Господин архитектор Йоханнес Баадер поручил нам

с поклоном вручить Вам нижеследующее приглашение, включающее

в себя порядок посещения. С просьбой приложить усилия к тому,

чтобы предать широкой гласности содержание нашего послания

в удобной форме.

Берлин, 12 октября 1906

Юридическую ответственность за все мероприятия и публикации Баадера Верного несёт господин Баадер лично.

Каждый понедельник, вторник, среду, четверг с 11 часов утра до 9 часов вечера господин Баадер принимает посетителей и предоставляет им беседы, не как частное лицо, а в своём – до сих пор известном лишь самому узкому кругу знакомых – качестве медиума (если придерживаться латинского выражения), через посредничество которого Иисус из Назарета, Спаситель христианского мира, дискутирует с современным человечеством.

Беседы проводятся так, что каждому гостю разрешено обратить к принимающей стороне три любых вопроса, личных или имеющих общественно значимую природу, и он, господин

Баадер, добросовестно ответит. В качестве предварительного условия приёма господин Баадер ожидает от своих гостей в одежде и поведении соблюдения форм, обычных при посещении в кругах, к которым они принадлежат. Господин Баадер, в отличие от них, оговаривает для себя свободу принимать гостей в самом благородном уборе, какой он только знает: совершенно неприкрытым и нагим, а также он испрашивает для себя освобождения от долга личного ответного визита. В гости приглашается, в общепринятом здесь смысле, каждый, без различия состояния, расы или тому подобного.

Принимая во внимание современное положение и применение законов, каждый гость перед приёмом делает заявление, что он никоим образом не будет возмущён обнажённым явлением принимающей стороны; всем, для кого подобное свободное поведение свободного человека предосудительно, будет засим предложено отказаться от посещения.

Для регистрации и уведомления каждый гость должен уплатить взнос, который составляет: в понедельник – 20 пфеннигов; во вторник – 50 пфеннигов; в среду – 2 марки; в четверг – 10 марок. Если приём желателен для посетителя в иные, чем установлено, дни и часы, то час конференции согласуется предварительно письменно при условии внесения заявительного взноса в 100 марок. Каждый гость волен испросить одновременной аудиенции сразу для двух персон, и эта аудиенция будет незамедлительно предоставлена, как только гость найдёт желаемого спутника. Если гость по какой-либо причине откажется от приёма после уплаты взноса, такое его решение останется без воздействия на выплаченный уведомительный и регистрационный взнос, поскольку он носит исключительно характер меры упорядочения, тогда как обязательства приёма, которые господин Баадер берёт на себя по отношению к обществу единственно из высшего уважения, не могут быть возмещены никаким вознаграждением.

Если не оговорено иное, приёмы и беседы состоятся в квартире хозяина: Фриденау, Шмаргендорферштрассе, 17. Всякое изменение в диспозициях точно так же оговаривается особым циркуляром.

На выходы и приёмы, куда господин Баадер ангажируется как частное лицо, все вышеуказанные установления, самоочевидно, не распространяются. Мы просим разрешения – для выявления личности нашего заказчика в общих чертах – ссылаться на содержание этого приложения.

С совершеннейшим почтением,

Баадер Верный

(личное)

Ряд его значимых жизненных переживаний открывается в последний день 1896 года озарением горных вершин невиданного великолепия, которое он воспринял как глубоко личное событие. Спустя два с половиной года он впервые совершил для себя одного литургию святой Наготы в уединённой роще на берегах Цюрихского озера, с осознанным отречением от стыда. Позднее, 28 мая 1905, он писал Максимилиану Хардену, издателю еженедельника «Будущее», который повторно желал его визита: «он, Баадер, аннексировал для себя известное выражение Хеббеля о “сокровенном императоре” с 24 июня 1899, а смутно – так ещё раньше, с весны 1897 года». За этим письмом 30 мая 1905 последовало требование к издателю еженедельника «Юность», д-ру Георгу Хирту в Мюнхене: «признать или, по меньшей мере, проверить это требование, что с его, Баадера, зрелостью духовная история человечества достигла своей предполагаемой вершины».

Родился господин Баадер 21 июня 1875 в Штутгарте.

Всё же, и несмотря на то, что оба те письма стали известны двум членам правления «Третьей германской выставки прикладного искусства, Дрезден, 1906», эта корпорация в июне 1905 и позднее была вынуждена признать полное здравомыслие Баадера, а некоторые господа из правления весной этого года под авторитет Баадера отдали свои имена для нового журнала, запланированного под руководство Баадера. Также и Фриц фон Остини, любезный редактор, восторженный бидермайер и лейтенант фон Версевитц из «Юности» проявили такую заинтересованность, в то время как Максимилиан Харден 14 июля сего года в личном письме к Баадеру тоже обозначил свой интерес к этому. Тем не менее господин Баадер ожидал бы от издателя «Будущего» ещё чуть более интенсивного проявления этого интереса.

В проспекте, оформленном в виде письма, адресованного берлинскому профессору университета д-ру Курту Брейзигу в Шмаргендорф, – которое, правда, дойдёт до своего адресата только при особом желании, – Баадер впервые определённо огласил план своего великого монументального творения 30 сентября этого года: «новый Иерусалим». Письмо содержит среди прочего следующие места:

«Мыслится строение со свойствами соломонического храма, со свойствами дворца Далай-ламы в Лхасе, пагод и памятников Индии, Восточной Азии и Америки, священных мечетей ислама, всех святынь дальних островов; пирамид, храмов, строений и погребений Египта и Ассирии; катакомб, Акрополя и Капитолия. И вокруг в святые ночи огненные письмена Валтасара, под сводами вечного Собора бесконечного, пылающего вдали солнца».

«Кто мешает нам сегодня достать с неба богов? Двери открыты. Больше не надо брать крепости штурмом. Боги уже давно сдались – единому великому богу, которому все они поклоняются, которого провозгласил пророк из Мекки, который живёт и действует во всех нас и во всём вокруг – и лишь известие об их падении шагает так медленно. Теперь они строят с нами, среди нас, заново – Валгаллу. Давно уже».

«И почему они сдались? Потому что им возвратили и отдали их право. Потому что их принудили – не путём оппозиции отрицанию, а путём оппозиции подтверждению.

Я ещё раз повторяю: строительство рассчитано на 1000 лет. Но все эти 1000 лет мы имели бы общую практическую цель. Мы и те, которые придут через нас после нас. Кто хотел оценить, что могла бы значить для человечества такая практическая, всеобщая великая мирная цель? Кто хотел сказать, для чего бы она оказалась непригодной? Во главе с тем – в качестве основателя – кто состоит из правды, кто уважает людей, и их свободу, и их право; право каждого в отдельности; кто упражняет любовь, красоту и силу; кто должен господствовать лишь для того, чтобы иметь возможность служить, иметь возможность служить всем.

И это была бы цель, к которой человечество могло бы стремиться, не нарушая ни один из имеющихся порядков; не отказываясь ни от одного красивого результата этих порядков. Цель, которая одновременно означала бы религию. Надежда и вера намного превыше нас. Труд, который все религии и все народы оставляет в их праве, в их вере и лишь объединяет их через вещи, которые все они любят».

Господин Баадер огласил стоимость строительства, чтобы задать хотя бы приблизительное представление о ценности, в размере 500 миллиардов марок, предложил покрыть эти 500 миллиардов в течение ближайших 1000 лет через карточки участника, через членские карточки великого интернационального и межрелигиозного союза человечества, главой и создателем которого считался бы он сам. Он назвал центральный пункт всего этого устройства, всей этой священной страны, в которой объединилось бы всё, что дорого людям: большие, совершенно свободные университеты, библиотеки и архивы, современные мировые музеи или мировые собрания, арены и площади народных развлечений, музыкальные фестивали и драматические театры, общественные парки, благотворительные учреждения, весенние резиденции, и виллы, и сады, и леса, и поля, и горы, и речные долины, и ручьи, и озёра, и реки, и моря – схематично: «гигантская пирамида с шириной основания в 1000 метров и высотой 1500 метров», «новая Вавилонская башня». Он разослал 5 сентября этого года для публикации в 1500 европейских, в 240 американских, в 75 африканских и 25 австралийских газет подробные сообщения о проекте и одновременно открыл тем самым международный розыгрыш призов для начала пропаганды этого плана. Сроком поступления почтовых карточек с заявками назначено 1 мая 1907. Первая премия обладает продажной ценой в 6000 марок и была выставлена для обозрения на 3-й германской выставке прикладного искусства в Дрездене в 1906.

Поскольку немецкая пресса обошла молчанием полученные уведомления, господин Баадер созвал на прошедший четверг, 20 сентября 1906, публичное «дискуссионное собрание» по «новому миру», Хазенхайде, 108–114 в Риксдорфе. Несмотря на молчание прессы, явилось 400 человек; собрание протекало самым удовлетворительным и наилучшим из мыслимых образов и завершилось в узком кругу человек из 50 после часу ночи.

Особенно зван был на это собрание господин придворный и соборный проповедник в отставке Адольф Штёккер – длинным личным письмом организатора. Почему господин Штёккер не явился, осталось непостижимым для нашего понимания, ибо письмо-приглашение было составлено так, что передовой поборник ортодоксальной нравственности должен был прийти, если для него важно его дело и его христианство[1].

В остальном господин Баадер входит в число самых способных архитекторов Германии, и его надгробные памятники и монументальные работы широко известны. Когда дело касается того, чтобы спроектировать новое строительство предприятия для Всеобщей электрической компании, которая

Баадер Верный сейчас возникает на набережной Фридриха Карла в Берлине, он вместе с дрезденским архитектором Освином Хемпелем создаёт лучший проект из ста. Доказательство: новостройка, которую в настоящее время возводит профессор Альфред Мессель. Недавно здешнее Объединение кремации запросило у него изготовление проекта к монументальному месту погребения для Берлина. 4 сентября этот проект был представлен Управлению похоронных дел города Берлина; 7–9 сентября он был передан ХII съезду Союза немецкоязычных кремационных объединений в Киле в качестве специального дара, а на минувшей неделе, с 1 по 8 октября, он также был доступен широкой публике на выставке Союза немецких архитекторов в кёльнском Гюрценихе.

Берлин, 12 октября 1906

Баадер Верный

Избиратель из Саарбрюккена!

Если вы хотите, чтобы в немецкий Рейхстаг вошёл человек, стоящий выше всяких партий, человек, который не различает ни левого, ни правого, когда надо выступить за истинные, глубокие потребности немецкого народа, тогда выбирайте в качестве преемника вашего Бассермана поэта, способного проникнуть во все глубины жизни, постигшего в своей тяжёлой, активной работе тоску всех людей. Он знает, что император и простой гражданин города, рабочий и промышленник, крестьянин и служащий, мужчина и женщина на всей земле имеют лишь одно желание – жить в свободе и мире, как только достойно человека и жизни. Может, ваш профессор Гервиг и прекрасный человек, но он не поэт, который находит слово для этой тоски всех людей, слово, которое звучит по всей земле. Слово может высказать лишь тот, кто глубоко заглянул под внешнюю оболочку вещей и может сказать на языке Гёте, что он там обнаружил. Если вы хотите его слышать, приходите на его предвыборное собрание. О нём будет объявлено публично. Затем решайте, хотите ли вы отдать ваш голос за того, кто обращается здесь к вам. Его имя:

архитектор Баадер, Берлин.

Его знают многие во многих городах Рейха. В Саарбрюккене это:

Якоб Линн, Ам Людвигсберг, 9

Окружной школьный инспектор Ниман, Лессингштрассе, 6

Д-р юстиции Крюккенмейер, главный писатель саарбрюккской «Народной газеты»

Профсоюзный секретарь Кунен, ул. Св. Йоханна, 49

Профсоюзный секретарь Хеттерих, Майнцер Штрассе, 48

Телеграфист Михаэль Барбиан, Горное управление

Партийный секретарь Штрак, Айзенбанштрассе, 13

Конторский служащий Шиффлер, Бурбахская хижина

Сапожник Браун, Гогенцоллерн-Штрассе, 53

Телеграфист Кнапп, г. Фёльклинген.

Не было ли наше Верховное Сознание – или то, что мы так называем – до сих пор лишь заглушкой и, как таковое, средством, через которое руководство божественной комедии «Человечество» завело первую часть этой комедии так далеко, куда и следовало завести?

Да и сами «Погибель», «Беда» и «Нужда» могли бы для ́большей, видящей части нашего «Я» быть – причём всегда – чем-то совершенно другим, чем заглушка себе это представляла.

В конце концов и наконец становится ясно, что человек больше не знает погибели, для него чудо «рождение» есть слияние наличных живых миров в непринуждённое хоровое пение, ибо он находит в «погибели» лишь конец одного хора и подготовку к хороводу и всемирному пению нового хора.

Это начат новый акт Божественной комедии, и его девиз гласит: «Люди знают, что они в Раю».

А где ещё нам быть, как не в Раю? Назовите мне ́большее чудо, чем бытие мира и человека!

(Так говорил Обердада.)

Клуб дада, Берлин-Штеглиц, Циммерманштрассе, 34

Ты[3] верно пишешь: «Христос против Людендорфа» не одно и то же, что «Христос против Христа»! – — Во втором случае Людендорф включён в Христа. Одна буковка, одна формочка, одна частичка Христа – как фонарный столб перед моим окном или как ракушка на пляже Новой Зеландии или как звезда Альдебаран, плывущая сквозь безмерное «Христово» пространство. Малер, Мюллер, Степутат, которых Ты называешь, и ополченцы Абрахамсон, Лилиенфельд и Розен-блюм, и унтер-офицер Пуффка, и лейтенант граф фон и цу Бергштайн, и Ты и я, и Теодор Дойблер, и Пауль Адлер и Саломо Минона-Фридлендер включены в состав этого Христа, равно как и изобретатели жёлтой и синей газовых гранат, которые Гинденбург хочет применить против Христовой Англии и Христовой Франции. Поэтому «Христос против Христа» – не людское дело, а дело Брамы! И во втором случае исходя из целесообразности правильнее было бы писать не «Христос против Христа», а «Брама против Брамы»! Однако наше, Твоё, моё дело – другой случай, который Ты обозначаешь как «Христос против Людендорфа». И только этот «Христос против Людендорфа» выдвигает – ради дела и из тактических соображений – требование полной отдачи от всех, кто с ним против Людендорфа.

Только этот другой случай, то есть человеческий, в отличие от вечного, даёт нам право разбить человечество на две группы, предводителями которых будут Баадер и Людендорф. Оба предводителя и обе группы могут привлечь на свою сторону Браму. Как поступит господин Людендорф и его группа, мне всё равно. Но мне кажется, что для группы, которая хочет объединиться вокруг меня, важно, как поступлю я. Пусть Людендорф наделён в этом мире чёрт знает каким большим могуществом; я противопоставлю его земной избранности мою избранность для исполнения божественной власти духа. Обе власти – власть Людендорфа и власть Баадера – суть теократии. Но одна – власть порабощения, а другая – власть освобождения. Власть Людендорфа – это власть смерти, а власть Баадера – власть жизни. Людендорф требует от своих приверженцев, чтобы они хотели, как он хочет. Баадер требует от своих сторонников, чтобы они отрыли из-под завала их собственную контуженную волю и сделали её единственным руководством к действию. Оба предводителя хотят упорядочить хаос в космос. Людендорф – посредством щёлкающего кнута чужого господства, принуждающего страхом телесной смерти; Баадер – посредством тихой разрыхляющей работы духа, который каждого отдельного человека сделает господином, ответственным только и исключительно перед самим собой. Баадер не испытывает страха перед хаосом и упорядочивает его с улыбкой, ибо знает, что освобождение духа ведёт не к хаотической, а к космической анархии. Людендорф мнит себе, что перед ним человечество, которому строгий папа должен внушить порядок и повиновение палкой, поскольку это человечество ещё невоспитанное, бестолковое дитя. Баадер же считает своё человечество совершеннолетним и зрелым для того, чтобы давать закон самому себе. Вот в чём различие двух теократий. Кто верит в необходимость тиранической монархии, тот – как дитя Людендорфа – может и впредь позволять ему порабощать себя. Но тот, кто – как зрелый человек – доверяет вместе со мной космической анархии, пусть оставит гневного отца, щёлкающего кнутом, и войдёт другом в Дом Баадера, управляемый лишь свободой и ответственностью перед самим собой, над раскрытой дверью которого начертано единственное слово, имеющее власть на совершенной земле:

ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ!

Кто хочет войти в сей дом, пусть поставит своё имя под этим листком!

Баадер <Берлин, 24 февраля 1918>

Тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою.

В воскресенье, 12 октября в ВЕРДЕРЕ выступит человек, который написал: «Грядущий на облаках небесных» – это восточное выражение, и по-немецки оно означает: погода будет как всегда, и вообще всегда всё будет как всегда.

Который вернулся на облаке небесном судить живых и мёртвых. – Кто хочет его послушать, пусть приходит 12 октября в 3 часа пополудни к церкви: WER.. DER[4]. – — – — – — – — – — —

Что хочет сказать предание о знамении Сына Человеческого на небе, которое упоминается в Библии (Евангелие от Матфея, гл. 24, стих 30 и в других местах)? Известно, что в Германии воздвигся крест – огромный, из восьми звёзд, в тот самый день

4 СЕНТЯБРЯ 1912, когда в Цюрихе чествовали тогдашнего императора как носителя мира во всём мире.

А 10 декабря 1912 в середине его возникла дата: 1914. Тогда крест исчез, и на его месте 26 сентября 1913 выступила пирамида из пяти неподвижных звёзд, из вершины которой изливается в открытый мир семя обновления. Это знамение возрождения – наряду со многими другими чудесными предвестниками – шествует сквозь все годы войны до самой её развязки 26 сентября 1918 – того дня, когда Болгария своей капитуляцией разорвала немецкий Восточный фронт, в то время как в тот же самый день маршал Фош начал генеральное наступление на Западном фронте. Тысячелетиями знак изливающейся пирамиды из пяти звёзд – АЛКИОНЫ, ЗЕТЫ и ИПСИЛОНА ПЕРСЕЯ, КАПЕЛЛЫ и БЕТЫ ВОЗНИЧЕГО – стоял на куполе земного неба, пока его впервые не увидели 26 сентября 1913, перед началом Мировой войны, завершение которой на Востоке и Западе пришлось на 26 сентября 1918.

Также и в середине войны дата 26 сентября играла решающую роль; однако вожди её не видели, поскольку тайный Центральный совет мира держал их глаза закрытыми до самого

26 СЕНТЯБРЯ 1918

– — – —

Почему немец потерял мир,

и как он может снова его вернуть себе?

Ai. 13. Замок Мюнхгаузен

Есть люди, живущие за свой счёт, и есть люди, живущие за чужой счёт. Большинство людей делают и то, и другое. Лишь тот, кто познаёт сам себя, кто знает, для чего он живёт – не изживает что-то, а приживает – — в великий запас человеческого общества. Но познавать самого себя означает: быть жёстким, прямым, естественным и человечным. И непреклонным. Нужно постоянно подсчитывать накопленное. Бедный постоянно познаёт сам себя. Беднейший, у кого больше нет ничего, неимущий познаёт сам себя. Он познаёт себя как почву, на которой хорошо живут другие. Он, несомненно, счастлив. Он рад и сам простить, и от других отделаться, и выручку подсчитать. Тот, кто не владеет ничем, кто лишён всякого чувства, кто не ведает ничего и имеет так мало, что у него нет даже работы, кто всегда потеет, кто в качестве культурной почвы настолько заторможен – что даже не продвигается вперёд – — в человеческой жизни (по-человечески говоря), кто вообще ни во что не верит, такой человек, хотя человек сам по себе уже есть нечто – — такого человека все и взыскуют. Все. Все. Вот взять социализм. Это платёжное средство тех, кто что-то знает. А есть демократия, это монета тех, кто что-то имеет. Откуда люди что-то знают, откуда люди что-то имеют, все люди, которые пробиваются к кассе?

И кого, к тому же, можно заставить иметь с этими людьми что-то общее?

ЧТО

же свершилось такого великого?

Ну, свергли немножко императоров и королей,

т. е. они сами ушли.

Что же свершилось такого великого?

Ну, поставили офицеров на довольствие рядового состава

и поручили им ведение дел.

Что же свершилось такого великого?

Ну, отказались кое в чём повиноваться

и немного постреляли взамен

победного вступления на Унтер-ден-Линден.

Но теперь-то начнёт совершаться Великое:

ставят под ружьё людей умственного труда.

Они получат красные пастушеские посохи[5] и детские игрушечные сабли.

<Ноябрь 1918>

Штеглиц, Циммерманштрассе, 34.

