Примечание переводчика

По бесконечному коридору эхом раздаются его шаги.

Его руки и ноги обвивают тени, они скользят вокруг щиколоток почти как живые, словно кошки.

Ноздри раздуваются, когда он улавливает сладкий, знакомый запах.

Она стоит впереди, повернувшись к нему спиной и заглядывает в зарешеченное окно одной из камер.

Он наклоняет голову. Это его сон? Или ее? Может, она ему просто привиделась? Или всему виной связь между ними?

Рыжие волосы ниспадают по ее спине и в полумраке кажутся почти кроваво-красными. Кажется, ее выдернули прямо из постели и перенесли сюда. На ней его рубашка. Та самая, которую он дал Каллуму, чтобы она надела ее после укуса Джеймса. Рубашка ей велика. Ткань мягко облекает округлые ягодицы и скользит по бедрам. Икры и ступни обнажены. Блейк сглатывает.

Она замирает, словно добыча, почуявшая опасность, и он задается вопросом, чувствует ли она его. Он прослеживает за ее взглядом. К ней устремляется клубящаяся масса теней. Приближается тюремщик этого места.

Блейк крадется к ней, пока она медленно отступает. Стоит Авроре наткнуться на его грудь, как он обхватывает ее за талию и зажимает ладонью рот, прежде чем она успевает закричать.

Он прижимает губы к ее уху.

— Тебе не следует быть здесь, крольчонок.

Она напрягается в его объятиях.

Как же он ее ненавидит. Ненавидит, как ее запах окутывает его даже здесь. Она пахнет лунным светом, который тонкой змейкой проникает сквозь решетку камеры под дворцом. Как дразнящая его свобода. Как нарушенное обещание того, чего ему никогда не получить.

Он ненавидит мягкость и тепло ее тела. Ненавидит, как от ее близости твердеет член. Ненавидит, как волк, которого он держит на коротком поводке, жаждет вонзить в нее зубы.

Приближаются шаги.

Блейк затаскивает ее в открытую камеру. Дверь за ними со щелчком закрывается. Ее внимание переключается на эмблему, вырезанную на обсидиановой стене под зарешеченным окном: ключ с двумя полумесяцами. Блейк гадает, знает ли она, что означает этот знак. Большинство волков наверняка узнали бы его. Это наследие времен, когда столетие назад восстали аколиты, но в Южных землях такой символ встречается редко. Там не поклоняются темным богам.

Ее учащенный пульс грохочет у него в ушах. Он сильнее прижимает руку к ее животу.

— Тише.

Температура падает, дыхание Блейка клубится перед его лицом облачком пара. Аврора подается назад, словно отчаянно ищет тепла, пусть даже от него. Он прижимает ее крепче.

Шаги затихают, и Блейк выдыхает. Убирает ладонь с ее рта. Она поворачивается в его объятиях и запрокидывает голову, а мягкие округлости ее грудей прижимаются к его груди. Между ее бровями пролегает складка.

— Что…

Ее взгляд резко устремляется к двери.

Фигура возвращается. Сквозь зарешеченные окна просачивается густая, противоестественная тьма.

— Проснись. Проснись. Проснись, — шепчет она себе под нос. — Это всего лишь сон. Проснись.

Это не просто сон.

Блейк закрывает глаза и резко тянет ее назад. Но вместо удара стена растворяется. Дверь камеры распахивается перед ними, однако они уже падают сквозь бесконечную тьму.

Он приземляется на ноги в камере под дворцом и понимает, что теперь они находятся внутри его сна. Внутри воспоминания. Ему не нравится это место, но оно не так опасно, как предыдущее.

У одной стены стоит койка с матрасом, покрытым бурыми пятнами застарелой крови. В углу — ведро с нечистотами. У другой стены сложены книги, рядом мерцает пламя свечи. Запах лимонов смешивается с железом и удушливой вонью телесных выделений.

Аврора стоит посреди камеры. Ее поза идеальна: спина прямая, подбородок слегка приподнят, словно все вокруг недостойно ее внимания. Лишь ее слегка участившийся пульс и тот факт, что он может чувствовать ее шепот внутри себя благодаря их связи, словно тонкую нить света, выдают, что она не так спокойна, как кажется.

И это он в ней тоже ненавидит. Она всегда выглядит безупречно собранной, но с первой их встречи он ощущает кипящую в ней ярость. И ему хочется ее спровоцировать.

В детстве старшие деревенские мальчишки бросали камни в плавающих в реке уток. Блейк не понимал зачем, даже в шесть лет это казалось ему ребячеством. Не понимал, пока не встретил ее.

Блейк был готов на все, лишь бы нарушить ее безупречное спокойствие. Ему хотелось увидеть, что случится, если она наконец даст волю чувствам.

Возможно, он так сильно ненавидел ее потому, что в глубине души понимал, что они одинаковые. Он тоже носит множество масок. Роскошь потерять контроль ему недоступна. Блейк знал, какие темные тайны хранятся в его душе, но не представлял, что таится за ее маской. И думал, что там может скрываться нечто великолепное.

Аврора поворачивается к нему, и он подходит ближе. Изучает ее лицо, очертания скул, голубые глаза, смотрящие на него из-под густых ресниц. Блядь, какая же она красивая.

— Ты действительно здесь? — спрашивает он.

Она хмурится.

— Конечно, я здесь.

Она едва достает ему лбом до подбородка, но умудряется говорить с ним так, словно именно он ниже ростом. На ее лице на мгновение появляется растерянное выражение.

— А ты?

К двери камеры позади нее приближаются шаги, и он вздыхает.

— Тебе пора уходить. Я бы предпочел, чтобы ты не видела, что произойдет дальше.

Она оглядывается через плечо. Когда она вновь поворачивается к нему, его проклятое подсознание уже успевает облачить его в пропитанную кровью рубашку. Ноги босые и грязные, штаны порваны.

— Ты ранен?

В ее голосе слышится нотка беспокойства, и Блейк добавляет еще один пункт к списку того, что он ненавидит в ней: похоже, ей и правда не плевать.

— Пора просыпаться, крольчонок.

— Где мы? — Ее брови сходятся на переносице. — А где мы были до этого?

— Если утром ты все вспомнишь, я тебе расскажу.

Он хватает ее за руки и закрывает глаза. Ему нужно проснуться.

Блейк толкает ее в стену.

Они снова падают в бесконечную тьму.

***

Блейк резко открывает глаза.

Он лежит в своей постели в Лоуфелле, а в окно светит полумесяц. Сердце бешено колотится. Блейк не уверен, что тревожит его больше: место куда его занесло во сне или присутствие там Авроры.

Он выбирается из-под простыней, хватает сложенные на кресле штаны и рубашку и быстро одевается. Натягивает сапоги, не потрудившись их застегнуть, и выскальзывает из своих покоев.

Блейк бесшумно идет по замку. Темнота здесь почти такая же густая, как и в той тюрьме. Он проходит мимо комнаты, в которую поселил Аврору и Каллума. Каллум что-то тихо говорит, и Блейк чувствует приступ ее паники. Она тоже проснулась потрясенной.

Выйдя наружу, он пересекает небольшой двор и оказывается за стенами замка. Озеро, окружающее Лоуфелл, такое же черное, как небо, а горы по обе стороны от него окутаны тенями.

Холодный ветер треплет волосы. Блейк углубляется в лес и идет среди ясеней, пока впереди не появляется часовня.

Он входит внутрь. Здесь стоит непроглядный мрак. Под сапогами хрустят осколки стекла, когда он проходит мимо прогнивших скамей и направляется по центральному проходу. Когда-то здешние витражи повествовали о победе Ночи над Богиней Луны и о том, как он заключил ее в своей тюрьме.

Блейк напрягается, когда по часовне разносится шорох, но это всего лишь птица, гнездящаяся под стропилами. Он забирается на алтарь и ложится спиной на твердый камень, сгибает ноги и сцепляет руки под затылком.

Его взгляд останавливается на эмблеме, вырезанной на каменной арке, поддерживающей потолок.

Дверь со скрипом открывается.

— Кажется, я слышал, как ты бродишь по замку.

По маленькой часовне разносится низкий голос Джека, когда он направляется к Блейку. Заместитель Блейка опускается на одну из передних скамей, вытягивает ноги и скрещивает их в лодыжках.

— Не спится?

Блейк неопределенно хмыкает и поворачивает голову. Дреды Джека убраны от лица, открывая бледнеющий синяк вокруг глаза. Без сомнения, это дело рук Каллума. Джек был ответственен за то, чтобы Каллум не попадался ему на глаза, пока Блейк убеждал Джеймса — Короля Волков — попросить руки Авроры. Его рукава закатаны так, что видны татуировки, обвивающие его мускулистые предплечья. Блейк знал, что скрывают эти чернила.

— Она была в моем сне.

Джек тихо усмехается.

— Знаешь, не стоило тебе этого делать.

Блейк вздыхает.

— Наверное.

Джек проводит ладонью по губам.

— Поступают сообщения, что аколиты бога Ночи собираются вместе, будто Принц Ночи собирает в Северных землях армию под своим командованием.

Блейк морщится.

— Принц Ночи? Может быть Фенрир?

— Он все еще в Снежных землях. Последнее, что я слышал, недавно он убил альфу и женился на его жене. Кажется, ее звали Ингрид.

— Значит, Алекс.

— Скорее всего. Я отправлю кого-нибудь следить за Серым замком. Он может сильно осложнить нам жизнь.

Нить света, которую Аврора подарила Блейку, обвивает его душу и пульсирует внутри. Он ерзает на камне, вытягивает одну ногу и слегка выгибает спину.

Джек хмурится.

— Что с тобой?

— Я чувствую ее.

Ноздри Джека раздуваются, затем он смеется.

— К счастью для тебя, она не волчица-полукровка, которая вот-вот пройдет через превращение… Ах да, точно…

— Пошел ты, Джек.

— Помню, когда меня только укусили, я неделю не вставал с постели.

— Наслаждался обществом правой руки?

Джек смеется и встает.

— И левой. — Он подходит к Блейку и кладет руку ему на плечо. На его лице отражается беспокойство. — Научись отгораживаться от нее, иначе сойдешь с ума.

Блейк хмыкает, и Джек направляется к выходу из часовни.

— Отдохни немного, — говорит он.

Джек выходит на улицу, и дверь за ним захлопывается, оставляя Блейка наедине с темнотой. Блейк трет лицо обеими ладонями. Представляет, как заключает душу в клетку, чтобы нить света Авроры не могла коснуться самых сокровенных ее уголков. Ощущения немного ослабевают, хотя кровь по-прежнему непривычно горяча.

Выдохнув, Блейк смотрит на изображение, высеченное в камне над головой: ключ с двумя полумесяцами на конце. Символ тюрьмы бога Ночи.

Северный ветер проникает сквозь обвалившуюся крышу, поднимая запах застарелой крови. Он задался вопросом, скольких людей принесли в жертву на этом алтаре. Все знали, что бывший альфа Лоуфелла тайно поклонялся богу Ночи. Этот дурак думал, что может обменять кровь невинных на власть.

Но богу Ночи не нужна кровь. Ему нужны души.

Больше всего на свете он хочет заполучить ключ от своей тюрьмы, чтобы сбежать из нее и обрушить на весь мир свою жестокость.

Бог Ночи жаждет заполучить Сердце Луны.

Тому, кто принесет его, он готов даровать немыслимую силу.

Я резко сажусь, судорожно хватая ртом воздух.

Я запуталась в простынях. Огромная рубашка прилипла к телу от пота. Мне холодно. Так холодно, будто по моим венам течет лед, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова согреться. Мир погружен в серую тьму. Словно я смотрю на него сквозь завесу теней.

Скрипит половица. У моих босых ног прогибается матрас. Меня окутывает волна тепла вместе с запахом мужчины и гор.

— Посмотри на меня. — Его голос мягкий, но властный. Сильная, огрубевшая ладонь осторожно ложится мне на щеку. — Посмотри на меня, — повторяет он уже требовательнее. Так говорит человек, привыкший к тому, что его приказы исполняют беспрекословно.

Не в силах сопротивляться, поднимаю взгляд.

— Вот так. Смотри на меня. А теперь дыши.

Я судорожно вдыхаю, позволяя воздуху наполнить легкие и разогнать тьму.

— Хорошая девочка. Давай. Дыши вместе со мной. Вдох… и выдох…

Сердце перестает оглушительно стучать в ушах. Кажется, мы уже проходили через это, в псарнях под замком Себастьяна.

Себастьян. Богиня. Я убила Себастьяна.

Паника захлестывает меня с новой силой.

— Принцесса.

Теперь его голос становится резким, не терпящим возражений.

— Дыши. Вдох… и выдох…

На прикроватном столике рядом с чашкой и стопкой книг мерцает наполовину сгоревшая свеча. На каминной полке стоит оставленный Блейком графин с виски. В боку пульсирует боль. Джеймс укусил меня всего несколько часов назад.

Дождь барабанит по окну.

— Вот так. Возвращайся ко мне, принцесса.

От сидящего передо мной мужчины исходит тепло. Тиски, сдавившие легкие, ослабевают, и дышать становится легче.

— Каллум?

— Да. Я здесь.

Выражение лица Каллума неожиданно мягкое, хотя все его тело напряжено, а твердые бицепсы натягивают ткань рубашки. Волосы цвета темного песка зачесаны назад, в зеленых глазах мерцает тревога.

— Тебе больно? — Он морщит лоб. — Позвать Блейка?

— Нет… Я… думаю, мне просто приснился кошмар, — выдыхаю я.

— И что же тебе снилось?

Я пытаюсь вспомнить, но лишь качаю головой.

— Я была в тюрьме, и там был Блейк, и что-то преследовало меня. И… — я напрягаюсь, вспоминая наш разговор этим вечером, и подтягиваю колени к груди. — Богиня, мне нужно рассказать тебе кое-что о Блейке. Он замышляет заговор против тебя.

Каллум хмурится.

— Что?

— Все, что он делал… Связь, которой соединил мою жизнь со своей… Все это оказалось частью его плана захватить Волчий трон. Он поможет тебе стать Королем Волков, а затем бросит тебе вызов. Он знает, что победит, потому что наши жизни связаны. Ты не убьешь его, потому что, если умрет он, умру и я.

Каллум напрягается.

— Это он тебе сказал?

— Да.

Несколько мгновений Каллум молча разглядывает меня, мышцы на его руках твердеют, словно сталь. Потом он тихо смеется и этот звук словно согревает прохладный воздух.

— Тебя это не беспокоит? — спрашиваю я.

— О, еще как беспокоит. Просто… Раньше я не мог понять, зачем он это сделал. Блейк перечеркнул все, ради чего трудился долгие годы. Освободил меня, сразился с Джеймсом, а когда он увидел, как ты умираешь… Его лицо… — Каллум сглатывает. — С тех пор, как мы приехали сюда, я пытаюсь понять, почему он спас тебе жизнь, но не находил ни одной причины. Я уже начал думать… — он качает головой. — Даже не знаю, о чем я думал. Но это… теперь все встает на свои места. Пожалуй, меня это даже успокаивает. Хотя и несколько усложняет положение.

— Нам нужно разорвать связь между мной и Блейком.

— Да. Но он не будет пытаться убить меня, пока я не завоюю трон.

Мой пульс учащается.

— Ты думаешь, он попытается тебя убить?

— Я в этом уверен. Я уступил Джеймсу без боя, и в течение многих лет люди гадали о том, что произошло бы, если бы мы сразились. Из-за этого притязания Блейка на трон будут выглядеть слабее.

Я сжимаю запястье Каллума, как будто боюсь, что его вырвут у меня из рук, и Каллум улыбается.

— Ему меня не победить. У нас еще есть время. А пока Блейк может оказаться полезен. Отдохни немного, мы подумаем об этом позже. — Он проводит большим пальцем по моей щеке. — Прости, что оставил тебя одну. Пока после битвы царил хаос, удобнее всего было провести одного из посыльных Блейка в замок и отправить весть Фионе и Райану.

— Знаю. Я понимаю.

От одной его близости моя кровь становится горячее. На этот раз по моим венам разливается не страх. Пробуждается что-то первобытное и дикое, что жаждет освобождения.

Выражение лица Каллума мрачнеет.

— Принцесса… — Его голос звучит низко и хрипло, почти предостерегающе.

Я тянусь к его лицу, отчаянно желая притянуть ближе. Боль пронзает бок в том месте, где Джеймс укусил меня, и я вздрагиваю, и рука замирает над простынями.

Каллум стискивает челюсти и опускает взгляд к моей талии.

— Можно посмотреть?

Я отползаю чуть назад и опускаюсь на подушки.

Каллум откидывает простыню. Он придвигается ближе, перекидывает мою босую ногу себе на колени и склоняется надо мной. Еще несколько недель назад мысль о том, что я предстану перед альфой Хайфелла в одной мужской рубашке и белье, привела бы меня в ужас. Теперь от нее лишь учащается дыхание.

Он расстегивает пуговицу под моей грудью и медленно продвигается ниже, едва касаясь кожи пальцами. Каллум разводит края рубашки и обнажает живот. И, хотя меня ласкает прохладный воздух, я вся горю.

Я внезапно понимаю, что хочу его. Прямо сейчас. Отчаянно. Хочу ощутить его руки на своем теле и впиться пальцами в твердые мышцы. Хочу почувствовать тепло его губ. Хочу забраться на него сверху и заявить на него права. Я хочу его так, как никогда прежде не хотела ничего в жизни.

Не знаю, что на меня нашло. Может быть, все потому, что сегодня ночью я едва не умерла. А может, мне хочется отогнать холодную тень кошмара, который меня разбудил. Но сейчас мне отчаянно хочется согреться, почувствовать себя живой, выплеснуть энергию, которая бурлит во мне.

Каллум замирает. Я приподнимаюсь на локтях. На моей талии и торсе длинный неровный шрам в том месте, где Джеймс вонзил в меня зубы. Кожа вокруг покраснела, но рана наверняка выглядит куда лучше, чем несколько часов назад, когда я истекала кровью на траве.

Мне следовало бы беспокоиться из-за нее, но я как зачарованная наблюдаю за Каллумом. Он выглядит напряженным и непроницаемым. Его лицо словно высечено из камня, и сейчас он как никогда похож на воина, которого я впервые увидела на собачьих боях в замке Себастьяна.

В глубине его глаз мелькает волк. На мгновение я задумываюсь, почувствовал ли он перемену во мне, эту жажду.

Хотя моя злость на Блейка в основном из-за того, что он использовал меня как пешку в своих играх, ярость Каллума, похоже, обращена к брату целиком.

— Он умрет за это.

Звучит как обещание, и это еще больше подогревает мою кровь. Дело не только в том, что его волнует моя рана, в этом есть что-то более первобытное. Собственническое. Как будто он не может вынести того, что его брат оставил на моем теле свою метку.

Я горю. Полыхаю изнутри.

Богиня, я не знаю, что со мной происходит, но это должно прекратиться. Я страстно хочу его. Кожа становится болезненно чувствительной, и я ерзаю на матрасе. Меня охватывает странное желание что-нибудь укусить. Меня начинает лихорадить. С губ срывается тихий, дрожащий выдох.

Каждая мышца в теле Каллума напрягается.

Его взгляд резко опускается между моих ног, где теперь пульсирует желание, словно он ощущает то же самое. Я едва прикрыта нижним бельем и чувствую, что становлюсь все более горячей и влажной. Он прикусывает нижнюю губу. Из его горла вырывается тихое рычание.

Когда наши взгляды встречаются, я вижу в нем волка, темного, красивого и могущественного. Каллум несколько раз моргает, словно пытаясь загнать его обратно.

— Сегодня я думал, что потерял тебя. — Слова даются ему с трудом.

— На какое-то время так и было. Но ты меня нашел. — Я улыбаюсь. — Иди ко мне.

Он делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться.

Я ранена. Без сомнения, он считает меня хрупкой и боится сломать. Богиня, а я хочу, чтобы он меня сломал. Хочу, чтобы поглотил меня целиком. Хочу выпустить запертого зверя, который беспокойно мечется в клетке внутри меня. Хочу, чтобы все ужасы этой ночи исчезли.

— Не надо, — шепчу я. — Не пытайся быть джентльменом.

— Рори… Ты ранена.

— Разве ты не хочешь позаботиться обо мне?

Он нервно смеется и заставляет себя отвести взгляд, уставившись в пол.

— Еще как хочу. Но, боюсь, это не было бы правильно.

— Нет, правильно.

Большим пальцем он выводит раздражающе медленные круги на моей ноге, все еще лежащей у него на коленях.

— Я не хочу причинить тебе боль.

— Не причинишь.

Он меняет положение и опускается на колени между моих ног. Внутри меня вспыхивает ликование. Его лицо мрачнеет.

— Тебе нужно немного поспать.

— Тогда помоги мне расслабиться… чтобы я смогла уснуть.

Каллум стонет.

— Какая же ты требовательная, малышка. И храбрая, раз так мучаешь Альфу Хайфелла.

— Я его не боюсь. Ты что, не знаешь? За мной ведь ухаживает будущий Король Волков.

Он смеется, и этот тихий хрипловатый звук наполняет маленькую спальню теплом и темным обещанием.

— Вот как? Значит он за тобой ухаживает?

— А разве нет?

— И какой он? Красивый, полагаю?

— Очень красивый. И сильный. А еще ему нравится считать себя джентльменом. Но это не так. Он волк.

— Правда?

Каллум опускается ниже, заставляя меня раздвинуть бедра шире, чтобы между ними поместились его широкие плечи.

— Да, — всхлипываю я.

— По-моему, ухаживания давно остались позади, принцесса. — Он нежно целует влажную ткань моего нижнего белья. — Разве нет?

Моя спина выгибается.

— Да.

На лбу выступают капли пота. Мне хочется умолять о большем, хотя прежде я никогда и никого ни о чем не умоляла. Но стоит ему подцепить пальцем край белья и отвести его в сторону, как я каменею. Тело мгновенно холодеет, словно меня бросили в ледяную воду. По краям зрения наползает тьма, с губ срывается испуганный звук. Каллум замирает между моих бедер.

Рычание нарастает, становится громче, вибрирует внутри меня. Как будто что-то заперто у меня в груди, бьется о прутья клетки, пытаясь вырваться наружу. Оно рвется куда-то, но я не знаю куда. Кожа покрывается липким потом. Волосы прилипают к лицу.

— Каллум, — хнычу я.

— Принцесса? — Он мгновенно поднимается и заключает меня в объятия. — Гелах, ты вся горишь.

Перед глазами пляшут темные точки, кожу покрывает холодный пот. Я пытаюсь сохранить сознание, но на меня накатывает волна тьмы. Маленькая кровать. Каминная полка, заваленная книгами. Тлеющие угли. Лицо Каллума. Все становится серым.

— БЛЕЙК! — Голос Каллума звучит как-то отстраненно, когда он вскакивает с кровати.

Я проваливаюсь во тьму.

Я бегу по бесконечному темному тюремному коридору. Я словно рассыпающаяся статуя, а руки и ноги оплетают лозы из теней. Перед глазами мелькают сырые камеры, металлические скальпели и сердца, с которых течет черная кровь.

Бегу по ночному лесу. Платье цепляется за ветки, шипы впиваются в ступни. Не знаю к чему я бегу или от чего убегаю, но если остановлюсь, то умру.

Передо мной возникает расплывчатое лицо Каллума.

— Что с ней? Это из-за укуса?

— Это ее волк. — Голос Блейка подобен темному шелку, остужающему мои пылающие кости. — Аврора, дорогая. — На мой влажный от пота лоб ложится ладонь, и зверь, мечущийся у меня в груди, затихает. — Посмотри на меня.

Я с трудом разлепляю веки и инстинктивно отшатываюсь.

Зрачки Блейка расширяются, пока глаза не превращаются в пустые черные провалы, а губы изгибаются в жестокой улыбке, слишком широкой, чтобы казаться человеческой. Он смеется. Резко, холодно и бесконечно.

Я знаю, что ты такое, кричу я про себя.

Что?

Монстр.

Тьма снова окутывает меня.

Я заперта в холодной темной комнате, по пояс заполненной черной, как смоль, водой. Через полуразрушенную часовню несется огромный зверь с кроликом в пасти. Мою плоть рассекает кнут, а мужской смех словно разрывает мои барабанные перепонки. Посреди снежной бури плачет женщина.

Дикие янтарные глаза смотрят на меня.

— Ее тело перестраивается, — голос сочится одновременно и медом, и ядом. — Оно пытается отторгнуть волка.

— Раньше с ней все было в порядке. — Второй голос, хриплый от беспокойства с сильным акцентом Северных земель. — Разве что была немного беспокойной, но не настолько.

— Подобные приступы будут повторяться, пока она впервые не обратится. Со временем пройдет.

— С тобой такое тоже было?

— Да. — Чья-то рука запрокидывает мне голову и подносит к губам кубок, полный яда. — Пей, крольчонок.

Нет. Нет. Нет.

Я беспомощно мотаю головой по подушке. Холодная тьма льется в горло и тут же выплескивается изо рта. Блейк растворяется в тенях, а его голос эхом отдается в моей голове.

Моя пешка. Моя марионетка. Моя.

Стоит мне моргнуть, и уже крадусь по замку. Холодный воздух щекочет обнаженные ноги, босые ступни шлепают по каменным плитам. Я наслаждаюсь холодом на пылающей коже. Наслаждаюсь тенями, скользящими по щекам. Ноги едва меня держат. Вокруг слишком темно, но меня словно тянут за невидимый поводок. Пальцы сжимают рукоять серебряного клинка. Что-то внутри меня глухо рычит.

Я не пешка. Не марионетка. Я никому не принадлежу.

Я вхожу в комнату. Он спит на кровати, придвинутой вплотную к стене. Не знаю, бодрствую я или все еще сплю. Все как в тумане, но он кажется более реальным и осязаемым, чем раньше. Одна рука закинута за голову, темные волосы растрепаны. Во сне он кажется таким безмятежным. Таким беззащитным. Убить его было бы так легко.

Я моргаю и уже сижу на нем верхом, приставив лезвие к горлу. Мои бедра сжимают его бока. Он твердый. Горячий. Его пальцы смыкаются на моем запястье, словно кандалы. Блейк открывает глаза, и на меня смотрит нечто дикое. Он моргает, длинные ресницы касаются щек, и зверь исчезает, но его место занимает нечто не менее опасное. От него пахнет кровью, мрачными сказками и лесной чащей.

— Не припомню, чтобы я приглашал тебя в свою постель, дорогая Аврора.

Он несет меня на руках. Моя щека прижата к твердой обнаженной груди. Я безвольно лежу в его объятиях, словно кукла. Игрушка. Марионетка, которой можно управлять. Я рычу и вырываюсь, но он лишь сильнее прижимает меня к себе, и освободиться не получается. Потом передает кому-то, будто я всего лишь вещь. Каллум что-то успокаивающе бормочет мне на ухо. Мне жарко. Так жарко. Я не могу найти себе места. Когда это закончится?

— Где ты ее нашел? — Голос Каллума хриплый от сна и беспокойства.

— В своих покоях. — В голосе Блейка слышится веселье. — Думаю, ее волк хочет меня убить.

— По-моему, большинство волков хотят тебя убить. — Повисает пауза, которая длится то ли вечность, то ли мгновение. — Ты говоришь о ее волке так, словно он существует отдельно от нее.

— Так и есть.

— Волк — часть нас, Блейк. Возможно, если бы ты принял эту часть себя…

— Каллум, если мне когда-нибудь понадобится твой совет, я о нем попрошу. А если это когда-нибудь все же произойдет, значит, положение в мире и правда стало хуже некуда. — Каждый шаг громом отдается в ушах. — Держи свою питомицу на коротком поводке.

Тени вновь утягивают меня за собой.

Я еду в карете вместе с Себастьяном, его горло перерезано. У меня на руках веревки, безликое существо заставляет меня танцевать в пустом бальном зале. Блейк медленно приближается ко мне, его глаза горят жаждой насилия.

Я бегу. Я заблудилась. Темные извилистые коридоры ведут в небытие. Там есть символ. Ключ с двумя полумесяцами на конце.

Кто-то кричит.

Кто-то поет.

Яркий, ослепляющий свет.

Я резко сажусь в постели.

Тяжело дышу. Волосы прилипли к коже, ноги запутались в простынях. Я одна.

По комнате скользит серый свет, дождь барабанит по окну. В камине яростно пылает огонь, значит, здесь недавно кто-то был.

Голова раскалывается, во рту сухо, словно там не осталось ни капли влаги. Я чувствую слабость, как будто мои конечности превратились в хрупкие веточки и могут переломиться в любой момент. Из горла вырывается тихий стон, царапая его, как песок. На столике рядом с кроватью стоит стакан. Я хватаю его, принюхиваюсь к прозрачной жидкости, не чувствую никакого запаха и жадно выпиваю все до последней капли. Вода успокаивает ноющую боль в горле и оказывается такой холодной, что я чувствую, как она опускается в желудок.

Кажется, у меня был жар. Понятия не имею, как долго он продолжался. Я пытаюсь разобраться в снах и видениях, но все сливается в неразбериху, от которой начинает болеть голова. Помню голос Блейка, прорезавший завесу тьмы. Он говорил, что мое тело пытается принять волка.

Я борюсь с накрывающей меня волной страха. Он мог ошибаться, мог лгать.

Хотя будет хуже, если Блейк говорил правду. Я могу превратиться в одно из существ, которых меня двадцать лет учили подавлять и бояться. Та часть меня, которую жрец пытался выбить кнутом, которую мой отец пытался отравить, из-за которой мать постигла ее участь, может оказаться настоящей.

Я вспоминаю еще кое-что: как сижу верхом на Блейке, пока он лежит в постели, и прижимаю нож к его горлу. Качаю головой. Я никогда не сделала бы ничего подобного. Это был лихорадочный сон, а не воспоминание.

Воздух в комнате спертый и пропитан запахом болезни. Он напоминает об утрах, проведенных на краю материнской постели, и о неделях после ее смерти, когда я болела взаперти в своих покоях. Только она умерла не от болезни, как я думала. Под кожей закипает гнев. Мою мать убил отец.

Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, делаю пару глубоких вдохов и пытаюсь подавить это чувство. Сейчас я далеко от него. Хотя, возможно, однажды Каллум поможет мне добиться справедливости за то, что отец сделал.

Потерев лицо ладонями, я спускаю ноги с кровати. Проснувшись, мне так хотелось пить, что я даже не заметила рядом со стаканом воды кусочек пергамента, и ломоть хлеба на маленькой тарелке с ножом для масла. Я беру записку.

«Принцесса, у меня встреча с несколькими членами клана Блейка. Скоро вернусь. Съешь завтрак. Оставайся в комнате.»

Я умираю от голода, поэтому выполняю хотя бы одно его распоряжение. В животе урчит, когда я с трудом проглатываю черствый хлеб. Он мне не нравится, и я быстро выпиваю еще воды.

Все мое естество протестует против второго указания. Я не хочу здесь оставаться. Кажется, что вокруг меня медленно сжимаются стены. Где-то на задворках сознания звучит голос той девочки-подростка, которой я была когда-то. Она умоляет служанку разрешить ей прогуляться по дворцовым садам, поужинать с отцом и братом в Большом зале или покататься верхом, как когда-то позволяла мать.

Я больше не могу быть той девочкой. Я поклялась стать чем-то большим.

Заставляю себя подняться. Ноги немного дрожат, и мне кажется, что изнутри по черепу словно скребут лезвиями. Со стоном хватаюсь за подоконник, чтобы удержать равновесие. Несколько раз глубоко вдыхаю. Окна комнаты выходят в мрачный внутренний двор. Солнце скрыто за клубящимися серыми тучами, дождь хлещет по булыжной мостовой внизу.

В углу комнаты стоит шкаф, и я направляюсь к нему в надежде найти свежую одежду. Внутри все только мужское: бриджи, рубашки и килт из такой же красной шотландки, как у Каллума. Интересно, не приезжала ли Фиона или кто-то еще из его клана, пока я спала, чтобы привезти ему одежду? Надеюсь, что приезжала. Надеюсь, после предательства Каллума и Блейка с ней все в порядке.

Рубашка на мне затвердела от пота. Я стягиваю ее и выбираю другую. Не знаю, чья она, пока не надеваю ее и не ощущаю темный аромат сосновой хвои. Пульс возмущенно учащается, пока я застегиваю пуговицы. Я не хочу носить одежду Блейка или пахнуть им, но пока сойдет и это. Натягиваю еще и штаны, а потом затягиваю на талии ремнем, чтобы они не сползали с бедер.

Кто-то стучит в дверь. Я замираю.

Каллум бы просто вошел. Оглядываюсь через плечо на нож для масла, лежащий возле тарелки с хлебом. Быстро хватаю его, прячу в карман и лишь потом осторожно открываю дверь.

В коридоре стоит девушка примерно моего возраста и телосложения, с длинными волнистыми темными волосами. Она поразительно красива, с острым подбородком и пухлыми губами. На ней чудесное черное платье с длинными кружевными рукавами. Ее лицо кажется знакомым, хотя не думаю, что мы встречались.

— Здравствуйте? — Из-за долгого молчания голос звучит хрипло, и я прочищаю горло.

— Блейк просит вашего присутствия в зале совета.

Я слегка киваю. Мне не нравится, что меня вызывает альфа Лоуфелла, но, по крайней мере, это избавляет меня от необходимости искать Каллума в незнакомом замке.

— Ты из его клана?

— Да.

Я улыбаюсь, в надежде расположить ее к себе.

— Я — Аврора.

Она убирает за ухо прядь волос, и я замечаю на ее запястье то ли шрам, то ли татуировку, которую она поспешно прикрывает рукавом.

— Знаю.

Жду, когда она назовет свое имя. Но девушка лишь выдыхает, словно я попусту трачу ее время. Нахмурившись, я отступаю на шаг. Следовало догадаться, что члены клана Блейка будут такими же неприятными, как и их альфа.

— Минутку, пожалуйста.

Из обуви у меня остались только испачканные кровью и грязью туфли, в которых я была, когда Джеймс вернул меня Себастьяну. Морщусь и надеваю их.

Девушка не произносит ни слова, пока ведет меня по лабиринту узких коридоров. Замок чем-то напоминает Мадах-Аллайх, куда Каллум впервые привез меня после нашего прибытия в Северные земли, но здесь теснота ощущается сильнее. Возможно, из-за отсутствия гобеленов и цветов клана, темные стены кажутся еще уже. В железных канделябрах горят факелы, их пламя колеблется, когда мы проходим мимо.

— Я не стану ею рисковать, — голос Каллума с сильным акцентом звучит почти как рычание, когда мы подходим к двери.

— Не говори глупостей, — гладким, словно атлас, тоном отвечает Блейк. — С ней все будет в порядке. Мы справимся…

Девушка стучит, и в комнате воцаряется тишина.

В груди нарастает странное чувство предвкушения. Ненавижу признаваться даже самой себе, что мне немного любопытно узнать о месте, которое Блейк называет своим домом. Каллум однажды сказал, что некоторые сомневались, можно ли считать Блейка, полуволка из Южных земель, альфой. Любой, кто сомневался, обычно оказывался мертв.

И все же мы здесь, на его территории, в самом настоящем замке Северных земель.

Как он его получил? Это и правда его дом? Нравится ли он своим людям?

— Входите, — лениво произносит Блейк.

Вдоль одной из стен зала совета расположены три высоких арочных окна, сквозь которые видны горы в оранжевых и бурых тонах. Между окнами в черных железных держателях мерцают факелы, а в округлом каменном очаге едва теплится огонь. Почти все пространство занимает большой овальный стол, вокруг которого собрались четверо мужчин. Все они поворачиваются ко мне, когда я вхожу.

Блейк стоит во главе стола, уперевшись ладонями в столешницу и подавшись вперед. Рукава белой рубашки закатаны, открывая жилистые предплечья и начало шрама на локте, который, должно быть, остался после укуса. Я уже не впервые задаюсь вопросом, как именно он стал волком.

Выражение лица Каллума смягчается, едва наши взгляды встречаются.

— Рори, что ты здесь делаешь?

— Это я пригласил ее. — Взгляд Блейка скользит по огромной рубашке, которая принадлежит ему. — Ты сегодня потрясающе выглядишь, крольчонок.

Я отвечаю ему сдержанной улыбкой, потому что уверена, он пытается вывести меня из себя.

— Спасибо.

Смуглый мужчина с дредами и татуировками на руках ухмыляется. Кажется, его зовут Джек. Я видела его в подземелье, когда Блейк похитил меня и пытался заставить выйти замуж за Джеймса. Во мне снова поднимается раздражение.

С четвертым мужчиной я не знакома. Он такого же крупного телосложения, как и Каллум, с короткими черными волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Его руки скрещены на груди, подчеркивая напряженные под черной рубашкой бицепсы. Левый глаз прикрыт повязкой, а горло пересекают едва заметные шрамы. Меня охватывает странное чувство узнавания, хотя я и не могу представить, где бы могла встретить этого человека.

— Пожалуйста, входи, — говорит Блейк. — Мы только что говорили о тебе.

Я подхожу к столу.

— Я слышала. Что именно вы обсуждали?

Меня раздражает сама мысль, что четверо мужчин обсуждали меня за моей спиной.

— Тебе нужно отдыхать, — шепчет Каллум с ноткой упрека в голосе. — Ты что, не читала мою записку? У тебя три дня был сильный жар.

Три дня? Каллум собирается начать войну со своим братом, а я целых три дня была прикована к постели. Вопросы роятся в и без того гудящей голове, пока я гадаю, что же пропустила.

— Я больше не могла оставаться запертой в той комнате, — тихо отвечаю я. — Сейчас мне гораздо лучше.

— Хм.

Вблизи особенно заметно, что Каллум почти не спал. На подбородке щетина, под глазами залегли тени. Привычный запах гор смешался с запахом немытого тела. Я крепко обнимаю его за талию. Словно мало ему было всего, что произошло с его братом, ему пришлось беспокоиться еще и обо мне.

Женщина, которая привела меня сюда, недовольно фыркает в дверях.

— Ты присоединишься к нам, Элси? — спрашивает Блейк.

— Нет.

Элси не выказывает никакого почтения мужчине, который, как я предполагаю, является ее альфой. Она направляется в коридор, ее юбки с шорохом волочатся по каменным плитам. Дверь за ней захлопывается.

Я резко втягиваю воздух, чувствую, как в груди что-то резко сжимается от эмоций. Это чувство приходит от Блейка и исчезает так быстро, что мне начинает казаться, будто я все выдумала. Я до сих пор не привыкла к странной связи, которую он навязал мне. В груди словно тянется нить из теней, обвивающая душу. Стоит Блейку испытать хоть какую-то эмоцию, как она натягивается и сдавливает меня. Я пытаюсь понять, что именно ощутила. Тоску, наверное. Интересно, кто она для него.

Дородный мужчина, которого я раньше не встречала, сдерживает смешок.

— Тебя что-то позабавило, Арран? — спрашивает Блейк с легким раздражением в голосе.

— Нет.

Голос Аррана звучит немного хрипло, будто он редко им пользуется. Звучит это совсем неискренне. Он склоняется к своему Альфе, что-то шепчет на ухо, и Блейк кивает.

Арран выходит из-за стола, проходит мимо нас и направляется вслед за Элси. Он бросает на меня взгляд через плечо, и меня вновь охватывает это странное чувство узнавания. Дверь за ним закрывается.

— Как я уже говорил, — продолжает Блейк, — я хотел пригласить Локлана и некоторых членов его клана в Лоуфелл на праздник Ойдче Фада.

Каллум почти незаметно сжимает меня в объятиях.

— А, как я уже говорил, это не очень хорошая идея.

— Что такое Ойдче Фада? — спрашиваю я, с трудом выговаривая незнакомое название.

— Волчий обряд, который состоится на следующей неделе, — говорит Каллум. — Мы верим, что у Ойдче или Бога Ночи, как его называют в Южных землях, есть небесная тюрьма, в которой он держит Гелах — богиню Луны.

— Я помню, — говорю я.

— Он переводит ее в новую камеру каждую ночь, чтобы те, кто ищет богиню, никогда не смогли ее найти. В ночь полнолуния она ближе всего к нам. Однако раз в два с половиной года он запирает ее так глубоко в своей тюрьме, что ее свет не может коснуться земли. На несколько мгновений весь мир погружается во тьму. Вот тогда-то мы и совершаем Ойдче Фада.

Похоже, речь идет о лунном затмении. У нас в Южных землях в этот день праздник, мы разжигаем костры в честь Богини Солнца и разгоняем тьму.

— И в этот раз ты не хочешь проводить обряд? — спрашиваю я.

— Я не против самого обряда. Я против Альфы, которого хочет пригласить Блейк. Локлан Кристенсен — Альфа Глас-Кладаха, и мы не можем ему доверять.

На столе лежит карта Северных земель, и Блейк показывает на часть береговой линии.

— У Локлана вторая по численности армия в Северных землях, и у нас есть общий враг.

— Джеймс? — спрашиваю я.

Блейк кивает.

— Я хочу убедить его присоединиться к нам. Если мы собираемся выступить против Джеймса, лучше действовать сейчас, пока он зализывает раны после сражения с Себастьяном. До полнолуния осталось три недели. Я хочу, чтобы мы выступили сразу после него. Чтобы проникнуть в замок, нам понадобится армия, а чтобы удержать его, поддержка как минимум четырех альф. Локлан может дать нам войско.

Каллум стискивает зубы.

— Тебе не нравится Локлан? — спрашиваю я.

— Лично я против него ничего не имею, — отвечает Каллум. — Но хоть с Джеймсом они и правда не ладят, у Локлана не меньше причин ненавидеть меня.

— Он считает, что пригласив Локлана, мы можем подвергнуть тебя опасности, — говорит Джек. — Особенно после того, как…

Каллум издает низкий звук, немного похожий на рычание, и Джек тут же осекается.

— Почему это должно подвергнуть меня опасности?

— Ты помнишь, как я выехал на помощь своему брату, когда мы были в Мадах-Аллайх? — говорит Каллум. — Мы проиграли битву с Себастьяном, и в меня выстрелили волчьим аконитом.

В тот день, когда Каллум упал на колени в своих покоях, весь в поту и запекшейся крови, мое сердце сжал страх. Из раны в плече по его руке стекала кровь. Меня охватывает стыд. В то утро я сказала Каллуму, что Блейк не так плох, как кажется. Как же сильно я ошибалась.

Я киваю.

— Форт, захваченный Себастьяном, раньше принадлежал Локлану, — говорит Блейк. — Альфа, который управлял им от его имени, был ему дорог. Теперь он, вероятно, мертв. Или с ним случилось нечто похуже.

— Себастьян оказался там только потому, что искал меня, — говорю я. — Локлан может обвинить в случившемся меня. — Голос звучит приглушенно, когда я понимаю, почему Локлан может видеть во мне врага, хотя я никогда с ним не встречалась.

— Да, — говорит Каллум. — Мы не можем рассчитывать на его преданность.

Блейк вздыхает.

— Локлан будет очарован Авророй. Поверь мне. — Я даже не считаю нужным напоминать о том, что Блейку мы тоже доверять не можем. — В любом случае, я его уже пригласил. Так что обсуждать это уже бессмысленно.

Челюсть Каллума напрягается.

— Что?

— Ну же, Каллум. Вместе мы с ним справимся, и ты это знаешь. Почему бы тебе не рассказать своей питомице об истинной причине своей чрезмерной заботы? — На щеке Блейка появляется ямочка, и я поворачиваюсь к Каллуму.

— Блейк. — В голосе Каллума слышится предупреждение. Джек ухмыляется.

— О чем он говорит? — резко спрашиваю я.

Каллум потирает переносицу, затем достает из кармана килта листок пергамента. Я беру его.

— Вчера прибыли Райан и его девушка Бекки, — говорит Каллум. Меня пронзает облегчение. Шестнадцатилетний мальчик, которого я пощадила на боевом ринге в Пограничных землях, жив. — Джеймс их отпустил, но передал с ними это письмо.

На одной стороне чернилами нацарапано «Каллум МакКеннан». Восковая печать сломана, и я открываю конверт. Разворачиваю письмо и читаю.

«У тебя есть кое-что мое. У меня есть кое-что твое. Обменяемся?»

Я морщу лоб.

— А что твое у него?

— Фиона. — Голос Каллума лишен всякой интонации, и он невидящим взглядом смотрит на пергамент в моей руке.

Паника и гнев скручивают внутренности. Налитые кровью глаза Каллума объясняются не только тревогой из-за моего жара и укуса, который до сих пор пульсирует в боку. Джеймс взял в плен старую подругу Каллума. Она еще и моя подруга, хотя я плохо ее знаю. Фиона была одной из немногих в Мадах-Аллайх, кто относился ко мне с добротой, и она делала это, даже зная, что я из вражеского королевства.

Мой страх усиливается. Я касаюсь руки Каллума. Его руки под тканью рубашки напряжены как камень.

— Мы вернем ее. Он думает, что у тебя есть нечто, принадлежащее ему?

Каллум сглатывает.

— Технически, да.

— Тогда нам нужно устроить обмен.

— Вот тут-то все и усложняется.

— Почему? Чего он хочет? — Я хмурюсь. — Что у тебя есть такого, что принадлежит ему?

Каллум медленно проводит ладонью по губам. Его взгляд темнеет, когда опускается к моей талии, где на коже остался след от укуса Джеймса. Когда он снова поднимает глаза, в них плещется сожаление.

— Ты.

Я отстраняюсь от Каллума. В груди сталкиваются боль и смятение.

— Что ты имеешь в виду? Я никому не принадлежу, и меньше всего Джеймсу.

Дождь на улице усиливается и яростно барабанит по стеклам, пока Каллум задумчиво прикусывает нижнюю губу.

— Технически, принадлежишь, принцесса.

— О чем это ты?

— Таков волчий закон. — Широкие плечи Каллума сгорблены, будто на них лежит непосильная тяжесть. Невольно думаю, сколько раз он уже успел обсудить это с Блейком и остальными, пока я лежала в постели. — Обычно, если полуволка кусают и он выживает, то он становится частью клана того, кто его укусил. Альфа этого клана должен взять ответственность за него. По сути, он становится собственностью Альфы. Джеймс из Хайфелла. Если бы он не был королем, когда укусил тебя, ты была бы моей. Но Джеймс старше меня по званию. Он имеет на тебя права. Волчий закон гласит, что, если он попросит, ты должна прийти к нему.

У меня подкашиваются ноги то ли от жара, то ли от шока. Чтобы сохранить равновесие опираюсь рукой о край овального стола. От одной мысли, что напавший на меня мужчина, навсегда изменивший мою жизнь, считает меня своей собственностью, кровь стынет в жилах. Гнев нарастает в груди, сердце бешено колотится.

За спиной Блейка в очаге яростно ревет огонь. Джек молча опирается ладонями о стол. Мне ненавистно, что они стали свидетелями этого разговора. Ненавистно, что обсудили все это без меня. Подавляю свои эмоции и загоняю их поглубже.

— Это нелепо, — говорю я. — То, что Джеймс что-то заявил, еще не делает его слова правдой. Я не принадлежу ему.

Блейк барабанит пальцами по карте.

— Как бы то ни было, — говорит он, — если он официально потребует тебя вернуть, а мы откажемся, то нарушим волчий закон. Со стороны это будет выглядеть плохо: будущий король отказывается соблюдать правила, которым подчиняются все волки.

В отличие от Каллума, в его голосе нет эмоций. Он говорит так, будто тот факт, что я считаюсь собственностью другого мужчины, не имеет никакого значения. Я замечаю и выбранные им слова. Будущий король. Не Каллум. Блейк не хочет нарушать волчий закон, потому что это может разрушить его собственные надежды на трон, а не надежды Каллума.

Я резко перевожу взгляд на него.

— Значит, ты планируешь отдать меня ему?

Каллум накрывает мою руку своей. Прикосновение горячей и огрубевшей ладони приносит хоть немного утешения.

— Нет. Никогда.

— Есть простое решение, — говорит Блейк. — Прежде чем Джеймс официально потребует твоего возвращения, на тебя должен заявить права другой Альфа.

Я замечаю, что Блейк не называет Каллума этим другим Альфой, который должен это сделать, словно и сам не исключает, что этим Альфой станет он. Джек, поджав губы, внимательно за ним наблюдает. Кажется, он тоже это заметил, и услышанное ему не нравится.

— О чем ты вообще? Я не хочу, чтобы на меня «заявляли права». И что это вообще значит?

Блейк пожимает плечами.

— Альфа отмечает тебя своим укусом, а затем при свидетелях объявляет членом своего клана. Такой союз считается более весомым, если обряд происходит во время небесного явления или в присутствии жрицы, но это не обязательно.

Я качаю головой, и в висках тут же начинает пульсировать боль.

— Ни в коем случае.

— Даже если это сможет защитить тебя? — спрашивает Каллум.

Я вздрагиваю. Значит, он согласен с Блейком. И это они тоже успели обсудить без меня.

— Нет.

Каллум проводит большим пальцем по моим костяшкам.

— Если тебя пугает боль…

— Нет.

На лице Каллума мелькает обида, и я понимаю, что он воспринял мои слова на свой счет. Возможно, таков уклад Волков — подчинять и объявлять друг друга своей собственностью. А может, таковы вообще все мужчины. Я принадлежала отцу. Он отдал меня Себастьяну. Каллум забрал меня. Блейк использовал как пешку.

Впервые в жизни я ощутила вкус свободы здесь, среди ветров Северных земель. Чувствовала ее запах в сосновых лесах, видела в диких горах и залитых дождем долинах. Ощущала ее и в теплых объятиях Каллума. Здесь у меня появился шанс стать равной, а не призом. Я так просто от этого не откажусь.

Я вздыхаю.

— Я больше не могу кому-либо принадлежать. Даже тебе, Каллум.

Выражение лица Каллума смягчается.

— Речь не о том, чтобы принадлежать кому-то. Дело в том, чтобы стать частью клана. Тогда мне будет проще тебя защитить.

— Я не принадлежу ни тебе, ни твоему клану, — отвечаю я. — У меня уже есть титул. Я принцесса Южных земель. Возможно, после всего случившегося он уже мало что значит. Уверена, отец казнил бы меня за измену, если бы узнал, что меня здесь не удерживают против воли. Но я не могу отказаться от своего положения и титула и подчиниться Альфе. И не стану.

Каллум морщит лоб.

— Все не так, принцесса. Это поможет защитить тебя…

— Но ведь я и сейчас не в безопасности! С того момента, как вы с Блейком напали на Джеймса, вы объявили ему войну. Джеймс, очевидно, понял, что я для тебя что-то значу. Метка его не остановит. Он все равно придет за мной. Ты позволишь ему забрать меня?

Лицо Каллума мрачнеет.

— Никогда.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Неважно, утверждает он, что я принадлежу ему или нет. Он пытается запугать нас. Нужно как можно скорее заручиться поддержкой кланов, завоевать трон и вернуть Фиону. Прежде чем Джеймс успеет что-либо предпринять.

В дверь стучат.

— Да? — отзывается Блейк.

В проеме появляется копна растрепанных медно-рыжих волос. Райан просовывает голову в комнату.

Каллум выдыхает.

— В чем дело, Райан?

Несмотря на явное раздражение Каллума из-за того, что нас прервали, я невольно улыбаюсь. Увидев меня, Райан расплывается в улыбке, и его веснушчатое лицо светлеет.

— Принцесса! Вы проснулись!

— Райан! — Каллум щелкает пальцами, привлекая к себе внимание шестнадцатилетнего юноши. — Что такое?

— Могу я поговорить с тобой наедине?

— Прямо сейчас?

— Да.

Взгляд Каллума оглядывает комнату и оставшихся в ней мужчин.

— Это не может подождать?

— Нет.

Каллум сжимает мое плечо.

— Я отойду на минутку. Позови, если я тебе понадоблюсь, хорошо?

Я киваю, и он, с легким раздражением качает головой и выходит следом за Райаном в коридор.

— Клянусь Гелах, парень, если это не что-то важное…

Дверь захлопывается, обрывая его слова, и я остаюсь запертой в комнате с двумя Волками, которые явно что-то скрывают от нас с Каллумом.

Горло сжимается от напряжения, а зубы начинают странно зудеть, будто мне необходимо во что-нибудь вцепиться. Желание пересечь комнату, впиться зубами в Блейка или до крови искусать собственные пальцы становится настолько сильно, что я сжимаю руки в кулаки.

Когда это чувство не проходит, я провожу пальцем по неровному очертанию северного побережья на карте. Рукав Блейка касается моей руки. Успеваю разобрать несколько названий — Хай-Пикс, Ойдче Крейг. Где-то здесь должен находиться Хайфелл. Рядом замечаю название Глен-Гелах.

Блейк что-то тихо говорит. Раздается шорох, затем тяжелые шаги, и Джек проходит мимо меня. Он подмигивает, затем исчезает в коридоре и закрывает за собой дверь.

Я медленно поднимаю взгляд на Блейка.

Перед глазами всплывают лихорадочные сны: его черные, как ночь, глаза; смех, пробирающий до костей; то, как он растворялся в тенях и скользил вокруг меня, словно гадюка. При свете дня он всего лишь мужчина. Волк. И все же сердце начинает биться чаще, словно добыча здесь я.

— Наконец-то мы одни, крольчонок.

За овальным столом между мной и Блейком раскинулось королевство Северных земель. Дождь яростно стучит по арочным окнам, и его гул разносится по замку, словно барабаны войны.

Наконец-то мы одни, крольчонок.

Когда он только связал наши жизни, я чувствовала его эмоции так же сильно, как и свои. Думаю, он научился скрывать их, потому что, хотя я все еще чувствую эту темную часть его внутри себя, я не могу определить его намерения.

Как же я ненавижу этого мужчину. Думаю, я ненавижу его даже больше, чем Джеймса. Чувствую как горечь ненависти оседает на языке. Зубы покалывает, они болят, как будто я хочу вонзить их в его плоть. Он использовал меня. И самое худшее то, как сильно это ранит.

У меня никогда не было друзей. Как принцесса, я всегда держалась особняком от других. Мне не разрешали бегать и играть в глупые игры с другими детьми. Когда я стала взрослой, никто не разговаривал со мной свободно. Мой брат Филипп был жестоким. Каждый мужчина, который когда-либо заговаривал со мной, делал это потому, что хотел чего-то добиться от моего отца.

Я думала, что это закалило меня и научило хорошо разбираться в людях. Теперь я задаюсь вопросом, не сделало ли это меня еще более восприимчивой к обману. Я так отчаянно нуждалась хоть в какой-то близости, с кем угодно, что позволила змее одурачить себя.

Не то чтобы я когда-либо полностью доверяла Блейку, но, Богиня, какая-то часть меня хотела этого. Я наслаждалась беседами с ним, даже когда он пытался спровоцировать меня. Он говорил со мной так, как будто я была ему ровней — возможно, даже чаще, чем Каллум. Ужасная, слабая, пресмыкающаяся часть меня хотела быть его другом.

Я ненавижу его и себя за это.

— Как ты себя чувствуешь, крольчонок? — Его голос нарочито ровный, непринужденный, как будто он просто поддерживает светскую беседу.

Может, я и не заметила «яда Блейка», пока не стало слишком поздно, но я знаю, что он получает удовольствие от боли других людей. И я не позволю ему ощутить мою. Растягиваю губы в вежливой улыбке — той самой, которой встречала бесчисленных несносных лордов, в то время как сама втайне вздрагивала в их присутствии.

— Я в порядке. Спасибо.

Он слегка наклоняет голову набок. И тогда я чувствую это. Прохладное покалывание под кожей. Странное ощущение, будто темные лозы оплетают мою душу. Когда раньше я чувствовала его страстное желание, это казалось непроизвольным. Сейчас же все по-другому. Он будто тянется ко мне и пытается оценить мои эмоции. Я напрягаюсь, блокирую это ощущение, запираю свои эмоции в клетку и держу их при себе.

— Хорошо отдохнула? — спрашивает он.

— Да, все хорошо.

— Каллум сказал, что у тебя были кошмары. Что тебе снилось? — В его тоне есть какой-то намек, как будто ответ важен для него, хотя я не могу понять почему.

— Это была просто лихорадка. — Я стараюсь, чтобы голос звучал сладко, как мед. — Спасибо тебе за заботу.

Я улавливаю это. На его лице мелькает легкое недовольство. Моя улыбка становится чуть менее болезненной. Моя любезность раздражает его. Хорошо.

Он подходит ко мне, его шаги по каменным плитам звучат громко и уверенно. Он останавливается достаточно близко, чтобы меня окутал его темный лесной аромат, и прислоняется спиной к столу. Тот скрипит под его весом. Его лицо совсем близко к моему, а его бедро почти касается моего бедра.

Хочу отодвинуться, увеличить дистанцию между нами, но заставляю себя оставаться на месте.

С такого близкого расстояния я вижу, что он выглядит так, будто тоже не выспался. Под его глазами залегли темные тени, а темные волосы растрепаны, как если бы он отчаянно ерошил их пальцами. Мягкий локон касается его лба.

В моих лихорадочных снах он казался неземным и недосягаемым — монстром, сотканным из смерти и тени. То, насколько он настоящий — мускулистые предплечья, широкие плечи, твердая грудь, проступающая под белой рубашкой, — почему-то делает его еще более опасным.

— Ты бросила вызов Джеймсу, приставила лезвие к горлу Себастьяна, а все, что я получил, милую улыбку и «спасибо за заботу»? — Его голос низкий и соблазнительный. — Какое разочарование.

— Если я когда-либо заставила тебя поверить, что пытаюсь произвести на тебя впечатление, Блейк, прошу прощения за то, что ввела в заблуждение.

На его щеке появляется ямочка.

— Ты сердишься на меня?

— Разве ты этого не чувствуешь?

— Прямо сейчас ты сдерживаешь свои эмоции. Как и я.

Несмотря на мое нежелание просить Блейка о помощи, вопрос срывается с языка.

— Как? Как… то, что происходит между нами, работает?

Он будто решает стоит ли отвечать.

— Когда я спас тебе жизнь, я поделился с тобой своей жизненной силой. Это было так, словно я протянул тебе конец веревки, чтобы вытащить тебя обратно, и в то же время я ухватился за твою жизненную силу. Не знаю, что чувствуешь ты, но для меня похоже на то, что нить света от твоей жизненной силы все еще находится внутри меня. Когда ты чувствуешь что-то особенно сильно, это переплетается с моими эмоциями и начинает пульсировать, и я тоже это чувствую.

— Как мне помешать тебе чувствовать меня?

— Я могу остановить это сам, представив себе клетку вокруг своих эмоций, чтобы не дать себе прикоснуться к твоему свету. Ты могла бы тоже попробовать. — Он склоняет голову набок. — Ты меня чувствуешь так же? Как нить света?

Я ищу внутри себя его присутствие, этот конец нити и вздрагиваю.

— Нет. Это похоже на темноту.

— Так что? Ты злишься на меня?

— С чего бы мне злиться? — Я стараюсь говорить спокойным тоном, но мне не удается скрыть горечь. — Ты спас мне жизнь.

И связал наши жизни без моего согласия, все это было частью твоего плана захватить трон и убить Каллума.

— Значит, мы друзья?

Все внутри меня протестует, и, судя по блеску в его глазах, он это знает. Мы не друзья. Не уверена, что Блейк вообще знает, как заводить друзей. Джек и Арран кажутся достаточно дружелюбными к нему, но Блейк, должно быть, каким-то образом манипулировал ими. Возможно, они просто его боятся, как волки в замке Мадах-Аллайх.

Я выдавливаю улыбку.

