Рано утром наша экспедиция стартовала из колонии Ангамос вверх по Гальвесу.

На перуанской стороне большинство мацес живут в деревнях, в которых стоят дома-хижины для нуклеарных или расширенных семей. Пока мы плыли по Гальвесу до Буэн-Перу, нам повстречалось шесть общин мацес; все они были небольшими и представляли собой несколько прямоугольных домов-хижин, стоящих на берегу реки на деревянных сваях под двускатными крышами, крытыми пальмовыми листьями или рифленым железом.

У Шавы во всех деревнях есть родственники; впрочем, это объяснимо, как выяснилось позже: у его отца было шесть жен. В общине Хорхе Чавес мы остановились поесть, потом вновь двинулись в путь. В общинах мацес на берегах Гальвеса чаще, чем в колонии Ангамос, встречаются люди, у которых на лице нанесена традиционная татуировка. У одного мужчины линия татуировки раздваивалась у уголков рта и проходила по верхней и нижней губам.

До Буэн-Перу мы добрались только к вечеру. Деревня стоит на высоком пологом холме. Она граничит с другой общиной мацес – Ремояку, расположившейся на соседнем холме. Не совсем понятно, почему почти единая деревня имеет два разных названия. Через топкую низину между холмами, где, похоже, всегда стоит вода, построены длинные деревянные мосты-переходы, держащиеся на высоких сваях; над ними даже есть тянущаяся по всей их длине двускатная крыша, крытая пальмовыми листьями. Я с Шавой иду по ним осмотреть Ремояку. Встречающиеся нам люди говорят: «Арá»; так звучит приветствие на языке мацес; само слово означает: «здравствуйте», «как дела?».

Община Хорхе Чавес стоит на холме

Жилища общины Хорхе Чавес

В Буэн-Перу ко мне подходит парень, представляющийся главой общины. Шава говорит, что теперь почти во всех общинах мацес главами являются молодые люди; по его мнению, это не случайно. «Все они ходят с мобильными телефонами, хотят казаться важными, а на самом деле главная их цель – заполучить больше денег в свой карман, представляя общину», – говорит он.

В Буэн-Перу и Ремояку дома-хижины стоят вдоль бетонных дорожек примерно метровой ширины, идущих по центру и периметру обеих деревень. Перед входом в дом-хижину мацес снимают обувь, в которой ходили на улице, и внутри жилища ходят босиком. Я поздно обратил на это внимание и входил в их жилища не снимая обуви; но даже после такого наблюдения мне не очень хочется ее снимать по причине элементарной гигиены. Мацес снисходительно относятся к такому моему поведению, хотя наверняка давно обратили на него внимание.

Община Ремояку

Шава

Унан с внучкой

Девочка мацес с домашним питомцем – ленивцем

Построенные из природных материалов дома-хижины требуют ремонта раз в пять – восемь лет; таков срок годности крыши из пальмовых листьев, пола и стен, сделанных из коры дерева помо. Каркас жилища служит дольше.

В разговорах мацес четко разграничивают: это – метисы, то есть перуанцы, а это – мы, мацес, или другие индейские этнические группы.

Не все мацес, прежде всего женщины, в Буэн-Перу и Ремояку говорят по-испански.

Вдоль домов в Буэн-Перу проложены бетонные дорожки

Большинство жилищ мацес стоит на высоких сваях

Заготовки для будущих стен жилища – кора дерева помо

Евангелическая церковь в Буэн-Перу

Скейтборд по-амазонски

Шава, отвечая на мои вопросы, поясняет, что мацес понимают только некоторые слова из языка матис и совсем не понимают языка марубо. Это весьма интересно и странно, поскольку мацес, матис и марубо относятся к одной языковой семье пано. Мацес всегда были воинственным народом, но марубо они считают воинственнее себя и матис. Из полученной информации я делаю вывод, что мацес хорошо знакомы с матис и марубо, живущими в нескольких десятках и даже сотнях километров западнее, на бразильской стороне Жавари.

В Ремояку находится школа. В Буэн-Перу – евангелическая церковь, проповеди в которой читает священник мацес. Один молодой мацес сообщает мне, что жители Буэн-Перу и Ремояку – все христиане-евангелисты; однако Шава опровергает его сведения, сообщая, что есть много приверженцев традиционных верований.

Однако от традиционной культуры у местных мацес остаются, пожалуй, лишь этническое самосознание, язык, трепетное отношение к лесу, населенному, согласно их представлениям, всевозможными духами, и единичные предметы материальной культуры. В этих двух деревнях я не видел плетеных корзин и традиционной керамики мацес – индейцы заменили их различными пластиковыми мешками и емкостями.

Общественную жизнь мацес характеризуют три важных фактора: отсутствие традиции шаманизма, сложной социальной организации (раньше, как правило, жители одной малоки составляли общину, во главе которой стоял ее лидер) и крупных коллективных обрядов, обладающих мощной объединительной силой, таких как юрупари у индейских этнических групп социокультурной общности ваупес или куаруп у шингуано в верховьях реки Шингу. Культура мацес функционирует по своим законам. Следует понимать, что перечисленные выше факторы формируют стержни аборигенных культур ваупес и шингуано, поэтому отсутствие у мацес подобных связующих элементов вполне может способствовать более быстрой утрате ими своей традиционной культуры.

Охота имеет для мацес важное значение. Все мужчины мацес – опытные охотники, они подолгу и с энтузиазмом рассказывают о своих охотничьих похождениях. Охотятся с ружьями, если есть для них патроны, а также с луком и стрелами. В культуре мацес отсутствует практика изготовления яда, поэтому наконечники стрел не смазывают ядом.

Вечером отправляемся в гости к брату Шавы – Хорхе. Хорхе воткнул свои стрелы наконечниками в пальмовую кровлю жилища, как это принято у мацес; кажется, будто стрелы свисают с крыши.

Стрелы мацес изготавливают из особого вида тростника, в длину они около 180 сантиметров; оперение делают из перьев орла гарпии, длинные 25-сантиметровые наконечники – из расщепленного и заостренного по краям куска бамбука. Природная округлость бамбука формирует желоб, по которому стекает кровь раненого животного.

– Бамбуковый наконечник гораздо лучше металлического, – говорят Шава и Хорхе, – поэтому мацес до сих пор его используют.

Хорхе хвастается, что он способен добыть огонь при помощи трения, используя для этого древко стрелы и комочек хлопка.

Два раза наблюдал, как дети мацес играют с детенышами животных, чьи родители были убиты на охоте: в колонии Ангамос – с крохотной, размером меньше, чем моя ладонь, игрунковой обезьянкой, и в Буэн-Перу – с детенышем ленивца.

Дротики мацес

Шава пытается добыть огонь трением

Помимо охоты мацес занимаются рыболовством; об этом свидетельствуют рыбацкие сети и короткие удочки, изготовленнные из упругих прутьев, которые можно встретить в каждом доме-хижине, но пока я не заметил какой-либо активной рыболовной деятельности.

Молодые люди мацес женятся в 18—20 лет; девушки могут выходить замуж и в более раннем возрасте. По случаю нового союза устраивается праздник, после чего мужчина и женщина считаются мужем и женой.

– В прежние времена, если жена чем-то не угождала мужу, он мог вытащить из костра горящее полено и ударить им жену по спине. У некоторых женщин вся спина была в следах от таких ударов. Но сейчас мы так не поступаем, – смеются мужчины мацес.

Когда созревают плоды пальмы пейхуао, устраивается большой праздник.

На плантации – чагре, в Перу ее называют точно так же, как и в соседней Колумбии, – мацес культивируют горький и сладкий маниок, бананы, ананасы, сахарный тростник, папайю, острый перец, пейхуао.

Мацес практикуют довольно примитивный способ обработки горького маниока. Ни у одного дома-хижины я не заметил плетеного пресса для отжима ядовитого сока горького маниока, такого как у индейцев Венесуэлы, или характерного треножника, как у индейцев области Ваупес. Разобраться с тем, как мацес обработатывают горький маниок, мне помог случай. Вместе с Шавой, его сестрой и ее детьми я отправился в джунгли на чагру мацес. На берегу небольшого лесного ручья мацес устроили, как мне показалось сначала, небольшой запас: на широких банановых листьях лежала большая куча очищенных от кожуры клубней горького маниока, они были влажными от лесных испарений и дождя; похоже, мацес специально оставили в лесу очищенные клубни в таком виде, чтобы они пропитались влагой, размокли. Не дойдя до чагры, мы сделали остановку около этой кучи. Женщины принялись обрабатывать клубни. Поскольку клубни хорошо пропиталсиь влагой, разбухли, женщины легко разламывали их руками и перемешивали в однородную рыхлую массу. Затем они сложили маниоковую массу в два имевшихся у них пластиковых мешка с сетчатой структурой, способной пропускать влагу; набив мешки доверху маниоковой массой и завязав их, женщины водрузили мешки на небольшой настил из бревен, который был приподнят над уровнем земли на несколько сантиметров; мешки накрыли банановыми листьями, в этот раз защищая их от влаги, а поверх листьев положили гнет из заранее припасенных камней и толстых бревен, лежавших поблизости. Под тяжестью маниоковый сок и вода начали медленно сочиться из мешков. Мацес объяснили, что так маниоковая масса будет лежать три дня, пока из нее не уйдет вся вода, после чего ее отнесут в деревню для приготовления фариньи – маниоковой крупы. Для непосвященного следует отметить, что данный способ удаления ядовитого сока из клубней горького маниока является очень примитивным. После того как мне довелось видеть обработку горького маниока у индейцев Венесуэлы, Колумбии и Бразилии, у которых он подвергается тщательнейшей обработке с многоэтапным промывом и отжимом, вызывает большие сомнения завершенность процесса у мацес; неужели такой способ позволяет в полной мере удалять ядовитый сок из горького маниока?

Кроме фариньи, мацес больше ничего не готовят из обработанного маниока; они даже не знают, что такое лепешки касабе, столь широко распространенные в других частях Амазонии и Оринокии. Мацес незнакомы даже со значением этого слова; соответственно, у них нет никаких специальных приспособлений для приготовления касабе: противней и лопаточек для переворачивания лепешек.

Меня интересуют верования и мифы мацес. Я прошу Шаву поделиться со мной преданиями, но он отвечает, что знает мало мифов мацес.

Очищенные клубни горького маниока разламывают руками на мелкие кусочки

Маниоковую массу помещают под гнет

Всю конструкцию надежно фиксируют

…накрывают листьями

Со слов Пасая, мацес практикуют инициации мальчиков и девочек. Напрягая память, Шава и Пасай излагают мне одно из поверий мацес.

Во времена сотворения мира было пять живых существ: сухопутная и водная черепахи, кайман, олень и сом. Беременная женщина не должна есть мясо этих животных, в то время как ее муж может. Если мужчина не захочет питаться мясом этих животных, а его беременная жена будет, ребенок родится больным и слабым. Существует много других зверей, чье мясо разрешено употреблять в пищу супругам в состоянии беременности жены. Мясо пяти запретных животных также нельзя есть женщине, пока ребенок не начнет ходить; мясо анаконды не следует пробовать еще дольше.

Мацес говорят, что они никогда не поклонялись каким-либо богам, не было у мацес богов, зато они всегда с большим уважением относились к большой и очень опасной змее шешупе и к ягуару. Шава рассказывает, что ягуар нападает на свою жертву сзади, вонзая ей клыки в шею и череп, а добычу начинает есть с живота, с внутренностей.

Шава и Пасай с большим удовольствием делятся со мной охотничьими историями, в частности историями о ягуарах.

Для обозначения различных видов животных мацес используют названия, общеупотребительные индейцами и метисами во всех частях Перуанской Амазонии: сахино – ошейниковый пекари (Pecari tajacu); уанкано – белобородый пекари (Tayassu pecari), более крупный; оторонго – ягуар (Panthera onca); махас – агути (Dasyprocta).

Лес для мацес – сакральное место, обитель множества различных духов.

Пасай рассказывает одну за одной несколько охотничьих историй.

Однажды он с отцом отправился в лес к красивому озеру. Они опасались ягуара, который нападал на людей в окрестных лесах. Через какое-то время Шава и Пасай увидели на тропе отпечатки человеческой ступни, босой ступни; этот след они увидели уже далеко в лесах, куда никогда не заходили люди. Но еще страшней и удивительней для них было, когда они поняли, что это след одной-единственной ноги! Решив, что по лесу бродит какой-то злой дух, они поспешили вернуться обратно. Заночевав недалеко от реки, глубокой ночью они вдруг различили легкий свист, которого никогда раньше не слышали; затем раздался громкий звук, как будто рядом вращались лопасти вертолета. Со страхом приблизившись к этому месту, они посветили в темноту фонариком, но там никого не было. Они вновь легли спать, но теперь отец с сыном почувствовали, что под ними дрожит земля, как во время землетрясения.

Шава и Пасай шли по лесу в поисках сахино. Они оставили лодку в определенном месте у ркеи; не найдя пекари, они решили вернуться обратно к реке, к лодке, но лодки не было в том месте, где они ее оставили. Они вновь пошли по лесу; на тропе они увидели след одной человеческой ступни. По тропе прошла одна ступня и оставила очень глубокий след. Они очень испугались, стали оглядаваться, взяв ружья наизготовку. Внезапно вблизи них раздался непонятный звук «у-у-у-у», тихий, протяжный, который им не был знаком, ни одно животное или птица так не кричали. Им пришлось ночевать в лесу. Ночью пошел сильнейший дождь; незнакомый звук был слышен вблизи их лагеря всю ночь; они были очень напуганы, так и не поняв, кто мог издавать незнакомый им звук.

Как-то раз они охотились с братом. В лесу они набрели сразу на четырех только что растерзанных ягуаром уанкано, из их перекушенных хребтов сочилась кровь; понятно было, что здесь только что побывал ягуар, но сам хищник отсутствовал. Не успели они ретироваться с этого места, как в другом они увидели еще четырех только что растерзанных уанкано. Стало уже восемь убитых ягуаром животных. Перед охотниками растекались лужи крови; ягуара по-прежнему не было видно. Их охватили паника и страх перед свирепым невидимым хищником, они поспешили покинуть эту часть леса и вновь наткнулись еще на пятерых только что убитых уанкано. Один из пяти уанкано висел высоко на ветке дерева, с туши капала кровь. В страхе и панике они поспешили выбраться из джунглей, так и не увидев ягуара.

Несмотря на то что мацес являются соседями индейских этнических групп, в культуре которых присутствует традиция употребления аяуаски, сами мацес не употребляют ее. Возможно, это обстоятельство связано с тем, что у мацес нет традиции шаманизма, никто не называет себя шаманом. Есть практика, когда кто-то хорошо знает полезные свойства деревьев и растений, активно используемых в традиционной медицине, и делится с остальными своим знанием.

Важнейшими составляющими культуры мацес являются табачная церемония – нёнё – и практика использования ядовитой слизи древесной лягушки Phyllomedusa bicolor – акатé, – которой они делают подкожные инъекции.

Нёнё – вдыхание табачной смеси. Растертый в пыль табак смешивают, как правило, еще с несколькими видами растений, число растительных ингредиентов может доходить до пяти. Иногда к табачной смеси для усиления эффекта добавляют даже высушенную акатé. Нёнё мужчины вдувают друг другу в нос, используя для этого тонкую тростниковую трубочку длиной около 40—60 сантиметров, или самостоятельно с помощью специального приспособления, изготовленного из полой птичьей косточки V-образной формы, один конец которого вставляют в рот, а другой – в ноздрю. Сначала табачную смесь вдувают в одну ноздрю, затем, без долгой паузы, – в другую. Через несколько секунд в ноздрях ощущается легкое жжение, наступает головокружение. Принявшие нёнё остаются сидеть на месте, ведут неспешные разговоры. Во время церемонии разрешается отсмаркиваться и отхаркиваться, в том числе находясь в жилище. Время воздействия табачной смеси на организм человека разнится и коррелирует с ее составом и дозировкой.

Женщины не участвуют в табачной церемонии и не вдыхают нёнё; вероятно, поэтому мужчины мацес гордятся табачной церемонией и всячески подчеркивают ее маскулинность. По этому поводу у мацес существует даже отдельное поверье.

Мацес считают, что если вдохнуть нёнё только в одну ноздрю, мошонка увеличится до таких невероятных размеров, что будет касаться земли; но стоит вдохнуть табачную смесь во вторую ноздрю, тестикулы сразу же придут в норму. Поэтому нёнё всегда надо вдувать только в две ноздри.

Чтобы собрать ядовитую слизь с тельца лягушки, в землю втыкают четыре колышка, к которым за лапки привязывают земноводное; получается своего рода распятие для лягушки. Лягушке это не нравится, она сердится и для своей защиты выделяет ядовитую слизь; эту слизь мацес счищают с ее тельца деревянной палочкой.

В мифологии мацес есть история об обретении акатé, чей лейтмотив связан с приходом к мацес человека-чужака, увидевшего, что они ловят только мелкую рыбешку и у них нет крупной добычи. Мужчина сказал, что пригласит к ним другого человека, который научит их использовать ядовитую слизь лягушки, чтобы они могли охотиться на крупную дичь. До этого мацес были вялыми; после знакомства с акатé они научились охотиться.

Одному из членов семьи Шавы показалось, что он чувствует себя не очень хорошо, и вечером мацес решили использовать ядовитую слизь лягушки для улучшения его самочувствия. У Шавы уже имелся запас акатé; он нанес небольшую порцию ядовитой слизи на две плоские узкие дощечки, специально предназначенные для этого, которые на языке мацес называются даукэт. Две-три минуты он неспешно перемешивал ее деревянной короткой, заостренной с одного конца палочкой, именуемой мацес аяш. Затем, видимо убедившись, что слизь приобрела нужную консистенцию, Шава отложил в сторону даукэт и аяш и взял в руки тлеющую головешку. Заостренный конец аяш он приложил к головешке. Горячим кончиком аяш Шава один раз прикоснулся к бицепсу молодого человека, решившего принять акатé; в этом месте у него на коже от ожога образовалось маленькое круглое пятнышко. Двумя сантиметрами ниже Шава прижег ему второе пятнышко; немного подождав, он легко сковырнул ногтем верхний слой обожженной кожи; под ней забелел эпидермис. Заостренным чистым кончиком другой аяш он нанес на свежие ранки по капле ядовитой слизи, после чего испытуемый сразу вышел из дома и отошел в сторону. Примерно через две минуты его стало тошнить; молодой человек стоял, держась за ствол дерева. Мацес поясняют, что как только акатé проникает в тело, у человека возникает головокружение, подступает тошнота, теряется ориентация в пространстве. Несколько минут молодой человек фиксировал свое положение, опираясь на дерево, его шатало, и он интенсивно отхаркивался; спустя какое-то время неровной поступью он побрел к себе в хижину спать. Смеркалось.

Древесная лягушка Phyllomedusa bicolor

Чтобы снять с лягушки ядовитую слизь, ее распинают на колышках параллельно земле

Распятая лягушка – колоритная картина

Шава с принадлежностями акатé

Палочки аяш и дощечки даукэт

Ядовитую слизь перемешивают на дощечке даукэт

Кончик аяш нагревают

На прижженные места накладывают капельки ядовитой слизи

Непонятно, насколько длительный эффект ядовитая слизь лягушки оказывает на организм человека.

Акатé принимают как мужчины, так и женщины мацес. Пасай поясняет, что женщинам для принятия ядовитой слизи лягушки прижигают точки на руке, а также в области живота.

Мацес ревностно относятся к использованию акатé: они считают, что это их исконная традиция, хранителями которой они являются, поэтому с критически-осудительными нотками в голосе мацес рассказывают мне, что в Икитосе некий метис за деньги предлагает туристам сеансы с ядовитой слизью лягушки Phyllomedusa bicolor, выдавая себя за мацес.

– Но он не мацес, он только выдает себя за мацес, – говорят они.

Мацес утверждают, что принимают нёнё и акатé исключительно в медицинских целях, для поддержания физических сил. Терапевтический эффект данных субстанций связан с кратковременным обострением зрения и повышением физического тонуса организма. Как правило, охотники принимают нёнё и акатé перед сном, чтобы через несколько часов наутро быть в отличной форме.

Изготовление лодки-долбленки в Буэн-Перу

Готовую лодку обжигают, разводя под ней костер

Из Ремояку в нашу хижину пришел старик по имени Туми (Самуэль), ему на вид больше 70 лет. Туми рассказывает, что когда ему было 19 лет, его отца убили индейцы марубо. Мне не удалось уточнить, где это произошло – в районе Гальвеса или дальше, ближе к бразильской территории.

Вместе с Шавой он рассказывает мне о погребальном обряде мацес.

До мирных контактов с перуанским обществом, в конце 1960-х годов, мацес практиковали эндоканнибализм. Когда умирал человек-мацес, мужчины и женщины съедали умершего родственника. Жена покойного отрезала и съедала его пенис. Поскольку этот обычай бытовал среди мацес еще несколько десятилетий назад, многие из них, люди среднего и старшего возраста, принимали в нем участие и знакомы со вкусом человеческого мяса. Так, Туми съел часть бедра своего отца. Туми и Шава говорят, что мясо человека по вкусу напоминает мясо пекари. Человеческое мясо варили. После того как съедали плоть, кости покойного перемалывали в длинном деревянном корыте, выдолбленном из цельного ствола дерева; мацес до сих пор используют его для измельчения зерен кукурузы. Помол из костей добавляли в чичу, которую выпивали родственники. От умершего не оставалось ничего. Нам сложно представить эту ситуацию. Можно лишь предположить, что, поскольку родственников у мацес много, физически процесс поедания плоти и скелета покойного не представлялся чересчур сложным – каждый съедал по небольшому кусочку. Таким образом частичка умершего родственника оставалась вместе с живыми. Обычай эндоканнибализма исчез у мацес с приходом христианских миссионеров, которые, естественно, его запретили; умерших стали заворачивать в их гамаки и закапывать в землю. Сегодня мацес хоронят своих усопших в деревянных гробах.

Пока мы гостили в Буэн-Перу, каждую ночь и утро шли сильные проливные дожди. Это означает лишь одно: обратная дорога до Рекены через лес обещает быть очень тяжелой.

Пробыв три дня в Буэн-Перу, мы отправились дальше, вверх по Гальвесу. Примерно через час пути, не встретив больше ни одной деревни, мы достигли устья Лобояку, небольшого левого притока Гальвеса. Вода в Лобояку желтого цвета, а в Гальвесе – черного. Там, где воды двух рек смешиваются между собой, плавает пара серых речных дельфинов, периодически всплывающих на поверхность воды, чтобы глотнуть очередную порцию воздуха.