Основатель нашего общества в субботу, 16.11.18, отправил министру культов Пруссии следующую телеграмму:

«Министру культов Х о ф ф м а н у, Берлин. Я прошу защиты свободы слова, если завтра в кафедральном соборе я выступлю с обращением к собравшимся. Баадер». – Это обращение, первая часть которого затем была произнесена в кафедральном соборе, имело следующий текст:

«Я прошу внимания на несколько мгновений! – Когда тайный консисторский советник З е е б е р г, нынешний ректор Берлинского университета, в марте прошлого года в Брюсселе делал доклад:

“Что для нас есть Иисус Христос?”,

я его спросил, знает ли он, что бы ответил на этот вопрос упомянутый человек. Он не знал, и тогда я сказал:

упомянутый человек ответил бы: “Иисус Христос для нас тьфу!”

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . .. . .

И так же вы, мои друзья, ответили бы на него, если бы вас между делом, в повседневности спросили. Как минимум, вы дали бы этот же ответ вашими действиями, которые были бы совсем другими, если бы для вас слова Спасителя, которые вы читаете в ваших Библиях, были бы не “тьфу”. Но поскольку эти слова не только вам, но и всему так называемому христианскому миру “тьфу”, потому и наступила эта чудовищная война, которая на вашей совести, мои друзья, на вашей и ваших вождей, духовенства.

Говоря по-человечески. Ибо если говорить по-божески, эта война, конечно же, связана с тем, что больше, чем ваша вина. Смотря по-божески, эта война представляет собой межевой камень на земле, такой тяжести, что ни один человек, здесь или там и когда бы то ни было, не сможет пройти мимо него без внимания. Но на этом камне стоит надпись, на всех четырёх сторонах: “Здесь погибло прежнее человечество, жившее на земле, и взошло новое, дом которого – небо, с тех пор, как стоит мир. Вечно!” Начался новый акт божественной комедии, и его девиз гласит:

“Люди з н а ю т, что они в Раю”.

Но я желаю, чтобы на небе всё выглядело прилично, и рекомендую вам молиться в небе одной молитвой, которая

включает в себя все остальные:

Велика твоя жизнь, о вечность!

И мы молим тебя во всех твоих созданиях!

Когда они с тобой одно!

В вечности. Аминь!

Об этом давайте продолжим разговор с вами позже».

Он начал новый акт

божественной комедии, и его

девиз гласит: «Люди знают,

что они в Раю».

Восемь всемирных законов

_________________

МАСТЕРА ЙОХАННЕСА БААДЕРА О ПОРЯДКЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА НА НЕБЕ

НАРЯДУ С ОБЪЯСНЕНИЕМ ОНЫХ

Снабжённые несколькими словами о его жизни,

собранные и изданные в Сатурнах в

Мюльхайме на Дунае

в год MCMXIX от Р. Х.

Он начал новый акт божественной

комедии, и его девиз гласит:

«Люди знают, что они в Раю».

Люди – ангелы и живут на небесах.

Сами они и тела, которые их окружают, есть космические скопления самой высокой степени.

Их химические и физические изменения суть волшебные процессы, более таинственные и значительные, чем любая гибель мира или любое сотворение мира в области так называемых звёзд.

Всякое умственное и душевное проявление или восприятие – более чудесное дело, чем самые недостоверные случаи, которые описывают сказки «Тысячи и одной ночи».

Образ действий людей и всех окружающих их тел происходит на потеху райского времяпрепровождения как игра высшего рода, которая настолько по-разному воспринимается и проживается, когда единицы сознания стоят перед её событием.

Единица сознания – не только человек, но и все степени образа мира, из которых он состоит, и посреди них он живёт, будучи ангелом.

Смерть – это сказка для детей, а вера в Бога была правилом игры для человеческого сознания в те времена, когда не знали, что Земля есть кусок неба, как и всё остальное.

Мировое сознание не нуждается в Боге.

Я долго размышлял о месте психиатра в кровавой серьёзности событий, и сегодня я предаю результат этого размышления самой широкой огласке. Во всех сказках мира присутствует знаменитый заколдованный замок, у входа в который стоят мохнатые великаны с увесистыми дубинами наизготовку, чтобы убить всякого пришельца; или львы с грозной пастью и когтистыми лапами, готовые наброситься на всякого, кто явится сюда, и растерзать. Или драконы с огнедышащими ноздрями и прочими прелестными защитными мерами. Против драконов, великанов и львов в сказках рекомендуется лишь одно средство: абсолютное пренебрежение. Ибо тогда они якобы отпадают в иллюзорность своего значения и разоблачают себя в качестве тех, кто они есть: фантомы для трусливых и негодных. Ибо лишь тот является подходящим завоевателем замка, кто их не боится и не обращает на них внимания. Кто принимает их всерьёз и связывается с ними, тот неотвратимо будет ими сожран. Это психиатры.

Хадо

Д А Д А – это центр мира, всякому врагу он ставит шах. Владеющий Д А Д А имеет всё.

К Л У Б Д А Д А в скором времени откроет в Берлине свой дом, в котором все люди, которым не по нутру торжественность, обретут себе прибежище как люди нелживые. При доме будет работать дадаистский театр, кабаре, будут залы для танцев, туалетные комнаты со всем необходимым для того, чтобы освежиться; галерея ДАДА, издательство, книжная лавка и центр реальной мировой политики, которая может быть правдивой, только если она дадаистская. Ибо то, что сейчас творится на земле, есть лишь ПСЕВДОДАДАИЗМ.

ХАУСМАН БААДЕР

<Берлин, 27 января 1919>

И дух Господа говорил:

HABEANT SIBI CORPORES IN AETERNA. . SAARBRÜCKEN

М-р Баадер стоял перед дверями вестибюля. 17-ю дверями. Он открывает. В первых сидят на детском стульчике большие ножницы и режут своими сверкающими лезвиями буквы …К…А. rrrrrr… «L» dans le sang de la terre tombant au combat d.a.d.a. Ayant les oefs Monsieur Mosse paraît dans sa maison[6], нашпигованные ударами снежков между ног свободы на Иерусалемерштрассе. Остальные 16 дверей закрыты.

Parrrr – donnnnng. Moi, je suis le ṕresident de la nouveaúte de la ́republique intermondaine parlant toutes les langues en les poignant dans la parole universelle d.a.d.a. Et moi je suis le ṕresident des peńsees surtou`t ́géneraliterellement en orbis terrestris, je dis a` mes conf́reres et consoeures allemands et allemandes: LASCIATE OGNI SPERANZA![7]

Вы – индейцы континента и будете истреблены, как ваши OLD SHATTERHANDS, OLD FIREHANDS, WINNETOUS и WILSONS[8]. . . . . HABEANT SIBI CORPORA IN AETERNA. . .

СААРБРЮККЕН.

ПРЕЗИДЕНТ БААДЕР

29.1.19

В четверг, 6 февраля 1919, вечером в 7¹/₂ часов в К а й з е р – з а л е отеля Р е й н г о л ь д (Беллервьюштрассе)

ОБЕРдАДА

будет провозглашён

Президентом Земного Шара

после обвинительной речи:

«В этом году нам придётся, возможно, ещё несколько раз выбирать, прчзодента[9], V икс-дом. И поэтому мы больше не хотим довольствоваться только инстинктом,

механической целеустремлённостью бессознательно-пророческих масс, нам нужен гений, которого мы в каком-то из слоёв нашего народа наконец-то всё-таки тем не менее должны выявить; если мы не совсем уж

пропащая раса!»

(Б<ерлинер> Ц<айтунг> от 27.I.19)

К этому поиску явятся все умственные и духовные труженики, народные уполномоченные, граждане и товарищи обоего пола (солдаты без знаков различия), для коих важно благо человечества. Мы взорвём В е й м а р, он взлетит у нас на воздух. Берлин – вот место… да… да! Пощады не будет никому и ничему. Да будет явление народу!

Дадаистский центральный совет мировой революции.

БааДер, Хаусман, Тристан Тцара, Георг Гросс, Марсель Янко, Ханс Арп, Рихард Хюльзенбек, Франц Юнг, Ойген Эрнст, А.Р. МейЕР

I. Битва берлинских дадаистов против Веймара, 6 февраля 1919 (Рейнгольд).

Полная победа. Оперативная сводка на 7.30 вечера:

Дадаисты штурмуют Рейнгольд. Бельвьюштрассе закрыта для движения. Генеральный директор Лонерт стоит в стальной каске перед сокровищем Фафница[10]. Нихелунги[11] сидят за пулемётами под винными бокалами и картами меню. Кафе Josty, Шультхайс, Паласт-отель находятся в руках дадаистов. За Дом художника и зал Хоралион пока идут бои. Здания ворот слева от Лейпцигер-платц скрестили рельсы, и дудит <так!>.

Потсдамский вокзал, Зихен и Тельшов требуют прекращения враждебности. Представители индустрии моды, обосновавшиеся в Кайзер-зале, капитулируют. В Веймаре появляется сообщение о гонке: «Спартак на два корпуса отстал от дада – тотализатор: 7: 10. Место 13.8.13/71».

Президент Баадер

Согласно выпуску Оперативной сводки на 8 часов 3 минуты вечера Президент снова спустился по Кайзер-лестнице и обратился к ожидающим внизу: «Провозглашение состоялось! Идите со мной, и мы приступим ко второй части программы».

Направились в пивную на Линкштрассе; команда заняла места, и затем вверх взлетали мина за миной. В пол-одиннадцатого вечера с Веймаром было покончено.

II. Дадаистский путч в отеле Рейнгольд.

Как теперь выяснилось, берлинский дадаистский путч против Веймара был заговором, подготовленным заранее. Как известно, Дойче Тагесцайтунг от 19 сентября 1918 сообщала о приёме господина Шайдемана в Клуб дада. Это сообщение тогда осталось без должного внимания. Теперь сказываются последствия этого публичного пренебрежения. Вместе со всем Веймаром в воздух взлетел и премьер-министр Шайдеман. Мы с жадным нетерпением ждём, что будет делать Клуб дада, которому теперь обязано правительство. Не имей мы самых убедительных уверений оттуда, нам пришлось бы дрожать от страха за участь, которая достанется теперь совершенно осиротевшей на земном шаре Германии.

Погребение пострадавшего 6 февраля от несчастного случая в Веймаре Национального собрания состоится на кладбище дада с большой пышностью.

Колокола и пушки будут провожать их в последний путь, и новорождённый Президент земного шара произнесёт над их могилой своё «ave anima candida». Место и дата похорон будут объявлены в своё время.

SL Тристан Тцара, Марсель Янко, Ханс Арп

Баадер

15. Воззвание к деве Марии о защите Германии Предстоящее возвышение непорочного зачатия до государственной религии

Умерший Обердада вследствие своих отношений с Девой Марией получил в обладание некий секретный меморандум, который правительство Эберта-Шайдемана направляло Папе и в котором предлагается переход всей Социал-демократической партии Германии в католицизм, если Папа вытащит для Германии больше, чем президент Соединённых Штатов Америки. Папа передал меморандум куда следует. Как он это устроил, его тайна, ведь местонахождение Девы Марии неизвестно. Как бы то ни было, это ходатайство попало в руки Обердада, который, как известно, сын Девы Марии, и она просила его проинструктировать её по этому делу. Как мы слышим, без возведения непорочного зачатия в ранг государственной религии никакое облегчение не может быть предоставлено.

Прусский министр культов, господин Конрад Хениш, провёл экспертизу, которая исследует непорочное зачатие с социал-демократической точки зрения, особенно принимая во внимание отделение Рейнской области, и пришёл к заключению, что непорочное зачатие представляет собой, собственно, основополагающую догму социал-демократии, отчего Национальному собранию незамедлительно направлено предложение относительно этого. Дева Мария пообещала вместо всё ещё незаменимого Папы присутствовать на заседании вместе с Обердада. Министр Германских вооружённых сил Носке предоставит почётный караул, а дадаисты сыграют на духовых инструментах хорал «Нерушимая крепость наш Бог».

Эберт произнесёт нидерландскую благодарственную молитву, затем руководство возьмёт на себя Обердада. (Он хотел, чтобы правда победила. И вот, лишь только началось, как битва уж выиграна. И т. д. Победа будет за Дада). Все церковные колокола будут в честь Обердада звонить дада-минор. Непорочное зачатие будет кинематографически ставиться во всех государственных театрах, и Германия снова будет маршировать во главе самого переднего члена и даже производить непорочное зачатие мира.

Дада

На частоте 6,510 последнее известие игры дада. «Не мировая революция, а лишь господь Бог может нас спасти», – говорит Германия после Новых Берлинцев от 6.6.01. Но поскольку господь Бог есть лишь дадаистская фикция, которая не может обмануть никого, кто наблюдает это подгоняемое под любой вкус непостижимое мифическое существо и практически изучает его со всех сторон, то предпочитаешь держаться лучше за создателя дада, чем за эту фикцию. Ибо да да есть создатель всех вещей, и Бога, и мировой революции, и всемирного суда – всё в одном, одновременно. Это не фикция, это людям постижимо. И игра, которая совершается на небесах меж звёзд, есть игра да да, и все живые и мёртвые существа суть её игроки.

дада

«В этом справочнике обердадаизма, из которого я сейчас зачитываю вслух, написаны вещи, которые сметают с лица Земли не только Эберта и Шайдемана, но даже и Клемансо, и Пуанкаре, и последователей славного Ллойд Джорджа. Но мне приходится отказывать себе в том, чтобы приподнять с ваших ушей покров Саиса, ибо вы знаете от Шиллера, что вас тогда ожидает[12]».

– (Речь от 24 мая 1 года) – Продолжение: Немецкое общество 1914 изъявило готовность пригласить господ народных представителей, которые 7 мая в Версале разыграли комедию вручения договора о мире, в Берлин, в цирк Буша – посредством космотелеграфа. Там международный Обердада даст им представление, какого на Земле не видали со времён Иерусалима и Голгофы. И молния раскроет глаза дураков и прочистит им грязные уши, и они заметят, что трубы дада и впрямь являются трубами всемирного суда. Истинного Всемирного суда, а не арлекинады Версаля.

Баадер

д а д а есть единственная сберегательная касса, которая выплачивает проценты в вечности. У китайца есть его д а о, а у индуса его б р а м а. д а д а больше, чем дао и брама. д а д а удваивает ваши доходы. д а д а есть тайная спекуляция и защищает от обесценивания денег и от недоедания. д а д а есть военный заём вечной жизни. д а д а есть утешение в смерти. Каждый гражданин должен указать в своём завещании д а д а. В чём я должен разоблачить д а д а? д а д а действует в маленьких мозгах и в больших мозгах обезьян точно так же, как в задницах государственных мужей. Кто вкладывает свои деньги в сберегательную кассу д а д а, может не бояться конфискаций, ибо кто тронет д а д а, тот т а б у – д а д а.

Каждая купюра в сто марок умножается по закону клеточного деления 1327-кратно в минуту. д а д а – единственное спасение от рабства Антанты. Всякий чек сберкассы д а д а действителен по всему миру. Если вы умерли, д а д а ваше единственное пропитание; ещё в древнем Египте кормили тогдашних мёртвых пищей-д а д а.

Гаутама думал попасть в Нирвану, а когда умер, то очутился не в Нирване, а в д а д а. д а д а носился над водами ещё до того, как господь Бог сотворил мир, и когда Он сказал: да будет свет! – то стал не свет, а д а д а. И когда наступили сумерки богов, единственным, что выжило, был д а д а. Вкладывайте ваши деньги в д а д а. д а д а не подчиняется суверенитету Межсоюзнической экономической комиссии. Даже ДОЙЧЕ ТАГЕСЦАЙТУНГ живёт и умирает с д а д а. Если вы хотите следовать нашему призыву, отправляйтесь ночью между 11 и 12 часами в Аллею Победы, на место между Й о а х и – м о м Ленивым и О т т о Неразумным, и спросите полицейского, где тут тайный вклад д а д а. Потом возьмите стомарковую купюру, налепите её на золотую букву Г в слове Г и н – д е н б у р г и трижды крикните – первый раз piano, второй раз forte и третий раз fortissimo: д а д а. Затем кайзер (который живёт не в Амеронгене, как утверждают из тактических соображений, а между ступнями Гинденбурга) с громким д а д а, д а д а, д а д а поднимется через тайный ход из люка и выдаст вам нашу квитанцию. Следите за тем, чтобы после «W.II» стояло не “I.R.”[13], а «д а д а». “I.R.” сберкасса к оплате не принимает. Кроме того, вы можете внести ваш вклад на д а д а при каждой депозитной кассе ДОЙЧЕ БАНКИ, ДРЕЗДЕНСКОЙ БАНКИ, ДАРМШТАДСКОЙ БАНКИ и ДИСКОНТНОГО ОБЩЕСТВА. Эти четыре банки называются «Д» или д а д а-банками, и китайский император, и японский император, и новый император России Колчак имеют свой д а д а-двор, обсиживающий банки (раньше их называли «золотосрущими», теперь их называют «д а д а», на левой угловой башне собора Нотр-Дам сидит один такой). Все вклады собираются и через Версаль переправляются в Ватикан, где святой д а д а их благословляет и засовывает в лоно святой м а м а. Да, да, д а д а преумножает всё сточленно и тысячечленно. Дао и брама суть д а д а. Д а д а создаёт детей и внуков. Д а д а плодовит и размножит вас. Только д а д а есть избавитель от нужды и уныния. Вкладывайте ваши деньги в д а д а!

ЦЕНТРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ДАДАИЗМА (Настольная книга дадаизма)

Мы намереваемся издать «Настольную книгу дадаизма» и для этого подыскиваем достойного дадаистского издателя.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ДАДАИЗМА

До сих пор дада противилось приёму членов, однако, следуя потребе времени из суеты большого города, мы уже больше не можем увиливать от огромной серьёзности положения, которое породило наше движение, и поневоле перед нами выросла мысль дать колеблющимся утешение, а беспомощным опору в лоне дадаистского общества. Несколько недель назад из Берлинер Тагеблатт узнали, что просвещённые умы заграницы со светлыми головами внутри страны предали публичности намерение положить начало зарождению Союза примирения наций на основе интеллектуальной активности. Это предприятие не может быть нами одобрено. Ибо к чему это приводит в самом лучшем случае активной действительности, как мы можем безупречно доказать на всех исторических примерах? – Дадаистский дух начинается иначе. Мы изгоняем единичное посредством тихой формы неназойливой рекламы, которая из уст в уста и от тела к телу электромагнетически вращает людей вокруг полюса социальной ротации и таким образом предоставляет им случай сбалансировать противодействия, которые превращают жизнь в геенну огненную, то есть естественное выдвигает на передний план, а далёкое отключает совершенно автоматически путём перспективы анатомических соотношений. Поэтому мы решили над эзотерическим

Клубом дада учредить экзотерический дадаистский клуб с общественными взаимосвязями, который будет собираться дважды в месяц в непринуждённой форме, дабы придать дадаистской структуре имперской столицы более витальную консистенцию. Этот экзотерический клуб принимает в свои объятия членов из всех слоёв общества; любой взрослый человек старше 16 лет может принять участие в его внутренних мероприятиях. Для этих целей он должен получить членский билет, который можно будет купить в любой книжной лавке или письменно заказать в Центральном офисе дадаизма, Шарлоттенбург, Кантштрассе, 118, там же можно осведомиться обо всех льготах, связанных с получением членского билета, каковыми являются: скидка в 10, 20 и 50 % на все дадаистские публикации; скидка в 10, 20 и 50 % на все непубличные клубные мероприятия. Доступ в клубные помещения; льготные цены на услуги Дада-графологического института, Медицинского отделения дада, Института сыска дада, отдела рекламы, Центрального пункта приватного мужского и женского социального обеспечения, Дада-школы обновления психотерапевтических жизненных отношений между родителями и детьми, супругами и теми, кто ими был или собирается стать. – Невозможно перечислить все преимущества, которые влечёт за собой получение членского билета. Не упустите возможность воспользоваться этими преимуществами и безотлагательно вступайте в дада. Каждый должен решить сам, какую скидку он хочет получить: десяти-, двадцати- или пятидесятипроцентную. Мы предоставляем членские билеты за 10, 20 и 50 марок, эти билеты действительны в течение года, начиная с 1 января года Б дадаистского летоисчисления, которое начинается через четыре недели. Жёлтый цвет – для билета за 10 марок, красный – для билета за 20 марок и зелёный – для билета за 50 марок. Билет считается действительным, только если на нём есть личная подпись одного из шести пра-дада (Баадер, Гросс, Хаусман, Хартфилд, Хюльзенбек,

Меринг). В почётные дада можно быть принятым только за 100 марок ежегодного взноса – минимум. Однако нет никаких других ограничений для вступления в

Клуб дада

Гиндендорф, Люденбург[14] – имена не исторические. Есть лишь одно историческое имя: Баадер. Эти господа болтаются на марионеточных нитках вечности, которыми управляю я, и они забывают, что война проиграна, потому что они хотели быть в Германии умнее, чем президент Вселенной. Ещё в январе 1914 я совершенно ясно и отчётливо заявлял: Германия – резиденция Вселенной, я подкрепил это заявление глубочайшими космическими мыслями и подписал его самым магическим из всех имён, так что ни один разумный человек не мог пройти мимо того факта, что здесь был поставлен окончательный ультиматум, неответ на который и должен был привести к катастрофе в Сараево. Ещё 23 июля 1914 пора было путём предоставления эфира на радиостанции «Чёлн» дать слово президенту Вселенной для усмирения грозовой тучи. Только конституционно ответственное мировое правительство объяснило президенту необходимость отречения, и таким образом мобилизация могла быть объявлена беспрепятственно. 12 сентября 1914 была уничтожена иллюзия победы над Францией.

