Новый поворот сюжета. Утром я чувствовал, как увядает моя мечта — стать киногероем и звездой поколения.

В последние дни я только и думал о том, что эта мечта недостижима. Рутина, съемки в никчемном фильме, жизнь в нищете… Всё это давило мне на голову, а отказ на пробах заставил меня вновь усомниться в своих силах.

Но вот рядом сидит Мартин, записывает диалоги, создает сцены, рожденные в моей голове. Мои мысли текут рекой, обретают письменную форму, слова формируют сюжет, который мне нравится. Казалось, что эта история всегда была где-то рядом на задворках сознания, нужно было лишь нащупать нить и потянуть на себя.

Когда мы записали очередной диалог, я вдруг ощутил полную, всепоглощающую уверенность — я на правильном пути. Это осознание так ударило по голове, что я на мгновение потерял связь с реальностью. Мартин говорил что-то, рассказывал, а я не слушал, пораженный абсолютным спокойствием.

— Эй, ну ты как, слушаешь меня? — Мартин пощелкал пальцами.

— Слушаю. Я задумался немного.

— Понимаю. Это нормально, совершенно нормально. — Он кивнул головой. — Когда создаешь сюжет, голова иногда сама отключается, чтобы мозг немного отдохнул. Это как перезарядка корабельного орудия. Сейчас мозг подаст новый боеприпас и выстрелит. Ба-бах!

— Сколько мы уже пишем? — я посмотрел на циферблат настенных часов. Шесть вечера.

— Часов семь, вроде. Пока прет, надо писать. Мысль сама идет. Нечасто можно поймать волну, знаешь ли. Мы нащупали нужную тропинку в полной темноте — и сделали это с первого раза, понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. А много еще?

— Нет. Один момент надо понять. Мы так и не придумали, как увязать сцену, где ты дерешься с толпой черных. У нас уже отсняты футажи, а сюжетное обоснование, подводку, мы так и не придумали. Вариантов целая куча, но все они немного фальшивые. Зато весь остальной текст максимально искренний. Мне нравится, что мы оба верим в эту историю. Только так сюжет обретает достойное воплощение на экране. Вот, например, «Сияние» у Кубрика не удалось, потому что он так и не поверил в сюжет Кинга.

— Впервые слышу, чтобы кому-то не понравилось «Сияние».

— Да просто никто не смеет в этом признаться. Кубрик со своей «Космической Одиссеей» так трахнул индустрию, что прижизненно стал классиком, гением, и его ругать вроде как моветон. Скажешь, что он тебе не нравится, и сразу заклеймят. Скажут, у тебя вкуса нет. Что тут скажешь? Мода сильнее здравого смысла.

— Если честно, я плохо помню этот фильм. Он мне показался настолько безыдейным, что я запомнил только момент, где Джек Николсон бьет топором по двери.

— У меня та же самая история. Да уж. А ведь фильм вышел всего месяц назад!

Месяц назад? Я знал, что он вышел в 1980-м, но не знал, что это было в мае.

— А что не так с «Сиянием»? — спросил я. Для меня это был один из тех фильмов, которым я не придавал особого значения. «Сияние» всегда казался мне устаревшим, снятым словно в 60-е. А он вышел буквально на днях, еще даже наверняка сеансы крутят.

— В Кубрике мало искренности. Я смотрел его фильм и чувствовал, что он не верил в эту историю. Фильм снимался очень долго, я слышал, что сюжет постоянно переписывали, буквально каждый день. Я читал оригинал — Кинг верил в свою историю, а Кубрик создал всего лишь зеркало изначального сюжета, бессмысленную картинку, но идеально выверенную. Перфекционизм формы без содержания. Не знаю, я смотрел этот фильм и ничего не чувствовал. Ничего! В нашем сюжете есть надрыв, мы в него верим. Я думаю, очень важно чувствовать историю, а форма — дело вторичное.

Мартин говорил так же много, как и Кристофер. Но в отличие от речей последнего, слова режиссера я слушал с интересом. Наверное, дело в том, что они касались единственной религии, которую я понимал — я верил в силу кино.

— Я тебя понял. Не думал рецензии писать? — я встал с дивана и побрел в сторону морозильника. — На этом можно заработать доллар-другой.

— К черту критиков! Все они долбанные идиоты. Ни один из них ничего не создал, кроме своих сраных рецензий!

Мартин опять вспылил. Я уже успел обратить внимание, что парень, несмотря на всю свою начитанность и интеллигентность, закипал за доли секунды. Я жил на свете не первый день и хорошо знал, каково это, когда глубоко внутри живет давно наболевшая ярость.

— Слушай, Джош, — Мартин выдохнул. — Я не критикую. Я делюсь своими впечатлениями, ясно? Это не то же самое. Я говорю с тобой по-дружески, приватно. А рецензии — это публичное поливание грязью. Только знаешь что?

— Что?

— Критики думают, они крутые. Думают, что поливают грязью режиссеров. Вот только на самом деле они ссут сами себе в рот! И показывают собственную тупость и ограниченность! Проблема только в том, что их кто-то слушает… Долбанные мажоры…

— Не переживай, Марти, — сказал я и осекся от собственной фамильярности. Что еще за «Марти»? — История всегда расставляет всё по своим местам. Если вещь хорошая, она обретет свой культовый статус, и неважно, какой бред несли критики.

— Это да, вот только съемочная команда не всегда доживает до этого момента. Культ культом, а мы все-таки еще и деньги должны зарабатывать, жить на что-то…

Мне сразу же вспомнился шедевр — «Дорога ярости» Джорджа Миллера. Я смотрел его четыре раза подряд, не веря собственным глазам. Это был один из лучших боевиков в истории кино. Фильм моментально стал классикой, но особо не принес денег своим создателям — роль в этом сыграли критики и снобы, которым сюжет показался недостаточно умным. Еще сильнее досталось приквелу про Фуриосу, который, как мне тогда казалось, не понравился вообще никому. Никому, кроме меня.

До самой своей смерти в той аварии я так и не увидел новую часть франшизы. Какими бы гениальными ни были эти фильмы, студии не занимаются благотворительностью. Они дают деньги, чтобы получить назад еще больше денег, а не ради того, чтобы реализовать чьи-то творческие амбиции.

Интересно, что случилось в будущем после моего перевоплощения? Продолжилось ли течение времени после 2026 года? Доживу ли я до дней своей прошлой жизни? Смогу ли, уже постаревший, еще раз увидеть «Дорогу ярости»?

— Хорошо, что ты не стесняешься собственного мнения. Думаю, для творца — это очень важно. — Я достал из морозильника картонную пачку молока, вскрыл ее и выпил в пару глотков.

— Спасибо, Джош. А какой у тебя любимый фильм?

Я чуть не подавился. Все мои любимые фильмы еще не вышли. Мне нравились фильмы прежних десятилетий, но не сказал бы, что я любил их.

— Эм, «Буллит» с Маккуином, — ответил я первое, что пришло мне в голову. Точнее, первым мне на ум пришел «Бриолин», но я отогнал эту мысль, чтобы не позориться перед культурным человеком. — Очень нравится погоня «Доджа» за «Мустангом».

— Неплохой выбор, — Мартин одобрительно кивнул.

— А твой?

— Ну, если честно, очень нравится «Супермен», — он тут же отвернулся, заметив мой удивленный взгляд. — Но из последнего мне сильнее всего понравился «Бриолин», — немного стыдливо признался молодой режиссер. — Думаю, Траволту сильно недооценивают. Мне кажется, у него большое будущее.

Я выдохнул. Мне впервые по-настоящему стало тяжело удерживать себя в рамках. Я мог бы сказать так много — и про несложившуюся карьеру Траволты, и про то, как ее реанимирует Тарантино в «Криминальном чтиве». А ведь про Квентина Тарантино еще никто не знает, и не узнает в ближайшие 12 лет, пока не выйдут «Бешеные псы».

И как мне об этом рассказать? С кем поделиться? Разве что с Кристофером, но он не поймет. Поддержит, сочувствующе похлопает по плечу, но не поверит.

— Да, Траволта — очень хороший актер. Он себя еще покажет, — только и оставалось сказать мне.

— А еще, знаешь, мне понравился фильм «Голова-ластик». Посмотрел его вчера.

— Ого, впечатляет, — ответил и я сел рядом. Линча я очень уважал — опять-таки за фильмы, которые ему еще только предстоит снять. — Я тоже его видел. И как тебе?

— Если честно, я ни хрена не понял, — Мартин отложил, наконец, ручку и почесал в затылке. — Мне больше интересно, из чего они слепили этого монстра? Очень впечатляет. В последний раз я так обалдел с чудища, когда сидел на сеансе «Чужого» полгода назад.

— А ты знаешь, что в костюме чужого сидел чувак родом из Нигерии? — спросил я.

— Чего? Ты такие вещи не говори… Тут за такое убивают.

— Да не ниггер, а Нигерия.

— Это не смешно, Джош, — пропищал Марти, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. — Не смешно!.. Типа… Нигерия — это Гарлем?

— Мартин, ты географию в школе не учил?

— Я знаю, где Мексика и Канада, разве этого недостаточно?

— Ясно. Это такая страна в Африке, вот Чужого сыграл выходец из этой страны. У него даже нет гражданства США.

— Как же он там поместился, в этом Чужом? Там такая субтильная фигура, и носился он на четвереньках.

— Ну, как-то влез. А что касается монстра в «Голове-ластике», то съемочная группа поклялась, что никто из них и никогда не расскажет секрет его изготовления. Вот, пока не рассказали, — и даже после смерти Линча эта тайна так и останется нераскрытой. Но об этом я тактично умолчал.

— На самом деле, меня этот фильм очень впечатлил. Я ничего в нем не понял, но он вызвал во мне такие странные и сильные эмоции… Возвышенные, но в то же время очень грустные. Именно из-за него я и вспомнил о твоих словах и решил попробовать снять короткометражку.

Я задумался, вспомнив, что сам испытывал, увидев этот фильм. Вместо эмоций на память пришла дата следующего фильма Линча.

— В этом году, вроде, «Человек-слон» выходит, слышал об этом?

— Да, но до вчерашнего дня мне было все равно. А теперь я весь внимание. Жду. О, кстати, я по своим каналам выяснил, что Карпентер… знаешь же?

— Карпентера? Ну, не лично, — я улыбнулся.

— Ну так вот, он снимает новый фильм про Нью-Йорк. С Куртом Расселом. Я конечно не поддерживаю с Куртом диалог, но кое-какие контакты у меня остались. Надо попробовать связаться с ним, узнать, когда они сюда приедут. Думаю, надо представить тебя Джону. Все-таки он снимает независимое кино, а в такие проекты часто берут парней, вроде тебя.

— Никому неизвестных?

— Да. И с природной харизмой!

Забавно. Я мог бы прямо сейчас сказать Мартину, что Карпентер снимает «Побег из Нью-Йорка» на другом побережье. Насколько я знаю, сюда он так и не приехал. Но, пожалуй, этот факт моему новому творческому партнеру лучше узнать самостоятельно.

— Ладно, — я хлопнул ладонью по столу. — Отдохнули. Что у нас дальше?

— Знаешь, думаю, на сегодня хватит. У меня, честно говоря, рука уже болит столько писать. Похоже, надо было тащить с собой печатную машинку. Давай так, у нас осталась только одна проблема — с подводкой к массовой драке. Парочка диалогов недописана, кое-где вышло фальшиво. И мы не продумали технические моменты. Плюс, некоторые реплики все равно придется переделывать под актеров. Учитывая, что они будут непрофессиональными. А еще…

Раздался звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Один поворот, пинок по створке, и дверь раскрылась. В квартиру вошел Кристофер. И вошел он почему-то спиной вперед. Пританцовывая и насвистывая знакомую мелодию, которую мы с ним услышали в «Лихорадке пятничной ночи». Захлопнув дверь и накинув цепочку, он эффектно развернулся на носках — и замер, увидев нас.

— О… привет, Джош, — сказал дрогнувшим голосом Крис и встал прямо. — А кто это с тобой?

— Мартин Гловер, — сказал Марти. Забавно, но я не знал его фамилию до этого момента. — Деловой партнер Джошуа.

— Ох, вот как? — Крис неуверенно подошел к нам. В руках он держал «Книгу Мормона». — Надеюсь, вы деловой партнер в… легальном смысле?

— Что? Парень, я режиссер.

— А-а, простите, мистер Гловер.

— Да забей, Крис, — вмешался я. — Мартин всего-то на десять лет старше тебя. Давай без любезностей.

— Эй, да я тут самый старший, — сказал Мартин, — я не против, чтобы вы называли меня мистером Гловером, черт возьми!

Да уж. А ведь я здесь на самом деле самый старший. Даже не просто старший — старый.

— Ну уж нет, — сказал я. — Никаких «мистеров», «сэров» и прочей брехни.

— Таковы твои условия? — прищурился Мартин. — Может, впишем в наш договор?

— Ты же шутишь?

— Да, я шучу.

— Режиссер? — увлеченно спросил Кристофер. Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть, над чем мы работали весь день. — Это что, сценарий?

— Да, — я толкнул локтем Мартина. — Покажи ему краткую версию, мы же писали такую?

— Писали, но я даже не знаю…

— Просто дай парнишке почитать.

— Навряд ли мормон в состоянии понять…

— Мартин, не действуй мне на нервы, — как можно мягче попробовал сказать я, но не вышло, все равно в голосе промелькнула грубость.

— Ладно. Думаю, мормоны все равно не смогли бы снять этот фильм.

Мартин принялся перебирать бумаги. Я встал со стула и принялся бродить по квартире. Крис стоял как вкопанный, ожидая сценарий. Наконец, режиссер отыскал нужный лист и протянул его мормону. Крис принял бумажку и потянул на себя, отчего та чуть не порвалась — Мартин не сразу соизволил разжать пальцы.

Кристофер пошел в сторону дивана.

— Нет, парень, читай прямо тут! Никуда не уходи, — нервно проговорил Мартин.

— Да тут два шага буквально…

— Крис, у художников свои заморочки. Уважь его.

— Хорошо, — Кристофер кивнул и уткнулся лицом в текст.

Он читал быстро, его глаза метались от строчки к строчке, и уже через полминуты он оторвал взгляд от листа бумаги.

— Вау, это круто, — прошептал он, слегка улыбаясь.

— Что, уже? — спросил Мартин, не веря своим ушам. — Как ты так быстро прочел? Как можно вникнуть в текст, если ты пробежался по нему? А?

— Мне приходится много читать каждый день, я…

— Эй! А ну прочти еще раз, — от возмущения Мартин привстал с места. По полу проскрипели ножки отодвинутого стула. — Читай еще раз, но вдумчиво, ясно?

— О, ну ладно.

И тогда Кристофер стал читать заново, причем так медленно, что я невольно взглянул еще раз на часы.

— Вашу же мать, мне пора идти на работу, я так опоздать могу!

Стоило мне двинуться к выходу, как Мартин тут же перегородил мне дорогу.

— Нет, сначала пусть дочитает!

— Да некогда мне.

— Я тебя подвезу. Пусть читает.

Разведя руками, я обреченно хлопнул себя по бокам и покачал головой.

Мы простояли еще несколько минут, окружив Кристофера с двух сторон.

— Я прочел… еще раз, — наконец сказал он и передал лист обратно Мартину.

— И как тебе? — спросил я.

— Мне очень нравится. Я видел мало фильмов, но на этот бы посмотрел. Вы будете его снимать?

— Да, и твой друг Джош сыграет главную роль.

— Круто! А мне можно роль?

— Ну… — Мартин присмотрелся к Крису повнимательней. Отошел чуть назад, оценив его внешность и комплекцию. — Вполне можем и тебе роль подыскать. Думаю, ты можешь быть одним из копов в конце. Ты же хорошо знаешь, каково это — быть частью античеловеческой системы… Да… — Мартин потер подбородок. — Государство — тоже своего рода секта…

— Хотя знаешь, нет, я передумал, не стоит, — сказал Крис. — Вся эта история — не очень хорошая с точки зрения моей веры.

— Вера тут не при чем, малой, — Мартин говорил, собирая листы и перекладывая их в свой портфель. — Ведь на экране будешь не ты. Будет коп. Вымышленная личность, новый человек, живущий только в момент работы кинопроектора. Пленка кончается, и коп исчезает. Понимаешь?

— Не совсем, если честно…

— Крис, — я положил руку ему на плечо. — Захочешь сняться, только скажи. Коп из тебя вышел бы просто классный.

— Спасибо, — несколько неуверенно ответил Кристофер. — А где вы будете… снимать бойцовский клуб?

— Найдем что-нибудь, — я пожал плечами. — Думаю, в городе их предостаточно, надо только найти.

Крис задумался. Он стоял в нерешительности, наблюдая, как Мартин собирает бумаги.

— Ну… — начал мормон. — Вы можете найти подпольный ринг в жилом доме Конфуций-плаза. Это в Чайнатауне.

— Неужели? А ты откуда знаешь?

— Слышал от кое-кого. Сам я там никогда не был, конечно. Но если вы туда пойдете, то ставить надо на Боба Филипа Джонса, вы узнаете его по красным трусам и черной майке.

— И ты на него никогда не ставил?

— Нет, никогда, — произнес Кристофер кристально чистым голосом, полностью свободным от лжи и сомнений.

— Ясно. И сколько можно выиграть?

— Долларов двадцать.

Я ухмыльнулся. Этот пройдоха не переставал меня удивлять познаниями темной стороны Нью-Йорка.

Теперь я знал, куда мне пойти после смены.

Мартин закончил с приготовлениями, и мы вместе покинули номер, отправившись к его «Шеветте». Помня, как ужасно он водит машину, я морально приготовился к получасовой пытке.

Воскресная смена, как обычно, была самой короткой. Закрывались сразу после полуночи, да и посетителям большей частью на следующий день нужно было идти на работу. Тем, у кого она, разумеется, была.

Отработал практически без происшествий. Разнял одну пьяную пару — парня и девушку — они поссорились прямо на танцполе, причем девушка полоснула парня ногтями по лицу. Я просто вытащил обоих на улицу, где они и продолжили разборку. Но эта территория уже была не подконтрольна мне, так что плевать.

В половине первого я сдал Пьеру рацию и вышел. На улице было тепло, даже жарковато, несмотря на ночь, так что я стащил куртку, накинул ее на плечо и пошел.

Потом поймал такси и попросил меня отвезти к Конфуций-плаза в Чайнатауне. Водитель ехал медленно, периодически поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Радио у него, похоже, не работало, поэтому ехали мы в полнейшей тишине.

Скоро мы добрались до места, ехать было минут пятнадцать, я расплатился и вышел. Вот тут-то я понял, что Нью-Йорк, как ни крути — это город контрастов, потому что ни на один район, где мне приходилось бывать раньше, Чайнатаун не был похож. Очень много вывесок на китайском, причем почти исключительно в красном и золотом цветах, которые контрастировали с коричневыми зданиями. Но был и неон — общая деталь для всего города. Не зря же восьмидесятые так ассоциируются с неоном.

На улицах было грязно — мусор, коробки картонные, ящики. Вокруг стояли и лавки какие-то, тележки торговцев, но продавцов возле них не было, думаю, они придут только утром.

Хотя несколько ресторанов еще работали — свет горел внутри. Играла и музыка, национальная, китайская, вовсе не то, к чему я уже успел привыкнуть в этом мире.

Конфуций-плаза оказался достаточно высоким зданием из красного кирпича, перед которым располагалась небольшой и уютный сквер со статуей какого-то китайского мудреца со сложенными руками. Это и был тот самый Конфуций, видимо. Неподалеку стояли столы, за ними сидели несколько стариков, которые в свете фонарей рубились в нечто похожее на шахматы, но это явно были не они — фигуры непривычные.

Я двинулся через сквер к зданию и поймал на себе несколько взглядов — ну да, молодой белый парень не смог бы пройти незамеченным здесь, в китайском районе, еще и ночью. Надеюсь, мне не придется драться. Ну либо я попробую, каково на вкус их кунг-фу, или чем там они все занимаются.

Я двинулся вокруг здания в поисках входа в подвал и почти сразу нашел его — возле неприметной двери стоял мужчина, к моему удивлению черный, причем выглядел он так, что по первому взгляду было понятно, что он сегодня хорошенько подрался.

— Боб Филип Джонс сегодня дерется? — спросил я у него.

Он посмотрел на меня, потом на свою руку со сбитыми костяшками и проговорил:

— Бои уже кончились. Ты опоздал, парень.

— Мне надо поговорить с хозяином. Хочу драться.

Соврал, естественно, хотя подраться на ринге мне так или иначе придется. Негр глянул на меня с сомнением, а потом кивнул, отступая в сторону, и даже приоткрыл дверь. Я спустился по узкой лестнице, снизу доносились голоса, смех и такие звуки, будто кто-то колотил грушу.

Подвал оказался достаточно большим. Потолок низкий, под ним шли трубы и кабель-каналы, висели обычные лампочки накаливания на проводах. Посередине стоял ринг, огороженный веревками на столбах. Кое-где висели груши, в дальнем углу стояли шкафы — что-то вроде импровизированной раздевалки.

Народа тут оказалось немало, причем китайцев на удивление не больше половины. Большинство — белые, хотя было и несколько черных.

На ринге шел бой, но он подходил к концу — бойцы устали и вяло колошматили друг друга. Я огляделся в поисках хозяина и увидел, что в мою сторону уже идет невысокий китаец лет пятидесяти. В костюме, насколько хорошем — я не разбираюсь, взгляд на такие вещи у меня не наметан.

— В первый раз тут, — заметил он.

— В первый раз, — кивнул я.

— Выглядишь как драчун. Смотреть пришел или поучаствовать?

— Хочу сперва поговорить с хозяином.

Он несколько секунд посмотрел на меня, после чего махнул рукой, подзывая в сторону. Я двинулся за ним, встал у стены, облокотившись на нее. Стена оказалась неожиданно холодной, хотя в помещении было жарковато. Надышала такая толпа.

— И о чем ты хотел поговорить? — спросил китаец. Никакого акцента у него в голосе, кстати говоря, не было, обычный нью-йоркский выговор. Это я уже научился различать.

— Меня зовут Джош, — сказал я. — Джош Клейтон.

— Лю. Меня все зовут Дядюшка Лю. И ты так зови.

Наверное он из триады. Или из тонгов. Или это одно и то же? Понятия не имею, уж в чем-чем, а в азиатских бандах я не разбираюсь совершенно.

— Я снимаю кино, — сказал я. — Независимое. Мне нужно место для съемок бойцовских сцен. Ваш подвал — именно то, что нужно. Публика живая, света маловато, конечно, но это только на пользу.

Он посмотрел на меня и проговорил:

— Нам не нужно лишнего внимания.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но камера будет снимать только бойцов. Публику только со спины. На пленке не будет ничего, что поможет найти это место.

— Все равно нет, — сказал он спокойно. — Лишние люди с камерой — это риск. У нас нет проблем с полицией, и мы не хотим их получить.

Я секунду помолчал. Искать другой клуб, конечно, можно, но этот подойдет отлично. У него то самое настроение, которое нужно для фильма.

— Тогда другое предложение, — сказал я. — У вас тут есть крутой боец — Боб. Я подерусь с ним. И если выиграю, то вы разрешите мне снять здесь фильм.

Он посмотрел на меня, на руки, на переброшенную через плечо куртку. Потом глянул мне в лицо, на котором по-прежнему было видно шрамы от ударов, полученных в многочисленных драках.

— Ты боец? — спросил он.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я каскадер. Но драться умею.

— А если проиграешь?

— Если проиграю, я отдам вам тысячу долларов, — решил я играть ва-банк. — У меня сейчас с собой ее нет, но я отдам свои водительские права, а завтра вернусь за ними с тысячей. Ну и… — я невольно улыбнулся. — Вы же все равно меня найдете, верно?

Он немного подумал, после чего улыбнулся.

— Хорошо. Иди к рингу, я сейчас поговорю с Бобом.

Я двинулся в указанном направлении, а с ринга уже как раз вытаскивали одного из бойцов. Лицо у него выглядело как отбивная, на которой хорошо поработали молотком. Дядюшка Лю перебросился парой слов с парнем в черной майке и красных трусах, тот кивнул и пошел к нам.

— Боб, — сказал он, протягивая мне руку. — Боб Филип Джонс.

— Джошуа Клейтон, — поприветствовал я его в ответ, пожимая руку.

Он кивнул. Не знаю почему, но я почувствовал расположение к нему. С виду неплохой парень, и боец явно крутой. Здоровый, но при этом не сухой, больше всего напоминает бойцов тяжеловесов, бои которых я видел по телевизору, когда мы сидели в «Золотом Долларе».

На Большого Боба из «Бойцовского клуба» с его отвисшими сиськами не похож совсем, откровенно говоря. Кстати, забавно, что хотя все бои в фильме проходили без рубашек, этот актер дрался в футболке. Чтобы не было видно, что его пузо и сиськи — бутафория.

— Вот, — сказал Дядюшка Лю. — Будешь драться с ним. Победишь — будешь снимать кино у нас. Проиграешь — заплатишь тысячу долларов.

— Какие правила? — спросил я.

— Не бить по яйцам, не кусаться, не ломать пальцы, не дергать за волосы, — ответил за него Боб.

— Бой идет без обуви, сними ботинки, — продолжил Дядюшка Лю. — Бой длится столько, сколько нужно. Пока кто-то из вас не вырубится или не сдастся.

Третье правило бойцовского клуба. «Если боец крикнул „стоп“, выдохся, отключился — бой окончен». Тут в общем-то все понятно.

Похоже, что мне пришло время последовать и восьмому правилу. «Тот, кто впервые пришел в клуб, должен принять бой».

Я подошел к стулу, который стоял около ринга и бросил на него куртку. Разулся, поставил на пол ботинки рядом, потом снял еще и носки, и рубашку. Остался в одних брюках, короче говоря. Перебрался через канаты и оказался на матах. Достаточно мягко, падать будет не больно, в случае чего.

Немного поразминался, поприседал. Боб посмотрел на это с улыбкой — он в мою победу не верил. Ну еще бы, я весил килограммов на двадцать меньше него, и с первого взгляда шансов у меня было немного.

— Бой, — сказал Дядюшка Лю.

И Боб двинулся в мою сторону, встав в стойку. Я пошел навстречу, подняв перед собой руки. Это уже не тот противник, перед которым можно выеживаться, тут любой удар может стать для меня последним. А проиграть тысячу долларов, которая может пригодиться и во время переезда, и во время съемок, мне не хотелось от слова совсем.

Он выбросил хук, и я отскочил в сторону. Он ударил еще раз, потом еще. Я продолжал смещаться в сторону, обходя его, из-за чего ему пришлось повернуться. Он не ожидал этого, думал, что я буду отходить назад, где он прижмет меня к канатам и легко забьет. Думаю, это была его излюбленная тактика.

Но был один нюанс, который играл мне на руку. Он сегодня уже и дрался, и выдохся, и получал по голове. А я же был вполне себе свеж.

Он ударил еще раз, на этот раз двойкой, пытаясь поймать меня на смещении. Почти получилось, от второго удара я едва успел увернуться. Но не отошел, а сам рванулся навстречу и ткнул его коленом в живот.

Чтобы удержать равновесие, ему пришлось сделать пару шагов назад. Он посмотрел на меня с еще большим уважением, кивнул, и мы продолжили бой.

Я уклонялся, блокировать удары не решался, понимал, что попадание если не сломает мне руку, то точно отсушит ее. Иногда бил в ответ и попадал, но он держался на ногах ровно, несмотря на то, что ему дважды прилетело по лицу. Все-таки он умел держать удар.

И тогда я решил рискнуть. Пошел на сближение, чуть приопустив руки. А он повелся — ему, похоже, захотелось закончить бой поскорее.

Он ударил, я в последнюю секунду увернулся, а потом пробил апперкот ему в челюсть, вложив весь свой вес.

Этого хватило, Боба отбросило назад, он врезался в канаты. А я бросился вперед и стал добивать. Удар в живот, в солнечное сплетение, потом, когда он нагнулся, в лицо.

Он толкнулся вперед, бросился на меня, уже ничего не видя от боли. Если бы такая туша на меня упала, я бы скорее всего просто умер. Но я успел слегка сместиться в сторону и одновременно с этим выставил ногу, прямо как это сделал Самсон на съемочной площадке.

И он с сочным шлепком упал на ринг. А я бросился сверху, уселся, прижав его руки коленями, а потом взял шею в замок. И стал давить.

— Стоп! — едва слышно прохрипел он.

Я тут же отпустил его и встал. Потом протянул руку. Он повернулся ко мне, посмотрел, словно пытался понять, обидело его поражение или нет. Но все-таки протянул руку в ответ, и я помог ему подняться. Бровь у него оказалась рассечена, лицо заливало кровью, но это в общем-то ерунда.

— Ты как, нормально? — спросил я.

— Нормально, — кивнул он. — Ты крутой парень, Джош Клейтон.

— Ты не хуже, Боб, — сказал я. — Просто это сегодня у тебя не первый бой. Ты устал.

— Да, устал, — кивнул он, развернулся, подлез под канатами и спустился с ринга.

Я тоже вышел и отправился к Дядюшке Лю, который стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.

— Я победил, — сказал я. — Мы договорились, теперь мы можем снимать здесь кино.

— Нет, — ответил он, чуть помолчав.

Я посмотрел на него, после чего проговорил медленно и четко:

— Мы договорились. Я победил Боба. Значит мы снимаем тут кино.

— Ты победил, — кивнул он. — Только ты теперь мне должен. Ты избил моего чемпиона.

— И?

— Ты победил его прилюдно. Люди ставят на него большие деньги, а ты пришел и избил его как младшеклассника.

— Это был честный бой, — заметил я, стараясь держать себя в руках. Хотя я сильно злился на этого китайца.

— Да, поэтому я и не злюсь, — сказал он. — Но есть проблема. Люди считали его непобедимым и ставили на него деньги. Теперь на него будут ставить меньше. И мне нужно получить кое-что взамен.

— И что же? — спросил я.

— В эту пятницу будет большой турнир. Я хочу, чтобы ты выступил на нем бойцом от моего имени. Это мое условие, если ты хочешь снимать тут. В пятницу дерешься на турнире, публично. Люди хорошо заплатят, чтобы посмотреть на человека, который смог побить Боба.

Я ничего не ответил. Он посмотрел на меня, выдохнул и сказал:

— Съемки и пятьсот долларов от меня, если ты победишь на турнире. Если не хочешь — уходи, я все пойму. Если останешься — условия такие.

Турнир в пятницу, где будут большие бои и публика. Я договаривался не об этом, но с другой стороны — это именно тот материал, который нужен для фильма. Не постановочная драка в арендованном зале, а настоящий подпольный турнир, где люди будут ставить деньги, кричать от радости — и от негодования.

— Какие условия? — спросил я.

— Драться будете попарно, на вылет, — сказал он. — Будет шестнадцать бойцов, победитель один.

— Хорошо, — я кивнул. — Но у меня есть одно условие с моей стороны.

Он чуть наклонил голову и посмотрел на меня. Стал похож на филина, не иначе.

— Мы будем снимать мои бои в пятницу. Оператор будет рядом с рингом. Пятничные бои войдут в фильм — это часть нашего договора. И пятьсот долларов сверху, если я выиграю.

Что-то мне подсказывало, что его подставные лица сделают крупную ставку на меня. И если я вылечу, то мне потом предъявят за это. Ну, это будет проблема, конечно, так что остается только не проигрывать.

— Хорошо, — сказал он. — Но тогда одно правило. Если здесь появится полиция — пленка должна исчезнуть. Моментально.

— Договорились, — сказал я и протянул ему руку.

Он пожал мою ладонь своей, небольшой совсем, но сухой и при этом твердой.

— И еще, — сказал он. — Тебе все равно нужно будет потренироваться. Приходи в зал, думаю, Боб и остальные с удовольствием тебе помогут. Бои у нас по ночам, а днем тренировки.

— Приду, — кивнул я.

— Все, иди, — сказал он. — В пятницу в шесть вечера жду тебя тут. Не передумай.

— Не передумаю, не переживай.

— Это тебе переживать надо, Клейтон. Доброй ночи, — китаец отвернулся и пошел к избитому чемпиону, уже бывшему.

Придется отпроситься с работы. Но ладно, договорюсь, у меня с хозяином «Дариуша» хорошие отношения.

Я принялся одеваться. Натянул рубашку, потом носки, ботинки, завязал шнурки. Закинул на плечо куртку и двинулся прочь. Поднялся по лестнице.

На улице оказалось достаточно свежо, хотя это, пожалуй, просто ощущение после душного сырого подвала. Но при этом жаркого — там наверняка еще и котельная где-нибудь была.

У меня не так уж и много времени, нужно подготовиться. Повезло мне, что тело досталось подходящее — и сила, и выносливость на уровне. А из прошлой жизни досталось умение хорошо двигаться. Но и если я уделал чемпиона, пусть и уставшего…

На турнире, конечно, проще не будет. Драться всем придется одинаково, а в последних раундах уже все будут одинаково уставшими.

И это риск. Я ведь реально с какими-то бандитами связался, а этот Дядюшка Лю — он прямо как из фильмов про триады.

Но ладно.

Пятница — значит у меня осталось четыре дня. Завтра с утра надо позвонить Мартину, рассказать ему про все, пусть готовит камеру и пленку, и чтобы тоже пришел. По крайней мере у нас будет какой-то материал. А с остальным потом разберусь, если придется.

Искусство требует жертв, мать его.

Я натянул куртку, засунул руки в карманы и двинулся в сторону дороги. Ехать на метро ночью мне не улыбалось, да и я не знал, работает ли оно еще. Пройдусь немного, поймаю такси, а потом поеду в отель.

Но в целом пока все складывается. Не без трудностей, но когда кинопроизводство обходилось без них? Вспомнить только, что было в двадцатом году, когда нам приходилось месяцами сидеть на карантине. А уж что было с кинотеатрами и говорить нечего. Все больше их закрывалось, а потом на их месте появлялись общепиты и офисы. Я помнил ощущения из прошлой жизни, считал это варварством, но поделать ничего естественно не мог.

Ладно. Посмотрим, что будет в пятницу.

Хех. В последнее время меня постоянно спрашивают, знаю ли я Джошуа Клейтона…

Веки набухли и потяжелели, я почти ничего не видел. Где-то впереди маячил мой последний противник, он размахивал кулаками, а я пропускал его удары, каждый из которых отзывался острой болью.

Я оказался не готов. Где-то там, в толпе кричащих зрителей, стоял Мартин и снимал мой позор на камеру. Фильма не будет — ведущего актера избили до полусмерти на съемочной площадке.

Попытался отмахнуться, но руки онемели. Ноги подкосились, и я упал на маты, залитые соленым потом и вонючей кровью. И в момент, когда моя спина коснулась поверхности, я подскочил, проснувшись.

Сон. Это был всего лишь сон.

Сквозь жалюзи просачивались лучи рассветного солнца. Стрелки настенных часов наполнились теплым свечением — они показывали шесть утра. То есть я проспал всего четыре часа.

Сегодня понедельник, а чемпионат состоится в пятницу. Время подготовиться еще есть.

Этой ночью на стульях спал Кристофер, благородно уступив мне место на продавленном диване. Он еще дремал, слегка похрапывая. Я уложился обратно, но сразу понял — уснуть не смогу. Голова уже заработала в полную силу, мое тело стремилось вперед — тренироваться, бегать и прыгать, стучать по стенам, делать хоть что-нибудь, что поможет мне на пятничном поединке.

Я выдохнул, встал и, сам пораженный своей наглостью, вставил вилку телевизора в розетку. Прожил в номере почти месяц, и этот телевизор каждый день манил меня, но я не включал его, помня о просьбе Криса. Да и некогда было. А теперь мне вдруг стало все равно — думаю, парень меня простит.

Внутри выпуклого экрана засиял тускло-зеленый свет, но всего на одно мгновение. Через секунду экран тут же потух, словно внутри что-то сломалось. Я поправил две антенны, покрутил щелкающий переключатель каналов. Ни помех, ни звуков, сияние так, ничего. Хлам.

Я уже потянулся к кнопке выключения, как вдруг моя рука замерла, а голову пронзило странное воспоминание из другой жизни. Я не видел конкретных образов из этого прошлого, но меня охватила волна чего-то понятного, близкого и родного. Словно я оказался дома.

Уже через пару секунд я точно знал, что должен сделать. Предохранитель. Надо просто поменять его. Я уже делал это, кажется, в детстве. Навряд ли это воспоминания Джошуа — сомневаюсь, что ему доводилось чинить телеки в его исконно мормонской общине.

Пока Кристофер еще спал, я накинул куртку, умылся вонючей водой, причесался и пошел на улицу. Азиат-администратор сидел в окружении тонких свечей, от огоньков поднимались клубы удушливого дыма. Он бормотал что-то, сложив ладони. На стойке возле дробовика стояла статуэтка гибкой девушки с голубой косой. Не замечал ее раньше. Очевидно, Лэ молился.

Я вышел на пустынную улицу, непривычно тихую, застав редкий час, когда Нью-Йорк молчит, и побрел к своему любимому дайнеру с официантками из греческой диаспоры. К этому району я уже привык и потому точно знал, куда мне идти. Свернул южнее, перейдя по пешеходным переходам от Сорок третьей до Сороковой улицы. Прошел мимо нескольких спусков в метро и автобусных станций. Завернул за знакомое здание, и надо мной нависла железнодорожная эстакада. Зайдя в ее тень, я услышал стук колес, и вскоре пути загремели из-за ехавшего надо мной поезда.

Через пять минут я дошел до автомобильной развязки — передо мной открылась просторная асфальтовая площадь. Почти круглый день она стоит, перегруженная машинами, а сейчас по ней проезжали лишь редкие такси. Мимо пролетел желтый «Чекер» с шашками на борту — живой символ американского такси из множества фильмов. Из-под его колес ветер подхватил тусклую страницу какой-то газеты.

Я перебежал дорогу, пересек стоянку, заставленную «Харлеями» и вошел внутрь. Звякнул колокольчик, подвешенный над дверью. На меня тут же уставилась толпа байкеров с огромными бицепсами и такими же толстыми животами, но они быстро потеряли ко мне интерес и отвернулись, вновь уставившись в свои тарелки. Зазвенели вилки, ресторанчик наполнился чавканьем.

Музыкальный автомат в этот раз молчал.

Я сел за стойку, подошла уже знакомая мне официантка.

— Снова ты, hon, как же ты рано, — она улыбнулась.

— Не спится, решил прийти к вам. Кофе есть? Ты теперь с утра работаешь?

— Подменяю сестру, она приболела. Точнее, она забеременела…

— Эм, поздравляю?

— Спасибо… Да, кофе есть. И завтрак?

— И завтрак.

Ждать мне пришлось недолго, уже через минут пять она вынесла поднос с едой. Я отхлебнул немного кофе и удивился его вкусу — он оказался приятнее обычного.

— Только что сварила! — сказала она, заметив мою довольную улыбку.

— Чертовски хороший кофе, — ответил я ей, сморщившись от удовольствия.

Яйца с беконом придали мне сил, кофе насытил бодростью, а пирог слегка развеселил. И все равно я не мог перестать думать о том старикане с подпольного ринга. Я так быстро согласился на все его условия, даже не подумав о последствиях. Меня вполне могут изувечить, как Джареда Лето в «Бойцовском клубе», о котором я тоже не мог перестать думать.

А если меня изувечат, то фильм я снять в ближайшие месяцы не смогу, пока не приду в норму. И работать тоже не получится.

И как будто бы этого мало, я связался с китайской мафией. Такой огромный риск — и все ради чего? Ради локации для фильма? Я мог бы подыскать другую. Но нет, вцепился в первый попавшийся мне вариант, да с таким рвением, что в итоге вообще рискую остаться ни с чем

Куда я так торопился?

Отпил еще кофе, проглотил приятную горечь. Отправил в рот последний кусок ягодного пирога.

Ладно, хрен с ним. Ясно одно — будет только хуже, если я сдам назад и откажусь от боев. Тогда этот Дядюшка точно натравит на меня шаолиньских головорезов и сделает мне так больно, что я никогда об этом не забуду.

Входной колокольчик снова звякнул, но на сей раз, когда я пересек порог универсального магазина на Сорок второй. Кругом плотно стояли стеллажи, забитые всем подряд — бытовой техникой, мелкокалиберным оружием (я заметил дамские револьверы, торчащие из стакана, словно леденцы), радиодеталями, одеждой и игрушками. Вывеска не соврала, магазин работал круглые сутки. Внутри играл свежий хит «Sure know something» группы KISS.

Я подошел к прилавку, который весь был завешан миллиардом флажков всевозможных стран и общественных движений. За решеткой, отделяющей магазин от продавца, лежала груда разноцветного белья.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — спросил я.

Гора шмоток, кряхтя, поднялась. В приглушенном свете ламп я разглядел старого лысого мужичка — именно он и оказался этой кучей тряпок.

— Что? — грубо ответил он.

— Я ищу предохранитель для телевизора. Фирма «Магнавокс».

— Да без разницы какая фирма. Портативный или какой?

— Как понять, какой?

— Ну он отдельно стоит или на своих ногах?

— Отдельно.

Мужичок, не вставая со стула, выдвинул ящичек перед собой, вытащил горсть предохранителей, напоминавших с виду огромные стеклянные пилюли, перебрал их и положил на стойку три штуки.

— Бери побольше, вдруг не работают.

Я прислушался к совету и взял все три. Стоили они недорого, обошлись мне в один доллар. Брал бы я их в радиомагазине, стоили бы еще дешевле.

Меня вдруг посетила мысль. Почему бы не спустить половину своих денег на личный проигрыватель? Брать кассеты в аренду и наслаждаться нормальными фильмами. Я не могу ходить на здешнее грайндхаусное дерьмо, а в единственном нормальном кинотеатре не самое удобное для меня расписание сеансов.

Да, нужно копить деньги на переезд… Но я больше не могу жить без киносеансов, хотя бы на допотопном телевизоре. Киномания давала о себе знать, и меня ломало, как зависимых от никотина.

— Слушай, — сказал я, убирая предохранители в карман, — видеомагнитофоны не продаешь?

— Продаем и такое. Что тебе, Betamax?

— Нет, VHS.

— За Betamax будущее, сынок, бери лучше его. Качество намного выше, кассеты компактнее и занимают меньше места.

Я отрицательно качнул головой. Мне все-таки виднее, за каким форматом будет будущее.

— Давай все-таки VHS. Сколько стоит самый дешевый?

— Отдам тебе за 560 баксов.

— Давай за 500?

— Почему это? — мужичок наконец оторвался от радиоприемника и взглянул на меня сквозь линзы очков, которые делали его глаза комично гигантскими.

— Потому что я твой лучший покупатель.

— Вижу тебя впервые, — коротко ответил он, моргнув.

— Да брось. На другом конце улицы в видеосалоне продают точно такой же за 550, — сказал я и, кстати, не соврал.

— Ну тогда… Продам тебе за 540.

— За 520 и еще я возьму в аренду у тебя какую-нибудь кассету.

— Ладно, убедил, — продавец взмахнул руками и качнулся на стуле, протяжно выдохнув. — Вон там посмотри, — он указал пальцем на один из стеллажей.

Кабина лифта открылась, я вышел в коридор. Снаружи уже держал свой пост сосед в халате — он курил, меланхолично глядя в стену. Мы кивнули друг другу.

Я прижимал к боку магнитофон, из кармана торчала кассета «Игры смерти» с Брюсом Ли в главной роли, но тяжести я не ощущал, потому что мой кошелек стал вдвое тоньше, и это давило мне на мозги.

Я отпер дверь, вошел в нашу недомормонскую берлогу и тут же услышал музыку в стиле диско. Играло радио, из колонок лилась песня «Dancing Queen» шведской ABBA. Посреди комнаты стоял Кристофер, повернувшись спиной ко мне. Он уже надел штаны и туфли, а тело прикрывала только его ритуальная сорочка.

Он неуклюже подпрыгивал из приседа и затем снова приседал, пытаясь повторить движения Траволты из фильма, который явно оставил на нем неизгладимый след. Я смог заразить его силой киноискусства.

Крис развернулся на каблуках, раскрутившись, словно торнадо, и чуть не свалился с ног — потому что увидел меня.

— Молодец, — сказал я, проходя мимо, — а я принес нам видик.

— Что? — пропищал он, задыхаясь от усталости. — Я… Это просто утренняя зарядка.

— Ага, — я кивнул, — поэтому нет смысла останавливаться. Это же просто зарядка. Продолжай в том же духе.

Кристофер, смутившись, растерял нужное настроение. Он поспешил к радиоприемнику, и через секунду медовый голос Фриды Лингстад замолк.

Я отсоединил телевизор от сети, взял трофейный нож, выкинул лезвие и открутил им болты с выпуклой крышки нашего пластикового «Магнавокса».

— А что ты делаешь? — спросил Крис, подойдя сзади. Я оглянулся — он застегивал рубашку.

— Чиню телек.

— Зачем это? — немного испуганно произнес он.

— Чтобы его смотреть. Ты не слушаешь меня? Я купил видик и взял кассету. Сегодня вечером посмотрим кино. Тебе же понравилось кино, не так ли?

Крис поднял взгляд и увидел, что я поставил на полку с его священными книгами видеокассету.

— Эй! — крикнул Крис, взял кассету и поднес ее к глазам, уставившись на картонную обложку. — Это еще что такое?

— Это Брюс Ли в культовом желтом прикиде, — ответил я. Тем временем мои руки сами собой нырнули внутрь телевизора. Пальцы откуда-то знали порядок действий.

— Странная одежда, слишком тесная, — Крис не мог оторвать глаз от Брюса Ли. — Все мышцы видно.

— Да, в этом и прикол. Через тридцать лет один режиссер из будущего снимет фильм — «Убить Билла», там будет играть главную роль женщина с самурайским мечом. Вот она будет так же одета. Я говорю тебе, этот стиль — вне времени.

— Джошуа… — начал Крис, вернув кассету на ее новое место. — Ты по-прежнему думаешь, что знаешь будущее?

— Да, — я захлопнул крышку, положив рядом почерневшую колбу предохранителя. Наклонился, вставил вилку. — А что?

— Помнишь, какой сегодня день?

— Понедельник, — ответил я и щелкнул выключателем. На экране сквозь свечение проявилась рябь помех. Есть!

— Да, а что мы делаем по понедельникам?

— Лично я отдыхаю, у меня выходной, а потом мне нужно идти на тренировку в клуб.

— По понедельникам у нас встреча с группой… Погоди, какой клуб?

Я крутанул переключатель, и сквозь помехи появилась физиономия неизвестного мне актера. Я настроился на какой-то телефильм. Из динамиков раздался голос:

«Сдавайтесь! Или мы будем драться».

Крис вскрикнул и прикрыл глаза ладонью, словно его ослепило.

— Ну ладно тебе, — сказал я. — Да, фальшиво сыграно, но это же сериальное качество. Одним словом, мыло.

— Выключи, Джош, мне нельзя! Нет, нам нельзя!

— Да хватит уже! — вспылил я, сам не зная почему. — Мне надоели эти игры!

Кристофер упал на стул и скрыл лицо за ладонями.

— Сколько можно? Мы оба знаем, что ты нарушаешь все, что только можно нарушить! Пьешь, гуляешь, а передо мной притворяешься! Я тебе подыгрываю, но всему есть предел! Я знаю про кофе, про музыку, про «Плейбои» и «Максимы» в холодильнике! Ты постоянно танцуешь, в конце концов. И знаешь, что я знаю!

С каждым словом мой голос становился громче, а гнев нарастал, и я ничего не мог с этим поделать. Мои слова били по Крису так, словно взаправду имели вес, придавливая его все ниже и ниже к полу.

— Ты не мормон, а хер знает что! Хватит корчить из себя святошу, наберись смелости и признай правду, наконец!

Я не смог остановиться, и из меня поперла вся та ярость, гнев и страх, которые копились во мне целый месяц, но я не давал им прорваться наружу. Я избивал людей, чтобы унять эмоции, но в последнее время даже это мне не помогало. Я стал говорить вещи, в которые не верил — мне просто хотелось задеть парня за живое, обидеть или разозлить его, вывести его на искренние чувства, пробить маску теледиктора.

— Сопляк, слабак, размазня, посмотри на себя, тряпка! — кричал я на него, хотя на самом деле так не считал. Облупленный потолок и выцветшие обои, под которыми носились тараканы, злили меня еще сильнее. Я перекрикивал актеров утренней мелодрамы с телевизора.

Кристофер вскочил с места, обогнул меня и отключил экран, нажав на выключатель. И в этот момент я замолчал — меня самого словно отрезало от эфира.

— Я думал, мы друзья! — крикнул на меня Кристофер. Эти слова заставили меня протрезветь.

— Мы друзья, да, — спокойнее ответил я. — Не знаю, что на меня нашло…

— Сегодня! — продолжил кричать он. — Встреча с группой! Я уже месяц обманываю их! Обманываю старейшин! Я больше не могу так!

— Погоди, ты обманываешь мормонов? По поводу?

— По поводу тебя, Джош! Ты не ходишь на собрания, забил на миссию, живешь своей жизнью! Дьявол искусил тебя, залез тебе в голову и положил туда мысли. О том, что ты якобы другой человек! Ты поверил в этот бред, лишь бы не проповедовать, а жить во грехе!

— Ах, вот как мы думаем, да? — я развел руками. — То есть ты мне не веришь!

— Да кто в это поверит⁈ Но я все равно покрывал тебя, потому что думал, что мы заодно! А раз так, то знаешь… знаешь… Короче, иди в задницу, Джош!

Его слова меня развеселили. Я-таки пробил его броню.

— О, сам иди на хер, мормон! Секта фанатиков двумя блоками ниже! — процитировал я классику.

— Не буду больше покрывать тебя! — он указал пальцем мне в переносицу. — Я так и скажу им, кем ты стал!

— Да мне насрать на их мнение, — парировал я. — Лучше за собой следи! Кем ты сам стал? Пародией на самого себя. Мог бы жить, как нормальный человек.

— Это не твоя забота! И вообще…

— Короче, я ухожу на тренировку, Крис, — перебил я его. — У меня в пятницу чемпионат в том бойцовском клубе, про который ты рассказал. Ты втянул меня в это, пацан, тебя никто за язык не тянул.

— Эй, что? Я просто хотел помочь! Откуда мне было знать, что ты решишь там драться⁈

— Просто держу тебя в курсе. Я вернусь позже. И будь так любезен, не трогай магнитофон, телек и кассету, ладно? Я за них целую кучу денег отдал.

— Мне не до этого, я буду проповедовать весь гребанный день, ясно?

— Ясно. И кстати, Крис…

— Что?

— Спасибо, что врал общине ради меня, — я повторил его привычный жест — показал большой палец. — Теперь можешь перестать им врать. И заодно перестань врать себе, дошло?

— Я… — голос Кристофера дрогнул. Я узнал эту интонацию — после нее люди обычно начинали плакать.

Я перегнул палку и сломал его окончательно. Не в силах терпеть эту сцену, я быстрым шагом покинул номер и закрыл за собой дверь.

Следующий час я шел быстрым шагом в сторону Чайнатауна, стараясь ни о чем не думать. Когда я дошел до Конфуций-плаза, город окончательно проснулся и наполнился привычным шумом.

Я резко проснулся и сразу же схватился за икру. Нога болела, мышцу будто скрутило в узел. И это неудивительно — меня вчера гоняли весь вечер. Дядюшка Лю нашел каких-то трех тренеров, все были пожилыми китайцами. И смотрели они на меня, как на дерьмо.

Почти все время они учили меня переставлять ноги. Не бить, не уклоняться, а именно переставлять ноги. Это звучало гораздо проще, чем было на самом деле. Я умел двигаться так, как научился в прошлой жизни, умел драться, но они учили меня чему-то другому.

Тогда я понял, что выносливости мне не хватает. Навыки были, тело помнило многое, да и практика за то время, что я работал вышибалой, тоже пошла на пользу. Но выносливость была посредственной, даже несмотря на все, что я умел.

Так они мне без обиняков и заявили. Один из них даже поделился какой-то восточной мудростью о том, что в бое побеждает тот, кто выдохся последним.

На самом деле за несколько дней мне выносливости не набрать, это нужно было заниматься регулярно и долго, каждый раз увеличивая нагрузку. Но это все равно лучше, чем ничего. Главное — хорошенько отдохнуть в последний день перед самими боями, иначе придется плохо.

Я вытянул ногу, потянул носок на себя, подождал немного. Мышцу медленно отпускало. Говорят, попрыгать помогает, но это больше, когда просто отсидишь ногу, а у меня именно что свело.

Криса не было, стулья оказались аккуратно сдвинуты к стене, и судя по всему он давно ушел.

Вчера мы с ним так и не поговорили. После тренировки я пришел домой, поел фасоли, а мормончик сидел в углу с книгой. Я просто включил видеомагнитофон, вставил кассету с Брюсом Ли и сел смотреть.

Брюс Ли двигался очень хорошо, но то, что зацепило меня больше всего — он делал это экономно.

По своему даже жаль, что я попал в свой день рождения, а не лет на десять ранее. Может быть, тогда я смог бы его спасти, хотя никто так толком и не знает, из-за чего умер этот великий актер и боец.

Краем глаза я видел, как Крис изредка отрывался от книги и смотрел на экран — было видно, что ему интересно. Он периодически делал это, но как только я оборачивался, сразу опускал взгляд.

Я поднялся, размял ногу и прошелся по комнате. Судорога прошла, но тупая тянущая боль осталась. Ничего, расхожусь — и тоже пройдет.

Перед новой тренировкой надо было заняться фильмом. У нас есть сюжет, и есть место для съемок, но нужны еще люди. А самое главное — нам нужен злодей, человек, которого я как герой буду преследовать весь фильм. Массовку для бойцовского клуба мы обеспечим, люди придут, а вот со злодеем проблемы.

Я прикинул примерно, каким он должен быть. Однозначно не должен уступать мне в телосложении, чтобы не выглядеть смешно, и при этом должен быть убедительным. И мне кажется, я знаю одного такого.

Коннор Флэнаган — рыжий ирландец с Адской кухни. Он крупный, у него хорошо поставлена боксерская база, что позволит сделать поединок зрелищным, особенно если я буду немного поддаваться и пропущу пару ударов. Лицо у него тоже характерное, рыжий такой. И самое главное — он выглядит как человек, который способен убить другого из-за нелепой ссоры. Я же эту идею насчет сигареты именно с его истории взял.

Быстро умылся, а потом обнаружил, что запасы еды дома почти показали дно — фасоли больше не было. Но нашлась пара банок томатного супа, так что одну из них я вскрыл, просто проткнув ножом в двух местах и выпил. Не сказать, чтобы наелся, да и не очень вкусно было.

Потом я оделся, взял куртку и отправился на улицу. У лифта привычно поздоровался с вечным курильщиком, потом с Лэ у входа, который сказал мне что-то на своем языке, вышел на улицу.

И обнаружил, что прямо у входа стоят люди.

Их было пятеро, и выглядели они как близнецы. Не по внешности, а по одежде — белые рубашки, черные брюки, галстуки, бейджики с именами. В общем, выглядели они все так же, как Крис, когда отправлялся на миссию.

Четверо из них были примерно моего возраста, пятый — старше, чуть за тридцать. Он посмотрел на меня и сказал:

— Джошуа Клейтон.

— Ну я, — ответил я и двинувшись прочь, бросил. — Я спешу.

Но он выступил вперед, перегородив мне дорогу, остальные тоже окружили меня. В общем-то сразу стало понятно, что случилось — решили вернуть отбившуюся овцу в стадо. Ну давайте, попробуйте.

— Подожди, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

— Я по пятницам не подаю, — ответил я цитатой из старого фильма.

Что забавно, потому что сегодня был только вторник.

— Мы из общины, — сказал он. — Нас попросили поговорить с тобой. Ты не появлялся на собраниях уже месяц, ты не выполняешь миссию. Мы проверили и выяснили, что ты работаешь в ночном клубе и ведешь образ жизни, который противоречит нашей вере. Как ты это объяснишь?

— Ну, — я улыбнулся. — Мне просто это нравится.

— Вот как? — спросил старший и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Тогда это не просто нарушение правил, это предательство. Ты предал церковь, предал своих братьев, а самое худшее — предал Отца Небесного.

— Ну и что? — спросил я. — Предал и предал. Ты закончил уже? Можно я пройду?

— Нет, — сказал он и сделал еще шаг в мою сторону. — Что еще хуже, ты втянул в ересь брата Кристофера. Он покрывал тебя, говорил, что ты болен и восстанавливаешься после травмы головы. Мы провели расследования и узнали, что Кристофер сам нарушает правила.

Вот это уже другое. Это касается не просто меня. Я могу отмахнуться от них и уйти, мне плевать, а вот Крис — нет. Он не сможет дать кому-нибудь оборотку. Не слабохарактерный, а робкий какой-то что ли просто… Но пусть мы и поссорились, он все равно был моим другом. И мне не хотелось, чтобы он получил проблемы из-за меня.

— И? — спросил я. — Почему вы за мои проступки хотите наказать Криса?

— Он миссионер. И он в ответственности не только за свои поступки, но и за своих братьев. Он должен был доложить нам, но…

— Он — хороший парень, — перебил я. — Вы запудрили ему мозги настолько, что он не может нормально жить. И я вам скажу — это ваша проблема, а не его. Отойди или я тебе руку сломаю.