— Однажды в Южных землях я подружилась с одним человеком. Отец думал, что тот замышляет что-то против него, и мне было велено потанцевать с ним, сидеть рядом, наполнять его кубок. Он был коварным, жестоким человеком. Кажется, он обидел одну из моих фрейлин, но я все равно подружилась с ним. Я узнала, что он планировал захватить территорию и настроить армию против отца. Это могло стоить отцу трона.

— Что с ним случилось?

Вспоминаю ту ночь, когда отец отослал меня прочь. Я слышала крики в тронном зале, даже из своей спальни, когда он пытался сбежать.

— Он умер.

— Похоже, быть твоим другом действительно опасно. — В глазах Блейка отражается мерцающий свет факелов. — Скажи мне, ты ищешь одобрения своего отца даже сейчас, зная, что он сделал с твоей матерью?

Ярость бушует во мне, как шторм. Меня также охватывает отвращение к себе. Не знаю, зачем рассказала ему эту историю. Хотела напугать его? Произвести на него впечатление? Пытаюсь взять себя в руки. Не хочу показывать ему, что один из его уколов пришелся в цель. Но даже если бы он не мог чувствовать мои эмоции, я знаю, что он, как волк, почувствовал бы во мне эту перемену.

Делаю шаг назад и коротко киваю.

— Каллум будет ждать меня снаружи.

Иду к двери.

— Прости, что не смог дать тебе того, чего ты хотела прошлой ночью.

В его тоне есть какой-то намек, хотя я понятия не имею, на что он намекает. Я знаю, он пытается вывести меня из себя. Я понимаю, что должна просто уйти.

Не огрызайся. Не огрызайся. Не…

Я оборачиваюсь.

— О чем ты вообще?

— О том как ты пришла ко мне в спальню.

Я хмурюсь. Каждый мускул в моем теле напрягается. Перед моими глазами вспыхивают яркие образы — безмятежное сонное лицо Блейка, его волосы растрепаны, рука откинута на подушку, мой клинок прижат к его горлу. Простыни были смяты под моими бедрами, а когда он схватил меня за запястье, в его глазах виделся волк.

Я была уверена, что это всего лишь сон. Ночной кошмар. Порождение лихорадки. Это… действительно произошло?

Подавить смущение оказывается куда труднее, чем гнев. Оно нарастает во мне, пока мои щеки не начинают гореть, а пульс не учащается. Я хочу, чтобы земля разверзлась, поглотила меня и унесла прочь от отвратительной змеи, стоящей передо мной.

Губы Блейка медленно изгибаются в довольной улыбке.

Вздергиваю подбородок, хотя знаю, что мое лицо, должно быть, краснее моих волос.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я снова поворачиваюсь к двери. Я дрожу. Вся горю. Чувствую себя униженной. — Хорошего дня, Блейк.

— Хорошего дня, крольчонок, — весело шепчет он и возвращается к изучению карты.

Открываю дверь, выхожу из зала заседаний совета и с излишней силой закрываю ее за собой.

Каллум и Райан резко оборачиваются с другого конца коридора. Оба кажутся раздраженными. Лицо Райана раскраснелось, а Каллум скрестил руки на груди, его челюсть напряжена. Каллум тревожно хмурится, в его глазах читается вопрос. Киваю. Я в порядке. Он одаривает меня натянутой улыбкой, прежде чем повернуться к Райану.

— Нет, — говорит Каллум. — И на этом все.

— Но…

— Все в порядке, Рыжая? — Из темноты доносится низкий голос, заглушающий протест Райана, и я подпрыгиваю. Джек прислоняется к стене, скрестив руки на груди.

Я хмурюсь, вспоминая, как он сговаривался с Блейком в тех подземельях, куда меня привели, прежде чем представить Джеймсу. Он сказал, чтоот меня пахнет, как от Альфы из Хайфелла, и предложил Блейку искупать меня.

— Какой ты оригинальный, — говорю я. — Называешь меня Рыжей из-за моих волос.

— Из-за волос? — переспрашивает Джек. — Нет, я имел в виду твой румянец, Рыжая. Ты чем-то взволнована? — Его улыбка становится шире, обнажая белые зубы, и мои щеки горят еще сильнее.

— Чего ты здесь торчишь? — Стараюсь казаться более сдержанной. — Тебе не говорили, что подслушивать невежливо?

— Возможно, мать упоминала об этом. — Он пожимает плечами, затем кивает на дверь в зал заседаний совета. — Блейк приготовил для вас более подходящее жилье. Я отведу вас туда, раз уж ты проснулась.

Раздается недовольное ворчание, когда Каллум отпускает Райана. Молодой волк фыркает и уходит прочь. Каллум бормочет себе под нос что-то о наглых щенках, пересекает разделяющее нас пространство и переплетает наши пальцы. Напряжение в его плечах спадает.

— Готов? — спрашивает Джек.

— Да.

Мы следуем за Джеком по лабиринту коридоров.

— Что все это значит? — спрашиваю я вполголоса, когда наши шаги гулко отдаются по камню.

— Райан хочет вернуться в Мадах-Аллайх. — Каллум вздыхает, и снова выглядит так, словно на его плечи свалился огромный груз. — Парень придумал какой-то грандиозный план по спасению Фионы. Он думает, что сможет обмануть Джеймса.

— О, — тихо говорю я. — Не похоже на разумную идею.

— Нет. Не похоже. Он умрет, если ослушается меня. А у него уже есть опыт в непослушании.

— Он близок с Фионой?

— Быть частью клана… мы — семья. Она научила его ездить верхом, а Фи, Джеймс и я, мы обычно брали его с собой на охоту. — Он качает головой. — Думаю, он был немного влюблен в нее, еще до Бекки.

Я сжимаю его руку.

— Мы вернем ее.

— Да. И я заставлю Джеймса заплатить за все это — за то, что причинил тебе боль, заявил на тебя права, забрал Фи. Я мог бы не беспокоиться о Райане, вдобавок ко всему остальному.

Джек показывает нам предметы, мимо которых мы проходим — двери в Большой зал Блейка, гостиную, коридор, ведущий в лазарет. Как и ранее, я замечаю отсутствие каких-либо знамен клана или гобеленов в замке. Здесь тихо. В коридорах мы проходим мимо нескольких человек — двух женщин в коричневых платьях, которые тихо переговариваются, и старика в черно-сером килте, который несет коробку с рыбой на кухню. Маленький ребенок — около четырех лет — с копной черных кудряшек сбегает по лестнице мимо нас, и Джек просит его бежать быстрее, если он хочет обогнать свою мать. Либо клан Блейка не очень большой, либо они живут в другом месте.

Когда Джек указывает на винтовую лестницу, ведущую в библиотеку в башне, я делаю мысленную пометку, зайти туда позже. Я хочу выяснить, как Блейк связал наши жизни, чтобы я могла разорвать эту связь. Библиотека, кажется, хорошее место для начала.

Наконец, мы останавливаемся перед дверью на втором этаже замка. Джек открывает ее.

Комната оказывается гораздо больше, чем я ожидала. В ней возвышается огромная кровать с балдахином, покрытая мехами, а два кресла стоят на коврике из овчины перед ревущим камином. В углу деревянная перегородка частично скрывает гардеробную и массивный дубовый шкаф. Несмотря на отсутствие украшений, над деревянной каминной полкой виден прямоугольник из светлого камня, как будто там когда-то висела картина.

— Блейк подумал, что это может быть более подходящим местом, чем та комната, в которой вы были раньше, — говорит Джек. — Здесь жил бывший Альфа Лоуфелла.

— Это была комната Брюса? — Голос Каллума мрачнеет, когда он оглядывается по сторонам.

— Ты знал его? — спрашивает Джек.

— Да. А ты?

Джек подходит к окну, из которого открывается вид на бескрайнюю водную гладь, и прислоняется к стене.

— Наше знакомство было недолгим. — В сером свете окна его глаза поблескивают. — Блейк испытывал к нему особую неприязнь. Вот почему он решил не занимать эту комнату для себя. Он не хотел спать в постели Брюса.

Каллум прислоняется к двери, повторяя непринужденную позу Джека.

— Он убил его здесь? — Его голос звучит буднично, словно он просто спрашивает о погоде.

— Нет. Он сделал это в лазарете.

При напоминании о том, что Блейк — убийца, которому нравится причинять физические и эмоциональные страдания, меня пронзает вспышка отвращения.

Уголки рта Каллума поджимаются, как будто он тоже этого не одобряет.

— Понятно.

На губах Джека играет улыбка, как будто наше отвращение к его Альфе его забавляет. Он выпрямляется и указывает на шкаф.

— Там есть одежда, которая должна подойти тебе по размеру, Аврора, и ванна приготовлена, если хочешь освежиться. — Он указывает на дверь в углу, которая, должно быть, ведет в отдельную ванную комнату.

— Спасибо. — Я сохраняю вежливый тон, несмотря на свое недоверие к этому мужчине. Вероятно, нам будет на руку поддержать клан Блейка, если мы хотим победить его.

Улыбка Джека становится шире, прежде чем он кивает.

— Мое предложение остается в силе, Каллум, если ты захочешь провести позже спарринг.

— Возможно, ты мог бы потренироваться с Райаном, — говорит Каллум. — Убереги парня от неприятностей.

Между ними словно происходит какой-то безмолвный обмен взглядами, своего рода вызов, которого я не понимаю. Джек уходит и закрывает за собой дверь. Как только мы остаемся одни, Каллум незаметно прислоняется к стене. Однако он встречается со мной взглядом, и в нем вспыхивает огонь, хотя выражение его лица смягчается. Он поднимает палец и подзывает меня.

— Иди сюда, — говорит он.

Пересекаю комнату и останавливаюсь в нескольких дюймах от Каллума.

Он прислоняется к стене, и я наслаждаюсь успокаивающей твердостью его груди под рубашкой. Он вздыхает, как будто мои прикосновения успокаивают его так же, как и меня. Без предупреждения Каллум просовывает руки мне под бедра и приподнимает. Я обхватываю ногами его талию.

Он несет меня к кровати, забирается на нее и укладывает меня на одеяло. Моя голова утопает в мягкой, как перина, подушке. Он нависает надо мной и переносит свой вес на предплечья по обе стороны от моего лица. Прижимается своим лбом к моему. Его кожа горячая, почти как в лихорадке.

— Я так волновался. — Его голос шершав, как песок.

Я беру его лицо в ладони.

— Ты в порядке?

— Нет.

Мои брови приподнимаются от его признания. Очевидно, что Каллум борется со всем, что произошло за последние несколько дней, но я не ожидала, что он это признает. Всякий раз, когда я видела, как мой отец напрягается под тяжестью управления королевством, он набрасывался на тех, кто был ближе всего. Всякий раз, когда у моего брата было плохое настроение, он прикладывался к бутылке.

И снова меня поражает, насколько силен этот человек — этот волк, — способный проявлять свои эмоции, не опасаясь, что они могут быть направлены против него.

Провожу большим пальцем по его подбородку, и его щетина царапает мою кожу.

— Поговори со мной.

— Тебе было больно, а я был бессилен это остановить. Джеймс пытается сделать тебя своей. Фиона в заложниках. И Блейк, — он качает головой, затем издает тихий смешок. — Я застрял здесь с Блейком, пытаясь притворяться, что не хочу разлучать его и людей, которые на него работают. Единственная хорошая новость за последние дни — это то, что у Джеймса нет Сердца Луны. У Блейка есть шпион в Мадах-Аллайх, который вчера прислал весточку.

Несмотря на то, что Волки изменились в ту ночь, когда Джеймс передал меня Себастьяну, меня это не удивляет. Сердце Луны — это древняя волчья реликвия, которая, как говорят, была извлечена из груди Богини Луны. Она дала бы волкам возможность превращаться по своему желанию, что стало бы большим преимуществом в войне между людьми и волками.

— Я не думала, что Себастьян променял бы что-то настолько важное на меня, — говорю я.

— Глупый человек, — говорит Каллум.

— Хотя странно, что ты обратился. В тот момент мне показалось…

Каллум морщит лоб.

— Что?

— Я молилась богине Луны, — говорю я, чувствуя себя глупо. — Мне вдруг показалось, что она ответила.

Каллум мягко улыбается.

— Возможно, так оно и было. Говорят, что иногда она вмешивается в судьбы Волков. — Он гладит меня по щеке, затем вздыхает.

— Что?

— Я думал, что почувствую себя лучше, когда ты проснешься, но сейчас я чувствую себя… беспокойным.

Я замечаю напряжение в его теле и твердость, которая прижимается к моему бедру через килт. Жар разливается по телу, и я глажу его по щеке. Находиться рядом с таким мужчиной для меня в новинку, и я не могу отрицать, что тоже беспокойна.

— Могу я тебе с этим помочь?

Каллум накрывает мой рот своим. Он издает низкий горловой звук, углубляя поцелуй. Его язык касается моего — горячий и властный — и между моих бедер разливается тепло. Я прижимаюсь к нему сильнее. Обвиваю ногами его талию, теснее к его торсу, всхлипываю, когда меня пронзает волна удовольствия.

Он отстраняется, слегка дрожа, и закрывает глаза.

— Нет. Я боюсь, что из-за меня у тебя снова начнется лихорадка. Я чувствовал себя виноватым три дня.

— О чем ты?

Он открывает глаза и моргает в ответ, усмиряя своего волка.

— Когда мы волки, когда мы… возбуждены… наша звериная сторона берет верх. Когда мой рот был у тебя между бедер, — мои щеки вспыхнули, но Каллум, похоже, ничуть не смутился, — я разбудил твоего волка. Ты потратила следующие три дня, пытаясь подавить его. Если бы я сделал с тобой то, чего хочу… — Он качает головой. — Страшно подумать, как долго ты тогда будешь без сознания. Больше я с тобой так не поступлю.

— Думаешь, что доставишь мне столько удовольствия, что у меня несколько дней будет жар?

На его лице такое раскаяние, что мне приходится подавить улыбку.

— Да.

— Ты похоже очень высокого мнения о себе, да?

С его губ срывается тихий смешок. В уголках его глаз появляются морщинки, и они становятся светлее — цвета верхушек деревьев, на которые падает солнечный свет. На мгновение он выглядит моложе. Не Альфа с тяжестью клана на плечах, собирающийся бросить вызов своему брату, а молодой волк, полный озорства и света.

— Не припоминаю, чтобы ты жаловалась, когда я пробовал тебя на вкус в прошлый раз, или каждый раз, когда ласкал тебя пальцами, пока ты не выкрикивала мое имя.

Я борюсь с румянцем, а его улыбка становится шире.

— Тебе не кажется, что я заслужил такое высокое мнение о себе?

Прикусываю нижнюю губу.

— Не могу вспомнить. Возможно, тебе стоит мне напомнить.

Он рычит, прежде чем прикусить мое ухо зубами.

— Требовательное маленькое создание. Прими ванну, а потом мы пойдем погуляем на улице. Я уже несколько дней сижу взаперти, как и ты. Свежий воздух пойдет тебе на пользу. — Он целует меня в нос, затем в лоб, прежде чем выражение его лица снова становится напряженным. — И ради любви к Гелах, сними одежду Блейка, хорошо? Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не сорвать ее с тебя.

— Не собираюсь тебя останавливать.

Он стонет и скатывается с меня.

— Прими ванну. Сейчас же.

Каллум выглядит беспокойным в дни, предшествующие Ойдче Фада. Я думаю, он хочет съездить навестить какие-нибудь близлежащие кланы, но, похоже, не хочет покидать меня после моей болезни. Похоже чрезмерная забота часть волчьей натуры.

Мы проводим время, исследуя темные коридоры Лоуфелла и территорию за его пределами. В замке тихо. Люди, кажется, приходят и уходят, когда им заблагорассудится, некоторые привозят из соседней деревни мясо и крупы, а затем возвращаются домой до наступления темноты. Мы редко видимся с Блейком, и мне страшно подумать, что он замышляет.

Арран и Элси часто проводят время вместе на кухне, пока Арран готовит, а Элси суетится вокруг маленького мальчика Альфи, который промчался мимо нас по лестнице в первый день. Должно быть, это его мать. Как-то вечером мы ужинаем с ними. С нами они почти не общаются, но между собой обсуждают безобидные вещи — погоду, предстоящий ритуал, тот факт, что скоро прибудет Альфа Локлан. Когда они уходят, Каллум хмурится, наблюдая, как Альфи пробегает мимо. Позже он сказал мне, что мальчик показался ему знакомым.

В день Ойдче Фада, когда мы гуляли в лесу, Каллум улыбнулся, увидев, как Джек спаррингует с Райаном за каменными стенами замка. Я вспоминаю, что Каллум предложил им тренироваться вместе.

— Ты хочешь, чтобы Райан провел спарринг с Джеком? — спрашиваю я.

— В скором времени мы вступим в войну с Лоуфеллом, — вполголоса говорит Каллум. — Арран сложен как я, и он северянин. Я знаю, как он будет сражаться. Джек не такой, как все. Я хочу оценить его, посмотреть, как он был обучен, но так, чтобы он не смог оценить меня.

— Заставив его драться с Райаном? — Я скептически приподнимаю бровь. Райан меньше и моложе Джека, он вряд ли доведет его до предела.

Каллум складывает руки на груди и кивает в сторону этих двоих. Райан уверенно противостоит более сильному противнику. Словно почувствовав наше внимание к себе и желая произвести на нас впечатление, он совершает маневр, в результате которого деревянный меч Джека вылетает у него из рук. Джек хихикает, когда Райан прижимает лезвие к его горлу.

— Райан, может, и не силен физически, но он превосходно владеет клинком. — Каллум одаривает меня широкой мальчишеской улыбкой, и его зеленые глаза сверкают в лучах слабого солнца. — Я научил его.

Мои губы подергиваются.

— Полагаю, ты хочешь произвести на меня впечатление?

— Получилось?

Сжимаю его бицепс и закатываю глаза.

— Ты очень впечатляющий, Каллум.

От его громкого смеха несколько птиц взлетают из леса, а Джек смотрит в нашу сторону и улыбается.

Позже небо за окном нашей спальни темнеет, и мое предвкушение церемонии растет.

Сажусь в одно из кресел у камина, поджав под себя ноги, и листаю одну из книг Блейка. Я взяла ее в библиотеке — пыльной комнате в башне, куда Каллум водил меня каждое утро, прежде чем пожаловаться, что ему скучно.

На обложке от руки выведено: «Эксперименты. Книга вторая». Я нашла похожую книгу в своих старых покоях в Мадах-Аллайх. Как и предыдущая книга, это рассказ о пытках, применяемых к волкам, который, как я полагаю, был написан Блейком. Не хочу читать об ужасных мучениях, которые, должно быть, причинил Блейк, но в нем есть разделы о полнолунии.

Я читала о том, как ломаются и смещаются кости волка, о том, как различные раздражители могут пробудить внутреннего зверя в человеке, о том, как разум и логика заменяются первобытными инстинктами, когда волк выходит на поверхность. Сегодня вечером лунное затмение, и до полнолуния еще две недели. Если Блейк и Каллум правы насчет меня, то со мной произойдет то же самое. Напряжение скручивается в моей груди и сжимает ее. Грызу ноготь, и только тогда немного успокаиваюсь.

Кожаное кресло по другую сторону камина скрипит, когда Каллум встает. Он медленно расстегивает рубашку. Я откладываю книгу, замерев, когда он обнажает свою твердую грудь и рельефные мышцы торса. Он стягивает ткань со своих мощных плеч и бросает рубашку на пол.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Он снова садится на кресло, слегка раздвигая ноги.

— Иди сюда.

— Нет, — говорю я, потому что чувствую беспокойство и хочу посмотреть, что он будет делать дальше.

— Да. Сейчас же.

Уголки моих губ приподнимаются, а пульс учащается. Темный голод в выражении его лица заставляет меня подчиниться. Опускаю ноги и направляюсь к нему по половицам.

Он хлопает себя по коленям.

— Садись.

Приподнимаю бровь и пытаюсь сделать вид, что меня не беспокоят мощные плечи и масса мышц передо мной.

— Ты сегодня очень властный.

— Я Альфа. А теперь делай, что тебе говорят.

Его глаза игриво блестят, и я понимаю, что он просто дразнит меня.

Забираюсь к нему на колени, и мои бедра прижимаются к его бедрам с обеих сторон. Он шумно втягивает воздух, когда его руки находят мою талию. Тепло проникает сквозь шерстяную ткань платья, когда он сжимает ее.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Уголок его рта приподнимается. Он медленно опускает лицо к моему горлу и проводит носом по чувствительной коже. Он глубоко вдыхает, и я резко выдыхаю.

— Ты… чувствуешь мой запах?

— Ммм, — бормочет он.

Обвиваю руками его шею.

— По какой-то особой причине?

Он открывает рот, и его дыхание касается моего уха.

— Только не говори, что это очередная волчья фишка.

Он снова поворачивает свое лицо к моему и улыбается. Его зеленые глаза блестят в свете камина.

— Это по-волчьи. — Он проводит своими большими руками по моей спине, затем прикусывает зубами мочку уха. Внизу живота разливается тепло. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я был внутри тебя. Я хочу убедиться, что ты все еще пахнешь мной.

Я выдавливаю из себя смешок.

— О, это действительно по-волчьи.

Он проводит языком по моему горлу, и я выгибаю спину, когда с губ срывается вздох. Эти волки — странные существа.

— Я хочу, чтобы Локлан точно знал, с кем он будет иметь дело, если попытается что-нибудь предпринять. — Его голос низкий и грубый, и что-то во мне шевелится.

— И? Как я пахну?

— Ммм. Ты пахнешь свежим снегом, лунным светом и медом. Ты пахнешь восхитительно. — Он прикусывает кожу зубами, и у меня вырывается тихий стон. — Но, на мой взгляд, недостаточно похоже на меня.

Он обвивает меня руками и притягивает к себе. Утыкаюсь лицом ему в плечо, и моя грудь оказывается на одном уровне с его грудью. Его запах и исходящий от него жар захватывают меня — горы, рассвет и Каллум. Мои чувствительные соски трутся о его кожу сквозь ткань платья, когда он проводит руками вверх и вниз по моей спине. Я целую его в ключицу, и его мышцы напрягаются.

— И что ты собираешься с этим делать? — спрашиваю я.

Он утыкается носом в мою шею.

— Я сейчас это делаю.

— Ты можешь придумать что-нибудь получше, правда?

Он медленно поднимает взгляд, и в его глазах отражается волк. Прижимаюсь губами к его губам. Каллум наклоняется вперед и впивается поцелуем, горячим и глубоким. Его язык встречается с моим. У него вырывается хриплый звук. Это пронизывает меня насквозь, и я внезапно загораюсь.

Хочу его. Он нужен мне. По его эрекции, которая упирается в мою плоть через килт, я знаю, что он чувствует то же самое. Я неуверенно прижимаюсь к нему.

Он стонет, и его руки находят мои бедра.

— Я и забыл, как хорошо чувствовать твое тело рядом с моим, — бормочет он.

Каллум прижимает меня к себе, его ритм мучительно медленный. Томительное трение нарастает, когда мое возбуждение разливается между ног. Как будто что-то скручивается внутри меня, что-то, что нуждается в освобождении. Я прикусываю его губу зубами, и он издает дикий звук.

— Теперь ты пахнешь еще лучше, — стонет он.

— Потому что я пахну так же, как ты?

— Потому что от тебя пахнет так, будто ты хочешь меня.

Хочу. Хочу его пальцы, его рот. Хочу все. Хочу, чтобы он погрузился в меня так глубоко, чтобы я знала только его. Я двигаюсь быстрее, и он прижимается губами к моему горлу и посасывает кожу. Его острые клыки впиваются в меня. Я всхлипываю. Он стонет, прижимаясь ко мне, а затем внезапно отстраняется. Меня обдает холодом, когда его голова ударяется о спинку стула. Волчий блеск вспыхивает в его глазах на долю секунды, прежде чем он закрывает их, и в уголках появляются морщинки.

— Блядь.

— Каллум? — выдыхаю я. — В чем дело?

Его щеки раскраснелись, губы припухли, а грудь тяжело вздымается. Его руки крепко удерживают меня на месте. Он выглядит так, будто ему больно.

— Мой волк. — Он стискивает зубы. — Я чуть не укусил тебя. Я не… я не контролирую ситуацию.

Я задыхаюсь, мой пульс учащенно бьется.

— Открой глаза. — Он повинуется, и у меня перехватывает дыхание от красоты этих волчьих радужек. Я провожу кончиками пальцев по его щеке. — Ты меня не пугаешь.

— Я пугаю сам себя, когда нахожусь рядом с тобой. Поводок, на котором я держу своего волка, всегда кажется натянутым. Я не хочу причинять тебе боль. Не хочу, чтобы у тебя снова на несколько дней поднялась температура.

— Я доверяю тебе.

— Не доверяла бы, если б знала, как громко воет моя кровь каждый раз, когда ты рядом.

— Значит, ты больше никогда не прикоснешься ко мне?

Уголок его рта приподнимается, а в глазах появляется озорной блеск.

— Я этого не говорил. — Он делает глубокий вдох, сдерживая свои эмоции. Затем он уверенно кивает, как будто принял решение. — Хочу дождаться полнолуния. Я собираюсь подождать, пока ты не превратишься в первый раз, и я буду знать, что ты сможешь справиться со мной. — Он кладет руку мне на щеку, и выражение его лица мрачнеет. — Я подожду, пока твои чувства обострятся — осязание, обоняние, вкус. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и у меня перехватывает дыхание. — Тогда я не спеша изучу каждый дюйм твоего тела. — Он прижимается губами к моему уху. — И я собираюсь спустить с поводка свою волчью сторону.

Резко вдыхаю. Желание сворачивается внутри меня тугим узлом и пульсирует между бедер. Поворачиваю голову и наклоняюсь к нему, желая поцеловать его. Его руки удерживают меня на месте, останавливая. Он на мгновение прижимает меня к себе, словно напоминая, кто здесь главный, а затем запечатлевает на моих губах нежный, целомудренный поцелуй.

Звуки болтовни и шагов за дверью наших покоев снимают напряжение. Каллум моргает, и волк исчезает.

— Похоже, собираются люди, — говорит он. — Пошли. Локлан и его клан скоро будут здесь. Нам пора.

Во мне пульсирует разочарование. Я все еще чувствую его твердый член у себя между ног, поэтому знаю, что он чувствует то же самое. Упрямый волк.

— Не смотри на меня так, — он улыбается, немного смущенно, и снова целует меня. — Мне жаль. Я просто хотел обнять тебя и поцеловать. Не думал, что все зайдет так далеко.

— Ты раздражающий волк, Каллум МакКеннан. Тебе когда-нибудь говорили об этом?

Он пожимает плечами.

— Некоторые, возможно, упоминали об этом. Если тебе станет легче, я тоже страдаю.

Закатываю глаза и слезаю с него.

— В этом виноват только ты, — я отворачиваюсь от него и отряхиваю платье. — Я бы позволила тебе получать со мной удовольствие любым способом, который ты выберешь, если бы ты не был таким упрямым. — Я ухмыляюсь, когда он напрягается и тихо чертыхается, беру свой плащ с изножья кровати и иду к двери, оглядываясь через плечо. — Ты идешь?

Каллум встает, натягивает рубашку и достает из шкафа черное пальто. Когда он подходит ко мне, в его глазах появляется мрачное выражение, но оно становится игривым, когда он обнимает меня за талию и прикусывает зубами ухо.

— Смелые слова, принцесса. Посмотрим, будешь ли ты так же себя чувствовать после полнолуния.

Несмотря на то, что упоминание о полнолунии заставляет что-то затвердеть во мне, я продолжаю улыбаться.

— Как я сейчас пахну?

— Моя, — рычит он мне на ухо.

***

Когда мы приходим, в маленьком дворике собирается около тридцати Волков, и ночь наполнена возбужденной болтовней. Все носят темные плащи или пальто — Каллум сказал мне, что это традиция для этой ночи. Каллум переплетает свои пальцы с моими и тянет сквозь толпу к Блейку.

Альфа Лоуфелла прислонился к стене замка, разговаривая с Джеком. Когда холодный ветер развевает мои волосы и шевелит плащ, ноздри Блейка раздуваются. На его лице мелькает отвращение, которое он быстро скрывает. Я рада, что холод скрывает мой румянец. Блейк явно знает, чем мы только что занимались. Судя по ухмылке Джека, он тоже.

— Отлично, вы оба здесь. — Изо рта Блейка вырывается облачко пара, и он потирает руки. — Вы готовы?

— Да, — говорит Каллум. — Когда нам ждать Локлана и его клан?

Неподалеку Альфи бьет невозмутимого Аррана своими маленькими кулачками, к большому раздражению Элси, которая оттаскивает его за воротник.

— Он встретится с нами в Даун-Крэйг, — говорит Блейк.

Мой взгляд устремляется на Каллума.

— Церемония не состоится в Лоуфелле?

— Нет, — говорит Каллум. — Мы поднимемся на ближайшую гору, чтобы быть ближе к Гелах.

Под кожей загорается легкий трепет. Я чувствую клаустрофобию с тех пор, как мы сюда приехали, и мне хочется исследовать больше Северных земель. Но все же задаю вопрос.

— Безопасно ли уходить?

Каллум, похоже, не доверяет Альфе, который прибудет сегодня вечером.

Каллум сжимает мою руку, словно чувствуя мое беспокойство.

— Кровопролитие запрещено в ночь Ойдче Фада. Это волчий закон. Нерушимый. Ты в безопасности, принцесса. — Он подносит свой рот к моему уху. — К тому же, ты пахнешь мной, помнишь?

Блейк отталкивается от стены.

— Пора идти.

Он вскидывает руку в воздух, чтобы подать знак остальным Волкам, и идет к туннелю, ведущему на территорию.

Вокруг снова вспыхивают разговоры, когда мы следуем за ним через двор и за пределы стен замка. Дикая трава щекочет мои руки, а грязь хлюпает под моими сапогами, когда мы всей группой пересекаем нетронутую землю к близлежащим горам. Только мягкий свет полумесяца освещает наш путь.

Я не могу сдержать улыбку, пока мы все направляемся в Даун-Крэйг, чтобы провести ритуал Ойдче Фада.

Я не привыкла к долгим пешим прогулкам, особенно ночью.

Мышцы на бедрах ноют, я то и дело спотыкаюсь об острые, выступающие камни. Дыхание быстро сбивается. По коже катятся капли пота. Несмотря на прохладу, я плетусь в хвосте группы, а Каллум чуть впереди шутит с Райаном и Бекки.

С его мускулатурой и волчьей силой ему, наверное, и в голову не приходит, что подъем может быть испытанием для принцессы, которая большую часть жизни провела за шитьем, прихорашиванием и игрой на пианино.

Но, несмотря на дискомфорт, на моих губах играет улыбка. Воздух настолько свежий, что я чувствую его вкус. Ветер разносит запахи мокрой от дождя травы, грязной земли и иногда — запах навоза.

В груди вскипает почти детский восторг, когда я замечаю овцу, пасущуюся на склоне горы.

Когда я оглядываюсь через плечо, замок Лоуфелл кажется лишь точкой в темноте, окруженной рябью воды, в которой отражается лунный свет. У меня перехватывает дыхание, и чувство свободы наполняет мои легкие. Несмотря на все, что произошло — нападение Джеймса, связь наших жизней с Блейком и его заговор против Каллума — я рада быть здесь, а не в Южных землях.

Натянутый смех Блейка пронзает темноту и действует мне на нервы.

Он идет во главе группы, разговаривает с Арраном, Джеком и пожилым мужчиной в черно-сером килте. Маленький Альфи бегает вокруг них кругами. Я поджимаю губы.

— Я так понимаю, тебе не нравится Блейк? — Приятный мужской голос с сильным северным акцентом заставляет меня подпрыгнуть. Высокий член клана Блейка шагает рядом со мной, его лицо скрыто капюшоном плаща. — Он обычно так на людей действует.

— А на вас он также действует? — спрашиваю я, искренне желая узнать, что на самом деле думают о нем члены клана.

— Я нахожу его… интригующим.

— В каком смысле?

— Он коллекционирует сломанных пташек. Вы заметили? Одноглазый ублюдок, женщина, над которой надругались, полуволк из доков Королевского города. — Я чувствую его взгляд на себе, и мои мышцы напрягаются. — Принцесса Южных земель… Я давно гадаю, что он собирается с ними делать. Вылечить их или выщипать перышки? Посадить в клетку или позволить улететь? Возможно, они просто забавляют его.

Хмурюсь, пытаясь понять, что он имел в виду, говоря о «птичках». Должно быть, Арран, с его шрамом на горле и повязкой на глазу, был первым. А судя по южному акценту Джека, он мог быть выходцем с доков Королевского города. Однако я не знаю, кто эта женщина, которая подверглась насилию. И мне не нравится, когда меня называют сломленной, даже если это может быть правдой.

— Ты тоже сломленная пташка? — спрашиваю я.

Ветер доносит звуки волынок по мере приближения к вершине горы. Клан Локлана, должно быть, уже здесь.

— Мы все немного сломлены, не так ли? — В его тоне слышится улыбка.

— Как ты можешь быть сломлен?

Он машет рукой из-под плаща.

— Ничего интересного, уверяю тебя. Проблемы с отцом, потерянная любовь. — Он указывает на Каллума. — Я слышал, он похитил тебя.

— Я решила пойти с ним.

Спотыкаюсь об острый камень, и мужчина хватает меня за руку, чтобы поддержать. В его хватке чувствуется сила. Я бормочу слова благодарности и отряхиваюсь.

— Зачем принцесса из Южных земель решила приехать во вражеское королевство? — спрашивает мужчина.

— Меня должны были выдать замуж за ужасного человека, а я хотела быть свободной.

— А, понятно. Каллум не смог бы устоять.

— Что ты имеешь в виду?

— Слышал, он любит девиц в беде.

У меня странное ощущение, что этот мужчина пытается меня спровоцировать. Я не удивлюсь, если клан Блейка такой же провокационный, как и их Альфа.

— Я не девица в беде.

— Нет? И все же ты позволила ему спасти тебя из опасной ситуации в Пограничных землях, вместо того чтобы спасти себя самой.

Чувствую себя уязвленной, потому что в его словах есть доля правды.

— Это лишь часть истории, полагаю. Я также планировала получить информацию о волках. — Пожимаю плечами. Думала, если передам ее отцу, смогу выторговать свободу. Но мои приоритеты изменились, когда я узнала Каллума поближе. Особенно когда я узнала больше о своем отце и о мужчине, за которого должна была выйти замуж.

— И что же ты узнала?

— То, что люди, стоящие у власти, часто выдумывают истории, которые служат их интересам. А также то, что волки не всегда такие злые, как нас учили. По крайней мере, не все из них.

Блейк окликает Элси и просит ее держать маленького зверька под контролем.

Тропа становится все круче, и в какой-то момент мне пришлось перебираться через камни, используя руки. Никогда раньше не занималась таким, и улыбка расплылась по моему лицу, когда я почувствовала, как ладони стали влажными и грязными. Каллум оглянулся через плечо, когда мы оказались в менее опасной зоне, и улыбнулся, прежде чем игриво подтолкнуть Райана к краю горы. Райан выругался на него, покраснев, а Каллум рассмеялся. Воспользовавшись моментом, перевожу дыхание и качаю головой от ребячества Альфы, с которым состою в отношениях.

Мужчина в плаще снова приближается ко мне, смеясь. Он, должно быть, такой же высокий, как Каллум, хотя и не такой мускулистый. Его темный плащ свободно свисает с широких плеч.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, тяжело дыша.

Он склоняет голову к крутому склону, усыпанному звездами, и, вновь начав движение, говорит:

— Пошли. Мы почти на вершине.

Мы поднимаемся на поросшую травой вершину и оказываемся на краю каменного круга. Здесь нас ждет около двадцати человек, которые, держа в руках фляжки и собравшись вокруг бочек с виски, ждут нашего появления. Женщина играет на волынке, и воздух наполняется пронзительным, но радостным звуком. Все они одеты в желтые клетчатые плащи, и я понимаю, что это, должно быть, клан Локлана.

Холодный воздух полон разговоров и запаха влажной земли. Тихий смех вырывается из моей груди и рассеивается облачком пара перед моим лицом. Впервые за двадцать лет своей жизни я поднимаюсь на гору.

— Кстати, у тебя потрясающие волосы, — говорит мужчина. — У многих волков в Снежных землях шерсть такого же цвета.

Резко поворачиваюсь к нему при упоминании родины моей матери, но он смотрит на толпу.

Райан, шедший впереди, увлек Бекки к одной из бочек с виски, а Каллум кричал им вслед, чтобы они не спешили. Джек направился к блондинке в белом платье, стоявшей в центре веселья. Она была единственной, кто не носил черное.

— Это Лунная жрица? — спрашиваю я у волка в плаще.

Он кивает.

— Да. Она проведет церемонию позже.

Арран взъерошил волосы Альфи и увел его в другом направлении, в то время как Элси, казалось, обменялась резкими словами с Блейком, прежде чем последовать за ними.

— Локлан уже здесь? — раздался грубый голос Каллума, рассекая холодный ветер. — Я его не вижу.

— Подозреваю, что мы бы знали, если бы это было так, — ответил Блейк. — Он всегда любил производить впечатление.

— Джентльмены, — произнес мужчина рядом со мной, опуская капюшон.

Каллум и Блейк обернулись. Каллум сжал кулаки, а губы Блейка медленно расплылись в улыбке.

— А, Локлан, вот и ты, — говорит Блейк.

Мой желудок сжался. Локлан — обладатель таких же рыжих волос, как и у меня. По бокам они коротко острижены, как у Каллума, но на макушке гораздо длиннее, заплетенные в косички и собранные в узел, достигая поясницы. Его глаза светятся умом, они подчеркнуты черной подводкой. Его губы растянуты в веселой ухмылке.

Локлан подмигивает мне, прежде чем подойти к Блейку и похлопать его по плечу.

— Ты, как всегда, выглядишь безупречно, Блейк, — говорит он с теплотой в глазах.

На щеке Блейка появляется ямочка.

— Как и ты, Локлан.

Каллум пересекает разделяющее нас пространство и обнимает меня за плечи. В его позе ощущается нечто собственническое, и Локлан усмехается.

— Расслабься, Каллум. Я не собираюсь с тобой ссориться. Просто познакомился с твоей принцессой, — он улыбается мне. — Она мне нравится.

Напряжение Каллума немного ослабло, хотя он все еще выглядит настороженным, пожимая руку Локлану.

— Спасибо, что пришли. Надеялся, что мы сможем поговорить.

Локлан пренебрежительно машет рукой, отступая назад.

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, но у нас будет время для политики позже. Блейк пригласил меня остаться на несколько ночей. Давайте насладимся праздником сегодня вечером, а о твоем брате и о том, чего я хочу от вас в обмен на мою поддержку, поговорим завтра. Не знаю, как у вас, а у меня после восхождения пересохло в горле. Мои люди привезли бочонок лучшего виски Глас-Кладаха. Могу я тебя соблазнить?

— Всегда, — говорит Блейк мягким, как шелк, голосом.

Ухмылка Локлана становится почти волчьей.

— Превосходно. Каллум?

Каллум на мгновение замирает, затем расслабляется.

— Да. Я слышал, ты прячешь его в пещерах, благословленных Гелах.

— Мой клан утверждает, что именно этот виски пробуждает волка сильнее, чем любой другой в Северных землях. — Локлан ухмыляется мне и заговорщически понижает голос. — На самом деле, это всего лишь результат чрезвычайно высокого содержания алкоголя. — Он подмигивает. — Хочешь попробовать?

Я моргаю, удивленная тем, что мне предлагают такое.

— С удовольствием.

Он уходит, и Блейк следует за ним по пятам.

— Скоро присоединюсь к вам. Есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить.

Локлан наклоняет голову.

— Кстати, один из моих людей привез тебе корзину лунных цветов.

— Превосходно. Мои запасы были на исходе…

Их голоса затихают, когда они приближаются к группе, собравшейся вокруг бочки в центре каменного круга. Каллум хмурится.

— Он что-то замышляет, — мрачно говорит он.

— Локлан или Блейк?

— Блейк. Всякий раз, когда он пускает в ход свое обаяние, есть повод для беспокойства. — Его глаза темнеют. — Я даже не знал, что они друзья.

Касаюсь его руки.

— По крайней мере, он скорее всего, сможет убедить Локлана поддержать тебя.

Каллум вздыхает, его дыхание, словно облачко тумана, окутывает обеспокоенное лицо.

— Вероятно, с обещаниями того, что может ожидать Локлан, когда Блейк взойдет на трон.

Сжимаю его мышцу.

— Тебе просто нужно предложить ему что-то получше, верно?

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты довольно подлая, принцесса?

Пожимаю плечами и застенчиво улыбаюсь ему, но Каллум хмурится.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — его голос мягок, и он касается моей щеки. — Это из-за лихорадки?

— О чем ты говоришь?

— Ты выглядишь немного вспотевшей. Возможно, стоит усадить тебя.

Не могу сдержать своего возмущения и отталкиваю его. С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть камень, если от этого будет хоть какой-то толк. Он выгибает бровь, уголок его рта приподнимается.

— Что?

— Не говори женщине, что она выглядит потной! — Снова толкаю его, но он не сдвигается ни на дюйм. — Я вспотела, потому что только что взобралась на эту чертову гору!

Он смеется. Громко.

— Тебе следовало что-нибудь сказать. Я бы тебя понес.

— Меня не нужно нести! Я не такая уж хрупкая, Каллум!

Он выглядит так, будто собирается сказать что-то, вероятно, неприятное, судя по блеску в его глазах, но он хмурит лоб. В это время нить жизненной силы Блейка обвивается вокруг моей души. Я напрягаюсь, когда она взрывается, и лед потрескивает в моих венах.

Блейк стоит рядом с Локланом и Арраном у бочки с виски. Ветер нежно играет с его темными волосами и развевает черное пальто. Выражение его лица остается спокойным и непринужденным, но я замечаю в его глазах ледяной блеск.

На другой стороне круга светловолосая жрица в белом платье держит за руку маленького мальчика Альфи. Она, кажется, ругает его, и его нижняя губа дрожит, а глаза, большие, как блюдца, наполняются слезами. Ветер доносит до меня ее голос, когда Элси — его мать — стремительно пересекает круг, задевая плечом пожилого джентльмена, спеша к сыну.

«…мерзость. Твоей матери должно быть стыдно, что она привела тебя сюда. Ты так же запятнан тьмой, как и она, и тебе здесь не место…»

Рев в моих ушах заглушает все, что она говорит. Я не знаю, за что она наказывает маленького мальчика, но не могу этого допустить. Я не выношу религиозных фанатиков, потому что в детстве меня пороли за «грехи против Богини Солнца». Я хочу с уважением относиться к культуре волков, но не могу стоять в стороне и смотреть, как маленький ребенок чувствует себя ничтожеством из-за того, что кто-то утверждает, что знает волю своей Богини.

Направляюсь к ним.

— Отпустите ребенка, — говорю я.

Голубые глаза Лунной жрицы устремляются на меня, пряди светлых волос падают ей на лицо. Должно быть, что-то в выражении моего лица ей не нравится, потому что она отпускает его руку. — Ты принцесса Южных земель, верно? Ты не знакома с нашими обычаями. Но…

— Осторожно.

Каллум кладет руку мне на плечо, словно пытаясь поддержать меня. Его тепло обжигает мою спину, но не может растопить лед в моих венах. Не знаю точно, от чего меня трясет: от гнева или от воспоминаний о Блейке.

Жрица указывает на Альфи:

— Его мать осквернена. Бог Ночи обещал…

— Он маленький ребенок. Невинный. Тебе должно быть стыдно за свои слова. — Протягиваю ему руку. — Все в порядке, Альфи.

Он сжимает мои пальцы своей крошечной ручкой, его черные волосы в беспорядке, а щеки раскраснелись и мокрые. Притягиваю его ближе к себе и Каллуму, когда Элси, вздрогнув, останавливается рядом с нами. Волк сверкает в ее глазах, когда она тыкает пальцем в сторону жрицы:

— Держись подальше от моего сына.

— Я не могу провести церемонию в честь нашей богини, когда на ней присутствует сторонник Бога Ночи…

— Элси такая же послушница, как и любой из нас здесь, — голос Блейка звучит резко, как лезвие ножа.

Арран стоит рядом с ним, и его крупная рука касается меня, когда он хватает Альфи за воротник и притягивает к себе. В глазах мальчика блестят слезы, пока Арран не поднимает его и не сажает на свои широкие плечи.

— Пошли, — говорит он. — Давай пересчитаем камни в круге.

Он уходит, и я задаюсь вопросом, что он не хочет, чтобы мальчик стал свидетелем того, что Блейк задумал дальше.

— Извинись, — говорит Блейк мягким, как шелк, голосом.

Ночь вокруг нас затихла, словно присутствие Блейка предупредило оба клана о том, что что-то происходит. Щеки Элси краснеют.

— Все в порядке, Блейк, — говорит Элси. — Не смей устраивать сцен. Только не сегодня. Ты все испортишь. В любом случае, я лучше полежу в постели с книгой, чем буду слушать, как эта сучка бубнит всю ночь напролет.

Блейк не отрывает взгляда от жрицы.

— Извинись, — повторяет он.

Жрица сердито смотрит на него.

— В эту ночь запрещено проливать кровь.

— Кто сказал что-то о пролитии крови? — уголки его губ изгибаются в улыбке, и я чувствую, как Каллум напрягается за моей спиной. — В моем лазарете есть галлюциноген, который заставляет волков чувствовать, будто их кожа сходит с костей. У меня также есть паралитик, который вызывает желание умереть. Ты знаешь, какой звук издает волк, когда ему не хватает воздуха, снова и снова? А я знаю.

По моей коже пробегает холодок, который не имеет ничего общего ни с моим гневом, ни с ледяным воздухом Северных земель.

— Достаточно, Блейк, — мягко говорит Каллум. — Она все еще жрица.

— Но он прав, — мои слова звучат тихо, словно я не могу до конца поверить, что произношу их. Каждая косточка в моем теле напряжена, каждый мускул готов к действию. — Она должна извиниться.

Жрица переводит взгляд с Блейка на меня. Ее брови едва заметно приподнимаются, как будто ее осенило. Она опускает голову.

— Я прошу прощения.

Затем она разворачивается и выходит в центр круга. Элси резко фыркает. Темные волосы падают ей на лицо, когда она поворачивается к Блейку.

— Я же говорила тебе не вмешиваться. — Она качает головой. — Я возвращаюсь.

Блейк хватает ее за запястье.

— Ты имеешь полное право находиться здесь….

Ее глаза сверкают.

— Брось это. И лучше бы она была жива к утру. — Когда Блейк не отвечает, она шлепает его по руке. — Блейк.

Уголки его рта сжимаются.

— Хорошо.

Он прячет руки в карманы, а она направляется прочь от нас. Перед уходом она бросает последний взгляд на Альфи, который сидит на плечах Аррана, и исчезает между камнями, направляясь обратно вниз с горы.

Каллум хмурится, не понимая, что происходит.

— Она поклоняется Ночи?

— Нет, — отвечает Блейк. — Просто она запятнана выбором своего отца, вот и все.

Не в первый раз я задаюсь вопросом, кем она приходится Блейку. Но, прежде чем кто-либо из нас успевает задать вопрос, к нам подходит Локлан с четырьмя рюмками виски в руках. Блейк скрывает свои эмоции так же быстро, как и я.

— Все в порядке? — спрашивает Локлан.

— Прекрасно, — говорит Блейк. Он наблюдает за жрицей, которая разговаривает с группой женщин, одетых в желтую шотландку под плащами.

Локлан раздает нам выпивку.

— Ну… за старых друзей, новые союзы и сломанных пташек, вырвавшихся из клеток, — говорит он, подмигивая мне.

Несмотря на беспокойство, которое нас охватило после недавних событий, мы подняли бокалы и сделали глоток. Я не могу избавиться от неприятного ощущения, которое охватило меня, когда дымная жидкость обожгла горло.

— Сегодня вечером будет весело, — говорит Локлан.

После ухода Элси проходит некоторое время, прежде чем напряжение спадает. Однако, по мере того как выпивается все больше виски Локлана, разговоры становятся веселее, а воздух наполняется ароматом алкоголя. Я даже замечаю, как Блейк смеется с членами своего клана, которым, как ни странно, он нравится.

Церемония проходит более спокойно, чем я ожидала, хотя с тех пор, как я приехала в Северные земли, меня многое удивило в волках. В этом королевстве есть жестокая красота — в его диких вершинах, воющих ветрах и могущественных Альфах, которые могут быть как нежными, так и смертельно опасными.

Каллум обнимает меня, и мы сидим на камнях в кругу, держа незажженные свечи. Пока жрица рассказывает нам истории о Первом волке, когда Северные земли были окутаны тьмой и по земле бродили чудовища, ее собственная свеча мерцает перед ее лицом.

— Когда Солнце приговорило Гелах к заключению в тюрьме Ночного Неба, прежде чем она вырвала свое сердце и отправила его Первому волку, ее ждал лишь столетний срок. Однако она отправилась в глубины его тюрьмы, чтобы заключить с ним сделку, — рассказывает жрица. — Так мы пережили первую Темную ночь. В ту ночь она поклялась, что останется с Ночью в его тюрьме навечно, если взамен он запрет всех монстров, обладающих его темной силой, в своих камерах. Ее душа была тем, чего он желал больше всего на свете, и он принял ее условия, зная, что это единственный способ сохранить ее навсегда. Клятва была скреплена ее силой, и монстры исчезли из нашего мира. Но Ночь не понял, что в спешке его обманули. Ведь он тоже был чудовищем, обладающим темной силой, и поэтому тоже оказался заперт в своей тюрьме.

— В эту ночь, которая случается каждые два с половиной года, когда свет Гелах исчезает с неба, мы знаем, что она снова оказывается в самых дальних уголках его тюрьмы. В эту ночь мы вспоминаем о жертве, которую она принесла, и проливаем на нее свой свет, чтобы она знала, что мы помним о ней.

Жрица обходит круг, и мы поднимаем наши свечи, чтобы она могла зажечь их. Мы стоим, и я резко вдыхаю, когда тень закрывает луну, и земля погружается во тьму. Волки поют на незнакомом мне языке — слова грубые, но нежные — и поднимают свои свечи к небу. Хотя эта песня мне не знакома, сердце почему-то знает ее.

Я поднимаю свечу. Каллум широко и непринужденно улыбается, а его глаза наполняются радостью, когда он смотрит на меня. Кажется, он рад разделить со мной этот священный момент, и внутри меня разливается тепло.

Я тоже улыбаюсь, когда наши маленькие огоньки рассеивают темноту, разгоняя тени.

***

После завершения церемонии Джек выкатил бочонок виски, который был спрятан за одним из камней, в центр круга. Он объявил, что это подарок от Лоуфелла, и радостные возгласы заполнили воздух. Около пятидесяти волков собрались вокруг него. Волынщик возобновил свою мелодию, и холодный воздух наполнился музыкой и смехом.

Каллум прижал меня к своей груди, слегка прикусил зубами мое ухо и сказал, что собирается принести нам что-нибудь выпить.

Плотнее закутываюсь в плащ, наблюдая, как он обменивается теплыми приветствиями с несколькими волками в желтых клетчатых килтах. Они смеялись над какой-то его шуткой, и Каллум хлопал одного из них по плечу. Его способность легко находить общий язык с людьми, как и его грубая сила, будет так же полезна для нашей победы над Джеймсом, как и его физическая мощь.

Я часто размышляла о том, что сила Каллума заключается в его мягкости. Мой отец счел бы это слабостью, но я начинаю понимать, что жестокость моего отца была лишь маской, за которой он скрывал свой страх.

Каллум возвращается ко мне и замирает на полпути через круг. Его тело напрягается, а с лица исчезает веселье. Выражение его лица становится непроницаемым, как это бывает, когда он чувствует угрозу, и мое сердце сжимается от беспокойства. Разговоры в кругу стихают, и все больше людей устремляют свои взгляды в тени, окружающие камни. Волчье чутье подсказывает им что-то, чего я не могу понять. Что-то не так.

Громкий треск разрывает ночь, и мое сердце словно выскакивает из груди. Несколько волков бросаются на землю, и в одном из высоких камней появляется трещина от попадания пули. Я дико оглядываюсь по сторонам, когда музыка с визгом обрывается.

Из тени между камнями появляются люди с мушкетами в руках, и я ощущаю прилив адреналина. Сквозь их ряды пробирается Джеймс — тот самый волк, который напал на меня, вернул к Себастьяну, укусил и чуть не убил.

Он такой же высокий и мускулистый, как Каллум, и уверенно направляется к центру каменного круга. Ветер треплет его растрепанные каштановые волосы, которые спадают на широкие плечи. На голове у него простая корона из переплетенных ветвей — корона, которой не было, когда я видела его в последний раз. Это послание для всех собравшихся здесь.

Король Волков.

— Привет, Брат, — говорит он, и люди вокруг расступаются, освобождая пространство для двух волков. Его охранники остаются на краю каменного круга, отрезая нам путь к отступлению.

— Джеймс, — руки Каллума сжимаются в кулаки, — я надеюсь, ты здесь не для того, чтобы проливать кровь в эту священную ночь.

Его тон мрачен, и он говорит так, будто желает, чтобы Джеймс дал ему повод.

Джеймс улыбается, хотя и не смотрит ему в глаза.

— Как король, я обязан поддерживать закон волков, а не нарушать его, — говорит он, закатывая рукава рубашки, обнажая мускулистые предплечья, одно из которых покрыто татуировками. — Хотя, если бы ты нарушил правила Гелах, брат, я был бы вынужден принять меры, независимо от того, какая это была ночь.

Его взгляд перемещается на меня, и я заставляю себя выдержать его.

— У тебя есть нечто, что принадлежит мне. Отдай ее мне, и кровь не прольется.

Ответное рычание Каллума разносится по кругу.

— Рори тебе не принадлежит.

Мое дыхание частое, во рту пересохло. Я не могу принадлежать другому мужчине, но в то же время не знаю, как нам выйти из этой ситуации. Возможно, мне следовало позволить Каллуму укусить меня, но я чувствую, что Джеймс все равно нашел бы способ заполучить меня.

— Я укусил ее, и она выжила, — говорит Джеймс. — Волчий закон гласит, что она моя. На ней моя метка. Если ты не можешь сказать то же самое, у тебя нет никаких прав. Отдай ее мне, или прольется кровь. — Его люди поднимают мушкеты. — Неужели собравшиеся здесь сегодня волки действительно хотят умереть ради помешанного на пизде Альфы и дочери своего вражеского короля?

Несколько человек из клана Локлана перешептываются. Я напрягаюсь, когда Король Волков обращает свое внимание на меня.

— Ты хочешь развязать еще одну войну, Аврора? — спрашивает Джеймс. — Ты хочешь, чтобы погибло множество волков? Именно поэтому ты приехала в Северные земли? Чтобы посеять раздор между моим братом и мной от имени твоего отца?

Еще один ропот наполняет пропитанный запахом виски воздух. И я задаюсь вопросом, не недооценили ли мы Джеймса. Он пришел сюда, чтобы настроить клан Локлана против нас с Каллумом и заставить их передумать вступать в его ряды.

— Это ты развязал войну между нами, брат, — рычит Каллум, — когда ты жестоко напал на женщину, которую я люблю.

Резко вдыхаю, когда слово «люблю» гремит у меня в груди. Он никогда раньше не говорил мне этого. У меня нет времени, чтобы осмыслить это. Маленький Альфи дрожит, прячась за большим телом Аррана, и внутри меня созревает решение. Мы в меньшинстве. У нас нет оружия, и, если Каллум прольет кровь, его притязания на трон будут аннулированы из-за нарушения закона волков. Я не хочу идти с Джеймсом, но не позволю этим людям умереть за меня.

Что бы ни случилось, Каллум вернет меня.

— О, ради любви Богини, — раздается раздраженный голос Блейка за моей спиной. Он обхватывает меня рукой за талию и прижимает к своей груди. Его губы касаются моего уха, и у меня перехватывает дыхание. — Я прошу прощения за это, Аврора, дорогая.

Внезапно он впивается зубами в мое плечо. Время словно замедляется. Я делаю резкий вдох и пытаюсь вырваться из его объятий, когда он прокусывает мой плащ. Выгибаю спину от боли, когда его клыки вонзаются в мою кожу. Я задыхаюсь.

Каллум резко оборачивается, и его волк быстро заменяет шок в его глазах.

Тени окутывают мое тело. Звук капающей воды наполняет мои уши, а рот наполняется вкусом сосны и пергамента. Волосы на затылке встают дыбом, когда я слышу скрежет скальпеля по металлу. Меня охватывает жгучий голод. Вдалеке кто-то кричит.

Блейк отпускает меня, и мои колени почти подгибаются.

Он проходит мимо меня и вытирает мою кровь со своих губ тыльной стороной ладони.

— В эту священную ночь, при свидетельнице Луны, я, Блейк, Альфа Лоуфелла, объявляю Аврору членом моего клана. — Его тон сочится сарказмом. — Я закрепляю это заявление, пометив ее своим укусом. Отныне и до тех пор, пока сама Гелах не решит иначе, Аврора будет частью Лоуфелла, а я — ее Альфой. Оспаривать это решение — значит нарушать закон волков.

Я оцепенела. Меня захлестнула ледяная волна адреналина. Все смотрят на меня, и их лица расплываются. Мое плечо горячее и влажное, оно пульсирует в такт с учащенным сердцебиением. Мне понадобилось мгновение, чтобы осознать, что только что произошло и все еще происходит.

Джеймс стоит в центре каменного круга, а его люди направили на нас мушкеты.

Блейк только что объявил меня своей, его губы были в моей крови.

В глазах Каллума вспыхнул волчий огонь.

Каждая клеточка его тела излучала жестокость. Ветер завывает вокруг него, и его килт развевается на бедрах. Его грудь тяжело вздымается и опускается, но выражение лица остается каменным. Кажется, он борется со зверем, который бушует внутри него. Или, возможно, он решает, на кого обрушить этот гнев. Каллум поворачивается спиной к Джеймсу, все его внимание приковано к Блейку.

Джеймс злобно улыбается.

— Полагаю, вопрос о том, какому Альфе принадлежит Аврора, теперь решен. — Жестом он приказывает своим людям опустить оружие. — Мы уважаем волчий закон и уйдем мирно. Сегодня кровь не прольется.

В голосе Джеймса слышится радость. Кажется, его совсем не беспокоит, что он уходит без меня, и я с ужасом задаюсь вопросом, хотел ли он, чтобы так произошло. Каллум и Блейк заключили прочный, но одновременно пугающе хрупкий союз. Хотя Каллум говорил мне, что ему не нравится его доминирующая, Альфа-сторона, он защищает меня. Блейк же, причинил мне боль, укусил меня и заявил, что я часть его клана. Этого может быть достаточно, чтобы разрушить их союз.

Джеймс уходит, его шаги медленные и уверенные, словно он знает, что ему нечего бояться нас. Его высокомерие вызывает у меня бурю эмоций, и я осознаю, что дрожу от гнева, а не от шока. Я злюсь на Джеймса и на Блейка — на двух мужчин, которые укусили меня без моего разрешения и думают, что это дает им право распоряжаться мной.

На другой стороне круга Локлан прислонился к одной из острых скал, скрестив руки на груди, в его глазах горит любопытство. Выражение его лица напоминает мне о том, как альфа Глас-Кладаха мог бы наблюдать за театральным представлением. Проходя мимо, Джеймс наклоняет голову.

— Я удивлен видеть тебя здесь, Локлан, — говорит Джеймс. — Твой отец перевернулся бы в гробу.

Локлан улыбается.