Правительство велело через подчинённые ему местные органы арестовать президента мира, только вот оказалось тщетным то, что они снова выпустили его на свободу 11 октября; уже поздно было возвещать истину. Папа Бенедикт XV не мог решиться в конце 1915 совершить турне по воюющим государствам, поэтому все его попытки примирения так и остались шлепком по воде, и то, что предсказал американец Руссель в Бруклине, сбылось: папство изжило себя, пресса помещает папские манифесты лишь на второй полосе, под мелкими статейками. Гиндендорфу и Люденбургу, попавшим в трудное положение в конце 1916, я намеревался протянуть доску мира.

Я объяснял императору: призовите народы Земли предстать на Рождество 1916 пред судом президента Вселенной в Королевском замке Штутгарта. Но император, который всё ещё носится с параноидальной идеей, что президент мира – это он, отклонил моё предложение и сам выступил со своим предложением мира, что, естественно, было промахом. И я отправился прямиком на фронт во Фландрию, встал во главе войска, но тыл напал на меня с тыла, меня потащили в Женеву, во дворец Правосудия Четвёртой армейской инспекции, интернировали меня в казарму кайзера Вильгельма, последствия известны. Чернин написал из Вены своё секретное письмо императору Карлу: письмо попало в руки Антанты; Вильсона попросили объяснить немецкому народу, что президент Америки взял на себя заботу о его благе и всякое дальнейшее усилие в Германии будет излишним. Напрасно я сделал 19 сентября

17 визитов в Кройцнахе. Гиндендорф и Люденбург объяснили мне оба сразу, что мои духовные танки совершенно не опасны, и что они по-прежнему берут на себя всякую гарантию победы. Против этого ослепления больше не было средства. Так весной 1918 я перешёл в дадаизм. Меня произвели в Обердада. Но вместо того, чтобы 9 ноября поступить благоразумно и, поскольку путь был свободен, предоставить мне бывший императорский замок и назначить меня директором пролетариата, Либкнехт отклонил немецкое президентство, которое предложил ему Адольф Гофман на балконе замка. 17 ноября я сделал в Кафедральном Соборе попытку последнего объяснения положения дел. Адольф Гофман, который тогда сидел в министерстве культов и в чьей компетенции было дело, бросил меня в беде, и так Карл Либкнехт и Роза Люксембург

15 января были убиты в отеле Эдем. Затем последовал удар по остальным. 7 мая мирный договор был передан в Версаль – после чего оказалось тщетным то, что 19 апреля я лично отдавал в имперском министерстве мою карту, констатируя, что я не мёртв, хотя пресса объявила меня мёртвым. Но снова я говорил впустую. Шайдеман и Эберт всё знали лучше, до самого

28-го года. Однако за это время появился наш «дада I», мы отменили старое летоисчисление и начали новое летоисчисление действительно всемирного мира с года А = 1. В тот же час, когда в Версале подписывали мирный договор, я в Берлине предал гласности Книгу Всемирного суда (книгу ХАДО) и распорядился провозгласить 16 июля на пленуме Национального собрания в Веймаре президентство Вселенной: Президент Земного шара Сидит в седле Белой Лошади

ДАДА.

Когда затем разразился великий фарс комиссии по расследованию, и активисты справа хотели поднять на щит Гиндендорфа и Люденбурга, я сам поднялся на Трибюне[15], раскрыл Пюпитр учителя Хагендорфа и смеялся над немецким социализмом, коммунизмом и национализмом, включая гражданскую самооборону Шарлоттенбурга. И в то время как все прежние средства ничего не дали, это средство подействовало. Все требования, какие учитель выставлял ученикам по чтению, блестяще исполнялись. Пюпитр был в обязательном порядке принят на вооружение во всех школах Республики Пруссия, Республики Германия, Лиги Наций и прилегающих неорганизованных государственных образований, благодаря чему президент, имеющий процентную долю в продажах, стал крупным капиталистом. Он смог проводить пропаганду диктатуры интеллигенции на самой широкой основе, располагая неограниченными капиталистическими средствами. Тем самым капитализм обрушился. Возник совершенно новый мировой порядок, и поистине, год 1 стал первым годом всемирного мира, и этим мир обязан только Пюпитру учителя Хаген-дорфа и пишущему эти строки Обердада, президенту Земного и Вселенского шара, председателю Всемирного суда, действительному тайному председателю межтеллурической, оберда-даистской Лиги Наций в ДАДАКО. (ДАДАКО – дадаистский атлас мира, издательство Курта Вольфа, Мюнхен. Более подробно читайте об этом, пожалуйста, в ДАДАКО).

Президент Баадер, монопольный сбыт Пюпитра

учителя Хагендорфа.

Штеглиц, Берлин и Вердер-на-Хавеле

Моему любимому эльфу (b) – посвящение.

Elf (m) он же Elf – El – zig. Elf – fü – bV.

Elf (H) Elf / da Elf (C) Elf (bu) Elf (Kz) Ni.

Elf – Смотри, я при вас во все дни. – Так говорила дурная молва. – Всего дороже.

(Монопольный сбыт). Мысли и память. – Мозговая деятельность. Баловство … и на здоровье при своём. – Вопреки всему.

(Источник молодости: основной закон и основное свойство всей жизни – беспрестанное уплотнение и расталкивание при одновременном выполнении обеих деятельностей одним и тем же действующим лицом по отношению к одному и тому же объекту, так что действующее лицо и объект становятся единым. Это я.

Штеглиц. Биркбушштрассе, 12.

Анна Б. (Зал коллектора).

Образ действий. Момент объединения. E./Х.-безумие.

Ждут все один этот основной закон. (Спасибо) Могут и находят. (Антропогенез) – Отдаление человека = а (сумерки богов) m: закат (в сказке). Те(лефон): боковой ход: Пюпитр учителя Хагендорфа приручает (мне это едино) будущее —?? (немногие люди – несите) красивые (замена жизни) – быть новым вспомогательным средством для … всё сильнее наседать, чтобы D.R.P.a. (брак) – я считаю вашим недостатком сладчайшую ясность, как (кино) некоторые

(Репертуар Камерного театра)

. . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . .

РУКОПИСЬ

БААДЕР

3 апреля 2 года.

(Здоров)

Замечания о дада в целом и о берлинском Клубе дада в

частности.

___________________________________

Что такое дада, толком не знают даже дадаисты, знает

лишь Обердада, но никому не скажет.

___________________________________

Берлинский Клуб дада (Баадер, Хаусман, Хюльзенбек, Хартфилд, Гросс, Меринг) ни в коей мере не носит характер объединения, однако его участники считают, что они гармонируют в известных предметах и что для них целесообразно работать в этих предметах сообща. В духе К<ёльнише> Ц<айтунг> они служат Обердада самым различным образом. В полной самостоятельности. Обердада не располагает командной властью над их физическими личностями. Он также не несёт какой-либо ответственности за их действия. Дадазвания вышеназванных персон таковы:

Баадер = Обердада; Хаусман = Дадасоф; Хюльзенбек = Всемирный дада; Хартфилд = дада-Монтёр; Гросс = Маршал-пропагандада; Меринг = Зычный дада.

Они образуют самый узкий постоянный состав берлинского Клуба дада. Баадер не стоит во главе Клуба, поскольку он ни в коей мере не идентифицирует себя с Клубом дада. Но поскольку он с подчёркнутой последовательностью присвоил обозначение «Обердада», впервые использованное Зигфридом Якобсоном в журнале «Вельтбюне» в августе 1918, и с этим обозначением самым рафинированным образом применил в своих целях менталитет немецкой и международной публики, то дадаисты упорно открещиваются от господства Обердада над собой, но не отвергают его самого. Обердада знает могущество, которым он обладает в сложившихся обстоятельствах, когда слово Обердада стало – благодаря его собственной работе – сигналом, который становится заметен не только во всей Германии, но и во всей Франции, в Швеции, в Англии, в Испании, в Америке и во всех странах земного шара.

А надо бы знать, что до последнего времени от Франции постоянно исходили протесты против того, «что Обердада немец». – Парижские дадаисты во главе с Тристаном Тцара тщетно открещивались от Обердада. Немецкий берлинец Рихард Хюльзенбек и французский румын Тристан Тцара спорили даже о характере дадаистского генерала-фельдмаршала (Хюльзенбек «Дада побеждает», издательство Малик, Берлин – Халензее, Курфюрстендамм, 76; и от того же сочинителя: «En avant dada», издательство Пауль Штеегеман,

Ганновер). Этот спор никогда не кончится, и так Обердада остаётся, несмотря на французскую и немецкую оппозицию, непоколебим как Tertius Gaudens[16].

В отношении немецкой оппозиции, которая особое литературное выражение находит в книгах Хюльзенбека, можно утверждать следующее:

Весной 1918 дада (экзотерическое дада) было ещё чисто литературным делом. Обердада впервые услышал это слово из уст своего давнего друга Рауля Хаусмана, «Дадасофа», живущего с 1907 в Штеглице.

Рауль Хаусман сам познакомился с дада незадолго до этого. Он сразу вступил в лагерь дада, подписал с Хюльзенбеком первый немецкий дадаистский манифест в марте 1918 и участвовал в первом большом берлинском вечере дада, который состоялся в марте 1918 в зале Сецессион на Курфюрстендамм и привлёк огромное внимание благодаря его шумному ходу и подробным обсуждениям в берлинской прессе, тем самым обеспечив дада (экзотерическому дада) прочное место в Германии. Сам Обердада в этом вечере участия не принимал. Он в то время находился кратковременно в Дрездене. С Хюльзенбеком он познакомился только в апреле 1918. Это произошло в бюро Франца Юнга, одного из самых умных молодых немецких писателей, с которым он подружился через Рауля Хаусмана и который, кстати, теперь в качестве собственного корреспондента издания K.A.P.[17] уплыл в Россию на известном пароходе «Вёрман». Когда Обердада однажды находился в бюро Франца Юнга, через одну из комнат прошёл неизвестный ему господин, которого впоследствии более молодой сотрудник Юнга охарактеризовал Обердада так: «То был свинья Хюльзенбек». – Когда в скором времени после этого Обердада последовал приглашению Франца Юнга на стаканчик ликёра, на пати был и Хюльзенбек, и кончилось тем, что они – Баадер и Хюльзенбек – чокнулись за их единство в дада. Тут Хюльзенбек исчез, стал санитарным офицером в Фюрстенвальде и отрёкся там от дадаизма, потому что когда его начальник однажды показал ему иллюстрированную газетную статью с портретом великого дадаиста Хюльзенбека и заговорил об его идентичности с этим Хюльзенбеком, он опроверг эту идентичность.

Тем временем известный немецкий поэт Пауль Эрнст опубликовал в Красном дне свой крик души по поводу формирования нового мировоззрения, которое, по его словам, стало возможным благодаря чрезвычайному прогрессу научной работы в последние десятилетия. И что нет ничего более неотложного, как формирование этого нового мировоззрения, которое приведёт все результаты научных исследований в единую цельную конструкцию. Но никто, дескать, не делает эту работу, потому что научные специалисты для неё не приспособлены, а НЕ-специалистам недостаёт точных знаний во всех областях и воли овладеть этими знаниями и объединить их содержание в единое целое. Но поскольку Обердада не испытывал недостатка ни в знаниях, ни в воле и силе для того, чтобы оформить их в новое мировоззрение, которое включало бы в себя всё, то он и взял на себя эту необходимую работу и свёл весь запас изученного и пережитого в те короткие восемь законов, о которых Франц Юнг заявил, что они содержат фактически всеохватывающее оформление современной истины.

Написаны они были 19 июля 1918 в вишнёвом саду местечка Плессов в округе Цаух-Бельциг. (В том самом вишнёвом саду, с которым связана знаменитая кончина Обердада, которую немецкая пресса почтила долгими и сочувственными известиями в первые апрельские дни года А нового летоисчисления

(1919). Однако Обердада не умер, а сам разгласил в прессе о своей смерти, потому что цюрихские дадаисты посредством пера Тристана Тцара попросили его сделать в немецкой прессе рекламу их большому апрельскому вечеру. Как это было, можно узнать из газет того времени. Например, в берлинском восьмичасовом Абендблатт от 2 апреля А/1919). – (Соответствующий отрывок гласит: «Потеря задевает дадаистское искусство тем больнее, что Баадер как раз готовился к отъезду в Цюрих, где тогдашние дадаисты в эти дни давали свой восьмой и самый значительный дадаистский вечер, на котором

Баадера должны были официально приветствовать как международного Обердада. Теперь его место опять придётся занять Хюльзенбеку».) – Так развивались события уже в первый год участия Баадера в движении дада. Начало этому задала публикация вышеупомянутых восьми законов в Берлинер Цайтунг в полдень 30 июля 1918. Поскольку при известном менталитете прессы и публики и при абсолютном безразличии научного мира казалось невозможным запустить в мир законы без того, чтобы они подверглись осмеянию и вышучиванию, успех в качестве первой реакции был совершенно необходим, и Баадер решил обезвредить реакцию, наперёд придав ей форму самоосмеяния и шутовства. Он сам выстроил ту заметку в Берлинер Цайтунг, которая разбудила самый продолжительный резонанс, ибо она гласила: «Клуб дада требует Нобелевской премии не для массовых поэтов Арно Гольца и Теодора Дойблера, а, как гласит положение о премии, для “того произведения, написанного на любом языке, которое наиболее выделяется высокой, идеальной тенденцией”, без оглядки на его объём. Этому условию отвечают единственно восемь законов дадаиста Баадера, ибо только они содержат семя нового мирового дерева, которое вырастет из удобренной кровью Земли. Этим же восьми законам полагается также первая, вторая, третья и пятая Нобелевские премии».

Берлинер Цайтунг привела эту заметку и опубликовала восемь законов не без того, чтобы посмеяться над ними со своей стороны. Но это не повредило, поскольку автор опередил газету самонасмешкой, а другого действия, кроме выраженного прессой, всё равно не приходилось ожидать. По крайней мере, на тот момент и по трезвой оценке реальной действительности в интеллектуальных вопросах. Правда, этим пессимизмом всему миру была объявлена фактическая несостоятельность немецкой духовности и её профессиональных представителей, но эта несостоятельность – реальный факт, и с ним приходилось считаться. Не будь это фактом, всё зубоскальство экзотерического дада было бы излишним, и можно было бы разумно говорить с разумными людьми. И сообща начать назревшее строительство нового. Но поскольку факт есть факт, то первая необходимость: зубоскальством дада построить мину, которая при взрыве бросит камень в лоб каждой тупой головы и с ́большим или меньшим шоком вправит этой голове мозги.

Итак, если до июля 1918 года дело дада было сугубо литературным и художественным явлением, то теперь оно стало делом мировоззрения. И если раньше оно ограничивалось кругом снобов в Швейцарии и Берлине, то после этой заметки в Берлинер Цайтунг началось шествие его мировой популярности, затрагивающее все слои народа. О восьми законах, об их содержании и значении следовало говорить в других местах. И говорилось в других местах. В декабре 1918 вышел в свет специальный выпуск издаваемого Францем Юнгом журнала «СВОБОДНЫЙ ПУТЬ», номер 10 этого журнала был с общим заголовком «Президент Баадер». Этот выпуск продавался во всех киосках и книжных лавках всех вокзалов Германии и содержал наряду с прочими агрессивными вещами известную констатацию известной фразы: «Поэтому истинный дадаист владеет всем регистром человеческих выражений жизни, начиная от гротескной самонасмешки до священного слова литургии на созревшем, всем людям принадлежащем шаре Земли» и подробное оглашение тех самых восьми мировых законов. Опять же тщетно. Всё было тщетно, что преподносилось в готовом, разумном виде тому обществу, которое называло себя «духовным». Оно оставалось глухо и слепо, хотя взывало к духовности и обновлению, однако было неспособно опознать ни то, ни другое и на самом деле хотело лишь удовольствия и развлечения – либо насилия через авантюрного, не терпящего возражений духовного диктатора. Но Обердада таковым не был и не хотел быть. Ни его природе, ни природе его предмета не отвечало агитаторское воздействие на широкие народные массы. Он был вынужден обратиться к пониманию и сотрудничеству духовных. Когда те отказались, он остался бессилен и беззащитен.

Единственное средство справиться с этим бессилием и беззащитностью, в том числе и без содействия духовных, было средство дада. Поскольку он не страшился никакой самоиронии, будучи настолько уверен в своей силе, что мог в любой момент её осмеять, не теряя её при этом, и поскольку он также любил подурачиться, не чураясь даже и пьяных проказ, из-за чего впоследствии считался легкомысленным дада, то для него дада был весёлым, освежающим купаньем, из которого он снова и снова получал оживление, укреплял с его помощью силы и создавал себе широкую платформу, на которой был виден и слышен всему миру, как только была готова надстройка и заработала радиостанция дада.

Верно то, что говорит Хюльзенбек в своих писаниях, что швейцарцы и французы никогда бы не были в состоянии создать дада такую всеохватывающую популярность, какой он обладает, неважно как, если бы от Германии не двинулась навстречу швейцарцам и французам ответная волна. Но точно так же неоспорим факт, что камни, от которых стали расходиться эти круги на воде, были брошены никем иным, как Обердада, который, правда, в этих бросках и размахе опирался на Дадасофа Хаусмана. Но как инициатива, так и осуществление этого камнеметания причитаются ему одному. Лишь позднее Дадасоф начал и самостоятельное метание.

Когда появилась заметка в Берлинер Цайтунг, «Вельтбюне» зафиксировала слово «Обердада». Под этим ударным словом Обердада выдвинул в сентябре 1918 свою кандидатуру в Рейхстаг от Берлина-I, и эта кандидатура поднялась до политических разделов Берлинер Тагеблатт и Тэглихен Рундшау. (Если бы господа дадаисты оказались пригодными не только в качестве пассивной, но и в качестве активной поддержки, то Обердада давно уже заседал бы в Рейхстаге, в Национальном собрании и снова в Рейхстаге, и ему не пришлось бы применять тактику выкриков, газетных заметок и блефа; тактику, которой он, кстати, владеет виртуозно и которая уже не раз доставляла ему много удовольствия. Удовольствие он получил и тогда, когда Альфред Керр в своей пространной критической статье в Берлинской утренней трибуне от 30 ноября года А (в Берлинер Тагеблатт от 1 декабря года А) совершенно справедливо написал: «Забыл ли я дадаиста Баадера? Кто ж его забудет! Он самым сокровенным и глубочайшим образом проник в нас в качестве дада – тихой сапой и как бы для себя самого, который больше удовольствия получает, чем доставляет». – Обердада, правда, не собирался никому доставлять удовольствие, когда в первое воскресенье, на открытии Берлинского кафедрального собора после ноябрьской революции, швырнул в лицо всему христианскому миру: «Иисус Христос для вас тьфу!» – за что ему отплатили тем, что выставили его выкрик в свете его психического расстройства, поскольку устрашились истинности его слов. Но обладай Обердада даже почётным знаком четырёхкратного психического повреждения, битвы, которые он проводил в этой области, все заканчивались его бесспорной победой, а от ран оставались лишь безобидные шрамы. Кройццайтунг, которая 3 июля года Б в своей критической статье свела выставку Дада, которую можно было посмотреть с 30 июня по 5 августа года Б в магазине художественных изделий Буркхарда в Берлине, набережная Лютцов, 13, к уровню психического заболевания, сама страдает помешательством ума. Обердада в любом случае знает точно, зачем и почему он занимается дада.

Он хотел после своей кончины в берлинской прессе и после вызвавшего большой шум разбрасывания листовок в Национальном собрании в Веймаре 16 июля года А раскрыть все свои карты в Дрездене, 19 января года Б. Дрезден толпами устремился в зал Коммерческого сословия 19 января. Но Хюльзенбек и Хаусман в последний момент силой добились своего участия в этом вечере, объявление о котором гласило лишь: «Обердада говорит о дада», и из этого вечера получился чудовищный импровизированный дада-скандал, поскольку Обер-дада тогда был не в состоянии противостоять их требованию.