Старший посмотрел на меня, а потом на своих людей, и его тон неожиданно смягчился. Похоже, он понял, что моя угроза реальна. Это не просто слова.:

— Джошуа, ты можешь вернуться. Церковь прощает отступников, если они искренне раскаиваются. Мы пришли не наказывать тебя, а помочь.

— Не нужна мне ваша помощь, — ответил я.

— Подумай о своей душе.

— Что ты вообще знаешь о моей душе? — я ухмыльнулся ему в лицо. Да я и сам о ней ничего не знаю. Моя ли душа в этом теле — или душа Джошуа Клейтона. Понять бы еще.

Наступила пауза, а потом один из парней справа двинулся в мою сторону и ткнул пальцем мне в грудь, отодвинув в сторону старшего.

— Ты позоришь нас! — буквально возопил он. — Весь район теперь только и говорит о том, что последователь церкви последних дней сошел с истинного пути. О том, что он работает вышибалой!

— Палец убери, — тихо сказал я. Мне это совсем не понравилось.

— Ты… — сказал он, снова ткнув пальцем мне в грудь.

Я поймал его за руку, резким движением надавил на запястье, выкрутил за спину, заставив нагнуться. Он изогнулся, зашипел от боли. Я надавил сильнее, и ему не осталось ничего другого, кроме как встать на колени.

— Ты поднял руку на своего брата! — крикнул один из них, сделал шаг вперед.

Я повернулся, посмотрел ему в глаза, и он тут же отодвинулся. Понял, похоже, что он будет следующим.

— Слушайте внимательно, мать вашу, — сказал я. — Если вы еще раз появитесь здесь — будет больно всем. Это понятно?

Никто не ответил, но по лицам было видно, что им хочется броситься на меня и покарать за вероотступничество. Вместе с тем они меня боялись. Это тоже было заметно.

— И к Крису больше не подходите, вообще, — продолжил я. — Дайте парню самому разобраться с его жизнью, не мешайте ему. Дошло?

Я повернулся и толкнул скрюченного парня в сторону одного из его товарищей. Тот не удержался на ногах, оба упали. Я двинулся вперед, толкнул старшего плечом, отодвигая в сторону.

В тот момент я буквально желал того, чтобы он что-нибудь сделал. До меня дошло, что будет дальше. Не оставят они этого так и обязательно попытаются вернуть меня обратно в свою паству. И Криса тоже, если у меня получится его выдернуть из этой ямы.

Но нет. Не схватил он меня за плечо, не шагнул следом, не ударил. Только сказал в спину:

— Мы будем молиться за тебя, Джошуа.

— Спасибо, — ответил я. — Я очень тронут.

Я двинулся дальше, оставив их позади, оглядываться не стал. Но они еще вернутся — это точно. Так и будет.

До перекрестка Сорок третьей и Десятой я дошел минут за пятнадцать и увидел там Коннора, как всегда, он терся на прежнем месте. Только в этот раз их было всего трое. Рыжий курил, смотрел на улицу, но увидев меня, тут же крикнул:

— Джош из Юты.

— Коннор, — поприветствовал я его. У них тут такая тема есть, что здороваются часто просто называя друг друга по именам. Вот и я перенимал постепенно американские привычки, все-таки месяц уже тут живу. — Есть разговор. Давай отойдем.

Мы отошли в сторону так, чтобы его товарищи не могли нас слышать. Лучше наедине поговорить, тогда он решение будет принимать сам, а не так, как толпа хочет.

— Решил все-таки к нам? — спросил он.

— Нет, это не для меня, — я покачал головой. — Есть тема. Я снимаю кино, независимую короткометражку. Нужен актер на роль главного злодея.

— Главного злодея? — повторил он.

— Да, — кивнул я. — Твой персонаж убивает жену главного героя. Потом главный герой — это я — преследует тебя весь фильм. В конце мы деремся на ринге, и тебя убивают. Потом полицейские догоняют и убивают меня. Вот в общем-то и весь фильм.

Он затянулся сигаретой, потом кинул окурок на землю и затоптал его ботинком. Посмотрел на меня и спросил:

— А мне это зачем?

— А почему нет? — спросил я. — Ты подходишь. Крупный, хорошо двигаешься, лицо характерное — легко запомнится. Уверен, перед камерой ты деревянным не будешь, я увижу это сразу. И играть будешь крутого парня, пусть и злодея — чем тебе не роль?

На самом деле в истории Голливуда было множество случаев, когда на роль злодея хотело попасть больше людей, чем на роль главного героя. Самый характерный — это «Темный Рыцарь» Нолана. Там вообще все хотели пойти на роль Джокера, перебрали почти всех топ-актеров поколения. Выиграл в итоге Хит Леджер, и эта роль его обессмертила.

Иначе бы его запомнили большей частью по «Горбатой горе». Вот такой славы я для себя не хотел бы точно.

— Так я никогда в кино не снимался, — сказал он.

— Это не так сложно, — я невольно улыбнулся. Сам пару дней назад пробы завалил, а теперь говорю, что это не так сложно. — Тем более, что играть ты будешь себя по сути. Так что ничего страшного.

Он помолчал немного, но было видно, что идея ему понравилось. Тем не менее, он спросил:

— Платить будете?

Вот это щекотливый момент, потому что денег у нас, откровенно говоря, нет. И ему надо сразу об этом сказать.

— У нас маловато денег, — я покачал головой. — Зато снимешься в кино. Друзьям можно будет хвастаться.

— Чем хвастаться-то? — он хмыкнул.

— А много кто у тебя из знакомых в кино снимался? Да, это не «Крестный отец», но кино должно получиться хорошим. А самое главное — оно будет настоящим. И драка будет почти настоящей — не постановочное дерьмо. Покажешь себя.

— Ты знаешь… — он подумал немного. — Умереть от руки такого крутого парня как ты, особенно с учетом того, что это будет не по-настоящему. В общем-то не жалко.

Он коротко засмеялся, я не выдержал — тоже. Приятный он на самом деле парень, пусть и гопник гопником. Да и подрались мы с ним в свое время. Хотя говорят, что самый прямой путь к настоящей мужской дружбе — это хорошая драка.

Хотя с Самсоном так не получилось. Но там явно себе на уме был человек, да и в целом он странный, с учетом того, что он даже просил себя не настоящим именем называть, а именем своего героя.

— Договорились? — протянул я ему руку.

— Договорились, — скрепил он наш договор рукопожатием, после чего кивнул в сторону своих. — А мои тоже могут сняться? А то они потом ныть будут, если я снимусь, а они нет.

Говорил он с пренебрежением, но очевидно, что ему тоже хотелось, чтобы они поучаствовали. В общем повезло мне, энтузиаста нашел, ничего не скажешь. И это тоже здорово. А заодно помочь могут — будут охранять съемочную площадку или еще что-то такое. Пяток крепких парней — это не я один.

— Конечно, — кивнул я. — Пусть снимаются. Массовка, охрана злодея — найдем куда поставить их.

— Зашибись, — он кивнул. — А когда?

— Скажу, как разберемся с датами, — сказал я. — Но, думаю, через несколько дней. В конце недели. Тебя можно тут искать, я так понимаю?

— Да, ты же в курсе, мы каждый день тут, — кивнул он. — В случае чего заходи в ломбард Лу, это через дорогу. Он тебе подскажет, как нас искать.

Я кивнул, мы попрощались, и я пошел обратно. Оглянулся через плечо, и увидел, как один из них что-то сказал Коннору, а тот второй засмеялся. Главарь же им что-то сказал в свою очередь, и они замолчали.

По дороге я поел, а потом отправился в Чайнатаун на метро. Привычно обошел Конфуций-плаза, подошел к двери, ведущей в подвал. Парень у двери уже знал меня, кивнул и открыл, так что я спокойно спустился.

Тренеры ждали меня, мы поздоровались за руки, хотя память о китайских боевиках подсказывала, что тут надо сложить руки и поклониться. Но я не смог себя пересилить — это казалось мне уже лишним. Я могу пожать человеку руку, искренне приветствуя его, а сложить ладони — это уже какое-то позерство. Я все-таки не азиат.

По этим же боевикам я думал, что они будут учить меня стилям. Стиль тигра, богомола, обезьяны — прямо как в мультике про панду, которая стала мастером кунг-фу. Веселый был, но при этом серьезный, из прошлой жизни я помнил, что любил его.

А еще был «Пьяный мастер». В детстве я просто обожал этот фильм, сам не знаю почему — ничего особенного в нем нет, обычный гонконгский боевичок того времени. И никто из тренеров не был похож на Соу с седыми торчащими волосами, смешным головным убором и вечно красным носом. Хотя овладеть стилем «восьми пьяных святых» и стать непобедимым я бы не отказался.

Тренировка началась сразу, как только я переоделся. И если первый день был о том, как переставлять ноги, то второй был о том, как дышать. По словам одного из тренеров — это было единственное, что может помочь мне выдержать все четыре поединка за вечер.

Если честно, я даже не думал о том, что дышать можно как-то по особенному. Так-то все умеют дышать, этому учатся сразу после рождения. Но выяснилось, что в бою дышу я неправильно, потому что задерживаю дыхание перед ударом, из-за чего моя выносливость и падает.

Поэтому следующие три часа я избивал лапы и дышал. Хотел пойти к тренажеру для вин-чуня, но нет, обошлись простыми лапами. И к своему удивлению на четвертом часу я почувствовал разницу, потому что несмотря на то, что весь облился потом, перестал задыхаться.

Один из тренеров сказал, что уже лучше, а потом приказал опять переставлять ноги и показать, какой опыт я извлек из вчерашнего урока. К счастью судороги не повторилось, и я отработал вполне достойно. Он меня, конечно, снова поругал, но уже так, для проформы скорее.

А потом был спарринг с одним из тренеров. Мне было странно драться со стариком, но уже через полминуты я признал, что при желании он легко уделал бы меня. По крайней мере, когда я делал что-то неправильно, он пользовался этим и бил, пусть и не в полную силу, но ощутимо.

Если я все-таки стану звездой, то выпишу их к себе, и пусть меня тренируют. Стану первым белым мастером восточных единоборств, как Стивен Сигал. Пусть он и говорил, что он не белый, а то ли калмык, то ли бурят.

А когда я вымотался окончательно, и тренировка закончилась, пришла пора отправиться на работу. Ее никто не отменял, а еще сегодня должна была выступать Роза.

Утерев пот мокрым полотенцем, я оделся и пошел.

Войдя в клубный туалет, я взглянул на себя в зеркало. Привычная «Моторола» слегка оттягивала пояс — я приподнял штаны и потуже затянул ремень. Перевесил гарнитуру с правого уха на левое. Вытащил из нагрудного кармана расческу-гребень, взялся покрепче за железную ручку с надписью бренда «Геркулес» и поправил прическу. За месяц мои волосы отросли из совсем коротких, уложенных по-мормонски, до более-менее нормальной длины. Можно даже не слишком пышный помпадур сделать. Кое-где виднелась первая седина: причем до моего «переселения» на голове Джошуа не было ни единого седого волоска. Неужели на прическе сказывается… не знаю, возраст моей души? А может, Джошуа просто начал рано седеть, такое тоже бывает.

Умывшись, я вышел в зал и продолжил патрулирование. Приближалась полночь, выступала уже третья за вечер группа. До этого играли не самые интересные музыканты, я уже успел позабыть о них, но вот текущую группу забыть будет непросто. И дело не в качестве музыки, а в силе эпатажа: это были какие-то очень уж странные панки, не столько бунтари, сколько фрики. Сложно понять, кто из них сильнее притягивал взгляды слушателей. Бас-гитаристка стояла на высоких сапогах, одетая в мини-шорты и блестящую леопардовую блузку, ее лицо выражало полное пренебрежение ко всем присутствующим. Еще был тощий, очень высокий солист, одетый в тесные латексные штаны на два размера меньше нужного и обутый в туфли с таким высоким каблуком, что они казались почти что женскими.

Солист прыгал по сцене, то кричал невпопад, то шептал, то и вовсе запихивал микрофон в рот и мычал. Публика просто с ума сходила: психоделический и очень артовый панк заходил молодежи на ура. Я же приготовился разнимать драки, потому что панки всегда заражали толпу бешенством.

— Код синий, бар, — раздался голос барменши Салли в ухе с гарнитурой. — Давай быстрее.

Я обогнул сцену и вклинился в танцующую толпу, расталкивая людей. Через полминуты уже добрался до бара. Несколько пьяных парней встали на барную стойку и отплясывали на ней, дергаясь, словно в эпилептическом припадке.

— Эй, а ну слезайте оттуда!

Ударил ладонью по столешнице, но внимание привлечь не смог, слишком уж им было весело.

Грубо стаскивать их не вариант, могут разбиться и свернуть себе шею. Пришлось запрыгивать на стойку самому. Поднявшись, я подошел в упор к одному из танцующих, схватил его за футболку и дернул на себя.

— Слезай! — крикнул я ему в лицо. — Повторять не буду!

И парень принялся неуклюже слезать шатающимися ногами. Колени у него дрожали ни то от выпивки, ни то от испуга. В итоге он запнулся и грохнулся на пол, уронив стулья. Я подошел к следующему. Тот посмотрел на меня опешившим, стеклянным взглядом, пьяный вдрызг, и поднял кулаки.

— Да ладно тебе, — я выставил перед ним ладони. — Серьезно?

Парнишка попробовал меня ударить, я перехватил его руку, выкрутил ее и силой заставил взвывшего от боли дебошира присесть. После этого я спрыгнул на пол, схватил его за ворот куртки и стащил со стойки. Он упал на четвереньки и тут же пополз к выходу. Люди вокруг стали мне аплодировать. Кто-то подбежал к ползущему по полу парнишке и оседлал его, изображая ковбоя с невидимым лассо. Прямо-таки майор Конг на ядерной бомбе из «Доктора Стрейнджлава».

— Обязательно залезать на стойку было⁈ — крикнула на меня Салли. Сегодня ее губы были не желтыми, а зелеными.

— Ну извините! — ответил я, перекрикивая стоны панка, разносившиеся по всему ресторану. — Разрулил как умею!

— Ладно, вали отсюда, герой! Мне еще работать надо!

Когда панки ушли, наступила очередь «Слипстрим Эмоушен». Как обычно, они закрывали музыкальную часть вечера своим выступлением. На сцену вышла привычная мне четверка музыкантов: нахалистый гитарист Сид, странноватый электронщик Дин, долговязый Джордж с электрогитарой и роковая Роза, с виду напоминающая готическую принцессу.

Их музыка успокоила зал после панков, придурь быстро исчезла, сменившись ледяной меланхолией. Поначалу они играли неплохо. Въедливые, необычно оформленные синтезаторные ноты задавали неповторимое звучание — холодное, но при этом быстрое, словно буря в декабре. Гитары углубляли звучание, а яркий, стойкий голос Розы вводил в транс своей отрешенностью и ритмичностью.

Однако к середине выступления Сид снова стал портить выступление попыткой всех переиграть. Он то и дело заслонял Розу, как бы напоминая всем присутствующим о себе, — это он фронтмен, он основатель группы, он тут самый главный и талантливый. Сид поднимал гитару к стойке с микрофоном и выхватывал звук из струн так громко, что его исполнение перекрывало остальных музыкантов. Он подпевал Розе, но его бэк-вокал то и дело становился основным, он буквально затыкал, перекрикивал солистку. В какой-то момент музыка группы стала звучать совершенно невпопад, превратившись в какофонию непонятных звуков на фоне игры Сида.

Я то и дело смотрел на Розу, и она выглядела абсолютно несчастной и подавленной. Новичкам клуба, наверное, могло показаться, что таков ее сценический образ, но я знал, что обычно она изображает совсем другие эмоции.

Когда они закончили, наступил час ночи. Сцена опустела, люди постепенно начали расходиться. Еще через полчаса в клубе осталось так мало людей, что стало ясно — сегодня мы закроемся раньше обычного. Такое случалось нечасто, но бывало. Как правило, в первую половину рабочей недели, а сегодня как раз был всего лишь вторник.

Когда настало время уходить, я вернул рацию с гарнитурой, снял бейдж и пошел в туалет — облегчиться перед тем, как сесть в такси. Смыв воду в писсуаре, я подошел к раковине, принялся мыть руки и увидел в зеркале, как сзади меня открылась кабинка и наружу вышел Сид. Он шатающейся походкой подошел ко мне, встал рядом и чуть толкнул меня плечом.

— А вот и ты! — ядовито проговорил он. — Привет, Джо, эй, приятель.

— Привет, — ответил я, проигнорировав, что он снова исковеркал мое имя.

— Тебе совершенно точно надо с нами выпить! Эта сучка Роза только о тебе и говорит, тебе надо потусоваться с нами. Пошли, я приглашаю.

Хотя Сид был мне откровенно неприятен, я не мог отказаться от встречи с Розой.

— Ну что ж, давай. Потусуемся.

Мы вышли из туалета, прошлись вдоль клуба и поднялись на второй этаж, в небольшой ресторан, с которого открывался вид на пустую сцену.

За одним из столов сидела вся группа. Электронщик пил воду и клевал носом, электрогитарист курил, глядел в потолок и запивал сигаретный дым каким-то коктейлем. Роза приложила ладонь к лицу и водила длинными черными ногтями по лбу, слегка царапая кожу. Она тяжело вздыхала и кусала губы. На соседнем столе лежали гитары.

Заметив меня в компании с Сидом, Роза оживилась и улыбнулась мне, а я улыбнулся ей.

— Всем привет, — сказал я.

Музыканты несколько вяло поприветствовали меня, Роза же промолчала, но одного ее взгляда хватило, чтобы понять, как она рада меня видеть. Я сел напротив нее. Думаю, Сид заметил ее реакцию: он взял стул, протащил его до Розы и сел, пихнув локтем Джорджа — тот чуть со стула не упал, пролив немного коктейля на пол.

— Блин, чувак, — сказал электрогитарист. — У меня штаны за четыре доллара, чуть не испортил. Ты знаешь, это дерьмо не очень-то хорошо отстирывается.

— Да забей, мы же панки, — ответил Сид. — Нью-вейв! Колд-синт! Арт-панк! Как там еще нас называют эти дебилы из музыкальной мать ее прессы?

— Ноу-вейв, — слегка гнусаво заметил Дин и отхлебнул воды. — Хотя как по мне, это оскорбление. Это же не музыка даже. А так, контркультурный китч. Мы все-таки делаем настоящую музыку…

— Эй, Дин, все хотел тебя спросить, — начал я. — Ты выдаешь интересный звук. Сам сэмплы пишешь?

— О да, так точно! — с энтузиазмом ответил он. Его голос тут же раскрылся, гнусавость исчезла. — Вот ты помнишь, сегодня в песне «Satisfaction guaranteed» такой звук был, типа режущего?

— Это какая по счету песня была, вторая?

— Да, — сказала Роза, вмешавшись в наш разговор. Мы посмотрели друг на друга, и я ощутил внутреннее тепло от ее заинтересованного взгляда.

— Так вот, это в своем корне звук перелистывания страниц. Я взял энциклопедию Колумбийского университета и листал страницы перед диктофоном, а потом сильно замикшировал.

Я задумался. Нам бы такой человек пригодился. Сомневаюсь, что у Мартина в звуковой библиотеке есть интересные штуки. Скорее всего, самые стандартные, ничем не примечательные студийные звуки.

— Я знаю парня, который снимает кино. Не хочешь как-нибудь записать для него звуки? Правда сомневаюсь, что он сможет тебе заплатить. Чисто ради искусства.

— Я… — начал Дин, но его тут же перебил Сид, ударив по столу и не дав даже подумать.

— Какой еще фильм? Мы делаем музыку, а не кино! Алло⁈

— Эй, дай Дину подумать хотя бы, — с нажимом сказал я.

— Он сочиняет для группы, а не твоих друзей. Роза, детка, иди сюда.

Сид положил руку на плечо Розы, прижал ее к себе и попробовал поцеловать, но она отвернулась. Тогда он поцеловал ее в ухо. Она обреченно посмотрела на меня, сморщившись от отвращения, но ничего не сказала. Увиденное взбесило меня. Сид увидел выражение моего лица и самодовольно улыбнулся.

— Да, мы с ней уже целую вечность вместе. Я создал эту группу только ради нее, — Сид положил руку Розе на колено, но она одернула его. — А она не ценит, как видишь.

— Роза хорошо подходит на роль фронтмена, — сказал я. — Точнее, фронтвумен.

Сид посмотрел на меня с удивлением, приподняв брови, но вскоре его лицо ожесточилось, когда он переварил мои слова.

— Это заблуждение, — он отпрянул от Розы и взмахнул руками. — Все думают, что если солист, то сразу фронтмен. Но бывают и фронтмены-гитаристы.

— Например?

— Слышал про AC/DC? Там самый заводной, однозначно, Ангус. Вот у нас так же. Я самый заводной. Это моя группа, ясно?

— Как скажешь, — я пожал плечами.

Джордж утопил сигарету в пепельнице, допил коктейль и тяжело выдохнул.

— Ну и чего ты вздыхаешь? — наехал на него Сид. — Не нравится что-то?

— Угомонись, — спокойно сказал Джордж. — Я просто дышу.

— Ладно, мне это место уже надоело. Поехали домой, за мной.

Сид встал, схватил бутылку пива за горлышко и пошел к лестнице. Я пропустил всех вперед, пока не подошла Роза, и тихо сказал ей:

— Какие-то проблемы?

— Да. Но ничего нового.

Сид обернулся. Увидев, как мы разговариваем, он крикнул нам:

— Чего вы там третесь?

— Пойдем, пока не началось, — сказал мне Роза и затем крикнула в ответ, — уже идем!

Мы спустились вниз, разминулись с Пьером — я пожал ему руку на прощание — и вышли на улицу. Июньская жара уже успела сойти на нет, сменившись ночной прохладой. Людей было не очень много — вокруг стояло несколько посетителей клуба, они болтали, курили, оттягивая момент прощания. Возможно, ждали такси.

Группа подошла к «Форду» Сида. Он поднял дверь багажника, кинул внутрь свою гитару, затем туда полетели синтезатор Дина и электрогитара Джорджа.

Роза подошла к двери переднего пассажира, и я спросил у нее:

— Уверена?

— Что? — она положила ладонь на дверную ручку. — О чем ты?

— Ну, он же пьяный.

— Волнуешься за меня?

— Немного, — ответил я, пристально смотря ей в глаза.

— Ну чего вы там опять? — Сид положил локти на крышу машины и прислонил к ней подбородком. — Роза, ты едешь или что?

— Не знаю. Ты слишком много выпил.

— И что теперь? Раньше тебе это не мешало.

— Мне надоело думать, что мы разобьемся.

Сид обошел машину и встал около меня. Он качнул головой в мою сторону.

— Этот бык тебя отговаривает, да?

— Нет, Сид, мне просто надоело думать о смерти каждый раз, когда ты везешь меня домой.

— Я таким образом вдохновляю тебя на творчество. Ты мне сама так говорила!

— Это было три года назад! Хватит! Нам уже не шестнадцать лет! Повзрослей, наконец!

— Ах ты!..

Сид поднял руку, замахнувшись на нее, но я перехватил его, схватив за запястье. Он дернул рукой, но не пересилил мою хватку. Я толкнул его к машине, и Сид ударился спиной о дверцу. «Форд» качнулся.

Я ощутил на себе взгляды всех людей на улице. Сид выжидающе посмотрел на Розу, но та не спешила осуждать меня или бежать к нему на помощь. Безразличие девушки разозлило его еще сильнее.

— Катись к черту, шлюха! — проревел он. — Ты больше не в группе, ясно? Проваливай!

— Херово, — меланхолично резюмировал Джордж, стоявший рядом. Выдохнув, он сел в машину, заняв место сзади. Рядом разместился Дин.

Сид завел двигатель и тут же тронулся с места, утопив педаль в пол. Мотор загудел на весь квартал, из выхлопной трубы повалил черный дым, и «Форд» быстро разогнался. Мы с Розой проводили его взглядом — но далеко он не уехал. Автомобиль перед первым же поворотом сдал направо слишком рано и впечатался в опору светофора. Провода оборвались, и на асфальт брызнул фонтан электрических искр.

— Сид! — крикнула Роза и побежала к месту аварии. Я побежал за ней следом. Туда же двинулись несколько зевак.

Пока мы бежали, из машины вывалились все трое. Дин с Джорджем выглядели нормально, но испуганно. У Сида же со лба стекала струйка крови. Он держался за голову и матерился. Я оглядел машину, обойдя ее спереди. Столб как будто бы прорезал всю переднюю часть корпуса, пройдя сквозь искореженный капот. Салон засыпало битым стеклом. Пассажирское место, на котором должна была сидеть Роза, смяло сдавленным металлом. Эта поездка наверняка стала бы для нее последней, едва начавшись.

Она подбежала к Сиду, но тот оттолкнул ее от себя. Мне тут же захотелось размазать его по асфальту, но я удержался: ему уже и так хорошо досталось. Я подошел к Розе, аккуратно взял ее за плечи и потянул на себя.

— Пошли, нечего тебе тут делать, — сказал я.

И она без лишних слов поддалась, последовала за мной. Очевидцы, окружившие место аварии, расступились, дав нам выйти. Когда мы завернули за угол, Роза заплакала. Сначала тихо, но с каждой секундой ее плачь становился громче. Я подошел к ней поближе, и она тут же уткнулась мокрым лицом мне в грудь.

— Все в порядке, — я приобнял ее, прижав к себе. — Хочешь, вызову тебе такси? Где ты живешь?

— На Вашингтонских холмах, в многоэтажке. Я… — она подняла голову, я посмотрел на ее лицо. По щекам стекала черная тушь. — Но я бы… просто прошлась пешком, чтобы собраться с мыслями.

— Проводить тебя?

— Да, наверное… Можно.

— Тогда веди. Я плохо понимаю, куда нам надо.

Я выпустил ее из объятий. Она шмыгнула носом, утерла слезы, и мы пошли.

Первые полчаса — молча. Розу немного трясло, она то и дело утирала слезы, только сильнее размазывая косметику. внешний вид в этот вечер ее совсем не волновал.

Людей на улице было не очень много. Мы дышали прохладным, стылым воздухом, шли мимо фонарных столбов и рекламных вывесок, слушая отдаленный автомобильный гул — в этом городе он стихал по ночам, но не пропадал полностью.

— Ты упомянул, что твой друг снимает фильм, — начала она в какой-то момент, прервав тишину.

— Да, снимает. Мы вместе написали сценарий.

— Здорово. Ты часто сочиняешь… тексты, сценарии? Пишешь рассказы? — она взглянула на меня. Я обратил внимание на ее покрасневший носик. Ее взгляд был тяжелым, поникшим, но в то же время все равно прекрасным.

— Нет, на самом деле, — признался я. Мне нет нужды производить на нее впечатление и врать, выдумывая творческую личность, которой я едва ли являюсь. — Это был первый раз. А ты?

— Я пишу слова для наших песен. Стихи. Не знаю, правда, можно ли это назвать настоящей поэзией.

— Не знаю, поэзия это или нет, но с музыкой получается очень эмоционально, — сказал я.

— Мне тоже кажется, что без музыки мои стихи ничего не стоят.

— Роза, я совсем не это имел в виду…

— Все в порядке. Это совершенно нормально, Джош. Мои стихи работают только с музыкой. Наверное, это можно сравнить с комиксами. Там картинки не имеют ценности без текста в облачках, а текст без картинок с героями тоже бессмысленный. С музыкальными стихами так же.

— Интересное сравнение.

— Я просто хочу сказать, что не знаю, как теперь быть. Раз я больше не в группе… Нет смысла сочинять стихи, если не будет музыки.

— Сказать тебе честно?

— Что? — она остановилась и повернулась, встав напротив меня.

— Сказать или нет? — я подошел к ней поближе.

— Хорошо, скажи.

— Без тебя не будет никакой группы. Музыка у ребят очень хороша, но без твоего голоса у них нет ни шанса. Ты сделаешь любую группу популярной, как только присоединишься к ней.

Роза понуро опустила взгляд. Я думал, сделаю ей комплимент, а она только сильнее расстроилась. Ничего не понимаю.

— Вообще, я каскадер. А вышибалой работаю, потому что нужны деньги. — Перевел тему я. — Мы с другом написали сценарий, но я буду играть главную роль.

— Правда? — она оживилась от моих слов, и мы пошли дальше. — А где ты уже снимался?

— Да так, в ерунде всякой. Вот недавно боевик снимал один черный парень. А до этого я снимался в музыкальном клипе, ехал на машине.

— Ого, а где это было?

— Это было в Юте, — соврал я. Не скажу же я, что это было в России.

— В Юте… — повторила она. — Никогда там не была.

«Я тоже», чуть не вырвалось у меня.

— Знаешь, Джош, говорят, за клипами — будущее, их пока не очень много снимают. Да и показывать их особо негде.

— Я думаю, что в ближайшие годы популярность будут обретать те группы, у которых будут самые крутые клипы. Важна даже не музыка, а крутое видео. Вот увидишь. Может быть, под это дело даже отдельный телеканал будет на кабельном. Назовут его как-нибудь… «Клиптиви» или «Эмтиви», знаешь, типа, «Музыкальное телевидение».

— Сомневаюсь, что такое возможно, — Розу мои слова заставили улыбнуться. — Но смелая идея, мне нравится.

— Давай мы и для тебя клип снимем, как тебе идея? Как только ты вернешься в группу. Я не думаю, что Сид это серьезно. Он же был пьян.

— Сид уже давно немного не в себе. Я не знаю, почему.

— Он завидует тебе, это же очевидно.

— Давай не будем об этом. Пожалуйста? — умоляюще сказала она. — Расскажи лучше о вашем фильме.

— О, это история о мести, — я не стал давить на тему с Сидом. Захочет, сама скажет. — У героя убивают жену, он мстит, а в конце его убивает полиция. Будет короткометражка. Мы хотим показать ее людям с деньгами, а там — будь что будет.

Роза встала перед светофором. И хотя вокруг не было машин, мы стояли и ждали. Не хотелось бы повторить эпизод из «Мексиканца» с его светофором на перекрестке посреди пустыни — лучше все же подождать зеленый свет.

— Ты, наверное, любишь кино? — спросила Роза.

— Да. А ты?

— А я не очень. Честно говоря, я особо не смотрю кино, мне это неинтересно.

— А что тебе интересно?

— Я бы хотела тебе сказать, что мне нравится Сартр, Камю и Кафка, а моя любимая книга — Улисс, но я думаю, ты не из тех парней, которые считают это чем-то крутым.

— Ты права. Я даже не знаю, о чем речь. Улисс — это что-то древнегреческое?

Роза посмотрела на меня и улыбнулась так широко, что я увидел ее зубы. А потом она засмеялась.

— Нет, Джош, не совсем! Когда девушка хочет показаться умной, она говорит, что читала Улисса. А это между прочим смешно, потому что Улисс — очень сексистская книжка. Но ты, как я поняла, не любитель книг, а кино. Какой фильм мне надо было назвать, чтобы ты посчитал меня умной?

Я задумался.

— Наверное, «Солярис» Тарковского. Это фильм из России. Его сложно найти здесь, но возможно.

— О, а ведь я слышала про него. Но не смотрела.

— Хвалить такое кино — признак хорошего вкуса. Но смотреть его при этом не обязательно.

— Это так типично. Не люблю позеров!

— И не говори.

Дальше мы шли молча. Поймав общую волну, мы словно больше не нуждались в словах и просто наслаждались компанией друг друга. В какой-то момент Роза замедлила шаг. Мне хотелось думать, что она растягивает нашу прогулку, но возможно, она просто устала.

Когда мы дошли до Центрального парка, она остановилась.

— Много еще идти? — спросил я.

— Мы прошли только половину пути.

Я прикинул, сколько сейчас времени. Мы шли часа полтора, не меньше. Похоже, она живет на другом конце острова.

— Я думаю, на сегодня хватит, Джош, — она села на лавочку, примыкающую к каменной изгороди, отделяющую зеленую зону с деревьями от тротуара. — Мне уже легче.

Мы посидели немного. Когда на дороге показался желтый «Марафон», я встал и махнул рукой. Он свернул с дороги к обочине, прорезав темноту всеми четырьмя круглыми фарами.

— И еще, Джош.

— Да?

— Спасибо, что проводил.

Она чуть поддалась вперед, и я приобнял ее. Она ответила тем же.

— Я бы пригласила тебя к себе, Джошуа, но боюсь, что Сид придет. Он знает, где я живу. Не хочу, чтобы вы подрались. Но ты не волнуйся, я ему не буду открывать.

— Мы еще увидимся?

— Конечно! Ты же каждый день работаешь?

— Да, когда работает клуб, я на месте.

— Я приеду на днях и поговорю с Каримом… Может, он поможет мне найти место в другом группе. Я обязательно найду тебя, когда приду.

Когда Роза села в автомобиль и уехала, я перешел через дорогу и остановил машину

Водитель молчал. Я то и дело смотрел на его лицо, отраженное в зеркале заднего вида. Глаза у него были уставшими и покрасневшими. Работало разговорное радио — ведущий обсуждал с каким-то сенатором состояние дел на Кубе, но я ничего не понимал в политике, да и не испытывал к этой теме никакого интереса.

Мимо проносились стены офисов, магазинов и жилых домов. Я думал о Розе с воодушевляющей радостью, но в то же время с тоской. Жаль, что она не пригласила к себе. И дело вовсе не в том, что я хотел залезть ей в трусы. Скорее, мне просто не хотелось возвращаться в отель. К обиженному мормону, тараканам и вечно шумным соседям, к неудобному дивану внутри удушливой конуры, которую последний месяц я называл своим домом.

Когда такси доехало до «Картера», по счетчику вышло пять долларов. Я расплатился и вышел наружу. На горизонте уже занялась заря наступающего утра. Спать хотелось неимоверно.

Я поднялся по ступенькам, смотря себе под ноги, как вдруг меня окликнул знакомый голос.

— Ну привет, бык.

Я поднял голову.

У входа в отель стоял Сид. Он прислонился к стене, сложил руки, во рту тлела сигарета. Лампа над ним мигала, не переставая.

— А я все ждал, когда же ты вернешься. Ну что, уже трахнул мою Розу?

— Отцепись, — сказал я, слишком уставший для разборок.

Я прошел мимо, даже не смотря на него, как вдруг он грубо положил руку мне на плечо и толкнул, заставив развернуться. Я шагнул назад, встал напротив него, понимая, что дело идет к драке.

— Ты заплатишь за то, что сделал. Это все из-за тебя… Я дам тебе твое лекарство, урод.

Сид вытащил из кармана нож. Лампа продолжала мигать. Лезвие блеснуло в свете, затем исчезло в тени, а затем снова засияло сталью. Тени вокруг постоянно меняли положение.

Он стоял на месте и держал нож так, как его держат люди, которые никогда не пользовались ножом в серьезном бою — высоко вытянув руку, как бы пытаясь очертить пространство вокруг себя. Нож надо держать в согнутой руке и поближе к телу, чтобы сделать неожиданный выпад. Бить резко.

Глаза у него буквально горели ненавистью, руки дрожали. А я смотрел на него и думал.

Не о ноже — нож меня не пугал вообще, я отберу его очень легко. Проблема была в другом.

Он только что получил по голове во время аварии. Он пьян, и он стоит у меня на пути. Это можно решить несколькими способами, и вопрос только в том, какой будет правильным.

Я бы ушел на самом деле просто. Сказал бы что-нибудь, развернулся и двинулся прочь. Но тогда он бросится на меня со спины — слишком он сильно меня ненавидит.

А даже если и не пойдет… Он знает, где я живу, знает, где живет Роза. Он видел, как она плакала, и как она ушла вместе со мной.

— Убери нож, Сид, — сказал я.

— Нет! — высоким голосом завопил он. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Думаешь я слепой? Или тупой?

— Ничего не происходит, — злости я не ощущал, только усталость от всего этого.

— Ты крутишься вокруг нее с самого начала, — он выплюнул мне это в лицо. — Я вижу, как каждое наше выступление ты стоишь и смотришь на нее. Ты думаешь, я не вижу?

— Сид, убери нож… — повторил я и добавил. — Пожалуйста.

Это «пожалуйста» просьбой не было, проговорил я это голосом, полным стойкости.

— Она моя, — сказал он. — Я создал эту группу ради нее. Я написал половину песен. Без меня они никто, понимаешь⁈ Никто!

— Это между вами, Сид. Я тут не при чем.

— Ты при чем! — он шагнул вперед. — Ты все время при чем! Она смотрит на тебя не так, как на меня. Мы знакомы три года, а она смотрит на тебя не как на меня!

— Ты себя накручиваешь. Я проводил ее до такси и поехал домой, ничего не было.

— Врешь!

— И вообще, какое тебе дело, ты же выгнал ее из группы.

— Она сама приползет назад. Без меня она никто! — повторил Сид. — Никто!

— Ты правда в это веришь? А мне кажется, это ты без нее никто.

Сид заткнулся, не найдя слов. Я молча смотрел на него, ощущая, как стягиваются мои нервы и сжимаются мышцы. Тело чувствовало опасность, сонливость прошла, и сердце разогнало кровь. Одно его движение, и я труп, если не успею среагировать.

Мы простояли так несколько длинных секунд, смотря друг другу в глаза.

— Успокоился? — спросил я. — Мне надоело тут торчать.

— Ты все разрушил, Джо, все было просто отлично, пока ты не появился. Это ты во всем виноват.

— Мы оба знаем, что это не так.

— Нет!

— Убеждай себя дальше.

Сид постоял еще немного, его трясло от злобы. Он прокручивал в голове какие-то мысли — и вдруг бросился вперед. Все-таки накрутил себя.

Тело сработало раньше разума. Я сместился влево, пропустил его руку мимо, поймал запястье обеими руками и резко крутанул. Нож звякнул об асфальт, а я надавил на запястье Сида и толкнул его к стене.

— Пусти! — крикнул он.

Но я, естественно, не отпускал, а продолжал держать за вывернутую за спину руку. Он дергался, пытался вырваться, но у него не получалось.

Он повернул голову так, что я видел его половину лица. Кровь от аварии уже засохла, глаза были красными, нижняя губа тряслась. Он боялся, действительно боялся. Может быть, он сам не ожидал от себя того, что решится напасть. Или думал, я не смогу дать ему отпор.

Как бы то ни было, он напал, хотел покалечить меня, может даже убить. Сид сам решил стать моим врагом, я никакого зла ему не сделал. Этим он напомнил мне Самсона, который всерьез хотел меня убить прямо на съемочной площадке.

И тут в моей голове промелькнула жестокая мысль: Сид не успокоится, пока кто-то из нас не умрет.

Я подумал про револьвер у себя за поясом — я так и таскал его с собой. Выхватить, прислонить дуло ему ко лбу и выстрелить.

Нет, это будет слишком громко. Подумал про нож, который валялся в шаге от меня. Я могу толкнуть Сида, подобрать клинок и сделать дело так, что он никогда больше не появится рядом со мной или Розой. Да вообще с кем угодно.

И меня не пугали проблемы с законом — мало ли трупов находят на улицах, а камер сейчас практически нет, да и очевидцы ничего не скажут. Хотя, конечно, просрать свой шанс, угодив в тюрьму, не хотелось. Я не такой характерный, как Дэнни Трэхо, меня после этого в кино играть не возьмут точно.

В этом городе многое может сойти с рук.

И тут меня охватил гнев. Не на Сида, а на самого себя. О чем я вообще думаю? Я что, всерьез размышляю о том, чтобы убить человека? Пьяного, никчемного, свихнувшегося на почве ревности? Да еще и взвинченного адреналином после аварии.

Нет, я так не могу. Нельзя переступать черту. Да, я дрался, в последнее время практически постоянно дрался. Но я не убийца. Не убийца! Одно дело — избить, пусть даже и до полусмерти, а совсем другое — отнять жизнь. Я не знаю, убивал ли в прошлой жизни. Но в этой точно не стану.

И что тогда с ним делать? Позвонить в полицию? Смешно. Вызвать частников? Визитка лежит в номере, и мне некогда бегать туда-сюда. Попросить помощи у Лэ? Так он может и не понять.

Я обернулся, посмотрев на улицу, и не увидел ни души. Помощи ждать неоткуда. Решать нужно прямо сейчас.

— Слушай меня внимательно, — медленно проговорил я ему прямо на ухо. — Я скажу тебе один раз.

Он тяжело дышал, и у меня было такое ощущение, что он сейчас разрыдается. Но вроде слушал.

— Роза сама решает, с кем ей быть. Она — не твоя собственность, не моя, и ни чья бы то ни было. Ты меня понял?

Он молчал.

— Если ты еще раз схватишься за нож, появишься рядом с ней или со мной — я просто убью тебя. Я не пугаю, просто говорю, что будет. Ты понял?

— Да пошел ты, — тихо сказал он.

Не поверил. Да в общем-то я и сам не верил этой своей угрозе. Тонка у меня кишка.

— Жаль, — сказал я, вздохнув.

Я оттащил Сида от стены, развернулся — и толкнул его. Неуклюже перебирая ногами, он шлепнулся спиной о стену напротив и сполз по ней на пол. Я шагнул к дверям, ведущим в отель, ухватился за створку и потянул ее на себя. Как вдруг Сид дернулся вперед, схватил нож и, быстро замахнувшись, бросил им в меня.

Сердце подскочило от испуга, я двинулся в сторону, надеясь увернуться от лезвия, но не успел. Вот только нож попал по мне не клинком, а рукояткой — она гулко ударилась о мою кожаную куртку. Нож с лязгом упал на пол.

— Это ты зря, придурок — прошипел я. И тут же бросился на него.

Схватив его за горло и футболку, рывком поднял его перед собой, перехватил его руку поудобнее и надавил на локоть в обратную сторону. Он вскрикнул, я надавил еще раз.

— Подожди, — начал он. — Я же играть не смогу…

— Поздно. Я тебя предупреждал, — ответил я.

Таковым было мое решение — сломать ему руку, так, чтобы он никогда больше не мог прикоснуться ни к Розе, ни ко мне. Так я смогу его обезвредить, не убив при этом.

Я надавил сильнее, послышался хруст. Колени Сида подогнулись, и он осел на асфальт, его рука неестественно выгнулась.

И тут на меня накатила ярость. Я понял, что этот человек сделал, и что он собирался сделать. Убив меня, он бы точно не остановился, напал бы потом на Розу. И сотворил бы с ней то же самое.

— Стой! — он посмотрел мне в глаза, понял, что дальше будет.

А я принялся топтать его пальцы каблуками военных ботинок так, чтобы превратить их в крошево. После первого удара он попытался отдернуть руку, но я наступил на его уже сломанное предплечье правой ногой и несколько раз втоптал его кисть в асфальт левой. Закончив, я шагнул назад, тяжело дыша. Я вдруг понял, что наделал. Гнев постепенно проходил. Увидев кровь на его искореженных пальцах, мне стало не по себе.

Сознания он не потерял — скорее всего от шока, однако его кожа посерела, а открытый рот превратил лицо в подобие маски. Он смотрел на меня снизу вверх, прижимая искалеченную руку к груди.

— Тебе повезло, что я не стал ломать тебе вторую руку. В больницу езжай, — сказал я. — Там помогут.

Плюнул и двинулся прочь, в сторону входа в отель. Внутри было тихо, Лэ спал за стойкой, положив голову на руки, его дробовик лежал рядом. Крики Сида его не разбудили, и я подумал, что Лэ, наверное, настоящий праведник, раз спит так крепко. Покруче Криса, старейшин мормонов и даже, может быть, самого Джозефа Смита, или как там зовут этого «пророка».

Лифт оказался на первом этаже. Я вошел в кабину, нажал на кнопку и уставился на закрывшиеся двери. Потом посмотрел на руки. Они тряслись.

Я заметил это только сейчас. И дело было не в том, что я сделал, а скорее в том, на что я был готов пойти. Я практически перешел черту.

Я видел смерть раньше, но в большинстве своем люди видят, как убивают на экране. Любой боевик полон убийств, но они обычно не концентрируются на этом.

Наоборот. Большее внимание привлекают фильмы, где злодей погибает не от рук героя, а как бы случайно. Как Ганс Грубер в «Крепком орешке» или персонаж Ван Дамма в «Черном орле». Это делает противостояние более эпичным, как если бы сама судьба была против злодея.

Но сейчас я чуть не убил. Думал, всерьез думал об этом. Оказался ближе к черте, чем когда-либо.

Я не взял нож и не достал револьвер, это было правильным решением. Я знаю это. Но на душе все равно противно. Мерзко от самого себя.

Лифт открылся, и я вышел наружу. Несмотря на то, что время было около четырех утра, у лифта стоял мужик в халате, как и всегда. Он постоянно торчал тут и курил, смотрел на двери лифта. В последнее время мы даже стали здороваться кивком. Примелькались.

Я подумал немного, остановился, после чего спросил:

— Есть сигарета?

Он молча вытащил пачку и протянул мне, это оказался «Вайсрой». Я не разбирался в ценах, но когда он дал огня, понял, что табак в них дерьмовый. Едва ли не самый худший из тех, что можно добыть.

Я затянулся. Дым был горьким и противным, но руки дрожать перестали почти сразу. И это радовало.

Мы так стояли с минуту, после чего мужик вдруг спросил низким хриплым, наверное от постоянного курения, голосом:

— Плохая ночь?

— Бывало и хуже, — пожал я плечами.

— Угу, — сказал он.

Я посмотрел на него, затянулся еще раз, после чего спросил:

— Ты давно тут живешь?

— Три года, — ответил он.

Три года в этой помойке — это надо же себе представить. И ведь сразу понятно, что это не бандит. Просто очень усталый мужик.

— И как тебе тут?

— Ну, — он едва уловимо дернул плечами. — Дешево.

— Это точно, — кивнул я.

— А ты тут недавно, — сказал вдруг он.

— Всего месяц, — кивнул я, имея в виду не только отель, но и свою новую жизнь.

— Месяц… — он затянулся, потушил сигарету, после чего сразу же потащил из пачки новую. — Пока ты месяц тут — все еще новое для тебя. Через год смиришься. Через три уже перестанешь замечать. Здесь многие так.

— Что я перестану замечать? — спросил я.

— Все, — ответил он, поймал мой взгляд и все-таки решил объяснить. — Шум. Запах. Людей. Перестаешь замечать, и жить становится гораздо легче.

Я докурил сигарету до середины, потушил о стену. Он протянул руку, и я сперва не понял, чего он хочет, и только потом догадался — чтобы я вернул ему окурок. Я протянул обратно, и он забрал, сжал свою сигарету зубами и аккуратно сунул окурок прямо в пачку.

— А почему ты постоянно куришь тут? — спросил я. — Никто ведь в номерах курить не запрещает.

Это не будущее, где во всех гостиницах будет строгий запрет, борьба за здоровье некурящих, и даже в общественных местах курить будет нельзя. Хотя на самом деле запрет странный, потому что само курение никто не запретит. Сигареты приносят в бюджет безумные деньги благодаря акцизам, и они будут постоянно повышаться. Забота тут вовсе не о здоровье идет.

— Жена запрещает, — ответил он коротко, как будто это все означало.

— И ты постоянно торчишь тут? — спросил я. — Как мимо не пройду — ты всегда здесь.

— Курить люблю, — сказал он, вдруг хмыкнул и добавил. — Жену тоже люблю. Поэтому не развелся. Но курить люблю, поэтому торчу тут.

Странная логика, конечно.

— Ладно, спасибо тебе за сигарету.

— Угу, — кивнул он, а потом вдруг протянул мне открытую ладонь. — Лерой.

— Джош, — ответил я.

Он снова кивнул и потерял ко мне интерес.

Я же двинулся в номер, открыл дверь своими ключами, вошел. В комнате было тихо, но не темно — уже начинало светать. Так что я разглядел Криса, который лежал лицом к стене, накрытый при этом одеялом до самого лица.

Мне почему-то захотелось поговорить с ним. Рассказать ему о том, что происходит. Проблема в том, что последнюю пару дней после моего срыва мы практически не разговаривали.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Он не спал — дышал неровно и слишком явно старался оставаться неподвижным. Просто притворяется, наверное.

— Крис, — тихо сказал я.

Он ничего не ответил.

— Крис…

Снова тишина. Я двинулся в ванную комнату, помыл там руки два раза, сам не знаю зачем, потом умылся. Почистил зубы. Руки больше не тряслись, но легче мне не стало, в этом я мог признаться себе честно.

Вернулся в комнату, разделся и лег на стулья, поставив их в ряд, как скамью. Уставился в потолок, который освещал рассвет — трещина была все там же. Пока тишина, хотя подозреваю, что соседи совсем недавно снова шумели.

Сид сейчас, скорее всего, едет в больницу. После того, что я с ним сделал, восстанавливаться он будет очень долго, а играть не сможет уже, скорее всего, никогда. Но на ближайший год, как угроза, он нейтрализован. Ничего не сможет сделать — с одной-то рукой.

Вспомнил, как он вел себя с Розой и на секунду подумал, что лучше бы я его убил. Но тут же отбросил от себя эту мысль, будто обжегся.

А я ведь ее спас. Все равно спас. Уже, получается, трижды. Надеюсь, это последний раз, иначе я всерьез задумаюсь о том, что кто-то там, наверху, хочет ей смерти.

За окном окончательно светало, с улицы донеслись первые автомобильные гудки — люди ехали на работу. Крис все так же притворялся, что спит. Я тоже.

А потом я все-таки уснул.

Когда я проснулся на следующий день, Криса не было дома. Ни записки, ничего не оставил — просто ушел и все. Я поискал еду, но ничего дома не оказалось — ни фасоли в банках, ни даже томатного супа.

Умылся, оделся и собрался пойти на улицу, чтобы добыть себе немного еды, но в этот момент послышался стук в дверь. Я подошел, приоткрыл — накинуть цепочку мне даже в голову не пришло, не боюсь никого.

Это оказался Мартин. Он был, несмотря на жару, одет в пальто, и держал в руках свой портфель.

— Доброе утро, — поприветствовал я его.

— Да скорее уже день, ты на часы-то смотрел?

— Нет, — честно ответил я, отодвинулся в сторону, предлагая пройти.

Он вошел, стащил с себя пальто и бросил на один из стульев. Сам же уселся на диван, раскрыл свой портфель и вытащил из него папку.

— Надо в этот твой клуб сходить, — сказал он. — Посмотреть, что там и как. Но большинство раскадровок уже готово, я несколько дней рисовал, не спал почти.

Ну да, про бойцовский клуб я ему рассказал. Только вот без деталей.

Я присел рядом, протянул руку, и он вложил мне папку в руки. Я раскрыл и увидел разлинованные на прямоугольники листы с набросками внутри. Рисовал он неплохо, не художник, конечно, но неплохо. Оформил все кадрами, а под каждым кадром сделал короткую подпись.

— Вот завязка, — ткнул он пальцем в первый лист. — Герой идет по улице, сделаем тут крупный план ног в джинсах, нужно будет специально чуть колени подтереть, а военные ботинки твои отлично подойдут.

Да, действительно, на раскадровке были видны ботинки, ноги, а еще асфальт и лужи. Лужи только мы где возьмем-то, в июне? Хотя… Можно не ждать у моря погоды, а просто вылить на асфальт несколько литров воды. Или галлонов, если уж я в Америке.

— Потом лицо, — ткнул он в следующую картинку. — Ты должен выглядеть спокойным, ты вернулся домой, ты здесь хозяин. Потом тебя остановят, попросят прикурить. Дальше — драка.

— Хорошо, — сказал я. С раскадровками все становилось проще и понятнее. Может быть, если бы мне их дали на прослушивании, я бы его и не завалил.

— Когда мы пойдем в бойцовский клуб снимать?

— У меня, — я почесал отросшие волосы. — Есть новости небольшие насчет клуба.

— Да? — посмотрел он. — И какие?

— Мы будем снимать там не просто бои. Мы будем снимать целый турнир. Ночью в пятницу. И я буду на нем драться. Если выиграю, то нам разрешат провести там один съемочный день, уже с нашими актерами.

— Чего? — он посмотрел на меня.

— Того, — ответил я, почувствовав раздражение. Чего переспрашивать-то, он ведь и так меня услышал.

— Ты будешь драться на подпольном турнире ради локации для фильма?

— Не только — я покачал головой. — Еще и ради кадров. Но это очень хорошее место, низкий потолок, живая публика. Все настоящее, и это можно снять. Там у них главный — китаец. Сказал, что от пленки придется избавиться, если на место копы придут.

— Понял. Целый турнир — это хорошо, конечно, если тебя там не убьют.

— И еще кое-что — я нашел актера на роль главного злодея. Он бандит, ирландец. У него есть еще парни, они готовы сняться в роли массовки.

— Ну… — задумчиво проговорил он. — Может быть, это и хорошо, что он настоящий бандит. Профессионального актера мы все равно не нашли бы, а так будет выглядеть натурально.

— Я тоже так подумал, — кивнул я.

— Ты смотри, я дописал сценарий. То, чего нам не хватало — подводку к драке.

Я пролистал еще несколько листов с завязкой. Дальше была сцена с убийством женщины, но без ярко выраженного насилия — просто она идет по переулку, появляется главный злодей. Она начинает идти быстрее, он ускоряется, она бежит. В конце она забегает в тупик, оборачивается, крупный план ее лица, искаженного ужасом, черный экран. И крик.

Дальше уже моя сцена, я на кладбище, возле могилы, даю клятву, что этого так не оставлю. Монолог, потом я возвращаюсь домой. Достаю нож Боуи, вешаю на грудь армейские жетоны. Сцена подготовки. И потом я иду искать этого парня.

Обращаюсь я за помощью к своему старому армейскому товарищу, с которым мы друг другу не раз спасали жизнь во Вьетнаме. Он оказывается лидером негритянской банды и торговцем наркотой. Значит, придется еще и его искать…

— Тут, думаю, Реджи нам кого-нибудь подкинет, — прокомментировал Мартин, снова ткнув пальцем в листок. — Или сам сыграет, он мне так-то должен, за то, что я ему тебя порекомендовал.

— Я думал, это мы ему должны за то, что он взял меня сниматься в свой фильм.

— Нет, Джош, после того, что он мне рассказал про тебя, это он нам должен, — усмехнулся режиссер. — Но в общем, договориться вы не смогли, и ты избил всю его банду. Эта сцена у нас тоже есть, та твоя драка на крыше. В конце он говорит тебе, что его можно найти в клубе. Ты как думаешь, хозяин «Дариуша» будет не против, если мы там поснимаем?

— Договоримся, — кивнул я.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Мартин. — Туда ты приходишь, ходишь, спрашиваешь у человека за барной стойкой про этого убийцу. Потом можно добавить еще одну драку — но это не проблема, вы там постоянно деретесь, я просто тайком засниму это.

— Драки искать не придется. И актрису даже искать не надо, — сказал я. — Девчонка, которая там работает, точно согласится.

— Вот и я так думаю, она про тебя рассказывала разное… — он поймал мой взгляд и сказал. — Но только хорошее. Ты ей нравишься. Дальше…

Я посмотрел на листы с рингом, где была изображена драка.

— Дальше придется переписывать, — сказал он. — Раз мы снимаем целый турнир, то пусть лучше будет так, больше материала — потом смонтируем. Придется, правда, докупить пленки, но ладно, я верю в этот фильм, так что денег не жалко. Потом — полицейская облава, форму возьмем… черт. Не знаю где мы возьмем полицейские шмотки. Ну ладно, придумаем что-нибудь.

— Дальше — погоня, ее мы уже сняли, — сказал я, смотря на раскадровки.

— Да, но придется доснимать — слишком мало материала. Машина тоже будет, списанная, но будет, — сказал он. — Ну и финал.

Да. Свет со всех сторон, я, как загнанный зверь, и меня убивает один из офицеров. В общем-то в действительности раскадровки всего фильма готовы, просто бери и снимай.

А потом я вдруг почувствовал, что на меня накатывает вдохновение. Надо идти снимать, причем прямо сейчас. Самый лучший момент, думаю.

— У тебя камера с собой? — спросил я у Мартина.

— Ну… Да, — ответил он. — Ты же знаешь, я ее всегда с собой ношу.

— Тогда пошли, — решил я.

— Куда? — он, кажется, не совсем понимал.

— Снимать кино, куда же еще.

Я накинул на плечи армейскую куртку. Надо еще жетоны достать, но это можно потом, в первой сцене их не обязательно показывать. Посмотрел на себя, решил, что нормально.

— Все, идем, идем, идем, — замахал я рукой.

Мартин посмотрел на меня, потом сложил раскадровки обратно в папку, сунул ее в портфель. И мы вместе покинули номер.

До угла Сорок третьей и Десятой мы дошли пешком. Я оценил обстановку — еще не полдень, время есть, освещение хорошее и тени относительно длинные. Должно быть красиво, если будем снимать прямо сейчас.

Коннор был на месте. Парней с ним было трое, они стояли, прислонившись о стены, и о чем-то разговаривали. Увидев меня, Коннор кивнул, а потом с интересом посмотрел на режиссера.

— Джош из Юты, — поприветствовал он меня.

— Коннор, — кивнул я в ответ.

— А кто твой друг?

— Это Мартин. Режиссер.

— Мартин Гловер, — сказал тот и протянул руку.

Они обменялись рукопожатиями. Мартин посмотрел на него, задумчиво покивал, согласившись сам с собой, после чего сказал:

— Значит, ты у нас будешь главным злодеем. Покажи что-нибудь.

— Например? — Коннор, кажется, не совсем понял, о чем идет речь.

— Ну, как двигаешься, как разговариваешь, — сказал Мартин, двинув головой из стороны в сторону. — Просто поговорите между собой о чем угодно.