— Поскольку лично я отправил его туда, для меня это ничего не значит.

Джеймс тихо смеется, кивая на мужчину в желтой шотландке и с растрепанными светлыми волосами.

— Иэн, верно? Ты слышал что-нибудь о своем брате в последнее время? Он ведь был захвачен во время атаки на форт Даб-Клах, не так ли?

Лицо Иэна каменеет:

— Что тебе об этом известно?

Джеймс пожимает плечами:

— Я слышал, что он находится в подземельях Пограничья, в плену у их нового лорда. Ты знал, что он предложил вернуть нам всех пленных волков в обмен на Аврору?

У меня кровь стынет в жилах. Лицо Иэна бледнеет, и он обращает свое внимание на меня.

— Я не враг, — продолжает Джеймс. Он присоединяется к своим людям на краю круга, прежде чем повернуться. — Встань на колени передо мной, брат. Извинись. Я прощу твою измену и сошлю тебя в Хайфелл. Аврору будут использовать так, как я сочту нужным, в настоящей войне против юга, но даю тебе слово, я не причиню ей вреда. — Его взгляд скользит к Блейку, который ухмыляется рядом со мной. — Блейк, конечно, будет казнен — ты не можешь отрицать, это будет хорошей компенсацией. Сделай это, и мы сможем оставить все позади. Откажись, и ты узнаешь, каково это — быть моим врагом.

Каллум стоит неподвижно, словно в трансе. Его плечи напряжены под пальто, а кулаки сжаты по бокам.

— Скоро увидимся, брат, — произносит он почти рыча.

Джеймс молча уходит, за ним следуют его люди. На вершине воцаряется тишина, и кажется, что все затаили дыхание, пока они не скрываются из виду.

У меня перехватывает дыхание. Облегчение от того, что он ушел, было недолгим. Я чувствую на себе взгляд Блейка, и что-то дикое просыпается у меня в груди.

Я никому не принадлежу.

Я принцесса Аврора из Южных земель.

Блейк не имел на это права.

Оборачиваюсь. Его раздражение пульсирует в моей груди, отражаясь на его лице. Я даю ему пощечину. Его голова откидывается в сторону, и звук удара эхом отражается от камней. По кругу пробегает ропот, словно его клан не может поверить, что я его ударила. Джек, стоя у бочки с виски, скрывает свой смешок за кашлем, а Арран качает головой.

Каллум стремительно пересекает поляну. Он сжимает воротник Блейка в кулаке и швыряет его о ближайший камень. Обхватив его шею, он сжимает ее.

Мои легкие словно сжимаются, не позволяя мне дышать. Я отшатываюсь назад, пытаясь справиться с невидимыми пальцами, которые сжимают мою шею.

— Каллум, — хриплю я. — Каллум, остановись.

Каллум резко вдыхает, словно только сейчас осознавая нашу связь. Давление на шею Блейка ослабевает, и он отстраняется. Его дыхание становится учащенным, на виске бьется жилка. Он сжимает челюсти, затем прижимается губами к уху Блейка.

— Когда придет время, я с удовольствием убью тебя.

Блейк лишь прикусывает нижнюю губу, а моя кровь окрашивает ее, словно бургундское вино. Выражение его лица остается равнодушным, хотя щеки пылают, а темные волосы растрепаны.

Каллум отталкивает его и отпускает. Он подходит ко мне и подхватывает на руки. Не оглядываясь, он пересекает круг и уходит прочь от собравшихся волков. В темноте раздается взволнованный разговор.

— Я вполне способна идти сама, — шиплю я, мои щеки заливает румянец. Не знаю, что подумают обо мне Волки, но то, что меня укусили, а потом унесли, было не тем впечатлением, на которое я рассчитывала.

— Я не могу отпустить тебя сейчас. Пожалуйста, не проси меня об этом.

Каллум начинает спускаться к замку Лоуфелл — угловатому каменному зданию, которое кажется маленьким с такой высоты.

— По крайней мере, мы выяснили, что у Джеймса точно нет Сердца Луны, — доносится до нас ровный голос Блейка, который, кажется, совершенно не тронут тем, что произошло.

— Действительно, — говорит Локлан. — Зачем брать с собой мушкеты, если можно использовать зубы?

Голоса постепенно растворяются в ночи. Каллум не произносит ни слова, пока несет меня вниз с горы, через освещенный факелами двор в замок Лоуфелл. Он уверенно направляется прямо в наши покои. Огонь почти угас, и в очаге тлеют угли. Он усаживает меня перед одним из кресел. Его руки мгновенно оказываются на мне, нежно лаская мои руки и лицо. Его глаза становятся дикими, когда он опускает взгляд на мое плечо.

— Тебе больно? — Его голос хриплый, как гравий.

Качаю головой.

— Это всего лишь укус.

Но мы оба знаем, что это не так. Это посягательство на мою свободу и оскорбление Альфы, который считает меня своей.

Он тихо стонет.

— Ему не следовало этого делать.

— Нет, — я сжимаю челюсти. — Не следовало.

Он касается моего горла.

— А я сделал тебе больно?

— Я в порядке.

— Можно мне посмотреть? — спрашивает он.

Киваю, и он, развязав мой плащ, бросает его на пол. Поворачиваюсь, откидываю волосы, и позволяю ему расстегнуть застежки моего платья. Вздрагиваю от осознания, что он видит шрамы на моей спине. Однако, когда я разворачиваюсь к нему лицом, его взгляд прикован к окровавленной ткани на моем плече.

Он нежно спускает рукава, пока мое платье не собирается складками на талии. Холодный воздух касается моей голой кожи, и я чувствую себя беззащитной. Но Каллум не смотрит на мою грудь.

Из проколов в виде следа от зубов, размазываясь по плечу, сочится кровь. Рана блестит в тусклом свете, выглядя хуже, чем есть на самом деле. Хотя рана должна быстро зажить, Каллум с трудом сглатывает. Он зажмуривает глаза и прижимается лбом к моему лбу.

— Блядь, я хочу его убить.

— Ты не можешь. Пока нет. — Кладу руку ему на грудь, зарываясь пальцами в рубашку. — Я в порядке.

— Он утверждал, что ты…

— Мне все равно, что говорят другие, — мой тон становится жестче. — Я никому не принадлежу. И меньше всего Блейку.

Его грудь, как скала, под моими пальцами, а мышцы напряжены. Он направляется к нашим ванным комнатам, как будто не в силах смотреть на меня.

— Каллум?

Холодный воздух обдувает мою обнаженную грудь, и я инстинктивно закрываюсь руками. Чувство уязвимости, даже более сильное, чем после укуса Блейка, охватывает меня. Моя кожа покрывается мурашками, и я уже собираюсь надеть платье, когда слышу скрип половицы.

Выдыхаю и, хватаюсь за ткань. Каллум стоит передо мной с мочалкой и небольшой миской с водой. Он не бросил меня, как я опасалась. Каллум берет меня за плечи и усаживает в кресло у камина. Затем он опускается передо мной на колени и ставит миску между ног.

Намочив ткань, он осторожно прикладывает ее к моему плечу, вытирая кровь. Я чувствую тепло его ладони через ткань.

Выражение его глаз… Понимаю, что должна успокоить его, подбодрить несмотря на то, что это меня укусили. Когда кровь полностью исчезла, круглая отметина на моей коже стала едва заметна.

— Рана неглубокая, — говорю я. — Скоро заживет.

Каллум отжимает ткань в миске, и моя кровь растворяется в воде.

— В укусе Альфы есть сила. Если Гелах примет это заявление, на твоей коже останется шрам. Это может стать твоим клеймом на всю жизнь.

Мой пульс учащается.

— Что?

Впервые с тех пор, как мы сюда приехали, во мне снова поднимается жар. На моей коже выступают капельки пота, а внутри все словно горит. Я пытаюсь подавить свои эмоции, но все, о чем я могу думать, — это как сильно я хочу вонзить зубы в Блейка и разорвать его на части, конечность за конечностью.

— Он укусил меня, зная, что я этого не хотела, зная, что это оставит на мне вечный шрам?

— Да.

Блейк видел шрамы на моей спине, которые оставил мне священник, чтобы подавить во мне волка. Он был там, когда зубы Джеймса вонзились в мою плоть и чуть не убили меня, оставив клеймо на моей талии и торсе. Он знал об этом и решил оставить свой след и на мне.

Несмотря на мой гнев, внутри меня поднимается что-то первобытное. Желудок сжимается, а зубы сводит. Лицо Каллума близко к моему, и я позволяю этому сильному лицу, этим ярким зеленым глазам вытеснить любые мысли о Блейке и о том, что я хотела бы с ним сделать.

Лунное затмение закончилось, и полумесяц светит в окно, освещая лицо Каллума. Его ладонь нежно, но уверенно обнимает мою шею. Он прижимается лбом к моему лбу, и его кожа горит.

— Блядь. Я не могу… Не справлюсь с этим, Рори. Я сказал, что подожду до полнолуния. Обещал себе, что буду ждать. Но ты мне нужна.

Мне тоже нужен он. Нужно, чтобы он был груб со мной, чтобы проявлял силу. Мне необходимо, чтобы он взволновал мою мятежную душу и дал мне цель, на которой можно сосредоточить свой гнев. Нужно выпустить эту бурю, которая нарастает внутри меня, прежде чем я поднимусь обратно на гору, чтобы найти Блейка и задушить этого подлого ублюдка. Мне нужно, чтобы он заставил меня забыть о сверкающих глазах этой змеи, о его губах на моем горле и о моей крови на его зубах.

Кладу ладонь Каллуму на щеку.

— Тогда возьми меня.

Из его горла вырывается низкий стон. Он накрывает мой рот своим и целует глубоко и нежно. Притягиваю его ближе к себе и обвиваю ногами его талию.

— Сегодня вечером я с трудом контролирую себя. Мой волк прижимается к моей коже, словно ты — луна, и ему не нравится, что другой самец укусил тебя. Я боюсь, что потеряю самообладание и тоже укушу тебя.

— Ты этого не сделаешь.

— Ты не можешь этого знать. — Он с трудом сглатывает. — Мы должны сделать это по-моему, сегодня вечером, или не делать вовсе. Ты можешь согласиться на это ради меня?

— Я справлюсь с этим. Справлюсь с тобой.

— Рори, пожалуйста. — Его голос напряжен. Я глажу его по щеке и киваю.

Каллум просовывает руки мне под бедра и поднимает меня. Пересекает комнату, осторожно кладет меня на матрас, затем снимает с себя одежду. Он забирается на меня. Его лицо оказывается совсем близко, и его теплое дыхание щекочет мои губы.

— Если ты почувствуешь жар, если тебе нужно, чтобы я остановился…

— Не останавливайся.

Его взгляд темнеет.

— Ты должна мне сказать.

Киваю и прикусываю нижнюю губу. Мое лицо заливает краска.

— Если ты боишься потерять контроль, я всегда могу… ну… я могу контролировать.

Уголок его рта приподнимается, и мрачное выражение лица постепенно исчезает.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы ты оседлала мой член, принцесса, сегодня вечером я должен быть главным. — Каллум моргает, почти извиняясь. — Волчья фишка.

В его глазах я читаю вопрос. Не думаю, что смогла бы ему отказать в чем-то прямо сейчас. Наклоняю голову. Он опускается ниже по моему телу, оставляя поцелуй между грудей, затем на нежной коже моего торса. Я резко вдыхаю, когда пламя, вспыхивающее внутри меня, разгорается все сильнее. Он опускается на колени и стягивает мое платье с ног, слегка проводя костяшками пальцев по моим бедрам. Затем бросает ткань на пол. Его руки слегка дрожат, когда он расстегивает мои ботинки и отбрасывает их в сторону.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Пытаюсь сдержаться, — он смущенно ухмыляется. — Со мной все будет в порядке, через мгновение.

Каллум снимает с меня нижнее белье, открывая меня для себя, и прерывисто вздыхает. Опустив голову, он без предупреждения проводит по мне языком. Я издаю смущенный звук и сжимаю простыни, а его рычание наполняет нашу спальню.

— Блядь. На вкус ты словно готова для меня, принцесса.

— Да… так и есть.

Он подается вперед, опирается предплечьем на подушку у моей головы и коленом раздвигает мои бедра еще шире. Глубоко дыша, с напряженным выражением лица и влажными полными губами, он направляет свой член к моему входу. Каллум стонет, когда входит в меня. Моя спина выгибается, и тихий вскрик срывается с моих губ от восхитительного давления и укола боли. Он замирает, когда заполняет меня полностью, закрывает глаза и прижимается своим лбом к моему, чтобы дать мне время привыкнуть к его размеру. Затем начинает двигаться, делая глубокие и медленные толчки, и грубый стон вырывается из его горла.

Капли пота стекают по моему лицу, когда его запах наполняет мои ноздри. Вцепляюсь пальцами в его твердые мышцы спины и целую его в шею. Мне нужно его еще больше, быстрее. Обхватываю его ногами за талию и прижимаюсь к нему бедрами.

Он царапает зубами мою шею и шепчет на ухо:

— По-моему, помнишь, принцесса?

Его движения мучительно медленные, с каждым толчком вырывающие из меня тихие стоны. Чувствую, как он дрожит, и понимаю, что он сдерживает себя. Стараюсь быть нежной и уважать его желания, но мои бедра двигаются сами собой, а ногти впиваются в его спину. Зубы ноют, и что-то дикое внутри меня требует впиться в его плоть.

Укусить. Укусить. Укусить.

Я боюсь себя. Боюсь, что, если он не даст мне того, чего я хочу, я потеряю контроль над этим странным первобытным порывом, который овладевает мной. Капли пота выступают на моем лбу, когда я пытаюсь подавить его, а внутри нарастает жар.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он стонет, и моя мольба словно что-то в нем ломает. Он толкается сильнее, глубже, достигая того места внутри меня, к которому мне нужно, чтобы он прикоснулся.

Когда его губы накрывают мое плечо, а зубы впиваются в кожу, я ощущаю, как его плечи вздрагивают под моими руками. Мне кажется, что он тоже не может удержаться от желания укусить. Однако он отстраняется и вместо этого завладевает моим ртом.

Я теряю себя в этом моменте. Скрип матраса, его тихие стоны и властные, уверенные движения его языка — все это словно уносит меня куда-то далеко.

Все вокруг перестает существовать. Король больше не пугает меня, Блейк не кусает, и я больше не пешка в игре между мужчинами. Я свободна и могущественна. Я здесь, с Каллумом, наслаждаюсь его сильным телом, в то время как он изо всех сил пытается сохранить контроль.

— Кончи для меня, принцесса, — рычит он.

Моя спина выгибается на матрасе, когда я кончаю полностью, без остатка. Весь страх, темнота и боль этой ночи покидают меня. Его темп ускоряется, становится лихорадочным, и вскоре мышцы его спины сокращаются под моими пальцами, когда он тоже стонет от наслаждения. Его лицо прижимается к изгибу моей шеи.

— Ты моя, — шепчет он мне на ухо, и его сердце бешено стучит на моей груди. — Ты моя.

Но когда мой оргазм отступает, и я нежно глажу его по голове, я не могу не игнорировать слабый протест в своей душе. Тихий голос шепчет сквозь блаженство.

Он говорит, что я никому не принадлежу.

Темнота.

Щупальца тьмы обвиваются вокруг моих ног и рук.

Не могу дышать. Ничего не вижу. Я не могу…

Постепенно мои глаза привыкают к темноте. Холодный, спертый воздух наполняет легкие. Вдалеке тянется коридор, вдоль стен которого расположены двери. Подхожу к одной из них и касаюсь символа, вырезанного на гладком камне над замком. Это ключ с двумя полумесяцами. Волосы на моем затылке встают дыбом. Это тот же знак, что я видела в часовне.

За дверью что-то движется, и я отскакиваю назад.

Отдаленные шаги приближаются, и я поворачиваю голову. Кто-то насвистывает мелодию, которая кажется знакомой, но фальшивой, и я не могу ее вспомнить. Страх сжимает мое сердце. Каждый инстинкт моего тела говорит мне бежать.

Отшатываюсь от этого звука.

Я бегу.

Возможно, это всего лишь сон, но я не могу избавиться от ощущения, что если меня поймают, то будут последствия.

— Куда ты направляешься, маленькая душа? — мужской голос эхом разносится вокруг меня, и я чувствую, как кровь леденеет в моих венах. В его тоне есть что-то холодное и властное, нечеловеческое. — Ты отыскала меня, когда многие не смогли, и все же ты бежишь.

Бросаюсь к ближайшей двери и пытаюсь ее открыть, но она не поддается. Толкаю ее плечом с такой силой, что, кажется, на коже остаются синяки. Подавляю крик разочарования, когда вокруг меня раздается смех. Борюсь с ледяной паникой, которая угрожает лишить меня сил. Снова бросаюсь к двери.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, откройте.

Запах темной сосны окутывает меня, когда кто-то еще бросается на дверь одновременно со мной. Она с грохотом распахивается.

Чья-то рука обхватывает меня за талию, и мы несемся в темноту.

Я возвращаюсь в свое тело. Только теперь оно сделано из камня. Не могу пошевелиться. Я статуя в дворцовом саду. Я уже была здесь раньше. Это сон. Пытаюсь закричать, но мои легкие словно окаменели, губы затвердели, а во рту ощущается вкус старого кладбища.

В лунном свете придворные прогуливаются по саду, наслаждаясь аккуратно подстриженными живыми изгородями и ароматом роз. Некоторые из них поднимают глаза на меня.

— Она выглядит почти живой, — говорит одна из женщин, прежде чем уйти вместе с подругой.

Блейк неторопливо входит в поле моего зрения, засунув руки в карманы бриджей.

— Очаровательно, — говорит он.

Убирайся! Мне хочется кричать. Убирайся! Убирайся! Убирайся!

Я парализована, беспомощна, заперта в этой каменной клетке.

Его глаза блестят в лунном свете.

— Когда ты начнешь сражаться? — спрашивает он.

***

Я просыпаюсь посреди ночи.

Ощущая необъяснимое желание выйти в коридор, словно что-то важное находится за пределами нашей комнаты. Высвободившись из объятий Каллума, надеваю халат и, крадучись, пробираюсь сквозь тени. Приоткрыв дверь, я резко вдыхаю воздух. Блейк стоит у стены, словно сливаясь с тенями. Его волосы растрепаны, а рубашка застегнута лишь наполовину. Шнурки на ботинках тоже развязаны. Он прикладывает палец к губам.

Порывшись в кармане штанов, Блейк достает небольшую баночку.

— Приложи это к своей ране.

На этикетке изящным каллиграфическим почерком выведено название «Лунный цветок».

— Моя рана? Ты имеешь в виду укус, который ты мне нанес?

Он пожимает плечами.

— Если повезет, шрам исчезнет.

Я заметила, что он посветлел, но не исчез полностью.

Выхватываю баночку из его руки, разворачиваюсь и захлопываю дверь.

***

Настроение Каллума улучшается, когда мы просыпаемся рано утром. Он лежит лицом ко мне на кровати, на одной стороне его лица заметен след от подушки, и нежно проводит костяшками пальцев по моей руке. За окном еще не рассвело, когда он сказал мне, что собирается отправиться на соседнюю территорию. Его друг недавно возглавил клан, и Каллум надеется убедить его присоединиться к нам.

— Мне пойти с тобой? — спросила я.

Он касается губами моего лба.

— Нет. Оставайся здесь. Поспи еще немного, а потом почитай книги и попробуй найти что-нибудь о своей связи с Блейком. Это было бы лучшим использованием времени.

— Ладно. В библиотеке есть целый раздел о…

Я осекаюсь и затем хмурюсь. Что-то в тоне Каллума и легком блеске в его глазах напоминает мне о тех временах, когда он давал Райану задание, которое заставляло мальчика чувствовать себя важным, но в итоге служило лишь предлогом, чтобы держаться от него подальше.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я пошла с тобой, не так ли?

В его глазах вспыхивает улыбка.

— Нет. Не хочу. Не после вчерашнего визита Джеймса. Я не хочу тратить весь день на беспокойство о тебе. Хочу, чтобы ты оставалась в Лоуфелле, где будешь в безопасности.

Я вздыхаю.

— В любом случае, это, вероятно, лучшее использование моего времени. До полнолуния осталось совсем немного. Я хочу выяснить, как разорвать эту связь, прежде чем мы доберемся до Мадах-Аллайх, чтобы Блейк не смог использовать это против тебя после того, как мы победим Джеймса.

Каллум целует меня в губы.

— Хорошая девочка.

Он потягивается, затем скатывается с кровати. Обнаженный, он направляется к креслу, берет килт, рубашку и одевается. Пока он завязывает шнурки на ботинках, я выбираюсь из-под одеяла и надеваю платье из шкафа. Поворачиваюсь, чтобы он мог завязать шнурки у меня на спине.

— Я должен быть грозным Альфой, а не твоей фрейлиной, — говорит он.

— Бедняжка. Что подумают все остальные Альфы?

— Они будут надо мной насмехаться, но мне все равно. — Я слышу усмешку в его голосе. — Хотя, должен признаться, я предпочитаю снимать с тебя одежду, а не надевать ее.

Он обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени, а затем игриво прикусывает ухо и издает урчащий звук. Я глажу его по щеке.

— Ты будешь лучшим королем, чем Джеймс, — говорю я.

— Надеюсь на это. Мы так долго были в состоянии войны с южанами, и Джеймс одержим жаждой мести. Я не могу простить южан за то, что они сделали с моим народом, но все же задаюсь вопросом, может ли когда-нибудь наступить мир. Ты принцесса Южных Земель, а я был бы королем Северных. Интересно… смогли бы мы с тобой положить конец этой войне?

Его тон серьезен и искренен, но в моей груди вспыхивает холодная паника.

Он не говорит этого вслух, но я понимаю, что он предлагает нам заключить брачный союз. Это брак, о котором я никогда бы не мечтала до того, как приехала в Северные земли. И не потому, что он будет с волком, хотя я, конечно, не могла представить себе ничего подобного. А потому, что это будет с человеком, который мне дорог. Я всегда знала, что выйду замуж из политических соображений, а не по любви. Это одна из причин, почему я столько лет скрывала свои чувства. Когда-то мысль о том, что у меня будет и то, и другое, заставляла мое сердце биться чаще.

Сейчас я так не думаю. Чтобы наши королевства объединились, Каллуму пришлось бы заключить соглашение с моим отцом — человеком, из-за которого Верховный жрец избил меня и который убил мою мать.

Каллум, должно быть, ощущает, как ускоряется мой пульс, потому что его улыбка исчезает с лица.

— Возможно, это лишь мое воображение, — говорит он, отстраняясь от меня и вставая. Он берет мое лицо в ладони. — Послушай меня, принцесса, потому что это важно. Нравится нам это или нет, но Блейк теперь твой Альфа…

— Даже не начинай. Конечно, это не так.

— Это не тебе и не мне решать. Это решение Гелах, и если она согласится с притязаниями Блейка… — Он прикусывает нижнюю губу. — Альфа может использовать силу своего волка в своих целях. Его власть заставляет других волков в клане подчиняться и следовать воле Альфы.

Мои глаза расширяются.

— Это отвратительно.

— Да, это так. Приказ называется Айтне¹. Это не очень распространенная практика. Если Альфа использует ее, а кто-то из его клана сопротивляется, это ставит под вопрос, кто из волков сильнее, что может привести к вызову. Если Блейка приняли в качестве твоего Альфы…

Мои мышцы напрягаются.

— Он может поступить так со мной. Как я узнаю наверняка, что Блейк мой Альфа?

Каллум проводит большим пальцем по моему плечу, где укус Блейка портит кожу. Рана все еще болит, даже после мази Блейка.

— Я почти уверен, что это так. У волков все заживает быстрее и лучше, чем у людей. Но если наша Богиня примет его притязания, укус не заживет. Мы узнаем, останется ли след. Либо так, либо Блейк воспользуется Айтне, и ты будешь вынуждена подчиниться ему. Не думаю, что он пойдет на это, пока мы не возьмем Мадах-Аллайх. Ему нужна наша поддержка, чтобы план удался, но я бы не стал ничего сбрасывать со счетов.

— Я буду осторожна.

— Хорошая девочка.

Каллум одаривает меня улыбкой, которая не совсем соответствует его взгляду. Он нежно касается губами моего лба и выходит из наших покоев, оставляя меня одну в замке Лоуфелл.

Пока его нет, я полна решимости найти ответы на свои вопросы. Мне необходимо понять, как разорвать эту связь между мной и Блейком. Наши жизни связаны — он укусил меня, и теперь утверждает, что он мой Альфа, и даже снится мне.

Я должна разорвать все связи с Блейком, пока он не поглотил меня полностью.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице в башню, где находится библиотека.

Внутри уютно, в камине потрескивает огонь, отбрасывая мягкий свет на книжные полки, которые тянутся вдоль стен. Комната оказалась меньше, чем можно было ожидать от Альфы, настолько увлеченного книгами. Возможно, это связано с тем, что книги разбросаны по всему замку: я мельком замечала их в гостиных и спальнях, а в комнате Блейка их, вероятно, еще больше. Здесь их сотни, и за последние дни я уже успела пролистать некоторые.

Половицы скрипят под моими ногами, когда я прохожу по комнате, нежно касаясь корешков. Здесь много литературы по медицине, чего и следовало ожидать от целителя, а также книги по истории, религии и даже художественной литературе. Рассеянно грызу ногти, пытаясь решить, с чего начать. Случайно содрав кожу у ногтя, я тихо шиплю от боли, а затем наугад выбираю несколько больших книг в кожаных переплетах.

У окна, выходящего на озеро и ярко-оранжевые горы, есть мягкий подоконник, я кладу на него свою стопку книг. За окном, на воде, лежит утренний туман. Даже после всего насилия, свидетелем которого я стала в Северных землях, меня переполняет чувство умиротворения.

Я уже собираюсь погрузиться в чтение, когда тишину нарушает внезапный смех. Вздрагиваю. Из-за двери выглядывает копна темных волос, и я улыбаюсь.

— Привет, Альфи.

Он ухмыляется.

— Я пришел выбрать книгу! — объявляет он. — О цветах, лодках или чудовищах.

Через несколько мгновений появляется Элси, одетая в элегантное серое платье с длинными рукавами. Ее темные волосы собраны в пучок, который подчеркивает скулы и яркие глаза.

Она хлопает Альфи по плечу.

— Тогда иди.

Мальчик с радостным воплем влетает в библиотеку, и начинает вытаскивать книги с полок. Мне сложно представить, чтобы Блейк обрадовался такому беспорядку. В воздухе витает напряжение, и я пытаюсь подарить Элси ободряющую улыбку в надежде, что она почувствует себя лучше, но она не реагирует. Начинаю сомневаться, не переусердствовала ли я вчера вечером, забрав ее ребенка у жрицы.

Я с некоторой неловкостью сажусь и беру в руки одну из книг.

Элси вздыхает, а затем подходит ко мне.

— Спасибо, что присмотрели за ним прошлой ночью, — говорит она.

Напряжение покидает мои плечи.

— То, как жрица обошлась с вами обоими, было неправильно.

— Да, это было неправильно.

Она осматривает книжную полку у окна, и я чувствую, что она хочет что-то сказать.

— Почему Лунная жрица так себя повела? — спрашиваю я. — Если ты не против, я хотела бы узнать.

Повернувшись ко мне, она закатывает рукав. На ее запястье татуировка — ключ с двумя полумесяцами на конце. Мое сердце учащается. Это знак из часовни, который вновь появился в моем сне прошлой ночью.

— Я уже видела это раньше, — говорю я.

Она отступает назад и поправляет рукав:

— Это знак Ойдче.

— Бога Ночи.

— Да. — Выражение ее лица вызывающее. — Символ его тюрьмы.

У меня внутри все сжимается, когда я вспоминаю слова Каллума о Ночных служителях. Блейк упоминал, что Элси не была среди них на церемонии прошлой ночью. Я не могу удержаться от вопроса.

— Зачем тебе это?

Она складывает руки на груди.

— Мой отец поклонялся Богу Ночи, если хочешь знать. — Линия ее подбородка остра, как кинжал, и я понимаю, что обидела ее. — Он хотел принести меня в жертву, отсюда и метка.

— О, мне жаль, — я прикусываю нижнюю губу. — Мой отец тоже не очень-то заботился обо мне. Он часто избивал меня в одном из молитвенных домов, посвященных Богине Солнца.

Тут же понимаю, что сказала лишнее, и удивляюсь, почему мне так хочется сблизиться с этой волчицей.

— Тогда ты, должно быть, точно знаешь, что я чувствую, — говорит она с сарказмом в голосе, и я чувствую, как мои щеки заливаются румянцем.

— Где сейчас твой отец? — спрашиваю я.

— В ночь перед тем, как меня должны были принести в жертву, я молилась богам. Они послали мне моего брата, — она улыбается, и что-то в выражении ее лица заставляет меня вздрогнуть.

— Он убил его?

— Да, — она оглядывает меня с ног до головы. — Он не умеет этого показывать, но ты ему нравишься, понимаешь?

Наклоняюсь вперед на мягком сиденье, и мои брови сходятся на переносице.

— Кто?

— Мой брат.

— Твой брат здесь?

— Да? — она морщит лоб и смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Блейк.

— Блейк твой брат?

Не понимаю, почему меня это удивляет. Я замечаю ее темные волосы, острый подбородок, чувственный рот и немного угрюмый взгляд. Теперь я отчетливо вижу семейное сходство. Это объясняет, почему она не уважает его, а также легкую тоску, которую я испытывала, когда они разговаривали. Интересно, у них сложные отношения?

— Сводный брат. У нас общий отец. — Она брезгливо морщит нос. — Брюс. Он был Альфой в этом месте до того, как Блейк от него избавился. Он тебе не рассказывал?

— Нет.

Сопоставляю это с тем, что знаю. Однажды Блейк сказал мне, что убил своего отца, а Джек сообщил нам, что Блейку особенно не нравился Альфа Лоуфелла. Я качаю головой, мои мысли возвращаются к другим словам Элси.

— И я не нравлюсь Блейку.

— Он собирается воевать из-за тебя, верно?

— Он собирается воевать из-за себя.

Она лишь пожимает плечами.

— Как скажешь, — она достает книгу с полки. — В ту ночь, когда он приехал в Лоуфелл и нашел меня в часовне связанной и избитой, с меткой Ночи на запястье… Я никогда не видела ничего подобного. Это было все равно, что стать свидетелем гнева самого темного бога. Мой брат опасен, это правда, но иногда полезно иметь такого человека, как он, на своей стороне.

Она протягивает мне книгу, которую держит в руках, и я, нахмурившись, беру ее.

— Если тебе нравятся истории, тебе стоит прочитать эту, — говорит она с серьезным выражением лица, но мне кажется, что в ее словах проскальзывает озорной оттенок. — Прочти ее. Это поучительно.

Шурша юбками по пыльным половицам, она направляется к выходу из библиотеки.

— Пойдем, Альфи. Нам пора.

Маленький мальчик хватает книгу, пробирается через беспорядок, который он устроил, и проталкивается мимо нее к лестнице. Элси останавливается и оглядывает меня с головы до ног.

— Хм, — говорит она.

— Что?

— Завтра вечером Блейк устраивает пир, чтобы они с Каллумом могли убедить Локлана присоединиться к ним. Что ты собираешься надеть?

— Я… я не знаю.

Она кивает с торжественным видом, словно принимая какое-то решение.

— Если хочешь, можешь встретиться со мной на улице после завтрака. Мы с Альфи собираемся в деревню, и ты можешь выбрать что-нибудь там.

— Ладно…

Ее шаги стихают, когда она спускается по лестнице.

Не могу сдержать улыбку. Возможно, в конце концов, я смогу найти друга в лице Элси.

Меня охватывает любопытство, когда я рассматриваю маленькую книгу, которую она мне дала. Корешок переломан, видимо ее часто читали. На обложке черными чернилами написано «Альфа и кухарка». Может быть, это какой-то рассказ?

До библиотеки доносится запах жареной рыбы, и у меня урчит в животе. Клан Блейка обычно не придерживается официального времени приема пищи, но с прибытием клана Локлана Блейк, должно быть, готовит завтрак. Кладу книгу поверх своей стопки, забираю все и направляюсь к лестнице.

Я провела несколько дней за чтением, но так и не смогла найти ответа на свой вопрос. Я знаю, что Каллум хочет, чтобы я держалась подальше от Блейка, но у меня есть более интересная идея.

Кроме того, Блейк не предупредил никого из нас о том, что собирается развлекать Локлана этим утром. Один из нас должен быть рядом, чтобы присмотреть за ним.

Впереди, в коридоре, раздаются мужские голоса, и я прячусь в нише по пути в Большой зал, прижимая к груди стопку книг. Их пять, и все они разного размера. Чувствую, как одна из них почти выпадает из моих рук.

— Блейк, все в порядке? — раздается низкий, вкрадчивый голос Джека. — Ты выглядишь дерьмово.

Осторожно выглядываю из-за стены и вижу, как Джек держит Блейка за руку. Они стоят возле дубовых дверей, ведущих в зал. Несмотря на мою неприязнь к Альфе, я бы не стала утверждать, что он выглядит плохо. Волосы Блейка взъерошены сильнее обычного, а кожа слегка бледна, но он по-прежнему красив, в своей отвратительной манере.

— Как мило, что ты заметил, — закатывает глаза Блейк. — Я плохо спал.

— Интересно, почему? — с сарказмом спрашивает Джек. — Ты говорил с Арраном?

— Как ни странно, почти ежедневно.

— Не будь придурком. Я имел в виду…

— Я знаю, что ты имел в виду.

— Возможно, он сможет помочь тебе с делами.

Блейк вздыхает, и я ощущаю его усталость и даже грусть.

— Пожалуйста, Арран едва справляется.

— Возможно, ты прав, — отвечает Джек с выдохом. — Я беспокоюсь о тебе. Прошлой ночью тебе не следовало…

Блейк напрягается, а я вжимаюсь в стену. В этот момент чувствую, как он, эта тень внутри меня, разжимает свои пальцы. Пытаюсь отгородиться от этого ощущения, спрятать свои эмоции, чтобы он не мог меня почувствовать.

Блейк шепчет что-то, чего я не слышу. Раздаются глухие шаги, и они исчезают за дверями Большого зала. Позволяю себе выдохнуть и не перестаю гадать, что же Джек хотел сказать. Собирался упрекнуть Блейка за то, что он укусил меня, или это было связано с тем, что он угрожал Лунной жрице?

Жду пару минут, потому что не хочу ни с кем из них разговаривать. Держа в руках свои книги, выхожу из угла и направляюсь в Большой зал.

Внутри три длинных стола, накрытых для завтрака. Они стоят прямоугольником, оставляя свободное пространство в центре. За одним из столов сидит около двадцати волков в желтых шотландках, наслаждаясь трапезой и общаясь друг с другом.

Направляюсь к столу Лоуфелла, за которым больше свободного места, и выбираю место в самом конце, чтобы иметь возможность наблюдать за Блейком.

Он сидит за отдельным столом в глубине зала, беседуя с Локланом, и потрескивающий огонь в камине отбрасывает на его лицо оранжевый свет. Джек сидит рядом с ним, и мне кажется странным, что его допустили за стол, который, как я предполагала, предназначен для Альф. Локлан наклоняет голову в мою сторону с нежной улыбкой на губах, и я отвечаю ему тем же.

Кладу на тарелку жирную рыбу с одного из подносов и делаю глоток воды. С другой стороны зала Иэн, блондин, которого Джеймс заметил вчера вечером, наблюдает за мной, его вилка застыла на полпути ко рту.

Мое сердце начинает биться быстрее. Джеймс сказал, что Пограничье забрало брата Иэна. Он явно видит во мне врага, и мне нужно быть осторожной с ним. Вежливо улыбаюсь ему, затем выбираю одну из книг из своей стопки.

Борясь с инстинктивным желанием не подпускать Блейка ближе, я представляю невидимую нить, связывающую нас, и сочувствую ему. Если Блейк увидит, что я что-то читаю, что приблизит меня к истине, он, вероятно, отреагирует.

Начинаю изучать отчет о битве при Глен Марб, долине, через которую Каллум провел меня, когда забрал из Пограничья. Но когда Блейк принимается за яблоко, я чувствую только скуку и откладываю книгу в сторону.

Следующая книга называется «Эксперименты. Книга третья». Это еще один том, который, как мне кажется, написал Блейк. Отрываю взгляд от жуткого описания того, как глазное яблоко волка вытекло из глазницы. Богиня. Неужели Блейк сделал это с кем-то?

Хотя Блейк воплощение легкости, тьма покалывает под моей кожей. Он откидывается на спинку стула, закидывает руку за спинку и разговаривает с Джеком. Но я чувствую его беспокойство. Ему не нравится, что я изучаю эту книгу. Не знаю, связано ли это с тем, что она раскрывает секреты нашей связи, или с чем-то еще.

Я притягиваю тьму ближе и пытаюсь расшифровать его эмоции. Холодная пустота, исходящая от него, напоминает мне о том, что я чувствовала после избиений Верховным жрецом. Это похоже на стыд. Думаю, он чувствует себя виноватым за то, что причинял боль своим собратьям-волкам.

Откладываю книгу в сторону, чтобы вернуться к ней позже и изучить более внимательно. Сделав глубокий вдох, я вдруг осознаю, как напряжение Блейка охватывает меня, словно смертоносная змея, обвиваясь вокруг моего тела.

Беру книгу, которую дала мне Элси, открываю ее и пролистываю несколько страниц.

Это история любви между женщиной, работающей на кухне в большом замке, и сварливым мужчиной, который является Альфой того места. Я краснею, когда натыкаюсь на довольно откровенное описание двух персонажей в постели. В моем животе разливается жар. В другом конце зала я слышу, как Блейк прочищает горло, и поднимаю глаза. Он все еще разговаривает с Джеком и Локланом, но сжимает рукой край стола.

Возвращаюсь к рассказу, перелистывая страницы, чтобы перечитать его с самого начала. Возможно, Элси шутила, когда говорила, что это поучительно. Открываю часть, где Альфа приходит на кухню и говорит служанке, что та выглядит достаточно хорошо, чтобы ее можно было съесть.

Внезапно на странице появляется тень.

— Каллум тебя не удовлетворяет, дорогая?

Каждая мышца в моем теле напрягается. Блейк наклоняется вперед и выхватывает книгу из моих рук. Он быстро пролистывает страницы и останавливается на случайной. Даже не глядя понимаю, что он улыбается.

— «Альфа скользит своим пульсирующим членом по ее влажным складкам…». Аврора, дорогая, где ты это нашла? Это просто шокирует.

Мои щеки вспыхивают. Я стискиваю зубы и сдерживаюсь, чтобы не возразить. Понимаю, что он пытается вызвать у меня реакцию, но я не доставлю ему такого удовольствия.

— «Он переворачивает ее на живот и двигает бедрами…».

Резко поднимаюсь и ударяюсь коленями о скамью. Несколько волков обращают на нас внимание. Схватив стопку книг, обхожу стол и направляюсь к выходу из Большого зала. Блейк, положив любовный роман в карман, следует за мной.

— Ты все еще расстроена из-за вчерашнего вечера, да? — спрашивает он.

И по какой-то причине дерзость, с которой он задает этот вопрос, небрежность его тона, как будто у меня нет причин расстраиваться из-за того, что он укусил меня и заявил на меня права, раздражает меня сильнее, чем все, что он делал до сих пор.

Гнев бушует во мне сильнее Северных ветров за окном. Мои зубы ноют, и я хочу впиться в кого-нибудь — в него. Костяшки моих пальцев белеют, когда я сжимаю книги.

Он ожидает от меня реакции. Я ее не дам.

Подавляю свои эмоции.

Выбегаю из Большого зала.

Чувствую, как он наблюдает за мной.

Решаю принять предложение Элси и сходить с ней в деревню. Оставив книги в наших комнатах, направляюсь к выходу из замка. Интересно, сможет ли она рассказать мне о Блейке что-нибудь полезное для нас с Каллумом.

Больше всего мне хочется насладиться свежим воздухом, вдали от Лоуфелла. Несмотря на ее ужасного брата, Элси, кажется, гораздо приятнее, чем я предполагала.

Когда я открываю дверь, она уже ждет меня во дворе, прислонившись к стене и наблюдая за Альфи, который гоняется за птицей по булыжной мостовой.

— Были сомнения, что ты придешь, — говорит она.

Моя улыбка гаснет.

— После вчерашнего вечера я задумалась, разумно ли это. Джеймс, похоже, намерен захватить меня.

— С тобой все будет в порядке, — говорит Элси, распахивая пальто и похлопывая по кинжалу, который висит у нее на поясе в ножнах. — Я могу позаботиться о любом, кто попытается что-то предпринять. До замка всего полчаса ходьбы, и мы не покинем территорию Блейка. К тому же, кажется, что этот большой болван в любом случае будет защищать нас, кротких леди.

Она закатывает глаза, но ее щеки слегка краснеют. Я оглядываюсь через плечо, почти ожидая увидеть Каллума. В дверях замка появляется Арран, одетый в черную рубашку и килт из черно-серой шотландки.

— Я думала, ты не хочешь идти, — говорит Элси, когда он подходит ближе.

— Передумал, — хрипло отвечает он, как будто ему непривычно говорить, уголки его рта при этом поджимаются. Его слова звучат неубедительно.

— Скорее, за тебя передумали, — говорит Элси, приподняв бровь. Альфи спотыкается о камень и с воплем падает на колени. Элси усмехается. — О, иди сюда!

Она подходит к нему, поднимает и отряхивает его маленькие бриджи.

Я поднимаю взгляд на Аррана:

— Блейк поручил тебе присмотреть за мной одним глазком, да?

— Это что, шутка? — отвечает он с легкой улыбкой. Я хмурюсь, и он указывает на свою повязку на глазу. — Это потому, что у меня только один?

Мои щеки вспыхивают от смущения.

— Богиня! Я бы никогда… — замолкаю, не договорив.

Арран ухмыляется, а Элси качает головой, подталкивая Альфи. Она нежно хлопает здоровяка по руке.

— Не будь таким грубым, — говорит она.

— Ты шутишь. — Я прикусываю щеку. — Значит, у тебя есть чувство юмора? Я удивлена.

Арран издает хриплый смешок, и уже не в первый раз меня охватывает знакомое чувство.

— Да, Блейк поручил мне следить за тобой, пробормотав что-то о защите его собственности.

Выдыхаю, и клубы пара окутывают мое лицо.

— Конечно, он так бы и сказал.

Арран взъерошивает растрепанные волосы Альфи своей большой рукой.

— Ну же, давай покончим с этим. Ненавижу ходить по магазинам.

Пока Альфи болтает о том, что, когда мы придем, он получит стакан яблочного сока от «яблочной леди»², мы вчетвером проходим через туннель в стене и покидаем территорию.

Должна признаться, поскольку до сих пор я проводила большую часть времени в замках, мне любопытно побывать в деревне в королевстве волков.

И еще интереснее узнать, что думают о Блейке люди, считающие его Альфой.

Когда мы покидаем Лоуфелл, начинается небольшой дождь.

Мы минуем горную тропу, по которой поднимались прошлой ночью, и вскоре оказываемся на заросшей тропинке, пересекающей долину. Альфи бежит впереди. Несколько овец, пасущихся на склоне, разбегаются, при виде маленькой угрозы, несущейся прямо на них. Элси кричит:

— Веди себя хорошо! — и спешит за ним.

Арран не разговаривает со мной, пока наши ботинки хлюпают по грязи, но тишина не кажется такой уж неуютной. В нем есть что-то спокойное и уверенное. Каллум думает, что в какой-то момент ему придется сразиться с ним, и мне не нравится эта мысль.

Телосложением Арран напоминает Каллума — высокий, широкоплечий и мускулистый, — но я думаю, что он может быть на несколько лет старше. Судя по аккуратности его темных волос и бороды, а также по тонким шрамам на руках и мощной шее, которые я замечаю, когда солнечный свет пробивается сквозь облака, у меня возникает ощущение, что он, возможно, служил солдатом.

А еще он кажется мне странно знакомым.

Когда Арран обращает на меня свой любопытный взгляд, я изо всех сил стараюсь не покраснеть.

— Мы знакомы? — спрашиваю я.

— Я работал на твоего отца, — отвечает он, и уголок его рта приподнимается в легкой улыбке. — Но, как ты понимаешь, больше не работаю. Я служил в его армии.

— Но ты же волк!

— Только наполовину. Когда я приехал в Королевский Город меня еще не укусили. Было достаточно легко скрыть.

— Блейк служил в королевской гвардии, верно? Вы познакомились с ним там?

Он склоняет голову.

— Что-то вроде того.

— И ты отправился с ним на север?

— Да, отправился.

— Почему?

Арран усмехается.

— Ты очень прямолинейна, не так ли? — Он пожимает плечами, но его лицо мрачнеет. — Я обязан Блейку жизнью. Последовал бы за ним куда угодно.

Впереди Элси изображает чудовище, пожирающее маленьких непослушных щенков, которые обижают овец, к огромному восторгу Альфи. На губах Аррана появляется улыбка, а затем в его горле рождается тихий смешок.

— Я приехал в город тем летом, когда умерла твоя мама. Мой дядя взял меня с собой на ее похороны. Я никогда раньше не видел столько людей, собравшихся в одном месте. Они выстроились вдоль улиц, бросали цветы и возносили молитвы Богине Солнца.

Мое горло сжимается, когда я вспоминаю тот день — палящее солнце, запах ладана, тянувшийся следом за гробом в куполообразную Церковь Света и Солнца. Все смотрели, и все, что я хотела сделать, это закричать, но я сдержалась, когда шла за отцом к первому ряду скамей.

Мой брат Филипп опоздал. Он, спотыкаясь, шел по проходу, от него несло алкоголем. Но отец повернулся к нему спиной и прошипел, чтобы я взяла себя в руки, потому что по моим щекам текли слезы.

— Должно быть, ее очень любили, — говорит Арран.

Ее никогда не знали ее по-настоящему. Они не могли почувствовать аромат лаванды и лошадей, который исходил от нее, или увидеть морщинки в уголках ее глаз, появлявшиеся, когда она улыбалась. Они никогда не слышали ее историй о храбрых принцессах, сражающихся с монстрами.

Хотя, возможно, если она была волчицей, то я тоже ее не знала.

— Да, так и было, — тихо говорю я.

Было еще далеко до полудня, когда мы наконец добрались до деревни, а дождь прекратился.

Каменные дома, из труб которых валит дым, разбросаны по склону холма. Улицы заполняют люди, направляющиеся к рынку на берегу озера. Женщины одеты в простые платья под плащами, а большинство мужчин носят такие же черно-серые клетчатые килты, как и Арран. Цвета Блейка.

— Не все они носят шотландку Лоуфелла, — замечаю я, когда мимо нас проходит пожилой мужчина в сине-зеленом килте.

— Некоторые из старшего поколения до сих пор носят шотландку Брюса, — говорит Элси, поджимая губы. — Блейк сменил ее после того, как убил его, но не всем это понравилось.

— Разве не все поддерживают Блейка как Альфу? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Большинству он нравится. Наш отец принес много бед. Он постоянно боролся за власть, вторгался в деревни и захватывал близлежащие территории. Именно такие деревни, как эта, расплачивались за войны, которые он затевал с другими Альфами. Блейк принес им некоторое подобие мира, и большинство уважает его за это, даже если он чужак.

— Большинство?

— Он убил много волков, которые были в замке Лоуфелл в ту ночь, когда мы прибыли, — тихо говорит Арран. — У многих из них были семьи в деревнях, подобных этой.

Элси указывает на здание, стоящее особняком от остальных, с черными каменными стенами, которые кажутся обожженными.

— Кроме того, он запретил поклонение Ночи, что вызвало недовольство некоторых пожилых людей. За последние несколько лет ему удалось подавить все очаги бунта, но некоторые до сих пор носят старую шотландку, словно напоминая, что их верность принадлежала его отцу, а не ему.

Элси прижимает Альфи к себе, когда мы проходим мимо торговцев, предлагающих яйца, фрукты и зерно с тележек. Некоторые из них приветствуют ее, а другие склоняют головы в знак уважения к Аррану, явно признавая в нем одного из близких друзей Блейка.

Мы минуем каменное здание у кромки воды, над дверями которого висит вывеска «Таверна Звезда». Изнутри доносится слабый аромат эля, смешиваясь с запахами рыбы и древесного дыма, доносящимися с рыночных прилавков. Элси напрягается.

— Я отведу его за яблочным соком, — говорит Арран, кладя руку на плечо Альфи. — У меня нет желания идти за платьем.

Элси сжимает бицепс Аррана, ее взгляд снова скользит по таверне.

— Только яблочный сок. Да?

Он слегка напрягается, и на его челюсти появляется едва заметная морщинка. Я тоже чувствую напряжение, потому что он внушительный мужчина. Не похоже, чтобы у него был такой вспыльчивый характер, как у моего отца, но трудно сказать наверняка. Он ведет Альфи через толпу, и когда они подходят к тележке с яблоками напротив таверны, Элси вздыхает и продолжает свой путь.

Я не хочу вмешиваться в чужие дела, но…

— Что это было?

Мой голос едва слышен из-за криков женщины, расхваливавшей дешевые свежие мидии. Вода в озере позади нее покрывается рябью.

— Возможно, мне не стоит ничего говорить, но у него некоторые проблемы с алкоголем. С тех пор как… у него было несколько тяжелых лет, прежде чем он приехал в Лоуфелл, — отвечает Элси, одарив меня легкой улыбкой. — Сейчас у него все хорошо, но… в таких местах, есть соблазны.

Вопль Альфи разносится по толпе. Позади нас Арран придерживает Альфи ладонью за макушку, разговаривая с парой мужчин у тележки.

— Он кажется хорошим отцом, — говорю я.

Мрачный смех срывается с ее губ, когда она останавливается у сырной лавки.

— Хотела бы я, чтобы он был его отцом. — Затем она качает головой и продолжает: — Альфи и не мой тоже. По крайней мере, биологически. Его мать была моей самой близкой подругой. Блейк… Он напугал меня в ту ночь, когда убил отца. Я покинула Лоуфелл и сбежала в деревню неподалеку от замка Мадах-Аллайх. Мать Альфи приютила меня, — она прикусывает нижнюю губу. — Ее муж был жестоким дерьмом. Я видела, как он медленно ее убивает. Она не хотела уходить от него, хотя я умоляла ее об этом. В конце концов, стало слишком поздно. Он убил ее и, черт возьми, чуть не убил и мальчика. Я забрала Альфи оттуда и привезла сюда.

— Мне очень жаль, — говорю я.

Она пожимает плечами, как будто притворяясь безразличной, но ее челюсть сжимается.

— Этот ублюдок так и не заплатил за то, что сделал, — она снова похлопывает по своему кинжалу. — Однажды я заставлю его заплатить.

— Где он сейчас? — спрашиваю я.

— В замке Мадах-Аллайх. Возможно, ты встречала его. Его зовут Магнус.

Воспоминания о волке с желтоватым лицом и сальными темными волосами вызывают у меня холодок в душе. Когда я встретила Каллума, он был пленником в замке Пограничья. В ту ночь он угрожал мне, и с тех пор я сталкивалась с ним множество раз. Последнее, что я слышала о нем, — это то, что Блейк отравил его и оставил в лазарете.

— Я имела неудовольствие познакомиться с ним, — говорю я. — А Блейк знает обо всем этом?

— Да, знает. Я просила его не убивать Магнуса. Хочу смотреть ему в глаза, когда он умрет. Последние несколько лет Блейк не упускал случая его помучить. — Она качает головой. — Магнус знает, что Альфи здесь. Он думает, что Блейк держит его в заложниках. На этом Блейк и держит его в страхе.

— Ты этого не одобряешь, — замечаю я.

— Я не против того, чтобы он издевался над этим ублюдком, но я бы не хотела, чтобы он использовал для этого ребенка.

Чувствуя, что затронула болезненную тему, я спрашиваю:

— Вы с Арраном вместе?

Она смеется слишком громко, чтобы это было правдой.

— Мы двое? Вместе? — она пренебрежительно машет рукой. — Нет, конечно, нет.

Не могу скрыть своего скептицизма, и она, выдохнув, отводит взгляд.

— Он хороший человек, и был добр к нам обоим. Он даже пробовал пару раз за мной ухаживать, но… ну… — Она прикусывает губу, и искорка в ее глазах гаснет. Она качает головой. — К сожалению, у Богини другие планы.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, нахмурив брови.

— Ах, ничего. Просто… его душа принадлежит другой.

— У него есть чувства к кому-то еще?

— Можно сказать и так. Думаю, она вернулась в Королевский Город, — Элси пожимает плечами. — Иногда он тоскует по ней. Он думает, что я не знаю, но это не так. — Она прикусывает нижнюю губу. — Хотелось бы мне не обращать на это внимания. После всего, через что я прошла… я хочу кого-то, кто будет только моим — сердцем, телом и душой. Думаю, я этого заслуживаю.

— Заслуживаешь…

Внезапно она улыбается, и ее лицо озаряется.

— Ты уже начал читать книгу, которую я тебе одолжила?

— Да, но потом твой брат забрал ее у меня.

— Серьезно? Я найду тебе другую, — говорит она, указывая на прилавок на берегу озера, заваленный разноцветными тканями, и ускоряя шаг. — Пойдем, купим тебе платье для пира. Я все свои беру отсюда.

Не могу отрицать, что чувствую некоторое волнение, следуя за ней к торговцу. После всех событий, которые произошли за последнее время, так приятно иметь хоть какое-то подобие нормальной жизни. Мне не терпится выбрать что-нибудь такое, что заставит Каллума снова потерять дар речи, как это было в последний раз, когда я надевала красивое платье.

В тот же вечер Каллум возвращается в Лоуфелл. Когда солнце садится за озеро, он присоединяется ко мне в наших покоях. Устроившись в кресле перед камином, он делится со мной своими впечатлениями о прошедшем дне. На улице моросит дождь, и промокшая рубашка облепила его мускулистые плечи и торс.

Несмотря на плохую погоду, Каллум пребывает в приподнятом настроении. Флинн, Альфа, которого он посетил, пообещал поддержать его в предстоящей встрече с Джеймсом.

— Я знал, что он меня поддержит, — говорит Каллум. — Мы знакомы уже много лет. Он был моим первым другом, когда я переехал на юг.

Не пытаюсь объяснить ему, что Мадах-Аллайх вовсе не «юг». Я понимаю, что он воспринимает как юг все, что находится ниже Хайфелла. В свою очередь, я тоже рассказываю ему о своем дне. Он хмурится, когда я рассказываю о том, что услышала в часовне.

Той ночью Каллум нежно и неторопливо занимался со мной любовью, и мы уснули в объятиях друг друга. Однако на следующее утро я проснулась с чувством беспокойства.

Солнце еще не взошло, а я не могла заснуть. Мои сны были наполнены тревогами. Мне снилось, что я брожу по бесконечным темным коридорам, мимо темных зарешеченных камер, и меня преследует зловещее ощущение, что что-то плохое неотступно следует за мной.

Здесь, в Северных землях, я ощутила вкус свободы. Но мои сны заставляют меня задуматься, не чувствую ли я себя по-прежнему в ловушке — втянутой в игру между Альфами, которую я почти не контролирую. Новость о том, что новый лорд Пограничья, похоже, возобновил мои поиски, заставляет меня чувствовать себя еще хуже.

Я задаюсь вопросом, не проросло ли во мне семя мести, когда я провела лезвием по горлу Себастьяна. Это семя требует, чтобы его взращивали и подкармливали, чтобы оно могло выпустить свои ядовитые шипы. Я хочу обвиться этими лозами ненависти вокруг Джеймса и моего отца. Жажду увидеть Блейка на коленях у моих ног, побежденный и задыхающийся.

Мой взгляд падает на Каллума, который лежит на животе, натянув одеяло до пояса, словно ему было слишком жарко ночью, несмотря на прохладный воздух. Сейчас он выглядит таким нежным: его темно-песочные волосы растрепаны, губы пухлые и мягкие, а дыхание ровное. Однако, когда Джеймс угрожал мне, его расслабленные мышцы напряглись, и он превратился в жесткую и злобную силу. Когда Блейк укусил меня, я подумала, что Каллум готов убить его.

Я знаю, что он не позволит мне рисковать собой. Сделает все возможное, чтобы защитить меня, даже если я сама захочу защитить себя.

В глубине души я как ребенок, мечтаю в полной мере испытать гнев Каллума, подобный тому, который, вероятно, достается моим врагам. Мне хочется увидеть, как напрягаются его сильные бицепсы, как сжимаются челюсти, и услышать, как из его груди вырывается низкое рычание, потому что я его разозлила.

Хочу увидеть как в его глазах вспыхнет волчий гнев, и чтобы я встретила его с той же дикой энергией, которую обычно сдерживаю. Хочу, чтобы он брал меня грубо, как если бы не боялся, что я могу разбиться или сломаться.

Если бы он это сделал, я бы знала, что он считает меня равной себе. Кем-то, кто не боится того, что он скрывает. Кем-то, кто способен позаботиться о себе. Не задумываясь, я прикусываю кончик ногтя, и во рту появляется привкус крови.

Локлан сказал, что Каллуму нравятся девы в беде. Но я не хочу, чтобы меня постоянно спасали.

Вчера я заметила, что Иэн и некоторые другие члены клана Локлана настроены враждебно. Я хочу убедиться, что смогу защитить себя.

Осторожно выбираюсь из постели. Каллум ворочается рядом со мной, из его горла вырывается тихое рычание, но он не просыпается. Пол обжигающе холодит мои босые ступни, и я спешу к шкафу. Тихо открыв его, я натягиваю бриджи и тунику. Надев сапоги, я выхожу из комнаты.

В замке Лоуфелл царит темнота и тишина, когда я иду по узким коридорам. Когда я прохожу мимо кухни, несколько слуг помешивают что-то в горшках. Вероятно, их привезли сюда из деревни, чтобы разместить клан Локлана. Я сворачиваю в длинный коридор и быстро спускаюсь по лестнице в лазарет.

Я прислушиваюсь, чтобы убедиться, что Блейка нет внутри, и только потом открываю дверь.

Подземная комната оказывается меньше, чем лазарет в замке Мадах-Аллайх. В центре есть место только для одной койки, а в углу стоят верстак и стул. Помещение кажется тесным, отчасти из-за множества баночек и флаконов, расставленных на полках. Воздух наполнен затхлым запахом сырости и легкими нотками крови. У меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю, что Блейк убил Брюса, бывшего Альфу Лоуфелла, именно здесь.

Дрова в каменном очаге у дальней стены еще не разожжены, и я, потирая руки, чувствую, как холод проникает сквозь рукава.

Направляюсь к одной из полок, с интересом рассматривая этикетки на стеклянных банках: «Маковое молочко», «Мята», «Лунный цветок», «Пустырник». Они расположены в алфавитном порядке. Переходя на другую сторону лазарета, я улыбаюсь, замечая знакомые названия: «Белый мак», «Кора ивы», «Волчий аконит».

Бутылка с ядом находится слишком высоко, чтобы я могла дотянуться до нее. Подтаскиваю деревянный стул из угла и, встав на него, достаю ее с полки.

Отойдя на шаг назад, чуть не опрокидываю банку на нижней полке и внимательно осматриваю добытый флакон. Внутри не сухая трава, а прозрачная жидкая версия яда. Флакон наполовину пуст, и мне становится интересно, кого же Блейк отравил.

На столе стоит несколько пустых флаконов. Беру один из них и откупориваю. Острый травяной аромат пробуждает неприятные воспоминания о спальне моей матери, и у меня сжимается горло. Мой отец отравил ее этим ядом, а затем в течение многих лет использовал его для меня, давая небольшие дозы каждый день, чтобы подавить волка, который, как он подозревал, жил во мне.