Но и этот скандал был благом, поскольку разоблачил лучшее дрезденское общество до самых костей. К дрезденскому скандалу примыкали 18 февраля в Гамбурге, 24 февраля в Лейпциге и 26 февраля в ́Теплице гигантские дада-демонстрации, охраняемые службой безопасности и синемундирной полицией. Против гамбургской демонстрации выступили только Хаусман и Баадер; лейпцигская и теплицкая проходили под руководством Хюльзенбека. Но это руководство было настолько никудышным, что Обердада поставил ультиматум в преддверии ожидаемого в Праге 1 марта колоссального вечера дада: либо я беру ведение вечера на себя, либо устраивайте ваш мелочный базар сами. – Когда его ультиматум был отклонён, Обердада известным дадаистским способом уехал за час до начала пражского представления. Публика кричала и бесновалась; 2000 человек требовали выступления Обердада. А он уехал в Германию спецпоездом дада для борьбы с разразившейся дадаистской контрреволюцией и официально завладел центральным офисом дадаистского движения. Дадаисты ругались во всю силу своих лёгких и разорвали с ним всякие отношения – личные и официальные. До тех пор, пока дада-Монтёр Хартфилд и Маршал Гросс не устроили дада-выставку у Бурхарда в Берлине и Обердада не передал через Дадасофа Хаусмана, который через своего парикмахера снова установил отношения с Обердада: «Я заявляю претензию на участие в дада-выставке. Но я стану участвовать, только если буду приглашён к участию. Если я не буду приглашён, то я взорву всю выставку». После этого Обердада был приглашён к участию в выставке.

На открытии 30 июня года Б появился Зычный дада Меринг, представляя Всемирного дада Хюльзенбека. Сам Хюльзенбек, сиятельный Всемирный дада, появился там лишь четырнадцать дней спустя. Его труды не могли быть выставлены, поскольку они не отвечали хорошему тону.

Сие есть правка хюльзенбекского дадаистского исторического описания, название которого и издательство приведены выше. В эзотерическом дада господствует один лишь Обердада – абсолютно, исключительно и аристократично. Дальнейшее можно будет услышать в скором времени.

Обердада

РОВОЛЬТОМ и КУРТОМ ВОЛЬФОМ (Ганновер, Берлин, Мюнхен)

Дадаистская монументальная архитектура

в пяти этажах, трёх корпусах, одном тоннеле,

двух лифтах и одном цилиндрическом завершении[18].

Первый этаж или пол предопределён с рождения

и к делу не относится.

Описание этажей:

1. Этаж: Подготовка Обердада.

2. Этаж: Метафизическое испытание.

3. Этаж: Посвящение.

4. Этаж: Мировая война.

5. Этаж: Мировая революция.

Надстройка: Цилиндр, который ввинчивается в небо

и возвещает славу с Пюпитра учителя Хагендорфа.

Продаётся в помещении по 7,85 марок за штуку.

Более подробное описание:

1-й этаж.

С метафизического уровня (называемого также «Детский пруд») тихо поднимается 21 июня 1875, в день рождения

Обердада, первый намёк на патологический менталитет, который остался от Паллады, моржа дада (сравни с зоопарком

Карла Хагенбека) через индийских львов померанских фермеров до какой-нибудь тоталитарной экономики (за неё кусочки латунного золота) наряду с разрушенной башней церкви

Святого Креста (Дрезден) в качестве отходов от конкурентов вокруг новостройки дрезденской ратуши. Заряженные отстрелянные патроны стоят среди курительниц разобранной церкви. У большой пороховой бочки, которая возвышается в середине плана, чьи архитектонические подробности пластически восходят до свисающей карбидной лампы, в которой была подвергнута сожжению первоначальная идея архитектуры, исходящая от дрезденского объединения художников, специализирующихся на монументальном построении надгробных памятников (Баадер, Метцнер, Рёслер, Хемпель), Дрезден

1903/1904.

Вокруг пороховой бочки ползёт в ложной дезориентации предпосылки далеко зашедшего будущего между стихотворениями Шиллера с девизом «дада побеждает» и оригинальным изданием Четырнадцати писем Христа скорый поезд императора Вильгельма Великолепного, который, символически выражаясь, по круговым рельсам всегда кружит только вокруг пороховой бочки, пока она наконец не взорвётся.

2-й этаж.

Но перед этим в туннеле империи, посвящённой смерти, вырастает вся эпоха общей художественной культуры. Один музей шедевров всех веков открывается под подёргивание древнегерманской мышеловки. Посередине – разорванная надвое церковь, а третья часть в соответствии со своим предназначением оторвана и стоит в качестве исправительного заведения на Александер-плац (приятного пребывания во все рабочие-воскресные-праздничные и революционные дни).

Зелёная скатерть под мышеловкой символизирует лоно природы, тогда как сбоку колесо событий (чтобы дальше шествовать по кругу через новую жизнь – оставаясь привязанным к колесу) победно возвышается над метафизическим испытанием. Туннель и оба корпуса пресыщены платоническими идеями до самого края. Когда они хватают Обердада, насилуют, одолевают, появляется фантом и результат мировой войны на 19 января 1908, 8–9 апреля 1910, 4 сентября 1912, 13 августа и 26 сентября 1913; восклицательный знак, который опирается ещё на геометрию первого этажа, становится вьющимся ползучим растением барона Мюнхгаузена, и по своему знамени (Обердада лично держит его за древко в косинусе равнобедренного угла всех квадратных треугольников) он устремляется над всеми иллюзионистскими патологиями в ранг третьего этажа, посвящения.

3-й этаж.

Гёте прибывает в Веймар, кладёт своё итальянское путешествие на Пюпитр учителя Хагендорфа и объясняет швабскому пастору[19]: без этого Пюпитра вообще не может быть понята никакая литература. Индийский лев предлагает взгляду публики вторую половину. Последние остатки архитектуры оказываются погружены в сломанный короб. Ангел Благовещения говорит: «Смотри, я благовествую вам великую радость, ибо вам явился ныне старый Хагенбек». Также Пауль Шеербарт[20] прибывает в хрустальной карете и кладёт себя как бомбу рядом с запылённым архитектурным коробом. В это время на переднем лифте впервые выныривает баба и раскрывает голые тайны (президентом может стать только целый мужчина). Товарищество инженерного строительства подземных сооружений и Дойче банк идут на дно, достают из маточных глубин вагины sanguinalis protasta установление 2-го августа 1914, и так из эмбриональной концепции «W» (коронация и фундамент космоса, Кассиопея, кайзер, самолёт, трамвайная линия, сумма всех скорбей (Откровение Иоанна 19, стих 17 и следующие)) органически возникает отделение четыре, Мировая война.

4-й этаж.

Мировая война – это война газет. В действительности её не существует никогда. Фигура истории, чья отрубленная голова из настоящего баварского пчелиного воска подвешена перед остатками прусской королевской машины для варки консервов «Rex», никогда не допустит, чтобы такая маниакальная пароксия, как мировая война, стала реальностью. Поэтому не следует верить никаким газетам. Это всё болтовня, от первых известий о мобилизации до Льежа, битвы на Марне, отступления из России и перемирия, мировую войну создала пресса.

Обердада с ней покончит.

5-й этаж.

Это мировая революция коммунизма, камень строителей и безумие проктатуры дилетариата (Хаусман), что мир вопиет, взыскуя твёрдой руки, и, тем не менее, отказывается взять в рот святыню избавления из /W/. В этом несчастье всемирно-исторической ситуации, и всё же: я разнесу её на куски: кто не за меня, тот против меня (прошу прощения, так говорили раньше), сегодня коммунизм тоталитарной экономики есть та метла, которой я привожу в порядок мир. Здесь, от этого цилиндра, на створках Пюпитра Хагендорфа я радирую в эфир последнее избавление от страдания и смерти. Дурак тот, кто всё ещё ложится спать без Обердада.

В берлинской Берлинер Цайтунг в полдень 20 мая можно прочитать следующую заметку:

«ОН не даёт покоя. Обердада пишет нам: Утеряна рукопись Обердада. Когда Обердада после своего вознесения 13 мая вечером возвращался на “W” с вокзала Штеттина в Штеглиц и в обществе двух ангелов, которые его сопровождали, вышел на Кайзер-аллее, рукопись его фантастического жизнеописания, которая должна была в пяти разделах выйти в издательстве Эрнста Ровольта, осталась в вагоне трамвая. Нашедшего просят передать рукопись “Обердада” в издательство Эрнст Ровольт, Берлин W-25, Потсдамерштрассе, 123/b за обердадаистское вознаграждение. Поскольку конференция Spa была отложена до дня рождения Обердада, новообретение рукописи представляет собой дело высшего политического значения, в котором заинтересована вся общественность. Обердада». —

Поскольку нельзя знать, куда эту рукопись занесло, мы перепечатываем объявление о потере также и здесь. —

Полностью заголовок гласит:

«Обердада. Фантастическая история его жизни в пяти разделах: I. Подготовка Обердада. II. Метафизическое испытание. III. Посвящение. IV. Мировая война. V. Мировая революция». —

Как мы слышали, Немецкая лига Лиги наций хочет просить будущий немецкий Рейхстаг бесплатно распространить по миллиону экземпляров книги Обердада на всех культурных языках. Премьер-министры Франции, Италии, Англии, император Японии, президент Америки и глава Российской советской республики Ленин получат от Обердада по экземпляру, подписанному им лично. День рождения Обердада станет, таким образом, днём рождения истинной Лиги наций, и Версаль станет для всех разумных народов бывшим местонахождением.

Берлин-27, Штеглиц, Фельдштрассе, 4

Центральное бюро Обердада

(927)

1) Баадер – письмо Гропиусу, 31 мая 1920 – Штеглиц

Причина моего письма очень проста. Если Вы не ответите мне отказом, то я хотел бы навестить Вас на будущей неделе и переговорить с Вами не о приглашении на профессорскую должность (sic) в Веймаре, но (sic) о выдаче разрешения на преподавание в Вашем Государственном Баухаусе, дорогой директор Гропиус. (Ведь Хаусман хочет отказаться от профессуры; то же самое сделал бы и я, ибо профессор Обердада ещё более невозможен, чем профессор Дадасоф. Но почему так уж необходимо и впредь работать с такими устаревшими титулованиями?) (В Баухаусе я мог бы осуществлять много чего) «как один из первых, которые шли теми же путями, какими теперь идёт Рабочий совет по искусству». (Мне необходим материальный базис для дальнейшей работы…).

2) Гропиус – Баадеру, 3 июня 1920 (StaW, B’haus 122–124)

Высокочтимый Обердада!

Мы благодарим Вас сердечно за Ваше любезное предложение. К сожалению, мы пока не находим уровня, на котором мы продвинулись бы практически. Во-первых, нет денег, а во-вторых, у нас уже столько экспериментов, что мы шарахаемся от всего нового. Может, это и очень даже не по-дадаистски, но мы явно ещё не достигли полной дада-зрелости.

3) Баадер – почтовая карточка Гропиусу (9 или 10 июня 1920)

Однако ж это катастрофично для Веймара и его Государственного Баухауса, что Вы не хотите отважиться именно на последний и решающий эксперимент. (До тех пор, пока последний эксперимент, обердадаистский, не поставлен, всё остаётся незавершённой работой; однако об этом нам надо бы поговорить устно; у меня есть веские причины для этой устности; жаль, жаль кошелька!..).

Баадер

(Член социальной защиты безработных, Штеглиц)

4) Гропиус – Баадеру – почтовая карточка – 18 июня 1920

…Зимой мы как-нибудь пригласим дадаистов к себе на показ, тогда я надеюсь, что мы снова сможем переговорить с Вами устно.

(1920 от Р. Х.)

Дойче Тагесцайтунг, 19 октября «В», № 489

Дела Обердада. Обердада направил директору цирка Строш-Сарасани следующее послание:

Дорогой Ханс Строш-Сарасани!

Я прочитаю на арене в рамках твоего представления три

дадаистских любовных письма. Императрица дада будет в этом участвовать. Мы запрашиваем тысячу марок за каждое

выступление. Костюм по договорённости.

Привет от Хагенбека (его старый друг)

Обердада Баадера. —

Ханс Строш-Сарасани отвечает:

Дорогой Обердада!

Погоди, пожалуйста, с декламацией твоих дадаистских любовных писем, пока я не заеду за тобой на моём бегемотьем экипаже. За провоз на бегемотьем экипаже в одну сторону я запрашиваю две тысячи марок. Цвет купальных трусов для бегемота – по договорённости. Коллективный привет от всех

«рыжих» и ковёрных общества!

Ханс Строш-Сарасани!

Цирк Буш, Берлин

Ответ Обердада:

Однако же это блестяще! Я предлагаю чёрно-красно-золотой цвет купальных трусов[21]. Бегемот должен будет подняться на четыре лестничных марша и иметь на себе дамское седло. А для взаимных расчётов я прошу тебя пометить, что за километр пути от Штеглица до Берлина я запрашиваю 3 000 марок (золотом).

Международный Обердада

Четырнадцать дней спустя:

Когда же, наконец, прибудет бегемот? Или его когти не переносят асфальта от Берлина до Штеглица? В случае необходимости Дойче Тагесцайтунг готова устлать этот путь коврами.

Обердада

(подлинная подпись) Баадер

Сарасани отвечает:

Берлин С-2, 25.10.20.

Международному Обердада. Берлин-Штеглиц, Фельдштрассе, 4.

Дорогой Обердада! Что за спешка?! Бегемот Эдип как представитель мировоззрения Нил-Нил отказывается оказывать дадаизму тягловые услуги. Разберись с ним сам в его присутствии. Через Обершимпанзе тайного советника Хека, Зоол<огический> сад, он распорядился заявить протест производственному совету уборщиц туалетов, поскольку московский режим ничего про то не говорит. И почему ковры от Дойче Тагесцайтунг? Разве это не может быть макулатура от Роте

Фане? И выбрось из головы бегемота! Уже 22 моих льва на подъезде к Берлину из Швейцарии. Вот им ты и будешь петь свои песни. И тогда посмотрим, что останется. Счастливо пребывать до того времени! Благодарю покорно!

Твой Ханс Строш-Сарасани

На это Обердада отвечает:

Президент Земного и Вселенского шара сидит в седле Белой Лошади дада!

Что там все твои львы и бегемот супротив моего белого коня ДАДА! Давай уж договоримся: строить Троянского коня будешь ты. Антанта прорвёт стены Версаля. Президент въедет в завоёванный город и провозгласит свою всеобщую мировую диктатуру «хлеба и зрелищ». – Конь дада весь выкрашен в белый цвет, у него зелёные глаза, и выглядит он как гибрид немецкого танка и французской рождественской лошадки-качалки. Он восемь метров высотой, изрыгает из пасти и ноздрей огонь и носит на седле павильон из серебра и золота с тронами Обердада и Императрицы дада. Вокруг его туловища тянется галерея с красными перилами, украшенными голубыми бантами и лентами. С этой галереи Обердада будет разбрасывать среди народа свои поэмы и речи, в то время как Императрица дада с макушки коня будет бросать в воздух цветы и печенье. —

Тянуть коня будет весь твой зверинец, если ты сможешь его укротить. Если хочешь, я тоже приду на выручку. Ты ведь ещё с Дрездена знаешь «Обердада как укротителя зверей» – итак, оп-ля! К Рождеству конь должен кружить по арене цирка.

Обердада

Призыв ко всему международному сообществу людей искусства!

Поскольку директор Строш-Сарасани не знает, когда Рождество, давайте ему покажем. Я призываю вас тотчас подавать мне наброски белой лошади. Но только письменно либо почтовым отправлением – свободным от пошлины – моделей и чертежей. Я поручу исполнение художникам, увенчанным славой. Как только они управятся, мы поедем через Бранденбургские ворота по Линден к цирку Буша и отпразднуем Рождество в тот час, который нам подойдёт.

Международный Обердада

(подпись) Баадер

Президент Земного и Всемирного шара

Председатель Всемирного суда

Действительный тайный председатель

Межтеллурического обердадаистского

Союза народов

Служебное сообщение обердадаистской центральной службы

Обердада вступает в переговоры только по предварительной договорённости.

Все письменные вопросы направлять с оплаченным ответом.

Берлин XII (Штеглиц), Фельдштр., 4

Обердадаистский центральный совет

(подпись) Баадер

Масштабный ремонт – обычная спецработа… Фифи откладывает 16 яиц в зелёный водосточный жёлоб. Уже не один бриллиант в оправе. О ты, зелёный жёлоб! Выпаришь ли ты 16 яиц? Прошу тебя, прошу тебя, говорит Фифи.

В моих зелёных яйцах – зелёный желток. И у птенцов зелёные стеклянные глаза.

Фифи, почему ты берёшь зелёную, а не красную крупу в туалетной воде для волос?

Но Фифи не слышит и не видит. Она всё ещё думает о водосточном жёлобе и его зелёных выпученных глазах.

Отчего у тебя такой большой рот, милый водосточный жёлоб?!

Мои птенцы будут есть взбитые сливки. Я, Фифи, буду их варить. Варить зелёными. Всё, что жёлтое – это зелёное. Фифи радуется до посинения.

Стань же голубым, зелёный водосточный жёлоб! Мои птенцы лучше едят голубое.

Фифи рехнулась. Фифи хочет жарить только зелёных цыплят. Фифи.

Масштабный ремонт, обычная спецработа, поёт Фифи и к тому же свистит своими ногтями с голубой каёмкой на ногах. Когда она смотрит на голубом глазу своими зелёными глазами, они жёлто поблёскивают через сияющий, как резеда, водосточный жёлоб.

Фифи хочет подогнать себе сапоги на Северно-Южной железной дороге. Фифи покупает коричневые билеты для своих 16 красных птенцов и отваливает. 400 миллионов стоит железная дорога, а раньше только 32. Фифи берёт зелёный водосточный жёлоб под мышку, садится в траву и поёт серую песню о Северно-Южной железной дороге:

О Фифи сода, фифи, фифи, фифи, ффа, ффа. О Фифи сода, фифи, фифи, ффа, ффи, ффа, фифи, ффа, фифи, ффа.

Давай-ка, зелёный водосточный жёлоб, садись на Северно-Южную железную дорогу. И тогда мы толкнём 16 моих птенцов: одного за семнадцать, одного за пятнадцать, одного за четырнадцать миллиардов красной крупы.

Главное управление дадаистского движения всех стран Земного Шара находится в голове и в руце Обердада. Главное руководство осуществляется таким образом, что каждый дадаист следует лишь своим собственным указаниям и отвечает только за самого себя. Он имеет право отвергнуть руководство Обердада в любой форме и может составить Обердада постоянную и какую угодно оппозицию любым способом, какой покажется ему уместным. Делом Обердада остаётся применить самостоятельную работу дадаистов в общем смысле, а неподобающую оппозицию подавить подобающими средствами в подобающий момент. В выборе своих средств Обердада точно так же свободен, как и все дадаисты.

I. Погребение Пауля Шеербарта в Лихтерфельде.

Там стоял Серваес и говорил надгробную речь о Пауле Шеербарте, а с эмпоры рафаэлевский ангел пел три строфы Бетховена. Но позади туппы грополей, э-э-э… группы тополей[22] сидел Минона, постукивая своей палкой по мраморному полу, и сказал: «Зепп! – Невежа!» (Невежа был Обердада и стоял у гроба Пауля Шеербарта рука об руку с Миноной, как Шиллер с Гёте у надгробия Веймара[23]). «Невежа, – сказал П.Ш., – когда я говорю: «Зепп!», ты заткнись раз и навсегда, понял?» После этого он отпил большой глоток из своей пивной кружки, и на кладбище началось шествие. Сперва шли к Марсу, потом к Юпитеру, Сатурну, Урану, Нептуну и как там ещё называются все эти межпланеты. Лихтерфельдские тополя шатало, как в бурю, когда Мюнхгаузен и Кларисса обнимали

Лезабендио в железнодорожном поезде «Я люблю тебя». Тем временем вся шайка-лейка добралась до могилы. Обердада и Минона принимали парадный марш. Буря с шелестом реяла через все слёзы могилы. Смелый орлиный нос Херварта Вальдена читал покойнику последнюю проповедь, а как дрожал его цилиндр, растроганный рукой гиганта искусства, а как презрительно смотрел он на Обердада, который вовсе без цилиндра и без облачения (да и вообще он был никакой не Обердада) рисовал своим Миноной скульптуры на песке, потусторонние скульптуры, набросанные эфирным телом Шеербарта, выполненные Рудольфом Штайнером в Дорнахе по заказу министра культов Симона, тогда ещё руководителя службы военной прессы и только Паулем Шеербартом произведённого в министры внешности (поскольку тот, в стеклянном доме, был, что ни говори, великим юмористом). – Теперь вся толпа подступила к стеклянной могиле и подбрасывала мёртвому на гроб астральный омлет в образе трёх лопат песка. Только

Обердада веял песок на могилу медленно, как моросящий дождь. «Зепп! – сказал Пауль Шеербарт. – Заткнись, Невежа!» И буря стихла. Великая тишь воцарилась над облаками, и скамья зубоскалов, на которой Йоханнес Вальдемар справа, а Роза, красивая женщина-полицейский, слева от Шеербарта, поедали свои небесные бутерброды, ярко выделилась на фоне горизонта. Молнии сверкали над кладбищем, и подобно тому, как Константин Великий узрел в воздухе крест, Юлианус Апостата, по прозвищу Минона, в экстазе крикнул:

– Ты победил: дада!