Коннор посмотрел на своих, те переглянулись, один из них хихикнул.

— Чего смеешься? — спросил Коннор. — Мы так-то кино снимать собираемся.

— Ну, типа, перед камерой, — сказал тот и снова хихикнул. — Неловко как-то.

— Камеры пока нет, — сказал Мартин. — Просто говорите.

Они попробовали. Получалось деревянно — парни явно стеснялись, что уж совсем странно для крутых ирландских бандитов. Один постоянно смеялся, второй вообще уставился в асфальт и отвечал как-то односложно.

— Ясно, — посмотрел на меня Мартин.

— Сейчас, — сказал я. — Сейчас.

Сделал шаг вперед, чтобы они посмотрели на меня, и сказал:

— Одно правило, парни. Забудьте, что на вас смотрят, просто делаете то, что делаете обычно. Если смеетесь, то смейтесь, если молчать предпочитаете — молчите. Камера видит гораздо больше, чем человек, это перед ним можно притворяться. А перед камерой бессмысленно — все равно все видно будет. Понятно?

Они переглянулись.

— Ну… — сказал тот, что смеялся, неожиданно серьезным голосом. — Типа, просто быть собой?

— Именно, — кивнул я.

— Это я могу, — сказал он.

— Вот и хорошо, — я повернулся к Мартину. — Попробуем? Снимем завязку прямо тут, прямо сейчас. Ту самую историю про сигарету.

— Хорошо… — кивнул он. — Правда асфальт сухой. Но ладно, тогда сделаем иначе — потом раскидаем листья, окурки, и включим вентилятор, чтобы все это перед ногами пролетело, когда ты идти будешь. Тогда так.

Он открыл портфель, вытащил из него камеру, принялся что-то настраивать. Парни явно занервничали — как и я в первый раз подумали, что это пистолет, но быстро разобрались. Мартин посмотрел в видоискатель, потом в сторону, еще куда-то.

— Помнишь историю про Кевина и Бака? — спросил я у Коннора.

— Ну, — он хмыкнул.

— Вот, смотри. Сейчас я пройду вот оттуда, — я показал пальцем на место чуть дальше по улице. — Ты остановишь меня, попросишь сигарету. Я отвечу, ты начнешь бычить, а потом мы подеремся. Не по-настоящему, не в полный контакт.

— Ну, я примерно представляю, как это, боксом же занимался, — кивнул он.

— Потом я тебя побью и уйду. Когда уйду — ты должен посмотреть мне вслед, помолчать немного, а потом сказать: «Я это так не оставлю». Не закричать мне вслед, а сказать тихо, как бы самому себе. Ясно?

Коннор кивнул.

— Если я скажу тихо, то меня могут не услышать, — отметил Коннор.

— То есть?

— Ну, я про звук. Камера пишет звук?

— Эй, Мартин, камера у тебя звук пишет? — спросил я.

— Пишет, но пленка нужна специальная, с магнитной лентой. У меня обычная. Да и не нужна такая пленка, звук все равно будет дерьмовый.

— Получается, пишем без звука? — уточнил я.

— Звук будет. Я взял с собой магнитофон. Надо, чтобы кто-то подержал микрофон и не лез в кадр.

Коннор подозвал своих молодчиков к себе, они обсудили что-то негромко, и к Мартину подошел один из них.

— Я могу записать звук.

— Хорошо, это несложно. Когда я скажу «Мотор», нажми вот сюда, — он показал ему на кнопку магнитофона и вручил оборудование в руки. — А потом просто держи микрофон вот так. Направь его к актерам. Скажу «Стоп» — выключай. «Мотор» — включаешь снова. Ясно?

— Ну да. Это вроде как не шибко сложно…

— Именно так. Хорошо, тогда начинаем.

Я двинулся по улице подальше от них, развернулся, попрыгал немного, приводя себя в тонус.

— Ладно. Мотор! — крикнул Мартин.

Я пошел в сторону парней. Шел обычным шагом, заложив руки в карманы, примерно повторяя походку Сталлоне из «Первой крови», смотрел по сторонам с задумчивым видом. О том, кого я играю — не думал, просто пытался быть собой.

Мартин снял это и крикнул «Стоп». А потом отошел в сторону, так, чтобы было видно нас обоих, мы оба вошли в кадр.

— Мотор.

Мы сделали несколько шагов, причем Коннор даже сымпровизировал — достал пачку сигарет, открыл, и мы все увидели, что она пустая. Наверное, специально в карман ссыпал.

Мы прошли мимо друг друга, он повернул голову и сказал:

— Эй, земляк. Закурить не найдется?

Я остановился, повернулся к нему так, чтобы в кадре была видна половина моего лица, и ответил:

— Не курю. И тебе не советую.

— Чего? — он резко развернулся и шагнул ко мне. Сощурился, и в его лице явно проступила злость. Я мысленно подумал — какой же он молодец, и как мне повезло, что я его нашел.

— Того, — ответил я, тоже поворачиваясь. — Курить вредно.

— Ты мне лекции читать будешь? — спросил он.

— Не нравится — не слушай, — спокойно пожал я плечами.

Он толкнул меня в плечо с такой силой, что я даже чуть наклонился.

— Снято! — сказал Мартин, показав большой палец. — Теперь еще раз то же самое.

— А что не так? — повернулся к нему Коннор. — Я плохо сыграл?

— Ты отлично сыграл, — ответил режиссер. — Просто для монтажа надо с других ракурсов. И отдельно твою проходку снимем, и как ты пачку сигарет открыл. Это просто отличная идея.

Да. Подчеркнет то, что конфликт начался с ерунды — у парня просто закончились сигареты.

Он поснимал немного Коннора, потом отдельно снял пустую пачку сигарет у него в руках. Потом мы снова разыграли эту сцену, но снимал Мартин уже лица и с разных ракурсов.

— Ну что ж, — сказал он, когда мы закончили. — Теперь самое сложное — драка. Занимайте места.

Он снова отошел в сторону — мы встали так же, как в первом кадре, Мартин занял положение сбоку.

— Ты меня бьешь, — сказал я. — В полный контакт. Не бойся.

— Ты уверен? — спросил Коннор.

Меня взял азарт, как во время постановки сложного, но интересного трюка.

— Да, уверен, — сказал я.

— Камера… Мотор… — проговорил Мартин.

Коннор пару секунд посмотрел на меня, потом сделал шаг вперед и ударил — правильно, хорошо, вложив весь свой вес в этот удар. Естественно, отбивать его я не стал. Просто уклонился, как умел, вспомнив, как китайские мастера учили меня переставлять ноги, потом перехватил его руку и дернул на себя. И одновременно ткнул коленом в живот — не сильно, чтобы больно не было. Потом второй раз, и отбросил в сторону, на землю.

Коннор посмотрел на меня — он, кажется, не понял, что именно произошло. И еще больше его удивило отсутствие боли, а потому на его лице отразилось изумление вместо нужной для кадра эмоции.

— Снято, — сказал Мартин. — Но реакцию ты запорол. Придется доснять отдельно. Помни: тебе больно и смертельно обидно.

— Так… Я не понял, — сказал Коннор, лежа на земле. — Ты меня вроде бы бил, но как-то…

— Это и есть в неполный контакт, — сказал я. — Но упал ты хорошо, правильно. Нам надо будет еще пару раз это переснять для монтажа, уже с другой стороны. Давай, Мартин, работаем.

Мы пересняли. На этот раз ирландец уже играл боль — понял, как надо. Через пять минут короткая боевая сцена в несколько кадров была готова. Я подумал — не бросить ли какой-нибудь ванлайнер в конце, но решил, что нет — для них еще рановато. Да и фильм это не совсем подходящий для бойких фраз.

— Теперь ты лежишь, а он просто поворачивается и уходит. Давай. Камера. Мотор.

Несколько секунд Мартин снимал, как Коннор лежит на земле, а я стою, и мы смотрим друг на друга. Потом я повернулся и двинулся прочь так, будто совсем ничего не произошло. Мартин проводил меня камерой.

Потом еще раз сняли — уже как я просто уходил, со спины, и тут пригодились товарищи Коннора. Они шли навстречу, а я просто раздвинул их плечом и прошел прямо сквозь них, заставив расступиться. Парни оглянулись, но ничего не сказали. Сыграли нормально.

— И теперь самое сложное, — сказал Мартин. — Ты должен посмотреть ему вслед и сказать: «Я этого так не оставлю». Как тебе Джош говорил.

— Понял, — кивнул Коннор.

Мартин встал перед ним, сказал:

— Мотор.

Рядом сидел парень с микрофоном. Он поднес его поближе к Коннору. Тот посмотрел на меня и проговорил:

— Я этого так не оставлю…

— Нет, нет, нет, — покачал головой Мартин. — Джош, тебе надо отходить, у него глаза неестественно двигаются. — Еще раз.

Я двинулся прочь. Через несколько секунд услышал позади «снято», повернулся и увидел, как Мартин сел на колено перед Коннором. Пошел дальше. Снова «снято».

— Все, можешь идти сюда, — махнул рукой режиссер.

Я вернулся и увидел, как Мартин убирает камеру обратно в портфель. Я протянул руку Коннору, который все это время так и сидел на асфальте, и помог ему подняться.

— Круто было, — вдруг сказал он, лицо у него было каким-то задумчивым. — Как я вообще?

— Нормально, — ответил за меня Мартин, застегивая портфель. — Ты хорошо держишься в кадре.

— Я просто на Джоша смотрел. Он кстати, как будто не играет, а реально живет. Я даже поверил, что он ветеран.

— А мы когда будем сниматься? — спросил один из парней Коннора, тот, что хихикал. — Мы тоже хотим.

— Вы будете его охрану играть, — сказал Мартин, повернувшись к ним. — Там вы будете стоять за спиной с крутым выражением лица.

— А бить кого-нибудь надо будет? — спросил второй. — Драться?

— Нет.

— Жаль, — выдохнул он.

— Ладно, народ, на сегодня закончили, мне надо пересмотреть то, что получилось, — сказал Мартин. — Пошли, Джош, у меня машина около отеля твоего осталась.

Мы попрощались с ирландцами и двинулись прочь. А у меня в душе затрепетала радость — первая сцена снята. И снята хорошо. Я не видел записи, но знаю это.

И это, похоже, будет настоящее кино, мать его.

Смена, как и все предыдущие со среды на четверг, прошла легко, но я все равно вымотался — ждал, когда появится «Слипстрим Эмоушен». Даже не так: я знал, что группа выступать не будет, но надеялся, что они все-таки выйдут на сцену хотя бы в усеченном составе. Сид все равно только мешал раскрыться их потенциалу. Он создал проект, который оказался больше его самого.

После недавней прогулки я жаждал вновь увидеть Розу, но при этом совершенно не представлял, как она отреагировала бы, узнав, что я переломал Сиду кости. Да, он — тот еще козел, и дважды за вечер мог ее убить. И все равно он оставался не последним человеком в ее жизни, и это можно понять: все-таки их связывали очень длительные отношения, пускай и невыносимые. А когда твоего некогда любимого человека калечат — легко потерять голову. Я ходил из угла в угол и гадал, вернулась ли она к нему, движимая сочувствием и жалостью?

Она мало знает меня. Я всего лишь мимолетный и случайный знакомый. С другой стороны, разве знакомства в этой жизни бывают какими-то иными? Как бы то ни было, но «Слипстрим Эмоушен» так и не вышли на сцену, хотя Карим Дариуш уверял меня, что они должны, просто обязаны выступить. Их отсутствие ужасно разозлило и в то же время обеспокоило его.

— Видимо, что-то случилось, — сказал он, когда я зашел к нему перед концом смены.

— Видимо, — ответил я.

— Музыканты — это творческие личности. Индивидуалисты. Нельзя просто так взять и позвонить другой группе. Да и кто приедет на замену? Никто не согласится… никто. — Дариуш взял канцелярский нож, выдвинул лезвие и затем аккуратным, но быстрым движением разрезал поперек сигарету. Отложил нож, поднес к себе сигарету и принялся ее нюхать. Странная привычка. — Похоже, придется сегодня закрываться раньше. Очень жаль.

Повезло, что смена прошла без драк. Я так накрутил себя за вечер, что вполне мог избить кого-нибудь пуще нужного, а там и до увольнения было бы недалеко.

Домой пошел пешком. По пути думал и никак не мог понять, что меня так тревожит. Стал копаться в мыслях, объясняя самому себе, что Роза, в общем-то, не должна отвлекать меня. Любить приятно, но все эти интриги, терзания — не для меня. Джош, наверное, стал бы переживать, страдая от первой большой влюбленности, но я-то взрослый человек, в отличие от Джоша, и мне такое неинтересно. Я это давно прошел, ведь так?

Я не Джош. Не Джош…

Я встал на месте. А ведь и правда. Какие еще любовные переживания? Я уже давно не мальчик, а все равно молодое сердце дает о себе знать. Юность вносила свои коррективы в мое поведение, тело Джошуа с его гормонами, бурной кровью и бешеным метаболизмом уже успело изменить меня. Я даже этого не заметил. Влюбился в девушку, которая мне в прошло-будущей жизни в дочери бы годилась.

Что со мной происходит вообще? На волосах появилась седина. Тело старело. Но душа при этом словно становилась моложе.

Да уж, я не специалист по переселениям в чужие тела. Интересно, я один такой? Есть ли шанс, что я встречу хотя бы еще одного такого человека, который столкнулся с аналогичной… скажем так, ситуацией. Может, у Криса спросить, вдруг он уже встречал таких? Когда я рассказал ему о своем случае, он даже не удивился, сразу нашел рациональный ответ, словно готовил его заранее.

Меня закинуло на сорок лет назад во времени, чтобы я дважды, если не трижды, спас Розу от смерти, и навряд ли это совпадение, так что да, меня тянуло к ней, и это была даже не любовь или симпатия, а нечто вроде гравитации. Кто-то назвал бы это судьбой, но я по-прежнему сомневался в существовании высоких материй.

А ведь Роза была бы неплохим выбором для женской роли в нашем с Марти фильме. Сыграла бы мою жену, пускай и вымышленную.

Погруженный в мысли, я свернул не туда и попал на Сорок вторую улицу вместо Сорок третьей. Она вся блестела и сияла миллионом порочных огней, завлекая туристов и зевак на сеансы, на которых пуритане вполне могли умереть от инфаркта. Где-то там, в вестибюлях, ожидали клиентов проститутки.

Сложно представить, что своеобразная культура, сложившаяся вокруг грайндахусов, уже меняет мировую культуру, переворачивая с ног на голову любые представления о насилии в кино. Прямо сейчас открывается дверь бесчисленным боевикам предстоящей эпохи. Без ерунды, вроде той, что снимал Реджи, не было бы и «Коммандо» или «Робокопа». И я в самом центре этой индустрии.

Я вклинился в оживленную толпу и вспомнил свой первый день в этом месте: как меня толкнули на землю, как я избил какого-то пушера, как на меня пошел амбал с пистолетом и как я убежал от него в «Империю». И где-то там сидит, не пуская на бесконечные сеансы безбилетников, черный Клинт Иствуд. Который вполне смог бы сыграть главаря черной банды в нашем с Марти фильме.

— Где кинотеатр «Империя»? — спросил я у первого встречного.

— Империя у тебя внутри, чувак, — ответил он и ударил ладонью меня по груди. — Внутренняя империя!

Я пошел дальше, оглядываясь на вывески. Найти нужный мне кинодворец оказалось не так уж и просто: пять километров улицы заволокло не пойми откуда взявшимся дымом, и он весь наполнился свечением неоновых огней. Побродив минут двадцать и поспрашивав людей, я остановился, тяжело выдохнул и решил положиться на интуицию. Она подсказала мне, что надо перейти на другую сторону улицы. Я перебежал дорогу, вклинился в толпу и вынырнул из людского потока перед знакомой бронированной кабинкой, внутри которой сидел кассир — возможно, тот самый, мимо которого я проскочил, не заплатив за билет.

У входа стоял черный вышибала-билетер, ради которого я и искал «Империю». Видимо, он вышел перекурить.

— Привет, — сказал я ему.

— Привет, — сухо ответил он и затянулся сигаретой. В его огромных пальцах она напоминала зубочистку.

— Помнишь меня?

Он пригляделся, прищурился так сильно, что кожа его лица стянулась к складкам у карих глаз, даже усы приподнялись.

— Честно? Впервые тебя вижу. Мы знакомы?

— Да, я тот мормон, помнишь? «Мистер Целибат».

Вышибала постоял молча пару секунд, кинул под ноги окурок и затоптал его в тротуарную плитку.

— Будь я проклят, это же в натуре ты! Ха! — он протянул мне руку, и я пожал ее. Чуть пальцы мне не отдавил. — Я тебя не узнал с этой прической и в этом прикиде, взгляд совсем другой. Ну и ну. Ты что, больше не фанатик?

— Я работаю под прикрытием. Мормонское задание — внедрится к голливудским саентологам.

— Правда, что ли? — он улыбнулся.

— Нет. Я просто завязал с этой темой, теперь у меня новое увлечение, я снимаю кино. И я ищу человека на второстепенную роль. Вот, вспомнил о тебе.

— Надо же. И что за фильм?

— Фильм про мстящего ветерана, вроде «Раскатов грома». Парень возвращается с войны, у него убивают жену, и он начинает мстить. Бьет всех направо и налево.

— Звучит как полное фуфло, — вышибала зевнул во весь рот, так широко раскрыв пасть, что я увидел вставные коронки. — Заманало, домой уже охота. Извини.

— Да ничего страшного. Главное не содержание, а подача. У нас будет крутой экшен: много драк, даже погоня от копов.

— Хм, наверное, еще и черных бьют? — он поднял бровь.

А вот это проблема. Черных у нас и правда бьют. Не хотелось бы, чтобы он отказался от роли из-за расовой гордости.

— В этом фильме достанется вообще всем. Черным, китайцам и даже рыжим, а в конце белого парня расстреливает полиция.

— И кто этот парень? Ты, небось?

— Да.

— И ты меня побьешь?

— Мы пока еще не решили. У тебя будет своя собственная банда, я их всех побью, — неуверенно проговорил я. — А потом тебе…

— Да не парься, я тебя разыгрываю, — черный Иствуд по-дружески толкнул меня в плечо, — мне вообще дела нет, кого вы там бьете, черных, белых, да хоть мать Терезу. Ты лучше скажи мне, сколько заплатите?

— Мы энтузиасты, делаем короткий метр. Денег нет.

— Ну тогда и Майкла Флетчера не будет, — он показал ладонями на свое лицо. — Может показаться, мне очень интересно кино, раз я работаю в кинотеатре, но правда в том, что мне вообще все равно. Я ненавижу это место, ненавижу этот город и особенно сильно я ненавижу этот район. Ты знаешь, сколько тупого дерьма с экрана я слышу каждый день? Уже уши болят, серьезно. Поверь мне, приятель, я видел или хотя бы слышал каждый долбаный фильм, который крутят в этой помойке, и я больше не верю ни в кино, ни в зрителя, ни в кого. Энтузиазмом меня не проберешь. Меня тут держат только деньги. Еще бесят ниггеры, приходят и достают меня: «Включи Джо Шафта». Я что, похож на киномеханика? Скажи мне, я похож?

— Не похож.

— Вот и мне так кажется, а они все равно лезут. Они думают, раз я черный, то я на их стороне, но Майкл сам по себе, понимаешь? Вот эти стайные разборки, кто за кого, у кого какая кожа, кто из какого гетто — мне это неинтересно. И я не буду идти разбираться с механиком ради сраного «Шафта»! Да кому он вообще нужен, этому старью уже десять лет! Десять! А они все наяривают на него, словно он вышел вчера. И говорят еще: «о, это же 'Шафт», ниггерский фильм, взявший «Оскар». Вот поэтому большинство не воспринимает нас, черных, всерьез. Вот поэтому…

Майкл яростно сплюнул. Он вдруг решил исповедоваться бывшему мормону, так ему уже все осточертело. Крис как-то мне объяснял, что в Нью-Йорке подобное встречается сплошь и рядом: город слишком быстрый и тесный, люди многое держат в себе и в какой-то момент взрываются, выплескивая эмоции на незнакомцев. Иногда это происходит в метро: сидишь, никого не трогаешь, и вдруг на тебя изливает всю душу человек на соседнем кресле. Поэтому этот феномен журналисты называют «Сабвей-терапией».

Как бы то ни было, раз Майкл мне открылся, этим надо пользоваться — подсадить его на крючок и взять в фильм. Слишком уж у него характерная внешность, наше кино сильно проиграет, если босса черной банды будет играть другой актер — особенно, если его подыщет бездарь Реджи.

— Хочешь, напишем тебе роль так, что ты побьешь фанатов «Шафта?» Или чувака, который будет одет, как Шафт.

Майкл задумался, подняв голову и уставившись в ночное небо. Он почесал подбородок.

— Это — и еще 100 долларов, — наконец сказал он.

— Слушай, 100 долларов — это без отдельно написанной под тебя сцены. Тут либо сцена, либо деньги, старина, извини. Что тебе важнее?

Майкл снова задумался. Он глубоко и медленно вдохнул, затем так же методично выдохнул, не зная, что же ему выбрать.

— Всего один съемочный день, — начал я. — Буквально пара часов твоего личного времени. Ты дашь нам одну сцену, а я тебе — вторую. Все увидят, как ты бьешь Шафта.

— Понимаешь, Мистер Больше-не-целибат. Это в любом случае будет понарошку. Это всего лишь игра. А Шафта я хочу избить по-настоящему. Но как можно избить вымышленного человека? Вот в чем дело… В этом нет никакого смысла!

— Для этого и нужен наш фильм. Мы внедрим тебя в мир кино. В мир, где обитает Шафт. Надерешь ему задницу на пленке. Да, это всего лишь игра, но на экране эта драка станет настоящей. Эмоции получатся живые, понимаешь?

— Звучит, как какая-то психологическая херь. Типа, мой экранный двойник бьет Шафта, который воплотил в себе все те пороки, которые не дают черным жить спокойно, но они этого не понимают и превозносят его… А потом…

Майкл осекся.

— Слушай, я понял, — продолжил он после короткой паузы. — Теперь я знаю, в чем дело. Я не ненавижу Шафта. Шафт — это просто образ. Я ненавижу черных!

— Ого… — я кивнул. — Рад, что помог тебе разобраться в себе.

— Мне стало легче, спасибо, Джош, — он облегченно выдохнул и блаженно улыбнулся. — Но теперь мне не хочется избивать Шафта. Я освободился от своей ненависти. Так что я согласен сняться за 50 баксов. Так уж и быть.

— От тебя потребуется буквально пара реплик. 20 баксов.

— 30.

— 25.

— Договорились. Когда ты сможешь?

— В воскресенье. Двадцатого июня. В субботу накануне приходи сюда, договоримся конкретнее.

Мы скрепили договор рукопожатием.

Что ж, искусство требует жертв. Как правило, жертвы выражаются в денежном эквиваленте. Мартин потратит свои кровные на пленку, а я — на актера второго плана.

Дверные петли привычно скрипнули, и я вошел в номер. Крис лежал на диване, уставившись в экран. На животе он держал видеомагнитофон, от которого шли провода к телевизору.

Я встал как вкопанный, не веря своим глазам. Ждал, пока мормон как-нибудь торопливо уберет магнитофон, выключит телевизор, встанет, начнет сочинять свои нелепые оправдания и отговорки. Но он демонстративно не замечал меня. Глаза на его застывшем от обиды лице блестели, отражая свет экрана.

— Крис…

Крис молчал.

Я снял куртку, повесил на стул. Поставил на стол пакет с консервами, которые купил по пути домой. Вытащил пачку молока и убрал ее в морозильную камеру. Помню, что когда открывал холодильник в самый первый раз, в нем лежала банка «Пепси», и с тех пор Крис стоически отказывался от этого напитка — по крайней мере, при мне.

Моя рука вынырнула из пакета с белой баночкой «Пепси». Я подошел к мормончику и без слов предложил ему газировку. Ноль реакции. Тогда я поднес ее прямо к его лицу, перекрыв вид на телевизор.

— Не мешай смотреть, — грубо сказал Кристофер.

— Больше не притворяешься? — помягче спросил я.

Крис раздраженно выдохнул, щелкнул по кнопке паузы на магнитофоне. На экране, единожды дернувшись, замер Брюс Ли с ногой, занесенной в прыжке. Затем мормон деликатно поднял видик, почти что не дыша, встал на ноги и поставил его рядом с телевизором.

— Крис. Ну, это… — я замялся. Понимал, что не прав, что надо извинится, но почему-то не мог. Язык не поворачивался. Ни то горделивость заиграла, ни то характер проявился не там, где он нужен. — Ты же любишь «Пепси»?

Кристофер развернулся и широким взмахом ладони выбил банку из моей руки. Она улетела куда-то прочь — ее приземления я не услышал, потому что в следующую же секунду Крис взорвался:

— Ты! — он толкнул меня обеими руками, но я не сдвинулся с места. — Ты разрушил мою жизнь!

Я молча посмотрел ему в глаза, настолько тяжелым взглядом, насколько мог. Он принял вызов и не отвернулся. Моя бессловесная угроза только раззадорила его.

— Я помогал тебе, помогал каждый день! Терпел твои издевки! Я ходил по улице и проповедовал один, рисковал каждый день, слышишь? Каждый день!

Вспомнилась одна из тех мормонских книжек про правила жизни для миссионера, которую я читал перед нашим первым завтраком. Там было «правило шепота», которое обязывало миссионеров работать парами — для их же безопасности. Криса и правда могли убить или покалечить. Мало ли психов на улице. Мне вдруг стало стыдно — и это меня разозлило. Я сжал челюсти.

— Я покрывал тебя! Врал ради тебя! И как ты мне отплатил? Ты просто разрушил мою жизнь! Ты избил людей из общины, поднял руку на сына старейшины!

— Слушай, Крис, да он сам на меня накинулся, — я развел руками и шагнул навстречу. — Я просто…

— А хотя, послушай, мне насрать на этого парня, ясно? Насрать! — Крис толкнул меня сильнее прежнего, и я отступил назад. Он все так же смотрел мне в глаза, мы не моргали, выдерживая взгляды друг друга. — Да хоть бы ты ему руки оторвал, вообще все равно! Но ты приплел к этому делу меня! Слышишь⁈

— Да слышу я тебя! Хватит орать!

— Хочу и ору!

Меня бесили орущие соседи, и теперь я сам стал тем, кого ненавидел. Вот мы стоим и орем. У меня даже есть револьвер, можно выстрелить в стену пару раз, как это любят делать местные жители.

— Они потом на меня наехали! Мне теперь вообще, типа, полная жопа, ясно⁈ Я не смогу вернуться домой, к родителям, к семье, ты понимаешь это? Они напишут письмо, вычеркнут меня из семейного древа, а дальше только в ад! Хотя, откуда тебе знать, ты же теперь даже не Джошуа, а хер пойми кто! Тебе даже не интересно, есть ли у тебя родители!

— Эй, вообще-то мне интересно!

— Да? А чего не спрашивал, а⁈

— Да как-то не знаю! Может, потому что ты бы мне все равно не поверил⁈

— Во что не поверил⁈ Что ты с катушек слетел? Что ты русский трюкач из будущего⁈

— В то, что у меня амнезия, и я ничего не помню! Я не знал тебя до той встречи в кинотеатре, куда ты дрочить пришел! И про родителей я ничего не помню! Я, типа, не знал, как спросить!

— Я не дрочил!

— Да ну, рассказывай! Я про тебя все знаю!

— ДА НИХРЕНА ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ!

Кристофер, ни то рыча, ни то воя, отвернулся — и сразу же полетел к выходу. Я на мгновение двинулся, чтобы остановить его, но в голову опять ударила гордость. Я вроде как виноват, но не мог показать слабину. Признать себя неправым.

Пока я колебался, мормон вылетел в коридор и захлопнул за собой дверь с такой силой, что со стены сорвались карты, которые я пригвоздил к старым обоям.

Я сел на диван, схватившись за голову. Ладно, наверное, это к лучшему. Сейчас Крис слегка выпустит пар и вернется домой. И все будет, как прежде.

На глаза попалась банка «Пепси» — она лежала прямо у моих ног. Я наклонился, поднял ее. Вскрыл крышку, вдавив язычок, и тут же мне в лицо ударил фонтан сахарной газировки. Я выронил ее из рук, чувствуя, как одежда прилипает к телу. Банка звякнула о пол, из нее вытекла шипящая черная лужа.

Выругавшись, я упал на спинку дивана и уставился в потолок. В голове стоял шум из-за взвинченных нервов и бьющегося сердца.

Когда я успокоился, соседи наверху в очередной раз врубили рок. Заиграла песня, название которой я не знал, но я уже слышал ее в мультфильме «Тяжелый металл», который, кстати, выйдет только в следующем году.

Уроды сверху принялись прыгать, и с потолка посыпалась крошка.

Задолбали, как же они меня задолбали…

Я закрыл глаза.

В глотке пересохло, воздух как-то неудачно вошел мне в нос, и я поперхнулся, закашлялся — и проснулся. Из узких окон отеля лился красный свет зари.

Вчера я уснул прямо тут, сидя на диване, залитый пепси-колой, и проспал до самого утра. Повернул голову и дернулся от испуга — передо мной висел, застыв в воздухе, Брюс Ли. Кассета все еще стояла на паузе.

Я встал, посмотрел на настенные часы. Пять утра.

— Крис, ты тут? — громко спросил я. — Эй?

Первым делом я заглянул в ванную комнату, но увидел только свое мутное отражение в вечно грязном зеркале. Походил по квартире, недоверчиво посмотрел на все укромные места и углы, в которых мог бы притаиться спящий мормон, но никого не нашел.

Я вышел наружу, прошелся по коридору. У лифтов стоял, одетый в ночной халат и тапочки, Лерой.

— Эй, привет, как дела? — спросил он. Голос у него был сиплый, уставший.

— Привет. Ты всегда так рано встаешь?

— Летом я плохо сплю. Худшее время года. Жарко, курить хочется.

— Смотрю, сегодня ты без сигарет?

— Да… Жена сказала, либо она, либо табак. Дышать уже не может, говорит, воняет сильно. Задыхается. Боится заболеть раком легких, когда дышит рядом.

— И ты бросил?

— Нет. Я решил сделать перерыв.

Он вдруг достал из кармана совершенно новую пачку сигарет и быстрым движением всего двух пальцев сорвал прозрачный целлофан.

— И перерыв как раз закончился, — он поднес пачку к лицу, а когда опустил ее, в губах уже лежала новая сигарета. — Будешь?

— Нет. Друга моего не видел? Такой парень в белой рубашке.

— Мормона-то? Видел вчера. Он прошел мимо, даже не кивнул, и попер на лестницу. С тех пор не видел.

— Ясно. Ну, бывай, Лерой. А про рак легких тебе жена правильно говорит.

— Да нет никакого рака легких. Его выдумали корпорации, которые продают виски. Слышал об этом?

— Нет.

— Почитай, это интересно. Сигареты — это полезно. Если уж выбирать, то лучше курево, чем алкоголь. В конец концов, сколько народу умерло из-за пьяниц? Люди пьют виски, а потом режут собственных жен. А я — просто курю и никого не трогаю. Никакого вреда.

Мне вспомнился фильм «Здесь курят» про парня, который помогал табачным компаниям богатеть, выдумывал факты о целительных свойствах сигарет, хотя он знал, что курение убивает.

Мы попрощались, я побрел обратно в номер. Помылся, переоделся, зачесал волосы назад. Сел за стол, достал консервы из пакета, содержимое которого так никто и не разобрал. Купил самое популярное и дешевое. Тунец «Морская курица», готовые супы «От Кэмпбелла» — кремовый с грибами и томатный. Овощи «Del Monte» — там внутри горох с кукурузой. И еще «SPAM», культовый в некотором роде — я его видел в куче фильмов, но даже не представлял себе, что это вообще такое.

Я оторвал от крышки ключик, вставил в зазор рядом с ним и принялся крутить его, пока слой тонкого металла не свернулся в рулон. Внутри я увидел спресованное розовое мясо, утопающее в желе. Пахло специями. Рот наполнился слюной.

Воткнул в мясо ложку, и она встала столбом. Достал пачку белого хлеба, уже нарезанного на заводе. Шлепнул ложкой на хлеб мясной кусок, попробовал размазать, как масло, но не вышло — розовый комок свинины только продавил ломоть хлеба, и тот рассыпался крошками на и так грязный стол.

Я принялся есть. Ложка соленого «Спама», ломоть сладкого хлеба, и так по кругу. Изредка продавливал это хрючево холодным молоком прямо из пачки.

Сегодня уже четверг. Завтра, в ночь с пятницы на субботу, в клубе я буду драться, и там вариантов нет, надо побеждать, иначе фильма не будет, и все было зря. Надо сходить на тренировку — последнюю, чтобы тело успело отдохнуть.

А до того — нужно поискать Кристофера.

Закончив с завтраком, я посидел немного в полной тишине, погруженный в свои мысли. В какой-то момент соседи начали просыпаться: сквозь тонкие стены просачивались неразборчивые голоса, музыка с радио и гул сливных труб. Я оглянулся на часы — шесть утра.

Крис, наверное, ушел в загул и скоро вернется — пьяный, побитый, пахнущий дешевыми духами. Либо же валяется где-нибудь мертвый.

Мне стало не по себе.

Я вышел из номера и запер дверь, надеясь, что Крис не потерял ключи — если он вообще жив, конечно. Спустился по лестнице, преодолев тринадцать этажей вниз (надеялся найти на одной из ступеней спящего мормона), подошел к стойке администратора. Лэ не спал, провожая уходящих на работу людей прищуренным взглядом. Заметив меня, он улыбнулся, махнул рукой и сказал что-то, но я как не знал китайско-вьетнамский, так и не знал. Только кивнул ему.

На улице я огляделся и пошел в первое пришедшее на ум место — топлесс-бар «Фламинго». Город просыпался, а здешние гуляки, наоборот, засыпали — у входа лежали вдребезги пьяные мужчины в мятых рубашках. На фонарный столб блевала крошечная девушка в мини-юбке и на каблуках, высота которых превышала размер ее головы.

Я попробовал толкнуть дверь — уже закрыто. Спрашивать о Кристофере у пьяниц на тротуаре смысла я не видел, поэтому пошел дальше.

Может, Крис всю ночь проторчал в грайндхаусе? Если да, то в каком из них — на «Двойке» больше десятка кинодворцов. Не буду же я искать его в каждом из них.

Или буду?

В тесном, переполненном автобусе я прокатился до самого начала Сорок второй улицы. Несколько раз водитель бил по тормозам, когда на выделенную полосу выскакивали автомобили, и все пассажиры, охая и ахая, едва не валились с ног. Несколько раз потная и тучная женщина, похожая на Вупи Голдберг, ткнулась в меня своими сиськами, от которых разило удушливым запахом самых дешевых в мире духов.

Я вышел со стороны перекрестка Таймс-сквер. Не дожидаясь зеленого света, я шагнул на асфальт и прошел сквозь автомобильную пробку, огибая одну машину за другой. Все они стояли в бесконечном, уходящем к горизонту заторе, и так было каждое утро.

Я подошел к кабинке с полусонным кассиром. Тот сидел на высоком барном стуле, уложив морщинистое, уставшее лицо на кулак.

— Билет будете брать на час, два или три? — уныло спросил он.

— Я ищу человека. Такой парень с белыми волосами, в белой рубашке, черном галстуке. С бейджем. Мормон.

Кассир лишь покачал головой. Следующий кассир послал меня. Третий отказался рассказывать без билета, и когда я потратил доллар, он сказал, что ничего не знает. Четвертый пожал плечами. Пятый закатил глаза. Шестой сочувствующе ответил, что не знает, и посоветовал обратиться к парням из народной дружины, которая патрулирует улицу — найти их можно по бело-желтым нашивкам. Седьмой крепко спал, пуская слюни на бронированное стекло, и я не смог до него достучаться. В восьмой кабинке вообще никого не было. В девятой кассир сказал, что только что сменил ночного напарника, поэтому он не в курсе. В десятой кабинке кассир пил пиво и плакал. Когда я спросил про Кристофера, он многозначительно посмотрел на меня покрасневшими глазами и спросил, собираюсь ли я покупать билет. Из жалости я купил его и пошел дальше. В одиннадцатой сидела женщина, скрытая в полумраке табачного облака. Она чадила, как паровоз.

— Да, был тут такой, — прокряхтела она прокуренным голосом. — Ушел часа три или четыре назад, наверное.

— А куда пошел?

— Направо.

Я повернул голову направо.

— Точнее, налево, — поправила она.

— Так направо или налево?

— Ну, от тебя — налево, а от меня направо.

— Покажи пальцем.

Она указала влево. А так как я сделал полный круг по всей аллее кинотеатров и вернулся к Таймс-сквер, то, ее палец как раз указывал на перекресток нескольких дорог, с которого я и начал свои поиски.

Я положил смятый доллар у окошка и пошел к перекрестку. Впереди из знакомых мне заведений — только «Золотой доллар».

На небоскребе Уан-Таймс-Сквер бегала строчка быстрых новостей, не особо мне интересных, и пока я шел, между заголовками промелькнуло время: «В Нью-Йорке — 8 AM», то есть восемь утра.

Спустя примерно минут двадцать я добрел до «Доллара», который тоже, конечно, был уже закрыт. Я зашел со знакомого черного хода и столкнулся со старухой-уборщицей. Она замахнулась на меня шваброй, крича по-испански. Из кухни вышел еще один уборщик, мускулистый, но невысокий мужчина с наглым взглядом, напоминающий героя Аль Пачино из «Лица со шрамом». Он крикнул что-то, экспрессивно взмахнув рукой.

— Relájate, abuela, — вырвалось из моего рта. Что я сейчас сказал? Мозг словно переключился в новый режим. Как в тот раз, когда я перешел с русского на английский.

— ¿Me captas? «О, говоришь по-испански?» — спросила бабуля.

— «Получается, говорю», — удивленно ответил я… снова по-испански. Атмосфера резко стало непринужденной, и посудомойщик вернулся на кухню.

— «Ты похож на грабителя. Не думай, что я дам ограбить своего начальника лишь потому, что ты один из нас», — уборщица поставила швабру в угол.

— «Я ищу друга. Не знаю, он, наверное, был этой ночью здесь».

— «Бармен еще здесь, спроси у него».

Я кивнул, прошел в основной зал. За стойкой прибирался мужчина, заканчивая последние приготовления перед уходом домой — протирал огромное зеркало под полками с алкоголем. Этого человека я прежде не встречал.

— Ты кто такой? — спросил он, даже не повернувшись ко мне — увидел меня в отражении.

— Не бери в голову. Я ищу мормона — белая рубашка, белые волосы, черный галстук, бейджик с именем Кристофер. Приходил сегодня?

— Приходил. Выпил немного и ушел.

— Когда ушел? Какие-то проблемы были?

— Не было. Спокойно выпил пару бутылок пива и ушел, не знаю куда.

Вернувшись на улицу, я сел на лестницу и закрыл глаза. Немного клонило в сон. Что ж, теперь я знаю, что еще несколько часов назад Крис был в порядке, и это немного меня успокоило.

А еще я знаю испанский. Видимо, проснулась какая-то часть мозга Джошуа, которая за это отвечала или типа того. Кристофер упоминал, что мормоны перед миссией изучают второй язык — и видимо, это был он.

А это значит, что Джошуа совершенно точно не учил русский язык, и теория Криса, объясняющая это знание, оказалась несостоятельной.

На метро я доехал до Чайнатауна. Спустился в привычный уже подвал, снял обувь и футболку. Вскоре началась тренировка все с теми же мастерами. Ничему новому сегодня они не учили — меня заставили продемонстрировать выученные ранее движения и навыки, проверяли дыхание, расположение ног, скорость и четкость движений. Я словно попал на экзамен, не хватало только, чтобы в конце мне выдали желтый пояс по каратэ — следующий после белого. Гоняли беспощадно.

— Как ты собираешься побеждать? Ты двигаешься, как ленивый мул! Даже скорее как переполненная газом корова, готовая взорваться, — кричал на меня мастер с занесенной кверху палкой. Он меня ей не бил, но я был готов и к такому повороту событий. — Плохо, плохо.

— Ну спасибо, блин.

Я вымотался сильнее, чем за все тренировки до этого вместе взятые. Из меня вылилось целое ведро пота. По пути на работу я купил бутылку воды и пил ее всю дорогу, мучаясь от жажды. Пьер, привычно стоявший на входе, перегородил мне путь.

— Джош, — сказал он, протянув мне руку. Мы поздоровались. — У тебя проблемы.

— В чем дело?

— Карим хочет тебя видеть. Он взбешен, давно его таким не видел. Не спорь с ним и не оправдывайся, он это не любит. Тебе ясно?

— Спасибо за совет, — я кивнул. — Можно войти?

— Да. Но будь готов к тому, что скоро ты выйдешь обратно. Скорее всего навсегда.

Я вошел в клуб. Времени до открытия оставалось немного, минут двадцать. Заведение еще молчало, а свет работал в полную силу, заливая зал. Я миновал бар, прошел мимо танцпола и толкнул дверь, ведущую к директору.

Карим кружился в своем кресле и обреченно смотрел в потолок. Когда я вошел, он ухватился за стол руками, и кресло перестало крутиться.

— Джош, а вот и ты, — проговорил он торжественно, указав на меня ладонями. — Садись, мне надо с тобой поговорить.

Я подошел к дивану, уже приготовился сесть, как вдруг Карим приказал мне стоять:

— Я передумал, стой где стоишь, — тон его голоса изменился до неузнаваемости. — Разговор будет коротким.

— Что случилось?

— Случился ты. Мои фавориты не выступают уже несколько дней, и ты с самого начала знал, почему. И молчал!

— Босс, я не очень понимаю…

— Не ври мне, — перебил он меня. — Я потратил кучу времени, пытаясь дозвониться до кого-нибудь из группы. Сегодня мне позвонила Роза Блэквуд и рассказала мне очень интересную историю о том, как ты превратил в инвалида их гитариста.

Я молча смотрел в глаза квадратного тигра, вышитого на настенном ковре.

— И теперь им пришлось искать нового гитариста. Первые дни они просто были в шоке. И можно понять, почему. Но это не самое главное. Они больше не будут выступать в моем клубе, даже если соберутся в новом составе. Потому что они чуть не распались из-за тебя, из-за моего сотрудника.

— Мне жаль это слышать, мистер Дариуш.

— Мне тоже. И все ради чего? Я пытался понять, разобраться, что вообще между вами случилось. Роза сказала мне, все дело в ревности. Я нанял тебя, чтобы ты защищал ее, а не пытался уложить ее в койку. Ты понимаешь это?

— Я защищал ее. Этот тип был с ножом.

— А мне она сказала, что ты подкараулил его у дома.

— Я даже не знаю, где он живет. Все было не так — это он ждал меня у дома, и это он напал первым. Я просто обезвредил его. Иначе он бы убил меня, а потом прирезал и Розу.

— Вздор. Ты обесчестил меня, уничтожил мою репутацию, и я потеряю из-за тебя много денег, Джошуа. Вот, что ты сделал, — с каждым словом он вкладывал все больше и больше ярости, но в какой-то момент смог обуздать себя и замолчать. Немного успокоившись, он продолжил. — Прости меня, но я склонен верить музыкантам, потому что их показания совпали. Дин и Джордж подтвердили это, как и Сид. Четверо против одного.

— Я так понимаю, мне пора на выход?

— Да, Джошуа. Видит Всевышний, я не хотел этого, но…

— Я уволен.

— Именно так. Мне не хотелось говорить это вслух. Жаль, что так вышло. Прощай и удачи тебе.

Я подошел к столу и протянул руку. Карим Дариуш пожал ее, несмотря на все его разочарование и обиду.

— И еще, прежде чем ты уйдешь, — сказал он, когда я уже положил ладонь на дверную ручку. — Роза попросила передать тебе, что не хочет тебя видеть. Не ищи ее, не пытайся выйти с ней на контакт. Какие бы отношения не связывали вас, теперь им пришел конец. Я сочувствую тебе, Джош. В следующий раз воздержись от гнева. Это будет тебе уроком от Всемилостивого.

Я молча толкнул дверь и вышел в коридор. На выходе я подошел к Пьеру и пересказал диалог с Дариушем.

— Дерьмо, — Пьер покачал головой. — Мы только наладили нормальный рабочий процесс. Я видел вчера, как ты закусился с этим придурком Сидом. Мне он тоже не нравился никогда. По-моему, он расист. На меня он смотрел, как на говно.

— Он на всех так смотрит, дружище.

— Ну, может и так. Как бы то ни было, я тебе верю. Я работал с многими вышибалами, и ты — один из самых уравновешенных. Не верю, что ты мог просто так человека покалечить. Если ты был таким, то я бы знал. Мы с тобой каждый день людей избиваем — и каждый раз в пределах разумного.

— Спасибо за поддержку. Приятно знать, что хоть кто-то мне верит.

— Не стоит. Я попробую поговорить с Дариушем, но не думаю, что он ко мне прислушается. Ладно, уже люди подходят. Если тебе будет нужна помощь, ты знаешь, где меня найти. Приятно было с тобой поработать.

— И мне.

Он похлопал меня по спине, и я спустился на тротуар, пройдя мимо очереди на лестнице. Некоторые посетители здоровались со мной, но я их проигнорировал. Все равно они меня больше не увидят.

Я медленно побрел домой — делать больше нечего. Оставалось лишь надеяться, что Крис вернулся. Но что-то мне подсказывало, что я снова буду ужинать в одиночестве.

Я проснулся около полудня и первым делом осмотрел помещение. Крис так и не пришел. Мне почему-то хотелось, чтобы он появился, а еще лучше — затеял драку, и я бы даже дал ему себя избить. Как домашнее задание Тайлера Дердена: «устройте драку и сделайте так, чтобы вас в ней одолели».

Но нет, в комнате вообще ничего не поменялось, все было так же, никаких следов его появления. Как же это нехорошо.

Мормонский миссионер из Юты. Мало ли что могло с ним случиться. Вот ведь мать твою, какой же я все-таки козел.

Я поднялся и подошел к окну, выглянул наружу, сам про себя ожидая, что увижу на улице его труп. С тринадцатого этажа было видно не очень хорошо, но трупов внизу точно не было. Просто люди туда-сюда сновали, одеты легко. Жара.

Ну вот и что мне с ним делать? В полицию идти? А они вообще хоть что-то предпримут?

Я даже представил, как зайду в участок, попытаюсь объяснить им, что мой сосед-мормон куда-то пропал, после того, как выпил пива в «Золотом долларе». Дежурный посмотрит на меня и скажет что-нибудь вроде «когда убьют, тогда и приходите». И вообще взрослый мужчина имеет право гулять, где ему хочется.

Оставалось надеяться, что он жив, просто бродит где-нибудь, пытаясь справиться с кризисом.

Я отправился к турнику, запрыгнул на него и сделал серию подтягиваний. Потом поотжимался. Появилась мысль подержать руку над конфоркой, но это уже совсем глупость. Потом отправился к холодильнику, вытащил из него банку тунца, вскрыл, поморщился от запаха — воняло гораздо хуже, чем я представлял. Но это высокобелковая пища, а это как раз то, что мне сегодня нужно.

Потому что сегодня турнир, на котором мне нужно будет пройти через четыре боя. Если повезет, конечно, и я доберусь до финала. И у меня даже будет свой секундант. Вот только он не подаст мне водички и не вытерет кровь полотенцем — вместо этого он будет снимать, как меня избивают.

Роза. Пришла мысль о Розе. Черт. Вот же…

Если бы она наорала на меня лично, если бы сказала, что я — урод, и что она не хочет меня видеть — это было бы, конечно, больно. Но это хоть что-то, с этим можно работать. А вот так, через третье лицо…

Хуже всего, что я понимал ее. Она, наверное, считает меня психом, после того, что я сделал с Сидом. И боится, что я с ней сделаю то же самое. Ну а что они вообще про меня знают? Что я работаю в клубе, где каждый день избиваю людей. И пусть они дебоширы, но они все же люди.

Почему я такой? Почему я рассорился с единственными двумя людьми, которые мне были дороги в этом чертовом городе и в этом чертовом времени? Хотя, есть еще Мартин, конечно, но что-то подсказывает мне, что если сегодня меня изобьют, то и он потеряет в меня веру. А заодно и в себя.

Мысли такие, что лучше их не было бы вовсе.

Я прикончил тунца и, чтобы отвлечься, снова подтянулся двадцать раз и на этом прекратил тренировку — хватит, нужно поберечь тело перед боями. А оставшееся время лучше потратить для того, чтобы войти в нужное расположение духа.

Кассета с фильмом Брюса Ли подходила для этого как ничто другое. Я включил телек, потом видик и принялся смотреть. Но через несколько минут понял, что вообще не слежу за происходящим на экране.

Тогда я просто психанул, улегся на диван и закрыл глаза, да так и остался лежать под диалоги с акцентом и хлесткие звуки ударов.

Через полчаса не выдержал, выключил фильм, оделся и вышел из номера.

До Центрального парка добрался пешком, влившись в толпу, будто стараясь, чтобы никто меня не заметил. В парке оказалось неожиданно тихо, я нашел скамейку у небольшого пруда, уселся.

Солнце ярко светило с неба, ласкало лицо. Не выдержав, я стащил с себя кожаную куртку и майку, подставил тело солнцу.

Закрыл глаза. Голуби ходили по дорожке, воркуя, где-то смеялись дети.

Сегодня ночью будет бой, будет кровь, сбитые кулаки и все остальное. Не исключено, что мне будет очень больно, но это на самом деле — ерунда. Потому что настоящая боль — та, что внутри. На душе у меня было предельно погано.

Может быть, я плохой человек? Слишком правильным себя считаю и поэтому пытаюсь менять судьбы людей? Наверное, я не имел права мешать Крису жить так, как он жил — миссионерствовать, проповедовать, но при этом тайком пить кофе и пиво, пялиться на голых баб в порножурналах, слушать радио.

И Розу, наверное, спасать тоже права не имел, вмешался в прошлое и раздавил бабочек. Кто знает, что там в будущем из-за этого поменялось. Я ведь спас ее уже дважды, если не трижды.

Не имел права лишать мир такого хорошего музыканта, как Сид — пусть он и был самовлюбленным козлом, который пытался перетянуть все внимание публики на себя, он все-таки писал хорошие песни и играл тоже очень хорошо.

В общем-то с тех пор, как я переселился в это тело, я просто творил все, что хотел. Да, можно сказать, что я был рабом обстоятельств, только вот это на самом деле не совсем так.

Я услышал шаги, открыл глаза и увидел как мимо пробежал бегун. Наверное, это был бы отличный способ выпустить пар. Но увы, нет, не мой вариант. Я не буду бегать.

Я выпущу пар иначе. Сегодня я пойду на турнир и изобью там всех, кто попадется мне под руку.

Около шести вечера я приехал к Мартину, позвонил в домофон. Он открыл мне, я поднялся, постучал в дверь. Режиссер стоял в прихожей, одетый в клетчатую рубашку, и как раз застегивал брюки.

— Уже пора? — спросил он.

— Нам надо заранее приехать, — сказал я.

— Да, да, — он отступил в сторону, пропуская меня. — Войди, я сейчас.

На монтажном столе лежала пленка, он, очевидно, работал весь день. Я заметил пустое место на полке, где совсем недавно стояли награды.

— Эй, — повернулся я к нему. — А где награды?

— Продал, — ответил он равнодушно, натягивая носки. — Нужны деньги на фильм. Я решил — хрен с ними с прошлыми заслугами, ничего они не значат. Главное — будущее, и наш фильм.

Я почему-то подумал, что и это случилось из-за меня. А если ничего не получится, он разочаруется в себе окончательно? Мало ли, что он тогда с собой сделает? Даже старые награды не будут греть ему сердце.

— Что у тебя с лицом? — спросил Мартин. — Как будто кто-то умер.

— Все в порядке, Мартин, — ответил я.

— Ага, — он хмыкнул. — У тебя физиономия, как у Мартина Шина в начале «Апокалипсиса сегодня», когда он лежал и страдал. Что случилось?

Я подумал несколько секунд, а потом выдохнул и ответил:

— Крис пропал.

Мартин все-таки был единственным оставшимся у меня другом, так что с ним можно было говорить относительно честно.

— Как пропал? — режиссер замер, так и не натянув носок на ногу.

— Ушел ночью из дома. Я его искал — никаких следов. С тех пор не появлялся.

— И в полицию ты не пошел? — спросил он.

— Не пошел, — я покачал головой. — Они все равно ничего не сделают.

— Ладно, — Мартин надел носок, поднялся на ноги. — Появится. Мормоны — они живучие, поверь мне. Их ведь этот Бог хранит, или кому они там молятся.

Я подумал, что Крис его поправил бы, что это Отец Небесный, и он не один, а их сразу три. И на душе стало совсем погано. Но я промолчал.

Мартин тем временем надел пиджак, взял свой портфель, сунул в него камеру-пистолет и целую стопку кассет с пленкой. После чего снова посмотрел на меня и спросил:

— Готов?

— Готов.

В Чайнатаун мы приехали, когда уже стало смеркаться. Остановились около Конфуций-плаза. Мартин сразу же вытащил камеру и принялся снимать.

— Немного видов добавить будет не лишним, — сказал он.

Я только хмыкнул. Надеюсь, он не будет добавлять в кино заставки из караоке, чтобы растянуть хронометраж до минимального допустимого для кинотеатрального проката. Раньше ведь так делали — просто снимали виды под музыку.

Последнее из того, что я помню — это «Черная Роза» Александра Невского. Почему-то вспомнилось из прошлой жизни, что я пошел на него в кино и в зале был один. Но мне понравилось — я напился пива из кинобара и в целом в тот день был в хорошем настроении.

Мы двинулись в подвал, парень около входа кивнул мне и пропустил внутрь. Я уже успел примелькаться.

Внизу было шумно, гораздо шумнее, чем в прошлый раз. Как мне показалось, собралось тут несколько сотен человек, не меньше. Отдельно стояли букмекеры около стоек. Захотелось спросить, сколько ставят на меня, но я не стал.

Дядюшка Лю стоял в стороне, разговаривая с двумя мужчинами в дорогих пиджаках. Увидев меня, он быстро закончил разговор и двинулся ко мне.

— Это твой человек? — вместо приветствия спросил он.

— Режиссер, — ответил я. — Мы будем снимать, как договорились.

— Только бои, — сказал Мартин. — Публику общим планом.

— Как договаривались, — согласился Лю. — Ты выступаешь в первом же бою, он начнется через полчаса. Твой соперник — Джок. Он крепкий парень. Дальше — жеребьевка. Всего четыре боя.

— Я и так знаю это, — у меня прорвалось легкое раздражение.

— Боишься? — он понял мои слова по-своему.

— Нет, — я махнул головой. — Я пришел сюда жевать жвачку и надирать задницы. Но жвачку с собой не взял.

Лю хмыкнул, но ничего не сказал. А я стащил куртку и принялся снимать майку. Пора поработать.

Мартин посмотрел на меня, хмыкнул — он до этого меня без рубашки не видел, а там было на что посмотреть. Я стащил с себя ботинки и отнес шмотки в угол, где аккуратно сложил на одном из стульев. Оставалось надеяться, что вещи никто не тронет. Остаться без одежды и идти домой голышом, весь залитый кровью, я не хотел совсем.

Вернулся к Мартину, который настраивал камеру и начинал снимать публику.

— Так и хочется снять этого дядюшку, — прошептал он. — Такого персонажа еще попробуй найти. Настоящий китайский бандит.

— Не вздумай, — ответил я.

— Я знаю, — кивнул он. — Мне не хотелось бы умереть от тысячи порезов.

Время до боя прошло незаметно. А потом начался первый — с тем самым Джоком.

Он оказался невысоким, но крепким негром с массивными надбровными дугами. Вот как раз кого-нибудь такого Реджи и надо было брать на роль Самсона, а не того придурка худощавого. Может быть поговорю потом с парнем, подскажу, к кому нужно обратиться, чтобы применить свои навыки в пусть и дерьмовом, но все-таки кино.

Когда нас объявляли, я пропустил это мимо ушей. Но заметил людей, которые потянулись к киоску букмекеров.

А потом начался бой.

Джок рванулся ко мне, ударил и тут же отскочил. А потом еще раз и еще. В размен идти он, очевидно, не собирался. Просто бил и тут же убегал. Почти не попадал, потому что я уверенно уклонялся.

А я почувствовал, как злость и отчаяние, которые преследовали меня весь день, постепенно превращаются в ярость. После того, как он в очередной раз ударил и отскочил, я рванул к нему навстречу. Он сделал пару шагов назад, уперся в канаты, и я ударил его ногой с разворота. Чисто вандаммовский удар, красивый, но не очень-то необходимый с практической точки зрения.

Я почувствовал, как нога столкнулась с лицом Джока. Его отбросило в сторону, и он так и остался лежать. Я рванулся к нему, собираясь добить, но послышался свисток, который закончил бой, так что мне осталось просто отскочить назад.

Сколько времени прошло? Секунд двадцать, наверное, не больше. Я повернулся, увидел Мартина, который стоял среди зрителей, и он показал мне большой палец. Да, первый короткий бой — это именно то, что нужно.

А вот зрители орали. Кто-то радостно — из-за того, что рискнул и поставил на неизвестного новичка, другие — от горя. Я спустился с ринга и двинулся к Мартину.

— Ты снял? — спросил я у него.

— Да, — кивнул он. — Отлично вышло. Эти кадры — их уже хоть сейчас можно отправить на студию.

