Колесо фортуны запустилось, и

нам осталось только скрестить пальцы и

наблюдать за несущейся на световой

скорости стрелкой и надеяться, что

судьба будет к нам благосклонна…

Велиал

Бог знает в чем мы виноваты, просто надо так

Поэтому потом мы попадем с тобою в Ад[1]…

Аиррэль

Стоило только сделать шаг через Золотые Врата, меня тут же перехватили под локти стоящие с этой стороны стражи, заломили мне руки и связали крылья Небесными Жгутами, толкая вперед.

Я уже видел это место раньше, и мне вдруг стало тревожно — знал, что вскоре неизбежно встречусь с Отцом. Мы пересекли небольшую лесенку и поднялись к парящей просторной мраморной анфиладе с гигантскими стрельчатыми арками, высоко устремляющимися в небеса и теряющимися средь облаков. С каждой стороны арки вплоть до самого Престола Эль-Элиона восседали ангелы высших чинов, ближайшие советники находились возле Создателя. Они все провожали меня взглядами. В полном молчании. Здесь не было иных перекрытий. Минималистичное светлое пространство. Под ногами клубился белоснежный дым, источающий сейчас приятный цветочный аромат, который в зависимости от напряженности атмосферы во время заседания изменялся, и можно было определить настроение Создателя: чем слаще, тем лучше расположен к узнику, у того есть шанс, а вот если чувствовался запах задымления или гари — пиши пропало, везение тебя покинуло, лучше до этого не доводить. Терпение у Эль-Элиона не вечное.

С каждым шагом пар колыхался, чуть отступая от ног и приоткрывая полностью прозрачный пол, под которым не было ничего, кроме бесконечного неба. Одежды ангелов заменяли своим сиянием светила, впереди высился золотой пустующий Престол. Я даже слегка выдохнул. Создатель еще не явился.

Меня опустили на почтительном расстоянии перед лестницей, ведущей к подиуму. Глаза упирались лишь в нижнюю часть высоченного Трона, и нужно было запрокинуть голову, чтобы увидеть Создателя. Хотя кто осмелится взглянуть на НЕГО? Видимо, есть один. Я не буду прятаться, пусть судит, ОН и так уже все знает. Все. Даже лучше нас самих.

С каждым мгновением здесь силы возвращались, душа подпитывалась магией Небес, почти пела от восторга. Я обернулся, осматривая присутствующих, и сразу же наткнулся взглядом на Серафима Эмпириана, тот отвернулся. Из знакомых я увидел близнецов Самуила и Сахаила, они ободряюще подмигнули мне, но держались без присущей им веселости. Послышалось открытие врат и громкие голоса братьев: спокойный — Митраэля, сухой — Дарвиеля и возмущающийся — Онтариэля. Представление началось, и не я был в центре арены. Распорядители не пускали Онтариэля, загородив ему путь копьями. Я повернулся, силясь понять, в чем беда.

— Покиньте Верховный Суд вместе со своим компаньоном! Или мы будем вынуждены применить силу.

— Окститесь! Я — Архангел Онтариэль, и мое место рядом с братьями и Отцом.

— Тварь не пройдет.

— Но он связан со мной! Мы не можем разделяться.

— Тварь не пройдет! Архангел, вы можете остаться вместе с ним.

— За вратами?!

— Стоит успокоиться нам и благоразумно обсудить все, — попытался вставить слово Митраэль.

— Мой брат идет с нами! — А это уже Дарвиэль.

— Г’хасс будет вести себя со смиренной покорностью. Он не может никому навредить, только защищать меня.

— Здесь не будет адских прихвостней! — это уже выкрикнул кто-то из возмущенных Серафимов. — Безобразие!

— Неприятности одни от Архангелов!

Стражи стали теснить братьев к дверям, появилось подкрепление: более десятка ангелов в золотых доспехах наставили копии на Архангелов. Дарвиэль схватился за рукоять меча, но не достал из ножен, его руку перехватил Митраэль.

— Да что вы себе позволяете? — возмущался Онтариэль.

— Еще раз меня заденешь, я это так не оставлю, — угрожал Дарвиэль.

— Онтариэль, решай…

Cпор завершился тем, что Онтариэль остался за дверью вместе с гарсу. Дарвиэль продолжал возмущаться, пересекая анфиладу, Митраэль молча кивал.

Братья окликнули меня и поздоровались, встав по правой стороне от Престола.

Через мгновение появился Велиал в плохом расположении духа, и тут такое началось! Серафимы чуть не попадали в обморок во главе с потерявшим дар речи Эмпирианом — его лицо я бы желал запечатлеть в таком виде с глазами-блюдцами, открытым ртом и побагровевшим лицом, дабы повесить портрет на стену в кабинете, чтобы он веселил меня в самые паршивые дни. Херувимы громко охали и причитали: «Как же так? Что же это такое? Храни нас всех Эль-Элион!»

— Отца еще нет, отлично, — Велиал выглядел мрачным. — Я убью его, как только он явится.

Я не понял, про кого речь. Эль-Элиона? Не настолько же брат обезумел, чтобы напасть на Создателя? Серафимы кричали изгнать демона, призывали стражей, которые уже летели к нам.

— Братец, это тебе… — Он вынул из-за пазухи письмо, разломил сургуч и зачаровал, чтобы оно открылось перед моими глазами, и я мог прочитать…

Велиал

— Когда Эль-Элион создал Лилит, у Адама не было ни единого шанса на внимание девушки, на любовь, потому что первым, кого она встретила, был ты, Люцифер, в облике ангела. Верно? — Я мог только догадываться, предполагать. — Ты присутствовал при ее создании.

— Так и было.

— Она не могла забыть тебя, как ни пыталась. Лилит наблюдала за тобой, когда ты прилетал на Терру с Создателем, и не могла почувствовать к Адаму того интереса, что вызывал ангел. Поэтому тогда… не могло пойти иначе.

— Даже боюсь помыслить, к чему ты ведешь.

— Отец учел прошлый опыт. ОН создал Еву в тайне, сразу после того, как запер Лилит в Небесной Кузнице. Тогда началась война, и Люцифер был занят восстанием, а Адам и Ева спокойно жили в Эдеме, позабыв о твоем существовании. У них появились «эделои»[1], а перед подписанием перемирия к детям приставили ангелов-хранителей, которые незримо охраняли молодых «человеков» от угрозы…

— Угроза — это я?

— Хочешь оспорить?

— Как-то плохо они охраняли.

— ИМ НЕ ДОЗВОЛЯЛОСЬ ЛЕЗТЬ В РЕШЕНИЯ ЛЮДЕЙ, ТОЛЬКО ОБЕРЕГАТЬ ОТ ПОСЯГАТЕЛЬСТВ ДЕМОНОВ.

— Ах, да! Свобода выбора! — Люцифер рассмеялся.

— Вот здесь в истории появляется Ева — матерь человечества. Она любила Адама или просто не знала никого иного, не будем лезть в семейное дело, ограничимся встречей с Люцифером. Вот теперь мне интересны детали… Как именно ты появился ей, в каком обличии?

Люцифер постучал по подлокотнику кресла и поерзал.

— Впервые? — сделал вид, что призадумался. — В Небесном.

— И-и-и?..

— Я представился ангелом. Она призналась, что никогда их не видела, только сгустки белоснежного сияния и крылья. Адам сказал ей закрывать глаза, чтобы не ослепнуть, а я явился в телесном воплощении.

— Не буду рассказывать, как Ева повелась на уловки с деревом…

— Я про него не сразу узнал, — зачем-то сказал Люцифер. — Зачем сажать древо в центре Эдема и запрещать рвать с него плоды?

— …

Я оценил громогласное молчание Отца и после непродолжительной паузы продолжил.

— Изгнание, тяжелые роды, дети, долгая жизнь на Терре и смерть. Ева всю жизнь ненавидела тебя, Люцифер, а хуже того — любила. Именно поэтому она решила вскоре переродиться, чтобы стерлись все воспоминания о прошлом. Только после очередного завершения земного путешествия она возвращается на Небеса и все вспоминает, поэтому бежит от прошлого и крутится, как белка в колесе, проживает жизнь за жизнью…

Обернулся, встречаясь взглядом с голубыми глазами Адама, тот медленно кивнул, как бы в подтверждение последних слов или всего. Я даже посочувствовал ему. Обоих женщин у него украл Люцифер, жены сбежали к одному мужчине, всю жизнь любили другого, не его. Наверное, у него есть тысячи причин ненавидеть дьявола.

— Всегда знал, что я прекрасен, не знал, насколько, — Люцифер не мог устоять, но задеть было некого — Адам покинул анфиладу. Врата шумно закрылись.

— К ЧЕМУ ВСЕ ЭТО, ВЕЛИАЛ?

— Секунду, — посмотрел на брата, архангелов позади и объяснил: — Изначально ТЫ думал, что причина в Люцифере, потом на Терре появились ангелы, проскальзывали хитроумные демоны, такие, как я, и люди влюблялись в нас. Далее всем известная история со смертями. У Скай не было ни шанса. Первого она встретила Аиррэля и его полюбила, точно так же как Лилит — Самаэля.

— Хочешь сказать, что первый на пути ангел и становится объектом любви? — в растерянности спросил Аиррэль, мучаясь вопросом: «Если это правда, значит ли, что любовь не настоящая?» — Скай могла бы полюбить Саймоэля, Лионела, Митраэля, любого, будь он первый на ее пути? Какой ужас!

— Не могу с уверенность утверждать.

— ВЕЛИАЛ ПРАВ. ОТЧАСТИ. ТЫ — НЕТ, АИРРЭЛЬ, — Отец нахмурился. — ЛЮДИ ИМЕЮТ…

— …свободу выбора, — в тон Эль-Элиону вставил Люцифер, вновь развалившись на троне.

— ВЕРНО. У ЛЮДЕЙ ОКАЗАЛАСЬ СЛОЖНАЯ, НЕРУШИМАЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ К БЕССМЕРТНЫМ. ЛЮБОВЬ ОКРЫЛЯЛА ИХ, ЕСЛИ АНГЕЛ ОТВЕЧАЛ ВЗАИМНОСТЬЮ И ЗАСТАВЛЯЛА ВЕЧНО СТРАДАТЬ, ЕСЛИ — НЕТ, УБИВАЛА — ОТ ПОТЕРИ[2]. СКАЙ ВЫБРАЛА ТЕБЯ, АИРРЭЛЬ.

— Можно считать это за Благословение? — Аиррэль расслабился и даже улыбнулся, слишком дерзко для пленного. Я напрягся. Как бы чего не выкинул этот «ангелок». — Поздравь меня, Отец, я женился!

Эль-Элион приподнял серебристые брови.

— ЭТО БОЛЬШАЯ ЧЕСТЬ ДЛЯ ТЕБЯ, АИРРЭЛЬ. ЦЕНИ.

Я переглянулся с братом, пытаясь понять изречение Создателя.

— У Скай и Аиррэля не было выбора — они должны были полюбить друг друга. Это не их вина. ТЫ не можешь это отрицать.

Создатель осмотрел нас двоих и не произнес ни слова.

— Нам вернуться к началу заседания, Отец? — подал голос один из серафимов, перехвативших бразды правления после Эмпириана. Он поднял валяющийся в клубящихся парах свиток с прегрешениями Аиррэля. — Зачитать по пунктам? — неуверенно уточнил он.

Внезапно вокруг меня сомкнулись Небесные Жгуты или нити, похожие на них, взявшиеся из ниоткуда и связавшие меня по рукам и ногам. Я рухнул, как от подсечки, подле Аиррэля. Теперь мы оба были связанные и плененные. «Доигрался», — мелькнула мысль. Моя голова утонула в клубящейся дымке. Я сделал вдох. Повеяло ароматами свежесрезанного тростника, карамелизированным сахаром и полевым медом. Создатель решил преподать урок, но еще не вынес вердикт, значит продолжаем бороться…

Велиал

Я успел распахнуть глаза прежде, чем был сожран подземным червем, который образовывал воронку в песке, затягивая в свою многоступенчатую зубастую пасть. Разило вонью тысячей разлагающихся трупов. Я резко увернулся и стал карабкаться наверх. Попытался взлететь и не вышло. Я так удивился, чуть рукой по спине не провел, но одно промедление могло стоить жизни.

— Отау! — Ко мне кинулся какой-то темнокожий лысый юноша с черными глазами, полностью черными без радужек, без зрачка. Он схватил меня за запястье и стал вытаскивать. Пески скатывались под ногами, но я успел взобраться и отполз дальше от дыры в земле. Огляделся. Вокруг творился хаос: разгар битвы посреди коричневой пустыни. Я ничего не понимал: кто с кем дерется, за что, почему, кто я? Где я? И как я сюда попал? В голове пустота — ни воспоминаний, ни пояснений. Юмор у Эль-Элиона все же своеобразный. — Ши сай! Во тай, Отау?

Мальчик стал трясти меня за руку и тащить за собой.

— Отау! Ау-ту ау-ту…

Он тряс меня за рукав холщовой мантии, или во что я там был одет?… Коснулся головы — нащупал гладкую лысую кожу. Ясно…, значит, я выгляжу как пацан: темноликий, лысый и с рунами на теле.

На нас надвигались огромные механические роботы наподобие крабов или скорпионов. Над ними парили существа полностью белые, словно в дыму или в молоке окунулись с ярко-алыми глазами. Они выглядели жутко: имели две пары рук с черными когтями. На белых телах их были выжжены золотые символы с закорючками, те двигались волнами, создавая ощущение воды. Я вдруг зацепился за мысль, вспоминая, кто это и… тут же эта мысль упорхнула от меня, показав средний палец на прощание. Мальчик ткнул вдаль, и я увидел приближающуюся бурю. Такую огромную, а внутри нее странные зигзаги магии.

— Джины! — внезапно я понял его язык. — Отец, бежим…

Вокруг нас дрались такие же темнокожие лысые соплеменники. Они отбивались от парящих в воздухе существ с сияющими глазами. Джины кого-то преследовали или искали — так понял я со слов мальчика. Завидев бурю, бросился наутек. Без магии и крыльев — помирать мне не слишком хотелось. Тут мальчик, жалобно закричал:

— Отау! Отау! А как же… она?

Черт меня дернул обернуться. В песке лежала новорожденная девочка в черных обмотках и спокойно смотрела, как ее собиралось раздавить надвигающееся чудовище.

— Да ну нет! — почти взмолился я. Мне хотелось унести отсюда ноги, в целом я бы мог даже сесть и посмотреть на все издали с попкорном в руке, но сейчас оказавшись без силы, без магии, без крыльев, еще и без оружия — это не то чтобы опасная авантюра, а смертельный замес, хуже всего я в душе не имел: за что мы сражаемся (кто мы) и против кого. Но пацан так смотрел на меня и… этот ребенок… Я перемахнул через камень, заскользил по песку на двух ногах как по волнам, поднял валяющийся нож возле убитого тела и бросил в жука-переростка — не убил, но ранил. Таракан. Огромный таракан, только с толстыми чешуйчатыми лапами, как у анкилозавра с тремя огромными когтями. Он передвигался медленно и нерасторопно. Подхватив кулек, я увернулся от лапы вонючего монстра в последний момент, почти в шаге от того, чтобы быть всмятку раздавленным гигантом. Подхватив кроху, стал убегать, перемахивая пески. Оказалось, что это тело достаточно неплохо прыгало — высоко и далеко, да бегало оно тоже отлично. Наверно, гравитация чуть приятнее на этой планете, если я вообще на планете. Да пофиг!

— Бежим! — Мы бросились наутек вместе с мальчишкой и драпали «туда не знаю куда». Уносили ноги сквозь песчаную пустыню. В нас стреляли магией, один раз я едва увернулся от летевшего в меня оружия — джины увидели, что мы уходим, и бросили остальных.

Буря стала нам не врагом, а спасителем. Она надвигалась так быстро, что вскоре накрыла все пространство. Я засунул под рубаху кроху, лицо замотал тряпками, и тут меня за руку схватил пацан и потряс. Малец показал на темно-зеленый рюкзак и вынул оттуда очки без носовой перегородки с защитой от песка. Мы натянули их на лицо и огляделись. Внутри бури ничего не разглядеть. Темно.

Я крепко взял его за шершавую, но в тоже время какую-то склизкую руку, будто держал осьминога, и мы пошли куда глаза глядят, точнее, просто тупо вперед. Песок ударял по лицу, телу, попадал в рот. Я так сильно сжал губы, что челюсть свело спазмом. Мы боролись со стихией на протяжении нескольких минут, может, часов внутри кромешной темноты. Буря обогнула нас, оставив в пустыне. Пока мы брели, я прокручивал в голове, что помнил, и выходило, что последнее — это разговор с Эль-Элионом. Что ОН сказал? Про шанс? Или… смутно… какой бред!

Примерно около двух часов пока мы влачились по песчаной долине, я яростно орал в небо, не стесняясь в выражениях. Беззвучно, чтобы не навлечь на нас никаких тварей. Мальчик смотрел на меня испуганно. Возмущенный до глубины души таким поворотом событий, я дал себе волю и высказал Создателю все, что думаю про ЕГО выходки.

— Верни крылья. Хотя бы их! — уже под конец второго часа я принялся торговаться. — Это что за подстава? Что мне здесь делать, а?

Мы спиздили ребенка у джинов! У джинов! Это вообще законно — воровать детей? Я снова беззвучно поорал минут десять в пустоту ночи. У меня теперь какой-то полувзрослый мальчик, считающий меня отцом (че?) и грудная девочка с гранатовыми глазами.

«Я в шоке! Чхе тро тхе! И сваливаю. Оно мне вообще не надо. Дети? Джины? Песок? Монстры, сжирающие заживо? Это плохой выбор для отпуска. Отвратительный, слышишь?!»

«Это не смешно, — погрозил в небо. — Нужно предупреждать!»

Стоп. А как мне выбраться? У меня сильнее начала болеть голова еще и от этого, когда я понял, что встрял по-крупному. И следующий час продолжал злиться и орать ругательства…

Впереди высился пласт темно-коричневой каменной стены высотой в несколько тысяч метров — то ли гора, то ли рукотворное строение. По сему выходило, что мы внутри каньона или чего-то такого, может долина без растений, без воды, только рыжая земля, коричневые горы всюду. Над головой — темно-розовое небо и три разноцветных спутника. Что-то такое когда-то я уже видел… я так много узрел, что мог ошибаться. Как часто я ошибался — уже другой вопрос.

Мальчик уверенно подошел к плоскому срезу камней, движущихся одной сплошной стеной в разные стороны, пересечь которые не представлялось возможным, только перелететь или обойти. Эх… были бы крылья. Послышался свист.

Я стал озираться. И снова свист.

Вдруг вспомнил, что держу ребенка. Размотал одежду и проверил малышку — маленький джин смотрела на меня розово-алыми глазами-точками. Они светились так ярко, напоминая драгоценные камни — гранаты. Еще ее бледная кожа, как у луинарцев, только эта ярко стелларизонировала[1] ночью, привлекая внимание. Я спрятал дитя и вновь услышал свист. До меня дошло, что это она — девочка. Свистит, не плачет, а именно общается по средством свиста.

— Я не знаю, что с тобой делать, — решил ей сообщить.

— Отау, — окликнул меня мальчик. — Сюда.

Он удерживал овальную каменную дверь в темный проход. Я быстро пересек расстояние и вошел внутрь. Мы оказались в неосвещенной пещере. В тот же миг понял, что умел видеть в темноте в монохроме, точнее тот, в чьем теле я оказался. Вынул девочку и осветил помещение. Она тихонько насвистывала. Возле стены вилась сплошная круглая кровать, что на Небесах бы приняли за мраморные сиденья на арене — тут использовалось как место для сна. Мальчик снял сумку, вопрошающе посмотрел на меня, стал задавать вопросы, ответов на которые у меня не было.

— Что ж… слушай, я не помню, как тебя зовут.

Объяснив, что частично потерял память после оглушения по голове, мальчик кивнул и назвал себя:

— Ми’кай хен-Онгер, а ты — Онгер хен-Тау.

— А теперь в веди меня в курс событий…

Парень моргал в растерянности, а потом начал свой рассказ, который мне не понравился. Выходило, что джины эти — и не джины вовсе, а непонятно откуда взявшиеся создания. Как они появились и что тому предшествовало, никто не знает, но существа эти владели магией, а черпали ее из воды, которую стали потреблять вместе с обитателями, и некогда голубая планета в короткий срок (по планетарным меркам) стала превращаться в то, что мы видели за пределами этой горы. Точнее, не горы, а, как оказалось, некогда подводного океанского дна. Джины эти стали строить города над поверхностью и качать воду, использовали ее в качестве энергии, и никто сразу не противостоял им, пока не стало поздно. А поздно стало, когда рыбки и вся хвостатая живность поняла, что их лишают дома, а потом сжирают. Джины расселились повсеместно, в общем количестве их было не так много. Как я понял, что с рождением у них какие-то сложности, но и того количества вышло достаточно для иссушения морей и океанов. Они строили плотины и резервуары, поглощали все больше и больше, а следом стали забирать жителей. Тех, кто не попадал в плен на стол джинам, помирали от нехватки воды. Мы, оказывается, — те самые выжившие морские обитатели, которые эволюционировали настолько, что теперь вместо хвоста имели ноги, вместо плавников — руки. Звали вид — хен-Тау. Я провел параллель с именами и разом все понял.

— Но в воде у нас еще осталась возможность дышать, и тело вновь обретает нужное строение.

Я посмотрел на ладони, повертел. В это верилось с трудом, но кто я, чтобы отвергать такое — непостижимое, — когда сам в чужом теле, на неизвестной планете и в жопе Мироздания, так сказать. Чему удивляться? Ничего удивительного, «почему бы и да», верно? Так Создатель и рассуждал, когда запихивал меня в это забытое всеми место. Не ясно только, с какой целью…

— А зачем нам ребенок джинов? Будем манипулировать?

— Было провидение, что явится дитя и спасет нас всех.

— Да ну? — я цокнул. — Быть не может, какое совпадение! — это я импульсивно выкрикнул с язвительным укором, обращаясь к Отцу и добавил, валяя дурака: — Я эту историю уже где-то да слышал, но где?..

Ми’кай даже озираться принялся, не понимая, с кем я разговариваю.

— С этого места поподробнее…

— В день, когда светило скроется на целый час и наступит тьма, явится спасительница, та, что вернет воду морям и океанам, обновит круг жизни и наступит мир. И дитя это родится у вражьего народа, но принадлежать будет свету, и джины убьют его, если только найдут.

Я прикрыл глаза и размял лоб.

— Мы с тобой в сопротивлении, отау. Ты — наш вождь. И ты повел нас в бой сегодня, как только появилось видение у ж’ахит о темном знамении…

— А где мы нашли дитя?

— Так у джинов, прячущихся в пустыне. Не все они злые, некоторые на стороне сопротивления, с нами. Решили отказаться от магии, чтобы сохранить наш общий дом — Орис.

— Орис — это название планеты?

— Чи да, отау.

— Значит, мы забрали дитя у джинов.

— Нет, они сами его отдали нам прежде, чем явились другие. Те, попытались отнять ребенка и убили ее семью, всех погубили, чтобы истребить младенца.

«Как только верну себе силы — выкошу к хренам всех джинов, из-под земли достану этих тварей, — решил мысленно. — И никакое пророчество им не поможет».

— Что будем делать теперь, отау?

Действительно! Что?

— А мать у тебя есть?

— Нет, умерла. Убили ее. Джины, в том году. Напали на убежище, и многие пали. Озеро иссушили.

Я сжал губы и еще раз проорал беззвучно нечленораздельное ругательство. Хотел возложить заботу о ребенке на женщину, но, видно, не судьба.