Великий дада стоял в облаках и озарял могилу Шеербарта.

Ещё раз сказал Пауль Шеербарт: «Зепп!» – и вожак трупоносцев скорбным голосом исполнил свой долг, предписанный ему, если у могилы отсутствует священник: «Я попрошу всех тихо помолиться». Все забормотали: «дада», и весело, как полагается, отплясывая фокстрот Рауля Хаусмана, вся толпа покинула лихтерфельдское кладбище.

II. Аннексия Липпе-Детмольда. Дадаистское тайное распоряжение. (Совершенно секретно!) Знаки: Лист 2.300 М. Военное соединение обозначено как СК. 17 человек в готовности маршем выйти из Детмольда. Государственный вагон пункт 200 готов к отправлению. Министр всемирного транспорта Карл Бобе из Олингхаузена в Тевтобургском Лесу хватается за правое колесо, всемирный Христос Луи Хуссер из Эдена под Ораниенбургом – за левое. Карл Мюльбах, Берлин Н., Кляйне Аугустштрассе, 14, запускает старую государственную машину на холостой ход и тянет вперёд. Всемирный организатор Бруно Шпрафке, Берлин-Шлахтензее, хватает красное знамя, а Карл Мауснер, всемирный жалобщик из Целендорфа, по Ваннзейской дороге даёт 315 из трубы С сигнал к отправлению: даду-дада! Затем Обердада вскакивает на белого коня, взмахивает мечом дада в сторону Детмольда и командует: en avant dada! Президенты земель Нойман-Хофер, Драке и Беккер падают на дадако. Бобе и Хуссер, Мюльбах, Шпрафке и Мауснер приходят в движение, к ним присоединяется вся армия, и СК. 18, 1200 Обердада целует свою новую республику Детмольд прямо в Липпе[24]. Совершается первый государственный акт, и предопределённое дитя дада вырастает в дада-колосса в матке земельной газеты, которая поставляет также бумагу для подгузников, когда дитя Дада-колосс рождается на стопах Акционерного общества подтаскивания камней для тевтобургсколесного памятника Арминию в Детмольде.

(Примечание редакции: мы не понимаем ни слова в этой галиматье!)

Зато мы понимаем! Бобе, Хуссер, Мюльбах, Шпрафке, Мауснер – генералы-фельдмаршалы Обердада. И липпо-демольдцы должны всё подготовить для 17–18 октября нового года С = 1921 по старому стилю.

Постановление о принятии дела к производству от 16.Х.С/21

Дамы и господа! Наконец-то нам удалось арестовать Обердада и привести его на Всемирный суд Лейпцига. Чрево Лейпцига выпустит этого человека на свободу не раньше, чем он оправдается перед этим высокоуважаемым собранием, к которому вы принадлежите и которое учреждено во чреве Лейпцига в качестве высшей всемирной инстанции, стоящей ещё выше имперского верховного суда.

Мы будем искать здесь мирового правосудия, и как имперское право стоит выше права отдельных земель, так и мировое право стоит выше имперского.

Обвиняемый Баадер, Обердада, который предстаёт перед нами в наручниках, обвиняется в том, что он присвоил себе президентство Земного и Вселенского шара, а также божественный чин дада-Диониса и всемирного судьи.

Для этой цели он отпустил себе длинную бороду, какой её сотворил Господь для людей, которые имеют своё достоинство не в голове, а в животе.

Дамы и господа! Эта борода достаёт лишь до живота, затем она обрезается. Обвиняемый должен доказать, что он сможет претерпеть непокрытый живот.

В качестве заседателей суда мы призвали:

Графа Германа Кейзерлинга, Рабиндраната Тагора, Людвига Хакуссера, Рудольфа Штайнера, Рихарда Хюльзенбека, древнего Лао-цзы из Китая, Папу Римского и величайшего мужа Германии Хуго Стиннеса.

Все они здесь присутствуют, и Обердада в своей защитной речи будет полемизировать с ними.

Не удивляйтесь, что столь серьёзное дело является номером кабаре. Весь Млечный Путь является номером кабаре, и Всемирный суд является номером кабаре, как ещё древний Данте всеобщую историю назвал «Божественной комедией», которая разыгрывается во чреве мира.

Я призываю обвиняемого, стоя во чреве, высказаться перед лейпцигским Всемирным судом о своей политике и оправдаться перед Высшим советом.

Собор во чреве открыт. Я снимаю с него наручники.

Речь Обердада:

Я с незапамятных времён вершил политику, я и Вселенная. Ибо мы одно целое. Я президент Земного и Вселенского шара не только со времён революции. Я президент с незапамятных времён, я заранее написал историю Земли с нарождения Солнца до учреждения и пробуждения Клуба дада. Да, когда Солнце ещё было маленьким червячком в яичниках его уранической бабушки, которую я оплодотворил.

Я представлю вам доказательство. Оно конгруэнтно параллелограмму события, делённому на корень Вселенной в мысленной конкуренции с популярностью астрономической директрисы из противоположности Свой-Чужой, чей диссонанс разрешается в агрегатных компонентах дада. Таким образом, вам должно быть ясно, что начало мировой войны не явилось для меня неожиданностью, ведь ещё Август Бебель говорил Карлу Либкнехту: «Ты ошибаешься, если думаешь, будто обстоятельство, что день моей смерти совпадает с днём твоего рождения, есть Роза мировой революции фон Люксембург в Советской России».

Геометрия корня – равнобедренный треугольник, конгруэнтность которого я довёл до конца. Конгруэнтность – это совпадение пары бёдер на одной и той же горизонтальной базисной линии в виде острого или тупого угла, в котором бёдра поднимаются вверх и потом натыкаются друг на друга.

Параллельность Млечного Пути советской России идёт прямиком через чрево Лейпцига и обретает там Близнецов. Они тянут последовательность событий под шаровыми молниями Бета Возничего и Альфа Капелла в астрономической директрисе целлюларной патологии в тангенте Плеяд – Зета и Ипсилон Персея. 4 сентября 1912 года с неба спускается крест, двумя годами позже Мольтке проигрывает знаменитую битву на Марне. Однако гинекология этого маточного зева простирается ещё дальше. Вильгельм II = «M.W.» = «мы сделаем», приказывает 26 сентября 1916 года Фалькенхайну совершить штурм наблюдательной вышки при Ротентурмском ущелье, фронтально-вертикально наискосок от Германштадта, в направлении Кассиопеи. Наступление следует параллельно директрисе в теллурическом зигзаге. – Вы знаете W. = Вильгельм II = M.W. = «мы сделаем» – через всю Румынию. Гинденбург свистит Людендорфу, бьёт себя по животу и забирает советских звёзд Ленина и Троцкого из кабаре «Вольтер» в Цюрихе, где они основали дадаизм. Рихард Хюльзенбек, Хуго Балль и румын Тристан Тцара сопровождают советских звёзд в опломбированном вагоне из Швеции до России.

Ники отрекается от трона. В тот же день я телеграфирую Вильгельму II во Фландрию: «Приезжай сейчас же! Почтовой карточки недостаточно! Президент Земного и Вселенского шара». Вильгельм телеграфирует из Гента: «Человек освобождён!» И на тысячный день мировой войны комендант этапной дивизии посылает меня – как хронически негодного ко всякой вспомогательной службе – домой с расторжением моего договора.

Так битва была окончательно проиграна. Я делаю последнюю попытку, пишу Терещенке: «Президент Земного и Вселенского шара просит освобождённые народы России стереть с лица Земли священное объединение против Германской империи и назначить местом проведения мирной конференции Копенгаген».

Но Эрцбергер наносит мне удар в спину, берёт Папу и составляет мирную резолюцию, как я её понимаю. Россия отправляется не в Копенгаген, а в Брест-Литовск. Папа не может изменить Брест-литовский мир, и 26 сентября 1918 года, в соответствии с пророчеством Млечного Пути от 26 сентября 1913 года и от 26 сентября 1916 года, Болгария капитулирует, и маршал Фох продвигается из Франции для генерального выступления против Западного фронта.

Меня производят в Обердада и сулят мне Нобелевскую премию, если Вильсон отзовёт 14 пунктов. Но на переговоры о перемирии во Францию посылают не меня, а Эрцбергера. И, несмотря на это, меня делают ответственным за события, которые разыгрываются в Германии после 9 ноября.

Господа всемирные судьи! Если вы и теперь ещё не понимаете, что параллельность событий из корня Вселенной проводит через конгруэнтность астрономической директрисы из Треугольника Млечного Пути к диссонансу агрессии Всемирного суда и к президентству Обердада над Земным и Вселенским шаром, то вам уже не помочь, и мировая история будет пинать вас ногами в живот, какими бы вы ни были мудрыми и совершенными, как граф Кейзерлинг и Рабиндранат Тагор. Это всё Штиннес, а они строят дома и бьют Штайнера, но политика Обердада – не блеф Рихарда Хюльзенбека, и Папа будет отлучён от церкви, это сделает Лао-цзы. Который смеётся вместе с Президентом Земного и Вселенского шара как дада-Дионис Клуба дада, в который вы не вступите, ибо Клуб дада есть тайный союз, и Обердада не впускает никого, кто не растрясает живот день за днём в Лейпциге, занимаясь политикой.

И теперь я сам выношу себе оправдательный приговор и честь имею откланяться как

Президент Земного и Вселенского шара,

Баадер

I.

Мне в сердце воткнули копьё: «О б е р д а д а!»

И я играл им в моём сердце,

пока копьё не раскалилось.

И моё сердце вырвало его из сердца,

зашвырнуло его в небо Заратустры так,

что с него посыпались искры,

разлетевшись так далеко над добром и злом,

что их огонь преобразил шутовской ́замок ДАДА

в святыню тайного замка святого Грааля небес.

II.

Я создал Трезвучие на дороге Млечного Пути

и заставил его взывать сквозь тысячелетия

ко всем человеческим ушам:

Первая эпоха человечества завершена!

Преображена Земля, площадка для ваших игр!

И вы – светила небесных созвездий!

Всем широтам, что простираются от полюса до полюса

через всемирье Земли,

явлено чудо небес,

и так будет до тех пор, пока все люди играют в свою жизнь,

как в квартиры и объединения,

и союзы государств,

и власть,

и королевства,

и воинства небесные

в небе.

Только когда преображение осуществится

во всех людях,

и знание станет бытием,

от человека к человеку,

тогда знамение снова исчезнет

с дороги Млечного Пути,

и его солнца сложатся в другие картинки

в небе.

III.

Во времена, когда «дадаистское движение»

Сотрясало массы по всей Земле,

во Франции спросили,

как так получилось, что Б а а д е р, немец, стал «Обердада»?

Ответа не последовало. Но, может быть, они найдут его

в этих строках и в письме к Т р и с т а н у Т ц а р а,

парижскому посланнику дадаизма.

Гамбург, 15 февраля 1925

Дорогой Тцара!

5 января 1919 ты назвал меня «image de quelques instantánes suŕreels»[25]. Но вот тебе очень реальные вещи, которые мне предоставились. (Il n’ya pas du suŕreel![26]). И эти реальные вещи показывают, что памятник, который хотят создать Хэрриот, Пенлеве, Буржуа, Блюм, Томас, Аппель, Жомон с социал-демократической, республиканско-социалистической и радикально-социалистической партиями, Лигой прав человека и профсоюзной комиссией, давно сооружён мною над Парижем.

Тебе достаточно лишь в ясную, безлунную ночь взглянуть в небо – и ты его увидишь.

Но он сияет не только над Парижем. Тот же памятник высится над Москвой, Токио, Пекином, Калькуттой, Каиром, Анкарой и Константинополем, Бухарестом, Афинами, Белградом, Веной, Прагой, Варшавой и Берлином, Стокгольмом, Осло, Копенгагеном, Брюсселем, Гаагой, Цюрихом, Римом, Мадридом и Лиссабоном, и далее всюду – от Лондона через

Нью-Йорк и Вашингтон до Сан-Франциско, наряду со всеми прилежащими населёнными пунктами и местностями.

Скажи об этом членам парижского комитета! Я давно вписал в

Треугольник Галактики величайшие мысли, которые должны быть вмурованы в основание парижского памятника.

Скажи Франции, Баадер просит, чтоб на следующем заседании Лиги Наций было внесено предложение: Треугольник Галактики провозгласить через Лигу Наций как знамение нового акта человечества. Нет более великого и более действенного знамения, чем это, которое установлено на грядущие тысячелетия как знак связи между всеми людьми в глубочайшей всемирности.

Amitié![27] Баадер

Ходит слух, что дадаизм был основан одной октябрьской ночью 1917. Это не так, ночь была февральская, и дадаистский миф утверждает, что то была ночь с 16 на 17 февраля 1916. Литературоведение тоже давно разрушило октябрьскую версию, вот и я не хочу упустить этот юбилейный повод, не устранив последние противоречащие истине слухи о дада. Керр ещё в декабре 19-го вынес свой окончательный приговор. Приговор был правильный, вот только основная претензия базировалась на ложной предпосылке.

Норма поведения в художественной жизни была для дадаистов чем-то вроде пороха, которым они палили в мир адским огнём, подпуская огненного чёрта, какого и мы, совсем зелёными мальчишками, – пиф! паф! ой-ой-ой! – поджигали в заветных уголках задних дворов. Затем через полгода после Керра Виктор Обуртен предал гласности факт, что патриархом дадаистов задолго до Хюльзенбека, Арпа и Тцара, считался французский поэт Стефан де Малларме, который первым натолкнулся на идею приставлять одно к другому слова, не привнося никакого смысла и полагаясь только на звучание.

Приложенный к этому вопль негодования Обуртена против дадаистского лакомства звуками был борьбой с ветряными мельницами, поскольку ветряные мельники берут ветер для дадаистских самолётов из гораздо менее сложного источника.

Меня самого и моё, после Керра недостижимое, мастерство в повторении одинаковых фраз можно совершенно исключить. Существование Обердада теллурически-космически упорно отрицается дадаистами. Я вынужден ограничиться благодарственным письмом Эйнштейна в адрес Королевского астрономического общества в Лондоне и удовлетвориться тем, что я, как и он – на другом пути относительности – причастен к преимуществу проникнуть несколько глубже в вечную загадку природы. Поскольку такое проникновение обычному смертному вообще заказано, было совершенно справедливо, что мне из-за этого был сооружён костёр Обердада (мною самим спровоцированный, не стану отрицать). Здесь, однако, не место речам о загадках нашего мира – в десятилетний юбилей минувших дадаистов. Если ещё необходимо защитить их от упрёков в плагиате у Стефана де Малларме, можно удовольствоваться в качестве защиты утверждением, что лавина голого звучания слов, разложения на слоги и симультанных стихов сдвинулась с мёртвой точки лишь тогда, когда 16 февраля 1916 в Высоких Альпах Цюриха маленький и неприметный снежок дада отделился от кромки слежавшегося снега. Эта лавина не нанесла никаких повреждений, жители земли, на которых она обрушилась, кажется, не жаловались на утрату имущества, напротив, они увидели в этой лавине весёлую выходку и сами со страстным удовольствием участвовали в её распространении и умножении путём дальнейших снежных лавин на всех возможных и невозможных горах Дада.

Материал стал молвой и неукротимым хмелем, который вдруг напал на всякого и каждого, чтобы наконец однажды дать волю самому заветному желанию сердца. Очень скоро фурор дада принял такие необузданные формы, что дадаистов стали громить и топтать, и некоторые не успевали унести ноги. Поняв это (а они всегда были очень разумными молодыми людьми, строжайше направляющими свой монокль на безупречность отглаженных стрелок на брюках), они остановились и предоставили дада и всю тянувшуюся за ним свиту их участи.

Что уцелело от молвы во времена дада и после этих времён – это великолепный крысиный король[28], запутанней которого не сможет предъявить никакой естественно-исторический музей мира. Его гордиевы узлы мы не хотим ни распутывать, ни разрубать, ибо разрушительное действие времени для нас священно, и рука человека не должна ломиться в дверь к своему труду запрещённым приёмом. Во всём прочем я с Хюльзенбеком примыкаю к красивой славе открытия берлинской кампании дада: «Ещё до того, как Георг Гросс начал рисовать, уже были индейцы дада!» Я тоже индеец, и пусть томагавк войны зарыт, я всё же есть и пребуду вовеки целым и невредимым дада.

Для Берлинер Тагеблатт

<Гамбург, начало 1926>

К десятой годовщине её открытия (17 марта 1916)

Я даю композитную смесь из котла манифестов, обещаний, газетных заметок, программ, каталогов и самосудов. Огонь погашен, котёл остывает, торжественная трапеза миновала, но аромат воспоминаний окутывает Блоксберг[29] Дада вечным священным дымом своей бессмертной жертвы.

(Хюльзенбек): Раз уж оно пришло вместе с этим светом – на телеграфных столбах сидят коровы и играют в шахматы! (Сернер): Дамские чулки можно постичь, Гогена – нет! (Дрезденские ведомости): Ещё в ушах звенит и гудит от гнуснейшего шума, который некогда на месте, посвящённом искусству, разносился перед образованной публикой. (Берлинский манифест 1918): Разве экспрессионисты исполнили наши надежды на искусство, которое вожгло бы нам в плоть эссенцию жизни? Нет! Нет! Нет! (Баадер): Дадаисты требуют Нобелевских премий! (Лягушка мира в понедельник): Прибавь себе, не обосновывая, титул Всемирного Дада, Обердада, Дидельдумдада или Чтоменягложет-дада, и твои самовоспоминания будут публиковаться, покуда звучит немецкая речь, с такой же быстротой, как если бы тебя назначили рейхсканцлером. (Реплика): О лягушечка, какая же ты голая!

Керр писал (в Берлинер Тагеблатт): «Дадаизм – это когда Хюльзенбеку нужны деньги!» И Виктор Обуртен год спустя жалуется (там же): Об этом не любят говорить, но постепенно наступит время сообщить, что и во Франции есть дадаизм. (Французы): Tous les members du Mouvement Dada sont ṕresidents + ́Mefiez-vous le DADA! L’anti, dadaisme est une maladie. L’́etat normal de l’homme est DADA![30]

(«Комедия», Париж): Как Франция может допустить, что Обердада немец? (Баадер): Истинный дадаист владеет всем регистром человеческих выражений жизни, начиная от гротескной самонасмешки до священного слова литургии на созревшем, всем людям принадлежащем шаре Земли. Я приведу вам доказательство: оно конгруэнтно параллелограмму событий, делённому на корень Вселенной в идейной конкуренции с популярностью астрономической директрисы из противоположности Свой – Чужой, диссонанс которой разрешится в агрегатной компоненте ДАДА! (Дадасоф Хаусман во вступительном предисловии к каталогу Ярмарки дада): «Заранее замечу, что и эта выставка дада – совершенно обычный блеф, низкая спекуляция на любопытстве публики. Даже единственный умеренный талант среди этой шайки, рисовальщик Гросс, разочаровывает. Как раз по нему и видно, куда может привести одарённого человека слабость характера и неспособность к сопротивлению модному принуждению и погоне за новейшим. О Грюневальд, Дюрер и вы, другие великие немцы, что бы вы сказали на это?» (Хюльзенбек Хаусману): Я согласен с усмирением Баадера в любом смысле и мог бы подписать любую фразу, если бы человек, будучи прирождённым дадаистом (а тут как раз такой человек), вообще мог, хотел или имел право подписывать что бы то ни было. (Нойе Берлинер Цайтунг): Прокурор санкционировал обыск у Обердада. Было найдено письмо от 4 сентября 1920, которое заканчивается так: «Мы придерживаемся той точки зрения, что вещи могут быть улучшены только тем, что мы безоглядно и грубо говорим правду. Посему мы срываем маску с лица всякого лицемерия. То, что подлинно, не может быть нами разрушено. Баадер».

(Заключение, в программе последнего дада-утренника, Гамбургский Камерный театр, 18 января 1925): «Дада нынче – секретное слово, которое начертано среди звёзд и показывает людям грядущего тысячелетия, какими инициаторами были в жизни дети нашего времени».