— Посмотрим, что будет дальше, — ответил я, вытирая пот со лба.

Все-таки тут жарко, очень. Ну не приспособлен подвал для такого количества народа.

Бои пошли один за другим. Я сидел в углу на стуле и особо не смотрел на них, хоть и понимал, что стоило бы изучить движения бойцов, ведь каждый из них — потенциально мой будущий соперник. Но мне было плевать. Я хотел выплеснуть злость, а первый бой не дал мне такой возможности.

Зрители орали и свистели, Мартин двигался по всему первом ряду, подбирая новые ракурсы и снимая бои.

Не знаю, сколько я так просидел, где-то полчаса или около того. Вдруг объявили мой бой, четвертьфинал. Я поднялся на ноги, размял шею и двинулся туда. В общем-то не устал, все было нормально.

Ладно, тут главное работать быстро, чтобы не так сильно устать до следующих боев. Схема «Рокки» с «пропустил-пропустил-пропустил, а потом всех победил» тут не сработает.

Следующего соперника звали Наки, и он выглядел гораздо серьезнее, чем первый. Здоровенный, белый, но при этом с татуировками драконов на плечах и спине. Лысый абсолютно, а лицо у него было плоское, как будто его часто прикладывали головой по стене.

И он сразу пошел вперед, выбрасывая джебы один за другим. Я уклонился от очередного и пробил в корпус, но он даже не покачнулся. А вот от следующего удара я уклониться не смог, и мне прилетело в лицо. Самым краем, по касательной, но этого хватило, чтобы перед глазами во все стороны брызнули искры.

Я рванулся вперед, обхватил его, вошел в клинч. Несколько секунд мы стояли так, потом он умудрился высвободить руку, и его локоть проехался мне по скуле. Я почувствовал, как по лицу потекла кровь.

Сдвинулся чуть в сторону и ударил этого парня, Наки, под колено. Его нога поехала по матам, он не удержался и упал. А я бросился сверху и стал работать, целясь в лицо. Мне хотелось расколотить его.

Он закрывался, но все равно пропускал. Попытался сбросить меня, согнул колено, но ничего сделать не смог — мы были примерно одной весовой категории.

Его лицо было разбито, текла кровь, мои кулаки тоже саднили, и мне почему-то стало мерзко из-за мысли, что я могу подхватить ВИЧ из-за этого.

Послышался свисток — рефери остановил бой. Я поднялся на ноги, повернулся к толпе, которая поднимала руки в приступе всеобщей эйфории. Похоже, что на этот раз на меня поставило больше народа.

Не знаю, почему, но я показал им средний палец.

— Пошли в жопу! Пошли все в жопу! — заорал я.

Мне не нравилась эта публика. Мне захотелось показать им задницу, как делали шотландцы в «Храбром сердце», задирая килты, но сдержался, подумав о нашем фильме.

В мою сторону полетела бутылка, я успел уклониться, и она пронеслась мимо, упала на маты. Тут же двое китайцев подошли к тому, кто ее бросил. Один ударил его кулаком в живот, а потом охранники потащили бедолагу в сторону выхода.

Я спустился вниз, пошел обратно к углу, мимо Мартина. К нему даже подходить не стал. Увидел, как он снимает, как я иду, потом реакцию публики на меня. Хорошие кадры наверняка. Думаю, режиссер доволен.

Прижал пальцами ссадину на скуле — поморщился, посмотрел на кровь. Ну вот, опять меня побили. Но ладно, заживет. Все остальное же зажило.

На этот раз времени между боями прошло меньше — все-таки вместо восьми их было всего четыре. Но дядюшка Лю приказал устроить небольшой перерыв, очевидно для того, чтобы зрители могли разогреться перед следующим боем. А еще сделать ставки — очередь к букмекерам становилась все больше и больше.

Я прикрыл глаза, а когда открыл, настало время следующего боя. Я вышел на ринг, где уже стоял невысокий жилистый китаец с гладко выбритой головой. Мелкий совсем, но недооценивать его было нельзя — местные учителя уже показали мне, на что способны китайцы.

Когда рефери дал сигнал, он не бросился вперед, а стал кружить вокруг меня, выжидая. Я сделал шаг навстречу ему и тут же получил удар ногой в бедро. Его обожгло болью, будто долбанули бейсбольной битой, но на ногах я удержался.

Этот резкий удар показался мне подлым, ушлым приемом, и это разозлило меня не на шутку. Я рванулся вперед, чтобы повалить его на землю, а там при нашей разнице в весе разобраться с ним проблемой не будет. Он ушел в сторону и ответил серией: прямой в солнечное сплетение и тут же еще по ребрам. Я успел закрыться и отошел назад.

И тут он пошел в атаку. Его удары оказались точными и быстрыми, и он прекрасно умел передвигать ногами. В последнюю секунду я схватил его за руку, рванул к себе и ударил головой в нос.

Послышался хруст, и мне в лицо брызнула кровь. Но он не только удержался, но и провел подсечку. Я рухнул на землю и утянул его вместе с собой.

Я рванулся, попытавшись подняться, но поскользнулся на крови и снова упал — сверху на китайца, спиной вперед. Послышался свист, с которым воздух вышел из его легких, но он все равно воспользовался положением, схватил мою шею в захват и принялся душить.

Но положение было не слишком выгодным для этого движения, ведь я мог бить локтем. Что я и принялся делать, раз за разом втыкая острый локоть ему в бок. Удар, потом еще удар, потом еще, и хватка ослабла.

Я развернулся, резво занял прочную позицию, сев на колени, и тут же принялся бить в полную силу. От первого удара он закрылся, второй пропустил, а я бил и бил. Послышался свисток. Бой закончился. Всё.

Я поднялся на ноги, качнулся — последний бой для меня не прошел бесследно. Но я почти сделал то, что собирался. Впереди — финал.

На этот раз между боями сделали небольшой перерыв, чтобы бойцы могли восстановить дыхание. Один из китайцев дал мне бутылочку воды, я понюхал сперва — мало ли, вдруг в нее подсыпали какой-нибудь китайский яд, от которого у меня откажут надпочечники, и я умру, как в «Адреналине».

Но все-таки выпил и попытался расслабиться, но до объявления финала так и не смог успокоить сердце.

Испытывая легкий мандраж, я вышел на ринг. Пощупал скулу, которая саднила, ладно хоть кровь быстро остановилась. Посмотрел на костяшки разбитых кулаков. Наверное, сейчас я выгляжу как настоящий боец.

Повернулся и, рассмотрев толпу, увидел Мартина, который уже нацелил объектив камеры на нас. Ну что ж, сейчас он либо снимет, как я побеждаю, либо как меня очень жестко избивают до полусмерти. В общем-то такой эпизод тоже может попасть в фильм, только после него придется искать время, чтобы доснять восстановление в больнице. А потом — новый зал. Потому что Дядюшка Лю точно не даст нам снимать здесь — подозреваю, что он сам или кто-то из высокопоставленных триад поставил на этот бой.

Соперник вышел вторым. Огромный, мускулистый, с выпирающим животом и смуглой кожей. Это был какой-то… Не знаю, как назвать эту расу, но он был похож на Дуэйна Джонсона, а тот вроде бы самоанец или что-то такое. По крайней мере татуировки на нем были характерные. Но у этого еще и Дева Мария была набита на всю грудь. Он смотрел на меня с интересом — еще бы, он меня на ринге впервые видит, а я уже добрался до чемпионского боя.

Толпа гудела еще сильнее, чем обычно — финал все-таки. Я повернул голову чуть в сторону и увидел, что очередь к букмекерам так и не разошлась.

Рефери махнул рукой, и самоанец тут же рванулся вперед, собираясь погрести меня под своим телом. Я привычно выставил вперед ногу, но он был слишком высоким, и пусть ему и прилетело в грудь, прямо в портрет, он все равно обхватил мое тело руками.

Я несколько раз ударил его по голове кулаком, а потом почувствовал, как мои ноги отрываются от земли.

Несколько секунд свободного полета, и я рухнул на маты спиной вперед. Из меня выбило дух, я почувствовал, что не могу дышать. А самоанец уже бросился на меня, выставив локоть, чтобы добить.

Понимание того, что если он упадет, то попросту сломает мне грудину, пришло сразу. При его-то весе.

В последнюю секунду я умудрился откатиться в сторону. Приземлившись, он тут же схватил меня за ногу, собираясь подтянуть к себе. Лицо его исказилось, как у маньяка, по нему текла кровь — я все-таки рассек ему кожу одним из ударов.

Я взбрыкнул ногой, пытаясь освободиться, потом махнул свободной и попал ему прямо по лицу. Он разжал ладонь, и я пополз назад, загребая тентовый чехол мата ладонями. Но он уже поднимался. Крови стало только больше.

Да что это за существо такое? То, что он на стероидах — это точно, но может быть, он на какой-нибудь боевой наркоте? Мало ли что местные могли придумать.

И как я вообще должен был его побеждать?..

Оказавшись у канатов, я принялся вставать, опираясь на них. Меня чуть скособочило — удар не прошел зря. Самоанец тем временем поднялся и рванулся в мою сторону. На этот раз я не пытался контратаковать, а попросту метнулся в сторону, и он врезался в ограждение, как разъяренный бык на корриде. По крайней мере так это должно было выглядеть.

Я подскочил сзади, ткнул ногой под колено, но парень будто ничего не почувствовал. Ударил еще раз, и тогда его нога все-таки подогнулась, и он упал. А я схватил его шею в замок и принялся давить.

В последнюю секунду он умудрился прижать голову к груди, так что в захвате оказалась не его шея, а подбородок. Так даже было лучше — это причиняет дикую боль, и это должно заставить его сдаться.

Только вот ему было наплевать, сдаваться он не собирался — вместо этого самоанец принялся бить меня локтем по ноге. Бедро мгновенно отсушило, а оно еще после прошлого боя в порядок не пришло.

Моя нога подогнулась, сознание затопило болью — бил он сильно, и все, на что меня хватало — это продолжать зажимать замок.

И он это понял. Просто оттолкнулся назад, и я снова почувствовал, как лечу. И опять врезался спиной в мягкий пол. Руки разжались сами собой.

Самоанец же повернулся, потер челюсть и полез добивать меня. Я ударил его в лицо один раз, второй, кровь уже полностью заливала его лицо, скрывая новые ссадины. Я отчаянно ударил еще раз и попал в ухо.

Он заорал от боли и откатился в сторону, схватившись за голову. Я снова пополз назад — на еще один удар у меня уже не хватало сил. Нужна была короткая передышка, только вот увы, на раунды местные бои никто не делил. Дядюшка Лю весь сам сказал, что бой продолжается столько, сколько нужно.

Краем глаза я заметил Мартина, который сместился в сторону и снимал меня. Похоже, что сейчас на камеру попало мое лицо крупным планом.

Сжав зубы, я все-таки рванулся вперед. А самоанец — навстречу мне, пошел на коленях, даже вставать не стал.

Он снова обхватил меня, но я уже знал его слабое место и изо всех сил ударил по ушам ладонями. Один раз, второй, а потом толкнулся и упал сверху, накрывая собой.

И стал бить, раз за разом. Послышался хруст — я сломал ему нос. Я бил его дальше и дальше, чувствуя, как выплескиваю из себя боль и разочарование в себе, которые преследовали меня последнее время.

Удар. Еще удар и еще. И еще. Краем уха я услышал свисток, но остановиться уже не мог. И самое главное — я в общем-то не имел ничего против самоанца, но почему-то никак не мог заставить себя прекратить избиение. Руки сами падали ему на лицо. Мир вокруг словно исчез, растворился.

А потом меня вдруг схватили и потащили назад. Самоанец уже не двигался. Сперва меня потянуло врезать человеку, который держал меня справа, но потом я увидел, что это Боб. Тот самый, с которым мы дрались в начале недели. Предыдущий чемпион.

— Все, все! — орал он мне в лицо. — Ты победил! Победил!

Я огляделся. Толпа молчала, за этим избиением все наблюдали уже молча. Я поймал взгляд Мартина, и лицо у него было… Сложно распознать его эмоции — он, похоже, был восхищен кадрами, которые снял, но одновременно с этим испугался, что на пленку чуть не попало самое настоящее убийство.

Самоанец медленно поднялся — он все-таки остался в сознании. Лицо у него выглядело плохо — распухло, множество ссадин сочились кровью. Я изувечил его точно так же, как Рассказчик героя Джареда Лето в «Бойцовском клубе».

Боб попытался вывести меня с ринга, но я высвободился.

— Сам пойду, — сказал я.

— Уверен? — спросил он.

— Уверен.

Спустился вниз и пошел через толпу, которая расходилась передо мной. После того, что я показал, они меня откровенно говоря боялись. Пути мне никто не заступил.

Странно это… Когда смотришь фильмы про боксеров, как тот же «Рокки», им в конце приносят пояс, и все празднуют. Кадр останавливается и постепенно превращается в сепию, а после него — титры под музыку. Стандартный прием.

Тут же атмосфера была совсем иной. Эйфория, звериный азарт резко сменились страхом и отвращением. Я будто стал для них потусторонним существом. Иначе и не скажешь.

Я услышал чей-то голос:

— Псих ненормальный.

— Дерется как сам дьявол из преисподней, — сказал кто-то еще.

Я просто шел дальше, не обращая внимания ни слова людей. Навстречу мне двинулся Дядюшка Лю. Он жестом остановил меня, и мне почему-то показалось, как Боб, идущий сзади, напрягся.

— Хороший турнир, — сказал китаец. — Очень хороший турнир.

— Спасибо, — ответил я. Плевать мне было на его похвалы, мне от него нужно было другое. — Где мои деньги?

Лю улыбнулся:

— Деньги? Видишь ли, твой друг снимал весь вечер. Камера в моем заведении — это услуга. Я никому этого не разрешил бы, но ты — чемпион. Так что вы можете снимать свое кино тут.

— Ты обещал пятьсот долларов, — заметил я.

— Деньги — это плата за разрешение. Считай, что мы в расчете. Иди.

— Ты меня уже второй раз кидаешь, — заметил я.

— Ты получил славу, — пожал он плечами. — Слава приносит больше, чем деньги, если знать, как ей пользоваться. Если захочешь еще драться — приходи через три недели.

— Ну уж нет, — я покачал головой. Драться мне точно больше не хотелось. — Когда снимать можно?

— Завтра, — ответил он. — Весь день.

— Эй… — заметил я. — Один съемочный день — это мало.

— Ты дал мне один вечер боев. Я дал тебе целый день съемок. Это щедрое предложение, — ответил он и скривил морщинистое лицо в наглой улыбке. — Услуга за услугу.

Он сказал это, повернулся и двинулся в сторону киоска букмекеров. Вот ведь мразь этот Дядюшка Лю. Чтобы я еще раз в жизни связался с бандитами, честное слово. Да и за что на свете.

Он все-таки кинул меня. Но хорошо одно — не навязал новых условий. А значит, не предполагается никаких проблем ни с ним, ни с его головорезами. Меньше всего в жизни я хотел бы связаться с триадами и иметь перед ними какой-нибудь долг. И даже за то, что я измордовал самоанца, мне никто ничего не предъявил.

Уже хорошо. Это уже хорошо.

Я двинулся прочь. Часть толпы отправилась к букмекерам за выигрышем, кто-то к выходу. Я слышал обрывки голосов, но они сливались в такую какофонию, что я не мог различить вообще ничего. Самоанца повели наружу, похоже, что его сейчас повезут в больницу. Где он скажет, что упал с лестницы.

Я сделал еще несколько несколько шагов и услышал голос:

— Джошуа.

Голос был знаком. Я обернулся — пожалуй, слишком резко, ребра и поясница отозвались острой болью. Это был Кристофер.

Мормон стоял в нескольких шагах от меня в своей белой рубашке и строгих брюках, но без бейджика на груди. Лицо у него было бледное, усталое, под глазами появились круги, но смотрел он на меня твердо.

— Ты… — сделал я шаг к нему, чувствуя, как в душе поднимается ярость. — Ты где был, черт тебя дери?

— Я бродил, — ответил он. — Думал.

— Я беспокоился о тебе, мать твою! Я искал тебя, по всему району ходил! Я думал, тебя убили.

— Как видишь, не убили, — он покачал головой. Выглядел он спокойным, даже несмотря на то, что я на него кричал. — Я просто бродил. Здесь я был весь вечер, видел все твои бои. Ты страшный человек, Джошуа.

Я внезапно почувствовал, как злость выходит из меня. Все-таки он был моим единственным другом. И он пришел… Поддержать меня, что ли?

— Последний бой был не похож на остальные, — сказал Крис. — Ты дрался не ради зрителей, и не для своего фильма. Ты дрался с самим собой.

Я не нашелся что ответить. Только приоткрыл рот, осознав, что Кристофер понял мое состояние лучше, чем я сам. Он продолжил, будто и не ждал от меня ответа.

— Знаешь, ты был прав. Я и правда не верю в то, что говорю. Я не хотел тебя слушать, но долго думал об этом… — Кристофер посмотрел мне в глаза. — Я ухожу из миссии, Джош. Завтра я напишу письмо президенту миссии и отправлю.

Я невольно улыбнулся, а потом представил, как выглядит моя улыбка сейчас, когда у меня все лицо в крови. И сказал:

— Это правильно, Крис. Ты молодец.

— Это будет не так просто, — он покачал головой. — Старейшины не отпустят меня так легко. Пришлют кого-нибудь для укрепления духа. Возможно, родители прилетят, будут капать на мозги — это ведь позор, когда сын уходит из миссии.

— Они не заставят тебя остаться, — сказал я.

— Не заставят, — он покачал головой. — Я твердо решил, поэтому и пришел. Я надеюсь, что ты мне поможешь, они ведь могут… применить силу.

— Я буду с тобой, — я подошел и хлопнул его по плечу, оставив на белоснежной рубашке кровавый след.

— Знаю, — кивнул он. — Я поэтому и пришел сюда мириться. И я знаю, что ты меня не оставишь.

Что-то внутри меня вдруг встало на место. То, чего мне не хватало последние несколько дней, пока мы не разговаривали. Я понял, насколько мне дорог этот нелепый парень, со всей его манерой говорить как телеведущий, вставлять постоянно фразы про Отца Небесного. И даже к его глупым попыткам притворяться, будто он не нарушает правила.

Я не выдержал и обнял его, прижал к себе так, что затрещали кости.

— Все будет хорошо, брат Кристофер, — сказал я. — Все будет хорошо.

— Просто Крис, — сказал он и тоже обнял меня в ответ.

Я отпустил Криса и улыбнулся. На душе было легко, просто чертовски легко, даже несмотря на все, что я сегодня сделал.

— Ты где ночевал-то? — спросил я.

— Первую ночь в лавке на парке, — ответил он. — Но меня попытались ограбить, пришлось убегать. Вторую — у одной нашей прихожанки, вдовы, — он вдруг посмотрел на меня. — Нет, ничего не было.

— Да даже если и было, это не имеет значения, Крис. Больше не имеет значения. Ты теперь обычный человек.

Он кивнул. Похоже, что свыкнуться с этим ему было все-таки тяжело.

Я увидел, как Мартин идет в нашу сторону, он уже убрал камеру в портфель. Я почему-то подумал, что он сейчас поедет домой и будет пересматривать пленку, может даже за монтаж возьмется.

— О, и ты тут, — сказал он Крису. — А Джош говорил, что ты пропал.

— Мне надо было подумать, — ответил тот.

— Ну да, — режиссер кивнул. — У настоящего мужчины всегда возникает момент, когда ему нужно просто посидеть и подумать. А так, Джош, дела идут на лад, да?

— Более-менее. Как получилось-то? — спросил я.

— Просто отлично, — Мартин просиял — похоже, что он только и ждал этого вопроса. — Этот турнир сам по себе на отдельную короткометражку тянет. Но когда добавим в него сюжета, получится еще круче. И что важно — все настоящее. Так что… — Мартин вдруг расплылся в улыбке и стал выглядеть прямо как хитрый персонаж какого-нибудь мультфильма. — У меня для вас сюрприз. Идемте.

— Какой сюрприз? — с подозрением в голосе спросил Крис.

— Увидите, — ответил Мартин. — Сегодня хороший день, грех его не отметить, как следует.

— Только не очень надолго, — сказал я. — Завтра нам надо собрать ирландцев и идти сюда. Будем снимать. Что еще надо?

— Финальный бой, в котором ты его убьешь, — сказал он. — А еще нам надо будет снять, как ты попадаешься на глаза полицейским.

— Это не здесь, — я покачал головой. — Если кто-нибудь появится тут в полицейской форме, то будут проблемы. За один день мы весь материал отснимем?

— Материал у нас уже есть, — Мартин похлопал по портфелю. — Нам надо снять сюжетную связку. Рефери, чтобы бои объявляли, и все такое. Но это ладно, сделаем. Я завтра с утра загляну к Коннору, пусть возьмет кого-нибудь, чтобы в качестве рефери был готов сняться. А что кадры толпы есть — это хорошо.

Я посмотрел на одежду и подумал, что надо было взять полотенце с собой, чтобы стереть кровь и пот, но как-то не пришло в голову заранее. Поэтому оставалось только одеться в свое. Завтра будет вонять. Надо бы собрать всю одежду и отнести в нормальную прачечную самообслуживания, есть такие, я еще помню в фильме «Брат 2», когда действие перенесли в Америку, они были. А кровь руками я все равно не отстираю.

— Держи, — протянул мне Крис платок. Он оказался чистым.

Я вытер руки, лицо, кое-как оттерся от крови, использовав воду из бутылки, которую мне оставили чуть раньше. Платок после этого оставалось только выбросить, что я и сделал, кинув его в угол. Оделся, натянул ботинки, и мы вместе вышли из подвала.

На улице оказалось прохладно, хотя может быть, это казалось мне, разгоряченному боем. Да и толпа там опять же надышала. Люди расходились во все стороны, обсуждая турнир, на меня по-прежнему посматривали. Кто-то со страхом, но некоторые с уважением.

Мы подошли к дороге и стали ждать, пока появится желтая машина с шашечками.

— Все-таки хорошо, что мы помирились, Джош.

— Да, Крис, — я искренне и честно улыбнулся. — Хорошо. И все-таки Мартин, что ты придумал?

— Не хочу портить сюрприз, — ответил режиссер. — Сейчас мы доедем, и ты увидишь все своими глазами. Но обещаю, тебе понравится.

Я понятия не имел, о чем идет речь, но все-таки решил его не допытывать. Да и желания не было, устал.

Когда появилась машина, Мартин махнул рукой, и она остановилась рядом с нами. Мы сели все втроем на заднее сиденье, а молодой, но уже с седыми висками парень, спросил:

— Куда едем?

— На Сорок вторую, — ответил Мартин.

Тот хмыкнул и включил счетчик. Едва машина тронулась с места, Мартин подпрыгнул и закричал, размахивая руками.

— Стой! Останови машину!

— Что, почему? — спросил таксист, тут же свернув обратно к обочине.

— Я забыл! Вот черт… У меня же есть своя тачка!.. Стоит тут неподалеку, вон она, — Мартин ткнул пальцем в стекло, указав на «Шевроле» у обочины напротив.

Я улыбнулся. Какой же сегодня все-таки хороший день.

Ночь пятницы, улицы Манхэттена казались еще более живыми и переполненными, нежели днем. Пробок на дорогах не было, но автомобили постоянно носились туда-сюда, а тротуары ломились от пешеходов. Где-то на стенах вдали мигнули проблесковые огни полиции и тут же исчезли в тенях.

Мартин крутил руль, не отрывая напряженных глаз от дороги. Мимо то и дело проносились монстры американского автопрома, хищно рыча прожорливыми движками.

Места на заднем диване мне немного не хватало, тесновато. Зато оба места — мои, и я развалился на них, запрокинув голову и глядя сквозь стекло на стены небоскребов, крыши которых тонули в ночной вышине.

Кристофер отвечал за музыку. Когда песня кончалась, сменяясь рекламой или разговорным шоу, он тут же настраивался на другую волну. Сквозь белый шум пробрался отчетливый голос радиоведущего:

«…и конечно же, этот пятничный вечер не будет полноценным без главного хита прошлого года. Встречайте топ-5 песню последних месяцев прошлого десятилетия по версии журнала 'Billboard»… Toto — «Hold The Line»!

— О, я знаю эту песню, — сказал Мартин. — На самом деле, она в позапрошлом году вышла, но выстрелила не сразу. Насколько я знаю, ее особо любят пе…

— Эй, дай послушать, — перебил его Кристофер, и тот замолчал.

Какое-то время мы ехали молча, слушая песню, которая показалась мне как нельзя кстати. Звучала она триумфально. Конечно, пелось о любви, как и в подавляющем числе популярных песен, но с таким сильным вокалом и творческой силой, что аж сердце рвалось из груди. После всего дерьма, пережитого за последнее время, всей пролитой крови… жизнь налаживалась. Даже ноющая боль в висках смягчилась после очередной очереди гитарных рифов.

'Hold the line!

Love isn’t always on time!

Whoah-ooh-ooh!..'

Конечно, песня напомнила мне о Розе, но сейчас эти мысли не приносили мне прежней боли. Ничего, кроме легкого сожаления. Я посмотрел на свои руки, красные от запекшейся крови, и улыбнулся. Со мной мои друзья, а главное — мы сняли самые сложные сцены нашего фильма. И что-то подсказывало мне, что эта лента поможет нам сделать первый шаг к горе под названием Голливуд.

Мы завернули на Сорок вторую улицу, и теперь ее огни вовсе не казались мне порочными: миллионы ламп многочисленных афиш, заливая светом небо, словно встречали нас, победителей, парней с кучей амбиций и кричащими от боли сердцами. Я посмотрел на зеркало заднего вида — в стекле отражалось лицо Мартина, по которому пробегали полоски уличных огней. Невольно я ухмыльнулся и, отвернувшись, уставился в окно.

Обочины были заставлены машинами. Мартин криво вписал «Шевроле» в первую же брешь и попросил всех выйти.

— Ну так что? — спросил я, когда мы подошли к одному из кинодворцов, — в чем сюрприз?

— Три билета, — Мартин передал купюру кассиру в кабинке, забрал бумажки и передал их нам с Крисом. Мой вопрос он проигнорировал. — За мной.

Мы с Крисом переглянулись. Он пожал плечами и пошел вперед, а я следом. Мы зашли в вестибюль по стоптанному багровому ковру. Всюду мрачно сияла почерневшая позолота. Мартин подошел к стене с застекленными постерами и постучал ладонью по одному из них. Я подошел ближе. Наружу вырвался смех — а с ним пришла сдавленная боль из побитого живота.

— Та-да! — Мартин обвел руками раму. — Как тебе, а? Встречайте, Джошуа Клейтон в роли «Белого Ублюдка».

— Эй, это же ты, — Крис ткнул пальцем в постер. — Это тот фильм, в котором ты снимался недавно?

— А-а-га. Он самый.

— Ты в центре! Ха! — Кристофер потряс меня за плечи. — Я не знал, что ты играл главного героя!

— Приятель, да я и сам не знал. Я вообще-то злодея играл, их обычно на постерах назад задвигают. А когда фильм выйдет, Марти? Тут нет даты.

— Уже очень скоро. Как тебе постер? Твое первое появление на обложке. Вдохновляет, а?

На постере я был сам на себя не похож. Художник перерисовал меня по какому-то стоп-кадру, причем настолько халтурно, что узнать меня можно было лишь в отдалении. Вблизи лицо изменялось, превращаясь в уродливую скуластую гримасу. Но удивляло больше не это.

— Не помню, чтобы мы такое снимали…

Справа и слева от меня стояли эффектные негритянки с пышными прическами и грудью навыкат. Снизу ехала машина, но я не помню никаких погонь, если не считать той, что была в самом начале, когда мой герой гнался за первым Самсоном. Как не было в фильме и женщин — по крайней мере, я в таких сценах не снимался. Постер был забит также и другими персонажами, которых в фильме даже не задумывалось. Самого Самсона я не увидел.

Снизу посередине красовался заголовок — «Последний белый». Справа сверху — мое имя, написанное крупными красными буквами. Как будто бы фильм и правда был о белом, который противостоит черным.

Странно, белые на такой фильм не клюнут. А черные… зачем им идти в кино, если на постере — белый? Странное решение.

— Не знаю, что и думать, — сказал я. — Этот постер — фальшивка. Фильм вообще не об этом. Там нет ни погонь, ни красивых женщин, ни вот этих вот мужиков по краям. А я вообще злодей.

— Ну, тут так и написано, — ответил Мартин. — Ладно, забей. Постеры — это дело вообще десятое…

— Нам нужен этот постер, — вмешался Крис. — На память. Все-таки первое кино. Потом можно и следующие постеры коллекционировать.

— Не знаю, я не думаю, что хочу собирать постеры со своей физиономией, Крис.

— И это правильно, — кивнул Мартин. — Постеры должны коллекционировать твои фанаты, чтобы ты их подписывал черным маркером. Пошли, пока не началось.

— А на какой фильм мы пришли?

Мартин снова промолчал, сохранив интригу, и только качнул головой в сторону лестницы над разбитым кинобаром. Мы поднялись по ней наверх, пересекли широкий холл, заваленный мусором, и добрались до дверей в кинозал, у которого терлась толпа подростков. Они умоляли впустить их, но билетер — тучный белый здоровяк — не пускал их.

— Мы же купили билеты! — говорил один из них.

— Это не мои проблемы. Мы не пускаем, если нет шестнадцати. У нас приличное заведение.

— Кидалово какое-то! Мы заплатили!

— Это не кидалово, а частная дискриминация. У нас свободная страна, дискриминирую кого хочу. Давайте, валите.

— Но мы заплатили! Заплатили!

Мы растолкали детишек, показали билеты, и вышибала пустил нас без лишних слов, толкнув массивные двери. Зал этого кинотеатра слегка отличался от того, в котором я поймал Кристофера в день нашей первой встречи. Он больше напоминал амфитеатр — ряды располагались не ровными линиями, а полукругом. Мартин уверенной походкой спускался вниз, и я шел за ним, глядя на экран, на котором разворачивалась концовка какого-то боевика про мстящих женщин. Они толпой избивали мужчину, лежащего на асфальте. Наверное, он их насиловал в первой половине фильма, а потом они собрались и все вместе дали ему отпор. Рядом стояла машина, разбитая о покошенный фонарный столб, из нее валил дым. Звуки ударов затихали, исчезая в музыке, предваряющей титры.

Сразу же вспомнился фильм «Death Proof», который в России перевели на мой взгляд не очень удачно. Мне больше нравилось называть это кино «Смертеустойчивым». Фильм явно был вдохновлен грайндхаусом. Не самая лучшая работа Тарантино как по мне, но он все равно вдохновлял меня, потому что был посвящен моей профессии: и злодей, и героиня — оба они были каскадерами. Мне нравилось представлять, что когда-нибудь я тоже увижу себя на киноэкране, поэтому частенько пересматривал вторую половину с финальной погоней.

Мартин вошел в облако сигаретного дыма, как в туманную стену, и я последовал за ним, отмахиваясь ладонью, словно веером. Втроем мы заняли места ровно посередине четвертого ряда.

Еще не вступили в силу нормы, которые обязали вставлять в титры буквально всех, кто был занят на производстве фильма, а потому после финальной сцены кино кончилось.

— Фух, еле успели. Реджи не обманул, — сказал Мартин, глядя на наручные часы. Второй рукой он прижимал портфель к груди. — Надеюсь, он ничего не напутал.

— Реджи? — я взглянул на Марти. — Эй, погоди…

— Все, тихо, начинается, — ответил он.

Экран наполнился белым светом, пошел отсчет с пяти до одного, и затем без лишних трейлеров и рекламы включился следующий фильм. Зал приветственно загудел. Послышался треск вскрываемых банок пива и шелест упаковок с чипсами.

По экрану поползли титры поверх общих видов вечернего Нью-Йорка. Режиссер — Реджи Гудман. Юный Самсон — Квентин Смит. А также… Джошуа Клейтон в роли Белого Ублюдка.

Я сглотнул.

Фильм начинался с бегущего черного парня под тревожную музыку. Я узнал его — это был оригинальный Самсон, которого уволили буквально в первый же съемочный день. Он убегал от меня, и я впервые смог посмотреть на себя со стороны в этом амплуа, все-таки пленку мне никто, ясное дело, не показывал.

От стыда я надавил ладонью на лоб и в таком положении провел следующие полчаса. Я играл плохо — и теперь это видел. Думал, получается что-то естественное, сильное… Но вышло картонно. Я переигрывал. Фразы, в которые я вкладывал грубую первобытную силу, звучали комично, и зал натурально ухахатывался, когда я зачитывал монологи о ненависти к черным.

Первую половину фильма почти ничего не происходило. После того, как Белый Ублюдок свернул Самсону шею, зрителю представили нового Самсона, его младшего брата. Он ходил от бара к бару, от дома к дому. Наводил про злого белого парня справки.

«Расскажи мне о нем… Он убил моего брата!»

«Сукин сын очень опасен. Мы в Гарлеме называем его „Белым Ублюдком“. Он думает, это его район. И такими темпами это окажется правдой. Легавые на его стороне».

«Недолго ему осталось, — юный Самсон ударил своим кулачком по столу, и зал засмеялся. — Я собираюсь убить его!»

— Удачи, чувак! — крикнул кто-то позади нас.

Наконец, наступил момент нашей первой схватки. Реджи попытался подать ее эффектно: Самсон прыгал, показывая черное кунг-фу, а злодей ожесточенно и резко бил в ответ, но выглядело это так, словно два человека бьют воздух перед собой, потому что наших общих сцен было буквально две или три, и то они прошли без видимого контакта. Подразумевалось, что в этой сцене Самсон дает Белому Ублюдку отпор, но Квентин Смит выдохся, пока прыгал по съемочной площадке, а я — нет, поэтому смотрелся убедительнее. Выглядело это так, словно Ублюдок поиграл с новой игрушкой, и реальный бой еще не начался. В общем, Реджи опять переиграл сам себя и показал совсем не то, что задумывал.

«Неплохо, негритенок», — сказал Ублюдок несколько иронично, утерев фальшивую кровь с лица. Я честно говоря не помню, как говорил эти слова. — «А теперь ты умрешь».

Юный Самсон встал в типа боевую стойку, словно в фильме про кумитэ, как вдруг раздались звуки сирены. Показались полицейские машины, вшитые в повествование неуклюжей монтажной склейкой, — с первого взгляда было понятно, что снимали сцену в другом месте и при другом освещении. В один кадр с героями копы не попали. Как бы то ни было, Самсон отступил и убежал, а Ублюдок остался стоять на месте.

После первой драки с моим героем Самсона начали уважать на улице, он стал большим человеком, который смог дать отпор легендарному Ублюдку — и выжить после этого. Он спал с несколькими негритянками, которые делились с ним мечтами о смерти Ублюдка. К счастью, до порно не дошло, сцены поставлены похотливо, но без экстрима.

А потом фильм резко изменялся. Фокус переключился на Белого Ублюдка. В череде быстро сменяющихся сцен он убивал одного негра за другим с целеустремленностью серийного маньяка. Даже и не скажешь, что мы сняли этот фрагмент за пару часов: Реджи подобрал место на пересечении нескольких улиц с разнообразной архитектурой, поэтому одним лишь подбором ракурса он смог создать иллюзию смены декораций. Ублюдок убивал прямо под открытым небом: бил по лицу, в шею или в спину, стрелял людям в грудь и затылок. Черные валились замертво целыми толпами. В нескольких сценах копы демонстративно проезжали мимо.

Одновременно с этим зрел народный бунт. Черные собирались вокруг фигуры Самсона, который подстрекал их к расправе. Во второй половине фильма он собрал кучу людей на крыше ресторана — того самого, на котором я взаправду избил кучу людей, — и призвал их объединится против «системы угнетения». Символом которой, как задумывал Реджи, стал мой персонаж.

И вот, когда нерв истории натянулся (так туго, насколько позволяли талант и усердие режиссера), начались массовые драки. Группы чернокожих парней бросались на Белого Ублюдка во дворах, пытаясь выбить из него все дерьмо, как солдаты на амбразуры, но он без особых усилий отбивался от них. В одной из сцен негр получил локтем по лицу и упал без чувств.

Я тут же щелкнул пальцами и подался вперед, показывая ладонью на экран, словно Ди Каприо из «Однажды в Голливуде».

— О, я взаправду его вырубил, эй, — сказал я Мартину, и тот кивнул мне, широко улыбаясь. Затем я повернулся к Крису, который сидел по другую руку от меня и потому не расслышал, — говорю, вот этого парня я реально вырубил. Выключил ему свет.

— Ты его не покалечил? — немного испуганно спросил Крис.

— Не знаю, вроде бы нет. Но ему доплатили за нокаут… по идее.

Сцена группового избиения получилась весьма эффектной. Так как Реджи не стал снимать общий план, где я дерусь со всеми сразу, драка получилась не слишком масштабной, зато удары Ублюдка летели прямо в камеру, создавая эффект личного присутствия, и это выглядело как намеренный творческий ход. Хотя на самом деле Реджи просто хотел снять драку безопасно, без близкого контакта.

Сцена выглядела неплохо благодаря моей игре. Она улучшилась, и мне было почти не стыдно. Почти.

К этому моменту я уже знал, чего от меня хочет Реджи, а потому старался играть не так прямолинейно, представляя себя на месте Уилла Смита из фильма «Я — легенда».

К кульминации я уже поднаторел и играл почти нормально. Либо же игра стала казаться мне приличной, потому что я свыкся с мыслью о своей бездарности и теперь просто досматривал фильм с пустой головой. Увиденное меня особо не радовало.

В последней драке Самсона с Белым Ублюдком зал вдруг оживился. Люди подбадривали злодея, выкрикивали слова поддержки.

— Давай, чувак, надери ему зад!

— Бей черномазого!

— Эй, это кто там такой смелый? Я найду тебя и заставлю извиниться!

— Удачи, чмошник!

Я обернулся, приподнявшись на месте. По залу носился черный парень, докапываясь до всех подряд и повторяя одно и то же. «Кто это сказал, кто это сказал? А ну повтори!»

Вернувшись на место, я вжался в спинку сидения. Еще не хватало, чтобы из-за моего экранного образа люди разодрались. Особенно будет неприятно, если прилетит мне самому.

Когда я снимался, совершенно об этом не думал. Надеюсь, эта злодейская роль не похоронит мою карьеру. Радовало одно: такой трэш смотреть никто точно не будет.

В финальной драке Самсон в прыжке ударил Белого Ублюдка ногой в лицо. Конечно же, на съемках Квентин такой трюк не смог сделать — он просто нацепил ботинок на руку и ударил меня в лицо. Кадр поставлен так, что руки не видно, только обувь.

В общем, от удара ногой по голове Белый Ублюдок отлетел назад. В замедленной съемке он пролетел спиной через окно, и оно рассыпалось с оглушительным звоном. На деле, конечно, сахарное стекло рассыпается почти беззвучно.

В следующей сцене Ублюдок отползает в центр спортивной площадки, тяжело дыша. К нему подходит Самсон.

«Может, расскажешь перед смертью, за что ты нас так ненавидишь? За что ты убил моего брата?»

«Дело не в ненависти, а в выживании, малой. Я — последний белый, который понимает, к чему все идет. Пройдет еще десять лет, и весь город станет черным. Район за районом…»

Да уж, не стоило снимать эту сцену крупным планом. Видно же, что кровь совсем уж дешевая. Пока Ублюдок говорил, его окружила толпа черных с битами, монтировками и ружьями.

И тут мой персонаж выхватил револьвер. Там остался всего один патрон после перестрелки, случившейся парой эпизодов до этого.

«Я не боюсь тебя! — прокричал Самсон не слишком убедительно. — Бросай оружие, все кончено!»

Но Белый Ублюдок и не думал сдаваться. Оглядевшись по сторонам и прикинув свои шансы, он приложил револьвер к виску.

«Живите сами на своей Планете Обезьян», — прорычал он и нажал на спуск.

Раздался щелчок, за ним последовал выстрел — вспышка света отразилась от лица Самсона. В следующем кадре Ублюдок уже лежал мертвым. После этого черные сбежались на место его гибели, кадр наполнился громадой людей, которые принялись махать руками и ногами, избивая труп. Видимо, этот момент доснимали без меня. Положили куклу, наверное. Я к тому моменту уже ушел с очередной сотней в кармане.

Наверное, Реджи хотел продемонстрировать социальный взрыв. Мне же показалось, что выглядит это как нашествие зомби, накинувшихся на живого человека. Я не один, у кого возникли такие ассоциации:

— Ха, прямо чисто «Рассвет мертвецов», — усмехнулся Мартин.

В какой-то момент действие встало на паузу. Картинка отдалилась от зрителя, превратившись в черный квадрат. Пробежали короткие титры под радостную музыку, конец. После пятисекундного отсчета начался следующий фильм, даже не дав зрителю собраться с мыслями и переварить увиденное. Впрочем, переваривать тут особо нечего.

— Ну все, уходим, — совсем невесело сказал я.

Мы встали и побрели к выходу. Драка на расовой почве в зале так и не началась, и только это меня радовало.

Я молчал, пока мы не сели в машину.

— Не переживай, Джош, — начал Мартин. — Неплохо для первого раза.

— Это было ужасно, — покачал я головой. — Просто кошмар какой-то. Отрезвляющее зрелище…

— А мне понравилось, — вмешался Крис. — Говорю честно. Фильм дрянь, конечно, очень грязный и глупый, но у тебя интересный образ. Неудивительно, что они рекламируют фильм тобой.

— Говорю тебе как профессионал, Джош. У тебя есть потенциал. Я вижу в тебе о-очень хорошего актера. Не хуже Курта Рассела, если тебе это поможет. В конце концов, это твоя первая роль, фильм такой себе, никто с тобой не работал, не подсказывал. Наше кино будет совсем другим. Ты сам увидишь это, когда мы снимем его.

Слова Мартина приободрили меня. Я поднял голову и ухмыльнулся.

— Ладно. Это еще не провал.

— Именно! Провалимся — тогда поговорим. И кстати. Я тут подумал, — Мартин немного помолчал, заводя двигатель. — Насчет нашего фильма. С той дракой получился отличный видеоряд, но монтировать его будет сложно.

— Из-за ракурсов? — предположил я.

— Именно так! Я двигался как мог, Джош, но людей было очень уж много. Гарантирую, я снял все в лучшем виде, но монтировать это будет чертовски сложно. Нам бы перебивки сделать.

— Китаец сказал, чтобы мы завтра приходили доснимать свое кино. Ты придумаешь новые ракурсы и доснимешь, не проблема.

— Это придется пленку отсматривать, чтобы понять, чего не достает нашим сценам. А потом раскадровки новые делать. Это займет часов пять, не меньше.

— Уже ночь, Мартин. Надо было сразу после турнира домой ехать и смотреть пленку, думать над раскадровками, — строго сказал я. — А ты потратил время на этот дурацкий «сюрприз».

— Джош, не наезжай на меня, — грубо ответил Мартин. — И не тупи. Пленку сначала в любом случае нужно проявить в лаборатории, это займет, не знаю, один или два рабочих дня.

— Погоди, нам нужно снимать завтра перебивки к сценам… К сценам, которые мы даже не можем отсмотреть заранее?

— Ага.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — вмешался Крис.

— Мы в заднице, — ответил ему Мартин. — Нам нужно завтра снять сцены, но мы не знаем, какие именно.

— Не драматизируй. Есть эпизод, где я избиваю того парня в конце. Есть момент, когда я прыгаю и бью ногой. Еще меня ударили локтем по лицу. Снимем пару быстрых сценок.

— Да, Джош, главное, чтобы ты не забыл собственный бой. Потому что я деталей не помню, я ловил кадр, перемещался, перезаряжал камеру… в общем, бой в моей голове не отложился. Но я уверяю тебя, снят он просто отлично.

Мы помолчали немного, слушая стук двигателя под капотом.

— Парни, не хотите ко мне? Попьем пива и ляжем спать. А ты, Джош, помоешься, заодно немного подправим тебе раны, у меня есть аптечка какая-никакая. Думаю, принимать душ в номере с тараканами не лучшая идея, учитывая, что у тебя сегодня была целая куча кровоточащих ран.

— Я был бы рад помыться в нормальной ванной. А ты об этом что думаешь, Крис?

— Да, давайте, — ответил он. — Поехали.

И Мартин повез нас к себе домой. Я прикрыл глаза и тут же уснул.

Впервые с той ночи у Нэнси я почувствовал себя по-настоящему чистым. Смыв грязь, пот и кровь, а затем встав перед зеркалом, я увидел по всему телу бесчисленное количество синяков, ссадин, кровоподтеков и мест с содранной кожей. Кристофер обработал мои раны, Мартин дал пива, чтобы успокоить нервы, и я тут же вырубился, устроившись в кресле.

Сон показался мне коротким мгновением. Я открыл глаза — и обнаружил себя на диване. Не помню, как на нем оказался. Видимо, парни перетащили меня, когда я уснул.

Я протер глаза. Кромешная темнота. Подумал сначала, что на улице еще ночь, но заметил полоску света на полу. Встал, подошел к окну, покрутил в пальцах трость жалюзи, ламели поднялись, и в лицо ударила ослепительная белизна нового дня. Я моргнул раздраженными глазами, и по щеке полилась одинокая слеза.

Теперь, когда свет залил комнату, я смог оглядеться. Диван стоял напротив стены, на которой висело белое полотно для просмотра пленки. В углу затаился в тени столик на колесах с проектором фирмы Kodak.

Стену напротив окна целиком занимал стеллаж. Каждая полка была подписана по названиям фильмов, но я не знал ни одного из них. Кроме одного — нашего «Отпора», «Fight Back». Он занимал очень много места, чуть ли не половину всего стеллажа. На одной из полок, например, я увидел корзину с кассетами для «Супер 8». Каждая из них была подписана, на самой корзине красовалась надпись «в лабораторию». На другой полке — аналогичная картина, но надпись была другая — «негативы». Еще я нашел две бобины в контейнерах, каждый тоже был пронумерован и подписан. «Погоня-1», «Эпизод с сигаретой» и «Драка на крыше». То есть эти три эпизода уже можно посмотреть на проекторе, но навряд ли Мартин их монтировал.

Интересное ощущение — смотреть на черновик своего фильма. Приятно и немного волнительно.

Накинув футболку, я открыл дверь и вышел из маленькой зрительской комнаты в коридор. На кухне Кристофер вовсю готовил что-то на плите. Рядом шумела кофеварка, в кувшин капали черные капли бодрящей амброзии. За столом сидел Мартин и что-то рисовал, сгорбившись и уткнувшись носом в бумагу. Тут же, прямо на кухонном столе, стоял телевизор, прислоненный к стене, и на нем шел мультик про Хитрого койота и Дорожного бегуна. Синяя птица промчалась по песку, поднимая облако пыли под лапами, а затем резко остановилась прямо у обрыва. Мимо, не успев затормозить, пробежал койот. Он замер в воздухе, обреченно посмотрел на зрителя, непонимающе развел руками — и рухнул вниз.

— Эй, всем привет, — сказал я.

— О, спящая принцесса очнулась, — ответил Мартин, не отрываясь от бумаги, — я уже думал будить тебя. Девять утра. Впереди съемочный день, а ты дрыхнешь. Тебе потом еще на работу идти, времени в обрез.

— Я полностью свободен для творчества. Меня все равно уволили.

— Когда? — спросил Кристофер, обернувшись. Он поднял сковородку и дернул рукой, заставив ломтики жареного бекона перевернуться.

Кофеварка работала, не переставая.

— Позавчера.

— За что?

— Я сломал руку музыканту любимой группы моего босса. И они больше не выступают.

Крис понуро посмотрел на меня. Я подумал, сейчас начнется проповедь, но парень промолчал и вернулся к готовке.

— Ого, — равнодушно сказал Мартин. — Ты просто псих.

— Ну, когда он кинулся на меня с ножом, мне показалось, что сломать ему руку — это хорошая идея. — Я сел за стол. — А потом… даже не знаю. Наверное, я перегнул палку.

— Надеюсь, ты-то мне руки не сломаешь? — Мартин поднял на меня красные, уставшие глаза. — Не хочу следить за своими словами. У меня нет времени фильтровать речь, понимаешь? Я очень занятой человек.

— Я не ломаю руки друзьям.

— А мы теперь друзья? — Мартин ухмыльнулся.

— Думаешь, нет? — я сложил руки на груди.

— Думаю, все-таки друзья. Но это не значит, что я дам тебе режиссировать мой фильм, ясно?

— Не переживай, Марти. Я не Марлон Брандо, да и ты не Кубрик.

— И то верно. Ладно, я как раз закончил. Зацени.

Мартин подвинул ко мне листы с набросками. Не такими прилежными, как те, что он показал мне в день, когда мы сели с ним за сценарий. Но понятно, что в этот раз у него не было времени на красивые и детализированные картинки.

— Это что за персонаж? — я ткнул пальцем в сурового парня, лицо которого было обклеено пластырями.

— Это ты. Точнее, твой герой.

Я провел ладонью по лицу и действительно нащупал пластыри — на скуле и на носу. Я уже успел забыть, как вчера их наклеил Кристофер.

— Драка на ринге была лютейшей, Джош, твой герой еле выжил. Но он сам подлечил себя, обеззаразил открытые раны, приклеил пластыри — и пошел драться дальше. Ради мести он готов на все, понимаешь?

— Понимаю. Хорошо придумано.

— Это Крис придумал. Да, Крис?

— Ну, получается так… — стесняясь, ответил он и поставил на стол тарелки.

— Я ему пожаловался, что придется пластыри отдирать, а он сказал, что их можно не трогать. Мол, если на герое будут незалеченные раны, то так даже круче.

Мне вспомнился второй «Бегущий по лезвию» и Райан Гослинг, печально смотрящий на гигантскую проекцию обнаженной Аны де Армас. У него тоже был пластырь на носу, который хорошо дополнял измученное выражение лица.

— Да, пластырь задает правильное настроение, — согласился я. — Хорошая работа, Крис.

Раскадровки были подписаны. Все они изображали сценки для перебивок драки, снятой накануне. Я задумался.

— Не хватает самого интересного ракурса. Самого эмоционального.

— Это какого?

— Нижнего ракурса. Чтобы, короче, ты снимал, как я избиваю того парня в конце турнира. Снизу-вверх, понимаешь?

— А-а-а… Точно. — Мартин ударил себя по лбу. — Это же очевидно.

— Ага.

И режиссер уткнулся с карандашом обратно в бумажный лист. Тем временем Кристофер выложил на тарелки яйца с беконом и разлил по кружкам кофе.

После завтрака Мартин потратил полчаса, наматывая пленку на кассеты для своей портативной камеры. Он приготовил аж двадцать кассет, разложив их по кармашкам в своем портфеле. Как он объяснил, одной кассеты хватает всего на три минуты, поэтому их нужно постоянно менять.

— Ты и вчера их менял? Прямо во время драки?

— Да, между боями. К счастью, все они прошли быстро, меньше трех минут. Последний, правда, пришлось разорвать на две части, так что мы потеряли примерно двадцать секунд твоей драки. Я даже не знаю, что в это время произошло. Надеюсь, ничего особо ценного. Мне бы пригодился ассистент с секундомером, знаешь, неудобно самому.

— «Ничего особо ценного»? Этот парень меня там чуть не убил. Каждая секунда для фильма бы пригодилась.

— Эй, не осуждай меня. Был бы у меня ассистент — другое дело.

— Я могу быть ассистентом, — вызвался Крис. — Только я не умею ничего.

— Нам нужен человек, который будет бегать туда-сюда и записывать звук. Хочешь попробовать?

— Хочу. А что надо уметь?

— Надо уметь работать без оплаты, потому что мы работаем на последние деньги.

— Я согласен.

— Тогда ты нанят. Держи, приятель, — Мартин подвинул к Кристоферу кассетный магнитофон и наушники, лежавшие у телевизора. — Тут компакт-кассеты, по полчаса на одну сторону. То есть у нас есть час звука. Но по факту его меньше, минут сорок, до упора не пиши. Я не хочу, чтобы у нас на монтаже внезапно закончился синхрон.

— А как понять, сколько осталось времени свободного? — спросил Кристофер, с любопытством рассматривая поднятый перед собой портативный магнитофон.

— Хороший вопрос. Я… Я, короче, не знаю. Там есть какие-то счетчики, но… лучше просто делать пометки с секундомером. Я дам его тебе попозже, не забудь напомнить. И еще я дам тебе парочку микрофонов, подсоединишь их.

— Здорово! — с энтузиазмом ответил Крис.

— Как тебе жизнь в новой роли? Вчера — мормон, а сегодня ты уже помощник режиссера и звукооператор в одном лице, — спросил я.

— Если честно, странно это, — Крис посмотрел на свои руки. — Хотел бы я жить как раньше… но я так больше не могу. И в ад я по-прежнему не хочу.

— Если будешь хорошо записывать звук, попадешь в рай, поверь мне, — сказал Мартин, запивая бекон большим глотком кофе.

Арена под Конфуций-плаза встретила нас удушливым запахом крови, пота и железа. Когда мы спускались по лестнице в подвал, мне показалось, что я слышу голоса кричащей толпы. В ушах раздался отдаленный, едва заметный стук кулака по лицу. Вспомнилось вчерашнее.

В бойцовском клубе никто не дрался и не тренировался. Полная, абсолютная тишина. Нашу небольшую съемочную группу — и толпу ирландских бандитов, пришедшую следом, — встретил невысокий толстяк с тонкими, не знавшими труда руками. Он сидел на стуле, читал газету с китайскими символами на передовице. Заметив нас, встал, подошел и поклонился мне. Растерявшись от удивления, я сам чуть не поклонился в ответ, но опомнился и сдержался.

— Чемпион! Господин предоставляет тебе зал. Он твой. Никаких зрителей, только я.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Мартин, выйдя вперед.

— Пять часов.

Я посмотрел на Мартина. Тот пожал плечами.

— Не знаю. Должно хватить.

Кристофер делал вид, что с ирландцами его ничего не связывает, словно и не было той драки, когда они порвали ему рубашку, поставили несколько синяков и отобрали деньги. Ирландцы тоже никакого особого внимания Крису не оказывали и не издевались над ним, по крайней мере в моем присутствии. Никакого конфликта, никаких старых обид, и это хорошо настраивало на рабочий лад. Как будто бы мы настоящие профессионалы.

Я разулся и поднялся на ринг. Стопы коснулись липкой поверхности. Пахло какой-то отбеливающей химией: видимо, уборщики драили и отмывали маты всю ночь. Кое-где, впрочем, схалтурили: я заметил в паре мест багровые пятна.

Ко мне поднялся Коннор. Мне повезло с ним — он сразу же согласился поехать и взял с собой людей. Настоящий энтузиаст кино.

— Я слышал об этом месте. Тебя не беспокоит, что мы снимаем твой фильм здесь? Тут же убивали людей, — сказал Коннор, подойдя поближе.

— Шутишь?

— Абсолютно серьезно, чемп. У этого места дурная репутация — даже по меркам Адской кухни. Иногда парней отсюда вперед ногами выносят. Все-таки бои без правил, всякое случается. Слышал, какой-то японец стал овощем после драки с бразильцем. Япошка получила ногой по башке, и его переклинило.

— Ну… что тут сказать? — я развел руками. — Значит, мне повезло. Отделался испугом.

— Если тут убивали людей, — вмешался Мартин, смотря на нас снизу, — то это даже хорошо. Задает правильное настроение. Ладно, хватит сиськи мять, нас ждет искусство. Сначала снимаем перебивки для вчерашней драки, потом — финал.

— Финал — это где меня убивают? — спросил Коннор.

— Да. Самым жестоким образом.

— Переодеваться?

— О да.

Я сказал Коннору, чтобы он взял с собой запасную одежду — что-то, что не жалко выкинуть. Мы оба переоделись. К рингу уже притащили канистру с кровью. Конечно, она была фальшивой. После завтрака мы съездили в ближайший супермаркет и закупились кукурузным сиропом, какао-порошком и пищевыми красителями. Затем я взял мерный стакан и приготовил кровищу, следуя за интуицией в вопросе пропорций. Откуда-то мой мозг уже знал рецепт. Добавил глицерин и немного шампуня — чтобы кровавая жижа не так сильно липла к коже.

Отдельно у ринга поставили бутылку с продырявленной крышкой, внутри плескалась слегка розоватая «артериальная» кровь.

Я снял с лица все пластыри, на ринг поднялись люди Коннора, и мы начали снимать перебивки. Сцены получилось заснять легко и непринужденно, сделали мы их минут за тридцать. Парочка прыжков, взмахов кулаками, уворотов и падений — ничего особенного.

Затем ко мне поднялся Коннор. Рядом встали Мартин с Крисом — тот неуверенно держал свой магнитофон. На его плечах лежали мониторные наушники.

— Вы видели раскадровки, парни, — сказал режиссер, — выучили первую сцену?

Я кивнул. Коннор тоже. Вокруг ринга собрались шестеро ирландских бандитов.

— Отлично, начинаем по моему сигналу. Но сначала… Крис, нацепи на Джоша пластыри.

Когда Кристофер закончил, Мартин поднял камеру и направил на меня. Я взглянул на нее и увидел свое лицо, причудливо искаженное в выпуклой линзе. На носу красовался пластырь.

Я поднял кулаки, встав в позу обреченного на смерть бойца, словно на постере фильма «Только Бог простит» Рефна.

Кристофер, держа магнитофон в одной руке, направил тонкий и длинный микрофон в нашу сторону. Он покусывал губы, нервничал. Интересно, молился ли он перед съемками, чтобы унять нервы? И если молился, то кому?