Как я понял, мы должны вернуться к базе сопротивления. Идти нам долго. Они потеряли в дороге валовых животных, на которых путешествовали, и пешим шагом путь пролегает через опасную местность, кишащую шпионами, темными тварями, заключивших договор с джинами.

Еда у нас была, но воды мало.

— Нужно искать подземные источники. Ей нужна вода, — Ми’кай указал на малышку.

Я есть не стал, да и не хотелось совсем. Девочку напоили, та побулькала, посвистела и уснула, стала светить тусклее, чем прежде. Ми’кай смотрел на нее и дивился.

— Такая крошечная, а спасительница.

Я нажал на рычаг и вышел на улицу, хотел закурить, позабыв, что нет табака. Расстроился. Стал обдумывать, что дальше делать, как быть… Придется выбираться.

Оказалось, что палящее светило жжет нам кожу и ходить мы можем только в пасмурную погоду и по ночам, что лучше и относительно безопаснее. Джины не любят передвигаться ночью. Ночью они слишком заметны за счет своего сияния, а мы как раз, наоборот, в темноте почти невидимы, только с нами Селеста. Так мы назвали малышку. Девочка оказалась очень тихой, сопела и посвистывала, только светилась, как звездочка, и привлекала иных тварей.

Путь наш до озера, где пряталось сопротивление, вышел длинным… Сначала пришлось обходить гору, затем огибать погибающий лес и пересекать болото. С каждым новым днем я постепенно забывал «себя», свое имя, прошлое, кто я был, и перевоплощался в Онгер хен-Тау. Я даже хотел записывать, когда понял, что теряю память, но ни бумаги, ни красок, ничего не нашлось. Ми’кай учил меня считать часы по расположению спутников и теням, я понял, что здесь день длится шесть часов и столько же ночь, а год — в два раза дольше, чем на Терре; парень показывал, как добывать пищу: находить влажную почву и выкапывать землю, искать личинки, каких-то червей — это когда совсем все плохо, а чаще так и было. В пустыне не разживешься, а мы питались только рыбой, то есть от мяса могли и ноги откинуть. Я эту новость принял с кичливой усмешкой и поначалу решил, что еда мне не требуется, я справлюсь и без нее, сил хватит и голод меня не разморит. Вы уже начали смеяться? Тогда начните — вскоре я-таки стал постигать эти навыки под названием «охота и собирательство». И оказалось, что освоенные веками назад меткость и ловкость пригодились — особенно когда на нас напали горные каменные великаны.

Ми’кай восторженно смотрел, как я расправляюсь с обидчиками, только вот… не рассчитал я то, что регенерировать теперь не получалось и тело восстанавливалось медленно.

— Нам бы до озера добраться — там заживет, — подбадривал меня мальчик, пока я зажимал руками сломанные ребра и едва передвигался после злостного и жестокого сражения, из которого вышел победителем, но чуть не остался в проигравших. Я часто полагался на магию и не настолько хорошо владел техникой боя, как Аиррэль или тот же Люцифер, но силы у меня всегда было больше, чем у них, поэтому я выигрывал. Ну ладно… брату я проиграл пару раз, но там… поддался, ясно? И вообще… магию не использовал. Не считается. Он же веками жил и не догонял о моем происхождении, да мне прямая дорога в шпионаж с таким гробовым молчанием! По крыльям и силам я скучал неимоверно. Каждый день ругался с Отцом в мыслях, требовал вернуть все взад и крылья, их особенно. В ответ получал молчание.

«У меня тут вообще-то спасительница на руках!»

Но Эль-Элион оставался глух к моим возмущенным требованиям.

День за днем я просыпался обновленным, пока не наступил тот день, когда имя «Велиал» полностью стерлось вместе с прошлым…

Годы выживания, сражений, проигрышей, потерь меня ждало на этой планете Орис и в этой жизни.

Вскоре я полюбил мальчика по имени Ми’кай и девочку Селесту, став для них отау, что означало «отец». Учился заботиться, оберегать, защищать, обучал их сражению, навыкам выживания, чтобы они могли продолжать бороться, если меня не станет. Джины искали нас повсюду, уничтожали все больше озер и рек, вырубали леса, остатки растений. Они все несли в свои разросшиеся над поверхностью и парящие над головой города, создав там колонии из животных и местных — на убой. А мы продолжали бороться: ломали их плотины и дамбы, вновь орошали водой землю, возвращали свои дома и жилища. Селесту боготворили, ей целовали руки и поклонялись, ее обожали и любили. Она стала символом сопротивления, символом веры в лучшее, молва разносилась со скоростью и разрушительностью песчаной бури: куда бы не приходила девочка, в какой бы местности не была — там вновь воцарялась жизнь, расцветала природа. Способности дочки стали проявлять не сразу: около пяти лет она вдруг дотронулась до сухого поваленного дерева, и то вновь обрело силу, гнилая кора отлетела, явив обновленный слой, ствол распрямился и зацвел.

То было и с иссушенными озерами. Девочка касалась рукой дна, и словно из глубин почвы поднималась вода, бурлила и наполняла до краев. Она дарила свет и прогоняла ночную мглу, радовала глаз. Ее способности восполнялись не за счет воды, а за счет светила — Иона. Днем она питалась ионовой энергией и творила магию во благо, несла лишь радость и доброту.

Война с джинами обрела небывалые масштабы, когда Селесте исполнилось тринадцать лет, тогда девочка стала для них еще опаснее, она начала говорить о пророчестве, пела песни и слагала стихи, но маленький джин не излечивала существ, только планету. Сопротивление вышло из укрытий и выступило против магов, заставив их устрашиться и поверить в возможность поражения…

Велиал

Кто ответит мне, что судьбой дано,

Пусть об этом знать не суждено.

Может быть, за порогом растраченных лет

Я найду этот город, которого нет...[1]

Аиррэль

Велиал

Мы с демоном тут же приняли решение, что я перееду к ним в дом. Да, Велиал успел построить дом в кратчайшие сроки и выдал базу:

— За деньги тебе мои миньоны и Эйфелеву башню за два дня построят.

Аиррэль воспринял мой переезд в штыки и всю неделю ходил как бука, через семь дней оттаял, смирился.

Велиал чуть ли не целый план разработал, и мы решили пойти с козырей…

Я правильно угадала его настроение: Аир любил меня с жаром весь день и ночь, позволил нам быть счастливыми на краткий миг и отобрал эту возможность следующим утром, когда холодно поздоровался за завтраком с ледяным безразличием и игнорировал любые воспоминания.

Спустя неделю я подслушала его разговор на повышенных тонах с демоном, где Аир невзначай бросил фразу, что: «не хочет меня знать» и «из-за этой я потерял все», «я добьюсь расторжения брака чего бы мне это ни стоило!».

— Ты сам сказал, что у тебя к ней странные чувства. Почему отказываешься слышать сердцем и включаешь голову? Чем тебя пугает любовь?

— Любовь? Где же твоя Мелисса?

— Все сложнее…

— Чем у меня? Я вынужден любить девушку, которую впервые вижу! Любить! Быть мужем.

— Коим ты быть отказываешься.

— Категорически.

— Почему? — Я нагло вошла в кабинет без стука. — Почему ты отталкиваешь меня? Злишься.

— Я оказался из-за тебя в мире, где каждый день кто-то умирает не своей смертью, кого-то насилуют, и не важен пол, возраст и вид. Женщины испокон веков подвергались сексуальным насилиям, домогательствам и пыткам, а сейчас еще и мужчины. Но… дети? Господи! Невинные, чистые души умирают в муках или терпят на протяжении нескольких лет бессилие перед взрослым? Когда это делает чужой — бесчеловечно, ужасно, аморально, но близкий, не дай Бог отец, брат или дядя — пугающе отвратительно! Что в голове у этих существ? Их мало в Ад отправить… Клянусь, я бы сам взял в руку хлыст или чего похуже: содрать кожу будет недостаточно, им даже адского котла мало! И эти нелюди, как есть монстры, творят зверства над животными, над теми, кто слабее них. Некоторые вещают о вере и Боге, а часом позже занимаются растлением малолетних прихожан, обманом заставляют совершать гнусные действия со своим телом, принуждают и манипулируют, запугивают. Некоторые годами истязают ближнего, врут, а родители их покрывают. Я, может, и не самый лучший отец в мире, отнюдь. Паршивый, но я бы лучше сам отрубил голову своему чаду, чем дозволил ему творить зло. Почему? Потому что в нем есть частица меня, это мой ребенок, так почему он должен жить, а другой умирать от его рук? Я смотрю на все это и хочется кричать: «Откройте глаза, люди! Перестаньте жить в розовых очках». Знаешь, что забавно? Жертва осуждается обществом: ее поведение, одежда, пол, время, наличие в крови алкоголя… У них почему-то всегда виновата жертва, представляешь? А не тот, кто совершил действие, причинил боль, ранил! У вас нет никакой эмпатии к слезам ближнего, к горю, к несчастью. Вы проходите мимо, утыкаетесь в свои телефоны и живет в грезах о новых гаджетах, машинах, одеждах, меряетесь роскошью вместо того, чтобы жить… Любить, творить, наслаждаться. Вы превратили Терру в рассадник болезни, ваша зависимость от славы и денег — хуже эпидемии. Даже в Нижнем мире демоны и то более милосердны. Постоянные войны, теракты, унижения, торговля телом, каннибализм, парафилия — не прекращающиеся каждодневные ритуалы, на которые никто не обращает внимание, пока это не затрагивает лично тебя. Да и плевать, что там за несколько километров кого-то зарезали и расчленили, там взорвалась бомба, тут застрелили солдата — чхать, главное: когда можно будет новый айфон выкупить? Новая модель уже вышла? — Он усмехнулся и вскинул голову в бессилии. Кажется, муж дорвался до интернета и последние дни изучал исторические сводки и современные новости, почерпнул много для себя нового. — Я перечислил один день из жизни человечества! Какие-то двадцать четыре часа. Думаешь, следующие сутки станут лучше? Нет, возможно где-то отмучается очередной «ангел», и его примет в объятья вечности Азраэль, проведет сквозь завесу в мир, где душа отыщет покой. Создатель дал вам свободу выбора и разум, а вы не научились различать «добро» и «зло», видимо, древо познания Иль’Илинь вам действительно не следовало трогать, раз вы не готовы брать на себя ответственность за последствия и принимать верные решения. Бедный Иисус положил жизнь ради вас. Создатель слишком сильно вас любит, больше, чем следовало.

— Ты не Бог, чтобы судить нас! И сам совершал многое, чем не гордишься.

Аиррэль сделал ко мне опасный шаг, прищурился, наклонился и вдохнул воздух рядом со мной, опалив своим горячим дыханием от виска до скулы:

— Но ты и не слушала меня! — тихий голос с гневными нотками и сморщенный в отвращении нос. — Я не хочу жить среди вас. Быть одним из вас. Даже Люцифер на фоне людей почти святой, не говоря обо мне. Да, я совершал разные деяния, но никогда не причинял боль невинным, лишь пытался их спасти. Чаще терпел неудачи, но сражался, как мог. На Терре мне не за что бороться. Тут почти не осталось места для доброты и света, я ощущаю лишь, как колыбель из стонов, звуков борьбы и отчаянных криков накрывает вашу планету, тьма порабощает души, разъедает остатки цивилизованного общества и разума. Лучше бы Люцифер тогда совершил свою казнь…

— Ты взваливаешь на мои плечи всю вину человечества? — возмутилась я. — Что же ты не думал об этом, когда залезал на меня на той неделе?

— Я оказался на Терре из-за тебя, лишился крыльев из-за тебя, так почему мне не получить хоть что-то? Пусть даже твое тело? Мы же женаты, разве нет? — Его губы мазнули по моей скуле, подобрались к мочке уха, оставляя дрожь по телу. Слова шепотом полились из его рта, чтобы слышала только я: — Помнится… кто-то повторял «еще», кто-то с удовольствием отзывался на ласки, разве нет, женушка? Твои стоны говорили о том, как тебе нравилось, так что воспользовался я только данной мне тобой возможностью.

Я отшатнулась и гневно уставилась в его лицо, не узнавая. Даже моргнула пару раз, желая протереть глаза. Может, мне послышалось?

Решила, что демону будет плевать, даже если мы начнем прямо тут совокуплять, поэтому я загнала свои эмоции подальше и распрямила плечи, громко заявив:

— Ты не устыдишь меня сексом с мужем. И то, как я его любила, хоть стоя на голове, хоть на карачках, хоть лежа, хоть по диагонали… — Шагнула к нему и надменно добавила: — Я дала тебе привилегию касаться меня, больше не позволю. Можешь начинать мечтать! Включай воображение, милый.

Мы дышали друг другу в губы, не разрывая напряженных взглядов. От нас разве что только молнии не летали, но даже одежда — и та наэлектризовалась.

— Если эта какая-то извращенная беседа по обмену сексуального опыта, то я на следующее утро проснулся привязанным к постели, — Велиал, как всегда, умел разрядить обстановку, и я выдохнула с неимоверным облегчением. Благодаря ему стало не так неуютно находиться в комнате рядом с этой высокомерной сосулькой. — И ни о чем не жалею и вам не советую. Секс — это естественно, а что естественно, то прекрасно, черт возьми! Особенно, когда между вами происходит… вот это… — Он указал на нас и сделал руками взрыв: — Бам! Возгорание! Да тут жарче, чем в Аду! А я оттуда сбежал не для того, чтобы возвращаться.

Демон обошел стол и встал перед нами, скандируя речь:

— Вам бы в постельку и предаться хорошему такому качественному траху, а то гавкаете друг на друга, как кошка с собакой, а все одно «недотрах»! — Он сжал руку в кулаке перед носом брата. — Благословляю вас! Ебитесь!

— Велиал! — тут мы оба вскинулись, я зашлась в истерическом хохоте. У меня аж слезы из глаз прыснули. Я так смеялась, едва не хрюкала, хватаясь за рубашку Аира, как за опору, чтобы не упасть. Всю злость и негодование на мужа как рукой сняло, когда я поняла, что демон прав.

— Ты слова не выбираешь, да? Совсем сбрендил? Где ты берешь эту пошлятину? — Аир аккуратно взял меня под локоть, удерживая, пока я пыталась успокоиться, а на повторе крутилось в голове последнее слово «ебитесь», так что я по новой заходилась.

— От сердца, — Велиал подмигнул мне и продолжил ребячество: — Я тут истину глаголю! Ты от того и злишься, братец, что просто хочешь свою жену! Голову от нее теряешь. Признай это. Всем будет проще.

— Отвали. — Он ушел из кабинета, передав меня демону в руки.

— Велиал?! — я охала от его грубых, зато правдивых фраз, прижавшись лбом к его груди. — Ну ты дал!

— Ну а что не так, смертная? Если я назову говно конфеткой — оно слаще от этого не станет, — разложил все по фактам, и я точно хрюкнула.

— Ни слова об этом! Ты ничего не слышал, — шутя, погрозила я за свой поросячий визг.

— Я могила. — Он показал, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключик мне. Я сделала вид, что поймала и спрятала у себя в импровизированном внутреннем кармане.

— Мне срочно нужно закурить, — сказал демон, потерев лоб, вновь возвращая себе серьезный вид.

— Ты же бросал?

— С вами бросишь… — Он чуть помедлил. — Но Аир прав, Скай. Мне не хотелось бы соглашаться с ним. Я не углублялся в историю, не следил за человечеством так пристально, а за последние дни почерпнул массу информации о зверствах, не поддающихся объяснению. И демоны тут не причем, как и Тьма, которая не имеет тут власти. Это закон! Террагея — почти нейтральное море для Создателей, они не вмешиваются в ваши жизни, наблюдают издалека и делают ставки: кто победит? Свет или Тьма? Как сама думаешь?

— Откуда тогда в людях столько плохого?

— Есть и хорошее. Просто… тьма притягательнее света. Быть плохим проще, чем хорошим. Во много раз легче. Уж поверь! — Он покрутил в руках папироску и смял между фалангами.

— Даже сейчас ты нас не осуждаешь, почему? Словно веришь, что мир изменится.

— Возможно, — он медленно поднял на меня взгляд. — Я делал много из перечисленного Аиром сам, Скай. И не горжусь этим. Нет во тьме никакого благородства, лишь запах гнили и жалости, осознание своей никчемности, прикрывающейся могуществом. Чаще под маской ЗЛА скрывается самое слабое существо, потерявшее уважение не только к себе, но и к остальным.

— Велиал…

— Нет, Скай. Не нужно жалости. Я не нуждаюсь. Мне потребовалось время на осознание свершенного. Я ищу искупления для самого себя и для своей души, но пока не до конца прощаюсь с прошлым.

— Хочешь сказать, что если сам смог измениться, то и у человечества есть шанс?

— Шанс — это все, что у людей есть. Вы тратите жизнь на пустое, растрачиваете на глупости, на обиды, негатив, делите территории, минералы и ископаемые. Земля одна, знаешь, как она прекрасна? Я наслаждаюсь каждым гребаным днем! И рад, что я здесь, а не где-то в Нижнем мире средь полчища уродов, мозг которых меньше муравьиного. В моих мечтах увидеть Террагею такой, какой однажды представлял ее себе Создатель.

— И какой же?

— Прекрасной, чуть даже дикой в своей свободе. Цветущей. Яркой.

А еще ко мне, словно как к родной, приходил Люцифер. Каждую ночь после возвращения Аиррэля. Я даже к нему привыкла и немного ждала этих встреч. Хорошо, что во сне смердящие ароматы Нижнего мира не проявлялись, как в жизни, с чем я уже смирилась. Про свой недуг я никому не говорила, да и относилась к этому со спокойствием и осознанием, что мне еще повезло. Считай отделалась легким испугом, точнее изувеченным обонянием, да и пусть.

— Ооо, Золотко, я обожаю причинять боль и уничтожать, но Аиррэль справляется лучше. Ты размазана и подавлена. И мысли у тебя… вкусные, такие приятные. — Он развалился на моей кровати, облизывался. Иногда предлагал секс во сне, но я отказывалась и отшучивалась. — Хочешь, приласкаю?

— Не стоит. У тебя и жена имеется, и любовниц целый мешок, боюсь, в твоем сердце, как и в постели, на меня не осталось места.

— Обижаешь, место найдется.

— А я собственница. Хочу все.

Люцифер откинулся на кровати и положил руки за голову.

— Я жду тебя. Внизу. Сделаю истязательницей.

— Обещаешь?

— Даю слово, Золотко. Как хочешь умереть? Подкинуть варианты? Вены режем? Удушье? Нет, слишком легко. А вот с высотки прыгнуть — самое то. Аиррэль точно с ума сойдет. Полет без крыльев.

— Да, так прозаичнее, но я жить хочу.

— Помни, что я серьезно.

— Знаю.

— Любовь, — начал он философствовать, — сотворена Богом для счастья, говорил ОН. Любовь соткана из белой материи из безграничного спектра эмоций и миллитринов[1] частиц божественной сущности, она — истинная причина существования человечества и других рас. Бог есть любовь, говорили они. Ха-ха-ха. Любовь — самая жестокая подлая шутка и обман Мироздания, пострашнее Тьмы. Любовь уничтожает без выстрела, убивает медленно и верно, любовь не способна на сострадание и бесконечно жестока к тем, кто ее отведал. Любовь создал Бог, а подчинила Тьма. Так ли благороден ОН, так ли добр, раз создал монстра, который подбирается к жертве, степенно поедает и отравляет мозг, сердце, разъедает желудок и заставляет чувствовать боль. А боль — это негативное состояние, это Тьма, это уничтожение, это разлука. Любовь бывает темной, как самая черная душа, а бывает светлой, как самый яркий солнечный день, бывает красной как кровь, бывает зеленой с привкусом серы и предательства. Любовь многогранная сучность, да-да! Именно сучность. Подлая и лживая. Любовь создана для помыкания, для управления и подчинения. И ты действительно веришь, что она способна спасти? Тебя она уже уничтожила. Убила. И мне даже скучно, обидно, что это сделал не я.

— Действительно. Упустил шанс.

— Но ты не забывай, что я жду тебя, — жестокая улыбка озарила лицо. — Ты ведь знаешь, что случится, если Аиррэль тебя не вспомнит?

— Знаю.

— Зачем доводить до этого? Я предлагаю честную сделку. Спасение в обмен на службу, у тебя отменные задатки экзекутора. Подумай.

И он уходит. Всегда уходит ни с чем. Но я не говорю нет.

— Люцифер.

— Что, Золотко?

— А ты любил когда-нибудь?

Он поднял на меня долгий пронырливый взгляд, вымученный и жуткий.

— Любил.

— И как?

— Сучность оказалась сильнее меня.

Скай

— Бедный мальчик, потерять обоих родителей, — причитала бабуля на кухне, шепчась с дедушкой о скором приезде этого выскочки — Грегора, который два года назад унизил меня, обыграв в карты и назвав «желторотым акуленком», я на него тогда с кулаками полезла, укусила даже в плечо. А после его отъезда училась у деда выигрывать в покер, чтобы утереть этому засранцу нос, когда он вновь явится погостить на лето, но в прошлый год Грегор вместе с родителями улетел в Австрию. И мне не удалось отыграться.

— Что там произошло?

Я прижалась ухом к двери.

— Авария. Представь: только вчера созванивался со Сказочником, а сегодня — такое горе. Сын и сноха погибли, оба.

— Сказали мальчику?

— Пока нет, держат в тайне.

— Так ему скоро семнадцать. Почти взрослый.

— Сказочник решил сначала сам все узнать, боится, что авария подстроена.

— Из-за бизнеса? Конкуренты?

— Не исключено. Такой бизнес — всегда риск.

— А я тебе говорила! Никаких карт, хватит всех этих смертельных игр, ставок, грязных денег.

— Будет тебе ругаться. Я же давно бросил.

— Ох, бедный мальчик, пусть присылает внука. Встретим, накормим, обогреем, конечно, да и Скай не будет скучно, — бабуля причитала еще какое-то время, и я случайно узнала то, что не должна была.

А спустя пару часов возле загородного дома, где я проводила лето, остановился серебристый БМВ, из которого выпрыгнул парень с голубыми глазами, просто ослепительной улыбкой, ямочкой на правой щеке и пшеничными блондинистыми волосами. Сердце остановилось, а затем ударило дважды «тудук-тудук». Я не ожидала, что он так вымахает за два года. В белых брюках и синей рубашке он шел по дорожке и волочил за собой большой черный чемодан. В наушниках, висевших на его шее, громко играла музыка.

Дедуля вышел на крыльцо и принялся крепко обнимать Грегора, приглашая в дом; тут же показалась светлая голова бабули, и повеяло ароматными пирожками. Машина уехала, стоило парню войти внутрь. Я же все это время пряталась в кустах, не зная, что ждет меня этим летом рядом с выскочкой. Я и правда тогда не подозревала, какими счастливыми будут каникулы и каким ужасным прощание. В тот год разбилось одно маленькое сердце и случилась большая любовь, какая бывает только в тринадцать лет — кажущаяся той самой, единственной, на всю жизнь до гробовой доски…

Наша встреча вышла скомканной. Я не смогла долго избегать гостя и вернулась в дом к ужину, да и жужжащие комары не оставляли мне выбора. С заходом солнца — их стало целое полчище, они вооружились копьями и кололи меня нещадно, пища при этом «в атаку!» — именно так, я представляла, собирались насекомые высосать из меня кровушку. Я бежала от них, почти как Джек Воробей сбегал от аборигенов во второй части «Пиратов Карибского моря», и цитировала фразу из фильма: «Дети мои, увы. Вам запомнится этот день, когда вами чуть не был съеден… Капитан Джек Воробей!»

Не знаю, почему я боялась встречи с ним, просто последний раз окончился дракой, и теперь я стыдилась своей пылкости. А нечего было задираться!