Наливаю немного жидкости в пустой флакон, закрываю его и кладу в карман. Затем беру следующий флакон и начинаю его заполнять.

— Это ведь не для меня, да? — доносится из-за моей спины протяжный голос Блейка.

Волчий аконит проливается мне на руку, и я тихо чертыхаюсь, прежде чем обернуться. Блейк стоит, прислонившись к противоположной стене, скрестив руки на груди, с веселым выражением лица. Его темные волосы и одежда, кажется, сливаются с полумраком лазарета.

Его взгляд останавливается на моей мокрой руке. Я опускаю второй пузырек в карман, не удостоив его ответом.

На его щеке появляется ямочка.

— Если ты собираешься кого-то убить…

Я вскидываю подбородок и пытаюсь пройти мимо. Он хватает меня за запястье, его пальцы сжимают мое запястье словно тиски. Я разворачиваюсь и приближаю свое лицо к его.

— Убери от меня руки, — рычу я.

Его запах окутывает меня.

— Разве ты не хочешь знать, почему я это сделал?

— Я знаю, почему ты заявил на меня права. Ты сделал это, чтобы спровоцировать Каллума.

— Я не собираюсь провоцировать твоего хозяина, крольчонок.

Прищуриваюсь.

— Значит, чтобы спровоцировать меня.

— Не все зависит от тебя.

Мое лицо застывает в холодной маске.

— Нет, ты ясно дал понять, что я всего лишь пешка в твоей игре в королей, которой можно управлять, как ты сочтешь нужным.

— Ты могла бы стать королевой. Я дал тебе этот выбор. Ты все еще можешь ею стать.

— Если я когда-нибудь и стану королевой, то это произойдет без твоей помощи. — Вырываю свою руку из его хватки. — Ты укусил меня.

— Я разрядил обстановку. — Блейк приближается, вторгаясь в мое личное пространство. — Мы еще не готовы сражаться с Джеймсом. Каллум не готов сражаться с Джеймсом. Ты собиралась пойти с ним. Я почувствовал тебя.

Я вынуждена поднять глаза.

— Не смей оправдываться мной. А что еще мне оставалось делать?

— У тебя был ограниченный выбор, как и у меня. Если бы ты пошла с ним, Каллум отреагировал бы слишком остро. Мне пришлось сыграть злодея, чтобы помешать тебе сыграть героя.

— Ты не задумывался, что сделал именно то, чего хотел от вас Джеймс? Скорее всего, Джеймс пришел сюда, чтобы посеять раздор между тобой и Каллумом.

— Конечно, — шипит он. — Как ты думаешь, почему я дал тебе лунный цветок? Я не хочу, чтобы этот территориальный болван вел себя неразумно. И еще я хочу, чтобы другие люди думали, что ты принадлежишь мне.

— Хорошо, потому что я не твоя.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты стала частью моего клана? Ты… — Он окидывает меня взглядом с ног до головы, и я ощущаю его тяжесть на своем теле. — Обуза.

Мои мышцы напрягаются, и я с трудом сдерживаю свои эмоции. Не могу поверить, что он имеет наглость называть меня обузой, когда сам замышляет что-то против нас.

— А ты манипулирующий, коварный змей.

Его лицо совсем близко.

— По крайней мере, я не капризный ребенок.

Чувствую, как мои щеки горят, а кровь приливает к горлу.

— Капризный ребенок?

— Да. — Теперь в его глазах появляется блеск, как будто он ждет моей реакции и рад, что она есть. — Ты ведешь себя совсем не так, как следовало бы, когда я в очередной раз спас твою шкуру.

— Как, скажи на милость, мне себя вести, когда ты вонзаешь в меня зубы, как кровожадный зверь? Мне падать на колени и благодарить тебя? — Его улыбка становится шире, и мне приходится подавить рычание. — Да, тебе бы этого хотелось, не так ли? Я и не ожидала ничего лучшего от садиста. Тебе нравятся такие женщины, Блейк? Безвольные и податливые?

Он выгибает бровь.

— Тебе нравятся такие мужчины?

В его тоне есть что-то язвительное, как будто он говорит это о Каллуме. Мои пальцы сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони. Его голос становится мрачным и ласковым.

— Держу пари, он так нежен с тобой, не так ли? Так боится, что ты можешь сломаться.

В моей крови словно бушует пламя, а кожа горит. Я чувствую, как на меня накатывает новая волна лихорадки, и не в силах с ней справиться.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

Мои чувства обострены до предела. Запахи лазарета наполняют меня — ароматы трав, крови и Блейка. Я вижу, как трепещет его каждая ресничка, как золотятся радужки глаз. Его тепло окутывает меня, и сквозь этот покров я слышу биение другого сердца, соперничающее с моим, словно бой военного барабана у меня в ушах.

По лицу Блейка медленно расплывается опасная улыбка. Он хватает меня за подбородок.

— О, привет, волчонок, — говорит он. Меня охватывает паника, когда я задаюсь вопросом, не изменились ли мои глаза.

Хватаю его за запястье, и хотя он не отпускает меня, его дыхание прерывается. Воздух наполняется шипением, и я вспоминаю аконит, который пролила себе на кожу. Он обжигает его. Хотя мое сердце бьется учащенно, и что-то неспокойное, стремящееся вырваться на свободу, клокочет в моей груди, я улыбаюсь.

— И это я садист? — шепчет он.

Уже собираюсь возразить, когда понимаю, что, хотя его кожа горит, а я этого не чувствую. Морщу лоб, а Блейк наклоняет голову набок, словно пытаясь прочитать мои эмоции.

Я бью его в голень. Это нелегко. Вскрикиваю от боли, которая вспыхивает в том же месте, и мое запястье словно обжигает огнем. Блейк издает низкий испуганный звук и отпускает меня. Мы оба отступаем на шаг. Мои чувства возвращаются в норму. У меня щиплет глаза.

— Зачем это было? — спрашивает он.

— А мне нужна причина? — Складываю руки на груди. — Я ненавижу тебя. — Не хочу, чтобы он знал о моем открытии. Весь его план основан на том, что Каллум не хочет причинять ему боль, потому что он причинит боль и мне. Однако Блейк, должно быть, почувствовал вспышку моего триумфа, потому что рассмеялся.

— Не стоит торопиться с выводами. Ты не ощутила моей боли, потому что я решил, что ты не почувствуешь. — Пульсация в моей голени стихает, а запястье будто погружается в холодную воду. — Видишь? Но я могу вернуть ее. Поэтому не спеши с выводами.

— Почему ты не дал мне почувствовать боль?

Он пожимает плечами:

— Чтобы посмотреть, смогу ли я.

— Как?

— Я запер свою боль, — отвечает он, глядя на мою руку, и я ощущаю, как в нем разгорается любопытство. — Более уместный вопрос: почему волчий аконит не обжигает тебя? У меня появлялась сыпь еще до того, как меня укусили.

— Меня пичкали им в детстве. Возможно, у меня иммунитет.

— Я тоже принимаю его, но все же не могу полностью противостоять эффекту, — говорит он, показывая мне свое запястье. Кожа на нем красная и бугристая, как будто его ужалила крапива. — Возможно, если ты позволишь провести на тебя несколько экспериментов…

Он хватает меня за запястье, и я отшатываюсь:

— Ни в коем случае!

Даже если бы я не видела его жуткие книги, в которых рассказывается об ужасных вещах, которые он вытворял с волками, чтобы удовлетворить свое любопытство, я бы все равно не согласилась.

— Держись от меня подальше.

Я пытаюсь отойти, но его пальцы сжимаются крепче. Веселость в его глазах исчезает, и темная нить начинает пульсировать вокруг моей души. Прослеживаю за его взглядом, устремленным на мои пальцы, и мои щеки вспыхивают. Ногти ободраны, а по бокам, там, где я зубами содрала кожу, остались кровавые следы. Раньше у меня не было такой привычки, но в последнее время я чувствую беспокойство.

— Отпусти меня! — Я вырываю свою руку из его хватки.

Выражение его лица снова становится безразличным. Я почти уверена, что представила себе его реакцию. Он склоняет голову набок.

— Ты боишься?

Вздергиваю подбородок.

— Тебя? Нет.

Наверное, следовало бы, учитывая, кто он такой и что сделал.

Его взгляд опускается на мой карман, где пузырек с аконитом холодит мое бедро сквозь ткань.

— Я бы оставил его при себе на сегодняшнем пиру. Мне не нравится, как некоторые из клана Локлана смотрят на тебя.

Конечно. Вот зачем все это было, самодовольная змея, — хочется мне сказать.

Мое сердце колотится, когда я поворачиваюсь к нему спиной и поднимаюсь по лестнице.

Напряжение немного спадает, когда из-за угла в другом конце коридора появляется Каллум.

— Я искал тебя… — его глаза темнеют, когда он замечает Блейка. Они не разговаривали с тех пор, как Блейк укусил меня. Оба мужчины останавливаются, Блейк всего в нескольких шагах позади меня, и тепло его тела согревает мою спину.

— Блейк, — голос Каллума низкий и гортанный, почти рычащий.

Выражение лица Блейка непроницаемо.

— Каллум, — отвечает он.

Лицо Каллума словно окаменело.

— Я знаю, у тебя никогда не было отца, который мог бы научить тебя таким вещам, но кусать женщину без ее согласия — это не то, как настоящий мужчина себя ведет.

Блейк замирает. Он перестает сдерживать свои чувства, и на мгновение перед моими глазами темнеет, когда его эмоции захлестывают меня. Он расстроен. Выпад Каллума достиг цели. Я вспоминаю, как однажды он рассказал мне о том, как его отец принуждал его мать.

— Нет? — спрашивает Блейк, и его голос подобен тени. — Кстати, об укусах, ты в последнее время видел ногти своего маленького питомца?

Настала очередь Каллума остановиться. Мускул на его челюсти напрягается, когда он переводит взгляд на мою руку. Жар заливает мое лицо, когда я сжимаю пальцы в кулак. Горло Каллума сжимается. Не знаю почему, но выпад Блейка, похоже, задел Каллума так же сильно.

Блейк проходит мимо меня, затем мимо Каллума. Он оборачивается.

— Если ты хочешь держать питомца в моем замке, Каллум, присматривай за ним.

Он исчезает за углом.

Каллум делает глубокий вдох, затем пересекает разделяющее нас пространство. Он берет меня за руку, разглядывая содранную кожу вокруг кутикулы. Пытаюсь вырваться, но он переплетает свои пальцы с моими и тянет меня в конец коридора.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Пойдем, — мягко говорит он. Он ведет меня обратно в наши покои.

Когда дверь закрывается, Каллум проводит рукой по губам и вздыхает.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что о волках.

— У волков есть что-то вроде оральной фиксации, — говорит Каллум низким, шершавым как песок голосом.

— У них… что?

Только что развели огонь в камине, и его отблески освещают лицо Каллума, придавая его коже бронзовый оттенок.

— В детстве, пока мы щенки, это еще пол беды, в подростковом возрасте становится только хуже. А когда взрослеем, это приобретает уже сексуальный подтекст, — шепчет он, проведя костяшками пальцев по моей щеке. Он касается губами моего уха, обдавая кожу теплым дыханием. — Волки любят кусаться.

Жар заливает мое лицо и растекается по телу. Не понимаю, почему одна эта мысль так на меня действует. Он берет меня за руки.

— Когда у тебя была лихорадка, Блейк сказал, что перед первыми обращениями полуволки переживают что-то вроде волчьего подросткового периода. — Он мрачнеет. — Твои ногти… Ты кусала себя… Я должен был позаботиться о тебе. Мне следовало дать тебе что-нибудь другое, чтобы ты могла с этим справиться. Прости, принцесса. Я забыл, каково это.

Хмурюсь, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Я… Каллум… Я не хочу тебя кусать!

— Нет? — Ветер снаружи стучит в окно, и его тихая, навязчивая песня разносится по горам. — А я думаю, что да, принцесса.

Он нежно проводит большим пальцем по моим губам. Его палец мягко скользит мне в рот, и я чувствую на языке солоноватый вкус его кожи и тепло.

Боль вспыхивает у меня между ног, и что-то внутри сжимается так сильно, что я думаю, что вот-вот взорвусь. Из меня вырывается приглушенный стон, когда что-то дикое внутри меня тихо подталкивает.

Укуси.

В глазах Каллума появляется волчий блеск, когда он наблюдает за мной, а я изо всех сил стараюсь скрыть свою странную реакцию на него. Он подходит ближе и скользит большим пальцем глубже. Я должна оттолкнуть его. Отстраниться. Должна не поддаваться желанию вонзить в него зубы, используя всю свою силу воли.

Мое дыхание становится прерывистым, на лбу выступают капельки пота. Между моих бедер разливается жар, и ноздри Каллума раздуваются.

— Нет? Очень хорошо, — тихо рычит он и убирает большой палец. — Я был не так внимателен, как следовало бы, — говорит он хриплым голосом. — Это первобытный акт. Я боюсь, что потеряю контроль над собой. Лихорадка… — Он качает головой. — Это беспокоит меня. Но если я тебе понадоблюсь, приходи ко мне. — Он берет меня за подбородок двумя пальцами. — И больше не кусай себя, ладно?

— Хватит, Локлан, — ворчит Каллум, вставая, чтобы поприветствовать Клэр.

Его резкое опровержение подтверждает правдивость этого заявления, так же, как и ухмылка, появившаяся на лицах Локлана и Блейка и тихий смех, вырвавшийся у Джека. Стараюсь сохранять спокойствие, борясь с темным чувством ревности, которое охватило меня.

Я предполагала, что у Каллума были другие женщины до меня. Он сильный, добрый и привлекательный. Кроме того, он Альфа и волк. Я знаю, что здешняя знать не придерживается правил Южных земель, где близость до брака считается недопустимой. Учитывая, как часто мой брат сбегал в таверны в доках, сомневаюсь, что эти правила распространяются и на благородных мужчин на юге.

Мысль о том, что Каллум хотел переспать с женщиной, которая уверенно идет к нам, все еще холодит мою кровь.

Она безупречна, и во всем ее облике чувствуется властность, возможно дело в этом стальном стержне. Каллум как-то сказал мне, что хотел бы быть с женщиной, которая была бы ему ровней, и я вижу ее привлекательность.

Отгоняю свои негативные мысли. Есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться. Например, почему она здесь, если скорее всего предана Джеймсу. Чувствую легкую вспышку раздражения. Я не могу не задаться вопросом, когда Каллум пытался уложить ее в постель.

Это было, когда она была с Джеймсом? Если так, то это могло бы объяснить, почему Джеймса так легко было убедить просить моей руки. Думаю, что в Каллуме больше чести, чем в этом, но мне интересно, может ли презрение, которое братья испытывают друг к другу, быть связано с женщиной, которая останавливается у стола. Я вторая женщина, из-за которой они сражаются?

— Клэр, — тон Каллума мягкий, но настороженный. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Я слышал, ты стала Альфой. Поздравляю.

Мои брови приподнимаются от удивления. Никогда не думала, что существуют женщины-Альфы.

Клэр склоняет голову.

— А я слышала, ты стремишься стать королем.

Каллум пристально смотрит на нее, словно пытаясь определить, не представляет ли она угрозу.

— Тебя прислал Джеймс?

— У Джеймса нет полномочий направлять меня куда-либо. Он не мой король. — Она улыбается, но улыбка не касается ее глаз. — Я направлялась в Мадах-Аллайх чтобы узнать, смогу ли я договориться с ним о союзе.

Каллум хмурит лоб.

— Союз? Ваш клан всегда стоял особняком. Почему сейчас?

— На севере… кое-что происходит. — По ее лицу пробегает тень. — Я хочу переселить своих людей на юг.

Каллум хмурится еще сильнее.

— И все же ты пришла сначала сюда?

Она пожимает плечами, застенчиво улыбаясь.

— Я подумала, что стоит выслушать, что ты скажешь.

— Откуда мне знать, что ты здесь не для того, чтобы отчитаться перед Джеймсом?

— Я не играю в игры, Каллум.

— Нет? — Каллум мрачно усмехается. — Не уверен, что это правда.

Ее карие глаза блестят в свете свечей.

— Это было так давно.

Клэр выглядит настороженной, когда ее внимание переключается на темноволосого Альфу Лоуфелла.

На щеках Блейка появляются ямочки, но его глаза холодны.

— Добро пожаловать в Лоуфелл. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Ее взгляд падает на меня. Кажется, она оценивает меня, и я делаю то же самое. Наконец, на ее губах появляется улыбка.

— Приятно видеть здесь еще одну женщину. Даже если ты южанка. — Она поворачивается к Каллуму. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Он наклоняет голову.

— Да. Позже.

Она садится рядом с Джеком, который ухмыляется и начинает с ней разговор. Каллум опускается на свой стул, и музыка возобновляется. Он сжимает мое бедро под столом, словно прочитав вопросы в моих глазах.

— Позже, — тихо повторяет он.

Когда с едой покончено, музыка волынки становится громче и неуправляемой, а в центре зала шумно танцуют волки. Их яростные движения, когда они кружат друг друга, отражают бурю, бушующую у меня в груди, когда Каллум и Клэр покидают Большой зал, чтобы поговорить наедине.

Я хочу, чтобы моя кровь перестала выть, а разум успокоился. Интересно, это волк, который, должно быть, живет во мне, заставляет меня так себя чувствовать. Мне не нравится, что они одни. Человеческая часть тоже недовольна тем, что меня снова отодвигают в сторону во время обсуждения важных вопросов.

Сдерживаю свои эмоции. Нужно взять себя в руки. Каллуму нужно выяснить, что Клэр здесь делает.

— Хочешь потанцевать? — Мужской голос с северным акцентом заставляет меня вздрогнуть. Локлан стоит перед столом, элегантно протянув руку. В его глазах пляшут веселые искорки, и я не знаю, как реагировать. Отчасти потому, что, похоже, Блейк ему нравится больше, чем Каллум.

Встаю со стула.

— Конечно. Хотя тебе придется научить меня движениям.

— Твой народ не научил тебя танцам Волков? — говорит Локлан, и я чувствую исходящий от него легкий вызов, утверждение, что я чужая.

— Мой народ многого не знает о волках, — осторожно признаю я, обходя стол, чтобы присоединиться к нему. — В конце концов, мы находимся в состоянии войны. Но с тех пор, как я приехала сюда, я многому научилась.

— Мы не воюем с вашим народом, — говорит Локлан, когда я вкладываю свою руку в его. Хмурюсь, когда он ведет меня на танцпол. — Конечно, когда-то мы воевали. Много веков назад, когда они вторглись в Глас-Кладах на своих баркасах и разорили наши деревни. Когда был заключен мир, многие из них поселились и живут среди нас.

Он по-волчьи ухмыляется, видя мое недоумение.

— О, ты думаешь, я говорю о южанах. Нет, я имею в виду твой настоящий народ — волков Снежных земель.

Мое сердце учащенно бьется при упоминании родины моей матери.

— Многие из моего клана были опечалены известием о смерти твоей матери.

Волки вокруг меня расплываются, образуя две линии, обращенные друг к другу, готовясь к следующему танцу.

— Они знали о ней?

— Молодежь забывает, что в их жилах течет кровь Снежных земель. Старейшины молились о ее безопасности, когда она выходила замуж за твоего отца.

Все разговоры, звон бокалов и потрескивание огня в камине стихают.

— Она действительно была волчицей?

— Конечно, не многие знали, кем она была на самом деле, даже здесь, в Северных Землях. Мы в Глас-Кладах подозревали. Многие надеялись, что однажды она свергнет твоего отца и положит начало новой эре для волков. Увы, этого не произошло. — Он оценивающе смотрит на меня. — Хотя, возможно, надежда еще не потеряна.

Моя голова идет кругом от информации, но тут звучит музыка. Она настолько громкая, что я едва слышу собственные мысли.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — повышаю я голос.

— Завтра утром встретимся у озера. А пока… — Локлан подходит ко мне и усмехается. — Давай потанцуем.

Я быстро осваиваю танец под руководством Локлана.

Это был веселый танец, во время которого мы с ближайшим волком часто держались за руки и кружились по танцполу. Мои внутренние запреты постепенно исчезали, и вскоре я не смогла сдержать смех. В Южных землях я всегда чувствовала себя скованно, танцуя на балах во дворце, словно марионетка, которая должна точно повторять каждое движение. Однако в этом танце было что-то более неуправляемое, словно наши шаги не имели значения, пока мы веселились.

Время от времени ощущаю на себе пристальный взгляд Блейка, но стараюсь его игнорировать.

Локлан рассказывает мне о своей территории каждый раз, когда я беру его под руку — она у моря, у него вторая по величине армия в Северных землях, и многие волки совершают паломничество к скалам, где, по-видимому, когда-то побывала Гелах. Теперь там растет огромный урожай лунных цветов, которые дарят частички своей силы тем, кто вдыхает их сладкий аромат.

Когда песня заканчивается, и волынщик у дверей спрашивает, есть ли у меня какие-нибудь пожелания, Локлан протягивает мне руку. Блейк становится перед ним.

Мой пульс учащается, и тело инстинктивно напрягается. Я сдерживаю свои эмоции, запираю их в груди, отчаянно пытаясь скрыть от него. Его осанка под темным пальто прямая, а выражение лица нарочито отрешенное. Когда его глаза встречаются с моими, уголок его губ слегка приподнимается.

— Не возражаешь, если я вмешаюсь?

Какое-то внутреннее чувство долга и присущая леди вежливость не позволяют мне сразу же отвергнуть Блейка и дать ему пощечину, как это было два дня назад. Это чувство настолько глубоко укоренилось во мне, что стало почти инстинктивным. Мое тело напрягается, а на лице остается улыбка. К тому времени, как мне удается побороть привычную покорность, Локлан отходит в сторону.

Он окидывает взглядом Блейка, и мне кажется, я улавливаю в его глазах намек на жар, прежде чем он усмехается мне.

— Кто я такой, чтобы стоять на пути Альфы и нового члена его клана?

Локлан наклоняет голову, а затем проходит сквозь толпу волков на танцполе к одному из столов. Блейк приближается. Меня окутывает его аромат ночной сосны, и адреналин захлестывает меня, заставляя лица вокруг расплываться.

— Я не буду танцевать с тобой.

— По крайней мере, сейчас ты со мной разговариваешь.

Я едва сдерживаю раздраженный стон. Отворачиваюсь, но он хватает меня за руку, и я вновь поворачиваюсь к нему. Его лицо так близко, что его дыхание смешивается с моим.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я. — Ты предал меня. Связал наши жизни. Укусил меня. Ты собираешься убить Каллума. Можешь просто оставить меня в покое?

— Нет, — Он проводит зубами по нижней губе. — Я твой Альфа. Будет плохо, если ты откажешь мне.

— Хорошо.

Даже не пытаюсь спорить, что он не мой Альфа. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Разве ты не хочешь узнать об этой связи?

Он пытаясь меня спровоцировать. Я чувствую эту темную нить внутри, которая обвивается вокруг моих эмоций, пытаясь заставить меня отреагировать.

Не кусай. Не кусай. Не…

— И что с ней?

— Ты хочешь разорвать ее, не так ли?

Блейк медленно улыбается, и на его щеках появляются раздражающие ямочки. Он знает, что я у него в руках, и это меня злит. Он протягивает руку, и его намерение очевидно: «Потанцуй со мной, и ты все узнаешь».

Прищуриваюсь. Он, должно быть, чувствует, как во мне закипает гнев. Не знаю, на кого он направлен — на него или на саму себя, потому что я действительно обдумываю его предложение. Мои пальцы сжимаются по бокам. В тот момент, когда он думает, что одержал верх, я ощущаю триумфальный прилив сил в груди. Я не могу этого вынести. Сжимаю руку в кулак и направляюсь к столу Альфы.

— Знаешь, я мог бы заставить тебя танцевать со мной. — Его голос прорывается сквозь шум разговоров, и я замираю. — А, так Каллум рассказал тебе об Айтне.

— Это было бы возможно только в том случае, если бы ты был моим Альфой, но ты им не являешься. — Заставляю свое тело расслабиться и поворачиваюсь к нему лицом. Вокруг нас волки выстраиваются в очередь по обе стороны танцпола для следующего танца. — Ты бы все равно не применил это ко мне.

— Почему ты так уверена?

Пожимаю плечами, хотя не сомневаюсь в правдивости своих слов.

— Тебе всегда скучно, Блейк. Ты играешь с людьми, чтобы развлечься. Ты не получишь удовольствия, заставляя кого-то делать что-то против его воли.

— Может быть, нам стоит проверить твою теорию?

В его глазах, сверкающих в свете свечей, загорается вызов. Я вздергиваю подбородок.

— Тогда давай. Используй свою власть надо мной. Прикажи мне потанцевать с тобой. Это единственный способ, которым я когда-либо смогу это сделать.

Блейк слегка наклоняет голову. Возможно, я играю с огнем, но мне любопытно узнать, как это работает. В какой-то момент он может использовать это против нас с Каллумом, и мне следует быть готовой к этому.

На его лице медленно появляется опасная улыбка. Он протягивает руку.

— Потанцуй со мной.

Ожидаю, что почувствую что-нибудь, что угодно, по его приказу. Борюсь с желанием закатить глаза. Я знала, что у него не будет надо мной власти, потому что он не мой Альфа.

Он усмехается.

— Ты так довольна собой, крольчонок. Посмотри на меня.

Его зрачки расширяются, а радужная оболочка приобретает янтарный оттенок. У меня перехватывает дыхание. Блейк нечасто позволяет своему волку проявляться, и когда он выглядывает из его глаз, это преображает его лицо. Кажется, это заостряет его челюсть и подчеркивает скулы. Я смотрю на что-то дикое, прекрасное и смертоносное.

— Дай мне свою руку.

На этот раз я ощущаю его присутствие повсюду. Его сущность переполняет меня: его запах, его жар, темная непреклонная властность, которую я раньше не замечала. Я всегда знала, что он опасен, но это… эта сила… Волк в его глазах, яркий и прекрасный, и я поймана в его взгляде. Мой пульс учащается, когда я борюсь с этим ощущением, но все, о чем я могу думать, — это мой лихорадочный сон и образ кролика в пасти огромного волка.

Я бы подумала, что он что-то делает со мной через нашу связь, но ощущения немного другие. Как будто его приказ тенью проникает под мою кожу, шепчет, обещает, уговаривает. И когда он гладит дикое существо внутри меня, этот зверь трется о него.

Было бы так легко согласиться. Так легко сделать, как он говорит. Хочу доставить ему удовольствие. Я бы сделала для него все, что угодно. Он мой Альфа, и я хочу…

Я крепко обхватываю призрачные пальцы, обвивающие мою душу, и отталкиваю их. Большой зал возвращается ко мне, потрескивание огня в каменном очаге и запах лосося с маслом и красного вина. Звучит музыка волынки. Это чувство исчезает в мгновение ока, и первое, что я хочу сделать, — это оскалить зубы и зарычать. Второе — позлорадствовать.

Делаю вид, что ошеломлена, и вкладываю свою руку в его. Я хочу, чтобы он считал, будто у него есть власть надо мной, чтобы позже я могла использовать это против него.

Пальцы Блейка обхватывают мои.

Когда он прикасается ко мне, моя кожа начинает гореть. Кажется, что связывающая нас нить, вибрирует. Пытаюсь скрыть, как перехватывает дыхание и учащается пульс. Его реакция почти незаметна, но его грудь поднимается и опускается глубже, чем обычно. Выражение лица слишком осторожное, слишком пустое. Он прячется, как и я. Блейк тоже это чувствует.

Его глаза снова становятся нормальными, хотя и блестят, как у кота, который нашел мышку для игры.

— Разве это не интересно, — говорит он, и я не уверена, имеет ли он в виду свою способность использовать на мне Айтне или же он говорит о том, насколько натянутой и неудобной кажется наша связь.

Он берет меня за руку, как будто претендует на свой приз, и ведет к шеренге волков на танцполе. Мы встаем в конце, рядом с Райаном и Бекки. Улыбка Райана гаснет, когда он видит, с кем я собираюсь танцевать.

Этот танец похож на предыдущий, но более медленный. Он требует смены партнеров по мере продвижения самок вдоль линии. Но каждый раз, когда я беру за руку другого волка, Блейк занимает его место. И так до тех пор, пока, ближе к концу очереди, он не перестает притворяться, что мы участвуем в этом фарсе, и не притягивает меня к себе.

Смех и звон бокалов стихают, когда он кладет руку мне на поясницу. Я рефлекторно кладу ладонь ему на плечо, и кончики моих пальцев ощущают твердые мышцы. Он прижимает наши тела друг к другу, и у меня перехватывает дыхание. Все еще держа меня за руку, он разворачивает меня.

Блейк манипулирует мной, напоминаю я себе. Он хочет забрать у меня все, включая Каллума. Я должна остановить его. Должна разорвать эту связь.

Его движения сильны и изящны, когда мы кружимся по танцполу, и я снова ловлю себя на мысли, что он хороший танцор. Он рассказал мне, что родился в деревне, полуволк, который позже стал частью королевской гвардии. Не могу понять, почему его обучали танцам.

— Почему ты так хорошо танцуешь? — спрашиваю я.

— Я сказал, что у меня есть информация о связи, но ты хочешь спросить меня об этом?

— Да.

Он прижимает меня к себе, и у меня перехватывает дыхание, когда я обвиваю рукой его шею.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я принцесса. В то время как мужчин в замке учили сражаться, меня обучали танцам.

Блейк поднимает меня, и его дыхание смешивается с моим.

— Ты говоришь так, будто это что-то плохое. Тебе не нравится танцевать?

— Дело не в этом.

— Королевства не завоевываются сражающимися мужчинами. — Он кружит меня, и моя юбка струится вокруг ног. — Их завоевывают те, кто танцует и манипулирует другими за закрытыми дверями.

— Я не мужчина.

— Нет. Но уверен, ты могла бы поставить королевство на колени.

— Это твоя мечта, а не моя.

Он лишь улыбается в ответ. Задаюсь вопросом, не является ли это ложью, возможно, что-то внутри меня действительно стремится к разрушению и утверждению своей власти. К тому, чтобы отнять что-то у моего отца. Ощущаю, как угли тлеют в глубине моей души с тех пор, как я узнала о том, что отец сделал с моей матерью.

— Ты уходишь от ответа, — говорю я. — Как ты научился танцевать?

— Неужели так трудно поверить, что я тоже прошел обучение? — Он склоняет голову набок. — Почему ты хочешь знать?

— Я чувствую твои эмоции и знаю, что ты что-то скрываешь.

— А как же твои секреты, крольчонок? Я тоже чувствую тебя. Ощутил что-то внутри тебя задолго до того, как наши жизни переплелись таким образом.

Мое дыхание становится чаще, несмотря на его слова.

— Расскажи мне о нашей связи.

— Заставь меня.

Пульс учащается, и я чувствую, как в груди шевелиться дикий зверь. Он намекнул, что поделится со мной информацией, если я потанцую с ним, но я должна была догадаться, что это ложь.

— Ты утверждаешь, что ты мой Альфа. Это дает мне право бросить тебе вызов, верно? Я могла бы сделать это прямо здесь, на глазах у всех этих людей.

— О, пожалуйста, сделай это, крольчонок, — его голос мягкий и темный, как тень.

— Думаешь, я не смогу победить? Ты не можешь причинить мне вред, не причинив вреда себе. Ты будешь выглядеть глупо.

Он снова наклоняет меня, словно желая доказать, что все контролирует, и я теряю равновесие.

— Я пережил много боли в своей жизни. И я причинил много боли.

— А ты думаешь, я этого не делала?

Блейк нежно скользит рукой по моей пояснице, касаясь пальцем одного из шрамов, которые все еще видны на моей коже. Я напрягаюсь, и он заставляет меня выпрямиться.

— Уверен, что так и было. Но мой опыт пыток, думаю, превосходит твой.

При мысли о его рукописных медицинских фолиантах, у меня кровь стынет в жилах.

— Давай, — шепчет он, в его тоне слышится призыв. — Брось мне вызов. Покажи мне, насколько остры твои когти.

Дикое существо в моей груди поднимает голову. Его глаза сверкают, как будто он чувствует это, приветствует это. Делаю глубокий вдох. Я знаю, как победить, но это не значит, что я дам ему то, чего он хочет. Он хочет поиграть со мной, но я не буду ему потакать.

Отпускаю его шею и отступаю назад, делая реверанс.

— Спасибо за танец, Блейк.

Он вздыхает.

— Ты можешь задать три вопроса о связи, — предлагает он. — Отвечу честно, да или нет.

Отворачиваюсь, скрывая улыбку, и снова беру его за руку. Его запах окутывает меня, когда он притягивает меня ближе. Мы продолжаем наш танец по залу, и я задаю ему самый важный вопрос:

— Ты знаешь, как ее разорвать?

Что-то неуловимое мелькает на его лице. Он выглядит так, словно пытается придумать, что ответить. Наконец, он говорит:

— Да.

Однажды я случайно услышала, как он сказал Каллуму, что прочитал о связи в книге. Если я хочу найти решение, мне нужна та же информация, что и ему.

— Книга, в которой ты прочитал о связи… она здесь, в Лоуфелле?

— Нет, — отвечает он.

И снова я думаю, что он говорит правду. Я зря трачу время в библиотеке. Сохраняю бесстрастное выражение лица.

— Ты какое-то время жил в Мадах-Аллайхе. Вот где находится книга.

Он собирается ответить на мой вопрос, но я останавливаю его. Мне нужно точно знать, где находится книга, чтобы сразу же найти ее, как только мы захватим замок.

— Весь твой план строится на этой связи, так что ты бы не стал оставлять ее на виду. — Смотрю ему в глаза, пытаясь разгадать секреты, скрытые среди золотых искр. Возле его кровати была стопка книг. — Эта книга находится в твоих покоях в Мадах-Аллайхе?

— Да.

Торжество, которое охватывает меня, угасает. У меня нет шансов вернуть ее, пока Каллум не свергнет Джеймса. Более того, Блейк предал Джеймса, и Джеймс мог уничтожить имущество Блейка. Улыбка Блейка говорит о том, что он это прекрасно понимает. Несмотря на то, что я узнала, где могу найти ответы на некоторые вопросы, победа в этой игре принадлежит ему.

Меня поражает сила вспышки гнева во мне. Горло сжимает, а зубы покалывает. Я сыта по горло такими мужчинами, как Блейк, которые считают, что могут мной манипулировать. Он думает, что он единственный, кто может играть в эту игру. Я же всю свою жизнь играла в игры с невыносимыми лордами. Не понимаю, почему Блейк должен чем-то отличаться от остальных.

— У меня есть еще один вопрос к тебе, Блейк.

Крепче сжимаю руку на его шеи. Знаю, что он чувствует исходящий от меня вызов, так же, как и я ощущаю его заинтригованность.

— Ладно, я сыграю, — говорит он. — Еще один.

Я полностью отпускаю свою защиту. Позволяю его тьме окутать меня, пока ищу что-нибудь, что можно использовать против него. Он глубоко вдыхает, как будто чувствует, что я делаю.

Меня окутывает аромат сосны, пергамента и затхлого воздуха. Слышу, как из колодца капает вода и раздаются чьи-то крики. В этот момент мельком вижу темную камеру и блеск металлического скальпеля. Я чувствую его сущность — веселье, опасность и что-то дикое, что скрывается за ними. Он словно гадюка, свернувшаяся кольцом, готовясь нанести удар.

В воздухе витает шепот, и мне становится жарче. Это горячее. Голоднее. Более опасно. Моя кровь начинает закипать. Я вспоминаю, как была закована в цепи в темнице. Его взгляд на мгновение останавливается на моих губах, но потом он с отвращением отворачивается.

Сейчас его пристальный взгляд прикован к моему лицу.

— Ты считаешь меня красивой, Блейк?

Он сглатывает, и во мне поднимается волна силы. Кажется, впервые я застала его врасплох.

Но потом он улыбается. Подходит ближе, и меня окутывает тепло его тела и сосновый аромат, темный и всепоглощающий. Он прижимается губами к моему уху.

— Хорошенько думай над каждым ходом, крольчонок, — его теплое дыхание щекочет мою кожу. — Это не та игра, в которую ты хотела бы играть со мной.

Когда песня заканчивается, по моей спине пробегает дрожь. Блейк отступает назад, и воздух снова наполняет мои легкие. Он вежливо наклоняет голову, выражение лица такое же беспечное, как обычно. В мерцающем свете факелов его глаза кажутся смертоносными.

Волки направляются к столам, чтобы налить себе выпивку, и Блейк проходит между ними. Он покидает Большой зал, когда волынщик начинает новую мелодию.

Джек стоит у выхода и смотрит ему вслед с нехарактерно серьезным выражением лица. Кажется, он беспокоится за своего Альфу и следует за ним.

Требуется некоторое время, чтобы мой пульс успокоился, а дыхание выровнялось. Я играю в игру с самым опасным волком в королевстве, и в его словах звучала угроза.

Не знаю, выигрываю я или проигрываю.

Но, кажется, я смутила его.

На моих губах появляется улыбка.

В Большом зале слишком жарко. В воздухе витают ароматы еды, вина и пота, а после танца с Блейком по моей коже пробегают мурашки. Не найдя Каллума, я решаю подышать свежим воздухом.

Пробираясь по темным коридорам, прохожу через вестибюль и выхожу из замка в небольшой внутренний дворик. Мое дыхание белеет на морозе, и я прячу руки в длинных рукавах платья.

Через несколько минут большая арочная дверь за моей спиной распахивается. Клэр выходит на улицу, держа в руке бокал с красным вином. Ветер треплет ее темные волосы, создавая впечатление, что она не замечает никого вокруг.

— Аврора. Я не знала, что здесь кто-то есть.

Ее взгляд становится оценивающим, как будто она пытается понять, представляю ли я угрозу. Не знаю, связано ли это с тем, что я дочь ее вражеского короля, или с моими отношениями с Каллумом. Выдерживаю ее взгляд, не менее настороженно относясь к ней.

— Каллум ищет тебя, — говорит она. — Хотя Райан только что загнал его в угол, так что может пройти некоторое время, прежде чем он найдет тебя. — Она прислоняется к стене у двери и потягивает вино. — Парень собирается штурмовать Мадах-Аллайх в одиночку.

— О боже, — между нами повисает неловкое молчание. — Мне нравится твое пальто.

— Спасибо, — она кивает на мое темно-синее платье. — Милое платье.

Мы продолжаем смотреть друг на друга.

— Ты на нашей стороне? — спрашиваю я.

— Я могла бы спросить то же самое у тебя.

— Я на стороне Каллума. У меня нет любви к отцу, если ты об этом спрашиваешь.

Клэр кивает.

— Если ты хочешь знать, выбирала ли я между Джеймсом и Каллумом, то я не выбирала.

— До того, как прийти сюда, ты направлялась в Мадах-Аллайх.

— Мой клан живет на севере, недалеко от Хайфелла, где ночи становятся все темнее. Кажется, старая угроза возвращается. — Ее лицо мрачнеет. — Мы ощущаем это, и я хочу увести своих людей как можно дальше на юг, прежде чем это произойдет.

Она доливает вино в свой кубок.

— Я буду уважать победителя. Джеймс или Каллум, для меня не имеет значения.

— Я слышала, у тебя была… история с Джеймсом.

Ее челюсть сжимается.

— Это было так давно.

— Что произошло между вами?

Клэр прикусывает щеку.

— Мой дядя тогда был Альфой, а отец Джеймса и Каллума — королем. Чтобы заключить союз, нас пригласили в Мадах-Аллайх, и они согласились на наш с Джеймсом брак.

Удивленно поднимаю брови.

— Брак был договорным? Вы поженились?

Она смеется.

— Нет, до этого не дошло. Когда я узнала, что меня предлагают как скот, я была в ярости. Ворвалась в спальню Джеймса, ударила его об стену и приставила лезвие к его яйцам. Сказала ему, что отрежу их, если он не положит этому конец.

В ее глазах появляется задумчивый взгляд, словно она наслаждается воспоминаниями.

— Оказалось, он ничего об этом не знал. Он боролся с этим, но его отец был придурком. Мы начали публично ссориться при каждой возможности. Притворялись, что ненавидим друг друга, чтобы все могли увидеть, насколько трудным будет наш союз.

На ее губах появляется застенчивая улыбка.

— Хотя втайне мы начали ухаживать друг за другом. — Она пожимает плечами. — Полагаю, это был последний акт неповиновения. Пока мы не поняли… Это сложно.

Прикусываю нижнюю губу. Хочу спросить о Каллуме, но знаю, что это прозвучит неуверенно. Не хочу, чтобы она подумала, что я чувствую угрозу с ее стороны. Она морщит лоб, словно пытается разгадать мои эмоции.

— Давай, — говорит она. — Выкладывай. Что ты хочешь знать?

Я выдыхаю.

— Локлан сказал, что у вас с Каллумом тоже была история.

— Локлан мудак, который мутит дерьмо, — говорит она, качая головой. — Думаю, в каком-то смысле так и есть. Это произошло около пяти лет назад, но не так, как ты думаешь. Каллум не знал, что я была с Джеймсом — мы хорошо это скрывали. Как и все остальные, он думал, что мы презираем друг друга и что меня ждет несчастное будущее. Он видел, что его отец не смягчится, и предложил занять место Джеймса.

Меня словно окатило холодной водой. Я думала, что он пытался переспать с Клэр, но это гораздо труднее осознать.

— Он предложил стать твоим мужем?

Клэр закатывает глаза.

— Все было совсем не так. Каллум… он благородный мужчина, питающий слабость к девицам в беде.

От ее слов мне не становится легче. Они перекликаются с тем, что сказал Локлан. Однажды Каллум спас меня. Это главная причина, по которой мы вместе?

Клэр качает головой, и на ее лице появляется серьезное выражение.

— Каллум думал, что спасает меня от страданий. Он не понимал, я никогда не противилась быть с его братом, меня злило, что мое будущее решали за меня. Он хотел спасти меня, а не жениться на мне.

Я смотрю на нее, отмечая ее изгибы, яркие глаза и тонкие черты лица.

— Я убеждена, что он хотел не этого.

— Ты ведь тоже была когда-то помолвлена, верно?

— Себастьян не был таким красивым, как ты.

Она смеется, и в ее взгляде появляется любопытство.

— Ходят слухи, что Джеймс убил его в битве. Каллум утверждает, что Джеймс лжет. Он говорит, что это сделала ты.

Адреналин кружит в моей груди, как ветер. Я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в руках, когда в моей памяти всплывает воспоминание о том, как я перерезала горло своему жениху.

— Да.

Она, должно быть, слышит, как сильно бьется мой пульс.

— Мне пришлось убить, чтобы стать Альфой. Это никогда не бывает легко и всегда оставляет след в душе. Но ты не должна сожалеть об этом.

— Я не сожалею.

— Хорошо. Я рада, что ты убила этого ублюдка. Он совершил много зверств против моего народа. Хотя я слышала, что у них теперь новый лорд, который такой же плохой.

Хуже, хочу сказать я.

Она допивает вино, ставит бокал на ближайший подоконник и идет по булыжной мостовой к воротам.

— Было приятно поговорить с тобой наедине. Возможно, скоро мы станем союзниками, если Каллум выиграет.

— А если нет?

Клэр коротко улыбается мне.

— Ты ведь собираешься навестить Джеймса, не так ли? — Я спрашиваю.

— Как я уже говорила, мне нужно заключить союз. Но я буду уважать победителя.

С этими словами она исчезает в туннеле.

Прислоняюсь к стене замка и кладу ладони на шершавый камень. Каллум попросил другую женщину выйти за него замуж. Меня беспокоит не то, что он представлял себе будущее с Клэр, а причина, по которой он это сделал. Неужели он просто видит во мне девушку, которую ему нужно защищать?

Делаю пару глубоких вдохов и чувствую привкус древесного дыма в ночном воздухе. Поправляю и разглаживаю платье, заправляю за уши пару выбившихся прядей волос. Мне нужно взять себя в руки. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе что-либо чувствовать, и я боюсь, что позволяю своим эмоциям взять верх.

Это может быть волк, который шевелится во мне и заставляет меня чувствовать себя собственницей по отношению к Каллуму. А может быть, это принцесса, которая никогда ни за кем не ухаживала — у нее даже не было настоящего друга — и боится потерять единственного человека, который заботился о ней.

Каллум никогда не давал мне повода усомниться в нем. Захожу внутрь, чтобы поговорить с ним, но в это же время открывается дверь на противоположной стороне вестибюля. Входит Иэн. Его светлые волосы растрепаны, а глаза слегка покраснели. На его желтом килте пятно от красного вина.

Он улыбается, когда видит меня:

— Добрый вечер, принцесса.

Мое тело напрягается, когда он приближается. Я не могу понять, что меня настораживает — его вымученная улыбка или запах алкоголя, исходящий от него.

Возможно, это потому, что Джеймс сказал, что Александр хочет получить меня в обмен на его брата.

Осторожно тянусь к акониту между грудей.

— Добрый вечер.

Он останавливается передо мной, и я сжимаю в руках стеклянный флакон.

— Все в порядке, Иэн? — Каллум появляется из коридора позади него.

Иэн напрягается, но затем улыбается. Каллум на голову выше его и, должно быть, в два раза шире. Он складывает руки на груди, демонстрируя свои бицепсы.

Иэн сглатывает.

— Просто хотел сказать принцессе, как нам повезло, что она здесь.

— Ага, — отвечает Каллум, не улыбаясь. Он пристально осматривает молодого человека с головы до ног, и Иэн отводит взгляд. — Иди. Возвращайся на пир.

Иэн склоняет голову. Каллум не уступает дорогу, и самцу поменьше приходится протискиваться мимо него, прежде чем он исчезает из виду.

С облегчением вздыхаю. Каллум обращает свое внимание на меня.

Несмотря на то, что угроза для меня миновала, он выглядит напряженным. Его челюсть крепко сжата, а выражение лица словно высечено из камня. Когда он приблизился, мой пульс замедлился, но тут же снова участился. Кажется, я его раздражаю.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Давай найдем уединенное место.

Иду рядом с ним, он переплетает пальцы с моими и ведет меня мимо празднества в Большом зале, вверх по одной из лестниц.

— Я поговорю с Локланом насчет Иэна. Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

Каллум открывает дверь в нашу комнату, и мы заходим внутрь. В камине слабо горит огонь, отбрасывая мягкий отблеск на кожаные кресла и кровать с балдахином.

Прохожу мимо него и сажусь в одно из кресел — то, что повернуто спиной к окну, чтобы не смотреть на полумесяц, сияющий над озером. Каллум закрывает дверь и задерживается у изножья кровати. В его поведении есть что-то… странное.

— Что сказала Клэр? — спрашиваю я.

— В некоторых деревнях на ее территории произошло несколько необъяснимых смертей, и люди были замечены входящими в старую часовню Бога Ночи, недалеко от Хайфелла. Она думает, что служители снова восстают. Они поговаривают о неком Принце Ночи, а у нас и так достаточно забот с Локланом и Джеймсом прямо сейчас.

— Что-то еще? Что-то не так?

Он кусает щеку, прислонившись к одному из столбиков кровати.

— Это ты мне скажи.

— Что ты имеешь в виду?

— Я… — Он проводит руками по лицу. — Не знаю. Наверное, ничего.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь странным потрескиванием огня в камине и слабыми звуками волынки, доносящимися из Большого зала.

— Ты думаешь, я девица в беде, Каллум?

Он морщит лоб.

— Что?

— Девица в беде. Слабая женщина, которая нуждается в спасении.

Он скрещивает руки.

— Потому что я собираюсь поговорить с Локланом о мужчине из его клана, который замышлял что-то нехорошее?

— Нет. — Я знаю, что это звучит раздраженно, но… — Ты считаешь меня равной тебе?

Он хмурится.

— Да? А что?

— Однажды ты сказал, что хотел бы быть с женщиной, которая была бы равна тебе.

— Да. — Он склоняет голову набок.

— И все же ты постоянно чувствуешь необходимость защищать меня.

— Ты очень маленькая. — Когда я не отвечаю на его улыбку, он выдыхает. — Ты сказала мне, что не хочешь, чтобы я подавлял себя и свои волчьи инстинкты рядом с тобой. Я Альфа, а ты моя женщина, и да, я хочу защитить тебя. Что в этом плохого?

— Я могла бы помочь Локлану и Александру, понимаешь?

— Я не стану рисковать тобой.

Поворачиваюсь к мерцающему пламени в камине.

— Клэр — Альфа. Если бы вы были вместе, тебе не пришлось бы ее защищать, верно?

Я сразу же жалею о своих словах. Они звучат неуверенно и глупо.

Между нами повисает тишина, и я жажду, чтобы он ее заполнил. Мне нужно, чтобы он что-то сказал. Что угодно. Раздается стук, и я слышу скрип шагов по половицам. Каллум приседает перед креслом и раздвигает мои колени, чтобы ему было удобнее. Не знаю, чего я ожидаю, когда поворачиваюсь к нему. Возможно, раздражения или даже замешательства. Но это не то, что я вижу: на его лице расплывается широкая улыбка. И как же я ненавижу, что она заставляет уголки моих губ подергиваться.

— Чему ты улыбаешься? — спрашиваю я.

— Так вот в чем дело.

— Что?

Каллум скользит руками по моим ногам, задирая юбку, и прикусывает внутреннюю поверхность бедра.

— Блядь, мне нравится, что ты ревнуешь.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не ревную.

Он целует мою ногу, и его щетина царапает чувствительную кожу.

— О, я думаю, ревнуешь. — Его руки скользят вверх и вниз по моим икрам, оставляя за собой теплый след. — Возможно, я здесь не единственный территориальный волк.

— Ты предложил ей выйти за тебя замуж.

Он смотрит на меня.

— Все было не так.

Беру его лицо в ладони, чтобы он не отвлекал меня.

— А как?

— Мне было восемнадцать. Моя мать только что пропала. Мой отец был в отчаянии. Мой брат — отстраненным и рассеянным. Я был далеко от дома. — Он качает головой. — Я искал цель, полагаю. Клэр и Джеймс, казалось, были недовольны этим браком, и я предложил занять место Джеймса. Я хотел показать себя своему отцу, своим людям. В этом не было ничего романтичного.

— Клэр, кажется, думала, что ты сделал это, чтобы спасти ее от несчастливой участи.

— Возможно, это тоже повлияло на мое решение, да. Это делает меня монстром?

— Нет, — отвечаю я, слегка фыркнув. — Это делает тебя хорошим мужчиной, хорошим волком. Тем, кто готов спасти любую женщину, попавшую в беду, кем бы она ни была. Как ты спас меня.

Он хмурится.

— Разве ты не хотела, чтобы я спас тебя?

— Конечно, хотела. Я очень рада, что ты привез меня сюда.

— Значит, тебя не беспокоит, что я защищаю тебя, — говорит он. — Тебе не нравится, когда я защищаю других? И это заставляет тебя ревновать?

— Нет, дело не в этом.

Я вздыхаю. Он не понимает. Как же ему понять? Каллум как скала, твердый и сильный.

— Тогда в чем же дело?

Его взгляд становится испытующим, словно он пытается разгадать загадку.

Прикусываю нижнюю губу. Я не привыкла выражать свои чувства. Не знаю, как объяснить, что иногда Каллум заставляет меня чувствовать себя слабой. Не так, как мой отец своим контролем, пренебрежением и презрением, когда я проявляла эмоции. А тем, что он так осторожен со мной.

Иногда я задаюсь вопросом, не моя ли слабость привлекает его ко мне в первую очередь. Я больше не хочу быть слабой. Я хочу быть равной волкам в этом королевстве. Хочу быть равной ему.

— Ты очень… осторожен со мной, — говорю я наконец.

— Я не понимаю, — он морщит лоб. — Ты бы предпочла, чтобы я был грубым? Или жестоким?

— Нет, конечно, нет. — Я провожу большим пальцем по его щеке. — Всю свою жизнь меня учили подавлять эмоции и свое мнение. Всю свою жизнь я чувствовала, как в моей груди нарастает крик, который я никогда не смогу выпустить. Иногда я беспокоюсь, что ты подавляешь себя рядом со мной, потому что считаешь, что я недостаточно сильна, чтобы справиться с тобой по-настоящему.

Каллум слегка отстраняется, и я беспокоюсь, что обидела его.

— Мой отец не подавлял свои эмоции. Он был грубым и жестоким и плохо обращался с моей матерью. Поэтому я иногда сдерживаюсь, потому что не хочу превращаться в него. И да, я осторожен с тобой, потому что ты мне дорога. Разве это так плохо?

— Думаю, нет. Я не знаю. Все это для меня в новинку.

— Для меня тоже.

— Неужели?

— Верь или не верь, но я никогда не ухаживал за очаровательной принцессой Южных земель с огнем в душе, которая ежедневно доводит меня до отчаяния.

Я прищуриваюсь.

— Но ты ухаживал за другими женщинами раньше?

Его улыбка мягка, но в ней нет раскаяния.

— Да.

Ревность пронзает меня насквозь, словно шипы, терзая изнутри. Мои клыки ноют, и желание что-нибудь укусить, укусить Каллума, одолевает меня. Когда Каллум тихо рычит, я понимаю, что он чувствует то же самое.

— Блядь, — стонет он, снова прикасаясь губами к моей ноге. — Эта твоя ревность заставляет меня хотеть сделать с тобой что-нибудь очень плохое.

Мои губы слегка дрожат, несмотря на мрачное настроение.

— Тогда сделай.

Его теплое дыхание касается того места, где я хочу ощутить его губы.

— Мой волк сейчас очень близко к поверхности. Ты хочешь, чтобы я перестал сдерживаться по отношению к тебе? Давай подождем полнолуния, когда ты впервые обратишься.

Моя ревность перерастает в раздражение, а затем в страх. Я не хочу думать о том, как мое тело ломается и меняется, а разум больше не принадлежит мне. Я хочу отвлечься.

Держу пари, он с тобой такой нежный. Так боится, что ты сломаешься.

Ловлю себя на мысли о том, что Блейк сделал бы, чтобы добиться желаемого.

— Возможно, ты прав. Возможно, даже после полнолуния нам не следует… поддаваться импульсам.

— Что? — это слово словно щекочет мне внутреннюю поверхность бедра.

Опираюсь локтем на подлокотник кресла и прикрываю рот рукой, чтобы сдержать улыбку.

— Знаешь, как принцесса Южных земель, я не должна ни с кем спать до свадьбы. Наверное, мне следует уважать это в будущем. — Я замечаю озорной блеск в его глазах. — Возможно, мне не стоит снова с кем-то спать, пока не выйду замуж.

— Никакого секса до свадьбы? Так вот как у вас в Южных землях принято? — он морщит лоб, и я едва удерживаюсь от смеха.

— Да. Что ты об этом думаешь?

Прикусываю щеку, уверенная, что он вот-вот набросится на меня, и чувствую, что выиграла свою маленькую игру с ним. Его дыхание согревает мою кожу, а плечи касаются внутренней поверхности моих бедер, когда он слегка приподнимается.

— Ладно, — говорит он. — Тогда выходи за меня замуж.

У меня отвисает челюсть.

— Выйти за тебя замуж? Каллум, я не… Я была… Я просто… — Мне трудно подобрать слова. Я не шутила, но…

— Я знаю, что ты делала, принцесса, — говорит он, и на его подбородке играет мягкий отблеск огня. — Ты пыталась манипулировать мной. Тебе следовало знать, что это не сработает. Если ты хочешь серьезно поговорить об этом, то давай. — Он целует меня с внутренней стороны бедра. — Выходи за меня замуж.

— Ты же это не серьезно.

— Еще как серьезно.

— Что это за игра такая?

Он издает смешок.

— Я не играю в игры, принцесса.

— Ты… ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

Он проводит рукой по моей икре, и озорно улыбается.

— Я ведь на коленях, не так ли?

— Это не шутка, Каллум.

— Я знаю. Я хочу жениться на тебе.

— Для секса?

Он ухмыляется.

— Это одна из причин. Да.

Тьма разливается по моим венам.

— Ты рассчитываешь на политический союз с моим отцом?

— Нет, — он слегка прикусывает зубами мое бедро. — На самом деле, я думаю, он был бы весьма недоволен, узнав, что этот свирепый волк хочет сделать с его дочерью.

— Ты хочешь этим браком что-то доказать Южным землям?

— Нет, — улыбается он. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Обхватываю его лицо ладонями. У него горячая кожа, а щетина слегка колет мои ладони. Он действительно так думает. Несколько месяцев назад мысль о браке с кем-то вроде Каллума была бы выше моих самых смелых мечтаний. Это все еще так. И все же что-то… не так. Я чувствую себя… неуверенно.

— Твоей женой?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы я была твоей?

Выражение его лица становится мрачным.

— Да.

Мои мышцы напрягаются. Речь идет о собственности. В камине пылает огонь, и полено рассыпается в пепел. Интересно, это и есть любовь, когда люди обнажены и стремятся обладать друг другом?

Каллум сглатывает, как будто знает, о чем я думаю. Он берет меня за подбородок.

— Я волк, Альфа, и есть определенные вещи, с которыми я сейчас борюсь. Я не хочу так себя чувствовать. Но мой брат отметил тебя. Блейк… — На его челюсти дергается мускул. — Блейк связал себя с тобой и объявил тебя частью своего клана. Так что, да, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Моей.

— Каллум…

— Но это еще не все. Я тоже хочу быть твоим. Хочу быть твоим мужем, равным тебе. Мечтаю о том, чтобы ты была рядом со мной, поддерживала меня и бросала мне вызов. Я хочу создать с тобой семью и обеспечить тебе безопасность. — Он берет мою руку в свои и нежно касается губами костяшек пальцев. — Тебе не обязательно соглашаться. Ты можешь выйти за меня замуж завтра, утром мы можем поехать в Даун-Крэйг и попросить жрицу провести церемонию. Или мы можем подождать десять лет. Нам вообще не обязательно жениться, если ты этого не хочешь. Я все еще буду здесь, рядом с тобой, стремясь впечатлить тебя, пока моя душа не уснет вместе с Гелах и звездами. Подумай об этом, хорошо?

Мои глаза горят, а во рту пересохло. Я киваю и крепко сжимаю его руки.

— Я подумаю об этом.

Он широко и открыто улыбается. Затем прикусывает нижнюю губу, склоняет голову набок, словно принимая какое-то решение, и в его глазах загорается озорство. Я уже видела у него такой взгляд. Он предвещает неприятности. Уголок моей губы дергается.

— Что означает этот взгляд? — спрашиваю я.

— Возможно, я мог бы познакомить тебя с семейной жизнью, чтобы помочь тебе принять решение. — С этими словами он резко хватает меня за бедра и закидывает мои колени себе на плечи. — Просто попробовать…

Я задыхаюсь, когда меня тянет вперед в кресле.

— Каллум!

Он отодвигает мое нижнее белье в сторону.

— Что?

— Я думала, что тобой невозможно манипулировать, — мой голос хриплый и звучит так, словно принадлежит не мне. — Похоже, ты делаешь именно то, что я хочу.

Медленно, мучительно он проводит языком по моему входу. Зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая еще ближе к себе.

— Кто сказал, что я не манипулирую тобой? — Его губы блестят в свете камина.

Запрокидываю голову, а он наслаждается мной, как будто я его любимое лакомство. Каллум сосет, гладит и лакает, словно бешеный зверь, что вызывает у меня звуки, которые я никогда раньше не издавала. Обхватив его голову бедрами, прижимаюсь к нему, покачиваясь в ритме, от которого я становлюсь ничем, кроме жидкого жара и ветра, который воет в горах.