В устье Лобояку на берегу расположился правительственный пост, состоящий из двух хижин на высоких сваях. Информационный щит, установленный рядом с ними, сообщает, что это охраняемая территория резервата мацес. Один-единственный служащий, находящийся здесь, проверяет наше разрешение на посещение этой территории. Мы вписываем свои имена и паспортные данные в книгу учета посетителей и продолжаем движение по Лобояку.

Лобояку прекрасна! Величественный тропический лес вплотную подходит к ее берегам. В ширину река не более 20 метров, и это к концу сезона дождей, когда воды много.

Вверх по Лобояку

Наша экспедиция прибыла к малоке

По Лобояку мы шли не более часа, пока не заметили на ее правом берегу два пришвартованных, выдолбленных из целого ствола дерева каноэ; так мы поняли, что прибыли на место.

Здесь на пологом холме, возвышавшемся над изгибом Лобояку, стояла малока старшего брата Шавы. Видимо, из эстетических соображений местные мацес вырубили деревья и кустарник, закрывавшие вид на реку. Дальше этой малоки, выше по Лобояку, уходящей на запад, больше не было других деревень и поселений мацес.

Малока имела гексагональную прямоугольную форму размером примерно 15 на 8 метров; крыша спускалась до земли; на зауженных торцевых сторонах строения располагались два противоположно ориентированных входа. Ночью входы в малоку закрывались. Одна дверь была сделана из коры дерева помо, другая – из куска полиэтилена. Рядом с малокой пустовала небольшая прямоугольная хижина на сваях под двускатной крышей, предназначавшаяся, очевидно, для приема гостей. Оба жилища были построены полностью из природных материалов.

Моя встреча с жителями малоки, стоящей на берегах Лобояку

Туми (Роберто)

Зайдя в малоку, мы увидели двух стариков, сидевших у ее входа на низкой скамье. Их лица, как и лица всех остальных жителей малоки, были раскрашены черной и красной красками. Головы стариков украшали характерные для мацес широкие ободки, сделанные из листьев пальмы; на запястьях и лодыжках – браслеты, сплетенные из волокон пальмы чамбиры; ниже коленей – просто тонкие веревочки. Один из стариков держал в руке два копья с крупными, широкими зазубренными наконечниками, выточенными из черной древесины пальмы чонта, другой – лук со стрелами.

Не знаю, насколько демонстрация оружия при встрече гостей соответствовала традиции мацес, но, подержав некоторое время копья в руках, старик заткнул их за жерди каркаса малоки.

Типичный для мацес ободок на голову делают из расщепленного листа определенного вида пальмы. Свернув в кружок, концы растительной полоски скрепляют между собой шипами пальмы. Ободок раскрашивают, как правило, крупными точками красной растительной краской.

К моменту нашего прихода в малоке находилось 12 человек: двое стариков, обоих звали Туми – Туми (Сегундо) и Туми (Роберто); последний, брат Шавы, сказал, что ему 73 года, другой ответил, что не знает, сколько ему лет, но точно больше семидесяти; три женщины среднего возраста; пожилая мама Шавы; один юноша; его жена; девочка-подросток и три мальчика, чей возраст варьировал, вероятно, от пяти до десяти лет. Мальчики – внуки стариков, гостившие у дедушек; со своими родителями они проживали постоянно в Буэн-Перу и Ремояку. Как выяснилось позже, у всех жителей малоки среднего и старшего поколения были дети, внуки или племянники, жившие в современных крупных поселках мацес. Старшее и среднее поколения жили в малоке постоянно. На мой вопрос, почему они живут здесь, а не в Буэн-Перу или Ремояку, Туми, брат Шавы, ответил, что ему там не нравится: в больших деревнях много людей и громкой музыки, а здесь он на природе, здесь тихо и не так много людей. У двух братьев, Туми (Роберто) и Шавы, один отец, но разные матери.

Сторонние посетители, такие как я, сюда приходят нечасто.

В малоке живет мать Шавы, которую зовут Кане (Мария), ей больше 70 лет; оказывается, она не мацес, но судя по ее виду, так не подумаешь. В прежние времена мацес были воинственным народом; известны случаи, когда они нападали на военные посты, расположенные на берегах Жавари, или на перуанские поселения на берегах Укаяли, похищая женщин и детей. В одном из таких набегов на Рекену отец Шавы украл его будущую мать, когда она была еще маленькой девочкой. Она всю жизнь прожила среди мацес и сейчас сама себя считает мацес; испанский язык Кане давно забыла.

Малока мацес: главный вход

Малока мацес: задний вход

Интерьер малоки

Высокая, искусно сделанная крыша малоки

На ночь входы в малоку закрываются

Дверь малоки

Мать Туми (Роберто), брата Шавы, звали Унан, и она была украдена мацес у матис. Среди мацес также есть люди, рожденные от матери-капанауа.

Из других индейских этнических групп мацес знают канамари, корубо, марубо, матис, капанауа и шипибо-конибо. Упоминая шипибо-конибо, мацес говорят: «Они совсем другие».

Мацес – самоназвание, в переводе с языка мацес означающее «человек». Им не нравится слово «майоруна», которым их обозначают бразильцы. Центром племенной территории мацес является река Чобояку – левый приток верхнего течения Жавари. В Бразилии у мацес в документах, удостоверяющих личность, пишется, к примеру, «Денис майоруна»; в Перу мацес имеют документы только с христианским написанием имен.

Отец Шавы и Туми (Роберто) был свидетелем и участником первых контактов мацес с перуанским обществом. Шава с братом сами помнят времена первого контакта, когда два перуанских военных самолета бомбили их малоку, а затем пришли солдаты и сожгли коммунальное общинное жилище; всем мацес пришлось тогда уйти в другую малоку. Желая избежать контакта с перуанцами, мацес уходили от Чобояку дальше на восток, на территорию Бразилии. Мацес также убивали перуанских солдат. Отец Шавы и Туми (Роберто) убивал перуанских солдат.

– О-о, отец много их убивал, – говорит старик.

Туми, брат Шавы, рассказывает, что раньше он жил со своим отцом на берегах Чобояку. Ребенком он много путешествовал по лесу вместе с отцом, навещая мацес на территории Бразилии. Как-то раз они повстречали в лесу незнакомых им индейцев, он на всю жизнь запомнил их татуировку: на их лицах были нанесены прерывистые линии или точки, идущие через все лицо немного ниже глаз; примерно на уровне края глаз, перпендикулярно линиям под глазами, также шли двойные прерывистые линии или точки.

Отец Шавы и Туми (Роберто) был активным человеком, хорошо знал традиции и мифологию мацес, но, несмотря на это, он не был лидером группы.

Вся малока покрыта листьями пальмы – крыша плавно переходит в стены, спускающиеся до земли. Кроме света от пламени костров, в малоке больше нет источников света, поэтому внутри жилища царит полумрак. В малоке четко разграничено внутреннее пространство: гамаки развешивают между стенами и центральными опорными столбами; коллективные танцы, как говорят мацес, проводились в центре малоки, между центральными опорными столбами.

Праздники устраивались по случаю прихода гостей; они начинались, как правило, с наступлением темноты и длились до глубокой ночи.

Старики носят только трусы; женщины среднего и старшего поколений – кусок хлопковой материи, обернутый вокруг бедер; молодежь ходит в европейской одежде.

Лица женщин украшают характерные для мацес украшения – тончайшие тростинки длиной около 20 сантиметров, воткнутые в ноздри, примерно по пять-семь в каждую. Это украшение смотрится как кошачьи усы; легко предположить, что оно имитирует дикую кошку, ягуара. Однако Туми, брат Шавы, говорит, что данное украшение ничего не означает кроме того, что «мы, мацес, – люди». «Раньше, – поясняет он, – женщины еще вставляли в нижнюю губу такую же длинную, но более толстую тростинку». «Кошачьи усы» в малоке носят только женщины старшего поколения, молодые девушки себя так не украшают. Скорее всего, когда умрут все женщины среднего и старшего возраста, этот обычай у перуанских мацес исчезнет вместе с ними. На ночь «кошачьи усы» снимают; утром женщины вставляют или не вставляют их в ноздри в зависимости исключительно от своих желаний и настроения. Еще одно украшение женщин – связки разноцветного промышленного бисера, крест-накрест перекинутые через шею, свисающие на груди.

По всему видно, что жизнь местных индейцев протекает тихо и размеренно.

Не все мацес, находящиеся в малоке, приходятся родственниками Шаве и его семье. В малоке живет две семьи стариков Туми; эти люди не идентифицируют себя в качестве отдельной группы мацес. Для их небольшого сообщества нет названия. В полной мере представить кровное и социальное родство жителей малоки на Лобояку не представляется возможным, так как в ней постоянно живут только старшее и среднее поколения; большая часть молодежи, представляющая их семьи, находится в других местах. Живущие в малоке мацес – замечательные, но умрет среднее и старшее поколения, и уже вряд ли кто-то из молодежи будет строить новую малоку. Это последняя малока мацес на перуанской территории. Грустно это осознавать.

Кане

Тупа

Бысо (Анхела)

У Туми, брата Шавы, две жены – Бысо (Анхела) и Тупа. Его семья занимает часть малоки рядом со входом, противоположным тому, к которому приходит тропинка от берега Лобояку. Бысо спит в гамаке, подвешанном параллельно длинной стене строения между его центральными опорными столбами. Туми с женой Ишко и детьми располагается возле другого входа в малоку. Гамак Кане висит между столбами малоки, стоящими по периметру, посередине длинной ее стороны. Молодого человека в малоке зовут Пымень, он племянник Туми, брата Шавы. На противоположной от Кане стороне жилища устроились Пымень со своей беременной женой Ариной; на утрамбованном земляном полу малоки они оборудовали деревянный настил, над которым растянули москитные сетки.

Бысо и Тупа около 55—60 лет, Ишко – около 50, Ныке, сыну Ишко – около 10, Даси, дочери Ишко, – 14, Пыменю – около 20, его жене Арине – около 17.

На берегах Лобояку много москитов, приходится тщательно от них предохраняться.

Жители малоки не содержат никаких домашних животных, у них нет даже собак.

В малоке есть длинное деревянное корыто, выдолбленное из целого ствола дерева, в котором размалывают зерна кукурузы или используют его в качестве емкости для чичи, и в таком корыте раньше перемалывали кости умерших родственников. Также у здешних мацес имеется несколько традиционных керамических изделий – горшков разных размеров с закругленным дном.

После сильного вечернего дождя ночью было очень холодно.

В три часа ночи, в кромешной темноте, лежа в своем гамаке, Туми, брат Шавы, неожиданно запел; его песни звучали протяжно и мелодично. Я люблю такие моменты. В малоке, стоящей посреди бескрайнего леса, пел песни индеец-традиционалист, это сильные эмоциональные ощущения для антрополога. Затем его песни перешли в речитатив. Утром я спросил Туми о его ночных песнях; он ответил, что пел песни богу мацес Че Онке – Chiec onquec, как мне записал на языке мацес Пасай. О сущности, роли и месте Че Онке в религии мацес мне не удалось получить от Туми и Пасая вразумительных разъяснений, и я решил отложить свои расспросы на другой раз.

Ишко размалывает зерна кукурузы с помощью массивного деревянного пестика

Деревянный пестик

Плетеные изделия мацес

Традиционная керамика мацес: миска и горшочек

Традиционная керамика мацес: большой горшок

В сезон дождей лес по берегам рек стоит затопленным на несколько сот метров вглубь. Рыба в поисках корма плавает среди корней и стволов затопленных деревьев. Очевидно, с этим обстоятельством был связан способ рыбалки, наблюдаемый мной у мацес. Они не раскручивали и не бросали леску с грузилом и крючком на конце на несколько метров вперед, как делает это большинство коренных народов Амазонии – Оринокии; мацес изготавливали короткие упругие удочки длиной около полутора метров, к концу удочек привязывали равную им по длине леску с грузилом и крючком; сидя в лодке, они опускали леску с крючком строго вниз и ловили рыбу между затопленных корней и стволов деревьев.

Наверное, мы неправильно поступили, поселившись в гостевой хижине, а не в малоке. Жители малоки обратили на это внимание, и, поскольку я активно интересуюсь их жизнью, Ишко эмоционально высказывает мне – понятно и без перевода с языка мацес, – мол, приходишь в малоку все смотреть, расспрашивать, фотографировать, еду готовите на моем костре, а спать и есть уходишь в хижину. Очевидно, такое мое поведение задевает их самолюбие. Туми, брат Шавы, приглашает меня развесить мой гамак в малоке; завтра я так и поступлю.

Неожиданно для себя я узнаю́, что жители малоки дали мне индейское имя: теперь все зовут меня Даше, произнося мое имя с ударением на последний слог. Я спрашиваю их, что означает это имя; они отвечают: «Это просто имя мацес, у него нет никакого значения».

Тупа подарила мне ожерелье из красных зерен уайруку и бисера и наручный браслетик, сплетенный из бисера. В ответ я подарил ей кусок туалетного мыла.

Когда садится солнце, в малоке не хватает света. Ишко попросила у меня ручной фонарик, и я подвесил его к кровле малоки над костром, на котором она готовила еду.

Я очень люблю ночное амазонское небо. Когда нет облаков, на небосклоне видно бессчетное количество звезд, можно различить всевозможные созвездия, планеты, отчетливо виден Млечный Путь. Фантастическое зрелище!

Как стемнело, два Туми собрались принимать табачную смесь. У брата Шавы имелся ее запас, состоявший, по его словам, из табака и еще какого-то растения.

Неслучайно все окрестные мацес называют малоку на берегах Лобояку малокой Роберто (Туми): от него исходит вся активность. Утром он решил расчистить вид на реку с холма, на котором стоит малока. Вместе с другим Туми они принялись вырубать деревья и справились с ними примерно за час. Вид на изгиб Лобояку, окаймленной тропическим лесом, открывается теперь потрясающий; особенно впечатляет он вечером, когда видно, как в той стороне садится солнце.

Туми, брат Шавы, знает много мифов, историй, как он сам их называет, мацес. Старик не говорит по-испански, знает только отдельные слова, поэтому, рассказывая мне мифы мацес, он просит Пасая, чтобы тот переводил с языка мацес на испанский.

Глава малоки всегда полон энергии

– Туми, расскажи мне какие-нибудь истории мацес о солнце, – пытаюсь я вывести его на разговор.

– У мацес нет мифов о солнце. У нас есть истории об уанкано, ягуаре, луне, – отвечает он.

На земле жил первый мужчина, у него было несколько жен. Однажды он пошел в лес и увидел дерево капирона (Capirona decorticans). Оно было очень высоким, и мужчина решил взобраться на него с плетеной корзиной. Он надрезал кору капироны, и из дерева начал сочиться сок.

Луна сидел на капироне. Луна сказал мужчине, что это его дерево и поэтому мужчина не может так поступать с капироной. Тогда мужчина сделал лестницу и поднялся по ней еще выше, но Луна был на самой вершине капироны.

Жены мужчины оставались внизу, в малоке, а их муж разговаривал на вершине капироны с Луной.

И мужчина путешествовал еще выше по капироне вместе с Луной.

Луна стал стучать по стволу дерева, пытаясь сбросить мужчину вниз; мужчина, стараясь удержаться, обхватил ветку капироны. Затем он обвязал себя очень длинной сокой (так мацес называют широкие ремни из коры деревьев определенного вида, которыми подвязывают плетеные корзины для переноски тяжестей) и с ее помощью благополучно спустился вниз. Спустившись вниз, мужчина стал очень высокого роста – около двадцати метров.

По прошествии времени мужчина, используя соку, вновь полез на дерево капирона; и вновь Луна стал стучать по стволу, пытаясь сбросить мужчину.

Несмотря на усилия Луны, мужчина спокойно спустился на землю. Он взял калебас с чичей. Всю ночь мужчина пил чичу, пел и играл на флейте, располагаясь по очереди у разных входов в малоку (традиционная малока мацес имеет два противоположно ориентированных входа). Даже когда рассвело, мужчина продолжал петь и играть на флейте, размещаясь у разных входов в малоку поочередно. Небольшой плод семидха (Salvia hispanica) символизирует один из входов в малоку, охраняя его (какой именно, мне не удалось уточнить).

В малоку к мужчине пришли другие мацес. Жена мужчины сходила на реку за водой и приготовила для гостей чичу. Гости пили чичу и расспрашивали хозяина малоки о его путешествии вверх по капироне.

Мужчина в третий раз отправился в путешествие вверх по капироне к Луне. От Луны мужчина спустился вниз с калебасом, в котором была чича из маиса – подарок Луны.

Вновь к мужчине в малоку пришли другие мацес. И как только он угостил их чичей, полученной от Луны, у всех гостей: у мужчин, женщин и детей – выросли длинные носы. Тогда мужчина отрезал им длинные носы, и с тех пор у всех мацес нормальные носы.

Группа людей решила отправиться в лес за мясом (мацес так и говорят об охоте: «В лесу мы ищем мясо»).

Рано утром они покинули малоку и вскоре прибыли на кебрадо (небольшую речку).

Они разбили тамбо (охотничий лагерь). Вдруг рядом с тамбо люди услышали пение.

На следующий день мужчины отправились на охоту, а их жены с сыновьями остались в тамбо на берегу кебрадо.

В середине дня одна из женщин, находившаяся в тамбо, услышала какой-то шум. «Что это за звуки, откуда они раздаются?» – спросила она. Другая женщина ответила ей, что этот шум издают уангано. Судя по звуку, уангано направлялись к лагерю.

Женщины забрались повыше на деревья, но одна из женщин забыла своего сына на земле.

Уангано вошли в тамбо и забрали с собой маленького сына женщины.

Уангано ушли, а женщина, спустившись вниз, стала искать своего сына, но так и не нашла его.

Женщина рассказала вернувшемуся из леса с охоты мужу, что его сына похитили уангано, приходившие в тамбо.

Стрелы хранят, воткнув их острием в кровлю малоки

Копье мацес

Острие копья мацес

Узнав об этом, мужчина попытался догнать уангано, но не смог этого сделать. Он вернулся обратно в тамбо на берегу кебрадо, затем он отправился в малоку и поведал людям о случившемся.

Месяц спустя мужчина охотился в лесу, в том месте, где пропал его сын. Около старого тамбо он обнаружил следы уангано.

Вернувшись обратно в малоку, отец похищенного мальчика рассказал об этом другим мужчинам. Он выбрал среди них пятерых самых лучших охотников, чтобы вместе с ними отыскать своего сына.

Охотники направились по следам уангано и вскоре их настигли. Часть уангано были убиты; среди оставшихся в живых уангано мужчины высматривали мальчика, чтобы выхватить его. Один из них увидел мальчика среди двигавшихся уангано.

Мацес продолжали преследовать уангано, стараясь выхватить мальчика. Один из них изловчился и схватил мальчика. Он тут же забрался с ним на высокое дерево, чтобы уангано не могли их достать. Уангано долго стояли под деревом; наконец, смирившись с потерей, они ушли.

Мальчик вернулся в малоку к людям и стал опытным охотником. Когда отец дал ему свою стрелу, он начал сам убивать уангано, на охоте он использовал все виды оружия. И мальчик смог заново привыкнуть к своему отцу.

Другой Туми не знает песен и мифов мацес; мало их знает и Шава. Это весьма странно, так как его брат говорит, что все эти истории он узнал от своего отца. Если у Туми и Шавы общий отец, почему тогда один брат знает мифологию мацес, а другой – почти нет? Также непонятно, обучает ли Туми, брат Шавы, кого-либо из молодых мифам мацес; во всяком случае, в Буэн-Перу и Ремояку мне не встречалось людей, хорошо знавших мифы и истории своего народа. Пасай и Шава уточняют, что мифы мацес знают учителя мацес, живущие и работающие в современных поселках.

В свою очередь, мацес расспрашивают меня, женат ли я, есть ли у меня дети, о моих родителях, о моей семье; им интересна эта информация.

Туми, брат Шавы, говорит, что для охоты лучше лук и стрелы, чем ружье, поскольку стреляя из лука, охотник не распугивает дичь при промахе. С луком и стрелами мацес охотятся даже на тапира. Раньше лук и стрелы также использовались во время военных стычек. Тетиву лука натягивают большим пальцем, а стрелу придерживают указательным.

Утром я отправился на охоту с двумя стариками – Туми и Шавой. На лодке мы собираемся плыть вверх по Лобояку до определенного места – кольпы (так в Перуанской Амазонии называют участки леса, где на поверхность выходят солоноватые почвы, нравящиеся диким животным), – в котором у мацес проложена охотничья тропа. К нам в лодку садятся также Даси, Арина и Ныка из Ремояку – внук Туми, брата Шавы. Они собираются порыбачить, пока взрослые будут охотиться в лесу. На охоту оба Туми взяли луки и стрелы, а Шава – ружье.

Кольпа находилась в нескольких километрах от малоки. Дойдя до определенного приметного для мацес места, мы оставили лодку с детьми, а сами углубились в джунгли. Тут у мацес от берега реки была проложена узкая охотничья тропа, проходившая по кругу по окрестным холмам. Как только мы оказались в лесу, мацес приступили к делу: низко пригибаясь, они вглядывались в землю. Вот Туми, брат Шавы, указал мне на след тапира, которого я сам, конечно же, никогда бы не заметил среди лежащей прелой коричневой листвы. Затем он провел пальцами по листу, свисающему над тропой, лизнул его, пробуя на вкус, как собака принюхался к соседнему с листом стебельку. Повсюду попадались следы диких животных: пекари, тапира, каких-то копытных, – но самих зверей не было видно. Но сегодня, решили мацес, мы ищем карачупу (так в Перу называют броненосца). Местность была холмистой, заросшей густым лесом. Охотники в поисках норы карачупы свернули с протоптанной тропы и теперь шли напрямую через джунгли, постоянно то спускаясь, то поднимаясь на очередную возвышенность, то двигаясь по извилистому руслу лесного ручья. Там, где благополучно прошли оба Туми, я несколько раз нерасторопно проваливался в ил. В условиях высокой влажности и температуры я с большим трудом поспевал за двумя энергичными семидесятилетними стариками. Шава, взяв след не то пекари, не то тапира, давно исчез в густом подлеске, и его не было видно и слышно. Не знаю, какое расстояние я прошел со стариками Туми, наверное совсем немного, – как вдруг они нашли нору броненосца и стали ее разрывать. Однако, через некоторое время поняв, что в норе никого нет, охотники оставили эту затею и мы вновь двинулись по пересеченной местности. Вскоре я совсем выбился из сил и от усталости и обезвоживания даже перестал понимать, зачем мы выбираем такую сложную и тяжелую дорогу, идя напролом через джунгли. Когда я в какой-то момент, не выдержав, спросил об этом Туми, брата Шавы, он деловито мне ответил: «Так мы ищем мясо».

