз, что он и счёт потерял убитым. Отчего ж они не кляли своё мучительное прошлое?

А эти вот, ни в какие лобовые атаки не ходившие, о коллективизации прочитавшие в книжках, а восстановлением страны занимавшиеся на театральных подмостках, кляли. Как так вышло?

Они кляли и ещё – вы же помните? – очень любили горестно повторять: «Советские люди забыли Бога! Забыли дорогу к храму!..» И смотрели на притихших зрителей с пронзительным мхатовским прищуром.

Как хотите, а я внутренне посмеивался тогда. «Дед твой и бабка твоя, – думал я, разглядывая очередного проповедника с кустистыми бровями, – вообще в другой храм ходили. Тебе-то что до нашего Бога? Если твой крещёный папа его в советские времена позабыл, ну так про папу и расскажи! Да и вообще, Бог – он что, у вас на побегушках? Откуда ведать вам, в чём замысел Господень?»

Прошли с тех пор многие годы. Признаться, я верил, что с уходом крикливого поколения «перестроечных» демократов, затихнут их подлые разговоры и мне не придётся снова переживать то мучительное унижение. Но я ошибся. В той же элитарной, артистической, музыкальной, богемной среде взрастали иные дети. И выросли наконец. И заговорили теми же голосами. Точь-в-точь. Не отличить.

И вроде хорошие все ребята. И даже болеют, как уверяют, за Россию. Но почему же так тошно опять?

Хоть бы Кобзон зашёл на минутку.

Была в России беда – восторжествовавший в 1991 году либерализм. А с ним – вульгарный прогрессизм, социал-дарвинизм, навязчивое западничество.

Российский либерализм в 90-е годы не просто приватизировал колоссальные достояния нашей национальной промышленности. Приватизация помимо определённой пользы принесла и чудовищные издержки: из страны выкачали миллиарды, разворовав, пустили с молотка тысячи предприятий, а то и целые отрасли промышленности. Это повлекло все мыслимые последствия: колоссальную безработицу, вымирание деревень и моногородков, демографическую яму и прочее, прочее, прочее.

Либеральные витии, окружавшие Бориса Ельцина, по сути, правили нашей страной – экономикой, медиа, культурой. Дабы удержать власть в своих руках, они проводили сверхмощную пропаганду, убеждая население, что свершившийся порядок вещей выгоден для всех и пересмотру не подлежит.

В пропаганде своей они пользовались несколькими нехитрыми ходами. Раз за разом повторялось, что все глобальные проблемы, с которыми столкнулась Россия в 90-е, – тяжёлое наследие СССР. Что и демографический провал случился ещё при Советах (ложь), что и развращённая элита, и социальная незащищённость, и наркомания – всё родом оттуда (в целом – ложь). Неустанно повторялось, что в СССР «Бога забыли». А там, где Бога нет, говорили нам, правды быть не может, там тьма и позор.

Без Бога, действительно, правды нет. Однако на поверку выяснилось, что Бог для ниспровергателей советского проекта был по большей части фигурой риторической.

Реальное отношение отцов демократии к православию вскрылось в нулевые. С какого-то момента антиклерикальная риторика в либеральных кругах стала признаком хорошего тона, обыденностью. Большинство либеральных медиа раз за разом выказывали поддержку откровенно богохульным акциям вроде выступления группы Pussy Riot[1] в храме Христа Спасителя. Мнимое христианское чувство оставило их круг. Стало очевидным, что либералы по большей части лишь использовали православную риторику в целях деконструкции социалистического государства. Фарисейским своим христианством перестроечные деятели побивали коммунистическую идею.

Тем временем под разговоры о духовности крутилась карусель тотальной приватизации. Именно тогда нам была навязана нехитрая мысль: идея социализма – антихристианская. В расчёт не бралось, что все семьдесят лет советской власти в нашей стране продолжались службы в тысячах храмов, выпускались специализированные религиозные издания, были открыты православные учебные заведения. Страна Советов все годы своего существования продолжала молиться в самом прямом смысле.

Вопрос взаимоотношений религиозных конфессий и коммунистической власти давно снят во всех социалистических странах планеты – от КНР и КНДР до Кубы и Вьетнама. Равно как и снят он в Белоруссии, где сохраняется, по сути, социалистическая экономика и где 7 ноября – государственный праздник. Всё это никак не мешает и тем более не угрожает Белорусской православной церкви.

Казалось бы, нехитрая демагогия об априорной богопротивности коммунистических идей должна была исчезнуть в связи с массовым исходом либералов из России в период русско-украинского конфликта. Но нет, у либералов обнаружились неожиданные наследники, так называемые русские националисты, неомонархисты и прочие белогвардейцы нового пошиба.

Мы и сами тут почитывали славянофилов. Мы восхищаемся империей во все её времена, поём белогвардейские песни и любим эмигрантскую прозу. Мы помним, что и Деникин, и Корнилов, и Каледин, и Пепеляев – представители великого российского воинства. Белогвардеец Гайто Газданов, например, и вовсе мой любимый писатель.

Я одного не пойму: отчего неизменной чертой нынешнего националиста является непробиваемый антисоветизм?

Скажем, я спокойно могу во всеуслышание объявить: и Пётр Великий, и Екатерина Великая, и Александр Первый, и Александр Второй, и Александр Третий – великие российские правители, хоть и в разной степени. И мученик Николай Второй – трагическая фигура нашей истории. Пусть и наши оппоненты в ответ скажут, что и они считают Ленина и Сталина политиками огромного масштаба, а Котовского, Щорса и Чапаева – национальными героями. Но если оппоненты не в состоянии даже и помыслить о таком, значит, не со мной проблема, а с ними.

Как же так вышло? Откуда у нас народилось целое поколение правых юношей, для которых сам вид красного флага невыносим? Поколение, воспринимающее всю историю Советской России как череду кошмаров и насилий и ничего иного там не наблюдающее? Русские националисты, казалось бы, должны защищать свой народ от реальных угроз. Они же тратят львиную долю усилий на то, чтоб опорочить собственных дедов и прадедов, живших в СССР и строивших ту страну. Зачем же это им?

Нынешний правый деятель в России имеет, как нам кажется, одну неизлечимую родовую примету. Он сколько угодно может делать вид, что вырос из философии славянофилов Алексея Хомякова или Юрия Самарина, но на самом деле вырос наш националист из другого. Место его рождения – постсоветский либерализм.

Выросший в 90-е и нулевые, он жрал то, чем его кормили. Он и не знает другой пищи. Он посмотрел сотни сериалов про кровавых чекистов и тысячи телепередач про деспотичных вождей. Он по сей день состоит из бубнежа Сванидзе, из неумных политических песен рядящегося в царского офицера Талькова, из программ Савика Шустера и публичных благоглупостей Бориса Немцова.

Наш националист испортился и поломался, когда назвал своего деда, победившего мировой нацизм, «совком». Когда предпочёл выстраивать новую свою идеологию на чём угодно, только не на примерах пионеров-героев или молодогвардейцев. Когда решил быть наследником не русского мужика, шедшего в атаку «За Родину! За Сталина!», а наследником мрази земной, научившей его с презрением говорить о «леваках» и «новиопах». В нагрузку это существо заразилось тяжелейшей ксенофобией – ненавистью к азиатам и кавказцам.

Ещё в 90-е едва ли не большинство русских националистов исповедовали неоязычество. В какой-то момент, увидев, что в государственной системе подобное не приветствуется, огромная их часть показательно перешла в лоно православной церкви. Чаще всего лишь потому, что с этой площадки им кажется более удобным гнобить «безбожных совков».

Между тем эти «совки» в XX веке уничтожили фашизм и нацизм. «Совки» половиной планеты рулили: не только африканцами, азиатами, метисами и мулатами, но и патентованными арийцами из ГДР, Венгрии, Румынии. «Совки» победительно шли с континента на континент так, как никаким белым европейским господам и не снилось никогда.

Всё это коллективный наш националист осознать не в состоянии.

Главная же беда местных правых в том, что ближайшая их родня – украинские националисты, имеющие совершенно идентичную базу: западничество, оголтелый антисоветизм, ксенофобия. Поэтому на киевском Майдане 2014 года так крепко слились воедино их, украинские, либералы и того же разлива неонацисты.

В России наблюдаются те же процессы: радикальные националисты и либеральная, несколько попритихшая, но по-прежнему влиятельная публика опознают друг друга, выясняя, что имеют общие цели. Выгодоприобретатели приватизации не для того получили в своё время ресурсы, чтобы так легко с ними расстаться. Зверская эта сцепка всё крепче.

Впрочем, как и на Украине, наш националист не знает одной тайны, которая и не тайна вовсе. Он не догадывается, что либералы его сожрут. С хвостиком, с рожками, с языческими рунами и солнцеворотами, намалёванными на нём; с крестиком, однажды надетым поверх них; с философом Иваном Ильиным, которого он знать не знает, не читал и не будет. Вот со всем этим – сожрут.

Сами вырастили – сами и съедят. Едва возьмут власть.

Иные скажут: «Национализм в современной России возник неслучайно. Незаконная миграция, появление в русских городах национальных анклавов, безобразные выходки нацменов и невозможность привлечь их к ответственности – вот животворная почва русского национализма».

Сказанное соответствовало бы истине, если бы националисты занимались тем, что они декларируют: выводили на чистую воду чиновников, наводнивших страну мигрантами, разбирались с представителями диаспор, крышующими наркотрафик и проституцию. Однако, глядя на сложившуюся ситуацию беспристрастно, сложно не заметить, что национализм наш заточен совсем на иное.

Его кукловоды поставили перед паствой две основные задачи. Первая – узаконить националистов в качестве главных наследников российской монархической традиции, превратившись в держателей данного пакета акций. Вторая – узаконить националистов в качестве главных носителей христианской идеи в России: так, по мнению людей, стоящих за конструктом национализма, данная идеология станет в России главной, основной, непререкаемой.

Зачем всё это нужно кукловодам? Национализм должен выступить стражем имущественного раздела, случившегося в 1991 году. Всякий же, кто претендует на пересмотр тех итогов, неизбежно переходит в разряд врагов православия и национальной традиции, в том числе идеи монархии.

Несмотря на весь абсурд ситуации, националисты уже достигли в России серьёзных успехов. Стоит пояснить, в чём абсурд.

Российская монархия была, как мы помним, империей. Столетие за столетием российские монархи собирали земли. Из века в век представители всё новых и новых этносов пополняли состав национальных – военных, культурных, научных – элит России.

Народы эти, случалось, восставали. Волнения случались и в Грузии, и в Армении, и в Якутии, и в Чечне. Буйствовали и башкиры, и калмыки, и буряты. Возмущались узбеки, таджики, киргизы.

Но российская монархия была необычайно упряма в желании преумножить цветущую сложность империи. Раз за разом имперская власть, подавив восстания, отпускала вины восставшим и продолжала свою работу по интеграции новоприобретённых народов.

Российская империя была ненасытна. Она росла и ширилась.

В первые постсоветские годы коллективный российский либерал тоже выдавал себя за монархиста. Наши либералы, чьи предки, как правило, воспользовавшись отменой черты оседлости, явились в советскую Москву из белорусских и украинских местечек, ещё в конце 80-х годов прошлого века вдруг обрели неожиданный вкус к балам и аристократическим приёмам. Часть из них вдруг обнаружила у себя дворянских и даже боярских предков. Производство кинокартин про царей и цариц, кадетов и корнетов было поставлено всей этой публикой на поток. Ряд будущих наших видных монархистов, также имевших к русской аристократии отношение весьма отдалённое, обрели, снимаясь в этих фильмах, успех и узнаваемость.

Позже выяснилось, что постсоветскому либерализму никакого дела до Российской империи нет. Сначала российские либералы так или иначе инициировали распад страны, случившийся в 1991 году и зафиксированный в 1993 году расстрелом Дома Советов. Затем либеральные управленцы сделали всё возможное, чтобы любые интеграционные процессы внутри СНГ были заблокированы. Чтобы все эти «горцы» и «кишлаки» навечно остались за пределами России.

Либералы занимали последовательно антироссийскую позицию в ходе всех конфликтов на постсоветском пространстве. Когда разгорелось Приднестровье, они болели за Молдавию и Румынию против приднестровцев и гагаузов. Когда разгорелась война в Абхазии, они болели за претендующую на абхазские земли Грузию и за Грузию же болели в случае осетинского конфликта. Когда началась гражданская война на территории Чечни и Дагестана, наши либералы готовы были отделить весь Северный Кавказ.

Украинские события существенно уменьшили количество либералов и западников в российских элитах. Но у них обнаружились вышеупомянутые наследники.

В какой-то момент наши националисты подняли те же, по сути, сепаратистские, антиимперские знамёна. Да, они выступают за возвращение как минимум части Украины, но о дальнейшем расширении России и речи не ведут.

В националистической среде так же, как когда-то в либеральной, ненавидят любые разговоры о возвращении утерянных в 1991 году территорий. Подвергаются остракизму идеи о создании на постсоветском пространстве, как я это называю, союзных государств на жёсткой сцепке. Империю же они с брезгливой ненавистью именуют не иначе как «многонационалочкой».

Парадокс, что при этом новоявленные националисты всё-таки считают себя монархистами. Но какие же они монархисты, если им невыносимо имперское наследство наших монархов? Националисты только и делают, что расширяют зоны отчуждения между бывшими территориями Российской империи и современной Российской Федерации. Ни один русский царь не понял бы, зачем они этим занимаются.

Несмотря на все эти неразрешимые противоречия, наш как бы национализм слипся в один ком с идеей монархии. Националисты у нас теперь монархисты. Монархисты у нас теперь националисты. Следом под национализм подверстали ещё и православие. Дело идёт к тому, чтоб никто, кроме националистов, даже не смел в России именоваться православным. Носителям социалистических взглядов это воспрещается.

Бредовость такого подхода становится понятна на примере соседней Белоруссии. Там, как мы уже вспоминали, по сей день празднуют 7 ноября, равно как и ряд других значимых советских дат. Белорусские власти, белорусские пенсионеры, белорусские пионеры славят советских вождей и советское прошлое. В белорусских домах иконы соседствуют с красными знамёнами и портретами белорусских большевиков. Эта синергия сохраняется в белорусских школах и университетах.

Вообразим себе, что однажды белорусские власти объявили: «Теперь у нас христианами могут считаться только те, для кого 7 ноября – день скорби. Отныне, – сказали бы там, – мы, белорусы, должны изрыгнуть советское наследие и все пороки безбожного времени». Услышав такое, две трети белорусской православной паствы оказались бы в состоянии душевного раздрая. Но в Белоруссии так не делают.

У нас же ситуация почти обратная. В отношении к 7 ноября и социализму Россия всё дальше от Белоруссии и всё ближе к Украине, к Прибалтике, к Азербайджану.

Но, друзья мои, православный человек никак не может быть вульгарным националистом. Да, он должен любить народ свой, стоять за веру Христову, за братьев своих, при этом неизменно помня: православие не приемлет ростовщичества, богатства, пресыщенности. Православие не приемлет расовых теорий: пред ликом Христа равны люди с любым цветом кожи. Последовательный православный христианин, в сущности, не может быть западником: католичество и протестантство неприемлемо для нас. На Руси иные понятия, иная правда. Если же человек, выдающий себя за православного, вместе с тем ксенофоб, западник и яростный сторонник капиталистической этики, он лукав. Он лжец.

Радикальные националисты любят бросаться расхожей фразой, которая кажется им ужасно остроумной. «Ты либо крестик сними, либо трусы надень», – говорят они при виде верующего социалиста. Но как они сами, имея такие убеждения, носят крестик, остаётся загадкой. Когда наши оппоненты крестятся, мне иной раз кажется, что они вместо «во имя Отца, Сына и Святого Духа» произносят: «Будь прокляты Ленин, Сталин, коммунизм и дружба народов». В эти проклятия они вкладывают несравнимо больше сил и веры, чем в своё православное мерцающее чувство.

Иные сердятся, когда я говорю, что современные русские националисты невольно стали последователями либералов эпохи перестройки. А чего тут сердиться? Равно как и либералы, наши националисты считают не социализм, а капитализм образцовой или как минимум наиболее пригодной формой существования социума. Даже если они скажут вам, что это не так, что они опираются на «тысячелетнюю Россию», слова их на самом деле ничего не объясняют.

Они ненавидят социализм, предпочитая ему капитализм, так как других форм государственного хозяйствования не придумано. Либо базис страны – социально ориентированная экономика и плановое её развитие, регулируемый рынок и приоритет государства в пользовании основными промышленными мощностями и природными недрами, либо, напротив, базис страны – рынок и накопление капитала, пусть и при наличии социальных программ.

Это противоречие для нашего националиста никаким противоречием не является, он искренне уверен, что если страной будут управлять «русские», то всё наладится само собой. Равно как и либералы, наши националисты находят правомерным и даже желанным распад СССР, а дружбу народов считают вредным блефом. Как ни странно, и либерализм, и русский национализм – идеологии антиимперские.

Наконец, и либералы, и националисты натурально ненавидят опыт русского социализма и коммунистическую идею как таковую. Поэтому и для первых, и для вторых Ленин и Сталин – имена ругательные. Борьба с советским наследием – основная часть идеологической программы не только либералов, не только украинских самостийников и прочих польских, прибалтийских и всех иных бесноватых антисоветчиков, но и наших националистов.

Само словосочетание «русские националисты» надо бы ставить в кавычки, потому что, во-первых, они зачастую вообще не русские – ни этнически, ни ментально, а во-вторых, к истории русского национализма они имеют отношение весьма опосредованное. Но кавычек тогда придётся ставить слишком много. Да и читатель подумает, что мы имеем в виду каких-то других «националистов», а не этих вот, какие у нас имеются. Нет, мы этих вот и имеем.

С какого-то времени в России стали предлагать лечиться от самых разных болезней одним и тем же лекарством. Чуть что, стране прямо сообщают: давайте ещё прибавим изоляционизма, религиозного консерватизма, а лучше, знаете, даже щепоточку мракобесия.

Я тоже все эти приправы люблю, но понимать надо и другое.

Если мы прибавляем это у себя, автоматически то же самое прибавляется у других. Прибавил для своих в РФ – тут же, автоматически, прибавилось у мусульман, буддистов, язычников всех мастей, прочих представителей национальных республик и автономий. Мы повысили уровень ксенофобии – они повысили вослед. Мы повысили уровень мракобесия – они повысили тоже. Так далеко можно зайти.

Это всё напоминает анекдот про лося с похмелья. Помните, когда лось угодил на охотников, был несколько раз ранен, но убежал и вот стоит у ручья и пьёт. И не замечает, что у него течёт изо всех только что сделанных прострелов. И сам себя спрашивает: «А почему я пью и пью, а мне всё хуже и хуже?»

Мы пьём и пьём из этого ручья, а нам всё хуже и хуже.

Иным русским кажется, что мы лечимся полезными снадобьями. Но российские народы, живущие рядом с нами, лечатся тем же самым. Они тоже, глядя на нас, хотят ещё немножко изоляционизма и национального радикализма. Им тоже может понравиться расчёсывать свои антисоветские болячки, как их понравилось расчёсывать сначала в России 90-х годов, а затем на Украине, в Молдавии, в Прибалтике, в Польше, в Румынии, в Чехии…

Мы так не выздоровеем – здесь, в России. Мы наращиваем противоречия. Нельзя себе прибавить своего национализма, а остальным убавить их национализма. Будет прибавляться у всех, пока не взорвётся.

Группа находчивых большевистских ребят в 1917 году об этом догадались, предложив империи уникальную социальную и национальную концепцию – дружбу народов, равенство, взаимное культурное обогащение, цветущую сложность вместо унификации.

Черносотенцы тогда ничего нового не предложили.

Мне очень нравятся, кроме шуток, те, прежние, черносотенцы. Я много о них читал. И мыслители русской белогвардейской эмиграции мне нравятся почти все – так или иначе. Проблема в одном: они все проиграли. Они не справились с ситуацией. Изучать надо не только опыт их духовных прозрений, но и опыт их жизненных поражений. Потому что из повторения поражений побед не вынесешь.

На самом деле русский консерватизм хранится не только в трудах славянофилов, черносотенцев и белогвардейских эмигрантов. Столь нужный нам русский консерватизм – вполне себе органичная часть русского коммунизма, русского социализма, русского национал-большевизма. Любой человек, который хоть сколько-нибудь знаком с искусством советского XX века, не сможет это отрицать.

Русский консерватизм не в растворённом, но, напротив, в предельно концентрированном виде вошёл в советское искусство через скифство и великие революционные поэмы Блока и Есенина, через хор Александра Александрова, через песню «Священная война» и наш гимн, сочинённые этим рязанским гением, через прозу Шолохова, через фронтовую поэзию, через фильмы Хуциева, Бондарчука, Шукшина, Губенко, через «Андрея Рублёва» Тарковского, через живопись Гелия Коржева и Евсея Моисеенко, через музыку Прокофьева, Свиридова, Шостаковича, через народные промыслы, ставшие полноценной частью промышленности в СССР, через скульптуры Мухиной и Вучетича, через русское евразийство Льва Николаевича Гумилёва.

Русский консерватизм и русский социализм вполне себе могут быть родными братьями. У них, по сути, никаких противоречий нет.

Вместо того, чтобы это – очевидное! – принять и взять на вооружение, современный русский консерватор обязан ненавидеть социализм, презирать большевистских вождей и унижать советскую культуру, за редчайшими в ней исключениями. Исключения эти наш консерватор, привычно кривляясь, объясняет тем, что «посреди антирусского Совка иногда прорастало, вопреки всему, русское».

На самом деле истинно русского посреди «антирусского Совка» выросло несоизмеримо больше, чем современные националистические консерваторы смогли вырастить после уничтожения СССР на том оперативном просторе, где никакие большевики им уже не мешали. И вместо того чтобы пытаться выращивать русские плоды дивной красоты, они до сих пор скалят зубы, оглядываясь в советское прошлое и нарезая народу очередные порции то Ильина, то Солженицына. А случается, Ивана Лукьяновича Солоневича. И всё это, само собой, под прикрытием Бога.

Нам, однако, неясно: с каких это пор Господь стал держателем основного пакета акций постсоветского капитализма и адвокатом буржуазии? В гробу это всё Господь видел.

Русский консерватор здесь я. Антисоветизм – зловредная зараза. Никакие демоны не смогут выпилить блистательный красный век из русской национальной истории.

С непреходящим ощущением дежавю наблюдал я кампанию по настойчивому продвижению в массы наследия русского консервативного философа Ивана Ильина.

Нет, я ничего не имею против популяризации отдельных его благих идей: мы люди XXI века, и странно было бы шарахаться от тех или иных исторических знаний. Изучать надо всё, имевшее значение и влияние, будь то Ильин, писатель Шмелёв, поэт и философ Мережковский или даже писатель Кнут Гамсун, поддержавший, напомню, германский нацизм куда более очевидным образом, чем названные выше русские интеллигенты.

Но когда у Михаила Шолохова, участника Великой Отечественной войны, полковника Красной армии, чья мать была убита нацистским лётчиком во время бомбёжки станицы Вёшенской, спросили уже после войны, как он относится к Гамсуну, тот ответил, что это сильный писатель. И нет никаких причин отрицать данное обстоятельство. Гамсуна изучали в советских вузах, и это было признаком нашей интеллектуальной силы.

Меня несколько смущает другое. А именно – перманентная и неустанная кампания по шельмованию всех тех, кто на продвижение Ильина смотрит чуть строже, чем автор этих строк. «Левачки», «пятая колонна», «враги страны», «работают на Украину» – так говорят и пишут об этих людях.

Ощущение же дежавю у меня возникло в связи с тем, что я ещё помню подобного толка кампании, что проводили российские либералы в 90-е годы против тех, чьи взгляды им были невыносимы.

«Красно-коричневое отребье» – так они называли нас. «Раздавить гадину!» – так требовали они, видя противников либерализма. «Эти люди против президента!» – кричали они; президентом тогда был Борис Ельцин.

Вы скажете: тоже мне сравнил. Что ж, попробую объяснить, отчего такие сравнения приходят на ум.

Можно заказать любому социологическому центру опрос русских людей на две темы. Для начала – поддерживают ли они изучение Ильина. А затем, например, поддерживают ли они возвращение памятника Дзержинскому на Лубянку. Могу ошибаться в предполагаемых результатах данных опросов, но непринципиально. За возвращение памятника Дзержинскому выскажется две трети опрошенных. За изучение Ильина – порядка десяти процентов.

И в этом смысле аналогии с либералами, увы, вполне себе действенны. Те называли красно-коричневым отребьем две трети населения, имея при этом уровень поддержки своих идей процентов в десять. Ретивые сторонники Ильина с чувством необоримой брезгливости именуют совками всё те же две трети населения.

Но что ж это за «русские националисты» такие, если они настолько презирают русских людей? Понятно, что чувство исторической правоты, как они её понимают, наделяет их необычайной убеждённостью, но как бы в самой постановке вопроса не таилась ошибка.

Наших благополучно отбывших либералов – держателей дискурса 90-х – и наших правых консерваторов, что нынче претендуют на создание идеологии, единит одна черта. И те и другие – тайные или явные сторонники сословности. И для тех, и для других существуют они – «аристократия духа» – и остальные. Если остальные чего-то не понимают, то быстро переходят в разряд «хамов». Но это, повторюсь, не хамы и не совки, а обычные русские люди.

Знаете, я и сам готов заняться глубоким изучением наследия Ильина. Готов говорить и писать по данной теме или, если угодно, преподавать на ваших кафедрах – со всем, как говорится, научным уважением к изучаемому предмету и тем более к идее русского консерватизма, которую разделяю всецело. Вместе с тем я ещё тешу себя надеждой, что на кафедре Ильина студентам будут предоставлены равные возможности для изучения основ русского коммунизма: работ Ленина и Сталина, Александра Богданова и Эвальда Ильенкова. Студенты вправе разобраться, кому Ильин и подобные ему так или иначе оппонировали.

Для реального баланса в обществе и с учётом новейшей геополитической обстановки, в частности того обстоятельства, что левые страны стали основой объединения БРИКС, России вовсе не помешает вспомнить также основы марксизма и маоизма. Как минимум это не менее актуально, чем изучение наследия Ильина, не правда ли?

Но если всё-таки подобного развития событий даже не предполагалось, то результаты работы популяризаторов Ильина неизбежно приведут их однажды к тем же результатам, что были упомянуты выше в связи с либералами.

Наступит тот срок, когда уже консервативная профессура хором потребует «раздавить гадину», то есть всех тех, кто им тут «мешает». Это и станет их, пусть и отложенным, историческим поражением. Потому что давить русских людей нехорошо. Даже если вы лично назначили русскими исключительно самих себя, а остальным приказали, как любят наши националисты говорить, «определяться».

Русские люди сами определятся. Никому мало не покажется.

Спор о том, насколько русский философ Иван Ильин принял фашизм, а насколько не принял, на самом деле уводит нас от куда более важного вопроса.

Очевидно, что, прожив четверть XXI века, Россия вновь (после киевского переворота) столкнулась с угрозой неонацизма и неофашизма. В попытках выстроить новый миропорядок наша страна поневоле вступила в борьбу с новым колониализмом и новым расизмом. Разгорелась настоящая битва с оголтелыми националистами Украины и религиозными фанатиками всех мастей, которых вскормили и продолжают вскармливать специально для того, чтобы убивать нас. Нацизм сменил маски, но остался нацизмом.

И вот мы задаёмся вопросом: насколько велик был вклад Ильина в победу 1945 года? Ведь мы обязаны изучать опыт предшественников, победивших нацизм и фашизм, верно? Мы должны понять, как, за счёт чего они победили.

И здесь мы вдруг понимаем: да, Ильин большой и оригинальный мыслитель, но к победе 1945 года он не имел отношения. Он никак на неё не повлиял.

На ту победу влияли другие люди, другие идеи, другие тексты. То были советские люди, советские идеи, советские тексты. Далее выясняется, что те идеи и те сочинения у нас не желают класть в основание новой идеологии России. И это парадоксально.

Ещё раз повторяем – для закрепления. Есть зло. Есть инструменты, которым то зло было однажды уничтожено. Мы смотрим на те инструменты и… берёмся за другой инструмент. За наш правый консерватизм. Скажем, за Ильина.

Он, наверное, отличный, этот инструмент. Одна проблема: Ильин не побеждал ни нацизм, ни агрессивный национализм, ни фашизм, ни расизм, ни колониализм. Он замечательно мыслил. Порой глубоко, парадоксально. Но он думал далеко не том, как победить беду, угрожающую нам смертью.

Чему он может нас научить сегодня? Как любить богоданное Отечество наше? Но разве он любил его более деятельно и результативно, чем поколение советских людей (и советских мыслителей) 30-х и 40-х годов XX века?

В 2025 году в России появился аэропорт Сталинград. Антисоветчики тогда взвыли от негодования. На следующий же день после того, как аэропорту было присвоено это гордое имя, глава страны, общаясь с представителями молодёжи, неожиданно жёстко заявил: «Национализм – первая стадия нацизма».

Незамысловатые сторонники идейки про «сгубившего Россию Гуталина» (так они называют Сталина) и ненавистники «аулов и кишлаков» (первые и вторые – одни и те же люди) огорчились тогда ещё пуще. Подумав – насколько в их случае это возможно – они бросились доказывать, что национализм не есть ксенофобия. Что, кстати, в теории правда. Но в теории правда и то, что либерализм – это не русофобия.

На практике российский либерализм обернулся оголтелым западничеством и самой натуральной русофобией. Если вычленить из новейшего российского либерализма эти две составляющие, там ничего не остаётся. Наши постсоветские либералы дискредитировали саму – в чём-то даже замечательную – идею либерализма.

Российский так называемый национализм в той же мере обернулся, во-первых, концентрированной, вредоносной для России ксенофобией, а во-вторых – вульгарным, непримиримым антисоветизмом (что, как уверяют умные люди, тоже является одной из форм русофобии). Так, увы, наши самые ретивые националисты последовательно дискредитировали саму идею национализма. Президент всего лишь зафиксировал тогда сложившуюся данность.

Но на этом неприятности всей этой публики не закончились.

Спустя некоторое время глава страны заявил, что решение о переименовании Волгограда в Сталинград должны принимать жители города – то есть, в принципе, допустил саму возможность появления на карте России города имени Сталина. «Логика в этом совершенно точно есть», – сказал начальник державы. Ещё бы нет! Куликово поле, Бородино, Сталинград – места национальной русской силы.

Увы, и это никак не повлияло на антисоветскую и ксенофобскую риторику наших так называемых националистов. Они продолжили оголтело критиковать Сталина. Всерьёз думаю, что, если нашим националистам нельзя будет говорить про «Гуталина», «совков» и «чурок», они онемеют. Поэтому какие бы аэропорты и какие бы города ни появились в России, националисты продолжат в том же духе.

Давайте, я подскажу им слова. «Все беды в стране от чабанов и прочих нацменов. Совки – это не русские, это советские. Русские тут мы, националисты, белогвардейцы и монархисты». На этом всё. Текст, едва начавшись, сразу кончился.

А, вру, ещё есть. «Ленин-Бланк – злодей, разрушивший империю. Дзержинскому не место на Лубянке. Красное знамя – сатанинская тряпка. Россия – белая христианская европейская страна. Грязным евразийцам тут не место».

Теперь точно всё. Символ их куцей веры.

Диагноз распаду СССР поставили ещё в 1991 году. Тогда у краснознамённых противников перестроечных демократов был в ходу плакат, требовавший «не отдать страну на растерзание национализмам всех мастей». Имелись в виду не только окраинные наши, дикарские и подлые национализмы. Помимо них подразумевался и вполне конкретный, местного разлива шовинизм, выдававший себя за истинное великорусское чувство.

Перестройка характеризовалась тем, что в те времена даже разумные люди призывали избавиться от национальных окраин. На самом деле избавлялись мы вовсе не от советских республик, «придуманных Лениным и Сталиным». Не от «интернационализма» и «дружбы народов», от которых у наших националистов скулы сводит, избавлялись мы.

Мы избавлялись от своего имперского наследия. Избавлялись от того, что подшивали к Отечеству нашему русские князья и казачьи отряды, Пётр Великий и Екатерина Великая. Рубили на куски империю, собираемую из века в век. Русским монархам и в страшном сне не могло представиться, что кто-то будет так с их приобретениями поступать. Всякий, кто в правление их рискнул бы сообщить, что «нам все эти чумазые азиаты ни к чему», был бы на позорном столбе повешен вниз головою, чтоб вся дурь из него вытекла.

Наши националисты выступили в перестройку как самые натуральные сепаратисты. Но и доныне, памятуя о совершённом в 1991 году преступлении, они готовы валить вину на кого угодно, кроме самих себя. Кто-то пришёл со стороны и всё поломал! Как будто мы не помним, кто громче всех кричал, что России станет легче, когда она уменьшится минимум на четверть, а то и на треть.

Сложно не заметить и ещё одну особенность данной публики. Как тогда, так и сейчас самые патентованные националисты, когда к ним приглядишься, никакие не русские. Смотришь – один наполовину ордынец, другой по бабушке горец, ещё дюжина самых упоротых – стопроцентные хохлы, а из заводил каждый третий – московский юноша из приличной еврейской семьи. Есть там, конечно, и местные – куда только Ваню нашего не заносит иной раз! – но таковых явно меньше.

И все вышеуказанные обуреваемы одной идеей – «добив совка», объявить Россию «этнической однокомнатной квартирой для русских». В 1991 году попытались объявить в первый раз и теперь снова готовятся. Так и хочется сказать: «Эй, полегче! Русские сами уж как-нибудь решат, сколько комнат в их квартире». Раздухарились!

На Украине точно такие же яценюки, яроши и тягныбоки нарешали уже. Тоже собирались «однокомнатную украинскую квартиру» построить. Теперь ни стен, ни крыши.

Читал как-то заметку одного вроде бы неглупого человека. Наткнулся на походя оброненную им мысль, что современный мир (всю эту Европу, всю эту Америку) испортили – цитата! – «либеральные и левые идеи».

Я зажмурился, открыл глаза и снова перечитал. Да! Так и пишет.

Но, друзья мои, США и Европа весь XX век вытаптывали левые идеи. Уничтожили, запытали, расстреляли тысячи коммунистов. Вложились в распад СССР. После этого ещё тридцать три года рассказывали всему миру страшные антисоветские сказки, чтоб никогда не ожил советский проект. Поломали по всей Европе памятники советским вождям и советским солдатам. Не угомонившись на том, вкачали в Украину зверские дозы антисоветизма, и Украина сошла с ума. Те же самые дозы с переменным успехом закачивают то в казахов, то в армян, то в грузин, то в таджиков, то в азербайджанцев. Прибалтика давно рехнулась на антисоветизме.

Левые идеи выжили в Китае, в КНДР, во Вьетнаме, в Никарагуа. И ещё – на всём постсоветском пространстве! – в Белоруссии.

Но как они могли «погубить» США и Европу, Австралию или Израиль? Туда что, явился Че Гевара и всех победил?

Какие нынче идеи рулят этим самым Израилем? Какие воцарились на Украине? Какие победили в Польше? В Германии? В Румынии? Левые, что ли? Нет, всё это праволиберальные страны.

А всё, что порой именуется в этих странах левым, было придумано в США, выведено в специальных пробирках, чтоб дискредитировать саму идею коммунизма и опорочить социалистические идеи.

Ну так зачем мы ведёмся на эти американские придумки?

Это в США слово «левый» (равно как и слово «коммунист», равно как и слово «большевик») – ругательство. Весь XX век слова эти означали «русский». Коммунист, большевик, левый, русский – это всё были синонимы. Мы-то зачем ругаемся теми же словами? От большого ума или от его отсутствия?

Махатма Ганди говорил: «Современная западная демократия, как она действует сегодня, – это разбавленный нацизм или фашизм. В лучшем случае она лишь прикрытие нацистских и фашистских тенденций империализма». Совсем недавно его слова казались надуманной блажью. Пока мы вдруг не узрели сами: в мире возрождается фашизм! В мире возрождается нацизм! Лезет отовсюду!

Какие ж, к чёрту, левые идеи испортили мир? ЛГБТ, что ли? Так это не левые идеи, а возведённая в идеологию затея безумцев из финансовых корпораций, которые решили при помощи мужеложцев и скотоложцев подсократить людское поголовье на планете. При чём тут Маркс, Ленин, Сталин, Хо Ши Мин, Ким Ир Сен, Кастро и русский советский поэт Сергей Есенин, написавший о Ленине поэму «Капитан Земли»?

Вы в России живете, которая на радость трём четвертям человечества свершила Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Освободила на планете миллионы трудящихся, остальным дала надежду. Уничтожала разросшиеся в абсолютное зло правые идеи – нацизм и фашизм, владевшие тогда Европой. Так что вы несёте?

С кем Россия столкнулась в ходе русско-украинского конфликта? С «красными бригадами»? С хунвейбинами? Или с батальоном «Азов»[2]? Но если мы воевали с «Азовом», обученным польскими инструкторами и передвигающимся на немецких танках, где вы углядели левых, чёрт вас раздери?

Сил нет никаких это слышать уже.

Попалась на глаза исповедь одного коллеги по литературному ремеслу. Сочинитель этот не без вдохновения рассказал, что многие у него в роду были военными, но в Гражданской войне не участвовал ни один. И сам он, сообщил сочинитель, никогда не стал бы в подобном противостоянии принимать участие.

Первая реакция всякого доброго человека – поддержать автора, порадоваться за мудрость его. Но только первая. Кажется, мы не слишком внимательно читали советскую литературу. Оттого для нас характерна склонность к подобным, как бы примирительным, речам.

Берём роман «Как закалялась сталь» – там молодой Павка Корчагин попеременно воюет то с украинскими самостийниками, то с немцами. Берём любую книгу хоть о комдиве Котовском, хоть о комдиве Щорсе – та же история: бьются с утра до вечера с немцами, французами, англичанами и украинскими сепаратистами.

Аркадий Гайдар? Здесь к украинским сепаратистам добавляется ещё и мятежный атаман, поставивший себе целью отделение Хакасии.

Я не пойму: чем тут, собственно, гордиться, сообщая, что ты не стал бы в той войне участвовать? Не стал бы и не стал. А они – стали.

Сопровождала ли восстановление России ещё и братоубийственная война? Да, увы. А у нас с Украиной не братоубийственная ли война случилась в XXI веке? Тысячи людей из Киева и Харькова, Одессы и даже Львова явились в Донбасс воевать за русский мир. Тысячи людей сбежали из России воевать за самостийную Украину.

Это лишь издалека, знаете, кажется: тогда было «другое». А когда вблизи оказываешься, никакого «другого» нет. Ранее восемь лет длилась у нас гражданская война на территории Чечни и Дагестана. Ещё одна гражданская случилась в Приднестровье. Другая – в Осетии. Третья – в Абхазии. Четвёртая едва не разгорелась посреди Москвы в 1993 году.

Можно сколько угодно быть человеколюбцем постфактум, выдавать себя за мудреца, но в дни роковые подобные мудрствования зачастую выглядят как трусость. Ошарашенные русские в 1991 году не нашли в себе сил заступиться за своих, и двадцать миллионов русских людей остались за пределами страны. И потомки их, скорей всего, утратят русскую речь. Мы не восстали в 1991 году и разом потеряли людей больше, чем на любой гражданской войне.

Посему я испытываю к Павке Корчагину и его автору, бойцу революции Николаю Островскому, к Аркадию Гайдару, Щорсу и Котовскому исключительно благодарность. Не вижу ни одной причины скрывать это. Оказался бы в их временах, воевал бы вместе с ними. Один из прадедов моих именно так и сделал.

Иные наши товарищи всерьёз волнуются: зачем все эти споры меж левыми и правыми? Разве ж время для них? «В будущее надо смотреть!» – периодически ставят мне на вид.

Предпоследний раз я слышал подобные речи от российских либералов. Мелко перебирая многочисленными лапками, они со всех сторон шептали, что «время идеологий прошло». Что будущее ждёт нас освобождёнными от всех этих «застарелых догм». Сами либералы при этом имели собственную идеологию – железобетонную, неубиваемую.

Последний раз те же речи я слышал от активистов киевского Майдана. Многие из них были моими знакомыми. Среди них попадались даже носители левых взглядов и отъявленные русофилы. Я позвонил своим киевским приятелям из числа украинских социалистов и спросил: «А чего вы туда попёрлись? Это ж не ваш Майдан. Вас потом самих же там и повесят». – «Захар, прекрати, – отвечали мне снисходительно. – Здесь нет ни левых, ни правых. Мы все за победу и за свободу. Мы все против коррупции. Мы стоим плечом к плечу: с одной стороны „Правый сектор“, с другой – мы с красными флагами!»

Не знаю, всех их повесили или не всех. Знаю, что один из них успел убежать за границу. Большинство же перестреляли и передушили вскоре после их, как они это называли, «общей победы».

Нет, у нас ещё не так, конечно. Сейчас – точно не так. И люди у нас, в России, в основном очень разные. Один человек может сразу быть и правым, и левым. И анархистом, и радикальным экологом, и ещё кем-нибудь по настроению. Но на самом деле это ничего не означает.

В политических схватках побеждают те, кто одержим той или иной идеей. Люди, которые «за всё хорошее», не побеждают. Чаще всего данный контингент сидит дома, повторяя благоглупости вроде «нет никаких левых и правых – есть только хорошие и плохие люди».

Для начала, нет никаких «хороших» и «плохих» – есть люди, помещённые в разные обстоятельства. И люди, зачастую неожиданно даже для самих себя, проявляются в этих обстоятельствах теми или иными – «хорошими» или «плохими» – качествами.

Не бывает «хороших» или «плохих» людей, играющих в футбол или лапту, идущих в политику. Бывают команды. Сцепленные, спаянные, выученные, имеющие ряд общих убеждений, свою известную им наизусть «религию» – социальную, культурную, поведенческую, историческую, военную, бизнес-религию или религию в прямом смысле. И чем лучше они спаяны, тем ловчей и беспощаднее они побеждают остальных. В том числе тех, кто распускает наивные слюни: «Какие ещё левые, правые, либералы, анархисты, экологи? Это ж всё неважно, давайте обнимемся».

Неважно, друзья мои, лишь то, что некоторые из вас, примирителей, едва справляются с процессом мышления.

В нашем мире определённым образом составленный учебник истории, а плюс к нему три популярных исторических сериала и дюжина постов любимого рэп-музыканта переворачивают сознание целого поколения. Вчера ещё молодые (например, украинские) ребята были индифферентными ко всему, а завтра они вдруг жгут твои дома и святыни, топчут твои книги, рушат твои памятники. И правота их кипит у них во ртах. И рты их изрыгают лаву.

Любая война, как бы обращённая в будущее, это война за прошлое. За Христа. За ислам. За Пятую республику. За святого Александра Невского. За Суворова. За Сталина. За Бандеру. За Польшу от моря до моря. За шейха Мансура. За Че Гевару. За Ким Ир Сена. Те же, что обращены, как они это называют, в будущее, не воюют ни за что, потому что у них нет корневой системы. Они не дерево, они большой и шумный на ветру веник. Их разнесёт первым же сквозняком.

А когда вас, как тех самых дурачков на киевском Майдане, возьмут за глотку, в числе последних своих мыслей можете подумать и эту: «Ну и дурак я был! Споры о прошлом, говорил, бессмысленны! Вообще без мозгов был!»

Тут белый свет в глазах ваших и померкнет.

Радетели тысячелетней России, которую они потеряли, то и дело требуют от народа покаяния за грехи более чем столетней давности – за революцию октября 1917-го. Выучили слова этой скорбной песни наизусть и поют прямо в ухо. Народ терпеливо внимает.

Понемногу уже складывается в голове ответная песнь. Так и подмывает её прокричать однажды в ответ. С такими примерно словами:

Самая подлая часть дворянства, либеральные дельцы, бессовестная буржуазия предали царя, развалили фронт и привели имперскую Россию к распаду. И они же – в прежнем составе – явились на чумной пир к 1991 году!

Не только выродившиеся коммунисты, предавшие Ленина и Сталина, но и воспрянувшие неомонархисты, понаехавшие со всех сторон якобы представители старинных боярских родов и дворянских фамилий, лукавые деятели Русской церкви за рубежом, семьдесят лет молившиеся о свержении бесовской советской власти, прочие правые реформаторы – все они убили мою страну.

Разметали территории, которые, в отличие от Ленина и Сталина, они были не в состоянии собрать – да и не собирались! – а только набивали себе карманы, произнося блудливые речи о «столбовой дороге человечества», ведущей, конечно же, к западным ценностям, снимая тонны антисоветского квазидокументального и антихудожественного шлака, уродуя сознание советских и постсоветских детей.

Тем временем прошляпили внешнюю политику, оттого что смотрели во все глаза на Запад – на своих «союзников» ещё по той, прошлой интервенции. Позволили вырасти и расцвести по всем окраинам зверским русофобским режимам, за тридцать лет не озаботившись возвращением на Родину русских людей, оставшихся за пределами страны. Обрушили демографию: Россия ухитрилась обезлюдеть в годы чёртовых реформ больше, чем Советская Россия в годы репрессий и коллективизации. Развели армии беспризорников и бомжей, уничтожили тысячи предприятий, предали всё и вся…

Это они требуют от нас покаяния?

Да пошли бы все они к чёрту – ельцинское охвостье, прислуга международных банкиров, мажоры эпохи распада. Купеческие бороды, франтовские усики офицерские…

Вижу фотографию, от которой саднит сердце: рушат памятник Щорсу в Киеве. Советский памятник герою, красному командиру, который взял Киев. Сотни других советских памятников и мемориалов взорвали, изуродовали, разнесли по камню. В могилы наших солдат забрались с ногами!

И в этом скотстве, в этом чудовищном вандализме есть прямая заслуга всех тех, кто до сих пор требует нас покаяться. Это они как ненавидели, так и ненавидят почти всё то, что рушили и рушат на одержимых бесами украйнах. Там же занимаются декоммунизацией, воплощая в жизнь грёзы наших окаянных покаянцев! Они, дай им волю, и сами бы снесли в России три четверти советских памятников.

Это они накачивали ненавистью к советскому прошлому не только Россию, но и Украину, и Прибалтику, и Молдавию, и всех остальных жителей разрушенного Союза. Ведь за пределами нашей страны тридцать три года смотрели российское кино! Слушали российское радио! Внимали нашим новоявленным идеологам, призывавшим проклясть всё советское!

Какого ещё покаяния ждут от нас?

Сами пусть каются. За февраль 1917-го. За август, а потом декабрь 1991-го. За октябрь 1993-го. И за всё последующее, когда запущенная в России декоммунизация обернулась по всем евразийским просторам русофобией и унижением русских людей.

Не хотят каяться? Тогда пусть оставят нас в покое. Их никто не трогает, и они пусть в душу не лезут.

Но так они лезут!

Как ни включу радио, непременно слышу о некоем «леволиберальном мировом правительстве», атакующем Россию.

Пресловутое мировое правительство, как бы оно ни выглядело, левым себя точно не считает. Напротив, сформировалось оно в борьбе с Советским Союзом и социалистическим блоком. Для этого мирового правительства все социалистические режимы были и остаются недругами.

Они убили социалиста Каддафи, они выкрали социалиста Мадуро, они душат Кубу, они ненавидят КНДР и видят КНР главным стратегическим противником. Они неустанно сравнивают Путина то с Лениным, то со Сталиным, чтоб Путин в глазах западного обывателя выглядел пострашней. Для мирового правительства вожди советского социализма – лютые враги.