— Три…

Я посмотрел на Коннора. Он прищурился и сжал челюсти. Началось его превращение из ирландского хулигана в психованного киношного маньяка.

— Два…

Вдох, выдох. Я сжал кулаки так крепко, что вены проступили, и дернулись грудные мышцы.

— Один…

Ну все, поехали.

— Мотор!

Крис щелкнул по кнопке магнитофона. Первые несколько секунд Мартин просто снимал нас двоих общим планом — как мы стоим и с ненавистью смотрим друг на друга. Но это была ненависть разного толка: Коннор смотрел на меня, стараясь изобразить также и страх. Он часто дышал, поднимая и опуская грудную клетку. Моя ненависть была другой — холодной, выверенной. Я почти не двигался. В какой-то момент, когда Мартин подошел ближе, я снял с плеч армейскую куртку — и бросил ее за пределы ринга.

— Снято. Молодцы.

Один из ирландцев вернул мне куртку. После этого Мартин поднял камеру к потолку, а я бросил куртку еще раз, и сценка родилась в новом ракурсе.

— Снято, — Мартин несколькими короткими движениями вскрыл крышку камеры, достал кассету и спрятал ее в одном из карманов своей режиссерской куртки — с кучей подсумков, как у бойца спецназа. За полминуты он сменил кассету. — Приготовились. Мотор!

Коннор побрел вдоль канатов, камера ловила его движения. Мартин медленно шел к нему, приближая его физиономию все ближе и ближе к линзе. Коннор сыграл нервозность — дернул головой, зажмурился, его щека и верхняя губа приподнялись, обнажив зубы.

Крис аккуратно шел рядом с Мартином, смотря ему под ноги, чтобы не сбить режиссера на пол.

— Снято. Джош, теперь твоя очередь… Мотор!

Я уверенно и неспешно двинулся на Коннора. В этот момент в фильме должна будет играть тревожная, но по-своему торжественная музыка. Вроде той, что играла в сцене, когда Ума Турман выбиралась из могилы во второй части «Убить Билла». Но навряд ли мы получим для нашей короткометражки самого Морриконе.

Мы сняли еще несколько сценок противостояния характеров — с напряженными гляделками в том числе. И затем начался бой. Его мы снимали дольше, чем я планировал — около часа, наверное. Я лажал, Коннор лажал, Мартин переснимал плохие моменты и регулярно менял кассеты.

Снимали мы короткими, быстрыми фрагментами, чуть ли не каждый удар по отдельности — Мартин хотел сделать яростный, стремительный монтаж, и ему требовались самые разные кадры. В какой-то момент мне подумалось, что он сам не знает, какие конкретно сцены ему нужны.

И возможно, это действительно так, учитывая, что он впервые за долгие годы занят производством по-настоящему собственного фильма. Хочет, наверное, поэкспериментировать на стадии монтажа. Но он хотя бы не переснимал одну и ту же сцену по сто тысяч раз.

Впрочем, несколько связок ударов Мартин снял целиком.

В какой-то момент в ход пошла кровь. Мы постепенно наносили сладкую красную жижу на руки и лицо, добавляя все больше и больше кровавости. Вот первый кадр: я наношу удар. Вот второй: Коннор дергается в сторону. Третий: Крис, налив кровь в стакан, резким, стремительным движением расплескивает ее на маты, и та моментально липнет к тенту.

К последним сценам Коннор выдохся. Но я не жалел его, а радовался отличным кадрам — получился уставший и измученный злодей, которому суждено умереть на ринге. Что может быть лучше для фильма о мести?

— Мотор!

Коннор отступил и вжался в перила, изобразив испуг. Его рука скользнула в карман за ножом.

— Пауза! — приказал Мартин, и Коннор замер. Режиссер подошел ближе, направив камеру на нож. — Мотор!

В кадр попало блестящее лезвие. Само собой, нож был настоящий, искать убедительно выглядящую фальшивку у нас не было времени.

Я набросился на Коннора, схватил его за руку, вывернул ее, заставив нож выпасть.

— Снято!.. — Мартин встал поближе, чтобы заснять действие крупным планом. — Мотор! А, нет, стойте. Надо сменить пленку.

Полминуты мы стояли неподвижно, смотря друг на друга. Я подмигнул ему, как бы напомнив, что мы деремся понарошку. И когда прозвучал «Мотор», я схватил Коннора за окровавленную футболку, дернул на себя — и врезал лбом ему в переносицу. Само собой, в неполный контакт, вовремя остановился, но ударил так близко, что наши черепа соприкоснулись. Коннор, убедительно взвыв от боли, грохнулся спиной на маты. Я повалился на него сверху — и принялся бить по лицу. Сцена получилась одним дублем. Я боялся, что Мартин заставит переснимать весь эпизод, но ему, похоже, сцена тоже понравилась.

— Снято! — сказал он с воодушевлением.

Режиссер лег на спину рядом с Коннором и направил на меня камеру. Нижний ракурс — для эффектного добивания и демонстрации тотального доминирования.

— Мотор!

Я начал «избивать» Коннора. Его герой пытался остановить моего — он вжался в мою шею, пытаясь задушить. Я сжал челюсти, показал зубы, залитые мерзкой сладкой кровищей. Сорвал со своей шеи руки Коннора, отбросил их — и продолжил избиение, удар за ударом. Без остановки.

В какой-то момент Кристофер, лежащий по другую руку от Коннора, взял бутылку с артериальной кровью, взболтал ее и надавил на пластик, сквозь крышку просочился алый фонтан, залив мне на лицо и волосы. Затем парень бросил в меня горсть «мясных ошметков» из окрашенной ваты с желатином. «Кусочек» Коннора прилип к моей щеке.

Я отпрянул, глубоко дыша. Все мое лицо залило кровищей. Кинокровь попала на глазное яблоко, я сщурился от щиплющей боли (все-таки в крови было немного шампуня) и закрыл веко, но из образа не вышел. Немного посидев на убитом антагонисте, я медленно встал и утер лицо локтем.

— Снято!

Я тут же снял с себя насквозь промокшую футболку, нашел на ткани чистое место и вытер глаз.

— Дьявол! Я это дерьмо буду отмывать весь день! — проворчал Коннор, пытаясь вытереть лицо ладонью. — Надеюсь, это того стоило.

Я отцепил прилипшую вату от лица. Взглянул на лужи красного сиропа на полу, и тут до меня дошла неприятная мысль:

— Проблема в другом. Теперь придется отмывать ринг. Я не хочу, чтобы триады выставили мне счет за испорченные маты.

— Да, я знаю, где его найти. Это знают все, друг. Все, кроме тебя, — Майкл Флетчер, тот вышибала-билетер, похожий на Клинта Иствуда, положил руку мне на плечо. Он говорил расслабленно, но в его голосе чувствовалась угроза. — Послушай, это же чемпион подпольных боев Манхэттена. Лучший из лучших. Ты мог бы знать об этом, если бы снова жил на улице.

— Это в прошлом, — ответил я и сбросил его руку со своего плеча. — Я думал, война изменила тебя. Но ты стал только хуже.

— Ты… — Майкл осекся — микрофон ударился о макушку его головы. — Эй, какого черта?

— Снято! — Мартин отлип от камеры. — Да вашу мать! Крис!

Кристофер держал в руках самую настоящую рыбацкую удочку, из которой мы вытащили леску, а на конец телескопической трубки примотали микрофон, обернутый в женские капроновые колготки — для шумоизоляции.

— Я не специально, — виновато произнес Крис. — Микрофон выпал, мы его плохо закрепили.

— И запороли хороший дубль, — проворчал Мартин. — Почини его и держи выше. Ты звукооператор или кто?

— У меня пока нет образования. И я работаю всего лишь второй день…

Повозившись с удочкой, Крис плотнее примотал микрофон и поднял его над нами. Я огляделся. Знакомое место. На этой крыше мы уже снимали — именно здесь я избил съемочную группу Реджи. К счастью, владелец бара на меня никакой обиды не держал, да и Реджи в итоге остался мной доволен, так что нас без проблем пустили поснимать кино. Несколько посетителей и сотрудников даже поднялись наверх, сыграли массовку — бесплатно, из чистого энтузиазма, чтобы посмотреть на «того белого парня, который смог всех побить». Много времени мы у них пока не отняли, минут десять, наверное, не больше.

Я старался не смотреть на Майкла, чтобы не видеть его недовольное лицо. Это уже пятый дубль. Я обещал ему, что мы снимем сцену максимум со второго. Между нами никаких не могла сложиться химия — в отличие от Коннора, Майкл не хотел играть. Диалог получался фальшивым, и меня это злило. Майкл тоже начинал закипать, чувствуя, что зря теряет время, и та двадцадка долларов, обещанная мной, того не стоит.

— Ладно, парни. Раз, два. Мотор!

— Да, я знаю, где его найти. Это знают все, друг мой. Все, кроме тебя, — Майкл положил руку мне на плечо. В этот раз — намного сильнее, дав мне понять, как сильно он раздражен. Майкл говорил напряженно, в его голосе чувствовался закипающий гнев. — Послушай меня, приятель. Да, он убил твою подружку. Понимаю, это злит. Но поверь, он тебе не по зубам. Это же чемпион подпольных боев Манхэттена, мать твою.

Его гневливость передалась мне. Я дернул плечом, сорвав с себя тяжелую руку.

— Ты и я, мы оба были на том рисовом поле. Мы единственные выжившие. Но это не значит, что мы друзья. Просто скажи мне, где он, или я размажу тебя по стенке, — сказал я, ни то с угрозой, ни то с вызовом. — И тогда посмотрим, как ты заговоришь.

— Думаешь, тебе это по силам? — Майкл оскалился. Сцена пошла не по плану, этого не было в сценарии. Про рисовое поле я вообще придумал только что. Макйл подошел ближе и перешел на шипящий полушепот. — Спроси у бармена в клубе «Грязь» про подпольные бои. Дальше сам разберешься.

Я развернулся, готовый уйти. Мартин аккуратно двинулся в сторону, согнув ноги в коленях, чтобы получилось мягкое движение. Камеру он держал так, что его локти плотно прижимались к телу. Никаких систем стабилизации у нас не было, поэтому оператор в лице режиссера старался двигаться как можно плавнее.

— Знаешь, я хотел убить тебя еще там, во Вьетнаме, — раздался голос сзади. Я обернулся. Мартин подкрутил объектив, наведя камеру на лицо Майкла из-за моего плеча. — Ты мне никогда не нравился. Услуга за услугу: я дал тебе наводку, и тебе нужно заплатить.

— Сколько ты хочешь?

— Мне много не надо. Просто хочу сделать тебе больно. Парни, отделайте его как следует.

Настал момент для массовки. Они двинулись к нам. Я знал, что камера на них не сфокусирована, поэтому после монтажа никто и не заметит, что люди в этой сцене полностью отличается от тех, что будут в сцене с массовой дракой.

— Снято! Да уж, ребята, получилось недурно. Длинная, серьезная сцена. И мне даже хватило пленки…

Кристофер опустил удочку. Магнитофон лежал на его груди, свисая с ремня на шее. Он уже успел выключить запись, и пленка замерла — я видел кассету сквозь прозрачную пластиковую дверцу.

— Наконец-то, — произнес Майкл. — Мне начало это надоедать. Больше меня в это дерьмо не зовите.

А потом, когда недовольный вышибала ушел, взяв мои деньги, мы досняли еще один эпизод, повторив прыжок с крыши. Первые сцены Мартин снял сверху: камера запечатлела, как я подбежал к краю и заглянул за него, обернулся — и снова посмотрел вниз. Далее режиссер снял вид улицы на уровне моих глаз.

— Уверен? — спросил Мартин.

— Да, давай сделаем это.

Все спустились вниз. На асфальте собралась приличная толпа, надеясь поглазеть на прыгающего с крыши каскадера. Мартин поднял камеру, сказал что-то, но я его не расслышал. Кристофер показал большой палец, мол, пошел мотор. И я, глубоко вдохнув и выдохнув, спрыгнул на козырек. Упал на него, сгруппировался по технике, запомненной мышцами в прошлой жизни, перекатился через бок — и снова прыгнул, уже на тротуар.

Когда я коснулся земли и встал в полный рост, совершенно невредимый, зрители зааплодировали.

У нас осталось не так уж и много эпизодов. Нужно доснять полицейскую погоню, эпизод в клубе (думали изначально снимать в «Дариуше», но не теперь, когда меня оттуда с позором выперли), смерть героя, а также убийство его жены. С последним были проблемы.

Я бы очень хотел, чтобы на эту роль попала Роза, но эту страницу своей жизни я перевернул навсегда. Девочка-барменша не походила — слишком уж у нее несерьезный вид, она немного похожа на подростка, не тот типаж. Оставалась только Нэнси. Поэтому я шел к ней домой.

Помню, что она работала днем и приходила домой поздно ночью, а сейчас как раз середина дня. Скорее всего, я просто зря потрачу время, ведь дома никого нет. Но интуиция подсказывала, что сегодня она отдыхает.

Я зашел в район с невысокими домами из серого кирпича и широкими двухполосными дорогами. С голубого неба беспощадно палило солнце, окна отражали свет яркими бликами, от которых у меня рябило в глазах. Я постоянно хотел купить солнцезащитные очки, но то и дело забывал об этом.

Пожарный гидрант поливал тротуар темным водопадом, и я не знал, почему. Кто-то, наверное, разбил его или ослабил винты. Рядом тусовалась счастлива детвора, игравшая с водой. Я перепрыгнул через лужу и пошел дальше.

В это время на улице людей особо не было, я чувствовал себя одиноко. Автомобильные сигналы и прочий шум города звучали где-то в отдалении, за стеной небоскребов позади меня.

От одиночества мне стало немного не по себе, словно я попал в какой-то хоррор про ужасы жизни в пригороде, вроде «Кошмара на улице Вязов». Я ускорил шаг, помня о револьвере за ремнем.

Думая о женщине для нашего фильма, я вспомнил ту проститутку. Как ее звали… Шерри, кажется. Она бы тоже неплохо подошла: выглядела старше своего возраста, а потому хорошо бы смотрелась на роли жены протагониста. Но брать на роль проститутку ниже моего достоинства, да и проблемно это: ходи ищи ее по всему району, назначай время — и плати за минуты актерской игры, как за секс. Хотя, наверное, для проститутки со стажей секс от игры ничем особо и не отличается, лишь бы деньги платили.

Как бы то ни было, платить совсем не хотелось, ибо почти что и нечем. Особенно сейчас, когда я остался без работы, а мой сожитель потерял стипендию.

Я вошел в подъезд, поднялся по лестнице и постучал в дверь. Тишина. Постучал еще пару раз, постоял, подождал. Никого нет дома. Придется идти назад в «Картер», а потом опять топать сюда — уже вечером.

Спустившись и миновав крыльцо, я побрел назад, но меня заставил остановиться веселый детский визг. От тротуара отделялась тропинка по лужайке с давно не стриженной травой. Она вела за угол дома — как оказалось, к детской площадке, отгороженной от улицы высоким сетчатым забором.

На скамейке сидела Нэнси, наблюдая за своими детьми. Они, вцепившись пальчиками в цепи, раскачивали себя в качелях и звонко смеялись.

Я подсел к Нэнси. Она даже не взглянула на меня, только сдвинулась слегка, пытаясь сохранить дистанцию.

— Не узнаешь меня? — спросил я как можно мягче.

Нэнси обернулась, уувидела мое лицо и тут же искренне улыбнулась.

— Джошуа! Это ты! Я очень рада тебя видеть.

Мне показалось, она обнимет меня, но этого не случилось. Сам я тоже не осмелился коснуться ее, мне почему-то показалось это неуместным.

— Прости, что игнорировала только что. Ты меня напугал. Я подумал, ты очередной мужик, который собирается меня домогаться. Или вроде того.

— Нет… Это всего лишь я. Как у тебя дела?

— Все как раньше, спасибо. А у тебя?

— С момента нашей встречи я успел устроиться на работу и потерять ее. Избил еще целую кучу людей. Снялся в фильме «Последний белый» — не рекомендую тебе его смотреть, кстати, ни при каких обстоятельствах. И теперь мы с друзьями снимаем новый фильм, более-менее приличный.

— Оу, — Нэнси смотрела на меня, не моргая. — Даже и не знаю, что сказать.

— Да…

— Ты все еще носишь свою куртку? — с долей досады отметила она, посмотрев на армейскую куртку, закинутую на мое плечо.

— Что? А, нет. Это реквизит. Я играю ветерана, который мстит за убитую жену уличным хулиганам.

— Популярный сюжет.

— Это точно…

Разговор не складывался, и я не понимал почему. В прошлом месяце мы сблизились, хоть и на одну ночь, а теперь не знали, о чем говорить. А ведь я так наделяся на непринужденную беседу. Ну почему с женщинами так сложо?

— Больше у тебя не было проблем с теми засранцами? — спросил я.

— Никаких проблем. Я больше не хожу по тому району. Теперь езжу только до ближайшей станции, без ночных прогулок.

— Это ты правильно.

Мы снова замолчали. Я посмотрел на ее детей. Они были абсолютно счастливы, наслаждаясь быстрым движением качелей. Близнецы даже не подозревая о пустоте в душе своей матери.

— Я помню, что ты работаешь днем, но все равно вот пришел. Интуиция подсказала, что у тебя сегодня выходной. У тебя же выходной, да?

— Это называется не интуиция, а память, глупый. Я же говорила тебе, что работаю по вечерам.

— А, да?

— Да. И еще сегодня воскресенье. Так что у меня и правда выходной.

— О как. Понятно…

Я посмотрел на ее ладони. Она нервно перебирала пальцами.

— Если честно, не думала тебе снова увидеть, — сказала она немного застенчиво.

— Я хотел… точнее, я хочу попросить тебя кое о чем, — начал я неуверенно. Зачем я вообще к ней пришел? На что надеялся? Ей, похоже, стыдно за нашу внезапную близость. И мне теперь самому как-то неловко.

— И… о чем?

Ну ладно. Скажу, раз уж пришел.

— В общем, мы же снимаем кино…

— О мести.

— Да. И я подумал, что ты могла бы сняться в роли жены героя. Которую убивают по сюжету. — Я немного помолчал, думал, будет реакция с ее стороны, но она ничего не сказала, и тогда я продолжил. — Это буквально один съемочный день. Несколько часов.

— А почему я?

— У тебя фотогеничная внешность, я думаю, ты хорошо будешь смотреться в кадре. Но это не самое главное. Ты выглядишь как девушка, за которую стоит мстить, которую не хочется потерять.

— Я не понимаю, — она улыбнулась и посмотрела мне в глаза, но тут же отвернулась, уставившись на детскую площадку, словно обожглась.

— В общем, у тебя типаж подходящий. Я познакомился с парой девушек, но они нам не подходят.

— Может, вам нужен кастинг?

— Кастинг? Ха, ну нет. Мы снимаем короткометражку на любительскую пленку. Просто, чтобы заявить о себе. Так что собираем друзей и снимаем за копейки. Как тебе идея? Это не отнимет у тебя много времени.

— А когда съемки?

— Да когда угодно. Хоть завтра. В любой момент.

— Я могу завтра, да. Почему бы и нет?

— Просто отлично, Нэнси. Я очень рад. Мы тогда заедем за тобой завтра. Можем позвонить перед этим.

— Хорошо. Давай я напишу тебе номер…

Мы посидели в неловком молчании еще минут пять или десять, наблюдая за ее детьми. Погода постепенно ухудшалась, небо затянуло тучами, усилился ветер, подняв с земли песок и мелкий мусор. Мир намекнул, что пора идти, и я ушел. В метро спускаться не стал, как и садиться на автобус. Я шел в сторону дома, медленно и неспешно, пиная банки по пути. Наш фильм может собрать немного денег, а может и не собрать вообще ничего. Когда он выйдет — только от Мартина зависит. А до тех пор… Я не могу позволить себе тратить заработанные деньги — все-таки копил на мечту, и будет глупо проесть их.

Мне совершенно точно нужна работа, но где и какая?

Вспомнилось то предложение, которое сделал мне Пол. Точнее, его звали Поль. Тот парень из частного охранного агентства. Он дал мне визитку, и с тех пор она лежала где-то дома — бери и звони, точно возьмут. Вот только у меня нет желания идти к ним. Проблема в том, что работа с обычным графиком не подойдет — мне кино надо снимать, а может быть даже и учиться актерскому мастерству в свободное время. Пойти на те же курсы, например. Увиденное в «Последнем белом» меня совсем не обрадовало.

Задумавшись, я замедлил шаг, меня постоянно обгоняли горожане, привыкшие ходить в быстром темпе. Жизнь в большом городе заставляет их вертеться, успевать делать свои дела. Мимо пронеслась девушка в деловом костюме, и я позавидовал ей: мне бы тоже хотелось, чтобы в мою рутину вернулась прежняя скорость. Это придавало мне чувство того, что я двигаюсь вперед.

И что в итоге? Какие варианты остаются? Как будто бы никаких. Ответ нарисовался прямо перед моим носом. Внимание привлекла белоснежная ткань навесного козырька над входом в какое-то заведение. Я прочел название на маркизе — «CBGB». Красный текст на белом фоне. Известный панк-клуб, про который мне часто рассказывали в «Дариуше».

У входа стоял крупный мужчина с бакенбардами. Он подметал тротуар, сгребая мелкий мусор к дороге.

— Эй, как дела? — подошел я к нему.

— Мы пока закрыты, — ответил он, не отрываясь от махания метлой. — Приходи вечером.

— Я ищу работу. Вышибалы нужны?

Он остановился, взглянул на меня оценивающе.

— Всегда нужны. Последний сейчас в больнице лежит с двумя ножевыми. Зашивают его. Ты учти, мы никаких гарантий, никаких страховок не оформляем. Ничего кроме зарплаты не обещаю. Ты первый раз тут?

— Да.

— Опыт работы есть?

— Есть. В «Дариуше».

— И что, выперли оттуда? — он с подозрением прищурился.

— Да, я сломал одному парню пальцы, когда он попытался меня зарезать.

— Ну что тут скажешь? Я лично за такое не увольняю. Меня Хилли зовут, — он протянул руку.

— Джошуа, — я пожал его крепкую ладонь.

— Зайди, посмотри обстановку. Сегодня не работаем, я еще разгребаю субботний срач. Можешь послезавтра прийти.

Я кивнул и вошел внутрь. Клуб оказался тесным, крошечным, внутри воняло рвотой, пивом и потом. Все стены, пол и потолок были заклеены стикерами, которые занимали все поверхности целиком, не оставив ни миллиметра свободного пространства. В глазах двоилось, и я не сразу смог отличить сцену от пола, они словно сливались воедино из-за обилия наклеек. Столов и стульев я не заметил, бар показался мне крошечным, зато полки у него от выпивки буквально ломились. На сцене стояли гигантские колонки — не завидую людям, живущим по соседству.

Работать в такой дыре после «Дариуша», конечно, не хотелось. Но это лучше, чем ничего. В конце концов, сюда меня привели ноги, а случайности не случайны, или как там Кристофер говорил? Надо только спросить, сколько тот мужик готов платить.

Я огляделся и заметил доску с объявлениями и афишей. В «Дариуше» тоже такая была, очень подробная, и все концерты шли строго по программе. Тут же вместо расписания — примерные графики выхода групп: «может быть во вторник» и «если не сдохнет солист, тогда в четверг». Я посмотрел на единственный листок с объявлением.

«Slipstream Emotion. Ищем гитариста. Играем что-то среднее между панком и диско. Деньги есть». И ниже — адрес. Дата прослушивания — сегодня. Прямо сейчас, судя по времени.

Я молнией вылетел из бара и взмахнул рукой, увидев проезжающее мимо такси. Машина тут же остановилась у обочины.

— Эй, погоди, — сказал мне вслед владелец. — Тебя ждать во вторник?

— Мне надо подумать, — ответил я торопливо. — Сколько платишь?

— Тридцать за смену. С девяти до двух.

— Спасибо за предложение! Мне надо бежать. Еще увидимся, надеюсь.

Не дождавшись ответа, я прыгнул в такси, хлопнул дверью и сходу назвал адрес без лишних слов и приветствий.

— Доплачу за скорость, приятель. Езжай. Это вопрос жизни и смерти.

— Как скажешь, шеф.

Водитель вдавил педаль газа в пол, и желтый «Чекер Марафон» сорвался с места. Позади раздались гудки. Надеюсь, мы не разобьемся по пути.

У меня возникло хорошее предчувствие.

Я приехал к зданию какого-то клуба, постоял немного перед ним, собираясь с мыслями. Идти внутрь точно стоит, чтобы объясниться. И неважно, что скажет Роза. Я просто хотел выговориться, а заодно и узнать, что именно наплел ей Сид.

В конце концов, это же прослушивание? А значит, войти может кто угодно, вот и вошел. Толкнул дверь и попал внутрь. Откуда-то изнутри раздавались тихие гитарные аккорды. Я прошел дальше через зал, миновав череду столиков, на которых стояли перевернутые стулья. Прошел к сцене. На сцене стояла все группа. Дин, Джордж и Роза.

Я увидел ее и почувствовал, как сердце на мгновение сжалось сильнее нужного. Мы не виделись всего несколько дней, а ощущение было такое, будто прошла вся жизнь, не иначе.

Она стояла спиной ко входу, но когда услышала шаги, повернула голову. И ее губы сразу же сжались в нитку — она очень сильно разозлилась.

А потом я увидел Сида, он сидел в темном углу, и обе его руки были в гипсе от запястий до плеча, зафиксированы под углом и подвязаны к шее. Меня это рассмешило: я же ему всего одну руку сломал, почему тогда в гипсе сразу обе? Где он умудрился вторую сломать? Или он притворяется, чтобы вызвать жалость к себе — и еще больше ненависти ко мне? Если так, то он не просто урод, но еще и клоун.

На моем лице проступила ухмылка, а его физиономия исказилось яростью.

— Ты, — проговорила Роза, разворачиваясь ко мне. — Ты что тут делаешь?

— Я пришел на прослушивание, — не знаю почему, но мне пришло в голову ответить именно так.

— Ты издеваешься? — Дин поднялся со стула, посмотрел на меня. — После того, что ты сделал? После того, как ты Сида покалечил?

Все они смотрели на меня.

— Я не издеваюсь, — сказал я. — У вас же прослушивание? Вот и послушайте меня. Мне есть, что сказать.

— Ты немного не понял смысл прослушивания… — сказал Джордж.

— Я не хочу ничего слышать, — резко ответила Роза, и в ее голосе зазвенела сталь. Какой же он у нее все-таки пронзительный, она будто рождена для того, чтобы петь. Или играть роковых женщин. — Ты сломал ему обе руки, Джошуа. Из-за того, что приревновал меня. Ты хоть представляешь, что это значит для гитариста? Он больше никогда не сможет играть!

— Роза… Не надо так говорить, — прошипел Сид. Его голос звучал злобно и крайне раздраженно. Подонку явно не нравилось слышать, что его едва начавшаяся карьера уже закончилась. Думаю, он отказывался в это верить.

— Нет, надо! — она повернулась к нему, потом снова ко мне, и я увидел, как в ее глазах блеснули слезы. — Он должен понять, что именно сделал.

Я перевел взгляд на Сида, который сгорбился на стуле. Он отвел взгляд, не выдержал. И тут я понял, что могу сломать его. И он расскажет им всю правду, а тогда все будет по-другому.

— Сид, — сказал я. — Скажи им, почему я это сделал.

Сид ничего не ответил, только мотнул головой. Я подошел к сцене, схватился за нее руками и без особых проблем подтянулся наверх.

— Будь мужчиной, скажи им, — повторил я, сделав шаг в его сторону. — Или объясни, почему я до сих пор не в тюрьме за нападение? Почему меня не арестовали? Полиция даже не ищет меня, я спокойно хожу по городу. Ну так почему?

— Я не понимаю, о чем ты вообще говоришь, — пробормотал Сид, но его голос отчетливо дрогнул.

— Ну и хорошо, — я улыбнулся. — Это они должны понять. Что ты им сказал? Что я просто напал на безоружного человека? Из ревности, да? Накинулся из темноты с дьявольски красными глазами, как Носферату?

Я посмотрел на группу. Они обменялись удивленными взглядами, Дин пожал плечами. Я подошел еще ближе к Сиду и продолжил:

— Только вот знаешь, что в этой истории не складывается? Если бы ты говорил правду, меня бы уже арестовали. Или ты хочешь сказать, что не пошел в полицию?

Никто ничего не ответил. Я подошел к Сиду почти в упор, нависнув над ним.

— Но идти в полицию — плохая идея, да, дружище? Потому что они легко узнали бы правду. Правду о том, как ты подкараулил меня с ножом возле «Картера».

— Это вранье, — ответил Сид, но получилось мягко говоря неубедительно.

— Ты пришел пьяный и стал плакаться, что Роза смотрит на тебя не так, как на меня.

— Эй, откуда ты знаешь об этом? — вдруг спросила Роза.

— Знаю о чем? — я обернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Не надо, крошка, он просто… — начал Сид, но я ткнул пальцем ему в грудь, и он упал обратно на стул.

— Сид постоянно упрекал меня этими словами! — Роза уверенными шагами приблизилась к Сиду и встала по правую руку от меня. — Ты каждый день меня донимал этими словами, а потом еще и Джошу их высказал⁈

— Детка, да я… да он… — Сид посмотрел на меня, потом на нее и сглотнул, не подобрав слов.

— И что было дальше? — спросила у меня Роза.

— Он решил, что у нас что-то было. И напал на меня. Я выкрутил ему руку и отпустил, но он все никак не мог уняться. Набросился еще раз, уже со спины. Ну и… — я почесал в затылке. — В общем, скажу честно, я хотел убить его. Но в итоге просто сломал ему пальцы. И только на одной руке. Я без понятия, откуда у него второй гипс.

— Это правда? — спросил Джордж. Он тоже подошел к нам и уселся на стул напротив Сида.

— Это бред, — Сид попытался встать, но посмотрел Розе в глаза, увидел ее испепеляющий взгляд и уселся обратно. — Это просто бред. Кому вы верите? Он же просто дуболом. Бык с улицы.

— И все-таки? — повторил Джордж. — Ты пришел к нему домой той ночью?

— Может быть и пришел. Я не помню. Наверное, я пришел к нему, чтобы поговорить, — ответил Сид, уставившись в пол.

— С ножом? — уточнил я. — Ты часто берешь с собой нож, чтобы «поговорить» с кем-то?

Странная претензия с моей стороны, учитывая, что я сам постоянно таскал с собой револьвер. Но с другой стороны, я его не ни разу не применил за все это время, даже ни разу не доставал. Кулаков пока хватало.

Я посмотрел на Розу. Ее лицо изменилось — прежнего недоверия уже не было, только удивление. Она прошептала голосом, в котором не осталось и следа прежней строгости:

— Сид. Это правда?

— Только наполовину. Правда в том, что я пришел к нему и попросил оставить тебя в покое, не лезть в наши с тобой отношения. У нас временный разлад. Это не значит, что какой-то бык тут же должен клеиться к тебе. Я сказал ему об этом, а он взбесился и набросился на меня. Я достал нож, чтобы защититься! Ублюдок переломал мне все руки!

От этой лжи во мне закипела ярость. Я схватил его за левую руку, словно игрушку, и ударил ей о стену. Гипсовый камень треснул, я ударил по нему кулаком, и гипс рассыпался на мелкое крошево.

— Что ты делаешь⁈ — крикнула на меня Роза. — Ты спятил⁈

— Тихо. Я сломал ему только одну руку. Смотри, — я указал на его вполне здоровое, функциональное запястье, которое Сид не догадался опустить. Он так обалдел с моего удара, что даже не успел сыграть боль.

— Что?.. — осеклась Роза. — Я ничего не понимаю. Это что, шутка? Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

— Притворился, что у тебя сломаны обе руки. Хотя нет, не отвечай. Тебе нравилось притворяться беспомощным, да? Чтобы я снова бегала вокруг тебя, как послушная собачка, — ее голос чуть надломился, на лице появился гнев. — Одна рука, две руки, какая разница, верно?

— Я не нападал на него, — Сид стоял на своем. — Он первый начал. Я защищался. А что касается руки, то тут видимо врачи что-то напутали… Я был пьян, когда пришел в больницу, я и сам не знал, что у меня только одна рука сломана.

— Ну да, убеждай себя, — сказал я и махнул рукой. Этот человек, из-за которого я даже всерьез задумался об убийстве, теперь выглядел совершенно жалким завравшимся дурачком.

В комнате повисла тяжелая и гнетущая тишина. Некоторое время мы все молчали, уставившись на Сида. Он замер, словно прикованный к креслу нашими взглядами. Его рука все так же висела в воздухе. Роза наконец спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

— Напал на Джошуа.

— Я не…

— Не ври мне.

Сид опустил голову, расслабил здоровую руку и прикрыл ей свое лицо. Помолчал несколько секунд.

— Я думал… — заговорил он, и его голос звучал совсем иначе, не так развязно и самоуверенно, как тогда в баре после выступления. — Я думал, что потеряю тебя из-за него. Я видел, как ты на него смотришь, и я просто… Сорвался.

— Ты пришел к нему домой с ножом, — проговорила Роза, как будто сама не верила своим словам. Но нет, она поверила — это факт. — Ты мог его убить, или он мог убить тебя.

— Я не думал, что дойдет до этого… — пробормотал Сид. — Я просто хотел его напугать, чтобы он отстал.

— Вот как? — спросил я. — Ты бросился на меня с ножом, Сид. Ты пошел убивать.

— Ты бы лучше помалкивал, — сказала Роза, повернув голову. — То, что он пришел так — еще не повод ломать ему руку. Ты бы справился с ним и без этого, ты достаточно сильный, мы и так об этом знаем.

— Сид был пьян и получил по голове в той аварии, — я специально заговорил о нем в третьем лице, как будто его и не было рядом. — А еще он сошел с ума от ревности. Я уверен, что если бы он убил бы меня, то потом пришел бы к тебе и убил уже тебя.

— Это ложь! — завопил бывший гитарист. — Я бы никогда!..

— Ложь? — повернулась к нему Роза. — Нет, ты и правда мог бы пойти на такое, — сказала она размеренным ледяным тоном. — Ты уже несколько месяцев пытался убить нас обоих, каждый раз, когда ты садился за руль, я только об этом и думала. Еще одна поездка, еще пара миль, и я умру. И все равно я была рядом, потому что я верила… нет, мне хотелось верить, что ты так не поступишь. Но теперь я вижу, что тебе верить нельзя.

Я стоял и молчал, как и все остальные.

— И он потерял работу из-за тебя. Я позвонила Дариушу и сказала, что он сумасшедший псих. А теперь…

— Три года, — проговорил Дин, на лице которого застыло отстраненное выражение. — Три года я выступал рядом с тобой и думал, что знаю тебя. А ты, оказывается, можешь прийти к человеку с ножом домой. Из-за женщины, которая даже не твоя.

— Дин, ты не понимаешь…

— Я прекрасно понимаю, — отрезал Дин. — Ты испугался, что теряешь ее. Тебе не хватило сил убить его, и ты решил, что лучший способ — это выставить его монстром. Ты — трус, Сид. Самый настоящий трус.

— Я сделал это ради группы! — сказал Сид. — Я сделал это ради нас! Иначе мы развалились бы, мы ведь были на грани этого.

— Вали отсюда, — сказал Джордж совершенно спокойно, буднично даже, так и не встав со своего места. — Сейчас это будет лучшим решением.

— Джордж, я…

— Убирайся отсюда, — выпалил Дин. — Проваливай. Уходи.

— Слушайте, я не пытался его убить… — Сид попробовал подняться, и у него это все-таки получилось. — Я не собирался… Все как-то само вышло. На меня что-то нашло.

— Хватит, — сказал Джордж. — Просто уходи.

— Нет, послушайте меня. С этим парнем что-то явно не так, — он показал на меня пальцем. — Его не должно здесь быть, вы понимаете, о чем я? Это какая-то ошибка. Это парадокс. Парадокс!

— Что ты несешь? — спросил Дин. — Пьяный бред. Сходи попей таблетки, полечи голову.

Сид посмотрел на нас всех по очереди. На Розу последней — долго, умоляюще. Она отвернулась, не глядя на него.

— Я еще вернусь, — тихо сказал он, посмотрев уже на меня. — Вы еще обо мне вспомните.

— Тогда я тебе не только руки сломаю, — ответил ему я.

Он постоял еще секунду, после чего повернулся, спустился со сцены, из-за чего ему пришлось дойти до лестницы. И через несколько секунд исчез где-то в глубине бара. Я услышал, как хлопнула дверь. Все, ушел.

Роза повернулась ко мне, и в ее глазах плескались самая настоящая боль и вина.

— Я не знаю… — сказала она. — Я думала, что защищаю себя, когда звонила Дариушу. Защищаю нас всех. Мне очень жаль, прости меня, Джошуа. Я обвинила тебя, — прошептала она, из ее глаз потекли слезы. — Я даже не дала тебе шанса объяснить, просто поверила ему.

— Это нормально, — кивнул я. — Ты дольше его знаешь и тебе было проще поверить ему.

— Но я не думала, что человек, которого я знаю три года, может оказаться такой гнидой.

— Это нормально, — повторил я.

— Это совсем не нормально, — ответила она. — Я ведь… Мы же с тобой гуляли в тот вечер. И это было очень мило… Я догадывалась, что ты не стал бы калечить Сида. Я с самого начала подозревала, что он врет, и все равно поверила ему, как последняя дура.

Я все-таки не выдержал, шагнул к ней, обнял. Она уткнулась лицом мне в футболку и зарыдала. Я как-то неловко погладил ее по голове, она вжалась в меня еще сильнее, и несколько секунд стояла вот так. Потом рыдания стали тише, сменились на всхлипывания.

— Слушай, — проговорил Джордж, смотря на меня. — Мы знаем, что Карим тебя выгнал. Это наша вина в каком-то смысле.

— Не совсем ваша, — покачал я головой. — Но я рад, что вы больше не считаете меня отморозком.

— Мы поговорим с ним, — сказал Дин. — Карим нас уважает, нас знают, и некоторые ходят к нему в клуб только чтобы послушать нас. И послушать Розу. Если мы скажем ему, что произошла ошибка, что ты не виноват, и он тебя возьмет обратно. Я почти уверен.

— Не нужно, — сказал я.

Хотя на самом деле было нужно. Деньги были нужны, и на кино, и на жизнь. Я не уверен, что Крис способен работать, он ведь до этого жил на стипендию. А кому-то из нас однозначно придется работать.

— Нужно, — твердо сказала Роза, отстранившись от меня и утерев лицо ладонью. — Это меньшее, что мы сможем сделать.

— Не только, — я улыбнулся своей наглости, посмотрел на нее, а потом выпалил. — Споешь для моего фильма?

Несколько секунд она молчала, а потом посмотрела на меня и кивнула:

— Да.

— Класс, реклама нам не помешает, — сказал Джордж.

— Ага, — подтвердил Дин.

— А ты снимешь клип на нашу песню? — Роза улыбнулась.

— Только попроси.

Я снова обнял ее, да так и остался стоять.

Позади послышались шаги, я повернулся и увидел, как в помещение вошел молодой парень с гитарным чехлом за спиной. Огляделся, посмотрел на всех, потом на нас с Розой, так и стоящих в обнимку.

— Я на прослушивание… — сказал он.

— Да, это сюда, — кивнул Дин, поднялся и принялся копаться в проводах между педалями эффектов.

— Я наверное пойду, — сказал я, чуть отстранившись.

— Оставайся, Джош, — проговорил Дин. — Послушаешь, что и как.

— Да, правда, оставайся, — сказал Джордж.

Я посмотрел на Розу, и она слегка кивнула. Ну, после такого не остаться я просто не мог.

Я решил тихо посидеть в сторонке и послушать. Первый парень оказался слишком зажат — руки дрожали, и он два раза сбился на одном и том же риффе, бормоча извинения. Когда парень закончил, Дин сказал «спасибо, мы вам позвоним». Никаких контактов у него естественно никто не взял, так что все и так было понятно.

Второй оказался, как бы это смешно ни было бы, слишком техничен. Каждая нота была на месте, каждый переход выверен, но звучало это как упражнение, этюд, а не как музыка. Так что и его отправили домой.

Третий приперся с самодельной педалью фузза, перемотанной изолентой, которая звучала так жутко, что у меня заболели зубы. Джордж не выдержал и засмеялся, остановил его и сказал, что это интересно, но не для них.

Четвертый явно перепутал прослушивание, потому что выдал соло с теппингом на полторы минуты без передышки, закатывая глаза и подергивая головой. Секунд через тридцать его уже никто не слушал, Роза, которая сидела вместе со мной, откровенно говоря зевала.

Пятая оказалась девушкой и выступила на мой взгляд лучше всех остальных. Играла она аккуратно и чисто, но как-то слишком выверено, так что и ее отправили домой. Джордж сказал, что это хорошо, но не то.

Шестым пришел парень, который играл уже в трех группах, и сходу сказал об этом. А еще заявил, что его личный проект важнее, и что если выступления или репетиции совпадут, то он предпочтет его.

Седьмой почему-то был басистом, пьяный в дрова, и он даже играть не стал — его отправили сразу.

Я сидел и понял, что втянулся, мне стало интересно. Музыканты приходили и уходили. Кто-то был уверен, что подходит именно он, другие вообще по ощущениям не совсем понимали, куда пришли.

Всё это напомнило мне о кастинге. В голове начинал складываться сценарий фильма, не боевика-короткометражки, как у нас, а чего-то большего. Как музыканты отправились в турне через страну, с ними поехал менеджер и крутой вышибала для безопасности. Как они ехали в своем микроавтобусе, спали в гостиницах, а иногда прямо в машине, играли концерт за концертом. Вышибала бы решал проблемы — иногда выбивая зубы, а иногда просто словами и авторитетом.

Прошло еще человек десять, пока не появился один парень. Высокий, нескладный, с длинными относительно его тела пальцами, как лапы паука. Он просто пришел, спросил что играть и заиграл, будто не для прослушивания, а для самого себя, увлеченно и живо.

— Это он, — сказал Джордж, когда парень закончил.

Дин кивнул. Роза двинулась к нему, улыбнулась и спросила:

— Как зовут?

— Марк, — ответил он.

— Марк, ты в группе, — сказал Дин. — Если захочешь, конечно.

Марк замер, потом кивнул, и в его взгляде появилась неподдельная радость. Похоже, что он давно не мог устроиться.

А они принялись обсуждать детали — репетиции, расписание, какие-то денежные вопросы. Я не выдержал, поднялся, подошел к усилителю, к которому была прислонена гитара, взял и повесил себе на шею. Руки сами легли как надо. Похоже, что на гитаре играть я пусть и немного, но умел.

Интересно, это чьи навыки, мои или Джошуа?

И я принялся играть. И только потом понял, что это — «Звезда по имени Солнце», группа Кино. Я знал эту песню из прошлой жизни, потому что смотрел фильм «Игла», обе его версии — и восемьдесят восьмого, и две тысячи восьмого. Этот фильм был одним из немногих, но одновременно с этим лучшим из советских боевиков. Даже память такого любителя кино, как я, подсказывала только «Иглу» и «Фаната».

Разговор стих. Я поднял голову и увидел, что все смотрят на меня.

— Что это такое? — спросил Джордж.

— Да ничего, — пробормотал я. — Само получилось.

— Ничего? — Дин шагнул в мою сторону. — Чувак, сыграй-ка еще.

— Это что, твое? — Роза тоже посмотрела на меня с искренним любопытством.

— Нет, нет, — я покачал головой. — Не мое. Я слышал где-то.

— Где? — спросил Марк.

Я задумался, и чем дольше думал, тем лучше понимал, что ответа я дать не смогу. Я даже не помню, в каком году эту песню написали, просто слышал в кино и научился играть. Но то, что я оказывается умею играть на гитаре — это тоже забавно.

— Не помню, — сказал я честно. — Просто всплыло. Может по радио слышал или кто-то играл. Не знаю, просто вспомнилось и подобрал.

— Круто вышло, — Джордж подошел и забрал у меня гитару. А потом повторил последовательность чуть иначе, добавив пару своих нот, и у него получилось плотнее и увереннее.

Значит на гитаре я играю все-таки плохо.

Он сыграл еще раз и еще, потом покивал:

— Нормально. Нормально. Жаль, что немного в нашем стиле.

— Ладно, — сказал Дин, хлопнув в ладони. — У нас теперь новый гитарист, и теперь наши жизни не отравляет ложь. Это хороший день.

— Очень хороший, — согласилась Роза, и мне почему-то стало понятно, что это не касается ни группы, ни музыки. Это касается именно меня.

Прошла пара дней, за это время мы ничего не сняли. По крайней мере, с моим участием: я не знал, чем занимался Мартин, он не появлялся и не звонил, трубку не брал.

Я даже начал немного беспокоиться поначалу, но потом решил — мы уже сняли больше половины фильма, так что вряд ли он просто решил забить. Может быть, монтирует сидит или ждет проявки пленки. А может, снимает халтуру, чтобы денег подзаработать.

Крис за это время так и не прикоснулся к своим книгам. Мы таскались по кинотеатрам в поисках более-менее приличных фильмов и смотрели их, причем было видно, что бывшему мормону это приносит большое удовольствие. Подозреваю, что лет через десять он станет таким же киноманьяком, как и я.

А потом я решил, что хватит уже сидеть без дела и отправился в клуб, к открытию первого рабочего дня, то есть в среду. Оставалось надеяться, что музыканты выполнили свои обещания и поговорили-таки с Каримом, рассказали о том, что я в ситуации с Сидом не виноват. Мне нужна была работа, и от этого никуда не деться, а в тот хардкорный панк-клуб я так и не осмелился пойти.

Я поздоровался с Пьером. Он спросил, что за история была с Сидом, я рассказал очень кратко. Он только хмыкнул и пропустил меня внутрь. Люди уже собрались, но я отправился сразу в кабинет Карима. Постучал и вошел.

Он сидел у себя за столом, разбирая счета какие-то. Поднял голову, посмотрел на меня, и то, что в его взгляде не было злобы, меня обнадежило.

— Джош. По какому поводу? — мягко спросил он.

— Мистер Дариуш, я пришел узнать, не нужен ли вам еще человек, — сказал я, мысленно подумав о том, что он уже мог найти кого-нибудь на мое место, и мне все-таки придется искать новую работу. А еще я подумал, что стоит называть его уважительно — «мистер», «сэр» и все такое.

— Нужен, — он развалился в кресле и показал на меня карандашом. — Сам знаешь, работа дерьмовая. Я перепробовал двоих парней, но они не выдержали и ушли. А еще мне снова звонила Роза. И даже заходил Дин. Клавишник «Слипстрима», помнишь?

— Да.

— Их показания, скажем так, совпали. Сид, значит, сам нарвался?

— Да, сэр.

— Очень глупо с его стороны. Мне казалось, он предприимчивый человек… Но я ошибался. Как бы то ни было, музыканты выступили против своего фронтмена, встали на твою сторону.

— В этот раз они сказали правду — я кивнул. — Сид обманывал их.

— Я уже догадался, — Карим выдохнул, повозился с карандашом и положил его на столешницу. — Они снова будут выступать в моем дорогом клубе, словно ничего не произошло.

— Я рад за ваш бизнес, мистер Дариуш.

Карим скривил лицо — он любил похвалу, но, похоже, я переборщил с лестью.

— В общем, условия ты знаешь, Джошуа. Деньги те же. Рация и бейдж лежат на прежнем месте.

— Спасибо, — честно сказал я. Несмотря на то, что он назвал эту работу дерьмовой, я такой ее не считал. Особенно с учетом того, что все меня уже знали, и драться мне практически не приходилось.

— Не благодари, — он махнул рукой. — Просто работай нормально и постарайся больше рук никому не ломать. Мне проблемы не нужны.

Я кивнул, а сам понял, что чувствую облегчение. Работа в «Дариуше» была чем-то вроде якоря. Не подработка, а стабильная работа за неплохие деньги, которые платили каждый день, а не два раза в месяц — официально устроен я не был. Да, никакой страховки и ничего такого, но рассчитывать на нее я не мог в принципе.

В целом Карим выглядел нормально, он был явно в благодушном настроении и сердился больше для вида. Я подумал, что сейчас, пожалуй, неплохой момент для того, чтобы попросить у него помощи.

— Мистер Дариуш, — сказал я. — У меня есть просьба.

— Какая? — спросил он. — Учти, денег дать не смогу, мне еще со всем вот этим вот разбираться, — Карим поднял лежавшую перед ним стопку счетов и помахал ей.

— Нет, — я покачал головой. — Деньги мне не нужны. Мы с другом снимаем кино, малобюджетное, на любительскую пленку. Нам нужно место для пары сцен. Мы не будем мешать работе клуба, это займет буквально полчаса.

Карим посмотрел на меня, а потом спросил.

— Какое кино?

— Любительское, — пожал я плечами.

— Да понял я, что вы не на «Голден Майер» работаете, — он хмыкнул. — В каком жанре хоть? Не порнушку, я надеюсь?

— Нет, сэр, — покачал я головой. — Фильм про ветерана, у которого убили жену, и он хочет отомстить за нее. Мы почти все сняли, но нужна одна небольшая сцена в клубе.

— Значит, боевик? — он нахмурился.

— Да, боевик, — кивнул я. — Но нам клуб не для боевых сцен нужен. Герой, то есть я, просто поговорит с барменшей, и она расскажет ему несколько вещей. Вот и все.

— Ладно, — нехотя протянул он. — Только учти: без драк. Не разнесите тут ничего.

— Конечно, — кивнул я.

Он снова взялся за карандаш, когда снаружи послышался шум — не гул разговоров и не гитарные аккорды, а что-то такое, будто в клуб ввалилась толпа.

— Что там такое? — спросил Карим, поднимаясь со стула.

— Я разберусь, сэр, — сказал я.

Я двинулся в сторону основного зала, а Карим пошел за мной. И когда я оказался в зале, то увидел, что в него действительно ворвалась толпа.

Только не какие-нибудь хиппи или представители богемы. Это было человек пятнадцать, может чуть меньше. Одеты они были в высокие ботинки, явно с металлическими вставками, подвернутые джинсы, скрепленные булавками, куртки-бомберы. Все они были бритыми наголо, а у одного из них под курткой виднелась красная футболка с черной свастикой внутри белого круга.

Скинхеды. С такими мне встречаться еще не приходилось. Но они выглядели крепкими парнями, и я сразу понял, что даже с помощью Пьера мне не справиться. Надеюсь, кстати, Пьера они еще не успели покалечить, учитывая его цвет кожи.

Понятное дело, что они пришли не просто музыку послушать, потому что шли через зал, расталкивая и опрокидывая столики и стулья. Посетители клуба попятились к стенам, уже понимая, что их сейчас будут бить. Может быть даже ногами.

— Эй! — крикнул один из них, высокий, с тяжелой челюстью и шрамом над бровью. Скорее всего немец. — Что за дерьмо у вас тут творится? Что за хиппи тут собрались?

— Черномазые есть? — добавил второй, пнув ногой стул, который с грохотом улетел в сторону бара.

Карим за моей спиной выругался себе под нос.

Пятнадцать отморозков в поисках драки. Повод найти легко. Достаточно того, что в зале сидело несколько чернокожих, пара латиносов и девчонка с яркими волосами, разрисованная татуировками с головы до ног. Идеальная мишень для скинов, которым просто хотелось кого-нибудь избить и почувствовать себя героями, борющимися за чистоту расы.

Но придется вмешаться. Ладно, будем считать, что это всего лишь еще одна роль….

— Так, парни, — попытался я сказать так, чтобы в голосе не было вызова. Это было трудно, я уже привык к своем амплуа жесткого парня. — Тут приличное заведение. Может, разойдемся мирно?

Высокий со шрамом оглядел меня внимательным взглядом с ног до головы. Я был однозначно белым, так что претензий ко мне у них быть не должно.

— А ты кто такой, защитничек?

И тут в его взгляде что-то изменилось. Он прищурился, наклонил голову набок, а потом пробормотал:

— Погоди. Я тебя знаю.

— Сомневаюсь, — сказал я без особой уверенности. Со скинхедами в этой своей жизни я точно не пересекался.

— Да нет, черт подери, я тебя точно знаю! — он развернулся к остальным и ткнул в меня пальцем. — Парни! Это же Белый Ублюдок!

Остальные скинхеды на секунду притихли, а потом загудели.

— Не гони! — сказал кто-то из задних рядов. — Серьезно он?

— Серьезно! — сказал высокий. — Я видел этот фильм два раза, братан, два раза!

Я стоял, толком не зная, как реагировать на происходящее. Драка явно откладывалась, но их поведение было мне непонятным. С чего это они на меня так отреагировали?

— Вы этот фильм смотрели? — спросил я, не удержавшись. — Парни, вы в курсе, что его черный снял? Это фильм для черной аудитории, я там играю злодея-расиста.

Высокий со шрамом — судя по всему вожак этой компании — подошел ближе и остановился в паре шагов от меня.

— Да знаю я все, — неожиданно серьезно сказал он. — И что? Думаешь, мне не насрать, кто там режиссер? Видно же, что тебе пришлось работать на черномазых, чтобы хоть как-то засветиться. И чтобы денег заработать. Белому человеку сейчас везде трудно, потому что Голливудом управляют евреи. Так что я тебя понимаю, надо с чего-то начинать.

Он хлопнул меня по плечу.

— Я уверен, что ты далеко пойдешь, — сказал он. — А еще по тебе видно, что ты — наш человек. Никто кроме нашего не смог бы сыграть такую роль.

Вот уж не думал, что внезапно стану кумиром среди наци. Вот будет смешно, если эта роль сделает меня культовым среди них. Тогда я круто поменял историю, потому что помню несколько фильмов — «Ромпер Стомпер» тот же самый, а вот «Последнего Белого» точно в моем будущем не было.

Он говорил культурно. Не как обычный рядовой головорез, а как идеолог. Кто же это такой?

— Важно не то, кто это снимал, — сказал он. — Мы понимаем, что ты обманул его. И важно то, какой смысл ты в него вложил, а смысл — правильный. Ты играешь последнего белого человека, который понимает, к чему все идет. Который не сдается, когда вокруг целая толпа, мать твою. Который стреляет себе в висок, чтобы не дать им победить. Это сильно, брат! По-настоящему сильно!

Я смотрел на него и не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Человек умудрился полностью пропустить тот факт, что фильм снят как история про чудовище, которое в конце концов остановили. И про то, что я там символ угнетения. Пока что такое еще не дошло до большого кино, но скоро будет все — и расовые квоты, и смены однозначно белых героев на черных. Последнее, что я помню из такого — это то, что в анонсе сериала про Гарри Поттера Северуса Снейпа должен был сыграть черный актер.

Вот уж человеку себя не жаль. Его же просто уничтожат.

Но сам сериал я посмотреть не успел, умер раньше. Так что и про то, что будет дальше, не знал.

— Ну… — только и оставалось проговорить мне. — Я рад, что тебе понравилось. Хотя мне там не очень нравится моя игра.

— Да брось, нормально сыграл! — он снова хлопнул меня по плечу, на этот раз крепче, как будто мы были давними знакомыми. — Слушай, раз уж так вышло, белый брат, выпьем? За встречу!

Карим за моей спиной издал вздох облегчения. Он понял, что драки все-таки не будет.

— Вы так-то пришли, чтобы подраться, — заметил я, кивнув на опрокинутые столы.

— Да забудь, — вожак махнул рукой. — Настроение поднялось. Эй, парни, поставьте столы на места, мы культурно посидим! Давайте квасить пиво!

Парни тут же принялись поднимать опрокинутую мебель, остальные двинулись к большому столу в углу. Компанию, которая там до этого сидела, как ветром сдуло. Скинхеды, очевидно, потеряли интерес к тому, чтобы кого-нибудь избить и переключились на новую, более интересную для них перспективу. Выпить с человеком, которого они видели в кино.

Я обернулся на Карима, который кивнул, разрешая мне выпить пива. Я подошел к нему и сказал.

— Кажется, все обошлось.

— Кажется, — ответил он. — Выпей с ними и постарайся спровадить. За то, что ты решил все, я тебе двойную ставку оплачу. И хорошо, что ты пришел, иначе я не представляю, что тут было бы.

— Ладно, — кивнул я двинулся к столику.

Скинхеды привели зал в порядок и расселись за столиком. Я подошел к ним, уселся рядом с вожаком, и он тут же протянул мне руку:

— Шульц, — сказал он.

Я пожал его руку, отметив, что костяшки у него сбиты, а на запястье есть шрам, как от ножа.

— Джош, — представился я в ответ.

— Знаю, видел в титрах же, — он усмехнулся. — Джошуа Клейтон. Звучит, как настоящее имя американского героя.

Двое парней из его компании притащили целую батарею пива — «Миллер», и расставили бутылки на столе. Шульц открыл одну об стол, протянул мне, сразу же вторую, после чего поднял руку и сказал:

— За кино! И за нашего нового белого брата!

Я выпил, сам не понимая, что чувствую. Драку предотвратил, но правых взглядов у меня в жизни никогда не было.

— А круто ты тому ниггеру навалял! — сказал кто-то из них. — И этому шею свернул! А уж когда ты их убивать стал — вообще огонь! Везде — на улицах, в переулках, стрелял, бил, резал! Локации менялись постоянно.

— Вообще, мы это на одном перекрестке снимали, — сказал я. — Просто подобрали так, чтобы архитектура была разная.