До сих пор я лишь цитировал. 16 февраля 1916 в Цюрихе было, как известно, рождено дада при помощи одной французской танцовщицы в колыбели французско-немецкого словаря. В течение шести лет велись споры о приоритете или преобладании между Германией и Францией. Чем они закончились, сможет решить лишь исследование литературы и культуры позднейшего будущего. Сёргель, знаменитый историк литературы, касается в своей иллюстрированной истории литературы (Поэзия и поэты времени; Новая серия: Во власти экспрессионизма», Лейпциг, 1925, у Р. Фойгтлэндера) только поверхностной географии дадаизма и не принимает во внимание его глубинный фундамент и далеко идущие последствия.

Клуб дада был основан летом 1919 в Берлине. Его членами стали: Хюльзенбек, Хаусман, Баадер, Гросс, Хартфилд и Вальтер Меринг, но он просуществовал только один-единственный день, потому что гарантировал, согласно уставу, каждому участнику абсолютную автономию и неподцензурное президентство, отчего тотчас снова скончался активно и пассивно. Он был предметом, который есть и которого нет, но всё-таки есть. Все его действия были лишь зеркальными рефлексами, которые все вместе – как делают теперь на новейших киносъёмках – концентрировались на дада. Несмотря на это, люди, которые в Германии, во Франции, в Швейцарии и ещё бог знает где, причисляли себя к Клубу дада, действительно были, если понимать, что такое дадаист, который отвергает всякое определение, а те определения, которые он даёт сам, снова отменяет дополнением к определению. И когда говорят, что дада умер, это тоже ошибка, ибо дада больше, чем дада. И если дадаисты умерли, то они живы и поныне: сюрреалистически.

От Эйнштейна через сверление Бором Планки —

к горе Гейзенберг,

Близко к Шрёдингеру у Брогли хаживал я с Вами,

Дамы и господа физикалеки,

Эренгафтно и Эрнстно, etcetera,

И я нашёл у Вас душу

В том направлении, где промежутки времени происходящего

И их границы

Формируются безначальным источником в себе.

Но теперь я с ними кончаю,

Ибо в колдовстве ваших фотонных магнетонов,

Рядом с ядром водорода как протонным полюсом

Электрона,

Включая нейтроны, матроны, патроны, ба-, ка-,

Инь, Ян, Шиноны, цапоны, лоны и цитроны,

Которые все вместе выходят далеко за пределы того,

Что выносимо,

Сами-то вы в себе ещё ориентируетесь, – пардоны!

И я – с комплиментом и спасибом – отрекаюсь

Впредь от ваших воззрений,

И от ваших невоззрений,

И от всех ваших формул!

Так говорил здравый человеческий разум

«коралловому ожерелью»,

Поскольку он в качестве самоновейшего из самоновейшего

Вводил

Homo Diraciensis Лещинского

В удивлённую внутреннюю и наружную среду

Ваших атомарных пространственно-волново-сигизийных

приливов.

Дорогой Гитлер!

Верность за верность – это по-немецки. Я обещал 15 июля 1941 Вашему ГЕСТАПО в Гамбурге больше не писать писем Вашим министрам, и никто не может упрекнуть меня в нарушении этого обещания. При всём существенном несогласии, которое я испытываю по отношению к Вам, тем не менее остаётся в силе: Вы осуждаете мой дадаизм несправедливо. Обратное Вы не можете доказать, ибо Вы ещё ни разу не удосужились выслушать и другую сторону, меня самого. Вы говорите, что это не нужно, что Вам достаточно того, что Вы видите плоды и что эти плоды Вам не нужны. Но именно в этом и состоит Ваша ошибка, что Вы эти плоды совсем не видите и не хотите увидеть. Это не моя вина, если организация Вашего министерства народного просвещения и пропаганды построена с такими упущениями, что оно не может Вам сообщить, что на самом деле происходит здесь, в Ландау-на-Изаре.

Передайте от меня привет и Муссолини, и Папе,

которого Вы теперь оберегаете в Риме.

Ваш старый друг Баадер, Верховный одобритель и Президент Земного и Вселенского шара,

Руководитель Всемирного суда,

Действительный тайный председатель Обер-дадаистской межтеллурической Лиги наций, Отингокни[31] и т. д. (С и без Дадако)

Ландау-на-Изаре, 15 сентября 1943

Когда Вечность создала мир, она повелела Солнцу взойти над её планетами, и одну из них дети человеческие назвали Земля. И промежуток времени, который проходил, пока Солнце вновь не достигало точки своего зимнего восхода, покинутой им, люди назвали годом.

И когда миновало столько же тысячно тысяч периодов в одну тысячу лет, сколько у человека пальцев на руке, то есть после пяти миллиардов лет, шёл из шумерского Ура в сторону Египта человек, потомки которого через семьдесят лет после остановки созвездия из неподвижных звёзд в астрономическом календаре положений важничали, что они – владыки земного шара. Но они сделали расчёт земного шара без «хозяина»[32], и когда «хозяин» явился с рулоном расчётов, показывающим их вину, не хватило всего золота мира, которое они схомячили, для того, чтобы оплатить проеденное. Они были задержаны, предстали перед судом и так долго просидели в красной запертой башне, пока не расплатились за свои долги до последнего геллера кровью, которой стоило их восхождение к мировому господству.

Но дух, правящий миром, не беспокоился о том, сколько времени им на это потребовалось, ибо он был владыка вечности, а игра, которая разыгрывалась в небе на досках вечности, шла на кувшин, который шёл к источнику слишком долго, пока не оказался в дорожной пыли в виде осколков.

25.1.45

Город Ландау был основан в пойме Изара герцогом Людвигом фон Кельхаймером в 1224 году. Из древней истории известно лишь, что звёзды Ландау, озарявшие наши летние, осенние и зимние ночи после окончания войны в 1945, обосновались в наших краях ещё задолго до бавар и маркоманов и с тем же самым Млечным путём, что и сегодня, сияли над ландшафтом, который стал родиной нашего города.

В эти самые дни, когда в Берлине Постдамская конференция составляет планы устройства Германии, Европы и всего земного шара, наши ландауские звёзды снова начали победное годовое шествие сквозь вечность, и никто не может помешать нам подняться по их ветвям и предаться их потоку через весь мир.

Но как бы ни выглядело наше звёздное небо в утренние часы второй половины июля, так же оно выглядело и тогда, когда ещё не было никакого июля и никакого среднего летнего времени на циферблатах карманных часов, церковных башен и вокзалов, ибо всего этого ещё не было в помине, никакой

Баварии, никакой Священной римской империи немецкой нации, никакой кайзеровской империи Гогенцоллернов, никакого гитлеровского Рейха и никаких Объединённых наций.

Ведь ландауские звёзды на северном небосклоне были задолго до этого и стояли над высотами, ущельями и долинами, в которые позднее был встроен наш город, и кружили вокруг Земли от Изара до опять же Изара. И наши предки назвали их Ясенем мира на Млечном пути. И сегодня утренняя звезда Венера у подножия этого Ясеня взывает к господам из Потсдама:

«Пейте молоко

Млечного Пути,

дабы убелиться мудростью!»

– — – — – —

(Сюда нужно потом добавить картинку

Ландауских звёзд[33] с самой великолепной частью

всего Млечного Пути, между

Большой Медведицей севера и Орионом на юге, между

наседкой Плеяд и созвездиями Лебедя, Лиры и Орла). – — – — – — – — – — —

Президент Трумен видел, как звёздный факел вырывался из огнедышащей горы пяти его исконных звёзд, когда он ехал из Америки в Германию. Черчилль их видел, и Сталин мог распорядиться сообщить ему об их явлении в эти летние ночи в три часа разного поясного времени от Берлина до Владивостока и от полярных морей до Токио, Вашингтона и Сан-Франциско.

Ландау-на-Изаре

Вторник масленицы

Раннее утро, до восхода солнца

18.2.1947

Дорогой господин Наррендорф! Первое раскатистое маленькое «r» я завтра утром снова обменяю на маленькое «h»[34]; я, однако, не вполне верю, что Вы захотите сохранить его до дня рождения Гёте; волос в супе вкусен только до дня смерти Лютера[35] (сегодня!). Ну, хорошо, пусть каждый ест двойное «аа» (в слове «орёл» («Морс! Морс!»)). Знаете ли Вы, что «Хуммель-хуммель» потерял свою правую руку не в Гамбурге и не у Берлихингена, а на Западной или на Бранной горе в Ландау[36], а потом эту руку кузнец из Ландсхута на свадьбе

Сипеи (см. «Художники» Шиллера) превратил в Poisycarree железного метеоритного потока из созвездия Ориона, который теперь прогуливается с Венерой вокруг Баварских Львов (астрогностически «Большой Лев») между Сатурном и Юпитером, что имело акаузальным[37] следствием пятое вторжение масс холодного воздуха последнего понедельника масленицы. (Я сказал «акаузально», но не «атонально»! Уж извольте!)

Я вижу, что позади двойного орла «Морс! Морс!» наверху отсутствуют крылья, однако их имела на себе дополнительно «Машина 71» (71 происходит из международной астрономии, которая в момент мартовской равности (21.3.1875) позволяет начать в истории неба неподвижных звёзд тайное летоисчисление всего селестического будущего). – Вам бросится в глаза, что я говорю о «мартовской равности», а не о «весеннем равноденствии», однако с тех пор как южное полушарие почитают наравне с северным, уже нельзя говорить о весне, лете, осени и зиме, если вся Гея (то есть не Гэя, а Гея, что значит ТЕЕРА (пардон: ТЕРРА, что значит древнеримское божество Матери-земли ТЕЛЛУС, что значит ГЛОБУС с милой страной бразильцев и буэнос-айреров, где мой старший сын, владелец самой знаменитой верфи моторных яхт аргентинской атмосферы, прохлаждается с ноября 1929 в Тигре (trente al «Тевтония») всё лето, теперь там осень). – Теперь я не знаю, жив ли он или мёртв; то ли я семь, то ли восемь раз дедушка? Сегодня. И только один-единственный раз пакет «Care» с американской помощью Европе (осень 1942 (немецкая осень 1942)) дошёл до меня. Следующий придёт от моего Маршала-пропагандада

(моего министра иностранных дел США) из Лонг-Айленда. – (Георг Гротц; точнее «Гросс»; «сегодня» от 15 января 1947; который Вы в известном Шёненвальде, который господь Бог уже давным-давно возвёл на Мариенплац на самом верху, вчера просили меня постоянно держать в бумажнике, пока Вы вновь не станете вменяемым, вчера).

(Прилагается!)

В ателье Георга Гросса в берлинском Вильмерсдорфе или

Шмаргендорфе, во всяком случае, в зоне США, летом 1919 был учреждён Клуб дада (основан 16 февраля 1916 в Цюрихе Хюльзенбеком, Х. Баллем и Эмми Хеннингс – и Хансом

Арпом и ныне конферирующим в концертном зале Цюриха «первым сюрреалистом» ТРИСТАНОМ ТЦАРА, который происходит от римлян, как говорят на Эвксинском Понте). Члены: Обер-, Всемирный-; пропагандада (Георг Гросс); дадасоф Рауль (не Манфред) Хаусман, найденный 17 сентября 1906 либо на Ноллендорфплац, либо на задней площадке Великого Берлинского трамвая, как в октябре 1918 заместитель министра, позднее премьер-министр Филипп Шайдеман; и, наконец (после всех), ещё: «Монтёр» – и Зычный-дада Вальтер Меринг; Виланд Херцфельде, называемый Джоном Хартфилдом; R.H., с 1940 пропавший в немецком концлагере Франции, со своей второй женой (ТАБУ-женой), вновь найденный его первой женой (ДИТО) (жива), согласно справке от

26.12. (4.12.) 1946 из её ещё существующей квартиры, где она проживала вот уже 40 лет, в Штеглице, Маркельштрассе,

54а (раньше когда-то она называлась «Моммзенштрассе»); – Георг Гросс, Лонг-Айленд; Рихард Хюльзенбек, местопребывание неизвестно, предположительно США, куда он уехал ещё задолго до воцарения Адольфа, будучи кругосветным репортёром для издательского дома UHU (Ульштайновский

Б<ерлинер> Ц<айтунг>, Моргенпост, Восс); и моё Ничтожество,

ОБЕРДАДА

еtcetera

во время оно

еtcetera

Фляйш-гассе, 288.

Мой первый разговор с Бубером случился в апреле 1908 на втором этаже трёхэтажной сдвоенной виллы на Аннаштрассе, 12. Дом и улица стоят и поныне, только название улицы поменялось; место называется по-прежнему: Целендорф-центр.

Мы отказались от нашего дома на Новой улице в Целендорфе и въехали на второй этаж Аннаштрассе, 12. Там на каждом этаже по две квартиры. Справа находилась наша квартира, слева жил Мартин Бубер. Имя Мартина Бубера было мне уже знакомо. Но познакомился я с ним лично, только когда он позвонил в мою дверь, представился уполномоченным компании по закупке угля для центрального отопления и спросил, не хотим ли мы присоединиться, что мы, естественно, и сделали. Так со временем возникли наши общие разговоры, и Бубер стал для меня чем-то ́большим, чем просто вузовский преподаватель. В последний раз я видел его в 1917 году в Хеппенхайме на Бергштрассе, когда я остановился у него переночевать с одним молодым другом.

Нет, это неверно: в последний раз я видел его в 1921 году после моего посещения графа Германа Кайзерлинга в Дармштадте. Я ещё раз ночевал у Мартина Бубера в Хеппенхайме на Бергштрассе.

Затем я лишь после Второй мировой войны получил через баварского раввина д-ра Аарона Оренштейна известие, что Бубер ещё жив и является профессором социальной философии в университете Иерусалима.

Моё авиаписьмо к Буберу вернулось из Дамаска из-за невозможности доставки. Я узнал лишь впоследствии на почте, что следовало указывать в адресе: «через Тель-Авив», поскольку Сирия со столицей в Дамаске находилась в состоянии войны с Израилем и не доставляла почту в Иерусалим. Ну, год спустя я адресовал письмо правильно, опять же авиапочтой, и вскоре у меня в руках уже был обрадованный ответ Бубера. Он писал мне, что он уже прадед, тогда как сам я был лишь семикратным дедом, хотя был к этому времени старше Бубера на три года. Я и раньше был старше Бубера на три года, но в 1908 году ещё не знал об этом.

И опять неверно. Дело было в 1929 в Гамбурге, когда мы виделись в последний раз. Бубер уже носил белую патриархальную бороду; в 1908 борода была чёрной. Бубер в Гамбурге выступал перед еврейской молодёжью на тему «призвания». Одна коллега в «Гамбургском корреспонденте» должна была написать об этом докладе, но попросила меня сделать это за неё. Вот это и была на самом деле моя последняя личная встреча с Бубером. Мы говорили о наших семьях и детях.

Я не знаю, надо ли писать о Франкфуртской книжной ярмарке: «Здесь отсутствует важный сектор Дада». Собственными глазами я Франкфуртскую книжную выставку не видел. Тем не менее, бесспорно, что в году 1951 от Р.Х. в Нью-Йорке вышла в свет большая книга: «The Dada painters and poets» и что Нойе Цайтунг от 3–4 мая 1952 под заголовком «Did Dada Die?» приводит большое обсуждение этого сенсационного лексического труда о «Дада». Я не могу здесь распространяться о том, как я сам – путём самопровозглашения осенью 1918 – пришёл к титулу «Обердада» и как «дадаисты» это титулование одновременно и признавали, и оспаривали. Обо всём этом Франкфуртская книжная ярмарка ничего не ведает. Не может она также знать, поскольку это – до сих пор – нигде не было опубликовано, что сам я, как и дадаисты, обязан своим пробуждением городу Цюриху – пробуждением, которое состоялось лет за двадцать до дадаистского пробуждения 16 февраля 1916. Упоминаю об этом здесь, так как позднее я намерен описать обозначенное событие.

Понедельник, 5 октября 1953

В этот день сорок лет назад я похлопал свою жену – первый и единственный раз – по голой заднице. Она очень рассердилась, но ненадолго. Вскоре после этого я поехал вместе с Хаусманом в Хеллерау под Дрезденом на «Благовещение» Клоделя. Хаусман, Рауль, был моим гостем, и мы тогда играли «Фауст, третья, четвёртая и пятая части».

Когда я по завершении действия хотел удалиться с моим адъютантом, нам дали понять, чтобы мы остались в зале: антракта не будет. «Но теперь-то они уже все умерли!» – решил я, когда явилась девица с веником и принялась подметать зал. Мы поехали той же ночью из Дрездена назад в Целендорф. Надо ли мне говорить, где это. Нынче это знает всякий. И для последующего будет достаточно: «Между Потсдамер Платц и Потсдамом». Я обнаружил там холм предсказательницы и Мировое дерево 26 сентября 1913, на «Лемберге» между Целендорфом и Грослихтерфельде, вечером в 20 часов 45 минут среднеевропейского времени. Мы с женой с осени 1907 владеем домом и садом на Нойен Штрассе Целендорфа. Мы купили дом на деньги, которые мне в 1906 принёс надгробный памятник Фердинанду фон Рихтгофену, великому географу, исследователю Китая, на старом берлинском кладбище Матфея, северо-западная стена которого (у этой стены расположен памятник) должна была уступить место новой Ваннзейской железнодорожной ветке. Мрамор (его и теперь ещё можно увидеть на кладбище Берлин-Стансдорф, которым с 1945 владеют русские) происходил из Монте-Джово, что означает Гора Юпитера, которым меня одарил в мае 1905 южно-тирольский колдун по имени Вертмайстер. Монте-Джово венчает Монте-Бальдо у Рива-на-Гардазее. Там был мрамор семи разных сортов, от рихтгофенского – цвета слоновой кости – до жёлто-красного муарового – как на Триентинском Соборе.

(Здесь рукопись обрывается!

Всюду ещё необходима стилистическая правка,

по большей части небольшая!)

15.2.1954

Когда Хуго Балль, Тристан Тцара и Рихард Хюльзенбек весной 1916 года в Цюрихе основали дадаизм, они не могли предвидеть, что спустя некоторое время их идеей завладеет один пронырливый пройдоха, завсегдатай сумасшедшего дома, для того, чтоб извлечь из неё капиталец для своих мелкотравчатых целей. В марте 1918 года Рихард Хюльзенбек устроил первый вечер дадаистов. Этот вечер был, собственно, мероприятием поэтов Макса Херрман-Нейссе, Теодора Дойблера и Ханса Генриха фон Твардовски, специалиста по докладам и дамским сердцам, позже, к сожалению, обретшего некоторый вес в обществе. Г-н Хюльзенбек перед началом чтения разъяснил, что предлагаемые стихи следует понимать как пропаганду нового движения, дадаизма, как принесение присяги ему. Поднялся большой шум, так как поэты Херрман и Дойблер скорее согласились бы на плаху, чем признали бы дадаизм. На следующий день они поместили в газетах свой протест, привлекший всеобщее внимание. Разговоры о дадаизме тотчас охватили печатные издания, занимая там целые полосы, и за короткое время обошли прессу всей Германии. В это время Йоханнес Баадер, позже Обердада и президент Вселенной, был ещё архитектором, или подмастерьем портного, или учеником цирюльника, словом, буржуазным шутом, занимавшимся в берлинском пригороде тем, что стряпал дневники и призывы к человечествам и прочим воображаемым персонажам. Своей всеобщей известностью немецкий дада обязан монументальному вечеру, данному Хюльзенбеком, Хаусманом и Гроссом в апреле 1918 года в зале Берлинского Сецессиона. Пресса вышла из берегов, как море в новолуние, некоторые критики, например господин Каудер (мелкий писака из еженедельного приложения к «Берлинер Цайтунг»), разъярились до белого каления.

Это было прекрасно. Как господин Баадер пришёл к дадаизму, он не знает и сам. В своей книге «Обердада», представляющей собой расправленную в церковных ритмах мюнхгаузениаду, которая должна быть его жизнью, он желает доказать, будто дадаизм был основан им в 1896 году в Цюрихе, когда он чем-то там занимался и над чем-то там работал. Он распевает об этом как нализавшийся органист («чёрная туча, лежащая над озером – солнце-фейерверк, горящее над кабаре Дада»); большую роль играют высшие силы, предопределение, ангелы: наш господин уже овладел всем тем репертуаром, с помощью которого он, натянув дадаистскую маску, надеялся хорошенько постричь купоны. Нужно сразу уяснить себе, что эта личность Баадер, державшая речь в храме, разбрасывавшая дадаистские рекламные листки в Национальном собрании и имевшая кроме того внешность швабского пастора или мещанина, – во флёре богоизбранности рассчитывает обстряпать небольшие гешефты. В одном письме своему отцу от 11 августа 1899 года у него примечательно проскальзывает:

«довожу до сведения божественную тайну… ведь ибо если я требую от издателя за мою рукопись 30 000 марок, то…».