Говоря о мировом правительстве, мы имеем в виду ряд финансовых сверхкорпораций, контролирующих весомую часть мирового торгового оборота, инициирующих войны и перевороты по всей планете. Где тут у нас нашли «левую» компоненту, объяснению не подлежит.

В самой России левое и либеральное разошлись в разные стороны ещё в начале XX века, до революции 1917 года. Ленин постоянно выступал с критикой либерализма.

СССР был по большей части традиционалистской социалистической страной, исповедовавшей семейные ценности, прославлявшей национальную историю, сделавшей почвенничество в литературе и изучение национальных культур, в том числе русской национальной культуры, базисом, в конечном итоге не менее, а даже более важным, чем собственно марксизм. Как всякий советский ребёнок, я помню великое множество самых увлекательных мультфильмов о русской истории, о князьях и великих походах, а про Маркса ни одного мультфильма не помню. Русские народные песни звучали из радиоточки по сто раз на дню, а про Энгельса – ни одной.

В 1991 году в нашей стране произошёл антисоветский переворот. В последующие тридцать три года у нас последовательно унижалось и уничтожалось советское наследие. Либерально-буржуазный проект в новейшей истории России был радикально антилевым, антисоциалистическим, антисоветским. Николай Сванидзе, Евгений Киселёв[3], Савик Шустер, Леонид Парфёнов, Владимир Познер многие годы вели на всех каналах нашего телевидения новостные и аналитические программы, пропитав самый воздух в стране кромешным антисоветизмом.

«Левый» и «либеральный» для русских враждующие полюса. Но и на остальной планете в целом то же самое.

Современная Россия пытается опираться во внешней политике на блок государств, именуемый БРИКС. Вспомним существующие социалистические страны планеты.

Алжир – самое крупное африканское государство, подавшее заявку на вступление в БРИКС. Алжир считает себя социалистической страной.

Бангладеш – самая густонаселённая страна мира, восьмое место по численности населения; ими также подана заявка на вступление в БРИКС. Бангладеш считает себя социалистической страной.

Социалистическая страна Боливия заняла очередь в БРИКС.

Социалистическая Венесуэла желала в БРИКС, пока там не инициировали государственный переворот.

Вьетнам, где, напомним, официальной идеологией остаётся марксизм-ленинизм, – кандидат на вступление в БРИКС.

Индия – третья экономика мира, первое место в мире по количеству населения – член БРИКС; данная страна создана в результате инициированной Советским Союзом антиколониальной борьбы; в Индии по-прежнему действуют крайне влиятельные коммунистические, а также троцкистские партии, а марксизм-ленинизм изучается в университетах. Несмотря на то, что Индией управляют консерваторы, в Конституции этой страны прописано, что она является суверенной социалистической республикой.

Китайская народная республика – первая экономика мира, занимающая второе место в мире по количеству населения, – член БРИКС. Официальная, прописанная в Конституции Китая идеология – марксизм-ленинизм.

Куба, также считающая своей идеологией марксизм-ленинизм, – кандидат в члены БРИКС.

Социалистический Лаос заявил о желании стать членом БРИКС.

Социалистическая Никарагуа, в разгар СВО принявшая закон о возможности размещения российских ракет на территории своей страны, также рассматривает возможность вступления в БРИКС.

Другим, уже действующим, наиважнейшим нашим партнёром по БРИКС стала Бразилия, возглавляемая Луисом Инасиу Лулой да Силвой, более известным по прозвищу Лула, соучредителем и почётным председателем бразильской социалистической Партии трудящихся.

Также к числу социалистических стран относится Корейская Народно-Демократическая Республика – самый надёжный, как выяснилось в ходе русско-украинской войны, союзник России на всей планете.

Как мы видим, левые страны – наши основные мировые партнёры.

Неустанно транслируемая в России антисоциалистическая, антилевая, антисоветская пропаганда вводит русского человека в заблуждение. Миром якобы управляет враждебное нам леволиберальное правительство, но при этом наши основные партнёры и друзья – страны с левой идеологией.

«Это как – левые против левых, что ли?» – ломает голову русский человек.

Нет, дорогой товарищ, просто демагоги пытаются тебя обмануть. Когда же демагогов ловят на обычном их вранье, он тут же начинают рассказывать, что в Китае «нет никакого социализма». Но и это манипуляции. Да, в Китае рынок. Но в капстранах – госплан.

Мир меняется. Ленин говорил: марксизм не догма, а руководство к действию. И, если было надо, уходил от марксизма в противоположную сторону, а потом опять возвращался к социалистическим идеям. И Сталина этому научил.

Левая идея не умерла, как нам предсказывали в 1991 году, но, напротив, живёт и развивается, порождая самые сильные экономики мира. Именно эти страны на пике противостояния с Украиной и стоящим за ней праволиберальным блоком протянули нам руку помощи.

С кем воевали мы? Кто желал и желает обрушить Россию? Перечислим! Сама Украина – праволиберальная, больная неистовым национализмом, антисоветская страна. Прибалтийские праволиберальные страны. Праволиберальная Польша. Праволиберальная монархическая Англия. Цитадель капитализма – США. Сплошь государства, ненавидящие саму левую идею, устойчиво антисоветские.

А пресловутые леваки-то где?! Леваки, что ли, на Украине и по всей Европе все советские памятники посносили?

В России левое – это Ленин, Сталин и Гагарин, красный флаг над Рейхстагом, космические программы, Родина-мать в Сталинграде, Горький и Шолохов, Есенин и Маяковский, Мухина и Вучетич, «Броненосец Потёмкин» и «Москва слезам не верит».

Мир праволиберальных идей удивительным образом совмещает в себе неонацистские практики, реабилитацию фашизма с гендерным хаосом, правом на выбор пола для детей, однополыми браками и прочим безобразием. Мир праволиберальных идей ненавидит нас и атакует нас.

Определённые люди в России с вполне определёнными целями путают право и лево. Не поддавайтесь на дешёвые разводки, сограждане.

Отдельные личности долбят и долбят: Россия – часть белой христианской Европы, Россия – часть белой христианской Европы… Только так и не иначе! Никакое другое определение для неё даже не предлагайте!

Иногда думаю: у наших сточивших на антисоветизме зубы националистов вообще есть критическое мышление? Склонность к логическим умозаключениям? Или они как либеральная массовка? В смысле будут слушать своих гуру вопреки здравому смыслу? Вопреки здравому смыслу, в своём неистовом якобы р-р-р-русском патриотизме так и будут продолжать стремиться в «белую христианскую Европу», из века в век убивающую нас, – прочь от ряда стран Глобального Юга, протянувших нам руку дружбы в момент русско-украинского конфликта?

Напомним, к примеру, кто приехал к нам на 9 мая 2025 года, в день великого победного юбилея и в тяжелейший год войны. Председатель коммунистической КНР Си Цзиньпин. Социалистический лидер Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва. Президент коммунистической Кубы Мигель Диас-Канель. Генеральный секретарь ЦК Компартии Вьетнама То Лам. Президент социалистической Буркина-Фасо Ибрагим Траоре. Президент социалистической Венесуэлы Николас Мадуро. Фицо из Словакии, глава страны и председатель партии «Курс – социальная демократия» (это главная левоцентристская партия Словакии). Наш самый социалистический на постсоветском пространстве батька Александр Григорьевич Лукашенко. А также лидеры ряда других бывших республик СССР.

К нам не приехали такие правые, такие белые, такие христианские европейские лидеры. Ни поляки, ни итальянцы, ни испанцы, ни шведы. Даже Орбан из Венгрии к нам не приехал. К нам не приехали латиноамериканские правые лидеры.

Но что мы услышали в итоге от наших ярко-националистических политологов и трибунов? На следующий же после праздника день они продолжили прежнюю свою песню: «Левая идея – угроза для России. Мы часть белой христианской Европы. Курс – направо!» И ещё какую-нибудь чепуху типа: «Неважно, кто к нам приехал, у нас своя голова на плечах».

У вас? Голова? На плечах?

Сразу после Октябрьской революции Владимир Ильич Ленин призвал колониальные державы вернуть народам захваченные на разных континентах территории. Одновременно в самой России Ленин сделал всё, чтоб не предоставлять независимость нашим национальным окраинам, последовательно закрепляя их в составе СССР. Более того, Ленин предпринял попытку присоединить к России Иран, никогда не входивший в состав империи, а также возвратить в состав державы утерянную Польшу.

Попытки не удались, но ленинские стремления симптоматичны сами по себе. Он искренно считал, что мировые колониальные империи должны распадаться, потому что империализм – зло, а Советская Россия должна расширятся, потому что должна – и точка.

Пересобирая Российскую империю на новых основаниях, он одновременно считал, что Корея (находившаяся под властью Японии), Монголия (по большей части принадлежащая Китаю), Вьетнам (французская колония) и Индия (британская колония) должны обрести полную независимость. Он не только декларировал это, но немедленно приступил к практической реализации своего плана.

В апреле 1920 года посланник Временного правительства Республики Корея в Шанхае Пак Чин Сун был принят Лениным. Лидер советской страны спросил, сколько денег необходимо борцам за независимость Республики Корея. Пак Чин Сун, растерявшись, назвал сумму в сто тысяч рублей. Ленин посмеялся и дал распоряжение о выдаче двух миллионов рублей.

Антисоветские публицисты исписали тонны бумаги, пытаясь доказать, что ленинская щедрость была бессмысленной. Бессмысленны в данном случае лишь эти публицисты, Ленин же смотрел за горизонт и закладывал контуры нового мира. Того самого мира, что позволил России удержаться на плаву в критические месяцы русско-украинской войны.

Порой рассказывают, что к тем деньгам Ленин добавил ещё и семь сундуков золота, но это фантазии; однако часть выданных Лениным сумм корейские товарищи действительно обменяли на золото: им нечего было делать с рублями у себя в стране.

Спустя два месяца Пак Чин Сун прибыл во Владивосток, где спрятал золото в одном из корейских поселений. В течение полугода корейские товарищи распределяли полученные средства – они шли в партизанские отряды и коммунистические организации, в том числе располагавшиеся на территории Китая и Японии. Деньги не осели в европейских и американских банках. Их получили люди, которые воевали и погибали, передавая начатое дело новым поколениям борцов за корейскую независимость.

Уже тогда возникали слухи о нецелесообразных тратах предоставленных Советской Россией средств. В начале 1922 года Ленин дал распоряжение главе народного комиссариата иностранных дел провести расследование в отношении участников Корейской социалистической партии. Несколько десятков корейских революционеров были вызваны на допросы в ЧК – и явились! Расследование длилось три месяца. Доклад от 18 августа 1922 года гласил, что доказательств незаконной растраты выделенных денежных средств не выявлено.

Ленин испытывал особые чувства по отношению к азиатским странам. 1 июля 1922 года в Москве состоялся конгресс народов Дальнего Востока, в котором приняли участие сто сорок четыре делегата из Кореи, Китая, Монголии. Будущие революционеры прошли обучение в международной ленинской школе. Советская работа по данному направлению имела очевидный результат. Антиколониальные революции победили во всех вышеназванных странах. Если Ленин и закладывал бомбы, то вот эти – под империалистический блок.

Когда в разгар русско-украинского противостояния Россия и КНДР подписывали Договор о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве, стоило напомнить про то, что основания для партнёрства были заложены в апреле 1920 года в Москве. И те два миллиона, что Ленин выдал корейским борцам за независимость, окупились многократно не только поставками вооружений из КНДР, но и прямым участием северокорейской армии в боях на курском направлении.

В далёком 1920 году возникла ещё и Монгольская народно-революционная партия, ориентированная на советскую Москву. Среди её первых организаторов были командир роты местного ополчения Сухэ-Батор и недавно окончивший Иркутский учительский институт Чойбалсан. Летом 1921 года монгольские повстанцы разбили последние китайские гарнизоны. Одновременно красные войска разгромили белого барона Унгерна, контролировавшего часть Монголии.

Советский Союз, являя удивительный дипломатический такт, установил партнёрские отношения с последним в монгольской истории монархом, восьмым по счёту Богдо-гэгэном. Российские и монгольские революционеры дождались его смерти и лишь тогда, весной 1924 года, начались социалистические преобразования в Монголии.

В ноябре 1924 года Великим хуралом была провозглашена Монгольская Народная Республика. Почётными председателями всемонгольского съезда избрали наркома иностранных дел СССР Георгия Чичерина и Михаила Калинина, председателя президиума Верховного Совета СССР, на тот момент официального главу Советского государства.

В Москву из Урги делегаты хурала отправили телеграмму: «Монгольский народ не забывает, что он завоевал власть и изгнал как своих, так и иностранных угнетателей лишь в результате Октябрьской революции и благодаря братской поддержке СССР». Россия, в свою очередь, помнит, какую колоссальную помощь оказала Монголия в годы Великой Отечественной.

Будущий лидер революционного Вьетнама 33-летний Хо Ши Мин приехал в Москву в 1923 году по приглашению Коминтерна. Здесь он работал в Исполкоме Коминтерна, затем окончил Коммунистический университет трудящихся Востока и сформировался как коммунистический вождь своего народа.

Напомнить, в какие именно страны первым делом направился Владимир Путин в трудном 2023 году, когда объединённая Европа, США, Канада, Австралия приняли сторону Киева, желая нанести России прямое военное поражение? Путин приехал тогда в КНР. Путин приехал в КНДР. Путин приехал в Монголию. Путин приехал во Вьетнам. Нас встречали там как самых родных. Почему?

Китайцы учились революционной борьбе на фронтах нашей Гражданской войны, сражаясь вместе с нами против интервентов и затем получая советское образование в московских учебных заведениях. Русско-монгольская дружба была заложена в революционной Москве 1920 года, где и была создана Монгольская народно-революционная партия. Русско-вьетнамская дружба заложена в революционной Москве 1923 года. Русско-корейская дружба родом оттуда же – из того времени, из того города, из тех кремлёвских кабинетов, где сидел невероятно прозорливый человек. Он поимённо угадал те страны, что придут на помощь России спустя сто лет.

Так выглядят долгосрочные политические инвестиции.

Неудачи Специальной военной операции породили в российской политологии волну весьма однообразных попыток перевалить причины наших проблем… на Ленина. Сознание граждан России буквально атаковали, совершая лукавые манипуляции, как правило, вмещавшиеся в одну-две броские фразы. «Ленин создал Украину», – говорили нам.

На самом деле Украинскую республику безо всякого большевистского участия создала Центральная рада в 1917 году. Затем при поддержке Германии Украина вышла из состава России. Ленин в муках Украину отвоёвывал и большую её часть успел вернуть обратно в состав страны, тут же посадив на управление данной территорией подконтрольных Москве людей.

Независимую Украину повторно создал Борис Ельцин в 1991 году. Странно, но о Ельцине люди, обвинявшие Ленина, не вспоминали вовсе.

Ещё нам говорили: «Ленин впихнул в Украину Донбасс».

На самом деле большая часть Донбасса, включая будущие Донецк и Луганск, входила в состав Харьковской и Екатеринославской губерний, традиционно считавшихся в имперской России малороссийскими. Согласно царской переписи 1897 года, малороссы на территории этих губерний составляли большинство населения. Другая же, меньшая часть Донбасса, располагалась на территории Войска Донского. Говоря сто с лишним лет спустя после Гражданской войны о Донецкой и Луганской областях, наши антисоветские витии элементарно забывали упомянуть, что этих областей в 1920 году просто не существовало.

Также нас уверяли: «Ленин впихнул в Украину Харьковскую область». Что в целом такая же ложь. Несмотря на то, что Харьков в своё время основали по приказу Москвы, большинство населения Харьковской губернии, согласно дореволюционной переписи, также составляли малороссы. В XVIII–XIX веках эта территория именовалась – внимание! – Слободско-Украинской губернией. То есть Ленин сделал бывшую Слободско-Украинскую губернию частью УССР. Что было абсолютно логичным.

Дальше ещё нелепее. «Ленин придумал украинский язык», – уверяли нас. Или как ещё говорили досужие политологи: «До Ленина украинцы думали, что они русские».

Однако, согласно переписи 1897 года, украинский язык назвали родным семнадцать процентов населения Российской империи, украинская литература насчитывала сотни томов сочинений, изданных в имперских типографиях, на малороссийских территориях действовали украиноязычные театры, а также издавалась пресса на украинском языке. В этом что, Ленин виноват?

Попытка уверить – в первую очередь самих себя – в том, что украинский язык был всего лишь «диалектом», как, например, казачий или поморский говоры, увы, смехотворна. Никакой «казачьей» или «поморской» литературы никогда не существовало. Не было никаких «казачьих» или «поморских» театров. На этих говорах не выходила «казачья» или «поморская» литература. На них не переводили Библию. А на украинский – переводили. Без всякого Ленина.

Наконец, нам сообщали ещё и то, что «Ленин впихнул в Украину Новороссию». Но и здесь мы снова сталкивались с историческим мухлежом. Новороссию как территориальное образование отменила Российская императорская власть задолго до революции 1917 года, поделив эти земли на губернии. Согласно (снова сошлёмся на неё) переписи 1897 года, в бывших новороссийских губерниях, исключая Одессу, большинство населения также составляли малороссы.

В 1917 году Центральная рада, апеллируя в числе прочего к данным дореволюционной переписи, объявила эти территории украинскими. Большевики в принципе не могли вести никаких обсуждений на тему передачи Новороссии Украине. По той, повторимся, элементарной причине, что Новороссии к тому времени не существовало. К 1920 году данное географическое обозначение устарело и в официальных бумагах не фигурировало.

Главной же исторической ошибкой нашего времени стал сам по себе рассмотренный нами выше демагогический подход: заявляя, что какие-то территории «впихнули в Украину», мы по факту сами же признавали остальную Украину не своей, чужой, отдельной, суверенной, но по недоразумению владеющей частью русских территорий. Претендуя только на Донбасс и Новороссию, которые якобы «подарил Ленин», мы тем самым отказывались от всей остальной Украины, признавая её «историческую» – на самом деле преступно дарованную Ельциным! – независимость. В то время как Ленин и Сталин претендовали на всю Украину. На всю целиком, вплоть до Львова!

Заметим также, что территориальные переделы, подобные тем, на которые пошли Ленин и затем Сталин, совершались и в императорской России, когда «пилили» территории запорожского, донского, яицкого казачества, отделяя их в пользу российских или малороссийских губерний, или когда «дарили» Карелию входившим в состав империи финнам и т. д. и т. п. Но как и российские императоры, большевики «делили» внутри своей собственной страны!

В 1917–1920 годах Украина претендовала в числе прочего на Курскую и Воронежскую области, а также на Таганрог, где, между прочим, в 1897 году украинцев, согласно всё той же переписи, жило вдвое больше, чем русских. Но в получении данных территорий Киеву советским правительством было отказано.

По совести, в начале СВО мы должны были прямо объявить, что считаем всю Украину органической частью Руси – России – СССР, вне всякой зависимости от пропорций русского и малороссийского населения, проживающего там. В своё время Ленин именно так и мыслил: автономию малороссам дадим, чтоб весь мир, страдающий от колониализма, видел, что мы, в Москве, не такие, как колониальные империи; но отделиться не позволим, а станем жить одной большой страной.

«Зачем же Ленин дополнил УССР частью бывших территорий Войска Донского?» – спросят нас. В первую очередь для лучшей управляемости территорией. Аграрные области Малороссии, в которых по большей части и действовали в период Гражданской войны сепаратистские украинские банды, необходимо было уравновесить пролетарскими, высоко мотивированными и сознательными регионами Донбасса. На самом деле Донбассом Украину сознательно заякорили с Центральной Россией.

В конечном итоге Ленин и здесь оказался необычайно прозорливым. Если б не Донбасс, в 2014 году вся Украина практически без сопротивления ушла б от России на запад. И лишь донбасское восстание дало России шанс претендовать на Киев, Николаев, Одессу, Харьков, Чернигов, Житомир, Херсон, Запорожье…

Как мы воспользовались данным шансом – вопрос другой. Но Ленин тут точно ни при чём. Он-то в своё время Киев взял.

В любом хоть сколько-нибудь серьёзном разговоре о Ленине оппоненты к месту и не к месту напоминают его фразу о необходимости превращения «империалистической войны в гражданскую». Таким образом, как нас уверяют, Ленин «украл русскую победу» в той, Первой мировой, войне.

Что ж, Ленин действительно произнёс вышеуказанные слова в августе 1914 года, в самом начале разворачивающейся бойни, предвидя все последствия этой войны: многомиллионные жертвы, кровавую геополитическую бессмыслицу, сверхзаработки буржуазии и на этом фоне распад экономик целых стран и кризис хозяйствования.

Но обращался Ленин не только к согражданам, которые и услышать его, эмигранта, в сущности, не могли, а к мировому пролетариату вообще. Ленин говорил, что трудящиеся всех стран-участниц конфликта обязаны остановить происходящее, ибо оно катастрофично и вредоносно. Что до победы – о чём вообще может идти речь, если без всякого ленинского участия Николай II отрёкся от престола? В момент отставки он проигрывал войну. Россия потеряла уже 7,5 миллиона человек убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести. Ужас сколько людей мы извели, не выиграв к 1917 году вообще ничего!

Едва взяв власть, Ленин выпустил «Декрет о мире». Ему нужен был мир вовне и мир внутри – для того, чтоб приступить к строительству социализма.

В марте 1918 года Ленин писал о «триумфальном шествии Советской власти»: после ряда первых столкновений большевики перехватили управление страной бескровно. Никакой гражданской войны им теперь и даром не надо было. Но вот незадача: атаманы Александр Дутов, руководивший Оренбургским казачеством, и Алексей Каледин, управлявший Донским казачьим войском, ещё в октябре 1917 года отказались признавать советскую власть. Хотя немногим ранее февралистскую, либерально-буржуазную, признали. Даже не помышляя при этом о возвращении государя на трон, что бы нынче сами казаки по этому поводу запоздало ни думали.

Ни о преследованиях церкви, ни о расказачивании поздней осенью 17-го и речи не шло! Более того, Ленин позволил выбрать – впервые со времён Петра I – патриарха. В казачьих областях вполне себе мирно пытались начать работу Советы.

Не тут-то было. Дутов ещё 8 ноября 1917 года подписал приказ о непризнании власти большевиков на территории Оренбургского казачьего войска, ввёл военное положение и взял под свой контроль стратегически важный регион, перекрывавший сообщение Москвы с Туркестаном и Сибирью. Непримиримый Каледин тогда же отделил от России огромные территории Войска Донского, отказавшись подчиняться Москве, то есть выступил как сепаратист. Притом что, заметим, никакой «республикой» территория Войска Донского не была, и в Конституции её «право на выход» записано не было.

Следом на Дону началось формирование Добровольческой армии, поставившей себе целью смену власти в Москве военным путём. Формировали армию в числе прочих генералы, лично ликвидировавшие монархию и ранее отпущенные большевиками из тюрем под честное слово впредь против Советской власти не выступать.

Империалистическую войну в гражданскую превратили не Ленин, Сталин, Луначарский, Молотов и Будённый, а генерал Алексеев, атаманы Каледин, Дутов, Краснов, ну и все иные – Миллер, Колчак, Врангель… Бойню на русской земле устроили белые армии и разнообразные сепаратистские банды, окормляемые немцами, англичанами, французами, румынами, американцами и японцами.

Что же сделали Ленин и Сталин? Они как раз обратили не ими затеянную Гражданскую в Отечественную. Потому что Гражданская война большевиков шла за русские земли и русские пространства, за пересборку страны. Более того, Ленин легализовал и активировал как минимум три идеи, которые тогда не удались, но, что называется, оцените красоту игры: большевистский поход на Варшаву с целью возвращения Польши (существует даже запись ленинского выступления, где Ленин объясняет большевикам, как надо подавать эту экспансию и аннексию), поход на Иран – Персия была бы в составе СССР! – и… поход на Константинополь (извечная русская мечта).

И если б не противодействие белых отрядов, украинских сепаратистов и восставшего казачества, кто знает, может, что-то из перечисленного удалось бы. Однако в данном случае наши монархисты-реваншисты отчего-то не пишут про «украденную победу». Потому что украли её в данном случае они.

Тут нам обязательно сообщат, что на самом деле Белая армия сражалась за «единую и неделимую Россию». Всё это можно произносить, только не углубляясь в исторические реалии. Белые не могли даже между собой договориться. У них не было ни единого центра принятия решений, ни единого командования. В сущности, каждый из белых лидеров воевал за себя и не подчинялся никому.

На каждом направлении белогвардейские генералы были напрямую зависимы от тех, кто их финансировал и снабжал оружием, равно как и Украина спустя сто лет. Миллер на севере был безусловной марионеткой англичан и французов и, когда они бежали, бежал вместе с ними. Краснов был в полной мере зависимым от немцев. Колчак был английским офицером и наёмником американцев, что и сам не слишком скрывал. Добровольческая армия на юге вступила в переговоры с поляками против большевиков, и этот факт заставляет чуть иначе смотреть на прославленный образ Деникина.

Было б хорошо, если б наши оппоненты прекратили антисоветскую пропаганду сами, осознав: в эту игру могут играть двое. Если они и дальше продолжат играть с ленинскими цитатами, их белогвардейским кумирам предъявят такой длинный список преступлений против России, что русские люди, ещё не вполне о том осведомлённые, просто ахнут. «Вот так поручик Голицын… – скажут. – Вот так корнет Оболенский…»

А как было бы прекрасно, если б Деникин, Дутов и Колчак сказали тогда, в разгар Гражданской, большевикам: «Ваша правота очевидна! Очевидно, что и вы тоже за единую и неделимую! Мы готовы воевать вместе с вами против общих врагов!» И были б тогда у нас и Персия, и Константинополь, и Варшава. И даже на Афганистан собирались большевики идти. И в Индию ещё!

Но ведь нет. Не захотели белые генералы так сделать. Зависимость от западных партнёров оказалась сильнее русского имперского чувства в них.

У истории и судьбы отличное, назовём это так, чувство юмора. Два наиважнейших деятеля русской революции, Лев Троцкий и Нестор Махно, родились в день этой самой революции – 7 ноября. Троцкий – в 1879 году, а Махно – в 1888-м. А сами даты их рождения какие! У Махно три единицы и три восьмёрки в дате. Хоть в карты играй!

Между Троцким и Махно, двумя невероятными харизматиками, были свои, особые взаимоотношения: Троцкий то искренне клял его в своих статьях, то столь же искренне славил. Махно это слышал и деятельно отзывался.

На Махно потом оттоптались советские историки, безжалостно всё переврав, хотя он был социалистом, встречался с Лениным, воевал в основном против немцев, украинских сепаратистов и белых. И куда реже – против красных. Вклад же его в победу большевиков огромен. Что до Троцкого, его наследие в последние годы не только либералы, но и, увы, патриоты в меру сил извратили, как бы принеся Троцкого в жертву и свалив на него всё дурное, что принесла революция 1917 года.

Наше патриотическое сообщество тихо сошлось на том, что Троцкий был очень плохим: он, мол, хотел мировой революции, использовал наш народ как «хворост» для победы коммунизма, ну и вообще русских не любил. Но пришёл Сталин, который русских любил, Троцкого прогнал и мировую революцию отменил.

Всё это, признаться, не слишком исторично. Подобная позиция, хоть и кажется симпатичной и убедительной в глазах масс, содержит слишком много допущений и очевидных благоглупостей.

Для начала про «хворост». Во-первых, неустанные упоминания о нём уже просто умиляют: вы что, пожарные, раз так носитесь с этим «хворостом»? Во-вторых, проблема даже не в том, что Троцкий такого не говорил. Просто пресловутая «мировая революция» на деле всего лишь создание сообщества государств, имеющих с Россией общие, как сегодня бы сказали, не только классовые, но и геополитические интересы.

Государства, где эта самая «мировая революция» всё-таки состоялась, после 2022 года стали нашими основными мировыми партнёрами. Не было б в своё время идеологов «мировой революции», у нас спустя сто лет не сложилось бы никакого БРИКС.

Ну и потом, скажем, наши ЧВК в Африке тоже ведь «хворост» из русских людей, который мы бросаем ради – не поверите – новой череды антиколониальных революций. И что ж теперь, не кидать этот «хворост»? Он, кстати, и в Латинской Америке пригодился бы: без русской помощи им с вездесущими янки не справиться.

Кроме прочего, надо понимать: революции дружественные нам угнетённые народы в целом делают сами, русские им нужны как специалисты, идеологи и проводники. Это и сейчас понятно, и во времена Троцкого было столь же очевидным. Следует трезво на вещи смотреть, без никому не нужного полемического задора.

В Латинской Америке троцкистские партии до сих пор имеют более чем серьёзный вес. Почему бы нам не работать с этим наследством? Зачем, напротив, его нивелировать, оттаптываясь на Троцком так же неумно, как неумно и огульно советские историки дискредитировали Махно в своё время? Из принципа? И что это за принцип?

Приведу другой пример для понимания, что такое Троцкий.

В 1920-е годы Лев Троцкий был противником пролетарской, «левацкой» линии в литературе, делая ставку – не поверите – на так называемую «русскую партию». Литературная «русская партия» группировалась вокруг журнала «Красная новь». К ней принадлежали в первую очередь крестьянские поэты: Сергей Есенин (с ним Троцкий неоднократно встречался и, прямо говоря, очаровал его), а также Николай Клюев, Сергей Клычков, Пётр Орешин и прочие.

Троцкий писал о них в хвалебных тонах, утверждая, что пролетарская литература просто не способна выдержать конкуренцию с литераторами есенинского круга. И был, конечно же, прав. Он вообще неплохо понимал литературу и сам был сильным публицистом. В свою очередь, пролетарские писатели, собравшиеся в РАПП – Российскую ассоциацию пролетарских писателей, – Троцкого натурально ненавидели.

Литература тогда значила очень и очень многое – по сути, она заменяла ещё только формирующуюся идеологию Советского государства. Сталину, для того чтоб победить Троцкого, пришлось сделать политическую ставку на РАПП. Увы, управляемая в основном выходцами из черты оседлости, РАПП имела во многом русофобские позиции, третируя и Есенина, и Клюева, и Алексея Толстого, и Булгакова – короче, весь цвет русской литературы. Сталину пришлось с этим мириться. И, лишь изгнав Троцкого и отправив по ссылкам его (надо сказать, в основном русских) сторонников, Сталин решил – только в 1932 году! – ликвидировать РАПП. Но сколько крови они успели попортить русским писателям – иных так просто в могилу свели!

«Русский поворот» в советской культуре начался только в самом конце 1930-х годов. Но парадокс в том, что Троцкий в культурном смысле готовил этот поворот за пятнадцать лет до Сталина. Не потому, что так любил русских и Россию, а потому что был глубоко рациональным и очень неглупым человеком.

Достаточно вспомнить в этом контексте одну из передовиц Троцкого, написанную в самый разгар Гражданской войны:

Ну и что тут дурного? Что Троцкий являл себя самым натуральным и крайне деятельным советским империалистом? Что центр Советской Федеративной России, втягивающей в себя всё новые и новые народы и земли, неизбежно находился в Москве?

И на эту идею готовы были работать многие и многие, включая, кстати, малоросса Махно, презиравшего украинских самостийников и прочую петлюровскую нечисть.

У Ленина и Сталина, у Троцкого и бравшего Киев белоруса Щорса, у Махно и его анархистов были общие враги. Ровно те же самые, что и у России спустя сто лет. А у нас всё твердят: «хворост, хворост». Шире надо смотреть на вещи. Если Махно нам может пригодиться для того, чтоб объяснить украинцам, какими были настоящие малороссы, надо брать Махно на вооружение. Если для борьбы и победы на дальних рубежах может пригодиться Троцкий, надо брать Троцкого и использовать его как ледоруб.

Некоторые на меня ругаются: «Заладил: Монголия, КНДР, Вьетнам, КНР, прочие цветные… А другие товарищи есть у нас в мире? Цветом, например, побелее?»

Есть и побелее. Но сначала напомним, как выглядят враги.

С одной стороны, есть немецкая партия Христианско-демократический союз (ХДС) и её лидер Фридрих Мерц – инициатор и сторонник военных поставок на Украину в разгар СВО. С другой стороны, есть Германская коммунистическая партия, в пику ХДС не раз выступавшая против поставок оружия на Украину и, в частности, заявлявшая:

Эти красные ребята готовы были шатать Германию! Кто-то знает: в разгар русско-украинской войны мы выходили с ними на связь? Пытались установить контакты? Я не в курсе. Но почему-то уверен, что нет. Ни одного комментария от немецких коммунистов на нашем телевидении я не увидел. Их никто не видел. Мнение немецких коммунистов никого в России не интересовало.

Немецким товарищам, наблюдая инициированную Байденом и Трампом гонку вооружений, вторила Коммунистическая партия США:

Быть может, мы с американскими коммунистами начали работу в тяжёлые дни и месяцы СВО? Я не в курсе. Но что-то подсказывает: нет, не начали.

Коммунистическая партия Британии поддерживала тогда американских краснознамённых коллег:

А с ними связи возникли у нас? Впрочем, кого я спрашиваю.

Коммунистическая партия Италии продолжала:

Коммунистическая партия Греции выступала в том же духе:

Что ж неверного было в их словах? Всё было верно! Но и греческих коммунистов не показывали ни на одном российском телеканале, не цитировали в прессе.

Как же так вышло, что пророссийскую позицию целых организаций, где состоят сотни тысяч человек, последовательно скрывали от россиян? Между тем убийство правого политического активиста и сторонника Трампа Чарльза Кирка[4] у нас освещали по всем центральным каналам как необычайно важное для россиян событие!

Смысловое поле современной России в основе своей было и остаётся двойственным. Если ещё жёстче – наше смысловое поле отдаёт шизофренией. Мы ищем друзей в стане врагов. Мы игнорируем тех, кто выступает за наши права и нашу жизнь. Целый ряд левых, коммунистических и даже троцкистских партий в Латинской Америке выступали во время СВО в поддержку России. Но у нас ни имён, ни лиц их не знали, не знают и знать не хотят.

Когда Трамп шёл на второй срок, соперничая с кандидатом от Демократической партии Камалой Харрис, он придумал весёлый политтехнологический фокус. Свою соперницу на выборах он называл не иначе как «товарищ Камала», неустанно обвиняя её в том, что она… коммунистка. Как мы помним, в США с 50-х годов прошлого века «коммунизм» – слово ругательное.

Прав ли был Трамп? Имели ли Камала Харрис и Демократическая партия отношение к коммунистической деятельности?

Конечно, нет. Между Камалой Харрис, с одной стороны, и Лениным, Сталиным, Фиделем и Че – с другой, нет ничего общего. Это противоположности.

Слово «товарищ» – святое русское слово. Харрис – либералка, буржуазная демократка и демагог. Политически, Харрис – то, что в России 90-х годов относили как раз не к левому, а к правому сегменту: партия «Яблоко», Алик Кох[5], Пётр Авен, Борис Немцов, «Эхо Москвы» и вся эта компания.

Тем не менее часть российского политологического сообщества осмысленно, вослед за Трампом, принялась мухлевать, называя американских демократов левыми. Мухлёж состоял в том, что одновременно мы никак не определяли публично политическую направленность тех стран, ставших основными нашими друзьями и партнёрами, о которых мы в разгар СВО говорили с надеждой. КНДР и Вьетнам, Куба и КНР, Боливия и Никарагуа, Бразилия и Лаос. Перечисленные и есть левые страны – государства, управляемые социалистами и коммунистами.

У нас об этом последовательно умалчивали, продолжая ради потенциальной дружбы с Трампом воевать против «коммунистки» Харрис и прочих американских «леваков», которые, настаиваем, на самом деле никакие не леваки, а самые обычные либералы. По сути, мы обезьянничали. Мы вели себя так, словно ноты для распевок нашего политологического сообщества сочиняли советники Трампа. Мы вели себя так, словно это не СССР (в самом прямом смысле) породил Кубу, КНДР, КНР и Вьетнам, что это не из нашего гнезда вылетели (и в прямом, и в самом широком смысле) и Ким Ир Сен, и Хо Ши Мин, и Че, и Фидель, и целый ряд культовых африканских лидеров XX века.

Произнося в уничижительном смысле слово «левак», мы последовательно отказывались от своего собственного гигантского позитивного наследия. Оскорбляли основных своих мировых партнёров. Пугали русского человека мнимой угрозой, разрушая элементарные навыки политического ориентирования. Ну и заодно заметали следы целой череды предательств горбачёвского и ельцинского периодов, когда мы кинули большинство своих друзей и побежали из левого спектра в правый, уверенные в том, что нас там ждут и полюбят как родных.

Всякий раз, когда снова и снова начинается подобная подмена понятий, русский человек вправе остановить наших публичных демагогов и спросить:

– Минуточку, господа! Ну слушайте: если Трамп правый, а Харрис – левая, то кто тогда у нас в Северной Корее и в Никарагуа? Они, чёрт возьми, в какой стороне политического спектра, по вашему мнению? Какая официальная идеология в Китае, в Лаосе и во Вьетнаме?

(Подсказка: марксизм-ленинизм.)

Зачем вы им хамите? С какой целью?

Всякий раз, когда я говорю о новых – или хорошо подзабытых – друзьях России, принадлежащих (так совпало) чаще всего к социалистическому блоку, мне неизменно ставят на вид: а вот Индия – не социалистическая страна!

Будто это новость. О том, что Индия с её кастовой системой мало способна к построению социализма, было ясно ещё Ленину и Сталину. И тем не менее уже тогда занимались этой страной: объясняли индийским товарищам плюсы социализма; преподавали им там, учили их здесь, и далеко не только марксизму, готовили врачей, инженеров, военных; много строили в Индии, хороводились с ними, как могли и как (надо сказать, отлично) умели.

Именно поэтому – настаиваем, именно поэтому! – наши отношения с Индией в период противостояния с Киевом сложились на какой-то момент благоприятно. Вовсе не потому, что, как иной раз пишут скептики, «они ловят свою выгоду». Все ловят свою выгоду. Просто одни ловили свою выгоду, поставляя оружие и всё необходимое для войны Украине, а другие – поставляя если не всё, то многое необходимое нам. И если на второй список взглянуть, повторюсь, вдруг заметишь, что там из пяти стран четыре – действующие представители соцблока, а оставшиеся на разных этапах пытались строить социализм.

Многие у нас нынче и понять не в состоянии, что это за соцблок такой.

Пресловутое «построение социализма в отдельной стране» – это наука о том, как выживать вне США и вне Европы, а иной раз идя им поперёк. Наука о суверенитете. Наука о строительстве антиколониальных союзов, когда бывшие колонии, знающие цену договорам с белыми господами, поддерживают друг друга, чтобы снова не угодить в рабство. И даже если социалистические партии кое-где, как, скажем, в Индии, просели, обретённого опыта это не отменяет.

В Индию я наезжал неоднократно. Бывал в разных концах удивительной этой страны. Но вот что стало для меня настоящим откровением.

Однажды мы выступали на книжной ярмарке в Дели вместе с писателем Александром Абрамовичем Кабаковым. К сожалению, Кабаков по старой памяти был антисоветчиком, являясь при этом отличным мужиком, мы дружили. В тот раз Кабаков, как привык в поездках по Европам, выступая, стал костерить советский строй. Зал между тем был полон индийских слушателей, в основном почтенных представителей их интеллигенции. И я там тоже сидел, в первом ряду.

Кабаков, замечу, был близорук. Он так разошёлся, что, сняв очки и активно жестикулируя, вовсе перестал смотреть в зал. Лишь в самом финале речи, разыскав на столе очки и водрузив на характерный свой нос, оглядел зал. В зале я оставался натурально один.

Он по инерции громко спросил:

– Захар, а где все?

Улыбаясь, я указал на стеклянные двери аудитории.

Пока Кабаков говорил, слушатели в знак протеста покинули зал и, столпившись, ждали в коридоре. Их было несколько десятков, этих индийцев. Едва не плача, они обменивались мнениями.

Один из них, говоривший по-русски, взял меня под руку и ввёл в центр их стихийного собрания. Он пояснил мне:

– Многие из нас здесь учились в СССР, Захар. Но даже те, кто не учился, помнят, как много сделала та страна для нас! Как много построила она у нас! Как та страна научила мир бороться с колонизаторами!.. Объясни мне: почему писатель из России позволяет себе говорить такое о стране, дорогой для каждого здесь?

Почему-почему… Да потому.

Всякий раз, когда Индия принимает сторону России, я вспоминаю ту встречу.

Посеянное нами в период с 1917-го по 1990-й возвращается нам добром. Посеянное в последующие тридцать три года вернулось мировыми санкциями от белых господ, бомбёжками Донбасса и Крыма, Курщины и Белгородчины.

В Северной Корее я впервые оказался в 2024 году. Тогда даже глубоко симпатизировавший этой стране человек вроде меня неизбежно подпадал под ошеломительный массив дезинформации, касающейся КНДР.

Вроде и книги толковые читал я по истории КНДР, и следил за разумными новостями, которые поставляли мои товарищи, там бывающие, а всё равно, вылетая туда, опасался: вдруг выйду из самолёта, а там повсюду бараки, над бараками – портреты вождей, всё по периметру в колючей проволоке, носятся воронки, а отдельные перепуганные граждане крадутся вдоль стен в поисках воды и хлеба.

Из всего перечисленного, скажу сразу, на месте обнаружились только портреты вождей, да и то лишь на государственных зданиях.

Пхеньян – город замечательно ухоженный, с новейшим аэропортом, с новейшими гостиницами, с прекрасными проспектами и небоскрёбами. Удивительная чистота везде и всюду – не чета парижским и римским помойкам. Машин там гораздо меньше, чем в Москве, зато пробок и аварий нет совсем. Весь автотранспорт новый, носятся самые разные джипы и пикапы, снуют вереницы отличных такси. До аэропорта от города – десять баксов. Значит, у многих здесь имеются деньги на такие поездки.

Автотранспорт в КНДР – как частный (меньшая часть), так и выданный государством. Машины и квартиры выделяются бесплатно, в первую очередь учёным, представителям искусства, пролетариям и крестьянам – за трудовые успехи. Скажем, едем мимо милейших домов с двухэтажными квартирами, и я спрашиваю: «А тут кто живёт?» – «А тут, – отвечают местные мои товарищи, – живут почётные дворники, электрики, а также иные служащие».

Рестораны в КНДР высшего уровня: я бывал в лучших ресторанах основных мировых столиц и знаю, о чём говорю. Персонал – сама обходительность. Английский у них не такой тарабарский, как, скажем, в Индии, но вполне внятный и чёткий.

Новый пивной бар – сам Ким Чен Ын открывал! – натурально поразил самыми изысканными сортами пива. Пиво (ячменное и рисовое, будто из родника набранное – такой чистый вкус) и водка (рисовая, 25 градусов) у них свои. Я давно завязал с горячительными напитками – в наши годы похмелье настигает с трёх рюмок водки – но тут интерес к местным напиткам победил. В итоге гарантирую: здесь можно выпить местной водки с пивом (они любят, как русские, мешать) не много, а очень много. А с утра проснёшься свежий и ясный, как это самое рисовое пиво.

В ресторане местная «девочковая» группа сыграла ошеломительный концерт на таком уровне мастерства, что первые пятнадцать минут я реально подозревал подвох: так хорошо играть попросту невозможно. Подсел в упор и вскоре со стыдом признался себе: я слышу самый честный в мире живой звук. Пели они вперемежку американские рок-н-рольные каверы и советские песни. А потом как дали «На передовой» Чичериной и Бобунца – так, что у меня слёзы (совершенно трезвые) хлынули ручьём.

Девушки тут сплошь и рядом восхитительно красивы. Мужчины строги и собранны. Смартфоны у большинства – новых моделей. Интернет в КНДР свой – врагов не читают. Сколько я ни смотрел, так и не увидел ни одного неопрятно одетого человека, ни одного нищего, пьяного, фрика. Тяжкие преступления в КНДР практически не совершаются. На вопросы о наркомании или педофилии местные мои друзья, даже в самых доверительных беседах, несколько раз переспрашивали: «А что это такое?» Когда наконец понимали, снова переспрашивали: «А почему это, собственно, должно быть?»

Женятся здесь в двадцать пять – двадцать девять лет. Разводы составляют два-три процента. Детей в случае разводов чаще оставляют с отцами.

Русский язык в КНДР изучают очень многие. Заглянули мы в местный университет, зашли на урок русского. Огромная аудитория – битком. Корейцы говорят по-русски бегло, практически без акцента. Вообще же к России относятся с подчёркнутым уважением.

На второй день мы отправились помолиться.

Северная Корея, как и Китай, не слишком религиозная страна. Или сформулируем иначе: религиозная по-своему. Здесь наличествуют мощнейший культ предков и система сложных традиционных верований, устоявшаяся в нации. Что до собственно религии, северокорейские вожди, продолжающие строительство социализма, с ней не борются, но и не пропагандируют её.

В Северной Корее есть буддийские храмы. И главное, в центре Пхеньяна… стоит чудесный православный храм Животворящей Троицы. Я познакомился с местным батюшкой – добрейший и приветливый человек. На самом видном месте в храме – икона, подаренная Владимиром Путиным. Службы проходят каждое воскресенье.

Потом, уже на улице, спросил у знающих людей: «А батюшка – член партии?» – «Конечно», – спокойно ответили мне.

Собственно, а что такого?

Влияние позднего сталинского СССР на КНДР, на их, в самом широком смысле, стиль огромно. Перед нами будто бы сталинский монументальный СССР образца 1953 года, остановившийся во времени. Но остановившийся только в смысле стиля: из репродукторов доносятся по утрам корейские варианты духоподъёмных советских песен; Дворцы пионеров в Пхеньяне – это реально дворцы, поражающие воображение; милитаризация общества предельно высока – девушки безусловно отдают предпочтение мужчинам, служившим в армии; впрочем, можно и не служить, имея на то веские причины.

В остальном КНДР – страна новейших технологий, развивающаяся семимильными шагами. У них действительно одна из мощнейших армий в мире, исключительно высокого уровня наука – притом что мы давно им никак и ничем не помогали! – в числе прочего позволяющая доставить ядерные заряды в любую точку США или Японии. И американцы, и японцы об этом знают. Посему никто и никогда не тронет эту страну. Никто и никогда не посмеет диктовать этой стране свои условия.

Зависимость КНДР от Китая, как выяснилось, крайне преувеличена. Эти страны сотрудничают и дружат, но Пхеньян в случае необходимости принимает решения, которые категорически не нравятся Китаю. Однако и с китайской стороны им никто ничего диктовать не смеет.

Перед нами одна из самых суверенных и самодостаточных стран на планете. Что и было во всей полноте явлено во время нашей СВО.

Но об этом в другой раз.

Воин КНДР не имеет права сдаваться в плен – так записано в их уставе. Со знанием об этом они живут и служат. У Северной Кореи пятая по численности армия в мире – полтора миллиона при двадцати пяти миллионах населения. Притом что по численности населения в мире они пятьдесят пятые.

Реальная независимость стоит дорого. Реальный суверенитет бесценен.

Побывав в Северной Корее, я был удивлён, с какой скоростью развивается эта страна.