Грегор, в свою очередь, махнул мне рукой, кратко поздоровался односложным «привет», а затем уткнулся в свой телефон и водрузил на голову наушники. Правда, когда бабуля подала еду, он отложил гаджеты и охотно отвечал на вопросы взрослых. Ему не впервой оставаться у нас, да и вообще, он привык к частым командировкам родителей, и я по его лицу сразу поняла — он не знал о гибели родных. Правда тяготила, но я не могла разболтать и решила молчать до победного.

Он собирался оставаться на два месяца! До начала учебного года. Первые дни я просто за ним наблюдала исподтишка, украдкой бросала взгляды.

Грегор изменился. Стал не таким, более серьезным, в своих мыслях, отвечал спокойно и даже улыбался, а когда он это делал — у меня сердце вновь делало два громовых удара о грудную клетку, а щеки заливались румянцем. Под конец недели бабуля послала меня на местный рынок за продуктами, Грегор вызвался помочь, я даже удивилась. Мы тогда впервые остались вместе наедине, считай, как взрослые. Шли молча около получаса до Рынка. Я в легком простом сарафане, а он в синих шортах, белой кофте от «Лакост» и кипельных кросовках по пыльной дороге. Грегор совсем не вязался у меня с такой жизнью почти в глуши, хотя наш поселок стоял на охраняемой территории, и соседи здесь ездили на дорогущих тачках, с «Ролексами» на руках по грибы ходили и на рыбалку. Поэтому для местных мы выглядели как бедняки, даже с крокодильчиками на одеждах.

Грегор слушал музыку, а моя голова кипела от мыслей об этом мальчишке. От него пахло цитрусами и чем-то еще, неразличимым, я не знала этот аромат, но так хотела дышать его парфюмом, просто взять и вылить на себя весь флакон. Грегору кто-то позвонил, и я слушала его голос, приятный, от которого почему-то по телу расплывалось тепло, и щеки вновь краснели — странности. Я впервые чувствовала себя какой-то приболевшей рядом с ним. Решила дома поставить градусник — может, грипп?

— WiFi в доме. Можно вечером в катку, если ничего не сорвется. Связь голимая. Ага. На все лето, бро. Бывай.

Это были какие-то короткие брошенные фразы, но я слушала так, будто от них зависела моя жизнь.

На рынке мы стали закупать по списку, Грегор удивил своими способностями торговаться и выбил нам шикарные желтые сладкие помидоры почти даром. Они были маленькие, полосатые и такие вкусные. Мы тут же их попробовали и впервые перекинулись парой фраз.

— Попробуй, они должны быть сахарные, — сказала я.

— Обожаю желтые помидоры, — кивнул он и откусил пипочку[1]. — Может, еще кило?

— Мы не дотащим, надо было хоть тележку взять.

— Я донесу, пойдем, — настоял Грегор, и мы купили еще килограмм, а потом взяли большой арбуз, хрустящие огурцы с острыми шипами, которые тут же опробовали и громко рассмеялись, когда произнесли вместе: «Хрустят!» Обратный путь вышел веселее. Грегор отдал мне свои наушники, а сам забрал у меня все сумки. Я спорила и хотела понести хоть что-то, но парень с улыбкой тащил все сам, вновь показав мне свою ямочку. По дороге мы разговорились о музыкальных вкусах, хобби и картах.

— Ты все еще играешь в покер?

— Хочешь реванш? — своим вопросом он заставил меня покраснеть. — Научилась играть, акуленок?

— А я уж решила, ты нормальный.

— Ну не беги, Скай. Я шучу. Можем сыграть, если ты хочешь.

Я пожала плечами, чуть морщась от солнца.

— Не дразнись больше! — надулась.

— Знаешь, как зовут тех, кто лучше всех играет в покер?

— Нет.

— Акулы.

Тут до меня дошло, что он тогда не унизил меня, как я думала раньше… Грегор подтвердил мои мысли:

— Ты схватывала на лету, в твоем взгляде был азарт. Вот я и сказал это…

— Прости, что укусила.

— У меня даже шрам остался от твоих зубов.

— Да ну? — Я резко остановилась. — Врешь?

— Нет. — Он повернулся правым боком. — Приподними рукав.

Я аккуратно потянулась пальчиками к его белой футболке и коснулась теплого тела, закатала рукав и увидела небольшой серповидный след, похожий на заборчик — отпечатались только верхние зубы. Стало так стыдно, что у меня еще и уши покраснели, могли посоревноваться со сливой в яркости окраски.

— Так что ты точно «акуленок».

— Я… я… прости, глупо. — К глазам подбиралась влага. Я подняла взгляд и встретилась с ясными голубыми глазами, под стать летнему небу над нашими головами. Замерла, всматриваясь в цвет радужек. И чуть не ляпнула, что он красивый… Прикусила язык и убежала. Грегор окрикнул меня пару раз, но я не могла остановиться.

У него шрам. От зубов. Дуреха. Злилась на него два года, а вышло так, что и не за что… Стыдобища.

Вечером, когда я шла отдавать ему наушники, он позвал меня поиграть с ним в карты или посмотреть фильм, пригласив в свою комнату на мансарде, которую выбил у деда. Ему приготовили отдельную спальню, но Грегор захотел под крышу, сказав, что там красивый вид и больше места. До ночи мы играли в покер, он учил меня разным способам тасовки карт, потом я смотрела, как Грегор играл с друзьями в какую-то стрелялку на телефоне. Визжала, болея за его команду. Мы смеялись до слез, а уже ближе к ночи сидели на широком подоконнике круглого окна и смотрели в бескрайнюю звездную бездну. Теперь я понимала, почему он выбрал мансарду.

С той ночи лето заиграло иными красками. Мы вместе ходили на озеро купаться, на рынок за продуктами, катались на велосипедах по лесу, собирали ягоды, вечерами играли в карты, он даже пытался научить меня волейболу, но после первого попадания мяча в голову — я твердо решила, что больше не хочу играть в этот вид спорта, чуть не получив сотрясение мозга и шишку на лбу. Грегор извинялся, даже приобнял меня, когда увидел слезы. И эти объятья лишили меня дара речи. Я вдыхала его аромат парфюма и млела.

Спустя пару недель Грегор познакомился с местным мальчишкой. Ровесником. Тот позвал его к себе в гости, и вечером мой друг впервые ушел один на встречу, уведомив старших. Я же маялась в своей комнате, смотря в окно. Ждала его возвращения, а потом уснула. Стоило ему связаться с этим Эдди, как идиллия, в которой мы жили последние недели рухнула. Грегор общался со взрослой компанией, вечером убегал к ним в коттедж со словами:

— Не скучай, акуленок.

А я скучала. В выходные мы пошли вместе на речку, там я увидела его новых знакомых. Парни и девчонки от шестнадцати до восемнадцати лет — все старше меня, со странными темами разговоров о будущем, универе, экзаменах, вечеринках и тому подобное. На меня не обращали даже внимания.

— Ты чего такая грустная, Скай? — Грегор только что вышел из воды и присел рядом на коврик, потряс своими светлыми волосами, обрызгав меня прохладной водой. Я зашипела, ощутив прилив смеха.

— Грегор, сегодня придешь? — спросила какая-то дылда с буферами и стрингах с тонюсеньким купальником. Меня воротило всякий раз, когда она поворачивалась задом. Фу, какая гадость! Но, что мне казалось безобразным, мальчикам виделось в ином свете, и мне удалось заметить направление взгляда голубых глаз. Я невольно посмотрела на свою грудь и сравнила — площе меня были только доски у забора.

— Ладно, — кивнул мой друг, и девица странно улыбнулась, виляя задницей, пошла к озеру. — Я купаться… кто-нибудь хочет присоединиться?

— Странно, что ей понадобилась эта тряпочка, — буркнула я. — Могла бы и голой прийти.

Грегор засмеялся на мое замечание.

— Эх, вырастешь — поймешь.

— Тебе это нравится? — удивилась я, взвизгивая. — Да чтобы я так оделась?!

— Акуленок, есть девушки, которым это нравится, и чтобы выделяться, нужно оголяться, как ни странно. А есть те, которые и в водолазном костюме будут сиять ярче любой звезды, — потрепал меня по макушке. — Тебе не обязательно носить такое, оставайся собой, Скай. Тело — это последнее, чем стоит торговать, после него — только душа, вместе с первым продается и вторая, просто помни об этом.

Я заглядывала ему в рот и внимала со всей серьезностью. Тогда я решила, что нужно быть недостижимой звездой в пуховике, чтобы отличаться от других. Только не знала, как стать той звездой для него. Как сделать так, чтобы Грегор обратил на меня внимание?

— Пойдешь вечером со мной?

— К ним? Меня не звали.

— Ты же моя семья, как сестренка.

— Хорошо.

Нас отпустили вместе, но обязали звонить чуть ли не каждый час и вернуться не позднее одиннадцати.

Я так радовалась, что Грегор взял меня с собой, чуть не повизгивала от восторга. Мы пришли к Эдди. Все расположились у бассейна на шезлонгах.

— Пить будешь, бро?

— Пас. — Он кивнул в мою сторону, и этот жест не остался незамеченным. Значит ли это, что без меня он пил с ними? И что он пил? Водку? Фу, она так воняет, как и пиво. Я сморщилась от одной только мысли.

Мы сели на свободные лежаки. Двое парней и две девчонки уже веселились, ели чипсы и танцевали под громкую музыку. Небольшая компания. Я не знала, что мне делать, просто смотрела на всех, наблюдала, пока сестра того Эдди не уселась на колени к Грегору и не всунула ему язык в рот. Меня чуть не стошнило бабулиным пирогом. Я приросла к шезлонгу: не могла ни отвернуться, ни сбежать, ни понять, что чувствую, а во мне тогда бушевал ураган из эмоций. Девушку звали Эмма. И она трогала моего друга. Она… она… я задыхалась…

— Мелюзга, да ты чего? Смотри не лопни, — кажется, моя бурная реакция привлекла лишнее внимание.

— Ревнуешь?! Опа! Вот дела, Грег!

— Ты ж говорил, что вы родственники.

— Ничего подобного, — я проскрежетала зубами. — Никакой он мне не брат.

Те присвистнули, что-то выпили, закурили. Вели себя эти «недовзрослые» странно. Я отвернулась от голубых глаз, скользящих по мне. Эмма продолжала рассиживать на коленях моего друга и трогать его, как-то странно прикасаться. Я завороженно следила, как она пропускает его мягкие волосы сквозь пальцы, до которых мне нельзя было дотронуться… У меня вновь горело все: щеки, уши, с сердцем творилось что-то страшное — оно собралось вырваться из груди. Я почувствовала влажность между ног, попросилась в туалет, решив, что вспотела. Тогда ничего не понимала, что происходило с моим телом и отчего разносилось приятное тепло, стоило только посмотреть на губы Грегора, на его ямочку, услышать смех, поймать улыбку, наблюдать за ладонями, виртуозно тасующими колоду — даже за тем, как он помогал дедуле чинить машину и потом снял футболку, испачкав ее в мазуте. Наплескала себе холодной воды в лицо. Странная. Глаза горят как спички. Потрогала лоб — ну точно грипп.

— Сыграем? — вдруг спросил Грегор, когда я вернулась и хотела предложить ему пойти домой. — Покер? Наличка есть?

— Обижаешь, играем! Е-ху! — засвистели парни.

— Научишь меня? — Эмма порхала глазами.

— Я тебе вчера показывал, ты что, забыла? Даже Скай запомнила с одного раза, — от его слов настроение пошло в гору, а когда мне раздали карты, я сияла.

В тот вечер я выиграла у них все деньги, какие они только могли найти, даже заначку выпотрошили. И домой шла счастливая, хохотала полпути по просеке, удивив не только его друзей, но и утерев нос этим дылдам, особенно Эмме. Мне понравилось, когда Грегор убрал ее со своих ног, решив сосредоточиться и… все равно проиграл. Больше меня не называли «малявкой», я стала «акулой»!

— Я выиграла!

— Точно. — Он улыбался, засунув руки в карманы, и медленно шел позади, пока я чуть ли колесо не крутила.

— Впервые вижу столько денег, — посмотрела на купюры в руках. — Отдам бабуле.

— Ты была виртуозна.

— Не то, что Эмма!

— Ей до тебя далеко, акуленок.

— Почему она это делала?

— Что?

— Трогала тебя. Совала свой язык в твой рот! Тебе не противно? Фу… не брезгуешь?!

Грегор молчал, сдерживая улыбку.

— Не противно.

— Правда? — Я затормозила. — Почему она трогала твои джинсы, почему она так странно ерзала на твоих ногах, почему ты целовал ее? Разве ты не говорил, что она обычная… Я думала, тебе нравятся звезды, а не всякие курицы.

— Это сложно, Скай. Иногда этого хочется…

— Хочется?

— Да. Ты вырастешь и поймешь.

— А я хочу понять сейчас! Я не маленькая. Ты сам сказал, что я правила покера и все комбинации выучила с первого раза. Даже твоя Эмма все позабывала сегодня.

Грегор провел пятерней по волосам, чуть прищурился будто от солнечных лучей и уголок с одной стороны рта приподнялся в улыбке. Лунный свет очертил его подбородок и ямочку.

— Научи меня.

— Что?

— Целоваться.

— Не шути так. Идем, акуленок. — Он двинулся к дому.

— Грегор, я не шучу. Я… я… я хочу… научиться…

Впервые тронула его за запястье, и вновь меня словно током прошибло. Мы отдернули руки.

— Ты моя сестренка, Скай.

— Мы не родственники! Ты старше и можешь дать мне урок. Считай, это как теория в покере.

— Хорошо, — согласился он. — Перед отъездом.

Это столько ждать!

— Договор. — Протянула ему ладонь, как делают мужчины. По-взрослому. Грегор пожал, и больше мы об этом не говорили, зато всю ночь я лелеяла мысль, что в конце лета он научит меня целоваться. Грегор — у него даже имя красивое, как рычание тигра. Только я не учла одну вещь, совсем забыла, что есть новости, о которых ему не сообщили. Узнал он их внезапно, и парня накрыло. Случайно, так же, как и я, подслушал утренний тихий разговор моих родных. Те обсуждали, что удалось узнать Сказочнику — дедушке Грегора, — и мой друг услышал о смерти родителей.

Он сбежал в лес, мы с дедулей и бабулей ждали его до вечера, а чуть солнце стало садиться — пошли искать. Подключили Эдди, даже пресловутую Эмму я стерпела, лишь бы вернуть Грегора домой.

Нашли.

Парень лежал на земле под елью в таком виде, будто тормозил головой, падал и поднимался: весь в опилках, еловых иголках, в волосах земля, под ногтями — грязь. Его руки и костяшки были разодраны, штаны порваны, свет в голубых глазах померк. Там поселилась пустота, белая дымчатая пелена. Пока мы вели его обратно, по его щекам стекали слезы, и я не знала, чем помочь. Тогда я впервые познакомилась со смертью, увидела со стороны — правда, не до конца понимала, что чувствую: боль за друга, вину за то, что не рассказала раньше, растерянность от вида Грегора, который за один день превратился в подобие овоща. За столом сидел будто бы бездыханный труп. Не ел ничего, только плакал и больше не улыбался.

— Это все так ужасно и непредсказуемо. Я не могу представить жизнь без вас. Какого это?.. Так не бывает… — с отчаянием проговорила я тем вечером перед сном и обняла бабулю.

— Скай, мы тебя очень любим. — Ба погладила меня по голове. — Никто из нас не знает, сколько дней ему отмерено и когда придет его час.

— Да-а-а… — как-то задумчиво протянул дедуля, входя на кухню. — Однако… «человек внезапно смертен[2]»: Берлиоз не знал, что Аннушка уже пролила масло; Анна Каренина не знала, чем закончится ее последняя поездка до станции; Дориан Грей не знал, к чему приведет один взгляд на свой портрет, хотя, скорее, жизненный выбор; старуха-процентщица не знала, что один студент решил на ней проверить теорию, а ее сестра вообще стала жертвой обстоятельств… И это только гибель книжных героев, что говорить о людях? Один лишь миг отделяет жизнь от смерти — вот об этом забывать не стоит.

— Ну, ты ее сейчас запугаешь — не уснет ведь.

— Откуда ты все это знаешь, деда?

— Сказочник читать любит, порой, вслух, а я отлично слушаю. На пенсии я теперь много читаю… вместо покера.

— Но вы же всегда будете со мной?

— До самой смерти, доченька, — пообещал дедуля, запустив виток новых слез. Мне было страшно за будущее, за то, что люди не молодеют и однажды мне придется хоронить близких, и больно за мальчика, так рано лишившегося родителей…

Той ночью я пробралась к нему на мансарду, услышала всхлипы и, не спрашивая разрешения, легла рядом. Прижала его голову к своей груди и гладила по волосам, он прижался ко мне, и спустя несколько минут его грудная клетка стала дрожать чуть меньше, Грегор уснул. Я сторожила его сон до самого рассвета, смотрела на намокшие ресницы и перебирала нежные волосы, пока сама не вырубилась.

— Уходи, Скай, — он отвернулся к стене.

— Можно я приду ночью?

Грегор ничего не ответил, но это не было ни согласием, ни отрицанием. До его отъезда оставалась неделя, и все эти дни я спала рядом с ним. Днем друг скрывался на мансарде, бабуля передавала мне еду. Уговорами я заставляла его принимать пищу.

А потом он уехал… не попрощавшись. В тот день я пошла одна на рынок и застала только отъезжающую от дома машину. Я бросила сумки и бежала за ней, но, свернув на шоссе, БМВ скрылось из виду вместе с моим сердцем. Вместе с мальчиком, который потерял родителей и остался со своим горем. Тогда я не понимала, что ему не было никакого дела до прощаний, до других людей, не знала, как горе и тоска по близким разрушает жизнь, как свет сменяется тьмой и одиночеством.

Целый год я вслушивалась в разговоры взрослых, искала средь слов его имя, хотела узнать, как он, что с ним. Сказочник только передавал привет и говорил, что Грегор спрашивал, как у меня дела, я слабо в это верила, но отвечала с улыбкой, что все «хорошо». Ведь и правда хорошо: в отличие от него, у меня были живы родители.

Когда следующим летом я узнала, что Грегор вновь приедет к нам в загородный дом до сентября, ждала этой встречи, мечтала увидеть того мальчика, а приехал другой. Серьезный. Мрачный. На этот раз он прошел мимо, игнорируя мое присутствие. Поужинали в тишине, как на поминках.

— Спасибо, — кратко сказал он и ушел наверх, а вечером утек к Эдди, с которым продолжал общаться. Я за год изменилась, точнее, мое тело — оно выглядело иначе: вытянулось, появилась грудь, формы. И когда спустя неделю мы пошли купаться, его друг, тот самый Эдди, попытался ко мне подкатывать.

— Отвали от нее. — Голос Грегора раздался совсем рядом. Я обернулась и встретилась с холодными голубыми глазами.

— Да, ладно, что такого? Вон какая стала… Титьки зачетные.

Грегор сделал к нему шаг и сжал кулак. Я схватила его за руку.

— Не надо.

— Ладно-ладно, бро. — Парни вылезли из воды, хохоча.

— Если будут донимать — скажи, поняла?

Домой мы возвращались вместе сквозь поля. Грегор не пошел с компанией, решив меня проводить.

— Я сама дойду, — остановилась. — Тебя ждут, так иди.

— Нет.

Сейчас он вновь выглядел, как мой друг. В волосах бликовало закатное солнце, по его голому торсу скатывались капли воды.

— Как ты?

— Нормально.

— Не похоже, — я больше не спрашивала ничего. Ждала, когда он захочет возобновить дружбу сам, и не лезла в душу. Это случилось, когда мы отправились за арбузом на рынок, тогда я увидела вновь ту самую ямочку и услышала смех.

Живой!

В порыве эмоций я обняла его, сжала, чувствуя потребность прикоснуться. Он обнял в ответ, осторожно. Молча мы простояли под палящим солнцем, а потом за руку пошли домой. С каждым днем стена, выстроенная им, рушилась, и через месяц не осталось притворства, фальши. Грегор рассказал, как жил, что делал, упомянул компанию отца, какие-то акции и переход к нему активов.

— Так это авария?

— Хочется верить. Иначе как жить? В страхе, что и меня убьют, или деда?

Грегор попросил больше не говорить на тему родителей и не спрашивать. Я приняла его просьбу и старалась, чтобы лето прошло для него лучше, чем весь прошлый год. Забывала только спросить, что он решил делать после выпуска из школы?

Теперь куда бы он не пошел, всегда брал меня с собой и в этот год Эмма больше не сидела на его коленях, не целовала. Не знаю, связано ли это как-то со мной или другу просто наскучило, но мне это нравилось. Теперь вокруг меня толпились его друзья, просили отыграться в покер и несли мне свои деньги.

— Мне мать больше не даст, она до сих пор понять не может, куда я все просадил! А это все ты, соседка.

— Так сам просил отыграться. Не ной теперь.

Мы шли домой той же дорогой, когда Грегор вдруг стал смеяться.

— Ты чего?

— Вспомнил кое-что. В том году ты меня завалила вопросами, я даже растерялся.

Хорошо, что ночь скрадывала цвет моих свекольных щек. Рядом с ним вновь чувства разгорались, только теперь я хотела прикосновений сильнее, чем раньше — его руки на моем теле, губы… Посмотрела на его рот, провела языком по губам, хоть такая привычка за мной не водилась.

— Я все еще не умею… целоваться, а ты обещал, ха-ха-ха, — как бы в шутку напомнила ему. — Научишь?

— Перед отъездом, — ответил он, прочищая горло.

Наверное, Грегор видел меня насквозь. Он просто дружил со мной, играл в карты, веселился, и лето пронеслось яркой вспышкой кометы.

— Скай, я улетаю, — сказал он за неделю до отъезда.

— Куда? Надолго?

— В Англию. Поступил в Кембридж.

— Вау! Это так круто! — Я обрадовалась и порывисто обняла его, еще не понимая всего. — Для многих это мечта.

— Моего отца. Я поэтому подал документы туда.

— Тогда летом ты будешь прилетать?

— Нет. Это последняя наша встреча, акуленок.

— Что?

— Скорее всего, я останусь там на пять или семь лет. Нужно восстанавливать компанию, бизнес. Понимаешь?

Я кивнула. Все понимала, только в ушах стоял белый шум, там скрипело сломанное радио не способное поймать волну.

Перед отъездом Грегор ушел ночью прощаться с ребятами, я без настроения плелась следом. В ту ночь я впервые проиграла.

— Скай. — Он поймал мое запястье, пока мы пересекали наше поле, нашу просеку, возвращаясь домой. — Ты же можешь мне звонить, знаешь?

— О да! Ты и не вспомнишь обо мне, как только сядешь в самолет. За тот год ты ни разу не подошел к трубке, когда тебя звал Сказочник поговорить со мной.

— Я не знал, что сказать.

Вдруг он притянул меня к себе, не отпуская запястья и наклонился так, что наши носы соприкоснулись. Я со вздохом впитала в себя его аромат цитрусов и услышала:

— Обещание… я дал тебе обещание в то лето, и в это.

— Сдержи, — прошептала с надеждой.

Когда его губы коснулись моих, я чуть не рухнула на землю на подкошенных ногах — до того разнервничалась. Вцепилась в его рубашку, потерялась, не знала, что делать.

— Расслабься. — Вновь мягкое прикосновение губ. Я выдохнула и позволила ему вести, а себе — просто плыть по течению. Его ладони гладили мою шею, перебирали волосы, посылая импульсы по всему телу, пробуждая танцующие хороводы мурашек. Когда я раскрыла рот и подалась навстречу, наши языки соприкоснулись в осторожной ласке — я как-то странно замычала. Пламя прокатилось по телу от сердца до каждой клеточки, сосредотачиваясь между ног. Провела руками по его лицу, коснулась волос и почувствовала прикосновение его рук ниже, на моей талии. Он прервал наш упоительный миг и посмотрел на меня.