Мы отправились на охоту

Традиционные нарукавники мацес

Череп агути, висящий в малоке

Кане несет добытого охотниками броненосца в малоку

Первичная обработка: тушку кладут на угли костра

Гамак висит вблизи костра – можно лежа смотреть за приготовлением пищи

Часто еду готовят, завернув ее в свежие листья; кулечки кладут на угли

Веер для раздувания огня

Я решил сделать привал. Попросил Туми, брата Шавы, найти лиану, в которой содержится питьевая вода; он сказал: «Хорошо», прислонил к стволу дерева лук со стрелами и исчез в лесу. Другой Туми тоже меня покинул и растворился среди деревьев. Я остался один посреди джунглей, обессилевший, уставший, сидел на поваленном бревне. Так прошло больше 20 минут, но Туми так и не появлялся. Я призывно засвистел, как это делали мацес, сверяясь с местонахождением друг друга в лесу; никто мне не ответил. Тогда я закричал; тоже тишина. Прошло еще несколько долгих минут; наконец где-то позади меня раздался шорох и из кустов выскочил взволнованный Туми, брат Шавы. Он быстро подбежал к оставленным луку и стрелам, схватил их и так же стремительно вновь исчез в зарослях с возбужденными, но приглушенными возгласами: «Там тапир, лук и стрелы… там тапир». Я вновь остался один посреди молчаливых джунглей. Что тапир все-таки не стал его добычей, я узнал еще через несколько минут, когда он вернулся за мной. Мы нашли лиану с водой, срубили ее и утолили свою жажду. Вскоре я и оба Туми вышли по натоптанной охотничьей тропе назад к лодке.

Шава отсутствовал. За то время, что нас не было, молодежь успела наловить изрядное количество рыбы; все вместе мы стали ждать возвращения Шавы. Наконец появился Шава, он нес за спиной добычу – перевязанного листьями пальмы броненосца. Он добыл его, убив зверя в его норе деревянным колом.

Ужинал вареным мясом броненосца и маниоком. Мясо броненосца оказалось очень вкусным и специфическим на вкус. Вряд ли в европейской кухне можно найти аналог подобного вкуса.

В день нашего прихода в малоку старики Туми несколько картинно, как мне тогда показалось, сидели с лицами, раскрашенными свежей краской, с копьями и луками в руках, однако на следующий день никто из индейцев уже не ходил с раскрашенными лицами, только женщины продолжали носить свои «кошачьи усы». У Тупы полная сумка различных изделий, сплетенных из волокон пальмы чамбиры: браслеты, гамак, сумки для ношения через плечо, за которые она хотела бы получить деньги; это предпочтение связано с тем, что у здешних мацес периодически, раз в три-четыре месяца, бывают пришлые люди, интересующиеся их культурой. В этой связи весьма примечательно, что дети и молодежь употребляют по отношению ко мне испанское слово «туриста»; среднее и старшее поколения используют более уважительную форму обращения: «сеньор Андрей».

В раскраске мацес доминируют красный и черный цвета

Ободок на голове, сделанный из листа пальмы, раскрашенный красной растительной краской, – типичное украшение мацес

Но все мацес называют меня Даше, и это обращение мне приятнее всего.

Пешком до чагры идти около часа. До нее также можно добраться, если плыть на лодке вверх по Лобояку минут тридцать – сорок. Чагра располагается немного дальше кольпы, на правом берегу реки. Здесь мацес выращивают сладкий маниок, сахарный тростник, бананы, а также фрукт, который они называют пипо. В центре чагры стоят два открытых прямоугольных навеса, имеющих двускатные крыши, крытые пальмовыми листьями; в них никто не живет, просто в случае необходимости навесы должны защитить людей от непогоды.

Ишко вместе с молодежью рано утром отправилась на чагру; они вернулись с тяжелым грузом из клубней маниока только под вечер. После долгого и трудного рабочего дня на чагре у Ишко еще хватает сил шутить. Еще из лодки она кричит мне: «Даше, давай забирай корзину с маниоком и неси ее наверх в малоку; что ты тут сидишь, обливаясь потом? Давай прыгай в реку, помойся». Я-то, может, и не против прыгнуть в реку, но для меня это будет краткосрочная, временная мера; сегодня особенно жарко и душно, где-то уже совсем рядом гремит гром, предвещающий скорые дождь и грозу. Даже если я окунусь, то пока буду подниматься на холм к малоке, с меня вновь сойдет три пота.

Куст луло (Solanum quitoense), растущий рядом с малокой. Плоды должны стать оранжевыми, чтобы их можно было есть

Корзины для переноски тяжестей могут быть быстро сделаны из листьев пальмы

Пока Ишко отсутствовала в малоке, Туми (Сегундо) кормила Бысо; все выглядело естественно.

На следующий день два брата, Туми и Шава, вновь отправились на охоту.

Я решил никуда не отлучаться из малоки, поэтому имел возможность наблюдать обыденную жизнь ее жителей. Бысо, Тупа, Ишко, Кане и Туми (Сегундо) весь день оставались в малоке. Туми провел его в своем гамаке: лежал, сидел в нем, даже ел, не вылезая из гамака. Женщины готовили еду и занимались рукоделием: Кане плела небольшую корзинку из волокон пальмы чамбиры; Бысо нанизывала на леску разноцветный бисер, изготавливая ожерелье.

Через несколько дней мы должны дойти до Рекены пешком, по лесу предстоит идти три дня. Для переноски вещей Унан решила сплести корзины; для этого она вместе с другими женщинами начала заготавливать прутья определенного вида дерева, очищая их от коры.

Ближе к вечеру вернулись охотники и принесли добычу – небольшого олененка. Его тушку разделали за пределами малоки; кишки отнесли в лес и оставили там, а мясо сварили. Стемнело; несмотря на то, что я не занимался никаким физическим трудом, жара и влажность здорово вымотали меня за сегодняшний день, поэтому я не стал дожидаться, когда сварится мясо олененка, и сразу, как только село солнце, пошел спать.

Копья, имеющиеся в малоке, мужчины используют для охоты на тапира. Они хорошо сбалансированы и имеют длинные широкие острия. Туми, брат Шавы, охотится каждый день. Понятно, что у него долгая практика, но это очень тяжелое занятие. Чтобы выследить добычу, приходится проходить многие километры по пересеченной местности. За время моего пребывания в малоке каждый день кто-то из мацес возвращался с охоты с добычей: с павой, броненосцем, оленем.

Туми, брата Шавы, в прошлом как-то раз укусила шешупе (Lachesis muta), агрессивная и очень ядовитая змея; он выжил только благодаря тому, что его вовремя успели доставить в колонию Ангамос, где ему ввели противоядие. После укуса шешупе у него на икре остались два больших шрама от клыков змеи.

Добыча – маленький олененок

Кане разделывает добычу

На завтрак попробовал мясо добытого накануне олененка, женщины оставили мне большой кусок. Мясо вкусное, хотя суховатое, отдаленно напоминает говядину.

Утром с Шавой и Пасаем отправились на рыбалку. Спускаясь вниз по течению Лобояку, в разных местах заплывали в затопленный лес. На удочки поймали много рыбы: лиса и пираний. Я впервые за годы своих экспедиций к индейцам Амазонии и Оринокии поймал средних размеров траиру, или рыбу-волка (Hoplias malabaricus).

В одном месте, пока мы тихо стояли посреди затопленного леса, неожиданно раздался громкий шорох. Стая небольших светло-коричневых обезьян всего в 10—15 метрах от нашей лодки перебиралась с ветки на ветку. Можно было хорошо разглядеть животных; они нас также видели и совсем не боялись.

Ночью в нашей хижине шуршала крыса, пытаясь добраться до наших продуктов.

В нашей хижине жил геккон, ночью выходивший на охоту

Утром в одно время с нами, но на другом каноэ вверх по Лобояку отплыли два Туми; говорили, что на рыбалку; тоже взяли с собой удочки и луки со стрелами. Но уже больше двух часов дня, мы давно вернулись в малоку, а их все нет; я подозреваю, что они вновь отправились на охоту, неутомимые старики! Также отсутствует молодая супружеская пара Пымень и Арина. В малоке находятся только Бысо, Тупа, Ишко, Кане и дети. Женщины занимаются рукоделием или просто отдыхают в гамаках.

Шава и Пасай решили изготовить дополнительное весло. Забегая вперед, скажу, что с перерывами в работе на это у них ушло два дня.

До периода первых контактов с перуанцами мацес не использовали лодок, так как не умели их изготавливать. Также не изготавливали, соответственно, весел для лодок. Скорее всего, это обстоятельство было связано с отсутствием в культуре мацес железа – нечем было выдолбить лодку.

С наступлением темноты жители малоки по-разному проводят время: одни быстро засыпают, лежа в гамаке, другие долго беседуют у костра.

Две семьи жили в лесу – ягуара-охотника и мужчины мацес. Однажды к мужчине в гости пришел ягуар-охотник и предложил ему на следующий день пойти на охоту на уангано. За разговорами ягуар-охотник остался ночевать в хижине мужчины. Он лег в гамак вместе с мужчиной, а жена мужчины легла спать в свой отдельный гамак. Но ягуар-охотник не спал, а прислушивался.

На следующее утро ягуар-охотник пошел вместе с мужчиной в лес на охоту. В лесу ягуар-охотник напал на мужчину и убил его. Вернувшись в хижину мужчины, ягуар-охотник принес его жене внутренности убитого (мацес рассказывают, что ягуар начинает есть свою жертву с живота); он попросил женщину приготовить внутренности мужчины, сказав ей, что это внутренности уангано.

Но женщина не поверила ягуару-охотнику и пошла искать своего мужа, который не вернулся с охоты. По дороге ей повстречалось дерево, на котором сидела лягушка. Женщина спросила лягушку, не видела ли она ее мужа. Лягушка (в мифологии мацес лягушка – существо мужского пола) указал женщине, куда ей надо идти дальше.

Пройдя вперед, женщина вышла к небольшой хижине, в которой жили две женщины. На самом деле это была хижина лягушки.

Ягуар-охотник спохватился и отправился искать ушедшую женщину. Странствуя по лесу, он три раза залезал высоко на дерево, стараясь увидеть беглянку. Наконец он также вышел к дому лягушки, где проживали две женщины. Он подошел к жилищу и увидел лягушку. На расспросы ягуара-охотника лягушка ничего ему не ответил, а брызнул своей ядовитой слизью в глаза ягуара-охотника, отчего ягуар-охотник умер.

– Слушай, – говорю я сидящему рядом Пасаю, – но это история не о ягуаре, как представил ее Туми; скорее о ядовитой слизи лягушки, которую вы используете.

– Так и есть, – спокойно говорит Пасай.

В малоке имеется ядовитая слизь лягушки, однако мне хочется самому увидеть, как мацес снимают эту слизь с ее тельца. Все мацес об этом знают и пытаются поймать для меня лягушку.

Череп обезьяны и трубочка для вдыхания нёнё в малоке мацес

Иногда нарукавники расписывают геометрическим орнаментом

Ночью я услышал, как в лесу громко кричит какое-то животное, очень близко раздавалось гортанное «квок-квок». На этот звук из малоки вышел Туми, брат Шавы, и также стал громко кричать в сторону леса «квок-квок», приманивая неизвестного мне зверя. Утром выяснилось, что так кричит древесная лягушка, чью ядовитую слизь используют мацес; пик активности этой лягушки наступает ночью, и поймать ее достаточно сложно. Прошлой ночью лягушка быстро замолчала, и Туми не смог определить, где она находилась. Ну что ж, буду ждать и надеяться, что мацес удастся в ближайшее время поймать неуловимую лягушку. Мацес рассказывают: если в лесу случайно прикоснуться к ядовитой лягушке, человеку станет плохо, наступит тошнота и головокружение; лягушку ловят, хватая ее с помощью широкого листа.

Следующей ночью пошел сильный дождь. В некоторых местах крыша нашей хижины имеет прорехи, поэтому вода стала попадать в жилище, и мне пришлось встать и перевесить свой гамак, так как капли дождя попадали в него. Шава также проснулся и пошел проверять лодку и мотор; вернувшись, сказал, что лодка почти полностью заполнилась водой.

Туми (Сегундо) жалуется на боли в области поясницы. Мацес просят у меня какую-либо таблетку от этой боли, но у меня нет таких таблеток – просто «от поясницы», – поэтому Туми привязал к спине какие-то зеленые ветки и так ходит с ними целый день.

У Туми, брата Шавы, я выменял на рыболовные крючки и грузила характерные для мацес нарукавники, сотканные из хлопка. Инициатором обмена выступил сам Туми.

Его жена Тупа, которая их изготовила, хочет за пару таких нарукавников 25 перуанских солей (около 8 долларов США). Я не хочу показывать мацес, что у меня есть деньги, чтобы они не воспринимали меня как источник наживы, однако у меня в планах приобрести для Этнографического кабинета-музея имени Н. Н. Чебоксарова Института этнологии и антропологии РАН имени Н. Н. Миклухо-Маклая в Москве еще один такой комплект.

По моим наблюдениям, жена и муж могут лежать или спать в одном гамаке, как это часто делают Туми (Сегундо) и Ишко.

Несмотря на то что малока стоит на холме, вокруг нее очень много москитов – видимо, сказываются близость желтых вод Лобояку, рядом с которыми всегда много москитов, и интенсивные дожди, идущие почти каждый день. Кровожадные насекомые атакуют целые сутки, это обстоятельство создает большие неудобства. От жары и высокой влажности сильно потеешь, а раздеться не получается, так как тебя атакуют москиты. Мацес привычно отмахиваются от назойливых кровопийц. Единственное короткое время, когда можно отдохнуть от жары и москитов, – момент ухода солнца за кромку леса; после этого еще минут двадцать – тридцать светло, становится прохладно и исчезают москиты.

Стоя на высоком берегу Лобояку и любуясь величественной панорамой тропического леса, я слышу, как где-то вдали громко кричат обезьяны-ревуны. Тропический лес великолепен!

Вид на Лобояку от малоки

За время моего нахождения в малоке вверх по Лобояку прошли две лодки с мацес; это говорит о том, что направление на Рекену активно используется мацес. Как объясняют мацес, эти лодки идут до определенного места, а потом люди отправляются пешком до Рекены.

В отличие от индейцев Венесуэльской Амазонии, мацес не любят острое и не добавляют в пищу перца. Мацес любят сладкое; когда мы угощаем их кофе, в обычную по объему кружку они кладут пять-шесть ложек сахара с горкой.

Ишко угощает меня печеным бананом и рыбой, приготовленными на углях костра. Бананы она очищает от кожуры и просто кладет на угли, нечищеную рыбу заворачивает в широкий зеленый лист.

Сегодня на обед Эктор сварил свеклу и морковь. Шава и Унан впервые в своей жизни пробовали эти овощи; Ишко также с интересом рассматривает незнакомую ей морковь.

Ныка, используя подаренные мной рыболовные крючки самых малых размеров, наловил много крохотных рыбок, чему все, в том числе я, были очень рады.

У Бысо болит голова. Я дал ей таблетку нурофена, но кто его знает, поможет ли; может быть, ее головная боль связана с запущенной формой малярии? Выпила; посмотрим, что скажет позже. Однако лечение проходит успешно, и уже скоро Бысо дает понять, что головная боль у нее прошла.

После обеда в малоку пришли сын Туми, брата Шавы, со своей женой и маленькой дочкой, и еще какой-то парень. Пришедшим на вид около 30 лет. С их приходом в малоке сразу стало многолюдно и шумно. Они приплыли на каноэ из верховьев Лобояку, вероятно возвращаясь из Рекены.

Я начинаю воспринимать местную малоку как дачу: здесь, в тихом укромном месте, взрослым детям удобно оставить у стариков-родителей на какое-то время внуков или просто навестить родителей «в деревне». Перед сумерками дневные посетители покинули малоку, забрав с собой двух мальчишек, и отправились в Ремояку. Перед отплытием один из мальчишек успел сказать мне, что в малоке у дедушки ему нравится больше, чем в Ремояку, потому что тут природа и не надо ходить в школу. Конечно, кому из детей хочется уезжать с дачи и идти в школу! Вместо мальчишек бабушке с дедушкой оставили трехлетнюю внучку.

Бысо плетет корзину

Кажется, Ишко хочет научиться технике плетения Бысо

Будущая корзина для переноски тяжестей

Традиционный гамак

Кане изготавливает из растительных волокон сумочку

Утром Туми с братом вновь отправились на охоту. Какие же они выносливые и неутомимые! Туми 73 года!

Охотники вернулись после обеда; в этот раз им ничего не удалось добыть. Зато Туми принес из леса тонкие полые стебли какой-то разновидности тростника. Он сразу нарезал из них несколько трубок, длиной примерно по 25 сантиметров каждая; это трубки для вдувания табачной смеси. Шава говорит, что эти трубки должны быть длиннее.

Приготовления Туми не были случайными: вечером, как стемнело, мужчины решили принять табачную смесь и ядовитую слизь лягушки. Пасай вновь поясняет, что подобные церемонии не имеют у мацес какого-либо религиозного подтекста, а только медицинский эффект. Если принимать табачную смесь и ядовитую слизь лягушки одновременно, то их воздействие на организм человека усиливается.

Сначала Туми, брат Шавы, тщательно перемешал ядовитую слизь лягушки со слюной на плоских деревянных дощечках даукэт. Первым яд лягушки принял Пымень – ему на плечо нанес его Туми, брат Шавы. Несмотря на то что Пыменю 20 лет, он принимал ядовитую слизь лягушки первый раз в жизни, и ему явно этого не хотелось. Женщины стыдили и подбадривали его одновременно. В какой-то момент ритуал приобрел игровые формы: Туми, брат Шавы, начал бегать с даукэт и аяш за Ныка и Даси, шуточно изображая, что он готов прижечь им руки для инъекции; дети, уворачиваясь от него, со страхом разбегались в стороны. Мацес поясняют мне, что не существует определенного возраста, когда человеку следует начинать практиковать с ядом лягушки или табачной смесью. После Пыменя ядовитую слизь лягушки получил от Туми (Сегундо) брат Шавы. Для этого он перетянул себе руку в локте и ядовитую слизь получил в нижнюю часть руки, а не в плечо, как Пымень. Затем Туми, брат Шавы, с помощью подготовленной днем длинной полой трубочки вдул табачную смесь другому Туми, после чего Туми (Сегундо) вдул табачную смесь брату Шавы. Таким образом, брат Шавы принял ядовитую слизь лягушки и табачную смесь одновременно. Действие яда на организм человека наступило примерно через минуту. Пымень и Туми, брат Шавы, поспешили из малоки – их начало тошнить. Первым, минут через двадцать, вернулся в малоку Пымень; ничего не говоря, неуверенным шагом он дошел до своего гамака и лег спать. Затем появился Туми, брат Шавы, его состояние было явно тяжелее. Отхаркиваясь, он лег на низкую скамью у входа в малоку; полежав так некоторое время, он молча встал и также пошел спать в свой гамак. Туми (Сегундо), принявший только табачную смесь, тихо сидел на скамье возле входа в малоку и вскоре не замедлил переместиться в гамак. На этом церемония закончилась.

Туми собрались принять табачную смесь

Участники церемонии поочередно вдувают табачную смесь друг другу в ноздри

Шава говорит, что брат, употребив ядовитую слизь лягушки и табачную смесь, обычно поет песни мацес, но сегодня мы их не услышали.

Согласно старой традиции, мацес сначала вдували табачную смесь, а затем принимали ядовитую слизь лягушки.

Наступила ночь. На Лобояку вновь был слышен мотор каноэ мацес, возвращавшихся из Рекены. Вскоре начался сильнейший ливень.

Утром я обнаружил, что меня сильно искусали москиты, и от страха заболеть малярией я досрочно принял очередную таблетку лариама.

Мы пригласили двух Туми к нам в хижину выпить кофе. Мацес, как обычно, положили много сахара в кофе. Завязался разговор. Туми, брат Шавы, говорит, что он христианин-евангелист, а песни, которые он поет почти каждую ночь, посвящены Иисусу. Вот уж он удивил меня! Туми, брат Шавы, христианин – ну никак ответ этого симпатичного старика не состыкуется со всем его поведением.

Я задаю ему провокационный вопрос:

– Если ты считаешь себя христианином, почему тогда сегодня ночью ты вдыхал табачную смесь и принимал ядовитую слизь лягушки? Другие мацес объясняли мне, что христианам нельзя этого делать.

– Если делать это понемногу и ночью, то можно, – нисколько не смущаясь, отвечает он.

К слову сказать, ранее я несколько раз замечал: иногда перед тем, как начать есть, некоторые женщины, склонившись над едой, что-то нашептывают в течение четырех-пяти секунд. Со стороны их действия смотрелись как произнесение христианской молитвы, но была ли это молитва? И молитва каким богам? Можно предположить, Кане вполне могла еще помнить отдельные эпизоды из христианской традиции и со временем научила своих подруг каким-то, скажем так, благочестивым действиям; после ответа Туми, брата Шавы, я все же склонен полагать, что если подобное поведение женщин и имело какое-то отношение к христианству, то было в большей степени подражательным. Никто из них, как и Туми, брат Шавы, не был христианином.

На мой вопрос, много ли мацес придерживается традиционных верований, Туми, брат Шавы, отвечает, что много, в том числе такие люди есть в современных поселках мацес, стоящих на берегах Гальвеса. Другой Туми – традиционалист, он сам уверенно заявляет об этом.

Тупа никак не хочет менять сплетенных ею традиционных нарукавников. Я предлагаю ей за две пары нарукавников 40 солей (около 5 долларов США), и она соглашается расстаться с ними.

У Туми теперь болит, вероятно, задняя часть бедра, потому что он привязал к ней какой-то пучок трав. Скорее всего, именно поэтому, чувствуя себя нездоровым, он все последние дни проводил в гамаке, почти не вылезая из него.

Дождь, начавшийся ночью, закончился только утром, и мы стали собирать свои вещи, чтобы отправиться дальше вверх по Лобояку. Как это не раз бывало в предыдущих экспедициях, все жители малоки пришли смотреть, как мы собираемся в дорогу.

Ишко попросила у меня таблетку от боли в животе, на которую жалуются ее дети; я дал ей четыре таблетки левомицетина. Пытаясь объяснить Ишко, что это сильнодействующее лекарство и для ребенка вполне будет достаточно половинки таблетки, я хотел взять у нее из рук упаковку и наглядно продемонстрировать, как надо разломить таблетку по насечке; она в страхе ее отдернула, думая, что я решил забрать таблетки назад.

Пока сопровождавшие меня мацес грузили наши вещи в лодку, я зашел в малоку попрощаться с ее жителями. Обошел всех, взрослых и детей, по кругу, всем пожал руки. Мацес пожелали мне счастливого дальнейшего путешествия, это было понятно и без перевода с их языка. Пымень и Арина пожелали мне доброго пути по-испански. Тупа сказала, чтобы я надел в дорогу сделанный для меня Туми, братом Шавы, традиционный ободок на голову, такой же, какой носят мужчины мацес. Ишко показала, что будет думать обо мне, пока я иду пешком через лес до Рекены. Сцена моего прощания с жителями малоки выглядела очень трогательно.