В августе 1899 года он в первый раз угодил в сумасшедший дом. Это, разумеется, ни о чём ещё не говорит, и никого нельзя за это осуждать, но Обердада пускает свои опыты по рукам в форме романа. Публику ведь страшно интересует, когда кто-нибудь своротит с ума, плюс к тому же и религиозное надувательство – в качестве имитатора Христа: всё это просто блестяще. Нужно лишь уметь использовать конъюнктуру. Дада пришел к г-ну Баадеру, стоило тому однажды постичь, о чём идет речь, как зверь на ловца. Как говорится, «он осознал свой долг перед человечеством и безоглядно стремился к его исполнению». До той поры он должен был довольствоваться скромным жребием: воспевать Деву Марию и за то слыть меж людей идиотом – что приносило ему малый доход и вовсе не соответствовало его честолюбию и филистерской жажде славы и почёта. Правда, он пытался время от времени с помощью ловких приемов, внимания и денег своих соратников вплыть в поле библейского магнетизма, но это ему не удавалось. С переменным успехом он играл роли статистов у Хагенбека в Гамбурге, в каком-то магдебургском строительном и кредитном банке. Он поразил мир предложением выстроить новую вавилонскую башню. Мы попеременно видим его в роли пророка, знахаря и монаха с кружкой для подаяний. Он был близок к голодной смерти, пока однажды дадаизм не предоставил ему возможность осуществить свои планы размеренной и прочной жизни. С дадаизмом он в некотором смысле спустился на землю. Ангельскую бутафорию, гром Зевеса и макияж Христа можно было приберечь на всякий случай (ведь резервы рекламы не могут быть слишком велики). Баадер не имеет к дадаизму никакого отношения: ни в его зарождении, ни в полновесном представлении дадаистской идеи. Баадер навсегда остался пастором и прожектёром, стремящимся улучшить мир, то есть, по существу, хотевшим улучшить свое собственное положение. Дада безрассудно противостоит всякому изменению мира; идеи и предметы для дадаистов только символы. Баа-дер – лишь клещом вцепившийся в церковность мещанин; он постоянно пытался с помощью дадаизма заплатить за квартиру или купить нижнюю юбку жене. Этот человек, уже вступивший в осень своей жизни, предпринял попытку сделать из дада ольденкоттовский пасторский табак. Он принёс с собой атмосферу «на четверть часика». Дада, напротив, имеет всемирный характер, дада – продукт международных гостиничных фойе, дада чувствует себя как дома на Севастопольском бульваре, на Кайе Ареналь или на Унтер ден Линден. Было почти трогательно глядеть, как этот «президент Вселенной», этот пророк и аскет пытался подладиться к тенденциям дада тем, что мыл себе уши и подстригал ногти. Несмотря на все усилия, это ему не удалось. Дадаизм окончательно и бесповоротно оставил этого шута позади. В своей нужде и своём фанатизме («ты призван излечить мир») он сам объявил себя Обер-дада – из холопских воззрений своего тёмного происхождения, согласно которым, если несколько человек занялись совместным делом, то откуда-то из угла за ними должен надзирать унтер-офицер. Честолюбивая мания везде представать верховным дада и заправилой всего, чудовищный страх отстать, упустить очередной шанс и умереть мрачным упрямцем, не успев реализовать своих знахарских планов даже в отношении своего кармана, сделали из него невыносимую смесь святоши и буржуа. Он блефовал собственно из неуверенности, экстатик пустой мошны, кентавр шута и дельца. Он старался увесистыми, как тёсаный камень, словами и ритмами бесконечности притянуть небо к земле, чтобы дать публике за высокий тариф небывалое представление, но он никогда не был полезен дадаизму даже в самых малых практических вещах.

Он шёл навстречу тому сорту публики, которая приравнивала дадаизм к сумасшествию. Эдакий Курт Швиттерс, стриженный под мессию, мозги дилетанта в космических трусах. Свой главный удар против дада, которым он рассчитывал одновременно разделаться со знаменитыми вождями Хюльзенбеком и Хаусманом, он предпринял в Праге, на большом дада-турне, когда он за полчаса до начала представления перед тремя тысячами человек пустился в бега, прихватив с собой рукописи.

Этот подлый акт отчаявшегося беглеца, для которого простейшие правила товарищества стоят ниже принципов своей выгоды, должен был подвергнуть Хаусмана и Хюльзенбека (которые, по мысли Баадера, не могли провести программу вдвоём и без рукописей) ярости публики, разогретой длительной и интенсивной рекламой. Причины такого образа действий объясняет тот факт, что Обердада везде, где бы ни появлялся, тотчас бывал разоблачён как подмастерье портного. Кроме того, в Теплице (где состоялось последнее представление), в борделе, совсем уж против своей воли и морально сопротивляясь, он просадил деньги, на которые собирался заплатить за квартиру и купить нижнюю юбку жене. Эти обстоятельства вызвали в душе псевдомессии и президента такую пустоту, сущий cavum cranii, что он подхватил под мышку свои бороду, молитвенник и потливые ноги, чтобы поменять Прагу на Берлин. Ко всему этому примешивалось небеспочвенное опасение, что представление в Праге могло бы закончиться, как уже случалось (к примеру, в Дрездене), большой потасовкой, в которой он мог расстаться с жизнью, не успев разжиться мандатом на Воскресение.

И вот он мёртв. Мир его праху! Да здравствует дада! <1919>

Йоханнес Баадер, рождённый 22 июня 1876[50] в Штутгарте, остроумный и псевдологичный мономан[51], всю свою жизнь считал себя на облака вознесшимся Иисусом Христом. Людей недальновидных и малоодаренных это отталкивало[52], но я, между тем, уяснил, что ради идеи он был способен пробить лбом стену. В силу своего природного чудачества, сочетавшегося с исключительно практичным складом ума, он был подходящим человеком для ДАДА.

В 1917 году Баадер решил выставить свою кандидатуру на пост депутата рейхстага в Саарбрюкене, чтобы представить там наши идеи[53]. Разумеется, он провалился, но затея была свежей и, в принципе, самой по себе ДАДАистской.

В июне того же года мне, Францу Юнгу[54] и Йоханнесу Баа-деру стало ясно, что безмолвному оцепенению масс пора положить конец.

Франц Юнг выдвинул этот лозунг, я должен был сформулировать план действий. Я сказал себе, что сложившейся ситуации всеобщего повиновения требуется встряска. Руководствовался я следующим:

Каждый человек – это компромисс между собственной волей и внешним авторитетом. Нужно попытаться подчинить авторитет собственной воле. И одержимый вроде Баадера представлялся мне олицетворением этой идеи.

Я и Баадер шли по окраинам южного Берлина, где в то время жил Юнг, и я сказал ему: Всё это будет твоим, если сделаешь, как я скажу. Епископ Брауншвейгский не признал тебя, за это ты осквернил его церковь – это не компенсация. Я вознесу тебя над людьми. Каждый волен быть божественным. С сегодняшнего дня ты президент Христос Г.м.б. Х.[55], и должен привлечь других участников. Ты должен убедить любого, что если тот лишь только захочет, будет Христом за плату в 50 марок. Как член нашего общества он больше не подвластен мировому правительству и окажется автоматически не годным к военной службе. От меня ты получишь пурпурную мантию и мы организуем Эхтернахское танцевальное шествие на Потсдамской площади. Предварительно я наводню Берлин библейскими текстами – на любой тумбе можно будет прочесть «Кто меч поднимет, от меча и погибнет».

Хотя Баадер был полностью согласен, Юнг не дал обещанных денег. Шествие так и не состоялось.

В это время из Цюриха вернулся Рихард Хюльзенбек[56]. С собой он привёз волшебное слово, объединившее нас и ставшее предлогом и прикрытием для всех наших планов и намерений: ДАДА.

Бесчисленными выходками и затеями Баадера можно наполнить целую книгу. Естественно, с неописуемым рвением он включился в деятельность ДАДА с его «сюрреальными» возможностями. В течение девяти месяцев после исчезновения Хюльзенбека с первого большого вечера ДАДА в Берлинском Сецессионе[57] только я и Баадер поддерживали жизнь ДАДА-движения: мы ежедневно сочиняли газетные утки, которые печатали ночью на машинке, а к шести утра несли в редакцию, чтобы уже к полудню, прежде всего, в газете «Берлинер Цайтунг ам Миттаг», они были напечатаны.

Одни из лучших идей Баадера: Дадаисты требуют Нобелевскую премию[58] или Дадаисты – члены либеральной партии, или Министр Шайдеман вступает в ДАДА (он был министром социал-демократом в правительстве Эберта-Шайдемана)[59], или сильнее всего нашумевшая Люди – ангелы, и живут на небесах[60].

В основном эти тексты печатались срочно в номер и без комментариев. К сожалению, газетные вырезки этой «эпохи» потеряны.

Кто из всех ДАДАистов мог организовать пропаганду ДАДА лучше, чем Баадер?

Сам себя он окрестил ВерховнымДада (OberDADA)[61], я стал ДАДАсофом (DADASoph), Хюльзенбек МировымДАДА (WeltDADA), Хартфилд ДАДАМонтёром (MonteurDADA)[62], а Гросс ДАДАМаршалом (MarschallDADA); как это заметно, иерархия была весьма чёткой.

В воскресенье семнадцатого ноября 1918 года Баадер пошёл на утреннюю службу в Берлинский Собор. И когда придворный капеллан уже хотел начать проповедь, Баадер закричал: Минутку! Позвольте спросить, что для Вас Иисус Христос? Вам наплевать на Него…!

Продолжить он не смог; поднялась страшная суматоха, Баадера арестовали и предъявили обвинение в богохульстве. Наказать его, однако, не смогли, так как у него с собой был полный текст речи[63], в котором было написано: ибо не следуете Вы заповедям Eго и так далее.

Разумеется, газеты широко осветили случившееся[64].

Позже, в 1919 году, Баадер поехал в Веймар, где тогда заседало социал-демократическое правительство. Снова прервав слушание, он захватил трибуну зала заседания и бросил в собравшихся огромное количество составленных им листовок «Зелёный труп»[65]. Всё это было упомянуто в стенограмме народного собрания, и, само собой, горячо обсуждалось в прессе. ДАДАисты всюду устраивали беспорядки! Кстати, среди прочего на листовке можно было прочесть:

РЕФЕРЕНДУМ – готов ли немецкий народ предоставить ОБЕРЕДАДА свободу действия? Если народное собрание проголосует «за», то Баадер гарантирует порядок, мир, свободу и хлеб… Мы взорвём Веймар. Берлин – место ДА-ДА!

С Баадером мы много раз отлично работали в паре.

Сегодня столетие Готфрида Келлера[66], – внезапно сказал мне Баадер как-то жарким летним вечером 1918 года[67].

Мы стояли посреди Рейнштрассе в Фриденау[68]. Блестящее небо, лёгкие сумерки на широкой, очерченной не слишком высокими домами улице, под зеленеющими деревьями скользит трамвай. Мне тут же пришло в голову:

У тебя есть при себе что-нибудь из Келлера?

Конечно, «Зелёный Генрих».

Чудно, сейчас отметим.

Без лишних слов мы забрались на мостовую посередине улицы, под яркую, высоко, слишком высоко висящую в воздухе электрическую лампу. Достали томик и, стоя плечом к плечу, начали читать: поэзии, после Мааса, больше нет[69]. То есть, мы читали вслух по очереди отрывки предложений с открытых наугад страниц, без начала и конца, на разный манер, в разном ритме, изменяя смысл, листая с начала в конец и с конца в начало, спонтанно, не останавливаясь и не прерываясь. Это придало написанному новый смысл и замечательные сочетания. Не замечали ли мы прохожих? В любом случае, мы не обнаружили никакого внимания со стороны публики – мы старательно занимались своим делом добрую четверть часа. Слова книги казались нам таинственными, освещёнными нашей торжественной речью, окрылёнными нашим восторженным духом, измученными новыми сочетаниями и значениями по ту сторону смысла и понимания. С боем часов мы закончили читать и отправились в путь. За гродзиским пивом в палисаднике какого-то кабака неподалёку (мне кажется, на углу аллеи Кайзера) мы ещё в течение часа развлекали себя изобретённой нами психоаналитической тарабарщиной, практически обходясь без обычных, правильно составленных слов, в состоянии воспалённого бессознательного, источавшего все секреты из своих глубин.

Праздник вышел очень славным, очень достойным, и мне бесконечно жаль, что он не был запечатлён на плёнку. Но звукового кино тогда ещё не существовало.

Как уже упоминалось, Баадер делал фотомонтажи. Ужасающее количество и огромные форматы выделяли их из общей массы. В этом его можно сравнить со Швиттерсом. Везде, где это было возможно, он срывал со стен или тумб с афишами целые плакаты и уносил домой, чтобы их тщательно классифицировать. Ко всему прочему у него было «Руководство Обердада» (HADO)[70], состоявшее из сотен ежедневных газет, в которые он каждый день вклеивал всё новые документы, разноцветные клочки бумаги, буквы, цифры, а также фигурные композиции из запасов своих плакатов. Он создавал своего рода монтажную литературу или поэзию.

Очень жаль, что его «руководство» было утеряно.

Первое ХАДО было закончено 26 июня 1919 в три часа дня, второе 28 июня 1920, как с точностью указывает Баадер в каталоге Дада-ярмарки.

Известно, что Швиттерс у себя в Ганновере создавал монтажи, чудовищные по своим размерам, занимавшим целое здание[71]. Но до этого Баадер создал монтаж ещё большего размера. Он был выставлен на Дада-ярмарке в галерее Бурхард в Берлине в 1920 году[72]. Так как фотографий не осталось[73], я приведу описание, или «Руководство по рассматриванию», которое Баадер составил сам: Большая Пласто-Дио-Дада-Драма:

Величие и закат Германии

по учителю Хагендорфу,

или Фантастическое жизнеописание

ОберДАДА

Дадаистская монументальная архитектура

Из пяти этажей, 3 корпусов, 1 туннеля, 2 лифтов и 1 цилиндрического завершения.

Цoкольный этаж или основание – это предопределение предназначения до рождения и к делу не относится.

Поэтажное описание:

1 этаж: Подготовительный этап Обердада.

2 этаж: Метафизическое испытание.

3 этаж: Торжественное освящение.

4 этаж: Мировая война.

5 этаж: Мировая революция.

Верхний ярус: Цилиндр, устремлённый в небо, возвещает грядущую славу пюпитра учителя Хагендорфа[74]

Наконец, нельзя не сказать, что в повседневной жизни Баа-дер был вполне дельным человеком.

В течение двух лет он служил архитектором парков в компании по продаже животных «Хагенбек» в Гамбурге, где разрабатывал планы первого контактного зоопарка, идею которого позже переняло большинство зоологических институтов[75].

Впрочем, наша ДАДА-деятельность не ограничивалась суаре и тому подобным. Однажды вечером я сидел с Баадером в кафе Йости на Потсдамской площади (Йости была нашей с Баадером штаб-квартирой)[76]. Был конец марта 1919 года.

Вокруг гремели революции и путчи, которые более или менее кроваво подавлялись: республика Мекленбург-Шверин, бунт Красной армии с генералом Ваттерсом во главе и ещё один с Адольфом Хёльцем.

Внезапно мне пришла идея.

«Принеси-ка мне адресную книгу района Николасзее[77]», – сказал я Баадеру.

«Зачем тебе?»

«Слушай, мы учредим республику Дада в Николасзее».

«И как ты собираешься это сделать?»

«Ещё не знаю, но сейчас посмотрим».

Баадер вышел и через пару минут вернулся с телефонной книгой.

«Отлично. Теперь слушай внимательно. Мы покажем, как создаются республики, без насилия, без кровопролития, без оружия, без помощи чего-либо, кроме пишущей машинки. Но сначала дай мне справочник и записывай имена людей, которые я буду называть, и штрафы, наложенные на них».

Баадер почуял запах свободы и вошёл в азарт. В свою тетрадь он записал:

«Господин Такой-то – 10.000 марок штрафа. Господин Так-то-и-так-то – 15.000 марок штрафа» и так далее.

После того, как мы составили приличный список, я сказал:

«Хватит. Теперь возьмёмся за революционные декреты:

Дадаистская республика Николасзее провозглашена Центральным Советом Дада первого апреля 1919 года».

Трамвайное сообщение между Николасзее и Ванзее с одной стороны и с Шлахтензее с другой на время становления республики приостановлено.

Необходимо каждый час поднимать по тревоге пожарную службу.

Судебным приставам будет поручено взыскать с осуждённых денежные штрафы. Как крупные домовладельцы они объявляются нежелательными гражданами и при сопротивлении будут арестованы».

Баадер записал.

«Здорово, потрясающе, но я не пойму, каким образом ты…»

«Успокойся. Как я тебе говорил, мы покажем на примере, как без какого-либо насилия перевернуть государственный аппарат.

Вечером первого апреля, без четверти семь утра, мы, ты и я, окажемся в Николасзее, расклеим наши декреты на стенах и на деревьях и немедленно отправимся в ратушу. Там мы потребуем аудиенции бургомистра и объясним ему: многоуважаемый Господин бургомистр, мы объявили Николасзее независимой республикой. Передайте нам свои полномочия, отдайте казну, распорядитесь, чтобы Ваши служащие следовали нашим указаниям. Снаружи находятся 2000 солдат с винтовками и гранатами. Всякое сопротивление бесполезно. Само собой, мы будем совсем одни, но ты увидишь, это сработает».

Баадер очень воодушевился.

«Разреши мне привлечь моего друга М., я предлагаю его на должность министра финансов».

Я согласился, но это оказалось ошибкой. Добрый человек испугался меня и выдал тайну бургомистру.

Как мне позже сообщила моя подруга, баронесса фон Глюмер, работавшая в магистрате, члены совета настолько испугались, что первого апреля в Николасзее действительно был введён полк солдат – противостоять нам. Никто не верил, что мы пойдём в наступление вдвоём, вооружённые только пишущей машинкой.

Так была упущена прекрасная возможность показать миру, что из ничего может что-то получиться; демонстрация наших бескровных замыслов не состоялась.

Да, да, ДАДАисты не едят детей на завтрак!

Баадер являл собой смесь высочайшей степени серьёзности и иллюзии эдакого вселенского шута, что позволяло ему изобретать удивительнейшие формулировки. Вот образец его таланта, взятый из альманаха ДАДА 1920 года.

Декларация Клуба Дада

Дада – это хаос, из котoрoгo возникают тысячи порядков, которые вновь переплетаются в хаосе дада. Дада это одновременно процесс и содержание вceгo происходящего в мире.

Клуб дада приглашает видных представителей благородного немецкого духа к дискуссии о принципах дадаизма:

Люди – ангелы и живут на небесах.

Они сами и все тела, которые их окружают, суть мироцелые средоточия строжайшей упорядоченности.

Их химические и физические изменения суть важнейшие события, которые таинственней и величественней, чем любой конец света или сотворение мира в области так называемых звёзд.

Любое духовное или эмоциональное проявление или ощущение есть вещь куда более чудесная, чем самый невероятный случай из тех, что описываются в историях Тысяча и одной ночи.

Все поступки человека и всех тел происходят для поддержания небесной забавы как некая игра высшего сорта, которая видится и переживается столь же по-разному, сколь по-разному противопоставлены её событию единства сознаний.

Единством сознания является не только человек, но и все порядки мироздания, из которых он состоит и среди которых живёт, как ангел. Смерть – это сказка для детей, а вера в Бога была правилом игры для человеческого сознания в те времена, когда не было известно, что Земля есть часть Heба, как и всё прочее.

Для мирового сознания не нужен никакой Бог.

Клуб дада срочно испрашивает Вашего мнения на этот счёт и в № 5 своих публикаций доведёт eгo до всеобщего сведения.

Клуб дада[78]

Йоханнес Баадер умер в январе 1956 года в возрасте 80-ти лет в доме престарелых в Южной Германии[79].