Где-то там, среди диких долин и бурлящих ручьев, я начинаю понимать его точку зрения. Я бы сделала все, о чем бы он ни попросил прямо сейчас. Если бы принадлежать ему означало нечто большее, чем просто физическое обладание, я бы отдала ему всю себя без остатка.

Все мысли покидают меня, и я растворяюсь в этом чувстве удовольствия. Когда освобождение прорывается сквозь меня, и я погружаюсь в бесконечное блаженство. Где-то глубоко внутри я едва слышу голос, темный, первобытный и слегка раздраженный.

Дикие янтарные глаза.

Низкое рычание.

Ты никому не принадлежишь.

***

Я оказываюсь во дворце моего отца, в бальном зале. Сижу за одним из многочисленных столов, которые расставлены по всему танцполу, но скрытая за одной из каменных колонн, поддерживающих куполообразный потолок. Люди танцуют в своих нарядах на клетчатых плитках, а полумесяц сияет сквозь окно в форме солнца над троном моего отца. Мой брат Филипп стоит у одного из высоких арочных окон, окруженный обожающими его мужчинами и женщинами. Он запрокидывает голову и смеется, а вино выплескивается из его кубка.

Меня охватывает беспокойство, которое словно змея проникает в мои кости. Струнный квартет слегка сбивается с ритма, и движение толпы становится хаотичным. В воздухе витает тяжелый запах спиртного и пота. Становится душно.

Рядом со мной сидит мужчина. Он наклоняется ближе. Слишком близко. Он мускулистый, с коротко остриженными черными волосами. И он пьян. Слишком пьян. Его кислое дыхание обжигает мою щеку, и когда он невнятно говорит о славе, которую намерен принести королевству, он кладет руку мне на бедро. Я напрягаюсь. Я знаю его историю. Когда он в последний раз посещал дворец, на следующее утро одна из моих фрейлин была замечена в слезах.

Если бы он прикоснулся ко мне в любую другую ночь, это могло бы привести к его казни. Однако, то ли выпивка, то ли наше уединение в тени, придали ему смелости. Мой отец хочет, чтобы я поговорила с ним, успокоила его. Поэтому, несмотря на то что меня охватывает дрожь, я расслабляюсь, наклоняюсь за кувшином и наполняю его кубок вином.

— Ты слишком настойчив, Александр, — мои слова звучат смело, но я заставляю себя смущенно улыбнуться.

— Думаю, тебе это нравится, дорогая, — говорит он с акцентом Пограничья. — Тебе нужен кто-то смелый и немного дикий. Не такой, как эти чопорные южане в шелках и нарядах.

Киваю на его черное пальто, украшенное якорями и цветами.

— Ты так говоришь, но твое пальто одно из лучших, что я видела.

— Оно еще лучше будет смотреться на полу в твоей спальне, рядом с остальной одеждой.

— Только мой муж имеет право так разговаривать со мной.

— Если правильно разыграть карты, то это могу быть я.

— Мой отец никогда бы на это не согласился. — Притворяюсь, что мне грустно от этого факта. — Он заставит меня выйти замуж за лорда или принца. За кого-нибудь, кто укрепит королевство.

Александр отпивает из своего бокала и, наклонившись, прижимается губами к моему уху.

— К черту твоего отца, — шепчет он, и мое сердцебиение учащается. — Ты нервничаешь из-за этого, дорогая? Блядь, от тебя так вкусно пахнет.

Заставляю себя не отступать, хотя и слегка отстраняюсь.

— Тебе не нравится мой отец?

— А кому нравится? Жалкая пизда, — отвечает он, делая еще глоток вина и проливая немного на стол. — Ты должна делать то, что говорю я, а не он. После того как я отберу Пограничья у своего брата-придурка, я поверну армию Пограничья на юг, насажу голову твоего отца на пику и заберу тебя себе. Как тебе план?

Как будто ты только что подписал себе смертный приговор, Александр.

Заставляю себя улыбнуться.

— Действительно, привлекательный план.

Александр наклоняется ближе, и что-то внутри меня рвется наружу. Мои пальцы болят, и я боюсь, что сейчас появятся когти, и я выцарапаю ему глаза. Он открывает рот, и его глаза горят голодом. Резко вдыхаю. Из его горла торчит лезвие. Оно исчезает, и он падает лицом на стол. Кувшин с вином опрокидывается и проливается на пол.

Блейк стоит позади него, его мускулы напрягаются, когда он убирает кинжал в ножны. Лунный свет отражается в его блестящих глазах и ямочке на щеке. Его темные волосы растрепаны, а черная рубашка сидит мешковато, пуговицы застегнуты только наполовину, как будто он только что проснулся.

Не может быть. Этого не может быть. Этого никогда не происходило.

Музыка смолкает, люди растворяются в тенях, и облако закрывает полумесяц, освещающий трон.

Мои страх и смущение исчезают. Это нереально. Я не четырнадцатилетняя девочка, за которой ухаживает мужчина почти вдвое старше ее. Это сон. Воспоминание. И ничего больше.

Мои губы сжимаются. Блейк не должен был это знать.

Выпрямляюсь на своем месте.

— Привет, крольчонок, — губы Блейка изгибаются в озорной улыбке. — Ты что, хранишь секреты?

— Однажды я подружилась с человеком в Южных землях, — повторяет Блейк историю, которую я ему когда-то рассказала. Он сталкивает Александра и его стул на пол, затем поворачивается и прислоняется к столу рядом со мной, его бедро оказывается рядом с моими сжатыми руками.

— Мой отец думал, что он замышляет что-то против него, и мне было велено танцевать с ним, сидеть рядом и наполнять его бокал. Он был коварным и жестоким человеком…

На лице Блейка медленно появляется улыбка.

— Неудивительно, что ты была так встревожена известием о том, что Александр жив.

Складываю руки на груди.

— Отлично. Ты раскрыл мой секрет.

Блейк смеется.

— А я уже подумал, что он хочет жениться на тебе и предъявить права на Пограничье. А похоже, что у него могут быть личные счеты с тобой.

— Я не чувствую вины за то, что сделала. Его следовало казнить.

— Полагаю, что он думает иначе.

Я вздыхаю.

— Ты можешь шутить сколько угодно, Блейк, но ты связал наши жизни воедино. Что бы ни случилось со мной, это коснется и тебя.

Он пожимает плечами.

— Я не позволю ему причинить тебе боль.

— Ты можешь остановить его?

Блейк смотрит на тело на полу и приподнимает бровь.

Закатываю глаза.

— Не думаю, что убить настоящего Александра будет так же легко, как убить плод моего воображения. У него была большая поддержка в Пограничье до того, как… Ну, что бы с ним ни произошло.

Вспоминаю рев, который я слышала по всему дворцу после того, как рассказала отцу о его намерениях. Я думала, что его казнили — мой отец больше никогда о нем не упоминал.

— В Лоуфелле более ли менее безопасно, — говорит Блейк.

— Более ли менее?

Стол издает скрип, когда он опирается на него, слегка раздвинув бедра.

— Мне не нравится, как некоторые из клана Локлана смотрят на тебя. Я начинаю задаваться вопросом, не должна ли таинственная болезнь проявиться среди волков его стаи более низкого ранга. Конечно, ничего смертельного, но достаточно опасного, чтобы они оставались слабыми.

— О да, давай поведем полумертвую армию, ослабленную болезнью, на Мадах-Аллайх. Джеймс будет в ужасе. — Сурово смотрю на него. — Ничего не делай.

Блейк улыбается — настоящей улыбкой, почти очаровательной, — и на его щеках появляются раздражающие ямочки.

— Ладно. Тогда, может, и нет. Есть ли еще какие-нибудь твои «друзья», о которых мне следует знать?

— Никого примечательного.

— Какое облегчение. Каллум знает об этом?

— Нет. Неважно, что у Александра может быть личная месть против меня. Результат один и тот же.

Когда Блейк поднимает брови, я вздыхаю и отвожу взгляд.

— Это будет его волновать, а у него и так достаточно забот. Я не хочу, чтобы он суетился надо мной, как наседка.

— Правильно. Обращайся к папочке с такими вопросами. — Он подмигивает.

Качаю головой, но мне приходится прикусить щеку, чтобы не рассмеяться.

— Ты отвратителен.

— Пожалуй, воздержись от того, чтобы заводить новых «друзей», пока мы не разберемся с этим, хорошо?

Уголок моего рта дергается.

— Ты единственный «друг», которого я завела за последнее время.

— Рад это слышать. Держи волчий аконит, который я тебе дал, под рукой, когда утром встретишься с Локланом.

— Ты мне его не давал. Я сам его взяла.

— Конечно, ты это сделала, дорогая. — Его голос становится тише, и зал вокруг нас словно распадается на части. Когда сон рассеивается, вокруг меня кружатся тени. — Дай мне знать, если Локлан скажет что-нибудь интересное, ладно?

Вечером, накануне полнолуния, смотрю в окно.

Снаружи стоит одинокая фигура. Ветер играет с его медными волосами, а он, склонив голову, бросает камни в озеро. Кажется, сегодня Райану так же тяжело, как и мне. Хотя предполагаю, его мрачное настроение связано с недавней ссорой с Бекки.

Всю жизнь я подавляла чувства, словно замуровывала их в камень. Если бы этот камень когда-нибудь треснул, меня бы обвинили в истеричности. Мне всегда казалось, что это несправедливо. Мой отец казнил любого, кто вставал у него на пути, а мой брат почти каждый вечер возвращался из таверн Кингс-Сити весь в крови и синяках. Но меня считали эмоциональной.

Сейчас мои эмоции бурлят, словно воды озера, окружающего Лоуфелл. Они воют вместе с порывами ветра, который гуляет по горам. Пытаюсь надеть маску и вести себя настолько непроницаемо, как от меня и ожидают.

Ощущаю на своей спине тяжесть взгляда Каллума, и ночные тени словно окутывают меня. Это душит. Подавляю всхлип. Я не могу этого сделать.

Раздается шорох ткани, и кресло у камина скрипит. Шаги Каллума приближаются, медленные и уверенные, и вскоре ощущаю его горный аромат, который окутывает меня. Одна из его больших рук обвивается вокруг моего тела.

— Не бойся, — его слова звучат тепло.

— Я не боюсь.

Каллум скользит ладонью по моему платью, поднимаясь к груди и оставляя за собой теплый след. Он легонько постукивает меня двумя пальцами по ребрам. Темп быстрый, в такт моему учащенному сердцебиению, как у обезумевшей птицы.

— Лгунья, — шепчет он, проводя губами по моей шее, и что-то горячее расцветает в прохладной темноте. — Повернись. Скажи мне, принцесса, напуган ли я?

Он разворачивает меня к себе лицом. Ему не нужно брать мою руку, мозолистые ладони грубые, но нежные, и прижимать ее к своей груди, чтобы я ответила. И мне не нужно чувствовать ровный стук его сердца. Чего ему бояться? Что может напугать такого мужчину?

Его рубашка обтягивает мощные плечи, а рукава закатаны, открывая сильные, мускулистые предплечья. Волосы коротко острижены по бокам головы — стрижка воина. Он словно создан для того, чтобы возглавлять армии и королевства. Даже Блейк, похоже, признал, что Каллум нужен ему, чтобы избавиться от Джеймса и получить желаемое.

Он касается пальцем моего подбородка.

— Я буду с тобой рядом. Тебе нечего бояться, клянусь. — Каллум прижимается своим лбом к моему. — Что я могу сделать, принцесса? Скажи мне, и я это сделаю.

Голос Каллума звучит почти так же беспомощно, как я себя чувствую.

— Как я могу заставить тебя почувствовать себя лучше? Впусти меня.

Мне бы хотелось, чтобы его присутствия, твердости груди и спокойного дыхания было достаточно.

— Со мной все в порядке.

— Я убью его ради тебя, — произносит Каллум низким, почти гортанным голосом, и горячее дыхание касается моих губ. Понимаю, что он говорит о Джеймсе. — Я заявлю права на это королевство для тебя, и он заплатит за то, что сделал. Через пару дней у нас будет армия.

Слабо улыбаюсь ему в ответ. Знаю, что он пытается подбодрить меня, но правосудие не отменяет того, что уже произошло. Мне придется жить с последствиями укуса Джеймса всю оставшуюся жизнь, и я не могу не бояться этого.

Тихий стук в дверь заставляет нас обоих вздрогнуть.

— Входи, — говорит Каллум.

Дверь открывается очень медленно, в проеме появляется растрепанная копна темных волос и маленькое раскрасневшееся личико.

Каллум улыбается, и его лицо мгновенно преображается. От него исходит тепло, которое немного снимает тревогу, сжимающую мою грудь. Я могу сказать, что Каллум любит детей. Думаю, он был бы замечательным отцом.

— Привет, Альфи, — говорит он. — Чем мы можем тебе помочь?

Альфи краснеет и переминается с ноги на ногу, явно нервничая от разговора с большим и грозным Альфой Хайфелла.

— Моя мама просит принцессу помочь на кухне.

— Уверен? — Зеленые глаза Каллума мерцают в вечернем свете. — Очевидно, она еще не пробовала стряпню принцессы.

Хлопаю его по руке, и Каллум громко смеется.

— Все не так плохо! — протестую я, хотя повариха в Мадах-Аллайх, миссис Макдональд, которой мне было поручено помогать, когда Каллум привез меня в Северные земли, может не согласиться. — Сейчас спущусь, Альфи.

Его лицо становится еще более красным, и он низко кланяется нам обоим, что, кажется, вызывает еще больше смеха у Каллума. Альфи разворачивается и убегает по коридору.

— Он такой энергичный малыш, не правда ли? — говорит Каллум.

— Да, он такой. — Бросаю взгляд на прикроватную тумбочку, где теперь лежит новая история о любви, которую дала мне Элси, «Секрет Альфы». Я улыбаюсь. — Интересно, что нужно Элси?

— Волки постятся в день полнолуния, поэтому накануне вечером мы часто устраиваем плотный ужин. Я не ожидал, что Блейк что-то организует. Возможно, Элси взяла это на себя. Тебе стоит пойти. Это поможет тебе отвлечься. А я пока пойду поговорю с Райаном. — Он кивает на фигуру снаружи, где Райан бросает в воду еще один камень. — Парень, похоже, переживает.

— Боже мой, так и есть, правда? Я видела, как он спорил с Бекки. Думаю, ей надоело, что он все время говорит о Фионе.

— В этом проблема волков. Мы очень территориальные. И очень зациклены на том, чтобы получить то, что хотим, — он касается губами моего лба.

Приподнимаюсь на цыпочки и оставляю поцелуй на его губах. В его глазах появляется волчий блеск, и он улыбается, хлопая меня по ягодицам.

— Если продолжишь, у меня появятся другие идеи, как скоротать время.

***

Входя на кухню в Лоуфелле, меньше всего ожидаю увидеть Элси, гоняющуюся за лобстером по каменным плитам небольшой темной комнаты, в то время как Альфи с визгом мечется вокруг.

Лицо Элси ярко-красное, а пряди темных волос выбились из косы и прилипли к розовым щекам. Отскакиваю в сторону, когда она бросается вниз, борется с существом и запихивает его в огромную плетеную корзину. В этот момент с другой стороны комнаты появляется еще одно ракообразное и карабкается на рабочую поверхность.

— О, гребаные клешни! — кричит она.

— Гребаные! — рычит Альфи. Он отскакивает назад, ударяется о стол и опрокидывает миску с картошкой.

— Тшшш, ты! Это плохое слово!

Элси хватает сбежавшего лобстера, засовывает его в корзину и приказывает Альфи собрать все рассыпавшиеся картофелины. Присаживаюсь на корточки, подбираю одну из них и бросаю ему. Он с визгом ловит ее, а я встаю и вытираю свои теперь уже грязные руки о коричневую юбку.

— Во что, блин, я вляпалась?

— Слава Гелах, ты здесь, — отвечает Элси, прислоняясь к стойке и сдувая прядь волос с лица. Несмотря на невыносимую жару, исходящую от огня в каменном очаге и большой кастрюле с водой, которая стоит на нем, она носит серое платье с длинными рукавами, скрывающее татуировку ночи на ее запястье.

— Блейк хотел подготовить хороший ужин на сегодняшний вечер. Не знаю, чья была чертовски гениальная идея принести с рынка шесть живых лобстеров. Наверное, Аррана. Это был его способ пошутить. И все же, когда они будут готовы, они будут очень вкусными, — ее улыбка угасает, а брови сходятся на переносице. — Что? Только не говори мне, что ты не любишь лобстеров.

Прикусываю щеку, затем подхожу к очагу и заглядываю в большую кастрюлю.

— Раньше я… Просто… Мой брат как-то рассказывал мне, как их готовят.

Мне было десять лет, и я сидела в семейной столовой во дворце, а мои родители — по разные стороны длинного стола. Это был день рождения моей матери, один из последних, что она отмечала. Под ее глазами залегли темные круги, но она старалась выглядеть счастливой, несмотря на свою усталость. Мой отец не стал заводить разговор, и вскоре тишину нарушил только треск, с которым он отрывал клещи у существа на своей тарелке и разбил по его панцирь маленьким молотком.

Мне нравилось самостоятельно разделывать лобстера: с помощью орехокола я отрывала ему ноги и маленькой вилкой доставал сладкую мякоть, вместо того чтобы поручать все кухонному персоналу, как обычно. Но мое занятие прервал мой брат Филипп, который наклонился ко мне, и я почувствовала кисловатый запах вина из его рта.

— Он рассказывал мне, как их, еще живых, положили в кастрюлю с холодной водой и медленно нагревали. Когда они поняли, что вода закипела, было уже слишком поздно. Они пытались выбраться из кастрюли, карабкались друг на друга, но все было напрасно. Он рассказывал это, чтобы расстроить меня, потому что не выносил, когда я радовалась. Но эта история навсегда осталась в моей памяти. — У меня сжимается горло. — Я много думала об этом с тех пор, как приехала в Северные земли. Эти лобстеры, и их жизни, были отняты у них так медленно, что они даже не поняли, что оказались в ловушке. Как они не сопротивлялись, пока не стало слишком поздно. Как они позволили себя убить.

Поворачиваюсь и вижу, что Элси пристально смотрит на меня. Мои щеки вспыхивают, и я сразу же жалею, что заговорила. Перевожу взгляд на узкое окно и мельком вижу заросший сад, обнесенный стеной.

— Ты выбралась, Аврора, — тихо говорит она. — Ты сбежала.

— Но мама нет, — говорю я, бросая взгляд на Альфи, который сидит за столом и играет с парой картофелин. — Твоя подруга тоже. Иногда я задаюсь вопросом, смогу ли когда-нибудь по-настоящему сбежать. — Я думаю о Джеймсе, об укусе и о том, что однажды Блейк попытается убить Каллума, чтобы стать королем. — Иногда я думаю, не свалилась ли я прямо в открытый огонь, выбираясь из этой кастрюли.

Элси громко вздыхает, цокает языком и хлопает рукой по стойке.

— Черт!

— Черт! — передразнивает ее Альфи.

Мои глаза расширяются от удивления.

— Что случилось?

— Мы же не можем есть эти штуки сейчас, правда? — Элси хватает огромную корзину, подталкивает пару клешней, торчащих из-за ее края, и направляется к двери. — Пошли!

— Куда ты собираешься?

— Выпускать лобстеров!

— Что?!

— Мы отвезем их к озеру. Пошли!

У меня вырывается тихий смешок, когда Альфи, радостно взвизгнув, бросается за ней.

— Выпускать лобстеров! — кричит он.

— Мы не можем этого сделать.

— Конечно, можем.

— Что у нас будет на ужин?

Элси морщится, затем бросает взгляд на грязную картошку, разбросанную по столу.

— Картошка? Я не знаю. Мы что-нибудь придумаем. Ну давай же. Надо торопиться, пока мужчины не узнали!

С Альфи по пятам она выбегает за дверь. Не в силах сдержать улыбку, спешу за ней.

— Элси, дорогая, что случилось с лобстерами, за которых я заплатил?

Блейк, сидящий во главе стола Альф, разглядывает ложку с картофельным пюре. Воротник темной рубашки расстегнут, а мерцающий свет свечей подчеркивают острый подбородок.

Огонь ревет в изогнутом каменном очаге в дальнем конце комнаты, но почти не рассеивает тени. Арран, Джек и Райан сидят по одну сторону стола, а Элси, Альфи и я — по другую. У клана Локлана свой способ празднования ночи перед полнолунием, и они отправились в Даун-Крэйг, чтобы встретиться со жрицей.

Каллум сидит во главе стола, ухмыляясь и глядя в свою тарелку.

Элси вздергивает подбородок.

— Они сбежали.

Блейк склоняет голову набок, словно пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Что значит они сбежали?

— Не знаю! — говорит она. — Они освободились и свалили!

— Как? Куда они сбежали? — спрашивает Блейк. — Они все еще здесь? Неужели я увижу лобстеров, бегающих по моему замку?

Каллум, стараясь сдержать смех, откашливается, и Элси бросает на него хмурый взгляд. Альфи хихикает.

Блейк поворачивается к мальчику:

— Ты знаешь, где лобстеры, Альфи?

— Плавают! — отвечает он.

— Плавают? — Блейк, изогнув бровь, смотрит на Элси. — Вот это поворот.

— Они в озере, ясно? — Элси, подняв руки, говорит: — Что ты хочешь, чтобы я сказала?

Раздается скрип, когда Джек откидывается на спинку стула, а уголок губ Аррана приподнимается.

На щеке Блейка появляется ямочка:

— Могу я узнать, почему они в озере?

Элси указывает на меня, чуть не опрокидывая свой бокал с вином:

— Из-за нее!

В ее глазах мелькают веселые искорки.

Прижимаю руку к груди:

— Это была твоя идея!

— Только потому, что ты рассказала мне эту грустную кровавую историю о лобстере, — говорит Элси. — О том, как он даже не знал, что вода кипит, пока не стало слишком поздно.

Чувствую тяжесть взгляда Каллума на своих пылающих щеках. Его выражение лица смягчается, а из глаз Блейка исчезает часть юмора.

— Еда выглядит очень аппетитно, — говорит Каллум, опуская ложку в миску. — Что это?

— Татти-суп³. — Элси вскидывает подбородок. — Что же еще?

Каллум, не раздумывая, отправляет ложку супа в рот.

— Ммм. Восхитительно! — Он пытается скрыть глупую ухмылку, и уголок рта Блейка приподнимается, когда Каллум с трудом проглатывает еду. — Особенно пикантно чувствуется привкус земли.

Теперь Блейк пытается скрыть смех, делая вид, что прочищает горло, в то время как я хлопаю Каллума по руке.

— Не заметила, чтобы кто-нибудь из вас, джентльмены, предлагал приготовить еду.

— Я серьезно, — говорит Каллум с серьезным видом. — Мне нравится. У него есть тот хрустящий вкус песка, который мне всегда нравился в татти.

— О, отвали! — фыркает Элси. — В следующий раз кто-нибудь из вас готовит.

— Я отлично готовлю лобстеров на гриле, — говорит Джек, глядя вдаль. — Сладкое подкопченное мясо, приготовленное на открытом огне. Вкусно.

— Но тогда мы бы лишились этого удовольствия, — говорит Каллум, и Джек ухмыляется.

— Лобстеры создают пару на всю жизнь, вы знали? — внезапно бормочет Райан, склонившись над своей миской.

Все веселье в комнате сразу исчезает. Элси замирает, а Арран смотрит в стол. Каллум хмурится, а Джек прочищает горло. Блейк цепенеет, и я чувствую, как его часть внутри меня словно твердеет, словно пытаясь помешать мне ощутить его эмоции.

— Как Волки, — щебечет Альфи.

Мне требуется мгновение, чтобы разобраться в этом странном напряжении. Но потом вспоминаю, как Каллум однажды рассказал мне, что у Волков есть пары, которых выбирает Богиня Луны. Он сказал, что это связь более сильная, чем любовь. Разве Элси не говорила, что у Гелах были другие планы на Аррана, что у него были чувства к другой? Она упоминала о том, что у него была пара?

— Да, — тихо говорит Арран. — Верно, парень.

Атмосфера становится слишком напряженной. Хочется что-то сказать, чтобы успокоить людей, но слова ускользают от меня.

— Ты сегодня просто лучик солнца, Райан, — говорит Блейк, и все, кажется, облегченно вздыхают.

— Бекки с ним рассталась, — произносит Каллум.

— Эй! Это личное! — восклицает Райан, заливаясь краской.

Каллум, приподняв бровь, спрашивает:

— Тебе не помешало бы время от времени проявлять уважение ко мне, твоему Альфе, не так ли?

— Я бы проявлял, если бы ты не говорил о моем личном!

Касаюсь запястья Каллума и сжимаю в надежде, что он перестанет мучить мальчика. Он закатывает глаза — мальчишеский жест, который совсем не соответствует его внушительной внешности.

— Ах, юная любовь, — усмехается Джек, закинув руку на спинку стула, что вызывает у Райана очередной рык. — Давай завтра куда-нибудь сходим. Мы могли бы немного потренироваться, чтобы ты не думал о своих проблемах.

— В любом случае, я лучше тебя, — парирует Райан.

— В словесных сражениях, определенно, в других, еще посмотрим. Но ты хорошо владеешь мечом. — Райан выпрямляется немного, слегка выпячивая грудь. — Каллум обучил тебя?

— Да.

Каллум улыбается и качает головой, возвращаясь к своему супу. Несколько недель назад Джек пытался уговорить Каллума сразиться с ним, чтобы узнать, как тот дерется. Полагаю, он подразумевает, что если сможет победить Райана, то сможет одолеть и Каллума. Каллума, похоже, не пугает этот откровенный вызов.

— Разве лобстеры не живут в морской воде? — внезапно спрашивает Арран, не донеся ложку до рта.

— Что? Нет! Нет, ты ошибаешься! — говорит Элси, с тревогой глядя на меня. — Это были пресноводные лобстеры. С ними все будет в порядке.

— Уверен, что они проживут долгую и счастливую жизнь, — говорит Блейк, делая глоток вина. — И вскоре Лоуфелл будет просто переполнен лобстерами. Моллюски будут встречаться по всему острову, а я буду известен как чудаковатый Альфа, живущий в замке среди ракообразных.

Альфи радостно хлопает в ладоши, а Джек притворяется, что у него клешни лобстера. Мое лицо расплывается в улыбке, когда Каллум смеется рядом со мной. Если бы не знала его лучше, подумала бы, что ему начинает нравиться проводить время в Лоуфелле и в компании его обитателей.

Как ни странно, мне тоже. Вспоминаю слова Локлана о Блейке, который собирает сломленных пташек. Элси, над которой издевается отец, и маленький Альфи, который едва спасся от него. Арран сидит со стаканом воды, в то время как у всех остальных вино. И Джек, чью историю я не знаю, но время от времени замечаю его мрачный взгляд.

Здесь царит атмосфера покоя, которой я не ощущала в Мадах-Аллайх и, конечно, никогда не испытывала дома. Блейк, хоть и является Альфой, но не относится к своей роли слишком серьезно, особенно когда другие Альфы не наблюдают за ним.

Однако, когда за столом раздается смех, а Элси игриво щиплет Альфи за бок воображаемыми клешнями лобстера, я не могу избавиться от ощущения, что это лишь затишье перед бурей. Завтра вечером наступит полнолуние. Если нам удастся свергнуть Джеймса с трона, мы все снова станем врагами.

Блейк перехватывает мой взгляд через стол, словно догадываясь, о чем я думаю.

Отворачиваюсь и, не обращая внимания на его реакцию, принимаюсь за суп.

Уголок моего рта слегка дергается. Каллум прав.

Вкус ужасный.

Следующим вечером, когда солнце уже опускается за горы, мы с Каллумом выходим за пределы замка, переплетая пальцы.

Весь день в Лоуфелле царило необычное оживление. Но с каждым часом напряжение во мне нарастало. Это не просто ощущение страха. Я чувствовала, как во мне пробуждается нечто, что жаждет освобождения.

К моему ужасу, Каллум ушел на несколько часов, оставив меня наедине со своими мыслями. Я не могла сосредоточиться и лишь мерила комнату шагами, изо всех сил подавляя желание найти кого-нибудь и затеять ссору, предпочтительно Блейка. Или Каллума, потому что я не хотела оставаться одна.

Теперь я стараюсь держать свои эмоции и беспокойство при себе. Поднимаю голову, когда мы проходим мимо других волков, собравшихся на берегу озера. Кто-то играет на волынке, Райан сидит на берегу с Джеком, и они передают друг другу фляжку. Несколько волков в желтых шотландках разводят костер, а Арран помогает им. Для них это праздничная ночь.

Надеюсь, холодный ветер сможет заглушить стук моего учащенного пульса и скрыть запах моего страха. Сжимаю руку Каллума сильнее, чем это необходимо, и он нежно проводит большим пальцем по моим костяшкам, пока мокрая от дождя трава хлюпает под нашими ботинками.

Локлан подзывает нас к себе, но Каллум просто машет в знак согласия и ведет меня в лес. Некоторое время мы идем молча, минуя полуразрушенную часовню. Он выводит меня на поляну, и я останавливаюсь.

Тихий смех вырывается из моих уст, растворяясь в воздухе перед моим лицом. Тепло разливается по телу, и часть моего напряжения исчезает.

— Вот что ты делал сегодня.

Он подходит ближе, обнимает меня за талию и прижимается подбородком к моей макушке.

— Тебе нравится?

По краям поляны, укрытой от ветра высокими деревьями, мерцают около пятидесяти свечей разных размеров. В центре потрескивает небольшой костер, а рядом с ним лежит груда ковров и мехов. В воздухе витает аромат вечнозеленых растений и древесного дыма.

Я улыбаюсь.

— Мне очень нравится. Спасибо.

Выхожу на середину поляны, и Каллум следует за мной. Подняв глаза, замечаю просвет в кронах вечнозеленых деревьев, сквозь который виднеется темнеющее небо. Мое сердце начинает биться быстрее, и я прерывисто вздыхаю, понимая, что это ощущение не продлится долго.

— Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти и зажечь все свечи, — ухмыляется Каллум. — Райан помог, но он все время ныл о Бекки, поэтому процесс занял даже больше времени, чем мы ожидали.

Каллум увлекает меня за собой на ковер. Он садится позади меня, его колени по обе стороны от моего тела, и крепко обнимает, прижимая спиной к своей груди. Надежно укрывая в своих объятиях. Я таю рядом с ним.

Наконец, набираюсь смелости спросить:

— Будет больно?

— Это приятное чувство, как будто облегчение. Клянусь.

Прикусываю нижнюю губу. Мое тело сломается и изменится, и я не могу поверить, что это правда. Какая-то часть меня задумывается, стоило ли спросить Блейка, ведь я знаю, что он не стал бы лгать, чтобы защитить мои чувства.

Каллум перекидывает мои волосы через плечо и прижимается губами к моей шее. По телу пробегает дрожь, когда он нежно покусывает чувствительную кожу.

— Хочешь, покажу тебе?

— Как?

Он проводит костяшками пальцев по внутренней стороне моего бедра, и беспокойство, которое весь день росло внутри меня, усиливается. Медленно, не спеша, он задирает мне юбку и нежно касается моей обнаженной кожи.

Каллум наклоняется к моему уху и шепчет:

— Хочешь, покажу тебе?

Его голос становится глубже и темнее.

У меня перехватывает дыхание.

— Да.

Он проводит костяшками пальцев по моему нижнему белью, и я задыхаюсь.

— Конечно, это не так ощущается.

— Я еще не закончил, — шепчет он с насмешкой в голосе.

— Покажи мне.

Он осторожно просовывает руку под мое белье и медленно проводит пальцем между моих бедер. Издаю всхлип и выгибаюсь навстречу ему. Низкий рык, который вырывается у него из груди, вибрирует у меня за спиной, когда он чувствует, насколько я скользкая. Он покрывает влагой мой клитор, проводя мучительно нежными круговыми движениями.

— Каково это? — бормочет он.

Все разумные мысли исчезают, как и весь рациональный страх. Я становлюсь просто воплощением потребности, желания и жара, который нарастает с каждым умелым движением его пальцев.

— Мне… хорошо. Это так приятно.

Сжимаю его запястье и двигаю бедрами. Мне хочется, чтобы он двигался быстрее и глубже, чтобы его пальцы наполнили меня и облегчили эту ноющую боль. Однако он продолжает двигаться мучительно медленно и нежно. Дикий стон вырывается из моих уст, а зубы покалывает, словно они хотят вонзиться во что-то.

Его мрачный смех доносится до моего уха.

— А как сейчас? Что ты чувствуешь сейчас, принцесса?

— Раздражение, — рычу я.

Он подносит другую руку к моей груди и проводит большим пальцем по набухшему соску через ткань платья, вызывая во мне новую волну удовольствия и разочарования. Наклонив голову, он начинает посасывать чувствительное местечко у меня за ухом.

— А теперь?

— Пожалуйста, — это все, что я могу прошептать.

— Вот что значит быть волком, — говорит он, нежно проводя пальцем по моей скользкой плоти и осторожно обводя мой вход. Из моего горла вырывается смущенный стон. — Как будто внутри тебя что-то растет. — Он погружает в меня палец, и я стону, ощущая его внутри. — Чувствовать себя дикой. Зверем. — Он снова выводит палец, затем погружает его обратно, и на моей коже выступают капельки пота. — Всегда быть на грани чего-то. — Я выгибаю спину, всхлипывая. — Никогда не в состоянии освободиться.

— Пожалуйста, — шепчу я.

— До ночи полнолуния, — говорит он, слегка прикусывая зубами мочку моего уха. — Раздвинь ноги.

Позволяю своим бедрам раскрыться. Он вводит сначала один палец, затем другой, растягивая меня и наполняя восхитительным давлением. Мой стон эхом разносится по поляне, и он издает низкий, удовлетворенный звук. Наконец, он дает мне то, чего я хочу. Его движения становятся быстрее. Моя голова откидывается назад, на его плечо, и я двигаю бедрами навстречу ему.

— Блядь, ты такая красивая, — шепчет он, кладя руку мне на горло и нежно запрокидывая мою голову, чтобы я не могла отвести от него взгляд. Едва замечаю его волчий блеск в его глазах, румянец на щеках и твердость, которая прижимается к моей пояснице через килт. — Вот каково это — меняться.

Он сгибает пальцы, задевая ту точку глубоко внутри, и это ощущение подталкивает меня к краю. Меня пронзает разрядка, более сильная, чем когда-либо прежде. Извиваюсь в его руках, когда это чувство наконец находит выход. Пока, наконец, хныча, постанывая и обливаясь потом, я не расслабляюсь в его объятиях.

Моргаю, и мир снова становится четким: поляна, потрескивающий костер, деревья, покачивающиеся на фоне темнеющего неба. Каллум. Его зеленые глаза ярко светятся в темноте.

Выдавливаю из себя смешок.

— Не верю. Не может быть, чтобы это было так.

Улыбка Каллума становится шире.

— Возможно, не совсем. Но это освобождение. Хорошее чувство.

Он вытаскивает из меня пальцы, и я прижимаюсь к нему, запрокидывая голову на грудь, чтобы посмотреть в лицо. Когда он поднимает руку, его взгляд прикован к тому, как блестят пальцы в свете огня. Выражение его лица мрачнеет, и я чувствую, как жар заливает мое лицо. Без предупреждения он кладет их в рот и начинает сосать, на мгновение закрывая глаза, как будто испытывает облегчение.

— Каллум!

Он открывает глаза, вытаскивает пальцы и ухмыляется.

— Что? Волчья фишка. Я же говорил тебе, у нас оральная фиксация. Блядь. Не могу дождаться завтрашнего утра. Я тебя сожру.

Каллум обещал отдать мне всего себя и отпустить своего волка с поводка после того, как я превращусь. Теперь, когда мой оргазм проходит, напряжение внутри меня нарастает снова. Небо темнеет за верхушками деревьев.

— Как скоро произойдет превращение?

— Скоро. Ты что-то чувствуешь?

— Да, — мою кожу покалывает, и я издаю тихий смешок. Что-то шевелится в моей груди. — Да. Да, я чувствую… — Я задыхаюсь, и морщу брови. Ощущаю, как что-то сжимает мое сердце и душу. Боль пронзает тело, и меня охватывает паника. Перед глазами пляшут точки, а в уголках зрения появляется темнота. На лбу выступают капельки пота. — О, богиня.

— Принцесса? — Смутно ощущаю, как Каллум сжимает челюсти. Он далеко, и я не слышу его из-за рева в ушах. — Бля. Мне жаль. Лихорадка. Только не это. Только не сейчас.

Это не из-за тебя, хочу сказать ему. Но не могу говорить. Внутри что-то нарастает, и я изо всех сил пытаюсь подавить это. Нельзя позволить этому вырваться наружу. Нельзя позволить поглотить меня. Рядом с биением собственного сердца я чувствую еще один пульс. Кажется, еще немного и я рассыплюсь на части.

Он что-то бормочет о том, что не хочет чего-то делать. Затем подхватывает меня на руки и широкими шагами пересекает поляну.

— Держитесь, принцесса, — он прижимает меня к своей груди, и ворчит себе под нос. — Где, блядь, носит Блейка?

Деревья качаются на ветру, под ногами хрустят ветки. На лице Каллума играют тени. У озера потрескивает костер, а в воздухе разливается смех. Все вокруг словно растворяется и исчезает.

Мы приближаемся к стенам замка, и я чувствую, как меня охватывает жар. Хочется сорвать с себя одежду, вылезти из собственной кожи. Я извиваюсь в объятиях Каллума.

— Не двигайся, — приказывает он, когда мы пересекаем двор. Издаю рычание, и Каллум отвечает тем же, словно ему тоже тяжело сохранять спокойствие.

И вот мы оказываемся в замке Лоуфелл. Вокруг нас мелькают узкие коридоры. За дверями гостиных и библиотек мне уже мерещатся тюремные камеры и пыточные. Каллум пинком распахивает одну из дверей, врывается в комнату и усаживает меня на что-то шелковистое и мягкое. Его прикосновение немного унимает жар, терзающий кожу, и я ощущаю аромат темной сосны. Перед глазами все начинает расплываться.

— Мне нужна твоя помощь, — с отчаянием в голосе произносит Каллум.

— Не будь так строг к себе. Ты не можешь быть настолько плох в постели, — говорит Блейк, растягивая слова, его голос немного невнятен.

— Не смешно, — рычит Каллум. — Помоги ей.

Блейк уже стоит на ногах, поставив свой бокал на черный камин. Он неуверенно шагает в нашу сторону, слегка спотыкаясь.

— Ты пьян? — рычит Каллум.

Мое дыхание перехватывает, когда Блейк приближается. Блейк — мужчина, которого я ненавижу даже больше, чем Джеймса. Мужчина, который связал мою жизнь со своей и использует меня как пешку в своих играх. Каллум что-то говорит, кажется, отчитывает Блейка, но я слышу только стук собственного сердца в ушах.

Зрачки Блейка расширяются, вокруг него мелькают тени.

Монстр.

Из меня вырывается низкий, предупреждающий рык. Мои клыки болезненно ноют, и его взгляд устремляется к моему рту. Наша связь уже не просто тень, пульсирующая в моей груди. Она стала нитью, которая вибрирует, между нами, словно живое, дышащее существо. Вены на его шее набухают, а лицо меняется, оживает.

— Убери отсюда свою питомицу. Я не хочу, чтобы она находилась в моей постели, — его голос холоден как лед.

— Что ты…

— Сейчас же, Каллум.

— Это ненормально!

— Для полуволка нормально. Забери ее с…

Вскакиваю с кровати и бросаюсь на него. Мы отшатываемся, и деревянный стул у его стола ломается, когда мы падаем на пол. Его тело теплое и твердое. Мои бедра сжимаются вокруг его бедер, и я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи. Вкус соли и темной сосны наполняет мой рот.

Хочу разорвать его чертову глотку.

Он сжимает мои волосы в кулаке, хватает меня за голову и откидывает ее назад. Моя кожа на голове горит. Рычу, и он запрокидывает голову, закрывает глаза и обнажает горло.

— Каллум, убери ее от меня, — в его тоне слышится паника.

Я чувствую это. Могу попробовать на вкус. Будет восхитительно.

Бросаюсь к нему, но чья-то рука обхватывает меня за талию и оттаскивает от Блейка. На мгновение мои ноги отрываются от пола, когда Каллум притягивает меня к себе. Он обхватывает меня руками, удерживая в плену. Пытаюсь отбиться от него.

— Прекрати, — рычит Каллум мне на ухо. Этот тон повелительный и доминирующий не был свойственен ему в общении со мной раньше. Его голос был голосом Альфы.

— Что с ней не так?

То, что бушует в моей груди, замирает, но не успокаивается. Из моего горла вырывается рычание. Каллум дышит быстро и глубоко, каждый мускул его тела был напряжен.

— Что с тобой не так?

Блейк лежит на полу, прижавшись к стене под окном. Одно его колено приподнято, а ладони прижаты к полу, что подчеркивает рельефные мышцы предплечий. Его темные волосы растрепаны, а широкая грудь быстро поднимается и опускается.

В его глазах светится волк.

Какое же зрелище, он на полу, свернувшись у моих ног, его кожа блестит от пота и отливает бронзой в свете камина. Несколько прядей темных волос упали ему на лоб.

Блейк наклоняет голову и улыбается мне в ответ. Это опасная, порочная улыбка, которая заставляет мое сердце биться еще быстрее двух других пульсов, отдающихся в моих ушах.

— Блейк, — произносит Каллум, его тон строгий и предостерегающий, но в то же время он звучит напряженно. Его руки, обвивающие мой живот, напряжены, и он тоже дышит часто.

— Ты думаешь, я боюсь тебя, крольчонок? — Голос Блейка, как прохладный шелковый шепот, наполняет комнату. — Это то, о чем ты думаешь? Приближается полнолуние, и я боюсь себя и того, что могу натворить. Мы оба чувствуем в воздухе, чего ты хочешь. Скажи, ты хочешь меня трахнуть? Или Каллума? Или ты хочешь нас обоих одновременно?

— Блейк, хватит, — рычит Каллум.

Бросаюсь к нему, но Каллум оттаскивает меня назад. Голова Блейка резко поворачивается к Альфе Хайфелла.

— Тогда убери ее отсюда нахрен.

— Не могу.

— Что значит, ты не можешь?

— Полнолуние, Блейк! — из его горла вырывается разочарованный рык. — Если я пошевелюсь, то оторву тебе чертову голову.

Между ними двумя бушует сила, которая словно притягивает и отталкивает меня в разные стороны. Сосна и тень сталкиваются с горами на рассвете. Мир и война. Любовь и ненависть. Скуление вырывается у меня, когда чувство усиливается. Ощущаю привкус морской воды и рома во рту, шипы роз, пронзающие мою кожу, сталь битвы ревет в моих ушах, и дикий папоротник трещит под моими ногами. Не могу дышать. Голоса и шепот наполняют мои уши. Пальцы царапают мое тело. Они тянут меня за собой, насмехаются надо мной, пытаются отнять у меня, как это всегда делали другие.

Блейк издает низкий звук, запрокидывает голову и напрягает каждый мускул в своем теле.

— Блядь. Я чувствую ее.

Руки Каллума сжимаются вокруг меня, когда Блейк поднимается на ноги.

— Оставайся на месте, — предупреждает Каллум.

Блейк хрустит шеей. Черты его лица становятся холодными и жесткими, словно высеченными изо льда. В его глазах появляется дикость волка.

— Не надо, — говорит Каллум, толкая меня обратно к двери. — Блядь. Не смей.

Его голос доносится до меня словно из другого мира. Каждый нерв в моем теле натянут до предела. Моя душа словно разбивается на миллион осколков, которые пронзают меня, как стекло.

Краем глаза замечаю, как Блейк приближается к нам. Каллум, отшвырнув меня за спину, закрывает меня своим телом. В этот момент двое мужчин наносят удар. Я словно взрываюсь. душераздирающий крик пронзает мои уши, и мне кажется, что он исходит от меня. Кто-то хватает меня. Громкий треск. Мои колени подгибаются.

Яркий, ослепительный свет.

Темнота.

Лунный свет заливает комнату.

Звучит низкое, первобытное рычание животного.

Зубы оскалены. Глаза светятся.

Шорох шерсти. Два зверя. Один черный, другой рыжевато-коричневый. Оба огромные. Грохот. Книги падают на пол. Ломается стол. Думаю, они дерутся.

Вой пронизывает стены замка.

Среди всего этого в голове проносится мысль.

Я не обернулась.

***

Меня охватывает ужас.

Я прижата щекой к деревянному полу. Всхлипываю и встаю на колени. Рычание заставляет поднять голову.

Каллум и Блейк обернулись. Они оба огромные, размером с медведей, хотя Каллум немного крупнее. Лунный свет отражается от их блестящей шерсти. Стол вокруг них разбит вдребезги, а на полу перед камином блестит стекло, там разбилась одна из бутылок Блейка.

Каллум держит Блейка за загривок, и когда он кусает сильнее, боль вспыхивает в том же месте на моей шее.

— Прекрати! — хриплю я.

Каллум поворачивает голову в мою сторону, и рычание стихает, когда зеленые глаза встречаются с моими. Чувствую его, ощущаю его — его запах наполняет мои легкие, и вместе с ним меня охватывает спокойствие. Он все еще здесь. Это все еще Каллум.

Я округляю глаза. Блейк бросается на Каллума. Рыжий волк пролетает через всю комнату и врезается в стену у двери. Он скулит и падает на пол. Книги, сваленные у стены, падают на него сверху.

— Каллум!

Поворачиваюсь к нему, но в этот момент раздается глухой удар, и Блейк нависает надо мной. Его лапы огромны, а когти впиваются в половицы. Пытаюсь отползти, но он вцепляется зубами в платье сзади и тащит по полу. Приземляюсь на спину у изножья кровати.

— Блейк, прекрати!

Пытаюсь встать, но огромная тяжесть давит мне на живот, мешая дышать. Тело Блейка напрягается, уши прижаты к голове. Каллум поднимается на ноги, и они смотрят друг другу в глаза. Оба рычат.

Могу сказать, что Каллум все еще остается сам собой, но Блейк чувствует себя иначе. Диким. Опасным. Его тени, которые существуют внутри меня, движутся и расползаются во все стороны, и я не могу в них разобраться. Толкаю его, и мои пальцы погружаются в шелковистый мех.

— Блейк, отвали от меня.

Перед моими глазами все расплывается, когда Каллум ходит взад-вперед. Каждый раз, когда Каллум подходит ближе, рычание Блейка отдается во мне вибрацией, и Каллум отступает на дюйм.

На меня вновь обрушивается волна боли. Моя душа будто истощена, словно ее нити разрываются на части. Я напрягаюсь, а затем издаю всхлип. Блейк своим огромным весом придавливает меня к земле, лишая возможности дышать.

Сладкая тьма тянет меня вниз.

***

Мое лицо прижато к чему-то горячему и твердому, и аромат мужчины и леса заполняет мои легкие. Кожа гудит, но я больше не чувствую, как будто мою душу разрывают на части. Из моего горла вырывается тихий вздох. Открываю глаза. Мое сердце замирает.

Я прижимаюсь лицом к обнаженной груди Блейка. Наши тела соприкасаются, и одна моя рука обвивает его талию, словно я обняла его во сне. Пальцы Блейка нежно касаются моей шеи сзади.

Адреналин разливается по моему телу, и я подавляю рычание, которое нарастает во мне, когда зубы начинают покалывать. Что-то шепчет: «Укуси. Укуси. Укуси». Со мной что-то не так. Паника сжимает мою грудь, и я учащенно дышу. Я собираюсь… Не могу удержаться от… Открываю рот.

Блейк шевелится, опускает подбородок, и в его глазах вспыхивает паника.

Внезапно его отрывают от меня. Слышится топот босых ног, шаркающий звук, когда Блейк пытается встать на ноги, а затем удар и скрежет.

Я встаю на колени и с удивлением замечаю Каллума, прижимающего Блейка к стене у потухшего камина. Мои глаза расширяются от изумления, когда я вижу, что они оба обнажены. Их одежда разорвана на куски и валяется на деревянном полу среди щепок, книг и пергамента. Сквозь окно пробивается слабый солнечный свет, который освещает вздрагивающие мышцы на спине Каллума.

— Что за хуйня? — рычит он.

Волосы Блейка в беспорядке, но его обычное скучающее выражение лица не меняется, хотя щеки горят румянцем. Его глаза встречаются с моими.

— Не смотри на нее. — Каллум хватает Блейка за подбородок. — Смотри на меня.

— Твой член касается моей ноги.

Каллум издает горловой звук разочарования. Он отпускает Блейка, но не отступает ни на шаг.

— Какого хрена ты делал прошлой ночью? Ты охранял ее. Почему?

— А ты как думаешь, почему?

— Ты не хочешь знать, что я думаю.

Блейк вздыхает:

— В ней есть часть моей жизненной силы. Конечно, я охранял ее.

— О, так вот почему, да?

Не обращаю внимания на их перепалку. Откинувшись на спинку кровати, чувствую, как мех, свисающий с матраса, мягко касается моей спины. Запрокидываю голову и ощущаю, как северное солнце согревает мою кожу. Снаружи ветер шелестит в кронах деревьев и колышет озеро. Вершины гор окутаны туманом.

Часть беспокойства, которое мучило меня в течение нескольких недель, постепенно исчезает. У меня все еще слишком много вопросов о прошлой ночи и о том, что со мной происходит.

Но на моем лице медленно появляется улыбка.

Я не шевелюсь.

— Пожалуйста, меня не интересует твой питомец, — говорит Блейк. — Тебе не следовало приводить ее сюда в ночь полнолуния. Чего еще ты ожидал?

— Чтобы ты проявил немного сдержанности…

— В следующий раз постараюсь быть таким же образцом самообладания, каким ты был вчера вечером, Каллум…

Осматриваю комнату Блейка, пока они продолжают спорить. Вчера вечером я не успела как следует ее рассмотреть. Она меньше, чем наша, и обставлена просто, несмотря на то что он Альфа в этом замке и может выбрать любую комнату, какую пожелает.

Кровать, на которую я опираюсь, едва вмещает двоих и придвинута к стене. Вокруг царит беспорядок — результат вчерашней драки между Блейком и Каллумом. Хотя беспорядок, кажется, уже был и до этого. На полу, среди остатков сломанного письменного стола, разбросаны книги, а еще они свалены у каменных стен и в углах.

Пока Блейк занят спором с Каллумом, я беру одну из книг, интересуясь, что он читает. Она полна рисунков монстров: крылатых тварей, полумертвых гуманоидных фигур, водяного существа с внутренностями, которые торчат из его тела, как щупальца. Мои глаза встречаются с глазами змееподобного существа, которое, судя по пятнам на чешуйчатом теле, носит тени как вторую кожу.

На хвосте у существа есть отметина, похожая на символ, нарисованный чернилами на запястье Элси. Переворачивая страницу, замечаю, что отметина изображена более детально, словно нарисована горячим утюгом. Это пленники Ночи, которые оказались заключенными в его небесную тюрьму. Интересно, насколько серьезно Блейк воспринимает слухи о служителях Ночи и Принце Ночи? Откладываю книгу в сторону.

На каминной полке стоит множество бутылок со спиртным, и одна из них, упав, катится по полу к ногам Каллума, который продолжает пререкаться с Блейком.

Меня поражает аромат лаванды и еще одного цветка, который я не узнаю. Засушенные фиолетовые и белые цветы разбросаны по полу среди кусочков пергамента. Лаванда вызывает у меня боль, и я беру одну из веточек, сжимая между пальцами. Моя мама обычно делала из лаванды мешочки и клала мне под подушку перед сном, утверждая, что они помогают уснуть и прогоняют ночные кошмары. Интересно, использует ли Блейк лаванду для тех же целей?

Бросаю веточку, и она приземляется на эскиз лабиринта с шестиугольным центром.

— Вы двое, пожалуйста, можете одеться?

Блейк и Каллум одновременно закрывают рты. Каллум резко оглядывается через плечо, и выражение его лица смягчается. Он отпускает Блейка, пересекает комнату и приседает передо мной.

Все еще раздетый.

Я уже должна была привыкнуть к этому, но мои щеки заливает румянец.

— Ты в порядке? — Он обхватывает мое лицо своей большой рукой.

Решительно смотрю ему в глаза, пока Блейк идет к своему шкафу. Когда он открывает его и достает бриджи и рубашку, моя решимость колеблется, и я снова обращаю взгляд на него. На его спине виднеются рельефные белые бугры. Однажды я подслушала, как он говорил Каллуму, что его выпороли за то, что он наполовину волк.

— Я не изменилась.

На лице Каллума медленно появляется улыбка.

— Нет, не изменилась. В конце концов, ты не волк.

Чувствую эмоции Блейка. Эта связь между нами дрожит, как будто он что-то скрывает.

— В твоем голосе звучит почти такое же облегчение, как и у меня. Разве ты не хотел, чтобы я стала волком?

Каллум нежно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я знаю, это не то, чего ты хотела, вот и все. — Хмурюсь, потому что не уверена, что он говорит правду. — Иди сюда.

Он заключает меня в объятия, и я рефлекторно обвиваю руками его шею. Не оглядываясь на Блейка, Каллум выносит меня из комнаты.

— Надеюсь, ты собираешься что-нибудь надеть, — говорю я, пока Каллум несет меня по коридору.

— Мне это не нужно. — Он пинком распахивает дверь в наши покои и с ухмылкой добавляет: — Не для того, что я планирую.

Он бросает меня на кровать, и я вскрикиваю.

— Каллум!

— Что? — спрашивает он, заползая на меня и проводя зубами по моему горлу. — Знаешь, было бы здорово, если бы хоть раз в жизни я мог провести утро после полнолуния с тобой, и от тебя не пахло бы моим злейшим врагом.

Он начинает покрывать поцелуями мою ключицу, затем переходит к торсу и наконец останавливается между ног, нежно касаясь меня через ткань платья. Резко выдыхаю.

— В прошлый раз я мало что мог с этим поделать. На этот раз я планирую исправить ситуацию.

— Правда?

Он опускается на колени на матрас, и его глаза, полные озорства, сверкают, когда мы встречаемся взглядами.

— Обещаю, будет очень приятно.

Кто я такая, чтобы отказывать ему?

***

Каллум сдержал свое обещание.

Мы провели утро в постели, и он срывал с моих губ стоны, пока я не становилась жидкой в его объятиях. А затем повторял все сначала. Однако он был осторожен и нежен со мной. Обещание не сдерживаться после полнолуния было отменено. Я не обернулась.

В полдень, после того как Каллум принес мне немного еды с кухни, он отправился на встречу с Локланом и Джеком, чтобы спланировать завтрашнюю засаду. Остаток дня я провела за чтением, сидя в кресле у камина, поджав под себя ноги.

По мере того, как небо темнело, мои эмоции становились все более мрачными. Я боялась превращения, но волчье обличье, дало бы мне понимание смерти моей матери и помогло бы установить связь с ней, а также связало бы меня с Каллумом. Уверена, что его хорошее настроение этим утром результат того, что я не изменилась. Думаю, он рад, что я все еще человек. «Все еще слабая», — шепчет дикая часть меня.

Откладываю книгу на стул и подхожу к окну. Небо за окном затянуто темно-серыми тучами, и тени окутывают вершины гор. Вода рябит на ветру.

Это не имеет смысла. Что-то внутри меня словно давит на мою кожу. Я ощущаю это с тех пор, как Джеймс укусил меня. Лихорадка не покидает. Локлан верит, что моя мать была волчицей, и, должно быть, мой отец думал, что я похожа на нее, раз приказал выпороть меня, чтобы подавить эти чувства. Прошлой ночью я хотела укусить Блейка. И сегодня утром тоже. Я почти сделала это.

Не могу смириться с тем, что моя человеческая сущность когда-либо могла испытывать такие желания.

Внезапно мое внимание привлекает движение у кромки воды. Темная фигура подходит ближе, засунув руки в карманы длинного пальто. Он смотрит на озеро, и ветер треплет его черные волосы.

Этим утром я почувствовала что-то от Блейка. Он что-то знает обо мне. Что-то скрывает.

— Оставайся на месте, — шепчу, хотя знаю, что он не слышит.

Направляюсь к шкафу и надеваю теплое пальто и ботинки.

Я собираюсь выяснить, что известно Блейку.

Выхожу из туннеля, ведущего из внутреннего двора за стены Лоуфелла, и попадаю под мелкий моросящий дождь. Вокруг темно. За спиной мягким оранжевым светом мерцают окна замка. Несмотря на дождь, воздух свежий и пропитан запахами мокрой земли и древесного дыма. Плотнее запахиваю пальто и, увязая в грязи ботинками, приближаюсь к фигуре, которая смотрит на озеро.

Если Блейка и смущает то, что произошло прошлой ночью или то, как мы проснулись сегодня утром, он ничем этого не выдает.

— Сегодня ты чувствуешь себя иначе, — мой голос почти заглушается шелестом веток над головой и шумом дождя, падающего на озеро.

Рубашка Блейка облепила его грудь и торс под распахнутым пиджаком. Несколько выбившихся прядей волос прилипли ко лбу.

— Мне всегда лучше после обращения. Легче.

— Тебе не нравится обращаться? Или быть волком?

— Ни то, ни другое. Я не могу это контролировать, а я терпеть не могу терять контроль.

— Я заметила, — говорю я. На щеках Блейка появляются ямочки. — Каллум не думает, что я волк.

— А ты как думаешь?

Он последний, к кому я бы обратилась за помощью. И все же…

— Я волк?

Блейк прикусывает нижнюю губу и смотрит на горы.

— Да.

— Почему ты ничего не сказал? Ты позволил Каллуму — и мне — думать иначе.

Он пожимает плечами.

— Каллум был не слишком доволен мной сегодня утром. Что же касается тебя, то я ведь давал тебе это понять, верно?

Вздыхаю, и перед лицом клубится облачко пара.

— Откуда ты знаешь, что я волк?

— Будь ты человеком, я бы не смог поделиться с тобой своей жизненной силой. — Блейк поворачивается ко мне лицом, капли дождя стекают по его щекам, блестят на губах. — Я видел тебя в ту ночь. Уловил обрывки твоих снов, воспоминаний, мыслей. Разве с тобой было не то же самое?

Вспоминаю тревожные образы и звуки, которые наполняли мое сознание — крики, скальпели и темноту.

— Было.

На его лице появляется задумчивое выражение.

— Я нашел тебя. Я видел тебя в волчьем облике. Твоя шерсть цвета лунного света.

Внутри меня что-то сжимается. Я чувствую себя обнаженной, словно Блейк видел во мне то, чего не видел никто другой. Это неправильно. Часть меня хочет убежать от него, вернуться в замок и найти Каллума. Но мои ноги не слушаются. Даже когда он засовывает руки в карманы пальто и поворачивается обратно к озеру, я не могу пошевелиться.

Размышляю обо всех экспериментах, которые Блейк проводил на других волках.

— Ты когда-нибудь видел волка, который не превращался бы в ночь полнолуния?

— Нет, никогда.

— Почему я не обернулась?

Его любопытство пульсирует во мне.

— Вот в чем вопрос, не так ли, крольчонок?

Мы оба смотрим на горы. Тени скрывают их вершины.

— У нас есть еще одна проблема, — говорит он.

— Какая?

— Мой источник из Мадах-Аллайха сообщил плохие новости.

Мой пульс учащается.

— С Фионой все в порядке?

— Насколько мне известно. Это Клэр. Видимо, ее схватили люди Александра по пути в Мадах-Аллайх. — Его челюсти сжимаются. — Клэр принадлежит Джеймсу… Она очень важна для него. Он будет стремиться заполучить тебя как можно скорее, чтобы обменять на нее.