Я покинул малоку мацес, которую для себя назвал последней, и спустился к лодке. Провожать нас к реке вышла только старенькая Кане; она с любовью смотрела на своих сына и внука. Кане стояла по пояс обнаженной, с «кошачьими усами» в ноздрях. Мы тронулись в путь, помахав ей рукой. Я долго смотрел ей вслед, пока она и крыша малоки не скрылись за изгибом Лобояку. Мне стало очень грустно. Скорее всего, я покидаю эту малоку и ее жителей навсегда; как долго они еще проживут так, ведя традиционный образ жизни мацес? Уйдут из жизни среднее и старшее поколения; молодые, вероятно, больше никогда не построят в перуанских джунглях традиционной малоки мацес. Молодежь ведет свою вполне современную жизнь. Замечательные настоящие люди – старики Туми, Бысо, Ишко, Тупа, Кане. Прощай, последняя малока мацес, больше я тебя не увижу!

Остаток дня я провел в Икитосе.

На следующий день после обеда вылетел из Икитоса в Лиму. В Лиме разместился в красивом маленьком отеле, стоящем в историческом центре города.

Лима – большой многолюдный город, в котором в марте очень жарко и душно. Чтобы хорошенько осмотреть всю Лиму, нужно несколько дней. В центре города сконцентрированы здания, построенные в колониальный период. Здесь много музеев и небольших кафе, предлагающих европейскую и национальную перуанскую кухню.

В центре Лимы я остановился главным образом из-за того, что здесь находится миссионерский Музей этнографии Амазонии (Museo Etnográfico Amazónico / Centro Cultural José Pio Aza), который я хочу увидеть.

Утром посетил миссионерский Музей этнографии Амазонии. Он располагается в историческом здании, принадлежащем доминиканской церкви, и стоит на некотором удалении от туристических маршрутов. Это не совсем обычный этнографический музей: его коллекция собиралась доминиканскими миссионерами, с начала XX века работавшими среди коренного населения на Юго-Востоке Перу.

Миссионерский Музей этнографии Амазонии – Museo etnográfico Amazónico / Centro Cultural José Pio Aza

Во дворе Музея этнографии Амазонии

Артефакты культуры коренных жителей Юго-Востока Перу

У некоторых этнических групп Юго-Востока Перу была одежда, сотканная из хлопка

Пирамида Пукаяна – культовое сооружение древней культуры, существовавшей до прихода испанцев в районе Лимы

Характерная кладка пирамиды Пукаяна из саманного кирпича

Инсталляция ритуала, когда-то проводившегося на Пукаяне

В пирамиде Пукаяна нашли мумии, но сейчас это муляжи

В коридорах Национального музея археологии, антропологии и истории Перу

Внутренний дворик музея

В экспозиции музея представлен собирательный образ культуры коренных жителей Амазонии

Керамика шипибо-конибо, представленная в Национальном музее археологии, антропологии и истории Перу

В музее всего три зала. В них представлены этнографические артефакты нескольких коренных групп, населяющих Юго-Восток Перу: амауака, аракмбут, мачигенга, пиро (йине), шаранауа, шипибо-конибо, яминауа. Экспозиция начинается с рассказа о деятельности доминиканских миссионеров на Юго-Востоке Перу: карты, архивные документы, фотографии.

Отдельного внимания заслуживают предметы традиционной культуры индейских этнических групп, которые весьма редки в других музейных коллекциях, а потому представляют интерес для исследователя. К таким артефактам следует отнести каменные топоры аракмбут, маски яминауа и мачигенга, музыкальный инструмент – лучок амауака, игрушки для детей мачигенга.

На всех предметах видны прикрепленные к ним бирки, свидетельствующие, что экспонаты атрибутированы в рамках общей коллекции, однако в витринах не у каждого предмета есть относящийся к нему указатель. Возможно, это связано с тем, что витрины имеют тематическое назначение: оружие, предметы быта, одежда, украшения из перьев, маски.

Важным дополнением экспозиции является специализированная книжная лавка музея, в которой можно купить книги, рассказывающие о деятельности доминиканских миссионеров и об этнографии коренного населения Юго-Востока Перу.

Осмотрев музей, я не захотел больше оставаться в душном центре города. Решил перебраться в район под названием Кальяо, расположенный на побережье Тихого океана. Сказано – сделано: через час я поселился в небольшом уютном пансионате, стоящем на узком полуострове на берегу Тихого океана. Отсюда открывается потрясающий вид: справа видны порт Кальяо, его доки и краны, множество больших и малых кораблей, находящихся на рейде; слева возвышается гора, отделяющая Лиму от ее пригорода Кальяо; в бухте, образованной полуостровом, стоят белоснежные яхты. Вся эта панорама образует солнечную живописную картину, радующую глаз.

Океан величественен и прекрасен! Размеренная, еле различимая волна накатывает на берег, сплошь усыпанный серыми округлыми камешками средней величины. Несмотря на кажущееся спокойствие, сразу ощущаешь, что это не море, а океан. Искупался. Даже такая покатая волна обладает удивительной мощью; откатываясь назад, она тянет тебя за собой. Температура воды около 20—21 градуса, для местных явно прохладная – они ежатся, когда заходят в воду. Для меня такая температура воды привычна и комфортна, позволяет освежиться.

В прибрежном ресторанчике с панорамным видом на Тихий океан съел большую порцию севиче – традиционного перуанского блюда из свежих морепродуктов и рыбы, маринованных соком лайма, – запивая его холодной чичей морада, приготовленной из черной кукурузы. Все это удовольствие стоило мне 50 солей (около 17 долларов США).

Вечером вылетел из Лимы в Париж. Весь день ушел на перелет до дома.

В два часа ночи следующего дня вошел домой. Экспедиция к индейцам мацес завершилась.

Имена мацес (традиционное / христианское):

Шава (Армандо), 52 года, – муж Унан (Алисии).

Нука (Вагнер), 19 лет, – сын Шавы (Армандо).

Дуну – папа Шавы (Армандо).

Унан (Алисия) – жена Шавы (Армандо).

Дуни (Мария) – жена Нука (Вагнера).

Пасай (Денис), 35 лет, – сын Шавы (Армандо).

Рикардо – брат отца Армандо.

Жители малоки на Лобояку:

Туми (Роберто), 73 года, – муж Тупы.

Туми (Сегундо), больше 70 лет, – муж Ишко (Иннес).

Ишко (Иннес), около 50 лет, – жена Туми (Сегундо).

Кане, больше 70 лет, – мама Шавы (Армандо).

Бысо (Анхела), около 60 лет, – жена Туми (Роберто).

Тупа, около 60 лет, – жена Туми (Роберто).

Жан-Пьер (мальчик из Ремояку), около 8 лет, – внук Туми (Роберто).

Ныка, около 10 лет, – сын Ишко (Иннес).

Пымень, около 20 лет, – племянник Туми (Роберто), муж Арины.

Арина, около 17 лет, – жена Пыменя.

Даси, 14 лет, – дочь Ишко (Иннес).

Мальчик, около 5—6 лет, – внук Туми (Роберто).

Сегодня ночью Алексею Кольбову стало плохо, у него высокая температура. Он принял несколько жаропонижающих таблеток, но они пока не дали никакого результата, поэтому мы решили немного задержаться в Буэн-Перу, чтобы понять, не станет ли ему хуже, не потребуется ли ему квалифицированная медицинская помощь; если да, тогда придется отправить его назад в колонию Ангамос. Через некоторое время Алексей сказал, что ему стало лучше и у него есть необходимые лекарства, и мы, погрузив вещи в два длинных каноэ, выдолбленных из целого дерева, двинулись вверх по Лобояку и примерно через три с половиной часа достигли конечной точки нашего путешествия – малоки мацес.

Малока мацес располагалась на склоне высокого холма, с вершины которого открывался завораживающий вид на окрестный лес. Это было новое строение, не то, которое я посетил в прошлом году, хотя часть жителей нового коммунального, общинного жилища была мне знакома. Малока стояла на пологом склоне, поэтому входы в жилище находились на разных уровнях, при этом верхняя часть крыши шла параллельно линии горизонта. В том, что малока стояла на склоне холма, а не на его вершине, просматривалась задумка строителей, позаботившихся о том, чтобы во время ливней вода стекала вниз и не задерживалась внутри строения.

В новой малоке жило больше людей, чем в старой. Когда мы в нее пришли, в коммунальном общинном жилище находились 11 человек: двое мужчин, шесть женщин и трое детей.

В последующие несколько дней я сделал следующие записи об именах, возрасте и родстве жителей малоки. Мужчины: Туми (Самуэль), около 70 лет, глава малоки; Туми (Сегундо), около 70 лет; Чосимас (Томи), сын Тапас (Мирьян), примерно 10 лет; женщины: жены Туми (Самуэля) Бысо (Тереза), около 55 лет, и Бысо (Анхела), около 55—60 лет; Ишко, жена Туми (Сегундо), около 50 лет, сама она не знает, сколько ей лет; Сирина (Кира), около 30—35 лет, дочь Туми (Самуэля) и Бысо (Терезы); Тапас (Мирьян), около 40 лет; Бысо (Мети), дочка Тапас (Мирьян), 6—7 лет; Миши (Кармен), около 55 лет; грудной ребенок Сирины, пол которого со стороны определить сложно.

Новая малока на Лобояку

В интерьере малоки появились циновки, огораживающие семейные отсеки

Я любуюсь крышами жилищ коренных народов Амазонии и Оринокии

Вместе с нами в малоку на Лобояку пришли еще несколько мацес: Шава; Туми (Хулио), брат Шавы, мужчина около 50 лет, муж Сирины; с Шавой у них разные матери, но общий отец; Кане; жена Нуки – Маритуми Ишко (Мария), дочка Туми (Сегундо) и Ишко, ей 20 лет, она готовит нам еду; Нэка (Марьяно), мужчина около 40 лет; Уна (Мерседес), около 35 лет, жена Нэки; Ыпых (Дэвид), ему 49 лет.

Сирина живет в отсеке вместе со своими родителями, и они помогают друг другу. Миши, кажется, одинокая женщина. Муж Тапас сейчас отсутствует в малоке. У пары Туми (Сегундо) и Ишко помимо Маритуми Ишко еще несколько детей. У Туми (Самуэля) 10 детей; его мама была перуанкой, которую, как Кане, мацес девочкой украли у метисов на берегах Укаяли.

Туми (Хулио) посещал Рекену и на обратном пути заглянул в малоку. Год назад я ошибочно принял Бысо (Анхелу) за жену Туми (Роберто). Мацес говорят, что Туми (Роберто) заболел малярией и сейчас находится в колонии Ангамос со своей женой Тупой на лечении.

У Ыпыха вокруг рта нанесена традиционная татуировка мацес в виде линии с короткими поперечными черточками. Раньше мужчины мацес также носили короткие деревянные палочки из древесины пальмы чонты, которые вставляли в нижнюю губу. Татуировку юношам мацес наносили при достижении ими 20 лет; это означает, что Ыпыху нанесли ее в 1989 году. Выходит, совсем недавно практиковался подобный обычай. Сегодня традиционные татуировки мацес на лице, наносившиеся черной растительной краской, смешанной с углем из костра, сохраняются только у мужчин и женщин среднего и старшего поколений.

Рядом с малокой стоят еще три строения прямоугольной формы на высоких деревянных сваях, возведенные полностью из природных материалов, имеющие двускатные крыши из пальмовых листьев: два открытых навеса и одна хижина.

Все вокруг выглядит традиционным. Мужчины и женщины ходят с иссиня-черными татуировками на лицах, раскрашенными красной растительной краской, женщины – по пояс обнаженными, с «кошачьими усами» в ноздрях.

В отличие от старой малоки, в новой отсеки между столбами, служащие местами для проживания отдельных семей, закрыты от центрального прохода плетеными циновками высотой в человеческий рост; циновку можно откинуть и зайти как бы в отдельную комнату. В некоторых отсеках есть также поперечные перегородки. Таким образом, интерьер малоки похож на коридор общежития с открывающимися по сторонам дверями-циновками в отдельные комнаты.

Хозяйственный уголок в малоке мацес

Внутри малоки царит полумрак, но если днем долго находишься внутри коммунального общинного жилища, глаза быстро привыкают к тусклому освещению и вскоре можно видеть, что́ происходит в интерьере, не используя фонарика или другой дополнительной подсветки.

Ориентируясь на размеры малоки и семейных отсеков, а также на сведения, полученные от мацес, можно предположить, что в этом месте должны проживать как минимум 20 человек, часть из которых сейчас отсутствует.

Я пытался подсчитать, какое максимальное число жителей могло бы разместиться в новом коммунальном общинном жилище; у меня выходило не более 20 человек. Туми (Хулио) внес существенные коррективы в мои теоретические изыскания. Мой информант рассказал, что эту малоку строили два месяца четыре человека: он, Туми (Сегундо), Туми (Самуэль) и еще один мужчина. Свои гамаки мацес традиционно развешивают в три яруса: сверху гамак мужчины, под ним гамак ребенка, еще ниже спит женщина, – поэтому новая малока теоретически может вместить не 20, а 60 человек. Кстати, многоярусное подвешивание гамаков – характерный прием для многих коренных народов Амазонии и Оринокии. Почему я не вспомнил об этом сам, делая подсчеты?

Богатые этнографические материалы, собранные исследователями на протяжении десятилетий, свидетельствуют о центральном месте малоки в системе традиционных социокультурных отношений коренных жителей Западной и Северо-Западной Амазонии. Она является не только домом для совместного проживания группы людей, но и центром религиозно-мифологических представлений. Географически ориентированное расположение малоки на местности, элементы ее конструкции и интерьера – все имеет свою символику. К примеру, в религиозно-мифологических представлениях коренных жителей междуречья Ваупеса и Какеты малока – уменьшенная модель Вселенной, а пространство между ее центральными опорными столбами ассоциируется с центром мира.

Подобное отношение к малоке я предполагал зафиксировать также у перуанских мацес, но ни мне, ни первым антропологам, посетившим мацес в 1970-е годы, не удалось получить информацию о символизме их малоки.

Вероятно, начальные записи относительно института малоки у мацес могли делать в период первого контакта миссионеры Летнего института лингвистики, работавшие в регионе, однако по каким-то причинам эти данные пропали в их архивах или остались без внимания, не систематизированными и не введенными в научный оборот. В дальнейшем в ходе целенаправленного переселения мацес из коммунальных общинных жилищ в устроенные для них современные поселки с хижинами для отдельных семей традиция религиозно-мифологического отношения к малоке была утрачена в течение двух-трех последующих поколений.

Повод для подобного предположения дает схожая ситуация с мифологией мацес. Несмотря на то что некоторые старики и учителя мацес знают «истории», как они говорят, своего народа, мифология мацес остается плохо изученной. Как отмечает французский антрополог Филипп Эриксон, первые записи о верованиях мацес осуществляли миссионеры, которые сочли такие сведения, очевидно, малозначимыми, и они до сих пор находятся в архивах Летнего института лингвистики, не будучи проанализированными и опубликованными учеными. Насильственная христианизация привела к тому, что устная традиция мацес начала забываться, и сегодня антропологи располагают отрывочными сведениями о мифологии мацес.

Один из входов в малоку, очевидно, является главным и имеет представительские функции. В старой и новой малоках главный вход был ориентирован на тропу, шедшую от Лобояку, от того места, где причаливали лодки; в новой к тому же он находился выше уровня противоположного входа, так как постройка стояла на склоне холма, что обеспечивало сток воды во время дождя.

Внутри малоки рядом с главным входом устроены низкие лавки – очищенные от коры бревна среднего сечения, длиной примерно около трех метров, лежащие параллельно друг другу по обеим сторонам центрального коридора. На них принимают гостей, а вечером, как стемнеет и дверь в жилище закрывается, мужчины устраивают посиделки. Один из моих информантов пояснял, что пространство между лавками одновременно является столом – сюда на земляной пол выставляют пищу. Таким образом, центром коммунального общинного дома мацес является не точка в центре строения, а площадка между скамьями у главного входа.

Согласно традиции мацес, на лавках у главного входа могли сидеть только взрослые мужчины и юноши. Для взрослых женщин и маленьких детей обоего пола скамьи для сидения устанавливали в центре малоки.

В старой и новой малоках на Лобояку лавки для женщин и маленьких детей отсутствовали. Как правило, женщины мацес не садились на скамьи, предназначенные для мужчин; при разговоре или осуществлении хозяйственных работ внутри малоки они располагались на циновках, разбросанных на земле, или в подвешенных гамаках. Татьяна, не подозревая о подобных запретах, несколько раз садилась на лавки у главного входа; на ее действия не последовало никакой реакции мацес. Этот случай показателен, поскольку свидетельствует о трансформации социокультурной роли общинного жилища у перуанских мацес.

Для сравнения: схожая ситуация произошла в Колумбийской Амазонии с другой участницей моей экспедиции к индейцам юкуна, которая в качестве гостя также по незнанию, взяв в руки мужскую скамеечку, направилась с ней в центр малоки, чтобы сесть вместе со всеми между четырьмя опорными столбами. В отличие от мацес, реакция мужчин юкуна была мгновенной: тактично, но безапелляционно они объяснили ей, что женщинам запрещено располагаться вместе с мужчинами в центре малоки.

Мацес считают, что человек, позвавший родственников строить новую малоку, в дальнейшем становится ее «владельцем», главой; как правило, он занимает со своей семьей место рядом с главным входом.

Противоположный главному вход в малоку является хозяйственным, около него внутри жилища не устанавливают лавок, а снаружи рядом с ним чаще всего производят различные хозяйственные работы.

На Лобояку мне удалось зафиксировать лишь скудные сведения, относящиеся к социальному и религиозно-мифологическому устройству малоки мацес: а) общинное жилище имеет два противоположно ориентированных входа, расположенных на торцевых коротких сторонах строения; б) раньше между центральными опорными столбами малоки проводились коллективные праздники; на вопрос, какие именно и по какому поводу они устраивались, информанты не могли ответить, поясняя только, что люди танцевали и пили чичу, приготовленную из кукурузы; один раз я наблюдал, как Бысо (Анхела) с горящим факелом в руках производила предположительно ритуальные действия очистительного характера: низко опустив факел к земляному полу малоки, она широко водила им из стороны в сторону в горизонтальной плоскости, медленно двигаясь от хозяйственного входа к главному; в) семечко семидха (Salvia hispanica) символизирует и охраняет один из входов в малоку (какой именно, выяснить не удалось).

Американский антрополог Стив Романофф сообщал о зафиксированной им в 1976 году у перуанских мацес крупной малоке длиной 35 и высотой 10 метров, в которой проживало 100 человек. Это строение имело два дополнительных входа, располагавшихся на длинных сторонах общинного коммунального жилища. Кроме констатации данного факта, ученый никак его не комментировал. Другие авторы не сообщали о четырех входах в малоку мацес, поэтому случай, описанный Романофф, следует признать единичным. Скорее всего, наблюдаемые им входы были вспомогательными, не обладали какой-либо религиозно-мифологической символикой и имели утилитарное значение, связанное с удобством перемещения большого числа людей.

Однако традиционную малоку с четырьмя входами, устроенными в центре каждой стены, строят матис – паноязычные родственники мацес, живущие в Бразилии, в междуречье рек Итуи и Бранку. Коридор между входами на длинных сторонах жилища считается мужским, перпендикулярный ему предназначен для прохода женщин и детей.

Сведения о защите семечком семидхи одного из входов малоки были получены из мифа, рассказанного мне в первой экспедиции Туми, братом Шавы, и условно названного им «историей луны». Также в этом мифе сообщалось, что герой повествования, совершая ритуальные действия, пил чичу, пел и играл на флейте, располагаясь поочередно у двух входов в малоку.

Возможна ли ситуация, при которой в памяти современных мацес отсутствует информация о религиозно-мифологическом институте малоки, учитывая, что всего несколько десятилетий назад они вели традиционный образ жизни? Существовал ли в принципе в отношении мацес к малоке религиозно-мифологический символизм, подобный наблюдаемому у коренных народов междуречья Ваупеса и Какеты?

Отрицательный ответ на последний вопрос предполагает, что в амазонской этнографии присутствуют два самодостаточных типа восприятия коренным населением Западной и Северо-Западной Амазонии своего коммунального общинного жилища: религиозно-мифологический и утилитарный, характеризуемый в большей степени бытовыми функциями, связанными с совместным проживанием группы людей. Впрочем, лишь утилитарное объяснение роли малоки в жизни общины слабо выдерживает критику. Вероятно, мы действительно не располагаем достаточными сведениями о религиозно-мифологическом символизме малоки у мацес, и их восполнение – дело будущих исследований.

Хотя нет никакого ограничения в общении, по моим наблюдениям, между собой больше контактируют мацес, располагающиеся у разных входов в коммунальное общинное жилище, чем все вместе жители строения. Женщины, живущие у хозяйственного входа, никак не реагируют на визиты гостей, приходящих к главному входу. Коммуникативная активность происходит, как правило, у главного входа в малоку, обращенного к реке.

В первые минуты встречи Туми (Самуэль) и другие жители малоки активно интересовались, есть ли у нас жены и дети, сколько их, и искренне удивлялись, когда узнавали, что кто-то из нас неженат или не имеет детей.

Вокруг малоки разбиты посадки маниока, бананов, папайи, а также других культурных растений.

Наступило утро следующего дня.

Перекусив, решили отправиться вместе с мацес ловить рыбу с помощью растительного яда барбаско (Deguelia utilis или Lonchocarpus utilis), как его называют в Амазонии. Для этого Туми (Самуэль) выкопал корни кустарника барбаско, росшего неподалеку, и порубил их на короткие заготовки.

Мы идем вглубь леса

Подходящий для рыбалки ручей протекал в 15 минутах ходьбы от малоки. На берегу ручья Туми (Самуэль) начал разбивать заготовки барбаско деревянной колотушкой, по сути размочаливая их. Периодически он споласкивал размочаленные куски барбаско в воде.

Выше по течению, в нескольких метрах от Туми (Сегундо), две женщины зашли в воду и стали активно взбивать илистое дно ручья ногами, целенаправленно поднимая клубы мути. Очевидно, это требовалось для эффективности использования яда, действие которого было основано на его способности выбирать кислород из воды, отчего рыба начинает задыхаться и, одурманенная, всплывает к поверхности воды, теряя способность активно двигаться. После осуществления этих действий первые жертвы – маленькие рыбки появились на поверхности воды в большом количестве примерно через 10 минут. Стоявшие в ручье женщины ловили их сачками продолговатой формы, сплетенными из волокон пальмы.