Слыша рассказы о КНДР, иные привычно задают каверзные (так, по крайней мере, кажется вопрошающим) вопросы: «А может ли любой гражданин КНДР выехать за границу? А почему им нельзя путешествовать?» Особенно любят спрашивать подобное досужие языки из бывших киевлян. Как будто это не Украина годами пряталась по норам от людоловов, сгонявших людей на фронт.

За границу, кстати, жители КНДР выезжают всё чаще и чаще. И к ним туристов приезжает всё больше и больше. Но дело ж не в этом. Есть ведь и другие, не менее любопытные вопросы на ту же самую тему.

Как часто ездят за границу жители Югославии? «Какой Югославии? – спросят в ответ. – Разве есть такая страна?» Вот именно. Разве есть такая страна? Нет? А где она? Как часто ездят за границу жители Ирака? Жители Ливии? Как часто ездят туда туристы? Почему бы не задаться такими вопросами?

Те же вопросы, что задавали мне, например, киевляне о жизни в КНДР, – это вопросы, простите, проституток. «А ты что, разве не можешь дать этому парню за то, что он приглядит за тобой? Разве ты не можешь дать всем этим хорошим парням? Фу, ты несвободна!»

КНДР – уникум на планете Земля. Страна, которая может в лицо говорить США всё, что о них думает. Страна, которая в любую минуту готова к войне с США. И сколько в Штатах ни прикидывают, они знают, что не смогут корейцев победить. С таким, говорю, уставом как их победить?

За время боевых действий на территории Курской области из числа девяноста пяти северокорейских батальонов, воевавших за нас, в плен попали… два человека. Одному перебило обе руки, и он не смог вырвать чеку у гранаты. Другому снесло челюсть, и он был без сознания. Сколько корейских солдат, дабы не попасть в плен, себя подорвали, мы не знаем, но это внушительное число. Подвиг как единственно возможная форма службы – так у них устроено.

Им пришлось тяжело. Они заходили на Курский фронт дважды. Первый раз, сделав нужные выводы из той тяжелейшей ситуации, в которую угодили, вернулись к себе на родину. И возвратились под Курск во всеоружии. И выполнили все поставленные задачи.

Перед боем корейские бойцы оставляли записки: «Я умираю за вождя». Шли и умирали. За вождя, за свою Родину, за нашу Родину. Испорченные дети новых времён в этом месте ухмыльнутся: «Что за бред? XXI век на дворе». Умирать ведь можно только за комфорт и свободу передвижения. Многие даже в России считают, что идеология КНДР сомнительна, а сознание их граждан зашорено. Вам не приходит в голову, что с нами самими что-то не в порядке?

Смешны листовки, которые ВСУ раскидывали над позициями, где стояли бойцы КНДР: «Ким Чен Ын заморил ваши семьи голодом! Поднимите руки, крикните: „Свобода!“ – и сдавайтесь».

Нелепость даже не в том, что в КНДР нет никакого голода. Нелепость в том, что воспитанники европейских и американских сутенёров пытаются научить свободе людей, обладающих свободой наивысшего порядка – свободой своего Отечества.

В Северной Корее мной было сделано совершенно филологическое открытие.

Побывал я в числе прочего в главном музее новейшей истории КНДР. Страна эта древняя, но в нынешнем состоянии существует с 1945 года. Первым её руководителем стал товарищ Ким Ир Сен. До того, как стать вождём, он был профессиональным революционером, боровшимся против японской оккупации. Сначала как создатель революционных кружков, а затем, с 1932 года, как партизанский полевой командир.

И гид нам рассказывает: на каком-то этапе товарищи по борьбе дали ему партийный псевдоним – Звезда. Ну Звезда и Звезда, подумал я, их восточное дело. У нас, скажем, были другие псевдонимы: Сталин, например, или Молотов. А у них – Звезда, Хан Бёль. Тоже ничего.

Потом, рассказывает гид, товарищи дали ему другой партийный псевдоним – Ким Ир Сен. Что переводится как «восходящее солнце». Было, значит, имя Звезда, стало имя Солнце.

И тут у меня перещёлкнуло.

– Звезда по имени Солнце! – воскликнул я вслух.

Странно было до сих пор не догадаться.

Виктор Робертович Цой – кореец. И дед его был, на минуточку, офицером советских спецслужб. Уж не знаю, кто и когда рассказал маленькому Виктору, как Хан Бёль превратился в Ким Ир Сена, то есть в Звезду по имени Солнце, но Цой точно об этом знал. Может быть, когда сочинял песню, не думал ни о чём таком. Но наша память иногда устраивает с нами подобные шутки по собственной воле, не спрашивая.

Ким Ир Сен в качестве полевого командира кошмарил японцев, и не без помощи советских товарищей, северян – так в Донбассе говорят. Мы предоставили корейским братьям самую широкую военную, а также идеологическую поддержку. В 1940 году товарищ Ким стал кадровым советским офицером. С нашей территории его партизанские отряды уходили на территорию Кореи, где продолжали сражаться за свободу своего Отечества. В 1945 году их многолетняя борьба увенчалась успехом, снова не без советской сокрушительной помощи, но на самом деле они и сами реально вложились.

Между прочим, мы помогли в XX веке не только корейским товарищам. Помогли многим на планете – обрести независимость, прогнать нацистских и фашистских оккупантов. Мы положили за это множество жизней. Но, увы, далеко не все нам остались благодарны. В Европе последовательно уничтожали память о нашей помощи и в конце концов свели её на нет.

В Северной Корее я увидел совсем иное.

Первым делом мы посетили великолепный монумент в центре Пхеньяна, поставленный в память о воинах Красной армии, сражавшихся за свободу корейского народа. На барельефах обнимаются их и наши, с прекрасными курносыми лицами, бойцы.

В музее истории КНДР, в первом же зале, на одном из первых же стендов я увидел под стеклом три (переведённые на корейский) книги, оказавшие определяющее влияние на создателя КНДР Ким Ир Сена: «Капитал» Маркса, «Государство и революция» Ленина, «Мать» Горького.

Далее артефакты, связанные с русской советской помощью, встречались на каждом шагу: наше оружие, сводки наших газет, портреты наших офицеров – например, сидящих на лавочке под весенним солнцем 1945 года вместе с товарищем Ким Ир Сеном. При этом на Ким Ир Сене советская форма и советские офицерские погоны. Да, их гиды не рассказывают туристам во всех подробностях, что первый вождь их страны был кадровым офицером нашей Красной армии. По большому счёту это разумно. Равно как умалчивают они и о том, что родившийся у Ким Ир Сена в феврале 1941 года сын Ким Чен Ир, который позже возглавит страну, в детстве носил имя Юрий. Просто потому, что первые годы жил и воспитывался в СССР.

Зато, едва войдя в главный музей Вооружённых сил КНДР, мы увидели целый ряд роскошных портретов советских военачальников, воевавших за свободу корейского народа. Воевали вместе с корейскими братьями и китайцы – миллионная, между прочим, армия! – но в каких бы залах славы мы ни были, русские всегда идут первыми. Повернёшься налево – русское лицо на тебя смотрит, и красное наше знамя сияет. Повернёшься направо – и там наши.

В огромном, главном в их стране музее вождей КНДР – по совместительству мавзолее Ким Ир Сена и Ким Чен Ира (их стеклянные гробы стоят там рядом) – русские снова присутствуют натурально в каждом зале. Награды корейских вождей? Огромные стенды всех мировых наград неизменно открываются советскими орденами, медалями, знаками отличия – вплоть, не поверите, до почётных советских грамот. Машины вождей? Стоят, сияя, советские автомобили – подарки товарища Сталина. Официальные поездки вождей? В огромных залах установлены поезда, на которых передвигались вожди, и здесь же карты их передвижений – маршруты неизменно начинаются с визитов в СССР. Портреты Сталина и портреты Путина в каждом зале – их реально много, они видны отовсюду.

Все минувшие постсоветские десятилетия, даже когда Россия поддерживала антикорейские санкции, в КНДР хранили память о нас.

Скажу больше. Когда в 2023 году Россия вышла на решающий этап переговоров о заключении всеобъемлющего стратегического договора между нашими странами (о котором там неизменно вспоминают на каждой экскурсии), в партийных кругах КНДР возникла дискуссия – не поверите, но там имеют место дискуссии. Одна часть партии вспоминала, как в 1989 году в КНДР приехал министр иностранных дел СССР Шеварднадзе и публично дал слово коммуниста, что мы никогда не признаем Южную Корею. Но Южную Корею мы признали через месяц после его обещаний. Поэтому в окружении нынешнего лидера КНДР Ким Чен Ына говорили: «Можем ли мы снова поверить русским, если они так поступили с нами ранее?»

Я не знаю, что отвечал им Ким Чен Ын. Но могу предположить, что он отправился за советом к отцу и деду. И, пока шёл по этим музейным коридорам к мавзолею, видел в каждом помещении, на каждой стене, на всех главных стендах русские лица, русские имена, наши флаги, наши города, нашу с ними совместную историю. Это идеальные подсказки для принятия судьбоносных решений.

Лица советских маршалов, советских офицеров и советских солдат недаром смотрели со стен музеев на миллионы корейских людей все эти годы. Были бы в Европе сохранены подобные музеи, кто знает, может, и там всё сложилось бы иначе.

Но всё есть как есть. Страны, предавшие советское прошлое, ненавидят нас. Страны, сохранившие добрую память о советском прошлом, не предали нас.

А вы знаете, как называется в КНДР главная и единственная молодёжная организация, способная мобилизовать за два дня – внимание! – один миллион четыреста тысяч человек? Там периодически проводят подобные сборы. Она называется Социалистический союз патриотической молодёжи КНДР.

Иные спросят: отчего у них так, а у нас так? Почему в каком-то смысле они оказались даже более стойкими, чем мы? Отчего они не стали топтать свои знамёна и порочить своих вождей?

Рискну предложить один простой ответ.

У них хорошая память. Они знают себе цену, и у них хорошая память. Они знают себе цену, у них хорошая память, и они раз и навсегда выучили цену американской демократии. Мы всё никак не выучим, а им хватило одного урока. Напомню этот урок ещё раз.

Сразу после окончания Второй мировой США и СССР разделили территории влияния в Корее, потому что и США, и СССР помогли корейским товарищам победить милитаристскую Японию. Далее начинает работать навязчивый миф, который внедрён в сознание, увы, и у нас: США якобы начали строить на контролируемой ими территории демократический рай, а СССР в Северной Корее – ГУЛАГ. С какого-то момента мы сами всерьёз в это поверили.

Но тут имеется огромная фактура, традиционно нами игнорируемая. Основная тяжесть борьбы за свободу тогда ещё единой Кореи лежала именно на северокорейских товарищах: с тех территорий вышло большинство партизан, боровшихся против японских захватчиков, те территории дали основную часть боевых революционеров, создавших систему власти и идеологию страны. Вместе с тем доверие южнокорейской части страны к северокорейским вождям и социалистической идеологии было на тот момент предельно высоким. По американской – подчёркиваю! – социологии, накануне войны между севером и югом две трети населения Южной Кореи были за социализм, за советский путь.

Что сделала американская демократия? То же самое, что и в любой другой стране, где были очевидны чрезмерные симпатии к СССР. Поставила во главе Южной Кореи радиального антикоммуниста Ли Сын Мана. Американский историк Уильям Блум беспристрастно сообщает, что его режим был ориентирован на проамериканских коллаборационистов, крупных собственников и землевладельцев. Для большинства же населения Ли Сын Ман оставался чужим. Член американской военной администрации Альфред Крофтс утверждал: «До высадки американцев вряд ли могли существовать в Корее политические правые, идеология которых ассоциировалась с колониализмом».

С 1946 года на территории Южной Кореи шла полноценная партизанская война против режима Ли Сын Мана. Если б не американская помощь, его бы снесли – свои же, южные корейцы. Более того, если б не американская оккупация, обе части Кореи объединились бы сами. И это была бы единая и огромная социалистическая страна, сильнейший мировой игрок. Чтобы не допустить подобного сценария, США развязали на территории Южной Кореи антисоветский террор. Прямым следствием этого террора стала война с другой, северной частью страны.

Поддержка коррумпированной южнокорейской тирании, применение напалма, массовые убийства гражданского населения, стёртые с лица земли города и деревни, саботаж мирных переговоров – всё это американские действия на территории всей Кореи с 1945 по 1953 год. Тот кошмар ещё ждёт своего Нюрнберга.

Содеянное американцами до сих не осмыслено миром. Миру, управляемому белыми господами, наплевать, что какие-то там желтолицые – или какого они цвета? – в своих джунглях – или что там у них? – умирали в огромных количествах. Обычные колониальные дела. Владеющие информационной повесткой белые господа способны скрывать убийства, исчисляющиеся натурально в миллионах, а затем перевирать всё с точностью до наоборот.

Так, во всём мире принято считать, что это Северная Корея напала 25 июня 1950 года на Южную. Естественно, а как иначе? Просоветские силы, все эти чёртовы коммунисты, неизменно нападают на цветущие демократии, чтоб их уничтожить. Между тем только в 1949 году, понукаемая американцами, по сути, управляющими Южной Кореей, южнокорейская армия и полиция совершили 2617 локальных вторжений на территорию Северной Кореи. Грабежи, теракты, поджоги – зафиксированы колоссальные списки преступлений.

Председатель Госдепартамента США посол по особым делам Филип Джессап в апреле 1950 года, выступая в США, констатировал: «Происходят вполне реальные бои с участием одной-двух тысяч человек».

Знаете, что это напоминает? Донбасс в 2021 году!

23 и 24 июня 1950 года Южная Корея непрестанно в течение двух суток бомбила приграничные территории Северной Кореи. После чего последовало прямое вторжение южнокорейской армии в северокорейский город Хэджу. И лишь 25 июня, на третий день полномасштабных боевых действий, Северная Корея начала ответное наступление.

Миру о том, как всё было, не сообщили тогда и не открывают правды по сей день. Всё это считается выдумками северокорейских властей, хотя сами же американцы лучше всех знают правду. Историки-корееведы без труда обнаружили уведомление Южнокорейского управления общественной информации от утра 26 июня, где сообщается, что их армия находится в захваченном городе Хэджу. Чтоб скрыть следы, американские и английские газеты в те же дни написали про освободительную контратаку. Проблема, однако, в том, что контратака началась раньше, чем атака.

Но разве КНДР может переспорить английские и американские газеты? Да и кому поверят благонравные белые господа, в том числе и у нас, в России? Честнейшей английской утренней прессе или злобной северокорейской пропаганде?

Тем не менее помимо северокорейских есть и другие, не менее любопытные свидетельства. Так, 25 июня 1950 года американский писатель Джон Гюнтер находился в Японии, где работал над биографией генерала Дугласа Макартура. Гюнтер рассказывал, как в тот день в японском городе Никко он изображал туриста, находясь в компании с двумя высокопоставленными лицами из американской оккупационной администрации. Одного из них неожиданно вызвали к телефону. Вернувшись, тот прошептал: «Большая новость – южнокорейцы напали на Северную Корею!»

Тем же вечером Гюнтер вернулся в Токио, где представители американской администрации сообщили ему, что распространять информацию следует в обратном ключе: это Северная Корея напала на Южную. Гюнтер – в те времена ещё рождались на свет честные американцы! – ту историю не скрыл, изложив в одной из своих книг.

Впрочем, что мы ссылаемся на американского писателя? Накануне войны глава Южной Кореи Ли Сын Ман открыто заявил, что готов атаковать Северную Корею и сделает это немедленно, как только получит поддержку из Вашингтона. Его слова были опубликованы в газете «Нью-Йорк таймс», их без труда можно найти.

Зачем это нужно было Ли? 30 мая на юге Кореи прошли выборы в Национальное собрание, где проамериканская партия Ли потерпела тяжёлое поражение и потеряла контроль над парламентом. Ли элементарно разыграл военную карту, чтоб не утратить власть, а то управление страной перешло бы к южнокорейским левым – сторонникам СССР и единого корейского государства. Так началась эта зверская война, которая окончательно разделила Южную и Северную Корею.

Здесь и кроется ответ на вопрос, почему славные ребята из КНДР помогли нам в русско-украинской войне. Они увидели, что с нами провели идентичный эксперимент. Сначала нас с Украиной, как две Кореи, разделили. Затем подавили народное восстание против проамериканской администрации на территории ряда украинских областей. С показательной жестокостью это было продемонстрировано в Одессе. Репрессии также захлестнули Харьков, Запорожье и Киев; понукаемое американцами украинское правительство устроило натуральный военный террор по отношению к Донбассу. США, как и в случае с Ли, полновесно стояли за киевской властью.

Этот урок в КНДР знают наизусть. Для них эта история не закончилась.

Нам бы такую крепкую память.

Разговор о выборе между социализмом и капитализмом чаще всего упирается в неизменный скептический довод: «Что вы нам рассказываете?! Лучше сравните свою социалистическую Кубу и капиталистическую Швейцарию! И всё станет очевидным!» Здесь оппонент победительно оглядит вас, удовлетворённый вашим кромешным поражением.

Но из Кубы, даже отменив социализм, в Швейцарию не переехать. Это другой континент. Можно переехать в публичный дом и наркокартель размером с Кубу, а в Швейцарию – нет, простите.

Почему кубинцы так долго не свергали своих социалистических правителей? Это в 70-е годы американцы могли впаривать миру, что на Кубе тирания и тоталитаризм. В наши дни даже самым отъявленным либералам лень так врать. Куба – тихая и умиротворённая демократическая страна. Кубинцы не слишком спешат менять жизнь, потому что знают: им есть что терять. Если ещё точней: они могут потерять вообще всё.

Между тем в их стране многие десятилетия не было голода, зато имелись отличная медицина и бесплатное, высокого качества образование. Ещё там – и это главное – в наличии национальное достоинство и суверенитет.

А чтобы понять, куда может переехать Куба, если откажется от памяти о Кастро и Че Геваре, надо не на Швейцарию смотреть, а на капиталистические страны Латинской Америки.

Вот, скажем, Перу. Управляется правыми. Беднейшая страна континента. Три процента населения элементарно нищие. До двадцати пяти процентов – живущие в крайней бедности. И если посещавшие Кубу скептики думают, что кубинцы бедные, их просто надо свозить в Перу. Или, например, в Сальвадор. Натуральная бандитская клоака с зашкаливающим уровнем преступности. В то время как на Кубе – об этом знают туристы всего мира – можно всю ночь ходить, помахивая кошельком, полным банкнот, и тебя никто не тронет.

В прошлые времена бывал на Кубе несколько раз. Бродил там всеми ночами повсюду в самом, э-э-э, весёлом расположении духа. Меня встречали только улыбающиеся люди. У меня никогда не было ни одной даже малейшей проблемы.

А Гватемала? Тоже управляется правыми. Вопиющее неравенство. Двадцать процентов населения довольствуются тремя процентами от доходов страны. Другие двадцать процентов – обеспеченных и богатых – имеют практически всё остальное. Гватемала – один из мировых лидеров по уровню подростковой преступности и детской проституции. Уровень образования и медицины никакой.

Или Гондурас. По статистике, каждые семьдесят четыре минуты там происходит убийство. Основная часть населения работает за два доллара в день. Управляется, как вы, надеюсь, догадались, правыми.

Имеется также Колумбия – королева латиноамериканского наркотрафика. Наркотики, впрочем, не сделали колумбийцев счастливее. Большинство населения живёт на десять долларов в день. Ситуация, когда отцы отправляют дочерей заниматься проституцией, обыденна. На пляжах продают альбомы с фотографиями несовершеннолетних проституток. Убийство левых политиков поставлено на поток. Всего за минувшие десятилетия убито около четырёхсот лидеров левого движения. Короче, это как Украина, но Колумбия.

Можно этот список продолжить, но зачем? Желающим рассказать вам про Швейцарию не докажешь ничего. Остальные поймут.

Главное, чтоб сами кубинцы об этом не забыли. Потому что им тоже со всех сторон рассказывают про Швейцарию. Разговоры оплачивают те самые господа, что, ограбив Кубу, действительно будут жить в Швейцарии. Или где-нибудь неподалёку. Но точно не в Гондурасе и не на самой Кубе, которая стремительно станет от Гондураса неотличима.

Фидель Кастро прожил девяносто лет! И какие девяносто лет! Он был одним из немногих реальных мыслителей, управлявших суверенным государством.

Все левые мировые лидеры, как повелось от Ленина и Сталина, не только управляли, но и мыслили. Все оставили огромное публицистическое, а то и литературное наследство. Мао, Хо Ши Мин, Ким Ир Сен, Че Гевара, Каддафи – все.

Теперь давайте вспомним, чьё публицистическое наследство из числа капиталистических лидеров второй половины XX века вызывает в мире сопоставимый интерес? Если оно вообще есть, это наследство. Гитлера не предлагать.

Черчилль? Быть может. Но левые мыслители мне нравятся несравненно больше. Интеллектуальное наследие левых лидеров не замыкается в собственных странах, а имеет хождение в мире. Кому, в сущности, интересны американские «сукины дети» – их ставленники на всех континентах? Да и сами американские президенты (кроме Кеннеди, которого убили, скорее всего, за левые симпатии) – многим ли они нужны и важны? Кто и в какой стране будет рисовать их граффити на стенах, носить их лица на футболках?

Разве это сравнить с международным культом Ленина, Сталина, Мао, Фиделя, Че, да и Троцкого, кстати, тоже? Ленинские и троцкистские партии есть и в Индии, и в Латинской Америке. Но кто будет называть партии именами правых политиков или монархов любых эпох? Никто!

Почему же так вышло? Потому что левая идея направлена вовне, а правая – вещь в себе. Кого в мире может осчастливить или обнадёжить Пиночет? Кому нужны английские монархи, кроме того, который заикался, по поводу чего целое кино сняли? Но и он интересен только тем, что заикался. А вот Тома Санкара – буркинийский Фидель – о нём ещё споют, о нём будут помнить, пока Африка отстаивает свою свободу. Его именем ещё много партий назовут.

«Ход истории необратим, – писал Фидель в год распада СССР. – Капитализм с его эгоизмом, преступлениями и пороками отомрёт, как отмерли рабовладельческие и феодальные общества. Если какая-либо страна и может сделать в своём развитии шаг назад, то человечество в целом – никогда».

Я мог с ним встретиться. Я писал предисловие к первому собранию его речей в постсоветской России, и на Кубе мне предложили устроить с ним встречу. Я отказался. Жалею? Нет. Что бы я ему сказал? Что я ненавижу Горбачёва и Ельцина? Тоже мне новость.

Поэтому вот вам ещё одна цитата из Фиделя: «Тот, кто не способен бороться за других, никогда не будет в состоянии бороться за самого себя».

Социалистическим лидерам в обыденность нести освобождение другим. Реальное освобождение несли они, а не эти ваши убогие цветные революции. Вы скажете: а чем цветные революции хуже ваших советских? Да всё тем же – памятью они различаются! Или вы где-то видели граффити с Саакашвили? Или вы хоть минуту верите, что Зеленского будут рисовать на стенах, как Че и Фиделя?

Фидель говорил так: «Можете осуждать меня, это не имеет значения – история меня оправдает». Это могли сказать и Ленин, и Хо Ши Мин, и Каддафи, но сказал он.

Ещё Фидель говорил: «Пусть Родина смотрит на вас с гордостью. Не бойтесь славной смерти. Умереть за Родину – значит жить».

Почему эти его слова весят, а те же слова, повторенные любой проамериканской марионеткой, только смешат? Ну хотя бы потому, что Фидель и Че, равно как Ленин и Сталин, жизни вне своего Отечества даже не предполагали.

А эти все – предполагают.

Огромен список тех мировых кумиров – музыкальных, литературных, кинематографических, – что в русско-украинском конфликте поддержали Киев. Какие имена там! От Пьера Ришара и Анджелины Джоли до целого выводка лауреатов Нобелевской премии.

Помните, было такое советское выражение – «рабы мирового капитала»? Оказалось, что это не коммунистическая тарабарщина, а точная оценка известных типажей. Перед нами рабы определённого порядка. Те, кто в состоянии идти против течения, исчисляются и в США, и в Европе буквально в единицах. Но если чуть сдвинуть оптику и посмотреть в ту сторону, куда мы в последние десятилетия и не смотрели, сразу откроется совсем иная картина.

Возьмём, скажем, страны Латинской Америки. Вернее, «красный пояс» Латинской Америки. Между прочим, перед нами континент великой словесности: по количеству Нобелевских лауреатов в сфере литературы – когда эту премию ещё давали за талант, а не за буржуазный сервилизм – Латинская Америка была в числе мировых лидеров. Практически все титаны латиноамериканской литературы были левыми и социалистами. Кроме Борхеса, и то в пожилом возрасте.

Как там нынче дела в этом смысле?

Есть такое имя – Фредди Нанез, крупнейший венесуэльский поэт, музыкант и, кстати, политик. Когда его спросили про русско-украинский конфликт, он ответил:

Он сказал это на официальном культурном форуме – встрече мирового литературного истеблишмента. Он не испугался!

Зададимся вопросом: как бы повели себя на его месте практически все, за редчайшими исключениями, корифеи российской литературы? Либо смолчали бы, либо осудили собственную страну.

Перед нами даже не парадокс – абсурд. Наш литературный истеблишмент либо держит фигу в кармане, либо, перебравшись в Берлин, Хайфу, Нью-Йорк, подлаивает украинской бандеровщине. А поэт из Венесуэлы всё понимает и не боится об этом сказать. И не он один, конечно: в целом для культурных элит Венесуэлы, Никарагуа, Кубы, Лаоса, Бразилии в русско-украинском конфликте всё было ясно – кто прав, кто виноват.

Нам бы совместно с «красным поясом» Латинской Америки фестиваль устроить! Праздник поэзии, музыки, философии! Позвать всех добрых людей мира и понять, что мы не одни. Что мировая культура не Анджелина Джоли и не Светлана Алексиевич, а совсем иные люди.

Увы, от нашего культурного истеблишмента таких фестивалей не дождёшься. Всё это втайне им отвратительно. Всё это им чуждо. Они не хотят никаких латиноамериканских поэтов. Они хотят Джоли.

В социалистической Венесуэле при Уго Чавесе и Мадуро были запрещены порнография, аборты, однополые браки, смена пола и ростовщичество. Там не существовало кредитных карт с сорокапроцентной ставкой. Ну и конечно, сколько бы нам ни рассказывали, что социализм и наличие коммунистических мавзолеев несовместимы с христианской верой, в социалистической Венесуэле у церкви никогда не было никаких проблем. Помимо того социалистическая Венесуэла всегда занимала чётко антиизраильскую позицию.

При этом если взять любую правую, национал-консервативную страну в Латинской Америке, то там, равно как и в Европе, вполне были разрешены порнография, аборты, однополые браки, смена пола. И притом царило дикое ростовщичество. И ещё там везде топили за Израиль.

Между прочим, в подобной картине ничего удивительного нет. В левом СССР тоже были запрещены порнография и педерастия, а в свободном антисоветском мире – легализованы. Левый СССР вёл жёсткую антисионистскую политику, в отличие от соседствующих правых режимов, и был, по сути, правее любой мировой монархии и любых мировых национализмов, во всём потакавших Израилю.

Но разве, зная это, наши правые – как либералы, так и националисты – станут более ценить Чавеса и Мадуро? Нет, конечно. Они на чистом глазу снова вам расскажут, что все проблемы и вся зараза в мире от леваков. «Ваших леваков, – скажут нам оппоненты, – не поддерживает собственное население, судя по тому, как легко американский спецназ выкрал Мадуро!»

Да, Мадуро проиграл. Когда в несчастной Венесуэле, обретшей свободу американской выделки, тоже будут разрешены аборты, педерасты и людоедские банки – можно будет сказать, что вслед за лидером проиграла вся страна. Однако правые режимы в Латинской Америке проиграли куда раньше. Там даже воровать президентов не надо. Там уже и так все слушались и слушаются белого американского господина.

И здесь мы подходим к неизбежному вопросу. Может, как для наших либералов, так и для нашей правоконсервативной публики ценностями являются вовсе не свобода и не суверенитет, не реальные консервативные ценности и не верность традиции, а что-то другое? Но что тогда?

Неужели верность «мировой жабе» – сверхкорпорациям и международному финансовому блоку? Которые что угодно могут нести как про свободу, так и про традицию, но на уме у них совсем другое – жрать все поперечные режимы. И если поперечны именно социалисты, жрать их. По пути обвиняя противника в том, в чём сам виноват стократно больше.

Нет, я не верю. Не может быть.

А как же эта пена, что вечно вскипает у них на губах при упоминании ЛГБТ и абортов? Разве это не праведная пена ревнителей традиции?

Это что, шампунь, что ли?

Что представляют собой социалистические страны в современном мире, можно уяснить на одном несложном примере.

В самый жестокий период войны между Израилем и Газой (шёл 2025 год) ООН приняла знаменательную резолюцию. Она призывала Израиль вернуться к границам 1967 года, а также освободить Голанские высоты, захваченные у Сирии. Границы 1967 года – те самые, что были до Шестидневной войны, в ходе которой Израиль взял под контроль, в частности, Восточный Иерусалим, западный берег реки Иордан, сектор Газа и Голанские высоты.

Предложенный документ поддержала девяносто одна страна, в том числе, конечно же, Россия. Шестьдесят две страны воздержались, в том числе, конечно же, Украина. Против выступили восемь стран: сам Израиль, США, Великобритания, Микронезия, Палау, Австралия, Канада, Маршалловы острова.

И вот интересный момент, на который стоит обратить внимание. В мире на 2025 год имелось семнадцать социалистических стран – либо официально декларирующих себя в качестве соцстран, либо управляемых главами социалистических партий. Несмотря на то что в мире двести пятьдесят одна страна, эти семнадцать совокупно весили и весят очень много – и экономически, и демографически, и культурно.

И вот – внимание! – результаты того голосования.

Антиизраильскую резолюцию поддержали следующие социалистические страны: КНР, КНДР, Куба, Вьетнам, Никарагуа, Бразилия, Алжир, Шри-Ланка, Лаос, Бангладеш, Гвинея-Бисау, Непал, Эритрея, а также Индия, которая хоть и управляется некоммунистической партией, но по Конституции, как мы помним, является суверенной социалистической республикой. Ещё три соцстраны не голосовали: Танзания, Гайана, Венесуэла. Позицию Израиля, США, Великобритании, Австралии, Канады не поддержала ни одна соцстрана.

Напрашивается очевидный вывод: нынешний соцблок составляют страны, на которые не имеет влияния международное израильское лобби.

Всё это, настаиваю, наследие СССР, советского проекта. Жёсткую антисионистскую позицию уже с первых дней существования молодого Советского государства занимал Владимир Ленин. В 60-е и 70-е СССР был последовательно антисионистской страной. Пока наши праворадикальные безумцы рассказывали про «власть Сиона», захватившего «Святую Русь», СССР с этим самым сионизмом неустанно и деятельно боролся.

Инерция той борьбы зрима по сей день. Социализм, очевидно, строй, идущий поперёк влияния крупного капитала, «мировой жабы», колониализма и русофобии. Но Ленин и Сталин для наших правых патриотов всё равно плохие. Может, наши националисты скудного пошиба и монархисты из союза меча и орала втайне куда ближе к «Сиону», чем им самим кажется?

В запале спора о правых и левых режимах, враждебных и дружелюбных по отношению к России, мне как-то кинули очередной довод: «Мир не делится на социалистов и капиталистов, мир делится на тех, кто живёт с Богом и без оного».

Звучит красиво, но ничего на самом деле не объясняет.

Кто это у нас, для начала, живёт без Бога? Даже если речь идёт о православии, а не о какой-либо иной конфессии, среди социалистических стран не найти воинствующе безбожные режимы.

Берём Вьетнам с марксизмом-ленинизмом, записанным в их Конституции в качестве главенствующей идеологии. В городе Вунгтау у них имеется церковь в честь Казанской иконы Божьей Матери. В Ханое – храм Блаженной Ксении Петербургской. В Хошимине – храм Покрова Пресвятой Богородицы. В Нячанге – храм Святителя Николая Чудотворца. Приходы эти объединены во Вьетнамское благочиние Филиппинско-Вьетнамской епархии. И мавзолей основателя их государства Хо Ши Мина вполне себе уживается с православными церквями.

Китайская православная церковь была образована в далёком 1956 году решением Священного синода Московского патриархата. КПЦ имеет приходы в Харбине, Лабдарине, Инине, Урумчи, которые опять же мирно соседствуют с мавзолеем Мао Цзэдуна.

Большая часть населения социалистической, живущей по всё тем же заветам марксизма-ленинизма, Кубе принадлежит к католической церкви, однако в Гаване также красуется чудесный храм Казанской иконы Божией Матери, я там бывал и молился. Он, в свою очередь, тоже никак не мешает мавзолею Че Гевары.

Бывал я и в храме Троицы Живоначальной, что стоит посреди Пхеньяна, столицы КНДР, и спокойно уживается с мавзолеем корейских вождей Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, которым я тоже зашёл поклониться.

Иные скажут: «Эти страны нам не пример». А кто пример? Европейские белые христиане, посносившие памятники не только советским вождям, но и советским воинам-освободителям, наставившие повсюду памятники нацистским коллаборационистам, воевавшим против, как они там называют, «советской угрозы» и «красной заразы»? Эти, что ли, пример?

Нынешний мир появился в результате холодной войны. Целью холодной войны было обрушение мирового социализма. СССР пал. Мы надеялись, что разрушение социалистической идеологии заставит Европу и США относиться к нам лучше, но мы ошиблись. В 2022 году мы принялись пересобирать мир заново, ища друзей. Выяснилось, что практически все левые страны – наши друзья. На основе этого содружества возник БРИКС. Как же так получилось? Стоило бы задуматься.

Дело в том, что левые режимы формировались в период холодной войны, стараясь выдерживать дистанцию от мира большого капитала и международного олигархата. Именно эта дистанция позволила им игнорировать предложения поддержать санкции против нас в ходе русско-украинского конфликта. В итоге «красный пояс» Латинской Америки в лице Бразилии, Кубы, Никарагуа стал нашим оплотом на континенте, в то время как правые в Латинской Америке оказались в стане наших врагов. Ситуация в Африке или в Азии так или иначе схожая. Есть исключения, есть уточнения, но сути они меняют.

Мир не делился на тех, кто с Богом, и тех, кто нет. Якобы религиозные страны ведут воистину сатанинскую политику. В США и в Англии до сих пор клянутся на Библии. И что? Страны же с церковью, отделённой от государства, уж точно настроены к нам дружелюбнее. Потому что Господь дал человеку разум и свободу воли, чтобы он поступал по совести.

А повторение пафосных банальностей совершенно точно к небесам не приближает.

Когда мы, возжелав стать «настоящими европейцами», бросаемся в неистовое подражательство, льстя и унижаясь, кривляясь и подобострастничая, мы обращаемся в жалкую пародию на жителей Европы вроде наших олигархов с английским гражданством или золотой молодёжи на выезде в очередной Куршевель. Страна в такие моменты выглядит кретином в чужих одеждах. Наше национальное искусство на этом карнавале подражательства смотрится ничтожно.

Когда мы, расхотев быть европейцами, идём на сближение с Азией и Африкой – со всеми разноцветными, буйными, озлобленными на лжебогов белого мира, а ещё и вступаем с европейцами в злое противостояние, – только тогда мы и начинаем выглядеть настоящими европейцами, и даже лучше их. И все искусства России расцветают тогда.

Для западного мира русские, равно как и малороссы, и белорусы, являются белыми только по недоразумению. Мы для них какие угодно – жёлтые, чёрные, красные, – только не белые.

Зато у нас много друзей в мире, которые считают, что единственные носители гуманизма среди белых – это русские. В отличие от якобы цивилизованных грабителей, кидал и фарисеев с белым цветом кожи.

Африка нуждается в нас. Мы нуждаемся в Африке. Для Африки русские – те, кто учили их свободе и сопротивлению. Советский Союз для них – огромный и незабвенный символ антиколониальной борьбы.

На полке у меня стоит огромная, многотомная советская книжная серия. Вглядываясь в корешки, я читаю: «Избранные сочинения писателей Тропической Африки», «Избранные произведения писателей Северной Африки», «Избранные произведения писателей Южной Африки», «Избранные произведения поэтов Африки», «Избранные произведения драматургов Африки». И ещё есть у меня красивый, в отличных твёрдых обложках многотомник «Африка. Литературный альманах». Читая его, можно было следить за африканской литературой практически в режиме реального времени, отставая разве что на год-другой.

В детстве я был очень любопытен, в том числе – и особенно – к африканской поэзии. Впрочем, как и к документальным повестям о том, как они мрачно живут, а потом совершают очередную антиколониальную революцию. Это увлекало меня. История – это не прошлое, осознавал я. Историю делают люди, историю делаем мы. Литературный уровень африканской литературы был вполне высок. Африка росла и училась на глазах.

Впрочем, речь и не про них даже, а про нас. Вы только вообразите себе объём работы, которая проводилась в СССР! Только в одном конкретном – литературном – направлении! Мы содержали целую армию редакторов, переводчиков со всех африканских языков, специалистов, наблюдающих за литературой целого континента и своевременно отбирающих самое важное и самое лучшее. В десятках стран! Это же целый многоэтажный институт должен был на это работать десятилетиями. Ни одна европейская держава, выкачивавшая из африканских своих колоний все жизненные соки, ничем подобным в XX веке не занималась. Только мы.

Советский гражданин был, известное дело, раздражён, что не может из-за цензурных ограничений прочитать «Анжелику» и «Эммануэль», но почему-то никто ни разу не сказал о том, что в 1991 году нас одномоментно отключили от литературы целого континента. С тех пор у нас её практически не переводили.

Мне скажут: «А это будут читать?» А вы что, читали, чтобы судить? Или спрошу иначе: вы до сих пор собираете серии романов про Эммануэль и про Анжелику?

Всё меняется, и вчера казавшееся скучным и лишним, завтра может вызвать острое любопытство. Африка интересна. Африка живёт, набирает силу. Она, увы, ещё и непрестанно воюет. Но, невзирая на все невзгоды, развивается.

С какого-то времени Африка вспомнила, как славно было в своё время дружить с этими русскими, с этими советскими. Мы ведь сотням, если не тысячам африканских поэтов, писателей, драматургов, публицистов гонорары платили! Им, может, никто в мире не платил, включая собственных издателей, а СССР платил. И щедро! И это лишь один пример, хотя в сферах экономики и медицины, науки и образования, а также в сфере военного дела таятся ещё более обескураживающие примеры потрясающей объёмами и щедростью помощи советских людей.

В те годы мы построили в Африке порядка трёхсот объектов промышленности, более тысячи объектов инфраструктуры, сотни школ и больниц, несколько научных центров. В 1990-е нам показалось, что всё это было лишним, что мы отнимали у себя, даря другим. Приведу в этой связи всего пару показателей: СССР потратил на Африку два миллиарда долларов – за эти деньги мы создали там блок союзных государств и оставили колоссальный хозяйственный задел, в числе прочего позволивший нам тридцать лет спустя начать возвращение на африканский континент. И лишь за один квартал 2023 года отток капитала из РФ составил восемнадцать миллиардов долларов.

Нам скажут, что тогда доллар был дороже, а капиталы, покидающие страну, не всегда утекают навсегда, но порой возвращаются. Мы знаем, знаем. Мы знаем ещё и то, что на Западе нам за вложенные в их экономики миллиарды нисколько не благодарны, напротив, нам отплатили войной и местью. А вот зёрна, посеянные в Африке ещё тогда, – они взошли! Наши труды помнятся.

Русско-африканские отношения начались несколько ранее Октябрьской революции 1917-го. Открывались русские консульства в некоторых африканских странах. Имела место русская военная помощь Эфиопии, когда в 1896 году там смогли, хоть и временно, изгнать колонизаторов-итальянцев – в этом очень помогли русские военные советники. Но именно в советские времена прежние контакты были масштабированы и систематизированы.

За целые века до 1917 года в Эфиопии побывало несколько десятков русских казаков и офицеров. В остальных странах – только редкие путешественники, включая поэта Николая Гумилёва. В советскую же эпоху по всему африканскому континенту трудились десятки тысяч наших гражданских специалистов. Десятки тысяч солдат и офицеров Советской армии отстаивали там международные интересы нашей страны. Сотни литераторов, артистов, кинорежиссёров гостили и работали там, создав огромный и не слишком ещё изученный африкано-советский культурный пласт.

Стоит напомнить, с чего начиналась данная работа.

Ещё в январе 1921 года Исполком Коминтерна принял решение создать Комитет по негритянскому вопросу. Владивосток в том году ещё занимали японские интервенты! Россия лежала растерзанная. Но большевики, Ленин думали далеко наперёд.

В феврале 1921 года возникла Южно-Африканская коммунистическая партия. В ноябре 1922 года представители этой партии впервые побывали в Москве. Они приехали в Советскую Россию даже до официального учреждения СССР.

Первое дипломатическое представительство нашей страны в Претории, столице Южной Африки, открылось в феврале 1942 года. Немцы ещё Москву бомбили, а Сталин уже направлял дипломатов на самый юг Африки.

Для сравнения: в самом конце XIX века царское Министерство иностранных дел тоже просило открыть дипломатические представительства в Претории, а заодно и в Марокко. Но министр финансов Сергей Витте тогда ответил, что «с упомянутыми странами наше отечество не ведёт никаких торговых отношений, вследствие чего торгово-промышленное значение предложенных к учреждению консульств вовсе не может быть принимаемо во внимание…»

В итоге, до Англо-бурской войны русские дипломаты в столице будущей ЮАР так и не появились, и посольство заработало лишь в разгар Великой Отечественной. На тот момент практически вся Африка оставалась колонизированной. Но после нескольких десятков лет легальной и подпольной работы, инициированной советскими вождями, африканские страны одна за другой начали обретать независимость.

Африканские лидеры, такие как Агостиньо Нето (Ангола), Мариан Нгуаби (Конго), Менгисту Хайле Мариам (Эфиопия), Сиад Барре (Сомали), приняли советскую модель социализма. Но на самом деле практически вся Африка была в той или иной степени левой, антикапиталистической, антизападной.

Да, не всегда и не во всём наша работа там была удачной, но, с другой стороны, а что, европейцев и американцев там ждала повсеместная удача? Нет! Их выдворяли оттуда неустанно. И, быть может, выдворят однажды окончательно. И на место белых господ придёт русский товарищ. Если сам не передумает. И если сможет выиграть конкуренцию с китайским товарищем: он, в отличие от нас, в 1991 году из Африки не ушёл, но, напротив, явился туда – на освобождённое нами место.

Африка – мировой лидер по темпам роста потребления природных ресурсов, продовольствия, промышленной продукции. Население континента стремительно растёт. К середине столетия Африка будет определять демографическую картину мира. К 2050 году население Земли достигнет 9,7 миллиарда человек, и большую часть прироста популяции обеспечат Демократическая Республика Конго, Египет, Эфиопия, Нигерия и Танзания.

Больше половины жителей Африки – люди моложе двадцати пяти лет. Потребительский рынок Африки каждые пять лет увеличивается вдвое. Африка – это тридцать процентов мировых ресурсов, которые, кстати, ещё не до конца исследованы и распределены.

Африка не любит тех, кто унижал и грабил её. Белые европейские и американские господа, со всеми оговорками и даже редкими исключениями, для Африки – зло.

Безусловно, часть африканских элит европейцы и американцы успели перекупить и переучить. Но большинство африканцев никогда не забудут, кто вывез десять миллионов чёрных рабов с их континента. Кто рушил экономики их стран и стравливал африканские народы. Их ненависть к белым господам – отличное горючее в этом сложном мире. Мы должны вспомнить, как с подобным наследием работать.

Помимо того России необходимы рынки сбыта для энергоресурсов, сельскохозяйственного сырья и несырьевого экспорта – промышленной продукции и технологий. России выгодно инвестировать в инфраструктуру стран африканского материка: в строительство портов, железных и автомобильных дорог, электрификацию, сельское хозяйство, здравоохранение – в общем, во все те сферы, в которые десятилетиями вкладывался СССР. Выстроенная ещё при Советах инфраструктура помогает нам торговать с Африкой доныне.

А ещё африканские страны – это двадцать пять процентов голосов в ООН. Это политическое влияние на планетарные дела, в котором мы, белые только по недоразумению, так нуждаемся.

Когда на пике русско-украинской войны приехавшие в Россию африканские лидеры встречали нашего президента овацией, стоило понимать: они аплодировали сразу и ему, инициатору мировой перезагрузки, и вместе с ним Ленину, Сталину, Хрущёву, Брежневу, советским военным специалистам, медикам, инженерам, строителям, переводчикам – всем тем, кто вложился когда-то в то, чем мы сможем воспользоваться, если захотим.

Пока у нас в Африке нет ни одной своей военной базы. Они были, но мы их закрыли. В Африке имелось четыре лаборатории, где мы работали с местными инфекциями. Что мы сделали с этими лабораториями? После 1991 года мы их отдали американцам.

Доныне мы слишком мало понимаем, что такое Африка. Мы забыли про современную африканскую культуру. Мы не знаем африканского кино. Мы не знаем африканской живописи. Мы не знаем африканских музыкантов. Мы не знаем африканской литературы. Мы по-прежнему ориентированы на западный мир. У нас в медиа новостей про жену французского президента больше, чем про пятьдесят пять африканских стран. Доля африканской повестки в российских СМИ колеблется в районе 0,1–0,5 процента от общего объёма информации.

Мы просто отключили себя от целого континента. При этом мы уверены, что живём в так называемом веке информации.

Нет, мы не там живём.

Всякий раз, когда я пишу об успехах стран, оставшихся, в отличие от нас, верными социалистическому выбору, мне снисходительно сообщают: «В Китае давно капитализм». Человек напишет такое и кажется сам себе очень умным.

Что ж, дам ответ в том же духе.

На самом деле в капиталистическом мире давно нет ни реального рынка (но есть протекционизм), ни либерализма (но есть сложнейшая система манипуляций и soft-насилия), ни демократии (её подменила власть ограниченного количества финансовых кланов). Столпы, на которых строилась идеология классического капитализма, давно обрушены.

Что до Китая, он по-прежнему пытается – и порой небезуспешно – осмыслять себя в контексте марксистско-ленинских идей, в то время как в капиталистических странах на повестке дня системное планирование, запрет деятельности реальной политической оппозиции, прямой террор по отношению к инакомыслящим, снос любых независимых режимов. То, как они описывали в своей пропаганде «тоталитарные коммунистические режимы», стало их зеркалом.

Вот только о трансформации социалистических режимов у нас говорят неустанно, если можно называть разговорами бесконечные крики «Китай уже не тот, что при Мао!», а о превращении либерально-буржуазных стран в свою противоположность – ни слова.

Беда моих оппонентов в том, что они отказываются осмыслять мир, в котором очутились. Но если б только с моими оппонентами была эта беда. У нас сама государственная система пока не готова всерьёз осмыслять происходящее в мире.

В кризисные месяцы СВО наша система всерьёз решила, что новые союзы вокруг России выстроила некая «экономическая целесообразность». Даром что основная группа поддержавших Россию стран – это страны соцблока. Ни один российский политик первого уровня так ни разу и не сказал об этом вслух. «Так получилось». В конце концов, например, в Иране теократия, а они тоже оказались нашими друзьями. И значит, можно вообще не думать на все эти темы. Ведь везде, как у нас сказали бы, «по-разному». Нет, не настолько по-разному, как нашему начальству хотелось бы. И думать про это однажды придётся.