Киваю.

— Мы должны быть готовы к завтрашнему дню, да? После засады?

— Если все пойдет хорошо, у нас будет армия. Однако мысль о том, что Джеймс, возможно, в панике, вызывает у меня беспокойство. Думаю, он сделает все возможное, чтобы вернуть Клэр. Он может предпринять что-то против нас. — Блейк проводит рукой по подбородку. — Действительно, странно, что ты не обернулась. Возможно, если ты позволишь мне провести некоторые тесты…

Отступаю назад и чуть не теряю равновесие в грязи. Хотя теперь я не так против этой идеи, как в прошлый раз, когда он ее предлагал, я не могу забыть, что он замышляет что-то против нас.

На его щеке появляется ямочка.

— Ты думаешь, я причиню тебе боль, крольчонок?

— Я не знаю. Причинишь?

Он пожимает плечами и снова переводит взгляд на горы, показывая, что разговор окончен.

— Дай знать, если передумаешь.

***

Следующим утром озеро окутано туманом. Каллум с небольшим отрядом отправляется на юг, чтобы устроить засаду на Александра и его людей. Я хотела пойти с ними, но Каллум, как и Блейк, был очень обеспокоен похищением Клэр. Оба Альфы считают, что Джеймс выжидает, когда я покину Лоуфелл.

Укутавшись в плащ от холода, наблюдаю за ними из арочного окна на лестничной клетке перед библиотекой. Лошадиные копыта гулко стучат по дикому ландшафту, и я едва успеваю разглядеть желтый килт Локлана и темную одежду Джека, прежде чем они исчезают в горах. Потираю руки в попытке согреть, а затем возвращаюсь в библиотеку.

С наступлением утра погода меняется. Небо затягивают серые облака, воздух становится густым и душным. Статическая энергия покалывает кожу, и внутри меня возникает клубок беспокойства, смешиваясь с приступами тревоги. Думаю, надвигается буря.

Сижу на подоконнике, читая разные тексты, но в глазах все расплывается, а концентрация ослабевает.

Понимаю, что Каллум способен позаботиться о себе, но все равно беспокоюсь. Александр опасен, и теперь я знаю, что мой народ делает с волками. Вспоминаю висевшую в моем гардеробе в Пограничье шубу, сшитую из шкуры волка, убитого в полнолуние.

— Прочитала что-нибудь интересное, крольчонок? — спрашивает Блейк, прислонившись к дверному косяку.

Перелистываю страницу и возвращаюсь к рассказу про Альфу из Снежных земель, которого называли Теневым Волком. Кажется, он был предан Ночи и искал Сердце Луны, чтобы освободиться из тюрьмы.

— Знаешь, Блейк, мне кажется, надвигается буря?

Он подходит ближе, ботинки глухо стучат по деревянному полу. Его тень нависает надо мной, когда Блейк прислоняется к каменной стене у подоконника, прямо у моих ног. Меня окутывает его запах чернил и ночного леса.

— Думаю, ты права, — говорит он.

— А волки твоего клана знают, что ты большой ребенок, боящийся грома?

— Очевидно, нет.

Перелистываю страницу.

— Будем надеяться, что не узнают.

Раздается шорох, когда Блейк поднимает книгу со стопки у моих ног.

— Эта никуда не годится, — говорит он, откладывая книгу в сторону, и начинает просматривать остальные. — И эта тоже. Она скучная. И эта, но если тебе нужно полное руководство по «Битве теней и снега», то лучше обратиться к Эриксону.

Стискиваю зубы, наблюдая, как растет стопка неинтересных книг.

— А эта интересная.

Совершаю ошибку, поднимая взгляд. Блейк открывает книгу, которую дала мне Элси. «Секрет Альфы». Из моего горла раздается неловкий звук, и я наклоняюсь вперед, выхватывая книгу.

— Дай сюда! — требую, устраиваясь на подушке сиденья у окна.

— Могу поговорить с Каллумом, если хочешь, крольчонок. Дам несколько советов, если он не удовлетворяет тебя.

Пытаюсь сдержать румянец, но безуспешно.

— Тебе что, больше нечем заняться, кроме как пытаться меня разозлить?

— Пытаться? Я никогда не пытаюсь. Я всегда достигаю своих целей.

— Отлично. Молодец. Тебе удалось завоевать звание самого раздражающего мужчины, с которым я когда-либо сталкивалась. Иди и отпразднуй в другом месте.

— Это мой замок. Ты можешь уйти, если мое присутствие тебя так беспокоит.

Закатываю глаза и возвращаюсь к своей книге о Снежных землях.

— Кстати, у меня есть теория о связи.

— Правда? Внимательно слушаю, крольчонок.

Улыбаюсь, потому что чувствую, как он напрягается. Блейк старается скрыть свои эмоции, чтобы я не заметила. Спускаю ноги с подушки на подоконнике у окна и поворачиваюсь к нему лицом. Внимательно изучаю его черты: светло-карие глаза, обрамленные темными ресницами, точеный подбородок, руку, лежащую на книжной полке. Хочу уловить любую перемену в его поведении.

Он наклоняется вперед, кладет руки по обе стороны от моих бедер, впиваясь пальцами в подушку. Его лицо приближается к моему, а глаза блестят, как будто он знает, что я пытаюсь сделать, и демонстрирует безразличие. Высокомерный ублюдок.

Придвигаюсь ближе, и наше дыхание смешивается.

— Думаю, Сердце Луны может разорвать ее.

Его губы приоткрываются, и он тихо вздыхает. Ощущаю прилив торжества, пока не понимаю, что он издевается надо мной. Разочарованный стон вырывается из моего горла, и я поднимаю колено, чтобы ударить его в пах.

Блейк осторожно обхватывает мою ногу, его пальцы мягко сжимают мышцу. Моя юбка задирается, и я чувствую, как его ладонь обжигает обнаженную кожу. Ощущаю его легкое напряжение, и у меня перехватывает дыхание.

— Коварный змей! — вырываюсь, и Блейк отпускает меня.

Он улыбается — одной из настоящих глупых ухмылок — и выпрямляется. Книжная полка скрипит, когда он прислоняется к ней.

— Интересная теория. Хотя Сердце Луны было утрачено много веков назад.

— На самом деле, у меня есть теория и на этот счет, — отвечаю, снова забираясь с ногами на подоконник.

— Ах, так вот почему ты читаешь о Снежных землях. Ты разговаривала с Локланом, полагаю, о путешествии твоей матери из Снежных земель и о лунном цветке в Глас-Кладахе?

Резко поворачиваю к нему голову.

— Как ты узнал?

Блейк морщит лоб, а я замечаю, как его веселье передается и мне.

— Я был тем, кто сказал волкам искать Сердце Луны в Пограничных землях, помнишь?

— Ты знал, что Себастьян был там?

— Конечно, знал, крольчонок. У меня глаза повсюду.

Беру свою книгу.

— Отлично. Ты самый умный. Теперь почему бы тебе не пойти раздражать кого-нибудь другого?

— Я предпочитаю раздражать тебя.

Киваю на темно-серые облака, заволакивающие горы за окном, приглушающие оранжевый и зеленый цвета дикого пейзажа.

— Разве ты не должен начать травить себя, готовясь к буре? Как ты сделал в прошлый раз.

Он вздыхает.

— Возможно. Кажется, я наконец-то подобрал правильное соотношение для снотворного, которое действует на волков.

— Рада за тебя. Надеюсь, ты не поскользнешься и случайно не примешь слишком большую дозу волчьего аконита.

Блейк издает тихий смешок.

— Тебе лучше надеяться, что так и будет. Если я умру, ты тоже умрешь, крольчонок. — Он отталкивается от полки и направляется к двери. — Если тоник не подействует, возможно, я отвлекусь и выясню, в чем же заключается секрет Альфы.

Он поднимает книгу, которую дала мне Элси. Я даже не заметила, когда он снова взял ее в руки. Его глаза блестят.

— Если судить по другой книге, которую ты читала, полагаю, секрет как-то связан с его ненормально большим членом.

Тихое, ничем не спровоцированное рычание раздирает мне горло.

— Ой, проваливай!

Блейк тихонько посмеивается, спускаясь по винтовой лестнице, наконец-то оставляя меня в одиночестве.

***

К вечеру Каллум все еще не вернулся.

Тени в библиотеке длинные и зловещие, а по замку разносятся раскаты грома. Это похоже на дурное предзнаменование грядущих событий. Беспокойство сжимает мою грудь. Мне необходимо знать, что с Каллумом все в порядке, и я чувствую себя беспомощной, осознавая, что не в силах помочь ему.

Обычно я не боюсь темноты, но меня охватывает дрожь. Откладываю книги, хватаю свечу и спешу вниз по лестнице. Факелы в коридорах уже догорают, когда я спешу вернуться в наши покои. Мне хочется оказаться в безопасности под одеялом, в своей постели.

Ускоряю шаг, напевая мелодию, которую мать пела мне в детстве. Один из пузырьков с аконитом, который я взяла в лазарете, лежит в кармане платья, и его тяжесть успокаивает.

Вздыхаю, дойдя до коридора, ведущего в наши спальни.

За моей спиной раздаются шаги, и по замку прокатывается раскат грома. Оборачиваюсь и вижу перед собой Иэна, белокурого волка из клана Локлана. Ахаю и тянусь за аконитом, но он впечатывает меня в стену. Раздается тошнотворный треск, когда моя голова ударяется о камень, и веснушки Иэна расплываются, а коридор плывет вокруг меня.

Изо всех сил бью коленом в пах. Он сгибается пополам, и я отползаю в сторону.

— Блейк!

Иэн обхватывает меня рукой за талию и отбрасывает назад. Падаю на пол, у меня перехватывает дыхание. Пытаюсь встать, но он опускается и садится верхом на мою грудь. Из тени появляются еще двое мужчин и смотрят на меня сверху вниз безжалостными глазами.

— Джеймс был прав, — говорит Иэн. — Враг — это ты, а не он.

— Ты дурак, — задыхаюсь я. — Все будет не так, как ты ожидаешь. Каллум и Блейк убьют…

Он достает из кармана тряпку и прижимает к моему лицу. Чувствую резкий запах химикатов, наполняющий мои ноздри. Извиваюсь под Иэном, но не могу освободиться. Меня охватывает паника.

Иэн улыбается.

— Пришло время встретиться с королем.

Его лицо исчезает, и тьма окутывает меня.

Темнота душит. Моим глазам требуется время, чтобы привыкнуть. Вижу длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены камеры. Пульс учащается, когда замечаю символ, выгравированный на одной из дверей. Знак Ночи. Я в его тюрьме.

Замечаю удаляющийся силуэт. В темноте штаны и рубашка Блейка кажутся серыми. Его шаги торопливы, и я задаюсь вопросом, не сон ли это. Он так же обеспокоен своим присутствием здесь, как и я?

Не могу точно вспомнить, что произошло до того, как я оказалась здесь, но мне кажется, что я должна срочно связаться с ним.

— Блейк? — шепчу я. За дверью камеры позади меня раздается шипение, и мое сердце замирает. Быстро иду вперед. — Блейк!

Он не оборачивается. Не думаю, что он слышит меня. Бегу за ним. Мои шаги эхом отдаются в темноте, но Блейк не замечает меня. Ощущаю его тепло и замечаю, как напрягаются мышцы его спины. Протягиваю руку.

— Блейк! Мне нужна твоя помощь!

Земля исчезает из-под ног, прежде чем успеваю коснуться его.

Я падаю в бесконечную тьму.

Я нахожусь в Церкви Света и Солнца, но ее поглотила дикая природа. Каменный алтарь покрыт мхом, толстым, как зеленый бархат. Виноградные лозы пробиваются из земли и обвивают мои лодыжки. Они отделяются от стен и обвивают мои запястья, удерживая руки вытянутыми.

Но я не согрешила! Мой голос, похожий на шепот, доносится сквозь листву, растущую вдоль куполообразной крыши.

Все женщины грешат, дитя мое, отвечают тени, и их голос похож на голос Верховного жреца. Твоя мать была грешницей. И ты тоже грешница. Хочешь, чтобы Богиня Солнца разгневалась?

Виноградные лозы сжимают мое тело и толкают вперед. Горячие слезы наворачиваются на глаза. Я не хочу умолять. Не хочу умолять. Пытаюсь напомнить себе, что это сон, но мне разрывают спину, и кровь растекается лужицами по плиткам пола. В воздухе витает запах меди.

В ужасе кричу, когда из склепа появляется силуэт. Шаги эхом раздаются в тишине, когда он приближается ко мне.

Глаза Блейка светятся, дикие и янтарные.

— Борись, — говорит он.

***

Делаю глубокий вдох и, лежа на полу, ощущаю пульсирующую боль в голове. Воздух вокруг кажется влажным и затхлым, а платье насквозь промокло. Передо мной стена с решеткой, и я уже бывала здесь раньше.

С трудом поднявшись на колени, осматриваю камеру. К одной из стен придвинута койка, в углу стоит ведро, а с потолка на ржавых цепях свисают кандалы, при виде которых по коже бегут мурашки. Это камера в особняке, место, куда Блейк привел меня перед тем, как вернуть Себастьяну. Здесь Блейк издевался надо мной, а затем пытался заставить выйти замуж за Джеймса.

Камера находится недалеко от Пограничья. Скорее всего, Джеймс уже договорился с Александром о сделке и, возможно, в данный момент находится в пути.

Дрожу от страха, рука сама собой тянется к карману, и я достаю маленький пузырек с аконитом. Это не так уж много — армия Джеймса может поджидать меня за пределами этих подземелий, — но мне нельзя возвращаться на юг. Я не хочу становиться собственностью другого лорда Пограничья, особенно Александра. Думаю, он использует меня, чтобы заслужить прощение моего отца. Уверена, он причинит мне боль. Призрак его криков в тронном зале после того, как я сказала своему отцу, что он планирует совершить измену, преследует меня.

В моей голове туман, но я пытаюсь придумать план.

Молюсь любой богине, которая услышит меня, чтобы дала силы выжить.

Молюсь, чтобы с Каллумом все было хорошо, и чтобы Блейк знал, что меня нет в замке.

Уверена, они оба будут искать меня. Только надеюсь, что они успеют сюда добраться, пока не станет слишком поздно.

***

Где же он?

Мерцающий свет факелов создает в камере мрачную атмосферу. Часы, кажется, тянутся бесконечно. Дрожу, сжавшись на узкой койке, и прижимаю колени к груди. В камере все пропитано сыростью: стены, простыни, мое платье. Меня охватывает холод.

Большую часть своей жизни я чувствовала себя узницей, но моя позолоченная клетка сильно отличалась от этой. Мне так хочется ощутить на лице теплый солнечный свет и почувствовать дуновение ветра с ароматом сосен. Кажется, целую вечность назад я была ходила на Даун-Крэйг, где перепачкала руки землей, а воздух был таким свежим, что я чувствовала его вкус. Не знаю, сколько времени прошло, но каждая капля воды словно отсчитывает секунды до того, что должно произойти. Меня отправят в Пограничье — судьба, которая может быть хуже смерти. Или, возможно, Джеймс просто хочет казнить меня, чтобы разозлить Каллума.

В какой-то момент мужчина в синем килте и со светлыми волосами, собранными в узел на макушке, протягивает мне через решетку черствую булочку. Узнаю его по Мадах-Аллайху. Дункан, кажется. Спрашиваю его, что происходит, где Джеймс и что он планирует со мной сделать. На каждый вопрос он отвечает мрачной улыбкой, а затем поворачивается спиной и поднимается по лестнице.

Стиснув зубы, жду, когда появится Джеймс и решит мою судьбу. А еще жду Каллума и Блейка. Неуверенность грызет изнутри, как крысы, снующие по подземелью, стучащие маленькими лапками по каменному полу. От голода сводит живот, а в голове стучит, и я не понимаю, обезвоживание ли это или приступы лихорадки, которые накатывают время от времени.

Почему Каллум не приходит?

В своих снах я вижу лица, скрытые в тени — темные волосы, дикие глаза и насмешливые улыбки. Блейк преследует меня. Темнота сгущается, и я думаю, что это он. Крики эхом разносятся по подземельям, хотя я здесь одна, но слышу скрежет металлических скальпелей и смех Блейка.

Просыпаюсь, запутавшись в простынях и всхлипывая. Внутри меня бушует тьма, холодная и бесконечная, на вкус как сосна и яд.

Клянусь себе, а также богиням Солнца и Луны, что смогу пережить это. Каллум покончит с Джеймсом и займет трон. Я разорву связь с Блейком и никогда не вернусь домой, на юг. Мы оба будем свободны.

Но Каллума здесь нет. Я одна.

Не знаю, день сейчас или ночь, когда слышу приближающиеся шаги. На мгновение позволяю себе представить, что Каллум пришел за мной.

Вот и ты, принцесса. Ты же не думала, что я оставлю тебя, не так ли? Представляю его низкий северный голос, теплый и успокаивающий. Представляю, как его руки обнимают меня, и чувствую себя в безопасности под его телом.

Дункан разрушает иллюзию. В мою камеру входят двое мужчин в зеленых килтах, хватают меня под мышки и выводят в коридор. Я едва могу стоять на ногах, когда меня тащат вверх по узкой лестнице. Я замерзаю и обливаюсь потом, а что-то дикое внутри меня пытается вырваться наружу.

— Куда вы меня ведете?

— Тихо.

Шум обрушивается на меня, как только мы достигаем первого этажа. Снаружи доносятся крики. Меня толкают мимо окна, и я мельком вижу людей, охраняющих здание, их мечи сверкают в лунном свете. Мое сердце бьется все быстрее.

Меня ведут за угол, через какие-то двойные двери, в помещение, которое когда-то могло быть бальным залом. Мое сердце почти останавливается. Комната огромная и залита лунным светом, а стена наполовину снесена с одной стороны. Холодный ветер дует сквозь нее, раскачивая пыльную люстру. За длинным столом сидят шестеро мужчин.

Джеймс сидит за одним концом стола, небрежно откинувшись на спинку стула и слегка раздвинув ноги, словно демонстрируя свое превосходство. Рукава его рубашки закатаны до локтей, открывая взгляду цветную татуировку на одной из рук.

Рядом с ним сидит Роберт — Альфа клана, одетый в зеленую шотландку. Этот огромный мужчина с бритой головой взял на себя роль Короля волков, пока Джеймс отсутствовал. Он наклоняется к Джеймсу и шепчет что-то на ухо, пока меня подталкивают ближе. Джеймс ухмыляется.

Другие мужчины, стоящие передо мной — нет, другие Альфы — тоже кажутся мне знакомыми, хотя я не могу вспомнить их имена. В животе у меня все сжимается от страха. Это Альфы из Мадах-Аллайха, которые поддерживают притязания Джеймса на трон.

Подавляю желание бросить им вызов и сохраняю самообладание. Делаю вид, что податливая и скромная.

Меня швыряют на пол к ногам Джеймса, и я падаю на потрескавшуюся плитку, а платье обвивается вокруг.

— Я думал, ты не встаешь на колени перед фальшивым королем, Принцесса, — раздается хриплый голос Джеймса, эхом отражаясь в зале.

Альфы усмехаются, и один из них рычит:

— Как все изменилось.

Во мне закипает адреналин. Этот мужчина укусил меня, напал на меня и пытался заставить выйти за него замуж. Он собирается отправить меня к тому, кто причинит мне боль. Отвращение смешивается со страхом. Не думаю, что смогу убежать от всех этих мужчин, но хочу, чтобы он знал, что значит бояться.

Делаю пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

Затем бросаюсь на него, как разъяренное животное. Ожидала, что смогу сбить его со стула, но его ноги твердо стоят на полу. Стул лишь слегка покачивается, а он хватает меня за талию. С его губ срывается удивленный возглас.

— Не знал, что ты так относишься ко мне, принцесса, — произносит Джеймс, и Роберт смеется. — Но…

Хватаю его лицо, и веселье в его глазах исчезает. Бальный зал наполняется шипящим звуком, его кожа горит под моими пальцами, которые я облила аконитом. Джеймс хватает меня за запястья и с силой швыряет через всю комнату. Его рев эхом отражается от высокого потолка. Тяжело приземляюсь на холодную плитку, и весь воздух выходит из меня. Сильно ударяюсь локтем об пол и подавляю стон.

Раздается громкий хлопок, как будто распахивается дверь, а затем шум. Мужчины кричат. Альфы вскакивают на ноги, отодвигая стулья.

— Свяжите ее, — рычит Джеймс.

Сквозь ножки стула вижу, как одного мужчину швыряют на землю. Стук сапог. Пространство заполняет рычание. Не понимаю, что происходит, но инстинкты берут верх. Нужно бежать.

Поднимаюсь на колени.

Джеймс переводит взгляд на меня и приказывает:

— Лежать.

Его слова наполнены силой волка, словно лавина, которая сметает на своем пути. Он использует на мне Айтне — команду Альфы. Стискиваю зубы, выдерживаю это давление и отталкиваю его. Встаю и бегу.

Дункан хватает меня под мышки и тащит к колонне, поддерживающей потолок. Обхватив ее руками, он связывает мои запястья веревкой. Воздух наполняет рев мужчин, но я не могу сосредоточиться на происходящем, поскольку дикость внутри меня требует выхода. Из меня рвется крик, глухой и бесконечный.

Ровный смех, словно лезвие ножа, разрезает хаос. Резко вдыхаю.

Блейк направляется к концу стола. Его черная рубашка плотно застегнута до самого ворота, а темные волосы, как обычно, растрепаны. Он садится на один из стульев и закидывает руку на спинку. Подмигивает мне.

Мое сердце замирает, когда я вижу Каллума за спиной Блейка. Я понимаю, что именно они стали причиной переполоха. Должно быть, они только что прибыли. Каллум словно воплощение ярости и грома. Он наступает ногой на шею одного из Альф, который, вероятно, встал, чтобы поприветствовать его, в то время как блондин в светло-зеленом клетчатом килте приставляет кинжал к горлу Каллума. Кажется, Каллум едва замечает это.

Меня поражает, насколько растерянным он выглядит по сравнению с Блейком. Его щеки раскраснелись, а темно-русые волосы развеваются на ветру, словно он ехал сюда очень быстро. На его рубашке видна прореха и струйка крови, которая, надеюсь, не его. Каллум смотрит на своего брата, в его глазах горит волчий огонь.

— Только посмей прикоснуться к ней еще раз и я брошу тебе вызов, — рычит он.

Почти чувствую, как его волк выходит на поверхность, желая заявить о своих правах, защитить и убить.

— Каллум, — шепчу я.

— Все будет хорошо, Рори, — говорит он грубым голосом. — Никто не причинит тебе вреда.

— Это мы еще посмотрим, — рычит Джеймс.

На лице Блейка появляется улыбка.

— Мы здесь, чтобы обсудить условия твоего освобождения, крольчонок.

Мы здесь, чтобы обсудить условия твоего освобождения, крольчонок.

Голос Блейка эхом разносится по бальному залу. Я тяжело дышу, чувствуя, как путы сжимают мои запястья. Не хочу никаких переговоров. Хочу, чтобы Каллум бросил вызов Джеймсу и заставил его заплатить.

Альфы стоят вокруг стола и смотрят на меня, как на добычу. Их волчьи глаза сверкают в темноте. Мужчина, лежащий на спине под ногой Каллума, задыхается, и Каллум усиливает давление ботинком.

Только Блейк кажется спокойным, хотя я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что это лишь маска. Он откидывается на спинку стула и поправляет воротник. Рядом с ним Каллум тяжело дышит, а на его шее пульсирует вена.

— Отпусти ее, — рычит он.

— Нет, — отвечает Джеймс. На каждой щеке, там, где я до него дотронулась, по три волдыря, похожих на следы когтей. — Пока я с ней не закончу.

— Если ты ее тронешь…

— Что? Бросишь мне вызов? Предашь меня? Попытаешься возглавить восстание против трона? — голос Джеймса становится громче. — Кажется, ты уже делаешь это, брат. Мы на войне. Наши люди умирают. И ты считаешь нужным стравливать волка с волком, когда настоящие враги находятся к югу от границы.

Альфы согласно перешептываются. Мужчина, приставивший кинжал к горлу Каллума, крепче сжимает рукоять, костяшки его пальцев белеют. Но Каллум, кажется, даже не замечает.

— Когда наш настоящий враг здесь. Ты присоединяешься к дочери завоевателя, который вторгся на наши земли, призу лорда, который держит Клэр в своих псарнях, к девушке, которая была помолвлена с человеком, содравшим кожу с нашей матери!

Краска отливает от лица Каллума. Он сжимает кулаки, словно пытаясь скрыть шок и боль. Я чувствую сожаление.

Я сообщила Каллуму о ее смерти, но не стала раскрывать свои подозрения о том, как она была убита. Эти подозрения возникли у меня, когда Джеймс рассказал мне о шубе, присланной на имя его отца. Я хотела избавить Каллума от этой боли.

Ненавижу Джеймса за то, что он использовал это против него, так же сильно, как и за то, что он сделал со мной.

Каллум пару раз моргает.

— Рори нам не враг.

— Садись, брат. — Волк исчезает из глаз Джеймса. — Нам с тобой нужно многое обсудить.

Он кивает на мужчину, держащего лезвие у горла Каллума.

— Убери, Хэмиш. Вы все тоже садитесь на свои места.

Хэмиш отстраняется и убирает кинжал в ножны. Он садится, и остальные следуют его примеру. Каллум убирает ногу с шеи Альфы. Мужчина, который кажется моложе остальных, поднимается на ноги и, прищурившись, смотрит на Каллума.

— Мерзавец, — бормочет он.

— Не испытывай меня, Кеннет, — рычит Каллум.

Кеннет садится и складывает руки на груди, как будто ему все равно, но его лицо такое же красное, как и его волосы.

— Нам нечего обсуждать, Джеймс, — говорит Каллум. — Ты забрал мою девушку, и ты умрешь за это. Но сначала я верну ее.

Он делает шаг ко мне. Дункан приставляет лезвие к моему горлу. Я задыхаюсь и поднимаю подбородок, чтобы не проколоть кожу. Каллум останавливается.

— Советую переосмыслить ситуацию, брат, — говорит Джеймс.

Прижав руку к боку, Каллум возвращается к столу. Он садится во главе стола, напротив своего брата, и указывает на Дункана.

— Мы с тобой поговорим, когда все это закончится, — говорит он. Дункан бледнеет, когда Каллум переключает свое внимание на главу стола. — Говори.

— Твой отец перевернулся бы в гробу, если бы увидел, как двое его сыновей дерутся из-за южанки, — говорит мужчина, сидящий рядом с Джеймсом. Он старше остальных, с седыми волосами, а его лицо с угловатыми чертами и вокруг глаз нет морщинок от смеха.

— Наш отец считал тебя трусом, Малкольм, после того как ты сбежал в Высокие вершины, поджав хвост, вместо того чтобы прийти на помощь нашему деду, когда он нуждался в тебе, — рычит Каллум.

Глаза Малкольма вспыхивают.

— Он прав, — говорит Джеймс. — Наш отец презирал тебя. Это касается только нас с братом.

— Полагаю, Александр уже в пути? — вмешивается Блейк.

— Да, — отвечает Джеймс, и у меня сводит желудок.

Блейк барабанит пальцами по столу.

— Тогда, может, продолжим?

— Ты выглядишь очень самодовольным для покойника, Блейк, — говорит Джеймс.

— Ты выглядишь очень самодовольным для волка, который рассчитывает править королевством после очередных переговоров с южанами, — отвечает Блейк.

Джеймс поджимает губы.

— В отличие от моего брата, который окружает себя ими.

Блейк холодно смеется.

— Пожалуйста. Аврора не представляет угрозы. Что касается меня, то я тоже когда-то был в твоем совете, Джеймс.

Джеймс стучит кулаком по столу.

— И посмотри, чем это закончилось, ты, ненадежный ублюдок. — Он качает головой. — Вы оба представляете угрозу для королевства, и мой брат должен это увидеть.

— Рори не представляет угрозы, — рычит Каллум.

— Он прав, — говорит Блейк. — Это не так. Джеймс, ты становишься параноиком, совсем как твой отец перед смертью. Он сказал о тебе кое-что интересное, понимаешь?

На скулах Джеймса играет мускул, и Малкольм прищуривает глаза.

— Если бы ты позволил Каллуму оставить его питомца, мы бы не оказались в такой ситуации, не так ли?

Джеймс смеется, но его смех звучит хрипло и безрадостно.

— Питомец Каллума, да?

— Кем же еще ей быть? — спрашивает Блейк.

Пытаюсь сдержать свое негодование ради самосохранения, но не могу.

— Я не чей-то питомец, — выпаливаю я. — Я принцесса чертовых Южных земель!

Дункан прижимает лезвие к моей коже, и я напрягаюсь.

— Наверное, не лучшая идея напоминать всем об этом прямо сейчас.

Несколько мужчин смеются, а Каллум рычит, чтобы заткнуть их.

— Чего ты хочешь, Джеймс? Ты мой брат. Мы выросли вместе. Мы охотились в лесах вокруг Хайфелла и собирали цветы для матери. Когда я сломал ногу, ты нес меня на спине по ущелью Гелах. Ты научил меня владеть мечом, и я всегда преданно поддерживал тебя. Я мог бы тысячу раз бросить тебе вызов, но я поклялся в верности. — Выражение его лица стало жестче. — Ты оскорбил меня. Ты причинил вред девушке, которая дорога мне больше всего на свете. Ты удерживаешь ее сейчас против воли. Ты знал, что я к ней чувствую, и все равно попросил ее руки. Ты опозорил себя и нашу семью, нашу мать. Более того, ты держишь Фи, одного из моих людей, в заложниках. Моя честь не позволит тебе выйти из этого невредимым. Ты это знаешь.

— Да, — говорит Джеймс, кладя руки на стол. — Я понимаю, что сейчас ты так думаешь. Но прежде чем примешь окончательное решение, я хочу тебе кое-что показать. Люди Александра будут здесь через час. Если ты позволишь мне провести небольшую демонстрацию, которая не причинит вреда девушке, я отпущу ее. А ты сможешь решить, хочешь ли ты получить фору и увести ее до приезда Александра. Или же ты оставишь ее со мной, чтобы я мог вернуть Клэр, одну из наших, из Пограничья.

Каллум невесело усмехается.

— Что ты хочешь показать, брат?

Джеймс проводит рукой по подбородку.

— Я хочу обратиться к Блейку с просьбой. Это простая задача. Если он выполнит, вы можете уйти. Я хочу, чтобы ты очень внимательно следил за его реакцией, когда я об этом попрошу.

В лунном свете, проникающем через арочные окна, глаза Блейка блестят, словно он заинтригован. Однако мое сердце сжимается, и я чувствую, как оно настороженно бьется. Каллум поворачивает голову, и Блейк пожимает плечами, положив руку на спинку стула.

— Продолжай, — говорит Каллум.

Джеймс обращает свой взгляд на альфу Лоуфелла.

— Ты считаешь себя чертовски умным, правда, Блейк? Ты настроил Каллума, мою родную кровь, против меня. Ты убедил меня просить руки Авроры. Ты думал, если я узнаю, что Каллум хочет ее, я захочу еще сильнее. Ты действительно думал, что мне понравится отнимать что-то у своего брата? — Он качает головой. — Нет. Я решил, что хочу ее, несмотря на это. Хочешь знать, что на самом деле подтолкнуло меня попросить выйти замуж?

— Уверен, ты и так расскажешь, — говорит Блейк.

— Это ты, Блейк, — произносит Джеймс с мрачной усмешкой. — За все время, что я тебя знаю, я ни разу не видел, чтобы ты проявлял к кому-то интерес. Затем я услышал, что ты подарил девушке из Южных земель свой ошейник, пока Каллум помогал мне в бою. Я подумал, что это, вероятно, одна из его игр. Но потом я увидел, как ты танцуешь с ней в ночь пира. Ты не мог отвести от нее глаз, не так ли? Я задался вопросом: что же такого есть в этой девушке, что привлекло внимание неуловимого Блейка? И она действительно привлекла твое внимание, верно?

Пытаюсь разжать запястья, но веревка натирает их. С меня хватит. Это нужно прекратить.

На щеке Блейка появляется ямочка.

— Она дочь короля Южных земель.

— Заткнись, Блейк. Не поэтому. Когда ты уходил, я обыскал твои покои и обнаружил там очень интересную книгу. — Я до сих пор удивляюсь, как Джеймс узнал, что наши жизни связаны. — В этой книге было много о пытках, изъятии органов и экспериментах на волках. Все выглядело довольно мрачно, хотя я и не ожидал от тебя ничего другого. Но на этих страницах было кое-что еще, что привлекло мое внимание. Ты же знаешь, о чем я говорю, да?

Улыбка не сходит с лица Блейка, но его плечи напрягаются.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джеймс?

Джеймс откидывается на спинку стула.

— Ты смотришь, брат?

Каллум морщит лоб.

— Да.

— Блейк, я отпущу принцессу, если ты поцелуешь ее.

Смех Блейка пугает меня не меньше, чем просьба Джеймса.

Блейк, я отпущу принцессу, если ты поцелуешь ее.

— Это тебя заводит, Джеймс? — спрашивает Блейк, и несколько Альф за столом начинают хихикать.

Кровь стучит в моих ушах. Не знаю, зачем он просит Блейка сделать это. По сути, он просит не много в обмен на мою свободу — если, конечно, можно верить, что Джеймс сдержит свое слово. Но вся моя душа протестует, и я не могу до конца понять, насколько сильно.

Однажды, когда Каллума накачали волчьим аконитом, Блейк уже целовал меня. Тогда это вызывало беспокойство, но не заставляло мою душу пылать. Возможно, на этот раз я знаю, как сильно это разозлит Каллума. А также осознаю, что Блейка тянет ко мне, даже если он притворяется, что это не так. Должно быть, Джеймс пытается с моей помощью посеять раздор между двумя Альфами, потому что их союз становится все крепче.

Или, возможно, мои чувства не имеют ничего общего с Блейком, а все дело в том, что Джеймс лишил меня выбора. Он уже заставил меня стать волком, а теперь привязал к каменной колонне и ожидает, что я поцелую мужчину против своей воли.

— Я ни с кем не собираюсь целоваться.

Пытаюсь развязать веревку, стягивающую мои запястья. Она впивается в мою кожу, и я чувствую боль. Дункан прижимает острие кинжала к моему подбородку, и я замираю.

— Успокойся, — говорит он.

Все взгляды устремлены на меня. В комнате находятся восемь мужчин, шестеро из которых, вероятно, наслаждаются моим унижением. Каллум, словно высеченный из горного камня, стоит неподвижно, как всегда, когда ему угрожают. Не могу уловить, о чем он думает.

— Ну? — спрашивает Джеймс.

— Нет, — отвечает Блейк, улыбаясь, но его взгляд остается твердым. — Я не собираюсь целовать зверушку Каллума.

Джеймс наклоняется вперед.

— Почему нет?

— Ты не стратег, Джеймс. Если ты хочешь посеять раздор между Каллумом и мной, это не сработает.

— Ты не поцелуешь девушку, но ты был счастлив пометить ее и объявить своей в ночь Ойдче Фада?

— Похоже на то.

Джеймс обращается к Каллуму.

— Его нежелание очень интересно, правда, брат? Это всего лишь поцелуй. Я же не прошу его трахнуть ее. Он не хуже меня знает, что ты бы справился с поцелуем, учитывая обстоятельства. Особенно учитывая, что это, скорее всего, спасет ей жизнь. Интересно, что Блейк скрывает и не хочет, чтобы мы видели?

Джеймс поднимается с места и направляется ко мне. На его щеках уже заживают отметины, которые я ему оставила, и три тонкие линии выглядят как едва заметные царапины. Дункан убирает кинжал и отступает назад.

— Тебе не кажется, что она хорошенькая? — спрашивает Джеймс, беря меня за подбородок. Меня окутывает запах папоротника и стали. Он поворачивает мое лицо к Блейку.

Блейк сжимает челюсти.

Пытаюсь вырваться, но хватка Джеймса становится болезненной. Блейк слегка выпрямляется на стуле.

— Ему не нравится, видишь, брат?

Джеймс отпускает меня, и я отступаю, пока не упираюсь бедрами в каменную колонну. Слегка посмеиваясь, он возвращается к своему месту и садится.

Поворачиваюсь к Каллуму, уверенная, что он собирается бросить вызов Джеймсу и положить всему конец. Между его бровями пролегает складка, и он пристально смотрит на Блейка.

— Делай, как он говорит, — едва слышно рычит Каллум, но его низкий голос почти оглушает меня.

Чувствую опустошение внутри, и тьма охватывает меня. Я думала, что он защитит меня, спасет от этого унижения.

Блейк поворачивается к Каллуму.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Осторожнее, Каллум. Некоторые вещи не изменить.

Они оба, кажется, затаили дыхание. Каллум качает головой.

Блейк вздыхает, его стул скрипит по кафелю, когда он отодвигает его и встает. Он прикусывает нижнюю губу, затем постукивает по поверхности стола кончиками пальцев. Я думаю, он пытается что-то сказать Каллуму, но тот смотрит на свои сцепленные руки.

Покачав головой, Блейк проходит мимо собравшихся волков и направляется ко мне.

Не может быть. Каллум не допустит. Роберт усмехается, а другой волк присвистывает.

Каллум ничего не делает.

Ничего.

Я стремлюсь покинуть свое тело, раствориться в темноте, где никто не сможет меня найти. Шум вокруг становится все тише, пока я пытаюсь освободиться от оков. На мгновение я словно возвращаюсь в Церковь Света и Солнца, где меня держат Сестры Солнца, а Верховный жрец медленно приближается. Меня охватывает ощущение беспомощности. Как и тогда, никто не приходит на помощь.

Каллум не вмешивается.

Тепло и аромат Блейка окутывают меня, и он встает рядом, заслоняя от мужчин, которые смеются и издеваются надо мной. Выражение его лица становится серьезным. Хотя он и скрывает свои эмоции от меня, я чувствую его нежелание.

Качаю головой.

— Не надо.

Он касается моего бицепса и, проводит рукой до запястья, касается большим пальцем кожи между веревкой и моим телом. Задерживаю дыхание, чувствуя, как он проверяет, насколько крепко я связана. Как всегда, с ним, я не знаю, поможет он мне или сделает только хуже. Я понимаю, что он не хочет меня целовать.

Он обхватывает мое лицо обеими руками, его прикосновения нежные, но твердые. Его губы находятся на расстоянии вздоха от моих.

— Мне жаль, Аврора, дорогая.

И затем его губы касаются моих.

На мгновение поцелуй жесткий и неумолимый, но затем смягчается. Его темнота окутывает, а сосновый аромат обвивается вокруг, словно смертоносная змея, не желающая отпускать. Его сердцебиение отдается у меня в ушах, громкое и неровное.

Чувства, которые мне не принадлежат, чувства, которые я не могу понять, смешиваются с моим страхом и гневом, и я не могу дышать. Слово грохочет в моей голове. Неосязаемое. Дикость, таящаяся внутри меня, начинает подниматься. Моя кровь бурлит, клыки ноют. Все тело болит. Я словно темная, бесконечная, ноющая пустота, которую нужно заполнить. Словно бесконечный крик, растущий, неистовый, замурованный в камне. Я не могу этого вынести.

Приоткрываю губы, и он скользит своим языком по-моему. Его хватка на моем лице становится крепче. Отшатываюсь, и Блейк замирает. В его глазах вспыхивает волчий огонь. Зрачки расширены, а радужка окрашена тем же расплавленным золотом, что течет по моим венам.

Воздух наполняется насмешками. Блейк делает глубокий вдох. Я замечаю какое-то движение за его спиной. Дыхание Каллума становится чаще, ноздри раздуваются. Он выставляет свои эмоции на всеобщее обозрение, и боль в его глазах кажется чрезмерной, учитывая, что он мог бы предотвратить эту ситуацию.

Блейк оглядывается через плечо. Между двумя мужчинами, похоже, что-то происходит, и Каллум пытается скрыть свою боль. Он наклоняет голову.

Внезапно Каллум пинает стул Кеннета, а Блейк бросается на Дункана. Секунду спустя Кеннет и Дункан оказываются на полу, а Блейк держит кинжал Дункана. Он использует лезвие, чтобы разрезать мои путы, в то время как Каллум бросает стул в сторону Джеймса. Джеймс с ревом отскакивает в сторону.

Я отшатываюсь в испуге, когда веревка падает на пол. Блейк обнимает меня за талию и прижимает к себе. Он отводит нас обоих к колонне, чтобы заблокировать удар меча одного из мужчин в зеленом килте. Звон стали о камень эхом отдается в моих ушах. Блейк отталкивает меня, поворачивается и ударяет мужчину коленом в пах, а затем проводит лезвием по его горлу.

Каллум отодвигает другой стул, бьет Кеннета по лицу и направляется к Джеймсу.

— Брат, я бросаю тебе вызов за Волчий трон. Сразись со мной сейчас, или…

В этот момент сводчатое витражное окно в одной из стен бального зала разлетается на мелкие осколки. Они с Джеймсом закрывают лица локтями, чтобы защититься. Блейк уворачивается от другого мужчины, его кинжал становится все более окровавленным, а его жертва падает на пол. В центр зала закатывается камень.

В следующий миг в комнату с улицы врываются люди, их крики заполняют пространство. Под их сапогами хрустит разбитое стекло. На груди у каждого изображена звезда Пограничья. Альфы обнажают мечи и разворачиваются, чтобы встретить их в бою. Александр явно отправил их атаковать, а не вести переговоры об обмене. Еще больше волков Джеймса выбегают через двойные двери, чтобы присоединиться к битве.

Джеймс встречается со мной взглядом.

— Мне нужна девчонка! Кто-нибудь, приведите девчонку!

Он шагает в мою сторону. Каллум бросается на него, хватает за талию и сбивает с ног. Они падают на кафельный пол с таким грохотом, что люстра начинает дребезжать.

— УБЕРИ ЕЕ ОТСЮДА! — рычит Каллум на Блейка.

Блейк хватает меня за запястье.

— Пора идти, малышка…

Он притягивает меня к своей груди и разворачивает нас обоих. Внезапно по бальному залу раздается громкий треск. Раскаленная добела боль пронзает мое плечо, и мы с Блейком одновременно стонем. Раздается еще один треск, и я чувствую его снова, немного ниже. Мои ноги подкашиваются.

— Блядь, — шипит Блейк, прижимаясь к изгибу моей шеи. Он крепко обнимает меня. Моя боль утихает, но дыхание Блейка становится прерывистым.

В другом конце комнаты один из людей Александра держит мушкет. Адреналин бурлит в крови. В Блейка стреляли. Дважды. Мужчина поворачивается и направляет свое оружие на другого Альфу.

Обнимаю Блейка за плечи и стараюсь удержать его на ногах.

— Блейк! Ты… — Слова застревают у меня в горле.

По пустому пространству, где когда-то была стена, неторопливо прогуливается высокий мускулистый мужчина. Его черные волосы выбриты наголо, а на ногах — дорогие бриджи и тонкое черное пальто, расшитое узорами. Этот контраст между брутальной внешностью и изысканным одеянием только усиливает его загадочность. Лунный свет подчеркивает безумный блеск его глаз и шрам, пересекающий бровь.

— Александр, — выдыхаю я.

Сейчас он кажется еще более грозным, чем во дворце. Здесь, где нет ни правил, ни этикета, никто не сможет помешать ему получить желаемое. Он приближается к нам с улыбкой, обнажая идеально белые зубы.

— Привет, любимая, — его голос эхом разносится над хаосом. — Давно не виделись. Я искал тебя.

Александр уверенно приближается к нам.

— Блейк, нам нужно идти, — шепчу я. — Сейчас же.

Ноги Блейка подгибаются, и мы едва не падаем. Он прижимается лицом к моей шее и тихо стонет. Ощущаю знакомый аромат — запах, который напоминает мне о спальне моей матери, когда я была маленькой. Запах трав и болезни. Моя кожа покрывается мурашками.

Пули пропитаны волчьим аконитом.

Вокруг нас дерутся люди и волки. Рев Каллума наполняет бальный зал, когда Джеймс садится на него верхом и наносит мощный удар кулаком в челюсть. Кровь заливает выцветшую мозаику на полу, и мое сердце сжимается. Воздух наполняется звоном стали и мужскими криками.

Волк в синем килте преграждает Александру путь с поднятым мечом. Александр блокирует его удар, а затем другим клинком вспарывает ему живот. Кровь и внутренности, черные в лунном свете, льются из него. Богиня.

— Блейк, ты можешь идти? — спрашиваю я, обращаясь к нему. Его кожа бледна и покрыта испариной, а черные кудри прилипли ко лбу. — Богиня, не отвечай.

Закидываю его руку себе на плечо, а другой обхватываю бедра, стараясь не касаться его обнаженной кожи своими руками, пропитанными аконитом. Медленно, но уверенно тащу Блейка к дверям. Он наваливается на меня мертвым грузом, от него пахнет кровью и ядом.

— Лошадь… снаружи, — хрипит он.

— Хорошо. Пошли.

Он такой тяжелый, и я снова убеждаюсь, что под одеждой у него сплошные мускулы. Он холодный, слишком холодный для волка. Его рубашка насквозь промокла, и я стараюсь не думать от пота или от крови. Позади нас Александр отталкивает одного из своих людей в сторону, блокирует удар Кеннета и отпихивает рыжеволосого Альфу.

— Куда ты идешь, любимая? — Грубый голос Александра преследует меня. — Не хочешь поиграть?

Мы достигаем дверей, и я тащу Блейка по темному коридору. Кровь стекает по его пальцам и капает на кафель, оставляя за нами след.

— Налево, — бормочет он, когда мы доходим до конца коридора.

За моей спиной раздаются шаги, и я понимаю, что Александр приближается. Каллум рычит, но я не могу определить, от боли или от радости. Мне нужно продолжать идти. Мы проходим мимо помещения, похожего на гостиную, затем — на кухню. Я открываю дверь в конце коридора, и ночь врывается в дом, сопровождаемая порывом ветра. Запах дикой травы и гор наполняет мой нос, а легкая морось покрывает кожу. Перед нами открывается заросшая тропа.

— Я обещал вернуться за тобой, любимая, помнишь? — кричит Александр.

В нескольких шагах впереди к деревьям привязаны три лошади. Стискиваю зубы. Каждая косточка в моем теле ноет, каждый мускул напряжен. Блейк стонет и немного уменьшает свой вес, пока мы продвигаемся вперед. На горизонте темнеют горы.

Когда мы достигаем рощицы, Блейк отпускает меня и, пошатываясь, направляется к черной кобыле.

— Ты первая, — хрипит он.

Сажусь в седло, и он забирается позади с моей помощью. Он шипит, когда мои руки касаются его обнаженных запястий, но не жалуется, когда выпрямляется, сжимает свои бедра вокруг моих и обхватывает своей здоровой рукой мою талию. Хватаюсь за поводья.

Ветки и камешки хрустят под уверенными шагами Александра. Он насвистывает, слегка фальшивя. Мелодия знакомая, и она вселяет в меня страх, даже более сильный, чем страх, что он меня поймает.

— Поехали! — дыхание Блейка щекочет мне ухо.

Крепко сжимаю поводья и, упираюсь пятками, заставляя лошадь мчаться сквозь деревья. Ее землистый запах наполняет мои ноздри, смешиваясь с ароматами леса, дождя и темного яда Блейка. Ветер развевает мои волосы, и радостное возбуждение смешивается со страхом. Я так давно не ездила верхом, так давно мы с мамой не скакали галопом по сельской местности, но сейчас это чувство возвращается ко мне, словно инстинкт.

Свобода, ликует мое сердце. Свобода.

Позади нас слышится стук копыт, и низкий, грубый смех наполняет мои уши.

— Тебе не убежать, любимая.

Паника нарастает во мне. Огни поместья гаснут, и вокруг наступает темнота. Я не знаю, куда еду. Дыхание Блейка прерывается у меня на шее. Он долго не протянет, если не позаботиться о его ранах.

Он тихо говорит мне указания, и я стараюсь ориентироваться в залитой лунным светом местности, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается у меня на спине. Мои бедра ноют от напряжения, когда я сжимаю седло. Блейк начинает соскальзывать позади меня и сильнее обхватывает меня за бока, впиваясь пальцами.

— Там, впереди, — говорит он, кивая и касаясь подбородком моего плеча. — Он не пойдет за нами туда.

На склоне горы видна часовня, окруженная железной оградой, из влажной земли которой торчат старые надгробия. Веду нас через открытые ворота, на которых из стали выгравированы полумесяцы и звезды. Оказавшись среди могил, останавливаю лошадь. Дальше ехать некуда.

Внезапно в воздухе раздается грубый смех. Мое сердце бешено колотится, но я вздергиваю подбородок и поворачиваю лошадь.

— Привет, Александр, — говорю я.

Александр останавливает лошадь и спешивается у ворот.

— Я так часто представлял себе нашу встречу, но реальность превзошла все ожидания. — Он протягивает руку, и когда его темный рукав поднимается, я замечаю следы чернил на его запястье. — Пойдем со мной, любимая. Я отвезу тебя домой.

Я качаю головой.

— Теперь это мой дом, и, если ты думаешь, что сможешь использовать меня, чтобы заставить отца простить тебя, ты ошибаешься.

Александр запрокидывает голову и смеется.

— Твоего отца? Ты думаешь, я хочу благосклонности этого старого дурака? Нет. Мои планы на тебя гораздо слаще, любимая. Иди ко мне. Я подарю тебе славу.

— Почему бы тебе не подойти и не забрать ее, Алекс? — голос Блейка звучит ровно, но он крепко сжимает мою талию под плащом, словно боится, что упадет.

Улыбка Александра становится шире.

— Вы только посмотрите, любимый щенок короля. Я скучал по тебе, Блейк. Скучал по твоим крикам. Иногда они мне снятся. А я тебе снюсь?

Мои брови приподнимаются. Они знают друг друга?

— Иногда, — говорит Блейк.

Александр кивком указывает на меня.

— Можем разделить ее, если хочешь.

Блейк смеется.

— Нет? — Александр проводит рукой по своим темным волосам и пожимает плечами. — Ладно. В другой раз. Если хочешь повеселиться, приведи ее в Серый замок. У меня там один из наших старых друзей, с которым я хотел бы ее познакомить. Прежде чем она выполнит свое предназначение, конечно.

Он поворачивает коня и смотрит на меня через плечо.

— Очень скоро мы снова увидимся, любимая. А пока я отправлю кое-кого навестить тебя в Мадах-Аллайхе. За последние недели мы с ним очень сблизились. Постарайся, чтобы он чувствовал себя желанным гостем, хорошо?

Он уезжает.

Блейк прижимается ко мне.

У меня там один из наших старых друзей, с которым я хотел бы ее познакомить. Прежде чем она выполнит свое предназначение, конечно.

Дрожь охватывает мое тело. Деревья на церковном дворе раскачиваются на ветру, а могилы вокруг нас торчат из земли, словно кривые зубы. Кажется, что мы находимся за много миль от всего. Блейк стонет у меня за спиной, и в голове роятся вопросы об Александре и его связи с Блейком. Но сначала мне надо помочь ему.

Делай, как он говорит. Я отгоняю воспоминания о приказе Каллума.

— Ты в сознании? — шепчу я.

— Ммм, — бормочет он в ответ.

Рука Блейка, прижатая к моему телу, холодна как лед. Если мне не удастся его вылечить, мы оба умрем. Пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

— Полагаю, у тебя в сумке есть противоядие?

Он хмыкает, и я принимаю это за согласие.

— Хорошо.

Подвожу лошадь к часовне и останавливаюсь у арочной двери. На камне вокруг нее высечено еще больше звезд и полумесяцев. Это одна из часовен Ночи.

Рука Блейка кажется мне тяжелой, когда я убираю ее с себя. Он слегка оседает, а я соскальзываю с лошади на тропинку. Мои колени подгибаются, и я упираюсь рукой в бок лошади, чтобы сохранить равновесие. Мое плечо касается ноги Блейка, и я делаю глубокий вдох.

— Давай, — говорю я.

Протягиваю ему руку, но он умудряется соскользнуть вниз без моей помощи. Сухие листья хрустят под его ботинками, когда он приземляется.

— Блядь. Чувствую себя дерьмово.

Блейк спотыкается и толкает меня в плечо. Прислонившись к стене часовни, он наклоняется вперед. Темные пряди волос падают ему на лоб, а кожа бледная, словно лунный свет.

Быстро подхожу к седлу и, не теряя времени, начинаю рыться в сумке. Наконец-то, удается найти черный футляр, который, как я видела, он использовал для исцеления людей. Оглянувшись, замечаю, что он облокачивается на стену, положив руку на плечо. Его голова откинута назад, прижата к камню, а горло обнажено. Кровь просачивается между пальцами и собирается в небольшую лужицу на каменных плитах у ног. Блейк никогда раньше не выглядел таким уязвимым.

Подойдя к нему, обнимаю за талию. Он кладет руку мне на плечо, и я тащу его внутрь часовни. Дверь закрывается за нами.

Внутри храма несколько рядов скамей ведут к каменному алтарю. Над ним расположено витражное окно, украшенное изображением ключа с полумесяцами на конце. Серебристый лунный свет, проникающий сквозь окно, создает на каменных плитах слабый ореол. В воздухе витает густой запах плесени.

— Вымой руки, — говорит Блейк, кивая на каменную купель у входа.

Я тщательно мою руки в холодной воде, а он тем временем направляется по проходу. Я стряхиваю воду и спешу за ним, обнимая за талию, когда он начинает спотыкаться.

— Вот так, — говорю я, кладя руки ему на бедра и поворачивая лицом к себе. Подталкиваю его спиной к алтарю, мои костяшки пальцев касаются его груди, затем торса, пока я расстегиваю пуговицы на его одежде. Его подбородок опускается, и я чувствую его пристальный взгляд на своем лице.

— Как ты узнал, где я?

— У меня есть источник в Мадах-Аллайхе.

— Магнус? — Не могу сдержать неодобрительной ухмылки.

Уголок его губ слегка приподнимается.

— Ты разговаривала с Элси.

Расстегиваю последнюю пуговицу, и его рубашка распахивается. Замечаю бледные линии, пересекающие грудь, а рядом с правым бедром — длинный изогнутый шрам. Прядь темных волос спускается в его бриджи.

— Как только ты перестанешь восхищаться мной… — бормочет Блейк.

Борясь с румянцем, помогаю высвободить здоровую руку из рукава. Снимаю пропитанную кровью ткань с раненого плеча и бросаю на алтарь. Блейк смотрит на две дырки в предплечье, из которых сочится горячая кровь.

— Выходные отверстия. По крайней мере, пули не во мне. В моей сумке есть жгут и шприц с противоядием, — говорит он, и я киваю.

Прохожу мимо него и расстегиваю сумку. Она раскрывается, с одной стороны, в ней лежат различные скальпели, маленькие флаконы и шприц. С другой стороны — кожаный ремешок, рулон марли, игла и нитка. Я достаю ремешок, марлю и шприц, наполненный прозрачной жидкостью.

— Хорошо, найди вену.

Он протягивает здоровую руку. Обматываю ремешок вокруг бицепса и стараюсь не думать о том, какой он напряженный под моими пальцами. Затягиваю жгут, вены на его предплечье проявляются. Беру шприц и осторожно ввожу иглу, нажимая на поршень. Блейк издает тихий звук и запрокидывает голову, когда противоядие начинает действовать. Достаю шприц и кладу на алтарь рядом с ним.

— Все. Сейчас я перевяжу…

Низкое, дикое рычание вырывается из его груди. Оно эхом разносится в темноте, заставляя тени шевелиться. Его лицо меняется, становясь холодным, а в глазах вспыхивает волчий огонь.

Моя левая рука безвольно опускается. Раскаленная фантомная боль распространяется от плеча, и я чувствую, как кровь, которой там на самом деле нет, вытекает из невидимых ран. Тихий вздох срывается с моих губ. Когда Блейк ослабил контроль, его чувства накрыли меня. Его эмоции больше не человеческие, а чисто животные. Слова вибрируют на волоске между нами, как рычание.

Охота.

Отшатываюсь. Противоядие подействовало, и его волк проснулся, но я не ожидала такой реакции. Поведение Каллума после противоядия было совсем не таким. Мне кажется, что передо мной раненое животное, а не человек.

— Блейк…

Блейк сжимает кулак, и костяшки его пальцев белеют. Его глаза закрыты, но, когда он их открывает, волк в них ярче, чем когда-либо. На его губах появляется медленная, дикая ухмылка.

— Беги.

Во мне поднимается волна адреналин.

— Нет.

Борясь с дрожью в ногах, подхожу ближе, и он выпрямляется.

— Я не собираюсь убегать. Возьми себя в руки.

Его дыхание становится глубже, и меня охватывает его темная и первобытная сущность. Его всепоглощающая и удушающая тень окутывает мою душу. Капли пота выступают у меня на лбу, а перед глазами пляшут точки. Он рычит.

Охота.

— Блейк. Остановись.

Каждая мышца его тела напряжена, а моя кожа ощущается липкой. Это чувство… почти такое же, как когда он использовал на мне Айтне, только сильнее. Оно пробуждает во мне дикость. Охоться, заяви права, укуси. С трудом сдерживаю подступающий жар. Встаю на цыпочки и обхватываю его лицо обеими руками. Он рычит, и его дыхание смешивается с моим.

Охота.

— Возьми себя в руки!

Внутри меня нарастает крик. Я хочу освободиться. Чувствую себя как в момент перед бурей.

Отталкиваю его сквозь связь. Не могу объяснить, как я это сделала, но я взяла темную часть его существа и отпихнула. Его глаза мерцают, и тень внутри меня ослабляет хватку. Между его бровями появляется складка, и я чувствую, как его эмоции начинают успокаиваться. Он издает низкий, хриплый звук, отворачиваясь от меня, и кусает себя за руку.

— Блейк! Что ты…?

Его облегчение настолько пронзает меня, что я едва чувствую, как его зубы вонзаются в плоть. Он издает тихий стон, который пронизывает меня насквозь. Каллум рассказывал мне, что волки любят кусаться. Блейк делает несколько глубоких вдохов и поднимает голову. Его губы окрашены кровью. Он моргает, и его глаза возвращаются к нормальному состоянию.

Мы оба тяжело дышим. Он бросает взгляд на открытую сумку на алтаре и кивает на рулон бинта.

— Не возражаешь? — спрашивает он голосом грубее обычного.

Потрясенная, подхожу к сумке и беру рулон марли. Встав на цыпочки, провожу рукой по его плечу.

— Я… Я не смогу дотянуться, если ты не встанешь на колени. Ты слишком высокий.

Он медленно опускается на колени перед алтарем. Весь в крови, с тяжелым дыханием, он напоминает падшего бога, молящего о покаянии.

Осторожно касаюсь его плеча и чувствую, как напрягаются мышцы. Нежно наматываю ткань на его предплечье и лопатку. Вокруг нас воцаряется гнетущая тишина. Она давит, как камень. Дыхание Блейка все еще учащенное. Кровь медленно просачивается сквозь марлю, но в темноте она кажется черной, как чернила.

Наконец, я закрепляю повязку.

— Готово.

— Спасибо, — говорит он, прочищая горло, и встает.

В этот момент дверь распахивается. Рука Блейка тянется к украденному кинжалу, и я оборачиваюсь.

Дункан стоит в дверях, затаив дыхание. Его щеки пылают, а рубашка испачкана кровью.

— Я с посланием от короля.

Блейк достает оружие и подходит к нему. Дункан поднимает руки, и его глаза расширяются от удивления.