— Еще. Ты обещал дважды.

— Ты это чувствуешь, да? — Его рука скользнула на мой живот, чуть прижалась к центру, нежно надавила. — Вот здесь? Вожделение?

— Все чувствую. Все горит.

— Раз это урок, то продемонстрируй мне то, чему ты научилась.

И мне не требовалось повторять дважды. Я слишком долго хотела эти губы. Внезапно даже не поняла, как обхватила его за шею, и он приподнял меня от земли, поддерживая навесу. Скрестив ноги за его спиной и обхватив руками, я целовалась с Грегором, неумело, но желая исследовать это искусство с ним.

Не знаю, как мы разошлись в тот вечер по комнатам. Я не спала всю ночь, трогая опухшие от поцелуев губы и рыдая от осознания, что он завтра уедет. Навсегда.

Так и случилось. После обеда Грегор уже стоял с чемоданом возле калитки, ждал водителя. В этот раз… я не вышла попрощаться. Он смотрел на мои окна, а я не смогла. Боялась, что разревусь, чем, собственно, и занималась, пока провожала отъезжающую БМВ взглядом.

Спустя два с половиной года я узнала, что Грегор собрался жениться. Нашел какую-то красивую модель в Англии и быстро сыграл свадьбу. В тот день я ревела до самой ночи, смотрела в ее социальных сетях фотографии со свадьбы, прощаясь с детской влюбленностью.

Вскоре от этих чувств остались лишь глухие отголоски. О Грегоре я зареклась думать, с каждым годом забывая того мальчика с ямочкой на щеке и голубыми глазами. Все померкло со смертью близких, когда я на себе испытала силу слова «смерть».

— Грегор? — Если рука и дрогнула, то лишь на мгновение. — Так мы договорились? Я могу отработать в зале — стану крупье, vip-клиенты будут выкладывать круглые суммы. Ты только выиграешь с этой сделки.

Я хорошо понимала, кто стоит передо мной. Человек, который потерял родителей, выжил в этом жестоком мире, добился расширения компаний, сумел вернуться и завладеть бизнесом, открыл сеть казино, значит, он умеет управлять.

— Решено, — кивнул он и посмотрел на оружие. — Так и будешь держать на мушке?

Я встала с дивана, подошла к письменному столу и осторожно положила глок на деревянную поверхность. Послышались тяжелые шаги. Когда я обернулась, он оказался у меня за спиной.

— Ты превратилась в обворожительною акулу, — пробежался взглядом по моему платью. Его рука поднялась к моей щеке, я увильнула, будто не заметила. — Думал, обознался. Весь вечер не мог оторваться от монитора. Как же ты прекрасна…

— Знаешь, скажи ты эти слова лет эдак на десять раньше, даже не представляешь, какую бы феерию произвели бы на влюбленную в тебя в то время девочку.

Он молчал, а следом кивнул.

— Ты же знал.

— Да.

— Слышала, твой развод вышел очень громким — его обсуждали все, кому не лень. Что же случилось, Грегор? Я видела ваши снимки со свадьбы — ты любил ее.

— Ты даже не поздравила, — укорил он.

— Ошибаешься, я звонила. Только трубку взяла она, сказала, чтобы я забыла твой номер. Я забыла, Грегор, но могу с опозданием поздравить уже с разводом. Что так? Не понравилась семейная жизнь?

Для меня эта тема оказалась болезненной. Аир яро настаивал на отмене брака, а я держалась, хотя чувствовала, что силы с каждым днем покидают, уверенность таяла.

— Нет, я застал ее на нашей постели с моим другом.

— Мне жаль.

— Я прилетал, когда ты пропала. Мне никто не сказал, что ты вернулась.

— Да, вот. Жива. Здорова.

Он обошел стол и сделал свет ярче. Меня ослепило, а когда глаза привыкли, я удивилась.

— Ты высветлил волосы?

— Сменил имидж, как тебе?

— Подлецу все к лицу, Грегор. Так мы договорились?

— Зачем тебе деньги, Скай? Ты не ответила.

— Вернуть обещала. Мужу.

— Не знал, что ты замужем.

— На грани развода, — подошла к дивану и взяла сумку. — Мне нужно только пятьдесят кусков.

— Он знает, что ты здесь, в таком виде?

— Скорее всего, ему абсолютно плевать, — я почти улыбнулась. — Не провожай.

— Нет уж, идем, — Грегор обогнал меня, приоткрыв дверь. — Как ты нашла глок?

— Случайно, пока рылась в твоем столу.

— Надо починить, иногда глючит.

— Когда мне выходить на смену? — Я достала телефон, но он был разряжен.

— К полуночи. Скажи, что ко мне — тебя приведут. Сначала улажу все формальности, полноценно начнешь послезавтра.

На улице уже светало, когда мы покинули казино: свежий воздух обдувал лицо, на небе занимался рассвет.

— Садись, я подвезу.

— Лучше возьму такси.

— Скай. Прошу.

Он довез меня до дома в мгновение ока, и я очень удивилась, когда Аиррэль чуть ли не бегом спустился к подъезжающей машине, правда, с претензией:

— Где ты была?! Почему не отвечала на звонки?! В таком виде?! Кто это?!

Я успевала только моргать между его вопросами. Грегор опирался на водительскую дверцу, наблюдая за происходящим.

— У меня сел телефон. Друг подбросил. Это твое, кстати, — сунула Аиру сумку с деньгами. — До вечера, Грегор, спасибо, что подвез.

Не дожидаясь, пока машина тронется, я нырнула в дом, где мы продолжили с мужем ругаться на повышенных тонах. Он пнул сумку с купюрами в стену.

— Ты хоть знаешь, что я уже думал? Собирался по моргам звонить, проверять.

Выглядел он странно взбудораженным для человека, которому на меня все равно, и я не знала, что думать. Аира могло просто переклинить на желании заботы, как к любому существу, которое он раньше оберегал. Скорее всего, ему не хотелось быть причастным к моей смерти.

— Как будто тебе есть дело. Ну и как оно? Трахнул ее в мое отсутствие или еще нет?

— Кого? Ты про что вообще?!

— Лору.

— У меня слов нет! — Он всплеснул руками и прижался губами к моим.

Аиррэль

Скай

Исход №1[1]

ГДЕ СКАЙ ОСТАЕТСЯ ВЕРНА СЕБЕ И СВОЕЙ ЛЮБВИ, ПОЗНАЕТ ВСЮ СИЛУ И РАЗРУШИТЕЛЬНУЮ МОЩЬ ЭТОГО ЧУВСТВА

ГДЕ СКАЙ СОГЛАШАЕТСЯ НА ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЛЮЦИФЕРА СОХРАНИТЬ ЕЙ ЖИЗНЬ И ИДЕТ РАБОТАТЬ КАК ЭКЗЕКУТОР В НИЖНИЙ МИР

ГДЕ СКАЙ УЗНАЕТ О НЕВЕСТЕ АИРРЭЛЯ, И ДЛЯ НИХ НАСТУПАЕТ ТОЧКА НЕВОЗВРАТА[1]

Велиал

Звонил Ричард и из трубки послышались мольбы о помощи.

Я прыгнул за руль и выехал к их дому, собрал все красные светофоры и кучу штрафов, зато прибыл за пару минут.

Еще издали я увидел столп дыма и думал, что случился пожар, но дом стоял целый и невредимый, зато в небо поднимался черный смог.

— На заднем…, — Ричард распахнул дверь и произнес всего два слова, но я бы понял и по его взгляду.

В центре зеленого газона стояла металлическая урна: в нее были свалены поломанные, искромсанные картины и полыхали в ярком огне. А Скай сидела возле них на коленях, разрывала оставшиеся, сминала и яростно бросала в огонь.

Подлетел к ней, пропахал коленками газон и уселся подле, смотря на потерянную и несчастную женщину. И что сказать-то не знал, чем помочь? Я потерялся, видя, как обугливается в пламени лицо брата, как крупные блестящие слезы струятся по ее лицу, и гримаса боли искажает красивую девушку, в глазах агония, в сердце — дыра. Скай была бела и решительна, зла на Аиррэля. Разбита. В их паре я видел отражение нас с Лиссой. Понимал ее чувства.

— Демон? — обернулась ко мне, но смотрела сквозь меня, будто я прозрачный. — Я так зла. Неистово. Ненавижу его. Он — мой палач, хуже братьев, потому что они — никто, а он — мое все! Был. Когда-то. Я дышала им, а теперь задыхаюсь. Правильно говорят: высоко взлетел — больно будет падать, а мы слишком испытывали наши шансы: летали выше облаков в этой любви, а падали долго, болезненно, как скатываются камни в лавину, ударяясь о все преграды, круша и снося все на пути. Я так любила его, а теперь — так сильно ненавижу! — Она сжала кулаки, вгоняя ногти в кожу. — Не могу видеть, думать о нем, вспоминать. Хочу забыть. И нет… потому что тот Аиррэль заслуживает памяти, нашей любви, а этот — не заслуживает ни капли.

Я открыл было рот и не смог вымолвить слов.

— Давай переспим? — сказала она, смотря в мои глаза. — Это будет моя точка невозврата, — злой оскал. — Он никогда мне не простит. Тебя. И даже если он вспомнит, я не смогу вернуться. Если МЫ это сделаем — для нас будет все кончено. Я хочу перечеркнуть себе шанс на малейшее воссоединение. Себе. Ему. Нам.

— Скай…

— Никаких эмоций, демон. Только расчет.

— Он и мне этого не простит, — обреченно сказал я. Если она додумалась до такого, значит, потерялась окончательно. — Нам нельзя…

— Но и нужно.

Я сжал губы.

— Это лишь секс, так? Даже не так, есть иное слово для этого.

Сглотнул и отвернулся. Чувствовал себя пришибленным.

— Прости меня, Велиал. Прости. Я понимаю… Может, ты просто убьешь меня?

— Это явно проще, — усмехнулся я, разведя руками и восторгаясь ее ухищрениям сбежать от братца. — Пойдем? — протянул ей руку, решив переиграть ее. — Переспим.

Она удивилась и подняла голову, в глазах появилось удивление, а после заторможенное осознание нашего общего будущего. Я вот видел это будущее во всех ярчайших красках и понимал к чему приведет наше падение. Она права: Аиррэль никогда нам этого не простит.

ГДЕ СКАЙ ПРИНИМАЕТ ИНОЕ РЕШЕНИЕ,

НЕСМОТРЯ НА НЕВЕСТУ[1]

Скай

Аиррэль стоял на балконе. Я вышла к нему. Через силу заставила сегодня себя прийти на вечеринку демона, преодолевая слабость. Голова болела, тело чернело, хотя кроме меня этого никто не мог увидеть. Рядом с Аиррэлем всегда становилось легче, но ненадолго. Я скучала по нему. Смотрела ему в спину и сдерживала потоки слез. Встала рядом.

— Могу спросить?

Он склонил голову в мою сторону.

— Конечно. — Смерил меня оценивающим взглядом.

— У тебя так и не выходит вспомнить? Ничего? — вопрос прозвучал словно мольба, а сердце так и замерло в ожидании ответа.

— Нет, — равнодушно ответил он. — Мысли путаются. Голова болит, если пытаюсь. Если бы было что-то важное, наверное, давно бы уже вспомнил, так?

— Да, — я выдавила полуулыбку. Сдержала кашель. По моим скромным подсчетам, мне осталось чуть больше двух дней. Месяц подходил к концу. — Ты счастлив?

Аиррэль нахмурился.

— Наверное, — повел плечами.

У меня сердце перевернулось. Я скучала по мужу так сильно, что не могла вздохнуть. Смотрела и не верила, что могла когда-то касаться его лица, целовала губы. Сейчас он казался таким далеким, дальше, чем Сотхейм, выше, чем Рай, ниже, чем Ад. Незнакомец, но с родным голосом и взглядом. Моргнула, смутилась.

— Ты ее любишь? — Указала на его девушку, с которой он познакомился через пару дней после нашего разрыва.

— О любви говорить еще рано.

— Но мы планируем свадьбу зимой, так? — Ника услышала разговор и повисла на его руке. — А ты, Скай, тебя тоже можно поздравить? Грегор сделал тебе предложение…

— Свадьбы не будет, — резко ответила я, смутившись.

— Почему? — девушка настаивала на ответе.

— Не думаю, что люблю его так, как он этого заслуживает. Мое сердце принадлежит другому.

Аквамарины смотрели в упор, переливались блеском.

— Правда? А почему тогда не с тем, кого любишь?

— Он больше не любит меня.

— Мне жаль, — девушка сморщила нос.

— Ника, оставь нас на минуту, хорошо? — попросил Аиррэль, выпроваживая невесту. Я посмотрела ей вслед, понимая, что она могла понравиться Аиррэлю. Хорошая, симпатичная, не стервозная.

Схватилась за балкон, понимая, что сейчас упаду, не удержусь. Аиррэль нахмурился, заметил. Хотел коснуться, но не стал.

— Ты в порядке? Выглядишь бледно.

— Не выспалась.

Он не поверил. Лгать я ему так и не научилась.

— Почему мне кажется, что ты прощаешься. Уезжаешь? — Голос прозвучал участливо. Он сделал ко мне шаг, а я отшатнулась.

— Ты боишься меня.

— Да.

— Почему?

— Ты — боль. Одна большая боль. Все, что связано с тобой, причиняет лишь страдания и муки. Бесконечные. Любое воспоминание, любое. Даже самое счастливое с привкусом боли на языке. Твой вид, твое лицо, запах — красный цвет боли и черный, такой черный, как мгла или безлунная ночь, беспросветная и глубокая, или красная, как кровавое месиво. Ты соединил физическую боль и моральную в одно целое, мне даже смотреть на тебя больно. Любовь, что жила лишь ради тебя, лишь ради нас, утонула в этой гибельной пучине. Черная жижа низверглась на нее и утопила, изничтожила насильно, бесстыдно и аморально. Аиррэль, как же я любила тебя… — сожаление. — Я летала высоко, но сорвалась и упала. Не умерла пока. Но я как самоубийца, который прыгнул и остался жив, приходится волочить никчемное существование со сломанными костями, позвоночником, в полностью парализованном состоянии. Вот и я парализована тобой, не могу больше летать, не могу ходить, умею лишь падать и расшибаться, а теперь и вовсе не могу подняться. Лежу в луже боли и умираю. Медленно и мучительно. Даже не знаю, какая боль сильнее: физическая или моральная? Я пережила обе, и что-то мне подсказывает: сейчас намного больнее, потому что уничтожает самый близкий, самый родной, тот, за кого я бы отдала свою жизнь, не раздумывая.

У него не было контраргументов, не было ответных слов. Может, он, наконец, понял, что победил? Что это конец? Чей? Мой? Наш?

— Ты победил, Аиррэль. Твоя цель достигнута.

— Цель?

— Я знаю, ты ставил цель — избавиться от меня. Поняла. Не сразу, но догадалась. Не думала, что ты настолько расчетливый. Так изображать чувства, влюбленность, играть эмоции, играть во время секса, играть, играть, играть…Ты виртуозно обставил меня... Хотя нет. Я ведь не играла, а просто жила. Просто любила, просто чувствовала, а для тебя это была лишь очередная битва, которую ты выиграл. Но на войне все средства хороши, так? Если бы я знала, что мы воюем… а я не знала и долго понять не могла, в чем причина перемен — люблю, не люблю. Искала причину. А потом поняла, но правила игры оставались для меня загадкой, а оказалось, что правил не было. Было лишь твое желание — выиграть. Насолить маленькой женщине, человеку, что так любила тебя. Той, что искренне хотела быть с тобой счастливой, которая хотела тебе лучшего. И до сих пор желаю счастья, а ты желал мне абсолютно другого. Ты желал меня уничтожить.

И тут ему нечего было возразить. Я хорошо помнила, как он злился на меня, когда попал в аварию на своем мотоцикле из-за выскочившего на дорогу оленя, явился домой в крови, и когда я кинулась помочь, он грубо остановил меня, не желая, чтобы я даже приближалась к нему с бинтами и перекисью.

— Не лезь! — прорычал он тогда. — У тебя есть самоуважение? Позови брата.

Его «не лезь»крепко отпечаталось в памяти, но даже после этого я стерпела, пыталась понять. Давала время, Аир даже извинился за грубость позднее, но все равно не хотел, чтобы я жила с ними в доме, чтобы лезла к нему в душу и даже после… когда мы оказывались в постели, он тщательно выбирал выражения, чтобы сделать мне больно. Смягчился он, когда понял, что я сдержу слово и отпущу его, даже могло показаться, что стал чувствовать… Иллюзия.

Я протиснулась к выходу и лишь за спиной услышала пару странных слов или признаний.

— Я не играл. Чувства были настоящие, а вот ненависть пришлось из себя выжимать. Это оказалось сложнее, чем я предполагал.

— Но ты не мог сдаться, так ведь?

— Ты права.

— Теперь ты успокоишься? Что для этого нужно?

— Прости меня.

— Уже.

— Не улетай.

— А зачем мне оставаться? Ради чего? Ради боли?

— Мы можем стать друзьями. Я исправлю…

— Боюсь, времени на исправление не осталось. Но в другой жизни мы попытаемся вновь? — Я чуть приоткрыла дверь. Донеслись звуки медленной мелодии, чуть грустной и тоскливой, как наша жизнь.

— Потанцуй со мной. Пожалуйста.

— В последний раз.

Мы танцевали, нет, скорее, просто покачивались, прижимаясь друг к другу. Песня за нас говорила слова о любви и предательстве, о тоске и одиночестве, а музыка завершала цикл страданий. Мелодия самоубийства, так назвала бы ее я — романтикой там и не пахло, но и мы перестали быть романтичными, скорее, невозможно несчастными.

Я положила голову ему на плечо и слушала биение его сердца, чувствовала прикосновения пальцев на спине. Мы так часто танцевали после свадьбы, слишком часто, чтобы я могла забыть знакомые движения, удобную позицию и тепло его тела, прикосновение рук. Сейчас это было как дань воспоминаниям, дань прошлому, утерянному безвозвратно. Музыка смолкла, а мы еще стояли, прижавшись друг к другу, и не могли расцепить объятия.

Если отмести все, что случилось, все, что произошло с нами на Терре, я была бы сейчас счастливее всех на свете, но реальность хуже и жестче, когда-то приходится просыпаться ото сна, переставать жить прошлым и глупыми мечтами.

Бывают ли мечты глупыми? Нет. Бывают возвышенными, неосуществимыми и невозможными, как моя. Потому что даже сейчас я надеялась, что это сон. Страшный жуткий сон, и стоит мне проснуться, Аиррэль будет меня помнить, перестанет ненавидеть, мы снова будем мужем и женой, будем смеяться и планировать будущее, купим домик у моря, как он хотел, и обязательно станем родителями. Однажды.

На небе загорелась комета. И я, будучи абсолютно сумасшедшей, все-таки загадала желание: «Забери нашу боль, пожалуйста». И да — это бессмысленно, но глупая женская сущность или романтизм моей натуры не позволили упустить такой шанс, возможно единственный и последний луч надежды или спасательный круг, который я пыталась бросить, чтобы вытащить нас. Но мы уходили ко дну, вместе или порознь, но тонули, поглощенные пучиной черных вод.

— Ты же скажешь, куда уезжаешь? Я могу навестить тебя?

— Туда не попасть обычным смертным, Аиррэль.

— Это вызов?

— Это прощание. — Я встала на носочки и чуть коснулась его губ. Нежно, лишь мгновение, мимолетное прикосновение — и мы расстались. На этот раз окончательно.

Я нырнула в гостиную, поздравила демона с «днем рождения», который он решил отметить, тыкая в дату на паспорте. Вручив ему подарок, я распрощалась с ним и Лиз, но подруга, подхватив меня под локоть, решила прогуляться вдоль дороги до перекрестка. Мы вышли из дома и двинулись вниз. Лиз точила ножи на Нику и, шутя, клялась, что придумает какую-нибудь мстю Аиррэлю, а я просила оставить их в покое. Мимо проехал черный внедорожник и слишком резко затормозил, свистя шинами. Из окна выглянул мужчина, внимательно осмотрел нас и крикнул:

— Это она! Та кудряшка вытянула из меня все деньги в казино!

— Вы ошибаетесь, — сдавленно проговорила я, узнав мужика, только сейчас он был без своего черного смокинга.

— У меня отличная память на лица, цыпа. Парни, хватай ее! — Открылись двери, и из тачки к нам выпрыгнули трое мужчин. — Мне нужна эта баба! И вторую возьмите, тоже норм.

— Лиз! Звони демону! — тесня ее за спину, прошептала я, толкнула назад, а сама пыталась набрать Аира. Пошли гудки, но я боялась, что он сбросит звонок и оставалась одна надежда на Велиала. Пока к нам подбирались мужчины, я мысленно обращалась к своему новоявленному Ангелу-хранителю: «Саймоэль! Мне страшно, — призналась ему. — Давай попробуем отбиться? Помоги мне, я знаю, что ты не можешь ответить, но ты моя последняя надежда. Ты же знаешь, живой я им не сдамся».

— Беги, Лиз!

— Я не брошу тебя! — эта настырная не двигалась с места, из моей трубки послышался голос мужа, и я успела прокричать только его имя, когда парни сделали рывок к нам. Сбросив сумку и увернувшись, я ударила ногой одного. Ребро стопы врезалось ему в пресс и оттолкнуло назад, следом умело перекинула через плечо второго, явно не без помощи Саймоэля. Третий порвал мне рукав пиджака. Не знаю, мог ли ангел мне помочь, подсказать, дать мысль, как правильно двигаться, но у меня получилось сделать больше, чем я рассчитывала. Следующим ударом я, видимо, сломала нос, пытавшемуся схватить меня за руку и оклемавшемуся, мужчине. Парни не ожидали, что мы окажем сопротивление. Лиз долбанула кого-то сумкой по башке, но это лишь разозлило наших похитителей. Я увидела мужчин, несущихся к нам, и отвлеклась на мгновение…

Ключевая точка* после ИСХОДА №4: Больница

*Дорогой читатель, я предлагаю вам кинуть кости от 1 до 5. Какая цифра выпадет — такое «ответвление судьбы» вы и читаете, если не хотите прочесть их все, а предпочитаете поиграть. Либо можете сразу перейти к главе 6.

Выбор за вами. Вариант предложенный мной выше будет доступен в печатной версии книги! Там он раскроется во всей красе. И в электронной, когда книга будет завершена.

Для тех, кто читает в электронном варианте в процессе выкладки, могу предложить такой вариант: либо дождаться, когда выйдет глава 6 (если вы не хотите читать "Исходы"), либо читать все подряд и присутствовать в каждом эпизоде. И вновь: выбор за вами.

Ответвление судьбы №1,

Исход №5

Ответвление судьбы №2,

Исход №6

Ответвление судьбы №3,

Исход №7

Ответвление судьбы №4,

Исход №8

ГДЕ У СКАЙ СЛУЧИЛСЯ ВЫКИДЫШ[1], И ВРАЧИ ОБЪЯВЛЯЮТ, ЧТО БОЛЬШЕ ДЕВУШКА НЕ СМОЖЕТ НИКОГДА ИМЕТЬ ДЕТЕЙ. СКАЙ РЕШАЕТ ПОРВАТЬ ВСЕ СВЯЗИ С МУЖЕМ И ПРОГОНЯЕТ АИРРЭЛЯ, ОБВИНИВ ЕГО В СМЕРТИ ИХ РЕБЕНКА. АИРРЭЛЬ, ВИДЯ, ЧТО НАТВОРИЛ, И ЗНАЯ, ЧТО ПОТЕРЯЛ ЖЕНУ, ВЫБИРАЕТ СМЕРТЬ И ПРОЩАЕТСЯ С ШАНСОМ НА СВОБОДУ И НЕБЕСА. ОН ПОПАДАЕТ В НИЖНИЙ МИР К ЛЮЦИФЕРУ. СКАЙ ДОЖИВАЕТ СВОЮ ЖИЗНЬ В СКОРБИ НА ТЕРРЕ В ОДИНОЧЕСТВЕ, А ПОСЛЕ СМЕРТИ ПОЛУЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ СТАТЬ АНГЕЛОМ.