Можно сколько угодно доказывать, что КНР и КНДР, Монголия и Вьетнам, с которыми мы заключили множество публичных и секретных договоров, не настоящие социалистические страны – как будто есть настоящие капиталистические. Можно иронизировать, что они даже воевали между собой, хотя между собой непрестанно воюют и все формы мирового капитализма, либерализма, национализма. Однако нельзя отрицать одного: страны, с которыми в ходе СВО мы перезагрузили и отладили отношения, практически все выросли из коммунистической идеи. В основании новейшей истории всех этих стран лежит взаимодействие с СССР, зачастую сам факт их существования – результат конкретных действий советского руководства. В целом же они в нынешнем своём виде – прямое порождение ленинской антиколониальной политики.

Ленин и Сталин имеют к нашей современности самое прямое отношение. Ленин и Сталин текущую антиколониальную повестку создавали своими руками. Эта повестка не просто поверяется ленинскими и сталинскими трудами – она из их трудов произросла. Вместо того, чтоб это признать, у нас в политологической сфере нарочито путают право и лево. До сих пор ведь как многие думают? Многие уверены, что правые – это которые за традиционализм, устойчивые скрепы и правильные семейные ценности. А левые – за всякую идиотскую повестку типа гендерного разнообразия и прав насекомых.

Но подобные представления не просто устаревшие. Они и нелепы, и вредны. Ситуация как раз обратная: режимы, уходящие резко вправо – возьмите в качестве примера хоть Украину, хоть Польшу, хоть Израиль, хоть Аргентину – легализуют однополые браки, проводят гей-парады и предаются прочей бесовщине. А весь их традиционализм сводится к пещерному национализму. При этом мировым либеральным сообществом прощаются и принимаются самые дичайшие формы этого национализма, вплоть до факельных шествий и прямого поклонения нацистским преступникам. Всё потому, что националисты и либералы в капиталистическом мире давно сплелись в один гадкий клубок. В конце концов, и те и другие – правые.

Всё это было продемонстрировано на примере постмайданного Киева, где натуральная националистическая мразь шла в обнимку с патентованными либералами. Кого там не было, так это коммунистов, социалистов, большевиков, левых. Этих в Киеве сразу убивали или загоняли в тюрьмы.

В свою очередь, соцстраны как раз и являются в мире оплотом традиционализма и консерватизма, будь то КНДР, Никарагуа, КНР или Вьетнам. Безусловно традиционалистским – в куда большей степени, чем нынешняя Россия – был и СССР… с его культом семьи, культом труда, культом исторической памяти, культом дружбы народов, что в нашем случае также является традиционалистской имперской ценностью. И никакой порнографии, и никакой проституции, и никакой педерастии.

Да, так было в той «безбожной» стране, о которой у нас уже многие годы боятся слово правды сказать, но лишь врут, врут, врут.

Но вы ведь помните, кто отец всей лжи?

Они слишком часто зигуют. Раз могло показаться случайностью. Два – странностью. Дальше уже закономерностью.

Помните, что было в самом начале этой истории? Трамп тогда выиграл президентские выборы и пошёл на второй свой срок. Его ближайший соратник, супер-бизнесмен Илон Маск, выступая на инаугурации Трампа, от переполняющего его счастья изобразил нацистское приветствие. Кинул зигу. Подал знак тем, кто умеет считывать знаки.

Наши правые, внутренне ликуя, кинулись доказывать, что Илон Маск вовсе не зиговал, а всего лишь показал «салют Беллами» – приветствие скаутов. Действительно, с XIX века до 1940-х годов такой жест был приемлем в скаутских организациях. Но с 1942 года «салют Беллами» запрещён в США из-за очевидного сходства с нацистским приветствием.

Следующим на конференции правоконсервативных сил США кинул зигу Стивен Бэннон – тот самый, кого называют идеологом трампизма. Выступая, он закончил свою речь выкриками «Fight! Fight! Fight!» и вскинул руку в нацистском приветствии.

На той же самой конференции мексиканский общественный деятель протрамповского направления актёр Эдуардо Верастеги предложил «очистить Мексику от социализма, коммунизма, радикальных левых и глобалистов», сказав, что «социализм – это рак, он уничтожает всё, к чему прикасается». После чего, как и подобает носителям подобных взглядов, вскинул руку вверх.

Посмотрев на всё это, заместитель Ле Пен Жордан Барделла объявил: «Один из выступавших позволил себе жест, напоминающий нацистское приветствие. Я принял решение не выходить на трибуну». Ранее зиговавший Бэннон тут же отреагировал: «Он мальчишка, а не мужчина. Францией должны руководить сильные мужчины или женщины».

Ну да, Америкой же руководят.

Когда Трамп принимал в Белом доме нового мэра Нью-Йорка, социал-демократа Зохрана Мамдани, присутствующий журналист спросил Мамдани, считает ли он президента США фашистом. Трамп ответил за Мамдани сам: «Просто ответьте: „да“. Это проще, чем объяснять. Я не против».

Иные скажут: «Это остроумно». Я так не думаю.

Разговор с Мамдани Трамп провёл сразу после того, как обнародовал официальную прокламацию, объявляющую период со 2 по 8 ноября 2025 года «Неделей антикоммунизма в США». Заявление было опубликовано на официальном сайте Белого дома. Прокламация призвала «работать над тем, чтобы коммунизм и любые системы, отрицающие права на жизнь, свободу и стремление к счастью, оказались на свалке истории».

Таким образом, Трамп выступил не только против нового мэра Нью-Йорка, левого лишь в силу трудной социальной ситуации в США, но и попытки «демократов» сыграть на этом. Трамп выступил против Китайской Народной Республики. Против ненавистной США Корейской Народно-Демократической Республики. Против главных наших товарищей в Латинской Америке: Кубы, Никарагуа, управляемой социалистами Бразилии и тогда ещё независимой Венесуэлы. Выступил против Вьетнама и целого ряда африканских стран. И даже против Белоруссии. А ещё и против нас, потому что как минимум юридически РФ – правопреемница СССР.

В России дружно сделали вид, что нас американская неделя антикоммунизма не касалась. Ну как не касалась? Это примерно то же самое, как если бы в России объявили неделю памяти жертв колонизации Америки. Или месяц памяти жертв холодной войны.

Поведение Трампа вполне объяснимо. Согласно американской социологии, свыше трети американцев желают жить… при социализме. И это после ста лет мощнейшей голливудской антикоммунистической пропаганды! Однако никаких шансов – у трети населения США! – добиться реализации своих убеждений в главной демократии мира нет. Американская демократия движется ровно в противоположном направлении.

Глядя на американских правых, трампофилы в России млели: вот ведь у них как, счастье-то какое – зиговать можно! Можно требовать приравнять социализм к сатанизму, вовсе запретить его – и быть уверенным, что конкретные дела в данном направлении не за горами.

Иные считают: в чём проблема, нам-то какое дело до американцев?

Известно какое. Социалисты, левые, коммунисты, про которых говорят ближайшие люди Трампа, – это не какие-то извращенцы, экологи и прочие зоозащитники, которыми в России пугают людей. Забудьте о них. Социалисты и левые возглавляют те страны, на которые мы можем опереться во внешней политике. Если б мексиканские коммунисты, против которых зиговал Эдуардо Верастеги, взяли в Мексике власть, мы имели бы друзей прямо на границе с США.

Впрочем, разве ж в зигах дело. В этом контексте важно вспомнить о выступлении президента Аргентины Хавьера Милея на Давосском форуме 2025 года. Милей – главный товарищ Трампа в Латинской Америке, правый либерал, националист. Пока в Аргентине у власти находились левые, Аргентина в нашем конфликте с Украиной была за Россию. Как только левые проиграли Милею, Аргентина стала за Украину. Удивительное совпадение.

«В своей эмоциональной речи Милей громил марксизм и социализм. Назвал идею социальной справедливости «зловещей, отвратительной и не-справедливой» и противопоставил ей «свободный обмен товарами и услугами» и «творческий хаос рынка».

«Аргентина слишком долго была заражена социализмом», – сказал он тогда. «Мне удалось найти соратников в этой борьбе за идеи свободы во всех уголках планеты. От замечательного Илона Маска до яростной итальянки, моей дорогой подруги Джорджии Мелони; от Биньямина Нетаньяху в Израиле до Дональда Трампа в США», – сказал.

«Аргентина – это призрак будущего Рождества Запада», – заключил он.»

Что ж это за Рождество такое? Разве Запад не был рождён ранее? Или это второе пришествие Запада? А когда в таком случае было первое?

Нет, вовсе не при Колумбе.

Подсказку можно было обнаружить в одном из выступлений бывшего президента Венесуэлы Николаса Мадуро, безоговорочно, заметим, поддержавшего Россию ещё в период Русской весны 2014 года.

Американские и европейские элиты, о которых говорил Мадуро, начали пересборку.

Милей, как и Маск, по убеждениям своим анархо-капиталист.

Великий американский учёный и философ левых взглядов Ноам Хомский в своё время предупреждал: «Анархо-капитализм представляет собой доктринальную систему, которая, будучи реализованной, приведёт к формам тирании и угнетения такой силы, что человечество вряд ли сталкивалось с чем-то настолько ужасным в прошлом».

На Западе начала формироваться ультраправая идеология, которая станет аналогом нацизма в текущем столетии. Классические нацизм и фашизм выросли из биологизаторского расизма и социал-дарвинизма. Новая идеология произрастает из правого либертарианства (или, по Хомскому, анархо-капитализма), но ведёт в заданном направлении – куда зига указывает. К новому «Рождеству Запада», к их «второму пришествию». Основные составляющие новой, предлагаемой ими идеологии – радикальный западоцентризм, социальный расизм, культ рынка и экономического успеха, правовой нигилизм, антикоммунизм. Что это, если не новый фашизм?

Милей неустанно говорит о необходимости создания «правого интернационала», имея в виду сообщество государств, которое будет противостоять носителям «социалистической заразы»: КНР, КНДР, «красному поясу» Латинской Америки и Африки.

Россию принуждают сдать всех, кого мы после 2022 года назвали друзьями, кого пригласили в БРИКС. Население нашей страны усиленно перестраивают на идеологическом уровне, выворачивая само сознание наше наизнанку. Специальные люди уже обучают россиян тому, что «нацизм» и «коммунизм» – одно и то же, потому что на самом деле Гитлер был «социалистом». Нам неустанно объясняют, что Ленин и Сталин не только придумали Украину (что, кстати, неправда), но что они ещё и Гитлера придумали.

Нам будут навязывать подлую мысль, что всё зло в мире от «леваков». Но если мы спросим, кто такие «леваки», нам предоставят дикий список. Леваки, ответят нам, это Байден, педофилы и представители прочих нетрадционных ориентаций, Маркс, Ленин, Гитлер, Сталин и Троцкий. Нас будут с ложки кормить подобной несусветной чушью. Нашу молодёжь уже перекармливают всем этим на праворадикальных пабликах. И молодые люди верят в то, что им говорят! Как верили в своё время молодые украинцы, что всё зло от «совков» и нацменов. Но если оградить себя от влияния москалей и присутствия инородцев, объясняли украинцам, возможно будет вернуться в старую добрую Европу и стать частью Запада.

У нас в стране уже народился класс людей, для которых вся эта риторика приемлема, нормальна, желанна. И это не либералы. Это новая форма «патриотов»: им, как Милею, надо всё больше и больше «правого», «коричневого». Они уже натренировались зиговать, как Маск и компания, во имя желанной дружбы с Америкой и, как они это называют, белой христианской Европой. Их вовсе не смущает, что Европа Гитлера и Муссолини тоже была белой и христианской.

А все эти корейцы, вьетнамцы, монголы, африканцы… «Кто все эти люди?» – спросят наши поклонники Милея и Маска. Они любят только белых господ. Они млеют от белых господ и себя видят белыми господами. На самом деле они натуральные патентованные холопы, склоняющие к новому колониальному холопству нашу страну.

Нам придётся отвечать на эти вызовы. Выброшенная вперёд рука Маска дала старт новой схватке. Знаменательно, что это случилось в день смерти Ленина.

Они забыли, что Ленин всегда живой.

В сегодняшней России отсутствует политический язык, на котором мы были бы в силах обсудить наше положение. Наша речь состоит из бесконечных умолчаний. Мы изгнали либералов и сделали слово «либерал» ругательным. При этом мы остаёмся по сути своей либерально-буржуазной страной, больной западничеством.

Мы выстроили свою новую военную и смысловую суверенную идентичность, по мере возможностей опираясь в основном на созданные советскими вождями социалистические и коммунистические режимы Глобального Юга, но постеснялись сообщить об этом хотя бы самим себе. При этом осмысленно не мешали оставшимся в России либералам и местного разлива «новым коричневым» насаждать здесь самый паскудный, самый низкопробный антисоветизм.

В итоге, когда возникает очередная опасность – например, удар в спину со стороны американцев, которых мы упрямо желаем видеть партнёрами, – у нас нет возможности описать случившееся в конкретных понятиях. Мы сами отключили свой понятийный аппарат.

У нас всерьёз решили, что мы заодно с американскими республиканцами. Ведь мы, как и они, «за консервативные ценности» и против (выражение Дональда Трампа) «гендерного лунатизма». Но для американских республиканцев «консервативные ценности» – приправа к их основному блюду. Им важно ослабить КНР, КНДР, Индию и подчинить себе Латинскую Америку, то есть взять под контроль ту часть мира, что могла служить опорой нам.

Сложно было не заметить, как при виде Трампа консолидировался наш прозападный «политический бомонд». «О, эта консервативная Америка! – восклицали они. – О, наш рыжий друг! О, его верная команда! Мы будем править планетой вместе!».

Ни с кем вы вместе править планетой не будете никогда. Кидалы и барыги, готовые в пять минут слить весь Глобальный Юг, лишь бы вас погладили по щеке рыжей рукой, – чем вы можете править, американские полотёры?

Люди из Северной Кореи и Китая, из африканских стран, из Монголии и Вьетнама, из Кубы и Никарагуа искренне надеялись, что имеют дело с воистину суверенной державой. С национальной элитой, имеющей достоинство и честь. Но боже мой, какую низкопробную политическую и медийную элиту мы воспитали тут! Они ж, только помани их пальцем из Вашингтона, ещё раз устроят России 1991 год.

Так любивший похвалы Запада Михаил Горбачёв, этот тщеславный безумец, разбазаривший неслыханное наследство, на самом деле не умер. Он жив. Его тупое, подобострастное западничество как вирус – мгновенно размножается, когда заокеанский хозяин поворачивает надменное лицо в сторону наших политических элитариев. И они, как положено прислуге, затихают в полупоклоне, ожидая, что их одарят улыбкой. А ещё над хохлами издевались…

Здесь, в России, стадами ходят такие же, как хохлы, подобострастники Запада, антисоветчики и ксенофобы, презирающие всех цветных. Постмайданная Украина – зеркало наше. Отпусти вожжи, и многие здесь тут же станут неотличимы от коллективного политического хохла.

Россия, Родина! Не обессмысли великие жертвы. Не унизься в глазах поверивших в тебя.

Михаил Юрьевич Лермонтов в «Герое нашего времени» писал:

Отметьте это: «прощает зло» другим народам. «Невозможность уничтожения» – тема, в которой поручик Лермонтов разбирался лучше многих наших современников.

Изводить народы под корень нельзя. Мы, русские, так не делаем. Русские пытаются понять, полюбить. Русские принимают как норму чужие обычаи. И далее живут вместе, бок о бок с инородцами, как со своими, как с близкими, а затем как с родными. Это было понятно ещё в самом начале XIX века.

Но прошло двести лет, и началось: «А давайте всю Чечню и Дагестан заодно отделим / зачистим / вышлем на Луну, потому что жить с ними нельзя! На Украине нормальных нет, надо запретить их мову, а территорию зачистить, потому что жить с ними нельзя! С узбеками, казахами, таджиками, киргизами, грузинами, молдаванами нам никогда больше не жить вместе – они чужие!»

А татары, буряты, калмыки и тувинцы вам какие?

Это я не к тому говорю, что мы со всеми должны немедленно воссоединиться и как ни в чём не бывало жить. А говорю я, что задачи перед собой надо ставить сложные, а не простые. Этнический национализм – задача для первого класса. Это для деток-малолеток. Если у вас до сих пор непережёванный «егор просвирнин» в голове, вам надо к хорошему специалисту обратиться.

И не надо тут вспоминать про славянофилов, про Хомякова и Самарина, про русских мыслителей из числа черносотенцев. Всё это от нынешнего «правого движа» бесконечно далеко. Напомню, что расцвет правой русской мысли знаменательным образом совпадал с расширением России на восток – и вообще с расширением.

Мне сейчас скажут: «Тогда русских было много, вот и расширялись». Да? А когда Грозный брал сначала Казанское, потом Астраханское царства, тогда русских тоже было много?

Нет. Их было не настолько много, чтоб иметь одну, затем две, затем три орды в составе русского государства.

Но Грозный шёл на это. Он, прощая «о́рды» за все предшествующие унижения и муки, ставил перед русским государством задачи максимальной сложности. Так русские становились имперским народом, не ведающим преград.

Нынешние же крикливые последователи Хомякова боятся Востока как огня. Товарищ Сухов из «Белого солнца пустыни» – вот кто наследник Хомякова, а не перепуганные черносотенцы нового образца.

Люди, которые в России выдают себя за националистов, никакие на самом деле не националисты. Они – сепаратисты. Без устали повторяют, что надо все неправильные народности отделить от России навсегда. В самой России устроить «однокомнатную национальную квартиру», поголовно назначив всё население «русскими», чтоб даже не смели рассказывать про своих салаватов юлаевых и прочих шамилей.

И конечно же, Россия немедленно должна прекратить «кормить» кого-то из тех, что налипли по краям. Так устали всех кормить, что сил нет.

Странно, что те же самые люди не кричат криком про катастрофический отток капитала из России, который в десятки раз перекрывает все наши траты, скажем, на школы для национальных меньшинств. За тридцать лет из страны выкатили миллиарды – огромные деньги ушли от нас навсегда. В то время как вложенное Советским Союзом, скажем, в Латинскую Америку и Африку, периодически работает на нас по сей день. Средства не ушли на дно, но оказались долгими инвестициями.

И в бывшие советские республики, если мы хотим их адаптировать и видеть там лояльное население, неизбежно придётся вкладывать. Потому что Турция вкладывает, США вкладывают, Англия вкладывает. И только у нас сидят эти демагоги и нудят: а нам не надо, мы забором оградимся и ракеты во все стороны нацелим.

Ничем и никогда мы не оградимся. Либо Россия будет вкладываться и получит друзей по периметру, либо мы будем окружены врагами. Нехитрый выбор: либо там американские и турецкие марионетки, либо наши добрые соседи и соратники в трудную минуту.

В ответ наши националисты всерьёз сообщают, что яростно обожаемая ими Российская империя шла на окраины лишь только затем, чтоб утихомирить буйных соседей. А просто так мы никуда не ходили, довольствуясь своими полями и лесами. Сейчас же, пишут они, никто нам не помеха, не угроза, и поэтому мы никуда не пойдём.

Экие, прости господи, бестолковцы, пустозвоны. И эвенки с чукчами набегали на нас, до самой Москвы приходили, и молдаване, и прибалты, и все дагестанские народы. И калмыки, и киргизы, и таджики. Житья не давали.

Но ведь это всё не так! Россия расширялась, потому что желала расширяться. Инкорпорировала национальные элиты в местные, русские элиты. Росла, разбухала, богатела. Неправда и то, что, как уверяют националисты, Россия не давала никому «автономий», а всё делала «губерниями». У нацменьшинств зачастую преференции были побольше, чем нынче у российского Кавказа.

Триста лет Романовы, не считаясь с расходами, соревновались с Османской империей, Британией, Персией. Та самая Российская империя, которой наши националисты так натужно восхищаются, всё это делала. Но как же легко ложатся на уши молодым людям все эти демагогические доводы про навсегда очужевшие бывшие советские республики, с которыми даже дела иметь не надо. Сепаратисты наши уверены, что так они отстаивают права русских. И в этом кроется самый большой обман.

Никогда, ни при каких обстоятельствах наших националистов не преследуют, не пытаются убить ни украинские спецслужбы, ни азиатские террористы. Ни британская разведка не интересуется ими, ни американская. Не то чтоб они были для всех этих разведок так называемыми «спящими». Напротив, они как раз бодрствующие. Наперебой произносимая ими блажь крайне выгодна нашим геополитическим оппонентам.

Националисты исполняют чужую работу – дестабилизируют любые интеграционные процессы на пространстве бывшего СССР и бывшей Российской империи – в границах своих, в целом, совпадавших. При иных обстоятельствах наши враги даже наградили б местных националистов. Но, пожалуй, лучше наградят себя. Отчитаются, что националисты – это их агентура.

Кто-то из них действительно агентура, но меньшинство. Остальные такими уродились. Повторяют с подлых чужих голосов, не ведая, что творят.

В определённых кругах у нас прижилось паскудное слово «многонационалочка». Им любят козырять люди, настаивающие на том, что в России нет никакой многонациональной империи, а есть моноэтническое государство, потому что русских у нас больше, чем французов во Франции, и даже, кажется, больше, чем евреев в Израиле.

Но что думается в связи с этим. Русскость – ощущение нежное, тонкое, трепетное. Его не надо надевать на шею человеку как колоду. Нормальный русский человек по собственной воле живёт с этим чувством – оно тоньше волоса и является самым важным оберегом.

Мне казалось, что национально-освободительная борьба русскоязычного населения на Украине должна была в России если не всех, то многих кое-чему научить. Но с удивлением обнаружил, что нет, никакие выводы не сделаны.

На Украине ведь до самого начала СВО не вешали русских на столбах. Не запрещали использовать русский язык в обиходе и в ряде центральных медиа. Но ощущение того, что русским отведена роль вторичная, всё острее пронизывало жизнь русских на Украине.

Для русского человека исподволь навязываемое ощущение второсортности противно. Никому не нравится быть кому-то чем-то обязанным на своей собственной земле. Нелепо быть приставленным сбоку там, где ты обладал всей полнотой прав от рождения.

Но в России того же не желают татары, якуты, осетины, башкиры, калмыки, чеченцы, кабардинцы, тувинцы, чукчи и ещё почти две сотни народов, проживающих на своей собственной, нашей с ними земле. Даже если они составляют одну пятую от общего числа населения, что это меняет? Давайте ещё покричим: «Кто не скачет, тот башкир! Кто не скачет, тот якут! Кто не скачет, тот чеченец!» – а потом удивимся, чего у нас пупок развязался и кишки вывалились на пол.

В России не стоит повышать голос, рассказывая, какой ты весь из себя русский. Здесь и так всё наше – бери и владей. Русскому человеку кричать «Россия – для русских!» всё равно что кричать «Моя жена – для меня!» или «Мои дети – это мои дети!». Если твоя жена – это твоя жена, иди и возьми её. Если твои дети – это твои дети, воспитывай их и рожай новых. Не уподобляйся соседским дуракам, будь русским.

В донбасское ополчение, помню, явились тысячи и тысячи выходцев из самых разных регионов России, из бывших советских республик. Почему они это сделали? Потому что быть с русскими – значит оставаться самим собой.

Самую глупую, но, к несчастью, огромную часть украинского общества напугали тем, что Россия переделает малороссов в русских. Это само по себе было дико – как же мы их переделали бы, если в минувшие несколько веков того не совершили? Россия, напротив, пестовала в украинцах всё украинское, иной раз русскому в ущерб.

Националисты скажут: «В том и беда, что пестовали национальное повсюду, в ущерб великорусскому. Оттого, – скажут, – и распалась империя, что национальный вопрос не был разрешён в пользу создания этнически монолитного государства».

Знаете, есть такая страна – Китай. Там в Конституции прописаны сорок с лишним народов, которые живут на территории Китая. И это не мешает Китаю быть империей и к распаду их не ведёт. Индия? В целом та же самая история: конгломерат народов с целым рядом прописанных автономий.

Самые мощные страны XXI века умеют ценить свою сложность! Видят в том свою силу. В то время как империи «белых людей», не считавших население своих колоний равными себе, неизбежно распадались.

Наши западники часто предлагают нам воспользоваться европейским опытом в деле строительства государства. Я смотрю на карту России, потом на европейские страны и неизбежно задаюсь вопросом: а зачем нам их опыт? Что с ним делать? Принять его на веру и убить тысячелетнюю свою страну?

Ну, если только для этого.

Князья Аргутинские – из армян, Багратионы – из грузин, князья Васильчиковы и графы Толстые, как уверяли сами, произошли от некоего Индриса – то ли немца, то ли ордынца. Гедройцы и Голицыны – из литовцев, Дадиановы – мегрелы, род Суворовых происходит из Швеции, но татары там тоже замешались. Лопухины – из черкесов, притом Лопухина была женой Петра Великого и, как говорят историки, стала последней русской неиноземной супругой русского монарха, хоть и с черкесскими корнями. После этого монархи у нас по крови были русскими в степенях и вовсе гомеопатических.

Из пятисот сорока служилых родов, подавших свои родословия в Разрядный приказ, только тридцать пять признали своё исконно русское происхождение.

Князья Мещерские произошли от князя Бахмета Уссейновича, князья Тарковские – от арабского предводителя Шамхала, Урусовы – от Едигея-Мангита, князя Ногайского, и Юсуповы тоже от него, Чернышёвы – из польских шляхтичей, князья Дондуковы – от калмыцкого хана Хо-Урлюка, Зубовы – от татарского баскака Амрагата, Потёмкины-Таврические от польского шляхтича Яна Потемпского, Милорадовичи – из сербов.

От татарских мурз произошли князья Ачкурины, Кильдишевы, Кудашевы, Максутовы, Маматовы, Тенишевы, Ширинские-Шихматовы, Яушевы. От мурзы Салхомира ведёт отсчёт род Апраксиных. Мусины-Пушкины – от некоего Радши. Графы Уваровы – от мурзы Минчака Косаевича. А Шереметевы от Гланда Кобылы, выехавшего из Пруссии.

Из Грузии также явились князья Андрониковы, Баратовы, Бебутовы, Визировы, Церетели, Шаликовы и Давыдовы. Что до поэта, партизана, генерала Дениса Васильевича Давыдова, то он своим предком считал татарского князя Кайсыма. Поэт Гаврила Романович Державин также апеллировал к татарским предкам. Равно как и поэт Константин Николаевич Батюшков. Василий Андреевич Жуковский, автор слов государственного гимна Российской империи «Боже, Царя храни!», имел в бабках турчанку. Михаил Юрьевич Лермонтов – из шотландцев, а Пушкин Александр Сергеевич – носитель целого букета кровей.

А то у нас иные радетели старины любят разглядывать изображения нашей аристократии и печалиться: какие русские лица, ах, какие русские лица!

Лица хорошие, конечно. Только не вполне русские. Русские лица надо искать у мужиков в новгородских, рязанских, псковских и тульских деревнях.

Так почему Россия – многонациональная? Потому что лучшие дети народов, попавших в национальную орбиту России, пополняли русскую национальную элиту. И ещё потому, что народы, входившие в состав России, делились самым дорогим и важным, что у них есть, – территорией, где они жили и живут.

Да, в Якутии проживает менее миллиона человек, но по размеру территории Якутия превосходит Аргентину; между прочим, Аргентина – восьмое государство в мире по площади. Если с Европой сравнивать, то Якутия – это три Франции. А Бурятия размером с Германию. Хотя в Бурятии тоже всего миллион жителей. Республика Коми больше Японии. Башкирия больше Греции или Болгарии. И Венгрии тоже больше, и ещё Исландии. Чукотский автономный округ больше Испании. Татарстан больше Литвы, Словакии или Дании. Республика Калмыкия больше Ирландии. Удмуртская Республика больше Нидерландов или Швейцарии. Чувашская республика размером со Словению, а Чеченская республика немногим меньше.

Вот так надо сравнивать! А сравнение, что нас, русских, почти восемьдесят процентов, а нацменов всего ничего – это нечестное сравнение. Это, знаете, не по-русски. Так в Израиле делают, но у нас тут не Израиль. Сравнивать надо вклад каждого народа в общенациональный запас, и географический в том числе. Считать надо по вложению в общую копилку тех природных богатств, что на территории традиционного расселения тех или иных народов имелись, а теперь достаются всем нам.

Как Герман Садулаев, русский писатель чеченского происхождения, при этом имеющий в бабушках казачку, однажды пошутил: если Россия для русских, якутские алмазы, они для кого – тоже для русских?

Нехорошо так получается, некрасиво.

Россия получилась такой большой и богоугодной как раз потому, что мы изо всех сил, хоть и с переменным успехом, старались строить страну свою по совести. Мы не вели себя как европейские переселенцы в США. Как французы, итальянцы, испанцы, немцы в своих колониях. Мы не ведём себя как Израиль. Мы ведём себя как русские.

В России порядка ста народностей, не имевших письменности, обрели её. Получили национальную школу, национальный театр, национальную, ставшую частью имперской элиту. Россия многонациональна от века, потому что кровь, которую проливали за общее Отечество народы, входящие в состав России, такая же красная, как русская. Возьмите любой из наших имперских народов и начните разворачивать свиток нашей общей памяти – вам многократно придётся удивиться.

В конце 1672 года османы захватили часть нашей Украины. Царское правительство решило использовать против супостата военную силу. Чью бы, вы думали? Калмыцкого ханства. Правитель Калмыкии Аюка выставил пятнадцать тысяч воинов. Они воевали совместно с донскими и запорожскими казаками.

В 1676 году не только русские и калмыцкие, но ещё и кабардинские войска, стоявшие на Дону, получили указ идти к Киеву – на помощь запорожскому войску. Вместе запорожцы и русско-калмыцко-кабардинские воины остановили турецкое продвижение под Киевом. Предводитель Мазан-Батыр и его калмыцкие ратные люди участвовали в сражении с турками под Чугуевом.

В конце 1695 года Пётр I приступил к подготовке второго Азовского похода. Сухопутную армию пополнили донские и запорожские казаки, а калмыцкий хан Аюка послал, как пишут в документах, «ратных людей три тысячи человек». Азов был взят. Отмечая храбрость и мужество, проявленные калмыцкими «ратными людьми при взятии Азова», Пётр I приказал выдать «Аюкаю и иным тайшам и улусным их людям» из приказа Казённого дворца «десять портищ объярей розных цветов, мерою по пять аршин».

В августе 1700 года Пётр объявил Швеции войну и двинул войска к Нарве. Один из петровских отрядов был полностью составлен из калмыков. 15 августа калмыцкий отряд, встретив противника, атаковал его и в жуткой схватке наголову разбил шведский корпус.

В начале 1708 года Карл XII вторгся в Россию. Русская армия, отступая, выставила ряд партизанских отрядов. Русский посол в Дании Долгоруков писал тогда: «И все приезжие офицеры из обозу швецкого в Стокголм единогласно сказывают, что превеликую терпят обиду от партий, которые посылаютца от войска царского величества, а особливо от калмык и от казаков, которые им выспатца не дадут».

Вот они, калмыки наши! Турок били, шведов били, ляхов тоже не раз били, и всех, с кем воевали мы, били.

Башкиры воевали и в Азовских походах Петра, и в Северную войну. В 1812 году и в последующих заграничных походах участвовало двадцать пятисотенных башкирских полков. Башкирская конница, подоспевшая в составе отряда князя Кудашева, между прочим предотвратила взрыв Московского кремля, который готовили французы. Без башкир и древнего Кремля у нас не было бы, новый пришлось бы возводить! Девять башкирских полков вошли в Париж. Французы прозвали башкирских воинов «северными амурами».

Всякую нашу войну башкиры воспринимали как свою. О войне 1812 года башкиры до сих пор поют песни: «Баик», «Кутузов», «Эскадрон», «Кахым туря». Их песня «Любизар» о том, как главнокомандующий Кутузов, благодаря башкирских воинов за беспримерную храбрость, сказал им ласково: «Любезники, молодцы!» Они запомнили и третий век берегут ту память.

А крымские татары? С ними, казалось бы, мы навоевались в полной мере. Несколько столетий бились не на жизнь, а на смерть. Лишь в 1783 году Крым был присоединён к России. И уже с началом Наполеоновских войн духовенство и дворяне Крыма обратились к императору Александру I с предложением сформировать из числа крымских татар несколько подразделений по образцу казачьих с содержанием их за счёт местных жителей. Так в 1807 году были сформированы четыре конных татарских полка: Симферопольский, Перекопский, Феодосийский и Евпаторийский. Они приняли участие в нашей общей Отечественной войне 1812 года.

Евпаторийский полк входил в состав Второй Западной армии и воевал в Белоруссии. Симферопольский и Перекопский полки в составе корпуса атамана Платова бились в многочисленных боях при Мире, Романове, Могилеве, Смоленске, Поречье, Духовщине, Рузе, Можайске, Бородине. Гоня наполеоновскую армию, крымские татары терзали супостата при Тарутине, Гжатске, Дорогобуже, у Боровицкого перевоза, по дороге к Вильно, при Юрбурге, при переходе через Неман. В заграничных походах крымско-татарские полки участвовали в сражениях при Тильзите, Рогниде, Бранденбурге и брали крепость Данциг.

Крымский конный полк с началом Первой мировой войны, в августе 1914 года, в составе шести эскадронов выступил на германский фронт, где в сентябре вошёл в состав сводной кавалерийской дивизии. Первые бои полк провёл в Августовских лесах и в Восточной Пруссии. В ноябре полк был переброшен под Варшаву, а в начале 1915 года – на Юго-Западный фронт. До начала апреля полк воевал в Карпатах. В апреле принял участие в форсировании реки Днестр. В боях за Днестром эскадроны полка дважды ходили в атаку в конном строю. В 1916 году полк участвовал в Брусиловском прорыве. 3 сентября у деревни Липница-Дольная 2-й эскадрон полка захватил, атакуя в конном строю, немецкую гаубичную батарею.

А буряты? А эвенки?

В 1851 году было создано Забайкальское казачье войско, в состав бригад которого вошли тунгусский (эвенкийский) и два бурятских полка. Буряты участвовали в обороне Петропавловска-Камчатского во время его осады англо-французской эскадрой в 1852 году. Затем в Русско-японской войне – обороняли Порт-Артур. В Первую мировую воевали в Польше и Галиции – тоже участвовали в Брусиловском прорыве.

Подобные расклады можно дать по любому народу, живущему в России.

Хорошо, что мы, русские, помним, кого побеждали. Иной раз не мешало бы вспомнить, кто стоял с нами плечом к плечу.

Наши оппоненты утверждают, что, если Россия не будет национальным государством русских, она обречена – распадётся, как распадалась ранее.

Это ложный посыл.

Смута XVII века, февраль 1917-го года, октябрь того же года и распад 1991 года случились по совершенно другим причинам. Разве взятие Казани или присоединение Сибири имели отношение к Смуте XVII века? Никакого! Более того, несмотря на кромешный хаос, воцарившийся на многие годы в Центральной и Южной России – ни Казанское ханство, ни Сибирское не вышли тогда из состава страны. Удивительно!

А февраль 1917-го – его разве инициировали башкиры или эвенки? Они и не заметили толком, что там в Москве случилось.

Октябрьский переворот – какое он имел отношение к национальному вопросу? Поначалу у большевиков ни одного серьёзного лозунга на эту тему не было, главными вопросами были земля, мир, отмена сословий.

Национальный вопрос явился самозвано, но большевики его разрешили по большому счёту в традиционном имперском ключе – передоговорившись с представителями национальных меньшинств, входивших в состав страны, о продолжении совместного проживания под общей крышей на новых основаниях.

То, что большевики при колоссальном противодействии ряда государств сшили Российскую империю за три года, а впоследствии ещё и увеличили её территорию – при активном пособничестве всех этносов страны – в очередной раз доказывает: народы, населяющие империю, оказались заинтересованы в дальнейшем благополучном сожительстве.

События 1991 года были кроваво подсвечены армяно-азербайджанским конфликтом и рядом других окраинных столкновений, но вообще эти события происходили на фоне деградации власти. При иных обстоятельствах подобные национальные вопросы разрешались на раз и, по сути, являлись рядовыми. Схожие конфликты в Российской империи случались постоянно – в ответ батюшка государь или матушка государыня благополучно мирили входящие в состав России народы пряником или (иногда) уговаривали кнутом.

Все ссорятся: и мужья с жёнами, и родители с детьми. Однако большинство населения СССР проголосовало в 1991 году за сохранение страны. Сто двадцать народов сдали экзамен на право общежития – и это после пяти лет чудовищного медийного шабаша на тему «Так больше жить нельзя!». Если бы не конфликт Ельцина и Горбачёва, двух патентованных русских мужиков, никакие «национальные проблемы» не сказались бы в конечном итоге ни на чём. Так и жили бы мы дальше под одной крышей.

Несколько лет после распада СССР руководство ряда азиатских и закавказских республик, как многие из них сами позже признавались, ждали, что Москва позвонит по красному телефону и сообщит: «Так, ребята, СНГ отменяется, собираемся заново в СССР».

И подчинились бы!

Процессы распада в России всегда были результатом десакрализации русской власти. Отсутствие легитимного наследника в Смуту, отречение Николая II, мощнейшая антисоветская перестроечная кампания – вот первопричины распада. А никак не пресловутая «многонациональность». Переносить вину с больной головы (кризис имперского управления) на головы якута и калмыка – так себе занятие.

Сам факт существования России как многонациональной империи в принципе неотменим. Россия не смогла – и, видимо, не особенно пыталась – русифицировать свои народы за более чем тысячелетнюю историю. Иной раз в былые времена русификация проходила в форме «приведения к кресту» (православный – значит, русский), но сейчас и это невозможно.

Любой сложившийся народ практически невозможно заставить отказаться от имени своего. Даже плавильный котёл США не избавляет их страну от грядущего противостояния латиносов, белых и чёрных.

Нынешняя проблема России лежит в необходимости разработки жёсткой, но гуттаперчевой системы государственного управления. Любая машина рано или поздно ломается. Нужно быть к этому готовым, просчитывать риски. Но тот, кто собирается к будущим вызовам готовиться путём лишения этнического кода ряда национальных общин России, точно занимается не тем. Русские должны быть сильны и привлекательны сами по себе, а не за счёт распыления иных. Как говорит писатель Герман Садулаев: «Русский националист не тот, кто хочет отделить Кавказ, а тот, кто хочет присоединить Персию». Персия здесь пример, можно взять другой.

Вспомним: в дни воссоединения с Крымом у нас вполне могли возникнуть проблемы с крымскими татарами, и немалые. Отчего ж они не возникли? Кто их разрешил? Это сделали главы Татарстана и Чечни, срочно выехавшие на полуостров, посвойски нашедшие нужные слова, чтоб сказать их нужным людям в нужное время. Сегодня мы помогаем Татарстану и республикам Кавказа, а завтра всем на радость возвращаем России Крым.

Такая связь должна быть накрепко уложена в русских головах.

Но если мы взяли за правило унижать любого иноязычного собрата, сотни лет проживающего в России, нам не то что Крым не достанется – мы собственную голову на плечах не удержим.

В 1990 году русские и украинцы двинулись в сторону демократии и рынка, но по пути свалились в демографическую яму. По оценке демографов, цена реформ для великороссов и малороссов, без учёта случившегося между нами позже конфликта, составила порядка пятидесяти миллионов человек.

Лукавцы, слыша это, твердят, что вымирание коренного населения началось у нас ещё при СССР. Это привычная и бесстыжая подмена понятий. В СССР, где, как и в любой индустриальной державе, прирост населения снизился, тем не менее сохранялся коэффициент рождаемости минимум 2,2 на семейную пару (а периодически и гораздо выше, но никогда ниже). И лишь с 1990 года нация перестала сама себя воспроизводить и среднее число детей на одну пару упало до отметки 1,3.

В ответ лукавцы говорят, что высокий уровень населения в СССР поддерживался за счёт национальных окраин, но и здесь они врут. Вот статистика количества населения в РСФСР: 1959 год – 117 534 человека, 1970 год – 130 079, 1979 год – 137 551, 1991 год – 148 543. С каждым годом русских в СССР становилось больше. И лишь с распадом Союза титульная нация начала вымирать.

Едва ли это может нас успокоить, но вымираем на планете не мы одни. Больше остальных в мире к 2050 году поредеют румыны, поляки и японцы. Те, кто рос в перестройку (а я рос в перестройку), помнят, как нам тогда все уши прожужжали передовым японским опытом: а вот у японцев так, а вот у японцев эдак, ах, до чего умная нация, ну просто идеал, вот бы нам всё сделать как в Японии. Теперь Япония – мировой лидер по количеству сексуальных игрушек на душу населения, и японцы категорически не хотят размножаться. К чёрту такой японский опыт. Не те примеры, кажется, предлагали нам.

В период с 1991 по 2024 год русские оказались в тройке самых вымирающих народов среди пятидесяти крупнейших стран мира. Численность населения России сократилась на 5,6 процента. Ещё хуже показатели были у румын (у них минус 17 процентов) и украинцев (у них минус 28 процентов). Рыночные преобразования для Восточной Европы обернулись – давайте прямым текстом – социально-экономическим геноцидом.

На самом деле реальные потери русских и украинцев ещё выше. Как следует из данных прогноза Госкомстата СССР от 1990 года, только в РСФСР, без учёта Крыма, к началу 2024 года могло жить 170,6 миллиона человек. По факту же численность составила 143,7 миллиона человек. В Украинской ССР к 2024 году могло жить 55,7 миллиона человек. По факту – 29 миллионов. Общая численность великороссов и малороссов, сохрани мы СССР, составила бы 226,3 миллиона!

В минувшие десятилетия нам постоянно напоминали про великого химика Дмитрия Менделеева, согласно расчётам которого в России к 1980 году должно было жить 500 миллионов человек. Вот, говорили нам, сколько нас было бы, кабы не советская власть!

Расчёты Менделеева, увы, ошибочны. Побиваются они элементарно. Можно взять Финляндию или Польшу, входившие в состав Российской империи, и применить к ним расчёты Менделеева. Значит, и у них население должно было без Ленина, Сталина, коллективизации и репрессий вырасти минимум вдвое. Но ничего подобного там не произошло, как, повторяю, и в любой другой европейской стране, потому что все индустриальные державы, в связи с радикальным уменьшением сельского населения, стали меньше рожать, и советская власть тут вообще ни при чём. Высочайшие демографические потери понесла, например, Италия.

К тому же Менделеев и предположить не мог катастрофических потерь Великой Отечественной войны. Он об этом не знал, но мы-то знаем – чего ж мы тогда до сих пор ссылаемся на его расчёты?

Зато катастрофу, случившуюся с нами в 1991 году и длящуюся по сей день, на советских вождей уже не свалишь. Тут нужно другие объяснения искать. В числе причин вымирания населения – рост социального неравенства и развал советской инфраструктуры воспитания детей. Сколько бы нам ни рассказывали о прелестях капитализма, но реальные доходы большинства населения, без учёта малого процента богатых и сверхбогатых, так и не превысили уровень 1989 года.

В современной России наблюдается заметное снижение числа женщин детородного возраста. Меньше молодых женщин – меньше детей. Нам не хватает людей в промышленности, не хватает людей на фронте. И будет не хватать всё острее, всё болезненнее.

Мы переживаем вызов всенародного масштаба: вымирая подобными темпами, Россия, увы, может проиграть очередную войну. Как следствие, утерять территории, часть суверенитета или весь суверенитет сразу.

В перспективе нас могло бы спасти создание ряда, как я это называю, союзных государств на жёсткой сцепке. Союзных государств, созданных с рядом республик бывшего СССР. Союзные государства на жёсткой сцепке должны быть скреплены такими нерасторгаемыми договорами, что принудят нас в случае необходимости полноценно, всесторонне, последовательно поддерживать друг друга. У нас уже есть одно такое союзное государство на жёсткой сцепке – Белоруссия. Но мы можем и должны двигаться дальше по тому же пути.

Если б мы не вывели в начале 2022 года войска из Казахстана, куда зашли в целях поддержки наших казахских товарищей, Россия имела бы сейчас уже двух надёжных партнёров. Впрочем, ничто не потеряно.

Нужно внятное целеполагание, а методы достижения данной цели приложатся. Помимо союза с Белоруссией подобные союзы потенциально могут возникнуть с Арменией, Грузией, Молдавией.

Для врагов России подобные союзы смертельно опасны. Они уже уяснили это на примере Белоруссии в 2022 году.

Парадокс, но и наши горе-националисты из кожи вон лезут, доказывая, что не только казахи, узбеки или туркмены не нужны нам, но даже Армения, даже Грузия! Потому что эти народы, как утверждают националисты, «растворят русских». Это вредная и по сути своей антироссийская точка зрения. Более того, это предательская точка зрения.

Кто-то должен это произнести вслух, и я произношу: нам никуда не деться от полноценных союзнических отношений на пространстве бывшей Российской империи. Нам нужна сочувственная к нам, активная, идейно близкая рабочая и военная сила. У нас даже финансовые заделы есть, чтоб содержать эту силу. У нас только людей нет.

В своё время наш президент подписал указ о возможности приезда в Россию граждан, которые томятся в Европах и Америках под гнётом новых гендерных практик и прочего неолиберального безумия. Наши националисты обрадовались: вот-де «белые» к нам поедут, а не всякие там горцы и обитатели кишлаков. Но, положа руку на сердце, разве мы верим в массовое нашествие христиан старой Европы и Америки в Россию? Это не слишком мощный поток, который тем более тут же прекратится, если в тех странах, откуда едут эти люди, придут к власти хоть сколько-нибудь консервативные силы. Тогда даже те, кто успел приехать, уедут обратно. Россия слишком специфическая страна, чтобы суметь адаптироваться и прижиться в ней.

Нас спасёт только СССР 2.0, или, если угодно, Российская империя 3.0. Мы уже жили с казахами, грузинами, узбеками, армянами и киргизами в одной стране. Большинство этих народов показали себя в былые времена как отличные воины. Они умеют и любят работать. Мы понимаем друг друга. У нас огромное общее прошлое.

Но побуждать их к совместной жизни и совместной работе должны мы. Минимизировать влияние на их территориях других геополитических игроков должны мы. Писать школьные учебники нашим собратьям должны мы.

В этом месте скептики, скривив лица, воскликнут: «Поверю в эти сказки, когда увижу очередь из казахов в военкомат на очередную российскую войну!»

Чтоб увидеть очередь, надо работать. Сначала наша работа – потом очередь в военкомат, а не наоборот. Мы же пока работаем на обратный результат.

Надо прекратить издеваться над «многонационалочкой» и дружбой народов. Надо перестать уподобляться всё той же постмайданной Украине в ксенофобском раже. Никто и никогда не возьмёт русских в качестве полноправных участников большого европейского застолья. Но мы в силах организовать застолье евразийское.

Мы вправе совместно с учёными республик бывшего СССР создать для большинства бывших наших республик такие учебные программы, где будет сказано, что русские – братья их, однополчане и соратники их предков, что именно в СССР народы их вышли на мировой уровень признания и влияния. И грузинское кино, и молдавскую литературу, и узбекскую промышленность, и армянскую музыку, и многое другое знали тогда по всему миру. Кому сейчас на свете интересны грузинское кино или молдавская литература?

Мы вправе принять самое деятельное участие в деле воспитания новых поколений граждан в наших союзных на жёсткой сцепке государствах. Сегодняшние деструктивные процессы в этих странах рукотворны. Мы в состоянии создать другой, общеевразийский контекст.