Туми (Самуэль) разбивает корни барбаско деревянной колотушкой

Женщины приготовились ловить всплывающую рыбу сачками

Ишко с пойманным электрическим угрем

Мелкую рыбешку еще в лесу заворачивают в зеленые листья

Я на некоторое время отлучился в лес и не видел, как мацес поймали упитанного электрического угря (Electrophorus electricus) длиной около метра, также задохнувшегося от воздействия барбаско. Мацес отрубили ему голову мачете, обезопасив себя от возможных мощных электрических разрядов, которые способна генерировать эта рыба.

На обратном пути еще в лесу женщины разделили улов поровну между всеми участниками рыбалки. Большие куски угря завернули в широкие зеленые листья, обвязав их лианами, сделав кульки-заготовки, чтобы в малоке можно было сразу положить их на угли костра.

Жители малоки не говорят по-испански; испанский немного знает только Тапас, с ней можно переброситься самыми простыми фразами.

Уставшая Ишко вернулась с рыбалки в малоку

Сирина тихо пела колыбельную своему ребенку. Я первый раз слышал подобную песню у коренных народов Амазонии и Оринокии; впрочем, по ритму и мелодичности она была похожа на наши.

В малоке отсутствует характерный предмет из материальной культуры мацес – большое деревянное корыто, выдолбленное из целого ствола дерева, длина которого обычно достигает трех метров; не знаю, может быть, мацес просто не успели его изготовить на новом месте.

До начала 1970-х годов мацес практиковали эндоканнибализм. Как сообщали информанты, кости умерших родственников перемалывали в том же длинном деревянном корыте, что и кукурузу; в нем же готовили чичу для коллективных ритуалов. Вполне вероятно, что после первого контакта миссионеры, работавшие среди мацес, запретили данное приспособление как один из составных элементов эндоканнибализма. Поколения мацес, родившиеся и выросшие за последние десятилетия, перестали воспринимать этот предмет как незаменимую часть своей материальной культуры.

Не менее серьезным фактором отказа от длинного громоздкого корыта мог стать утилитарный аспект, связанный с массовым перемещением мацес из просторных малок в малогабаритные жилища для отдельных семей. Тяжелое корыто стало невозможно держать и использовать в современных хижинах, стоящих на сваях, с полом, сделанным из древесной коры.

Мацес стараются не делать каких-либо тяжелых работ в полуденный зной, однако, как у любых людей, живущих на природе, у них присутствует постоянная физическая активность. Женщины плетут различные виды корзин и сачки для ловли рыбы, набирают бусы из бисера, что-то готовят.

Джунгли почти вплотную подступают к малоке, поэтому два старика Туми каждый день расчищают мачете растительность вокруг коммунального общинного жилища. У мацес много каждодневной рутинной, тяжелой физической работы, которую они воспринимают как должное. Мне невольно вспоминаются слова Карлоса из Белен-Бахо, рассказывавшего, что в Икитосе жизнь не такая тяжелая, как в лесу.

Вечером Шава и Нэка отправились на маленьком каноэ на охоту, взяв с собой только лук со стрелами, однако довольно скоро они вернулись обратно ни с чем.

Как стемнело, мы отправились на охоту на кайманов. Необходимо было медленно плыть по реке и светить фонарем по ее берегам. Поток света отражается в глазах рептилий красным цветом; по расстоянию между двумя точками определяется примерный размер животного, и охотник оценивает свои силы и возможности на удачу. Когда светишь кайману в глаза, зверь замирает и к нему можно осторожно подобраться вплотную. Как правило, коренные народы Амазонии и Оринокии ловят небольших рептилий голыми руками, быстро и крепко хватая их за головой, но мацес используют для этого петлю на длинной палке. Кайманов на Лобояку оказалось не так много; мы видели только четырех, и все они были маленькими. Одного из них Шава упустил, другого, поймав и осмотрев, мы бросили обратно в воду. Вернувшись к малоке без добычи, мы увидели каймана гораздо больших размеров, плававшего рядом с нашими оставленными лодками, но решили оставить его в покое.

Мацес встают очень рано, едва начинает рассеиваться темнота, и, как правило, у них сразу же находятся какие-то дела: женщины отправляются на чагру накопать свежих клубней сладкого маниока, мужчины зябко жмутся к потухшему за ночь очагу, раздувая огонь из тлеющих углей.

Бысо (Тереза) за плетением

Миши изготавливает сумку

Каждая женщина самостоятельно приносит с чагры необходимое ей и ее семье пропитание: маниок, бананы и кукурузу; однако если кто-то из жителей малоки попросит поделиться с ним принесенным урожаем, ему не откажут.

Уровень воды в Лобояку снижается стремительно – можно сказать, на глазах: за три дня более чем на два метра. Дождей не было уже больше недели.

Утром часть жителей коммунального общинного жилища ушла в лес, другая осталась в малоке. Находящиеся в малоке женщины плетут из волокон пальмы чамбиры корзины и сумочки.

У мацес, как и у других коренных народов Амазонии и Оринокии, существует несколько техник плетения, которыми они искусно владеют.

Разноцветный промышленный бисер, сегодня широко распространенный по всей Амазонии и Оринокии, также используется мацес для изготовления наручных браслетов и ожерелий.

Что определяет жизнь современных мацес? С одной стороны, когда-то они были воинственным народом и гордятся своим прошлым, историями о военных приключениях, но военные походы давно остались в прошлом. С другой стороны, важное место в их жизни занимает лес, у них много охотничьих рассказов.

У мацес нет шаманов. Вряд ли под влиянием миссионеров этот институт мог исчезнуть полностью. Были ли шаманы у мацес раньше? По сути, их заменяют старики – знатоки лекарственных растений; но практика приема табачной смеси и инъекций ядовитой слизи древесной лягушки не может быть отнесена к шаманизму, это традиционная медицина.

Шава говорит, что до первого мирного контакта мацес с перуанским обществом у его народа было три основных праздника. Весьма удивительно и показательно, что Шава, сказав это, не смог вспомнить, что же это были за праздники. Складывается ощущение, что у мацес вовсе нет никаких коллективных ритуалов и церемоний, ярко характеризующих их культуру, как у других коренных народов Амазонии и Оринокии, они ведут тихую, размеренную жизнь без шаманов или каких-либо специальных торжеств. Так это или я ошибаюсь? Может быть, деятельность миссионеров негативно повлияла на их традиционную культуру? У меня пока нет ответов на эти вопросы.

Все эти обстоятельства создают определенную сложность для наблюдений. В их повседневной жизни трудно выявить важные для них моменты. Со стороны кажется, что они поглощены только повседневными хозяйственными заботами. Женщины любят посмеяться. Туми (Сегундо) спокойный, Туми (Самуэль) энергичнее.

Сначала на земле ничего и никого не было, жил только один мужчина по имени Камумбо (видимо, речь идет о демиурге). Камумбо пошел охотиться в лес, взяв с собой духовую трубку (раньше мацес использовали духовую трубку, которая позднее была полностью заменена луком и стрелами). Из духовой трубки он подстрелил птицу паухиль. Когда паухиль упала на землю, она превратилась в мацес. Так на земле появились мацес.

Для культуры мацес характерен ритуальный дуализм, при котором они разделяют себя на группы макубо (macubo (язык мацес)) – червь, личинка или shëctenamëbo – синоним группы макубо и цасибо (tsasibo – синоним людей, отождествляющих себя с ягуаром – bëdibo или shëctembo (язык мацес)).

Ритуальный дуализм проявляется в росписи лица и тела и предметов повседневного обихода, наносимой красной растительной краской из семян Bixa Orellana. Макубо рисуют узоры, напоминающие стилизованные следы челюстей личинок, – треугольники или параллельные линии; цасибо – круглые пятнышки. К категории «макубо» мацес причисляют всех коллективных животных; «цасибо» – одинокие свирепые животные, у которых твердое темное мясо.

Макубо имеют доверительные отношения с личинками, питающимися кукурузой, способными погубить урожай, если их не извлечь, поэтому только макубо могут удалить личинок, так как они их «родственники». Если это попытаются сделать цасибо, личинок станет еще больше.

Цасибо могут не боятся нападения ягуара в лесу, когда отправляются на охоту, поскольку пятнышки на их стрелах позволяют ягуарам осознать, что это их «родственники», которые охотятся.

Дуализм мацес не связан с разделением людей на социальные экзогамные половины и не влияет напрямую на выбор брачного партнера, а лишь обозначает ритуальное отношение к другим своим соплеменникам, духам и животным.

Мацес считают, что признаки макубо или цасибо у ребенка проявляются по линии отца и формируются, когда он еще находится в утробе матери. Если женщина имела половой акт с мужчинами цасибо и макубо, у ребенка могут быть черты обеих половин.

Ритуальный дуализм отражается в мифологии мацес, создавая определенные трудности для ее понимания и интерпретации. Так, в 2018 году я записал мифологический сюжет, в котором «мужчина по имени Камумбо охотился в лесу». На уточняющий вопрос: «Кто такой Камумбо – человек?» Бысо (Анхела) ответила: «Да, это человек». Поскольку далее в рассказе в результате действий Камумбо речь шла о появлении мацес на земле, я ошибочно предположил, что Камумбо мог быть неким демиургом. Позднее выяснилось, что в конце XIX века «камумбо» мацес также называли людей, относящихся «к клану ягуара»; теперь я понимаю, что Бысо рассказывала о мифологических приключениях людей, относившихся к ее группе макубо, или камумбо.

Своих древних предков мацес называли dëmushbos – «те, кто использует украшения на носу»: раньше мужчины и женщины мацес украшали ноздри, вставляя в них длинные тонкие тростинки; торчащее из ноздрей украшение напоминало кошачьи усы. Позднее мужчины отказались от подобного украшения. В наши дни этот обычай уходит в прошлое, и сегодня тростинки в ноздри втыкают только женщины среднего и старшего возраста.

Согласно одному из мифов, мацес люди камумбо и dëmushbos жили на разных берегах реки, думая, что они чужаки и даже враги, пока как-то раз мужчина-dëmushbos не поймал человека-камумбо и не привел его в свою малоку. Вскоре оказалось, что пленник и его похититель говорили на одном языке. Только тогда две группы поняли, что они единый народ, и стали обмениваться женщинами для заключения брака.

Информанты мацес рассказывали мне охотничью историю, которую они квалифицировали как быличку, об увиденном ими в глубине леса, где никто не жил, следе, оставленном лишь одной босой человеческой ногой. Охотников охватил суеверный ужас, потому что они решили, что по лесу бродит злой одноногий дух.

В истории о встрече камумбо и dëmushbos есть момент, когда предок мацес погнался за людьми-ягуарами, убегавшими от него; ему легко было догнать одного из мужчин, потому что тот был хромым. Весьма вероятно, что мы находим отголоски мифологического сюжета о хромом представителе враждебной группы в современных охотничьих быличках мацес, когда одноногий персонаж может принести беду.

Нэка также утверждает, что в верховьях Якуэраны живут изолированные семьи мацес. На мой вопрос, откуда он это знает, мой информант ответил, что путешествовал к таким мацес на реку Чобояку, левый приток Якуэраны. Очевидно, что в понятие «изолированные» он вкладывает несколько иной смысл. Насколько мне известно, на Чобояку живут мацес, которые контактируют с перуанским обществом; на Чобояку также живет глава ассоциации мацес.

В середине дня в малоку пришли другие мацес, путешествовавшие по Лобояку. Погостив совсем немного, они отправились дальше в путь.

Как стемнело, впервые за время экспедиции пошел дождь.

Результатом сильного ночного дождя стала высокая влажность, усилившаяся к утру, которая в сочетании с жарой здорово выматывала меня.

Мужчины, в том числе Туми (Хулио) с женой, ушли в лес на охоту или уплыли на рыбалку. Женщины уже два дня не приносят в малоку и не обрабатывают маниока; вероятно, у них есть некоторый запас. Они остаются в малоке и занимаются рукоделием.

У Ишко я выменял на карманный электрический фонарик плетенную из растительных волокон тарелку и ожерелье из семян и перламутра.

В середине дня Туми (Хулио) вернулся с охоты с богатой добычей: он принес примерно двадцатикилограммового сахино и большую обезьяну с густой черной шерстью. К полудню стало нестерпимо жарко и душно, поэтому мне сложно представить, как он нес столь тяжелую ношу несколько километров по пересеченной местности. Сам охотник говорит, что прошел по лесу более 20 километров, а нести добычу ему помогала жена, которая была с ним рядом.

Обезьяну сначала ощипал за пределами малоки Туми (Самуэль), затем тушку обезьяны положили на угли костра, чтобы полностью опалить шерсть, после чего ее унесли разделывать на берег реки. Сахино женщины освежевали у заднего входа коммунального общинного жилища.

Духота была предтечей грозы. Подул сильный ветер, и пошел дождь, молнии несколько раз осветили темно-серое небо над джунглями, раздались громовые раскаты. После тропического ливня стало свежее, легче дышать.

Жил один мужчина. Как-то он отправился в лес. В лесу он увидел небольшую малоку, в которой жили мужчина и женщина; мужчина был Луной – Уши, женщина не являлась его женой. Вокруг малоки Луны росло много лекарственных растений. Мужчине захотелось узнать об их лекарственных свойствах, но Луна не захотел делиться с ним информацией. Луна сказал мужчине: «Иди в лес, сам ищи там лекарственные растения».

Этот рассказ Туми (Хулио), отвлекшись, не успел завершить, и далее не было возможности с ним поговорить, однако он пояснил, что это история о том, как Луна помог мацес обрести лекарственные растения.

Имя Луны на языке мацес – Уши – это мужское имя. Таким образом, все логично, не возникает вопросов, почему Луна в мифологии мацес – мужчина.

Большую часть мяса сахино и обезьяны мацес закоптили. Вечером они угостили меня вареным мясом и печенью сахино; оба предложенных куска были сытными и питательными.

Светает примерно в шесть часов, а мацес просыпаются около половины шестого. Мои соседи в малоке – Туми (Сегундо) и Ишко. Ишко встает, мне кажется, и вовсе в пять, при этом ложится позже всех; она очень энергичная, суетливая и шумная, поэтому рядом с ней сложно выспаться.

Автор книги с Сегундо (Туми) в малоке на Лобояку

Мацес также любят после захода солнца, закрыв дверь малоки, посидеть поговорить в темноте, никто не идет сразу спать.

Отправился с Нэкой на рыбалку вверх по Лобояку. Активного клева не было. Хотя мы постоянно меняли места, забрасывали у берега, в водовороты и омуты, поймали только несколько маленьких сомиков, ну что это за рыбалка.

Зато я любовался окружающей нас дикой природой, наслаждался тишиной величественного амазонского леса, лишь изредка вскрикивала какая-то птица или выпрыгивала из воды рыба – Нэка бесшумно правил нашим маленьким каноэ при помощи широкого весла сливовидной формы.

Несколько раз проплываем мимо огромных деревьев, раскинувших свою крону поверх тропического леса. Их ни с чем не перепутать, это сейба (Ceiba).

– Сейба, – указываю я Нэке.

– Нет, лупуна, – отвечает он.

Что за лупуна? Что не так? Это же сейба. Лишь позже я узнал, что лупуна – название сейбы на лоретанском испанском.

Мужчины, ушедшие утром на охоту, вернулись к полудню и принесли трех крупных обезьян, заросших густой черной шерстью. Женщины опалили шерсть на костре перед малокой. Тушки свежевали на берегу Лобояку.

Добыча – обезьяны-ревуны

Дерево сейба (Ceiba)

Сегодня в малоке много мяса

Мясо коптят или варят

Кухня мацес

Часть обезьяньего мяса закоптили, другую сварили. Вечером мацес угостили меня большим куском вареного мяса обезьяны, по вкусу напоминавшего говядину, и сладким маниоком. Кусая мясо, я чуть было не проглотил свинцовую дробинку, засевшую в нем; так я узнал, как погибли животные.

У каждой семьи есть факел, сделанный из природных материалов: в продолговатые листья завернуты кусочки смолы дерева копаиферы, которые мацес поджигают, когда в малоке становится темно. Факелы втыкают в циновки, огораживающие семейные отсеки; их подрагивающее пламя лишь частично освещает центральный проход коммунального общинного жилища.

Копаифера (капаиба) – название деревьев рода Copaifera sp., семейства Fabaceae, подсемейства Caesalpinoideae, произрастающих в дождевых тропических лесах бассейна Амазонки, приатлантических лесах Бразилии и в серрадо, и их смолы. Существует несколько десятков видов копаиферы. Дерево копаифера было впервые описано в 1638 году Маркграфом и Писо, которые называли его «копайба», не обозначая вида.

Копаифера достигает в высоту 40 метров, диаметр ствола – до четырех метров; медленно растет и живет до 400 лет. Смола копаиферы имеет сильный запах, отдаленно напоминающий ладан.

Этимология слова «копаиба» восходит к языку тупи-гуарани приатлантического побережья Бразилии и соотносится со словами «копаива / купаива» и «копаху / купау», обозначающими смолу и масло, содержавшиеся в дереве копаифере.

Коренные народы Амазонии и Оринокии используют затвердевшую смолу копаиферы для освещения своих жилищ, изготавливая из нее факелы. Сбором и обработкой копаиферы занимаются мужчины и женщины. За смолой специально отправляются в лес, где находят подходящее для сбора дерево. Копаифера обильно выделяет смолу, которая застывает на стволе большими кусками светло-серого цвета; Хосе говорит, что так дерево защищается от насекомых, поедающих его кору.

Затвердевшую смолу сбивают палками и, если ее невозможно достать с земли, забираются на дерево. Собранным продуктом доверху заполняют принесенные с собой корзины и перемещают их в деревню.

Обработкой копаиферы занимаются рядом с жилищем. Крупные куски разбивают ножом или мачете на мелкие и заворачивают в длинные зеленые листья, скручивая их в толстые трубки, плотно перетягивая растительными волокнами. Затем разводят костер, над жаром углей которого раскладывают зеленые заготовки будущих факелов, постоянно переворачивая их по продольной оси, – листья должны высохнуть. Затем ножом срезают один конец заготовки, оголяя смолу копаиферы, находящуюся внутри. Размер факелов составляет в длину 60—70 сантиметров, диаметр – 10—12.

Копаифера (Copaifera sp.)

Смола копаиферы легко загорается и долго горит, излучая большое количество света и производя незначительное количество копоти. Несколько зажженных факелов копаиферы внутри жилища, в котором отсутствует электрическое освещение, втыкают в плетеные циновки, служащие стенами, или закрепляют на элементах конструкции. Коренные народы Амазонии и Оринокии имеют большой опыт обращения с огнем, поэтому они, не боясь пожара, надолго оставляют горящие факелы копаиферы рядом с деревянными частями жилища. Если пламя становится слишком сильным, его сбивают щепкой, обеспечивая умеренный режим горения. Факел копаиферы горит, как правило, несколько часов вечером, когда жители осуществляют мелкие хозяйственные работы; за это время сгорает около 10 сантиметров его длины. На ночь факелы тушат. Одного факела хватает для освещения жилища в течение нескольких дней.

Факел копаиферы может служить средством индивидуальной подсветки, когда человек освещает небольшую площадь, где он готовит пищу или занимается ремеслом. Также используются кусочки копаиферы, которые можно быстро зажечь в случае необходимости в темноте жилища (к примеру, у гамака).

В Северо-Западной Амазонии у народов социокультурной общности ваупес (тукано) в малоке установлен специальный столб – неотъемлемый элемент интерьера, традиционно служащий для освещения, – на плоскую верхушку которого выкладывают несколько кусков копаиферы (во время проведения обряда юрупари и других коллективных ритуалов).

Смола копаиферы широко применяется в народной медицине коренным и сельским населением Амазонии и Оринокии в качестве противовоспалительного, противозачаточного, противоопухольного средства; наносится на кожу или принимается внутрь, допускается сочетание с медом; а также используется в эзотерических целях (афродизиак).

В смоле копаиферы содержатся несколько типов кислот: е-кубовая, β-кариофиллен, е-гумуленовая и d-кандиеновая. Современные исследования демонстрируют большой потенциал масла копаиферы в стоматологии (компонент эндодонтического цемента, профилактика и лечение пародонтоза); доказано, что копаифера тормозит онкологическую активность.

Свойства копаиферы, находящие применение в медицине и промышленности (косметической, пищевой, лакокрасочной, энергетической), продолжают активно изучаться.

Сегодня ночью потрясающее звездное небо – мириады звезд, планеты! Луны не видно.

Папайя, растущая на чагре мацес

С момента прихода мне казалось, что местность вокруг новой малоки знакомая, и сегодня Шава подтвердил мои догадки: у подножия холма, на котором стоит малока, располагается старая чагра, я видел ее мельком с лодки в прошлом году. Старые посадки на плантации лишь частично дополнены новыми; таким образом мацес, переселившись в это место, облегчили себе труд. Они не ушли на новый, более плодородный участок, где пришлось бы заново полностью расчищать джунгли. Вероятно, они считают, что небольшое количество людей, проживающих в коммунальном общинном жилище, вполне может прокормить урожай даже со старой чагры. Со слов Шавы, на плантации вокруг малоки культивируется только сладкий маниок; по крайней мере, у местных мацес я не заметил никаких специальных приспособлений для удаления ядовитого сока из клубней горького маниока. Клубни сладкого маниока можно употреблять в пищу, лишь очистив и отварив их. Однако в Буэн-Перу, как я понял, мацес возделывают два вида маниока.

Все же один раз я наблюдал, как Ишко разминала сырую маниоковую массу через плетеное сито, лежащее на алюминиевой кастрюле. Небольшой густой слив, получившийся после данного процесса, в дальнейшем был также употреблен в пищу. Был ли это горький или сладкий маниок, я не спросил ее.

У подножия холма, на котором стоит коммунальное общинное жилище, в зарослях сохранился старый навес; я видел его в прошлом году, покидая старую малоку. Он почти полностью зарос джунглями.

Ночью Туми (Хулио) убил мачете каймана. Как обычно, часть мяса рептилии сварили, а другую закоптили.

Мне неясно, каким образом мацес узнают, прокоптилось мясо полностью или нет. Вчерашнее мясо обезьян и сахино, которое продолжали коптить, стало полностью черным. Вероятно, мацес ориентируются на свой опыт и просто знают, как долго должно лежать мясо над костром, чтобы оно стало готовым для употребления.

В эти дни в малоке много мяса и маниока, поэтому ее жители могут заняться делами, не связанными с добычей и приготовлением пищи, такими как плетение корзин и изготовление различных бус и ожерелий.

Похоже, местные мацес все же не удовлетворены урожайностью старой чагры, так как неугомонные старики Туми (Самуэль) и Туми (Сегундо) методично продолжают вырубать растительность вокруг малоки, высвобождая пространство под будущие новые посадки.