— Ну не знаю, — сказал второй. — Мы в Гарлем не суемся. Еще бы мараться об этот ниггерский район.

— А вот концовка какая-то скомканная, — заметил еще один, худой, с выбритыми висками. — Ну застрелился он, и что. Слишком быстро. Я бы подольше посмотрел, как он их там крошит, перед тем как сдохнуть.

— Бюджет экономили, — заметил я.

— А деньги вообще платят за такое? — спросил Шульц.

— Платят, — сказал я, сделав еще глоток пива. — Немного, но платят.

— А мы тоже могли бы сняться, — сказал вдруг еще один, с двумя рунами в виде молнии на шее. — У меня вот видуха крутая, я мог бы в кадре постоять.

— Да у тебя видуха, как у дворовой шавки, — засмеялся кто-то.

— Да иди ты! — тот послал его, но не обиделся, похоже, чисто так ответил, для проформы.

— А что вы сейчас снимаете? — спросил Шульц. — Опять про расу?

— Нет, — ответил я. — Боевик про месть. Ветеран мстить банде, которая убила его жену.

— О, нормальная тема, — кивнул скинхед. — А банда какая? Опять черные?

— Нет, ирландцы, — сказал я.

Шульц на секунду нахмурился, а потом пожал плечами.

— Ну, ирландцы тоже бывают мрази, — сказал он. — Хотя они вообще-то белые, наши. Но раз сюжет такой — ладно, бывает.

— Но там есть несколько сцен, где я дерусь с черными, — сказал я, сам не знаю, почему, чтобы утихомирить бритоголовых. — И будет сцена, где с азиатом дерусь. Настоящий мастер кунг-фу, между прочим.

— Ну узкоглазого отделать — тоже круто. Но ничего, мы посмотрим фильм.

Разговор пошел дальше. Уже не про кино, а про бары, драки и прочее. Иногда пара скинхедов бегала к столу, брали пиво на всех. Мы пили и пили, я уже принял какое-то огромное количество «Миллера», и в голову стала приходить мысль, что они — не такие уж плохие парни. Просто им кто-то головы запудрил.

Но ничего, вырастут, наверное.

Тем временем время шло, а скинхеды и не думали уходить. В один момент пиво на столе сменилось виски — Шульц потребовал чего-нибудь покрепче, и тут же принесли.

Пару раз я пытался аккуратно намекнуть, что клубу пора закрываться, но компания каждый раз отвечала примерно одинаково — дружелюбным, но твердым «куда спешишь, белый брат, давай посидим еще». Спорить с пятнадцатью крепкими парнями показалось мне не очень-то разумной идеей, так что я не стал.

Я следил за стрелками часов на руке Шульца, отмечая время.

Часам к двум ночи разговоры пошли уже на повышенных тонах. Кто-то заговорил о тренировках и о том, что настоящий белый воин должен быть здоровым, что звучало достаточно забавно, с учетом того, сколько мы уже выпили. Меня пригласили в спортивный зал, который принадлежал одному из сочувствующих их движению. Нужно тренироваться, говорили они, чтобы быть готовыми к грядущей войне, иначе Земля превратится в планету обезьян, как я и пророчил в своем фильме.

К четырем утра половина компании уже спала, навалившись на столы или друг друга, коротышка с выбритыми висками бормотал что-то про расовую чистоту, раскачиваясь туда-сюда. Более-менее трезвыми оставались только я и Шульц, несмотря на то, что глаза у него были уже стеклянными, а я сам еле держался на стуле, и в поле зрения у меня все плыло.

Еще через какое-то время Шульц поднялся, пошатнулся, но удержался на ногах и снова хлопнул меня по плечу.

— Хороший вечер был, брат! — сказал он. — Будем заходить, если ты тут работаешь.

— Я скоро уезжаю, — сказал я. — Двину в Голливуд. Хочу попытаться пробиться в большое кино.

— И правильно! — он поднял указательный палец. — Неси правильный смысл в массы, брат!

Он принялся расталкивать своих товарищей, они постепенно поднимались и выходили из клуба. Я дождался, когда выйдет последний, и понял, что наступила оглушительная тишина. Непривычно даже, но так надолго я не задерживался даже по пятницам. Попрощавшись с Каримом, который выдал мне сразу сотню, я вышел на улице.

Было уже светло и прохладно. Я поднял воротник куртки и двинулся в сторону «Картера».

Мартин поднял ручник, и «Шевроле Шеветт» замер на месте. Мы припарковались на стоянке около Центрального парка.

Я вышел, подвинул кресло и помог Нэнси выбраться наружу из маленького трехдверного автомобиля. Одета она была в свою форму медсестры: белый халат с фартуком и чепчик в волосах. Мы с Мартином подумали, что обозначить профессию будет хорошим решением — злодей убьет не просто безымянную и малоинтересную жену героя, а личность, медсестру, делающую доброе дело. Это должно сильнее отвратить зрителя от антагониста. Чем больше ненависти будет испытывать зритель к злодею, тем ярче он воспримет победу над ним. По идее…

Рядом припарковался «Форд Таунус» Коннора. Из него вышел он сам и еще три парня. Я узнал их: они попали на пленку в эпизоде с сигаретой.

Все мы поздоровались с друг другом.

— Привет, меня зовут Коннор, — обратился он к девушке. — Это мои люди. Их не надо бояться.

— Нэнси, — она протянула ему руку, и он, немного сконфузившись, пожал ей пальцы. — Приятно познакомиться. Это ты будешь меня убивать? Джошуа рассказал мне о съемках, но без деталей.

— Да. Заранее извиняюсь за это. Все будет понарошку.

— Да ты просто джентельмен, — подстебнул его Мартин. — Скажи еще, что ей понравится. Ладно, идем. Время за деньги не купишь.

Всей толпой мы двинулись в парк. Конкретно говоря, мы пошли в срединную его часть, самую живописную. Мартин изначально хотел найти какую-нибудь гиблую подворотню для этого эпизода, но после некоторых раздумий решил снимать в Центральном парке Нью-Йорка. Мартину нравилось думать, что какой-нибудь вшивый критик, если все-таки посмотрит фильм, сразу же придумает остросоциальный подтекст. Мол, режиссер хотел показать падение Нью-Йорка, убийство невинной девушки в сердце города и все в таком духе. Но на самом деле Мартин просто надеялся, что зеленая локация сделает фильм чуточку оригинальней.

— А куда конкретно мы идем? — спросил Крис у режиссера, который вел всю группу за собой.

— К замку Бельведер. Добавим в картину немного готичности.

— И все-таки, Мартин, думаешь, это будет в тему? Не выбьется из общей эстетики? — спросил я.

— Где бы мы не снимали, а все равно на заднем плане будут небоскребы. В конце концов, оглянись вокруг — это не парк, а скорее дикий лес. Вон, смотри, — Мартин указал рукой на бомжа, спящего под кустом. — Унылое зрелище. Когда мы дойдем до замка, ты поймешь, что я имею в виду.

Чем глубже мы проходили в парк, тем более мрачным он казался. Поляны для пикников заросли бурьяном, все мусорные урны были переполнены, указатели покорежены, а тропинки, выложенные из камня, пестрили выбоинами и дырами, которые наполнились дождевой водой.

До этого я бывал в парке, но в южной его части. Она — еще вполне ничего. Там и люди бегали, и трава была ухоженной, а вот центр оказался убитым в хлам.

— Ну как, нравится? — Мартин обернулся. — Согласись, аутентично? В северной части еще хуже, там и умереть можно — грабят туристов постоянно.

Пройдя по безлюдным тропинкам, мы дошли до подъема наверх. На холме и правда стоял замок — не очень большой, конечно, но характерный, с полноценной обзорной башней и пристройкой, напоминающей с виду большую беседку.

— Так, идея следующая. Все ко мне, — сказал Мартин, и вскоре вокруг него собралась наша так называемая съемочная группа. — Нэнси и Джош идут, держась за руки. Там, впереди, есть развилка, вроде перекрестка, — он указал на путь дальше, к холму. — Героя и его жену окружают бандиты во главе с тобой, Коннор. Никаких реплик говорить не надо, все по глазам будет видно. Джоша огреют трубой по затылку, и он упадет. Коннор возьмет Нэнси за руку и потащит к замку. Вопросы?

— А тут вообще можно снимать? — спросил Кристофер. — Не надо получать разрешение или типа того?

— Ну вообще желательно. Но это общественная территория, снимать можно без разрешения. С оговорками.

— То есть? — спросил уже я.

— Нельзя мешать людям наслаждаться отдыхом на природе. Но мне кажется, мы это правило легко выполним. Учитывая, что тут никого нет, кроме нас. И еще бомжи тут гуляют, но кого волнует их мнение? Ладно, вперед. У нас куча работы.

Мартин расчехлил камеру и накинул режиссерский жилет с кучей кассет, Кристофер вытянул на всю длину телескопическую удочку с микрофоном и повесил на шею магнитофон.

Мы заняли места. Я взял Нэнси за руку, и та едва не одернула меня, но потом вспомнила, что мы снимаем кино, и сжала мои пальцы.

— Извини, что-то я забылась, — сказала она, потупив взгляд.

— Да все нормально. Забудь о том вечере, — посоветовал я как можно мягче. — И соберись.

— Я постараюсь.

— Мотор!

Мы двинулись вперед прогулочным шагом навстречу Мартину, который стоял посреди тропинки. Внезапно из-за его спины выскочил велосипедист и проехал мимо нас. Нэнси не подала виду, как и я, мы не выбились из образа, и это был хороший знак. Я немного улыбнулся. Думаю, это в тему, учитывая, что я ветеран, проводящий время с любимой женой.

Когда мы подошли уже почти в упор к Мартину, он аккуратно, подогнув колени, побрел спиной назад.

Я посмотрел на Нэнси, она посмотрела на меня — и неловко улыбнулась, как будто стеснялась. Невинность и хрупкость наверняка добавят ей зрительских симпатий. Никто и не подумает, что она не играет, а взаправду не рада моей компании.

— Снято! Ну вы просто молодцы. Справились с первого дубля. Сраный велосипедист чуть не запорол нам все, но так даже лучше получилось, живей.

Мартин пошел к перекрестку, на ходу меняя кассету. Он взобрался на холм, с которого открывался вид на всю развилку целиком, и крикнул нам «мотор». Мы снова двинулись вперед.

Когда мы с Нэнси оказались посередине четырех тропинок с выбитой брусчаткой, справа и слева вышли люди Коннора, а сам он выступил к нам по центральной, перегородив дорогу.

Мы постояли немного, смотря друг на друга. Нэнси, изображая испуг, посмотрела по сторонам и прижалась ко мне.

Прозвучало «снято», и Мартин в быстром темпе спустился с холма. Дальше последовал достаточно сложный эпизод, который потребовал от режиссера целой кучи коротких дублей. Он заснял, как мы с Коннором смотрим друг на друга, как я оглядываюсь, прикидывая свои шансы на победу, и как Нэнси, широко открыв глаза, смотрит вперед. И все это крупным планом. Затем началась драка.

Я отпустил руку Нэнси, двинулся вперед на Коннора, но сзади ко мне подбежал один из его бандитов, широко замахнувшись какой-то трубой. Я развернулся — и труба прилетела мне в грудь. Само собой, бил меня не каскадер, а обычный уличный бугай, поэтому вовремя трубу он остановить не смог, и она все-таки коснулась моего тела. Больно, но терпимо.

Я согнул корпус назад, изображая, какой сильный удар по мне прилетел. Затем он замахнулся еще раз, целясь в голову. Бил он с таким энтузиазмом, словно хотел проломить мне череп. Обычно начинающие актеры боятся нанести вред, а этот, очевидно, нет. Похоже, он слишком буквально воспринял мой совет, когда я сказал ему не играть, а просто быть собой. Вот он и был собой — уличным хулиганом, который бьет и грабит людей.

Я успел отклониться назад, когда его труба почти коснулась моего лба, и затем упал в сторону кустов, эффектно развернувшись на 180 градусов. Рухнул, не боясь пораниться, на ветки и проломил их под собой.

— Снято! — крикнул Мартин. Затем он подошел ко мне и заглянул в кусты, — эй, Джош, ты живой?

— Да. Хотя тот придурок явно попытался меня убить.

— Ну, тебе не привыкать. Лежи там, не вставай. Доснимем сцену, встанешь.

Прозвучал очередной «мотор». Я повернул голову и сквозь ветки смог разглядеть развилку впереди. Коннор схватил Нэнси за руку, хищно скалясь, а та пыталась вырваться.

— Снято! — услышал я голос Мартина, приглушенный густой листвой. — Нэнси, можно и покричать немного. Тебя же забирают, будут насиловать и убивать, а то и хуже — заставят смотреть, не знаю, «Калигулу» или еще какое дерьмо.

— Я стесняюсь. Тут же люди…

— Да нет тут никого, — грубо ответил ей Мартин. Ему не терпелось продолжить съемки.

— Не переживай, — начал вдруг Коннор. — Никто тебе ничего не скажет. Мы тебя защитим если что.

— Я… попробую.

И они начали заново. Нэнси опять тянули за руку, она пыталась вырваться и в какой-то момент закричала. Ее истеричное, надорванное «помогите мне!» разнеслось по всему Центральному парку. Не знаю почему, но парням Коннора это показалось смешным, и они заржали. Я уже напрягся, представляя, как Мартин останавливает дубль и орет на них благим матом, но вместо этого он перевел на них камеру. Не знаю, импровизировали они или просто затупили, но вышло, наверное, очень кстати.

— Снято!

Я услышал приближающиеся шаги. На лицо упала тень — надо мной встал незнакомец.

— Сэр, все в порядке? — услышал я сочувствующий голос. — Помочь вам? Кто-то звал на помощь.

— Мы снимаем кино, ничего такого. Можете не волноваться, — ответил я, не вставая.

Человек ушел, ничего не сказав. Затем пришел Мартин.

— Можешь вставать по команде, но помни, что тебя огрели по голове. Мотор.

Я немного полежал, не двигаясь. Затем дернул ногой, повел руками, и кусты зашумели встревоженной листвой. Вскоре я встал на ноги, держась за голову. На лице изобразил боль. Затем я раскрыл глаза, посмотрел на перекресток за камерой Мартина и крикнул:

— Клэр! — имя мы не придумывали, просто ляпнул первое, пришедшее мне на ум. Не Нэнси же ее называть.

А затем я рванул с места и побежал в проем между режиссером и звукооператором. Миновав их, я услышал «снято» и обернулся.

— А почему Клэр? — спросил Мартин.

— Почему бы и нет?

— И то верно. Давай бег дальше снимать, готов?

— Готов.

— Тогда мотор.

И я снова побежал. На сей раз меня снимали со спины, стремительно удаляющегося от места драки к холму.

После очередной короткой перебежки я остановился, Мартин с Крисом подбежали ко мне, обогнали, встав сбоку, и я снова побежал на камеру. Потом еще раз и еще, пока я не взобрался на холм, ведущий к замку. Вблизи я увидел почерневшие от дождей стены, исписанные граффити, разбитые окна и мусор, раскиданный повсюду. Отсюда открывался вид на озеро, потемневшее от мутной воды. По его поверхности плавали целые мусорные архипелаги из пластика, и между ними я заметил серых уток. Они показались мне самыми несчастными птицами на свете.

Затем Мартин доснял сцены с Нэнси и Коннором. Они спустились с холма и снова начали подниматься по нему на камеру, но уже с другого ракурса — оптика стояла сверху. Нэнси брыкалась, всеми силами показывая свое отчаяние. Она слегка переигрывала, но это, думаю, вполне нормально. Коннор, заигравшись, выдал очередную импровизацию — влепил ей пощечину. А так как звука удара мы не услышали, я понял: контакта не было. Нэнси, впрочем, поняла, что от нее требуется, и дернулась назад. Тогда Коннор дернул ее на себя еще сильнее, и она, запнувшись, упала коленями на землю.

— Снято!

— Вот блин, — сказала она странным голосом, ни то с обидой, ни то с азартом. — Я испачкала форму.

— Это я виноват. Этого нет в сценарии, — сказал Коннор.

— Да ты просто мастер импровизации, — отметил Мартин. — По-моему, вышло очень естественно. Сейчас доснимем, как наша Клэр, то есть Нэнси, встает.

После еще нескольких дублей они-таки добрались до вершины холма. Мартин снял несколько общих планов, изобразив локацию.

В следующей сцене Нэнси вырвалась из хватки Коннора, поцарапав ему лицо, и побежала прочь. Причем ирландец настоял, чтобы она поцарапала его по-настоящему, ведь «так будет намного круче». Никто с этим не стал спорить, и вскоре у нас появился крупный план его лица, по которому проходили слегка кровоточащие полоски. Он был очень доволен собой в этот момент.

Дальше мы зашли в сам замок. Естественного света тут почти что и не было, а свой собственный свет мы выставлять не стали — никто этого не умел, да и оборудования нет.

Мартин, впрочем, по поводу густой темноты не расстроился:

— Идеально. Атмосфера, как в склепе. Это то, что нам нужно. Нэнси, вперед, твою героиню тут убьют. По-моему, подходящее место, а?

Сцена убийства получилась, как на раскадровках. Девушка вбежала в замок, попыталась оторваться от преследователя, но камера ее нагнала, прямо как в «Зловещих мертвецах», которые, к слову, еще не вышли. До этого приема Мартин сам додумался. Получилось наверняка хуже, чем в «Зловещих», все-таки Мартин снимал с рук, а Сэм Рейми с друзьями придумал хитрый держатель для камеры из досок, купленных в ближайшем строительном магазине.

В общем, камера догнала Нэнси, она обернулась, закричала, схватившись за голову, и на этом сцена завершилась.

Потом — моя очередь. Мартин заснял, как я забегаю в основное помещение замка, мрачное, изрисованное граффити, изгаженное и вонючее. Оглядываюсь по сторонам и нахожу тело убитой девушки. Ее уложили в единственное хорошо освещенное место, куда падали лучи солнца сквозь окна. Подбежав к ней, я склонился, упал на колени и крепко обнял ее. Причем игра так меня увлекла, что я совсем не ощутил романтической подоплеки, когда прижимал к себе женское тело. Кристофер удочкой над моей головой поймал встревоженный шепот:

— Нет, нет, не может быть… Клэр…

Я поднял ее на руки и вынес из замка.

— Снято! Вот черт, я забыл сменить пленку. Э-э-э, Джош? — виновато проговорил он.

— Что? — спросил я, держа Нэнси на руках. Она продолжала играть труп.

— Слушай, друг, верни ее на пол. Снимем еще раз.

Когда мы закончили, Нэнси была очень довольной. Съемки ей, очевидно, понравились. Я же чувствовал изнурение: постоянно нервничал, что что-то пойдет не так. Но все прошло просто отлично. Единственное, Нэнси жаловалась на испачканную форму. Белоснежный халат в нескольким местах покрылся землей и грязью.

— Мой друг помогает одному владельцу прачечной с его бизнесом, — сказал Коннор, обратившись к ней. — Я могу замолвить за тебя словечко. Помоешь вещи бесплатно.

— Ой, это было бы очень мило с твоей стороны. Ненавижу стирать вещи.

— И правильно, нечего тебе кожу портить. Посмотри, какие красивые у тебя пальцы.

— Какой наглый и милый флирт! — ответила она, а потом шутливо ударила его локтем по ребрам. Оба они улыбались друг другу.

Рыжий засранец заигрывал с Нэнси. Месяц назад я бы, наверное, разозлился. Но сейчас я мог только порадоваться за них. С ней мне, во-первых, все равно ничего не светило, а во-вторых, у меня начало что-то вырисовываться с Розой.

Да и во время съемок я обратил внимание, как легко им давались совместные сцены. Между ними зародилась химия, что-то живое и естественное, и это родило убедительный экранный дуэт. Пускай они и играли убийцу и жертву.

— Слушай, Джош, — начал Коннор, — а откуда вы с Нэнси знакомы?

Я посмотрел на нее. Ее взгляд, только что полный радости, наполнился тревогой.

— Я же работаю вышибалой, как ты наверное знаешь. Меня однажды отделали панки, и я пошел в больницу, — сочинял я на ходу. Мне не хотелось говорить правду, чтобы не обломать им первое свидание, если такое, конечно, будет. Уверен, Коннору необязательно знать о нашей с ней близости. — Дело было ночью, а Нэнси как раз работает в вечерние смены медсестрой. В общем, я уже тогда думал об этом фильме и обратил внимание на ее внешность. Мне показалось, она подходит на роль.

— И это так, — подтвердил Мартин. — Из нее вышла отличная дама в беде. Для этого архетипа далеко не любая девушка подойдет.

— Так ты правда медсестра? — спросил Коннор.

— Да, все так и было, — ответила она с облегчением.

Коннор обернулся, смотря на башню замка.

— Оттуда, наверное, открывается хороший вид на парк. Никто не хочет подняться?

Мы все посмотрели друг на друга и лишь покачали головами да пожали плечами.

— Я бы на это посмотрела. Никогда там не была.

И они вдвоем вернулись в замок, даже не попрощавшись с нам. Видимо думали, что мы их будем ждать здесь, внизу. Но мы пожали руки ирландцам и пошли на выход из парка.

В какой-то момент Кристофер спросил у меня:

— Это та девушка, которая подарила кожаную куртку той ночью?

— Да, это она, — я кивнул.

— Ясно. Ты не будешь говорить тому ирландцу, как было на самом деле?

— А как было на самом деле? — вмешался Мартин.

— Лучше пусть она сама расскажет, если захочет. Это теперь не мое дело, — ответил я, проигнорировав нашего режиссера.

— Эй, да что было-то? — повторил он.

— Наверное, это хорошее решение, Джош, — сказал Крис и выдохнул. — Ревность — ужасное чувство.

— А тебе оно знакомо? — спросил Мартин, поняв, что на предыдущий вопрос никто ему не ответит.

— Если честно, то да. В общине у меня осталась девушка. Теперь у нас с ней точно ничего не будет, и она выйдет замуж за другого. Она верна церкви до мозга костей. Уже успела позвонить мне и отчитать, сказала, я сбился с пути.

— Во сучка, выйдет за другого, а пилит тебя, — всерьез возмутился Мартин.

— И еще за ней ухаживает один из старейшин, — Кристофер проговорил это с ноткой ненависти.

— Мне жаль это слышать, — сказал я, положив руку ему на плечо

— Нет, так даже лучше. Это только сильнее убедило меня, что я на правильном пути.

Смена в клубе затянулась, так что я вернулся в отель уже за полночь. В клубе собралась шумная компания ради концерта рок-группы, у которой оказалось достаточно много фанатов. И мне даже пришлось подраться, чтобы утихомирить двух парней, сцепившихся у барной стойки.

Разбитые кулаки ныли, как и скула, по которой я получил — она так и не зажила после сражения в бойцовском клубе. Корочка лопнула, из-за чего пришлось останавливать кровь. Наверное стоило обратиться в больницу, но у меня не было ни страховки, ни лишних денег. Да и объяснять, с кем я подрался, тоже не хотелось.

Я поднялся на этаж, кивнув вечно курящему Лерою, а потом отправился в сторону нашего номера. И тут же остановился, потому что в коридоре толпились люди. Шесть человек, все в одинаковых черных брюках и белых рубашках, как под копирку. Они стояли полукругом возле двери нашего номера, из которого были слышны крики Кристофера.

— Подходите! — кричал он. — Ну, кто смелый?

— Кристофер, — проговорил один из них, пожилой, с седыми аккуратно зачесанными на правую сторону волосами. Говорил он ласковым и одновременно с этим угрожающим тоном — вот такой вот парадокс. — Положи это. Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Мы пришли поговорить.

— Вы пришли забрать меня обратно! — послышался дрожащий голос. — Я уже сказал президенту миссии, я не вернусь!

— Твоя семья страдает, сын мой, — сказал седой. — Твоя невеста плачет каждую ночь. Подумай, что ты делаешь с теми, кто тебя любит?

— Моя невеста? — спросил Крис и невесело расхохотался. — Моя невеста? Мы все знаем, что она выйдет за одного из старейшин, третьей или четвертой женой! Не смей даже упоминать ее!

Я остановился у поворота. Шесть взрослых мужчин против одного перепуганного парня, который даже никогда в жизни не дрался. И осуждал всех, кто дерется. Тем не менее, он взял в руки что-то похожее на оружие. Наверное, на меня насмотрелся.

Расклад определенно не выигрышный.

Я двинулся вперед, но никто из них не обратил на меня внимания. По крайней мере, не сразу. И только когда я подошел практически вплотную, один повернулся. А я вытянул палец и крикнул:

— БУ!

Эффект превзошел все мои ожидания.

Один взвизгнул по-девичьи, отскочил в сторону, второй рванулся и врезался в стену, еще двое столкнулись лбами и попадали. Еще один застыл с открытым ртом, впал в натуральный ступор. Относительное спокойствие сохранил только тот старший, седой.

— Джо… Джошуа? — спросил он.

— Да, это я, — кивнул я, подходя ближе и нависая над ним, хотя разница в росте у нас была не такая большая. Только вот я в отличие от них выглядел отъявленным драчуном, а они — просто офисными рабочими. — Вы же в курсе, что я тут живу.

— Джошуа…

— И мне, парни, очень не нравится, что толпа ломится ко мне домой посреди ночи.

Я повернул голову, заглянув в дверной проем, и увидел там Криса с бейсбольной битой, той самой, которую я отобрал у бандита в «Золотом долларе» и зачем-то притащил домой.

— Мы не хотели причинить ему вреда, — сказал седой, невольно подавшись назад. — Мы просто пришли поговорить с братом Кристофером о его духовном пути.

— В половине первого ночи? — спросил я. — Вшестером? Я почему-то уверен, что это не так. Вы собирались похитить его, а потом увезли бы в Юту, где ему промывали бы могли. Я — один из вас, я знаю, на что вы способны. Точнее, я был одним из вас.

Я врал. Джошуа Клейтон когда-то действительно был одним из них, только вот я — не он. Но им-то откуда об этом знать?

— Брат Джошуа, — проговорил он, шагнув мне навстречу. — Вы оба совершаете большую ошибку. Вы бросили не просто миссию, вы покинули свои семьи. Подумайте, что скажут ваши отцы, ваши матери, ваши сестры и братья.

— Да плевать мне, — я пожал плечами. — Мы не хотим жить так, как нам говорят старейшины. Которые еще и отправили нас в миссию, чтобы им достались лучшие женщины. Что? Скажешь, что это не так?

Я чуть оттолкнул его от себя, после чего продолжил, обращаясь уже к остальным парням.

— И вам всем я советую подумать. Пока вы тут, в этой дыре, вашу первую любовь уже наверняка трахает такой же старик, как вот этот вот. Разве ваша жизнь стоит того, чтобы тратить ее на этот культ?

Седой проповедник побледнел. Похоже, ему очень не хотелось, чтобы кто-то раскрыл остальным мормонам глаза на то, зачем их на самом деле отправляют миссионерствовать.

— Мы не культ, — все-таки сказал он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Мы — Церковь Иисуса Христа Святых последних дней.

— Да насрать мне на то, как вы себя называете, — сказал я. — Сейчас вы пришли пугать моего друга посреди ночи. Так что валите отсюда, пока я не избил вас, как шавок бродячих. И больше не возвращайтесь, иначе в следующий раз за биту возьмусь уже я. Понятно вам?

— Кристофер, — седой все-таки повернулся к моему другу. — Подумай о своей вечной душе.

— Я уже подумал, — ответил Крис, и голос его звучал гораздо тверже, чем раньше. Похоже, что мое присутствие приободрило его. — Уходите, пожалуйста.

Проповедник посмотрел на меня, на Криса, потом окинул взглядом коридор. В том, что никто в нашу драку не вмешается, я тоже был уверен. Но против них я должен выстоять.

Я вытянул руки вдоль тела, чуть выпятил грудь и задрал подбородок, чтобы в свете тусклой лампы было отчетливее видно синяки.

Да, их больше, но мы с Крисом сможем ударить их сразу с двух сторон. Зажать в клещи, так сказать. Если конечно Крис осмелится все-таки пустить биту в ход.

Я посмотрел их старшему прямо в глаза и сказал:

— Господа мормоны, вы окружены, это во-первых…

— Мы уходим, — сразу же ответил седой, не дав мне договорить. — Но подумайте о том, что делаете. Отец Небесный терпелив, но даже его терпение не бесконечно.

— Старик, тебе надо подумать о том, чтобы мое терпение не закончилось, — ответил я.

Они двинулись в сторону лифта, а я — сквозь них прямо к двери. На ходу специально толкнул седого плечом так, что он чуть не отлетел в сторону — его поддержал один из других мормонов.

Крис опустил биту, и я увидел, что руки у него буквально ходят ходуном. Очевидно, что от страха. До этого он хоть как-то держался, но теперь, когда угроза исчезла, страх прорвался наружу.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Да не за что, мы же друзья, — спокойно ответил я и вошел в номер. Закрыл дверь на замок, после чего повернулся и спросил у Криса. — Зачем ты им вообще дверь открыл?

— Он сказал, что пришел один, — ответил бывший мормон, сделав несколько шагов в сторону дивана и опустившись на него. Биту он положил на колени, как будто ждал, что эти могут все-таки вернуться. — Сказал, что у него есть весть от моих родителей.

— Ну вот видишь, — я усмехнулся. — Он сам обманул тебя. То есть сам отступил от веры. Разве она разрешает врать?

— Потом сказал бы, что это ложь во спасение, — совсем без веселья проговорил Крис.

Я прошел к холодильнику, открыл его. С тех пор, как мой сосед решил порвать с этим своим культом, у нас там появилось пиво. Вот я и вытащил две банки, одну из которых кинул ему, а вторую прижал к разбитой скуле. Она мгновенно покрылась каплями воды, защипало, но стало полегче.

— Обещали отлучить от церкви, — сказал Крис. — Сказали, что мои родители в глаза людям смотреть не смогут. А потом понял — сейчас набросятся и попытаются уволочь. Вот я и схватился за биту. Все-таки не зря ты ее принес.

Он открыл банку и сделал несколько больших глотков, откинулся на диване. Похоже, что ему стало легче. Я тоже открыл, глотнул и уселся на один из стульев, который до сих пор заменял мне спальное место.

— Они вернутся, — сказал мой сосед. — Подождут, пока ты уйдешь, проследят за этим, а потом снова придут. Не завтра, не послезавтра, но потом снова вернутся. От тебя они отстали, потому что ты крутой, и они тебя боятся. А меня будут пытаться вернуть любой ценой.

— Я знаю, — кивнул я. — И это факт.

— И даже переезжать в другое место — не вариант, — он будто не услышал меня. — Все равно найдут, этот город на самом деле не такой большой, как кажется. Ну и если честно, Джош…

Он подумал немного, после чего продолжил:

— Я не знаю, что мне делать. Вот куда идти? У меня нет денег, нет образования, кроме того, что миссия давала. Семья тоже среди мормонов, — он поморщился, ему явно не хотелось это произносить. — Я до сих пор не уверен, что смогу нормально самостоятельно жить.

Я пару секунд помолчал, думая, стоит ли ему это говорить. Но решил все-таки сказать, тем более что все равно собирался забрать его с собой.

— Нам нужно уехать из Нью-Йорка, — сказал я.

Крис поднял голову, посмотрел на меня, после чего спросил:

— А куда?

— В Лос-Анджелес, — ответил я. — Сразу, как только мы доснимем наш фильм и отправим его продюсерам.

— Ты думаешь все-таки попытаться пробиться? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Я хочу пробиться в настоящее кино. Мартин говорил, что у него остались связи со старых времен, а нам теперь будет что показать толстосумам — фильм должен получиться отличный. И я надеюсь, что ты поедешь со мной.

— А что я там делать-то буду? Я все равно ничего не умею.

— Ты хорошо умеешь разговаривать с людьми, Крис, — я улыбнулся. — А еще ты — пройдоха. Знаешь каждый уголок этого города. Ты ведь даже про этот боксерский зал знал и на кого ставить тоже. Я думаю из тебя получится отличный менеджер — мертвого уболтаешь.

Он снова уставился на биту, которую по-прежнему держал в руках, но через пару секунд его лицо просветлело, и он сказал:

— А что? Может получиться. Кстати, насчет пройдохи, загляни в шкаф. Я там кое-что интересное принес.

Я сделал еще несколько глотков пива, поставил банку на тумбочку, после чего подошел к шкафу. Открыл дверцу и увидел внутри прозрачный чехол. С полицейской формой.

— Ты где ее достал? — спросил я, почувствовав искреннее восхищение.

— Где достал, там уже нет, — ответил Крис. — Примерить хочешь?

Я не выдержал. Надевать форму полиции мне, кажется, уже приходилось в прошлой жизни. Наверняка ведь я каскадерил и в сериалах про ментов, а потом отснятый материал так хитро монтировали, что от меня оставалась только строчка в титрах.

Я не выдержал и все-таки расстегнул чехол, после чего достал из него форму. Она оказалась не только выстирана, чистая совсем, но еще и выглажена. Я быстро разделся, избавившись от одежды, после чего надел форму. Осмотрел себя — она оказалась впору. На Крисе она, правда, висеть будет, потому что он габаритами гораздо меньше, чем я.

Хотя это может сыграть даже на пользу фильму. Что меня убивает совсем молодой патрульный, который чуть ли не первый день в полиции, и ему даже форму нормального размера не выдали.

— Полиция Нью-Йорка, — проговорил я, резко повернувшись к Крису. — Руки вверх и никаких резких движений!

Он в шутку поднял руки, и мы не выдержали и расхохотались. А потом я подошел к своей куртке, которая висела на турнике, запустил руку во внутренний карман и достал револьвер. Таскать его с собой я перестал — все равно ведь не пользовался ни разу. Да и не хотелось мне ни в кого стрелять.

Я крутанул револьвер на пальце и проговорил:

— Знаешь, что это за револьвер, подонок? Это «Магнум-44» — самый мощный пистолет в мире, — крутанул еще раз, и получилось хорошо — похоже, что я умел это делать. — Ты должен спросить себя: «Повезет ли мне сегодня?» Ну что, повезет, подонок?

Получилось забавно, особенно с учетом что это вообще не магнум, а револьвер под тридцать восьмой калибр.

— Джош… — озадаченно проговорил Крис.

— Живой или мертвый ты пойдешь со мной, — я продолжал играться.

— Джош… — повторил Крис, чуть отодвинувшись.

— Что? — спросил я.

— Откуда у тебя револьвер? — он смотрел на меня с подозрением.

— Отобрал у одного парня, который пытался ограбить «Золотой доллар», — ответил я наконец, убрал его обратно в карман куртки, после чего принялся раздеваться.

Говорить он ничего не стал, понял похоже, что это бессмысленно. Пока я переодевался, Крис молчал и думал. Уже когда я сложил форму обратно в чехол и оделся, он посмотрел на меня и проговорил:

— Ты знаешь, эта идея с Лос-Анджелесом… Звучит, как настоящая свобода.

— Да, — кивнул я. — Я так уже больше месяца живу, думаю о Голливудских холмах.

— Я согласен, — сказал он, и по его голосу стало понятно, что он по-настоящему принял решение. — Я уеду с тобой. Не знаю, будут ли искать нас, но если мы станем большими людьми, они точно от нас отстанут. Еще бы Мартина с собой взять.

— Было бы неплохо, — кивнул я. — Но отлично. Значит, решено, мы едем в Лос-Анджелес. И знаешь…

Я сделал небольшую паузу, после чего добавил:

— Я рад, что ты едешь со мной.

— Я тоже, — он улыбнулся, а потом вдруг помрачнел. — Но нам нужны деньги. На билеты, на жилье на первое время, пока мы не найдем там работу. У меня ни цента нет, миссия обеспечивала меня по-минимуму, копить не получалось. У меня есть сберегательный счет, который мне открыли родители, когда я родился. Но я не смогу получить к нему доступ без их согласия. К тому же мне нет двадцати одного.

— У меня есть кое-какие накопления, — сказал я. — Но этого не хватит. Ничего, найдем тебе работу и постепенно накопим.

Он допил пиво и отложил в сторону пустую банку. Я вернулся к своей, в несколько глотков допил ее. Мы принялись раскладываться для сна. Я — на составленных вместе стульях, он — на диване. Теперь мы периодически менялись, после боев он пускал меня спать на диване, но сейчас ему нужен был спокойный и более-менее удобный отдых.

Уже легли, выключили свет, когда он неожиданно для самого себя сказал:

— Джош. Я же играть полицейского буду, да?

— Да, — подтвердил я.

В ближайшие дни мы собирались снимать финал сцены погони и моего убийства. И Крис должен будет меня застрелить. Кстати, для этого может пригодиться этот самый револьвер — главное патроны поменять на холостые, не хочу я, чтобы меня, как Брендона Ли убили во время съемок. Это будет совсем уж глупо после всего, что мне пришлось пережить.

— Я не очень хочу, — вдруг сказал он. — Мне нравится бегать с микрофоном — это интересно. А вот сниматься… Наверное — это не мое.

— Пока не попробуешь — не узнаешь, — ответил я. — Но, думаю, в крайнем случае в роли полицейского снимется Мартин. А ты будешь снимать на камеру.

— О, вот это будет по мне, — кивнул он. — Я хотел в детстве видеокамеру, но тогда они были слишком дорогие. Но у меня был фотоаппарат. Я снимал машины, птичек и собак. И все такое.

— Ну это хорошо, — я усмехнулся. — Вот получу первый гонорар за большую роль — и сразу куплю тебе фотоаппарат. Я думаю, в Лос-Анджелесе есть что поснимать. И там не так плохо, как тут, не такая помойка.

— Может быть и так, — сказал он. — Я там не был. А в Юте у нас… Ты вот говорил, что у тебя новая душа, и ты не помнишь прошлой жизни. Помнишь, как было в Юте?

— Не-а, — ответил я и зевнул. Очень спать хотелось, день был напряженный — сперва съемки, потом работа.

— Там красиво, — сказал он. — Красный песок и скалы. А на севере — зеленые горы такие, много лесов. И озера. Я бывал на Великом Соляном Озере. Там весь воздух пахнет солью, представляешь себе? Можно открыть рот и на языке почувствовать.

— Ну, туды мы, подозреваю, уже не поедем, — ответил я.

Некоторое время мы лежали молча, а потом Крис вдруг снова сказал:

— Джош.

— Что?

— А может быть, по дороге заедем в Вегас? Это по пути, и там есть на что посмотреть. Интересно же.

— Может быть и заедем, — кивнул я. — А может быть, мы когда-нибудь поедем туда снимать кино. Всякое может быть в этой жизни.

— Да, всякое, — сказал он. — Если бы кто-нибудь полтора месяца назад сказал бы, что мы с тобой подружимся, а в итоге я брошу миссию, я бы только пальцем у виска покрутил. Да и в целом…

Что он там дальше говорил, я уже не дослушал. Попросту уснул под его бубнеж. Но судя по тому, что он не пытался меня будить, его это вполне устроило.

Так уж вышло, что снимали мы не в хронологическом порядке. На отснятой пленке мой герой уже убил злодея, но нам не хватало эпизода, по ходу которого протагонист узнает, где этого злодея вообще искать.

Дома у Мартина уже лежали проявленные пленки с моментом, когда мой герой получает первую наводку и выходит на путь антагониста. Нам оставалось снять эпизод в клубе «Грязь». Прототипом которого, конечно же, стал «Дариуш».

Мартин отлично знал планировку клуба: он часто пил здесь до потери сознания. А вот Крис в «Дариуше» оказался впервые.

— Ого, — только и сказал он, оглядываясь по сторонам. — Совсем не похоже на клубы, в которых я был раньше.

— Это настолько приличное заведение, насколько это вообще возможно для Нью-Йорка, — ответил ему Мартин, когда мы втроем вошли внутрь. — Смотри, какие тут статуи стоят. Картины всякие. Авангард.

— В таком месте пить — точно не грех, — улыбнулся Кристофер.

Клуб только-только открылся. Я уже успел открыть свою смену: нацепил рацию на пояс, вставил в ухо гарнитуру, проткнул иглой свою рокерскую куртку, закрепив бейдж с надписью «Охрана». И опустил на глаза солнцезащитные очки, которые носил в последние дни, чтобы сберечь глаза от светопреставления. Приглушенная обстановка стала еще темнее.

Мы заняли столик и разложили на нем оборудование. Мартин открыл портфель, достал камеру и несколько микрофонов. Увидев приборы для звукозаписи, Крис спросил:

— Тут, вроде, музыканты будут выступать? Не слишком ли громко?

— Я думал, ты об этом подумал заранее. Ведь это ты здесь звукооператор, — ответил Мартин осуждающе.

— Эй, алло! — Кристофер шлепнул ладонью по столу и повысил голос. — Я просто парень с микрофоном!

— Расслабься, приятель, я просто над тобой прикалываюсь, — Мартин взял один из микрофонов, похожий на тонкую черную трубу. Я сразу понял, что это за вещь. — Зацени. Направленный микрофон, также известный как шотган. Если религия не позволяет тебе брать в руки оружие, не переживай, этот шотган не стреляет.

— А в чем идея? — Кристофер взял микрофон и повертел им в руках.

— А ты подумай, — издевательски сказал Мартин, откручивая крышку своей камеры и вставляя внутрь кассету.

— Ну… видимо, он снимает звук в узкой области перед собой, — немного неуверенно предположил Крис.

— Дьявольски верно подмечено. Предлагаю снять первую сцену прямо сейчас, пока людей не слишком много, и пока музыка не долбит по ушам.

— Сначала с Салли поговорю, уточню у нее детали, — сказал я, вставая с места.

— И закажи мне пива, — крикнул вслед Мартин.

Я подошел к барной стойке. Салли немного изменила свой образ: в прошлом месяце она скрепляла свои волосы прищепками для белья, а теперь ее голову украшали вертикально стоящие шипы, намертво зацементированные тоннами геля для волос. Выглядела она, как дикобраз, разукрашенный в кисло-зеленый цвет.

— Привет, — начал я, уложив руки на стойку.

— Джош! — она улыбнулась. — Ты зачем очки надел, тебе не темно?

— Очки — это круто. Работают на образ. Но я вообще не за этим пришел, ты помнишь, о чем я тебе говорил вчера? Все в силе?

— Да, а когда вы будете снимать? — говорила она, взбалтывая напиток в шейкере. От этих движений ее щеки слегка тряслись.

— Сегодня. Сейчас. Ты готова?

— О да, я всегда готова. Что-нибудь заказываешь?

— Давай пива.

— А какого?

— Давай что-нибудь такое, что по голове меньше всего бьет, самое слабое.

— Могу воды налить, как тебе идея? — она засмеялась, поставила шейкер на стойку, вытащила сигарету из пачки, — в общем, подходите, снимайте, сейчас лучшее время.

Я подозвал рукой ребят, они встали и подошли к стойке. Мартин держался легко, Кристофер, напротив, слегка нервничал. Это было заметно по его блуждающему взгляду. Невольно мне подумалось, что он стесняется нашей одиозной барменши.

Мартин, не выпуская камеру из одной руки, свободной взял стакан пива и в один присест выпил 350 миллилитров — или 12 унций, если считать по-американски.

— Я готов к творческим подвигам и свершениям, — сказал он, поставив стакан обратно и, смачно рыгнув, продолжил, — Салли, дорогая, ты выучила свои реплики?

— Реплики? — удивленно спросила она, подняв одну бровь.

— Черт возьми, Джош, ты не дал ей бумаги?

— Давал, но это же Салли, — я пожал плечами. — Салли, ты забыла?

— Эм… — она повела глазами из стороны в сторону и виновато усмехнулась. — Да? Я потеряла те слова, которые ты мне дал.

— Ладно. Это в общем-то несложно, — сказал Мартин, раздраженно тронув пальцами переносицу. — Джош подойдет сюда, сядет. Посидит как-нибудь, выпьет чего-нибудь. Потом подманит к себе и спросит у тебя…

— Что-нибудь знаешь про подпольные бои? — спросил я. Салли отрицательно качнула головой. — Ты не поняла, это и есть моя реплика.

— А-а, поняла. Поняла… И что мне надо ответить?

— Тебе надо сказать, что ты кое-что знаешь, но тебе нужно кое-что взамен. И ты как бы должна показать, как сильно Джош тебе нравится. В общем, все пойдет к тому, что ты расскажешь ему все, но при условии, что он поедет к тебе и сделает тебе приятно.

— И потом мы правда поедем? — с энтузиазмом спросила она.

— Нет, конечно, мы тут не порнуху снимаем, а настоящее кино, — ответил Мартин категорично.

— Эх. Ну ладно. Но вообще-то порнуха тоже интересной бывает.

— Давайте попробуем, — я снял очки и убрал их во внутренний карман куртки.

Мартин встал по левую руку от меня, туда же втиснулся Кристофер, так и не сказавший ни слова в присутствии Салли. Впрочем, она на него даже и не смотрела, на меня больше пялилась.

— Вы сначала разыграйте сценку, отрепетируйте, — сказал Мартин. — А потом начнем снимать.

— Окей… — я кивнул.

Подошел поближе к стойке, сел, уставившись в стакан. Затем посмотрел на Салли. Она стояла, словно статуя, не моргая и не двигаясь, и испуганно смотрела на меня.

— Салли, тебе не надо никого изображать. Просто будь собой, будь старой доброй Салли, понимаешь? Отвернись, я тебя подманю рукой.

— Я попробую.

— Главное, не смотри в камеру. И будь собой.

Салли взяла свой шейкер и принялась заново взбивать напиток. Ее подозвал один из клиентов, недавно усевшийся на стул, и она отошла, чтобы обслужить его. На сцену тем временем вышла первая группа этого вечера, и они без какого-либо разогрева начали играть быстрый и тяжелый рок.

Мартин начал запись, выхватывая объективом непринужденную Салли — она моментально вернулась в норму, стоило ей начать работать. Я начал играть. Крутил перед собой опустевший стакан пива и смотрел на дно, наблюдал за тем, как стекает со стеклянных стенок белоснежная пена. Мартин приблизился, чтобы заснять мой тяжелый взгляд и блеск стекла.

Когда Салли выдала клиенту все, что он просил, она посмотрела на меня, а я — на нее. Качнул головой, мол, иди сюда, и она подошла легкой походкой, улыбаясь. Поставив локти на стойку, она наклонилась поближе, и я увидел узор ее глаз.

— Ну привет, красавчик, — сказала она. Кристофер, как я заметил боковым зрением, направил микрофон-шотган ей в лицо. — Как тебе пиво?

— Я хочу узнать о бойцовском клубе, — твердо произнес я, дав понять, что меня не интересует ее флирт. — Расскажи мне, где его найти.

— А что мне за это будет? — она улыбнулась и прикусила губу.

Мартин медленно приближался.

— У меня есть деньги. Сколько тебе нужно?

— Кошелек — это все, что есть в твоем кармане?

От этой импровизации я невольно улыбнулся, чуть не рассмеявшись, и стыдливо посмотрел в стакан, качая головой. Кажется, только что я запорол дубль. Но я решил не выходить из образа, проглотил усмешку и поднял голову.

— Зависит от того, что ты знаешь, — ответил я уже более мягким голосом.

— Я знаю достаточно, сладкий.

Я отвернулся, чтобы немного подумать над ответом. Точнее, думал мой герой, а я лишь играл.

Вдруг, в моем ухе зазвучал голос Пьера: «Код красный, Джош. Срочно сюда».

Салли положила ладонь на мою руку и провела ногтем по коже. Я чуть не вздрогнул от приятной щекотки.

— Когда и где? — сказал я, снова посмотрев на нее. Этот дубль был слишком хорошим, я не мог прервать его. Прости меня, Пьер, потерпи еще пару секунд, дружище.

— Смена почти закончилась, — она наклонилась еще ближе, едва не коснувшись в мое лицо носом. — Подожди немного, — почти прошептала она.

— Снято, — сказал Мартин. Очень вовремя: я уже ощущал, как совесть удавкой стягивает мне горло. — Джош, а ну слезь со стула, дай я сяду.

Я спрыгнул со стула и ломанулся к выходу. Мартин, кажется, понял, что меня зовет долг — и тут же побежал за мной, на ходу меняя кассету.

Плечом я толкнул дверь и выбежал на площадку, от которой вниз шла лестница, уже забитая людьми. На крыльце снизу Пьер только что получил по лицу от какого-то амбала в армейской куртке — такой же, которую носит мой герой почти во всех эпизодах фильма, кроме этого. От удара мой напарник пошатнулся и затряс головой — видимо, у него двоилось в глазах.

Его противник замахнулся, еще один удар, и Пьер свалится в нокаут. Я миновал все ступеньки, прыжком одолел последние из них, приземлился, чуть не упал, но удержал равновесие.

— Эй, урод! — крикнул я на бегу.

Я подпрыгнул, чтобы вломить ему прямым ударом в челюсть — он был на голову выше меня.

Амбал повернулся, я увидел его радостную физиономию. В ту же секунду в его лицо впечатался мой кулак. Я навалился на него всем весом, вмял щеку ему в челюсть, а затем мой кулак ушел в сторону. Огромный толстяк свалился на асфальт. Мартин обогнул меня и заснял его, затем перевел на меня камеру. Я тяжело дышал, смотря на тело поверженного дебошира.

Затем присел, нащупал пульс на его мясистой шее — все нормально, живой.

Пьер подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

— Ты очень… вовремя, брат. Я думал, я труп.

— Кто это вообще? — спросил я.

— Да какой-то наркоман. Я его несколько раз ударил, ему хоть бы хны, ноль реакции, он боли не чувствует. Не знаю, сколько силы ты вложил в тот удар, но это было очень кстати. Ты вырубил его.

— Вырубил.

Вокруг собралась толпа зевак.

— Ладно, рад был помочь, — сказал я. Окруженный людьми, чувствовал себя неловко и уязвимо, а потому хотел поскорее уйти отсюда. — Мне пора.

— До скорого. Я сообщу Кариму об этом увальне, надеюсь, он вызовет кого-нибудь прибраться. Копов, например.

Мартин поднял камеру и заснял, как я расталкиваю людей, уходя с тротуара.

Я вошел в тесную комнату, которую Карим называл гримерной. В реальности она больше походила на каморку без окон и каких-либо удобств. Пара столов и зеркал, несколько шкафчиков и гора навечно запутавшихся проводов в углу.

— Джош! — воскликнула Роза и подошла ко мне. — Рада тебя видеть.

Мы обнялись, я прижал ее поближе к себе, и она прильнула в ответ.

— Привет, — сказал я и ослабил хватку. Она вынырнула из моих объятий. — Всем привет, парни. Джордж, Дин, — я пожал им руки, — и… Марк, кажется, да?

— Ага, — ответил новенький, протянул мне руку, и я пожал ее.

За мной в комнату зашла вся наша съемочная группа.

— Это Кристофер и Мартин, мои друзья, — представил я их. — Мы снимаем кино. Кто из них режиссер — легко понять по камере.

Крис махнул им, не осмелившись подойти ближе. Мартин поприветствовал всех рукопожатием, причем протянул руку даже Розе, пожав и ее мягкую ладонь.

— Мы тут по делу, — деловито начал Мартин, пропустив все любезности, вроде разговоров о погоде. — Вы, ребята, сочиняете достаточно, как бы это сказать, печальную музыку. И это как раз то, что нам нужно для моего фильма. Босс Джоша разрешил нам снимать в клубе, так что мы думаем взять на пленку ваше выступление. Соответственно, музыка пойдет в фильм. Вы против?

Весь состав группы переглянулся. Роза собрала их вокруг себя, они обсудили что-то, и затем все вчетвером они подошли к Мартину.

— Договорились, — сказал Джордж. — Мы как раз пишем сингл, и можно будет дать его вам на титры. Там же будут титры или финальная сцена?

— И потом неплохо было бы сделать клип на эту песню, — Роза, видимо, всерьез восприняла мои слова о том, что в скором будущем удачные клипы будут так же важны, как и хорошие песни.

— Клипов я еще не снимал, — задумчиво пробурчал Мартин и продолжил совсем без энтузиазма. — Ну да, можно попробовать, почему бы и нет? Раз уж вы настаиваете.

— Вот и договорились.

Когда мы покинули комнату и пошли по коридору в сторону танцпола, нас догнал Дин, их электронщик. Он окликнул меня, мы развернулись, уставившись на него втроем.

— Эй, Джош, — начал Дин, — помнишь, ты предлагал записать звуки для вашего фильма?

— Помню. И что ты надумал?

— Я еще тогда хотел согласиться, но разговор не сложился из-за Сида. А потом вроде как было уже не до того, — он отвел взгляд и приложил ладонь к затылку. — В общем, я хочу попробовать. Но мне нужно будет знать, что конкретно вам, парни, нужно. Так что созвонимся уже ближе к этому времени.

— О, это просто отлично, — Мартин радостно кивнул несколько раз подряд. — Я позвоню тебе на неделе, когда мы выйдем на постпродакшен.

— Супер.

Следующие полчаса прошли не слишком интересно. После того случая на улице посетители особо не докучали, так, мелкие разборки, которые решались сразу же, стоило мне подойти на место. Группы выступали вялые, никто из музыкантов не смог увлечь слушателя. Посетители в основном пили и ели, а музыка шла как бы фоном.

Конечно же, обстановка заметно изменилась, когда на сцену вышли «Слипстрим Эмоушен», они тут же привлекли внимание толпы, уже успевшей соскучиться по их музыке. Отсутствие Сида никто, похоже, и не заметил — люди смотрели в первую очередь на Розу.

У сцены, сев за одной из огромных колонок, скрылся от глаз Кристофер. Он сидел с магнитофоном и микрофоном в руках, готовый к записи песен. Когда конкретно зазвучит нужная нам, мы не знали, поэтому решили записать весь концерт, а потом отобрать самую подходящую музыку.

Вскоре зазвучали гитары, загудел синтезатор, и зал наполнился леденящим, проникновенным звуком. В помещении как будто бы упала температура. Скрытый от глаз посетителей светооператор погрузил клуб в темно-синие тона и замедлил ход ламп. Когда атмосфера стала достаточно интимной и напряженной, вперед вышла Роза, сжимая перед собой микрофон, и с ее черных губ полились мрачные стихи.

Я ходил между людьми, расталкивая их, и Мартин, крепко держа камеру, следовал за мной. В этой сцене я искал кого-то, сам не знал кого. Мы, в общем, не придумали сюжетную подвязку, но подумали, что сочиним ее как-нибудь потом. Сцена получится очень неплохой сама по себе, антураж подходящий. Пройдя сквозь танцпол, я прокричал Мартину на ухо, что мне пора работать, и он, кивнув, начал снимать выступление группы.

Я следил за ним и отталкивал зазевавшихся гуляк, которые могли сбить его с ног. Погрузившись в съемки, Мартин едва ли понимал, что происходит вокруг него, и потому я оберегал его.

Мне бы очень хотелось попросить режиссера перестать снимать и отложить камеру, чтобы я мог спокойно насладиться музыкой и пением Розы, но я не смел прервать ни съемки, ни свою рабочую смену.

Когда группа закончила свое выступление, сорвав заслуженные аплодисменты, концертная программа этого вечера официально завершилась.Мы проводили «Слипстрим» до их новой машины — теперь всех развозил Марк на подержанном «Субурбане» компании Дженерал Моторс. Как я понял по причудливому дизайну, это была машина родом из шестидесятых.

Я вновь обнял Розу, мы пожелали друг другу спокойной ночи, она села в машину, и вскоре их гигантский автомобиль исчез в ночи.

Конец смены не заставил себя ждать: после «Слипстрима» многие посетители пошли на выход, и уже через полчаса бар опустел. А это означало, что Салли наконец-то освободилась. Мы досняли сцену флирта: она вышла из-за стойки, мы вместе спустились вниз и подошли к ее машине — она ездила на зеленом «Жуке».

Когда я сел в машину, Мартин постучал по стеклу. Я приоткрыл дверь.

— Это все херня. Это не работает, — нервно проговорил он.

— Что? Почему?

— У вас была химия в баре, а в этих сценах ничего не чувствуется. Все прошло слишком буднично. Быстро.

— И что делать?

— Вам надо целоваться.

От этих слов Салли оживилась. Она тут же выпрыгнула наружу, захлопнула дверь и подбежала к Мартину.

— Ты уверен? — вдруг спросил Кристофер. — Как-то это неправильно. Они же даже не вместе.

— Крис, это игра. Это кино. Целуются не Джош и Салли, целуются их персонажи. Понимаешь?

— Звучит не очень убедительно…

Я вышел из машины, и та качнулась. Взглянул на стекла — они покрылись конденсатом. Капли блестели в свете ночных огней. Позади нас от охлажденного за ночь асфальта поднималась дымка. Посмотрел на Салли и вспомнил, как мы целовались раньше. Дальше поцелуев наши отношения не ушли, но могли бы. Салли, похоже, по-прежнему искала способ затащить меня в кровать.

— Еще раз, ты и правда в этом уверен? — спросил я. — Как это должно быть на твой взгляд?

— Ты — пораженный горем ветеран, у тебя умерла жена. Ты должен немного расслабиться, снять стресс, получив женское внимание, — он активно жестикулировал. — Это придаст твоему образу глубину, усложнит фильм, создаст дополнительную гамму эмоций, запутает зрителя… Короче, это будет круто.

Я посмотрел на Салли, на ее высокие и острые шипы, собранные из волос. Вспомнил Нэнси и Розу. Погрузился в свои чувства, пытаясь представить, как ощущал бы себя, если бы надел армейскую куртку. Это помогло мне вжиться в свой образ.

И благодаря этому я понял: нет, что-то тут не сходится.