«Как же мы создадим эти союзы?» – спросят иные. «Никто нас в этих странах давно не ждёт!» – скажут нам.

В каждой из бывших советских республик неизбежно раз в пять лет происходят очередные попытки государственных переворотов. Мы вправе участвовать в данном тендере, как участвуют в нём США, Британия, Турция. Мы вправе участвовать в тендере цветных революций на всей планете и тем более на территории бывшего СССР, бывшей Российской империи.

Это не на Меркурий лететь – перед нами реально исполнимые задачи. Перехватывая там власть, мы немедленно подписываем необходимое число стратегических договоров, позволяющих нам иметь на этих территориях свои военные базы, внедрять свои практики в образовательных министерствах, создавать сеть наших культурных домов. Мы начинаем работать с их спецслужбами, создавая там в числе прочего свои отделы и целые курируемые нами отрасли. Мы начинаем работать с их священнослужителями. Мы упорно и деятельно участвуем в создании их новых политических и культурных элит.

Пройдут считаные годы, и мы получим огромный срез лояльного пророссийского населения. В Армении мы увидим армян, подобных их соплеменникам, живущим в Ростове, на Кубани или в Москве. Схожие процессы будут иметь место в любой республике, находящейся с нами в статусе союзного государства на жёсткой сцепке.

Россия всегда спасалась экспансией. Её никогда не спасали кордоны. Она шла туда, где её ненавидят – в дикие степи, в предгорья, в горы, – и делала эти земли своими. И народы, населявшие те земли, становились сочувственны по отношению к русским.

Мы пока не имеем данного целеполагания, и зря. Смотреть необходимо на три хода вперёд. Насущная в России проблема незаконной миграции решается в столицах тех стран, откуда поступают к нам нежелательные для нас мигранты. Мы сами на месте, то есть пребывая внутри данных стран, должны совместно с главами наших союзных государств решать, сколько мигрантов и с какими целями приедет оттуда в Россию. Контролировать ситуацию надо в точке, где рождается проблема, а не в зоне распространения проблемы.

Чем шире круг дружественных нам государств, тем спокойней мы будем жить.

Не верьте тем, кто уверяет, что мы снова начнём всех «кормить». Там, где взрослая, умная, умеющая считать деньги Россия устанавливает свои правила, будет порядок. Где установлены умные русские правила, все кормят себя сами. Или вы кормите Якутию, Туву и Бурятию? Много в этом месяце на них потратили? Посчитайте как следует. Потому что иной раз ещё неизвестно, кто кого кормит. Иной раз неясно, кто нас будет кормить и защищать потом. Где вы возьмёте новые рабочие руки и новые военные руки? Откуда они появятся? Заранее отвечаю: ниоткуда.

Мы уже попробовали жить в уменьшенном, антиимперском варианте России. Это явно ведёт нас куда-то не туда. Мы не плодимся. Мы нуждаемся в радикальном расширении пространства на обоюдовыгодных для всех условиях. Мы сможем эти условия сформулировать, если захотим. Просто мы пока не хотим. Это пройдёт.

Прямой потомок Чингисхана – Губайдулла Джангерович Чингисхан – родился в Ханской ставке Букеевской Орды в семье её хана Жангира; он принадлежал к ветви Чингизидов, управлявших Букеевской Ордой, потом они вошли в казахский Младший жуз. Казахскими племенами Младшего жуза они и правили с 1730 года. Дед Губайдуллы Букей добровольно принял русское подданство и управлял Ордой, кочевавшей между Уралом и Волгой.

Отец Губайдуллы отправил сына учиться в Оренбургский кадетский корпус, потом были Пажеский корпус и служба в казачьем полку. В Русско-турецкой войне офицер Губайдулла Джангерович Чингисхан отличился в разгроме турок. За это он получил золотую шашку «За храбрость» и чин генерал-майора. После отставки русский генерал Чингисхан поселился в Крыму и женился на актрисе Феодосии Велинской, первой исполнительнице роли Снегурочки в опере Римского-Корсакова.

В этой истории видно медленное и поступательное дыхание русской истории. Когда прямой потомок безжалостного Чингисхана – русский генерал. Когда сыновья и внуки Шамиля – русские генералы. Когда потомки правобережного украинского гетмана Дорошенко, воевавшего против России, – русские генералы.

Как же любят у нас теперь, воздевая руки, восклицать: «Они просто чужие, эти бывшие наши соседи! Наше родство надорвано и уничтожено!»

Они чужие, потому что мы несколько десятилетий подряд ими не занимались. У нас и собственные дети иной раз как чужие. Что ж теперь – отказаться от них?

Всякий раз, когда говорю о воссоздании сети союзных государств на жёсткой сцепке, слышу ответные доводы, поражающие своим тоскливым однообразием. Пишут: «Давайте сначала нормальную страну построим, а потом уже будем думать про союзные государства».

Давайте без «давайте». Работать надо в том моменте и в тех условиях, которые есть, а не валять дурака, дожидаясь, когда внезапно явится «нормальная» страна. Да и была ли здесь хоть раз за тысячу лет «нормальная»? Никто вам ничего не построит, таким привередам. Идеальную вам ситуацию подавай, «а уж тогда мы…». А уж тогда вы скажете, что «поезд ушёл», или ещё сто таких же отговорок найдёте, лишь бы вас не трогали.

Ещё говорят мне: «Мы с Чечнёй не можем справиться, а тут ещё новые территории появятся».

Помимо Чечни, последние десятилетия успешно воюющей за Россию во всех горячих точках, у нас есть ещё Бурятия, Дагестан, Тува, Калмыкия, Башкирия, Татарстан… Да кого только нет! С ними тоже «не можете справиться»? И если мы всё-таки справляемся с наличием в России полутора сотен народов, откуда такое пораженчество?

В числе прочего мне сообщают, что СССР «уже шёл по этому пути и развалился».

По имперскому пути, напоминаю, шёл не только СССР. Той же дорожкой последовательно двигались Русь, Московское царство, Российская империя, неустанно создавая с бессчётными племенами, нас окружавшими, военные и прочие союзы, имея целую гроздь национальных автономий самых разных внешних и внутренних форм – от Войска Донского и Кавказского наместничества до княжества Финляндского и Хивинского ханства.

Мои оппоненты живут на многонациональной земле, богатой нефтью и газом, и никак не зададутся вопросом, откуда все эти богатства. Богатства мы обрели потому, что предки наши не страдали демагогической неврастенией, крича: «Зачем нам это надо? Казанская орда, Сибирское ханство, Крымское ханство, Астраханское ханство! И без них прекрасно жили! Там повсюду обитают чужие!»

Слава богу, русские люди не думали про чужих, что они останутся чужими навек. Наши предки перековывали их в своих, даже если те отчаянно сопротивлялись.

Теперь явились утомлённые потомки прежних русских. Цедят мне лениво: «Школы надо для своих строить, а не для посторонних». Это всё из разряда либеральной демагогии: «Зачем нам Крым, лучше бы построили нормальные сортиры в провинции!»

У больших стран огромные амбиции. Либо мы строим школы и воспитываем своих соседей, либо эти школы строят наши враги. Российская империя, завидев, как в соседские наши земли пробираются османы или британцы, накладывала тяжёлую царскую руку, говоря: «Это моё! Тут мы будем править!» Что ж у нас за наследники Российской империи такие, что их от любых имперских нагрузок колотит? Таких русских Россия ещё не знала. Да и русские ли они?

Выслушав, оппонент мой выкладывает последний свой довод: «Так ты за мигрантов? Наверное, в метро не ездил давно!»

Я-то как раз против мигрантов. Я за то, чтобы приезжающие в Россию сидели там, откуда они родом, и, не сходя со своего места, работали на моё Отечество. Что до проблем с мигрантами – я жрал их такой большой ложкой, которая моих оппонентов придавила бы насмерть. Но когда думаешь о России, надо быть больше себя – своего глупого, смешного, сиюминутного тела.

У России иная физика, физиология, метафизика. Слава богу, она больше человеческой.

Конфликт с Украиной выявил в России две тяжёлые проблемы – нехватку мужчин на войне и нехватку мужчин в хозяйстве. Нам точно нужно ещё пятьдесят миллионов человек. Родить в ближайшей перспективе мы их не сможем. Но можем взять у соседей, если выстроим с ними общее хозяйство.

И Российская империя, и СССР ставили перед собой сложные задачи, и решали их, и выходили на ещё более сложные. А сейчас чуть что кричат: «Ой, мы не справимся! Нам бы силы рассчитать!» Сдайтесь кому-нибудь заранее, чтоб не обидели.

Если б так же думали Иоанн, Пётр и Екатерина, у нас и России не было бы. Но каждый раз брали задачу выше сил. И решали!

Мне пишут, что бывшие советские республики разделились: одни ушли в средневековье, другие – в фашизм. У нас с ними больше нет общего языка. Сложно оспорить это, если не помнить, что мы сами едва не ушли примерно туда же, разрываясь между массовым одичанием и ожившей власовщиной на фоне обрушения прежнего социума и кипучей декоммунизации. Мы упорно двигались в том же направлении, что и наши соседи, иных из них даже опережая. Иные российские автономии, если бы мы их тоже отделили в 1991 году, ушли б туда же, куда бывшие советские республики – в оголтелую русофобию. И что теперь? Может, их заранее отделить?

Меня спрашивают: «Зачем навязываться русофобским анклавам, если нас там не любят?»

Вообразите, что являли бы собой, например, Чечня и Дагестан, если бы они натурально отделились по результатам чеченской войны. Там был бы русофобский, лязгающий зубами анклав. И мне б писали: «Зачем они нам? Пусть живут как живут». Но мы сделали тогда иначе и в итоге имеем иные результаты.

На место Чечни и Дагестана можно с тем же успехом поставить Башкирию или Татарстан. Отдели их Ельцин, их бы выварили в русофобском супе, и мы получили б нынешних своих башкирских и татарских братьев с мозгами набекрень. И были бы на тех землях ещё два жутких русофобских анклава.

Или вообразим и вовсе страшное: что во время белорусского майдана 2021 года Лукашенко проиграл. И вот вам уже не дружественная Белоруссия у нас рядом, а гнойный польский аппендикс. Где молодёжь уверена, что белорусы – потомки посполитой аристократии. Где белорусская армия пошла б воевать за Украину. Вполне себе реальный вариант развития тех событий. Просто мы не дали его реализовать.

Чтоб такие вероятности даже не возникали, надо иметь нерушимые союзные договоры с теми, кто проживает по соседству. Согласно этим договорам российская армия всегда может, например, зайти в соседнюю страну и ликвидировать сеть иностранных агентов, затеявших очередной майдан.

«Кто бы нас туда ещё позвал!» – скажут мне.

Менее всего нам стоит ориентироваться на заявления действующих политиков, управляющих постсоветскими республиками. Перед нами крупная буржуазия, сидящая на американском крючке, смертно заинтересованная в сохранении власти и дохода. Реальную социологию в бывших советских республиках нам всё равно не покажут. И даже если там ситуация так себе, это не повод повторять: «Ой, ну всё, с таким к нам отношением нечего даже смотреть в ту сторону!»

Американцы нисколько не печалятся по таким поводам – приходят и начинают работать на месте, настойчиво создавая позитивное к себе отношение даже на традиционно враждебных им территориях. В долгой перспективе это получается у них хуже, чем у нас, достаточно изучить политические предпочтения народов Африки, Латинской Америки, Китая, Индии с достаточно высоким уровнем антиамериканизма. Но они не опускают руки! А мы – опускаем.

России нужны моря и лучшие выходы к морям. России нужен Великий шёлковый путь и контроль над ним. России, чтобы богатеть, нужен режим максимального благоприятствования вдоль её торговых путей. Для этого нам необходимы многоэтажные представительства и военные базы на территориях тех союзных стран, по которым идут наши Шёлковые пути.

Нам предстоит радикально переосмыслять принципы международной политики. Решение о разделе СССР дезавуировать, признав незаконным. И затем внимательно оглядеться.

Молдавия, конечно же, часть России. Россия обязана сохранить молдаван. Без России молдаване превратятся в румын, а гагаузы при этом раскладе и вовсе исчезнут. В России гагаузы нужны, а в Румынии – нет. Поэтому Молдавия должна вернуться домой, под тёплую евразийскую русскую крышу. В качестве союзного государства.

Север Казахстана тоже должен вернуться домой (просто потому что это Россия), но лучше вместе со всем остальным Казахстаном. Надо просто грамотно и бережно объяснить выгоды братским казахам. Выгоды нашего очень-очень союзного с ними государства огромны.

Армения тоже однажды вернётся домой: большинство армян и так живут тут, в России, остальных надо спасать заранее, пока их снова не пришли убивать. А это обязательно однажды случится. И ни Франция, ни США палец о палец не ударят, чтобы их спасти.

Грузия? Мы любим Грузию как никто на свете.

Азиатский пояс? Тоже разберёмся. Скобелев справлялся. Товарищ Сухов справлялся. И мы справимся, потому что со всеми перечисленными мы настоящие, природные союзники с огромной предысторией взаимовыгодных отношений.

В ответ сейчас скажут: «Если в состав России войдёт много посторонних народов, мы размоем русское ядро».

Знаете что? Если грамотно работать, ничего мы не размоем. За несколько лет русско-украинской войны мы потеряли русских больше, чем размыли бы в смешанных браках за половину столетия, присоединив всё Закавказье или три ханства сразу. Зато, если б у нас в составе России было Закавказье и три ханства, мы б русско-украинскую войну безоговорочно выиграли.

Кто виновен в том положении, что сложилось с миграцией в России?

Кто-то принял закон о необходимой России миграции. Да не один! Кто-то его согласовал, кто-то утвердил, кто-то подписал. Кто-то его исполнял. Кто-то согласовывал квоты, не заботясь о том, чтобы отработавшие выезжали обратно. Кто-то не вёл учёт. Кто-то оформлял документы. Кто-то предоставлял работу, жильё, социальные льготы. Кто-то, наконец, наживался на дешёвом труде.

Длилось всё это тридцать три года.

Ловим нашего радикального националиста за лацкан, спрашиваем: «Кто виноват?» Он в ответ: «Виноваты хачи и чуркобесы, Бланк и Гуталин! Обитателей кишлаков – вон с арийской Руси. Чтоб никаких автономий и красных знамён, никакой „дружбы народов“ и „многонациональности“, только белогвардейство и белая европейская раса!»

За кадром тем временем сидит местного разлива законотворец, советник министров и держатель спортклубов Альберт Соломонович Любирусов с американским, британским, израильским и украинским паспортами в кармане и хихикает.

Наши правые в основной своей массе такие же безмозглые, как их украинские коллеги. Отличий реально около ноля. Они не способны вкурить, что те, кто больше всего пугает их «красной Хазарией», прямиком и ведут их в эту самую Хазарию.

Отдельный шик данной истории в том, что, если среднестатистический националист прочитает этот текст, он скривит своё арийское лицо и скажет: «Так, значит, ты за мигрантов, алё?»

Вроде бы и пишешь на русском, и мысль ясна, а в арийский его мозг она всё равно не помещается.

Ну давайте я ещё раз повторю: я непримиримый противник незаконной миграции. Легче стало? Нет? Чувствуете подвох? И правильно.

Потому что помимо этого я в целом неприязненно отношусь к либерально-буржуазному монетаризму, порождающему рассматриваемую проблему миграции, а распад СССР, той же Российской империи под красным флагом, считаю катастрофой, которую надо преодолевать. А не рубить наш плот на очередные обрубки. Чем конкретно и заняты люди, накачивающие в России антимигрантскую повестку под чутким руководством господина Любирусова, родившегося в Житомире и выученного в Лондоне.

В начале 2025 года американцы обнародовали доклад Center for a New American Security (Центра новой американской безопасности), где сформулировали главные принципы новой холодной войны с Россией. В докладе определены основные цели для нанесения медийных и экономических ударов.

Бить по оборонке России через санкции, снижая темпы производства и разработок. Не давать возможности мировым странам закупать российское оружие, предлагая альтернативы или угрожая санкциями. Избегать любых связей с Россией в сфере технологий, ужесточив экспортный контроль. Поддерживать эмиграцию «мозгов» из России. Не просто принимать, а удерживать беженцев на Западе.

Отдельным пунктом упомянуты Азия и Кавказ. США собираются делать всё, чтобы эти территории дистанцировались от Москвы. Американцы намереваются разрывать любые возможные союзы с бывшими советскими республиками. В числе прочего рекомендуется расшатывать внутреннюю стабильность, активно используя социальные сети.

Итак, повторимся. Для наших врагов крайне важно не допустить пересборку СССР в любом качестве. Никаких союзов! Любой союз, понимают американцы, сделает Россию сильнее.

Поэтому хор малоумных людей, кричащих: «Там, в бывших республиках, одни враги, мы расстались навсегда, надо отделиться огромным забором!» – крайне выгоден для США. Янки будут поддерживать и прикармливать армию ксенофобствующих активистов всех национальностей, в том числе разного рода «русские общины».

Что, конечно же, не делает незаконную миграцию позитивным фактором. Вот только, судя по данному докладу, работа по накачке России мигрантами даже не входит в число американских приоритетов. Почему? Быть может, потому, что наряду с очевидными минусами – усиление диаспор и повышение уровня преступности – здесь имеются и плюсы: в числе прочего Россия имеет постоянный приток не только рабочей силы, но и добровольцев, готовых заключать военные контракты.

Пока нас рушат минимум по десяти разным направлениям, определённые силы в стране настойчиво переключают внимание российского общества на необходимость захоронения Ленина и введения запретов на обучение детей мигрантов. Страну по большому счёту дурят.

Так совпало, что одновременно с американским докладом появилось и украинское исследование о росте ксенофобии в РФ. Там сообщалось:

Украинские исследователи констатировали: ксенофобия обратилась на этносы внутри самой России: дагестанские народы и чеченцы, башкиры и буряты, якуты и тувинцы, татары и калмыки – все оказались втянуты в данный оборот. Для многих россиян в социальных сетях не только бывшие республики СССР, но даже сограждане стали частью образа «опасного чужого». Украинские эксперты не скрывали удовлетворения: «Такими темпами Россия закопает себя сама».

Для российских спецслужб уже тогда не было секретом, что Киев прямо или опосредованно кормит и содержит целый ряд радикальных националистических пабликов. Поддержка шла примерно через те же каналы, что кормили ранее либеральную оппозицию. Используя прежние схемы, в России начали выкармливать их зигующую смену.

Безусловно, часть ксенофобского взрыва обеспечили в российских сетях украинские боты. Но помимо подставных «патриотических» пабликов и украинских ботов у нас имеется широкая линейка собственных так называемых «полезных идиотов». Полезных, конечно же, не для нас. Им зачастую даже не платят – они за так работают.

Из месяца в месяц, из года в год полезные идиоты разгоняют в России темы необходимости создания здесь «моноэтнического государства», «однокомнатной национальной квартиры», неустанно пишут про «русских как белых европейцев», старательно изничтожают любые положительные рассуждения о возможном евразийском сотрудничестве, саму концепцию евразийства натурально ненавидя. Словом, лепят некий «Израиль» на местной почве.

Эти «профессиональные русские», настаивающие на своей верности идеалам монархии и белого движения, чаще всего не совсем (во всех смыслах) русские.

Смеем напомнить, что не только нашим монархам, но и Колчаку, и Деникину был нужен Кавказ, была нужна Азия! Что до Ленина, Сталина, Брежнева, им не только всё пространство России было необходимо – им был нужен весь мир. Даже при Хрущёве каждые три года очередную страну на глобусе закрашивали в красный цвет – там побеждали наши! СССР имел 250 миллионов населения, и треть планеты была красная! Такие у нас были масштабы.

Затем явилась им вослед смена – люди, объявившие себя православными (сомнительно) русскими (враньё) патриотами (ошибочная самопрезентация), и сообщили, что в их планах навечно отделить азиатские и кавказские завоевания российских монархов и обнести Россию бетонной стеной.

Большевики были смелые. Ничего не боялись. Поэтому и разнесли в пух и прах мировой нацизм, мировой фашизм. Поэтому и дали свободу Китаю, Монголии, Вьетнаму, КНДР, Кубе, Никарагуа, грозди африканских стран… А эти вот натурально истерики на подхвате у Вашингтона и Киева.

Хохлы с подставных пабликов затягивают: «Нам никто-о-о-о…» Наши дуроломы в ответ кричат: «…Не ну-у-у-ужен!»

В Киеве хохочут. Вашингтонские аналитики потирают руки.

Потом нашу эпоху назовут «временем импотентов». В те страны, что мы оставили, придут наши враги. Так врагов у нас станет в два, в три, в четыре раза больше.

Тогда кто-то из этих националистических кликуш поднимется на городскую стену, оглядит полчища собравшихся врагов и глубокомысленно изречёт:

– Вот что клятые большевики натво-рили!

В своё время на фронтах СВО ярко себя проявил российский батальон, собранный из числа правых активистов – в основном футбольных фанатов. Для бойцов этого батальона периодически выступали знаменитые музыканты. О батальоне часто – и заслуженно! – писали. В любом споре, касающемся межнациональных отношений, тут же возникало имя этого батальона: националисты, мол, воюют, и этим всё сказано.

Этим действительно многое было сказано, но ровно до тех пор, пока глава Следственного комитета России не сообщил о том, что только в течение шести месяцев 2025 года добровольцами на СВО ушли порядка 25 тысяч мигрантов, получивших российское гражданство. Это ж не батальон уже, а несколько дивизий. Пятьдесят батальонов!

Иные скажут: «Ну так они ж гражданство получили, а это оплата».

При некоторой спорности данного утверждения нужно и другое учесть. Воевали и воюют за Россию на самом деле не только натурализовавшиеся мигранты. В частности, западные медиа сообщили, что к сентябрю 2025 года свыше тысячи граждан Узбекистана находились в розыске у себя на родине, так как ушли воевать за Россию. Украинские медиа тогда же писали о 1110 заключивших контракты гражданах Узбекистана, из которых 109 к тому времени погибли. Грубо говоря, если у нас на тот момент имелся батальон русских националистов, то узбекские добровольцы, собери их в одном месте, составили бы три таких батальона.

В ответ нам могли бы сообщить, что на стороне ВСУ воюет тюркский батальон «Туран» с командиром-киргизом. Известно, однако, что тех же киргизов в украинском батальоне служило совсем мало, едва ли не один только командир и был там из киргизов, а составляли тот позорный подраздел по большей части… граждане России. Если точнее – мусульмане российского происхождения, которые, что-то попутав, отправились воевать на Украину против своей же страны, где ислам – одна из основных религий и где мечети красуются в двухстах городах.

Между тем в медиа проходила информация о том, что тех же киргизов, не имеющих российского гражданства, в зоне СВО воюет за наших… порядка трёхсот человек. То есть ещё один батальон! Казахов, туркменов и таджиков бьётся за нас на фронтах точно не меньше: лично не раз и не два, а десятки раз встречал выходцев из этих стран в самых разных подразделениях. Притом что Россия никого не звала и не агитировала помогать нам. А если б звала? Если б агитировала?

Следует учитывать, что на исторической родине этих добровольцев ждала неизбежная тюрьма. И ещё то, что легализация их в России происходила весьма неохотно, а значит, возвращаться с войны им было натурально некуда. Не забудем, наконец, что, пока они воевали, националистические сообщества у нас в тылу разжигали кромешную антиазиатскую ксенофобию.

И всё равно, говорю, представители бывших советских республик шли и сражались, умирали за Россию и русских. За дружбу народов. За огромное наше порушенное братство. И тот факт, что несколько дивизий выходцев из Средней Азии воевали на фронте, означал, что как минимум несколько дивизий русских мужиков могли находиться дома и растить детей. В том числе, к несчастью, и те, что с утра до вечера строчили посты про выходцев из кишлаков, которым в России якобы не место.

Вопрос, мягко говоря, дискуссионный, кому здесь место: узбеку в блиндаже под Купянском или заходящемуся в ксенофобском раже московскому демагогу, не прослужившему ни дня.

Настойчивой песней наших так называемых националистов является утверждение, что Советский Союз растил вместо русских людей советских. Или, как они их уверенно именуют, «совков». Националисты призывают нас вернуться в Российскую империю, которая якобы растила самых настоящих белых, русских, христианских, полноценных, европейских людей.

Так и представляю себе мужика или пролетария 1913 года, воспринимающего себя белым европейцем, практически шведом или французом. Ничего нелепей и придумать нельзя. Нельзя как минимум потому, что националисты начала XX века Российскую империю воспринимали полностью противоположным образом.

Был у нас такой столп русского национализма Михаил Осипович Меньшиков – черносотенец, публицист и философ, 1859 года рождения. Его в 1918 году расстреляли большевики. Мало того, что большевики – три еврейских чекиста его убили. История сохранила их имена: Якобсон, Давидсон, Гильфонт. Идеальная биография для почитания нашими националистами!

И вот его запись от 1911 года.

Теперь так называемые русские националисты с утра до вечера рассказывают нам, как презирала и ненавидела русского человека советская власть и как любила русского человека власть дореволюционная. Благо никто из внимающих им не жил тогда, нынче представляя ту эпоху исключительно по кино и сериалам, где крестьяне и пролетарии в лучшем случае фон, а действуют исключительно господа и барыни в прекрасных одеяниях, мчащиеся на таксомоторах и изъясняющиеся в случае необходимости по-французски. Настоящие европейцы, но при этом невероятные патриоты.

Даром что «реальность» эта создана и придумана исключительно нашим кино. Ни у Льва Николаевича Толстого, ни у Фёдора Михайловича Достоевского, ни у Ивана Сергеевича Тургенева, ни у Николая Семёновича Лескова, ни у Антона Павловича Чехова, не говоря про Горького Максима, вы не найдёте той «реальности», что навязали нам наши сериалы.

Если рискнуть вообразить альтернативную историю, хоть я и не люблю этого, то с большой долей вероятности русский национализм снёс бы ненавистную ему царскую власть. Как следствие, начался бы парад национализмов, и скоро империя развалилась бы на куски. Ещё тогда увидели бы отрыв от России Малороссии, причём украинцы прихватили бы Белгород, Курск и Таганрог, на которые яростно претендовали. Оставшийся огрызок России «до Урала и до Дона» бесконечно воевал с окраинами: украинцами, казаками, финнами, прибалтами, басмачами и абреками.

Ещё раз: я альтернативную историю не люблю, но альтернативный этот расклад в целом, увы, кажется верным.

Знаете, почему тогда этого не случилось? На самом деле, конечно, знаете. Потому что пришли дружные ребята под красными знамёнами и вместо парада этнических национализмов предложили дружбу народов. И убедили двести народов империи остаться жить вместе.

Зачем в нынешней России раскачивают националистические настроения, догадаться несложно: заказчики желают, чтоб от бывшей Российской империи отпали не только республики СССР, но и все иные народы, ещё живущие с нами.

Добиться, чтобы Тува, Якутия, Бурятия, Башкирия, Калмыкия, Дагестан, Чечня и все прочие подали на отделение, вовсе не сложно. Надо всего лишь объявить им, что они живут отныне в «однокомнатной русской национальной квартире», а все их автономии и республики отменяются.

В архивах нижегородского МВД ещё лежат протоколы задержания Е. Н. Прилепина – организатора самых крупных в Нижнем Новгороде, где я жил тогда, митингов против незаконной миграции.

И всё же меня не перестают забавлять уверяющие на чистом глазу, что со времён распада СССР «всё изменилось» и ничего не вернуть. Люди искренне верят, что их смешные тридцать лет наблюдений – это срок. Это не срок, человек.

Националисты считают, что России надо максимально огородиться от бывших имперских территорий. А я считаю, что отличие большинства бывших советских республик от Тувы, Якутии и Калмыкии только в одном: Тува, Якутия и Калмыкия – здесь, а бывшие республики – там. А могут тоже так или иначе быть здесь. Потому что пока они не здесь, из них будут лепить врагов России. Говорить, что мы не справимся, – значит заведомо сдаваться и признавать, что русские слабы. Нет, русские – великий народ. Русские – смогут.

Русский националист здесь я. Я за экспансию – культурную, историческую, географическую, экономическую, политическую, дипломатическую, прочую. А те, кто рубит империю по краям, – какие они националисты?

Любое осмысленное сужение горизонтов и ставка на «укрепление» границ, а не на расширение – признак не просто усталости политического организма, но и вопиющей инфантильности. Люди, пишущие, что «поезд давно ушёл», что никакие союзы на территории Евразии нам не светят, сами про себя зачастую не помнят, что все девяностые, а то и нулевые они голосовали за демократов. И только потом вдруг стали такими патриотами, что светятся в темноте. Себе они некоторые заблуждения прощают, а с узбеков и армян спрашивают так, будто не сама Россия первой с разбегу рухнула в болото перестройки, а потом дважды избрала в президенты Бориса Ельцина.

Но если мы допускали ошибки, а после нашли в себе силы стать иными, с чего мы отказываем в той же возможности другим? Всякий раз, когда ты, человек, хочешь написать: «А зачем нам эта Грузия? Зачем нам Казахстан? Зачем нам коридор в Калининград? Зачем нам дружественный, а лучше подконтрольный Узбекистан? Зачем нам всё это?» – ты лучше подойди к зеркалу и спроси себя: а ты сам зачем? Ты зачем нам такой умный? Чтоб вокруг твоего «Я не хочу больше никого здесь видеть!» хороводы водить? Как сообразуются твои нынешние желания с той политикой, что последовательно вели Московское царство, Российская империя, СССР?

Подсказываю: никак.

Мир останется тем же, что и был, – кипящим, страшным, атакующим. Россия никогда не сумеет замкнуться сама в себе. Зато сама по себе сложность поставленных перед страной задач сформирует сложно думающие русские элиты. Сложно думающие элиты создадут сложные инструменты для решения очередных задач. Помните: все соседние режимы держатся на гнилых нитках. Процент радикальных русофобов во всех соседних странах не столь велик, как кажется. В случае смены парадигмы пересчёты будут иными.

Российская внешняя политика – это и есть российская внутренняя политика. Если бы мы не поставили себе смену киевской власти в качестве пусть и почти недостижимой пока цели, мы бы так и остались по сей день либеральной страной второго ряда с выходцами из ельцинской семьи на каждом этаже Кремля. Но мы поставили сложную внешнюю цель, и это меняет нас внутренне – в ломках, в муках. Но останавливаться нельзя. Остановка идущих процессов вернёт нас в прежнее постыдное полуколониальное состояние.

Этот велосипед не падает, пока едет. Крутим педали и радуемся, что живём в большой истории, а не на её обочине. Что мы не Римская империя эпохи упадка. Что мы древний, но вместе с тем молодой народ и у нас впереди непомерные свершения.

Не будь древним римлянином, русский человек. Будь молодым русом.

Помню, в 2015 году посещал Бурятию и Якутию. Только всё началось на украйнах. Летел на восток прямиком из Донбасса.

Ещё не было до конца понятно, как на происходящее реагируют широкие народные массы, тем более далеко за Уралом. Где Улан-Удэ – и где Донецк! Сколько от Якутска до Киева!

Но повсюду я видел полные залы местного народа, пришедшего всерьёз поговорить про Донбасс, про Новороссию, про огромную беду, обрушившуюся на братьев наших, в 1991 году отделённых злой волей от единой страны.

Вопросы были просты как божий день. «Как мы будем давить это зло? – спрашивали люди. – Как нам загнать обратно в ад новоявленных наследников Бандеры? Будем ли мы вводить войска?» – «Не знаю, – говорю, – но надо бы ввести». А мне в ответ: «Конечно, надо».

Но главное, сколько я ни вглядывался в зал, ни в Улан-Удэ, ни в Якутске я не заметил ни одного славянина среди пришедших ко мне на встречи. Исключительно местные были! В Улан-Удэ – буряты. В Якутске – якуты.

Когда всё закончилось и мы завершили вечер в небольшой компании за удивительным столом, я спросил: «Слушайте, а объясните мне, отчего у вас, раскосые братья мои, так болит душа за Донбасс? Ну я понимаю в Ростове, Воронеже, Белгороде – там близко всё, там по большей части русские живут. А вы?» – «А мы, – говорят мне в ответ, – Орда. Мы до Киева ходили. Мы империя Чингисхана. И Россия – наследница империи Чингисхана по прямой. Если вы не управитесь, нам опять придётся до Киева идти».

Причём, что удивительно, не только буряты и тувинцы, но и якуты уверены были в том, что они – в самом широком смысле – дети Чингисхановы. Что правда лишь отчасти. Но они так думают, и они в своём праве.

В разгар русско-украинской войны мы увидели страшный рукопашный бой великого якута Андрея Григорьева с несчастным украинским славянином, забывшим имя своё и проклявшим наше родство. Многие говорили тогда, что по воздействию на сознание нации это, кажется, было сопоставимо с поединком Пересвета и Челубея. Быть может, и так. Только знаете, в чём загадка и загвоздка? Разница ведь не только в том, что Пересвет, удержавшись на коне, тогда, в 1380 году, погиб, а наш якут в 2024 году – выжил.

На самом деле перед нами немыслимый изгиб истории. Только вообразите! А что, если предки якута Григорьева стояли на поле Куликовом – на другой стороне, под Мамаевыми стягами? А что, если предки погибшего украинца стояли на стороне князя Дмитрия? Того самого, что вскоре получил великое имя Донской, а затем стал одним из самых почитаемых русских святых, как и монах Пересвет. И не знали не гадали те наши славные предки, что прапраправнук их станет вырусью и политическим хохлом. Равно как не знали и те, что стояли напротив русского воинства, что потомки их перейдут под знамёна русских святых. Под свои русские знамёна. И перешли ведь! И ходили с тех пор на Киев не раз. С русскими знамёнами в руках. И возвращали России Киев-град.

Великое счастье – жить посреди Евразии и верить в её общий, единый, русский путь. Вижу в том бою великий знак. Торжество того, что у нас иной раз не слишком разумными людьми именуется «многонационалочкой».

Слава цветущей сложности Евразии!

Слава якуту Григорьеву!

Слава русским святым!

Через пару месяцев после теракта, в котором погиб мой лучший товарищ и однополчанин Саша Злой Шубин, мне позвонили с одного центрального телеканала и попросили об интервью. Разговор со мной должен был провести известный всей стране, моего поколения телеведущий – показательный христианин и по убеждениям монархист.

Я тогда лежал в больнице. Пришлось признаться, что есть сложности: со сломанным позвоночником, даже в корсете, я смогу сидеть совсем недолго и только на обезболивающих. Но они настаивали. Тогда я сказал, что у нас с телеведущим несколько различаются взгляды на жизнь, и особенно на историю России в XX веке. Поэтому, говорю, я не вполне уверен, что нам стоит встречаться.

В ответ помощники телевизионной звезды уверили меня, что их руководитель – взрослый человек, готов принимать людей с другими взглядами и меняться сам. Сказали, что он даже читает работы Ленина, пытаясь понять мою точку зрения.

Но не это, конечно же, повлияло на меня. Помощники звезды также сообщили мне, что они специально съездили в Луганск, поговорили с родителями и сослуживцами Саши, посетили его могилу… И все эти съёмки дополнят моё интервью. И здесь я не смог отказать. «Конечно, – сказал, – ради Саши готов».

Звёздный телеведущий должен был приехать ко мне в нижегородскую больницу в субботу. Его команда закупила билеты, собрали свои камеры, штативы, осветительные приборы – это ж целая свадьба почти!

Но в пятницу (так совпало) я опубликовал большой текст о Ленине, где подробно объяснял реальное отношение вождя к церкви. В числе прочего рассказал, что приписываемые Ленину приказы расстреливать священников – фальшивки. Также я привёл высказывание о Ленине патриарха Московского и всея Руси Тихона (Беллавина). Как известно, после смерти Ленина Тихон публично высказался о нём с огромным и явственным уважением.

Прочитав мой текст, звёздный телеведущий в состоянии крайнего возмущения съёмки немедленно отменил, сообщив, что после таких статей встречаться со мной категорически не желает. Съёмочной группе пришлось буквально возвращаться с полпути домой.

Ну нет и нет, я ж и не просил его со мной встречаться. Все луганские съёмки о Саше Шубине ушли в архив; надеюсь, что хоть не под нож. Ничего из снятого показано не было ни тогда, ни позже.

Помню эту сцену. Я тогда часто был немного пьян. Мы улетали в Сербию на очередную писательскую встречу. Где-то в аэропорту столкнулся со своей коллегой – молодой сценаристской. Крупная яркая барышня из приличной московской семьи: папа – русский, мама – еврейка. Она только начинала свою звёздную карьеру, мы немного приятельствовали.

До рейса оставалось часа три, и я позвал её скоротать время в подвернувшийся пивной бар. Пиво она пить не стала и была чуть взволнована.

– Сейчас придёт мой парень, – сообщила мне приятельница чуть сиплым голосом. – Проводит меня.

– Какой заботливый, – сказал я. – Кто он?

– Политический активист, – ответила она, чуть подумав.

– Да ну? – удивился я скорее для поддержания разговора.

– Он помнит тебя по лимоновской партии. Видел тебя среди лимоновцев ещё до того, как ты стал знаменит.

– Так он левый? – спросил я.

Она чуть дрогнула лицом, задумавшись.

– Нет, – не слишком довольно ответила она. – Правый. Националист.

Парень её скоро пришёл. Я его не помнил: он оказался лет на десять меня моложе. Потом, год, что ли, спустя, мы подружились с ним. Никаким националистом он не был. Он был именно что левым: вся квартира его была увешана и украшена изображениями Ленина, Дзержинского, Че, Фиделя, Каддафи, Мао…

Заподозрить свою приятельницу в том, что она не различает лево и право, я не мог. Некоторое время она волею судеб находилась в самой гуще политической жизни Москвы, зная и левых, и правых и время от времени участвуя в их склоках и драках.

Ей просто было, скажу с пережимом, будто бы западло иметь парня левых взглядов. А вот националист, весь в наколках (он действительно был в наколках) и даже неонацист – это да. Для неё это подходящая пара. Это возбуждающе. Ей нравилось так себя презентовать. Притом что самой ей, в сущности, не было дела ни до левых, ни до правых. Она пребывала в поиске отношений.

Случай этот запал мне в память, хотя тогда я не придал ему никакого значения.

С другим московским юношей мы за малым не стали друзьями. Я только-только прорывался в мир большой литературы, а он уже был знаменитостью. Пусть в определённых, политизированных кругах, но всё-таки.

Он только что написал нашумевший манифест «Как я стал черносотенцем». В этом отлично написанном тексте он громко разрывал отношения с либеральным кругом и объявлял себя русским националистом. Поводом для написания манифеста послужил недавно вышедший роман Виктора Астафьева «Прокляты и убиты». Новоявленный черносотенец сообщал в своей статье миру, что либералы не способны дать ничего хоть сколько-нибудь сравнимого по силе воздействия с этим романом, написанным сибирским мужиком. Пафос статьи состоял в том, что автор манифеста возвращался из либерального гетто, так сказать, к народу.

Я тогда либералов считал личными врагами, либеральную идею ненавидел, посему манифест прочёл скорее с чувством приятия. Притом что совершенно не верил в существование русского народа, разделяющего мнения и чаяния Астафьева или Александра Солженицына – Солженицын был другим ещё более важным кумиром в картине мира автора манифеста. Тот русский сельский народ, среди которого жил я, чаще всего на дух не переносил этих писателей, иной раз даже не читая их. Особенно раздражал русских людей Солженицын: бесили и его борода, и его антисоветские поливы, часто транслируемые тогда по телевидению, и сама его манера говорить, как бы поучая.

С другой стороны, к тому времени я уже читал замечательное исследование историка и филолога Вадима Валерьяновича Кожинова о черносотенстве. Само это понятие, сама идеология меня не пугали. Тем более что черносотенцев тогда, кроме автора манифеста, обнаружить было не так просто.

Несколько комический окрас происходящему придавало лишь то, что одним дедом черносотенца был знаменитый советский драматург еврейской национальности, а другим – революционер и друг Сталина, но уже армянской национальности. В целом же семья его представляла вполне обычный куст еврейско-армянской родни, где с одной стороны были крупные чины госбезопасности, а с другой – театральная и кинематографическая богема.

В те годы мне казалось, что судьба моего приятеля – это своеобразный выверт сознания, аномалия. Ну а как ещё это было воспринимать? Так и не женившийся, не создавший семью, никогда толком нигде не работавший переросток, живущий на доходы с доставшейся по наследству огромной сталинской жилплощади и при этом лютой ненавистью ненавидящий СССР – страну, давшую ему и его предкам всё.

Лишь потом я понял, что это никакая не аномалия. Напротив, обычный случай. Новоявленные наши черносотенцы и монархисты такие если не все, то через одного.

В начале нулевых у них была своя газета, именовалась «Консерватор». Всё связанное с эпохой социализма мой приятель именовал в той газете исключительно «сов-чиной». Под вывеской «Консерватор» объединились тогда знаковые персонажи, которые «совчину» ненавидели, но с либералами себя ассоциировать в силу тех или иных причин не желали. Персонажей тех было четверо – как мушкетёров.

На русского из них хотя бы отчасти был похож только один, по имени Егор, тогда уже бородатый, но ещё не столь явственно имитирующий Александра III, как стал делать это потом. Он, впрочем, тоже учился в московской номенклатурной школе, где, по его собственному признанию, практически все одноклассники происходили из, так сказать, правильных московских семей с хорошей родословной. Как он сам оказался в той школе, не знаю, но папа его был актёром, эмигрировавшим из СССР. Уверяют, что папа по национальности являлся цыганом. Ну пусть, тоже неплохо.

Другим «консерватором» был, не поверите, будущий «гражданин поэт», а впоследствии американский эмигрант по имени Дмитрий, той же, что и мой черносотенный приятель, породы.

Четвёртым же мушкетёром стал, кажется, самый умный из их компании и раньше всех ушедший в мир иной философ по имени Константин.

Помню, как остроумец и ярчайший литературный критик Виктор Топоров пригласил этого Костю в жюри одной литературной премии. Знакомы они не были. Знакомство прошло чинно. Потом, Топоров, посмеиваясь, рассказывал: «Понятно, как я мог воображать себе русского националиста, консерватора, черносотенца! Косая сажень в плечах, русые кудри по плечам, стать славянская… А явился полутораметровый рыжий еврей!»

Так националистическая идея набирала в России силу и мощь. Вскоре у неё появились маститые покровители.

В нулевые политолог Б. был фигурой высокого полёта. Роман «Политолог» Александр Проханов писал во многом с него. Б. фонтанировал парадоксальными концепциями, дерзил главе страны, снимал роскошный офис ровно напротив Кремля, дружил с Лимоновым, периодически забегал в гости и к вышеупомянутому Проханову.

Как-то один из старинных друзей Проханова, писатель-почвенник, увидел, как Проханов провожает политолога Б. до калитки. Едва Б. уселся в свой роскошный бронированный автомобиль, подошедший почвенник спросил:

– Это кто, Саш?

– Это наш новый соратник, – ответил в иронической своей манере Проханов.

– Да… – задумался почвенник. – А с кем мы тогда воюем?

Дело в том, что Б. имел вид совершенно недвусмысленный: он был похож на всех знаменитых евреев сразу. Он мог бы сыграть Вечного жида, Шейлока в «Венецианском купце», Янкеля в «Тарасе Бульбе» и даже Троцкого, хотя для последнего в нём не хватало ястребиной хватки.

С Прохановым и Лимоновым этот самый Б. расстался весьма быстро, загоревшись новой идеей, для которой эти, из советских времён родом, старики уже не подходили. То была правая, националистическая идея.

Несколько раз я бывал в офисе политолога Б., мысленно отметив, но ещё не отрефлексировав для себя всё то же обстоятельство: ближайшие соратники Б. – политолог Виктор и политолог Михаил – несли в себе всю ту же кипучую кровь. Что не мешало им пребывать в статусе главных перьев нарождающегося русского национализма.

Здесь же, неподалёку от Б., обитал уличный лидер наших националистов, с которым Б., кажется, не смог договориться о сотрудничестве. Посему Б. иронически называл его Поткин-и-Кровкин, недвусмысленно намекая и на его происхождение тоже.

Вместо него политолог Б. сделал тогда ставку на другую фигуру. То был ещё молодой политик, к тому моменту только вышедший из партии «Яблоко» и отправившийся в одиночное плавание как потенциальный лидер русских националистов. Его звали Алексей Навальный[6]. Вскоре к Навальному[7] прицепилось знаменитое прозвище Лехаим. Однако лидером националистов он действительно стал. В течение нескольких лет именно Навальный[8] водил по Москве так называемые «Русские марши». Б. оказался прозорливым политологом и догадался, в каком направлении стоит работать.

Русская идея привлекала на марши десятки тысяч простых молодых людей. Их стремление было объяснимым: русской молодёжи хотелось преодолеть состояние униженности в собственной стране. Однако вели их, помимо Навального[9], всё те же «черносотенцы» и «консерваторы», о которых шла речь выше. Какой в итоге процент собственно русских шествовал во главе «Русских маршей», сказать, право слово, затруднительно. Сформулируем так: среди заправил «Русских маршей» порой попадались и русские.

Попутно политолог Б. начал развивать не менее благотворную тему «украинского национализма», работая на две страны, но в итоге несколько заигрался. В 2014 году он, как, впрочем, и большинство наших националистов на тот момент, поддержал киевский Майдан и в итоге утратил возможность работать в России.

Знамя его подхватили другие.

Покойный Просвирнин стал к тому времени едва ли не самым главным идеологом русского национализма.

Мы никогда не встречались, но он дважды звонил мне по телефону.

Многие тогда подсели на его сайт «Спутник и погром». Помню, у меня была добрая знакомая – знаменитый режиссёр, из, как водится, смешанной русско-еврейской литературно-кинематографической семьи.

– Мне очень интересно, что делает Егор, – призналась она однажды. – Каждое утро захожу на его сайт.

Я пожал плечами, не нашедшись с ответом. Я находил ксенофобскую и антисоветскую риторику Просвирнина отвратительной.

Другим поклонником Просвирнина стал мой хороший товарищ – знаменитый рэп-музыкант А. От А., впрочем, я всегда ожидал чего-то подобного, потому что помнил, как мы познакомились. Встретились мы где-то в Москве, я ехал с окраин и опоздал на час – он терпеливо дождался меня. Через две минуты, чтоб как-то поддержать разговор, я спросил у него, за кого бы он воевал в Гражданскую.

– За веру, царя и Отечество, – сказал А. всерьёз и строго.

– Мы бы тебя расстреляли, – мрачно пошутил я.

А. потом рассказывал, будто он ответил мне что-то в том же духе, но это неправда: он смолчал и некоторое время шёл молча.

Потом мы крепко подружились.

С какого-то времени А. стал часто и публично вспоминать, зачастую вообще без повода, про свою еврейскую бабушку: почему-то он считал важным делиться этой историей со следящей за каждым его словом публикой, среди которой было много крайне правых и даже откровенно фашиствующих персонажей. Кажется, А. издевался над ними. Это было мне симпатично. Это было по-своему смело.

Любить его из-за бабушки меньше не стали: он действительно крутой музыкант.

Но я и здесь подумал: такое ощущение, что покойные еврейские бабушки за руку приводят своих внуков в черносотенцы, монархисты и белогвардейцы, как раньше приводили в Дома пионеров.

«Что ж это за оказия такая?» – размышлял я. А. в своих интервью той поры говорил на всякие темы просто-напросто словами Просвирнина – так тот на него влиял. Это меня, признаться, подбешивало.