В середине дня в малоку приплыло несколько молодых людей с женами и маленькими детьми. Молодым людям на вид около 30 лет. Это сыновья Туми (Самуэля), пришедшие из Ремояку, где они живут со своими семьями. Хосе говорит, что завтра в Перу День отца и дети приплыли навестить своего родителя. Погостив в малоке меньше часа, сыновья с женами и детьми покинули коммунальное общинное жилище; видно, что им здесь просто скучно и неинтересно.

Следует понимать, что жители малоки на Лобояку не составляют отдельной общины, живущей обособленно от современных поселков на Гальвесе. Вероятно, более точное определение для этих людей – «бабушки и дедушки в деревне», к которым периодически приходят погостить другие мацес.

При этом коммунальное общинное жилище ассоциируется в сознании мацес с традиционной культурой, дающей ощущение покоя, предлагающей жизнь вдали от суеты.

Все полученные мной материалы свидетельствуют о том, что, несмотря на, казалось бы, устойчивые внешние и внутренние проявления традиционности, социокультурные связи, ранее характеризовавшие уклад коммунального общинного жилища мацес, подверглись значительной трансформации. Старые и новые малоки на Лобояку уже не являются коммунальными общинными жилищами в традиционном для культуры мацес понимании; для их характеристики больше подходят такие определения, как «домик в деревне» и «дача».

Детям нравится пребывание в малоке: они предоставлены сами себе и получают удовольствие от нахождения в лоне дикой природы. Маленькие мацес в один голос заявляют: «В малоке хорошо, потому что тут не надо ходить в школу, как в Буэн-Перу и Ремояку». Конечно, кому из детей хочется уезжать с «дачи», от «бабушки из деревни», снова идти в школу и делать уроки? Малоки на Лобояку становятся для детей мацес из Буэн-Перу и Ремояку практикой традиционной жизни, которую не так давно вели их родители, однако в суждениях детей мацес не прослеживается желание следовать укладу бабушек и дедушек, скорее они содержат некоторую степень антагонизма в отношении рутинного быта в поселках Буэн-Перу и Ремояку.

Почему сегодня мацес из поселков периодически посещают малоку на Лобояку и живут в ней? Очевидно, что социокультурная составляющая динамики движения «центр – периферия», существовавшая в традиционной культуре мацес, когда стояла «главная» малока, в которую люди периодически возвращались из своих странствий по лесу, претерпела изменения. Осознают это сами мацес или нет, но перемещения в малоку на Лобояку остаются для них не традиционным образом жизни, а скорее лишь синонимом традиционности, подразумевающим пребывание вдали от суеты, в окружении дикой природы, где можно получить покой и отдохновение. В их визитах на берега Лобояку прослеживается не только желание навестить родственников и знакомых, но и ностальгия по уходящему укладу, прежней, «настоящей» жизни, а также усталость от современной жизни в крупных деревнях.

Разговорился с женой Нуки – Маритуми Ишко. Она поясняет мне, что в ее имени соединены имена ее отца и матери. Ее маленькую дочку, оставшуюся в Буэн-Перу под присмотром Унан, зовут Касандра Валентина Рейна Туми, то есть в ее имени также присутствуют мужские и женские имена.

Маритуми Ишко рассказывает, что много мацес живут в городах и ей самой больше нравится жизнь в городе. Она мечтает вместе с мужем когда-то перебраться в Лиму.

Изгиб Лобояку возле малоки

Маритуми Ишко говорит, что знает свой электронный идентификационный номер гражданина Перу. В отличие от нее, старики малоки вряд ли вообще представляют, что это такое и зачем нужно. Рискну предположить, что до появления электронных ресурсов правительство Перу мало и плохо занималось реальным учетом своих граждан из числа коренных народов, проживавших в тропических лесах к востоку от Анд.

Во второй половине дня мацес неожиданно для меня, почему-то решив, что мы завтра уходим, выложили перед нами свои нехитрые поделки, очевидно рассчитывая получить за них какие-то деньги. Я не стал ничего покупать, мне не нравятся такие моменты. Впрочем, мацес, в свою очередь, ни на чем не настаивали. Вероятно, подобными моментами объясняется их активность в постоянном изготовлении корзин, нарукавников и других плетеных изделий.

Иногда посетителями малоки на Лобояку становятся немногочисленные туристы; до этих отдаленных мест им помогают добраться мацес из колонии Ангамос, из Ремояку и Буэн-Перу. Работая проводниками, мотористами и носильщиками, жители современных поселков имеют возможность заработать деньги, которыми они, по моим наблюдениям, не делятся с обитателями малоки. Поскольку для жизни на Лобояку не требуются деньги, а только традиционные навыки выживания, каких-либо конфликтов между обитателями коммунального общинного жилища и другими мацес, приходящими к ним с внешними посетителями, не возникает; возможно, данное обстоятельство связано с тем фактом, что большинство приходящих и присутствующих на Лобояку мацес приходятся друг другу родственниками. Однако иногда жителям малоки достаются небольшие суммы денег. Поскольку сообщество на Лобояку не вовлечено в товарно-денежные отношения напрямую, как правило, полученные деньги местные мацес передают своим детям и внукам, живущим в Буэн-Перу и Ремояку, которые могут ими распорядиться. Деньги жителям малоки могут пригодиться, если они сами окажутся в современных поселках или в перуанских городах.

Миши показала интересный высушенный плод, внешне он похож на небольшого морского ежа с многочисленными короткими жесткими иголками. В прошлые времена, до знакомства мацес с промышленными товарами, этот плод использовался ими в качестве расчески. Позже я узнал, что так выглядят плоды кустарника барбаско. Какое замечательное растение – и рыбу помогает наловить, и волосы причесывает!

К рассвету густой туман плотно окутал подножие холма, поэтому утро выдалось прохладным.

Дощечки даукэт

Сегодня утром в малоку пришли молодые мацес – носильщики, которые пойдут с нами от Матансы до Рекены: Нука, Сезар и еще один. С Нукой мы ходили до Рекены в прошлом году, с другими мацес я незнаком. Также носильщиком будет работать Ыпых.

Я не сразу понял, что Туми (Самуэль) – это тот старик, с которым мы встречались в прошлом году в Ремояку, рассказывавший, как в юности он съел на похоронах, согласно обычаю мацес, голень своего отца.

Сегодня я рыбачил на Лобояку, поймал одну пиранью средних размеров. Несмотря на то что вода спала на пять-шесть метров, рыба ловится хуже, чем в прошлом году, когда в феврале-марте лес был затоплен водой.

Хосе говорит, что завтра на нашем пути вверх по Лобояку будет много упавших поперек русла реки деревьев, через которые придется перетаскивать каноэ.

Видимо, Туми (Хулио), покинув малоку, забрал с собой большую часть добытого им на охоте мяса, потому что у всех очагов мяса практически не осталось; все едят печеные платано (кормовые бананы) и вареные сладкий маниок и рыбу.

Всю ночь шел сильный дождь, который прекратился только под утро.

Я решил совершить обмен с Миши: предлагаю ей пластмассовую расческу и карманный электрический фонарик, взамен прошу традиционные колючие плоды-«расчески». Она с радостью дает мне несколько штук, даже аккуратно складывает в маленькую плетеную сумочку. Очень трогательно.

Позавтракав, распрощались с мацес. Проводить нас на берег Лобояку вышли почти все жители малоки. Двое членов экспедиции отказались возвращаться пешком – они решили лететь на самолете из колонии Ангамос сразу в Икитос. Бысо (Анхела) отправила на лодке, уходившей с Алексеем Кольбовым и Татьяной назад в Буэн-Перу, Бысо (Мети), собрав ей в дорогу небольшой цветастый рюкзачок.

Я сел в лодку и помахал рукой стоявшим на берегу мацес, и мы с Алексеем Корзиным отправились вверх по Лобояку.

Ночной дождь оказался весьма кстати, потому что из-за него уровень воды в Лобояку вновь повысился примерно на один метр и нам не пришлось перетаскивать лодку через упавшие поперек реки деревья, так как они оказались притопленными и мы просто проскакивали над ними, увеличивая скорость.

Через семь часов пути вверх по Лобояку мы достигли кампоменто Матанса.

Хосе хочет пройти путь от Матансы до Рекены за четыре дня и три ночи, в день он планирует идти около четырех часов и преодолевать около 10 километров. С нами пойдут не четыре, а три носильщика мацес.

Больше суток летел в Перу с двумя пересадками – в Париже и Мехико, поэтому устал от долгого, утомительного перелета.

В Лиме приземлился рано утром. Разместился в гостинице Continental в районе Мирафлорес.

В этот же день, немного отдохнув, посетил Музей Ларко и пирамиду Пукаяна.

Музей Ларко в Лиме

Кактусы во дворе Музея Ларко

Хранилище Музея Ларко

Керамика древних культур Перу

Ювелирные изделия древних культур Перу

Икитос, Музей культур коренных народов: ритуальный предмет индейцев каража (Бразилия)

В этот раз вместе со мной к мацес идут несколько человек, благодаря финансовым вливаниям которых удалось сформировать бюджет экспедиции.

Утром повел всех в монастырь святого Франциска. Затем все захотели увидеть, как живут бедные районы, ютящиеся на склонах холмов, окружающих Лиму, – их здесь называют баррио. Решили отправиться в один из таких районов – Римак, ближайший от центра. Во время похода в Римак на одну из моих попутчиц напал парень, который пытался вырвать у нее дорожную сумку с деньгами и документами. Его попытка оказалась неудачной, жертва удержала сумку; вокруг было много людей, и грабитель спокойно ретировался без продолжения атаки. Все выглядело так буднично…

Поздно вечером вылетели из Лимы в Икитос.

Следующий день в столице Перуанской Амазонии был насыщенным, наполненным событиями. Утром вновь посетил Музей культур коренных народов, районы Белен-Бахо и Нанай.

К мацес с нами вновь идет Хосе. Он говорит, что обсуждал возможность нашего визита с главой мацес, под контролем которого находится вся окрестная область, поэтому проблем с визитом в малоку и посещением резервата мацес у нас не должно возникнуть.

Головное украшение из перьев

Автор книги в Музее культур коренных народов в Икитосе

Маска индейцев тапирапе (Бразилия)

Утром следующего дня отправились на военно-воздушную базу армии Перу, расположенную на севере Икитоса на берегах реки Нанай (левого притока Амазонки), откуда самолеты отправляются в колонию Ангамос. Вновь приходится ждать актуальных сводок погоды с берегов Жавари; как только дадут благоприятный прогноз, мы сразу же вылетим в колонию Ангамос. Ждем уже пять часов. Говорят, чтобы подстраховаться, полетим на гидроплане, который может приземлиться на водную гладь. Помимо нашего гидроплана к бразильской границе должен вылететь обычный борт, поэтому много людей сидят и ждут вместе с нами. Военные говорят, что если через час не дадут разрешения на вылет, сегодняшний рейс придется перенести на завтра, потому что самолету необходимо время, чтобы вернуться из колонии Ангамос в Икитос, а если лететь позже, погода на обратном пути может испортиться и борт не сможет взлететь с размякшей грунтовой взлетно-посадочной полосы с берегов Жавари. Но гидроплану ведь не нужна земля; хочется верить, что мы все-таки сегодня улетим. Идут томительные часы ожидания.

Наконец начали загружать наши вещи в гидроплан, стоявший на водах Наная – ура, отправляемся в путь.

Гидроплан прибыл в колонию Ангамос

Жавари в районе колонии Ангамос

Пристань на Жавари в колонии Ангамос

В колонии Ангамос неожиданно возникла проблема. Организационно-логистические вопросы предстоящей экспедиции мы решали напрямую с Хосе, поэтому оказались нарушены коммерческие интересы Эктора; его реакция была предсказуемой и в то же время неожиданной. В колонии Ангамос к Хосе подошел Пасай, вид которого был хмурым и неприветливым; он отвел его в сторону и долго что-то говорил ему с очень мрачным лицом. Оказалось, Пасай информировал Хосе, что нам запрещено посещение мацес на Гальвесе и Лобояку; хм, интересный поворот событий. Непонятно только, кого представляет Пасай и какими полномочиями он наделен. Очевидно, Эктор провел упреждающие маневры, и теперь у нас есть проблемы с посещением региона проживания мацес. Основной мотив отказа заключается в том, что малока на Лобояку стоит на демаркированной территории мацес, для посещения которой требуется специальное разрешение. Так вот, это разрешение дать нам не хотят. Но кто конкретно его не дает? Правда заключается в том, что малока на Лобояку располагается уже на территории резервата мацес – другой охраняемой области, прилегающей к их территории, – а это две разные юридические инстанции. Вскоре выясняется, что палки в колеса ставит Эктор, который настроил против нас некоторых мацес. Именно он был инициатором написания этой фиктивной запретительной бумаги, которую теперь показывает Пасай, выдавая ее за важный документ.

Более того, незадолго до нашего прибытия в колонию Ангамос Эктор и Пасай побывали в малоке на Лобояку; они раздали ее жителям заранее подготовленные дурацкие плакаты, на которых сами же написали, якобы мацес не хотят нас видеть. Выстроили в ряд двух стариков Туми, их жен и Сирину, заставив держать в руках эти транспаранты, и сделали фото, которое теперь тоже подколото к «официальной» бумаге. Дорогой читатель, ты представил картину? Наши знакомые друзья мацес стоят с лицами, полными непонимания, что́ с ними вообще делают, и демонстрируют эту ахинею; какой-то колониальный паноптикум.

Эктор сделал также распечатку с сайта Кольбова, где были указаны цены для участников экспедиции, показал их мацес, сказав: «Смотрите, сколько они зарабатывают на вас, а сколько денег достанется вам». Хосе пришлось объяснять, что эти суммы включают также плату за гостиницы в городах и другие расходы, напрямую не связанные с экспедицией.

Пасай ушел. В скором времени появился другой мужчина, предъявивший еще одну непонятную бумагу, из которой следовало, что полученное ранее Хосе разрешение на посещение земель мацес и малоки на Лобояку аннулировано. Ситуация критическая; нас вполне могут развернуть, но я чувствую, что что-то здесь не так. Кем аннулировано, почему? Все это начинает меня раздражать и даже злить.

Не знаю, от чьего имени действуют Пасай и этот мужчина, но реальный капитан мацес области Гальвес, оказывается, находится в настоящее время в колонии Ангамос; мы пошли к нему для разрешения спора. Мужчину зовут Умберто, на вид ему около 30—40 лет. Как я понял, сейчас он исполняет обязанности капитана, но по сути он глава мацес бассейна Гальвеса; в ближайшее время должны завершиться какие-то формальности и он обретет официальный статус, но все слушают его уже сейчас.

Я в красках объяснил Умберто свою позицию. Почему все должны слушать Эктора, какого-то аргентинца, который решает за мацес, как им поступать, что для них хорошо, а что плохо? Также рассказывал о своей работе антрополога, о том, почему мне так важно наблюдать культуру мацес, говорить с людьми, записывать их обычаи и истории.

Разговор с капитаном идет по большей части о деньгах: сколько мацес заплатили или недоплатили за прошлые и настоящие визиты чужаков. Я сказал, что заплатил Эктору за организацию предыдущих экспедиций немалые деньги, а сколько досталось общинам мацес от Эктора – еще вопрос.

– Сколько? – тихо интересуется капитан и аккуратно записывает все цифры в свой блокнот. Видимо, претензии теперь будут предъявлены Эктору.

Несложно догадаться, что деньги стали причиной возникновения этой неприятной ситуации. Словом, весь шум поднял Эктор, лишившийся логистической монополии и призвавший на свою сторону закадычного друга Пасая и его ближайших сотоварищей; это подтверждают и все обступившие нас мацес.

Ну что тут скажешь? К сожалению, из-за этого казуса потеряны отношения с Пасаем, Шавой и Унан – родители, конечно, на стороне сына. Правда, я их так и не видел, но говорят, что Эктор запретил им общаться с нами. В то же время на Лобояку с нами идут другие члены семьи Рейнел.

В итоге мы заплатили мацес 700 перуанских солей (около 207 долларов США), и они сказали, что у нас не будет проблем в верховьях Гальвеса и Лобояку.

Разговор переходит в спокойное, степенное русло. Андрес, племянник Туми (Самуэля), который сейчас находится в колонии Ангамос, и Умберто рассказывают, что ежегодно 3 августа в колонии Ангамос проходит большой праздник, на который собираются люди из окрестных деревень.

– В этот день в 1969 году состоялся первый мирный контакт мацес с протестантскими миссионерами, это событие очень важно для нас. Тогда мацес обрели европейскую одежду, соль, спички и многое другое, – говорят мои информанты.

Оба приглашают меня побывать на таком празднике. Вообще удивительно: обычно в этническом сознании коренных народов Амазонии и Оринокии первый контакт часто становится трагическим воспоминанием; у мацес всё наоборот, для них это важный момент, осознаваемый ими как позитивный. Интересно. Может быть, в это время просто созревает какой-либо фрукт или плод, сбор урожая которого инициирует крупный праздник, на который собирается много гостей? Надо будет уточнить, навести справки.

Умберто и другим мацес я задал вопрос: почему у них нет шаманов? Они, недолго думая, подтвердили это: да, нет шаманов, – но не смогли объяснить, с чем это связано. Сказали, у мацес есть только старики, которым известны полезные свойства различных растений.

Умберто рассказывает, что на Чобояку в одной общине мацес есть малока, а еще одно коммунальное общинное жилище стоит в деревне Пуэрто-Алегрия; выходит, малока на Лобояку не последняя. Выясняется, что мацес также хотели бы построить большое коммунальное общинное жилище в Ремояку или Буэн-Перу. В их понимании малока станет местом собраний, будет способствовать единению народа, а также станет символизировать возрождение культурных традиций мацес.

Также я расспрашивал о разном случайно повстречавшегося Нэку. Он распределил сезоны так: сухой, примерно, с марта по сентябрь; дождливый – с октября по февраль-март.

Мацес считают, что если вдохнуть нёнё только в одну ноздрю, мошонка увеличится до таких невероятных размеров, что будет касаться земли. Но стоит вдуть табачную смесь во вторую ноздрю, тестикулы сразу же придут в норму. Поэтому нёнё всегда надо вдувать только в две ноздри.

Интересно, что когда мужчины рассказывали это поверье, рядом стояла молодая женщина, засмеявшаяся от услышанного. Скорее всего, ее смех был вызван всего лишь скабрезной шуткой, но было очевидно, что такое поверье она слышала впервые.

Оказывается, за бензином и другими промышленными товарами местные часто ездят в бразильский городок Пальмейрас, также стоящий на берегу Жавари, до него вниз по течению всего пять километров. Говорят, что у бразильцев всё дешевле.

На ночлег расположились в двухэтажном здании магазина, в котором продаются различные товары: напитки, бакалея и промышленные товары. На первом этаже хозяйка, молодая одинокая женщина с маленькими детьми, держит сам магазинчик, занимающий лишь одну сторону просторного зала, в центре которого стоит длинный деревянный стол – за ним можно поесть; на втором этаже находятся жилые комнаты, в одной из них я развесил свой гамак.

Настало утро. Позавтракав, начали грузить вещи в нашу чалупу (так в Перуанской Амазонии называют большую лодку), чтобы отправиться вверх по Жавари и Гальвесу. По плану к концу дня мы должны достигнуть Буэн-Перу.

Хосе сказал, что спозаранку Эктор бегал к полицейским и возмущался, науськивал их, чтобы они не давали нам лодки. Но у него ничего не вышло.

Полицейские просто сказали нам: «Счастливого пути», и мы благополучно отплыли вверх по Гальвесу.

Почти весь световой день мы плыли вверх по Гальвесу. Обедали, вернее быстро перекусили, в общине мацес Хорхе Чавес.

В Буэн-Перу люди меня узнавали и радостно приветствовали; мне было очень приятно. Особенно эмоциональной оказалась Иоланта, сестра Шавы, с ней мы даже обнялись.

Кане находится в Буэн-Перу – видимо, ей стало тяжело жить в малоке, все-таки пожилой человек. В Буэн-Перу я разговаривал с Карлосом, братом Шавы, сыном Кане. Кане живет в его доме. Карлос не знает, сколько ему лет; говорит, что мацес никак не отмечают день рождения.

Мацес говорят, что в Буэн-Перу уже три года работает перуанский антрополог Луис Херальдо Калишто Эндес (Luis Geraldo Calixto Hendez); правда, мне не удалось увидеть его в поселке.

Впередсмотрящий

Каноэ почти всегда тяжело загружены

Хижина в Хорхе Чавес

Евангелическая церковь в Хорхе Чавес

Строительный материал: листья пальмы

Строительный материал: кора дерева помо

С чагры домой

Пособие, помогающее закрепить знания по культуре мацес

Под изображениями предметов написаны их названия на языке мацес

План общины Хорхе Чавес, нарисованный учениками

Община мацес Нуэво Сан-Хуан на Гальвесе

Община Буэн-Перу

Маленький житель Буэн-Перу

Буэн-Перу: некоторые дома на сваях смотрятся огромными

Неожиданный гость – огромный кузнечик

Традиционный способ приготовления мяса

Ночью мацес отправились ловить ядовитую древесную лягушку.

Бысо (Анхела) и Миши, гостившие в Буэн-Перу, решили отправиться в малоку вместе с нами. Миши берет с собой также маленького внука.

Около восьми часов утра на двух лодках вышли из Буэн-Перу и примерно в полдень достигли новой малоки.

По дороге я внимательно вглядывался в берег, хотел увидеть то место, где стояла малока Туми (Роберто), но нет, ничего разглядеть невозможно – только густые джунгли. На обратном пути обязательно надо будет найти эту точку.

В новом полевом сезоне возникла потребность вновь уточнить имена, возраст и родственные связи обитателей малоки.

В момент нашего прихода в малоке находились: Туми (Самуэль), ему 75 лет; Туми (Сегундо); Бысо (Тереза); Ишко; Накуа (Андрес), 35 лет, сын Туми (Самуэля); Тапас с сыном; Сирина, жена Туми (Хулио); Бысо (Марита), девочка примерно 13 лет, она внучка Миши; несколько маленьких девочек и мальчиков – вероятно, внуки старшего поколения.

Людей, в 2017—2019 годах проживавших в коммунальных общинных жилищах, связывают родственные связи. У Туми (Самуэля) две жены – Бысо (Тереза) и Бысо (Анхела). Я ошибочно думал, что Бысо (Анхела) – жена Туми (Роберто).

У Миши был муж, который умер; он приходился Туми (Сегундо) старшим братом. Мои наблюдения прошлого года оказались верными: у Миши сейчас нет мужчины, но есть дети и внуки.