— Нового короля.

Хватаю Блейка за руку, и он останавливается рядом со мной.

— Каллум? — выдыхаю я.

— Да, Каллум, — говорит Дункан, настороженно переводя взгляд с Блейка на меня. — Каллум новый король. Он направляется в Мадах-Аллайх, чтобы присоединиться к Локлану и его армии. Он сказал, что ты должна приехать. Немедленно.

Дункан стоит в дверном проеме, и ветер треплет его синий килт, развевающийся вокруг бедер. Ночь разливается по каменным плитам перед ним. Его рубашка в крови, а прядь светлых волос выбилась из пучка. Над глазом красуется синяк, и я задаюсь вопросом, кто его оставил — Блейк или кто-то из людей Александра.

Каллум новый король.

Облегчение разливается в груди, но я быстро подавляю его. Дункан был моим надзирателем, когда я сидела в камере. Он приставил лезвие к моему горлу. Возможно, он лжет. Трудно поверить, что Каллум послал Дункана найти меня, а не пришел за мной сам.

Делай, как он говорит. Отталкиваю голос Каллума и чувства, которые вызывают эти слова.

Рука Блейка, стоящего рядом со мной, сжимает рукоять кинжала. Его рука прижата к моей. Он все еще без рубашки, его кожа бледная и влажная, и мы оба в крови. Дункан настороженно переводит взгляд с одного на другого.

— Я не лгу, — говорит он. — Меня прислал Каллум.

— Люди Пограничья? — спрашивает Блейк.

— Они уехали после того, как ушел Александр.

Блейк убирает руку с оружия.

— Встретимся снаружи.

Дункан кивает и выходит из часовни, закрывая за собой дверь. Когда я делаю глубокий вдох, запах крови наполняет мои легкие, напоминая мне, что Блейк еще не совсем здоров.

— Возможно, он лжет, — говорю я.

— Не лжет, — отвечает Блейк. — Или, по крайней мере, я так думаю.

— Почему Каллум сам не пришел за мной?

Он тяжело вздыхает.

— Потому что ты со мной.

Мои брови сходятся на переносице, и это, кажется, заставляет его нервничать. Он проводит здоровой рукой по затылку.

— Или, возможно, это ловушка, крольчонок. Давай выясним?

Блейк берет свою окровавленную рубашку и пытается надеть ее. Помогаю ему застегнуть пуговицы, и мы идем по проходу, чтобы выйти наружу.

Дункан уже сидит на лошади у ворот часовни, и за его спиной высятся горы. Блейк подходит к лошади, на которой мы сюда приехали, и ласково гладит ее по боку. Я останавливаюсь и замираю. Во время нашей поездки сюда мы были настолько взволнованы, что мне даже в голову не приходило, как близко мы были друг к другу.

Блейк оглядывается через плечо и, скорчив гримасу говорит.

— Может, хочешь поехать с Дунканом?

Дункан выпрямляется в седле, и на мгновение в его глазах мелькает тень паники, прежде чем он решительно отводит взгляд. Интересно, беспокоит ли его, что подумает Каллум?

Фыркаю, присоединяясь к Блейку у лошади.

— Я держу поводья.

Его левая рука безвольно висит вдоль тела, и он, закатив глаза, произносит:

— Очевидно.

Сажусь в седло, Блейк устраивается позади меня. Его грудь прижимается к моей спине, и каждая мышца моего тела напрягается. Вместо того чтобы обхватить меня рукой за талию, он хватается за седло. Меня радует, что теперь, когда он не на грани жизни и смерти, ему тоже не по себе от этого.

Дункан выезжает через ворота. Все еще немного обеспокоенная тем, куда он нас ведет, я хватаю поводья и следую за ним.

Деревья вокруг нас шелестят, пока мы спускаемся по темному горному перевалу. Вершины скрыты в темноте. Ноги Блейка соприкасаются с моими, когда местность становится все более неровной, и он продолжает ерзать, пытаясь увеличить расстояние между нами.

Недавно он поцеловал меня.

Тяжесть его поцелуя все еще ощущается на моих губах. Уверена, что она станет еще более ощутимой, когда мы вернемся в замок. Я также уверена, что последствия будут для нас обоих. Все Альфы это видели. Каллум это видел.

Делай, как он говорит.

— Ты знаешь Александра, — тихо произношу я спустя некоторое время.

— Да. — Дыхание Блейка щекочет мне ухо.

— Ты забыл упомянуть об этом.

— Я не знал, что должен сообщать вам обо всех своих знакомых. — Лошадь спотыкается о камень, и он врезается грудью мне в спину. — Я могу предоставить вам список, если хотите.

— Не прикидывайся дурачком. Ты знал, что Александр придет за мной, и знал нашу историю. Это была важная информация, которой ты должен был поделиться.

— Зачем? Ты, кажется, считаешь нас врагами.

— А ты говорил, что мы друзья. Откуда ты его знаешь?

Чувствую теплый вздох Блейка на своей щеке.

— Некоторое время назад я сидел в тюрьме. Познакомился с ним во время своего заключения.

— За что тебя посадили?

— За то, что я волк.

Мои слова о том, как хорошо, что он получил хоть какое-то наказание за свое поведение, застревают у меня в горле.

— Ой. Извини.

Рядом с нами течет вода, но в темноте сложно понять, ручей это или река. Звук воды спокойный.

— Откуда ты знал, что Александр не последует за нами в часовню?

— Ты видела татуировку у него на запястье?

Я заметила татуировку на том же месте, что и у Элси, и поняла, что за символ мог быть там изображен.

— Он поклоняется Ночи, верно? Мы были в одной из часовен Ночи. Почему он должен бояться ее?

— Говорят, что места поклонения приближают нас к богам и богиням. Но Александр не является истинным последователем. Он пытался обманом заставить Бога Ночи дать ему силу, по крайней мере, так я слышал. Теперь он боится возмездия и не осмелится даже приблизиться к такому месту.

— Как думаешь, что ему от меня нужно?

Блейк качает головой.

— Будем надеяться, что мы не узнаем.

Близится рассвет, когда мы достигаем холма с видом на Мадах-Аллайх. Небо над замком — угловатым зданием из темного камня — наполняется пением птиц. Армия численностью около трехсот человек окружает внешние стены, и их килты и пояса добавляют желтизны к пейзажу, нарисованному тенями. Утренний туман окутывает озеро позади них.

Армия Локлана.

Не могу определить, где находится сам Альфа, но я удивлена — и рада — увидев, что среди мужчин есть женщины-воины верхом на лошадях.

— Каллум и Локлан освободили пленника Александра?

— Да, — отвечает Блейк. — Хотя, учитывая то, что сказал нам Александр, я начинаю сомневаться, не ловушка ли это. Мне показалось, что все было слишком просто.

— Он сказал, что пришлет к нам кого-то.

— Именно.

Он откидывается назад в седле.

— Они не кусаются, Дункан. Поехали.

Дункан бросает на Блейка неприязненный взгляд, затем пришпоривает лошадь.

— Нам тоже пора, крольчонок. Я уверен, что Каллум слишком остро реагирует на твое отсутствие.

Делай, как он говорит. Выбрасываю голос Каллума из головы.

Веду лошадь вниз по заросшему травой холму.

Мы возвращаемся в замок Мадах-Аллайх.

***

Когда мы въезжаем в ворота, внутренний двор замка наполняется шумом. Утренний туман покрывает булыжники мостовой, и вокруг собирается около тридцати волков, которые оживленно переговариваются, разбившись на небольшие группы. Некоторые из них несут убитую дичь или ведра с кормом для цыплят, а другие стоят с охапками сена в руках. Замечаю миссис Макдональд, великолепную повариху, которая сплетничает с кухаркой Кейли, у водяного насоса. Обе розовощекие и с широко раскрытыми глазами. Люди выглядывают из узких окон, выходящих во двор. Три женщины в синих клетчатых платьях окружают лошадь Дункана, расспрашивая о новостях. Исла, женщина из Хайфелла, которая была настроена враждебно по отношению ко мне и явно испытывала чувства к Каллуму, откидывает свои мышино-каштановые волосы за плечо. Она что-то шепчет своей подруге, прикрыв лицо рукой.

Улавливаю обрывки разговоров вокруг. Среди общей болтовни повторяется одна фраза.

Каллум новый король.

Некоторые волки проявляют любопытство, другие — враждебность. Но несмотря на это, я чувствую невероятное облегчение от осознания, что это не ловушка. Каллум здесь, и он победил.

Когда мы углубляемся во двор, волки вокруг нас затихают. Вспоминаю утро, когда мы с Каллумом впервые приехали сюда, в Северные земли. Люди с опаской смотрели на человеческую женщину с растрепанными рыжими волосами, одетую только в ночную рубашку, которая ехала на лошади рядом с Альфой Хайфелла.

Тогда я была напугана. Сейчас уже не боюсь, но чувствую себя еще более напряженно. Люди останавливаются и выпрямляются. Женщина тянет за собой веснушчатого мальчика. Двое мужчин кладут руки на мечи. Волки всегда боялись Блейка, но, кажется, их страх распространяется и на меня.

Не знаю, чего они больше опасаются: моего дикого вида, того, что Джеймс держал меня в плену, растрепанного Блейка и его окровавленной одежды или нашей принадлежности к их новому королю.

Может, потому что мы оба южане. Или, возможно, они слышали о том, что произошло в поместье. Джеймс заставил Блейка поцеловать меня.

Делай, как он говорит.

Блейк не обращает внимания на зрителей. Когда я останавливаю лошадь, он прижимается ко мне, перекидывает ногу через ее спину и спешивается.

Он выглядит гораздо лучше, чем когда мы отправлялись в путь пару часов назад. К щекам вернулся румянец, и хотя темные волосы растрепались, они больше не прилипают к коже. Он мог бы сойти за обычного себя.

— Ты идешь? — глаза Блейка блестят в сером свете.

Соскальзываю с лошади и приземляюсь достаточно близко к нему, чтобы почувствовать жар тела. Впереди Дункан выходит из дубовых дверей замка.

Блейк щелкает пальцами.

— Кейли, не могла бы ты отвести Нелл в конюшню, пожалуйста?

На другом конце двора Кейли заметно бледнеет. Когда я работала с ней на кухне, мне показалось, что она боится Блейка. Сейчас она выглядит так, будто хочет сбежать, но миссис Макдональд подталкивает ее вперед. Они подходят, и Кейли, слегка дрожа, берет поводья лошади и уводит ее в сторону.

— Должна ли я сделать реверанс, раз Ее Королевское Высочество снова почтила нас своим присутствием? — седеющие волосы миссис Макдональд вьются вокруг ее раскрасневшегося лица, а ее передник заляпан грязью. Вероятно, она готовила завтрак, когда прибыла армия Локлана. — Неудивительно, что ты так плохо готовила.

Улыбаюсь ей, стараясь успокоить. Несмотря на ее холодный характер, мне всегда нравилось, как она разговаривала со мной. Миссис Макдональд вела себя так, словно я была такой же, как все остальные.

— Приятно снова видеть вас, миссис Макдональд, — киваю на арку, через которую Кейли вывела лошадь Блейка. Конюшни расположены в том направлении, и, когда мы с Каллумом приехали, нас встретил другой человек. — Фиона?

— С девочкой все хорошо. Уверена, что сейчас Фиона на тропе войны, но она невредима. Я убедилась, что ее накормили. Каллум освободил ее, как только приехал. Он был в ужасном настроении. Возможно, ты сможешь его утихомирить. — Она качает головой. — Два брата, сражающиеся из-за того, чего их отец так упорно добивался… Это позор, хотя сердечные дела редко бывают простыми.

Она осматривает Блейка с ног до головы и цокает языком.

— Что касается тебя, вижу, ты снова попал в неприятности. — Она облизывает большой палец, наклоняется и стирает кровь с его щеки. Блейк слегка напрягается, но не говорит ни слова. — Ты нужен в лазарете. Каллум ждет тебя.

Мое сердце замирает.

— Он ранен?

— Он знавал лучшие времена, но с ним все в порядке. Помощь нужна заключенному.

Кай. Заключенный, которого освободили Локлан и Каллум. Который, по мнению Блейка, был подослан к нам Александром как часть ловушки.

Челюсть Блейка сжимается, но он кивает.

— Зайди ко мне, когда закончишь, — говорит она. — Приготовлю твой любимый суп.

Миссис Макдональд прокладывает себе путь сквозь толпу волков в синей шотландке и направляется к Кейли. Блейк вытирает лицо рукавом, но не говорит ни слова о том, что миссис Макдональд прикоснулась к нему. Я никогда не видела, чтобы кто-то вел себя так фамильярно с ним.

Следую за ним, пока он прокладывает путь сквозь толпу волков к дверям замка.

— Наверное, логично, — шепчу я себе под нос, с ужасом осознавая, что во дворе неестественно тихо. — Два самых грозных Волка в Мадах-Аллайхе должны быть друзьями.

— Миссис Макдональд и Кейли обе из Лоуфелла, — говорит Блейк, когда мы направляемся к замку. — У них разные мнения о том, что я сделал с большинством членов их клана. — Он ухмыляется. — Думаю, миссис Макдональд была очень рада избавиться от своего мужа.

Отвращение поднимается во мне, когда я вспоминаю, что он убийца.

— Ты отвратителен.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Мы проходим через вестибюль, украшенный знаменами, гобеленами и волчьей головой, которая возвышается на балконе этажом выше. За нами закрываются двери, и мы слышим громкие и взволнованные голоса.

Когда мы добираемся до лазарета, огонь в очаге освещает рабочие столы и медицинские принадлежности. Вдоль стен тянутся полки, уставленные флаконами и баночками. В помещении есть три койки, и на каждой из них лежат пациенты.

Двое мужчин склонились над одним из них. Локлан сжимает плечи лежащего и что-то бормочет себе под нос. Каллум стоит рядом с ним у камина, и я забываю, как дышать.

Он выглядит таким же грозным и непроницаемым, как и в ту ночь, когда мы встретились. Его рубашка, натянутая на твердых мышцах, испачкана кровью. На волевом подбородке виднеются синяки, а нос распух.

Его лицо остается непроницаемым. Он смотрит на Блейка, затем на меня, и его челюсть сжимается. С таким выражением он обычно смотрит на своих врагов.

Делай, как он говорит.

Мое сердце бешено бьется. Поднимаю подбородок и выдерживаю его стальной взгляд.

Каллум ревнует. Неважно, что он сам сказал Блейку поцеловать меня. Неважно, что он мог бросить вызов брату до того, как дошло до этого. Неважно, что это я была похищена и вынуждена делать то, чего не хотела.

Я должна бежать к нему в объятия. Я должна спросить, все ли с ним в порядке. Он, скорее всего, убил своего брата, и — как бы мне ни не нравился Джеймс — Каллум должен что-то чувствовать по этому поводу.

Мои ноги словно приросли к земле.

Локлан замечает напряжение в комнате, и тишина заполняет ее, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и прерывистым дыханием Кая. Мне кажется, что между мной и Каллумом пролегает целая миля, как будто мы члены королевской семьи из враждующих королевств, и последних нескольких недель, проведенных в объятиях друг друга, никогда не существовало.

— Каллум? — говорю я.

В лазарете за спиной Каллума полыхает огонь, погружая его лицо в тень. Он открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Блейк неподвижно застывает за моей спиной.

Внезапно на меня нападают. Длинные темные волосы закрывают мне обзор, когда чьи-то руки обхватывают меня, а грудь прижимается к моему боку. Запах лошадей наполняет мои легкие, и меня сжимают так крепко, что я не могу дышать.

— Ты все еще дерьмово обнимаешься, — произносит Фиона, отстраняясь и с улыбкой поворачивая меня к себе лицом. Я ожидала увидеть ее измученной и уставшей, но она выглядит на удивление здоровой. Ее темные волосы распущены и слегка растрепаны, но щеки порозовели, а карие глаза сияют.

Тихий смешок срывается с моих губ.

— Фиона! Ты в порядке?

— Я в порядке, но не благодаря Джеймсу. Я уже несколько недель сижу взаперти в своих покоях. У этого ублюдка не хватило духу запереть меня в подземелье, — она бросает на меня оценивающий взгляд, и ее лицо мрачнеет. — Я слышала, что он с тобой сделал, — она качает головой, затем хмурится. — Почему здесь так напряженно?

Каллум моргает раз, другой. Выражение его лица смягчается, и он прочищает горло.

— Рори, ты в порядке?

Издаю прерывистый вздох, выдыхая часть эмоций, которые бурлят внутри меня.

— Я не ранена. А ты?

Он улыбается, слегка печально.

— Нет.

Фиона морщит лоб. Она, кажется, собирается что-то сказать, но Блейк проходит мимо меня, стряхивая руку Локлана с плеча мужчины. Он наклоняется над раненым волком, и я следую за ним, Фиона рядом со мной.

— Это Кай? — спрашиваю я.

Локлан кивает. Мужчина, лежащий на тонком матрасе, с трудом дышит. Могу сказать, что в других обстоятельствах он был бы красив. У него иссиня-черные волосы и высокие скулы. Его бриджи и рубашка порваны и испачканы кровью.

Вздрагиваю, когда замечаю, что у него не хватает нескольких пальцев, а лодыжка вывернута под неестественным углом.

— Ты можешь ему помочь?

Локлан пытается казаться спокойным, но его плечи напряжены.

Блейк оттягивает в сторону воротник окровавленной рубашки Кая. На его груди я замечаю отметину. Наклоняюсь ближе и напрягаюсь, когда узнаю ее. Кто-то заклеймил его знаком Ночи. Кожа вокруг знака в пятнах и обожженная, как будто это было сделано совсем недавно.

Блейк обращает внимание на Каллума.

— Мы встретили Александра пару часов назад.

Глаза Каллума расширяются, и я понимаю, что из-за всего происходящего он, должно быть, не осознал, что новый лорд Пограничья прибыл со своими людьми в поместье.

— Что?

— Он сказал, что пришлет к нам кого-то. Он также сказал, что сильно хочет заполучить Аврору.

Каллум подходит к верстаку позади меня, где рядом с пузырьками с травами и лекарствами лежат ножи и скальпели.

— Засада была ловушкой, — говорит Каллум.

— Думаю, да. Если Алекс сломал Кая, он не может остаться. Остальные тоже не могут. — Блейк указывает на мужчин, лежащих на двух других койках. — Вы знаете, что нужно сделать.

Каллум ударяет кулаком по верстаку у камина.

— Блядь!

Я вздрагиваю, и Фиона замирает.

Локлан тянется к мечу.

— Я не позволю тебе убить его. Тебе нужен Глас-Кладах…

Температура в лазарете падает, и огонь в камине гаснет. Кай открывает глаза, и они совершенно черные.

— Я знаю твой запах. — Его голос низкий и хриплый, и волосы у меня на затылке встают дыбом. — Свет и тьма. Она всегда любила хорошую шутку.

Блейк бросается вперед, отталкивает меня в сторону и хватает Кая за горло.

Кай смеется.

— Он ищет тебя.

Блейк сжимает сильнее.

— Кто?

Кай хмурится. Снова вспыхивает огонь, и черные дыры в его глазах превращаются в радужки медового цвета. Блейк отпускает его и смотрит на Каллума.

Мужчина заметно дрожит на тонком матрасе. Его дыхание прерывистое, и он мотает головой из стороны в сторону, словно не может понять, где находится.

Фиона хватает меня за рукав, ее глаза широко распахнуты. Каллум остается неподвижным, а его рука лежит на рукояти меча.

Локлан приседает на корточки рядом с койкой. Его кожа бледна.

— Что с ним случилось?

Блейк качает головой.

— Я не…

— Нам и так было тяжело, когда нас держали в этих вольерах, едва кормили, били, ломали. — Голос Кая звучит монотонно. — Но, когда приехал Александр, стало еще хуже. Он перевез нас в Серую крепость. Он пытал меня. Заставил предать мою богиню. — Его голос срывается, когда он дотрагивается до клейма. — Тогда он отдал меня.

— Кому? — Блейк хватает Кая за плечи.

На его лице проступает затравленное выражение.

— Он держал… что-то… с нами в клетке на псарне. Иногда мы слышали, как оно звенит цепями, расхаживая взад и вперед по своей камере. Шипит. Насылает кошмары. Мы старались не спать по ночам, опасаясь того, что может произойти, если мы заснем. Джон, один из самых больших ублюдков, которых я когда-либо знал, проснулся, дрожа от ужаса, написанного на его лице. — Он качает головой. — Однажды вечером Александр сказал мне, что теперь моя очередь познакомиться с этим. Он подтолкнул меня к нему.

Он снова качает головой.

— Я помню только темноту, такую густую, что я лишился всех чувств. Я подумал, не умер ли я, не загробная ли это жизнь для тех, кто отвернулся от лунного света. Надо мной что-то шевельнулось, и я увидел глубокие обсидиановые глаза, устремленные на меня. Потом ничего. Это последнее, что я помню.

Блейк наклоняется ближе.

— Ты знаешь, что это было?

— Другие заключенные называли его Темным зверем. Ходили слухи, что это был один из узников Ночи, который сбежал из его тюрьмы. Александр сказал, что готовит его к приезду особого гостя.

Каллум хмурит лоб.

— Особого гостя?

— Он послал меня сюда с важным сообщением. Король Волков должен подготовиться к битве, равной которой Север еще не видел. — На его лице мелькает тень раскаяния. — Или же он может послать ему подарок, и тогда Александр отменит атаку.

Меня охватывает тошнота, потому что, кажется, я уже знаю ответ на свой вопрос.

— Какой подарок?

Глаза Кая цвета меда встречаются с моими.

— Тебя.

В лазарете повисает гнетущая тишина.

— Этот разговор не выйдет за пределы этой комнаты, — говорит Каллум. — Блейк?

Блейк кивает. Глаза Локлана расширяются, и он начинает вставать, сжимая рукоять своего оружия. Каллум обхватывает Локлана за шею и тянет назад. Я резко вдыхаю, когда Блейк хватает что-то с верстака и вонзает это в шею Кая. Локлан рычит, его лицо краснеет, и он бьется в хватке Каллума.

— Расслабься, — говорит Блейк.

Глаза Кая закрываются, и его тело обмякает. Блейк вытаскивает иглу.

— Это успокоительное. Мне нужно будет допросить его позже.

Каллум отпускает Локлана, затем проходит мимо нас с Фионой, словно не замечая волка, сверкающего в глазах Локлана.

— Можно тебя на пару слов, принцесса?

Обмениваюсь взволнованной улыбкой с Фионой, а затем следую за Каллумом. Мое сердце бьется быстрее обычного. Он быстро шагает по замку, и я почти бегу, чтобы не отставать от него. Мы проходим мимо вооруженных солдат в цветах Локлана, которые стоят в коридорах. Из Большого зала доносятся громкие голоса. В воздухе висит напряжение.

Предполагаю, что Каллум ведет нас в свои старые спальни, чтобы мы могли поговорить наедине, но он поворачивает в другую сторону. Мы проходим по длинному коридору с узкими окнами, через которые проникает утренний свет. Он открывает дверь в конце коридора, и мы входим в огромную комнату.

В центре комнаты стоит кровать с богато украшенными резными столбиками, красными бархатными занавесками и грудой мехов на одеяле. Все стены увешаны картинами и оружием, а над кроватью висит красное клетчатое знамя Хайфелла. В комнате холодно, так как в камине нет огня, и в воздухе витает запах папоротника и стали.

— Покои Джеймса, — тихо говорю я.

Каллум сглатывает.

— Да.

Он обводит взглядом комнату, затем подходит к столу у одного из трех узких окон и смахивает что-то с его поверхности. Мышцы его спины напрягаются под тканью рубашки, и он выдыхает.

— Это не Сердце Луны.

Он поворачивается. В его кулаке зажат круглый белый камень, тот самый, который Себастьян отдал Джеймсу в обмен на меня.

— Я был уверен, что это не оно — он бы использовал Сердце Луны против меня, если бы это было оно. И все же у меня была маленькая надежда.

— Ты уверен?

— Сердце Луны — это древняя реликвия, вырванная из груди нашей священной богини. Я бы почувствовал что-нибудь, если бы столкнулся с ним, если бы прикоснулся к нему. Это разбудило бы моего волка. Я бы почувствовал, как он прижимается к моей коже. — Каллум бросает камень на кровать. — Я ничего не чувствую в нем.

Грустно улыбаюсь.

— Я же говорила, что он не променяет Сердце Луны на меня.

— Да. Ты говорила. Глупый человек.

Между нами повисает тишина. Даже через всю комнату я чувствую его — аромат крови и пота, смешанный с его горным запахом. Он выпрямляется и сжимает челюсти, и у меня пересыхает во рту. То, как он смотрит на меня…

Я почти забыла, каким грозным может быть этот мужчина, этот Альфа — нет, этот король. Даже мой отец съежился бы перед ним. Он явно зол и расстроен из-за того, что случилось с Блейком, хотя именно он допустил это. Я тоже злюсь. Но я хочу его утешения, и хочу утешить его.

Он только что убил своего брата, которому до недавнего времени служил вторым по званию. Должно быть, у него сложные чувства по этому поводу.

Делаю неуверенный шаг вперед.

— Каллум?

Не знаю, то ли из-за неуверенности в моем тоне, то ли из-за слабости, но его тьма рассеивается.

Он преодолевает расстояние между нами и с глухим стуком падает на колени передо мной. Он обнимает меня за талию и прижимается лбом к моему животу, и я испытываю невероятное облегчение. Он все еще мой Каллум. Его объятия почти слишком сильны, и я хочу, чтобы он обнимал меня еще крепче. Обхватываю руками его затылок, пока он что-то бормочет мне в платье на языке, которого я не знаю.

— Гелах, принцесса, — его глаза застилает пелена слез. Кровь из носа смешивается с кровью Блейка, которая уже запачкала мое платье. — Мне так жаль. Мне так чертовски жаль. Я должен был быть там. Я должен был добраться до тебя раньше.

Делай, как он говорит.

Моргаю в недоумении.

— Я думала, ты на меня сердишься.

Он прикусывает нижнюю губу, которая выглядит припухшей.

— Я зол. В ярости. Ревную. Мне хочется разорвать чертову глотку Блейку, и если бы ты не была связана с ним, я бы уже сделал это. И я чувствую облегчение. Чувствую такое облегчение, что мне кажется, будто я выхожу из своего тела. Я так чертовски счастлив видеть тебя, прикасаться к тебе, знать, что с тобой все в порядке.

Что-то сжимается внутри меня, но я заставляю себя не обращать внимания на несправедливость его гнева. Провожу кончиками пальцев по его шее, и он дрожит.

— Что ты чувствуешь к Джеймсу? — спрашиваю я, думая о своем брате. Я презираю его, но не могу представить, каково это лишить его жизни. — Я знаю, что ваши отношения с ним были сложными, но тебе позволено горевать…

— Он не умер.

— Что? Я думала, ты выиграл вызов?

Его плечи напрягаются, как будто я задела его за живое.

— Он проиграл. Я вырубил его, а затем вступил в бой с южанами. Я планировал разобраться с ним позже. Должно быть, он пришел в сознание и сбежал.

Моя кровь стынет в жилах. Перед глазами возникает видение зубов Джеймса, когда он вонзил их в меня. Рев, с которым я провела пальцами, пропитанными аконитом, по его щекам, эхом отдается в моих ушах.

— Он вернется, чтобы бросить тебе вызов, Каллум.

Каллум сжимает мое бедро, а затем поднимается на ноги.

— И я одержу победу снова. Я послал Райана за ним.

— Райана? — в моем тоне звучит недоверие, и на виске Каллума дергается мышца.

— Да, Райана. Он как младший брат Джеймсу. Не думаю, что Джеймс причинит ему вред. Когда узнаю, где он, я покончу с ним навсегда. — Он качает головой. — Похоже, прямо сейчас у нас есть более важные проблемы.

— Александр.

— Да.

Между нами вновь повисает гнетущее молчание. Это неловко и неудобно. Обычно его эмоции легко читаются на лице, но сейчас оно остается непроницаемым. В воздухе витает невысказанное, и я понимаю, что нам нужно обсудить это. Я не привыкла к такому, поэтому сжимаю руки в кулаки.

— Каллум…

— Мне еще многое нужно уладить до конца дня, — отвечает он, прочистив горло. — Я попросил подготовить твою старую комнату. Ту, что в башне, где ты жила, когда впервые приехала сюда.

Приподнимаю брови, потому что думала, что мы будем спать в одной спальне, как в Лоуфелле.

— Сегодня я вообще не буду в своих покоях. Мне нужно найти место для людей Локлана. Роб уже пытается подорвать мою репутацию, и мне нужно взять его под контроль, если Александр планирует нападение. Я подумал, что тебе будет удобнее в твоем собственном пространстве.

Боль пронзает меня насквозь.

— То, что случилось с Блейком…

Каллум закрывает глаза.

— Пожалуйста, не надо. Не сейчас.

— Каллум, знаю, ты расстроен…

Он открывает глаза.

— Я не сержусь на тебя, Рори, если ты так подумала. Мой волк… Сейчас я не могу себя контролировать. Мне нужно немного времени, чтобы все осмыслить, вот и все.

— Осмыслить что?

Он потирает переносицу.

— Я не знаю. Все это. То, чего ты не понимаешь.

— О чем ты говоришь?

— Не сейчас. Отдохни немного. У тебя была тяжелая ночь. Мы поговорим об этом позже. Обещаю.

Его губы становятся твердыми, когда он касается моего лба. Он подходит к двери, выходит из комнаты и оставляет меня одну.

Мои глаза горят, и мне хочется кричать. Вонзаю зубы в палец и наслаждаюсь вкусом крови, которая стекает в рот.

Я знала, что Каллум расстроится, но я тоже расстроена. Меня похитили и удерживали против моей воли. Меня выставили на посмешище перед целым залом мужчин. Я была беспомощна, и он не только был свидетелем этого, но и поощрял это. Меня чуть не застрелили, и Александр пытался меня увести. Я ни в чем не виновата.

Я понимаю, что Каллум сейчас находится в состоянии сильного стресса, но считаю, что заслуживаю разговора.

Прокручиваю в голове все события, которые произошли сегодня.

Внезапно я резко вдыхаю, когда вспоминаю нечто важное. Джеймс сказал, что прочитал что-то интересное в книге, которую он нашел в кабинете Блейка. Он говорил о книге, в которой содержится информация о связи?

Связь все усложняет. Теперь, когда Каллум занял трон, пройдет совсем немного времени, и Блейк использует это против нас.

Все заняты своими делами, Блейк находится в лазарете. Несмотря на усталость, я не думаю, что найду более подходящее время, чтобы забрать книгу.

Хочу точно выяснить, какая именно связь существует между нами, чтобы иметь возможность разорвать ее.

Пробегаю мимо лестницы, направляясь в спальню Блейка. Внизу люди кричат и оскорбляют друг друга, но здесь тихо. Прохожу мимо покоев Каллума и иду дальше по коридору, приближаясь к комнате Блейка. Это мой лучший шанс найти книгу, которая, надеюсь, даст мне ответы на некоторые вопросы.

Толкаю дверь.

Комната разворочена. Разорванные черные занавески свисают со столбиков кровати, а кресло у окна лежит на боку. Книги, сброшенные с полок, валяются на полу. На столе поблескивают осколки стекла, а в воздухе витает запах виски, смешанный с запахом папоротника и гор. Думаю, это аромат Джеймса.

Блейк стоит лицом к окну, приводя в порядок разбросанные по столу пергаменты. На нем свежая белая рубашка и бриджи, вероятно, он пришел сюда переодеться. Мое сердце начинает биться чаще.

— Чем я могу тебе помочь, крольчонок? — его голос подобен шелку.

Блейк поворачивается ко мне, и мягкий свет от огня в камине озаряет его лицо. Когда он прислоняется к столу, опираясь на него обеими руками, я понимаю, что он, должно быть, почти выздоровел. Он уже не тот раненый зверь, которому я помогала в часовне.

— Пришла проверить, все ли с тобой в порядке.

Мой взгляд падает на книгу, лежащую на столе. Это единственный том, который не валяется на полу, и то, как Блейк наклоняется… кажется, будто он пытается защитить ее от посторонних глаз.

Сдерживаю свои эмоции, чтобы он не заметил, как предвкушение разливается у меня под кожей.

Блейк улыбается.

— Я уже в порядке, спасибо, — Он наклоняет голову. — А ты? Ты… нервничаешь?

Вхожу в его комнату, и дверь за мной с щелчком закрывается.

— Это была долгая ночь, вот и все.

— Согласен.

— Твои раны заживают?

— Достаточно хорошо.

Он подходит ближе к книге на столе и одним движением отбрасывает в сторону разбитое донышко бутылки.

— Позволь мне проверить. — Я подхожу ближе.

— Ты так заботишься о моем благополучии, крольчонок.

— Твое благополучие — мое благополучие.

На его щеке появляется ямочка.

— Верно.

Он расстегивает верхние пуговицы рубашки и снимает ее с плеча. Подхожу ближе. Книга находится так близко, что я почти могу дотянуться до нее. Она синяя, и у меня возникает странное чувство, что я уже видела ее раньше.

— Повернись.

Его темные ресницы опускаются на щеки, и он оборачивается. Мое сердце бьется где-то в горле, а мышцы спины Блейка напрягаются. Наклоняюсь к книге, но Блейк одновременно тянется к ней, хватает и переворачивает. Он держит ее передо мной.

— Что-то ищешь, маленький…

Я хлопаю правой рукой по разбитой бутылке. Вскрикиваю, когда осколки стекла впиваются в мою кожу, и из раны хлещет кровь. Блейк издает тихий звук, когда чувствует это, и книга выскальзывает у него из рук. Она падает на пол, и я хватаю ее.

Чуть не споткнувшись, бегу к двери. Блейк хватает меня за запястье и тянет назад. Врываюсь и прижимаю книгу к груди. Все мое тело напрягается, а из груди вырывается рычание.

Моя.

Книга моя.

Блейк смеется, и мне хочется его укусить. Я готова наброситься на него, это все, о чем я могу думать. Мои зубы болят, а все тело ломит.

— Успокойся, волчонок. Я не собираюсь отнимать ее у тебя.

Он позволяет мне почувствовать. Тени, окутывающие мою душу, кажутся мягкими и безобидными. Я ощущаю вкус леса, залитого лунным светом, и слышу уток в реке. Дикость внутри меня утихает, и я медленно выдыхаю. Мои щеки горят.

— Волки охраняют вещи, которые представляют для них большую ценность, — произносит он, склонив голову над книгой. — Можешь оставить книгу себе. Она мне больше не нужна.

Я не чувствую исходящей от него угрозы. Возможно, это не та книга. А возможно, это всего лишь очередная его игра. Я слегка расслабляюсь, и мою руку пронзает боль. На обложку книги капает кровь.

Блейк натягивает рубашку на плечи, вытаскивает деревянный стул из-под стола и хлопает по нему.

— Садись.

Не двигаюсь с места, тяжело дыша и крепко сжимая книгу. Блейк смотрит, приподняв брови.

— Тебе больно. Садись.

— Я в порядке.

— Ты находишься на вражеской территории, окруженная волками, которые без колебаний убьют тебя или отдадут Александру. А я лучший целитель в Северных Землях. Садись.

Настороженно смотрю на него.

— Я не причиню тебе вреда и не собираюсь отбирать книгу. Ну же.

Прерывисто вздохнув, кладу книгу на его кровать, достаточно далеко от Блейка, чтобы он не мог выхватить ее у меня из рук. Затем сажусь.

— Хорошая девочка.

Поднимаю руку, и горячая кровь стекает по запястью. Из ладони торчат осколки стекла. Глядя на то, как легко Блейк отдал мне книгу, начинаю сомневаться, стоило ли использовать столь рискованные методы для ее получения.

Блейк, стоя рядом со мной, достает кожаную сумку из ящика стола и раскрывает ее на столешнице. За окном небо над горами становится серым, и на холодном солнечном свете поблескивают его скальпели. С опаской смотрю на них, вспомнив о некоторых экспериментах, описанных в его книгах. Но он берет всего лишь пинцет. Блейк опускается на колени на пол между моих ног, слегка раздвигая их, и тепло его тела окутывает меня.

Блейк протягивает мне ладонь, и я вкладываю в нее свою окровавленную руку. Странное чувство возникает у меня под кожей, когда он обхватывает пальцами мое запястье.

Наши взгляды встречаются.

— Может немного покалывать.

Блейк берет пинцет и вытаскивает самый крупный осколок. Я стараюсь сдержать крик и закусываю нижнюю губу. Он роняет осколок на стол, и из раны вытекает еще больше крови, заливая его пальцы.

Затем он начинает вытаскивать мелкие кусочки. Это болезненно, но на удивление Блейк старается быть нежным.

— Кто забрал тебя из Лоуфелла и доставил к Джеймсу? — спрашивает он.

— Зачем тебе это знать?

— Ты знаешь зачем, — отвечает он, а я поджимаю губы и качаю головой. — Предполагаю, это был кто-то из клана Локлана. Никто из Лоуфелла не стал бы этого делать. Возможно, Иэн? — Не могу унять учащенный пульс. Блейк бросает на стол еще один осколок стекла. — Значит Иэн.

— Я не хочу, чтобы ты его убивал.

— Почему нет?

— У Александра его брат. Он думал, что, если отдаст меня, Джеймс вернет пленников. Это не оправдывает поступок Иэна, но мне было бы жаль, если бы он умер за это.

— Ты бы стала подвергать кого-то опасности ради своего брата?

— Мой брат ужасен. Это не одно и то же. — Я сглатываю. — Ты бы сделал то же самое для Элси, не так ли?

Блейк крепче сжимает мое запястье. Я задела его за живое. Он пожимает плечами и достает еще один осколок стекла.

— Тебе не приходило в голову, что я должна убить Иэна ради Элси? Ради клана? Ради маленького Альфи? Ради тебя? Я не могу допустить, чтобы другие волки думали, что могут зайти в Лоуфелл и забрать то, что принадлежит мне.

— Я не принадлежу тебе.

— Нет. Но ты часть моего клана. Для волков это кое-что значит.

Прикусываю нижнюю губу.

— Я не хочу, чтобы на моих руках была еще одна смерть.

Он морщит лоб.

— Еще одна? Кто еще?

Мои губы сжимаются, и я сосредотачиваюсь на пламени, мерцающем в камине.

— О, понятно. Себастьян. Ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что лишила его жизни?

— Нет.

Мои чувства сложнее. Я пытаюсь избавиться от воспоминаний о том, как оказалась запертой в карете с мужчиной, за которого должна была выйти замуж. Я перевожу разговор на Блейка.

— В ту ночь, когда меня похитили, была гроза.

— Да.

— Почему ты их боишься?

Снаружи, в горах, дует ветер, а в камине потрескивает огонь. Не думаю, что он ответит.

— Ты помнишь, что я рассказывал тебе о том, что мой биологический отец сделал с моей матерью?

Пальцы Блейка сомкнулись на моем запястье, когда я попыталась сорвать ошейник, который он мне дал. Он сказал мне, что его отец изнасиловал его мать.

Темнота поднимается у меня в груди, и я не уверена, исходит ли она от него или от меня.

— Да.

— Моя мать не любила меня. Думаю, я напоминал ей о нем и о преступлении, которое было совершено против нее. Она боялась, что во мне может быть волк, как и в нем. В течение десяти лет я не проявлял никаких признаков волка, но она терпела мое существование.

Он вытаскивает последний осколок стекла из моей раны и встает. Наливает воду из кувшина в деревянный таз и снова опускается на колени. Достав из таза тряпку, он разворачивает ее.

— Как раз после моего десятого дня рождения разразилась страшная буря, — Блейк сжимает костяшки моих пальцев в ладони и нежно вытирает мою руку тканью. — Вечером, перед самым рассветом, я почувствовал присутствие волка. Полу-волки тоже иногда чувствуют грозу. Мои глаза изменились, и мама впервые увидела, что скрывается во мне. Она потащила меня в деревенскую церковь и «призналась» священнику в том, что с ней произошло и кто я такой. Тогда я впервые услышал, как она говорит о моем отце.

Он откладывает миску и берет со стола небольшую баночку с мазью, на этикетке которой написано «Лунный цветок». Открыв крышку, он наносит немного мази на большой палец и аккуратно обрабатывает мои раны.

— Священник пытался заставить меня «покаяться», пытаясь подчинить моего волка. Чем больше я боялся, тем сильнее мой волк раздражался. В конце концов, ему надоели побои, и он потащил меня к колодцу в центре деревни. Там он бросил меня и сказал, что я смогу выбраться, когда смогу контролировать своего волка. Все это время бушевала буря. Мои волчьи чувства впервые пробудились, не так сильно, как у настоящего волка, но сильнее, чем у человека. Каждая вспышка молнии ослепляла, а каждый удар грома почти оглушал. Раны, нанесенные мне священником, были еще свежи. Дождь лил как из ведра, и вода доходила мне до груди. Я не мог справиться с паникой, как ни старался. Не понимал, что со мной происходит, и думал, что вот-вот умру. Какая-то часть меня даже желала этого.

В одном из своих лихорадочных снов я помню, как дрожала в замкнутом пространстве, по грудь в воде. Была ли я там с ним?

Блейк берет со стола рулон марли.

— Знаю, звучит нелогично, но каждый раз, когда я чувствую приближение бури, я словно снова оказываюсь в колодце. Чувствую себя беспомощным.

Эта история объясняет не только его страх перед грозами. Он уже рассказывал мне, что его волк обрек его на темноту с самого рождения, и я знаю, что ему не нравится превращаться в полнолуние.

— Я могу это понять, — говорю я мягко.

Он начинает бинтовать мою руку, его прикосновение твердое, но нежное, когда он аккуратно оборачивает бинт между моими большим и указательным пальцами. Меня поражает, насколько он компетентен в этом деле. Я знала, что он целитель, но никогда раньше не видела, чтобы он занимался чем-то другим, кроме как мучил людей.

— Что произошло той ночью, когда ты была в карете с Себастьяном? — спрашивает Блейк с необычной осторожностью. — Твои эмоции… они такие… — Он хмурится. — Будто я снова десятилетний и попал в бурю.

Качаю головой.

— Это не важно.

Он продолжает перевязывать мою рану.

— Иногда я думаю, а выходил ли я из этого колодца вообще. Такое ощущение, будто я постоянно цепляюсь за его стенки, пытаясь вылезти наружу. Но каждый раз, когда я приближаюсь к краю, я все глубже погружаюсь в темноту.

Мое сердце почти останавливается от искренности его признания, от уязвимости, которую оно обнажило. Я поняла, что в этом и есть весь смысл. Это сделка. Негласная сделка. Он предлагает мне часть себя в обмен на часть меня.

Блейк переводит взгляд на меня. Его глаза серьезны и полны ожидания. Я ничего не должна ему говорить, но слова бурлят во мне. Они словно царапают мое горло, стремясь быть услышанными. Даже им. А может быть, только им. Каким-то образом я знаю, что он не осудит меня и не станет защищать от них.

— Джеймс дал мне кинжал, чтобы я убила Себастьяна, — тихо произношу я. — Он прикрепил его к моему бедру. Когда я была в карете с Себастьяном, я не знала, как вытащить его, не привлекая внимания. Я… я сидела у него на коленях и чувствовала его под собой. Он был… — я сглатываю. — Я выхватила кинжал, но он схватил меня за запястье и обезоружил. Он велел мне показать, чему я научилась, будучи шлюхой для зверя из Хайфелла. — Моя кожа становится ледяной. — Он велел мне встать на колени.

Блейк сжимает челюсть, и, кажется, тени в комнате сгущаются вокруг него.

— Я чувствовала себя беспомощной. Кинжал был вне досягаемости. Я подумала, что он собирается… И тут Джеймс опрокинул карету. Это спасло меня от… Я смогла достать клинок. Я убила его.

— Что ты об этом думаешь?

Мои глаза горят. Признание, постыдное и отвратительное, которое глубоко укоренилось в моей душе, набухает и растекается по моему горлу. Оно угрожает разорвать меня на части, если я не выскажу его.

— Это был мой выбор.

Он слегка наклоняет голову.

— О чем ты?

— Себастьян… — шепчу я, уставившись в потолок. — Я сама выбрала его. Это была моя вина. Я сама определила свою судьбу. Отец приказал мне выйти за него замуж, и я могла бы отказаться. Но я хотела угодить ему. Даже когда я встретила Себастьяна и поняла, что он монстр, я не убежала. Если бы Каллум не сбежал… Если бы я вышла замуж за Себастьяна, то, что он пытался сделать со мной в той карете… Я бы позволила ему, не так ли? Я бы притворилась, что это мой выбор, потому что он мой муж, и я бы позволила ему…

Выражение лица Блейка невозможно прочесть.

— Принуждение и согласие — это не одно и то же. И ты не заслуживаешь жестокого обращения, независимо от того, какой выбор ты сделала.

Смущаюсь, когда чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я никому не позволяла видеть себя плачущей с похорон моей матери, когда меня отругали за это. Моргаю, прогоняя слезы.

— Я была беспомощна. Ненавижу себя за это.

Делай, как он говорит. Раздается в моей голове голос Каллума, и я отталкиваю его.

Не понимаю, почему, но мой следующий секрет, который я не хотела бы раскрывать, сам собой срывается с моих губ.

— Я начала ненавидеть свою мать, потому что она тоже была беспомощна. Как она могла не знать, что ее травили? Почему она не попыталась сбежать?

Блейк заправляет конец марли.

— Волки охраняют то, что для них особенно ценно.

— Ты думаешь, она пыталась защитить меня?

— Возможно.

Отдергиваю запястье и изучаю свою перевязанную ладонь.

— Теперь это не имеет значения. Все в прошлом. Думаю, я устала. Не знаю, зачем я все это сказала. — Заставляю себя улыбнуться. — Не обращай на меня внимания.

— Нет.

В темноте вспыхивает искра.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могу игнорировать тебя. Те, кто учил тебя вести себя скромно, были дураками. Тебе не нужно так поступать со мной.

Я издаю горький смешок.

— Мы не друзья, Блейк. Ты сам убедился в этом, когда связал наши жизни и решил, что будешь замышлять убийство Каллума.

— Да, мы враги, не так ли? — Его глаза с золотыми крапинками блестят в свете камина. — И однажды мы встретимся лицом к лицу. Когда придет время, я хочу всю тебя. Я хочу, чтобы ты обрушила на меня все, что у тебя есть. Я хочу славного поражения.

— Славное поражение. — Качаю головой, потому что знаю, что он надо мной насмехается. — Кто бы говорил, Блейк.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говоришь, что я веду себя скромно, а сам? Ты мне как-то сказал, что всегда притворяешься. Ты что-то скрываешь.

— Когда придет время, крольчонок, я отдам тебе все, что у меня есть. Обещаю. — Он встает и кладет свои вещи на стол. — Твоя рана должна затянуться к утру. Возвращайся ко мне, если этого не произойдет.

— Что ты собираешься делать с Иэном?

— Если я найду его, он умрет. Он не вернулся в Лоуфелл после того, как тебя похитили, предполагаю, что он сбежал. Если он достаточно умен, то больше не встретится у меня на пути.

— Спасибо.

Я встаю и иду к изножью кровати, чтобы взять книгу. Мои пальцы скользят по шелковистым простыням, и я жду, что он не позволит забрать ее. Однако Блейк просто пододвигает кресло к окну и садится.

Подхожу к двери и поворачиваюсь к нему лицом.

— Мы собираемся поговорить о том, что произошло прошлой ночью?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты… — Ты поцеловал меня. Принял пулю на себя. Каллум ведет себя странно из-за этого. — Ты знаешь, что я имею в виду.

Он наклоняется вперед и кладет руки между бедер.

— Хочешь поговорить об этом?

— Я… — Хочу ли?

Блейк — змея. Вредитель. Чудовище. Он строит козни против Каллума и использует меня для достижения своих целей. Он причинял вред людям, убивал их и подвергал пыткам. Он говорит о согласии и принуждении, но при этом связал наши жизни против моей воли. Он лжец, манипулятор и обманщик. Однако, несмотря на все это, мне кажется, что он все еще может испытывать ко мне некоторое сострадание. Возможно, даже… хотеть меня.

Джеймс, похоже, тоже так думал. Иначе зачем бы ему заставлять нас проходить через все это? Почему Каллума это волновало?

Вздыхаю.

— Скорее всего, нет.

Отблески костра и тени мелькают на его серьезном лице.

— Дай знать, когда решишь.

Сижу, скрестив ноги, на маленькой кровати в своей старой комнате в башне замка. Передо мной на белом одеяле лежит книга Блейка.

Комната выглядит так же, как и в прошлый раз, когда я здесь была. Она обставлена просто, но почти все поверхности заняты книгами: полки, письменный стол у маленького окна, прикроватный столик, на котором слабо горит свеча. Дождь барабанит по окну, а за ним виднеется серое небо, словно отражая мое настроение.

На обложке книги золотыми буквами написано «Проверка знаний о волках», а корешок украшен золотыми звездами. Книга кажется мне знакомой, и вскоре я вспоминаю ее. Блейк взял ее с одной из полок в этой комнате передо мной. Он держал в секрете, что забрал ее в то утро, когда Каллум отправился помогать Джеймсу.

Как сказал Джеймс, это одна из книг Блейка об экспериментах. Почерк в ней более аккуратный, чем в тех, что я читала ранее. Когда мне попадаются описания экспериментов, о которых уже слышала — например, расплавления глазного яблока, чтобы проверить, вырастет ли оно снова, или испытания различных металлов на волчьей шкуре, и порядка, в котором ломаются кости в ночь полнолуния, — я понимаю, что здесь собраны отчеты о самых интересных экспериментах.

Я перелистываю страницы в надежде найти что-то, что привлечет мое внимание. Я ищу на пыльных страницах слова «связь», «жизненная сила» или «узы», но усталость берет свое, и чернила начинают расплываться.

Когда я резко просыпаюсь, небо за окном уже темное. Сон был беспокойным. Я обнаружила, что иду по темным коридорам, мимо зарешеченных камер, а кто-то преследует меня, насвистывая в темноте.

Мне снится тюрьма Ночи, и я пытаюсь убедить себя, что это из-за моей встречи с Александром, и часовни, где я ухаживала за плечом Блейка, и всех разговоров о темном боге, которые я слышала в последнее время. Однако истории моей матери, которые я слышала в детстве, прочно укоренились в моей памяти и начали приобретать новые очертания. Она рассказывала мне, что Ночь соблазняет отчаявшихся смертных, предлагая им то, чего они больше всего желают, в обмен на их души.

Я дочь одного короля и супруга другого. Жаждет ли Ночь моей души?

Кто-то стучит в дверь. Быстро засовываю книгу под подушку и пересекаю комнату. Открыв дверь, заглядываю в щель, и мое напряжение немного спадает.

— Фиона, что ты здесь делаешь?

— Внизу устраивают пир в честь Каллума. Это традиция, когда появляется новый Альфа или король. Надень красивое платье и поспеши!

Хмурюсь.

— Каллум мне ничего не сказал.

— Он весь день был с Альфами и попросил меня привести тебя.

Ее энтузиазм вызывает у меня улыбку, хотя я и сожалею, что Каллум не пришел за мной сам.

— Минутку, — спешу к шкафу, распахиваю его и выбираю платье.

Начинаю подготовку к празднику.

***

Юбка моего малинового платья с длинными рукавами задевает каменные ступени, пока я спускаюсь вслед за Фионой по винтовой лестнице. Жаль, что у меня не было больше времени на подготовку. Фиона ворвалась в мою комнату, когда я укладывала волосы, и у меня едва хватило времени заплести их в беспорядочную корону. Я даже не мылась с тех пор, как приехала сюда.

Фиона рассказывает мне о том, как она провела вторую половину дня, пытаясь помочь Каллуму сохранить мир между кланами.

— Он пытается подготовить их к битве, учитывая угрозу Александра, но это становится все труднее, когда некоторые Альфы продолжают пытаться подорвать его авторитет. Роб хуже всех.

— Тот огромный лысый мужчина, который носит зеленое?

— Да. С его кланом всегда были проблемы. — Она хмурится, замечая мою перевязанную руку, когда мы выходим в коридор у подножия башни. — Ты ранена?

— Ничего серьезного.

Когда мы с Фионой доходим до главного зала, она прощается со мной, сказав, что еще не успела проверить лошадей. Оставшуюся часть пути до Большого зала я иду одна. За двойными дверями замечаю Броуди, молодого веснушчатого парня из Мадах-Аллайха, играющего на волынке.

— Ты значительно улучшил свои навыки, Броуди.

Когда прохожу мимо, он издает пронзительный звук, и его щеки становятся такими же красными, как и волосы. Я вспоминаю, как его грудь раздувалась от гордости, когда Каллум сделал ему комплимент в мой первый визит сюда. Как и тогда, мое веселье исчезает, как только я переступаю порог.

В Большом зале царит суматоха: жарко, а народу собралось больше, чем я когда-либо видела. В очагах пылает огонь, а в тени стоят на страже люди Локлана. За четырьмя длинными столами сидят волки, громко перекрикиваясь друг с другом. Один мужчина в синей клетчатой шотландке щипает Кейли за зад, когда она проходит через зал с подносом, на котором лежит мясо. Миссис Макдональд, заметив это, хватает его за ухо и кричит на него, пока его лицо не становится фиолетовым. Между двумя скамьями вспыхивает драка, а на каменные плиты капает кровь. Два человека Локлана шагают вперед и разнимают их.

Каллум восседает на деревянном троне в центре стола Альф. За его спиной красуется гобелен, на котором изображена Луна, отдающая свое сердце Первому волку. Он выглядит как король: его волосы зачесаны назад, подчеркивая волевой подбородок и яркие глаза. На широких плечах красуется коричневое пальто, перехваченное красным клетчатым поясом. Этот пояс, вероятно, принадлежал Джеймсу, так как на нем изображены все цвета кланов, за исключением желтого — цвета клана Локлана. Предполагаю, что вскоре он тоже будет добавлен в узор.

Локлан сидит рядом с Каллумом, слегка отвернувшись. Интересно, расстроен ли он из-за недавнего происшествия с Каем или между ними возникла ссора по какой-то другой причине.

Взгляд Каллума прикован к моему, такой пристальный, что у меня пересыхает во рту.

Шум в зале стихает, словно волки чувствуют, на что обращает внимание их король. Некоторые лица, обращенные ко мне, выражают враждебность. Меня явно считают врагом — не только из-за моего отца, но и из-за роли в войне между братьями.

Возможно, мне следовало остаться в своих покоях.

Нет. Я не намерена прятаться. Глубоко вдохнув, расправляю юбку и иду между двумя длинными скамьями в направлении Каллума.

Улавливаю обрывки разговоров, доносящихся до меня шепотом:

— …она стала причиной всего этого…

— …южная шлюха…

— …ты слышал?…

Ощущаю на себе всеобщее внимание. Блейк, прислонившись к стене, окружен группой мужчин в зеленых килтах. В его глазах появляется странное выражение, когда он рассматривает мое платье и заплетенные в корону волосы.

Когда я прохожу мимо, слышу, как высокий жилистый блондин-волк наклоняется к нему, чтобы поговорить.

— Это правда, что ты получил пулю из-за девушки?

— Да, — отвечает Блейк с легкой улыбкой. — Надеялся, что она поблагодарит меня за это.

Мужчины вокруг него смеются.

— Поблагодарила?

Блейк не сводит с меня пристального взгляда.

— Пока нет.

Волки, собравшиеся вокруг него, начинают насмехаться. Чувствую, как хрупкое перемирие между нами рушится. Он явно пытается продемонстрировать неуважение к Каллуму перед волками в клане, которые меньше всего его принимают. Я отворачиваюсь и продолжаю идти, стараясь отгородиться от всего этого.

Выражение лица Каллума мрачное, но, когда я приближаюсь, оно смягчается. Он указывает на место рядом с собой, и я обхожу стол, проходя мимо Альф, которые были свидетелями моего унижения в поместье.

Делай, как он говорит.

— Ты прекрасно выглядишь, принцесса, — тихо говорит Каллум.

— Спасибо.

Он хмурится.

— Ты поранила руку.

— Ничего серьезного.

Локлан приветливо улыбается мне, когда я сажусь за стол, но его улыбка не достигает глаз.

От вида жареной оленины и картофеля у меня текут слюнки, но Каллум кажется таким далеким. Мы до сих пор не успели толком поговорить, а в присутствии волков это не представляется возможным.

Мы ведем неловкую светскую беседу о еде и музыкальных навыках Броуди. Я интересуюсь самочувствием Кая и узнаю, удалось ли узнать что-то новое о произошедшем с ним, когда он был заключенным.

— Он жив, — вмешивается Локлан. — Чего нельзя сказать о некоторых других членах нашего клана, которые, похоже, таинственным образом исчезли.

Он мрачно смотрит на Каллума, который рычит.

— В последний раз повторяю, я не убивал Иэна или кого-либо еще. Можешь не сомневаться, если я когда-нибудь увижу их снова, они будут мертвы. Они были ответственны за Рори…

По залу разносится шепот, и раздается стук посуды, которую люди ставят на стол.

Фиона хватает мужчину за шею и тащит его между столами к нам. Она швыряет его на пол перед нашим столом, и он, смеясь, приземляется на четвереньки. На нем сшитое на заказ синее пальто с высоким воротником, которое выглядит дорого, бриджи и черные кожаные перчатки. Его медно-рыжие волосы блестят в свете свечей.

Мое сердце бешено колотится в груди.

— Если ты хотела, чтобы я встал на колени, милая, тебе нужно было просто попросить.

В Большом зале воцаряется тишина. Его акцент — мой акцент, акцент Южных земель. Более того, в нем есть нотки благородства.

Фиона дает ему пощечину, а он, застонав, произносит:

— Если ты продолжишь так со мной обращаться, я влюблюсь в тебя.

Каллум сжимает нож.

— Кто этот шут?

— Я нашла его прячущимся возле конюшен, — отвечает Фиона.

Мужчина поднимает голову. Его сине-зеленые глаза встречаются с моими, и я стискиваю челюсти так сильно, что становится больно. Рассматриваю его красивое лицо, усыпанное веснушками, точеную челюсть и ямочку на подбородке. Из его носа течет кровь.

— Приношу свои извинения, — говорит он. — Должно быть, я забыл о хороших манерах среди всего этого насилия. Меня зовут…

— Филипп, — я резко встаю.

На его щеках появляются ямочки.

— Привет, сестренка, — говорит он.

Тишина.

Затем раздается шепот. Он скользит сквозь толпу, словно змея.

— Принц Южных земель.

Воздух словно взрывается. Волки вскакивают на ноги. Одна из скамеек переворачивается. Воздух наполняется криками. Они в истерике. Крик женщины, взывающей о мести, настолько хриплый, что я готова увидеть как из ее рта хлещет кровь. Люди Локлана отталкивают тех, кто бежит к нам.

Меня охватывает гнев, и я знаю, что он направлен и на меня. Мои руки сжимаются в кулаки. Дыхание прерывистое, словно я пытаюсь сдержать бурю в легких. Огонь пылает в моих венах.

— Что ты здесь делаешь, Филипп? — мой тон ледяной.

Его улыбка становится шире, обнажая идеально белые зубы. Кажется, его нисколько не беспокоит толпа, жаждущая крови.

Он сделал мою жизнь невыносимой. Он постоянно насмехался надо мной, издевался и унижал. Все мое детство он расхаживал по дворцу, который должен был унаследовать, словно уже был его хозяином, а я — всего лишь одним из предметов интерьера. Он делал все, что хотел: пил сколько хотел, спал с женщинами, когда хотел и постоянно привлекал к себе внимание. За это он не получал ничего, кроме пощечин. А меня наказывали, если на моем безупречном фасаде появлялась хоть малейшая трещина. И вот он здесь. Вероятно, вернулся с войны, где сражался по поручению моего отца, и отправился прямо в Северные земли, чтобы вернуть меня домой.