Примерно тогда Просвирнин мне и позвонил.

– Я хотел бы, чтоб ты поздравил сайт «Спутник и погром» с юбилеем! – сказал он.

– Терпеть не могу твой сайт, – сказал я.

Просвирнина это нисколько не смутило.

– Нас даже Леонид Гозман поздравил, – похвалился он.

– Вот именно, – сказал я. – Вот именно.

Что хотите делайте, но я ни минуты не верю, что Просвирнин был русским, да упокоится несчастная душа его.

В те же примерно годы звонил мне один из виднейших политических деятелей ельцинской поры по фамилии Кох. После он уехал в Германию и прославился тем, что принёс цветы к могиле Бандеры в его день рождения. Кох выдавал себя за немца, в чём даже у близких его друзей были известные сомнения.

И вот, говорю, он позвонил мне. Он вообще был словоохотлив.

Тема, которую он захотел со мной обсудить, на тот момент показалась мне неожиданной. Кох говорил… о мигрантах. Он долго, чуть ли не захлёбываясь словами, доказывал мне, что славянская раса в России нуждается в защите. Что мигранты едят русский хлеб. Что пацаны с окраин лучше всяких мигрантов смогут убирать дворы, работать таксистами, электриками, сварщиками.

Я куда-то шёл, отвечать на ходу мне было лень, я лишь не слишком согласно помыкивал. Кох, однако, разгадал моё недоверие и залился ещё на полчаса. Всё, что он тогда нёс, я позже читал на самых радикальных наших националистических пабликах. Я бы удивился такому совпадению, когда б подобные совпадения не стали к тому времени привычным фоном.

Они были красивой и чуть странной парой. Он – художник, она… До сих пор понятия не имею, какова её профессия. Однажды она представилась дизайнером. Мы познакомились в Донбассе в 2014 году, в октябре. Она уже тогда занималась гуманитарной помощью новым территориям.

Она действительно отлично одевалась и отлично выглядела. Выглядела настолько хорошо и так продумывала свои изящные наряды, что казалась несколько нереальной среди пыльных, кое-как одетых ополченцев первой волны.

С мужем её я был знаком ранее – он был одним из крупнейших художников, работавших с красной, советской, имперской, евразийской эстетикой. В тех кругах, где я вращался, его знали и ценили. Но мужа тогда с ней в Донбассе не было, она вообще часто перемещалась без него. Муж её был из знаменитой прибалтийской семьи. Она из, скажем традиционно, приличной московской.

В Донбассе все так или иначе друг друга знали. Сами эти территории невелики – несколько лоскутов земли, за которые сначала месяцами, а потом годами шли бои. Мы пересекались с ней несколько раз в год и в самых неожиданных местах, будто бы какие-то эпизодические персонажи романа «Хождение по мукам».

Потом я обнаружил её в качестве телеведущей на одном из часто появлявшихся тогда малоприметных патриотических каналов. Она брала у меня интервью, задавая чуть сонным голосом вопросы.

Потом, ещё позже, я вдруг обнаружил её фамилию в списке только что сформированной праворадикальной партии. Партия была из разряда правее некуда, дальше только полный нацизм. Зная её к тому времени лет, что ли, шесть или семь, я и подозревать не мог мою знакомую в подобных симпатиях. Я думал она как муж.

В очередную нашу встречу перекинулись с ней парой слов по этому поводу. Говорила она о новой партии лениво, чуть устало; впрочем, некий артистический скептицизм вообще был ей свойственен.

– Ты не еврей? – вдруг спросила она.

– Нет, – сказал я.

– Да ну? – удивилась она.

Я пожал плечами:

– Знаю своих предков по трём линиям поимённо до начала семнадцатого века и ещё по одной до начала девятнадцатого. Даже мордвы с черемисами нет, только один прадед из малороссов… А ты еврейка, как я понимаю?

– Да. У нас тут вокруг полно евреев. – Она не улыбнулась и не выказала сарказма, но лёгкая издёвка всё-таки чувствовалась. – Среди современных националистов вообще много евреев. Иногда кажется, что каждый второй. Они все скрывают это, стесняются этого и оттого ведут себя порой нарочито.

Я был настолько поражён этим её откровением, что даже не спросил: а что она тогда делает в этой компании?

«С другой стороны, а где ж ей ещё быть?» – думаю я теперь.

Я знаю так много примеров, подобных приведённым выше, что мне даже лень все их вспоминать. Дети, внуки и правнуки еврейских лавочников, чекистов, артистов, сапожников, портных, шинкарей, купцов, наркомов твёрдым шагом чередой идут в русские националисты, в монархисты, в белогвардейцы, в христианские ортодоксы, в борцы за чистоту славянской крови, в ниспровергатели советских мумий.

Я только не знаю, что мне делать с этим знанием.

В мировой истории примеры депортации евреев известны с античных времён. Впервые о еврейских беженцах упоминается в Библии. В Средние века на территории Европы евреев винили в неурожаях, эпидемиях и выгоняли прочь с известной периодичностью. Конечно же, преследовали и по религиозным мотивам. Так, в 613 году с территории Испании были изгнаны евреи, отказавшиеся принять крещение.

На Руси еврейский погром произошёл в 1113 году. Случилось это вскоре после смерти князя Святополка Изяславича, в годы правления которого евреи «получили многие пред христианы вольности». Это вызвало у киевлян недовольство.

Несмотря на то что Россия имеет славу страны, к погромам склонной, это всего лишь один из чёрных мифов, навязанных европейской пропагандой. Пришёл тот миф из стран, где антисемитизм был как раз традицией, давней и устоявшейся. Что до российских погромов, происходили они с перерывами в столетия и, что характерно, исключительно на юге нашего отечества. Сначала, как мы уже поняли, в Киеве, затем, многие века спустя, в Одессе, в Кишинёве, в других окраинных южных и юго-западных городах. Говорить о высокой веротерпимости русских в данном случае не приходится, просто евреев в Центральной России практически не было.

Первый указ о высылке евреев из Российской империи был издан императрицей Екатериной I в 1727 году. «Жидов, как мужеска, так и женска пола, – гласил указ, – которые обретаются на Украине и в других российских городах, тех всех выслать вон из России, за рубеж, немедленно и впредь их ни под какими образы в Россию не впускать».

Характерно, что определение известной нам территории как Украины звучало уже тогда, почти за двести лет до того, как Ленин якобы «придумал» её.

13 декабря 1742 года императрица Елизавета Петровна издала новый указ, в котором повелевала: «…Из всей нашей империи, из городов, сёл и деревень, всех мужеского и женского пола жидов, какого бы кто звания и достоинства ни был, со всем их имением немедленно выслать за границу и впредь их ни под каким видом в нашу империю ни для чего не впускать, разве кто из них захочет быть в христианской вере греческого исповедания».

Ссылаясь на указ, изданный ещё матерью, Елизавета отмечала, что «оные жиды ещё в нашей империи, а наипаче в Малороссии, под разными видами, яко то торгами и содержанием корчем и шинков, жительство своё продолжают, от чего не иного какого плода, но токмо, яко от таковых имени Христа Спасителя ненавистников, нашим верноподданным крайнего вреда ожидать должно».

Поэтому всех евреев предлагалось выселить за границу вместе со всем имуществом и не пускать обратно ни под каким предлогом. Исключение, как мы видим, императрица была готова сделать для тех, кто желал стать христианином, их предлагалось крестить и разрешать им жить на территории Российской империи, но при этом «вон их из государства уже не выпускать».

В 1743 году в ответ на приказ царицы Генеральная войсковая канцелярия Малороссии и Лифляндская губернская канцелярия предъявили ходатайство о разрешении временного въезда купцам-евреям, где указывалась колоссальная выгода для государственной казны от развития торговли, в которой евреи, как известно, всегда преуспевали. Елизавета наложила на ходатайство резолюцию: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли».

В эпоху правления Екатерины II для евреев была установлена «черта для постоянной оседлости». Только в последние годы правления Екатерины II из официальных российских документов исчезло прежнее наименование «жиды» и взамен него появилось новое – «евреи». Слово «жид» как оскорбительное Екатерина запретила использовать, однако классическая русская литература этого указа как бы и не заметила: Пушкин, Гоголь, Достоевский и многие прочие уверенно использовали в своих произведениях слово «жид».

При Александре II разрешение проживать за пределами черты оседлости получили купцы первой гильдии. Несколько позже ограничения были сняты с евреев с высшим образованием, врачей, цеховых ремесленников, отслуживших рекрутов. К концу XIX века на территории Российской империи проживало около пяти миллионов евреев. При этом лишь двести тысяч имели право проживать вне черты оседлости. И лишь весной 1917 года указом Временного правительства «черта оседлости» была отменена.

Большевики указ Временного правительства поддержали, при всём том, что никакой автономии евреям Ленин даже не предлагал и коренизация для них, в отличие от десятков других народов, предусмотрена не была: Ленин упрямо считал, что евреи должны русифицироваться. Позицию его вполне можно трактовать как антисемитскую, некоторые историки так и делают, в том числе большинство еврейских историков.

Тем не менее все возможности для восхождения по карьерной лестнице евреи обрели именно при большевиках. В итоге российское еврейство вложилось как во мрачные дела, вершимые нашей страной (в НКВД к началу 30-х годов евреев было до половины кадрового состава; из четырёх первых начальников ГУЛАГа трое были евреями), так и в дела великие – в нашу науку и нашу музыку, например. Чуть в меньшей степени – в литературу и живопись.

Сталин, видя, что русификация еврейства не происходит, всё-таки озаботился созданием еврейской автономии, остроумно отправив евреев кучно жить в Биробиджан, хотя они настаивали на другой территории, желая иметь личный округ в Крыму. Пока Крым не был завоёван Российской империей, евреи действительно там проживали, активно занимаясь в числе прочего работорговлей. Торговали по большей части русским и малороссийским полоном, поставляемым ногайскими ордами. Но Крым евреям не отдали.

Сталин же помог мировому еврейству создать Израиль. Без Сталина Израиля просто не было бы. Как не было бы евреев в случае победы нацизма, побеждённого советской системой. Тем не менее огромная часть постсоветского еврейства ушла в тотальный, последовательный, воинствующий антисоветизм, оформив смысловую основу российского буржуазного либерализма и коллективно вложившись в революцию 1991 года.

Затем произошла ещё более нелепая аберрация. Как на Украине, так и в России политтехнологи еврейского происхождения начали массово окормлять радикальных националистов и неонацистов. Характерно, что и во главе националистических организаций сплошь и рядом и на Украине, и у нас, как мы уже отмечали, оказывались выходцы из приличных еврейских семей, комичным образом выдающие себя за новых белогвардейцев и черносотенцев.

Так кудрявые наследники Колчака (у нас) и Петлюры (на Украине) объявили войну «жидобольшевикам» и поставили целью построение моноэтнической политической нации. Это оказалось вдвойне комичным на фоне того, что левый спектр и на Украине, и в России давно обрусел и славянизировался. Да и в остальном мире евреи не обнаруживают хоть сколько-нибудь зримого присутствия в коммунистическом движении. О том, что «коммунизм – еврейская зараза» в XXI веке громче всех кричат те, кому, казалось бы, на такие темы вообще высказываться не стоило.

Всё сказанное выше воспринималось бы как анекдот, когда бы не привело на той же Украине к результатам просто катастрофическим. Называя вещи своими именами, констатируем: украинские финансисты, по большей части еврейского происхождения, возглавили неонацистский реванш, проведя последовательную декоммунизацию и дерусификацию на огромных территориях Украины.

Россия, как бы фантастически это ни звучало, от схожих перспектив также не избавлена. Десятки тысяч молодых людей и у нас идут на поводу у националистических проходимцев, утверждающих, что «Ленин-Бланк и Гуталин-Джугашвили» вместе со своими приспешниками Дзержинским и Берией желали изничтожить русский народ. «Пришло время национального реванша!» – взывают националисты и у нас тоже. В ходе этого реванша они собираются свести на нет так называемых «совков», утвердив на их месте «русских». Пресловутые «совки» – выходцы из Советского Союза, видящие в том обществе зримый идеал социального устройства, – составляют до двух третей населения России. Они и есть те самые русские люди, о которых якобы так пекутся националисты.

Елизавету Петровну и Екатерину Великую, которые евреев людьми не считали, наше постсоветское, ударившееся в национализм еврейство натурально обожает. Равно как и Николая Второго, упрямо державшего их в черте оседлости. Зато красных вождей, благодаря которым предки наших комических черносотенцев получили в Москве квартиры и высокие советские должности, в этой среде ненавидят кипучей ненавистью.

Вот уж воистину, не делай добра – не получишь зла.

Осталось добавить, что данный текст никак не касается, так сказать, «простого» и давно русифицированного, как завещал Ленин, русского еврейства – наших великих и добрых врачей, учителей, музыкантов, инженеров. Речь исключительно о профессиональных политических демагогах.

Есть у современных монархистов известное идеологическое пугало – «СССР как еврейский проект». Тот ещё анекдот! На самом деле в этой истории всё обстоит скорее обратным образом. Еврейское участие в советском коммунистическом проекте оказалось для богоизбранного народа невыгодным и бессмысленным.

Ленин отказывался считать русских евреев отдельной нацией, находя их претензии на это недоразумением. Как народ евреи в молодом СССР не получили никаких зримых преференций: ни автономии, на языковых прав, ни статуса, равного, скажем, украинцам или белорусам. Да, они заняли ряд мест (бесконечно преувеличенное впоследствии количество) в аппарате, однако уже во второй половине 30-х годов самые радикальные из числа евреев участники расказачивания, раскулачивания и прочих подобного толка процессов были истреблены физически.

Весь скудный набор доказательств свершения революции на деньги еврейского капитала нелеп. Евреи тогда участвовали во всех заметных политических проектах – и лично, и финансово. Они входили и в черносотенные организации, и в левоэсеровские, и в анархические, и в белогвардейские, и в какие угодно, вплоть до того, что вкладывались в петлюровщину. Представители еврейского народа выполняли щекотливые поручения как врагов СССР, так и друзей. И даже если какие-то деньги еврейских промышленников оказались в руках большевиков, это стало самым глупым из их вложений.

Излишнее внимание наших оппонентов к фигурам Троцкого и Кагановича – дело пустопорожнее. Ни первый, ни второй о своём еврействе не думали и не ценили его. Они были фанатиками социалистической идеи – во-первых, во-вторых и в-третьих.

С этой точки переносимся в дни нынешние. Получили ли этнически окрашенные кланы свою выгоду на Украине после победы Майдана? Да. Желают ли они провернуть схожий фокус в России? Да. Тогда вопрос к тем, кто желает сохранить здравомыслие: какой смысл нынче обсуждать Троцкого и Кагановича? Это имеет хоть какое-то значение сегодня? Кроме того, что у некоторых здесь эта тема чешется? Ответ: нет. Смысл в подобных обсуждениях отсутствует.

В мировом сообществе СССР считался антисемитской страной (что, впрочем, было не вполне так), последовательно боровшейся с сионизмом и израильским влиянием. Это сформировало наше коммунистическое движение в том виде, в котором мы его знаем и наблюдаем по сей день.

С конца 80-х годов левый спектр в России на фоне всех остальных политических движений этнически самый русский. КПРФ, НБП, «Трудовая Россия», прочие коммунистические организации на девяносто девять процентов состояли и по сей день состоят из великороссов. Ну, оглянитесь же. Анпилов, Зюганов, Шандыбин, Губенко, Лимонов (Савенко), Проханов, Чикин, Мельников, Бортко, Глазьев, Харитонов, Летов и, как основа основ самого движения – тысячи тысяч русских ветеранов Великой Отечественной, ходивших с 1987 года до самого начала нулевых под красными флагами.

В то время как националистические организации, от легальных (Жириновский и K°) до новейших, монархических и неонацистских, имеют такое количество родственных украинской постмайданной власти элементов, что не заметить этого может только слепой. Вся эта публично страдающая по поводу «жидобольшевиков» и «Бланка» тусовка на фоне современных коммунистов выглядит как выпускной в хедере.

Но какой всё-таки восхитительный парадокс случился! Этнические меньшинства – не только, заметим, евреи – приватизировали русский национализм и теперь едут на нём верхом в чаемое ими светлое будущее.

Русские же адаптировали и национализировали марксизм, сделав левую идею национальной. Потому, должно быть, что левая идеология в основе и в задумке своей общинная. Оттого она и была принята русским человеком. Суровый выбор этот по всем счетам русскими людьми был оплачен в 1945 году.

Радикальный же национализм, исповедующий богоизбранное главенство одной нации над другими, – идеология ветхозаветная. Для русского народа, тысячу лет живущего огромным русским миром, чуждая. Русским чуждая, а «профессиональным русским» из хороших московских семей и элитных школ – кровно близкая. Вовсе не потому, что они русские, а как раз потому что они, увы, сплошь и рядом нерусские.

Никакой русский человек свой народ «совком» называть не будет. С подобных определений начинается сегрегация. Следом приходит нацизм.

Если современный россиянин так делает, что-то с ним не в порядке.

Местные националисты называют советских людей «новиопами». Рисуют карикатуры, изображая жителей СССР как побасурманенных славян – с характерными азиатскими или кавказскими внешними признаками.

Читатели могут не знать, что такое «новиоп». Это аббревиатура существовавшего в СССР определения «Новая историческая общность» – советский человек.

Что скрывать, советские люди действительно составляли новую, небывалую историческую общность. Перестали ли они при этом быть русскими? Нет, конечно. В отличие от наших дней, в советских паспортах и свидетельствах о рождении указывалась национальность.

Был ли при этом советский человек продуктом межнационального смешения? Не секрет, что советские трудящиеся много перемещались. В XX веке страна реально «узнала» друг друга. Если ранее, в XIX, XVIII и тем более XVII веках браки меж уроженцами Камчатки и Беларуси, Архангельска и Астрахани являлись исключением, то в советское время подобных браков заключилось огромное множество – счёт шёл на миллионы. Межэтнические браки также случались. Тем не менее, согласно статистике, в целом по стране они не превышали отметку в пять процентов.

Если вернуться к издевательским изображениям «новиопов», распространяемым нашими националистическими пабликами, придётся признать одну вещь: данные карикатуры не про советских людей.

Сложно не обратить внимание, что современные горе-националисты через одного не выговаривают букву «р», а зачастую ещё и ряд других букв. Носы иной раз имеют длинные, крючковатые, кожу – оливковую. И при этом обожают рассказывать про русских дворян, купцов, а также иконописцев в своём роду. Даже анекдоты стали появляться: «Приходит русский националист к старому еврею и говорит: „Папа, дай в долг до получки!“»

Националистов, с их разнообразными, далеко не только еврейскими родовыми замесами – в чём, конечно же, нет ничего дурного! – так тревожит собственная генеалогия, что они в целях психологической компенсации неустанно хамят сразу всем советским людям, а по сути – народу. Русскому народу.

Ровно по той же самой причине наши оппоненты так любят рассказывать про нерусских советских вождей. Ну да, на фоне богоданных Романовых, Ленин (русский по крови на восемьдесят пять процентов), Рыков, Калинин, Молотов, формальные главы Советского государства (первые двое – русские крестьяне, третий – из мещанского и купеческого сословия, русский), а также Хрущёв и Брежнев выглядят весьма симптоматично.

Уже Павел, сын Екатерины Великой, был русским менее чем на четверть. Далее женившиеся исключительно на немках императоры свели русское наследие в роду практически на нет. Николай Второй был русским по крови примерно на один процент. Впрочем, у них же были европейские крови, а это, как мы помним, «другое»! Это ж не ваши русопятые большевики, Ленин с калмыцкими скулами и «новиопы» в мордвинском и башкирском обличье. Это «порода»!

Да нам всё равно на самом деле. Порода так порода. Речь исключительно про хамские карикатуры, на которых под видом «новиопов» националисты старательно изображают самих себя.

Для нашего правого политического спектра победивший на президентских выборах Дональд Трамп сразу стал своим.

Не факт, что сами они казались своими Трампу: едва ли он вообще догадывался о существовании российских националистов. Зато они его долгое время натурально обожали. Такой яркий, такой жёсткий, он так раскатал социалистическую Венесуэлу – как было не полюбить рыжего? Душка, харизматик, не то что эти «леваки» из Северной Кореи и с Кубы, из своих африканских деревень, из своих китайских небоскрёбов.

Притом было понятно: ни при Трампе, ни после него никто и никогда, ни при каких обстоятельствах не возьмёт русских в «правый мировой клуб» – даже при дверях постоять. Втайне догадываясь об этом, наши правые всё равно оставались готовыми на любые, скажем так, уступки мировому гегемону, лишь бы их заметили. Поддакивать Трампу в любой его антикоммунистической риторике, даже если она напрямую касается наших партнёров из КНР и КНДР, сдать при случае. «Лишь бы жидобольшевики не вернулись к власти в России!» – объяснят нам.

Нормальным русским людям стоило бы вспомнить, с чего начинал Трамп. Это совпало с устроенной Израилем бойней в Газе. Массовые антиизраильские манифестации в поддержку палестинского народа прокатились тогда практически по всем университетам США. Первым делом Трамп подписал указ о депортации иностранных студентов и прочих иностранцев, участвовавших в антиизраильских акциях во время бойни в Газе. «Всех иностранцев, проживающих в США и участвующих в протестах в поддержку джихада, предупреждаем: мы вас найдём и депортируем!» – прямо объявил Трамп. Осуждаешь военные преступления Израиля – антисемит. Израиль оказался Трампу ближе собственных, хоть и приезжих, студентов.

Разве это тронуло, удивило, оскорбило наших правых? Нет. Моноэтнический Израиль – их идеал. Они тоже так хотят.

Втайне многие наши правые втайне презирают всех этих обитателей Газы, а себя мнят «крестоносцами», «белым братством», чьё предназначение – зачистить пространство вкруг Иерусалима. Они осознают, сколь весомое положение занимает израильское лобби в американском истеблишменте – и в среде демократов, и в среде республиканцев. Знают – и делают верные выводы. Они ж тут сами, как мы помним, сплошь и рядом выходцы из хороших московских семей. Разве ж они пойдут против своих? Поэтому наши правые так надрывно доказывают собственную, пенящуюся у них во рту, русскость. Чтобы про них ничего такого не подумали.

Как в зеркале отражается история, что развернулась ранее на Украине. Сначала там ярые националисты, крича по пути про «жидобольшевистскую москальскую заразу», шли в легионы к Коломойскому. Потом выбрали в президенты Зеленского. Цель не слишком скрывалась – устроить на Украине «маленький моноэтнический украинский Израиль» под американской крышей.

Наши правые в запале спора часто кричат: «Ты против того, чтоб русские правили Россией!»

Знаете, украинские националисты тоже мечтали, чтоб истинные арийские хохлы правили Украиной. В итоге хохлы, вместо того чтобы чем-то править, массово пошли умирать. Править же стали совсем другие.

В ответ правые скажут: «В России так не будет!»

Именно так и будет в России. В сущности, у вас уже всё так. Просто, к счастью, не в масштабах страны, а в масштабах нашей националистической песочницы.

Не только на Украине или, например, в Прибалтике разрослась чудовищными побегами секта, исповедующая нехитрую мораль, сводящуюся примерно к следующим постулатам: советская власть развязала гражданскую войну против ни в чём не повинных нас, большевистская зараза оккупировала нашу землю, чтобы уничтожить наш народ, украсть нашу еду, культуру и веру.

Носителей подобных идей и в России, как мы знаем, предостаточно. Сектантам подобного толка жизненно важно, чтоб никто и никогда не пошатнул их веру в не слишком сложный набор максим: большевики работали на все разведки мира, по приказу вождей убили царя, социализм вёл войну против русского народа и так далее.

Что, казалось бы, плохого, если выяснится, что советская Москва не отдавала никаких приказов об убийстве царской семьи? Тем более что это давно выяснено: не отдавала. Радоваться надо, ведь с руководства твоего государства снят страшный грех. Скажем, если бы однажды выяснилось, что Пётр I непричастен к смерти своего сына, Екатерина II – к смерти своего мужа, а Александр I – к смерти своего отца, я б точно не огорчился. То было бы добрым знанием для меня.

О наших оппонентах такого не скажешь. Они кровно, смертно, неумолимо заинтересованы в том, чтоб навешать на советскую власть любые, самые немыслимые грехи. Ту же картину мы наблюдаем в прибалтийских странах, в Польше, на Украине – антисоветизм составляет основу новейшей идеологии этих стран.

Казалось бы, можно оставить наших борцов с наследием советской власти в покое: ну верят они в свою правоту, и ладно. «В будущее надо смотреть!» – часто советуют мне, когда я вступаю в подобные споры. Те же самые советы давали мне ранее наши отечественные либералы, когда я их предупреждал, что Украина на теме антисоветизма сходит с ума. Всё это закончится гражданской войной, предупреждал я. Мои собеседники смеялись в ответ.

Потом случилось то, что случилось. Что и побуждает меня раз за разом начинать этот болезненный разговор, глядя на ситуацию уже в самой России.

Всё чаще замечаю: несмотря на показательную религиозность наших правых, большинство из них весьма редко вспоминают Священное Писание. Куда лучше удаётся им риторический плач о последнем царе, который осмысленно пошёл на крест, дабы искупить наш всенародный грех предательства. Отрёкся он, а предатели мы, живущие более века спустя, – такова логика. В связи с этим от нас требуют общенационального покаяния.

Беда в том, что легенда о царе-искупителе никакого отношения к православию не имеет. Скажем, атеизм и материализм – это не ереси. Это просто неверие в Бога. Всякий человек имеет право верить или не верить. Размышления о социалистических путях христианства также не являются разновидностью ересей: никаким собором эти вещи не осуждены. В то время как охватившее многих в России воинственное царебожие именно что ересь.

Искупитель у нас один. В очередь за ним вставать нельзя. Тем более впереди его.

Ересь эта агрессивна и упрямо держится за постулаты своей догмы. Вот они.

Последний Белый Царь, как они называют Николая II – святой, свергнутый обуянными сатаной большевиками. Отречения на самом деле не было – помазанника ввели в заблуждение. Богородица взяла на себя царскую власть и управление Россией, став свидетельницей того, как советская власть осмысленно, свершая некий ритуал, убила Белого Царя по личному – именно личному – приказу Ленина. Богородица правила Россией семьдесят страшных лет, пока Белого Царя у нас не было. Но ныне она готова вернуть ему царское место. Однажды в Россию вернётся монархия, и тогда мы обретём возродившегося Белого Царя. Так красные бесы будут окончательно поруганы, и святая правда воссияет вокруг трона.

Что здесь не так?

Царица Небесная никак не может передать власть царю земному: в Священном Писании ничего об этом не сказано. Да, земной царь накануне пришествия Антихриста может вручить своё царство Богу (об этом идёт речь в «Откровении Мефодия Патарского»), но не наоборот. Наоборот может быть, только если группа авантюристов, одержимая идеей восстановления монархии в России, реализует свои сугубо политические мечты путём атаки не только на здравый смысл русского народа, но и на само православие.

Ныне царебожники и царебожницы – свидетели секты царя-искупителя – вовсе не комичная группа религиозных реконструкторов, но огромное сообщество политизированных активистов. Последнего российского императора в данной среде обожают с высокой степенью экзальтированности, но во всём этом сквозит не столько скорбь о страстотерпце, сколько готовность разорвать оппонента за любой намёк на то, что выстроенная ими картина мира лукава.

Но она именно что от лукавого. Вы же помните, кто такой лукавый? Николай II не причислен к лику святых как великий исторический и политический деятель. Он страстотерпец, причём поминаемый в ряду своей семьи. Нижегородский и Арзамасский митрополит Николай (Кутепов) на Архиерейском соборе 1997 года выступил категорически против канонизации Николая Романова, заявив, что гибель новомучеников российских лежит на его совести, так как в здравом уме и трезвой памяти он сам отрёкся от престола.

Позиция владыки Николая не позволила деятелям Русской православной церкви за границей в полной мере реализовать их планы касательно канонизации Николая II. Из того, что отрёкшийся царь мученически погиб, вовсе не следует, что он был великим управленцем и что сама форма подобного управления Россией богоугодна. Родовая примета рассматриваемой ереси заключается в том, что сама по себе идея восстановления власти земного правителя – тема вовсе не русская, а… иудейская.

Русские люди, одержимые ересью царебожия, уподобляются иудеям, просившим пророка Самуила дать им царя, который будет править ими вместо богодухновенных пророков. Однако в ответ Господь сказал пророку Самуилу: «Не тебя они отвергли, а Меня, чтоб я не царствовал над ними» (Первая книга Царств). Несчастные наши соотечественники массово вовлекаются в игру, которая кажется истинно русской и православной, но она ни то ни другое.

Не первый год наблюдаю одно очевидное обстоятельство: в среде царебожников весьма часто встречаются представители богоизбранного народа. Израиль, как известно, не принял Иисуса Христа в качестве Бога. Евреи по сей день продолжают ждать своего мессию – Царя. На этом веровании основано самосознание народа Израиля.

Возникает ощущение, что убеждённость в необходимости Царя на подсознательном уровне срабатывает и у иных наших соотечественников. Вроде бы человек давно перешёл из иудаизма в православие, вроде бы он покрестился и воцерковлён, но, глядь, его повело куда-то в сторону, и вот он уже с иконой Белого Государя шествует впереди колонны, славящей царя-искупителя. При этом он думает о себе, что несказанно обрусел. На самом деле незримые сквозняки гонят его во времена пророка Самуила. В данном контексте атаки маститых российских царебожников на якобы пребывавших во власти Сиона большевиков выглядят и комично, и показательно.

Люди, настойчиво рассказывающие, что в Совнаркоме еврей сидел на еврее (а это категорически не так), будто бы пытаются отвлечь внимание слушателей от переизбытка древнеиудейских ересей, что растворены в ереси царебожия.

Всякий раз, когда я слышу от очередного белогвардейца, что он объявляет красным бесам войну за веру, царя и Отечество, мне хочется спросить его: «За какого такого царя, милейший? Откуда ты его хочешь взять? С какой целью ты хочешь привести его к русским людям? Кто тебя об этом просил? Отчего Богородица у вас на побегушках?»

Ожидаемое явление Белого Царя никак не напоминает божественное откровение, но напоминает фокус. Будь аккуратен, русский человек, тебя разводят. Вооружены мошенники более чем основательно. Держат святое распятие как топор, вопрошая: «Кто на нас с Христом?» Христа не спросили, готов ли он служить их орудием.

Перед нами всё отчётливее мерцает вероятность повторения трагедии 1991 года. Тогда у людей, претендовавших на власть, паровозом шли идеи «рыночной экономики» и «европейской демократии». Следующим вагоном было подцеплено «религиозное возрождение».

Ныне идеи «европейской демократии» и «рынка» в России десакрализованы. Новым паровозом идут нынче «консервативные ценности». «Религиозное возрождение» катит следом, везя в прицепной тележке раскрашенный манекен Белого Царя. Претенденты на управление Россией уверены в необходимости восстановления у нас монархии и сословий. Они видят себя новой знатью.

Однажды мы схлестнёмся. Они – за ереси свои и шулерского царя, вынутого из-под полы. А мы – за Отечество и Христа.

Меня никогда не посещали прозрения. Никаких пророчеств я не совершал. Я просто смотрел вокруг широко открытыми глазами.

В нулевые я выпустил книгу «К нам едет Пересвет». О том, что всё достигнутое к тем годам ликующее благополучие ненадолго. О том, что воцарившиеся в культуре и социуме бесполые мальчики, внегендерные существа, все эти мажоры, комики, топовые блогеры мимолётны. О том, что в центр национальной истории снова встанут воины и поэты. О том, что к нам едет Пересвет и будет бой.

Надо ли говорить, с каким ленивым скепсисом взирали на меня в московских гостиных и прочих приличных местах?.. Они были уверены, что их сияющий мир навсегда.

Вскоре меня начала преследовать украинская тема.

В 2009 году я написал очерк в жанре антиутопии о том, как на территории Украины разгорается гражданская война, а ряд наших кремлёвских деятелей сбегают туда. Затем та война понемногу перекидывается на территорию России. Так я написал тогда.

С 2011 года до самого киевского Майдана я ежемесячно выпускал материалы про Украину, предупреждая прямым текстом, что страна стоит на пороге государственного переворота. Слипшиеся в ком украинские либералы и правые радикалы возьмут там власть, писал я.

Надо ли говорить, с каким скепсисом смотрели на меня в московских гостиных?..

После того как в 2023 году меня подорвали, я, движимый не столько рациональным чувством, сколько интуицией, стал много писать о путях русского коммунизма в XXI веке, о Ленине, пытаясь объяснить планетарный феномен этого человека. «Я не пойму, какою силой сумел потрясть он шар земной?.. Но он потряс!» – так говорил Сергей Есенин. Мне казалось необычайно важным разобраться в том, что волновало Есенина.

Даже близкие спрашивали: «Почему ты так много говоришь теперь о Ленине?» Должно быть, меня вело тайное неизъяснимое чувство. И я снова оказался прав.

Ленин – тот исторический центр силы, который раскорчёвывают, шатая Россию, подвигая её к новой гражданской войне.

К нам явились реваншисты. Им мало победы 1991 года. Они считают её недостаточно полной. Они желают утвердиться и окончательно победить, возвратившись в 1913 год, чтобы 1920-й – год их исхода и позора – не случился. Кем бы ни рядились наши реваншисты, мы стоим на пороге всё того же изуверского насилия, что было совершено над Украиной. Люди, выдающие себя за русских, за патриотов, за православных – за кого угодно, точат основания русской цивилизации.

Ленин, как и на Украине – лишь повод. Когда его памятник повалили на Крещатике, а потом – крупнейший в Европе – в Харькове, всё ещё казалось поправимым. Но вослед за Лениным и здесь, в России, неизбежно придут за Сталиным, за Брежневым, за всем советским наследием, за советским искусством, за советским кино, за поэмой Есенина «Капитан Земли», за Маяковским, за Мухиной, за Вучетичем, за советской песней, за красной звездой и красным знаменем, которое иные из них уже сейчас не стыдятся называть «сатанинской тряпкой».

Они отменят понятие социальной солидарности как таковой. Они придут за русской справедливостью, за русской совестью. Законодательно объявят коммунизм и социализм экстремистскими идеологиями. Назначат себя, и только себя, патентованными носителями русского духа и православия. Мешающих тому будут шельмовать и отменять.

Встанут в сапожищах посреди нашей национальной памяти и будут там топтаться, крича про «очищение» и «покаяние». Неустанно вопя о ненавистной им «многонационалочке», начнут отменять национальные автономии, лживо уверяя, что их «Ленин придумал», и Россия треснет как арбуз. Разметают наши дружбы со странами мирового коммунистического блока, уверяя, что наш путь – «белая Европа», а не все эти чучхе и барбудос.

И прочее, прочее, прочее – у них огромные планы.

Покусанные майданными хохлами не ведают, что творят. За ними – огромные деньги. Их спустили с цепи.

Чужецарствие пришло на Украину. Теперь оно собирается к нам.

Я не пророчествую. Я констатирую.

Однажды – то был 2025 год – мне написали письмо. В те дни и месяцы Израиль вершил геноцид своих соседей.

«Захар, – написали мне, – ну всё понятно: и про кошмар, устроенный еврейскими военными в секторе Газа, и про наших эмигрантов, которые на старости лет вдруг выяснили, что у них другая родина – Израиль, которой они готовы простить всё что угодно. Но нельзя ведь всех мазать одной краской? Вы ведь понимаете, о чём я? Может быть, вы расскажете и об этом?»

«Что ж, – ответил я. – Могу рассказать». И рассказал.

С Арсеном Моторолой Павловым меня познакомил Семён Пегов 5 сентября 2014 года, и мы начали приятельствовать с Моторолой, а потом и дружить.

Наблюдая за делами его подразделения – легендарного батальона «Спарта», – сложно было не заметить несколько удивительных вещей.

Этническая принадлежность самого Арсена известна: он считал себя русским, но среди ближайших кровных предков у него имелись коми. Ротами в «Спарте» командовали два родных брата. Позывные этих братьев – Водяной (царствие небесное – он погиб в 2023 году) и Матрос. Фамилия братьев – Агранович. Я её сразу запомнил, потому что одну из самых любимых песен русского народа вообще и донбасского сопротивления в частности – «О героях былых времён…» – написал участник Великой Отечественной, русский бард еврейского происхождения Евгений Агранович.

Как-то я спросил у дочки Матроса: не родня ли они с поэтом Аграновичем? Она ответила, что нет: тот Агранович из Орла родом, а они – белорусские. Всё равно, подумал я, родня, просто надо пробраться по родовому древу дальше.

Меня всегда удивляла в Арсене его идеальная чуйка на людей. Сопутствующие тому обстоятельства порой служили пищей для моих досужих размышлений.

«Спарта» стала образцом донбасского сопротивления, символом Русской весны как таковой. И вот Русская весна как она есть: комбат – коми, два командира рот – евреи, в охране у Моторолы, когда мы познакомились, был боец с позывным Чечен, он и являлся, соответственно, чеченцем. Забавно же.

Все мы помним, что первым русским артистом, приехавшим ещё в 2014 году поддержать донбасское сопротивление и Русскую весну, был Иосиф Давыдович Кобзон, будто бы заранее своим мужественным поступком компенсировавший будущий, 2022 года, стыдливый поток антивоенных эмигрантов в Израиль. Можно сформулировать иначе: Кобзон оказался на поверку куда более русским, чем несчётное количество этнически вроде бы русских артистов, которым и тогда до беды Донбасса не было никакого дела и потом ничего, в сущности, не изменилось.

Или другой важный для меня пример. Поэт Игорь Караулов стал одним из главных – и самых маститых, и самых весомых – голосов Z-поэзии. С 2014 года он создал множество замечательных классических стихов о начавшемся противостоянии. Как-то за рюмкой водки я спросил его: «Ты не в курсе, Игорь, отчего средь российских поэтических поклонников Майдана так много евреев?» На что он спокойно ответил: «Да я сам еврей».

Первые свои чуть озадачившие меня наблюдения по схожему поводу я вынес ещё из 90-х, когда страна полнилась ликующими негодяями и предателями. С точки зрения этнической кого там только не было, но особенно омерзительной выглядела подлость коренных русаков – «прораба перестройки» Яковлева или какого-нибудь Коржакова. Много тогда было таких, рождённых в русской провинции от слесаря и ткачихи, от крестьянина и доярки – и пошедших в откровенное услужение к «американским партнёрам». В конце концов, развалившие Советский Союз Шушкевич, Кравчук и наш третий, основной, они ж тоже, знаете, не из Палестины приехали – славяне все трое.

На фоне этого национального предательства, охватившего страну сверху донизу, убедительно и честно выглядели совсем немногие. Экономист, востоковед, политик Евгений Примаков. Учёный и политик Жорес Алфёров. Генерал-лейтенант Лев Рохлин. Голоса и поступки этих людей в безумные 90-е спасали от творившегося безумия.

Что ж в итоге?

Когда мы печально отзываемся о некоторых поуехавших, например, во всё тот же Израиль музыкантах, поэтах или артистах, мы вовсе не имеем в виду, что евреи плохие. Напротив, мы говорим, что эти вот ребята не только плохие русские, но и евреи так себе.

Читал как-то книгу, сочинённую очередным маститым филологом, в связи с началом украинского конфликта резко переместившимся в сторону Иерусалима. Речь в книге ведётся о поэтах еврейского происхождения сталинской эпохи. Автор ужасался: какими они были империалистами! Какими милитаристами! Как стремились на войну! На любую объявленную Сталиным войну! Их же охватило безумие! Коллективное безумие! Вот, скажем, Павел Коган – поэт, разведчик, погиб на Великой Отечественной – мечтал до Ганга дойти! И в стихах про это писал! Это ж ни в какие ворота!

«Ещё бы! – подумал я. – Поди, в поход на Ганг и киевского еврея Семёна Гудзенко взял бы с собою (поэт, пулемётчик, умер через восемь лет после войны от ран), и Арона Копштейна (поэт, ушёл добровольцем на финскую, на которой и погиб)».

Массовое помешательство поэтов еврейского происхождения в сталинские времена вовсе не означает, написал филолог, что, доживи они года до 1990-го, они бы остались при прежних своих планах идти до Ганга. Они б одумались, решил филолог, они б прокляли своё прошлое!

Да, всякое бывало среди представителей поколения сталинских поэтов, доживших до перестройки. Иные действительно «отрекались» и «проклинали». Но, оценивая литературные расклады тех поганых времён, я чаще всего вспоминаю всё-таки другие, дорогие мне имена.

Имена Михаила Леонидовича Анчарова и Евгения Ароновича Долматовского.

Оба – советские воины. Совсем молодой Долматовский, автор нашумевшей поэмы о Дзержинском, ещё до Великой Отечественной успел в составе Красной армии «аннексировать» Западную Белоруссию и Украину, Прибалтику, часть Финляндии. Потом всю Великую Отечественную прошёл, дослужившись до майора. Анчаров не просто воевал в Маньчжурии, но и участвовал в аресте и захвате правительства Маньчжоу-Го во главе с императором Пу И. Но когда началась перестройка, вопреки мнению этого самого маститого филолога, два сталинских офицера и советских еврея Долматовский и Анчаров ни в чём не раскаялись и дурацких разоблачительных статей в журнал «Огонёк» не писали. Остались верны лучшим своим солдатским, офицерским, военным стихам. Равно как и выше упомянутый Евгений Агранович.

Зато русский писатель Астафьев и русский писатель Приставкин приняли и перестройку, и Горбачёва, и Ельцина, и так кляли прошлое, так бешено квитались с ним, что и вспоминать про то не хочется.

Глядя на происходящее и выбирая свою сторону, я в 1990 году принял сторону русского сопротивления, а также сторону еврея и генерала Льва Рохлина, еврея и учёного Алфёрова, еврея и писателя Анчарова, оттого что все они оказались тогда совершенно русскими, а не чёрт знает кем.

И в 1993 году я принял сторону русского сопротивления, а также сторону еврея Долматовского, и не подумавшего подписать позорное письмо «Раздавите гадину!», под которым, увы, стояли подписи нескольких наших фронтовиков. В числе них – подпись великого белоруса Василя Быкова. В финале своей муторной жизни он перемещаясь из Финляндии в Германию, он неустанно клял союз России и Белоруссии и призывал Беларусь уйти на Запад

Славянин Василь Быков выступал за то, против чего в конечном итоге воевали белорусские братья Аграновичи, командовавшие ротами в «Спарте».

«Чего вы такие остервенелые? – спрошу я, не желая вас обидеть. – Что вы всё повторяете и повторяете: „Ты крестик сними или трусы надень!“? Вы, что ли, хозяева крестика? Где вы в Библии такое вычитали? Вы, что ли, святости достигли, чтобы указывать, куда идти заблудшим, и стоите теперь и в крестике, и в трусах как в доспехах?»

Мне часто говорят, что напрасно я желаю поженить коммунизм и православие. Люди добрые, вы меня с кем-то путаете.

Православие – жизнь нашего духа и подготовка к жизни иной, небесной. Для православного человека нет не только эллина и иудея, для него и государство вторично. Православный идёт за Христом и ко Христу.

А капитализм и социализм – всего лишь формы обустройства земного общества. Не слишком совершенные, но иных пока нет.

Есть цифровой либерализм как подвид капитализма, который и вовсе кажется предбанником ада. Именно туда человечество и тянут.

И при коммунизме, и при капитализме Христу средь нас не слишком уютно. А цифровой либерализм нас и вовсе к апокалипсису ведёт, и поделом.

Всем же оппонентам, утверждающим, что коммунизм – зло, потому что век с лихвой назад большевики напортачили, надо себе только один вопрос задать: а капитализм – добро?

Подойдите к зеркалу и скажите: «Я русский православный человек. Капитализм – добро!». Если у вас зеркало не треснет, то вы молодец

Между тем капитализм убил миллионы людей, десятки миллионов обездолил. Капитализм торгует женщинами, детьми, человеческими органами, душами. А нам всё говорят: давайте Ленина из Мавзолея вынесем – и сразу полегчает. Это дурь навязчивая и пустое кликушество, которое способно перессорить русских людей. Это нежелание посмотреть вокруг себя. Утверждать на чистом глазу, что вот-де явился зловредный Ленин и вскружил голову богомольному народу, – бессовестное упрощение.

Ленин – сумма исканий, споров, ошибок, открытий, мучений не только французского Просвещения, но и великой русской классики, которой мы, по сути, воспитаны, которой созданы как нация.

Исповедуя в частной жизни постулат, что всё с нами свершается по грехам нашим, наши оппоненты не в состоянии применить ту же логику к революции октября 1917-го.

Бич Божий ударил не только по отрёкшемуся от Бога народу, он и по золотым куполам ударил – разве это не очевидно для любой христианской души? Ибо сказано в Книге Иова: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» И там же: «Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай». Разве читающий Библию не помнит, что Господь сам направил халдеев, которые разрушили Иерусалим и храм Господа?

Вместо молитвенного осознания этого мы видим бесконечный бухгалтерский пересчёт того, «что нам, русским людям, было сделано плохого в 1917 году».

В Гражданской войне погибло десять миллионов человек. И если пять миллионов погибло от рук красных, то другие пять – от рук белых и «союзников». Отчего же эти пять миллионов в происходящем споре просто утратили голос, утратили право на память? Почему горькая мука их гибели больше не волнует нынешних плакальщиков о погубленном русском народе? У наших оппонентов вышло так, что с их стороны – мученики и страдальцы. Но с другой тогда кто? Эти принявшие правду Ленина пять миллионов павших тоже были в подавляющем большинстве русскими православными людьми! Вычеркнуть их из уравнения только потому, что они были за большевиков, – разве это по-христиански?

Вы любите Христа и видите себя в составе воинства Христова? При этом держите в одной руке хулу, в другой – раздражение и надеетесь победить? Но если я мёртвый в своей неправоте, а может, даже и вовсе мёртвый, чего вам меня побеждать? Идите себе мимо. Истина согреет и успокоит вас, а я замёрзну, скованный заблуждением, в тупике тупиков.

Но всё же помните и вы:

Встретились мы однажды с режиссёром Юрием Быковым. Сидим, чай пьём.

По месту рождения мы с ним земляки – с Рязанской земли. Мои и его родовые места располагаются буквально по соседству.

Не помню даже к чему, но вдруг он говорит мне: «У тебя ведь другая фамилия?»

– Нет, – отвечаю, – другой фамилии у меня нет, я Прилепин.

– Постой, – говорит он, – я читал, что у тебя фамилия… как же там?..

Я засмеялся:

– Юр, ты правда думаешь, что я не знаю своей фамилии?»

Он чуть смутился и недоверчиво замолчал.

Всякий раз, когда моим оппонентам сказать нечего, они вдруг перестают именовать меня по фамилии моего отца (Прилепина Николая Семёновича) и по девичьей фамилии матери (Нисифоровой Татьяны Николаевны), но зовут исключительно по фамилии моего воронежского прадеда Стефана Васильевича Лавлинского. Видимо, они на что-то намекают. Ах на что же?

Лавлинские – частая фамилия на Дону. Родовое моё село – Губарёво Воронежской области. Если окажетесь на старом местном кладбище, лежащем за разрушенным немецкими бомбёжками, да так и не восстановленным храмом, вы без труда обнаружите там многочисленных Лавлинских – это моя родня. Лавлинские жили там с конца XVI века. Скорей всего, они пришли с реки Иловля – это левый приток Дона – и осели в Губарёво. Поначалу они были Иловлинские, а потом первая буква «и» отвалилась.