Фамилия Туми (Самуэля) и Накуа – Санти. Поэтому, к примеру, маленького сына Накуа зовут Карлос Андрес Санти. Тапас – сестра Накуа. Бысо (Анхела) – родная мать Накуа, поэтому Бысо (Терезу) Накуа называет «моя вторая мама». Накуа говорит, что Шава – племянник Туми (Самуэля).

Туми (Сегундо) и Бысо (Анхела) – этнические капанауа, а не мацес. Бысо (Анхелу) мацес украли, когда она была еще маленькой девочкой; ее похитил брат Туми (Сегундо). Как говорят сами Туми (Сегундо) и Бысо (Анхела), они почти полностью забыли язык капанауа и сейчас говорят на языке мацес. И хотя они помнят, что родились капанауа, похоже, они полностью идентифицируют себя как мацес.

Как я понимаю, Бысо (Тереза) – мацес, а Бысо (Анхела) – капанауа, но они называют друг друга сестрами.

Люди в малоке все разные по характеру. Многие из них любят посмеяться.

Накуа помогал строить новую малоку двум Туми, Шаве и Туми (Хулио). На мой вопрос, устраивают ли мацес праздник в честь строительства нового коммунального общинного жилища, он ответил отрицательно; мне это кажется странным: как это так, никак не отмечают постройку новой малоки?

Мацес считают, что человек, позвавший родственников строить новое коммунальное общинное жилище, в дальнейшем становится его владельцем, главой. Как правило, он со своей семьей занимает место рядом с главным входом.

Накуа рассказывает, что раньше мацес строили малоки, которые могли вместить 500 человек. У большого общинного коммунального жилища было четыре входа, два дополнительных входа обустраивались на длинных сторонах; они считались мужскими, и поэтому лавки-бревна находились рядом с ними.

Накуа

По традиции мацес, Накуа – будущий глава малоки; наследование происходит по мужской линии.

Накуа и Туми (Самуэль) приветствовали нас и сказали, что с нашим пребыванием на Лобояку нет никаких проблем, а описанную выше ситуацию, связанную с коммерческой активностью Эктора и Пасая, следует считать нелепицей. Свою позицию Накуа объясняет просто: они с отцом хотят сами, без посредников, решать, кто может посещать их малоку и кого они хотят видеть у себя.

Когда Накуа переводит своему отцу с испанского на мацес какой-либо вопрос о коммунальном общинном жилище, он не говорит «малока», а использует слова из языка мацес, обозначающие коммунальное общинное жилище, – shubu и shubudapa.

Над главным входом в малоку, внутри жилища, увеличилось количество черепов животных, добытых и съеденных мацес: обезьян, агути, пекари. Как многие народы Амазонии и Оринокии, в системе хозяйствования которых важную роль играет охота, мацес уважительно относятся к душам убитых ими животных. Мацес считают, что души умерших животных должны видеть обратную дорогу в лес (так говорит Накуа), поэтому черепа животных висят над входом. В этом их поверье совпадает, например, с аналогичными представлениями у хоти, проживающих в Центральной Венесуэле, к которым я отправился в первую этнографическую экспедицию.

Когда мы пришли в малоку, у Ишко гостила одна из внучек; она уже девять дней болела непонятной болезнью, и ей было очень плохо. Алексей Кольбов сделал девочке тест на малярию, который он раздобыл в колонии Ангамос, померил температуру. Температура у ребенка оказалась 40 градусов, а тест показал трехдневную малярию. Мы решили, что скинемся на бензин для отправки девочки в больницу в колонию Ангамос. Одна из лодок с небольшой группой детей покинула малоку. План заключался в том, чтобы в Буэн-Перу к ним подсела мать девочки, которая вместе с ней отправится в больницу в колонию Ангамос. Накуа рассчитал, что к ночи лодка с больной девочкой уже будет в колонии Ангамос.

По прошествии года чагра, возделываемая ранее, пришла в полное запустение. Культурные посадки, которые можно еще заметить среди буйства зелени, заросли сорняками, кустами и деревьями.

В то же время пространство, которое старики Туми начали расчищать год назад, превратилось в возделываемую, хорошо ухоженную плантацию. Теперь с вершины холма, на котором стоит коммунальное общинное жилище, открывается великолепный вид на излучину Лобояку. Между рекой и малокой мацес разбили новую плантацию, ее площадь примерно 300 на 400 метров. На чагре преобладают маниок и бананы, между этими видами беспорядочно разбросаны посадки хлопка, физалиса, папайи, ананасов, коконы (Solanum sessiliflorum Dunal), каймито (Pouteria caimito), барбаско, ахи (так в Перуанской Амазонии называют жгучий перец, который очень любят коренные народы региона).

Кокона (луло) – небольшой кустарник с округлыми плодами ярко-оранжевого цвета. На вкус они кисловатые.

Вокруг малоки растут несколько персиковых пальм (Bactris gasipaes), которые в Перуанской Амазонии называют пейхуао. На пальмах много небольших зеленых плодов; очевидно, они созреют, став ярко-красными, в ближайшее время.

Накуа говорит, что плантация, окружающая малоку, обеспечивает повседневную пищу: юкку (сладкий маниок) и бананы, – чтобы далеко не ходить. Как я его понял, где-то в лесу у местных мацес есть другая чагра, на которой они выращивают ананасы, наранху и другие фрукты.

– Но у нас рядом растут другие фрукты – каймито, – как будто оправдывается Накуа.

Лобояку

Чагра. На холме видна малока мацес

Папайя и луло на чагре мацес

Созревшие плоды луло

Я так и не узнал названия этого фрукта

Каймито (Caimito)

Мацес культивируют хлопок

Хлопок

Физалис, растущий на чагре мацес

Лежащие на чагре стволы деревьев покрывают яркие грибы

Я впервые сталкиваюсь с практикой, когда фруктовые насаждения как бы выносятся, если это так, на отдельную плантацию.

Американский антрополог Романофф отмечал, что такой способ расположения малоки – посреди чагры – является традиционным для мацес.

Для меня было очевидно, что хозяйственный фактор стал одним из важнейших при выборе нового места и свидетельствует о желании местных мацес минимизировать тяжелый физический труд для людей среднего и старшего возрастов, а также о возможности прокормить малое число жителей малоки урожаем со старой плантации. Имевшиеся посадки мацес дополнили новыми, главным образом сладким маниоком и бананами. Молодые растения росли на склоне холма, спускавшегося к реке.

За три полевых сезона, проведенных на Лобояку, я ни разу не видел, чтобы мацес, жившие в малоке, приготавливали фаринью.

Я всегда считал, что уруку (Bixa orellana) – это куст, так как в разных областях Амазонии и Оринокии видел это растение только в таком виде, но у мацес уруку – небольшое дерево высотой около шести метров, плотно усыпанное плодами-коробочками. Возможно ли, что так разросся куст?

Уруку (оноте, аннато, ачиоте) – распространенное у коренных народов Амазонии и Оринокии название кустарника вида Бикса орельяна (Bixa orellana семейства Bixaceae и рода Bixa; синоним Bixa odorata Ruiz & Pav. ex G. Don.) и получаемой из его семян красной краски. Представляет собой кустарник высотой 3—5 метров. Получаемую из его семян краску используют для раскраски лица и тела, волос, нанесения росписи на предметы бытовой культуры (керамика, оружие, окраска гамаков и одежды).

Bixa orellana получил свое название в честь испанского конкистадора Франсиско де Орельяны, совершившего первое дальнее плавание по реке Амазонке, открывшего для европейцев эту реку. Слово «уруку» происходит из языка тупи: «ру-ку» означает «красный». Также у каждой коренной этнической группы Амазонии и Оринокии есть отдельное слово из ее родного языка для обозначения уруку. Обозначение «уруку» характерно для Бразилии, «оноте» – для Венесуэлы, «аннато» – для Колумбии, «ачиоте» – для Эквадора.

Bixa orellana происходит из Амазонии, произрастает в Южной и Центральной Америке. Цветет в сезон дождей, продолжительность цветения 3—4 месяца. В Центральной Америке цветение с июля по сентябрь. Ромбовидные плоды-коробочки ярко-красного, зеленого или желтого цветов, ворсистые, созревают несколько раз в год (в разных регионах в различное время). В каждом плоде содержится от 30 до 60 семян пирамидальной или конической формы размером 0,3—0,5 сантиметра в длину и 0,2—0,3 сантиметра в ширину. Это культивируемое растение, предположительная область одомашнивания – Южная Амазония. Вероятно, диким предком Bixa orellana был вид Bixa urucurana.

Уруку широко распространен в неотропической области. Наиболее древняя находка семян была в поселении, которое относится к 3700—3600 годам до нашей эры (остров Саба в составе Малых Антильских островов, поселение Плам-Пис, преаравакская культура). Семена биксы также находили на раскопках поселения Караль на территории современного Перу (3000—1800 годы до нашей эры); в области Калима на территории Колумбии (1300—700 годы до нашей эры, культура Илама); в Мезоамерике (2400 год до нашей эры, культура протомайя), на юго-востоке Бразилии (1010—570 годы до нашей эры, Минас-Жерайс, долина Перуаку), в Амазонии (2400 год до нашей эры, Боливия, Льянос-де-Мохос).

Коренное население неотропической области высаживает кусты биксы вблизи своих домов, чтобы был постоянный доступ к красной растительной краске. Непосредственно краситель получают из околоплодников созревших семян, извлекая их из плодов-коробочек. Семена давят указательным пальцем правой руки, которым же осуществляют роспись лица и тела. Для раскраски уруку используется в порошкообразном или пастообразном виде. Запасов семян не хранят, а просто срывают с ветки плоды по мере необходимости.

Народы шингуано (Бразилия, верховья реки Шингу) обрабатывают уруку особенным способом, заготавливая красную растительную краску впрок. Семена бросают в воду, перемешивают, процеживают и отбрасывают через сетку, полностью очищая воду от шелухи. Окрашенную в пурпурно-красный цвет воду кипятят несколько часов на медленном огне до тех пор, пока она не начнет загустевать. Остывая, раствор постепенно превращается в густую маслянистую пасту. Пасту собирают в комок, раскатывают в руках, придавая ей шаровидную или вытянутую форму. Получившийся комок затем высушивают на солнце. Затвердевшую массу оплетают растительными волокнами и подвешивают к балкам жилища. В таком виде уруку может долго храниться. В дальнейшем с затвердевшей массы соскабливают крошку, которую разводят водой. Перед нанесением уруку на лицо и тело шингуано предварительно смазывают кожу маслом плодов пеки (Caryocar brasiliense). Иногда маслянистую пасту смешивают с растительным жиром или соком каучуконосных деревьев (Sapium marmieri). На коже уруку держится в течение 2—3 дней.

Коренные народы Амазонии и Оринокии используют уруку в основном во время ритуалов и праздников (ярко-красный цвет наиболее популярен); считается, что роспись тела этой краской защищает от злых духов; ее наносят на кожу сплошным слоем для защиты от солнечных лучей и москитов. Вместе с уруку часто используется черный краситель, получаемый из сока листьев дерева генипы (Genipa americana). В качестве оберега уруку раскрашивают собак (пятнышки по всему телу), когда отправляются с ними в лес на охоту.

В мифологии коренных народов Южной Америки есть сюжеты об уруку: у гуарани уруку растет вдоль дороги, ведущей на небеса; у тенетехара демиург Маира спрятал огонь в палке уруку; у хиваро превращение двух сестер, одной – в дерево генипу, другой – в куст уруку.

Семена Bixa orellana имели важное значение в кухне народов Мезоамерики. Майя использовали их как специю (семена высушивали и перемалывали, затем добавляли в пищу, смешивали с какао). У коренных народов Амазонии и Оринокии в качестве пищевой добавки уруку почти не употребляется.

Семена Bixa orellana находят также многоцелевое применение в традиционной и промышленной медицине (слабительное, кардиотоническое, гипотензивное и отхаркивающее свойства; в качестве антибиотиков и жаропонижающего; обладают противовоспалительным действием при ушибах, ранах и ожогах), широко используются в пищевой, фармацевтической, текстильной, полиграфической и парфюмерной промышленности. Сегодня Bixa orellana культивируется в промышленных масштабах в Мезоамерике и Юго-Восточной Азии, куда растение было интродуцировано испанцами в колониальный период.

После обеда пошли вместе с мацес в лес ловить рыбу с помощью растительного яда барбаско.

По дороге мацес и их собаки заметили сахино, и все, позабыв о рыбалке, побежали его ловить. Кабанчик спрятался в какой-то норе в земле; Туми (Самуэль) перекрыл выход из нее свежесрубленными жердями и через прорехи между ними пытался подтащить зверя ближе, чтобы выгнать его наружу. Ему это удалось. Совершенно неожиданно кабанчик выскочил из земли в метре от перекрытого выхода, то ли успев прорыть новый путь, то ли воспользовавшись не замеченным охотником старым лазом, едва не сбив меня с ног. В этот момент я испугался не меньше сахино. Старик и его собаки вновь устремились за зверем, не менее стремительно исчезнув в зеленой чаще.

Куст уруку (Bixa Orellana)

Ярко-красную краску дают околоплодники семян, находящихся в плодах-коробочках

Традиционный ободок мацес на голову

В корзине корни барбаско – мы снова идем на рыбалку

Миши высматривает рыбу

В пищу идет даже мелкая рыбешка

Улов – несколько траир (Hoplias malabaricus)

Мы продолжили свой путь к лесному ручью.

Туми (Сегундо) размочалил корни барбаско при помощи деревянной колотушки, после чего промыл их несколько раз в ручье, отчего его вода стала мутно-белой. Параллельно женщины взбивали ногами взвесь со дна ручья.

Первые небольшие рыбки, одурманенные ядом, всплыли примерно через 10 минут. Крупной рыбы не было.

Весь собранный сачками улов уже в лесу разделили поровну между всеми участниками рыбалки. Рыбок завернули в несколько зеленых продолговатых листьев, плотно перевязав их лианами.

На обратном пути мацес заметили в лесу пальму асаи (Euterpe oleracea) с созревшими маленькими черными плодами. Они решили их достать, поэтому Туми (Самуэль) свернул из лиан кольцо, в которое просунул ступни ног; таким образом, у него получился упор, с помощью которого он ловко полез вверх по тонкому стволу деревца, росшего рядом с пальмой. Вокруг ствола пальмы он обернул страховочный обруч, также изготовленный из лиан. Неожиданно на высоте его стали больно кусать муравьи, жившие на дереве, и старик быстро спустился на землю, лихорадочно отмахиваясь от кусавших его насекомых. Мацес бросили затею достать плоды асаи.

Накуа сообщил нам, что охотники все-таки догнали и убили того сахино.

Таким образом, в ходе короткого визита в лес мацес продемонстрировали навыки рыболовов, охотников и собирателей.

После удачной охоты на сахино в малоке много мяса.

Пока я не слышал мотора ни одной лодки, идущей к Матансе или от нее, однако Оскар, моторист нашей чалупы, заверяет, что вчера с верховьев Лобояку прошел один транспорт. Все равно мало.

Туми (Самуэль) перекрыл пекари выход из норы

Туми (Сегундо) транспортирует добытого пекари в малоку

В отличие от прошлого года, в малоке появилось большое, выдолбленное из целого ствола дерева корыто.

Хосе уверяет, что в отдаленных местах мацес продолжают практиковать эндоканнибализм; непонятно, правда, откуда у него такая информация.

Информанты мацес говорят, что христианское кладбище, на котором мацес хоронят своих умерших, расположено в лесу где-то между Буэн-Перу и постом контроля на Лобояку.

Внутри малоки, между центральными опорными столбами и внешними продольными стенами, располагаются семейные отсеки, в которых мацес развесили гамаки. В старой малоке они были открытыми; в новой отсеки закрыли плетеными циновками, огораживающими их от центрального коридора и от соседей.

Я сплю в таком отсеке один; в соседнем висят шесть гамаков, в которых спят женщины и дети. Они развешивают их компактно вдоль длинных стен малоки. У мацес небольшой рост, поэтому им вполне достаточно ширины семейного отсека, в то время как мой большой гамак висит по диагонали и занимает много места.

В новой малоке живут собаки – небольшие беспородистые песики. В малоке они кажутся бесполезными, однако вчера в лесу они себя хорошо зарекомендовали как опытные охотничьи псы, которые умело выслеживают добычу и сопровождают людей, идущих по лесу.

Снаружи малока выглядит невзрачно

Вид на малоку со стороны чагры

Конструкция крыши над главным входом малоки

Черепа и челюсти съеденных мацес животных, развешенные внутри малоки рядом с ее главным входом

Центральная часть малоки

Интерьер малоки около заднего входа

В «охотничьих историях» с мужчинами общаются животные, живущие в лесу. Женские образы и мифологические сюжеты, связанные с ними, в устном творчестве мацес соотносятся с животными, которых можно встретить на чагре или рядом с малокой.

Существует мифологический сюжет мацес о женах оторонго. Их у него было четыре: махас (Cuniculus paca), или агути; мотело (пиуш (язык мацес)) – сухопутная черепаха; анюхе (Dasyprocta punctata); и товайо – птица. Махас выходит из своего укрытия ночью, анюхе можно заметить днем. Махас и анюхе – крупные грызуны, которые приходят на чагру полакомиться плодами и фруктами, возделываемыми женщинами. Все имена жен оторонго указаны в этом поверье на лоретанском варианте испанского языка.

Ближе к вечеру вместе с двумя Туми пошли расставлять охотничьи ловушки. Одна ловушка была ударного типа: заостренный кол резко выскакивал, стоило лишь задеть сдерживающую его лиану; ее поставили на капибару. Другую, сдавливающего типа, – на какую-то крысу. Оба приспособления соорудили в разных местах на краю чагры: на капибару – на границе леса, где Туми (Самуэль) распознал еле заметную тропинку, по которой, как он заверил, грызун приходит лакомиться на плантацию; на крысу – вблизи малоки.

Уже на следующее утро тяжелое бревно ловушки сдавливающего типа лежало на земле, но ни приманки, ни зверька, ее укравшего, не было. Возможно, грызуну удалось стащить приманку (кусочек маниока), как-то сбоку, минуя смертельный коридор, над которым нависало увесистое полено.

Ловушку на капибару я не пошел проверять, мацес осмотрели ее сами, и там также не было никакой добычи.

Ловушка сдавливающего типа

Почти каждый день мацес добывали мясо диких животных

Добыча – махас

Зато с охоты принесли крупного махаса (Cuniculus paca). Наш моторист Эмилио подстрелил его из ружья.

Однажды трое мацес отправились в лес. Они пошли в лес охотиться. Мужчины искали в лесу различных животных, на которых охотятся мацес, таких как чоро (Lagothrix lagotricha, бурая шерстистая обезьяна, или шерстистая обезьяна Гумбольдта, или золотистохвостая шерстистая обезьяна; chëshëidtapa, tsidun – язык мацес), сахино (Pecari tajacu, ошейниковый пекари; shëcten, unquin, matosh – язык мацес).

В первый день своего путешествия по лесу охотники увидели макисапу (Ateles chamek, паукообразную обезьяну; chëshëid, chuna uisi, mëshe – язык мацес). На самом деле встреченная охотниками макисапа была лесным дьяволом, а не обезьяной.

Вскоре пошел сильный дождь, и один из мужчин сказал, что не хочет дальше путешествовать под дождем, а хочет вернуться обратно домой. Охотясь, приятели ушли далеко в лес. Мужчины стали искать дорогу домой; они увидели небольшой ручей, который запомнили, но все равно никак не могли найти обратную дорогу.

Охотники так долго блуждали по лесу, что их жены и дети стали думать, будто они заблудились в лесу и умерли. Люди из малоки пытались их разыскать, но никого не нашли. И вот почти через месяц блужданий по лесу охотники нашли дорогу домой и вернулись в малоку сильно исхудавшими.

Несмотря на то что в охотничьей истории, рассказанной информантом мацес, не описываются козни макисапы – паукообразной обезьяны, напрямую направленные на сокрытие обратного пути повстречавшимся с ней охотникам, роль злого лесного духа, каким предстает данный вид примата в мифологии мацес, в запутывании следов, скорее всего, подразумевается.

Мацес различают крупных и небольших по размеру обезьян. Оба вида приматов – Lagothrix lagotricha и Ateles chamek, – упоминаемых в рассказе, относятся к крупным обезьянам. Интересно отметить, что чоро – бурая шерстистая обезьяна – в представлениях мацес также ассоциируется с «дьяволом».

Накуа импонирует, что я интересуюсь мифологией мацес, однако он спрашивает, выказывая при этом легкое недоверие, для чего мне это надо. Я отвечаю, что хочу донести традиционное знание его народа до других людей. Его устраивает мое объяснение.

– Да, это истории мацес, – с гордостью заявляет он.

Традиционная керамика мацес: горшок, украшенный изнутри пятнышками

В малоке есть два традиционных керамических изделия, владелицей которых является Бысо (Тереза): горшок средних размеров с округлым дном, на чьи внутренние стенки нанесены крупные красные точки, и большая тарелка с невысокими краями. Тарелку используют для хранения еды. Горшок лежит без дела, при нас его ни разу не использовали.

Пополнил свою этнографическую коллекцию. У Туми (Сегундо) за 120 перуанских солей (около 36 долларов США) купил копье и орудие для обработки наконечников стрел, изготовленные из резца махаса. Ишко подарила мне бусы, собранные из ярких красно-черных зерен уайруку и серых плодов Coix lacryma jobi (в Амазонии их называют слезами Сан-Педро).

Такой метлой наводят порядок в малоке

Миши изготавливает новые «кошачьи усы»

Ишко задумалась

Миши с «кошачьими усами»

Отражение в зеркале

Мацес помогают друг другу раскрашивать тела

Как говорят мацес, раньше татуировку на лице делали просто потому, что это красиво.

Подводя итог третьего полевого сезона, я отмечаю, что мифологию мацес знают Туми (Роберто), Туми (Самуэль), Накуа, а также учителя мацес. Все эти люди являются лидерами, представляющими интересы своего народа.

Лес изрезан многочисленными тропинками, которыми пользуются мацес. Напрямую через джунгли идут только тогда, когда охотятся.

Мацес считают, что крик ядовитой древесной лягушки предвещает дождь.

То, что нам дает есть Бренда, жена Хосе, готовящая нам пищу, члены экспедиции не всегда доедают. Накуа категорически запрещает кормить недоеденным мясом собак, чтобы они не потеряли охотничье чутье и сноровку. Собаки встречают чужаков лаем. Всего у мацес шесть четвероногих преданных помощников, очень подвижных и проворных. Ночью, когда дверь в малоку закрывается, собаки спят внутри жилища, в центральном проходе на земляном полу, и неслучайно, что их не выгоняют наружу: мацес дорожат их жизнями.