Ответвление судьбы №5,

Исход №9

Аиррэль

«Любовь сложное чувство, многогранное,

дикое и ручное, если познать его тайны —

можно сполна ощутить на себе пьянящий

флер ее магии и болезненное чувство

утраты в момент предательства».

Демиург

Скай

Когда мне сказали, что за месяц-полтора нельзя построить дом, то они не знали, с кем связались.

— Мы же не египетские пирамиды собрались строить и не Фаросский маяк, даже не Висячие сады Семирамиды, а всего лишь двухэтажный небольшой домик, поэтому не делайте мне мозги, парни! — Я щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету. — Деньги не проблема. Что стоим?! За работу!

Жить в апартаментах отеля мне не нравилось. Передав братца жене, я остался один в пустом номере в полной тишине, предоставленный себе и своим мыслям, а это удручало. Пусть даже Аир и Скай заняли соседний номер через коридор. Я все равно нуждался в них больше, чем они во мне, или так казалось. Поэтому, когда Скай согласилась жить всем вместе, когда дом достроится, я принял эту новость с чистым восторгом, хоть и пофыркал для приличия. Скай переживала о муже и понимала, что вместе мы могли бы помочь Аиру, если требовалось — это мы решили тайком от братца, который отвергал любую помощь и держался так, будто все еще зрячий. Я знал, как ему непросто, но Аир готов был в лепешку разбиться, но не признать, что порой испытывает сложности, поэтому сестренка пришла ко мне тайком, а я радовался, что эти кролики будут рядом. Ну и, что греха таить, Скай слишком вкусно готовила, а я привык завтракать в замке Аиррэля и привычку не собирался менять даже на Терре, поэтому ломился в их номер каждый день, отвлекая друг от друга.

— Скай общая! — цеплялся словами с полуголым братцем, пока тот бухтел, что я их потревожил.

— Общая?!

— Она — моя сестра, так что подвинься. — Я протиснулся в их номер. — Сестренка! Что на завтрак?

— Оладьи будешь? — улыбнулась мне сияющая смертная, поправляя одежду и встречая с теплотой. Ее эйфория заряжала все вокруг счастьем, даже мне доставалось.

— Ты спрашиваешь? Еще бы, — двигался внутрь, чувствуя осторожные шаги братца за спиной.

После совместного завтрака я проводил все время на участке. Следил за строительством, контролировал каждый штрих, камень и находился на стройке двадцать четыре на семь, даже помогал. Это отвлекало от дум о Мелиссе. Свыкнуться с мыслью, что она сейчас с Люцифером, не получалось, но Отец сказал что-то о Судьбе, я бы хотел верить, что наши пути еще пересекутся, только выглядело все не слишком правильно.

— Я ее бросил, — сокрушенно признался тогда в пустыне брату. — Представляешь? Бросил. Урод. Надо было наплевать на слова Отца и бороться, вернуться…

— Может ОН знает то, что не ведаешь ты? — как-то глухо прозвучал его голос. — Отец мне такОе показал, что я теперь долго буду это еще переваривать.

— Что же ты увидел?

— Худшее.

И вот, пока братец устраивал свою жизнь, я потихоньку обживался. Все злато и деньги у нас были общие: что мое — то и их, и наоборот. Поэтому в финансах мы не нуждались. Но я изучал инвестиции и решил, что приумножить капитал неплохая идея, это напоминало игры в карты. Аир, хоть и не видел, но улавливал налету. С математикой у него не было никаких проблем, поэтому мы нашли способ работать вместе. Брат постепенно стал изучать специальные программы экранного доступа, брайль-дисплеи и осваивал голосовых помощников. Скай поддерживала его во всем, и, кажется, они были несказанно счастливы вместе. Смотря на них, я стал задумываться, что хотел бы свою «Скай» (как бы это ни звучало) — которая вот так же бы смотрела на меня, как смертная на брата, ухаживала и любила. Мелисса невидимым призраком маячила в моей голове и не отпускала…

Моя постель пустовала со времен последнего нашего с Мелиссой ошеломительного секса на рояле, и я не думал пускать кого-то еще, пресытившись беспорядочными связями и единичным перепихоном, как это называли на Терре. Пока мы добирались до Скай, я прокручивал в голове все возможные варианты реакций Мелиссы на новости о моем исчезновении из ее жизни. Радовалась ли она? Бесилась? Как быстро заменила меня Люцифером? Не мог смириться с итогом, что все закончилось так. Глупо. Безобразно. Морфей ни разу не одаривал меня снами с ней, а я хотел. Хотел уснуть и очутиться в ее объятиях, согласился бы даже умереть от ее руки, рядом с ней… Но Лиссы рядом нет. И больше не будет. Что там молвила Роксана? Склониться перед будущей королевой…

Долго я мучил себя заезженными мыслями, возвращаясь к словам Эль-Элиона, ища в них больший подтекст, чем услышал. Может, он давал подсказку в своих изречениях? Вместо ответов в ушах звенела тишина до того момента, пока в мою ванную не свалилась одна платиновая блондинка, и что-то… екнуло в глубинах мрачной души. Захотелось заполучить эту восхитительную красавицу, на которую я ранее никогда не смотрел, не обращал внимания, зная Лиз как подругу Скай и только.

После пары встреч вчетвером и совместного время препровождения я почувствовал между нами искры, энергия плескалась, било напряжением, но бессердечная Лиз исчезала с радара, когда я подбирался ближе. Она выглядела как желанная конфетка, которую я хотел раздеть и отведать. Коварная женщина сводила меня с ума целый месяц, и я был бы не прочь увлечься, однако не мог подвести Скай.

На первом же официальном свидании решил расставить все точки над i.

— Лиз, я никогда не был идеальным и обманывал не раз, но с тобой буду предельно честен. Наши ситуации похожи, я тоже ищу утешения в тебе. Могу быть другом, любовником, но не любовью твоей жизни. Согласен проводить с тобой дни и ночи, развлекать тебя и ублажать, но однажды нам придется расстаться. Без истерик, криков и ссор. Если ты готова быть со мной на таких условиях, то постараюсь соответствовать, быть заботливым и чутким, но в моем сердце всегда будет тень другой. Я не смогу ответить взаимностью на твои чувства, если таковые возникнут в будущем, поэтому прошу тебя быть откровенной со мной.

— Ты предлагаешь свободные отношения, где каждый день в наших постелях разные люди? — сказала Лиз с натянутой улыбкой. По ее лицу я понял, что она ожидала чего угодно, но только не этих условий.

— Я предлагаю секс в чистом виде.

— Пока я в поиске серьезных отношений, могу отвлечься. Но даже при таком раскладе, я не потерплю измен. Ненавижу изменщиков. Просто презираю.

Поежился от ее ранящих слов. Стыдно-то как. Совесть сейчас торжествовала, открыв пир на весь мир, где вместе с Лиз била меня нунчаками, а я пытался уворачиваться и кричал, что Мелиссе я не изменял, пока мы были вместе. «Да кому ты заливаешь?!» — кричала Совесть, а я мысленно зажимал уши руками, не желая слушать.

— Договор. Помни, что ты согласилась, и если я замечу, что твоя привязанность превращается во что-то большее, то порву наши отношения резко и безвозвратно. Ты понимаешь? — Я никогда не был дураком и знал, что женщины не могут без любви. В конечном счете, расставания не избежать, но я не хотел бы видеть слезы и разбивать ей сердце.

— Кто она?

— Ты правда хочешь знать?

— Хочу.

— Мы разрушали друг друга. Она была прекрасна, как черный жемчуг или ночное небо и опасна, как падший демон, — выдавил из себя улыбку и кашлянул. — Мы не встретимся снова. Не в этой жизни.

— Что с ней случилось?

— Она не в этом мире и никогда не сможет быть в моем.

— Она умерла?

— Можно сказать и так.

— Мне жаль.

Перед внутренним взором промелькнул четкий образ Мелиссы в нежно-розовом платье, с фиолетовыми бликами глаз и белоснежными волосами. Сердце екнуло, но я отогнал непрошеный образ и вернулся к девушке напротив.

— Вина?

— Пожалуй. — Лиз кивнула, томно улыбаясь, и прежде, чем сделать заказ, я порывисто поцеловал ее. — Кстати, я сделал вазэктомию, чтобы ты не переживала о возможных случайностях.

— А вот это неожиданно!

Проснулся я привязанный к кровати капроновыми чулками, выпутался за секунду и вспомнил прошлую ночь. Лиз лежала подле и тихо сопела. Вдруг я уставился в портрет на стене, который впотьмах не заметил.

— Это я, что ли? — Узнал руку Скай и вглядывался в изображение. Стало так весело от осознания, что у девушки все это время я висел на стене, смотрел с полотна и ухмылялся. Я тут же повернулся к белокурой развратнице, оглядел спящую красотку, и тело заныло, требуя снова завладеть ей. Интересно. Необычно. Такое я испытывал только с одной… А ночка выдалась горячая, эта девчонка сумасшедшая: связала меня, оседлала и подчинила. Мне понравилось, не отрицаю, и хочется узнать, какие еще сюрпризы меня ждут. Повезло. Я хищно облизнулся. Кажется, пора завести мою блондинистую развратницу. Посмотрим, как ей понравится пробуждение. Откинул одеяло и провел рукой по округлой заднице. Черт. Прекрасное соблазнительное молодое тело. Сжал ладонью ягодицы, наслаждаясь подрагиванием ее век. — Давай, девочка, просыпайся, — скользнул пальцами в ее мягкие складочки. Лиз застонала. Укуси меня огр, да она уже готовая для меня.

— Велиал! Черт! Ты ненасытный, да… — хриплый стон и сонная улыбка.

— Ты против?

— За! За!

Я засмеялся, вдалбливаясь в ее тело, удерживая за волосы.

— У тебя отменная задница, Лиз, — чуть не назвал ее другим именем. Почему мне везет на схожие имена?

В конце осени строительство завершилось, я перебрался на новое место вместе с Аиром и Скай, а позднее к нам в дом наконец переехала Лиз. Только события, предшествующие этому, вышли отвратными…

— Скай, я второй день пытаюсь связаться с Элизабет. Она не пускает меня на порог, говорит, что болеет, но я слабо верю. Что происходит, а?

— Сейчас разберусь… — Сестренка развела руками и тут же принялась звонить подруге. Ушла в другую комнату, а когда вернулась, изъявила желание поехать к Лиз, проверить, не нужны ли ей лекарства.

— Я с тобой, — внезапно настоял Аиррэль. — Погуляю на улице, не переживай.

— Но… это необязательно.

— И все же прошу. Я не буду вам мешать, просто подышу воздухом.

Скай повелась на просьбу мужа и ушла переодеваться, а я тут же подлетел к Аиру.

— Выкладывай, — потребовал я, всматриваясь в его очки, которые он носил теперь всегда и всюду, не снимая. С некоторых пор, братец словно бы предугадывал или предсказывал какие-то событий и этот раз не стал исключением. — Какая у нее проблема?

— Марк.

— Она с ним? — меня будто ножом пырнули. Я замер в ожидании ответа.

— Не горячись. Там другое.

— Что именно?

— Собери пока деньги, я сообщу, если окажусь прав.

— Сколько?

— Сто тридцать тысяч зеленых.

— Я так понимаю, слово «зачем» тут не уместно?

— Если все, как я предполагаю, то, думаю, тебе надо будет заняться этим Марком…

— На тот свет я его не могу отправить, — обозначил очевидное.

— Уверен, ты знаешь уйму способов, как решить «проблему».

Он умолк, когда услышал шаги Скай.

— Я готова, поехали?

Брат встал, взял трость и спокойно пошел к выходу. Он уже так хорошо изучил дом, что спокойно передвигался по нему и без опоры, но на улицу ее брал и смотрелся в белом пальто и с тростью как хренов аристократишка. Скай решила идти учиться на права и скоро у нее должен был состояться экзамен вождения. Аиррэль ее во всем поддерживал и ставил желания жены выше собственных, в общем брат носил ее на руках, оберегал от любого стресса и мне свербело узнать, что же такого показал ему Творец?

Через часа два мне позвонил Аиррэль и хмурым голосом произнес:

— Слушай внимательно. Купи для Лиз то, что она любит, а затем поезжай к ней. Ты должен ее увидеть! Придумай, как сделать, чтобы она открыла. И сумку с деньгами захвати, она понадобится тебе позже. Мы поедем сейчас кое-куда еще.

Повесив трубку, я сделал все по списку. Уже возле квартиры я замешкался и не придумал ничего лучшего, как показать пакеты перед дверью, разыграв доставщика.

Дверь открылась и послышался озадаченный голос:

— Я ничего не заказывала.

Носок моей туфли уже просунулся между дверью и косяком, когда я увидел свою девушку с распухшей губой, синяками на руках и покрасневшей шеей. Она взвизгнула и юркнула внутрь. Смотрела на меня так, будто я пришел ее убивать, и продолжала пятиться по коридору, пока не уткнулась спиной в стену. Я осторожно вошел в квартиру, снимая обувь, закрыл дверь, поставил сумки в прихожей и медленно приблизился к ней. Нежно обхватил ладонями ее лицо и прижал к своему плечу. Лиз тут же заплакала, обмякла, крепко обхватив меня руками под пальто. Всегда уверенная в себе девушка, показалась мне сейчас такой маленькой и хрупкой, нежной, не мог поверить, что придурок посмел тронуть ее.

— Я тут привез тебе вкусняшек. — Погладил по голове, поцеловал в висок, чувствуя, как разгорается внутри огонь, течет вместо крови по венам. Внешне я оставался мягок и спокоен, но она даже не представляла, что творилось у меня внутри. Порву гада. И я представляю, что чувствует Лиз… Гадко, что я был однажды на месте Марка. Когда девушка немного успокоилась, я повел ее на кухню, где показал сладости.

— Это мороженное с шоколадом и малиной, твое любимое, тут пончики и рисовый пуддинг, еще я взял булочки с корицей, — выставил все на стол и спросил: — Поехали домой? Пожалуйста.

— Ты имеешь в виду…

— Да. — Присел перед ней на корточки. — Не плачь и ни о чем не беспокойся, но если хочешь, то можешь и поплакать… Хочешь?

Она покачала головой, а слезки-то скатились.

— Ты уезжаешь?

— Вернусь ночью. Давай пришлю тебе компанию, чтобы они могли помочь сложить вещи? Упаковать все? Или попрошу Скай?

— Я сама.

— Значит, решено.

Лиз молча осматривала еду, потом меня. Я встал и пошел к двери.

— Ты даже не спросил… — прошелестел в спину ее тонкий голос.

Остановился уже в коридоре.

— Зачем? Мне все понятно.

— Ничего не было, — полушепотом сдавленно сказала она.

Я обернулся, надеясь, что девушка не поймет, насколько я зол. Не на нее, конечно, а на саму ситуацию. Лиз встала, ее руки повисли по бокам, а ладони сжались в кулаки.

— Даже если бы и было, — быстро вернулся на кухню и привлек ее к себе. — Обещай мне не винить себя. Посмотри на меня.

Лиз подняла на меня блестящие медовые глаза.

— Ты. Не. Виновата. Услышь меня, пожалуйста.

— Знаю, просто… я же пустила его.

— И что? Он твой знакомый. Друг. Могла ты знать, что он сделает тебе больно?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Видишь.

— Ему нельзя пить. Марк становится непредсказуемым: то буйным, то слишком веселым.

Оставил ее реплику без ответа, только нежно поцеловал ее в уголок губ и после ушел. Я знал, как действует алкоголь на людей, слишком хорошо знал…

Зима как-то резко и без прелюдий накрыла город снежным покрывалом. Буквально за одну ночь закончилась осень и наступили холода. Я радовался, как мой гибрид, впервые увидев снег. Вылетев на улицу в одних боксерах, набрал в руки эти ледяные осадки, решив обрадовать братца и устроить ему незабываемое пробуждение, правда, пока я добежал с этой горстью до их комнаты, в руках осталась лишь вода, а дверь в спальню оказалась заперта, потому что ручка не поддавалась под натиском моего локтя. Да, они теперь запирались со Скай. Видимо, им не слишком нравилось, что я входил без стука по утрам, да и вообще. И это спасло их от моего небольшого розыгрыша, зато не спасло Лиз, которая впопыхах собиралась на фотосессию. Снега уже не осталось, только капли и холодные руки. Я подкрался к Элизабет, сидевшей на табуретке за туалетным столиком в новом алом комплекте белья. Она завершала свой утренний ритуал красоты. И шаловливо сжал ее голые плечи — девушка взвизгнула, а ее кожа покрылась мурашками. Лиз подскочила и выругалась.

—Велиал! Какого хрена?! —начала она воинственно, а потом подхватила смешинку, точнее, подушку с кровати и побежала за мной, намереваясь покалечить. Мне в спину прилетел мягкий квадратик, и я удивился ее меткости.

— Тебе в руки нельзя давать ножи!

— Еще раз такое сделаешь, и я возьмусь за них. К слову, дротики меня учила метать бабуля и мне все никак не выпадала возможность попробовать покидать прямо в живого человека, а не в мишень, поэтому могу взяться и за ножи, — притворно угрожала мне девушка, виляя бедрами и направляясь обратно в комнату, довольная, что немного поквиталась со мной. Вид ее округлых половинок в этих блядских стрингах лишал меня всякого рассудка, и я превращался в пошляка и озабоченного сексом человека, желающего свою девушку каждую гребаную минуту. Спустя пару секунд я настиг мою грациозную леди и дурашливо извинялся поцелуями за свою глупость, щекоча ее шею губами и утренней щетиной, а потом клятвенно заверил больше не чудить. И меня простили, но отказали в близости. А я уже слюни распустил… и замечтался. Облом.

— Я опаздываю, Вел, —отбивалась она, застегивая куртку. — Вечером ты сможешь снять с меня этот комплект, обещаю.

— Какой ужас… это больше восьми, а то и девяти часов пытки! Когда ты там заканчиваешь свою фотосессию?

Чертовы рюшечки!

—Потерпишь, —чмокнула меня девушка и смылась, оставив с разбитыми надеждами и натянутыми боксерами. Мне ничего не оставалось, как принять ледяной душ.

Это была наша первая зима на Терре в качестве обычных людей. Меня удивляла не смена погоды, а то, как реагировало мое тело, как приходилось действительно выбирать одежду, чтобы не мерзнуть, потому что теперь я сильно замерзал на морозе, хоть и не признавал этого ни перед кем, но факт оставался фактом — у меня коченели руки. У меня! У того, в чьих жилах течет огонь. И мне это нравилось! Все это.

Скай обещала научить нас кататься на коньках — Лиз воодушевилась этой идей и отсчитывала дни до нашей затеи. Оказывается, она всегда хотела пойти на свидание на каток. У меня такой мечты не было, но я ввязывался в любые авантюры и хотел попробовать что-то новое, особенно с ней… Я никогда не забуду тот день и раскрасневшиеся от хохота лица наших девушек. Мы с Аиром испытали весь спектр эмоций от фазы позора до фазы триумфа, между которыми пролетело не более получаса. К глубокому сожалению дам, мы освоили этот спорт быстрее, чем хотелось этим двум негодницам.

— На вот. Держи. — Лиз впихнула мне в руки черную коробку с алым бантом.

— Что это?

— У тебя мерзнут руки, а сегодня Рождество…

Она пожала плечами. Я не очень понял взаимосвязь и логическую цепочку. Быстро распаковал коробку и увидел внутри стильные черные кожаные перчатки с меховой отделкой и мягкий шарф. Тут-то до меня дошло.

— Небольшой подарок, считай за Новый год и Рождество. Я долго думала, выбирала, да и что можно подарить человеку, у которого все есть? — Она отвернулась к окну. — Зима. А ты мерзнешь, я подумала… и выбрала в черном цвете, как ты любишь. Был еще вариант с приставкой, но я сомневалась, что ты будешь играть.

— Посмотри на меня.

Лиз обернулась, а я тут же притянул ее к себе и мягко поцеловал.

— Так тебе нравится?

— Похоже, что нет?

— Ты не ответил.

— Зато примерил. — Я надел перчатки, ощутил приятное скольжение и тепло, сжал пальцы. — Мне нравится, честно. Поможешь с шарфом?

Лиз стала наматывать его мне на шею, поправляя воротник, и выглядела при этом очень мило.

— Ты вторая женщина с подарком за сегодня.

Меня одолевало очень странное чувство. Похожее на неловкость? И благодарность? Лиз думала обо мне — это приятно и ново, необычно, что есть человек, которому я дорог.

— И кто первая? — тут же вскинулась она, оборвав мои мысли, ее взгляд вперился в мое лицо, в жестах появилось раздражение.

— Скай, кто же еще? — растянулся в ухмылке. Мне льстила ее ревность, хоть эта эмоция быстро сошла, сменившись интересом, как только я произнес имя.

— И что она подарила тебе?

— Картину.

— Правда? — заинтересовалась девушка, а я занервничал. — Покажешь дома? Обожаю ее работы. Только не говори, что ты заказал свой портрет, — подколола меня Лиз. — Это даже для тебя слишком самовлюбленно.

— Мой портрет уже висит у тебя дома, — попытался соскочить с разговора. — Достаточно его.

— Тогда что там?

— Ничего. Знаешь, я тоже кое-что приготовил. — Вынул плоскую бархатную коробочку из-за пазухи. Лиз взяла ее из моих рук и открыла. Внутри лежал тонкий браслет из белого золота, весь увитый по ободку крошечными бриллиантами, отчего украшение ярко сияло, напоминая л’арнии.

— Я выбирал несколько дней. Подумал, что он будет красиво смотреться на твоей руке и сочетаться с волосами, что думаешь?

Всматривался в ее лицо, ожидая реакции.

— Если не нравится…

— Очень нравится, Вел. Очень. Ты сумасшедший!

— Можно? — Я вынул браслет из пазов и застегнул вокруг запястья, поцеловав в сгиб кисти. Ее пальчики коснулись моих губ и мягко поползли дальше на скулы и щеки. С придыханием она произнесла мое полное имя, и жар взбежал от сердца, накалив щеки и грудь.

— Лиз… мы сейчас снова никуда не поедем.

— А может, и не надо? — сказала это уже возле моего рта, когда ее губы с алой помадой коснулись моих. — Ты правда хочешь познакомиться с родителями?

— Не знал, что ты трусишка.

— Слушай. — Она положила руку мне на ладонь и трепетно погладила. — Давай отменим все?

Я вонзился взглядом в ее лицо и завел двигатель, чтобы эта женщина не отвертелась. Руки в перчатках легли на руль и губы растянулись в довольной улыбке.

— Вообще, я хотела познакомить с родителями только будущего мужа, — призналась она с вызовом. — Им хватило и Марка.

Резко затормозил возле светофора.

— Больше не произноси его имя в моем присутствии, — проскрежетал я зубами.

— Не ревнуй. Ты знаешь, что для меня его больше не существует, есть только ты, — тихим голосом будто невзначай проронила она признание и уже громче продолжила гнуть свою линию: — А если увидят тебя, да еще и машину... Бабуля заставит тебя ходить к нам на ужины чуть ли не каждый день…

— У тебя бабуля, часом, не демон?