— Нет… — неуверенно начал я. — Это не в образе моего героя.

— Но… — вставил Мартин, но я тут же перебил его.

— Но ты прав, — я кивнул. — Это нужно сделать. Но нам нельзя уводить зрителя от истории мести. Если мой персонаж будет сосаться с первой встречной, то это обесценит всю трагедию, понимаешь? Он, получается, не скорбит совсем.

— Но целоваться все равно надо, ты сказал? — уточнил Мартин.

— Да, давай сделаем это. Герой вынужден пойти на такую сделку с этой девушкой, — я качнул головой в сторону Салли, — чтобы получить информацию и выйти на след убийцы. Я попробую изобразить отрешенность.

— Я понял. Сниму тебя с ее спины. Но можно еще и по моей идее снять второй поцелуй, а потом мы проявим пленку и посмотрим, как лучше. Согласен?

Не успел я открыть рот, как Салли заслонила его своей ладонью.

— Он согласен! Поехали, сладкий.

Первый вариант сцены мы сняли далеко не с первого дубля. Салли выходила из образа, и мне приходилось встряхивать ее, чтобы она отлипла от моих губ и языка. В какой-то момент я смирился, и мы сняли сцену так, как она получалась. Сначала Мартин заснял, как мы сближаемся и целуемся, затем — довольное лицо Салли с прикрытыми глазами, а потом — мое. Встав со спины девушки, он направил камеру на мою физиономию. Я целовал Салли, но при этом пытался показать, что моему герою это не нравится, выражение лица оставалось холодным, отрешенным, лишенным эмоций. Я думал о Сиде, том моменте, когда я ломал ему руку, вспоминал день, когда очнулся в грязной ванной — в общем, представлял самые неприятные моменты новой жизни, чтобы не поддаться страсти и сохранить лицо.

Затем мы повторили сцену, но уже с более приятными эмоциями. Я прижал Салли к себе, и она даже издала звук, напоминающий что-то типа мурлыканья. Когда мы закончили, я еле держал себя в руках.

— Точно не поедешь ко мне? — спросила она, словно рядом не было ни Криса, ни Мартина. Мне очень хотелось согласиться.

— Салли, это просто фильм, — сказал я, пересилив себя.

— То есть тебе не понравилось?

— Любой ответ будет неправильным.

— Просто скажи честно…

— Доброй ночи, Салли, — я улыбнулся ей. — Увидимся завтра на смене.

— Эх… Ты меня завел, а теперь кидаешь. Может, хотя бы твой друг со мной поедет? Он такой лапочка, смотри, — Салли обернулась и, вытянув руки, сжала шеки Кристофера, отчего его губы надулись. Он озадаченно посмотрел на нее, потом на меня. — Поедешь? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Развлечемся немного. Джош не обидится, правда же?

— Я… пожалуй, откажусь… — неуверенно ответил Кристофер и сглотнул ком слюней.

— М-да… — недовольно протянула Салли и отпустила его. — Очень жаль. Ладно, мальчики. Пока.

Я посмотрел на Мартина, он посмотрел на меня. Я прочел полное равнодушие на его лице. Кристофер же был в полном смятении, его уши покраснели, и он смотрел в свое отражение в луже под ногами.

После недавних съемок Мартин снова куда-то пропал и несколько дней не выходил на связь. Я приходил к нему домой, но он не открывал, трубку режиссер тоже не поднимал. В пятницу я в очередной раз позвонил ему, когда в самом разгаре шла смена в клубе, и он наконец-то удосужился ответить.

— Что, кто это? — нервно спросил он.

— Это Джош! Ты куда пропал? Что с фильмом? И говори громче, я на работе!

— Я сейчас занят другим проектом, до понедельника меня не жди! Я как раз хотел тебя кое о чем попросить!

— Да, и о чем⁈ — спросил я громко. Музыка мешала.

— Нам нужно изготовить пиропатроны для последней сцены, где тебя расстреливают! Тебе нужно найти человека, который соберет взрывчатку с пультом управления!

— И где мне его искать⁈

— Записывай адрес!

Ручки с листочком у меня под рукой не было, зато я знал, у кого она есть. Я зажал кнопку на рации и связался с баром.

— Салли, ты тут?

— Я тут! — ответила она.

— С кем ты говоришь⁈ — кричал Мартин.

— Называй адрес!

— Сохо в Нижнем Манхэттене, Мерцер Стрит, 149! — продиктовал он. — Записал?

— Сохо, Нижний Манхэттене, Мерцер Стрит, 149! — повторил я. — Записала?

— Да! — ответила Салли.

— Что⁈ — крикнул Мартин.

— Я записал, Мартин! А что там⁈

— Там живет Генрих Шнайдер, театральный техник! Он меня знает, назовешь мое имя! Закажи у него завтра взрывпакеты, штук десять! Купишь за свои деньги, ладно⁈ Я на мели! И скажи ему, чтобы были готовы к понедельнику! Если все сложится, во вторник снимем финальные сцены!

На следующее утро я отправился по адресу, Кристофер пошел со мной. На метро мы доехали до района Сохо, оказалось, он был неподалеку от моего места работы. Район меня удивил антуражем старины: здесь стояли приземистые здания девятнадцатого века из кирпича и с чугунными элементами в экстерьере. Легковых машин по Сохо колесило не так много, в основном по узким улочкам ездили грузовики, а по тротуарам ходили мужики, измазанные в саже и мазуте. По пути мы увидели несколько открытых автомобильных мастерских. Сразу видно, промышленный район.

Нужный дом нашли быстро, им оказалось трехэтажное зданьице, к его левой стене примыкал какой-то кирпичный склад, а к правой — таксопарк.

Я постучал в дверь и вошел, сразу же в нос ударил запах пороха. Все кругом было заставлено манекенами, почерневшими от пулевых попаданий и ожогов, а также верстаками и шкафами. Дверцы в них были открыты, демонстрируя полки, доверху набитые пиротехникой, проводами и инструментами. Кристофер увлеченно разглядывал мастерскую.

За дальним столом сидел ссохшийся старик, слегка дрожащий от собственной ветхости. Линзы очков увеличивали его глаза до комичных размеров. Он напомнил мне старого Гери, персонажа «Пиксар» из «Истории игрушек», который чинил ковбоя Вуди во второй части. Всю стену над ним заслоняли многочисленные грамоты и благодарственные письма за многолетнюю работу в театре.

— Генрих Шнайдер? — спросил я.

Тот поднял голову и кивнул, звучно чмокнув губами, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Я от Мартина Гловера. Мы снимаем фильм, нам нужна миниатюрная взрывчатка для сцены расстрела. Такие, чтобы взрывались по кнопке и крепились к телу.

— Я знаю… знаю, что вам нужно, — прокряхтел он. — Черный порох, проволока, электрический заряд, батарейка, кнопка… Да… Какая длина провода?

— Актер сам нажмет кнопку, — сказал я. — Поэтому длина не очень большая.

— Ясно… Количество? Время? Мощность?

— Десять штук до понедельника. Мощность… — я задумался и вспомнил, как эффектно разрывало от пуль людей в фильмах Пола Верховена. — Максимальная мощность.

— Хорошо. Аванс вперед… Полную плату не требую… Учитывая возраст, могу и не успеть… Каждый день на счету.

— Да, сэр, сколько это будет стоить?

— Мартин хороший человек. Он часто мне помогал… Поэтому пятьдесят долларов, двадцать вперед. Приходите во вторник…

В понедельник вечером Мартин объявился на пороге нашего с Крисом номера. Глаза навыкат, шляпа съехала набок, рубашка надета наизнанку.

— Одевайтесь! — сказал он и ворвался внутрь.

— Ты где был, Мартин? Я тебя обыскался.

— Я… снимал, — он быстрым шагом прошел на кухню, взял чайник и налил кипяченной воды в стакан, — новое одолжение для, э-э, русской мафии.

— Что? — Кристофер, лежавший на диване, поставил на паузу «Дуэлянтов» Ридли Скотта. — Какой мафии?

— Русской, — повторил Мартин и выпил весь стакан в пару глотков.

— Мартин, я же тебе говорил, это не совсем русские… Они же из Одессы, — проворчал я.

— Эй, они говорят по-русски, это все, что мне нужно знать, — Мартин развел руками и сложил их крест-накрест. Дал понять, что эта тема для него закрыта.

— А как ты вообще с ними познакомился? — громко спросил Крис, чтобы его было слышно с другого конца номера.

— О, меня познакомил с ним мой продюсер. Человек, который дает мне деньги на съемки порнослэшеров. И не только мне, это целый бизнес с кучей таких же режиссеров-неудачников, как и я, — говорил Мартин, набирая новый стакан с водой. — Мы в этих фильмах довольно часто бьем тачки. И чтобы не покупать новые, продюсер берет списанные. И так уж вышло, что все автосвалки принадлежат бандитам. Надо было только выбрать, вот он и выбрал русских.

— Ладно… Так в чем дело? Давай ближе к сути.

— Я снял им пару рекламных роликов. В это сложно поверить, понимаю, но даже бандитам нужна реклама для кабельного телевидения. Они продают списанные тачки, им нужна красивая картинка, и им нравится работать со мной напрямую, без прокладки в лице продюсера…– Мартин залпом выпил стакан и с хлопком поставил его на стол. — В общем! Я получил тачку для нашего фильма!

Я обомлел.

— Марти, ты уверен, что брать что-то у бандитов — это хорошая идея?

— Мне выдали эту машину в качестве оплаты. Реклама им очень понравилась.

— Ладно, и что за машина?

— Полицейская «Импала!» Та же модель, как та, от которой мы удирали в тот раз, помнишь?

— Джош, у вас была погоня с копами? — полушепотом спросил Кристофер, словно боясь, что нас могут подслушивать. — Настоящая?

— Да, я был за рулем. Так мы с ним и познакомились, — я кивнул на режиссера. По лицу Кристофера сразу стало понятно, что ответ его не устроил, поэтому я добавил, — я тебе вечером всё расскажу, обещаю.

— Короче, у нас есть нужная тачка, и прямо сейчас на улице пасмурная погода, прямо как в тот день. Скоро ночь, с минуты на минуту пойдет дождь. Поэтому я и говорю: одевайтесь! — быстро повторил Мартин.

В этот раз за рулем «Шеветта» был я, Мартин уступил место, надеясь, что я доеду до нужного нам места быстрее. Он активно жестикулировал, объясняя дорогу, и постоянно выкрикивал ругательства. Я ехал достаточно быстро, поэтому Кристофер, не удосужившись пристегнуть ремни безопасности, летал по заднему дивану на поворотах.

Наконец, наш хилый субкомпакт поехал вверх по Бруклинскому мосту. Мимо проносились тяжелые ванты, и чем выше мы заезжали, тем более впечатляющий вид открывался. Река блестела в свете вечерних огней. Волны прорезали катеры и баржи. Мартин снимал поездку на камеру.

На противоположном берегу дома были не столь высокими, как на Манхэттене. Я заметил вдали даже какой-то завод с четырьмя трубами, из нутра которых поднимались к небу темные клубы дыма.

На этой стороне города я прежде не бывал. И подозреваю, настоящий Джошуа — тоже.

После еще нескольких минут быстрой езды мы въехали в какой-то индустриальный район, грязный, с поваленными заборами, вездесущими граффити и сомнительными личностями на обочине. Салонный фильтр не выдерживал, пропуская внутрь запах мусора и гари.

— Ну и вонища, — Кристофер помахал перед носом, пытаясь отогнать запах. Конечно же, безуспешно.

— Почти приехали, — сказал Мартин, — сейчас направо.

На лобовое стекло упали первые капли дождя. Я свернул направо, обогнув высокую стену какого-то завода, и заметил впереди арку с незатейливым названием, написанным краской по деревянной вывеске. «Автосвалка Паркера».

Мы проехали внутрь, и я увидел буквально горы из сложенных друг на друга машин. Мартин принялся объяснять мне, как маневрировать между мусорными хребтами.

Я вытянулся вперед и глянул наверх. На вершине горы опасно покачивалась из стороны в сторону ржавая машина, гонимая ветром.

— А оно не упадет на нас? — спросил Кристофер, также глядящий вверх.

— Не должно… — ответил Мартин.

К счастью, обошлось без оползней. Мы спокойно доехали до домика-трейлера, стоящего на пустыре с редкими вкраплениями жухлой травы. Позади домика красовался огромный ржавый пресс для превращения машин в металлические лепешки. И прямо сейчас он работал, с протяжным гулом сдавливая целую пачку желтых машин такси.

— Вон, смотри, — Мартин указал куда-то в сторону. Я проследил за его пальцем и увидел нашу «Импалу», с проблесковыми маячками, отбойником и голубыми полосками Департамента полиции Нью-Йорка. — Красота, не так ли?

Я припарковался, мы втроем покинули «Шеветт» и подошли к трейлеру. Мартин постучал в дверь, и очень скоро на порог вышел толстяк с красными разгоряченными щеками.

— Знакомьтесь, Боб Паркер собственной персоной, — сказал Мартин, глядя на нас с Крисом.

— О, это мой любимый рекламщик! Сколько лет, сколько зим, иди сюда! — Боб схватил своими ручащими Мартина и прижал к себе так сильно, что послышался хруст костей. — Мартин! А это твои… кто?

— Это моя съемочная группа. Актер и звукооператор.

— Привет, — я кивнул.

— Эй, — Кристофер тоже поздоровался.

— Здорова, парни. В общем, я привел в порядок эту крошку. Бензина там немного есть, чисто понюхать, как и договаривались, на день тебе хватит. Мигалки работают. Сел и поехал. Номера, как видишь, тоже стоят.

Боб пустил руку в здоровенный нагрудный карман своего джинсового комбинезона и достал пачку бумаг, затем вручил их Мартину.

— Это теперь твоя тачка, официально. Делай с ней что хочешь. Но лучше наклейки отдери, маячки сними, перекрась. В общем, преврати эту детку в обычную гражданскую машину, если собираешься на ней колесить. Это мой совет тебе — как друг другу говорю. Иначе копы тебе жизнь подпортят.

Я оглянулся, посмотрев на машину. У меня возникло неприятное предчувствие, и я спросил:

— Боб, а откуда у тебя эта машина? Я надеюсь, она не краденая?

— Обижаешь, — он махнул рукой. — Город продает списанное, а старина Боб покупает и разбирает на запчасти. Иногда вот киношники такое берут, — он покосился на Мартина и подмигнул ему. — Ладно. Пойду под крышу обратно, а то дождь собирается.

Он вернулся внутрь и закрыл дверь, а мы быстрым шагом устремились в сторону «Импалы», надеясь сесть внутрь до того, как разбушуется настоящий ливень.

Я открыл дверь и сел на место водителя. Кожаное кресло, изрядно изношенное, скрипнуло под моим весом. Мартин сел справа, а Кристофер — сзади, его от нас отделяла металлическая решетка.

Первое, на что я обратил внимание, — запах. Воняло застоявшимся сигаретным дымом с нотками жженого кофе.

Я завел машину, крутанув ключ, уже вставленный в замок зажигания. После нескольких оборотов «Импала» чихнула, вздрогнула — и завелась. На приборной панели стояла красная мигалка, под ней я заметил блок управления с тумблерами. Щелкнул по одному из них, и снаружи раздался вой полицейской сирены, причем сами мигалки не заработали. Их я включил, щелкнув соседним тумблером. Щелкнул еще раз, и сирена затихла, а мигалки продолжили сиять. Поиграв с переключателями, я нашел, как включить красную мигалку посреди приборной панели.

Повсюду я приметил различные крепления, сейчас пустующие. Я живо представил, как раньше полицейские, усаживаясь в патрульную машину, вставляли в эти зажимы свои рации и гарнитуры. Удивительно, что оборудование перед списанием сняли, а проблесковые маячки оставили.

Перед рычагом переключения коробки передач я заметил пепельницу с окурками. Под ногами лежали смятые стаканчики из-под кофе.

— Да-а… — протянул Мартин. — Машина с историей. С характером.

— Итак, какой у нас план? — спросил я, положив руки на потрепанный руль.

— Так… — Мартин открыл свой портфель и достал блокнот с раскадровками, перелистнул до нужной страницы и протянул его мне. Сверху по кузову забарабанили капли дождя. — У нас снята погоня изнутри «Шеветта», а надо еще снять изнутри полицейской машины. Потом нужны футажи с улицы, снаружи, как «Импала» гоняет по дороге, и такие же кадры — с «Шеветтой».

— Мартин, тут работы на несколько дней, — сказал я, перелистывая раскадровки.

— Да, но я хочу закончить сегодня. Не будем растягивать. У нас нет столько времени. Сегодня погоня, завтра — последний съемочный день с твоей смертью.

Я строго посмотрел на него.

— Точнее, со смертью твоего героя, конечно же. А ты будешь жить, хе-хе…

— А как ты будешь снимать на улице, там же дождь, — спросил Кристофер. — И еще нам нужно снять погоню, в ней две машины, а водитель у нас — только Джош.

— И это прекрасные вопросы, мой дорогой друг. Я повышаю тебя до ассистента режиссера! — Мартин обернулся, чтобы пожать руку Криса, но уткнулся в решетку. — Я взял с собой зонтик. Ты будешь меня самоотверженно прикрывать, пока я снимаю. А что касается съемок двух машин… Это придется снимать тебе.

— Мне⁈ — Крис аж подпрыгнул.

— Да, тебе. Я сяду в «Шеветт», а Джош — в «Импалу». А ты снаружи снимешь, как мы проезжаем мимо. Но я думаю, нам хватит всего одной совместной сцены, все остальные будем снимать раздельно, а на монтаже соединим. Поэтому тебе надо снять всего одну сцену снаружи и одну сцену внутри «Импалы». Я думаю, ты справишься. Это же любительская камера, нацелился и снимаешь, ничего сложного.

— Но ты же объяснишь мне, куда нажимать? — уточнил Крис.

— Конечно.

— Тогда я попробую.

Выслушав их, я понял, что настало время и для моего вопроса.

— Мартин, а разрешение ты получил? От мэрии на съемки полицейской тачки.

— Ну-у, — протянул Мартин и виновато прислонил руку к затылку. — Нет?

— Как это нет?

— Я получил эту машину только сегодня, Джош. Чтобы подать заявку, мне нужен был номер техники, а откуда мне знать заранее, какой там номер? Это надо писать заявку сегодня, потом ждать разрешение неделю или две. И разрешение — на конкретный день, а нам нужен такой, чтобы еще и дождь шел. Наша спешка продиктована творческой необходимостью… Никто не виноват, что первую и самую лучшую сцену погони мы сняли под проливным дождем. И еще учти, что могут и не дать разрешение, если мэру секретарша член прикусит, и у него будет плохое настроение.

— А сколько разрешение стоит?

— Долларов сорок, может пятьдесят. С перекрытием улицы — еще сто баксов на час. Это конечно сущие гроши по меркам Голливуда, но мы не в Голливуде, и я не видел, чтобы ты спал на мешке с деньгами.

— Ладно. А если копы нас все-таки остановят?

— Ну… Скажем, как есть. Снимаем фильм на любительскую пленку. Покажем документы. И будем умолять их сжалиться над нами. Может, пронесет.

Я выдохнул и ударился лбом о руль.

Снимать погоню мы решили в промзоне: дорожного траффика сильно меньше по меркам центра, копы сюда тоже навряд ли заедут, при этом освещение от уличных ламп очень хорошее, удивительно яркое для этого захолустья. Я переоделся в полицейскую форму и вернулся за руль «Импалы». Мы отогнали автомобили на улицу, покатались по району, выбирая наиболее аутентичное местечко. Нашлось такое быстро: нас привлек нищий квартал с жилыми шестиэтажками из красного кирпича и с узкими окнами. Ко входным дверям вели бетонные лестницы, из стен выпирали пожарные лестницы из черного металла. На обочинах стояли в ряд машины, из-под крышек коллекторов шел дым — он стелился по дороге полосой тумана.

Район чем-то напоминал место, в котором жил герой Эдди Мёрфи из фильма «Поездка в Америку».

Я остановил машину, пожелал Кристоферу удачи, и он вышел наружу. Мы с Мартином сдали сильно назад, заняв стартовую позицию, и приоткрыли окна, чтобы услышать сигнал Кристофера — рации у нас были (Мартин заранее об этом позаботился), но Крису банально не хватало рук, чтобы дать нам сигнал. Одной рукой он держал на собой зонтик, а второй поднял камеру к лицу.

— Мотор!.. — проговорил он не слишком громко. — Мотор! — повторил Крис уже раскатистым, более уверенным голосом.

Я посмотрел на задний бампер «Шеветта» перед собой. Мартин поехал вперед, стремительно набирая скорость. Я тоже вдарил по педали газа, вставив нужную передачу, и помчался за ним. Через несколько секунд мы пронеслись мимо камеры. Из-под моего колеса выбился поток воды — я случайно окатил Криса, налетев на лужу. Сердце подпрыгнуло: сразу же подумал, что вода попала на камеру и испортила ее.

Завершив сцену, я вырубил мигалки, покинул «Импалу» и побежал к Кристоферу. Тот пошел ко мне навстречу с промокшими штанами, ботинки у него хлюпали.

— Эй, ты как? — спросил я.

— По-моему, классный получился дубль, — ответил он без обиды. — Повезло, выше живота не попало.

— Повезло… — кивнул я.

Следующие сцены снимал уже Мартин, а Кристофер стоял рядом, держа зонтик над камерой и направив микрофон на дорогу. Я проносился мимо то на «Шеветте», то на «Импале», причем даже не меняя форму: все равно не будет видно, во что я одет. Все-таки мы снимаем на скорости, шел дождь и на город опустились сумерки. К тому же пленка любительская.

Мы часто меняли локации: Мартин садился в «Шеветт», я — в «Импалу», мы переезжали на новую улицу, затем режиссер с ассистентом выходили наружу и снимали с нового ракурса следующую сцену погони. Съемки шли неровно, нам часто приходилось прерывать их, ожидая, когда дорога более-менее очистится от автомобилей. Пару сцен мы сняли прямо с асфальта. Мартин вышел на центр дороги, присел, уперев в покрытие колено, и направил камеру на «Импалу», пролетающую в опасной близости от него. Я не хотел участвовать в этом трюке — боялся, что сшибу Мартина насмерть, но он настоял:

— Я тебе доверяю, мы же с тобой профессионалы, — проникновенно сказал он.

— Ты ради этого фильма готов жизнью рисковать?

— Никто не рискует. Еще раз: мы профессионалы.

Я разогнался, направив нос автомобиля в сторону Мартина. Крепко сжал руль, стиснул челюсти и, не моргая, проехал мимо. Боковое зеркало, как мне показалось, пронеслось над головой режиссера.

Когда я успокоился, осознав, что смог выполнить трюк, не убив режиссера, он попросил меня повторить то же самое, но уже на «Шеветте».

Я постоянно нервничал, ожидая появление настоящей полицейской машины. Каждый раз, включая мигалки, я понимал, что мы сильно рискуем и, главное, злим местных, каждый из которых может вызвать копов. Да и снимать на жилой улице мне не нравилось, из головы не выходила мысль о том, что рано или поздно мне придется защищать режиссера от каких-нибудь живущих здесь психов.

Однако нам крупно везло, и съемки шли своим чередом. Дождь не прекращался, и это тоже играло нам на руку.

Кульминацией съемочного дня стал повтор реальной погони, когда я смог войти в управляемый занос, а преследовавший меня коп — нет. Мы отыскали подходящий перекресток. Я сел в «Шеветту» и повторил управляемый занос, причем дважды, чтобы получилось с разных ракурсов. Потом пересел в «Импалу», разогнался и намеренно выкрутил руль слишком круто, заставив машину накрениться. Машину занесло, я вжал педаль тормоза, патрульный автомобиль подпрыгнул — оба колеса по правому борту оторвались от асфальта. «Импала» немного простояла на боку и затем вернулась на все четыре колеса. Как позже мне сказал Мартин, в этом дубле с авто слетел колпак, эффектно укатившись из кадра.

Потом рядом со мной уселся Кристофер с камерой, а режиссер занял место в «Шеветте», и мы приступили к финальной сцене сегодняшнего дня: к погоне из салона «Импалы». Крис снимал меня аккуратно, без лица, только руки, крутящие руль, и грудь в темно-синей форме.

Дворники смахивали воду, двигатель рычал, машина петляла по дороге, объезжая сонных автомобилистов. Ехали мы, впрочем, не слишком быстро: все-таки впереди от меня пытался оторваться Мартин, а водил он явно хуже. От рации на приборной панели к моему уху шел провод с гарнитурой, и я слышал голос режиссера: он говорил мне, какие впереди препятствия и куда он собирается поворачивать. Продолжалась эта погоня не больше десяти минут: я знал это, потому что по пути Кристофер трижды сменил кассету.

— Фух, я больше не могу, Джош, — сказал Мартин в рацию. — У меня сейчас сердце из груди выпрыгнет. Я останавливаюсь.

Крис прекратил съемку и с облегчением прикрыл глаза. Я тоже невольно расслабился, поняв, что на сегодня наконец-то все.

— Сколько времени? — спросил я.

Кристофер взглянул на наручные часы, которые остались у него от мормонской жизни.

— Половина второго ночи. Уже вторник, Джош.

К нашей машине, прикрывая голову портфелем, подошел Мартин. Крис прокрутил ручку, и оконное стекло со скрипом опустилось. Режиссер передал парню свой портфель, Крис вложил в него камеру.

— Езжайте домой прямо на «Импале», — сказал Мартин, дрожа от холода: пока он шел от своей машины к нашей, его одежда насквозь промокла от ливня. — В бардачок документы положил, я попросил вписать тебя как совладельца, Джош.

— Правда?

— Да, забыл сразу сказать. Все, давайте по домам. Завтра приезжайте ко мне. И про пиропатроны не забудьте.

Мы попрощались, и каждый поехал в свою сторону.

По пути к отелю «Картер» мы разминулись с полицейской машиной.

— Пригнись! — приказал я Кристоферу, и тот, живо отцепив ремень безопасности, сразу же скатился с сидения как можно ниже.

Разъезжать по городу на полицейской машине, пускай и списанной, серьезное преступление. И если до этого мы могли отделаться первым и последним предупреждением, заявив, что снимаем кино, то сейчас никакие отговорки бы не сработали — у нас даже камеры с собой нет.

Оставалось надеяться лишь на халатность и невнимательность патрульных. Все-таки наступила ночь, вовсю лил ливень, видимость почти что нулевая, а я сидел за рулем, одетый в полицейскую форму.

Копы посмотрели на меня, а я — на них. Встретившись взглядом с водителем патрульной машины, я кивнул без какого-либо притворства. Он кивнул мне в ответ, и мы разъехались как ни в чем не бывало.

— Неужели пронесло?.. — я с недоверием всматривался в боковое зеркало, пока задний бампер полицейского «Форда» не растворился в ливне. — Всё. Можешь вставать, Крис.

— Останови машину, Джош, — ответил он дрожащим голосом. — Я лучше пересяду назад.

Подъехав к отелю, я свернул на подземную парковку. Въезд в нее должен был преграждать шлагбаум, но его выломали, поэтому внутрь заезжали все кому не лень. Машин внутри было предостаточно, причем многие, похоже, просто доживали свой век и ржавели, стоя на спущенных колесах.

Я отыскал свободное место между несущими опорами и припарковался. Когда двигатель затих, в салон просочилось журчание льющейся воды. Мы вышли из машины и увидели, как с потолка льются струйки водопадов, собираясь в многочисленные лужи. Я запер все двери на ключ, и мы потопали по указателям в сторону входа в отель. У выбитых дверей, ведущих к лестничной клетке, горел мусор внутри бочки, вокруг которой собрались какие-то бомжи. Они грели руки, направив ладони к открытому огню. Один из них курил. Заметив меня, он широко раскрыл глаза. Его лицо исказил внезапно нахлынувший страх.

— Расслабься, — сказал я ему. — Я не из гестапо. Отдыхай дальше.

— Ох, спасибо, офицер, — бездомный даже присел слегка, изобразив что-то типа поклона. — Храни вас Бог! И, э-э-э, Америку тоже.

По лестнице мы достигли первого этажа, поднялись на лифте и вышли в коридор. Нас встретил Лерой, задумчиво глядевший в окно. Он сделал затяжку, и в стекле отразился красный огонек сигареты. На нас он даже не взглянул, продолжив любоваться ночным дождем.

Зайдя домой, мы первым делом сменили обувь и одежду, помылись под горячей водой. Крис всю дорогу до этого дрожал от холода, насквозь промокший, да и я приличной намок во время съемок, пока бегал от «Импалы» к «Шеветту» и обратно.

Наступило утро. Я чувствовал себя нормально, а вот Крис захворал: его слегка трясло, он жаловался на жар и головную боль.

— Давай кофе попьем? — предложил я. Крис кивнул. — Кстати, а где ты прятал его все это время?

— Помнишь открывашку? — спросил он страдальчески. — Она там не просто так лежит.

Я пригнулся, заглянул под раковину и нашел нашу открывашку, лежащую на банке из-под краски. И тут до меня дошло. Я взял открывашку и приподнял банку, которая оказалась удивительно легкой. Поставил ее на стул, попробовал открыть — и не понял, как это сделать.

— Вот для этого и нужна открывашка. Крышка липкая, там ведь раньше взаправду краска хранилась, — пояснил Крис.

Я поддел крышку, надавил. Изнутри банки раздался характерный хлопок, и крышка чуть подлетела. Убрал ее, заглянул внутрь и достал, как из матрешки, еще одну банку. Молотый кофе марки Folgers c изображением красной чашки на красном же фоне.

— Отменный высокогорный кофе, — прочел я слоган на упаковке.

Через десять минут мы уже пили бодрящую горечь, сваренную на гейзерной кофеварке. На тарелках лежали жареные яйца с ломтиками бекона. Настоящий американский завтрак, только арахисовой пасты не хватает.

Впервые я, а не Крис, позаботился о нашем совместном завтраке. Кристофер посмотрел на яичницу, заглянул в черную пучину кофейной кружки и вздохнул.

— Что-то не так? — спросил я, сев напротив.

— Я до сих пор не понимаю, нужно ли мне молиться перед едой. По старой привычке хочется, но головой понимаю, что не надо.

— А если молиться, то кому? — уточнил я.

— Не знаю. Богу?

— Какому из трех?

— Не знаю…

— Просто ешь, Крис, не терзай себя. Ты разберешься с этим потом.

Он кивнул, взял ложку и без лишних приступил к еде. Через пару минут он снова заговорил:

— Как думаешь, что нам с машиной делать? — спросил Крис, жуя. — Неприятную задачу нам подкинул Мартин. Нас наверняка оштрафуют за езду на ней. А еще надо как-то до съемок доехать. Он говорил, машина эта нам сегодня пригодится.

Я свою порцию уже доел и просто пил кофе маленькими глотками. Поставил кружку, почесал лоб, задумался. Тихо играло радио.

— Не могу ничего придумать, — сказал я, наконец, спустя минуту. — Ладно, я сейчас съезжу на метро до Сохо, возьму там бомбы. Может, по пути что-нибудь в голову придет.

— Какие еще бомбы?

— Да ничего такого, это небольшая нательная взрывчатка. Стандартная киношная техника. Приклеиваешь бомбу под одежду, на бомбу закрепляешь пакетик с кровью. Кто-то нажимает кнопку детонатора, и — бум! — кровища брызжет наружу.

— Плохо себе представляю, как это работает…

— Увидишь. Ладно, — я допил кружку и встал в полный рост. — Пойду я. Если Мартин придет, скажи ему, что я скоро вернусь.

Очередные потраченные жетоны. Спуск в привычное мне метро, грязное и вонючее, с убитыми в хлам поездами. Меня уже не удивляли ни психи, бродящие между вагонами, ни дребезжание уставшего металла. Я привык, пожив тут всего три месяца. Нью-Йоркская подземка поначалу меня неприятно удивляла, а теперь казалась вполне нормальной.

Доехав до Сохо, я вышел на перрон, поднялся по лестнице и вынырнул на свежий воздух. Сверяясь с карманной картой, побродил немного и чуть не заплутал, хоть уже и был в этом районе на прошлой неделе. Отыскав мастерскую, вошел внутрь, тут же учуяв запах пороха и почему-то сгоревшей резины. Дедуля, промышлявший производством пиротехники, возился с неким часовым механизмом, оперируя тончайшими инструментами. И хотя сам он весь дрожал от старости, его руки работали уверенно и деликатно.

— Не… отвлекай, — тихо проговорил он. — И не нависай. Сядь, пожалуйста.

Неподалеку я нашел кресло, упал в него и уставился в стол напротив. На нем лежали провода, зеленые платы с чипами, рядом в держателе был закреплен разогретый паяльник, от кончика которого к потолку поднималась тонкая струйка серого дыма. Правее — бюст с маской из латекса, изображающей лицо неизвестного мне актера. Сразу видно, реквизит для низкопробного фильма, но не настолько дешевого, как у нас. Все-таки мы до латексных фигур так и не дошли, к сожалению.

Мне живо представилось, как было бы круто слепить латексную голову, наполненную кровищей, «мясным» поролоном, а потом подорвать ее изнутри. Глаза сделать из каких-нибудь крепких небьющихся шаров, чтобы они разлетелись в стороны. На монтаже склеить это со стреляющим дробовиком…

Получилась бы очень брутальная сцена убийства, за которую нам бы прилетел рейтинг «Х» от цензоров. Впрочем, сами цензоры себя так не называют, им больше нравится величать свою контору «Американской ассоциацией кинокомпаний».

«Робокопу» изначально тоже дали такой рейтинг, фильм пришлось резать, насколько я знаю. Точнее, фильм придется резать, учитывая, что выйдет он только через семь лет. Нам такое не грозит — потому что наше кино в широкий прокат точно не пойдет Хронометраж не позволит, все-таки мы делаем короткий метр. Плюс пленка малого формата.

Я заметил на столе баночки с черным порохом. Тут же лежали батарейки, детонаторы, рядом стоял стакан с мотком нихромовой проволоки.

Подозреваю, взрывпакеты я мог бы и сам изготовить, это в своей сути петарды, детонирующие от электрического заряда. Ничего сложного — наверное, в прошло-будущей жизни я этим уже занимался. Все компоненты легко купить в самых обычных магазинах. Собрал бы дома, сэкономил деньги. Но я не знал наверняка, делал ли это прежде, а рисковать не хотел. Все-таки со взрывчаткой шутки плохи: от этих бомб актеры, конечно, не погибали, но нередко получали шрамы, ожоги и сильные ушибы. Кое-кто едва не лишился зрения на, кажется, «Звездном десанте». Если насыпать пороха больше нужного, можно покалечить себя, лишиться пальцев или поджечь одежду. Все-таки лучше довериться специалисту.

Но и это было не главное…

Я не застал таких практических эффектов в своей прошлой карьере. Когда я пришел в кино, кровь лили куда более безопасными способами. Как правило, ее вышибали сжатым воздухом, а если и вешали под одежду взрывчатку, то очень уж маломощную. Такие попадания выглядели правдоподобно, но совсем не зрелищно. А потом кровь и вовсе стали рисовать на компьютере.

А в старых голливудских фильмах актеры рисковали здоровьем ради красивых и жестоких сцен с расправами. Вот в «Крестном отце», например, на Джеймса Каана, если я не ошибаюсь, навесили около пятидесяти таких бомб, просто изрешетили бедолагу. Наверное, после съемок он долго не мог прийти в себя. Вот это я понимаю — жертва ради искусства.

Когда в кино кровища хлестала ведрами, меня всегда это впечатляло. Особенно в этом преуспел Пол Верховен с его эстетикой гиперболизированного насилия. И я помню… точнее, припоминаю, что немного завидовал всем тем актерам, которых буквально подрывали ради зрелищных эпизодов, вошедших в золотой фонд истории кино. И сейчас во мне проснулся какой-то азарт, сравнимый с мазохизмом, — попробовать на собственной шкуре голливудские практические спецэффекты из всех тех боевиков, что я так горячо любил.

Да, практические эффекты из моего времени — безопаснее, а в изготовлении не сильно сложнее. Я, пожалуй, смог бы смастерить пневматические воздушки, но какой смысл приближать технологии будущего, если те, что остались в прошлом, были просто-напросто круче? Зачем тащить ненавистное мне будущее в золотую эпоху прошлого, куда я попал не иначе как чудом?

Именно поэтому я решил играть по правилам нынешнего времени.

— Подходи, мой мальчик… — проворчал старик, и я двинулся к нему. — Закончил вот… А твои сквибы уже готовы.

Он показал рукой на пакет. Я заглянул внутрь, увидел около десяти картонных коробочек. Взял одну такую, раскрыл ее: на глаза попалась черная капсула из мягкого пластика, от которой шел провод, замотанный в пучок.

— Я положил больше десяти… Там их четырнадцать… За те же деньги…

— Почему? — недоуменно спросил я и посмотрел ему в лицо, покрытое старческими пятнами.

— Захотелось так… Бери…

Я положил на стол оставшуюся сумму и поднял пакет.

— По тебе видно, что ты не новичок, но я тебе все равно скажу… — медленно говорил старик, а я терпеливо его ждал. — Каждому снаряду нужна батарейка на девять вольт. Один провод на цепь, второй — на пульт. Пульт управления всего один, как ты и просил… Пульт настроен так, что все бомбы взорвутся… почти одновременно. И не забудь о защите кожи.

— Спасибо, мистер Шнайдер.

— Береги себя… не поранься. Поверь, это неприятно, — он поднял руки, его кистям не хватало нескольких пальцев. — Привыкнуть можно, но лучше не надо…

Выйдя из мастерской, я услышал непонятный грохот, заставивший меня обернуться. Половину не самой широкой дороги занимал мусоровоз. Два коммунальщика в зеленых комбинезонах в четыре руки подняли огромный черный мешок, вместе они пытались запихать его в накопитель на кузове грузовике. Мешок гремел содержимым. Никогда прежде не видел таких огромных мусорных пакетов. При желании в него можно было бы затолкать целый автомобиль.

Целый автомобиль…

И тут до меня дошло. Я подошел к ним и помог, подтолкнув мешок. Тот завалился в контейнер-накопитель. Они охлопали ладони, сбив грязь.

— Спасибо, приятель. Немного не рассчитал силы я… — сказал один из них.

— Подскажите, парни, где можно такой мешок купить? Вы часом не продаете?

— А… Сходи на Канал-стрит, наша контора там закупается.

— А где это?

— Да это буквально соседняя улица. Там где-то, — он указал пальцем прямо в дом за собой, имея в виду то, что находится за ним.

Я поблагодарил их, отошел в сторону и изучил карту. Шел я недолго, минут десять, причем по каким-то вонючим задворкам, и в итоге вышел на улицу еще более оживленную, чем даже Сорок вторая ночью.

Меня поразило обилие людей: на широком тротуаре теснились тысячи пешеходов. Четырехполосная дорога вся была забита автомобилями, причем не желтыми, как в районе Таймс-сквер, а самыми разнообразными, всех форм, цветов и марок. Отовсюду кричала красками реклама, она занимала все стены и стенды на крышах не слишком высоких зданий. Причем я видел вывески не только на английском языке, но также на испанском, китайском и итальянском, даже заметил парочку на русском. Свободные от рекламы площади оказались изгажены граффити. Люди кругом кричали, все говорили на повышенных тонах, гудели машины, галдели на ломанном английском уличные торговцы.

От обилия деталей у меня вскоре разболелась голова и запестрело в глазах. Я быстро потерял внимательность и просто побрел вперед, расталкивая прохожих. Смотрел на стену справа от меня, высматривая какой-нибудь хозяйственный магазин. Я прошел мимо нескольких уличных кафешек, лавок с дешевой одеждой, ко мне то и дело подходили невнятные личности и предлагали купить у них что-нибудь с рук. «Не краденное», «ты только посмотри», «сегодня твой день, чувак», говорили они, а я невозмутимо шел дальше, делая вид, что не замечаю их.

Пакет со взрывчаткой я спрятал под куртку и плотно прижал к себе одной рукой, а второй сжимал бумажник. Иногда в бешеный грохот улицы врывалась звуки саксофонов, гитар и губных гармоник: играли уличные музыканты. Несколько раз ко мне прорвались смуглые дети-попрошайки с протянутыми руками.

— Эй, мистер! Мистер! — кричал мне кто-то прямо в ухо. Я посмотрел на него и увидел перед собой очередного мормона. — Мистер, вы верите в Бога?

— Да, сразу в трех.

— О, так вы из наших! — он улыбнулся, напомнив мне Криса. — Простите! Храни вас Отец Небесный.

— И тебя, дружище.

Не знаю, сколько я шел по этой улице. Она казалась мне бесконечной. Вывески и архитектура менялись, из линии горизонта вырастали все новые и новые дома, но дорога упрямо шла по идеальной прямой и не думала кончаться.

И вот, когда я уже был готов сдаться, мне попался нужный хозяйственный магазин. Я толкнул дверь и оказался в помещении, заставленным стеллажами под самый потолок. По пути к прилавку я несколько раз запнулся о какие-то ведра и ящики, чуть не опрокинув пластиковое кашпо с гигантскими гвоздями.

Через пять минут я вернулся на улицу с двумя мусорными пакетами на 55 галлонов каждый, бумажным скотчем и большой пачкой батареек.

Я надавил на педаль акселератора, повернул руль, и наша полицейская «Импала» встала в ряд перед плетущимся фургоном.

— Не могу поверить, что мы правда это сделали, — ворчал Кристофер.

Когда я вернулся в отель, первым делом позвал Криса помочь мне. Мы взяли ножницы, скотч и гигантские мусорные мешки. Прорезали их в нескольких местах, накинули на машину, словно пончо, и обмотали клейкой лентой. А потом принялись за работу. Ножницами мы обнажили фары, стекла, решетку радиатора, прорезали линии, необходимые для открытия дверей. Через полчаса творческих мучений у нас получился автомобиль в чехле из мусорных пакетов. Смотря на него, я не знал, плакать мне или смеяться.

И вот мы ехали по Бруклинскому мосту с этой пластиковой накидкой на корпусе «Импалы». От потоков воздуха мешок парусился, подвывал и издавал нечто похожее на хлопки.

Когда мы заехали в промышленный район, я услышал сирену позади, глянул в зеркало и увидел полицейский «Плимут». Я свернул к обочине, надеясь, что нас все-таки не оштрафуют. Из кармана достал водительское удостоверение, Кристофер протянул мне бумаги на машину, я покрутил ручкой и открыл окошко. К нам подошел коп. В Нью-Йорке уже смеркалось, работали лампы уличного освещения. От фонарного столба падал свет, заставляя блестеть латунную звезду на груди полицейского.

— Что за цирк вы устроили? На чем это вы едете? — спросил он без лишних приветствий. — Документы.

Я передал ему бумаги и удостоверение. Он пробежался по ним глазами и сразу же отдал обратно.

— Выходите из машины, — коп говорил сурово. — И без резких движений.

Я подчинился, Крис тоже вышел. Полицейский снял фонарик с пояса и подцепил им мешок на крыше, заглянул под него.

— Так-так, что это тут у нас… Мигалки, да?

— Да, сэр, — ответил я.

Затем он проверил борта машины.

— Так я и думал. Вы же знаете, что разъезжать на полицейской машине — это незаконно? И я сомневаюсь, что у вас, придурков, хватит денег, чтобы оплатить такой штраф. Или вы удивите меня и пополните казну на пять сотен долларов?

Я сглотнул, не зная, что и сказать. Терять с трудом заработанные деньги совсем не хотелось.

— А в чем проблема, офицер? — спросил Кристофер, включив свою фирменную дикторскую интонацию. — Какой конкретно закон мы нарушаем?

— Это преступная имитация служебной машины первой степени!

— Но мы ничего не имитируем. С виду и не скажешь, что это полицейская машина, — возразил Кристофер.

— Вы привлекаете внимание за десять кварталов. И под этим… мешком, или что это, я вижу очертание мигалок! — он постучал фонариком по крыше автомобиля.

— Разве привлекать внимание незаконно, офицер?

— Я!.. То есть!.. Эм… — попытался ответить коп, но Кристофер перебил его.

— Это не только не тянет на имитацию первой степени — это даже на имитацию пятой степени не похоже! — продолжил Кристофер. Он звучал абсолютно уверенно и даже авторитетно.

— Вы разъезжаете на машине, окрашенной в цвета департамента полиции. У вас есть мигалки, отличительные знаки, не заговаривай мне зубы, сопляк!

— Да? — с вызовом спросил Кристофер. — А для чего написан этот закон об имитации… сэр?

— Ясно для чего. Чтобы такие уроды, как вы, не смогли выписывать фальшивые штрафы и не порочили репутацию полиции! — коп шагнул навстречу Кристоферу.

Но Кристофер не сдался. Он тоже сделал шаг вперед.

— И как, по-вашему, мы можем притворяться полицейскими, если на нас даже формы нет? Да и кто всерьез признает нашу машину за служебную? Вы что, тоже надеваете мусорный мешок на свою тачку перед выездом с парковки, офицер?

— Ах ты засранец… — прошептал он.

— Сэр, — вмешался я. — Простите моего друга. Мы сегодня же снимем все опознавательные знаки.

Коп сплюнул. И сдался.

— Вот так бы сразу. Предупреждаю: еще раз увижу вас двоих, штрафом не отделаетесь, арестую сразу же к чертовой матери, ясно?

— Ясно, — ответили мы одновременно, и коп ушел, больше не сказав ни слова.

Вернувшись в машину, мы посмотрели друг на друга.

— Это самое тупое, что вообще случилось в моей жизни, — сказал я.

— Просто абсурд, — согласился Кристофер. — Но, получается, не зря мы замаскировались. Интересно, там реально такой большой штраф, или этот урод просто запугивал нас?

— Без понятия. Ладно, поехали. Мартин уже заждался нас.

Из рации прозвучал «мотор», и я направил «Импалу» вперед. Снаружи выла полицейская сирена, темноту вокруг разрезали красно-синие огни. Сердце яростно билось в груди, спина покрылась холодным потом.

Сегодня мы досняли все нужные сцены на патрульной машине: герой думал, что оторвался, но ему на хвост сел еще один полицейский. Остался последний эпизод, и снять его представало с первого дубля. Права на ошибку у меня нет.

Я гнал все быстрее и быстрее, но не включал последнюю передачу, заставляя двигатель визжать и упираться в отсечку. Я гнал по «Автосвалке Паркера», как по шоссе.

Передо мной возникла гора мусора. Сердце нервно дрогнуло.

Я выкрутил руль и наехал левым колесом на заранее уложенный здесь трамплин. «Импалу» подкинуло в воздух, отбойник на бампере с грохотом врезался в мусор. Перед глазами разлетелись какие-то детали. Треснуло лобовое стекло. Я продолжал давить педаль газа, двигатель по-прежнему ревел, но теперь иначе, звонче.

Я приготовился к удару. Сжал челюсти и напряг все мышцы. Прищурился. Удар! «Импала» спикировала под собственным весом вниз и врезалась в землю. Стекло к моему удивлению не лопнуло, но трещины разошлись настолько плотным узором, что разглядеть сквозь него я больше ничего не мог.

Телом я ощутил, как машина встала на бок и тут же опрокинулась на крышу. Сразу же включился давно забытый рефлекс, и я сгруппировался, точно зная, какие движения нужно делать, чтобы не травмироваться. Лопнуло стекло в двери, на левую руку посыпались осколки.

Не знаю, получилось ли Мартину заснять это. Надеюсь, что да. Еще одной «Импалы» у нас нет. И к тому же я не знаю, не сломал ли себе чего-нибудь. Мотор заглох.

Раздался щелчок, металлический скрип — и дверь открылась наружу. Мартин с Кристофером пригнулись, они испуганно смотрели на меня. А так как машина перевернулась, я видел их так, словно они стояли вверх-ногами. За ними выглядывал Коннор в окружении своих людей.

— Ну как? — спросил я.

— Просто шикарно, Джош, просто шикарно… Ты жив?

— Кажется, да. Помогите мне выбраться отсюда.

Мартин ботинком смел осколки подо мной, Кристофер ножом перерезал ремни, и я упал на плечо. Аккуратно выполз из машины и встал на ноги. Огляделся. Вроде цел.

— У тебя пара кровоточащих царапин на щеке, — сказал Мартин. — Это то, что нам нужно для финальной сцены. Не вытирай кровь.

— Ты просто зверь, Джошуа, — сказал Коннор. — Даже не верится, что я реально все это увидел.

Мы осмотрели машину. Протечки топлива не случилось — мы еще вчера истратили почти весь бензин. Так что снимать следующий эпизод можно было без опаски.

Режиссер вручил Кристоферу камеру, а сам залез в перевернутый автомобиль. На нем была полицейская форма. Крис, присев на колено, заснял, как измученный коп выползает из машины.

Затем я снял рубашку, и мое тело покрыли медицинским клеем. На слой этой густой прозрачной пасты приклеили провода и бомбы, прицепленные к кускам достаточно крепкого линолеума.

На пояс я повесил самодельный блок с батарейками. Меня обмотали скотчем, как египетскую мумию: Крис держал взрывпакеты с мешочками киношной крови, а Мартин фиксировал их лентой.

Затем мне помогли одеться: накинули майку, прикрывшую провода и взрывчатку, затем я надел свою рубашку. Мартин предварительно надрезал ее ножом в нескольких местах, из которых должна хлынуть кровь.

От всех пакетов с порохом провода шли к блоку питания, а от него — к пульту в моей руке.

Все заняли свои места на съемочной площадке. Каждый знал, что от него требуется.

— Мотор! — скомандовал Кристофер.

Вся сцена пришла в движение. Я побежал, прихрамывая и оглядываясь назад. Вдруг включились прожекторы, яркая вспышка света ослепила меня.

— Снято! — скомандовал Крис. Затем он пробежал по площадке до Мартина и направил на него камеру. — Мотор!

— Стоять! Ты окружен! — закричал Мартин, игравший копа. — Брось оружие и подними руки!

— Снято!

— Все, дальше снимать буду я. На, возьми, — режиссер подошел к Кристоферу, вручил ему револьвер, а себе вернул камеру. Он направил линзу на меня. — Готов? Мотор.

Я ухмыльнулся и обреченно зыркнул на прожекторы перед собой. Свет причинил режущую боль, от которой у меня заслезились глаза.

Затем я резко поднял руку, словно собираюсь стрелять, как ганслингер с Дикого Запада. Вот только пистолета у меня не было — я целился указательным пальцем, как Клинт Иствуд в «Гран Торино».

Пересилив страх, я щелкнул по кнопке пульта во второй руке.

Раздался хлопок, за ним еще один — последовала череда взрывов. Вспышки обжигающей боли пронзили мое тело. От неожиданности я ахнул, изо легких вырвался воздух. Меня словно били железными трубами в грудь и живот. От этих ударов повело плечи, каждый из них заставлял меня дергаться то в одну, то в другую сторону. Я почувствовал себя марионеткой в руках невидимого кукловода. Даже играть не пришлось.

Я упал на колени и вдруг осознал, что от боли и шока чуть не вышел из образа. А ведь у нас нас только один дубль на эту сцену.

Выйдя из кратковременного оцепенения, я вспомнил сценарий и взял себя руки. Кашлянул кровью, которую заранее набрал в рот, и улыбнулся. Поднял дрожащую ладонь, сложенную пистолетом, прицелился — и «выстрелил». А затем упал спиной на землю, сложившись мостиком.

Глаза я закрывать не стал. Я расфокусировал зрачки, уставившись на Луну. По моей щеке потекла слеза.

— Боже мой… снято, — прошептал Мартин, нависнув надо мной.

В половине одиннадцатого, когда мы уже собирались ложиться спать, раздался стук в дверь. Мы с Крисом переглянулись — может быть, мормоны опять вернулись?

Я подошел к двери, взял в правую руку биту, которая стояла в углу у входа, приоткрыл створку и увидел снаружи Мартина. Его лицо поблекло от пережитого ужаса, кожа была не просто бледной, а именно белой, как только что высохшая штукатурка. И вид у него был такой, что и словами не описать.

— Пленку украли, — вместо приветствия сказал он.

— Что? — спросил у меня за спиной Крис.

— Заходи, — я чуть подвинулся в сторону, пропуская его внутрь.

Он прошел, рухнул на диван и закрыл глаза руками. Видно было, что Мартин пребывал в отчаянии. Мы проделали столько работы, а теперь все ее плоды выкрали. И кто мог это сделать, мать его?

— Всю украли? — уточнил я.

— Всю, что дома была, — ответил он. — Сегодня снимал сцены в Центральном парке для перебивок. Вернулся — дверь выбита, все внутри перевернуто, но взяли только материалы нашего фильма. Ты же в курсе, у меня все подписано, все разложено по полочкам, даже искать не надо, приходи и забирай. Все пропало: и проявленные бобины, и кассеты, даже раскадровки. Осталось немного в лаборатории на проявке, но это…

Он замолчал. Я видел, что Мартин едва сдерживается от того, чтобы заплакать. Он был в панике.

— То есть фильма не будет? — вдруг спросил Крис.

— Не будет, — он покачал головой. — Они украли все эпизоды. Бойцовский клуб, полицейская погоня, убийство в парке, двойной поцелуй с Салли. Черт… Похоже, это знак свыше, Джош. Нам никогда не выбиться в люди.

— А как же полиция? — спросил Кристофер. — Воры никаких зацепок не оставили?

Мартин вдруг посмотрел на него, потом на меня — и хлопнул себя по лбу, будто вспомнил что-то. Он достал из кармана клочок бумаги и протянул его мне.

Я развернул и прочитал несколько строк, которые были написаны неровным почерком, будто их писал малограмотный ребенок.

«Ты должен ответить за все. Хочешь получить пленку — приходи. Западная двадцать восьмая, склад. В полночь. Опоздаешь — сожжем твой новый 'шедевр».

— Это ловушка, — сказал я, ударив ладонью по бумажке.

— Это понятное дело, — ответил Мартин. — Кто-то очень хочет со мной разобраться! Я не понимаю, что я сделал! Кому я так насолил?

— А может, это Джошу отомстить хотят? — предположил Кристофер. — Все-таки это ваш общий фильм.

— Я даже не думал об этом, — Мартин стукнулся затылком о спинку дивана. — Джош, кто тебе может мстить?

— Не знаю, — ответил я, задумавшись. На ум приходил только Сид.

Кто бы это ни был бы, он явно ждал нас в западне, и кто знает, что он может сделать. Даже убить нас. Но я вложил слишком много труда и надежд в этот фильм, поэтому не мог сдаться.

— Мы поедем, — сказал я, посмотрев на своих друзей. — Вдвоем. Крис, ты отправляйся туда, где тебя избили ирландцы. Зайди в ломбард к Лу, спросишь, как связаться с Коннором. Ему скажешь, что от меня, назовешь адрес — склад на Двадцать восьмой западной. Пусть подъезжает, как только сможет.

— Но может… — пробормотал Крис.

— Они тебя знают, послушают, — сказал я. — Весь район тебя знает. Просто постарайся быстрее. А про копов забудь, копы нам не помогут.

Да, ирландцы помогут. Коннору и самому очень нравится этот фильм, несмотря на то, что он играет там злодея. Пора им помахать кулаками и напрячь мускулы.

Я подошел к турнику, на котором висела куртка, снял ее и надел на себя. Вытащил из кармана револьвер, отщелкнул барабан, заглянул внутрь. Патроны на месте, капсюли целые. Осталось всего три пули после того, как мы расстреляли половину боеприпасов для финальной сцены.

Убрав револьвер обратно в карман, я махнул рукой Мартину, и мы двинулись вниз. Лероя к моему удивлению у лифта не было. Надеюсь, с ним ничего не случилось, потому что я начал его считать уже эдаким талисманом — если он стоит и курит, значит, все нормально.

Лэ тоже не оказалось на месте. Мы сели в «Шеветт» и двинулись в путь.

Приехали к месту достаточно быстро, к половине двенадцатого. Склад в округе был один-единственный. Мартин припарковал машину за углом, мы вышли, и я остановился, разглядывая здание. Оно казалось настолько старым, что мне тут же представились бутлегеры, которые могли хранить в нем нелегальный алкоголь во времена сухого закона

— Слушай меня, — сказал я тихо. — Заходим вместе. Ты держишься сзади и не лезешь вперед. Если начнется драка — постарайся схватить пленку и убежать. Я постараюсь их задержать.

— А если тебя убьют?

— Не убьют. В этот раз я выживу.

— Ты о чем? — он посмотрел на меня.

— Неважно.

— А снимать можно? — вдруг спросил Мартин и потянулся к портфелю, который так и таскал с собой.

— Сдурел? Даже не вздумай. Если польется кровь, это будет уже не просто кино, а доказательство преступления. Все, идем.

Мы двинулись внутрь. Дверь было приоткрыта, оттуда пробивался слабый свет — несмотря на заброшенность, здание, похоже, было подключено к линии электропередачи. Я толкнул створку плечом и вошел. Вдали стояла группа мужчин. Когда мы подошли ближе, они двинулись нам навстречу. Я узнал лидера шайки — их вел за собой Самсон. Тот самый, что вылетел из «Последнего белого», когда фильм еще назывался «Черным Самсоном». Вот уж не думал, что увижу его снова.

У меня невольно сжались челюсти. Неужели он решил отомстить мне за то, что я сломал ему нос? Или за увольнение с фильма? Это же сущие мелочи!

Он стоял, скрестив руки и выпятив впалую грудь. Даже сейчас он пытался играть крутого парня, но его образ снова получился до смешного хреновым. Позади него стояли пятеро, все были вооружены: у двоих биты, у двоих ножи, а еще у одного — металлическая труба.