В полумраке малоки я не сразу разглядел, что за сверток заткнул Туми (Сегундо) за жерди каркаса коммунального общинного жилища. Приглядевшись, наконец понял, что это шкура ягуара. Оказалось, как-то рано утром старик пошел на чагру, его сопровождала одна из собак; она заметила обезьяну и погналась за ней, вырвавшись вперед. Собака не успела нагнать обезьяну, потому что на нее неожиданно напал ягуар, мгновенно убивший питомца мацес. Туми (Сегундо) побежал в малоку за ружьем, быстро вернулся и застрелил хищника – на шкуре видны отверстия от дроби. Мацес не едят мяса ягуара, а вот шкуру зверя оставили. Если ее развернуть, она получается ростом с Туми (Сегундо) – ягуар был крупным. Как говорят мацес, в малоке остался жить сын той собаки.

Ружье хранят повыше

Шкура ягуара, убитого Туми (Сегундо)

Туми (Сегундо) с копьем

Накуа поясняет, что бревна-лавки около главного входа в малоку предназначены для сидения мужчин. Пространство между ними предназначено для общения; на землю между бревнами-лавками ставят посуду, на циновках раскладывают пищу, едят.

– Это стол, – говорит Накуа.

– Тогда, получается, центр малоки – это не точка в центре малоки, а пространство между бревнами-лавками для мужчин.

– Да, это и есть центр малоки, – подтверждает Накуа.

Пространство, противоположное «мужскому» входу, Накуа назвал «местом, откуда подносят пищу».

Малока стоит на склоне холма, и линия бревен-скамеек для мужчин проходит по его верхней точке, поэтому высоты сиденья у входа и дальше к центру малоки разнятся: у входа высота скамьи самая низкая. Излюбленная позиция для сидения у двух стариков Туми – заниженная часть скамеек: прислонившись спиной к одному из вспомогательных опорных столбов жилища, слегка развернувшись к центральному проходу, наблюдая, что происходит во всей малоке. Вероятно, эти места являются самыми престижными.

Малока мацес стоит на склоне холма

Тапас пересаживает росток банана

Рядом со входом больше света

Нехитрая конструкция, предназначенная для плетения

Сложно сказать, был ли бы Туми (Самуэль) главой малоки в прежние времена, когда в коммунальном общинном жилище проживало большее число людей. Сейчас новую малоку часто называют малокой Самуэля. В первую экспедицию коммунальное общинное жилище называли малокой Роберто. Туми (Роберто) больше не живет в малоке.

Туми (Сегундо) крошит, а затем поджигает смолу копаиферы, которая потом долго горит и освещает тусклым светом небольшое пространство вокруг.

Вода в Лобояку стремительно убывает. В том месте, где мацес купаются и моются, за три дня она спала на три метра!

Хосе говорит, что с тех пор как год назад я прошел с ним через джунгли от Матансы до Рекены, он больше не ходил по этому маршруту. В отличие от прошлых лет, по Лобояку проходит мало лодок, следующих на Матансу или спускающихся вниз по течению, – только две: одна туда, одна обратно. Мацес, шедшие из Матансы, ненадолго останавливались погостить в малоке.

Из этнографической литературы я знаю, что в прежние времена мацес использовали духовую трубку, но сейчас это оружие невозможно встретить в их деревнях: сегодня мацес охотятся с ружьями или луком и стрелами. Раньше также было копье, которое изготавливали из очень прочной древесины пейхуао; с ним охотились на тапира и другую крупную дичь, его длина доходила до двух метров. В наши дни копье почти вышло из употребления.

Я пытаюсь подробнее расспросить о духовых трубках Туми (Сегундо) и Накуа, но на мой вопрос, было ли у мацес в прежние времена такое оружие, оба отвечают отрицательно.

– Серватана есть у соседних групп, но не у нас.

Но так ли все однозначно?

При анализе мифологии у любого исследователя всегда возникает вопрос, в какой степени можно проследить в том или ином мифологическом сюжете историческую составляющую. В мифологии мацес мы находим такую зацепку: сегодня мацес охотятся при помощи ружья или лука со стрелами, иногда копья.

Однако сохранились этнографические сведения, относящиеся к третьей четверти XIX века, свидетельствующие о том, что в ближайшей исторической ретроспективе мацес не знали лука и стрел, а использовали духовую трубку – серватану или пукуну, как ее называют на востоке Перу и западе Бразилии.

В XXI веке антропологи записали истории, рассказанные стариками мацес, повествующие о том, почему их предки отказались от духовой трубки: она была слишком тяжелой и длинной, с ней было неудобно передвигаться по лесу, вместо нее стали использовать лук со стрелами.

Тем не менее в памяти современных перуанских мацес почти не сохранилось воспоминаний о том, что их предки когда-то охотились с духовыми трубками. Молодое и среднее поколения, пересказывая истории своего народа, употребляют слово «серватана», как будто данное оружие применяется мацес до сих пор, но, похоже, мало отдают себе отчет в том, зачем они употребляют это слово, непроизвольно сохраняя более древнюю идиому.

Так, на мой вопрос, почему он говоришь, что герой его истории убил птицу из серватаны, ведь у мацес только ружья и лук со стрелами, Накуа ответил:

– Да, только лук со стрелами. Не знаю, так говорится в истории, так мне рассказывал ее мой отец.

Также отрицательно ответил на вопрос об использовании мацес духовых трубок отец Накуа – Туми (Самуэль).

– Серватана есть у соседних групп, но не у нас, – говорят мацес.

Между тем в Бразилии один из информантов мацес пояснил бразильской исследовательнице Б. А. Матуш, что они научились использовать лук и стрелы благодаря знаниям, полученным от похищенной ими женщины народа майю.

Сегодня практически никто из перуанских мацес уже не вспомнит, что когда-то их прадеды вместо лука и стрел применяли духовые трубки. Очевидно, об этом можно было спрашивать несколько десятилетий назад и только у старшего поколения. В рамках сравнительно-этнографического анализа такая ситуация наглядно демонстрирует, что историческая память значительно короче мифологической.

Не менее интересен тот факт, что в Западной Амазонии духовую трубку, как правило, называют «пукуна».

Как отмечала российская исследовательница Н. Г. Шпринцин, этимология слова «серватана» связана с приходом в Южную Америку португальцев. Португальцы впервые познакомились с духовой трубкой в Индонезии, где ее называли «сербатана». В Индонезию это слово пришло из арабского языка. Предположительно первыми для обозначения духовой трубки у коренных народов Бразилии слово «сербатана» применили португальские завоеватели, сопоставляя южноамериканское оружие с аналогичным в Индонезии. В Южной Америке «серватана» стало словом из языка лингва франка значительно позже, в конце XVII – XIX веке. В Амазонии известны также другие названия, обозначающие духовую трубку: «ботокерра» и «пукуна». Как полагает Шпринцин, вероятно только «пукуна» может происходить из индейских языков.

Таким образом, встает вопрос, почему в своих историях перуанские мацес называют духовую трубку серватаной, а не пукуной. Логично предположить, что слово «пукуна» должно быть более древним по происхождению.

Ответ на этот вопрос следует искать в отношении мацес к различным инокультурным новшествам, приходившим в их жизнь. Новые знания приносились пленницами из других коренных и метисных групп региона. Матуш считает, что поэтому инаковость не предстает для мацес неподвижной идентичностью, а сама продолжает постоянно меняться. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в мифологии мацес духовая трубка обозначается как «серватана» – так ее название звучит в лоретанском испанском.

Специалисты по этнографии автохтонных этнических групп бассейна Жавари расходятся во мнении о том, кто были майю, которых упоминают в своих рассказах мацес. Одни считают, что это всего лишь общий термин для обозначения мацес любых коренных народов региона, не относящихся к ним; другие полагают, что это этноним, соотносимый с конкретным народом, проживающим в бассейне реки Жавари. Бразильские мацес утверждают, что помимо лука и стрел майю научили их нюхать нёнё, обращаться с акатé, а также использовать укусы некоторых видов муравьев, чтобы добиться успеха на охоте.

В свете центрального места инаковости в культуре мацес сюжет об обретении ими акатé вызывает большой интерес. Не пересказывают ли здесь информанты очередной случай культурного заимствования, когда к ним пришел человек со стороны и научил их чему-то новому?

На фоне всех этих заимствований уже кажется странным, что у мацес отсутствует практика приема галлюциногенного отвара аяуаски, характерная, к примеру, для их соседей марубо. Ритуалы и церемонии, связанные с приемом аяуаски, и в особенности последующая трактовка возникающих видений формируют мощную культурную основу традиции шаманизма. Акатé и нёнё не вызывают галлюциногенных видений, не становятся средством общения с миром духов. Мацес неоднократно свидетельствовали, что у них нет шаманов, а есть только старики, хорошо знающие целебные свойства растений. В нарративах мацес есть персонажи, способные осуществлять колдовские действия с помощью нёнё, но мы не можем причислить их к шаманам.

В малоке живет девочка примерно 12 лет, которая страдает от последствий, как я понимаю, церебрального паралича, она с трудом ходит. Мне интересна реакция мацес на инвалида. Все жители малоки общаются с ней на равных, без какой-либо неприязни или отторжения.

Закат в джунглях

Пик жары, длящийся с полудня и примерно до четырех, легче всего переждать, если искупаться в реке, а затем в одних трусах лежать в прохладе малоки в гамаке, делая полевые записи.

В течение года Накуа примерно три месяца живет в малоке, остальное время он проводит на Гальвесе. В Буэн-Перу ему нравится находиться, как он говорит, больше, потому что там есть телевизор, радио. Накуа – единственный молодой мужчина в малоке, и если он после смерти отца должен стать ее главой, непонятно, как он планирует исполнять свои обязанности, если большую часть времени будет находиться в Буэн-Перу.

Вечером наблюдал, как мацес делали на груди, слева и справа, по четыре инъекции слизи ядовитой лягушки, эффект от которых наступал примерно через минуту. Мужчин рвало, однако они пришли в себя довольно быстро, примерно через 30 минут.

Утром я с Альберто, одним из сопровождавших нас мацес, отправился на маленьком каноэ на рыбалку вверх по Лобояку. Несмотря на все наши усилия – мы меняли места и наживку, – рыба никак не хотела ловиться. Зато пока мы стояли в тени деревьев, к нам подплыла любопытная речная выдра, которая несколько раз высоко высовывала голову из воды, громко кричала и, очевидно, пыталась понять, что мы делаем здесь, на ее территории.

Уровень воды в Лобояку продолжает падать очень быстро, не менее одного метра в день.

Кеннет, другой наш моторист, добыл ночью каймана, мацес разделали его на берегу Лобояку. Снятую шкуру просто выбросили в реку. Эта техника разделки туши рептилии отличалась от виденной мной у яномамо в Венесуэльской Амазонии, когда охотники опаливали роговые чешуйки каймана над огнем, чтобы они легче отделялись от плоти.

Вчера мацес изготовили много факелов со смолой копаиферы, поэтому все семьи активно их используют, экономя подаренные им вместе с карманными фонариками батарейки.

Сегодняшняя добыча – кайман

Туши добытых животных разделывают у реки

Для мацес обезьяны – обычная еда

Добычу сначала опаливают над огнем…

…затем тушки потрошат, выбрасывая внутренности в реку

Со стороны такие сцены вызывают неоднозначные эмоции

Я увидел, как Бысо (Анхела) проводит что-то вроде обряда очищения; не знаю, так ли это. Она взяла в руки горящий факел копаиферы и, пригнувшись с ним к земле, шла от заднего входа малоки к переднему, как бы расчищая перед собой путь, проводя факелом широкие полукруги низко над земляным полом – вправо-влево. Мацес так и пояснили, что эти действия призваны очистить малоку, вот только от чего, я не понял: то ли от каких-то злых козней, то ли от паразитов, которые могли упасть с постоянно лежащих в центральном коридоре собак.

В мифологии мацес часто фигурирует птица паухиль семейства Crax, научившая их культивировать и употреблять в пищу различные растения. Один из моментов этой сюжетной мифологической линии свидетельствует, как паухиль увидела, что мацес едят только сырые кормовые бананы и папайю. Тогда паухиль научила их приготавливать из бананов чоро (так на языке мацес называется ферментированный напиток – на лоретанском испанском масато).

При анализе данных других исследователей по фольклору мацес, а также собственных полевых материалов у меня сложилось впечатление, что мифология мацес достаточно давно приобрела форму исторических преданий.

Можно сказать, что прекращение набегов мацес на поселения других коренных народов и метисов региона с целью похищения девочек и женщин, по сути бывших частью их традиционной культуры, навсегда изменило их жизнь. Вероятно, вместе с окончанием поступления пленниц иссяк и источник иноэтнических мифологических вливаний в устную традицию мацес.

Не знаю, специально для этого или нет малоку строили на склоне холма, но когда сидишь внутри нее на скамейке рядом с задним входом, то ощущаешь тягу воздуха, ветерок, проходящий через всю постройку. Вероятно, эта особенность связана с тем, что задняя дверь располагается ниже уровня главного входа, поэтому возникает движение воздуха.

Интересно: Бысо (Анхела) – жена Туми (Самуэля), но ее гамак висит рядом с задним входом в малоку, вдали от гамака мужа.

Болевшего грудного, шестимесячного сына Накуа мацес довольно быстро излечили от гриппа, как они сами определили, используя настойку из каких-то зеленых листьев, которые Туми (Самуэль) каждый день приносил из леса. Мать некоторое время вымачивала их в воде, а затем протирала ими голову и тело ребенка.

Очень душно и влажно. Где-то рядом, за вершинами деревьев, гремит гром. Дождя пока нет, но очень хочется, чтобы он пошел и освежил воздух.

У реки мы встретили Альберто. Он вернулся с охоты, где подстрелил трех больших обезьян-ревунов с рыжей шерстью. Также у него в лодке находилась живая маленькая обезьянка, покрытая черной шерстью, у которой были связаны передние и задние лапки. Вид крохотной несчастной пленницы с большими страдальческими глазами вызвал у двух девушек из нашей экспедиции бурю эмоций – всхлипывания и слезы. По их просьбе охотник освободил обезьянку и отпустил ее на волю. Не знаю, правильно ли он поступил, выживет ли детеныш один в лесу; Альберто планировал, что обезьянка будет жить у него дома.

Ишко в лесу

Бысо (Тереза) с корзиной для переноски тяжестей

Мацес возвращаются в малоку, собрав несколько килограммов смолы копаиферы, из которой они изготовят факелы для освещения малоки

Крупные куски смолы копаиферы разбивают на мелкие

Кусочки смолы заворачивают в зеленые листья и туго перевязывают растительными волокнами

Зеленые заготовки – будущие факелы – обжигают на углях костра, не давая им подгореть

Оболочка факелов должна хорошо просохнуть, чтобы она медленно тлела

Факел со смолой копаиферы

Чтобы огонь был ярче, с факела периодически счищают нагар

Другие члены экспедиции вместе с мацес ходили на рыбалку на ближайшую лесную лагуну, где оказалось много рыбы, в том числе электрических угрей. Они поймали на удочку двух больших электрических угрей.

Интересно, что мужчины мацес в своих сексуальных фантазиях сравнивают женскую вагину с раскрывшимся спелым бананом. Как-то вечером я попросил Туми (Сегундо) спеть какую-либо песню мацес, которую он сам пожелает исполнить; старик немного подумал и запел, как казалось по ритму и тональности, озорную песню. Среди присутствовавших мацес неожиданно воцарилась тишина. Вдруг из полумрака коммунального общинного жилища певца резким недовольным окриком остановила его жена Ишко. Было не совсем понятно, что произошло. Вскоре переводчик с мацес разъяснил ситуацию: оказывается, Туми (Сегундо) бойко запел о красивой девушке с привлекательной вагиной, раскрывшейся как спелый банан, поэтому жена недовольно его осекла.

Для европейского менталитета необычная ассоциация с женским половым органом. Однако в мифологии кашинауа – другой паноязычной группы, расселенной в Перуанской Амазонии, – есть сюжет о том, как мужчины догадались, для чего нужна вульва у женщин. Раньше они думали, что это рана у женщин между ног, и чтобы ее вылечить, «больная» не должна есть плодов и фруктов, которые раскрываются во время созревания или приготовления, в частности бананов. Согласно представлениям кашинауа, в мифологические времена женские половые органы источали сильный соблазнительный запах. Располагая подобной информацией, мы уже по-другому воспринимаем сексуальные ассоциации мацес, наблюдая, вполне вероятно, замечательный образчик инкорпорирования культурной традиции кашинауа в фольклор мацес.

Туми (Сегундо) с факелом из смолы копаиферы

Автор книги с Накуа

Жена Накуа готовит масато…

…тщательно перемешивая вареные корни сладкого маниока

Вечером после песен мацес угостили нас масато, приготовленным из клубней сладкого маниока. На вкус он оказался очень похожим на кефир.

Масато (Боливия, Перу, Эквадор, Колумбия), качири, мингау (Бразилия), юкута (Венесуэла) – ферментированный слабоалкогольный напиток, приготавливаемый коренными народами Амазонии и Оринокии из корнеплодов (горького и сладкого маниока), различных плодов (персиковой пальмы (Bactris gasipaes), Euterpe precatoria, Oenocarpus bataua, хлебного дерева (Artocarpus altilis)), фруктов (бананов, ананасов) и кукурузы, также известный как чича. Масато можно назвать индейским пивом.

В языках коренных народов Амазонии и Оринокии для обозначения масато существуют отдельные слова. Этимология слова «чича» неясна. В Южную Америку слово «чича» проникло, вероятно, с Антильских островов, из языка таино, и стало общим термином, которым испанцы обозначали любые ферментированные напитки коренного населения Нового Света. В языке науатль слово «чичиатль» означает «перебродившая вода», где глагол «чича» переводится как «кислить воду», а суффикс «-атль» – «вода».

Существует два вида масато: ферментированный (готовится по особым случаям, употребляется в больших количествах (масатеада) во время коллективных церемоний и ритуалов, сопровождаемых танцами и пением), и безалкогольный (производится каждый день, ежедневные еда и питье одновременно). В традиционных культурах коренного населения Амазонии и Оринокии часто является единственной формой потребления воды. Приходящих гостей угощают масато. Порцию преподносят в калебасе или неглубокой глиняной чаше (раскрашенной полихромными геометрическими узорами с внешней и внутренней стороны), и ее принято выпивать полностью. Встречающие гордятся подношением масато; если посетитель отказывается от масато, он обидит хозяев. Принято выпивать полную порцию.

Приготовлением масато занимаются женщины. Традиционно масато готовят из маниока. Корни маниока очищают от кожуры, нарезают на крупные куски и варят, чтобы удалить токсины. Вареные корни разминают в кухонной посуде (часто для этого используется старое каноэ). Вареные куски маниока женщины (как правило, девочки-подростки и молодые женщины со здоровыми зубами, а также беззубые старухи) пережевывают во рту (до 30 минут), затем сплевывают в емкость. Перед тем как жевать вареный маниок, обычно полощут рот. Беременным женщинам запрещено готовить масато, так как считается, что он будет горьким.

В маниоке содержится много крахмала и мало сахара; человеческая слюна расщепляет крахмал, превращая его в сахар. Сахар ускоряет процесс брожения, создавая алкогольный эффект. Пережеванная масса хранится в емкости 3—5 дней, в зависимости от желаемого уровня ферментации, до тех пор пока жидкость не начнет вспениваться. Масато, ферментированный в течение 2 дней, содержит около 2,6 градуса алкоголя, через четыре дня – 5,5 градуса.

Наиболее крепкий масато готовится для мужчин (для употребления на коллективных церемониях). После брожения массу смешивают с водой, процеживают, получая конечный продукт – белесую мутную жидкость, по вкусу напоминающую прокисшее коровье молоко. Вкус и запах масато зависят от степени ферментации. Пьющие масато различают его на вкус, отдавая предпочтение горьким (из маниока) или сладким (из бананов) сортам.

На церемониях коренных народов Амазонии и Оринокии масато заполняют большие деревянные корыта (в Перу и Эквадоре называемые батеа), выдолбленные из целого ствола дерева; пьют в больших количествах в течение длительного времени – к концу ритуала его участники находятся в состоянии алкогольного опьянения (их поведение возбужденное, но не агрессивное). Масатеада может длится несколько дней и ночей и завершается, когда выпивается вся приготовленная чича. Европейские первооткрыватели и миссионеры, наблюдавшие подобные церемонии, относили пьянство к одному из главных пороков индейцев.

В некоторых ритуалах масато проливают через священные музыкальные инструменты (флейты), осуществляя кормление духов, живущих в них. В Колумбийской Амазонии масато запивают галлюциногенный напиток яхе (аяуаску); это необходимо для вызывания рвоты, очищающей организм во время ритуала.

Закваску масато часто берут в дорогу или на охоту, чтобы быстро развести ее водой и подкрепиться. В масато много воды и углеводов, но низкий уровень содержания других питательных веществ (белков, жиров, клетчатки), что снижает его калорийность. Пищевая бедность масато компенсируется частотой его приема – как правило, несколько раз в день.

Гамаки развешивают параллельно друг другу, экономя место

Рядом с костром часто висит гамак – так удобнее следить за очагом

Ишко раздувает пламя костра веером

Мацес искусно обращаются с огнем

Типичная раскладка поленьев в костре коренных народов Амазонии и Оринокии

Бананы подвешивают дозревать над теплом костра

Последние исследования демонстрируют, что бактерии, размножающиеся в масато в процессе брожения, во многом блокируют более опасные бактерии группы кишечной палочки, в обилие находящиеся в природных источниках питьевой воды. Масато является альтернативой в доступе коренных общин Амазонии и Оринокии к источникам чистой питьевой воды.

Масато – культурное пищевое наследие коренных народов Амазонии и Оринокии.

Масато издавна приготавливали в Андской области, на Альтиплано, где он также употреблялся в церемониальных и бытовых целях. Для его питья использовали специальные керамические кубки – керо, раскрашенные полихромной росписью. Первоначально масато приготавливали из кукурузы и называли кукурузной чичей.

Масато особенно популярен в тропиках Перу, Эквадора, Боливии и Колумбии. В городских условиях и в ассимилированных сообществах масато готовят без применения человеческой слюны, заменяя ее для ускорения процесса брожения сахаром, сладким картофелем или ликером. Масато присутствует в меню некоторых кафе в городах Южной Америки.

Встали рано утром. Я попрощался с каждым мацес персонально. У Бысо (Терезы) за 20 перуанских солей (около 6 долларов США) купил традиционную керамику – округлый горшок с пятнышками. На радостях она хотела подарить мне еще и тарелку. Я был растроган, но отказался от подарка, потому что керамика была не столь интересной и слишком большой, чтобы я мог упаковать ее в свой багаж. У Миши выменял на кусок хозяйственного мыла и пять пальчиковых батареек сачок для ловли рыбы.

Сирина

Маленькая жительница малоки

Раскраске лица мацес уделяют особое внимание

Краску наносят пальцами