— Нет, но очень близка к этому, может, и пострашнее, и явно коварнее. — Она засмеялась, и машина с ревом двинулась с места на яркий зеленый свет.

— Все же хочу познакомиться с твоей бабулей. Уверен, что я ей понравлюсь.

— В этом-то и проблема, что точно понравишься. А мне краснеть потом. Но если ты настаиваешь, тогда придумаем тебе легенду, где нет машин и денег.

— Да, это убедительно будет выглядеть. — Поправил кашемировое пальто с норковым воротником, под которым теперь грел шею мягкий шарф. — Дорогу показывай и прекрати искать оправдания. Мы едем знакомиться с твоей бабулей.

— Боже, помоги пережить этот вечер!

На этой фразе я точно угорал в голос и смотрел на свою женщину, что сидела рядом и причитала. Черт, возьми, кажется, я начинаю влюбляться, как мальчишка. И снова образ с картины встал перед глазами. Я громко прошептал: «Прости, Лисса…»

— Что ты сказал?

— Ничего. Надо бы цветы прикупить. Для бабули.

— Не смей, Вел! Даже не смей!

Конечно, я сделал все в точности наоборот. Лиз впервые так краснела и бледнела. Особенно раскраснелась, когда дверь открыла бабуля и залепетала, какой красивый у внучки кавалер. Боже, вечер будет запоминающимся! А ее бабуля мне уже нравится. Это была женщина в возрасте с шикарными волнистыми белоснежными волосами (точно крашенными), подкрученными волнами и зачесанными назад. В приталенном бархатном синем платье, подчеркивающем ее грушевидную фигуру. Я отметил, что бабуля старела естественно, с гордостью, стильно. Напоминала дорогую бутылку коллекционного вина. Она смотрела на мир глазами шаловливого ребенка, не стеснялась задавать вопросы, ставить в неловкие ситуации, рассказала про своих кавалеров и спросила совета: кого выбрать из трех потенциальных партнеров. Если я и удивился, то виду не подал. Если старость, то только такая.

— Зови меня Майя. — Она расцеловала меня в обе щеки и с плавной завораживающей грацией пригласила в дом. Шикарная женщина! Не поймите меня неправильно, но я оценил ее красоту как внешнюю, так и душевную. А по разговору понял, будто встретил родственную душу.

— А прошлым летом я прыгала с парашютом.

— Серьезно?

— Я здоровая женщина, кто сказал, что в моем возрасте нельзя?

— Мама, ты нас всех перепугала. У меня чуть инфаркт не случился, — ругала ее женщина чуть моложе. Не менее очаровательная, просто чуть с другой энергетикой.

— Ну, вот и сходи к доктору, раз у тебя сердце ломит, а я тут причем, Тори?

Мать Элизабет звали Виктория, но Майя звала дочь Тори. Интересная семейка. Я даже вписываюсь. Понятно, в кого у Лиз порывы к бунтарству. Хотя моя девушка сидела со слишком ровной спиной, натянутой как струна, и периодически вставляла пару фраз, избегая личных тем. К концу вечера мы с бабулей стали лучшими друзьями, ее родители не менее тепло встретили меня и откровенно интересовались нашими отношениями: как познакомились, какие намерения, когда свадьба. Я отвечал правду, а моя душа фыркала и постоянно мешала.

— Мама, ну какая свадьба?

— А что я не так спросила? Вел сказал, что вы знакомы уже около полугода. Ты живешь в его доме. Разве это не наводит на некоторые мысли?

— Боже, не отвечай. — Девушка сжала мое запястье под столом. — У меня своя комната в его доме, там и Скай живет с Аиром.

— Правда? — Виктория посматривала на меня, дожидаясь объяснений.

— Да, но ты что-то путаешь, дорогая, кажется, сегодня ты ночевала в моей комнате.

Пунцовая Лиз нравилась мне все больше и больше, а этот разговор забавлял и нисколько не смущал.

— Ох, Лизончик. Ну, какой мужчина тебе достался. Ты почаще приходи к нам, я приготовлю вкусностей. — А бабуля стратег! — И покажу свою коллекцию револьверов.

— Обязательно. — Нет, ее бабуля точно не демон?

— И все же, насколько серьезны намерения касательно моей дочери?

— Папа! — Лиз тяжело вздохнула, плотно сжав губы.

Из всей ее семейки отец, Александр, был самым степенным и спокойным. Видно, что дочь любил и искренне переживал.

— Очень серьезные, — я не врал. Последнее время я часто думал, что никуда не отпущу эту женщину. — Форсировать события мы не станем. Всему свое время, да, любимая?

Девушка вздрогнула будто от выстрела.

— Идем, покажу тебе мою комнату. — Она взяла меня за запястье, впиваясь ноготками.

Я встал и последовал за ней на второй этаж. Едва мы вошли, она набросилась на меня с обвинениями.

— Не стыдно тебе врать? Боже! Зачем я только согласилась?

— Чем ты не довольна?

— Всем. Я пойду и скажу, что между нами просто секс. Никакой свадьбы не будет! — взвинчено выдала она.

— Только секс? Я бы с тобой поспорил. И я не врал.

— Любимая? Ты издеваешься?

— Почему я не могу тебя так назвать?

— Прекрати этот маскарад. — Мы впервые ругались, а я не мог уловить мысль и понять, где провинился, что ее так сильно задело.

— Лиз, все, что я говорю касательно тебя — правда. Почему ты так резко реагируешь?

— Потому что… — Она всплеснула руками, не дав прямого ответа, и замолкла. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали некоторое время. — Идем, я провожу тебя.

— Ты мне дорога, Лиз, — тихо признался ей, осознав, что именно ее мучает. — Я давно в курсе твоих чувств. Не идиот же. Сказать тебе в ответ пока не могу.

— Ты говорил, что никогда не будешь моим.

— Забудь все, что я тогда говорил. Все уже изменилось, разве нет? — Медленно положил руки ей на талию и оторвал от земли мою пушинку. — Любимая? Идем вниз? А то я уже скучаю по твоей бабуле. Ты не говорила, что она курит самокрутку и имеет коллекцию револьверов.

— Она и на охоту ездит с мужчинами.

— Кажется, я начинаю влюбляться в бабулю.

— Прекрати! — поморщилась Лиз и сымитировала рвотный рефлекс. — Не смей ухлестывать за Майей. У нее уже есть три кавалера! Она до сих пор не может выбрать.

— Ах-ха-ха, клянусь, что оставлю бабулю во френд-зоне.

— Аминь. — Лиз перекрестилась, и я не удержался от поцелуя.

— Лизончик?

— Не смей меня так называть, или я точно тебя придушу, — деланно возмущалась она, пока я нес ее на руках обратно.

Лизончик оказалась права: ее бабуля каким-то образом подбила меня повести ее на тренировку по стрельбе рано утром, и я, словно по волшебству, хотя, скорее, как ведомый, согласился. Мы с Майей так поладили, что я стал каждый вторник ездить с ней на стрельбища за город. Она занималась стендовой стрельбой, и я повадился мотаться с ней. Зимой она делала это в закрытом частном клубе с соблюдением безопасности. И я не понял, как втянулся. Майя делилась увлекательными историями из жизни, рассказывала о мужчинах и муках выбора. В наши отношения с Лиз не лезла. Наверное, я нашел своего друга здесь, как Аир — Гирарда. Ее возраст меня не волновал, да я и не видел в этом проблему, когда с собеседником интересно. Она вдохновляла своим стремлением вести активный образ жизни даже с сединой в волосах. После тренировки выкуривала трубку и всегда выпивала бокальчик дорогого вина.

Лиз поначалу не знала, куда я езжу, даже пыталась выведать и вскоре ревностно приперла меня к стенке. Я признался, что провожу время с Майей.

— Помни о кавалерах, — поддела шутя меня девушка и чмокнула в уголок губ. — Я рада, что вы подружились.

Город поет со мной в унисон

Кто ставит на все — тому и везет

Белая ночь, пьяный восход…[1]

Скай

Однажды, одним совершенно чудесным июльским днем к нам нагрянули неожиданные гости. Всевышний Эль-Элион отпустил Митраэля, Онтариэля и Дарвиэля в мир людей, чтобы они могли провести время с братьями. Я чуть в обморок не грохнулась, увидев троицу на пороге нашего дома ранним утром, а Лиз разглядывала братьев с открытым ртом, расплескав все кофе по столешнице. Подруга с самого утра выглядела рассеянной и какой-то бледной.

Аиррэль чуть ли не в три прыжка пересек лестницу и принялся обнимать гостей. Велиал поздоровался с Митраэлем и Онтариэлем, обнимая мужским жестом обоих братьев и остановился напротив Дарвиэля, с коим у него всегда были напряженные отношения. Архангел ответил на рукопожатие спокойно и без привычной сухости и превосходства.

На один день архангелы приняли полностью обличье человека и спрятали сущности ангелов, выглядели чуть иначе, чем я привыкла их видеть: с короткими волосами, что показалось мне более подходящим для посещения Терры и видимо, они тоже так решили. Уж не знаю, отрезали они волосы или использовали какую-то магию, но факт остается фактом — гости выглядели почти как люди, правда Велиал все же повел выбирать им одежду и спустя чуть меньше часа мы все отправились на завтрак в кафе, насладиться свежей выпечкой и заваренным кофе.

— Откуда у вас столько братьев? Вашей маме невестка не нужна?

— Эй, попридержи вожжи, женщина. — Велиал одернул Лиз, рассматривающую гостей.

— Ты подождешь. — Лиз махнула рукой и рассмеялась. — Имена у вас презабавные, по правде сказать…

— Религиозная семья, — улыбнулась я и подхватила подругу под руку, утаскивая за собой чуть вперед, дав мужчинам возможность погоготать и насладиться встречей. — У вас с демо… хм, Велиалом, все хорошо? — Я никак не могла отвыкнуть называть его демоном и ругала себя за оплошность. — Ничего не случилось?

— Все нормально. — Лиз неопределенно кивнула плечами, будто что-то ее беспокоило.

— Почему ты не хотела идти сегодня с нами? Я слышала, как Вел тебя уговаривал.

— С самого утра у меня странное ощущение… Предчувствие беды. Не знаю. Бред какой-то, верно?

Я бы так не сказала и поэтому промолчала, а Лиз ледяными руками сжала меня и спустя минут пять выдала:

— Я по уши влипла, Скай.

— У него не каменное сердце, солнце. Оно горячее, чем вулкан. Просто заперто на ключ. Не торопи его.

— Вдруг он никогда не разлюбит ее?

Я хотела подбодрить Лиз и не знала, как. За последние месяцы с лица демона не сходила улыбка, а во время поездки они напоминали двух лебедей, красиво плывущих вместе в одну сторону. Даже не знаю, что тогда это? Любовь ли? Страсть ли? Похоть? Уверена, что Велиал что-то чувствует, просто… тормозит. Еще я вспоминала Лиссу, она столько страдала из-за демона. Как я могла сказать подруге, что Велиал легко забудет свою первую любовь? Вряд ли. Оставалось надеяться, что друг не разобьет Лиз сердце, но кто бы ему залечил свое?

— С ним легко забыться, а сегодня я кое-что узнала…

Любопытство конечно разыгралось, но Лиз дала знак глазами «потом», и я кивнула. Мы толпой ввалились в кафе, нарушая тишину громкими голосами и смехом, выбрали место возле окна и объединили два столика в один. Едва уместились все, пришлось еще пару стульев одолжить. Я села возле подруги, а та по левую руку от демона. Братья рассказывали Аиррэлю про указания Эль-Элиона и спрашивали, как живется Аиру в иной ипостаси, особенно переживали, что его лишили зрения, однако из-за Лиз они говорили завуалированно. Со стороны разговор выглядел обычным: о семье, о жизни, о заботах. Официантка задерживалась.

— Попробуете что-нибудь? — предложила я.

— Почему бы и нет, — Митраэль взял со стола меню. — Посоветуешь, Скай?

— Здесь всегда вкусно. Можно взять канноли, яблочный штрудель, французские ванильные булочки с курагой…

Онтариэль и Дарвиэль увлеченно рассматривали картинки с выпечкой. Аир перечислял им свои любимые позиции, и я улыбалась, наблюдая их скептицизм.

— Полагаемся на твой вкус, брат. — Онтариэль отложил меню.

— Мы могли бы взять разные на пробу, — сказала Лиз. — Вы приехали из-за границы?

— Издалека, — кивнул Дарвиэль.

— Какую кухню предпочитаете? — не унималась подруга.

Братья переглянулись, не совсем понимая вопроса. Велиал наслаждался смущенным видом архангелов и едва сдерживался от шуточек.

— Они питаются солнечным светом и утренней росой, — выпалил демон и засмеялся.

— Снова веганы? — Лиз схватилась за сердце, как будто это какая-то болезнь. Велиал закатился раскатистым смехом и похлопал руками, наслаждаясь реакцией Элизабет и братьев. Для моей подруги ничего не сравнится с мясом, и она никогда не уживется с веганами и вегетарианцами из-за ее любви к мясному стейку и бекону. Она даже Аира пыталась завлечь на темную сторону, но тот держался, даже когда она очень вкусно готовила свое мясо.

— Это болезнь какая-то? — уточнил Дарвиэль озабоченно и растерянно.

— О-о-о, а вы не слышали? Где же вы живете? — подруга принялась рассказывать братьям про разницу между «веганами» и «вегетарианцами» и «мясоедами». Архангелы увлеченно слушали и молчали, а Лиз эмоционально доказывала, что мясо самое вкусное, что есть на свете, и траву есть постоянно категорически вредно для организма.

— Мы ушли от темы, — сказал Аиррэль. — Можно попробовать просто выпечку.

— Или взять яичницу с беконом и сыром или помидорами. Пальчики оближешь. Согласись, Скай.

— Полностью поддерживаю, — я засмеялась и поймала ладонь подруги в воздухе. — Любимый, помоги братьям определиться, а я позову официантку. Удивительно, что к нам еще никто не подошел.

Кулинария обладала популярностью в городе, благодаря свежей вкуснейшей выпечке и отличному кофе. От столика к столику мелькали официантки с подносами и собирали заказы. Я подняла руку, привлекая внимание. Официантка, проходившая мимо нашего столика, покачнулась и пролила чай на плечо Митраэлю. Девушка ахнула и принялась поспешно извиняться. Велиал вскочил из-за стола с округлившимися по совиному глазами. Все напряглись. Атмосфера и температура возле нашего столика заметно изменилась и стало намного прохладнее, казалось, что вот-вот и посреди лета наступит зима. Аир в непонятках сжал мою руку под столом, ожидая объяснений, почему все замолчали. Я поразилась ее сходству с небезызвестной мне демоницей и даже не знала, как объяснить увиденное мужу. Одна Лиз сидела в растерянности подле демона и не понимала ничего.

— Мелисса?

— Прошу прощения. Я работаю второй день, — официантка чуть ли не плакала. — Извините, я не хотела. Ппп..п…рошу прощения, вот… — Она хотела протереть мокрое пятно на плече Митраэля, но поспешно убрала руки и протянула ему салфетки.

— Благодарю.

— Меня уволят, если вы… — Девушка растерянно повела плечами, дрожащими руками подняла чашку с пола и поставила на блюдце, сдерживая рыдания. Обвела взглядом наш столик и побагровела. — …если вы…

— Ты шутишь, что ли?

— Велиал, — сказала я и качнула головой в отрицательном жесте. — Присмотрись…

— Прошу, не оставляйте жалобу. Я так долго искала работу, мне правда очень жаль. Пожалуйста… — Девушка покорно смотрела в пол, отдаваясь своей судьбе.

— Ничего страшного, — Митраэль махнул рукой и успокаивающе улыбнулся. — С кем не бывает.

— Ох, я... Что же это я? Мне нужно заново сделать чай, и я подойду к вам, чтобы принять заказ. — Она развернулась и собралась уходить, потом обернулась и тихо сказала: — Спасибо, большое спасибо.

После ее ухода Велиал постоял еще пару минут, затем сел и расхохотался громко и отчаянно, словно сумасшедший. Никто не проронил ни слова. Его истерика продолжалась с минуту. Затем он смолк и хриплым голосом уточнил:

— Вы видели? Видели, как она похожа?!

— Одно лицо, но разные глаза и волосы, — подтвердил Онтариэль, и все согласились, кроме мужа и напряженной подруги, огорошенной произошедшей сценой. Я с подозрением оглядела гостей, сильнее сжав пальцы Аира под столом, тот ответил мне нежным поглаживанием по запястью и склонил голову в мою сторону. Я принялась шепотом объяснять случившееся. Лиз озабоченно рассматривала демона и чернела с каждой секундой, мое сердце сжалось от боли за нее. Я не знала, как преподать ей все это, не ранив сердце.

Наша официантка вернулась с маленьким рабочим блокнотиком.

— Решили, что будете заказывать?

Тишина. Официантка нервничала, и пальцы ее подрагивали.

— Хм-м-м, тогда я начну, — сказал Аиррэль. — Из напитков: эспрессо и капучино, апельси…

— Позавтракайте с нами! — перебил брата Велиал.

Лиз подняла глаза на друга и побелела от ярости. Клянусь, наш стол напоминал кладбищенские пустоши. От тишины и неловкости хотелось залезть в гроб, прикрыться крышкой и провалиться под землю. Лиз хмурилась и краснела, белела и чернела в круговой последовательности, сжимая в руках меню. Я с открытым ртом смотрела на официантку и просто не могла поверить: они были так похожи, словно близнецы, только Лисса явно краше, ярче, с телом богини и голосом ангела. Официантка выглядела проще, но не менее прекрасно, по-особенному нежно и мило.

— Я на работе и не могу принять ваше щедрое предложение. Прошу, сделайте заказ.

— Я настаиваю, — сказал Велиал. — Мы хотели бы угостить вас чем-то вкусным и стереть неприятный инцидент из памяти.

— Спасибо еще раз, правилами запрещено сидеть с клиентами. Мне жаль…

Скай

После завтрака мы отправились гулять в парк. Мужчины вновь много болтали, а демон шел замыкающим и будто бы даже стыдился своего поведения, обдумывал случившееся. Он не сводил с Лиз взгляда, почти не участвовал в разговорах.

Подруга выцепила меня, и мы вновь оторвались вперед от группы.

— Ты как?

— Плохо. На самом деле… есть кое-что, чего он не знает… — как-то странно звучала подруга, слегка растерянно даже, будто ее это пугало сильнее, чем случившееся в кафе.

— Это то, о чем ты хотела поговорить ранее?

Мы договорились с Лиз встретиться следующим вечером, втайне от мужчин. У меня тоже была новость, которой хотелось поделиться, но я пока никому не рассказывала, даже маме. Аиррэль отпустил меня неохотно, просил звонить каждый час, чтобы он не переживал.

Я подъехала на работу к Лиз, решив дождаться окончания фотосессии, как меня чуть не сшиб злой Марк, выбегающий из студии. Он что-то буркнул себе под нос и не заметил меня, даже не извинился за грубость, а я не стала его останавливать и здороваться. После съемки, мы отправились поужинать в пиццерию. Лиз выглядела бледно и растерянно, а я, наоборот, в предвкушении и не могла скрыть счастливой улыбки.

— Я беременна, — сходу бросила подруга и закрыла голову руками, после того, как мы сделали заказ.

— Я тоже.

— Что?!

— Утром сделала тест, — призналась ей. — Сколько у тебя недель?

— Три-четыре, электронный показал так, а у тебя?

— Столько же.

— Боже, Скай, ты, наверное, счастлива? Я так рада за тебя, что врачи оказались не правы. — Лиз благоговейно сжала мою ладонь.

— Почему ты едва сдерживаешь слезы?

— Он сделал вазэктомию. Не поверит мне, решит, что я переспала с кем-то на стороне, — губы подруги дрогнули в испуге. — Ты не подумай, я собираюсь сохранить беременность! Я уже люблю этого ребенка, ведь он от него, понимаешь?

От ее трогательных слов сжалось сердце.

— Конечно, — почему-то на глаза набежали слезы. — Когда ты узнала?

— Вчера утром перед тем, как пришли его братья.

— Как же ты выдержала ту сцену? — Я уставилась на нее и осознала весь произошедший ужас еще сильнее, чем раньше.

— Меня блевать потянуло в кафе, внутри все загорелось, понимаешь? — тихо проговорила она одной скороговоркой.

— Ты восхитительна, — призналась ей и поддержала. — Я бы так не смогла, наверное. Раньше бы сбежала, сейчас… не знаю.

— У тебя когда-нибудь было ощущение дежавю? Будто это уже случалось? Будто видела похожую сцену, когда выбирают не тебя? Будто… во сне я уже злилась, — внезапно выпалила она и сама удивилась откровению. — Будь у меня под рукой дротики я бы ими воспользовалась, клянусь. Знаю, что он одумался, но… вчера я хотела поколотить его, разбить всю посуду в этом гребаном кафе! Скольких усилий мне стоило этого не сделать и оставаться спокойной? — Лиз импульсивно сжала ладонь в кулак и из ее горла вырвалось рычание, подпитанное яростью. Она взяла со стола бутылку с водой и налила себе в стакан, сделала глоток.

— Ты имеешь право на эмоции, — резонно заметила я.

— Он — мой мужчина, а это ревность. Я просто ревную к прошлому, а когда ревную — теряю уверенность, размякаю.

— Велиал выбрал тебя, Лиз. Я видела это.

— Одно это спасло его от смерти и… наш малыш, — уже с облегчением сказала она и засмеялась. — Может, все-таки стоило поколотить его?

— Лучше посади на жесткую диету.

— Лишить секса? — сообразила она и засмеялась. — Бог мой, какая ты жестокая женщина! А говоришь, не смогла бы… Целую пытку предлагаешь.

— Я чую, какие рычаги давления сработают с нашими кадрами. Аиррэль сейчас поводов не дает. Стал шелковым, это даже немного пугает.

— Привыкай к власти.

— Скорее, это он владеет моими сердцем и душой.

— Как и Вел — моими, но мужчинам об этом знать не обязательно. — Она постукивала ногтями по столу.

— Когда собираешься сказать ему?

— Вел говорил, что не намерен становится отцом, не видит себя в качестве мужа. — Она покрутила в руках телефон и вновь побледнела. — К чему ему знать? По опыту, мужчины любят только делать детей, но не воспитывать их.

— Поверь, он будет счастлив и никогда не попросит тебя прервать беременность.

— Думаешь?

— Конечно, — я искренне в это верила, зная нелюбовь демона к абортам. —Может, устроим им сюрприз?

— Идет.

Мы обсудили планы, и нам как раз принесли пиццу с ананасами — ту самую, которую внезапно мы с Лиз попробовали впервые и полюбили из-за демона, — и чикен-барбекю — наш любимый вкус с детства.

— Не поверишь, кто притащился ко мне сегодня на съемку, — сказала Лиз, откусывая кусочек.

— Поверю. Столкнулась с Марком на крыльце. Надеюсь, он не навредил тебе снова?

— Ска-а-ай, он меня выбесил неимоверно! Своей тупостью.

— Дай угадаю… собрался разводиться? — заломила бровь.

— Как в воду глядишь. Я ему погрозила звонком Велиалу, и он трусливо сбежал. Видела бы ты, как подействовало на него одно имя. Вел бы его точно убил, узнай, что он сегодня заявился здесь, — Лиз ликовала, что у нее есть теперь защитник. — Правда, кричал мне, что я — конченая дура. Клиенты в шоке расступались, чуть работу не сорвал.

— Испанский стыд, — я закатила глаза.

— И не говори.