Мою бабушку в 1942 году вместе с её старшей сестрой Нюрой погнали в Германию, но состав разбомбили, и она смогла вернуться. С тех пор мои Лавлинские в Губарёво не жили, но в том селе по-прежнему много моей разной по прадеду родни. Жену моего прадеда звали Мария Павловна Романенко. Она родилась в семье Павла Филипповича Романенко и его жены Марфы Яковлевны, в девичестве Величко. Прапрадеда моего звали Василий Иванович Лавлинский, он похоронен в Губарёво. Жену его звали Марфа Иосифовна Толубаева.

Лавлинские – русские, русей не бывает.

Все мои родовые линии (Прилепины, Нисифоровы, Востриковы, Лавлинские) не просто изучены, но и задокументированы: на счастье моё, сохранились почти все церковные книги в тех местах, откуда идёт мой род, посему я знаю своих близких на два-три-четыре века вглубь поимённо.

Моя родня – русские мужики и бабы.

Помню, я особенно смеялся, когда мою персону горячо обсуждали в блоге Игоря Стрелкова, питавшего ко мне весьма противоречивые чувства. Впрочем, далеко не только ко мне. Я был в команде первого главы ДНР Александра Захарченко, затем сотрудничал с людьми Евгения Пригожина, а эти двое к Стрелкову относились, мягко говоря, сложно. Он их и вовсе ненавидел, ну и меня заодно. Бог с ним, дело прошлое. Но тогда в блоге Стрелкова вдруг объявился Александр Баркашов – политический деятель крайне правого толка, давно вышедший в тираж. Выказывая поддержку Стрелкову, он многозначительно сообщил: «Настоящая фамилия Прилепина – Лавлинский».

Комизм ситуации был даже не в том, что я равно горд своими предками по всем родовым линиям и никакой разницы между старинной русской фамилией Прилепин и старинной русской фамилией Лавлинский не вижу. Комизм состоял в том, что Баркашов написал это человеку, который точно не Стрелков и чья настоящая фамилия недвусмысленно сообщает о семитских корнях её носителя.

Стрелков, замечу, со всем своим подчёркнутым белогвардейством, наследовал не столько реальным белым, сколько их образам в советском кино. В СССР, так совпало, белогвардейцев играли артисты, имевшие еврейское происхождение, – от Дмитриева и Кайдановского до Высоцкого и, позже, Хабенского. Тонкость их черт подчёркивала необходимую нашим режиссёрам белогвардейскую утончённость и, может быть, спесь. В то время как большинство реальных белогвардейских офицеров, если судить по старинным снимкам, были наглядно русопяты.

Далее этот советский кинематографический парадокс разросся до размеров гомерических. В новейшие времена выходцы из советских номенклатурных семей всерьёз поверили, что они реинкарнация героев Добровольческой армии. Попадись эти идеологические реставраторы реальным белогвардейцам, на них бы и пулю не стали тратить – зарубили б или повесили. Белая армия в числе прочего известна огромным количеством свершённых рыцарями белой идеи погромов.

Но кто ж теперь поймает потешных черносотенцев новой эпохи за руку? Именно эта публика исхитрилась оказаться в центре новейшего российского неомонархического движения, где внук Соломона с правнуком Абрама сидят рядом, вытягивая надменные свои белогвардейские, как им кажется, лица. И паства их, украшенная солнцеворотами, кружит подле в ожидании факельного шествия.

Зигуйте, милые, ликуйте. Мама Циля вас сбирает, укрывая белыми крылами. И правофланговый ваш, Моисей, портрет последнего царя уж вынес, приговаривая: «Прости нас, государь, что не добили большевицкую заразу».

Торопитесь, а то все факелы разберут. Одни обрезы останутся.

На всякий роток не накинешь платок. Говорят и говорят. Брань на вороту не виснет.

Помню одного невменяемого представителя партии власти, годами рассказывавшего обо мне небылицы. В 90-е он состоял в либеральной партии Ирины Хакамады. Затем работал в команде Анатолия Чубайса. Потом вертелся на пятых ролях около Кремля. В конце концов сосредоточился на составлении доносов о том, что я американский шпион.

В нашей политической элите такое – обычная история. У них ведь как в голове уложено? Если всё время быть при власти, ты не изменяешь убеждениям. У тебя их нет.

При Ельцине наш политикум метался от Гайдара к Черномырдину, от Явлинского к Хакамаде и в СПС заглядывал по случаю. Самым ловким всё-таки удалось перебраться в партию власти, закрепившись там. Оглядываясь назад, что они видят? Что всегда были при власти. Если завтра объявят социализм, ветераны антисоветской борьбы превратятся в ярых большевиков и начнут цитировать Маркса.

Теперь люди, сменившие за тридцать лет десять партий, превратившиеся из отъявленных перестроечных демократов в неистовых государственных патриотов, пытаются вывести меня на чистую, как им кажется, воду.

Но я тридцать три года стою на одном месте.

В отличие от подавляющего большинства представителей политических элит в России, я всю жизнь исповедую одни и те же взгляды. С 1996 года я состоял в Национал-большевистской партии, ставившей целью построение в России милитаристского, имперского, лево-правого государства. На первый свой митинг – против распада СССР – я вышел в 1991 году. С 1996 года публикуюсь как политический публицист и вот уже четверть века говорю одно и то же. Книги мои переиздаются каждый год, и там всё записано. Можете проверить.

Я. Никогда. Не менял. Своих. Убеждений. Я всегда был патриотом, социалистом, русским империалистом, человеком родом из СССР.

Я выступал на одних митингах с Анпиловым, Алкснисом, Лимоновым, Прохановым, и я никогда не видел на этих митингах – слышите, никогда! – ни одного нынешнего ретивого госпатриота из числа моих ниспровергателей. Чем они занимались в те годы, остаётся для меня загадкой.

Я пять раз с оружием в руках посещал места вооружённых конфликтов на территории бывшего СССР и провёл в горячих точках порядка пяти лет. Своей работой и борьбой против либерально-буржуазного режима я безусловно горжусь. Я был умнее и прозорливее всех тех, кто выступает против меня.

Что до сплетен обо мне, мне ж нетрудно ответить на любые вопросы.

Пишут: «Прилепин учился в США». Я никогда не учился в США. Впрочем, если б и учился, не слишком бы огорчился. Но не учился. Я и по-английски не говорю.

Говорят: «Прилепин был на Болотной», имея в виду московские митинги 2011 года. Но я не был на Болотной. Видео, где, как нам сообщают, «Прилепин выступает на Болотной», – это коммунистический митинг, там красные знамёна в кадре, и проходит всё в Нижнем Новгороде, задолго до Болотной, в связи с принятием очередного либерального закона.

«Прилепин критиковал Путина». Ну и что? Критиковал. Я вообще имею дурную привычку говорить то, что думаю, а не то, что выгодно.

«Прилепин дружил с Немцовым». Видел Немцова один раз в жизни, дважды говорил с ним по телефону. Всю жизнь был жесточайшим его оппонентом. Есть одно совместное фото – он явился на наш национал-большевистский митинг в Нижнем, и нас щёлкнули журналисты. На этом история наших отношений закончилась.

Ну и самая любимая тема – «Прилепин и Навальный». Прилепин и Навальный[10] были знакомы в 2007 году, когда Алексей был ярым патриотом и русским националистом. Он, между прочим, в течение нескольких лет водил по Москве «Русские марши», и все самые знаменитые наши националисты гуськом ходили за ним, о чём они теперь стараются не вспоминать. Я на эти марши не заглядывал, потому что всегда был левее и навязчивый антисоветизм, распространённый в правой среде, на дух не переносил. Последний раз мы встречались с Навальным[11] в 2013 году, но пути наши разошлись задолго до того.

У Путина, помните, был такой советник – Илларионов? И премьер Касьянов? Помните ведь. Оба теперь иноагенты. В политике такое случается. Вообще, когда люди живут и работают, у них много всего вокруг происходит.

Бывает, люди, не вовлечённые в процессы, насмотрятся манипулятивных роликов, и у них вдруг бурно «складывается мнение» по некоторым поводам. Например, касательно меня. Это не такая уж проблема. Сегодня одно мнение сложилось, завтра – другое. Если не чесать, пройдёт.

Первые попытки нивелировать подвиг Красной армии были предприняты сразу после Победы 1945-го. К середине 1980-х годов, когда президент США Рональд Рейган объявил СССР «империей зла», антисоветская машина работала на всех парах. В XXI веке мы дожили до того, что экскурсоводы в концлагере Освенцим не упоминают, кто освободил узников «фабрики смерти». Если вы вдруг не знаете кто, так я отвечу: Красная армия. Российскую экспозицию на территории музея давно закрыли.

В 2020 году посольство США в Польше и немецкое издание «Шпигель» одновременно написали, что Освенцим освободила… армия США. В том же 2020 году на 75-летие освобождения Освенцима Владимира Путина, лидера страны-правопреемницы СССР, уже не пригласили. Зато приехавший в Польшу Владимир Зеленский к радости европейских коллег назвал СССР… виновником Второй мировой. Потом эмоционально (всё-таки актёр) рассказывал, как Освенцим освобождали украинцы 1-го Украинского фронта и какой героизм проявили солдаты ударного батальона 100-й Львовской дивизии.

При этом Зеленский не упомянул, что командующим 1-м Украинским фронтом был Иван Конев – уроженец Вологодской губернии. А командиром 100-й Львовской стрелковой дивизии – Фёдор Красавин из Ярославской губернии. Сама же 100-я Львовская дивизия обрела своё имя вовсе не по месту формирования или происхождению личного состава. Почётное наименование Львовская она получила за массовый героизм своих бойцов при освобождении Львова. Сформирована же дивизия была в 1942 году в Вологде и состояла в основном из жителей северных регионов РСФСР.

Любого русского человека, когда он узнаёт о бесстыдном вранье коллективного Запада, охватывает омерзение. Но, да простят меня читатели, разговор сей о другом.

Не первый день длятся красно-белые споры, в эпицентре которых я в силу обстоятельств оказался. Поведение людей, выдающих себя за русских националистов, не слишком трогает меня – я в целом нахожу деятельность их сообщества деструктивной и того не скрываю. Куда больше меня забавляют голоса людей, которые вроде бы тоже являются патриотами, но предпочитают оставаться, что называется, над схваткой.

Публичные люди – им нравится быть в белом. Вроде бы признавая, что правые радикалы в России понемногу обращаются в подобие своих украинских коллег, патриоты из числа тех, что всегда в белом, считают своим долгом устало сообщать, что им «ужасно надоели» эти красно-белые споры и что виноватыми они считают «обе стороны». Удобный подход!

Напомню, кто первым придумал вести себя подобным образом.

Первыми в эту игру сыграли благородные европейские джентльмены – элиты тех стран, которые Гитлер за два-три дня, ну или за пару недель, завоевал. В меру сил европейцы с тех пор работали на Гитлера, поставляя нацистам людей и вооружение.

Потом пришла Красная армия. Европейцы оказались в не слишком приятной им роли побеждённых, работавших на людоеда. Но они скоро нашли выход. «Это была борьба двух зол!» – сообщили они миру. В том смысле, что Гитлер, Муссолини, Франко, Сталин – одна шайка-лейка. А они, европейские джентльмены, оставались вне схватки. Оставались «нормальными».

Именно эта «нормальность» в итоге привела нас к той богопротивной лжи, что воцарилась нынче в Европе. Когда Сталин не просто «такой же, как Гитлер» – теперь он хуже Гитлера! Все мы хуже Гитлера.

К чему веду? Когда патриоты в белом возмущаются очередной европейской ложью, они выглядят неубедительно. К чему вам возмущаться, господа?

Вы же пребываете над схваткой. Пребываете, когда говорят, что Сталин и Гитлер – одно. Пребываете, когда вашу Родину рисуют как огромный ГУЛАГ. Пребываете, когда руководителей вашей страны обвиняют в умышленном голодоморе. Пребываете, когда всю нашу страну уверяют в том, что Дзержинский – маньяк, а Ленин – немецкий агент.

Потом коллективный Запад официально объявляет, что СССР и есть главный создатель нацизма, что Гитлера породил Ленин, что русские солдаты изнасиловали всю Европу, что Освенцим освободил Зеленский – и вдруг наши патриоты в белом, заламывая руки, кричат: «Как это возможно?! Что за враньё?!»

Прекратите кривляться. Запахните ваше белое пальто и стойте отсюда подальше.

Помню, была донбасская война в разгаре. Помню, распалась культура наша надвое. Одна часть культуры осталась в России, другая – выехала прочь, проклиная тиранов и холопов.

Открыл я тогда по случаю главный российский поисковик. Набрал «Русские писатели XXI века». Поражённый, увидел десять поуехавших из России пацифистов, а также как-то затесавшихся в эти плотные ряды писателя Евгения Водолазкина и себя.

Набрал я тогда в поисковике «Русские поэты XXI века». Не менее поражённый, увидел десять поуехавших из России пацифистов, а также как-то затесавшуюся в эти плотные ряды поэтессу Юнну Мориц.

Набрал «Русские рок-музыканты XXI века» – картина идентичная.

Набрал «Русские рэп-музыканты XXI века» – то же самое.

Рассказал я тогда своим читателям в блоге об этих парадоксах. Одна из моих подписчиц лениво сообщила в ответ, что на самом деле людям в стране нет никакого дела до этих музыкантов и поэтов. «Люди работают», – сказала она. Видимо, хотела меня успокоить. Заботу проявила!

Данная (втайне – весьма самодовольная) точка зрения давно заколебала.

Вспоминаю мои многочисленные разговоры в Донецке 2014 года. Обсуждали мы тогда, как же так вышло, что Донбасс позволил откровенным неонацистам взять власть на Майдане. «Некогда нам было, – горевали мои собеседники. – Мы работали». Они были уверены, что работа превозмогает всё. Работа, а не всякие там песенки. Майдан, помните, непрестанно пел, по Майдану толпами бродили местные и наши понаехавшие сочинители.

Оказалось, побеждают идеи. Из книжечек. Из стишков. Из русофобских сочинений западных философов. Блог писателя Акунина побеждает и певец Вакарчук. У Донбасса же, у Харькова, у Одессы таких певчих и литературных голосов не было. Поначалу не было совсем. Донбассу и Новороссии было не до песен.

На самом деле большинство ответов на вопрос о том, как мы потеряли СССР, будут идентичны. «Да как-то незаметно всё произошло… Мы работали…»

Люди работали, но вдруг явились сто говорунов, Нуйкин, Чуйкин, Жуйкин из журнала «Огонёк», Булат взял гитару, Александр Исаевич сел на поезд и привёз триста тонн «Архипелага ГУЛАГ», раздавая на перронах, и, хотя никто не дочитал до конца, подул поднятый страницами ветерок – и результат работы и подвига миллионов людей рассыпался.

Так всегда бывает. Так бывало ранее, и так будет впредь.

Идея украинства была создана в начале XIX века рядом поэтов и философов польского происхождения. За много лет идеи эти доцвели до Петлюры, а потом и до Бандеры.

Ленин написал книгу «Государство и революция», Горький – роман «Мать». Эти сочинения изменили историю человечества, перекрасив треть мира в красный цвет.

Гитлер написал «Мою борьбу» и тем самым вызвал дух зла на землю. Когда у немцев спрашивали, как так вышло, они отвечали: «Wir haben gearbeitet» («Мы работали»). Но если б тех же немцев спросили в 1929 году, не страшатся ли они, что их народ обратится в коллективного дьявола, местная барышня пожала б плечами и снисходительно сообщила: «Успокою вас: немецкие рабочие не читают таких книг».

Зачем Сталин создавал культ Шолохова, Николая Островского, Симонова? Зачем ему был нужен хор Александрова? Он что, был невменяем? Разве он не знал, что страна вкалывает и голодает? Что стране не до картин Сергея Герасимова и Бориса Иогансона? Что стране не до стишков? Девяносто процентов страны их и не читало.

Всё он знал. Но он был государственным строителем и гением и понимал, что без картин Пластова, стихов Симонова, песен Александрова и романов Шолохова нам не победить в смертельной битве.

Досужие люди и сто лет спустя никак не возьмут в толк, что одни идеи спасают и создают великие цивилизации, а другие – сметают их, и результаты вашего труда обращаются во прах.

Легко не вставать в один ряд с проклятыми. Легко не стоять подле заглядывающих в ад всей головой, пока её не откусят. Легко быть против революций, особенно когда охранительство становится новой государственной религией. Легко не любить того, кого не любить положено.

Скажем, не любить Ленина – легко. Валить всё на Ленина – легко. На Сталина – чуть сложнее, потому что это уже не так приятно, как в начале 90-х. Сталин стал слишком сильный. Он уже не такой смешной, нелепый и подлый, каким его представляли в разгар демократии. Теперь Сталин отдельно и большевики отдельно.

Лучше, решили демагоги новой эпохи, Сталин будет против Ленина. Тогда на душе сразу становится легко, и возникшая проблема снимается.

Легко, не слишком вникая в суть вопросов, повторять, что все беды у нас от картавых большевиков, устроивших сначала революцию, следом украинизацию и вылепивших Украину из ничего – из каких-то палок, из какой-то, что ли, глины. Создавших её на подлую забаву, чтоб «русским сделать хуже».

Легко быть в сложных вопросах согласным с действующим российским императором. Главное, чтоб он не передумал. А то вдруг передумает, и тогда будет не так легко.

Легко входить во храм не отягощённым сомнением, исканием и мукой, поселившейся посреди сердца. Легко, когда ты отчётливо видишь белое и чёрное.

Завидую вашей лёгкости. Вам так легко, что вы, передвигаясь, едва касаетесь земли, а я еле хожу на сломанных ногах и за вами не поспеваю. Я только не знаю, чего вы кружите надо мной, раз вам так легко. Чего вы всё норовите клюнуть не согласных с вами в голову. Тем более что и голова есть только у вас, а у нас – нет. У нас вместо неё догмы и тщетные попытки оправдать неоправдываемое.

Но знаете, что ещё легко? Я из своей малой жизни помню.

Легко не стрелять и не запускать смертоносные бомбы в сторону живых людей, среди которых могут оказаться граждане любого возраста, в том числе безоружные.

Это вот легко – быть выше и смотреть на нас, делавших это, откуда-то сбоку, с безопасного расстояния.

Легко было не выходить на обречённый проиграть бунт против царя Бориса, пусть даже этот царь пьяным плясал на виду у всего мира, пусть даже он смотрел на поруганную страну осоловелыми глазами, пусть даже он, распустив Россию, распродавал за бесценок остатки её невероятных, накопленных предыдущей бесовской краснознамённой властью богатств.

Легко было не выходить, говорю, на митинг и в 1991, 1993 и в 1996 годах, а смотреть на вышедших как на отродье рода человеческого, которое должно вымереть и пропасть.

Легко было говорить в смутные дни: «Значит, Господь так решил». Господь, может, так и решил. Но с чего ты взял, что ты решил так, как решил Господь? Покажи свою грамоту, раз ты такой Моисей. Перескажи свою последнюю беседу с нашим Создателем. Мне вот ничего от Господа не передавали.

Кто же с тобой говорит, человек? Ты уверен, что ты слышишь тот самый голос? Не какой-то другой? Ты проверил настройки в канале связи?

Легко быть на стороне силы, благоразумия, благолепия, благонравия, трона.

Но помните и вы:

Главный прикол современного русского национализма в том, что он нерусский.

Классический русский национализм появился в середине XIX века. Одна из его основ, вызвавшая тогда огромные споры, – антипетровская, антизападническая позиция. Наши славянофилы апеллировали к допетровской Руси, пребывавшей вне западных новшеств, куда более увлечённой освоением ордынских пространств.

Допетровская Россия шла на восток, а не в Европу. На океан, вдаль.

Нынешние националисты из числа тех, что умеют читать (таковых там, впрочем, немного), позиционируют себя в качестве наследников славянофилов. На самом деле наследуют они западникам, прогрессистам, либералам того времени. Условно говоря, к Александру Герцену они парадоксальным образом ближе, чем к Алексею Хомякову.

Безусловно, классический русский национализм огромен, а в чём-то и противоречив, но мы смотрим в целом и говорим по сути. Говоря о сути, мы спрашиваем: можете представить себе Достоевского, который с восторгом и надеждою смотрел бы на американских республиканцев и славил Маска? Такого Достоевского и вообразить нельзя. Но националисты наши именно таковы: им ужасно нравится «старая, добрая, белая» (или немного рыжая) Америка.

Дальше ещё смешнее. Националисты уверяют, что они полная противоположность «большевикам, продавшимся Западу». Но социалистов и либералов второй половины XIX века, десятилетиями сидевших в эмиграции – без труда можно перепутать как раз с нынешними националистами. Им была свойственна всё та же оголтелая вера в «прогресс» и прочие сугубо западные конструкты, теории, институты, которые просто надо «перенастроить на местный лад».

Что до реальных большевиков, те повели себя ровно наоборот. Ещё Ленин заявил о построении социализма в отдельной стране. Он сделал ставку на тотальный антизападнический суверенитет. В противовес «добрососедским отношениям» и прочему «партнёрству» с Великобританией, США, Францией, Польшей, Германией, большевики радикально ушли в противоположную сторону, сконцентрировавшись во внешней политике на Китае, Корее, Монголии, Вьетнаме.

Характерны книги, лёгшие в основу советской литературы: «Разгром» Александра Фадеева, посвящённый событиям Гражданской войны на Дальнем Востоке; «Партизанские повести» Всеволода Иванова, повествующие о Сибири, где за большевистскую правду воюют малые местные народы и китайские добровольцы; «Дорога на океан» Леонида Леонова о строительстве железнодорожной магистрали на восток.

Свод «азиатского текста» про борьбу с разнообразными басмачами, что нашло замечательное отображение и в советском кино – от «Офицеров» до «Белого солнца пустыни». Чапаев и тот воевал за Уралом.

«И на Тихом океане свой закончили поход…» – как пелось в песне той поры. Большевики, не имея ничего общего со славянофилами, в силу рациональности взяли за основу общее направление: хотим национального суверенитета – идём на восток, как ещё Александр Невский делал. Не хотим суверенитета – восхищаемся «Америкой» и движемся на запад.

Как так получилось, что у Курбского, Герцена, всех волн эмиграций и нынешних как бы националистов – общий вектор движения?

Расхожее и активно навязываемое известными лицами мнение – якобы, получив в ноябре 1917 года власть, большевики немедленно развязали Гражданскую войну. Чтобы доказать этот нехитрый тезис, ссылаются на слова Ленина, который за несколько лет до того писал о необходимости превращения империалистической войны в гражданскую.

Но, во-первых, Ленин имел в виду все страны, участвующие в конфликте, отлично понимая, что финансовые корпорации, наживающиеся на войне, добровольно эту бойню не прекратят. Значит, следует их к тому принудить путём вооружённого гражданского сопротивления, потому что гражданское непротивление не сработает.

Во-вторых, в данном случае – путают причину со следствием. Большевикам нужна была гражданская война для достижения власти. После взятия власти смысл продолжать гражданскую войну немедленно исчезал.

Наконец, у большевиков, взявших власть, не было ни армии, ни силовых структур. Они только-только приступили к управлению гражданскими институтами, к организации новых форм социальной жизни. Только когда атаман Пётр Краснов и бывший глава Временного правительства Керенский повели на Петроград казаков, большевики с удивлением осознали, что даже пушки, оставшиеся от прежней власти, их отряды самообороны не в состоянии привезти на позиции: транспорта нет. Не то что армейского – вообще никакого. Наняли извозчиков, ломовиков и потащили пушки на позиции. Какая уж тут гражданская война.

Ленин сформулировал тогда для партийцев новый постулат: подавление меньшинства эксплуататоров большинством трудящихся может проходить мирно. Мирно! Трудящихся большинство – воевать не было ни смысла, ни необходимости.

7 декабря 1917 года постановлением Совнаркома была создана ВЧК – комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. На тот момент данная аббревиатура ничем никого не пугала: ну комиссия, пусть даже чрезвычайная, мало ли успели создать других комиссий. Главная цель работы комиссии состояла вовсе не в борьбе с дворянством или духовенством. Её создавали для того, чтоб утихомирить бесчинствующих матросов, то есть своих же. Ещё в декабре 17-го Петроград по причине пьяных погромов перешёл на осадное положение: только в ночь с 3 на 4 декабря в городе взломали шестьдесят девять магазинов, в основном винных.

Другой проблемой молодой советской власти стали чиновники, оставшиеся в наследство от прежней власти, занимавшиеся откровенным саботажем и не выполнявшие приказов и поручений. Большевики проводили сложнейшие переговоры с Госбанком, чтобы получить от них займы. И, кстати, получали, соблюдая все юридические тонкости. Притом что рабочие уже голодали, и в Госбанке знали об этом. Но руководство Госбанка находило выгодным подставлять большевиков, ожидая скорого их падения.

На заседании Совнаркома, где принималось решение о создании ВЧК, данный вопрос был девятым. И даже обсуждали его не все, к тому времени остались четверо: Ленин, Сталин, Дзержинский и нарком внутренних дел Петровский. Решили, что на саботажников и перепившихся творцов революции в бескозырках следует найти окорот.

(В перестроечные времена было принято иронизировать над фильмами сталинских времён, где Ленин и Сталин постоянно находились вместе. Стране пытались доказать, что Сталин не входил в число главных большевиков, пребывая на вторых и даже третьих ролях. То было вопиющей неправдой. Один показательный факт: Ленин и Сталин тогда получали сводку о ситуации в стране одну на двоих.)

Во главе первой антибольшевистской группы встал монархист Владимир Пуришкевич. Он писал атаману Войска Донского Алексею Каледину: «Организация, в коей я состою, работает не покладая рук над спайкой офицеров и над их вооружением. Мы ждём вас сюда, генерал, и к моменту вашего прихода выступим всеми наличными силами».

Данный заговор скоро раскрыли.

3 января 1918 года над Пуришкевичем и его группой прошёл суд. Пуришкевича приговорили к четырём годам принудительных работ при тюрьме. На суде ему пояснили: мы заняты важным делом – строительством социализма, не мешайте, пожалуйста; по окончании трудовых работ отпустим вас на все четыре стороны.

Уже два месяца спустя, в апреле, Пуришкевичу разрешили вернуться домой под честное слово, что он не сбежит и не станет устраивать новых заговоров. В начале мая вся его группа вышла по амнистии. Пуришкевич дал честное слово и… немедленно отправился на юг, где уже формировалось антисоветское сопротивление.

11 марта 1918 года большевики перенесли столицу в Москву. В Москве самой влиятельной силой были анархисты. От собственного имени они проводили аресты, обыски и даже устраивали расстрелы. Отлично вооружённые анархисты самовольно заняли в Москве двадцать шесть особняков, в том числе дом Матильды Кшесинской.

12 апреля большевики провели масштабную спецоперацию по всему городу, выбив анархистов с их баз. За здание купеческого дома – ныне это театр Ленком на Малой Дмитровке – разгорелся настоящий бой. Спустя всего несколько дней Дзержинский сообщил, что в результате ареста анархистов преступность в городе сократилась на восемьдесят процентов.

Прошло уже пять месяцев после революции, но к гражданской войне большевики всё никак не приступали.

Тем временем генерал Антон Деникин и ряд иных деятелей собирали на Дону войско для борьбы с большевизмом. Деникин стал автором Конституции верховной власти на Дону, изложенной им ещё в декабре 1917 года на совещании генералитета. Конституция предполагала передачу гражданской власти в армии Михаилу Алексееву, военной – Корнилову, а управления Донской областью – Каледину. Так было создано первое антибольшевистское правительство в России.

Большевики оставались в несколько наивной уверенности, что советы на местах разрешат ситуацию. Дзержинский вскоре приказал отпустить арестованных анархистов, заверив, что с идейными товарищами новая власть готова мириться – в случае соблюдения ими норм законности, естественно. Анархисты ответили своеобразно: в газете «Анархия» была опубликована статья, где утверждалось, что в тюрьме и на каторге Дзержинский сотрудничал с тюремной администрацией. В ответ Дзержинский выступил с заявлением: «Всё это вымысел от начала до конца. Прошу вас, товарищи, возбудить следствие».

Читатели, должно быть, заждались: когда ж начнутся бессудные большевистские расстрелы? Но расстрелов и быть не могло: советская власть, якобы желавшая развязать террор, а следом гражданскую войну, отменила смертную казнь. Случилось это на второй день после их прихода к власти – 8 ноября 1917 года. В тот день был выпущен соответствующий декрет «Об отмене смертной казни».

Эти идеалисты были убеждены в здравомыслии нации. Сергей Есенин, претендовавший на звание первого поэта революции, так и писал тогда: «Верю в великое братство людей». Слова «братья», «братство», «братцы» пестрели в большевистских воззваниях и фигурировали даже в партийной прессе.

Лишь в феврале 1918 года большевикам пришлось публично пригрозить: «Неприятельские агенты, спекулянты, германские шпионы расстреливаются на месте». Или с германскими шпионами надо было вести себя как-то иначе? Спекулянты же и прочий дестабилизирующий элемент приносили огромный вред экономике.

С 24 февраля по июнь 1918 года ВЧК вынесла первые пятьдесят решений о расстрелах. Все пятьдесят случаев – налётчики и грабители. Никаких идейных противников революции в списках расстрелянных не было. В городах России наводили элементарный порядок.

Первый политический кризис большевикам пришлось пережить в связи с попытками обеспечить Москву, Петроград и другие крупные города хлебом. Тогда начали создаваться так называемые комбеды (комитеты бедноты) с целью добыть хлеб. В ответ на действия комбедов начались крестьянские бунты. Наши оппоненты не преминут заметить: советская власть обернулась для крестьян грабежами.

Забегая чуть вперёд, напомним: в ходе Гражданской войны страна распалась. Какую-то часть России контролировал Ленин, какую-то – Колчак. Своя страна, на юге, была у Деникина и своя, на севере, у генерала Евгения Миллера. В известном смысле наблюдалась конкуренция: вот вам большевистская администрация, а вот любая другая; хотите – живите при большевиках, хотите – езжайте к Деникину, хотите – к Махно, хотите – к Петлюре.

Русского крестьянина грабили все. У властителей растерзанной России никакого иного выхода не было. Все причитания на тему «Ах, комбеды, ох, грабёж» демагогичны по определению. Нет хлеба – нет экономики: заводы и фабрики встают, банки закрываются, трамваи не ходят, города вымирают. Нет экономики – нет государства. Нет государства – нет России. Есть хлеб – государство продолжает функционировать, Россия продолжает жить.

Большевики вели себя жестоко. А кто нет? Однако в результате всех мыслимых и немыслимых пертурбаций названных образований всё равно победил ленинский вариант. В отличие от Северной России, где фронт развалился, а генерал Миллер бежал; в отличие от Колчака, в тылах у которого разгорелось неслыханное партизанское движение; в отличие от утерявшего власть Деникина, в отличие от Петлюры, в отличие от закавказских республик и всех прочих.

И вот суровый 1918-й. К весне в России возникла целая гроздь заговорщических организаций. В числе них сильнейший на тот момент Союз защиты Родины и свободы под руководством одного из лидеров партии эсеров, руководителя их боевой организации Бориса Савинкова. В отличие от большевиков Савинков был профессиональным террористом. Всю сознательную жизнь он боролся с монархией, принимал непосредственное участие в подготовке множества террористических актов на территории России: убийстве министра внутренних дел Плеве, убийстве московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, покушении на министра внутренних дел Дурново, покушении на московского генерал-губернатора Дубасова. Когда к власти пришли большевики, он решил воевать с ними.

Возьми Савинков власть, понятно, какими бы стали методы его управления. Когда кочевавшие с каторги на каторгу Сталин и Дзержинский и помышлять о подобном не смели, Савинков уже был уверен в неизбежности террора.

Деятель другой антисоветской организации, Союза возрождения, Сергей Мельгунов впоследствии рассказывал:

Той самой весной Дзержинский, управляя своей примитивной ЧК, писал наставления своим сотрудникам:

Утверждённая Дзержинским «Инструкция для производящих обыск и дознание» гласила:

Пока Дзержинский сочинял свои человеколюбивые приказы, 7 июля 1918 года эсеры, пытаясь спровоцировать войну с Германией, убили в Москве немецкого посла Мирбаха. Следом начался эсеровский мятеж под руководством Дмитрия Попова. На Верхней Волге подняли восстание заговорщики Савинкова. Город Ярославль был взят полковником Александром Перхуровым. В Симбирске эсеры и анархисты провозгласили Поволжскую республику.

Оцените поведение Дзержинского.

В эсеровском отряде Попова было шестьсот человек. Ленин предложил отправить туда вооружённый отряд и подавить восстание. Дзержинский, ослушавшись, направился туда один – кипящий от бешенства идеалист. Приехал и потребовал выдать убийц Мирбаха: «Иначе я вас арестую, всех».

В подчинении у Дзержинского не было и половины того количества сотрудников, какое имелось у Попова. Эсеры арестовали самого Дзержинского. Разослали на телеграфы приказ задерживать любые ленинские депеши.

Явившиеся красноармейцы начали штурм базы. Эсеры побежали. Дзержинский, сидевший в подвале, кричал им вослед: «Мерзавцы!» Раздосадованный, он тут же подал в Совнарком заявление об отставке. Дзержинский переживал душевный кризис: отчего на все встречные шаги, на все миротворческие декреты, на предельную человеческую честность в ответ такое?

Спустя полтора месяца, 22 августа 1918 года, он вернулся на должность главы ВЧК. Началась Гражданская война. Та самая, которую должны были развязать большевики, но так и не смогли.

На юге России была организована Добровольческая армия. В июне 1918 года восьмитысячная Добровольческая армия начала поход на Кубань. Разгромив кубанскую группировку красных в составе трёх армий (около 90 тысяч штыков и сабель), добровольцы и казаки 17 августа взяли Екатеринодар. Ранее, 6 августа, белые войска под командованием генерала Владимира Каппеля взяли Казань, вследствие чего на сторону белых в полном составе перешла находившаяся там Академия Генерального штаба. Красным войскам пришлось отступить из Камы по реке Вятке.

Советская Россия лишилась камского хлеба. Были захвачены огромные склады с вооружением, боеприпасами, медикаментами, амуницией, а также с золотым запасом России: 650 миллионов золотых рублей в монетах, 100 миллионов рублей кредитными знаками, слитки золота и платины.

В интервью от 8 августа Колчак говорил: «Командирам я приказываю расстреливать всех взятых в плен коммунистов, поголовно».

В России началась борьба диктатур. Не диктатуры большевиков против всех, а борьба диктатур. Большевики разогнали Учредительное собрание, скажут иные. Но Колчак разогнал директорию. Одни зверствовали и убивали, другие отвечали тем же.

В советские времена красных в кино показывали как отзывчивых, прямолинейных, порой незамысловатых русских мужиков. Белые же выглядели утончённо, и, хоть среди них попадались поначалу кинематографические изуверы и садисты, начиная с фильма «Служили два товарища» противники красных становились всё таинственней, всё несчастней, а заблуждения их – всё привлекательней. С падением СССР ситуация видоизменилась кардинально: с тех пор красные выглядят как тупое кровавое зверьё, белые же говорят по-французски и от одного вида крови тоскуют. Всё это рассчитано на неприхотливых зрителей, но их с каждым годом становится всё больше.

Были ли чудовища в ЧК? Ещё какие! В Петрограде ЧК возглавил Моисей Урицкий, и Дзержинский хотел его снять. Не оправдывая мрачную фигуру Урицкого, напомним: первые расстрелы в петроградском ЧК были подписаны только 19 августа 1918 года. Под расстрел попали девять человек, совершивших уголовные преступления, из них четверо сами оказались бывшими чекистами. Следом расстреляли двенадцать заговорщиков, причём Урицкий приказ подписывать не стал: за него решило чекисткое большинство.

30 августа поэт и социалист Леонид Каннегисер выстрелом в упор убивает Урицкого.

Ленин в тот же день выступал на двух московских митингах, в том числе на бывшем заводе Михельсона. Ленин передвигался тогда с одним шофёром, без охраны. У шофёра, правда, был револьвер. Ленин доверял своему народу: один заговор сменял другой, а вождь мирового пролетариата в одиночку шёл к огромным толпам рабочих. В числе прочего это снова говорит о тех иллюзиях, в которых пребывали большевики.

В Ленина стреляла эсерка Фанни Каплан. Одна пуля раздробила плечевую кость, другая вошла со стороны лопатки и пробила лёгкое, пройдя в нескольких миллиметрах от сердца. Ленин должен был погибнуть, и не было б сейчас никакого мифа о «кровавом вожде». А если б эсеры ранее убили Дзержинского, а не посадили в подвал, то и о «железном Феликсе» не сложилось бы никаких чёрных мифов. Остались бы истории двух идеалистов, которые большую часть жизни провели в тюрьмах, мечтая о всемирном братстве.

Но Ленин выжил. И время идеализма закончилось.

Иные спросят: а что там с Фанни Каплан, почему ж её так быстро расстреляли?

Её допрашивали подробно и многократно руководители наркомюста Курский и Козловский, зампредседателя ВЧК Петерс, руководители ВЦИК. Всё было прозрачным: эсеровский заговор.

5 сентября 1918 года, в ответ на непрекращающиеся восстания и теракты, создание вооружённых формирований и захваты городов был объявлен красный террор. На бесчисленных митингах русские люди требовали террора. Кровавая машина была запущена.

Террор стал обоюдным. Убивают начальника комбеда – местные Советы принимают решение расстрелять трёх заложников. В ответ – снова убийство. В ответ – очередное зверство.

Ленин в те дни боролся за жизнь, и возлагать всю ответственность на него было бы неверно.

Против методов ВЧК в советской прессе последовательно выступили такие крупнейшие советские деятели, как Николай Бухарин, Николай Крыленко и… Сталин. Ленин в конечном итоге примет их сторону. В ноябре красный террор будет отменён решением VI съезда Советов.

Гражданская война продлится официально то ли 1920-го, то ли до 22-го, то ли до 26-го года. Любые попытки выявить, кто был более жесток в том противостоянии, бессмысленны.

Очевидно другое: полноправными участниками всего творившегося тогда стали в буквальном смысле миллионы людей. Можно рассказывать про Корнилова, можно клясть Дзержинского, можно говорить о Несторе Махно, а можно про барона Унгерна – в любом случае творили всё это русские люди, наши с вами предки.

Напоследок одна история.

Дзержинский уже был главой Совета народного хозяйства, когда в 1924 году на советскую территорию заманили злейшего врага красных, с восстания которого и начиналась Гражданская война, – Бориса Савинкова. Его взяли под арест.

В заключении Савинков писал Дзержинскому:

Дзержинский тогда на заседаниях ВСНХ спрашивал, посмеиваясь:

– Догадайтесь: кого я скоро в ВСНХ приведу? Хочу дать ему должность счетовода. Он просится за любую работу. Дадим и посмотрим, что из этого выйдет. Не догадываетесь? Савинков!

Увы, отчаявшийся Савинков, решил не дожидаться решения по своему делу и свёл счёты с жизнью. И зря, зря.

Дзержинский умел воевать, умел рисковать и умел прощать.

Нынче это качество многими утеряно. Вроде и не воюют, и не рискуют, но всё твердят и твердят про «большевистские преступления, не имеющие срока давности».

Не слишком ли много у вас правоты? Гражданскую войну, что ли, хотите ещё раз устроить? Вы прошлую уже проиграли. К чему вам очередная?

Одна из очевидных задач наших оппонентов – разорвать Ленина и Сталина, нарушить их реальную политическую связку, их безусловную метафизическую, смысловую взаимосвязь. Смысл данного действа банален: им надо приучить людей к мысли, что любой социальный протест – зло, что надо смиряться и терпеть, начальство лучше знает.

Надо убедить общество, что капитализм – идеальное состояние человечества, а буржуазия владеет всем по праву (это не так); что Сталин втайне ненавидел идею коммунизма, в итоге став русским царём (неправда); что Ленин рушил Россию, и поэтому мы с таким трудом её восстанавливаем (нет, Ленин преподал беспримерные уроки управления в состоянии тотального, не им созданного кризиса, пересобрал империю и оставил небывалый задел хозяйственных и прочих достижений).

Для доказательства последней нехитрой концепции в информационное поле вбрасываются ложные, но запоминающиеся утверждения.

«Ленин придумал СССР, а Сталин был против республиканского деления» – но при Ленине было всего четыре республики, остальные же вылепил и нарезал Сталин: при нём республик стало… шестнадцать. Насколько подобное дробление одобрил бы Ленин, вопрос дискуссионный.

«Ленин рушил храмы, а Сталин начал восстановление Церкви» – между тем, первое восстановление патриаршества случилось при Ленине, зато «безбожные пятилетки», обернувшиеся атакой на церковь, – это, увы, сталинская придумка. Что до разрушенных храмов, подавляющее их большинство было разрушено как раз при Сталине, а затем при Хрущёве, но никак не при Ленине.

Ну и так далее. Чего стоит только пресловутая вырванная из контекста «ленинская украинизация», которая как государственный масштабный проект стартовала только в 1927 году, то есть при Сталине – и чуть позже, в первой половине 30-х, была свёрнута самим же Сталиным.

Некоторые далёкие как от либеральных, так и от националистических кругов патриоты в силу неких недоразумений подыгрывают данной концепции. Они должны помнить: как в перестроечные времена, обрушив Сталина – пришли за Лениным, так и сегодня, обрушив Ленина – возьмутся за Сталина.

На самом деле грехи и удачи Ленина и Сталина делятся в целом поровну. Они оба – создатели небывалого государства. При этом Сталин – неистовый большевик, коммунист, ученик Ленина, верный своему учителю до фанатизма, посвятивший осмыслению ленинского наследия множество работ. В 1917 году Сталину было всего тридцать девять лет. Он примет власть, в сущности, молодым человеком. Ему будет сложнее, чем Ленину, в разы.

У Ленина были, во-первых, абсолютный авторитет в партии, во-вторых, огромное имя, причём вполне себе весомое не только в русской большевистской среде, но и в мировом коммунистическом движении. Ленину безоговорочно подчинялись и Троцкий, и Зиновьев, и Бухарин, и Рыков, и царский генерал Брусилов, и даже анархист Махно.

У Сталина к 1924 году подобного авторитета не было. Поэтому Сталин возьмётся за дело с усиленной хваткой, как бы доказывая и себе, и всем, что пойдёт дальше Ленина. Что будет, как у Есенина в стихах, «ещё суровей и угрюмей» вершить «его дела».

Этим многое в поведении Сталина объясняется. Наследие Ленина было сталинским компасом. Сталин сверялся с его текстами непрестанно. Имя Ленина осеняло и победы пятилеток, и крушение нацизма, и великое восстановление страны, и послевоенный передел мира.

Ленин и Сталин – русские вселенского масштаба.

С какого-то момента стало правилом хорошего тона с видом раздражённого всезнания произносить ряд банальностей касательно самого существования малороссийского (украинского) языка и субэтноса.

«Украинцы не народ, а часть русского народа».

Да, безусловно. Как и белорусы. Но здесь неизбежен вопрос. Надо ли нам при всяком удобном случае доказывать белорусам, что они русские? Надо ли им намекать, что стоит перестать называться своим смешным именем? Надо ли давать им советы прекратить пестовать свой «диалект русского», если всё равно по-русски говорят?

Думаю, нет, неправильно. Потому что наличие белорусской культуры никак не обкрадывает русского человека, но делает его лишь богаче. Зато отношения с белорусами испортить можно. Наши враги с польско-литовской стороны, в отличие от местных националистов, мыслят глубоко, цинично, они-то белорусский народ признают без проблем, как ранее признали украинский, пока у нас тут малоумные люди кричали, что «хохлов придумал Ленин».

Следующая манипуляция – употребление нашими оппонентами термина «Украинское государство» в отношении УССР. Смысл данной подмены прост: им важно доказать, что Украину отделил не Борис Ельцин и другие преступники в 1991 году, а большевики.

Верно ли мы понимаем авторов манипуляции, что управляемая, скажем, Кагановичем и прочими ставленниками Москвы советская республика была отдельной страной? И, как прямое следствие, Великую Отечественную войну вёл и победил в ней не СССР, а такие государства, как РСФСР, УССР, Армянская Советская Социалистическая Республика, Азербайджанская Советская Социалистическая Республика, Таджикская Советская Социалистическая Республика и так далее?

Также нам сообщают: «Во времена Российской империи учёные считали малороссов ветвью русского народа, а при СССР малороссов выделили в отдельных „украинцев“».

Но и это неправда: в СССР существовала концепция триединого народа, а украинцы официально считались «младшим братом» русского этноса, что, к слову, малороссов несколько раздражало. Украинцами малороссов самым активным образом называли задолго до революции. Уже при Пушкине это не было географическим определением (живущие на окраине), но было наименованием народности.

«Украинцы, – продолжают наши оппоненты, – такой же „народ“, как казаки, у казаков тоже свой „суржик“».

Увы, и это неправда. Песни донских казаков – это русские песни и поются на русском языке. Никакой «казачьей литературы», написанной на языке «казаков», нет и быть не может. Украинская же литература есть, и она огромна.

Который год мы наблюдаем, как публичные персоны российского политикума отрицают очевидное, пребывая в нелепой уверенности, что, если они сто раз произнесут «никаких украинцев не было», проблема украинства снимется сама по себе.

Перед нами ложное ощущение, построенное на ложной системе доводов. ВВиднейшие дореволюционные российские историки и филологи – например, Алексей Александрович Шахматов, основоположник исторического изучения русского языка, древнерусского летописания, действительный статский советник – вынуждены были официально согласиться, что украинский язык имеет самостоятельное значение, а в силу этого сформировано, как следствие, и национальное самосознание малороссов.

То, что в древнем основании своём украинцы такие же русские, не объясняет на самом деле ничего. Народы именно так и создавались, и не только в стародавние времена, но создаются и по сей день. Вычленяется та или иная диалектная группа, и в силу тех или иных причин (в данном случае и объективных, и субъективных: украинцы не только сами создавались, но им ещё и помогали извне) обращается в народ. Это живой процесс – мучительный, сложный, страшный. Но пытаться его остановить, рассказывая, как иные спорщики: «А вот у меня была бабушка с Киева, которая считала себя русской!» – в XXI веке, простите, смешно.

«Никаких украинцев нет», – сообщают нам оппоненты. Но у Гоголя и Лескова они есть. Вы украинцев будете вместе с русской классикой отменять?

К началу XX века гражданское сопереживание украинцам-малороссам было общим местом в русской культуре и в российском обществе. Десятки наших поэтов переводили на русский украинскую прозу и поэзию. К чему ж теперь, как заведённые, повторять, что «у туляков и сибиряков тоже свои языковые особенности»? Они действительно есть, но никто и никогда ничего не писал на «тульском», и даже на «сибирском», и с него не переводил.

Весной 1914 года в Москве и Санкт-Петербурге проходили манифестации в честь Тараса Шевченко – это было актом поддержки малороссов русским народом. Вы что-нибудь слышали о манифестациях в поддержку тульских поэтов или поморских писателей?