Я с Мартином встал напротив них, те тоже остановились. Самсон положил на пол спортивную сумку, из которой торчали знакомые мне коробки с пленкой. Значит, не сжег пока. Уже хорошо.

— Вот и ты, Белый ублюдок, — проговорил он с наигранной интонацией.

— Как видишь, — ответил я.

— И режиссера привел, — он посмотрел на Мартина. — Знаешь, я смотрел этот твой фильм. Мне кажется, пора переснять концовку, она получилась слишком неубедительной. У тебя камера с собой?

— Да, — кивнул Мартин.

— Тогда доставай и начинай снимать, — приказал Самсон.

Мартин посмотрел на меня, и я кивнул. Он запустил руку в портфель, вытащил из него камеру, быстро привел ее в боеготовность и поднял, принялся снимать.

— Ты сломал мне нос, — сказал Самсон, не выходя из образа. — А потом лишил работы. И никто не хочет брать меня в кино.

— Ты полез на меня первым.

— Я полез первым? Это ты приперся в мою историю! Ты решил затмить меня, ты украл мой фильм! Это я Самсон, я! Это был мой фильм, моя слава, а теперь на постере — ты, как будто фильм о тебе!

Мартин снимал истерику Самсона на камеру. Он повернулся, направив на меня объектив, но я ничего не сказал.

— Концовку мы переснимем, — вкрадчивым голосом продолжил черный, слегка успокоившись. — Самсон воскрес и убил тебя. Так будет правильно.

— Я не вижу перед собой человека, который способен убить меня, — усмехнулся я. — И даже вшестером вы не сможете.

Один из них сделал шаг вперед, но Самсон жестом остановил его. Потом повернулся ко мне и спросил:

— Ты думаешь, что сможешь выйти отсюда живым?

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — спросил я, нащупывая в кармане рукоять револьвера. — Во-первых, ты привел всего шестерых. А во-вторых, вы пришли с ножами на перестрелку.

— Что? — спросил он, а я выдернул револьвер из кармана и тут же прицелился в него, щелкнул курком. В его глазах появился страх, и он вдруг проговорил. — Это нечестно. Убери оружие, давай сойдемся один на один!

Ага, конечно. Как только мы сойдемся один на один, остальные тут же набросятся и запинают меня. Имел я такую честность.

— Ты серьезно? — спросил я, повернулся к Мартину и сказал. — Они пришли с ножами на перестрелку. Нет, вы серьезно? Это что у тебя? — спросил я у того, что был с битой, переводя ствол револьвера на него.

— Это бита, придурок, — ответил он. — Я тебе голову ей разобью.

— Это не бита, это гребаная скалка. Вы из передачи «Веселый пекарь»? И что вы сделаете, пирог мне испечете? — я покачал головой, а потом повернулся к Самсону. — Я пришел сюда нормально пострелять. Ждал нормальной перестрелки с нормальными мужиками. Как полковник Кастер и Джеронимо. А в итоге что?

— Ты не выстрелишь, — грозно проговорил Самсон, словно пытаясь запугать меня.

— Это твоя третья ошибка, — я навел ствол ему в живот.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и думал, очевидно, блефую я или нет. Я и сам не знал ответ на этот вопрос.

Но когда Самсон дернулся, подавшись вперед, я рефлекторно нажал на спусковой крючок.

Выстрел оказался неожиданно громким для такого маленького револьвера, отразился от стен склада. Самсон согнулся пополам и осел на колени, но даже не крикнул. Его люди сперва посмотрели на меня, потом на него и вдруг побежали в разные стороны.

Биты с глухим стуком упали на стол, зазвенела упавшая труба, кто-то споткнулся о какой-то поддон, остальные вылетели в двери, ведущие наружу. Через несколько секунд в зале остались только мы трое.

Мартин дрожащими руками убрал камеру в портфель. Он подошел к сумке, присел и подтащил ее к себе, чтобы она оказалась подальше от Самсона. Режиссер перебрал катушки с пленкой и очень скоро сказал:

— Они на месте. Всё здесь.

Я тем временем продолжал целиться в Самсона из револьвера. Мои руки слегка повело, дыхание сбилось. Что я наделал? И что делать дальше?

Тот так и стоял на коленях, согнувшись. Он прижимал обе руки к кровоточащему животу. Крови, впрочем, было не слишком много, она сейчас во внутреннюю полость льется. Если доедет до больницы, то его спасут. Должны спасти.

Я думал о случившемся. Я был зол, очень зол, мой гнев нарастал с каждой секундой. Этот человек из-за мелочного конфликта хотел покалечить меня, если даже не убить. И уничтожить то, над чем мы работали столько времени. Я дрался и рисковал жизнью, не спал ночами, занятый съемками, дубль за дублем.

Самсон повесил свои ошибки на меня, он раздул конфликт на ровном месте и выставил меня виноватым. Эта жалкая, никчемная скотина, возомнившая себя звездой, чуть не сожгла мой фильм. И даже то, что Самсон заманил меня сюда, чтобы убить, не так сильно злило меня, как-то, что он хотел уничтожить черновик «Отпора».

Ударом ноги я опрокинул его на спину, он упал, продолжая смотреть в дульный срез револьвера, который в свою очередь смотрел ему в лицо. Губы Самсона дрожали, по щекам текли слезы. Он понял, что ему конец.

Я прицелился ему в голову.

— Джош, — услышал я голос Мартина.

Чуть повернул голову и увидел, что режиссер смотрит на меня со страхом.

— Не надо, — сказал он и шагнул ко мне.

— Он хотел уничтожить наш фильм, — сказал я.

— Мы получили наш фильм обратно, все нормально, Джош. Пойдем отсюда.

— И ты знаешь, что этот фильм значит для нас обоих. Только ты это понимаешь.

— Знаю, Джош, поэтому и прошу тебя остановиться. Мы никогда не попадем на экран, если в главной роли будет убийца. Подумай об этом. Не убивай его… ради нашего фильма, прошу тебя.

Я перевел взгляд на Самсона и несколько секунд смотрел на него. Мерзкое зрелище. Он с трудом дышал, заливался слезами и весь дрожал от боли и страха. Гнев сменился отвращением — к Самсону, к себе, к Нью-Йорку, который сводил людей с ума. И к Мартину с его запредельным цинизмом. И все-таки он был прав.

Не выдержав, я опустил револьвер и отвернулся.

— Пошли, — сказал я.

На улице я подошел к решетке ливневой канализации, отщелкнул барабан револьвера и выбросил оставшиеся патроны и единственную стреляную гильзу туда. Потом протер револьвер футболкой и тоже отправил его в канализацию. И мы двинулись прочь.

На углу я заметил будку с телефоном и указал на нее. Мы подошли ближе, я открыл стеклянную дверь, внутрь вошел Мартин. Он снял трубку, просунул несколько центов в аппарат и нажал на кнопку вызова.

— Диспетчер? — спросил он, помолчал немного, ожидая ответа. — Нам нужна скорая на улицу Западную, дом 28. Там склад, внутри человек с пулей в животе. Да. Приезжайте срочно. Что? Черт, я вас не слышу.

Он поспешно положил трубку.

— Сказали, будут через пять минут. И копы походу тоже будут, мои данные пытались узнать. Отсюда пора валить, Джош.

Когда мы подошли к машине, то увидели Коннора и его пятерых парней, вооруженных битами. И группу избитых негров, которая валялась на тротуаре.

— Что у вас случилось-то, Джош из Юты? — спросил у меня рыжий ирландец.

— Да так, повздорили кое с кем, — ответил я.

— С этими тоже? — он кивнул на распластанных на асфальте парней.

— Да, — кивнул я.

— А мы приехали, и они тут лежат. Сами упали и сами себя избили, представляешь? Бывает же такое.

Один из негров приподнял голову и посмотрел на нас с Коннором. Поймал мой взгляд, опустился и закрыл глаза. Похоже, что решил, что лучше уж дальше притворяться, что он без сознания.

— Представляю, — кивнул я. — Коннор, мы позвонили в скорую, скоро сюда приедет экипаж. И скорее всего, будет полиция, потому что там лежит парень с дыркой в животе.

— Дырка там сама по себе появилась? — ухмыльнулся он.

— Да, он упал и застрелился. Представляешь?

— Обычная история в этом районе.

Он почесал в затылке, посмотрел на своих людей. Те шарились по карманам избитых, кое-кто нашел себе новый бумажник.

— Ладно, — сказал Коннор. — Валим отсюда. Ты же потом объяснишь мне, что тут случилось?

— Обязательно, — кивнул я. — Как домонтируем фильм, я позову тебя посмотреть, что получилось. Тогда расскажу.

— Хорошо, — кивнул он. — Это связано с фильмом?

— Да. Напрямую.

— Понял. Езжайте, мы следом.

Мартин подошел к машине, открыл багажник и сунул туда сумку с пленкой. Я подошел к пассажирскому сиденью, и в этот момент Коннор позвал меня:

— Джош из Юты.

— Что? — спросил я, обернувшись.

— Я смотрел твой прошлый фильм. Полное говно, если честно. Пообещай мне, что все это было не зря, и что этот окажется лучше.

— Обещаю.

Мы сели в машину, «Шеветт» неуверенно дернулся и двинулся вперед. Мартин вел машину как-то нервно, рывками, и я отчетливо видел, что у него тряслись руки. Я же устал, так что просто смотрел в окно и прислушивался к неровному биению сердца. Фонари, витрины, редкие прохожие. Ни одной полицейской машины за все время, пока мы ехали, и ни одного пешего постового. Полиция будто забила на то, что происходит. Я даже не уверен, что скорая к Самсону приедет.

— Своеобразный финал получился, — сказал вдруг Мартин.

— Ты о чем? — спросил я.

— О том, что Белый ублюдок выстрелил в воскресшего Самсона. У этого придурка в голове явно другой сценарий был. Блин, надеюсь, он не умрет, мне даже его немного жаль. Ты правильно сделал, что не стал его добивать.

— Так это ты меня остановил.

— Да нет, — он хмыкнул. — Если бы ты хотел его убить, то убил бы. Тебя ведь хрен остановишь, — он сделал паузу, а потом спародировал Коннора. — Джош из Юты.

Откуда-то издали послышалась сирена. Из-за угла вылетела машина скорой помощи и промчалась мимо. За ней последовала полицейская машина.

Мартин чуть увеличил скорость, объехал пару автомобилей, а потом остановился на светофоре.

— Еле успели оттуда смотаться, — сказал он. — Не могу поверить в случившееся. Я как будто бы во сне.

— Забавно, как ты меня отговорил убивать его. Убийство плохо сказалось бы на моем актерском резюме, да? И на твоей карьере тоже.

— Я понимаю, что мои слова прозвучали… немного неправильно.

— Мягко сказано.

— Пойми меня правильно. Ты крепкий орешек, Джош, ты можешь избивать людей до потери сознания, стрелять в людей, калечить людей… Я подумал, взывать к твоей совести уже поздно. Вот и придумал что-то более практичное.

— А что мне нужно было сделать? Дать им убить нас?

— Не нас, а тебя, — поправил меня Мартин. — Они только тебе смерти желали, меня бы отпустили.

— Да что это меняет?

— Ничего не меняет. Но мы могли уйти, убежать, ты мог ему в ногу выстрелить или в воздух. И вообще я думаю, они бы не осмелились напасть, пока у тебя пушка. Мы бы спокойно получили свою пленку и ушли.

— Он дернулся, — пробурчал я, отвернувшись. — Он хотел напасть.

— Да, убеждай себя в этом. Я слышал о парне, которого полиция взяла с поличным, он расчленял свою собственную жену. Взяли его прямо с пилой в руках, он весь в крови был. И все равно отрицал, что убил ее. Так и не признался, а потом его не поджарили на электрическом стуле.

— Ну ты сравнил, конечно, — возмутился я. — За кого ты меня держишь?

— Да ты просто хотел застрелить его, вот и не удержался. Правильно я говорю?

Я хотел соврать, но промолчал. Потому что он снова был прав. Мне вмиг стало еще хуже. Что я за человек такой вообще? Почему мне так хочется причинять людям боль? Я уже давно заметил свое стремление к насилию. Может, это болезнь? Вдруг, я социопат или даже психопат? А это лечится?

— Ладно. Честно говоря, я бы многое отдал, чтобы оказаться на твоем месте и выстрелить в него хотя бы разок, — проговорил Мартин ободряюще. — Сукин сын забрал нашу пленку! Он еще легко отделался, да?

Мы помолчали немного.

— Короче, не надо делать из меня маньяка какого-то. Ситуация была сложной, — сказал я.

— Никто и не спорит. Но ты мог поступить иначе.

— Да, а мог сразу ему в голову выстрелить, вышибить ему мозги. Я не такой псих, как ты думаешь.

— Как скажешь. — Мартин выпрямил ладони на руле.

Я выдохнул. Мы снова провели несколько минут в полной тишине, только двигатель гудел.

— Мы с Крисом в любом случае поедем, Мартин, — вдруг начал я, сменив тему. — Как только фильм закончим, сразу уедем в Лос-Анджелес. И я надеялся, что ты поедешь вместе с нами.

— Ты же в курсе, я уже был в Лос-Анджелесе. Пытался закрепиться там, снимал какое-то дерьмо, а потом уехал. Да еще и должен студии остался, только недавно расплатился.

— И что?

— И теперь я просто возьму и вернусь туда?

— Не просто вернешься. Теперь у тебя есть фильм. А у меня есть идея для следующего.

— И какая? — он посмотрел на меня, на мгновение оторвавшись от дороги.

— Музыканты едут через всю страну, выступают в барах и мелких клубах. С ними едет крутой вышибала, который решает их проблемы.

— Неплохо, — кивнул он. — И название можно звучное придумать. Например, «Турне». А еще, я подозреваю, что будет любовная линия между солисткой группы и этим вышибалой. Хочешь взять с собой Розу и остальных?

— Я был бы не против. Только, если честно, я не знаю, как им сказать об этом.

— Просто скажи. Это самое простое, что можно придумать.

— Попробую, — я потер руки, взглянув на пальцы. Полчаса назад они нажали на спуск. Я еще помнил отдачу, ударившую в кости.

— А из Криса, думаю, выйдет неплохой менеджер, — усмехнулся Мартин. — Актер-то из него так себе, он боится камеры — это видно, да и целом очень стеснительный. Но на самом деле он тот еще кадр. Зубы кому угодно заговорит. Надо было нам повесить на него финансирование, он бы деньги из-под земли достал. Сам видишь, справился, привел ирландцев тебе на помощь.

— Ну так что думаешь?

— Насчет?

— Насчет Голливуда. Поехали с нами.

— Я не знаю. Мне надо подумать.

— У тебя есть фильм, — снова надавил я.

— Есть, — кивнул он. — Короткометражка без бюджета с друзьями в качестве актеров, снятая на дешевую пленку. Я не уверен, что этого достаточно, чтобы пробиться и получить деньги на нормальное кино.

— Еще мы снимем «Турне».

— На какие деньги, Джош?

— Не знаю. Но ты же говорил, что технически снимаешь неплохо, — заметил я. — Даже то дерьмо с порнухой. А у нас тут нормальный сюжет. И актеры не просто играют — они буквально живут.

— Так-то оно так… — проговорил Мартин. — Но мне все равно надо подумать, понимаешь?

— Тогда подумай, — я решил больше не давить на него.

Остаток дороги до «Картера» мы молчали. Когда добрались, попрощались, и он укатил домой. Когда я поднялся на лифте, то увидел, что Лерой стоит и курит. А это значит, что ничего в этом мире не изменилось.

Нам пришлось ждать целых шесть дней, пока лаборатория не завершит проявку всех негативов, хотя нам обещали выдать все бобины с позитивами за 48 часов. Пленку мы сдали в Мидтауне на Манхэттене, и как назло на следующий же день в многоэтажке с лабораторией отключили свет.

В целом по городу постоянно случались аварии на электросетях, пару раз и нам в «Картере» отключали свет. В последнее время стояла ужасная жара, все поголовно включали кондиционеры, и сети, проложенные в начале века, попросту не выдерживали таких нагрузок.

В общем, почти три прошли впустую. Когда наступил воскресный вечер, в бар Дариуша приехал Мартин, взволнованный чуть ли не до мандража.

— Завтра, — говорил он, хлестая пиво как не в себя, — завтра мы узнаем, испортил ли Самсон наши труды… Черт возьми, Джош, как же это стремно… Я больше не могу ждать!..

После смены я подвез его до дома — он снова еле стоял на ногах, — а утром мы поехали в лабораторию. Она находилась в ничем не примечательном шестиэтажном доме на пересечении Пятьдесят седьмой и Западной улиц. Зашли внутрь, поднялись на лифте до четвертого этажа и вышли в фойе. Насколько мне известно, кинолаборатория занимала два этажа. Наверняка там круглые сутки проявляли пленку десятки людей, особенно сейчас, из-за шатдауна, который сорвал им все дедлайны.

Мы заняли очередь к стойке, за которой стояли несколько администраторов. Они обслуживали непрекращающийся людской поток, бесконечно подавая партии пленок для режиссеров-любителей и энтузиастов фотографии. Пока очередь двигалась, я смотрел в окно: отсюда открывался вид на Центральный парк, впрочем, с такой высоты я мог разглядеть совсем немного.

Подошла наша очередь, Мартин назвал свое имя. Администратор — девушка, залитая потом, подняла со стеллажа большую картонную коробку и поставила ее перед нами.

— С вас 243 доллара, джентльмены, — сказала она, взмахивая тетрадью перед лицом, как веером.

На сей раз платил я, выложив на стол всю сумму из своего кармана. В итоге на этот фильм мы потратились одинаково: я купил позитивы, а он — негативы для сорока кассет. По деньгам вышло одинаково.

Мы сразу же вернулись на его квартиру, зарядили пленку в проектор и начали смотреть, что же у нас получилось. Мартин сидел с блокнотом, куда он заблаговременно записал все существующие сцены. По ходу просмотра режиссер вычеркивал их.

Как выяснилось, наснимали мы целых два часа. Если вычесть все запоротые дубли и повторы, то получалось как раз где-то около часа экранного времени. Не полный метр, но уже и не совсем короткометражка.

— Ну как? — спросил я. — Вся пленка сохранилась?

— Да!.. — Мартин утер пот со лба рукавом. — У нас есть буквально каждая отснятая секунда. Самсон и правда ничего не успел испортить. Знаешь, я все эти дни только и думал о том, что если он сделал бы это… То ему все-таки стоило прострелить башку.

— Но он ничего не испортил, верно?

— Да. Но если бы пленка оказалась испорченной, то клянусь, я задушил бы его собственными руками прямо на больничной койке… Да… Кстати, как тебе фильм?

— Вроде неплохо получилось, — ответил я. — Вот только немного сумбурно. Я не понимаю, как из этого собрать цельную историю.

— Да, прокололись мы с некоторыми эпизодами. Нужны досъемки, причем срочно, чтобы отправить материалы на проявку. А по игре как тебе? Понравилось?

— Можно было бы и лучше, — я поудобнее разложился в диване и посмотрел на потолок, погрузившись в мысли. — Есть несколько прямо-таки сильных сцен. На ринге и в самом конце. Но мы посмотрели концовку самой первой, поэтому я не особо понял, работает эта история или нет.

— Должна работать, Джош, просто обязана. Иначе все было зря.

— Да. А еще я смотрел без звука. Без голоса игру никак не оценишь.

— Хорошо, что хотя бы звук проявлять не надо. Но потратиться на него все равно придется.

— Это как?

— Звук с фильмом сцепить надо, это тоже денег стоит.

— И сколько?

— Еще долларов 500–600… — едва слышно проговорил Мартин.

— Твою же мать… — так же тихо ответил я.

— Сможешь вложить половину? Иначе я останусь без штанов.

— Ты же говорил, ты и так на мели.

— Да, но у меня оставалась заначка на черный день, я вообще ее не трогал. И вот этот день настал…

С деньгами расставаться мне совсем не хотелось, учитывая, что мое и без того небольшое состояние, накопленное за месяц, заметно уменьшилось этим утром. Я копил на переезд. Похоже, поездка в Город Ангелов откладывается на неопределенный срок.

— Ладно, хрен с ним, — я махнул рукой. — Я и так знал, что ради этого фильма придется рискнуть всем, что у нас есть.

Мы пересмотрели материалы еще дважды, но теперь под пристальным вниманием. Обсуждали и выбирали из дублей самые лучшие варианты. Мартин постоянно делал пометки и ставил проектор на паузу, повторные просмотры фильма заняли у нас почти весь день. В какой-то момент к нам присоединился Кристофер.

На следующее утро мы с Крисом вернулись к Мартину. Я несколько минут стучал в дверь, пока он наконец не открыл. На его плечах лежали мониторные наушники, а в подмышке он зажимал магнитофон.

— А вот и вы, — сказал он уставшим голосом. — Извини, я слушаю наш звук.

— Нормально получилось? — спросил Кристофер.

— Да пойдет. Вот только сшивать это с видеорядом я замучаюсь, потому что мы писали без хлопушки. Придется тратить дополнительное время, чтобы все это синхронизировать. Но я справлюсь. Все равно у нас не было человека, который бы шлепал хлопушкой, у всех вечно руки заняты были.

На один из своих многочисленных металлических стеллажей Мартин повесил доску с карточками, вырезанными из раскадровок. Каждая карточка означала определенную сцену. С виду доска напоминала рабочее пространство детективов из полицейских фильмов: карточки были объединены друг с другом нитками на магнитах, все сцены были буквально связаны друг с другом.

— Я тут уже подумал, в какой последовательности что будет идти, — объяснил Мартин. — Вот, смотрите…

Еще несколько часов мы обсуждали сюжет — и дыры в повествовании, о которых не подумали заранее. Мы не придумали нормального вступления: фильм начинался со внезапной драки с антагонистом, в первые же минуты. У нас не было нормальных сцен с женой героя до ее убийства. И мы совершенно забыли о владельце подпольного клуба, который должен натравить копов на моего героя.

Мы осознали свои ошибки только после того, как Мартин «соединил» все эпизоды нитками. Теперь фильм мысленно нарисовался в моей голове.

— Перебивки, — говорил Мартин. — Нам нужны перебивки.

На следующий день начались досъемки. Первым делом мы решили доделать сцены с Нэнси.

Дверь, ведущая в ее квартиру, открылась, и на пороге оказался Коннор. Я этой встрече не удивился, а вот ирландец явно меня не ждал.

— Джош! А ты чего тут забыл? — спросил он недоверчиво — Мартин, и ты здесь? А-а, я понял. Вам снова нужна Нэнси для этого вашего фильма?

— Верно, — я улыбнулся. — Она дома?

К вечеру у нас были готовы новые эпизоды. Во-первых, мы сняли нормальное вступление: герой вместе с женой прогулялся по кварталу, мило поболтал с ней о какой-то ерунде — их речь, как объяснил Мартин, скроет музыка. Во-вторых, квартира Нэнси стала домом протагониста, режиссер сочинил на ходу все нужные сцены. За полчаса я сыграл на камеру тихую радость от возвращения домой, приступ посттравматического стрессового расстройства в полутьме, а затем отчаяние, вызванное гибелью любимой.

В следующие дни Мартин доснял эпизод с владельцем подпольного клуба. Его сыграл малоизвестный актер, которого он нашел по своим каналам. Вместе с ним мы сыграли парочку сцен перед началом турнира.

А еще Мартин сказал мне, что умудрился пообщаться с пожилым военным корреспондентом и получил от него кассету с кадрами из Вьетнама — в обмен на имя в титрах.

Позже он доснял еще несколько сцен. Монтировал фильм он вместе с Кристофером. Тот прослушивал из раза в раз аудиодорожки и составлял таймкоды, иногда он крутил катушки, прокручивая киноленту, а режиссер ее нарезал. Но чаще Крис выполнял функцию секретаря: готовил еду, ходил в магазин и отвечал на звонки, чтобы Мартин не отрывался от монтажного стола. В какой-то момент они вдвоем составили полный список недостающих звуков — стандартная аудиобиблиотека, которой располагал режиссер, оказалась весьма скудной. Для порнослэшера она подходила, а для настоящего фильма — уже нет. В перечень необходимого входили многочисленные звуки ударов, но были и специфические запросы, вроде скрипа тормозов и барабанящих по железу и стеклу капель дождя. С этим списком Кристофер отправился к Дину из «Слипстрима», и они провели несколько дней, записывая подходящие сэмплы. Как рассказал мне Крис, по большей части они избивали и шлепали самыми разными предметами шматы сырого мяса, а звук бьющеся воды записали, положив диктофон под тазик в душевой.

Пару раз я приходил к режиссеру домой — узнать, как идут дела. И дела шли отлично, Мартин монтировал со скоростью пули чуть ли не круглыми сутками с перерывом лишь на сон и обед. Его глаза налились кровью, волосы слиплись, руки слегка дрожали, но он не прекращал монтировать.

Его монтажный стол представлял собой достаточно узкую парту с массивным устройством для прокрутки, нарезки и просмотра футажей. Мартин объяснил мне, что происходит под крышкой из черного пластика.

— Пленка наматывается на две катушки, справа и слева, видишь? Они крутят пленку над лампой. Свет выбивает изображение на увеличительную линзу, оттуда картинка идет на зеркало. Да, сюда. А с зеркала идет на цветной экран.

В этот экран Мартин смотрел в упор часами напролет, тычась о стекло носом. Он отсекал кадры резаком.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал я. — Ты слишком устал, можешь ошибиться. Рука дрогнет и порежешь надвое хороший дубль.

— Не отвлекай меня, Джош. Чем раньше я закончу, тем раньше получим ответ.

— Какой ответ? На какой вопрос?

Мартин посмотрел на меня. Его изнуренное лицо не отражало эмоций.

— Много вопросов. Бездарность я или нет? Есть у тебя талант? Можем ли мы зарабатывать деньги на творчестве? Всё, не мешай мне.

С момента начала монтажа прошло две недели. Ночью с 24 на 25 июля мне на работу позвонил Кристофер и сказал, что фильм можно смотреть.

— Вот только звука пока нет. Мы его смонтировали секунда в секунду. Точнее, Мартин смонтировал. Он уже несколько раз посмотрел кино, но мне не давал посмотреть. В общем, завтра надо будет сдать пленку на сшивание со звуком. Мартин попросил тебя принести все свои деньги к нему домой.

— А сам он почему это не скажет?

— Он вырубился. Спит. Мне даже показалось, что он умер, но нет, дышит вроде…

Утром мы втроем пришли в ту же лабораторию и сдали фильм вместе со звуком. Ждать пришлось еще шесть нервных, бесконечно долгих дней. Я постоянно думал о том, что в лаборатории что-нибудь порвут или испортят.

Наконец, 30 июля мы забрали готовый фильм и выложили 540 долларов, разделив сумму на два кошелька.

На тот момент бюджет фильма превысил тысячу баксов. И это не считая камеры Мартина — он пользовался полупрофессиональной Nizo 6080, с ее ценой бюджет можно смело умножать надвое.

Да, для киноиндустрии это не деньги даже, а так, пыль, цена кофе для съемочной группы на месяц работы. Но по нам этим траты серьезно ударили, у Мартина деньги кончились полностью, я тоже стремительно шел ко дну.

— Если получилось говно, я должен сам это увидеть, — сказал режиссер, когда мы доехали до его дома. — Я хочу побыть один.

— Ну уж нет, Марти, я против. Смотрим все вместе.

— Это мой фильм, — рыкнул на меня режиссер. — Мой.

— Не дури. Тебе не понравится что-нибудь и ты просто выкинешь наш фильм в окно. Я этого не могу допустить. Кто-то должен остановить тебя, если фильм окажется дерьмом.

— Ладно, — нехотя согласился Мартин. — Но смотреть будем без возгласов и комментариев. В полной тишине! Как будто бы мы смотрим настоящий фильм. Ясно?

— Да, — ответил я.

— Ясно, — подтвердил Крис.

Вернувшись в квартиру, мы расположились на диване в зрительской комнате. Мартин зарядил кинопроектор, надвинул занавески и полностью перекрыл уличный свет с помощью жалюзи. Сел прямо на пол, поближе к стене, на которую проецировался белый светящийся квадрат. Он напряженно покачивался из стороны в сторону. Я кусал щеку изнутри и тоже нервничал.

Мартин нажал на кнопку, и проектор вывел на стену изображение. Белый квадрат превратился в черный, фильм начался.

Из динамиков раздался звук крутящихся лопастей вертолета. Пошли титры с именами актеров. Заиграла холодная синтетическая музыка от «Слипстрим Эмоушен». Зрителю открылся вид из кабины вертолета на вьетнамские джунгли, охваченные огнем. В небе сияло красное зарево. Видимо, это и были те кадры, которые за символическую плату выменял Мартин у журналиста.

Вышел титр с названием фильма: «FIGHT BACK». Или «Отпор», если по-русски. Мне представилось, как какой-нибудь переводчик вроде Володарского в девяностых гнусово прочитает титр как «Удар сзади» или «Дать сдачи». Эта мысль заставила меня улыбнуться. Но не факт, что наш фильм выйдет за пределы этой комнаты. Попасть на кассеты по другую сторону Атлантики — это большой успех, о котором я пока могу только мечтать.

Фильм начался с возвращения ветерана по имени Генри домой, в Нью-Йорк. Мартин умудрился заснять приземляющийся пассажирский лайнер на полосу аэропорта — почему-то я был уверен, что эти кадры он создал задолго до того, как мы начали работать над фильмом. Пригодилась его привычка снимать всё подряд.

Генри шел по улицам города в череде неспешных, но коротких сцен, которые сменялись общими планами улиц, станций метро и небоскребов, стремительно проезжающих мимо машин и толп безразличных к герою людей.

Когда ветеран вернулся домой, его встретила радостная жена. Встречу мужа Нэнси сыграла просто блестяще: ее глаза наполнились слезами, и она, не сдержав чувств, заплакала. Думаю, в тот момент она представляла, что встречает своего настоящего мужа, Джонни, погибшего в последние недели войны.

Генри с его возлюбленной провели несколько теплых дней в компании друг друга: гуляли, общались и завтракали. Но было заметно, что Генри испытывает что-то вроде одиночества: он вел себя немного отстраненно, погружался в собственные мысли посреди разговоров, а в одной из сцен, терзаемый призраками войны, сидел в темной комнате, схватившись за голову.

Забавно, что фильм начинался с эпизодов, которые мы сняли в самую последнюю очередь.

Затем сюжет перешел в завязку. До героя докопались уличные бандиты, которых возглавлял Лиам — так звали персонажа Коннора. Глупый, возникший на пустом месте спор из-за пачки сигарет перерос в драку, в которой Генри одержал убедительную победу. Теперь я смог посмотреть на эту сцену со стороны, и она мне неожиданно понравилась, получилось очень натурально, все-таки дрались мы в почти полный контакт, и мои быстрые, точные движения выглядели даже круче, чем я мог подумать. А так как Мартин снимал с рук, камера слегка шаталась, и это добавляло в фильм некоторую документальную нервозность. Этот прием станет популярным в нулевых, особенно после выхода фильма «Монстро». Я даже не могу представить, примет ли зритель нынешнего времени такой подход к съемке. Это и в будущем нравилось далеко не всем.

Потом пошел эпизод в Центральном парке. Он оказался сильно длиннее, чем я думал, Мартин и для этой части доснял футажей, съездив на место с людьми Коннора еще раз — а я и не знал об этом. Когда он успел? С моим участием мы снимали сцены непосредственно нападения и убийства, но прямо сейчас в фильме я видел новые моменты. Люди Лиама выслеживали героя, словно хищники, затаившиеся между деревьями. Атмосфера оказалась весьма напряженной, антураж заброшенного парка подходил как нельзя кстати. Генри даже ничего не подозревал, когда они напали. Все сцены с Нэнси выглядели крайне мрачно и жестоко, я невольно скривил лицо, когда она скатилась с холма в грязь. Вспомнилось, что этого не было в сценарии, сцена получилась спонтанно из-за импровизации Коннора. Мартин выжал максимум из этой случайности, акцентировав внимание на стертых коленях и перепачканном костюме.

Когда мой герой нашел труп своей любимой и упал перед ней, я невольно сжался. На экране еще ничего не произошло, но мне уже было стыдно, как бы авансом. Я приготовился к бездарной актерской игре. Но как ни странно, никаких негативных эмоций я не испытал: сцена сыграна вполне прилично. Меланхоличная и грубая музыка «Слипстрим Эмоушен» нарастала и развивалась весь эпизод, достигнув пиковой точки в момент, когда Генри ворвался в тот замок.

И тут до меня дошло, что и весь предыдущий фильм сделан хорошо, почти без нареканий, и даже актерская игра была неожиданной крепкой. Я глянул на Кристофера — он смотрел так внимательно и с таким увлечением, что даже не моргал.

После нескольких сцен горя, которые тоже были результатом досъемок, Генри вернул на шею цепочку с армейскими жетонами, снова надел свою куртку М65 и отправился в Гарлем на «Шеветте». Доехав до места и поговорив с барменом, он поднялся на крышу и встретился со своим старым армейским другом, которого сыграл Майкл, вышибала с кинодворца «Империя». Разговор ушел куда-то не туда, негр натравил на Генри своих людей, и тут началось самое интересное — настоящая драка. Я аж поближе сел, наклонился вперед, чтобы разглядеть все в подробностях. В наше кино попал Самсон, я успел забыть об этом. Придурок напал на меня, повалил на крышу и попытался задушить, а Мартин снял это чуть ли не крупным планом. Одолев Самсона (в нашем фильме, впрочем, это был простой безымянный статист), Генри затем отбился от целой кучи людей.

Снято все было одним дублем и потому выглядело очень круто. Поставить такую сцену — та еще задачка, а тут все получилось само собой. Как и любая реальная драка, от постановочной она отличалась нелепостью и тупорылой природной жестокостью, как в документалках о мире животных с телеканала «Дискавери». Потасовка выглядела сумбурной, но все равно очень зрелищной. Во многом таковой она вышла благодаря работе Мартина: он не побоялся подойти поближе, рискнул и снял драку чуть ли не в упор к действующим лицам, запечатлев их злобные лица и неуверенные движения.

Интересно еще и то, что переход от игровых сцен к реальной съемке никак себя не выдавал, кино шло бесшовно. Я ожидал, что изменится цвет или композиция, но нет: Мартин подогнал весь свой фильм под этот единственный и неповторимый дубль, чтобы он не выглядел чужеродно.

Видимо, именно поэтому он и решил снимать весь дальнейший фильм с рук без какой-либо стабилизации.

Мой прыжок с крыши получился вроде бы неплохо. Мартин не дал общего плана на здание бара и снимал его с таких ракурсов, что он казался немного выше, чем было в действительности.

В общем, герой сразу же нырнул в машину, завел ее и уехал как можно быстрее. Мартин отдельно заснял колеса, прокрутившиеся на асфальте.

После нескольких перебивок началась сцена в баре Дариуша. Жаль, но в кино не вошел момент, когда я нокаутировал мужика на входе. Видимо, Мартин не придумал, как вшить это в фильм.

Моменты, когда я бродил по переполненному танцполу, попали в кино в сильно урезанном виде. В реальности бар в «Дариуше» находится у входа, а в кинопространстве «Отпора» — за танцполом, поэтому мой герой как бы пробирался сквозь людей к своей цели.

Поцелуй с Салли мы снимали в двух вариантах, и Мартин умудрился на монтаже объединить их: сначала Генри отстраненно целует ее, а затем прижимает поближе к себе. Получилось по смыслу так, что герой не получает никакого удовольствия от ее компании, но ему нужна информация о бойцовском клубе, и он начинает играть по правилам барменши.

А затем началось самое интересное: турнир. Герой приходит в бойцовский клуб, знакомится с огромным лысым мужиком, вроде того бугая из «Криминального чтива», только нашего бугая сыграл белый актер. Генри говорит владельцу клуба, что пришел драться, и вскоре начинаются бои.

Настоящий турнир, в котором меня чуть не убили, Мартин разделил на монтаже таким образом, словно драки шли не подряд, а с перерывами на несколько дней, между которыми герой восстанавливал силы, отжимался и залечивал раны. Все эти моменты мы тоже досняли уже после завершения основных съемок.

В сами бои Мартин вклеил антагониста, который наблюдал за драками Генри. С каждой последующей победой его реакции сменялись — с пренебрежительного отношения в начале до панического исступления в конце.

Был момент, когда я послал в задницу весь зал и показал зрителям средний палец. Это Мартин оставил без изменений.

Сами драки он объединил со сценками, которые мы сняли на следующий день после турнира, поэтому каждый бой получился длиннее и зрелищнее, чем было на самом деле. И вновь ему удалось совместить реальные, документальные по сути сцены с игровыми. Переходы не ощущались искусственными. Наоборот, из-за излишней правдоподобности фильм смотрелся излишне натурально, даже шокирующе. Я сразу же подумал о том, что на стадии маркетинга его можно продвигать как псевдодокументальный, вроде «Ада каннибалов», чтобы люди потом годами спорили, настоящие были драки или постановочные.

Но нам уже сейчас нужно договориться друг с другом, что мы никому и ни за что на свете не скажем, что эти драки были настоящими. Это разрушит магию кино и отвратит зрителей, как мне кажется.

Перед финальным поединком со злодеем владелец клуба подзывает к себе Генри и просит его упасть через две минуты после начала боя. И угрожает ему. Но Генри дает понять, что он ничего не боится, и затем выходит на ринг.

Убийство Лиама вышло просто отличным. Уставший, изувеченный протагонист, весь в синяках, ранах, с пластырями на лице выходит против человека, на котором нет ни царапинки. И побеждает в неравной схватке, превращая его лицо в фарш, попутно заляпавшись кровью.

В конце, когда герой закончил избиение, на долю секунды показалось размозженное лицо Лиама. Я увидел выбитую челюсть, выпавшие глаза и груду окровавленного мяса. Когда Мартин успел слепить этот кошмар и почему я не был в курсе? Очень круто. Вот что значит режиссерское образование: их там учили не только камеру держать, но и вручную создавать реквизит из латекса, глины и подручных материалов.

Герой спускается с ринга и уходит сквозь ошарашенную толпу. Тут Мартин вставил сцену, снятую сразу после настоящего боя за титул чемпиона, когда я зверски избил того самоанца.

Эпизод с погоней копов предваряла сцена с владельцем клуба. Он позвонил куда-то и попросил «разобраться», а потом бросил трубку в стену, и та с грохотом разлетелась в дребезги.

Погоня вышла тоже неплохой. Не «Буллит», конечно, но тоже ничего, учитывая наш бюджет. Впрочем, тут важна была не эффектность, а скорее настроение: дождь, темнота подступающей ночи, напряженная музыка, рев движков и скрип резины. Я улыбнулся, вспомнив, что по факту в этой части гнался сам за собой, успел поездить за рулем обеих машин.

Никто и не подумает, что в этих сценах мы чуть не погибли. Кино бы кончилось, так и не начавшись, если бы я не успел разминуться со встречным автомобилем после погони.

И наконец, финал, когда героя окружают копы. Лампами и мигалками удалось создать иллюзию целой кучи полицейских машин. А стрельба из единственного револьвера, заснятая с разных ракурсов, выглядела так, словно стреляли сразу с десятка стволов.

Вот уж и правда, монтаж способен менять реальность.

А потом Генри убивают в лучших традициях Верховена: кровь струилась фонтанами, выплескиваясь из груди и живота героя, одежда рвалась, а тело содрогалось от вспышек боли.

Камера отдалилась от остекленевших глаз героя, и картинка мягко перешла в черный экран под песню в исполнении Розы. Медленно поползли титры.

— Это кино, — вдруг начал Кристофер по-детски радостным голосом. — Это реально настоящее кино! Прямо как в кинотеатре!

— Сколько времени шел фильм? — спросил я. Времени не засек как-то, не до того было.

— Тут полтора часа, — ответил Мартин. — Девяносто одна минута, если точнее. Понимаете, что это значит?

— И что? — спросил Крис.

— А то, что это кино можно крутить в кинотеатрах, — ответил я за режиссера. — Не в больших, туда нам ход закрыт. Но в грайндхаусах, в маленьких кинотеатрах, в автокинотеатрах, его возьмут.

— Так давайте! — тут же заявил Крис. — Почему нет? Я уверен, что люди пойдут на этот фильм. Обязательно пойдут, вот увидите.

— С этим проблема, — выдохнул режиссер. — Большая, мать его, проблема.

— И какая? — Крис не терял энтузиазма. — Проблемы созданы для того, чтобы их решать, нет разве?

— У нас фильм на пленке восемь миллиметров, — сказал Мартин. — Чтобы попасть в кино, нужны шестнадцать миллиметров. В идеале — тридцать пять. Шестнадцать из восьми еще можно сделать, а вот тридцать пять — уже нет. Так что на приличные экраны мы не попадем никогда. Что касается расширения… С нашим хронометражем выйдет около четырех тысяч баксов. Просто чтобы перевести наш фильм в этот формат…

— И то зерно будет, — сказал я. — Но смотреть можно, конечно. Только вот денег нет. Мы все потратили.

Крис поник. Четыре тысячи долларов сейчас — это зарплата квалифицированного рабочего за два месяца. Да, поработать всем троим, ну и ничего не есть, естественно. И нигде не жить. Вот такие вот дела.

— И это не все, — сказал Мартин. — Для того, чтобы фильм пустили в кинотеатры, надо сделать копии. Для начала хотя бы три штуки, чтобы посмотреть, как пойдет. А это еще тысяча долларов на каждую копию, как минимум. Семь тысяч. У нас таких денег нет.

— Да у нас и тысячи нет, — заметил я.

Да. Мы потратили на фильм вообще все, что было. Даже при всем желании отъезд в Лос-Анджелес откладывался. Мы поставили все на зеро, сняли фильм, и получилось даже неплохо… Да хорошо скорее, да, хорошо. И претензий к актерской игре у меня не было, в том числе и к своей.

— А еще постеры, трейлеры, — продолжал Мартин. — В общем, это все непросто. Совсем непросто.

— Сколько денег нам нужно? — спросил Крис.

— Тысяч восемь, а лучше десять, — ответил Мартин. — Можно было бы взять кредит, но никому из нас его не дадут. Вы нигде никогда не работали, а только миссионерствовали, а я и так уже почти банкрот. В общем, фильм-то мы сняли, а вот что с ним дальше делать?..

— Да не надо ничего делать, — сказал я. — Нет смысла торчать в Нью-Йорке, нужно переезжать в Лос-Анджелес. Покажем фильм какому-нибудь продюсеру, нескольким, если понадобится. Пусть оценят. Кто-нибудь, но по-любому даст денег на пересъемки, чтобы сделать его в нормальном студийном качестве. Сколько нам нужно на это? Тысяч пятьдесят? Мы за тысячу долларов это сняли, а если у нас будет в пятьдесят раз больше — сделаем еще лучше.

— И все заново? — спросил Мартин, подняв голову. — А ты уверен, что получится, а? Что мы не запорем или не забьем? Переделывать же придется по десять раз все, а мне, если честно, это не по душе. Я не Реджи, чтобы все с одного дубля снимать, но все равно… Да и душа у фильма совсем другая будет. В этой версии есть нерв, а в студийной его не будет. Независимость делает этот фильм реально интересным и самобытным.

В общем, что делать было, непонятно. Можно, конечно, просто дальше зарабатывать и откладывать. Я дальше вышибалой побуду, Мартин снимет еще пару своих порнослэшеров для анонимных толстосумов, а Крис… Ну тоже что-нибудь придумает, он у нас изворотливый.

Вот только… Каково Мартину будет возвращаться к дерьму, которое он снимал обычно? Не впадет ли он из-за этого в депрессию еще сильнее? Он ведь и так одержимый.

В этом мы с ним сошлись, настоящие киноманьяки. В Крисе тоже проснулся интерес к кино.

— Ладно, идите, парни, — проговорил Мартин. — Мне нужно подумать. Хорошо подумать.

— Ты же с фильмом ничего не сделаешь? — спросил я.

— Джош, — он невесело улыбнулся. — Это лучший фильм из всех, что я снял за свою жизнь. Ты за него чуть человека не убил. Сам подумай, что должно произойти, чтобы я взял и своими руками уничтожил его?

— Рад слышать, — кивнул я.

Мы попрощались с режиссером и поехали обратно, в сторону «Картера». По лицу Криса было видно, что он усиленно думает, размышляет над тем, что нам делать дальше. Но идей у него особых не было, иначе он давно их озвучил бы. Впрочем, у меня их тоже не было.

Мы поехали на метро, добрались до нужной станции и пошли дальше пешком. Крис посмотрел на меня и неожиданно жалобным голосом спросил:

— Неужели вообще ничего сделать нельзя, а, Джош?

— Сейчас, похоже, нет, — я качнул головой. — Нет, мы придумаем что-нибудь однозначно, но не сейчас.

Я посмотрел на вывески вокруг и увидел ближайшую. «Бар Дэна». Бар. Денег осталось не очень много, но почему бы нам не опрокинуть по паре шотов? Или не выпить по паре бутылок пива?

— Пойдем выпьем? — предложил я.

— Я не пью, — ответил Кристофер, похоже, машинально. Потом подумал немного, вдруг улыбнулся и сказал. — А давай.

Мы вошли в небольшой бар, который оказался скорее чем-то вроде паба. Скромно все достаточно, никакой роскоши, стойка длинная, столики. Людей было не очень много — все-таки вечер только начинался, но мы все равно отправились к стойке. Уселись на высокие барные стулья, и тут же рядом появился бармен.

Я поднял голову и понял, что его лицо мне удивительно знакомо, только я не могу понять, кто он такой. Нос длинный, глаза зеленые, губы тонкие, острый подбородок с щетиной. Залысины уже достаточно глубокие, хотя волосы еще есть.

Но потом выпадут. Потому что я знаю, кто это такой. Брюс, мать его, Уиллис, собственной персоной.

— Ну, что будете пить, парни? — спросил он.

Крис запустил руку в карман, достал из него бумажник, открыл, заглянул внутрь и невесело хмыкнул.

— Виски, — сказал он. — И бутылку оставь.

— Что, что-то не то произошло? — спросил Брюс. Говорил он уверенно, со своей фирменной харизмой.

Он еще молодой, не знает о болезни, которая его ждет. Подозреваю, сейчас он даже не подозревает, что вообще будет сниматься в кино.

Пока я думал об этом, Брюс успел налить нам виски в бокалы и выставил перед нами. И бутылку оставил — дальше мы уже наливать будем сами. Он чуть подумал, плеснул в свой бокал — похоже решил немного прибухнуть, раз работы все равно нет.

Крис положил на стол купюру, и Брюс тут же забрал ее. Мне вдруг вспомнилось, что в старости он будет сниматься в полном дерьме. Я тогда не совсем понимал, как это работает. Может быть, производители таким образом деньги отмывали? Или там схема, как у Уве Болла?

— Мы сняли кино, — проговорил Крис. — Хорошее кино. Но не знаем, что теперь с ним делать.

— Так отнесите продюсерам, — он хмыкнул. — Вам контакты надо?

— А есть? — спросил я.

— Конечно, — ответил он. Запустил руку в карман, вытащил металлическую визитницу, раскрыл и принялся перебирать карточки указательным пальцем. Причем, почти все они были одинаковыми.

Это напомнило мне сцену из «Американского психопата», где несколько яппи хвалились визитками. Он вытащил визитку и протянул мне, но Крис сгреб ее и убрал в карман.

— Пусть у меня побудет, — сказал он и обратился к Брюсу. — Спасибо.

— Давайте выпьем за то, чтобы у вас все получилось, парни, — предложил он и поднял свой бокал.

Мы выпили. Виски оказался неплохим, достаточно питким, легко проскочил по пищеводу, а потом взорвался в животе бомбой. Нормально.

— Я бы тоже хотел сняться в кино, — сказал Брюс. — А что, у меня бы получилось. Как думаете? В комедию меня какую-нибудь возьмут легко. Или буду играть героев-любовников.

— Будешь, — подтвердил я. — И героев-любовников, и в комедиях. Но потом тебе предложат в фильме сниматься, про небоскреб. Сценарий будут писать под Шварценеггера, будет продолжение «Коммандо». Соглашайся обязательно. И побольше импровизируй, тогда чисто за счет харизмы вытянешь.

— Что еще за «Коммандо»? — спросил он, явно заинтересовавшись.

— Будет такое кино, по секрету тебе говорю, — мотнул я головой. — Ты, главное, запомни это, и когда время придет, согласись.

— Ладно, — Брюс усмехнулся, хотя я не уверен, что он это всерьез воспринял. — Называйте меня Бруно, кстати.

— Давно тут работаешь, Бруно? — спросил Крис.

— Да не сказал бы. Я много где работаю, сегодня тут, завтра в «Челси».

— Понятно.

Тем временем к стойке подошли еще какие-то люди, и Брюс неестественно юрко двинулся к ним. Я заглянул за стойку: он рассекал по полу на роликах.

Крис посмотрел на меня и шепотом спросил:

— Это тоже знание из будущего? Какой-то актер?

— Крис, это суперзвезда. Ты о нем еще услышишь, запомни это.

— А это… Что с нами будет, ты не знаешь?

— В моем будущем никаких нас не было, — я качнул головой, взял бутылку и налил еще. — Пей давай.

И мы выпили еще.

В отель «Картер», который я уже начал воспринимать как дом, мы пришли только к полуночи. Сперва допили там бутылку, потом пошли прогуляться, зашли в еще одно место и там долго пили пиво.

Крис открыл дверь комнаты, вошел, уселся на диван. Я подошел к холодильнику, достал из него две бутылочки газированной воды и одну кинул ему.

— Пей, — сказал я. — Если сейчас побольше воды выпить, то завтра не так плохо будет.

— Да я как стекло, — самоуверенно заявил Крис, а потом вытянул руки в сторону и попытался дотронуться указательным пальцем до носа. И ткнул себя в глаз. — Ай.

— Я вижу, — я усмехнулся. Сам открыл бутылку и сделал несколько глотков газировки, которая приятно щипала язык.

Крис приложил бутылку к голове, подержал так немного, а потом тоже попил.

И в этот момент сверху опять заиграла музыка, очень громко, так, что штукатурка посыпалась с потолка. Несколько секунд мы молчали, после чего Крис проговорил:

— Все. Я так больше не могу.

Он поднялся и пошел к выходу из номера.

— Эй, ты куда, — проговорил я, положив бутылку обратно в холодильник, чтобы не согрелась.

— Я пошел разбираться, — сказал Крис и взял бейсбольную биту, которая так и стояла, прислоненная к стене около входа. Он вышел из номера.

Я двинулся за ним, а он шел по коридору и причитал.

— Полгода. Чертовы полгода я тут живу, и у них там то как кони скачут, то музыка. Что это за, мать его, неуважение? Я просто обязан разобраться.

Мне не оставалось ничего, кроме как двинуться следом за развоевавшимся мормоном. Точнее уже бывшим мормоном, он ведь ушел из миссии.

Мы добрались до лифта, прошли мимо Лероя, который хмыкнул, когда увидел Криса с битой в руках. Я только кивнул ему, поздоровавшись.

Крис вызвал лифт, и кабина, будто повинуясь его решимости, приехала сразу же. Мы поднялись на этаж выше, мой друг со все тем же уверенным видом прошел по коридору. Нужный номер искать не пришлось — он был прямо над нашим, и из него гремела музыка. Казалось, коридор слегка трясется от этого грохота.

Крис постучал, если так можно назвать удар ногой в область замка, правда, выбить дверь у него все равно не получилось — каши мало ел. Потом еще раз. Музыка затихла, дверь открылась, и я неожиданно для себя увидел человека в красно-черной одежде.

И его лицо было мне знакомо. Это был тот самый Саймон, которого я допрашивал в день, когда оказался в этом теле.

А Крис, недолго думая, размахнулся битой, чуть не чиркнув ей по потолку, и ударил бандита прямо в лоб. Тот опрокинулся, и мой друг сразу же ворвался внутрь.

Мне почему-то очень ярко представилось, как его сейчас завалят на землю и запинают.

Я забежал следом, перескочил через катающееся по полу тело и увидел, как Крис лупит битой еще одно парня в красно-черном, который кричал на одной ноте и закрывался руками. Второй бросился на него сзади, но я успел врезаться в него всем телом, отбросив в сторону. И тут же впечатал кулак ему в лицо, отчего тот свалился без чувств.

Бандитов в тесном номере оказалось не меньше десятка. Посреди комнаты стоял их лидер, я сразу его узнал. Он был тогда, в том отеле, где убили настоящего Джошуа. Сейчас он показывал на меня пальцем и кричал.

— Ты! Мормон, восставший из мертвых! Я лично утопил тебя!

Крис замер на месте рядом со мной. Все бандиты тоже остановились, слушая своего кумира. Сраные фанатики.

— Мы уже убили тебя однажды, убьем и сейчас! Сам дьявол привел тебя сюда, теперь мы…

Крис не дал ему договорить, он запрыгнул на журнальный столик, замахнулся битой и прокричал:

— Покойся с миром, Стив Мецгер, грязный язычник! — и с размаху впечатал битой главному сектанту по башке.

С головы Мецгера слетела косынка, из руки выскочил нож, он упал на музыкальную установку и случайно крутанул колесом громкости. Музыка заорала на полную. Играл хэви-метал — «Breaking the Law» группы Judas Priest.

Чей-то кулак прилетел в мне в лицо, голова мотнулась в сторону, но я рванулся вперед, схватил парня за голову и ударил коленом, ломая нос.

Удары сыпались со всех сторон, но мы вполне уверенно держались вдвоем против десятерых, более того, количество противников постоянно убывало, потому что-то один, то другой падал на землю. Крис действовал очень хаотично, но при этом его бита так и мелькала, как будто в него вселился бог, только не Отец Небесный, в которого он верил раньше, а не иначе как Тор.

Уже через пару минут все закончилось, а вокруг нас лежали только тела. Избитые и униженные, они стонали и держались за больные места. Нам очень повезло, что ни у кого не оказалось огнестрельного оружия под рукой. У меня были разбиты костяшки кулаков, сильно болели ребра. У Криса серьезно измято лицо — один глаз заплыл, почти целиком скрывшись за огромным багровым синяком, а из носа обильно текла кровь. Он пнул в голову одного из пошевелившихся бандитов, после чего подошел к стереосистеме, стоявшей чуть в стороне, и несколькими ударами биты превратил ее в обломки. Метал затих навсегда.

— Ну все, — сказал он. — Теперь они больше не будут никому мешать. Пошли.

— Погоди, — ответил я.

Я осмотрелся вокруг и увидел на книжной полке единственную книгу — это была Книга Мормона. Причем, подозреваю, что взяли они ее у меня из бывшего дома. Сам не знаю почему, но я подошел, открыл ее и увидел, что внутри прорезана внушительных размеров дыра. В которой лежала увесистая пачка денег.

Я достал ее, взвесил на руке. Считать не стал, просто провел пальцами — купюры по пятьдесят долларов. Пачка оказалась не одна, а две, и если тут по сотне купюр в каждой, то это… Десять тысяч долларов.

— Деньги, — проговорил я.

— Забираем, — таким тоном, будто не видел альтернативы, проговорил Крис.

— Они у меня только пять тысяч забрали, — подумал я на секунду. Не знаю почему, но мне это показалось важным. — А тут десять.

— Забираем все, — сказал Крис, потрогал подбитый глаз и поморщился от боли. — Будем считать, что это проценты.

— А разве христианин имеет право давать деньги ближнему в рост?

— Христиане из нас так себе, — он хмыкнул. — А это нам не ближние. Давай бери и уходим, пока они не очухались. Из «Картера» надо валить на какое-нибудь другое место, а то они точно попытаются нас найти.

Я сунул обе пачки в карманы своей кожаной куртки, а саму книгу выкинул в сторону. Двинулся на выход и тут остановился, потому что увидел на руке одного из парней часы. И эти часы мне были знакомы.

Наклонился, расстегнул ремешок, перевернул и увидел на задней крышке выгравированную надпись. «Джошу от Эммета на долгую память».

— Да, и часы возьми, они тоже чего-нибудь стоить могут, — сказал Крис.

— Да нет, — проговорил я, посмотрел на время — оно было около часу ночи. — Это мои собственные часы. Мне их друг дарил.

Да, точно. Кое-что я начал вспоминать из прошлой жизни — эти часы мне подарил армейский друг, не мормон, а просто парень откуда-то из Аризоны. В общем-то в армии я не проповедовал, и ничего такого не делал, но практически не с кем не общался. Зарабатывал деньги, откладывал, и укреплял свое тело постоянными тренировками. Потому что считал, что миссионер должен быть сильным, и должен уметь постоять за свою веру.

Или точнее сказать не «я», а «Джошуа Клейтон»? Я понял, что начинаю вспоминать его жизнь — и родителей, и девушку, с которой он расстался, перед тем, как пойти в армию, и она наверняка уже вышла замуж за кого-то из старейшин. Как будто эти часы были бомбой, которая прорвала плотину.

Я постоял так немного, пока не пришел в себя. Потом быстро застегнул ремешок часов на своем запястье.

— Все, уходим, — решил я.

И мы двинулись прочь из номера. Быстро забрали кое-какие вещи из своих апартаментов, спустились вниз. Попрощались с Лэ и вышли в нью-йоркскую холодную ночь.

У нас теперь были деньги, на которые можно довести фильм до кинотеатров. Еще у нас была визитка продюсера. А самое главное — у нас был настоящий фильм.

И мы стали еще на шаг ближе к цели.