Велиал

Элизабет и Велиал

Наверное, именно в этот день Лиз поняла, что он ее любит. Не в день предложения руки и сердца, не во время свадьбы или медового месяца, а в этот февральский вечер, когда ей захотелось подснежников посреди зимы, точнее ее любимого фейхоа с малиной. Она уже была на шестом месяце беременности и все протекало отлично, только ее вкусовые пристрастия обескураживали и ее саму. Лиз еще продолжала работать фотографом, а сегодня муж забирал ее после восьмичасовой свадебной съемки. И всю дорогу бухтел о том, что ей пора прекращать носиться с камерой как кенгуру.

— Хочу чеснок поесть с хлебом, солью и джемом, — прервала его возмущения девушка.

— Сейчас? — Велиал тормознул на светофоре и воззрился на свою жену. Он разучился удивляться ее вкусовым привычкам и спокойно принимал все странности, один раз даже пробовал ее бутерброд с сельдью и смородиной, покрытый Нутеллой и закуской из огурцов. Его после такого ужина чуть не вывернуло ночью наизнанку, а ей хоть бы что. — Ничего не ела на свадьбе? Опять?

— Не было времени. Совсем. — Лиз невинно хлопала своими длинными ресницами и широко обезоруживающе улыбалась. Девушка давно заметила, как ее улыбка ломает все внутренние стены мужа, и он осуществлял в реальность ее мечты, делал все, что угодно, только бы всегда видеть ее такой — сияющей.

— Не смотри так, Лиз. Я знаю все твои трюки. — Он мотнул головой, тарабаня пальцами по рулю. Во время беременности девушку стало тошнить от любых запахов, особенно табака, и Велиал моментально бросил свою пагубную привычку. С того дня больше не выкурил ни одной сигареты и больше не пил, даже с ее бабулей.

— Я негодую. Ты обещала, что прекратишь выезды и будешь отдыхать. У тебя опухают ноги после долгой ходьбы, и устает поясница. Врач сказал, чтобы ты не перенапрягалась.

— Вел… у меня еще один заказ и все.

— Ты так говорила перед тем модельным вертепом, и я тебе поверил, затем случилось два детских утренника, которые нельзя было пропустить и теперь свадьба.

— Ой, пинается! — Лиз вновь перевела тему, положив руку на округлившийся живот. — Наш сын хочет кушать. Подожди, малыш, сейчас твой папа прекратит ссориться с мамой по пустякам и покормит нас.

Велиал свернул с магистрали на дорогу к ближайшему гипермаркету, припарковался и сказал ждать.

— Вел, ты дуешься, что ли? Куда ты?

— Жди в машине, — грозно прозвучал он, хлопнув дверью.

Лиз не хотела его отпускать и смотрела с упреком. Спустя десять минут он вернулся с покупками, и пока залазил обратно, запустил в салон морозный воздух, мягкий снег облепил его волосы, осел даже на ресницах, скатывался каплями по лицу. Велиал сел за руль, достал нарезной хлеб, чеснок, соль и джем.

— Ого… Какие вкусности! — проурчала девушка, почувствовав аромат чеснока. Велиал усмехнулся, но все еще продолжал дуться. Он натер корочку чесноком, как любила жена, обмазал мякиш джемом, сверху посолил и передал беременной.

Лиз с благодарностью приняла лакомство из его рук и прежде, чем попробовать зацепила мужа за меховой воротник, смахнула мокрые капли с его скул, соскучившись за день по любимому и притянула к себе. Ведь она так его любила. С их первой встречи. И каким-то образом отвоевала его сердце. Ей очень хотелось верить, что насовсем. Больше муж не заикался про прошлую жизнь, никогда не позволял ей даже мысли допустить о том, что думает не о ней. Лиз примкнула к его губам и тут же замурлыкала от восторга, проваливаясь в жаркий поцелуй, уносящий ее за пределы солнечной системы, а может и дальше самой далекой галактики. Ее пробивало до дрожи от его мягких губ, настойчивого языка и рук в ее волосах, от их бессонных ночей, которых стало чуть меньше после беременности из-за его страха причинить ей вред, теперь она в их паре настаивала на близости и почти выпрашивала… Соблазняла своего умопомрачительного, темпераментного в постели и невероятно заботливого супруга. Она сорвала джекпот и каждый день думала о том, как ей повезло, даже один раз… единственный раз благодарила Бога, что черная полоса невезения закончилась и ей повезло встретить любовь. Мужчину мечты. Ее защитника, ее плечо, ее радость, ее вселенную с самой очаровательной улыбкой на всем свете.

— Еще одна фотосессия, и я целиком твоя. В любое время дня и ночи.

— Ты и так моя. — Он положил руку на ее живот. — Малец пинается?

— Еще как! Весь день плясал вместе с молодоженами.

— Я уже его боюсь, — хохотнул мужчина и получил ловкий ответ изнутри прямо в центр ладони. — Вы посмотрите на него! Он еще и дерется с отцом.

Девушка откусила свой бутерброд, с упоением наблюдая за односторонней беседой. Муж часто разговаривал с ее животом, точнее, с их сыном, а тот пинался в ответ.

В этот же вечер ей приснился сон: как она ест ее любимые фейхоа и малину. Лиз проснулась, когда муж переносил ее с дивана на кровать.

— Я же тяжелая! Поставь. Сама дойду.

— Ты пушинка. Не выдумывай.

— Я теперь все равно не усну.

— Почему?

— Хочу кушать. Приснились фейхоа и малина.

— Зимой. Что за гурмана ты там вынашиваешь? — Велиал поднял на нее вопросительно-насмешливый взгляд. — Скажу сразу, этому ребенку не быть поваром с его экстравагантным вкусом на блюда.

Лиз расхохоталась и обхватив мужа руками за шею, вдохнув его запах.

— Очень хочешь?

— Очень.

— Вел, а ты…

— Что? — Он приподнял бровь в ожидании продолжения, но Лиз запнулась, не стала спрашивать, хоть ей до безумия хотелось услышать. Муж лишь однажды признался ей в любви, и то не в слух, а лишь фейерверками в небе.

Велиал посмотрел на часы. Почти полночь.

— Ты же уснешь к моему возвращению? Аир и Скай звонили, передавали, что останутся у ее родителей на пару дней.

— Да? Я буду тебя ждать.

Он, конечно же, не поверил, поставил ее на ноги, коснулся волос и погладил живот, взял связку ключей, накинул пуховик и вышел в снегопад. Лиз уселась на диван, стала ждать и как не старалась не спать, провалилась в объятия Морфея… Ей снилось как муж несет ее на руках и говорит о любви, признается будто тайком, боясь спугнуть. Ее разбудило прикосновение к прохладной подушке. Она нерасторопно повернулась на бок.

— Вел… ты вернулся?

— А ты дрыхнешь. Даже храпишь, я бы сказал. Без зазрения совести, — он потешался над ней, при этом нежно поглаживая по щеке. — Я нашел и фейхоа, и малину.

— Завтра… — Она взяла его за руку и потянула на кровать. — Ложись спать.

Матрас тихо пружинил под его весом, когда он сбросил одежду и лег рядом с ней, обнял. Не крепко, не так как раньше, зная, что ей требуется свобода и воздух. Лиз проснулась. На прикроватной тумбе часы показывали почти три утра. Она переместила его руку с живота себе на грудь, потерлась о его голое тело. Муж почти всегда спал без одежды с их самой первой ночи вместе. Ее больше не удивляло его равнодушие к наготе. Наоборот, приводило в дичайший восторг.

— Спи.

—Я хочу тебя.

Его пальцы нежно погладили соски сквозь ткань майки, переместились ниже и проникли в белье. Она ощутила его эрекцию и потерлась задом сильнее.

— Ты устал?

— Разве я такое говорил?

— Тогда… — Лиз сжала в ладони его готовый к ночным приключениям орган и сделала рукой движения вверх и вниз.

— Вдруг… тебе будет больно?

— А мне было в прошлый раз? Ты выдумываешь причины… ох… — девушка простонала, почувствовав его пальцы внутри. Велиал стянул с нее белье, усыпая поцелуями ее шею и плечо. Головка уперлась в ее нежное место, он двинулся вдоль половых губ, срывая с губ девушки восхищенный жаждущий вздох. Ее ягодицы плотно прижались к его бедрам, и член заскользил, размазывая влагу от вагины до двух округлых половинок.

— Ты меня дразнишь…

— Я от тебя кайфую, — прошептал ей он, медленно проникая внутрь. Нежно. Осторожно.

Стенки приняли его в глубину. По телу пробежала волна дрожи от его дыхания возле затылка, от уверенных, при этом чутких прикосновений его пальцев к ее эрогенным зонам. Соски во время беременности отзывались на ласки искрометной реакций внизу живота, возбуждая либидо. Медленно, растягивая общее удовольствие, мужчина двигался внутри нее, контролируя напор и внимательно наблюдая за откликом женского тела. Стоило его пальцам невесомо коснуться ореолы, девушка в голос застонала, произнося его имя «Вел» и ему нравилось. И сам процесс, медленный, растягивающийся, не такой быстрый и жесткий, как раньше, может, не такой порочный, более целомудренный, но не менее огненный; и она… ее голос, запах, ласки, стоны и хрипы. Велиалу хотелось не останавливаться, двигаться вместе с ней в этом неторопливом ритме, заставляющим обоих трепетать, биться сердцами в унисон, соприкасаться телами и губами. Он жаждал ее поцелуев, нежных рук в волосах, скольжения рта вдоль скул и шеи, ниже, нравились выпускаемые в моменты дикой страсти коготки, оставленные отметины на его теле, их обоюдное притяжение, ненасытность друг другом. Все это стало разрастаться после свадьбы. Он постепенно погружался с головой в новую жизнь, желал жену с каждым днем все сильнее, все больше отдавал ей тепла, свое сердце, разум, мысли… И девушка это чувствовала, видела, как он обнажает перед ней не только свое тело, но и душу, выкладывает перед ней всю колоду карт вместе с джокерами, не прячет ничего, позволяет почти прикоснуться.

— Ты спрашивала… — прошептал он ей, выходя из ее тела и развернув лицом к себе. Ее затуманенный наслаждением разум не сразу откликнулся на разговор. — Никогда не сомневайся. Никогда, — повторил муж. — Я люблю тебя! И я хочу, чтобы ты знала это.

Его признание всколыхнуло в ней все от корней волос до кончиков пальцев, по венам полился экстаз вместо крови, Лиз положила ладони ему на грудь в область сердца и почувствовала каждый стук. Она потянулась к его губам, прижалась.

— Сегодня ты много раз доказал свою любовь действиями, а не словами. Я это не просто увидела, но почувствовала.

— Ты хотела услышать.

— Хотела, — призналась она.

— А я задолжал тебе это признание.

— Вел… и я люблю, очень люблю тебя. Ведь я тебе его тоже задолжала. Признание.

Велиал посмотрел в ее каре-золотые глаза и прохрипел с благоговением:

— Я давно это знаю. — Он провел ладонью по ее вздернутой груди и потер большим пальцем возбужденный сосок. Лиз застонала. Велиал подхватил ее под колено, закинул ногу на свое бедро и вошел в жену с иного ракурса. Так они пробовали впервые со времени ее беременности. Живот еще позволял, но мужчина побаивался. И все же скользнул в нее, и стенки плотно сжались вокруг члена. Лиз сама подалась навстречу, желая мужа глубже, чаще, жестче. Она бы связала и оседлала его как в их первую встречу и вдоволь объездила верхом, наслаждаясь от его упоительных стонов.

— Преступно быть такими счастливыми, как мы, — прошептала Лиз, и они замолчали, упоенные страстью. Его рот опустился на ее грудь, язык заволок в плен сверхчувствительный сосок, и спустя пару минут Лиз сотрясла дрожь оргазма. Следом за ней сорвался в астрал Велиал.

— Не выходи, останься подольше, — попросила она мужа, гладя его лицо. Он обжег ее уста огненной лаской.

— Ты не права, — мужская ладонь коснулась ее подбородка. — Мы заслужили. Так и должно быть, не иначе.

— Бог к нам благосклонен.

Велиал вздрогнул и опасливо проговорил скорее для себя:

— Будем надеяться, что ЕГО расположение не изменится.

Скай

После смерти жены Велиал пропал на три месяца, в течение которых воевал с лекарственными монополистами, с теми фармацевтическими компаниями, которые, боясь потерять деньги из-за более дешевого аналога, что решал проблему раковых клеток, искусственно затягивали выпуск лекарства, угрожали молодому ученому, пытались уничтожить его работу и свести на нет. Уж не знаю, какими методами… (он не распространялся) Но друг добился, что лекарство поступило в разработку и поставлено на продажу, а виновные оказались за решетками, причем с чистосердечными признаниями. После возвращения он создал несколько благотворительных организаций, которые помогали людям получить средства на лечение от рака и других заболеваний. Все деньги он вкладывал в это и считал, что мог бы спасти жену, если бы сразу понял, в чем проблема.

По возвращении из Китая Велиал с Аиром решили расширить дом, сделать его больше, чтобы каждый из уже подрастающих детей получил собственную спальню, и они занялись разработкой проекта. Это отвлекало друга от горя и печали.

Я сидела в саду и наблюдала, как девочки резвились и играли с братьями, подросшими отпрысками демона. Три мальчишки. Оторвы. Велиала в край извели, но побаивались в гневе и не перечили. Моих девчонок носили на руках, словно принцесс, я млела от любви к ним. Аир любил племянников, но не слишком баловал и был строг, с двух лет занимался их физической подготовкой, а вот нашим дочкам позволял многое, и те вили из него веревки.

Велиал и Аиррэль стояли рядом с детьми, что-то обсуждали, смеялись. После стольких лет эти двое оставались неразлучны.

— Скай, ты снова грустишь, — сказал муж, приближаясь и присаживаясь рядом на скамейку.

— Я люблю наших девочек, но безумно хочу сына, Аиррэль. Того мальчика…

Он обнял меня, утешая. Аир никогда не упрекал меня за сына, никогда не давал мне повода для тревог, я изводила себя сама.

— Мы можем попробовать еще. Попытаться.

— Знаю, — улыбнулась. — После рождения девочек сколько бы мы ни пытались… все напрасно.

Аиррэль поцеловал меня в лоб, убрал прядь волос с лица.

— Знаешь, процесс не трудоемкий и достаточно приятный, так что я не против делать это чаще, — он перевел все в шутку.

Наша любовь не угасла даже с годами, как и страсть. Излюбленным местом для развлечений стал спортзал, где мы закрывались на ключ и наслаждались простором и шумоизоляцией, да и Аир словчился меня туда незаметно утаскивать, мог найти путь даже без трости и без подсказок. У нас имелось несколько правил в связи с состоянием мужа: все вещи должны лежать строго на своих местах, чтобы он чувствовал себя комфортно.

Мне очень нравилось, что наш дом стоял подальше от основного шума города. Каменные джунгли братья тоже не любили, но обожали скорость и машины.

— Я ехал медленно. Предельно медленно, — оправдывался демон.

— Ты гнал, как на скоростной трассе! — Я посмотрела на бумаги и возмущалась.

Мне кажется, если бы машина могла развить скорость до световой, то Велиал бы первым ее опробовал с его-то количеством сыпавшихся на нас штрафов.

Еще они с демоном прыгали с парашютом, с тарзанок, летали с гор вниз головой и творили ужасы несовместимые с жизнью, а потом и детей за собой потянули. Я каждый раз молилась, чтобы они выжили. Аиррэль мог прыгать только с инструктором, а вот с тарзанки — и сам. Один раз муж чуть не спрыгнул вниз без страховки —я потом с ним месяц не разговаривала, и он спал в гостиной на диване.

— Ты мог погибнуть!

— Но я жив.

— Благодаря инструктору, который задержал тебя!

— Скай, прости.

— Нет! Больше никаких парашютов, тарзанок и прыжков!

— Ну, пожалуйста. — Он попытался обнять меня. — Обещаю, что буду осторожен.

— Нет.

Они с демоном полгода умоляли меня отпустить их полетать, и я сдалась, не в силах больше слушать их нытье и угрозы, которыми они сыпались, но которые не имели на меня никакого эффекта.

Братья никак не смирились с тем, что не могут просто так взять и пройти сквозь стены, переместиться в пространстве и достигнуть места назначения за долю секунды. Когда добираться до места нужно было больше часа, Аиррэль и Велиал рвали на себе волосы и кричали, что это трата времени, особенно если за рулем была я и не превышала скорости. Мужчины сходили с ума от скуки в салоне автомобиля, тосковали по своим крыльям, но зато забавляли детей рассказами о бессмертных, приключениях, войнах, ангелах и демонах. Я пыталась объяснить детям, что папа и дядя так шутят и выдумывают часть историй, как сказку, боясь, что мелкие начнут распространяться об этом в школе, и их примут за сумасшедших. А мелюзга требовала еще и еще. Ну, а историй у них было хоть отбавляй, хватит не на одну смертную жизнь.

Золотишко, что припрятал демон, спасало от безбедной жизни, и хватило бы еще на столетия вперед; но Аиррэль основал несколько крупных центров помощи для людей всех полов и возрастов, переживших насилие. Помимо этого братья спонсировали другие организации по восстановлению Терры, очистке океанов и спасению вымирающих животных.

Спустя годы Велиал нашел себя в археологии. Он помогал бедным людям раскапывать и находить следы древних цивилизаций. Аир тоже порывался, но его состояние не позволяло возиться в песке. И все же мы с детьми путешествовали вместе с ними, бывали в разных частях света. Я занималась рисованием, открыла свою художественную школу в городе, а когда мы возвращались домой, делала выставки и продавала картины.

Демон после смерти жены посвятил себя детям и всячески пытался сохранить Элизабет в памяти мальчиков. Мы все рассказывали им о маме и показывали имевшиеся фотографии и видео с ней. В годовщину свадьбы Велиал ходил на кладбище и показывал жене их праздник, рассказывал о детях и их успехах, о жизни... Это был единственный день, когда друг исчезал до самой ночи.

Как-то я спросила Аиррэля: «Знают ли души умерших, что мы о них думаем и помним?» И он ответил: «Конечно. Они не могут переродиться, пока до них доносятся голоса близких. Как только помнить перестанут — душа забудет прошлое и вернется в мир, начнет все с чистого листа».

Когда братья появились на Терре, то не сразу, но спустя время меня стал навещать Люцифер и в процессе бесед самовольно избавил от недуга, вернул мне обоняние без примесей Нижнего мира (и хорошо, что это случилось вначале первого триместра, а то я бы вскоре кони откинула, меня и так мучил жуткий токсикоз), а я взамен стала его меньше бояться и отвечала на вопросы и даже немного привыкла. Постепенно, кажется, привык и он. Люцифер избегал тем об Аире или Велиале и чаще задавал какие-то вопросы о жизни, о людях, о понятиях, много слушал и уходил, чтобы обязательно вернуться…

Три года спустя

Однажды к нам в дом явился гость. Которого не ждали, но которого встречали с криками и воплями.

— Митраэль! — Я думала, что Аиррэль запрыгнет на него верхом, как и демон. Дети побросали книжки, гаджеты и принялись визжать и кричать, пока гость подбрасывал их в воздух, как пушинок. Мальчишки вопили и требовали еще, выше и выше, а мои девчонки не хуже пацанов толкались и пытались пройти без очереди.

— Господи, сколько у меня племянников и племянниц. Глаза разбегаются. — Митраэль хохотал, сидя за кухонным столом.

— Ты надолго к нам? — Аиррэль улыбался, ощупывая брата.

— На денек, решил проведать, как живут братья. Скучал. — Он похлопал Аиррэля по плечу.

Я растерялась немного, неуверенная, будет он есть или нет, но Митраэль опередил мои расспросы.

— Ничего не нужно, Скай.

Мы сели за круглый стол, детям я налила чаю и дала печенья.

— Папа, а почему дядя так редко приходит? — задала вопрос Кайла.

— Да, мы хотим, чтобы дядя приходил чаще и бросал нас. Ты видел, какой он сильный, папа? — мальчишки зашушукались, а Велиал закатил глаза и цыкнул на них, приказывая молчать.

Митраэль засмеялся.

— Ох, они все в тебя, демон.

— Они мое наказание, — Велиал фыркнул, но любовно. — Отец специально наградил мальчишками, чтобы я получил свою долю страданий.

Мы засмеялись, я сглотнула. Его сыновей я обожала как собственных детей и баловала не меньше дочек, за что демон со мной часто ругался и спорил.

— На самом деле, я пришел не один.

В дверь снова раздался стук. Аир дернулся, и в дом ввалились остальные архангелы, в этот раз спустились еще и близнецы, последним вошел Саймоэль.

— Папа, что же это творится? — Дети разбежались по рукам и по новому кругу наслаждались полетами в воздух.

— Саймон! — Я бросилась в объятия ангела. — И ты здесь? Как же я рада тебя видеть, проходи.

Аиррэль чудом оказался рядом, незаметно оттащил меня, здороваясь с другом. Видимо, он так и не забыл, что Саймон предъявлял свои права на меня, и до сих пор ревновал. Обнимались они не менее жарко и радовались встрече.

В доме стоял гул, хаос и смех. Столько объятий я в жизни не делала.

— Некому бесить меня демон, даже скучно стало жить без тебя. — Неожиданно резко обнял демона Дарвиэль и похлопал по спине.

Я подняла брови и не могла скрыть улыбку. Братья принесли подарки детям и на пару часов мальчишки уселись собирать деревянный конструктор из больше десяти тысяч деталей. Кайла и Аль кинулись помогать братьям.

— Какие красивые девочки у тебя, брат. Ума не приложу, в кого, ты вроде не красавец. Видимо, Скай спасает генетический фон, — Онтариэль рассмеялся.

— Ты страх потерял, Ори, так со старшим братом разговариваешь? — Аиррэль погрозил ему, и братья залились хохотом.

— Племянника не хватает только, — Митраэль оглядел детей взглядом.

Я поджала губы. Аир ободряюще накрыл мою ладонь и приобнял.

— Вас уже можно поздравить с пополнением?

Я ахнула, закрыла рот рукой и бросилась в объятья мужа. Заплакала. Не сдержалась. Аиррэль прижал меня так крепко к себе, целуя.

— Я что-то не то сказал? — Митраэль участливо оглядел нас.

— Нет, братишка. Мы слишком долго ждали этой новости.

И на нас посыпались поздравления, объятия и рукоплескания.

— Поздравляю, смертная. Отец к тебе благосклонен, — притягивая к себе, сказал друг.

— Велиал. — Я плакала и улыбалась, улыбалась и плакала.

— Еще один пацан, Господи! — уже с язвительным хохотом крикнул демон и взъерошил волосы. — Уверен, чтобы полностью лишить меня волос!

— Один? — удивился Дарвиэль. — Жди тройню.

Демон картинно потерял сознание. Аир сначала не понял, что случилось, а потом принялся приводить брата в чувства.

— Я съеду! К чертям! Еще три?!

— Прости, демон. — Я пожала плечами, едва сдерживая улыбку. — Торжественно клянусь, что на этом мы закончим.

— Не верю. — Он сел, а мальчики уже окружили отца, принялись скакать вокруг дивана, улюлюкая, что скоро у них будут младшие братья и соберется команда пиратов, легионеров и отважных мушкетеров.

Мы с мужем весь вечер витали в прострации, словно в пьяном дурмане. Наша мечта сбылась в троекратном размере.

Пока я укладывала детей по кроватям, мужчины уселись на диване в гостиной и рассказывали Аиррэлю новости по ту сторону мира. Братья слушали с горящими глазами и открытыми ртами, иногда демон хмурился и кричал что-то невнятное, Аир был менее эмоциональным, но не менее напряженным. Иногда они смеялись и ржали в голос, а я не мешала. Понимая, как это было важно для них и нужно.

Саймоэль поймал меня в коридоре. Мы уселись на кухне. Он коснулся моей ладони и похлопал по-дружески.

— Ты счастлива, смертная?

— Безмерно.

— Гора с плеч, — он выдохнул.