Йоханнес Баадер был дада прежде дада, во время дада и после дада. На основании ощущения воскрешения он чувствовал себя воскресшим Иисусом Христом, в качестве такового предоставлял аудиенции за прогрессирующую плату и избежал призыва на военную службу, когда должен был стать солдатом в Первую мировую войну, поскольку обратился напрямую к Вильгельму II с телеграммой, призывающей к миру. Архитектор по образованию, поначалу специализировавшийся по надгробным памятникам, позднее он создал проект «Всемирного храма межрелигиозного союза человечества». Он чувствовал своё призвание быть всемирным президентом, и когда ему была предложена роль Обердада среди берлинских дадаистов, он её, разумеется, принял. В этой функции он обеспечивал самые скандальные акции движения: в Берлинском кафедральном Соборе он перебил бывшего императорского проповедника Дриандера вопросом, чем для того является Иисус Христос, и сам же ответил на этот вопрос: «Колбасой». В Веймарском Национальном собрании, когда там обсуждалась статья о свободе высказываний, он разбросал 16 июля 1919 г. свою листовку «Зелёный труп» и вызвал тем самым публичный скандал. Вместе с Раулем Хаусманом он издавал журнал Дада, публиковался в Альманахе Дада, участвовал в дада-турне в Дрезден, Лейпциг, Прагу и Гамбург, выставил по случаю Первой международной ярмарки дада свою монументальную, изготовленную из разнообразнейших материалов конструкцию Фантастической истории жизни – и в 1921 г. наряду с «дадасофом» Раулем Хаусманом, «дадамаршалами» Георгом Гроссом и Отто Бурхардом был обвиняемым в дада-процессе за оскорбление германских вооружённых сил. К сожалению, не сохранилась его Настольная книга Обердада, мощный сборник коллажей, который он снабдил собственными надписями и пояснениями и который пытался продать за огромную сумму в долларах «почётному дада» Бену Хекту. Точно так же утерян его сборник 373 тайных акта дадаистского движения, несколько попыток реконструировать который он, тем не менее, предпринял после Второй мировой войны. В 1925 г. – будучи журналистом газеты «Гамбургер Абендблатт» – он организовал последний публичный дада-утренник, но во всём прочем – как никакой другой член этой группы художников-антихудожников, к которой он принадлежал, – хранил воспоминания о дада и практиковал свой личный дадаизм даже во времена господства национал-социализма и вплоть до последних дней жизни. Он умер в 1955 г. почти восьмидесятилетним – по сути, забытым – в одном баварском доме для престарелых.

Берлинские дадаисты в своих воспоминаниях портретируют его каждый на свой лад, а поскольку Обердада реализовался не только в том, что печаталось и коллажировалось, но и в своих деяниях, эти рассказы о нём есть нечто большее, нежели просто анекдоты. Франц Юнг видел в нём лишь «тренировочную грушу» Рауля Хаусмана: «Баадер совершал только те движения и говорил лишь то, чем зарядил его Хаусман».

Ханс Рихтер, наоборот, запечатлел, что Обердада с «его бесстрашным и безоглядным бунтарством <…> являл собой максимальное выражение берлинского дадаизма в период с 1918 по 1919 гг.»: «Его бунтарство располагало не только методами, но и обладало силой убеждения. Это было так, как если бы вдруг внезапный и полный разлом и крушение всего заведённого порядка стократно усилили его воображение. <…>

Он был одержимый, чья стихийность в это время и в сообществе бунтарей не только набирала силу, но и вызывала восхищение. Он был куском динамита, который подрывал сам себя». Вальтер Меринг подтверждает это ́видение и модифицирует его следующим образом: для него Баадер был «бесспорно достойнейшим, самым выдающимся <…> в нашей среде»:

«Его существо излучало тот радиоактивный флюид, эманация которого исходила от дервишей, африканских марабутов, русских старцев, польских раввинов и от пророков Иеремий, которые во власяницах, в стоптанных сандалиях бредут по болотам коррупции, по мостовой нью-йоркского Бродвея и по площади Колумба, зажав в кулаке зловещее предостережение, написанное на картонке: Страшный суд завтра, сегодня ещё не поздно обратиться!» Рауль Хаусман стоял к нему, пожалуй, ближе всех и констатировал: «Он видел всю жизнь под совсем другим углом зрения, чем рассматривают её люди разумные и порядочные, и поэтому он был вынужден атаковать эту оседлую жизнь. Философия, логика, даже эстетика не имели для него веса, ибо в основе его существа он был одним из немногих СВОБОДНЫХ людей, которые не находят места в обществе». Намекая на мистические связи Баадера с небом и землёй, которые делали его изобретателем великого – воображаемого – памятника миру, простиравшегося от мысочков его ступней до звёздного неба, Георг Гросс договаривается до безумия Баадера, инспирированного религией, безумия, которое не раз приводило его к лечению у психиатра, и до его совершенной мании величия, но делает примечательную оговорку: «В те странные времена он вряд ли отличал себя от нас, остальных дадаистов, тем более от меня». И Ханна Хёх, в конце концов, вспоминает: «Поначалу для меня были непостижимы взаимосвязи в характере этого человека и его проявления. Он был теснейшим образом связан с духом времени, реагировал безудержно, стремительно и независимо на все события, вынужденный поневоле писать письма. Письма, которые излагали его точку зрения и которые он ориентировал на кульминационную точку происходящего, будь то персоны или институции». И – становясь всё интимнее – она добавляет к этому: «Он излучал спокойствие, превосходство и человечность, которые временами давал мне почувствовать в моём отношении к Хаусману. Хаусман называл его (отнюдь не отрицательно) шуссенридским небесным посланником.

Я считала это место порождением фантазии. Теперь я знаю его: Шуссенрид, почтовый индекс 7953».

<1990>

Внутри берлинской группы «Клуб дада» был свой феномен – Йоханнес Баадер, экстравагантность которого была недоступна пониманию даже некоторых из членов Клуба. Самопровозглашенный Президент земного шара и Обердада[80], одна из ключевых фигур берлинского дадаизма, Баадер был почти полностью забыт с середины 20-х гг. ХХ в., а после «открытия» дадаизма в шестидесятые, когда были опубликованы первые воспоминания участников движения и исследования творчества дадаистов, долго находился в тени гения своего соратника Рауля Хаусмана.

Отзывы современников о Баадере (1875–1955) весьма противоречивы: многие из дадаистов называли Баадера «законченным идиотом», некоторые – «безобидным мошенником»[81]. Георг Гросс терпеть его не мог и считал сумасшедшим[82]. Ф. Юнг в воспоминаниях называет его «безобидным дружелюбным человеком, немного слабоумным, которого можно принять за продавца сигарет с ближайшего угла <…> Дурачок говорил то, чему его научил Хаусман»[83].

В то же время Ханс Рихтер считал Баадера «высшим выражением дада в Берлине» и «звездой первой величины», которая «закатилась так же быстро, как и взошла»[84].

В круг берлинских дадаистов Баадера ввел Рауль Хаус-ман. Они были знакомы давно, с 1905 года – ещё задолго до рождения дада в Берлине. Между ними установилось полное взаимопонимание, которое не омрачали странности характера Баадера. Напротив, Хаусман весьма высоко его ценил. В письме своему первому биографу Пупар-Льёсу он даже отмечает, что «без экстравагантной личности Обердада берлинское дадаистское движение не состоялось бы»[85].

Архитектор по образованию, Баадер в начале века был автором многочисленных надгробий и усыпальниц в стиле модерн. Он жил в постоянной нужде (хотя очень стремился к благополучию) с женой и четырьмя детьми, в настойчивых попытках найти благодетеля, который бы выделил ему сумму на содержание. Первые визионерские фантазии посетили его ещё в период работы по основной специальности: в 1906 году он стал разрабатывать проект Мирового Храма, «новой Валь-галлы» или «Нового Иерусалима», который, по замыслу Баа-дера, строиться будет 1000 лет и достигнет 15000 метров высотой. Параллельно с этим Баадер находит себя в литературной деятельности, в публицистике, печатает многочисленные тексты и обращения полурелигиозного содержания, бомбардирует чиновников разного уровня письмами с предложениями фантастических прожектов и абсурдными требованиями.

В мае 1910 года Баадер по постановлению судебного врача был признан невменяемым и с тех пор время от времени добровольно ложился в нервную клинику.

Тем не менее в 1916 году его призывают на фронт Первой мировой войны, и при известном стечении обстоятельств Баа-дер стал бы вторым солдатом Швейком, не случись ему обратиться с письмом к внуку кайзера – принцу Фридриху-Вильгельму Гогенцоллерну. Представившись «владыкой империи духа», Баадер поручал принцу передать своему деду приказ о немедленном прекращении военных действий и начале мирных переговоров под руководством Баадера[86]. После этого письма Баадер был вновь признан невменяемым и освобождён от военной службы.

Эту выходку можно считать первой дадаистской акцией Баадера. В силу своего природного сумасбродства он стал находкой для дадаистов. Отчасти Хаусман использовал его в целях пропаганды дадаизма, отчасти сам подпал под влияние безумного Обердада, экс-архитектора и проповедника по совместительству.

Почувствовав склонность Баадера к проповеднической деятельности, Хаусман предложил ему в 1917 году идею создания «Christus GmbH» (ООО «Христос») – коммерческой религиозной фирмы. Цель этой акции – дадаистская профанация благотворительных религиозных обществ, распространению которых весьма способствовали инфляционные настроения общества.

Внешний облик Баадера вполне отвечал его проповедническим амбициям. Один из членов Клуба дада – Вальтер Меринг – пишет, что у Баадера была бородка, «как у Иоанна Крестителя», и «всё его существо излучало те радиоактивные флюиды, что дервиши, африканские марабуты, русские старцы…»[87].

Основатель дада в Цюрихе и «экспортёр» дадаизма в Берлин Рихард Хюльзенбек считал, что Баадер мгновенно прославился в Германии благодаря своей выходке в соборе[88]. Имеется в виду акция Баадера 17 ноября 1918 года, когда во время службы в берлинском соборе пастор обратился к прихожанам с вопросом: «Что для вас Христос?», а Баадер выкрикнул с места: «Для вас – колбаса, господин пастор!», после чего был со скандалом выдворен из храма[89].

Этот случай наглядно демонстрирует отсутствие у Баадера пиетета по отношению к официальной религии и служителям культа. Напротив, едва ли не важнейшей целью его деятельности было создание некой новой космогонии, в центре которой он видел самого себя. Основная идея его «вероучения» – «Люди – ангелы и живут в небесах» («Die Menschen sind Engel und leben im Himmel») – возникла ещё до дадаистского периода, но окончательно была сформулирована в 1919 году в тексте Восемь вселенских тезисов: Земля – часть неба-космоса, поэтому люди уже находятся на небесах[90].

Тексты Баадера обнаруживают не только хорошее знание истории религии, восточной мифологии, Баадер – знаток многочисленных научных теорий рубежа веков. Прежде всего, его привлекают естественные науки: в круг его интересов входит и профанационное «учение о космическом льде» (Welteislehre) Ханса Горбигера[91], впоследствии весьма популярное у нацистов; с другой стороны, он всерьёз интересуется молекулярной физикой. Философ и писатель Адриен Турель вспоминает, что Хаусман и Баадер тогда уже «понимали эпохальное значение ядерной физики гораздо лучше, чем в нынешние времена многие высокообразованные люди»[92]. Интересно письмо Хаусмана философу Саломо Фридлендеру (псевдоним «Минона»), в котором он ссылается на широкие познания Баадера в области электромагнетизма, оптики и атомистических гипотез[93].

Баадер увлекает Хаусмана идеей создания машины для расщепления атома. Вероятно, в этой связи возникает «Товарищество по магнетическому расщеплению атома» и интересный документ Расщепление атома при помощи динамомашин за подписью инженера Арндта (вероятно, псевдоним Баадера) с рукописными пометками Баадера. Очевидно, что эти естественнонаучные теории интересовали Баадера относительно его собственной новой космогонии, а астрономия и физика служили опорой в поисках корреляции микро- и макрокосмоса в его учении.

Особое место в выкладках Баадера занимает нумерология: она проста и основывается на личных наблюдениях – числа для Баадера – это з н а м е н и я. Мистика числа становится для него наваждением. Таким «мистическим» числом стало 26 сентября – в этот день в 1913 году Баадер увидел в небе над Берлином треугольник (Капелла и Бета Возничего, созвездие Плеяд, Зета и Эпсилон Персея). Увиденное Баадер воспринял как «памятник мирового единства»[94] и много раз в различных текстах возвращался к этому видению.

26 сентября 1918 года Верховное командование германской армии приняло решение о перемирии и начале мирных переговоров. 26 сентября 1923 – Рурское восстание, 26 сентября 1924 в небе Берлина появился американский дирижабль Z.R.3. Проанализировав эти события, Баадер объявил 26 сентября днем «вселенского мира».

Одним из излюбленных космических символов для Баадера был Млечный Путь – символ нового пути и необъятных просторов Вселенной, масштабов перемен.

Баадер и Хаусман основали «Клуб голубого Млечного Пути», презентация которого состоялась 12 марта 1919 года в кафе «Австрия». На рекламном плакате Клуба Баадер поместил свой текст, сообщающий о введении им нового Исчисления. Оно рассчитывалось, начиная с 1919 года – года «А» и на четверть века вперёд – до года «Z» (25 букв алфавита), через 25 лет будет год «А2» и т. д. Год «А» знаменовал собой начало новой эры, когда люди уже знают, что они живут в небесах.

Примечательно, что именно в феврале 1919 Баадер провозгласил себя Президентом земного шара. Этот титул Обердада выбрал для себя не сразу: ещё в 1914 или 1915 году Баадер познакомился с философом Саломо Фридлендером, который опубликовал в 1913 году в журнале «Штурм» текст Обращение императора Земли к человечеству. Вполне возможно, что это определение по аналогии привело Баадера к идее провозглашения себя Президентом земного шара в 1919 году (очевидно, что титул «император» после революции 1918 года был уже непопулярен).

Сфера интересов Баадера распространялась и на генерацию идей нового жизнестроения: они сформулированы в докладе Дадаистская культура быта на мебельной ярмарке в Детмольде 25 июля 1922 года. В нём говорится, что в жилищах нового типа традиционная мебель будет смотреться чуждо, будет мешающим и разрушающим элементом, поэтому новая мебель должна стать своего рода недвижимостью, как «орган внутри органа, сосуд в сосуде»: «Так, например, шкаф своими корнями может вспучивать бетонную стену, переходя в майолику…»[95]. Дадаистские представления Обердада о жилище будущего опираются на эстетику естественных биологических форм и мутаций.

С группой берлинских дадаистов Баадера сблизили не столько его абсурдистские, сколько политические акции – дада в Берлине, в отличие от цюрихского периода движения, сразу приобрёл политическую окраску – стал «большевизмом в искусстве». Политические взгляды Обердада колеблются между анархизмом и коммунизмом – не случайно Ханна Хёх в своем коллаже Разрез кухонным ножом дада первой ваймарской культурной эпохи пивного брюшка в Германии (1919) изобразила Баадера рядом с Лениным и Марксом.

Излюбленной формой диалога с властью стал для Баадера жанр открытого письма, Баадер обращался в своё время, как уже упоминалось, к принцу Фридриху-Вильгельму и к рейхспрезиденту:

Прошу немедленной аудиенции тчк На карту поставлена судьба Германии тчк О кофе и сигарах прошу побеспокоиться заранее Баадер Президент Вселенной[96].

Открытые письма Баадер писал до конца жизни: и в 1943 году, пройдя ГЕСТАПО, Обердада обращался к Гитлеру с ироническим письмом в защиту дадаизма.

В 1917 году Баадер выдвигает свою кандидатуру на выборах в Рейхстаг от Саарбрюкена и разворачивает собственную рекламную кампанию. Совместно с Хаусманом Баадер выпускает несколько номеров политического журнала «Die freie Strasse». Своеобразным продолжением баадеровского увлечения политикой стала его акция в Национальном собрании в Ваймаре, проведённая 16 июля 1919 года. Пробравшись в здание оперного театра, где заседало Национальное собрание, Баадер сбросил на депутатов и представителей иностранной прессы дадаистские листовки.

Надо сказать, что Баадеру всегда удавалось избежать уголовной ответственности за свои выходки только благодаря «волчьему билету» – согласно постановлению суда, Баадер был признан неспособным отвечать за свои поступки по причине невменяемости. Это спасло его от тюрьмы и штрафа в 1920 году, когда Баадер предстал перед рейхсудом в качестве организатора Ярмарки дада. Тогда в Берлинском рейх-суде слушалось дело по обвинению Баадера, Херцфельде и Гросса за надругательство над мундиром (имелся в виду дадаистский прусский архангел в форме офицера, висевший под потолком в галерее Буркхарда во время Ярмарки). Гросса за графическую серию Бог с нами присудили к денежному штрафу, а Обердада был оправдан.

Защищаясь от всего мира своей невменяемостью, Баадер привык к безнаказанности настолько, что поступал непорядочно даже с друзьями. Так было и во время дадаистского турне по Германии и Чехословакии в феврале 1920 года, когда Баадер сбежал за полчаса перед выступлением на Товарной бирже в Праге, прихватив с собой тексты и кассу. Хюльзенбек никогда не простил ему этой выходки и весьма резко высказался о личности Баадера в одном из текстов Альманаха дада – Об одном дадаистском частном деле (под псевдонимом Ханс Бауман).

Одним из главных изобретений Обердада была «книга» HADO (Handbuch des Oberdadaismus – Справочник по обердадаизму). Георг Гросс так описывает это творение: «Баадер тоже издавал свой Дадакон (“Dadaco” – атлас дадаизма – журнал, задуманный Тцара и Хюльзенбеком в 1919 году. – М. И.), самую огромную книгу всех времен, больше Библии, состоявшую из тысяч больших газетных страниц, склеенных по типу фотомонтажа»[97]. Хаусман считал HADО изобретением монтажной литературы и поэзии: «Всюду, где только можно, он сдирал со стен и рекламных столбов целые плакаты и нёс их домой, где тщательно классифицировал. Помимо прочего был у него “Справочник по обердадаизму” (HADO), в основе которого были сотни газетных страниц, ежедневно пополнявшийся новыми документами и цветными пятнами, буквами, цифрами или картинками, которые он выклеивал из своего урожая плакатов»[98].

Обердада считается одним из изобретателей техники фотомонтажа[99]. Баадер использовал фотомонтаж как средство дадаистской выразительности, обеспечивающее симультанное восприятие разнородной информации и изобразительного ряда, то есть как «мгновенное» кино.

Первая книга HADO была закончена 28 июня 1919, вторая – ровно через год – 28 июня 1920. Баадер указывал также на Справочник по дадаизму для России, сделанный им в 1922 году[100]. К сожалению, ни одна из книг не сохранилась.

В начале двадцатых Баадер пытается работать в одиночку и организует ряд акций – 20 января 1921 дадаистский бал-карнавал в зале торжеств у Зоологического сада. Акция была встречена бойкотом товарищей по Клубу дада за попытку действовать самостоятельно. Гросс в письме Хаусману пренебрежительно отзывался об этой затее Баадера и называл его обывателем[101].

Мастер гофманианских мистификаций, в которых выдумка тесно переплетается с реальностью, в октябре 1921 года Баадер пишет очередную из своих многочисленных «мюнхгаузиад»:

Гинденбург <…> вызывает двух советских светил – Ленина и Троцкого из кабаре Вольтер в Цюрихе, где они основали дадаизм. Рихард

Хюльзенбек, Хуго Балль и румын Тристан Тцара сопровождают советских светил в пломбированном вагоне из Швейцарии в Россию <…>

Я делаю последнюю попытку, пишу Терещенко: Президент земного шара и Вселенной предлагает освобождённым народам России создать всемирный священный союз против Германской Империи и назначить Копенгаген местом проведения мирной конференции[102].

Очевиден дадаистский принцип тотальной иронии в этом документе. В нём ровно столько же блефа и ничуть не более сумасбродства, чем в написанных в то же приблизительно время тезисах плана действий дада в России члена Клуба дада Вальтера Меринга:

Пересечение линии огня. Суаре дада в Кремле. Посещение толстовского овощного хозяйства. Иллюминация Успенского собора магнезией…[103]

Вскоре после разрыва отношений с Клубом дада Баадер уезжает из Берлина. Хаусман сделал попытку возобновить отношения и навестил его в Гамбурге в 1925 году. Однако попытка сближения не удалась. Обердада довольно скоро был всеми забыт и хотя прожил ещё долго, сиюминутная слава его умерла вместе с закатом движения дада в Берлине. Баадер был дадаистом всегда – и до основания Клуба дада, и в 1918–1920 годах, когда пути берлинских дадаистов и Баадера пересеклись. Обердада остался дадаистом и в конце двадцатых, и во время фашистской диктатуры, и до самой смерти.

Конец жизни Обердада провёл всеми забытый в доме для престарелых.

Хаусман говорил о нём: «Философия, логика, собственно эстетика не имели для него никакого значения, поскольку в сущности своей он был одним из немногих свободных людей, которые не находят места в обществе»[104].

В отличие от цюрихской группы дада и от представителей французских дадаистов, члены берлинского Клуба дада были весьма мало озабочены формальными и стилевыми поисками языка и разработками теории нового искусства. Их основным методом и новой формой художественного выражения стали акции, в том числе и политические. Вопрос о профессионализме в искусстве был снят окончательно, поэтому участником группы, дадаистом, мог быть каждый. Этот принцип и обусловил вхождение на равных правах в группу молодых художников, литераторов, философов – членов Клуба дада такой личности как Йоханнес Баадер, чья автономная деятельность в амплуа городского сумасшедшего вполне импонировала и отвечала духу и целям движения дада в Берлине по созданию новых форм выражения, а «дилетантизм в искусстве», наоборот, приветствовался. В этом смысле Баадер, безусловно, был не только бесценной находкой Клуба дада, но и весьма ярким представителем этой группы, оказавшим влияние на всех её членов.

<1998, 2012>