При этом наличие украинской культуры никак не отменяет тот факт, что Харьков, Чернигов, Донецк, Луганск, Николаев, Одесса – русско-украинские города. Возвращение Киеву статуса древнего русского города и одной из столиц Российской империи является ключевой задачей для всего нашего народа в текущем столетии.

Но, помня об этой задаче, нет никаких причин уподобляться людям с той, украинской, стороны, пытаясь отрицать очевидное. Они там горько смеются: «Русские до сих пор решают, существуют ли украинский язык и украинская литература».

Это и вправду смешно.

Многим нравится упрощать. Сложные вещи сложно осмысляются, простые вещи щёлкаются как орешки. Одно из навязчивых политических упрощений новейшего времени, как мы уже замечали, – попытка противопоставить «русофоба» Ленина «русскому националисту» Сталину.

Между тем ещё в 1917 году, после «Апрельских тезисов», то есть до революции, коллеги по марксистскому лагерю накинулись на Ленина за «предательство интернационализма». Притом что ничего радикального сказано там не было. Ленин лишь допустил в своих тезисах, что «оборончество» в текущей войне возможно при условии «перехода власти в руки пролетариата и примыкающих к нему беднейших частей крестьянства», а также «при отказе от всех аннексий на деле, а не на словах». Стоит пояснить, что война та шла в целом неудачно для России, и никаких аннексий на западном фронте мы не совершили, но, напротив, утеряли ряд территорий, и Ленин считал необходимым вернуть их России.

Лидер Бунда Михаил Либер определил Ленина как славянофила. Один из основателей РСДРП, ставший меньшевиком, Александр Потресов, обозвал Ленина черносотенцем. Европейские социалисты ленинский большевизм считали «азиатизацией марксизма».

После взятия власти большевиками популярная эсеровская газета «Воля народа» прямо отождествляла большевизм и черносотенство. Статья так и была названа: «Черносотенцы-большевики и большевики-черносотенцы». Автор статьи писал о «черносотенной политике Смольного», вожди которого «орудуют вовсю, восстанавливая старый строй».

То есть ленинизм уже в 1917-м формировался как марксизм с русской спецификой. Вследствие чего уже в 1920 году появился термин «национал-большевизм», и придумали его… белые! А именно начальник пресс-бюро правительства Колчака Николай Устрялов. Он и ему подобные уже тогда осознали, что, пока белые генералы торговали интересами Отечества, добиваясь военных поставок от США, Англии, Франции, Германии, Японии, большевики боролись за восстановление исторической России.

Позже, оглядываясь на русский опыт, китайские коммунисты обозначили свою идеологию как «марксизм с китайской спецификой». Собственно, и все иные мировые формы социализма – корейский, вьетнамский, монгольский, кубинский и так далее, вплоть до крайне своеобразного индийского, – построены по ленинскому принципу, с опорой на собственную культуру, на местные реалии.

Одержав победу, «русофоб» Ленин создал и лично расписал в числе прочего программу по литературе для всех народов России, включавшую основные фольклорные и духовные тексты, а также классику: Аввакума, Ломоносова, Державина, Пушкина, Тютчева, Льва Толстого, Блока… Именно Ленин в первую очередь дал русскому народу возможность вертикального взлёта в науке и искусстве.

Что до якобы националиста Сталина, придётся признать: в середине 20-х он ушёл радикально влево. Такое поведение продиктовали ему законы борьбы за власть. Дело в том, что основной сталинский противник Лев Троцкий занимал на тот момент куда более правые позиции. Для того, чтоб победить группу Троцкого, Сталину пришлось опираться на радикально левое крыло партии. И лишь раздавив своих правых оппонентов, Сталин к середине 30-х сам начал задумываться о консервативном повороте в советской идеологии.

Однако пресловутый «правый поворот» Сталина никак и ничем не противоречил ленинским установкам. Главный из усвоенных Сталиным ленинских уроков – дать образование народам, в первую очередь русскому народу, и опираться на его силы, на его ресурсы, на его гений. При этом Сталин на дух не переносил любой национализм, в том числе украинский.

В марте 1941 года, то есть ещё до начала Великой Отечественной, он говорил:

И далее:

Говоря о националистах, Сталин имел в виду не только украинских пособников нацизма, но и любых других.

Придётся признать: в 1937–1939 годах Сталин физически уничтожил не только, например, еврейское и латышское «лобби» в НКВД, но и жесточайшим образом обошёлся с так называемой русской партией. В частности, были расстреляны все крупнейшие поэты крестьянского направления: Сергей Клычков, Пётр Орешин, Василий Наседкин, Павел Васильев, Борис Корнилов. Как вы понимаете, моё отношение к данному обстоятельству весьма болезненное.

Именно поэтому присущие нашему времени публицистические кривлянья на тему «Сталин уничтожил „ленинскую гвардию“» могут подействовать только на недалёких людей.

Для начала «ленинская гвардия» – это и есть, например, Сталин, а также Калинин и Молотов. Они, как ближайшие соратники, несли ленинский гроб на похоронах, а потом управляли его государством.

Но главное, Сталин не церемонился ни с кем. Да, он поднимал тост за русский народ. Да, он осознавал величие русского народа, русской культуры.

Но национализма – в современном смысле – при Сталине не было никакого. Никакого вообще.

Однажды руководство Службы внешней разведки России решило установить памятник – уменьшенную копию того самого Дзержинского работы Вучетича, что когда-то украшал Лубянскую площадь в Москве. Чтоб никого не раздражать, разведчики разместили памятник во внутреннем дворе своего управления. Как вы понимаете, простые смертные во внутренние территории СВР не попадают никогда, там экскурсий не бывает.

Казалось бы, никто, кроме самих разведчиков, этого Дзержинского не увидит. Кому какое дело, с кем разведчики, приходя на работу, здороваются по утрам?

Однако ретивые противники установления Дзержинскому каких бы то ни было памятников где угодно тут же объявились с привычными претензиями. «Разве история страны началась в 1917 году? Разве Дзержинский был первым разведчиком? – вопрошали они саркастично. – Вы же, по сути, отменили двести лет русской разведки и сыска!» – ставили на вид СВР, называя при этом имена военного министра Барклая-де-Толли и ещё почему-то Бенкендорфа.

Разведчики смолчали.

У меня же возник встречный вопрос: а чего разведчикам сообщили всего про двести лет сыска? Разве история России началась в 1800 году? Что, у Петра Великого не было разведки? Некоторые и вовсе предлагают отсчитывать историю разведки с основания Посольского приказа, а это было в 1549 году. Так с какой стати ставить памятник Барклаю или кому угодно, если он не первый? Давайте поставим памятник первому главе Посольского приказа, думному дьяку, дипломату Ивану Висковатову. Впрочем, никто не знает, как он выглядел.

Да и до него история Руси-России насчитывала ещё лет семьсот – там, что ли, без разведки обходились?.. Ну и что в итоге? Кому ставить-то? И главное, что этот памятник будет значить для разведчиков?

Разведчики поставили памятник деятелю, чей образ и работа их вдохновляют. Если наша разведка находит имя Дзержинского знаковым для себя, надо как минимум относиться к этому с уважением. Потому что помимо ряда безусловных заслуг Дзержинский – это ещё и, не поверите, стиль.

Людям нравится стиль. Че Гевара – это что? Стиль! И Дзержинский – это невероятная работоспособность, самоотречение и стиль. Его стиль не устарел, скажем мы не в укор думным дьякам. Более того, стиль Дзержинского даже заразителен. Эта собранность, эта чёткость, эта корректность, этот взгляд.

Если кому-то не нравится памятник Дзержинскому, это вовсе не означает, что история страны для нашей разведки началась в 1917 году. А означает лишь, что для людей, которых от одного имени Дзержинского лихорадит, история страны в 1917 году закончилась. Но это их проблемы, а не СВР.

Институт нацпамяти – одно из самых вздорных и подлых учреждений, созданных постмайданной Украиной. Возглавлял его бывший офицер нацбата «Азов» Александр Алфёров. Совершенно русский человек, просто рехнувшийся.

Попалось на глаза мне одно из его симптоматичных высказываний.

Дочитав до места, где эта вырусь сказала «там, на Востоке», я наконец понял, на кого он похож. Это всё тот же наш местный тип бесноватого националиста со всеми известными составляющими: томление по Муссолини, Франко и Пиночету, презрение к Востоку, к Азии, ненависть к социализму, отсылки к «христианской Европе», ценности которой он якобы разделяет.

Знаете, что составляет основную, подавляющую часть работы возглавляемого Алфёровым Института нацпамяти Украины? Создание антисоветских фильмов, программ и учебников, развенчание деяний Ленина и Сталина. Как ново! Где-то с подобным мы с вами не раз встречались. Где же?

Ах да, в России.

Немного зная нашу крайне правую среду, замечу, что и ненависть к главе российского государства в их среде находится примерно на том же уровне, что у вырожденца Алфёрова. Украинским нацистам Путин мешает построить арийскую Украйну от моря до моря без мокшан и совков. Местным неонацистам Путин мешает окончательно победить всё тех же совков, мокшан и прочий «монгольский» элемент, портящий их «белую европейскую христианскую расу». Просто на Украине не стесняются говорить об этом вслух, а здесь пока стесняются.

Но это пока.

Разозлившись, наши оппоненты нет-нет да и выкрикнут:

– Ваш безбожный Совок сдох, туда ему и дорога!

Действительно, социалистическая идея была загублена в России. На то имелись свои причины. Но, к нашей удаче, она сохранилась в КНДР, КНР и ещё дюжине других стран. А то ещё неизвестно, как бы мы пережили первые годы русско-украинского конфликта.

Да и вообще, стоит ли так радоваться, что русский социализм прекратил своё существование? Особенно если зажмуриться и вдруг осознать, что несколько десятилетий назад в России были одновременно Шостакович и Свиридов, Соловьёв-Седой, Анатолий Новиков, Матвей Блантер и лучший хор в мире – хор Александрова, управляемый его создателем и затем не менее одарённым сыном, сочинившим великую оперетту «Свадьба в Малиновке». И режиссёр Тарковский был у нас, и Шукшин, и Герасимов, и Хуциев. А в живописи – Корин, Пластов, Евсей Моисеенко, Коржев, Сидоров, Савицкий. А в литературе – Шолохов, Леонов, Катаев, Твардовский, Симонов и Арсений Тарковский, который отец режиссёра, и одновременно – Стругацкие, Бондарев, Валентин Распутин, Рубцов.

И в один военный год появлялись «В лесу прифронтовом», «Тёмная ночь», «В землянке», «Эх, дорожка фронтовая», «Давай закурим…» – песни, в которых воплотилась душа народа.

А в любой самый застойный кинематографический год (берём наугад 1979-й) выходили «Москва слезам не верит», «Шерлок Холмс и доктор Ватсон: Знакомство», «Сталкер», «Тот самый Мюнхгаузен», «Гараж», «Экипаж», «Осенний марафон», «Несколько дней из жизни Обломова», «Трое в лодке, не считая собаки», «Отпуск в сентябре», «Фантазии Фарятьева», «Шла собака по роялю», «В моей смерти прошу винить Клаву К.», а плюс к тому мультфильмы «Дедушка Ау», «Летучий корабль», «Золушка», «38 попугаев» и «Как казаки мушкетёрам помогали»…

И когда вдруг всё это осознаёшь, испытываешь лёгкое недоумение от того, как стремительно и с размаху можно деградировать. Да притом ещё и проклинать то время, будто мы какие-то бесноватые хохлы, а не русские люди.

И проповедовала та страна самые светлые, самые добрые, самые смиренные ценности: нестяжание, чувство долга, честность и доблесть, коллективный труд, иначе говоря – соборность. И ледоколы наши кололи льды на тех маршрутах, где не было вообще никаких иных кораблей, кроме советских. И наши спецы делали по две революции в год на других континентах. И каждый год в СССР появлялся, а не вымирал новый город.

И когда в этот момент ты слышишь: «Ну и чего ваш Совок? Сдох, туда ему и дорога!» – ты смотришь на выкрикнувшего это застывшим взглядом, потому что даже отвечать нет сил.

Да, он умер. А ты вот живой. Такая странность.

Социализм – это не прошлое. Социализм – будущее.

Капитализм, стяжательство, бесконечное потребительство, ростовщичество, узаконенный грабёж колоний и самой планеты – короче, все основы современного буржуазного мира – это антихристианское, антиправославное зло.

7 ноября 1917 года – один из важнейших и поворотных дней в истории человечества вообще. Это день, когда снова изобрели колесо – колесо поступательной истории. Увы, колеса едут по людям и по судьбам. Можно было бы, конечно, его не изобретать – ни в первый, ни во второй раз. Но это случилось.

Русская революция – невероятное свершение в первую очередь русского народа. На страже русской революции вечно стоят русская культура и красное наше воинство. Блок, Есенин, Маяковский, краснознамённые борцы с интервенцией, советские маршалы Победы, композиторы, художники, космонавты, труженики – всех их не отменить, не принизить, сколько бы ни старались иные путаники и отъявленные черти.

В 1917 году получило основу явленное четверть века спустя великое русское преодоление смерти – мир узрел это в подвигах Карбышева, Космодемьянской, молодогвардейцев. Выстрел «Авроры» дал старт полёту Гагарина. Революция смеётся гагаринской улыбкой.

Ленин и его вернейшие соратники, от Сталина до Дзержинского, – явление всемирное, неотторжимое от русского народа, могучее. Историю не остановить. Смотрите за горизонт. Там снова развевается красное победительное знамя.

Пока же, вместо того чтоб на сверхскоростях создавать новые военные, культурные и политические союзы с рядом мировых социалистических игроков, оставленных нам в наследство советскими вождями, возводить новые военные базы где только возможно, ставить на коммунистов Европы, Израиля, США, проводить в самом широком смысле радикальную идеологическую мобилизацию, чётко артикулируя тотальный антиевропейский тренд – мы всё ещё наворачиваем суетливые круги вокруг белолицых господ. Многообещающее словосочетание «Глобальный Юг» остаётся в наших устах риторическим, лишённым плоти, легковесным.

Ситуация из раза в раз норовит свернуть на привычный путь, когда в предательские западнические иллюзии впадает часть элиты, а расхлёбывать это приходится всей стране. Стране, которая не верила ни одному из американских президентов. Стране, которая не собирается возвращаться ни в какую «белую Европу». Стране, которая не считает, что во всех наших бедах виноваты Ленин и Сталин, но, напротив, считает, что, если б не задел, оставленный ими, ещё вопрос, выжили бы мы в XXI веке.

Если мы не одумаемся, нас сожрут. Сожрут, к слову, вместе со всеми этими нашими черносотенцами, которые, как та курица с отрубленной головой, брызгая во все стороны кровякой и торопливо перебирая бройлерными ножками, всё равно будут рассказывать про «кишлаки, Бланка и Гуталина».

Порой заходят добрые читатели и начинают мне высказывать:

– Захар, вы за антисоветизм валите в одну кучу разных людей, именуя их националистами и монархистами. На самом деле они все разные, непохожие!

– Захар, вам, кажется, повсюду видятся фашисты. Они есть с вами в одной комнате? Открою вам секрет: люди просто не хотят больше видеть в России мигрантов! А фашистов никаких тут нет, не выдумывайте.

Так как я очень старый, я, видимо, обречён повторять одно и то же: я долго выслушивал подобные вещи от наших либералов. То длилось четверть века!

Они говорили мне:

– Захар, не существует никаких зловредных либералов, которых вы себе нафантазировали! Это очень разные, часто совсем непохожие люди! К тому же либералы сохранились в лучшем случае на третьем уровне власти! Они ничем не управляют. Хватит уже с ними бороться! Взгляните лучше на саму власть! Боритесь с ней!

И снисходительно мерили меня, такого неразумного, взглядом.

Потом, с началом русско-украинского конфликта вдруг выяснилось, что либералы, может, внутри и разные, но в кризисный момент становятся одинаковыми, как бетонная стена. Их «третий уровень власти» едва не задавил Россию.

Или ещё другую историю помню и повторю для вас. За год до Майдана я начал часто, едва ли не в еженедельном режиме, публиковать размышления о вероятности скорого фашистского переворота на Украине. Так и там, в Киеве, украинские мои приятели говорили мне слово в слово то же самое:

– Захар, ты зашорен! Украина просто хочет достойной жизни. В этом желании едины очень разные люди! А неонацисты и неофашисты всего лишь маргиналы, никому тут всерьёз не любопытные.

Что я хочу ответить критикам, обвиняющим меня в огульности характеристик и в широких обобщениях. Мне дела б не было до вашей наивности, но беда в том, что ваша наивность приводит на берега кровавых рек. Потом, когда всё случится, никто из вас – ни один! – не говорит вслух: «Боже, как я был глуп!» Вы делаете вид, что ничего такого не говорили, и живёте себе дальше.

Я не надеюсь вас потом поймать на прежних ошибках и недальновидности. Никакого интереса для меня в этом нет. Но я вам заранее скажу одно слово (можете на меня обидеться) – глупцы, прости господи.

Всем же остальным добрым людям спокойно и ответственно заявляю: в мире назревает, разбухает фашизм, неонацизм. В России плодятся люди, искренне увлечённые «правой темой» и антисоветизмом. Есть у нас уже целые нацистские и фашистские сообщества, пока скрывающие свои взгляды. Но, как и либерализм в России, как и Майдан в Киеве, весь этот, как может показаться, широкий спектр сходится в одной точке.

Люди правеют, правеют, правеют – и однажды обнаруживают себя в помойном болоте неонацизма и неофашизма. Как наши последовательные релоканты. Как несчастные киевляне, прибежавшие на Майдан. Как самые озлобленные антисоветчики из числа белой эмиграции.

Для России радикальный крен вправо чреват распадом. «Построение однокомнатной национальной квартиры» в России чревато распадом. Антисоветизм, возведённый в главенствующую государственную идеологию, чреват расколом и распадом.

Это дурная игра, но остановить её я, увы, не могу. Данное кино мы досмотрим вместе. Успокаивает меня лишь вера в то, что Господь присмотрит, и в то ещё, что три четверти русских людей ненавидят нацизм и фашизм так же, как и я.

Но помните, пожалуйста, и про 1991 год в России, и про 2014 год в Киеве. Случается так, что большинство может проиграть.

Либералы – это секта. Неонацисты – секта. Они умеют вербовать. Они вербуют.

Они движутся к своей цели.

Растут дети. Смотрят новости. В новостях украинские самостийники сносят памятники Ленину, обвиняют Сталина в голодоморе и сажают за красное знамя в тюрьму или убивают на месте. И мы с ними воюем.

И ребёнок говорит: «Пап, мам, а кто такие Ленин и Сталин? И красное знамя – почему оно для них такое плохое?» И папа с мамой объясняют: «Ну, Ленин и Сталин – это такие демоны, а красное знамя – это сатанинская тряпка». Ребёнок такой: «А зачем тогда мы воюем? Надо их поддержать! Они всё правильно делают!»

Или вам кажется, что я утрирую? Потому что мне так не кажется. Я, мои товарищи, мои соратники – все мы давно готовы пойти навстречу нашим любезным оппонентам.

В который раз повторю: русские князья, русские цари, русские монархи мне точно не менее дороги, чем им. Я точно не буду выступать против и, скорей, даже поддержу установление памятников Деникину, Лавру Корнилову, Каледину, Каппелю, Пепеляеву или, скажем, Махно. Безусловно принимаются любые разумные формы увековечивания памяти Николая II и его семьи. Радостно приветствую памятники русским императорам, царям, князьям. Равно как и новые оригинальные и художественно ценные памятники советским вождям.

Может ли всё это вступить в противоречие? Может лишь у людей, лишённых самого осознания огромности и сложности исторического процесса.

В современной России существуют, вполне себе уживаясь, памятники царю Алексею Михайловичу Тишайшему и памятники Степану Тимофеевичу Разину, а также Никону и Аввакуму. Напомню, Аввакум и Алексей Михайлович – фигуры в чём-то даже более непримиримые, чем Разин и Алексей Михайлович.

Есть памятники Петру Великому и памятники бунтовщику казаку Кондратию Булавину. Есть памятники Иоанну Грозному и митрополиту Филиппу (в миру Фёдору) Колычёву, низложенному в царствование Грозного и зверски задушенному его сподручниками.

Список этот длинен!

Те, кто в целом за принятие истории во всей сложной полноте, они за преодоление гражданского противостояния. Те, кто хочет ставить памятники только «своим», а «чужим» – рушить, за новый виток Гражданской войны. В России неприемлема лишь память об иудах русской истории: о Мазепе, Петлюре, Бандере, Власове…

Здесь неистово желающий поспорить человек обязательно воскликнет: «А я считаю Петра Великого кровопийцей!..» Другой: «А я – Степана Разина!» Третий – Дзержинского, четвёртый – Деникина.

Для подобных убеждений иной раз имеются некоторые веские основания. Но история, увы, измеряется не только кровью. Она измеряется отстоявшейся и незамутнённой национальной памятью.

В чём память та выражается? Например, в народной песне и вообще в национальной культуре. Являются ли образы Алексея Михайловича, Петра, Разина, Булавина, Никона и Аввакума частью национального сознания? Да. Об этом свидетельствует огромный свод песен, легенд, сказов, а также значимых литературных текстов и музыкальных произведений, посвящённых им. Всем им. То же самое можно сказать о Николае II, Ленине, Деникине, Дзержинском и Пепеляеве. Все эти имена – часть национального кода. Поэмы Есенина и Маяковского о Ленине не отменит никто, пока существует русский язык. Равно как и тексты Марины Цветаевой или Николая Туроверова о трагедии Белой армии.

Мне скажут: «Установка памятников вышеназванным персонажам посеет новую рознь». Нет. Установка этих памятников вызовет скорое к ним привыкание, и уже следующее поколение не будет видеть в их соседстве ничего удивительного. Как сегодня, впрочем, большинство людей не видит ничего удивительного в том, что у нас есть памятники Екатерине Великой и памятники Емельяну Пугачёву, памятники декабристам и памятники Александру Первому.

Бенкендорфу, кстати, тоже надо памятник поставить. И Берии.

Мы огромный народ, у нас огромная история. Давайте вглядываться в неё со спокойствием и благодарностью. В конце концов, все мы здесь потому, что они – были.

Господь нам даровал такую историю и знал, что делал.

В середине 20-х годов XXI века один из деятелей российского внутрипола опубликовал большую работу о состоянии умов в России. В числе прочего были обнародованы сведённые в таблицу преинтереснейшие социологические данные, показывающие, сколь различно представление о базовых ценностях в России и на Западе.

Графики наглядно показали, отчего в России, например, обанкротились либералы. Более того, по графикам было видно, почему у нас, в цветущей российской сложности, с таким трудом приживается радикальный национализм.

Итак, социология свидетельствовала, что базовым понятием для жителей России является патриотизм: 93 % россиян – патриоты! Тот самый, напомню, патриотизм, который, согласно нашим либералам, должен считаться «последним прибежищем негодяя». Вместе с тем права и свободы человека у нас в числе базовых ценностей… оказались на последнем месте – 23 %! У европейцев же права и свободы… на первом месте – 94 %! Поэтому наши либералы ныне обитают там, в Европе. Отстаивают личные права и свободы, картинно пренебрегая патриотизмом своего, как им кажется, непутёвого народа. Второе месте на Западе после прав и свобод занимает такое базовое для них понятие, как жизнь. У нас же ценность жизни не входит и в десятку.

«Русскому человеку себя не жалко» – была у меня статья под таким заголовком, ещё в нулевые. Сформулировано это было с пережимом, но так легче улавливается суть. На самом деле русский человек ценит жизнь, но вместе с тем имеется целый список понятий, которые он, в отличие от европейца, ставит выше. Потрясающее открытие!

Именно в этом месте либералы со своими навязшими в зубах «правами и свободами» проиграли в России раз и навсегда. Впрочем, их об этом ещё Пушкин предупреждал, сообщив: «Не дорого ценю я громкие права», но они не вняли.

Что ещё вошло в наш список ценностей?

На третьем месте у нас высокие нравственные идеалы (85 %), а на четвёртом, почти равном с третьим по количеству голосов, единство народов (84 %). Единство, говорю, народов! Та самая ненавидимая нашими радикальными националистами «многонационалочка».

Но это ещё не всё.

Буржуазные ценности не приживутся у нас ещё и потому, что в списке базовых ценностей для русских – приоритет духовного над материальным (82 %), а также преемственность поколений (69 %). Поэтому выкинуть из истории, как у нас это некоторые называют, «эпоху безбожного совка», равно как и любую другую эпоху, хоть языческую, хоть Иоанна Грозного, народ не позволит. Наша родовая преемственность нарушается!

Она, правда, и в Европе важна, но тут радоваться нечему: их преемственность, как несложно заметить, складывается из явной или слабо заретушированной верности идеалам нацизма и фашизма, русофобии и антисоветизма, из их ностальгической памяти об интервенциях в Россию и о походах Наполеона и Карла XII. Они этому набору вполне себе верны из века в век.

Зато характерно, что в Европе, в отличие от нас, приоритет духовного над материальным – ценность малозначимая. А единство народов – ценность в Европе неважная настолько, что в списке их предпочтений находится и вовсе на предпоследнем месте. Столь же ненужным кажется Европе крайне важный для нас, находящийся в числе основных русских (и советских) ценностей коллективизм. У нас это вторая по важности ценность (91 %), идущая сразу за патриотизмом, а у европейцев – последняя (весомая всего для 11 %)!

Что явственно следует из этого расклада?

Мы вовсе не европейский народ, как любят уверять и наши либералы, и наши радикальные националисты. Мы никак не можем быть европейцами ровно потому, что у нас с европейцами всё наоборот. Мы не похожи ни в чём! Мы диаметрально противоположны.

Западничество, в какой бы обёртке оно ни было, можно навязать русским людям лишь временно, лишь обманом. Западу нужны права, свободы и гражданственность, а нам – коллективизм, братство народов и нерушимая память о великом прошлом.

Мы не договоримся.

Так вышло, что современная Россия выбрала себе образцом национального благополучия эпоху Николая Второго. Элиты и власти нашего богоданного Отечества не слишком скрывали, что желают туда вернуться. Что 1913 год – точка отсчёта для них. Что они хотят как там, как тогда.

«Только оглянитесь в то чудесное время! – призывали нас. – Только вспомните! Экономика развивается! Строятся железные дороги! Штыки непобедимой армии щетинятся! Купцы хохочут. Дамы стрекочут. Промышленники промышляют. Официанты ловко разносят подносы. Шампанское пузырится. Сейчас будет салют. Но сначала споём „Боже, царя храни!“ и, сливаясь в едином хоре, заметим, как молодой поручик быстро смахнул непрошеную слезу зажатой в кулаке белой перчаткой».

Господь милостив. Если очень просят, Господь даёт людям даже то, что им не надо. Он говорил: «Может, вам не надо?» Мы настаивали: «Нет, надо. Мы хотим в 1913 год!»

Уверен, нас переспрашивали. «Может, – намекали нам, – эпоха Александра Первого или, скажем, Александра Третьего лучше подойдёт России? Или даже, допустим, 1969 год?» Но мы были упрямы и самоуверенны. «Наш идеал, – твёрдо говорили мы, – год 1913-й. Только 1913-й. У нас отняли всеблагой 1913-й! Теперь мы вернёмся туда и насладимся!» – «Ну хорошо, хорошо, – сказали нам, – наслаждайтесь».

И даровали России 1913-й.

Оглянулись мы вокруг и замерли. Лепота! Экономика развивается! Темпы роста невероятные! Штыки сияют, купцы стрекочут, промышленники щетинятся! Шампанское – рекой. Скоморохи вокруг, весёлые карлики и карлицы. То праздник хороводов, то шоу лизоблюдов. Один салют сменяет другой, всеми ночами представления. Всё-всё-всё как просили.

Впрочем, и чего не просили – тоже. Реальная история оказалась не совсем похожа на те сериалы, что мы так долго и старательно снимали про 1913 год. Начали накатывать иные приметы той эпохи.

Нехватка рабочих рук. Инфляция. Рост цен. Разрыв устоявшихся экономических цепочек. Снижение темпов производства. Усталость от так бодро начавшейся войны. Нарастающее раздражение населения. Двуличие интеллигенции. Пресыщенность аристократии. Рост националистических настроений. Черносотенцы, без малейших оснований претендующие на готовность решить все проблемы разом, но лишь усугубляющие ситуацию. Процессии непрестанных воинских похорон, утыкающиеся в непрестанные тыловые праздники. Промышленники и коррупционеры, жиреющие на войне. Ощущение грядущей катастрофы.

«Господи, Господи! – закричали мы. – Зачем?! За что?!»

Как за что? Мы же сами хотели в 1913 год. Мы так долго просили. У нас все самые красивые звезды кинематографа мужеского пола по десять раз сыграли поручиков, корнетов, кадетов, а самые красивые звезды пола женского – курсисток, гимназисток и княжон. Ну? Надо ж доигрывать. Там же продолжение было. 1913 год на месте не стоит. Он движется, раз за разом роняя последнюю цифру в бездну.

И мы призадумались. И даже немного ужаснулись. И придумали выход. «А давайте заключим Брестский мир! – решили мы. – Заранее, чтоб не доводить до полноценного кризиса! До революции! До развала страны! До всего этого кошмара! Возьмём и сами заключим мир!»

«Господи, даруй нам Брестский мир!» – взмолились мы. «Он же позорный, этот мир, – ответили нам. – Вы же три постсоветских десятилетия подряд рассказывали, какой он позорный, этот Брестский мир! Вы же снова отдадите по Брестскому миру свои исконные территории на правом берегу Днепра!» – «Ничего-ничего, – ответили мы. – Черт бы с ними, с этими территориями! Мир важнее!» – «Что ж, – сказали нам. – Что ж…»

Мир нам, может, и дадут однажды – унизительный, мерзкий, постыдный. Но придётся ведь и вспомнить, что было потом, после. После того мира была интервенция. В ответ на интервенцию началось стремительное создание новой, народной, рабоче-крестьянской армии. Та армия уничтожила интервенцию. Началось строительство новой экономики. Новой страны. Новой нации.

Мечты сбываются. Господь неумолим в своём милосердии.

У нас посмотрели в глаза перспективе и ответили: «Нет-нет, это всё чересчур, это нам не подходит. Можно, – спросили наши власти, – без этого всего? Можно так, чтоб 1913 год длился, длился и никогда не кончался?..»

Мне нравится моя страна. Чем уверенней выходит она из-под диктата западного рынка, чем хуже поддаётся тотальной либерализации, тем больше нравится. Мне нравится, что, сохранив остов советской системы и сильнейшие инерции тех времён, страна моя выучилась торговать, зарабатывать. Мне нравятся её витрины, её магазины, её рынки, её широкие прилавки.

И всё-таки я за фиксацию в Конституции и в идеологии социализма как принципа. Принцип этот будет предохранять нас от тех катастрофических ошибок, что были совершены в 90-е и в нулевые.

Что такое социализм в современном мире? В первую очередь – ставка на приоритет государства, а не «международных институтов». Ставка на независимость и, как следствие, на антиамериканизм, на антизападничество. Это безусловное стремление подчинить работу бизнеса интересам государства, а не разводить в любой сложной ситуации очередную «семибанкирщину» и не жить под диктовку международных валютных и прочих фондов. В конечном итоге это умение жить на практике суверенно – и в политике, и в культуре, – что демонстрировали в минувшем веке все самые сильные социалистические игроки в мире.

Прописанный в Конституции социализм будет принуждать нас не считать приоритетными «рыночные инструменты» там, где не надо «рыночных инструментов». Культура – это не рынок. Культура не только зарабатывает, а в первую очередь работает на высокий уровень духовности и самосознания народа. Народные промыслы не рынок. Сохранение сельского уклада и национальных культур не рынок. И спорт не рынок. И тем более образование не рынок.

Социализм в Конституции – своеобразная страховка от того, чем наша власть занималась три десятилетия подряд после 1991 года и чем всё ещё хочет заниматься: торговать тем, чем нельзя торговать. Мы долго торговали своими интересами на Украине, потом пришлось за это платить бесконечными вереницами гробов.

Социализм в Конституции – гарантия того, что власти и в голову не придёт в очередной раз оптимизировать социальную сферу, одновременно позволяя вывозить из страны миллиарды. Социализм в Конституции – надежда на то, что власть не будет из экономии заменять свой народ ордами мигрантов, а лучше присоединит эти страны целиком, чтобы иметь возможность учить нынешних мигрантов русскому языку и русской культуре на месте.

Сам по себе распад СССР был незаконным. Мы должны дезавуировать его раздел. Так у нас откроются невероятные перспективы. Другие же перспективы, нежеланные для нас, мы закроем.

А ещё нам не надо драпировать Мавзолей. Это принципиально. Когда в Конституции прописан социализм, любые предложения снести Мавзолей антизаконны. Исчезнет предмет спора! Вокруг Мавзолея больше не будет склок.

Социализм в Конституции даст надежду, что у наших элит больше не будет никаких яхт за миллиарды и такой же стоимости особняков за пределами страны. Не будет «голубого лобби» в российском театре и на российском телевидении. Зато появятся социальные лифты, о которых мы так много говорим и на которых слишком мало кому удаётся прокатиться хотя бы пару этажей.

Я хочу жить в стране, где Вася Шукшин из деревни становится кинорежиссёром с мировым именем. Где поколение участников локальных войн в силах и вправе реально конкурировать на политическом поле с выгодоприобретателями приватизации и раздела 90-х.

Задача русского социализма XXI века – не утерять достигнутое и бережно расширить пространство возможного. Минимизировать количество рыночников и западников во власти. Выстроить реальный военно-политический мировой союз, готовый в случае прямого столкновения противостоять НАТО. Капиталистическая Россия не готова ставить перед собой такие задачи. Логика жизни толкает её в данном направлении, но она всё время норовит повернуть вспять, потому что в основе капитализма всегда будут лежать интересы капитала.

Капиталу не нужны ни те союзы, о которых я пишу, ни та культура, о которой я мечтаю, ни вертикальные лифты для простонародья. Наши элитарии желают дружбы с белыми зарубежными господами куда сильнее, чем дружбы со своим народом. Новые дворяне хотят в Европу, хотят за океан, хотят вернуться в мировые клубы, где, впрочем, никто и никогда не воспринимал их как равных. Мы должны отбить у них эту охоту навсегда.

Социализм – русская сверхзадача.

В пакет главных идей наших праворадикальных деятелей входит полная деконструкция советского проекта на уровне образования и идеологии. Советский режим должен быть объявлен враждебным русской идее. Пророками русской идеи должны стать такие деятели, как Александр Исаевич Солженицын, искусственно помещённый в центр национального самосознания. В свою очередь, Горький, Шолохов, Есенин, Маяковский должны быть признаны заблуждающимися и преподнесены радикально иным толком – в сущности, враждебным по отношению к собственному творчеству. Историческая роль не только Ленина, но и Сталина должна быть признана в целом негативной и вредоносной.

Учебники истории и литературы – это ещё полбеды. Хотя мы уже стали свидетелями, какое поколение, воспитанное на антисоветских учебниках, выросло на Украине и что за поколения растут в других бывших республиках СССР помимо Белоруссии, не вкусившей заразы антисоветизма.

Однако главной причиной катастрофы послужит всё-таки не это.

Если правые радикалы придут в России к власти, они неизбежно начнут претворять в жизнь концепцию создания «однокомнатной национальной квартиры» для русских, где прочие автономии так или иначе должны утерять свой статус. В полную силу начнётся давно навязшее в ушах «исправление ленинских ошибок»: национальные республики должны будут превратиться в «русские губернии».

Ленин в своё время предложил народам права. Народы вняли ему и остались в России. Бесправие и место в углу «моноэтнической России» никто не примет. Всё это неизбежно вызовет немедленную гражданскую войну и последующий распад государства. С распадом страны наши неомонархические и правые деятели, в отличие от Ленина, никогда не справятся.

Собственно, люди, запустившие в России правый проект, и не собираются с этим справляться. Бездарная попытка киевских деятелей превратить свою цветущую многонациональную страну в «национальную квартиру» для украинцев ничему наших правых демагогов не научила. Они по-прежнему уверены, что у них, в отличие от Украины, всё получится.

Порой нам ставят на вид, что монархисты и радикально правые в России – до смешного малая величина: их, уверяют, всего два-три процента. Однако два-три процента в России – это два-три миллиона взрослых человек.

Напомню, что до самой весны 2014 года из Киева шли массовые заверения, что никаких бандеровцев на Украине нет, это всё выдумки российской пропаганды. Выдумки оказались реальней реального.

Тем более, если верить социологам, в России до девяти процентов россиян в случае повторения Гражданской войны готовы воевать за белых, а значит, и за их союзников в лице США, Великобритании, Франции. Последнее вслух не произносится, но подразумевается. База в девять процентов населения для любых аналитических центров США и Европы – это мощнейший задел для реализации любых их планов.

Грядущий кризис в России выведет на авансцену правые силы – от реанимированных либералов до неофашистов. Называть они себя будут как-то иначе, но делать ровно то, что всегда делают наци в любой точке планеты: преследовать левых и нацменов, давить всякий «нежелательный элемент».

Я не пугаю. Я предупреждаю на будущее, и не столь далёкое, как вам кажется.

Мои добрые товарищи говорят:

– Надо бы запретить все красно-белые споры!

Признаться, я ратовал за это самым первым, предложив ещё в 2022 году мирное соглашение имени Дарьи Дугиной между всеми патриотами России. Но одни патриоты сразу отказались это соглашение подписывать, а другие пренебрегли им несколько позже.

О причинах такого положения вещей умолчу, чтоб не вдаваться в детали. Скажу лишь, что предложение «запретить ненужные споры» является, простите, маниловщиной. Споры не прекращались ни на день, они лишь накаляются, никто не заткнётся, не надейтесь.

Другие мои добрые товарищи говорят:

– Если в тысяча девятьсот семнадцатом году революция случилась за образ будущего, то если гражданская война разразится сейчас, она начнётся со спора о прошлом…

И здесь верно лишь то, что начнётся она со спора о прошлом. Продолжится же она в противоположном направлении. Нарастает яростный спор вовсе не про «вчера», а про «завтра».

Речь идёт о стоящем перед нами сложнейшем цивилизационном выборе.

С одной стороны – чаемая мною многонациональная Евразийская империя с русским государствообразующим народом в центре и создание на месте Российской империи / СССР соразмерного географически проекта союзных государств на жёсткой сцепке.

С другой стороны – желаемая моими оппонентами Русская республика с высоким забором, отделяющим нас от всех «кишлаков» и прочих «горцев», а также поэтапное лишение всех нацменов внутри страны любых форм автономий.

Почему бы нам не спорить о данном выборе? Или это неважно?

Идём далее. Что мы строим: социальное государство, следующее принципам равенства и солидарности, а также задающее максимально высокую планку массовой культуры и массового дешёвого либо бесплатного образования? Или вместо этого «левого» варианта будущей страны вариант «правый» – капиталистическая монархия, исповедующая принципы конкуренции, в том числе в сфере культуры и образования?

Выбор непростой, но почти уже неизбежный. Или о нём тоже спорить незачем?

Следуем далее. Что предстоит нам: возглавить антиколониальные мировые процессы, в основном в «цветных» странах, или же мы сделаем ставку на «старый христианский мир» и «вернёмся в Европу», к «белым людям»?

Разве маловажный вопрос?

Всё это никак не прошлое, товарищи. Всё это никак не вчерашний день, господа.

Быть может, даже приятно, взявшись за виски, воскликнуть: «Боже, как вы надоели, неужели другого времени для споров не нашли?!..» Однако другого, более удобного времени для подобных разговоров не было никогда и не будет впредь. Всегда есть только то время, что мы проживаем сейчас.

Даже если, допустим, все левые мыслители одномоментно уйдут в скит, ни один правый центр не замолчит и не прекратит своей агитации. Ну так зачем же множить пустопорожние предложения «помолчать»? Тем более разве вам самим неинтересно, куда ж нам дальше плыть? Госплан или саморегулирующийся рынок? Советы или тотальная централизация? Десять партий или ни одной, кроме партии власти?

Часто говорят: истина где-то посередине. Ни в какие разумные середины я давно не верю, но, даже если говорящие подобное правы, и о «середине» тоже надо договариваться.

Я вот за Госплан и за подконтрольный рынок. За великую антиколониальную революцию. За солидарность и лишь за ту конкуренцию, принципы которой прозрачны и ясны всем. Я за то, чтоб на телевидении были панегирические сериалы и про Деникина, и про Будённого. Пусть эти сериалы конкурируют. Я за то, чтоб Николая Второго чтили как страстотерпца, а Ленина – как родоначальника мирового антиколониального движения.

Никак не пойму: где тут прошлое? Речь исключительно про XXI век. Или вам всё равно, в какой стране, по каким правилам вы будете жить?

Если же вы не хотите говорить об этом, всё сформулируют и нарисуют дорожные карты без вас. Поедете, куда скажут. Вполне возможно, что вообще никуда не поедете. И если это ваш выбор, то вопросов нет.

Вопросы к тем, кто имеет свой образ чудесной России будущего. Кто собирается жить здесь дальше и думает о том, какую страну он оставит детям.

И даже если время сметёт часть нарисованных на песке планов, тоже не беда. Какие-то планы неизбежно остаются. Какие-то планы неизбежно воплощаются в жизнь.

Я хочу, чтоб это были наши планы, а не чужие.

Когда ушлые люди в годы русско-украинского конфликта рассказывали нам, что более всего России мешают «леваки» и «кишлаки», стоило бы заранее догадаться, что именно они имели в виду. Под «леваками», как выяснилось, они подразумевали, например, Венесуэлу и Кубу. Под «кишлаками», например, Иран и Палестину. Страны, изнасилованные США, Израилем, Европой.

Люди, выдающие себя за русских националистов, проклиная «леваков» и «кишлаки», неизменно повторяли, что Россия должна вернуться в «белую христианскую Европу», обнять своих «республиканских братьев» и забыть нелепые россказни про «Глобальный Юг», где дикари в сандалиях преследуют только свою выгоду.

Не сразу, но весьма быстро стало ясно, что излагающие подобное являются либо агентурой врага, либо активными, навязчивыми глупцами. Те же, кто всё это время предоставлял им трибуны, пусть даже из самых демократических побуждений, а также платил зарплаты, по факту являлись и являются пособниками вражеской агентуры или навязчивых глупцов.

У нас, помню, много обсуждали катастрофу Украины. «Как же вменяемые люди там допустили такое? – задавались мы вопросом. – Как же они позволили перехватить страну натуральным неонацистским маргиналам, которых якобы никто не воспринимал всерьёз?»

Я много бывал тогда на Украине. Я помню как. Вот так и позволили. Когда все видели зло, видели, как оно набухает, разрастается, наглеет и жиреет, но вслух о том никто не говорил, это было почти неприличным. А когда говорил я, благовоспитанные люди начинали вытягивать лица и отходить в сторону, будто бы я произносил вслух все бранные слова, что мне были известны. А я ничего такого не произносил. Я предупреждал, что нацизм у них при дверях. Как и у нас теперь.

На Украине до 2014 года твердили на все голоса: «Украина – часть Запада». Ещё там говорили: «Нам нужна однокомнатная национальная квартира!» Ещё там говорили: «США – наш друг и брат!» Ещё там говорили: «Долой коммунистическую заразу – от Ленина и Сталина до КНР и КНДР!»

Украинские войска участвовали во всех основных американских войнах, начиная с Ирака. Украина поддерживала блокаду Кубы и санкции против КНДР. На Украине говорили: «Это нормально, это правильно!» Там говорили: «Курс – направо! Чем правее, тем лучше! Франко, Муссолини, Пиночет, Бандера – равнение на них!»

У нас определённые личности и целые структуры говорят ровно то же самое, разве что вместо Бандеры у них свои, местные красновы и шкуро. А так – абсолютное совпадение.

Ну ничего. Давайте лучше все вместе поругаем глупую, тупую, бестолковую Украину, в упор не увидевшую зла.

О эти хохлы! Они такие тупые, эти хохлы! Не то что мы! Мы умные! Мы такого никогда бы не позволили! Не-е-ет! Мы не такие!

Громче. Громче всё это повторяйте. Это позволяет отвлечься от того, как горит за окном подожжённый неонацизмом Иран, как идёт на дно Венесуэла. Отвлечься от вида того, как добивают последних «леваков» в мире и от того, как догорают последние «кишлаки».

Там ещё недавно жили наши союзники.

Наши абсолютные, наши тотальные, наши двухсотпроцентные враги – нацисты и неонацисты, мировые финансовые воротилы, колонизаторы планеты – вложили миллионы, миллиарды, триллионы в то, чтобы опорочить, нивелировать, уничтожить Россию в виде СССР. Низвести его великих вождей во прах. Доказать планете, что большего зла, чем Ленин и Сталин, не было. Что социализм – вред и блажь. Что так называемые «совки» – тупиковая ветвь человечества. Сразу по окончании Второй мировой войны они готовились бросить атомные бомбы разом на все наши города.

Послушай, русский человек. Зачем?! Зачем ты повторяешь их доводы? Человек разумный, что с тобой?

Даже если произносимое тобой кажется тебе правдой, даже если какие-то из их доводов действительно похожи на правду, зачем ты действуешь заодно с мировым злом, с «мировой жабой»? Если эта «жаба» определила себе врагом ту страну и тех вождей, с чего конкретно ты встал в очередь за нацистами и неонацистами, за мировыми финансовыми воротилами, за колонизаторами народов планеты, чтоб унизить СССР? У них были свои резоны. Какие резоны у тебя?

Неразумные и вздорные люди говорят тебе, что Христос так велел – бороться с краснознамённой заразой. Но Христос так не велел. Христос учил не ссориться с начальником, поставленным над человеком. Даже если он римский начальник. Даже если он советский начальник. Христос не был националистом, не обманывайте себя. Христос вообще не про это. Христос за полностью противоположное.

Человек, очнись. Христос не вступал ни в какую партию. Он не агитировал ни за красное знамя, ни за двуглавого орла.

Человек, прекрати. Займись делом, а не умственным блудом. Оставь в покое нашу историю. Разве ты развалил СССР и теперь тебя мучает совесть? И чтоб самому себе доказать свою правоту, ты вынужден повторять всю эту ересь и подлость, всю эту многоэтажную ложь о той стране? Нет, ты не разваливал СССР. Просто тебе кажется, что ты «имеешь доводы». Но все твои «доводы» давно уже написаны и переписаны сто раз в нацистских и русофобских методичках.

Там! Всё! Это! Есть! И про «немецкого шпиона Ленина», и про то, что он «развязал Гражданскую войну», и про то, что «все наркомы были жиды», и про то, что «большевики убили шестьдесят миллионов русских», и даже про то, что они «заложили бомбу» под Россию! Эта вздорная пропаганда уже отравила сознание малороссов. Им что, полегчало, когда они признали голодомор и расстрел ста тысяч бандуристов? Нет, они обратили свою страну в руины.

У тебя-то какая цель? Гибель твоих предков от рук красных бесов стучит тебе в сердце? Но откуда ж тогда ты такой здесь взялся? Красивый! Здоровый! Образованный! Имевший папу и маму! Откуда ты взялся? Если Ленин со Сталиным убили всю твою родню? Ты с неба упал?

Не служи «мировой жабе», человек! Она уже добилась своего в 1991 году. «Мировая жаба» снова повторяет те же фокусы, те же тезисы, те же самые слова, что и тогда. Она желает достичь прежнего результата.

Она желает смерти твоей Родины.