— Лучше расскажи, как Вилли и Маршал? Счастливчик?

— А Велиал не сказал? Они в Сотхейме. У них все хорошо.

— Рассказал, но я скучаю по ним. Не проходит и дня без воспоминаний.

Давний друг кивнул.

— Говорят, ты теперь исполняешь обязанности моего Ангела-хранителя?

— Так и есть.

— Спасибо, что присматриваешь.

— Это почти повышение. — Он улыбнулся одними глазами и как-то загадочно покрутил стакан в руках с соком.

— Выглядишь счастливым, неужели нашлась та, что зажгла в тебе любовь?

— Кажется, я теперь понимаю все твои чувства и все, о чем ты говорила.

— Это взаимно?

— Она очень упрямая, — посмеялся Саймон. — Ее непросто добиться, но, кажется, я стал захватывать ее сердце…

Велиал

«Когда вы отправились на землю, Мелисса молила и просила Эль-Элиона принять ее и выслушать. Целый год сидела на одном месте возле ворот Рая и не сдавалась. Отец обещал давать демонам возможность исправиться на земле. Твоя ненаглядная испугалась, что потеряла тебя навсегда, взывала к Создателю и умоляла дать ей еще один шанс быть вместе. Сказала, что виновата во всем, готова понести наказание и согласна на любые условия, лишь бы быть с тобой. Отец принял решение отправить ее на Терру, дать ей шанс на искупление, Мелисса должна была родиться и жить полностью как человек. Не знать ничего о прошлом. ОН обещал ей, что она встретит тебя на Терре, и, если ты полюбишь ее, узнаешь несмотря на внешний облик, вы наконец сможете обрести счастье, если же нет — душа демоницы встретилась бы с Вечностью в Небытие (тонкость их договора остается для меня тайной). После смерти (если бы вы нашли пути друг к другу) Мелиссе еще бы пришлось, как и тебе провести пару тройку десятилетий в Небесной Кузнице за грехи прошлого. Мелисса согласилась. Возможности Отца безграничны, как и временные рамки. Ты уже встретился с ней, Велиал, и даже не узнал, что это она…»

У меня взорвался мозг, оплавились последние извилины и мысли никак не могли собраться в цепочку умозаключений. Я даже хотел попросить его повторить, чтобы записать на диктофон и прослушать после — слишком нереально это звучало и одновременно безумно. Мелисса искала меня? Меня?

— А как же Люцифер?

— Причем тут он? — не понял Архангел. — Последний раз, что я его видел, в его жизни ничего не поменялось, кроме того, что он стал вдовцом, расправившись с Кассикандриэрой и Лилит.

— Значит, это они ее пытали.

— Подозреваю, что твои выводы верны.

Я вообще не понимал, как мне реагировать. Мелисса поставила свою жизнь на кон ради меня? Это рушило все выстроенные мной крепостные стены вокруг воспоминаний. Я зарекся думать о Мел. Все последние годы хотел вернуть жену, мечтал о большем времени вместе с Лизончиком, о ее ласках и объятиях, о ее любви и улыбке. А сейчас… Миртраэль вернулся с такими новостями? Когда образ Мелиссы стал угасать и вновь я чувствую боль.

— Кем она была? — сглотнул, не хотел показать, как сильно напрягся и расстроился. — Неужели той официанткой?

— Как сильно ты любишь свою жену? Согласен отказаться от нее и узнать, кем была Мелисса?

Я сглотнул и покачал головой. Однажды я отказался от Мелиссы, теперь тот же выбор, но с женой? Бросить мою любительницу фейхоа и малины ради прошлого? Я не совершу дважды одну ошибку.

— Нет. Не говори. Если не нашли друг друга, значит, не судьба. — Я хотел узнать, но не мог подвести Лиз. И любил ее и мальчиков, но вычеркнуть Мелиссу полностью из памяти — невозможно. Я просто дал себе слово, что никогда не увижу ее вновь, и сдержу обещание.

Митраэль усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Мне жаль, что твоя жена умерла так рано… Сейчас она отбывает наказание в Небесной Кузнице за то, что вершила в прошлом. Я навестил ее перед тем, как прийти. Она велела тебе заботиться о мальчиках, просила прощение за своевольство. И сказала, что будет ждать тебя и не смела просить о большем. Она была самой счастливой рядом с тобой на Терре, любила тебя и всегда будет любить.

Я отступил на несколько шагов назад, потерял равновесие и чуть не упал, едва успел схватиться руками за столешницу, пока у меня разъезжались ноги.

— Лизончик? Моя Лиз? Это… Мелисса? — Горячие слезы сами потекли по щекам. — Я же… думал… не могу поверить. Неужели? Она? Но… как же?

Митраэль улыбнулся.

— Я рад, что твои и ее мучения закончились.

— Митраэль! — Я чуть верхом не запрыгнул на брата и ощутил неимоверное счастье и легкость. — Это… я… и мечтать не мог.

— Полегче, я тут не причем.

Как же я любил ее. Их. Никогда не думал, что это была она, однако всегда чувствовал себя с Лиз словно в Раю. Поначалу даже ревновал ее к Мелиссе, сравнивал и не мог понять: как я мог полюбить ее так же, как любил Лиссу. Господи да я поверить не мог в свое счастье! Не отпущу ее никогда. Хоть и увижу не сразу… ждет меня увлекательное приключение в Кузнице, но зато после… моя. Мелисса, что же ты делала? Почему ты много мучила нас? Ведь мы могли бы избежать всего этого… Не жалею, пусть так, но я счастлив.

— Аи-и-ир! — Я все-таки прыгнул на брата. — Готовь подбирать рот с пола, потому что то, что я тебе сейчас расскажу… разорвет твой мозг!

Скай

— Папа… и дядя… разбились… — то было последнее, что я услышала в то утро от мальчиков, когда узнала об их гибели. Ни тел, ни останков. Не нашли ничего. Они ушли так же, как и появились в этом мире — без следа.

Я отказывалась хоронить их пустые гробы, заниматься похоронами, даже удивила детей спокойствием, хотя внутри не могла унять гнев. Когда мы узнали о смерти Аира, у старшей дочери, Аль, начались схватки, и я повезла ее ревущую в больницу. В день смерти мужа у меня родился внук.

После бесконечного дня, воротившись ночью домой, увидела в тенях спальни Азраэль, это был второй раз, когда я различила ее образ — первый в больнице подле Лиз, но тогда мы не обмолвились ни словом. Я знала, зачем она ждала меня.

— Брат хочет поговорить с тобой. Они.

— А я не хочу.

— Они говорят, что парашют…

Азраэль пыталась уговорить меня выслушать их, дать им объясниться, а я не желала слушать.

— Если ты передумаешь… у тебя есть три дня.

Но я не передумала и все высказала им на кладбище, не желая слушать их глупые оправдания. Им нечем было крыть. Потому что я права, а они виноваты перед нами за свою беспечность и жажду адреналина, которой им не доставало в жизни, как бы они не пытались казаться людьми, но так и не смогли ими стать.

— Вы оба подвели меня! Неужели та жизнь, что была у нас, вам недостаточна? Неужели вы чувствовали себя несчастными? Обделенными? Крылья оказались важнее нас всех? Я просила вас прекратить, умоляла не делать этого. Следить за скоростью, не прыгать в бездну, не испытывать удачу, не играть в кости с судьбой. Я каждый раз замирала, каждый раз боялась получить звонок, но гнала эти мысли. Но вы находили иные способы, как разжиться неприятностью на свои задницы: аттракционы «смерти», прыжки с парашютом, с тарзанок — неужели так сложно прожить жизнь, как обычный человек, без возможности летать? Ваши чертовы крылья стоили вам жизни здесь, со мной, с нашими детьми. Вы оставили меня одну с восьмерыми детьми и внуком! Это надо было додуматься прыгать с парашютом перед родами, еще и подбить с собой старших! Отметили событие?! На вас зла не хватает. А если бы мальчики погибли? Аль бы осталась без мужа, без братьев. Вы нанесли травму еще и младшим, которые наблюдали на земле ваше позорное падение! Немыслимая глупость и неоправданный риск.

Аиррэль, ты обещал мне, что будешь рядом со мной, клялся заботиться о нас, но пошел в очередной раз на риск. Ради чего? Ради пары минут полета? Боги! Я зла. Я в ярости и разочарована. Вы не увидите моих слез. Аиррэль, твоя дочь родила внука, но должна вместо радости материнства закапывать в землю отца и крестного. Вы отвратительны. Беспечны и эгоистичны. И я не прощаю вас. На Терре говорят, что после смерти о покойниках говорят либо хорошее, либо не говорят вовсе — я молчать не стану! И я имею чертово право на гнев! — Я осмотрела два черных гроба и бросила по белой розе на каждый. — Даже в смерти вместе, какая нелепица. И я не буду вспоминать о вас ни минуты, ни секунды! Я буду жить дальше, понятно? Предатели!

Тишина вторила мне в ответ и колыхавшаяся в тенях черная мантия Азраэль…

Скай

Когда время пришло, мою душу встретила Азраэль. В этот раз я сама вложила свою ладонь в ее и обняла, как давнюю сестру. Из-за ее спины показался Саймон. Они сопроводили меня до высоких белых врат и оставили в ожидании...

Уходя, Саймоэль нежно взял ее под руку и ангелика позволила. Я провожала их взглядом, радуясь за две нашедшие друг друга души.

— В ЧЕМ СМЫСЛ ЖИЗНИ, ДИТЯ?

Я обернулась и увидела с другой стороны лестницы старца, с морщинками у глаз и теплой улыбкой.

— Отец? — Я сразу его узнала и почувствовала, как тепло разливается в груди, как хочется броситься в его объятья, прижаться и сделала это: хохоча, чуть не повалила его в облака своей дерзостью. Моей спины коснулась теплая ладонь, до ушей донесся мягкий смех с бархатной нежностью.

— И ВОТ ТЫ ЗДЕСЬ. — ОН погладил меня по голове. — ПОГОВОРИШЬ СО МНОЙ?

— Я скучала. — Внезапно я поняла, насколько сильно. Точнее, моя душа. Это так странно.

— И Я, ДИТЯ. ТАК В ЧЕМ СМЫСЛ ЖИЗНИ, СКАЙ?

Села возле его ног, обхватила колени и задумалась.

— ЗДЕСЬ НЕТ ПРАВИЛЬНЫХ И НЕПРАВИЛЬНЫХ ОТВЕТОВ, Я ПРОСТО ХОЧУ УСЛЫШАТЬ ТЕБЯ…

— В жизни? Банально? В чувствах, в ощущениях, в эмоциях, в природе, в любви и любимых. В первой улыбке ребенка, в танцах во время дождя, в книгах, в ритме, в наслаждении…, в созидании, в развитии… Не знаю… Во всем этом сразу, — я вдруг замолчала и посмотрела в его глаза цвета белого золота. — Я любила свою жизнь, близких и друзей.

— А ЧТО ТАКОЕ ТЬМА?

— Это сложный вопрос.

— КАК ДУМАЕШЬ, ПОЧЕМУ В МИРЕ ТАК МНОГО ЗЛА?

Я думала на этим, размышляла над действиями Моретти, над тем, что творится в мире.

— Тьму невозможно увидеть в сиянии света, поэтому она всячески хочет заявить о себе, показать себя иначе, просто она очень нас любит и тоже хочет существовать. Ее любовь насильственная — через боль, через слезы. Только тогда мы ощущаем ее — через жестокость, предательство. Это все она.

— ИНТЕРЕСНО.

— Зла не много. Его столько, сколько мы создаем его сами, сколько позволяем ему быть в самих себе.

— АИРРЭЛЬ НЕ РАССКАЗАЛ О ТВОЕМ ПРОШЛОМ, ВЕРНО? Я ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ВСЕ ВСПОМНИТЬ, МИЭЛЬ…

В тот момент я ощутила, как моя душа наполняется воспоминаниями, мыслями, разговорами, всем, что было «до» и спустя мгновение я вдруг почувствовала, что всегда знала это, просто где-то в глубине души.

— ТЫ МОЖЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ КАК АНГЕЛИКА, А МОЖЕШЬ КАК ЧЕЛОВЕК.

— Миэль останется в прошлом. Но я хочу вновь научиться летать.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДИТЯ. — Двери позади нас распахнулись, и я увидела свет и почувствовала аромат сладкой ваты, за моей спиной раскрылись белоснежные крылья…

Велиал

На месте сожженных мной земель Нижнего мира Люцифер с помощью дарованного ему Роксаной артефакта создал почти вторую Террагею только в Нижнем мире. Он огородил эти земли высокими алыми стенами, поставил по периметру гибридов и никого не пускал внутрь, оберегая свою жену и детей: дочь и сына. Я был в шоке, когда все же выпытал у жены про сделку, которую она заключила, еще будучи Мелиссой, и удивился, увидев ее копию возле Люцифера (дьявол так и оставался в неведении, и я утаил от него правду), когда впервые пришел обсудить возникшую в голове мысль. Пока я просиживал в Небесной Кузнице вместе с Аиррэлем, то много размышлял над собственными действиями, поступками, сказанными фразами. У нас оставалось одно неразрешенное дело, которое терзало меня. И в голову пришла безумная идея, поэтому я решил навестить дьявола и обговорить детали.

— Это я был тогда и сказал тебе явиться на гору Забвения, — внезапно покаялся я.

— Что?

— Подумал, ты должен знать. Это не моя мать, а я использовал фантом с ее видом.

Люцифер резко схватил меня за горло, сжал и начал обращение. Его лицо покраснело, из головы появились рога.

— Пришел покаяться? Я столько лет винил Тьму, а это все время был ТЫ!

Внезапно раздался детский вопль, и кто-то пнул меня по голени. Мы оба опустили головы вниз и заметили Аврору.

— Вы разозлили моего папу. Мама не разрешает ему нервничать! — Девочка с золотыми волосами и фиолетовыми глазами воинственно смотрела снизу вверх и грозила мне своим маленьким пальчиком. — Я расскажу мамочке!

— Не надо, — хором вылетели слова из нас обоих, и Люцифер резко одернул свою руку.

— Прости, мой лучик солнца, мы просто разговаривали. Я обещаю, что все будет хорошо. Только не говори маме, — с отеческой любовью попросил он нежным бархатным голосом.

— Ладно. — Его дочь смотрела на нас с тем женским осуждающим взглядом, который передается девушкам сразу при рождении, и шармом, способным растопить любое сердце.

Он опустился на корточки перед ней и совершил странный ритуал: они ударились кулачками, а затем скрестили мизинцы и следом коснулись двумя пальцами сердца.

— Я люблю тебя, папочка.

— И я тебя, золотая моя девочка, — поцеловал дочь в лоб и поправил золотые завитушки ее кудрей, которые задорно свисали по бокам ее лица.

Аврора сурово смотрела на меня и в припрыжку поскакала дальше по тропинке, ловила феечек, которых Люцифер вызволил для дочери из плена, позволив магическим существам жить в Нижнем мире.

— Благодари мою дочь, что все еще дышишь, — процедил Люцифер, стоило маленькой принцессе скрыться за деревьями. — Я всегда знал, что от тебя одни проблемы. И засунь свои извинения в…

— Дорогой, — выпорхнула королева Нижнего мира из угла. — У вас все нормально? — бегло оглядела нас, останавливаясь взглядом на муже. Их безумную любовь не заметит только слепой и это чуть колет меня в бок, каким-то червем сомнения, а заслужил ли я мою Мелиссу, даже ее часть после всего, что натворил?

— Замечательно, — безбожно соврал я. Люцифер резко лишился интереса ко мне и переключил внимание на свою супругу. Я отошел от них и собрался отправиться на поиски любимой, с которой я не расставался и всюду брал с собой.

— Велиал, — окликнул меня Люцифер, и я обернулся. — Чтобы больше я тебя здесь не видел.

— Самаэль, сейчас же прекрати выдворять их! Не бери в голову, Велиал, и возвращайтесь вместе с женой, когда вам вздумается. Мы будем рады. Да, дорогой? — Она тронула его за запястье, и тот фыркнул.

— Нет. — Скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя свою позицию по этому вопросу.

— Мы над этим еще поработаем.

— Не забудь о нашем деле! — напомнил я о том, зачем вообще явился.

— Я буду там, — услышал вслед.

Ухмыльнувшись, покинул их, но отчего-то чувствовал горечь во рту и вину.

— Ты съел дохлую рыбу? — подколола меня Лиз, когда увидела. Она никогда не появлялась перед другими в облике Мел и тем делала проще нам всем.

— Если бы…

— Тебя что-то тревожит?

Я молча посмотрел на нее и мотнул головой. Челка лезла мне в глаза, и Лизончик смахнула мои волосы, следом притягивая меня к себе.

— Мы уходим, — твердо сказала она и взяла меня под руку. — Для одного раза достаточно.

— Верно, — согласился я.

Что ж… теперь вы знаете и сами, кто главный герой нашей истории. Да, это я! Нескромно, согласен. В первых двух книгах пришлось совсем непросто водить вас за нос и показывать все с призмы других героев, постепенно раскрывая суть. Так вышло, что Скай и Аиррэль все же немного меня подвинули и забрали часть экранного времени, став полноценными, но мы-то с вами знаем, кто здесь звезда?

Я не против разделить с ними историю, ведь наши судьбы тесно связаны, как и жизни.

Надеюсь, вам удалось поразмышлять вместе со мной над понятиями вины и искупления, жизни и смерти, любви и ненависти, предательства и верности, веры и религии, над смыслом жизни и ценностью семьи.

Я был на обеих сторонах добра и зла и знаю, что мы сами выбираем, кем быть и какой путь избрать. Просто помните, что Тьма слишком любит нас и всеми способами напоминает о себе, чаще отрицательными, чтобы выделяться на контрасте с положительным — Светом. Зло — не что иное, как отражение добра. Одно ведет к другому.

Слишком серьезно? Я вас утомил?

Огоньку? Или попкорна? А может, бокальчик виски?

Я больше не пью, ну… может только по праздникам! Вы же купились? Нет, правда, по праздникам. В Небесном царстве их предостаточно, жаль из напитков только Божественная муть — поэтому и не пью. А ну, теперь я как бы… хороший, чувствуете? Ладно, я всегда самый лучший, просто иногда меня заносило не на тот корабль, потом судно попадало в шторм, а винили кого — меня, конечно!

— Пиши правду! — Аиррэль наклонился надо мной и ткнул пальцем в последнее предложение. — Зачеркни, тут наглая ложь. Правду!

— Ладно, это же шутка. Ай, да отстань! Ты так и не научился понимать юмор. — Я отодвинул братца. Ах, да, зрение вернулось к этому засранцу после смерти, так что он теперь вновь лезет куда не просят.

Признаю, порой и я был не ангел.

— Порой? — раздался смешок из-за спины.

— Чаще, чем следовало.

В общем, и по попкорну скучаю. Его тут тоже с огнем не сыщешь. Наклонитесь ниже, расскажу вам секрет на ушко…

…мне ныкают его Тяфики с Терры, только тс-с, никому, ясно?

Бьюсь об заклад, вам интересно, что стало с Вилли и Маршалом, со Счастливчиком и Мечтателем в далеких землях Сотхейма? Мы не вечны, а смертная жизнь не бесконечна. Когда мы попробовали найти их, нас встретил уже подросший темно-синий дракон и Тяфики, чьи души привязаны к моей по сей день. Маршал, Вилли и Мечтатель не дождались нас и нашли свой покой посреди черного песка и гармонии. Счастливчик уже обзавелся семьей, и его жизнь продолжилась там, среди своих близких. А Тяфиков… Тяфиков я забрал с собой в Рай.

— Аир?! Сколько они ревели?

— Больше века! — крикнул брат, отшучиваясь. — Как вспомню — у меня голова болеть начинает, даже дети столько не рыдали, как эти твои… милые чудики.

По секрету скажу вам — брат от них без ума.

— Не обижайте Тяфиков! — пригрозила Скай и напомнила: — Мы собирались на гору Забвения. Мальчики, вы скоро там?

— Вел, ты дописал? — донесся нежный голос любимой, и ее пальчики мягко коснулись моих волос, взъерошивая прическу.

Меня зовет жена. Пора заканчивать наш краткий миг прощания. Я-таки добился того, чего хотел, и вам желаю дотянуться до своей недостижимой цели. Только помните, что по головам ходить необязательно!

Ваш Велиал!

Ловите кукурузу!!…

Поймали?

Я за вами слежу…

Конец

Вот и настала пора прощаться, как бы трудно это ни было. Эта история со мной так давно и так долго (с 2013 по 2025 гг.), что я не знаю, как представить мою жизнь без этих героев. Их эмоции, чувства, мысли так долго хранились в моей голове. Наши разговоры, споры, веселые и грустные моменты — я проживала с ними и взлеты, и падения, пролила не одну тонну слез, то теряла написанное, то разочаровывалась, то откладывала рукопись, то не верила, что она кому-то нужна.

Искупление, месть, любовь, потеря, смерть и жизнь, тьма и свет — темы, которые проносились из одной книги в другую, были пластами, на которых держалась история.

Мне сложно осознать, что история Велиала, Скай и Аиррэля, Мелиссы и Люцифера закончилась. Теперь вы знаете, что все всегда крутилось вокруг одного очаровательного демона и его искупления. Он у нас играл роль ненадежного рассказчика и много врал, но вы все равно его любили — вопреки. Надеюсь, что и в этой книге вы не отвернулись от моего мальчика, хоть, уверена, он смог вас удивить, возможно, обескуражить и даже разозлить.

История Люцифера и Лиссы стала для меня неожиданностью. Ее не должно было случиться, но так уж вышло, что эти двое решили иначе и просто поставили меня перед фактом. И я повелась на их уговоры…

Знаю, что для многих Аиррэль так и не стал любимым персонажем — наверное, он и не должен был им стать, потому что я всегда заведомо противопоставляла братьев. Их действия не всегда были хорошими или плохими, я хотела показать разные стороны ангелов и демонов. Но я люблю его не меньше, знаю, что он тот еще настырный кадр, своенравный, но преданный, любящий с самоотдачей и всей душой. Друг, который был с Велиалом до конца.

Вообще эта троица —Скай, Аиррэль и Велиал — пришла ко мне в один вечер. Я ясно увидела их и знала, что буду писать именно о них.

Скай — это душа всей книги, она ее олицетворение и символ. Эта девочка просто жила в круговороте окружающих ее событий, она выживала, как умела, и улыбалась вопреки, вставала через боль, переживала потери и оставалась доброй и человечной.

У наших героев родилось много детей, о них могу только сказать, что Крей и Грегор полюбят Аль и Кайлу, а вот младший сын демона — Элиан — будет ждать девочку из своих снов (вы уже догадались, кого?), всю человеческую жизнь будет твердить, что его жена еще не родилась. После смерти он примет на себя обязанности ангела и повстречается с Авророй, с той девочкой с золотыми волосами и фиолетовыми глазами из его грез. Их встреча положит начало новой невероятной истории любви… которая еще крепче объединит Верхний и Нижний мир, положит конец вражде, ненависть к людям забудется, и однажды все закончится. Окончательно.

Надеюсь, серия запомнится вам надолго, и однажды вы перечитаете ее вновь. Цикл вышел такой многогранный, где-то неожиданный даже для меня, где-то кровавый и мучительный, веселый и забавный, но пора двигаться дальше — в другие миры, к другим героям и судьбам.

Спасибо, что добрались до финальной книги, выстояли и дочитали до конца. Благодарю за долгое ожидание продолжения, за ваши отзывы, поддержку и любовь.

Помните, что двери в замок Архангела всегда открыты для вас.

Да прибудет с вами Благодать и Эль-Элион, и пусть любовь Эль-Морты обходит вас стороной!

Ваша,

Маргарита Боулес.