— Я мог бы спросить тебя о том же, сестренка, — говорит он, цокая языком и перекрикивая шум. — Кто-то плохо себя вел. Папа будет недоволен.

Из груди Каллума вырывается низкое рычание, звук, от которого более мудрый человек мог бы содрогнуться. Мой брат всегда был проклятым богиней идиотом. Неужели он не понимает, что находится на вражеской территории, окруженный волками? Неужели он не чувствует, как в воздухе витает насилие и жажда крови — его и моей?

Локлан слегка наклоняется вперед, и его лоб морщится. Улыбка Филиппа угасает, словно он узнает Альфу Глас-Кладаха.

Каллум кивает Блейку, который сидит на другом конце стола.

Блейк встает и направляется к Филиппу. Резким движением он вонзает шприц в шею моего брата, и Филипп падает на пол.

— Я проведу некоторое время с ним в лазарете, — говорит Блейк.

Каллум встает рядом, касаясь моей руки.

— Никто больше не прикасается к нему, пока я не решу, что с ним делать, — говорит он, делая знак паре мужчин. Они поднимают моего брата и волокут сквозь толпу к выходу.

— Он бы не поехал один, — говорю я. — Он едва может одеться без своей свиты, не говоря уже о том, чтобы путешествовать через все королевство.

— Локлан?

— Я отправлю поисковую группу, — отвечает Локлан, его прежняя мрачность, кажется, сменилась интригой.

Каллум шепчет что-то Фионе, и мы с ним следуем за Блейком из Большого зала.

***

В лазарете, мы видим Филиппа, привязанного к стулу рядом с койкой, на которой спит Кай. Его голова безвольно склонилась на грудь, а волосы, в мягком свете пламени, приобрели оттенок потускневшей меди. Его запястья привязаны к подлокотникам кресла, а длинные ноги слегка раздвинуты, лодыжки также зафиксированы.

Останавливаюсь рядом с ним, у камина. Каллум занимает позицию рядом со мной. Блейк отпускает двух мужчин, которые привели Филиппа сюда.

Предполагалось, что Филипп будет сражаться в одной из войн моего отца в королевстве Рема. Однако, если это и закалило его каким-то образом, то никаких видимых признаков нет. Его длинное пальто с высоким воротником прекрасно сшито, он, как всегда, ухожен. Его лицо — единственная часть кожи, которая видна — раскраснелось от огня, но не загорело из-за теплой погоды за океаном. Я могу представить его сидящим в одной из своих больших изысканных палаток, наслаждающимся напитками и едой, отдавая приказы другим выполнять его — и моего отца — грязную работу.

Блейк открывает пузырек и подносит его к носу Филиппа. Мой брат начинает шевелиться и издает стон. Блейк подходит к верстаку за его спиной и достает из одного из ящиков кожаную сумку. Открыв ее, он показывает, что внутри металлические лезвия и скальпели. Внутри меня все сжимается. Я ненавижу своего брата, но, прочитав о некоторых экспериментах Блейка, не уверена, что у меня хватит смелости на то, что он планирует.

Ожидаю, что Каллум положит этому конец. Блейк достает маленькое лезвие, и лицо Каллума остается бесстрастным. Каллум всегда был так нежен со мной, что я забываю свое первое впечатление о нем. Я считала его кровожадным чудовищем — таким же диким и неприрученным, как горы, откуда он родом.

Но он не монстр. Он свирепый воин, Альфа, а теперь еще и король. А Филипп здесь представляет угрозу как для меня, так и для его королевства.

Филипп пытается пошевелить руками. Когда он сжимает подлокотники кресла в кожаных перчатках, раздается скрип. Я уверена, что он вот-вот запаникует. Мой брат никогда в жизни не сталкивался ни с какими трудностями.

Я не позволю Блейку причинить ему боль, но мне все равно приятно видеть его страх.

Филипп поднимает взгляд на Блейка.

— Связывание? Ты не в моем вкусе, но, в принципе, достаточно привлекателен.

Блейк стоит, прислонившись к верстаку, в его руке сверкает маленький нож. Он одаривает Филиппа улыбкой, от которой многие бы вздрогнули. Мой брат улыбается в ответ.

— Твой брат идиот? — В голосе Каллума слышится смесь раздражения и искреннего любопытства.

— Он не особо мудрый человек, — отвечаю я.

Филипп смотрит на Каллума свысока, словно тот восседает на троне, а не привязан к стулу.

— Возможно, нам с тобой стоит поговорить наедине. Как один будущий король к другому.

Во мне закипает гнев. Разве это не типично для Филиппа? Он приехал сюда с заданием, касающимся меня, но при этом хочет встретиться с самым высокопоставленным мужчиной в комнате. Не дай Богиня, чтобы я могла решать свое будущее.

Я стискиваю зубы.

— Он не будущий король. Он — король.

— Ненадолго, если верить разговорам в тавернах.

— Что ты здесь делаешь, Филипп?

— Я собирался рассказать тебе, сестренка. Но со мной так плохо обращались, что теперь не скажу. — Он качает головой. — Я слышал, что северные волки негостеприимны, но не ожидал встретить такой холодный прием.

Подхожу к нему ближе. От него пахнет элем.

— Это не игра. Отца здесь нет, чтобы спасти тебя, твой титул не защитит, и ты не сможешь заплатить чтобы выбраться. Ты находишься в Королевстве волков, и ты принц врага. Было бы разумно проявить хоть немного понимания серьезности ситуации.

Его глаза блестят.

— Ты изменилась, сестра.

— А ты ничуть не изменился, брат.

— Возможно, ты будешь удивлена.

Блейк подтаскивает стул от верстака и ставит его под углом к Филиппу. Он садится и кладет руку на спинку. Судя по легкости его движений, его пулевое ранение, должно быть, уже затянулось.

— Ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз, Блейк, — говорит Филипп.

Холодная улыбка появляется на губах Блейка.

— Как и ты.

Меня не удивляет, что они знают друг друга. Блейк служил в Королевской гвардии, так что, вероятно, они встречались раньше.

— Где ты был? — спрашивает Блейк.

— Не понимаю, почему я должен тебе отвечать.

Блейк кладет лодыжку на бедро и рассеянно крутит маленькое лезвие в руке.

— Ты думаешь, Аврора спасет тебя?

— Я думаю, что ты подчиняешься ей, не так ли?

Улыбка Блейка становится хищной.

— Если бы это было правдой, я бы очень беспокоился о твоем положении.

Филипп встречается со мной взглядом.

— Знаешь, она именно так и делает. Хлопает ресницами и обводит вокруг пальца влиятельных мужчин. Изображает невинную принцессу, чтобы они давали ей все, что она захочет.

Меня охватывает возмущение.

— Это так? — говорит Блейк.

Когда это я получала то, что хотела? Хочу высказать ему все плохие мысли, которые у меня когда-либо были о нем. Я хочу дать ему пощечину. Мысль о том, чтобы выхватить у Блейка нож и вонзить ему в бедро, очень сильна. Моя душа вот-вот взорвется.

Отбрасываю все это в прошлое. Запираю свои чувства, как будто его присутствие здесь, напоминание о дворце, возвращает меня к прежней версии себя. Ненавижу, что из-за него снова чувствую себя беспомощным, безгласным ребенком.

Каллум придвигается ближе, но я отступаю в сторону. Не хочу теплого утешения, в котором он отказывал мне весь день. Я зашла слишком далеко, чтобы оттаять.

— Ты тепло одет, Филипп, — замечает Блейк. — Из соображений приличия или по какой-то другой причине?

Неожиданное замечание, учитывая, что на Севере гораздо холоднее, чем на юге. Улыбка Филиппа на мгновение исчезает, как будто Блейк затронул какую-то болезненную тему. Он напрягается, когда Блейк наклоняется вперед и нежно берет его за руку. Мои мышцы напрягаются в ответ.

— Блейк… — говорю я.

Блейк снимает с Филиппа кожаную перчатку, и я замечаю, что кончик его мизинца отсутствует.

— Пытка? — Блейк бросает перчатку на верстак рядом с собой. — Или обморожение?

Мои брови приподнимаются от удивления. Я не могу представить, чтобы мой брат подвергся тому или другому.

— Ты следил за мной, — говорит Филипп.

— Естественно.

Дверь распахивается, и в комнату входит Исла, вызывая во мне раздражение. Я не видела ее на празднике. На ней платье из красной шотландки Хайфелла, а верхняя часть ее светло-каштановых волос заплетена в корону, как у меня, в то время как остальные свободно спадают по плечам.

— Исла, тебе что-то нужно? — голос Каллума звучит устало, и я понимаю, что сегодняшний день был для него непростым.

— Я искала тебя… — она замолкает. Филипп наклоняет голову набок, и ее ноздри раздуваются. — Их двое. Неужели мы всегда будем окружены южанами? Когда я приехала сюда из Хайфелла, я не ожидала, что буду так часто сталкиваться с этими людьми.

— Какие люди, по-твоему, должны встречаться тебе, когда ты отправляешься на юг? — спрашивает Блейк.

Лицо Ислы становится бледным, словно она не ожидала увидеть здесь Блейка. Она вздергивает подбородок.

— Я ожидала оказаться среди своего народа, волков. Мы все еще в Северных землях.

Филипп, запрокинув голову, указывает на одну из полок.

— Если ты ищешь масло примулы, то, по-моему, оно вон там.

Удивленно приподнимаю брови от его дерзости, в то время как Каллум выглядит смущенным. Дворцовый лекарь прописал мне масло примулы вечерней, чтобы облегчить симптомы месячных. Исла смотрит на меня ледяным взглядом.

Она подходит к Филиппу, обхватывая руками спинку стула по обе стороны от него, и наклоняется к его лицу.

— Какие смелые слова, принц, но ты забываешь, что находишься среди волков. Твое сердцебиение ускоряется, а твой запах… ты пахнешь страхом, несмотря на свои дорогие духи и красивую одежду. Ты всего лишь избалованный маленький мальчик, который притворяется бесстрашным и мечтает вернуться домой к своим шелкам и драгоценностям. — Она ухмыляется, обнажая зубы. — Ты сейчас далеко от дома.

Филипп наклоняется вперед, опираясь на веревки, связывающие его руки, их лица оказываются совсем близко.

— А что насчет тебя, Исла? — его голос звучит низко, почти как шепот. — Твои духи — это лепестки роз, лимон и легкий оттенок розмарина. Однажды на рынке я встретил женщину, которая утверждала, что это ингредиенты для любовного зелья. Это облегающее платье и красная шотландка твоего клана… Это цвета Хайфелла, территории, расположенной далеко отсюда, верно? Ты тоже далеко от дома, несмотря на твое явное пренебрежение к своему окружению. Кроме того, выразительные черты твоего лица становятся более женственными благодаря пудре и румянам, словно ты стремишься казаться более скромной и утонченной, чем есть на самом деле, возможно, чтобы привлечь внимание авторитетной фигуры. Альфы. Возможно, короля. И все же он обращает внимание только на мою сестру, правда? Не волнуйся, Исла, я тебя вижу.

Костяшки ее пальцев белеют, когда она сжимает его руку крепче.

— Итак, чье сердце бьется быстрее? — спрашивает он, и его ноздри раздуваются. — И это еще один запах, который я чувствую? Я заинтересовал тебя, волчонок? — На его щеках появляются ямочки, когда он понижает голос. — Если когда-нибудь ты захочешь поиграть с кем-то, кто может кусаться так же сильно, как и ты, дай мне знать.

Он отводит взгляд. Его зрачки расширяются, и в сине-зеленых радужках вспыхивают серебряные нити. Я резко вдыхаю. Дыхание Ислы прерывается.

Глаза моего брата не человеческие.

У него глаза волка.

Филипп, принц Южных земель и наследник трона — волк.

Каллум придвигается ко мне, словно впервые воспринимает моего брата как угрозу. Меня окутывает его горный аромат, словно защищая, а мышцы напрягаются.

Было бы глупо удивляться, но, на фоне всего происходящего, я как-то не задумывалась о своем брате. Конечно Филипп, был наполовину волком, как и я, раз наша мать была волчицей. Но его глаза изменились по его воле. Его ноздри раздулись, когда он рассказывал Исле о ее запахе, и он утверждал, что слышит биение ее сердца. Я сказала ему, что он ничуть не изменился.

Возможно, ты будешь удивлена.

Он изменился. Его укусили, но он оказался достаточно сильным, чтобы выжить. Он больше похож на волка, чем я. Это типично для него — преуспевать там, где я потерпела неудачу.

Во мне вспыхивает паника. Глаза Филиппа подтверждают, что я волк.

Почему я не обернулась?

Исла отступает на шаг, ее щеки пылают, и я понимаю, что Филипп застал ее врасплох. Она фыркает.

— Не имеет значения, есть ли в тебе хоть капля волчьей крови. Ты никогда не станешь одним из нас, принц. — Она кивает на маленький нож Блейка. — Кроме того, я не играю со сломанными игрушками.

Исла перекидывает волосы через плечо, бросает на меня неодобрительный взгляд и выходит из комнаты.

Филипп драматично вздыхает.

— Кажется, я влюбился.

— Ты скоро умрешь, если не начнешь следить за своими манерами. — Костяшки пальцев Каллума хрустят, когда он сжимает кулак. — Ты знал, что он волк?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он смотрит на Блейка.

— Это было бы логично, учитывая вид твоего питомца, — говорит Блейк. — К тому же, я знаю волка, который его укусил.

Внутри у меня все леденеет.

— Что? Ты знал и ничего не сказал?

Блейк закатывает глаза.

— Не все время. Я предположил, что дворцовый лекарь предотвратил гибель Филиппа от волчьего яда. Когда он, как предполагалось, отправился на войну, я подумал, что его укус оказался смертельным, а твой отец скрыл это. Только встретив тебя, крольчонок, я начал сомневаться в своих прежних выводах. Недавно я отправил Джека на его поиски. Ходили слухи, что, как только Филипп переступил границу, он покинул военный лагерь и исчез в направлении, где более холодная погода, и с тех пор о нем никто не слышал. Скажи мне, Филипп, тебе понравилось в Снежных землях?

Поворачиваюсь к Филиппу, и впервые любопытство побеждает мои опасения.

— Ты был в Снежных землях?

— Да, — отвечает Филипп. — А что касается того, как я там оказался… — Он шевелит пальцем без кончика. — Было довольно холодно. Через несколько дней я получил обморожение.

— Я… что… почему? — запинаюсь я.

Филипп закатывает глаза.

— А ты как думаешь, сестренка? Чтобы узнать больше о нашей матери. Возможно, нам стоит оставить семейные посиделки на потом. — Он кивает на веревки, стягивающие его запястья и лодыжки. — После всех этих бесполезных пыток.

— Скажи нам, что ты здесь делаешь, и тебе не причинят вреда, — говорит Каллум.

— Освободи меня, и я все скажу, — отвечает Филипп.

Каллум и Блейк обмениваются взглядами.

— Мы знаем, почему он здесь, — говорю я. — Он пришел, чтобы вернуть меня отцу.

— Не все крутится вокруг тебя, дорогая сестренка. Я пришел не ради тебя. Я узнал, что ты здесь, всего несколько дней назад.

— Тогда почему ты здесь? — спрашиваю я.

Он кивает на Каллума.

— Я пришел за ним.

Каллум смеется. Скрестив руки на груди, он оглядывает Филиппа с головы до ног.

— Ты пришел за мной?

— Я здесь не для того, чтобы убить тебя. Боже мой, неужели среди вашего народа все всегда заканчивается насилием? Меня послала Ингрид Эриксон, Альфа племени Рожденных Льдом, королева Снежных земель. Она считает, что служители Бога Ночи стремятся освободить темного бога из тюрьмы. Потребуется армия, чтобы сдержать его и его последователей. У нее есть сообщение для Короля Волков.

Каллум хмурится.

— Какое сообщение?

— Она хочет заключить союз, чтобы объединить два волчьих королевства, — говорит Филипп. — Она предлагает тебе свою руку.

— Брак? — Каллум удивленно приподнимает брови.

От шока мое тело словно окаменело.

Филипп прибыл с предложением брака Каллуму от королевы Снежных земель. Из всех возможных причин его появления в Северных землях, я даже не могла предположить эту. Я бы предпочла, чтобы он приехал за мной.

— Вижу задел тебя за живое, сестренка. Извини, — говорит Филипп.

— Объяснись, — просит Каллум, когда мне так нужно, чтобы он просто сказал «нет».

— Примерно тридцать лет назад наша бабушка отправила маму в Южные земли, — начинает свой рассказ Филипп. — Снежные земли были разорены стаей, глубоко преданной Богу Ночи.

— Их возглавлял некий Теневой Волк, — добавляю я, вспомнив информацию из одной из книг Блейка, которые я читала в Лоуфелле.

— Да, — говорит Филипп. — Не знаю всех деталей соглашения, но наша мать вышла замуж за отца, потому что он согласился помочь волкам в борьбе с Теневым Волком. Они потерпели поражение, но в последнее время в этой стае наблюдается возрождение. Они сильнее, чем раньше, и более решительны. Кажется, они думают, что на этот раз у них есть шанс освободить Бога Ночи. Ходят слухи, что ключ от его тюрьмы находится в Северных землях, и волк, которого они называют Принцем Ночи, ищет его. Скоро вы столкнетесь с той же угрозой, с которой сталкивались мы. Нам нужно объединиться.

Каллум проводит рукой по подбородку, и мне интересно, думает ли он обо всех тех странных вещах, которые происходили в Северных землях в последнее время: о возвращении часовен Ночи, как Клэр отчаянно нуждается в союзе из-за странных убийств на севере, и о заявлении Кая о том, что он столкнулся с одним из пленников Ночи.

Филипп кивает мне в знак согласия.

— Мой отец никогда не согласится на брак между вами, так что у тебя нет шансов на союз с Южными землями. То, что я предлагаю, — это выгодный брак. Ты не видел того, что видел я. — Каллум открывает рот, чтобы возразить, но Филипп поднимает руку, останавливая его. — Тебе не нужно отвечать сейчас. Подумай об этом. Я останусь ненадолго.

Выражение лица Каллума остается невозмутимым.

— Когда я женюсь, это будет по любви, а не из-за политики.

— Тогда, возможно, ты еще не готов стать королем, — говорит Филипп.

— Как мило это слышать от тебя, — замечаю я.

Он пожимает плечами.

— Это другое. Я наследник трона. Однажды Южные земли станут моими, независимо от того, готов я стать королем или нет.

Несносный, высокомерный дурак. Держу пари, он скорее позволит нашему королевству превратиться в руины, чем выполнит свой долг короля.

— Я выпивал в таверне неподалеку отсюда, — продолжает Филипп. — Говорят, не все поддерживают твои претензии на трон. Некоторые считают, что ты проявляешь симпатию к Югу. Пройдет немного времени и тебе бросят вызов, и что тогда? Постоянная война между твоими народами, в то время как надвигается более масштабная война. Было бы разумно заключить союз с другим волчьим королевством. — Он пожимает плечами. — Это было бы только для вида. Ты все равно можешь продолжать заниматься тем, чем занимаешься. — Он небрежно машет рукой в перчатке, между нами, и его запястье напрягается от ограничений.

Каллум разражается низким рыком, наполняя лазарет.

— Не сомневайтесь в моей чести. Мой ответ — нет. Когда я женюсь на девушке, я буду принадлежать ей полностью — сердцем, телом и душой. Я буду ожидать того же от нее. На меньшее я не соглашусь.

— Почему бы тебе не предложить себя Ингрид в качестве жениха? — спрашивает Блейк у Филиппа. Я чувствую любопытство, которое исходит не от меня.

— В последний раз, когда мое королевство заключило союз со Снежными Землями, это закончилось для них плохо, — говорит Филипп, и тень набегает на его глаза. С его серьезным веснушчатым лицом и плотно сжатыми губами он выглядит как принц, которым и должен быть, а не как пустое место, которым, я знаю, он является. — Ингрид не выйдет за меня замуж.

Во мне бурлят вопросы. Мне так много хочется узнать. Интересно, что он узнал в Снежных землях и знает ли он, что мама была волчицей.

— Мы поговорим об этом позже, Филипп, — говорю я.

— Ты всегда была невыносимо властной, сестренка.

Смотрю на него с прищуром.

— А ты всегда был невыносим.

Дверь в лазарет распахивается, и внутрь входят Локлан и Джек.

Филипп прерывает свою речь, когда к нему приближается Джек.

— Это наследник престола Южных Земель? — спрашивает он, и Филипп, кажется, впервые в жизни чувствует себя неловко. Джек хватает его за руку, на которой не хватает пальца, и цокает языком. — О боже, что здесь произошло?

— Меня больше интересует вот это, — говорит Локлан, подходя к моему брату и хватая его за высокий воротник пальто. Он оттягивает его в сторону, и я вижу чернильную татуировку, которая вьется по ключице Филиппа и стекает на плечо. Татуировка, должно быть, новая, когда мы жили в Южных землях, ее не было. — Я слышал, что у смертоносных воинов в Снежных землях есть такие отметины.

Филипп отодвигается на стуле, чтобы скрыть татуировку, и моя насмешка застревает в горле.

Его лицо становится суровым, в глазах появляется лед, которого я раньше не замечала. Его лицо… то, как он смотрит на Локлана… Впервые в жизни он выглядит опасным.

Но затем он моргает, и на его лице появляется широкая улыбка.

— Результат ночи разгула и чрезмерного употребления эля в доках Королевского города.

Каллум с тяжелым вздохом произносит:

— Если Александр планирует нападение, у меня нет времени присматривать за избалованным принцем. Блейк, узнай все, что сможешь, а затем избавься от него. — Он внимательно наблюдает за Локланом, который присаживается, подтащив стул к койке Кая. — Есть какие-нибудь изменения?

— Нет, — отвечает Блейк.

Филипп, выпрямившись, произносит:

— Я не уйду. Не уйду, пока ты не согласишься поговорить с Ингрид.

Каллум пожимает плечами.

— У тебя уже есть мой ответ. Я не заставляю тебя уходить, но мои люди разорвут тебя на части, если ты останешься. Я не буду тебя защищать. — Он направляется к дверям лазарета. — Принцесса, позволь мне проводить тебя в твои покои.

Во мне борются желание узнать больше о том, чем занимается Филипп, и потребность поговорить с Каллумом. В конце концов, мое разбитое сердце побеждает, и я следую за Каллумом в коридор.

Уходя, ощущаю на себе взгляды Блейка и моего брата.

Мы молча идем по замку. Каллум следует за мной по винтовой лестнице, затем наклоняется, чтобы открыть дверь. На мгновение его грудь прижимается к моей спине.

Делай, как он говорит.

В комнате не зажжены свечи, и множество книг и безделушек тонет во тьме. Дверь со щелчком закрывается, и в комнате становится слишком тесно, чтобы дышать. Каллум подходит к окну и смотрит на горы, погруженные в тень.

— Ты…

— Почему…

Мы говорим одновременно. Я закрываю рот и позволяю ему продолжать.

— Можем ли мы доверять твоему брату? — Каллум сжимает кулаки, и у меня складывается впечатление, что он собирался сказать совсем не это.

— Нет, он гнилой. Но все, что он говорил о Боге Ночи… У Кая на груди метка Ночи, и, похоже, Александр поклоняется Богу Ночи. Я думаю, что-то происходит. Что, если Александр — Принц Ночи?

Челюсть Каллума сжимается.

— Неважно, кому он поклоняется. Если он собирается напасть на мое королевство, если он хочет забрать тебя, то встретит мой гнев.

Он проводит рукой по губам. Когда поднимает на меня глаза, в них такая боль, что я чуть не отшатываюсь. Вздыхаю.

— Поговори со мной, Каллум.

Он подходит к краю кровати и садится. Маленькая рама скрипит под весом.

— Я не могу выбросить это из головы, — говорит он. — Несмотря на все происходящее, это гложет меня изнутри. Без передышки. Я закрываю глаза и вижу Блейка рядом с тобой.

Мой пульс учащается от искренности его признания. Я хочу почувствовать облегчение от того, что он наконец-то открылся мне, но это кажется несправедливым.

— Я тоже не могу выбросить это из головы.

Он издает низкий горловой звук.

— Не в том смысле, о котором ты думаешь, — добавляю я. — Я не могу выбросить это из головы из-за тебя.

— Почему?

— Почему! Каллум, ты сказал Блейку поцеловать меня. — Каллум пытается возразить, но я не даю ему слова. — Твой брат взял меня в плен. Он связал меня и унизил перед комнатой, полной людей, которые были бы только рады меня убить. Ты мог бы что-то сделать, чтобы помочь мне. Но ты просто сидел там, наблюдал и сказал Блейку сделать это.

Его челюсти сжимаются.

— Я сказал Блейку сделать это, потому что это был единственный способ для одного из нас добраться до тебя, освободить тебя, — говорит он с вызовом в голосе, отводя взгляд в сторону шкафа в углу комнаты, словно не в силах встретиться со мной глазами.

В памяти всплывает момент в поместье. Блейк постучал по столу, прежде чем подойти ко мне, подавая знак Каллуму. Он просунул пальцы в мои путы, словно проверяя их прочность.

Хотя казалось, Каллум прислушивался к тому, что говорил Джеймс. Его подозрительный взгляд на Блейка, когда Блейк был явно раздражен тем, что Джеймс прикоснулся ко мне…

Делай, как он говорит.

— Я тебе не верю. Думаю, возможно, Блейк пошел на это, потому что пытался освободить меня, но мне показалось, что у тебя была другая причина.

Каллум издает горький смешок.

— Ты думаешь, поэтому он поцеловал тебя?

— Достаточно! Я сыта по горло твоей ревностью! Ты притворяешься, что страдаешь, но на самом деле это твоя проблема. В тот момент, когда меня привели в ту комнату, ты мог бы бросить вызов Джеймсу, но ты этого не сделал. Ты решил ничего не делать. Ты позволил этому случиться. Почему? Скажи мне правду!

— Я должен был знать.

— Знать что?

Каллум обхватывает голову руками.

— Задолго до той ночи я начал подозревать, что проклят, желая чего-то, что никогда не могло быть по-настоящему моим.

— О чем ты говоришь?

Он проводит пальцами по своему лицу.

— У тебя есть к нему чувства?

— Что? Нет!

— И кто из нас нечестен? Ты ожидаешь, что я скажу тебе правду, когда сама скрываешь ее от меня.

— Я не лгу тебе…

— Я волк, Рори! Твое сердцебиение, твои движения рядом с ним, твой запах… Ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что ничего не почувствовала, когда он прижался своими губами к твоим? — Я открываю рот, но он качает головой. — Если ты не можешь быть честной по этому поводу, я не думаю, что смогу это пережить.

— Ты ведь знаешь, что Джеймс сделал это, чтобы вывести тебя из себя, правда?

— Конечно, я знаю! — Он хлопает себя по груди. — И все же мне интересно, пытался ли он по-своему помочь мне.

— Это тот самый волк, который напал на меня, укусил и, черт возьми, чуть не убил!

— Отвечай на вопрос.

— Ты смешон.

— Возможно, так и есть. — Каллум наклоняется вперед и кладет руки на бедра. Матрас скрипит под ним. Его плечи сгорблены, а мышцы шеи напряжены. Он представляет собой такое жалкое зрелище, что, если бы я не была так расстроена, я бы утешила его. — Мой волк так близко к поверхности, когда ты рядом, и я не могу разобраться в своих эмоциях. Я никогда не чувствовал себя настолько неуправляемым. Не знаю, слишком ли я остро реагирую или недостаточно. Не понимаю, что на самом деле происходит. Моя кровь бурлит, зубы ноют, и я чувствую, что могу в любой момент сбросить кожу и обернуться. — Его глаза сияют в темноте. — И это всегда было оправданием моего отца. Он выходил из себя, ревновал, причинял боль окружающим людям и говорил, что сделал это из-за волка. Я не хочу превращаться в него. Поэтому я подавляю волка и говорю себе, что не имею права испытывать такие чувства. Но я должен знать, Рори. Мне нужно, чтобы ты сказала мне. Что ты почувствовала, когда он поцеловал тебя?

Делаю глубокий вдох, отворачиваюсь к окну и кладу руки на стол, заваленный книгами. Замечаю, как краешек луны появляется из-за облаков, а ветер колышет озеро и шевелит ветви вечнозеленых деревьев на берегу.

— Не знаю. Я разозлилась на тебя.

— И?

Я вспоминаю тот момент, когда Блейк прикоснулся своими губами к моим. Почувствовала, как падаю, и темнота окутала меня. Ощутила сильную боль, которую никогда раньше не испытывала. Я чувствовала жар в своей крови.

— Я почувствовала его эмоции.

— И?

Качаю головой и поворачиваюсь к нему.

— Это все.

Он издает разочарованный звук и встает.

— Не знаю, лжешь ли ты мне или себе.

Его шаги звучат так же громко, как биение моего сердца, когда он подходит к двери и берется за ручку.

— Я что-то почувствовала! — слова вырываются из меня, предательские и болезненные, и он замирает. Мышцы на его спине напрягаются под рубашкой. — Ты хочешь, чтобы это я сказала? Возможно, я ощутила какой-то проблеск. Мимолетное мгновение. Это произошло потому, что я была зла на тебя. Мои чувства смешались с его, и это было очень сильно, и я испугалась.

Каллум поворачивается, и в его глазах вспыхивает волчий огонь. Он сглатывает, пытаясь собраться с мыслями. Затем кивает.

— Спасибо. Спасибо за честность. — Он делает глубокий вдох, словно собираясь с духом. — Мне нужно… мне нужно успокоиться.

Подхожу к нему и сжимаю его руку. Я зла и расстроена, но все же чувствую, что это необходимо сказать.

— Я встречала таких мужчин, как твой отец, Каллум. Ты не похож на него. — Кладу его руку себе на грудь, на сердце. — И ты говоришь, что не понимаешь, где реальность? Это реально. Мы реальны. Я взяла тебя за руку и выбрала тебя той ночью в Пограничье. Я выбираю тебя и сейчас. Но я не могу и не буду принцессой, которую ты держишь взаперти в своей башне, пока переживаешь события, которые ни один из нас не в силах контролировать. Я не хотела целовать его. Ты это знаешь. Так что давай прогуляйся, искупайся в озере, найди время, которое тебе нужно, чтобы пережить это. Но переживи это, потому что если ты не сможешь…

Не могу заставить себя произнести эти слова. Он кивает и прижимается своим лбом к моему. Его кожа горячая, и я чувствую, что его почти лихорадит.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу, чтобы ты была моей, Рори.

— Тогда перестань быть таким территориальным зверем. И перестань отталкивать меня.

Он издает смешок, но в нем нет ничего веселого. Он снова поворачивается к двери.

— Каллум, подожди, — зову я.

Он оглядывается через плечо. Хочу сказать: ты мне нужен. Останься. Но чувствую, что мне тоже нужна дистанция после всего, что он сказал. Думаю, нам обоим нужно разобраться в своих эмоциях.

— Ты сказал, что не будешь защищать Филиппа, если он останется.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

Внутри меня все переворачивается.

— Я… не знаю. Я ненавижу его, но он моя кровь.

Интересно, понимает ли Каллум, учитывая его отношения с Джеймсом, лучше, чем кто-либо другой, насколько сложными могут быть отношения между братьями и сестрами.

— Я скажу своим людям, что Филипп наш заложник и мы собираемся использовать его, чтобы добраться до твоего отца. Возможно, как только мы победим Александра, так и будет.

— Спасибо.

— Я пошлю кого-нибудь постоять на страже у твоих покоев, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

Не могу избавиться от мысли, что когда-то он сам охранял бы мои покои всю ночь, если бы это было необходимо.

Он открывает дверь и спускается по лестнице, оставляя меня одну.

Темнота струится по моей коже.

Пытаюсь понять, что происходит. Мне кажется, что я нахожусь в тюрьме Ночи. От страха волосы на руках встают дыбом. Воздух становится холоднее и, кажется, движется вокруг меня, хотя в других снах он был неподвижным.

Протягиваю руки, ожидая коснуться стен, но по обеим сторонам от меня пустота. Пытаюсь глубоко вдохнуть, и звук эхом разносится по пространству, словно я нахожусь в пещере. По спине пробегают мурашки страха. Я медленно продвигаюсь вперед, ища стену, вдоль которой можно было бы пройти и найти дверь.

Позади меня раздается какой-то скрежет, и мое сердце замирает.

— Привет, крольчонок. — Шепот мягкий, словно шелк, спокойный и ласковый.

Оборачиваюсь и делаю глубокий вдох, когда мои глаза привыкают к темноте. Блейк идет вдоль стены, которую я раньше не замечала. Кажется, он что-то осматривает.

Сглатываю.

— Мы в тюрьме Ночи, верно?

Хотя мой голос звучит тихо, он эхом разносится вокруг нас.

— Да.

Подхожу к нему.

— Что ты делаешь?

— Посмотри, — шепчет он, похлопывая по стене. Когда я подхожу ближе, вижу, на что он указывает. В черном камне зияет дыра, достаточно большая, чтобы любой из нас мог через нее пройти. Сквозь нее просачивается поток холодного воздуха. — Что-то ускользнуло. Этого не должно быть. Только сила Гелах могла вызвать такое.

— У кого-то есть Сердце Луны? — спрашиваю, чувствуя, как холодеет моя кровь.

— Сомневаюсь. Не похоже, что это было намеренно. В ту ночь, когда ты убила Себастьяна, ярко светила луна. Я бы сказал, что это произошло именно тогда.

— Один из пленников Ночи находится на земле?

— Похоже на то.

Мой пульс учащается, когда я вспоминаю рассказ Кая о Темном Звере.

— Как ты думаешь, сбежавший пленник находится в Сером замке вместе с Александром?

Блейк проводит рукой по подбородку.

— Вполне вероятно.

Вспоминаю рассказы моей матери о темных существах, высасывающих души, и о крылатых тварях.

— Как думаешь, кто мог сбежать?

Блейк наклоняется и поднимает что-то с земли. Это нечто тонкое, черное и покрытое чешуей, похожее на кусок змеиной кожи. Мне приходит на ум одна из картинок, которые я видела в книге, найденной в Лоуфелле. Когда Блейк растирает ее между пальцами, она превращается в сгусток тени.

Выражение лица Блейка становится мрачным.

— Я бы очень хотел, чтобы этот кто-то остался здесь.

Камера вокруг меня распадается, и я погружаюсь в темноту.

Внезапно я оказываюсь в другом месте, боль пронзает мое тело. Моя кожа натягивается, и сотни крючьев впиваются в нее, удерживая меня в вертикальном положении. Эти крючья пронизывают мои ноги, ступни и плечи, к ним прикреплены полупрозрачные нити, которые тянутся к темному облаку надо мной.

Мои губы зашиты, и я не могу издать ни звука. Слезы наворачиваются на глаза.

Я уже была здесь раньше. Это мой ночной кошмар. Я — марионетка, управляемая невидимой рукой в тронном зале дворца, залитом лунным светом. Вокруг меня танцуют придворные, не замечая моих страданий и моего безмолвного крика.

Золотой трон моего отца возвышается передо мной. Он украшен солнцами, которые сверкают в лунном свете. Его тень поглощает меня.

Музыка и радость наполняют пространство. Невидимый кукловод поворачивает руку, и я начинаю вращаться, словно в водовороте. Я пытаюсь освободиться, но чувствую себя в ловушке.

Внезапно я останавливаюсь.

Музыка стихает. Придворные застывают в неподвижности. Мое сердце замирает, ведь это что-то новое, и я не знаю, что будет дальше.

По каменным плитам раздаются громкие шаги. Воздух наполняется волнением, когда Блейк проходит мимо меня, поднимается по ступеням на возвышение и садится на трон, словно он был создан для него. Он откидывается назад и опирается локтем на подлокотник.

— Разве это не ужасно? — спрашивает он. Луна освещает лишь одну сторону его лица, оставляя другую в темноте.

Пытаюсь заговорить, но чувствую во рту привкус собственной крови.

— На твоем месте я бы не стал этого делать. — Его взгляд скользит вверх по нитям к ваге⁴, скрытой в тени. — Кто управляет тобой? Интересно, кого бы я там увидел, если бы поднялся наверх? Твоего отца? Брата? Каллума? Себя? Возможно, твою мать или что-то более абстрактное, например, долг или честь. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что это ты дергаешь за ниточки? Что ты сама себя связываешь? Что ты могла бы освободиться, если бы захотела? — Он барабанит пальцами по подлокотнику трона. — Вероятно, нет.

Пытаюсь освободиться от крючьев, и теплая кровь стекает по моим рукам.

— Сегодня вечером ты была похожа на королеву, — размышляет он. — Ты могла бы стать королевой, если бы пожелала. Филипп спит в моем лазарете. Надо только пробраться туда, пока замок спит. На столе рядом с ним стоит стакан с водой. Нескольких капель аконита было бы достаточно. Я бы сделал это для тебя, если бы ты попросила. Твой отец стар. Рано или поздно он умрет, и тогда трон перейдет к тебе.

Он встает и поправляет пальто. Спускается с возвышения и останавливается передо мной.

— Мне больно видеть тебя такой, дорогая. — Я не уверена, что он говорит правду. — Подумай о том, что я сказал.

Он засовывает руки в карманы и уходит. Его шаги затихают вдали. Пол уходит из-под ног.

И снова я погружаюсь в бесконечную тьму.

***

Резко сажусь в постели. На коже выступил холодный пот, а простыни прилипают ко мне. Я не могу контролировать свой бешеный пульс. Ночь все еще темна, но я не могу снова заснуть. Мне снилась тюрьма Ночи. Мне снился Блейк.

Дрожащими пальцами зажигаю свечу у кровати. Достаю из-под подушки книгу, в которой есть ответы на вопросы о нашей связи и начинаю читать.

Рассветный свет пробивается в окно, когда мой взгляд натыкается на определенную страницу в книге. Осознание обрушивается на меня с жестокой силой. Эмоция, которую я не могу понять, угрожает разорвать меня на части.

Я поспешно одеваюсь. Хватаю том и отмечаю его на нужной странице. Выбегаю из своей комнаты и чуть не спотыкаюсь о мужчину, который спит у стены. У него густая рыжая борода и синий килт. Я помню его с тех пор, как Каллум впервые забрал меня из Пограничья. Кажется, его зовут Фергус.

Он не шевелится, пока я торопливо спускаюсь по лестнице. Вот тебе и охрана.

Мне нужно поговорить с Блейком.

Замок пробуждается. Я пробираюсь сквозь толпу людей, которые зажигают факелы, несут еду и идут наружу с оружием в руках.

Дикая часть, которую я ощущала с тех пор, как Джеймс укусил меня, снова овладевает мной. Кровь кипит, а сердце бьется с бешеной скоростью. Перед глазами пляшут точки. Тело пытается подавить эмоции.

Проходя мимо кухни, едва замечаю, как миссис Макдональд кричит на Кейли из-за подгоревшей каши. Блейк приближается ко мне со стороны лазарета. Прежде чем он успевает заговорить, я хватаю его и прижимаю к стене. Он издает низкий горловой звук. Я хватаю его за рубашку и вытаскиваю ее из брюк.

Он хватает меня за запястье и говорит:

— Если ты тянешься к моему члену, дорогая, то это под запретом.

Его голос доносится словно издалека. Я замечаю на его животе длинный шрам, который изгибается вниз. Мне становится тяжело дышать, и я перевожу на него взгляд. Коридор начинает расплываться перед глазами.

— Кто сделал это с тобой?

Он отталкивает меня.

— А это имеет значение?

— Имеет ли это значение?! — Тычу книгой ему в грудь, и он морщится. Я открываю ее на отмеченной странице. — Внутренние органы у волков вырастают заново, если их удалить? С правой стороны брюшной полости испытуемого был сделан разрез для удаления почки.

Снова бью его книгой, и он стонет. На этой странице изображена схема тела, на животе которой видна изогнутая линия, обозначающая место разреза. Она напоминает самый страшный из шрамов Блейка.

Вспоминаю то мрачное чувство, охватившее меня при прочтении одной из его полной экспериментов книг в Большом зале. Это чувство было так похоже на то, что я испытывала каждый раз, когда Верховный жрец бил меня. Я подумала, что это был стыд, что, возможно, ему было стыдно за то, что он причинял вред другим волкам.

Я не учла, что может быть и другая причина: ему может быть стыдно за то, что он допустил, чтобы с ним случилось такое.

Качаю головой, мои руки дрожат.

— Ты заставил меня поверить, что написал эти книги.

Его лицо мрачнеет.

— Ты сама пришла к такому выводу, крольчонок.

— Все эти эксперименты… все эти ужасные вещи… они были сделаны с тобой.

— Нет. — Его тон резок. — Я был не единственным его питомцем.

— Кто? — Я снова протягиваю ему книгу. — Кто это сделал?

— Зачем тебе это?

— Я хочу знать.

Он пожимает плечами, как будто это не имеет значения.

— А ты как думаешь? Ученый целитель во дворце.

Ощущение, как будто нахожусь под водой.

— А… мой отец знал об этом?

— Знал ли он? — Уголок его губ приподнимается, но в глазах нет веселья. — Это была его программа, крольчонок.

Мой пульс гулко отдается в ушах, и я слышу, как другой пульс соперничает с ним. Я бы сказала, что Блейк на три или четыре года старше меня. Это означает, что он, вероятно, был где-то в Королевском городе — возможно, даже во дворце — и его разрывали на части, пока я посещала уроки танцев или прихорашивалась перед зеркалом. От собственной наивности к горлу подступает тошнота. Как я могла быть настолько невежественной в том, что происходило?

И все же, несмотря на потрясение и гнев, которые переполняют меня, что-то темное проникает внутрь. Эта дикость утихает. По моей коже пробегают мурашки, а волосы на затылке встают дыбом.

Любое сочувствие исчезает, сменяясь холодом и настороженностью. Отступаю и упираюсь спиной в стену на другой стороне коридора. Все это время я думала, что была лишь пешкой в его игре с Каллумом. Он говорил мне, что ненавидит волков и хочет править ими.

Но теперь мне приходит в голову, что у него есть столько же причин ненавидеть людей. Возможно, мой отец для него гораздо более опасный враг, чем Каллум, Джеймс или кто-либо из волков. Захват Волчьего трона может быть частью его большой игры, и моя роль в ней не закончится, даже если он победит Каллума. Возможно, он приготовил для меня нечто большее. Прошлой ночью, в моем сне, он пытался убедить меня убить Филиппа.

Может быть, он хочет, чтобы весь мир сгорел в огне.

— Ты собираешься причинить мне боль?

Между нами повисает напряженное молчание, от которого по моей коже бегут мурашки.

Блейк прикусывает нижнюю губу.

— Нет.

Пытаюсь почувствовать его через нашу связь, но все кажется таким мрачным.

— Ты собираешься навредить моему брату?

— Только если ты попросишь.

— А что насчет Каллума? Ты убьешь его? Есть ли у меня выбор?

Он проводит рукой по подбородку.

— Если он проиграет, когда я брошу ему вызов, я его отпущу.

— А я? Ты позволишь мне уйти?

— Еще не решил.

По моей коже пробегает дрожь. Он лжет. Его выбор, кажется, витает в воздухе между нами, мрачный и определенный, и слово вибрирует на нити, которая связывает нас. Нет.

Я успокаиваю дыхание.

— Что случилось с ученым? Ты убил его?

— Это неправильный вопрос, крольчонок.

— Какой вопрос будет правильным?

— Если ты спросишь, я отвечу тебе. — Он застегивает рубашку. — Но нет, ученый все еще жив.

Блейк уходит в сторону Большого зала, и напряжение спадает.

— Блейк.

Он останавливается.

— Да?

— Прошлой ночью мне приснился сон…Это происходило реально, да?

Он наклоняет голову. Меня охватывает холод.

— У Александра действительно один из пленников Ночи, — говорю я.

— Похоже на то.

— Что ему от меня нужно?

Блейк качает головой.

— Хотелось бы верить, что мы никогда не узнаем.

***

Каллум весь день проводит на встречах с Блейком и другими Альфами, обсуждая стратегию предстоящей битвы с Александром. В тот вечер, за исключением нескольких вежливых фраз за ужином, он со мной не разговаривает.

На следующее утро я устаю ждать его и сама стучу в дверь его спальни. Но в комнате никого нету, поэтому я провожу утро, наблюдая за Филиппом после его освобождения из лазарета.

После того как ему показали его комнаты на первом этаже замка, он выходит на улицу. Останавливает Кейли, которая возвращается с огорода, и, пофлиртовав с ней, спрашивает, правда ли, что Сердце Луны находится здесь.

Он провернул то же самое с еще парой женщин, прежде чем садится на берегу озера и смотрит на горы. Я наблюдаю за ним, стоя у стен замка.

Очевидно, он ищет Сердце Луны. Интересно, это настоящая причина, по которой он приехал в Северные земли?

Филипп встает и уходит обратно в свою спальню. Когда он не появляется, я навещаю Фиону в конюшне, делюсь с ней хлебом и сыром во время перерыва, а затем возвращаюсь в замок.

Вернувшись в свои покои, размышляю над книгой «Проверка знаний о волках».

Теперь, когда я знаю, что, возможно, эксперименты проводились с Блейком, они кажутся мне еще более ужасными. Небо темнеет, чернила расплываются, и меня охватывает разочарование. Просматриваю книгу, но не могу найти никакого упоминания о связи. Начинаю сомневаться, не трачу ли свое время впустую.

Мое сердце учащается, и я хлопаю ладонью по книге.

Вот оно! Цифры меняются с семьдесят седьмой страницы на восемьдесят третью. Я провожу пальцем по корешку. Там разрыв. Страницы вырваны из тома. Проклинаю себя. Мне следовало довериться своим инстинктам. Я знала, что Блейк отдал мне книгу слишком легко.

Если бы эти страницы не были важными, он бы их не вырвал.

Если мне повезет, Альфы все еще будут на своей встрече. Блейк все еще будет там.

Тихо выбираюсь из постели, выхожу из своей комнаты и спускаюсь по винтовой лестнице, направляясь к спальне Блейка.

Крики и музыка волынки из Большого зала доносятся до лестницы, когда я прохожу мимо. Подойдя к покоям Блейка, прижимаю ухо к двери, но внутри царит полная тишина.

Осторожно открываю дверь и делаю глубокий вдох. Внутри никого нет.

В камине пылает огонь, а в комнате царит идеальный порядок. После моего последнего визита здесь все убрали: кровать с балдахином аккуратно застелили, а порванные занавески сняли. Полки рядом с кроватью скрипят под тяжестью книг.

В воздухе витает аромат темного леса, смешиваясь с запахами древесного дыма и пергамента.

Вхожу в комнату и закрываю за собой дверь.

Мне кажется странным, что Блейк оставляет свои покои незапертыми, но, думаю, дело в высокомерием Альфа-волков. Он уверен, что никто не осмелится вломиться к нему. И в большинстве случаев так оно и есть.

Снова делаю глубокий вдох. Мне нужно поторопиться. Не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем он вернется.

Спешу к книжной полке, и под моими ногами скрипят половицы. Провожу руками по верхушкам книг, надеясь найти там листок пергамента, который мог быть спрятан где-то в глубине.

Затем роюсь в столе. В темном дереве есть два тонких ящика. Выдвигаю первый, внутри целая стопка писем, скомканных, словно их вытащили и снова засунули. Перебираю их.

«Себастьян ищет Сердце Луны».

«Себастьян планирует жениться на принцессе Южных земель. Он будет отвлечен во время празднества.»

Все письма подписаны буквой М. В некоторых из них описывается как Блейк организует осаду замка Пограничья вместе со своим шпионом. Откладываю письма в сторону.

Во втором ящике не нахожу ничего интересного: несколько карт Северных земель, список ядовитых цветов и что-то похожее на любовный роман Элси под названием «Судьба Альфы». Не могу представить, чтобы Блейк читал такие книги просто для удовольствия, поэтому не понимаю, зачем она здесь. Возвращаю все на место и осматриваю поверхность стола.

Мое сердце бьется быстрее, когда я откладываю книгу о Служителях Ночи и нахожу пожелтевший от времени лист пергамента. Это не та страница, которую я искала, но на ее верхней части есть рукописная заметка.

«Некоторое время я не смогу писать. Возможно, это будет интересно в том смысле, который ты имел в виду. Я нашел это в кабинете Себастьяна. М.»

На первый взгляд это кажется переплетением линий, но при ближайшем рассмотрении становится ясно, что передо мной выцветшее генеалогическое древо, охватывающее, вероятно, сорок или даже больше поколений. Мое сердце замирает, когда я вижу имя в нижней части схемы — Фрея Монскен. Имя моей прабабушки.

Провожу пальцами по линиям древа, проходя по именам тех, кто, должно быть, является моими предками. Два имени в верхней части стерты. Зачем Блейку интересоваться моей родословной? Или Себастьяну? Может быть, это как-то связано с Сердцем Луны и теорией Локлана о том, что оно было у моей матери?

Сворачиваю пергамент и кладу его в карман, чтобы позже изучить более внимательно. Это не то, что я искала, но мне кажется, это важно. Особенно учитывая, что я начала подозревать, что Блейк хочет чего-то большего, чем просто трон Волков.

Проверяю шкаф в углу, провожу руками по ткани одежды и вдыхаю его запах. Затем заглядываю под черный коврик из овчины перед камином.

За дверью раздаются голоса мужчин. Прячусь за кроватью как раз в тот момент, когда дверь со щелчком открывается.

— Потому что я беспокоюсь о тебе, — доносится до меня глубокий голос Джека. — Ты не можешь ясно мыслить.

— Мои мысли ясны, как никогда, — отвечает Блейк с легкой хрипотцой в голосе.

— Когда ты в последний раз затаскивал кого-то в свою постель?

— Какое тебе до этого дело?

— Я волнуюсь о твоих суждениях, — продолжает Джек. — Ты взвинчен. Ты собираешься совершить что-то безрассудное. Снова.

Я едва осмеливаюсь дышать. Прижимаюсь к полу и пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение. Мне интересно, стоит ли мне объявлять о своем присутствии. Я и раньше врывалась в покои Блейка, но он никогда не выглядел особенно обеспокоенным.

— Ты можешь просто сделать, как я прошу? — спрашивает Блейк устало. — Нам нужно узнать, что это за «Темный зверь». Насколько нам известно, Кай одержим. Недавно мы с Авророй были в тюрьме Ночи, и в одной из камер обнаружили дыру. Что-то сбежало.

Всякая мысль о том, чтобы выдать себя, исчезает. Прижимаюсь к доскам пола и проскальзываю под его кровать, чтобы слышать продолжение их разговора. Я смотрю на темный каркас кровати, не смея повернуть голову и посмотреть на разговаривающих мужчин.

— Блядь, — говорит Джек. — Ты думаешь, Алекс это поймал?

— Я бы не стал исключать, а ты?

Джек вздыхает.

— Посмотрю, что смогу найти.

— Не задерживайся надолго. Не думаю, что Каллум будет удерживать меня слишком долго.

— Я удивлен, что он до сих пор не бросил тебя в камеру.

— Я тоже, если честно, — в голосе Блейка слышится удивление. У меня по коже пробегают мурашки от гнева. Мне не нравится, что они над ним насмехаются.

Джек усмехается.

— Просто… держи себя в руках, пока меня не будет. Мне не нравится, что ты здесь один. Арран, или Элси, или кто-то другой должны быть рядом, чтобы присмотреть за тобой.

— Я хочу, чтобы они были в Лоуфелле, подальше от всего этого. И когда это я не держал себя в руках? — в его тоне слышится нотка сарказма.

— Я могу вспомнить несколько раз… — отвечает Джек.

Блейк смеется, закрывает дверь и запирает нас обоих внутри. Воздух в комнате словно исчезает.

Хотя у меня такое чувство, что я забавляю Блейка — возможно, даже привлекаю его, — я знаю, что если он найдет меня здесь, то посчитает это нарушением его личной жизни.

Не уверена, что смогу уйти, не потревожив его. Пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце, создавая вокруг него клетку из своих эмоций. Прямо сейчас он не мешает мне чувствовать его. Внутри него царит беспокойство. Он отвлечен.

Слышится шелест ткани, когда Блейк снимает рубашку. Он отбрасывает ее в сторону и подходит к кровати. Прикрываю рот рукой, чтобы не дышать. Он снимает ботинки, и я замечаю шрам на одной из его лодыжек. Он скользит в постель, и рама опускается надо мной.

— Что ты делаешь? — его голос звучит раздраженно. Не могу понять, обращается ли он ко мне или к себе.

Когда он больше ничего не говорит, я немного расслабляюсь. Проходит некоторое время, прежде чем его дыхание замедляется, и он засыпает. Жду еще пару минут, чтобы убедиться в этом, затем вылезаю из-под кровати и встаю.

Вздрагиваю, когда подо мной скрипят половицы, но глаза Блейка остаются закрытыми. Он дергается, как будто ему снится дурной сон. Одна его рука закинута за голову и лежит на подушке, а другое плечо перевязано марлей. Мой взгляд натыкается на длинный шрам, который изгибается поперек его живота и исчезает под одеялом.

Из его горла вырывается тихий стон, и я замираю. Из-под его подушки торчит кусок пергамента.

Мой пульс стучит в ушах, а рука слегка дрожит, когда я тянусь к нему. Блейк поворачивает голову на подушке, и его теплое дыхание щекочет мою кожу. Его темные волосы находятся всего в нескольких дюймах от моих пальцев, и я начинаю вытаскивать пергамент.

Внезапно Блейк открывает глаза. В них сверкает волк.

Успеваю вытащить пергамент, но он хватает меня и переворачивает так, что я оказываюсь на спине на матрасе с руками, закинутыми за голову. Он садится верхом на мои бедра, и кажется, что тени вокруг нас сгущаются.

Часть его, которая обвилась вокруг меня, кажется дикой, как тогда, в часовне, в его горле зарождается рычание.

— Блейк! — восклицаю я, пытаясь вырваться из-под него. — Блейк, остановись!

Блейк моргает. Волк исчезает из его глаз.

— А, это ты. Думал, у тебя хватит благоразумия уйти, пока я спал, — говорит он, ослабляя хватку на моих запястьях, но не отпуская. — Могу я чем-нибудь помочь, крольчонок?

Его бедра с обеих сторон прижимаются к моим, а запах темной сосны и яда заполняет пространство вокруг нас, словно лишая меня воздуха. Я теряю дар речи.

Он выгибает бровь.

— На самом деле, я стараюсь не раздражать твоего хозяина в данный момент, хочешь верь, хочешь нет. Сейчас не самое подходящее время для твоих визитов ко мне в постель.

Закатываю глаза.

— Отстань от меня. Я…Это, черт возьми, не твое дело, чем я занималась!

Он смеется.

— Ты в моей комнате. — Я пытаюсь незаметно сжать в кулаке сложенный пергамент и оттолкнуть Блейка в сторону, но он не двигается. Его взгляд медленно перемещается с моего лица на руку. — О, понимаю.

Качаю головой. Тяну руку вверх, когда он скользит пальцами по моей коже. Его прикосновение обжигает, и костяшки моих пальцев ударяются о спинку кровати. Пытаюсь вывернуться и ударить его коленом в пах, но не могу освободиться. Грудь Блейка оказывается в нескольких дюймах от моего лица, когда он нависает надо мной, освобождает одно из моих запястий и выхватывает пергамент из моих пальцев.

Он отпускает и второе мое запястье, затем опускается на колени рядом со мной и цокает языком.

— Непослушный крольчонок.

Чувствую знакомое покалывание в зубах, желание укусить его. Эти страницы мои. Эти ответы принадлежат мне. Он не имеет права отнимать их у меня. Я сыта по горло тем, что люди отнимают у меня что-то.

Блейк напрягается, его мускулы становятся более заметными. Он понижает голос до шепота:

— Не советую делать то, о чем ты думаешь.

Когда мы были в часовне, и его волк начал пробуждаться, я сделала с ним что-то. Проникла в его разум через связь и оттолкнула его волка обратно. Я открыла клетку, сдерживающую мои эмоции, и пригласила его внутрь.

Я чувствую его везде. Нить обвивается вокруг меня, и я крепко держусь за нее.

— Аврора, не надо.

Вместо того чтобы отпустить, я притягиваю его ближе. Дыхание Блейка сбивается, и это, возможно, самый восхитительный звук, который я когда-либо слышала. Его глаза становятся янтарными и дикими. На моей коже выступает пот. Я чувствую его волка, и он возбужден. Он борется с моей хваткой.

Блейк опускается рядом и сжимает подушки по обе стороны от моей головы. Его губы касаются моего уха.

— Зачем кролику провоцировать волка?

— Потому что знаю, как тебя это бесит. — Мой голос напряжен. Пока он борется со мной, комната начинает плыть перед глазами.

Он тихо смеется.

— Уверена?

Блейк перестает сопротивляться. По узам пробегает волна вожделения, жаркая и беспокойная. Охота. Воздух сгущается. Он садится на меня сверху и подталкивает бедром мое колено, раздвигая ноги. Он пытается отвлечь меня, хочет, чтобы я ослабила хватку, отпустила его, потому что боится.

Вскрикиваю и тяну сильнее. Его рука сжимается у меня над головой, и из него вырывается тихий стон. Он прижимается своим лбом к моему.

— Аврора…

Чувствую, как будто прикасаюсь к чему-то, что находится внутри него. Меня наполняет бесконечная боль, словно я падаю в бездонную яму. Но я не сдаюсь. Он что-то бормочет себе под нос, кажется, считает. Когда я осознаю, что поглощаю каждый его дюйм так же, как он поглощает меня, я сбрасываю его с себя и вырываю страницы из его ослабевшей хватки.

Я разрываю нашу связь и чувствую, как он стремительно отступает. Я снова могу дышать. Вокруг меня расплываются столбики кровати. Меня охватывает лихорадка, когда что-то дикое наполняет мою кровь. Я, спотыкаясь, ползу к изножью его кровати.

Я разворачиваю пергамент. Слово «Анам-Кридех»⁵ привлекает мое внимание.

Внезапно он снова оказывается на мне. Я пытаюсь упасть на страницы, чтобы защитить свой приз, но он обхватывает меня рукой за талию и прижимает спиной к своей груди.

— Не надо, — шепчет он.

Внутри меня бушует буря. Я так долго искала ответ, и он собирается забрать его у меня.

— Я заслуживаю правды.

— Ты не понимаешь.

Он выхватывает пергамент из моих рук, и его грудь прижимается к моей макушке, когда он наклоняется и бросает его в огонь. Пергамент падает на поленья, и пламя быстро охватывает его.

Беззвучный крик вырывается из моих легких. Какая бы тонкая грань перемирия ни существовала между нами в последнее время, она внезапно исчезает. Красное застилает мои глаза, кровь бурлит, ярость поднимается во мне, и я не могу ее сдержать. Впиваюсь зубами в его руку.

Низкий звук вырывается из его горла, и Блейк сжимает мою талию рукой.

— Блядь, — его голос напряжен. — Полегче, крольчонок.

Я рычу. Что-то овладевает мной, и я кусаю сильнее. Не думаю, что смогла бы отпустить, даже если бы захотела. Я хочу, чтобы ему было так же больно, как мне. Хочу, чтобы он истекал кровью.

— Аврора…

Пытаюсь остановиться, но внутри меня что-то дикое, и оно не отпускает. Дыхание Блейка прерывисто, а стук сердца отдается эхом в моих ушах. Костяшки его пальцев касаются моего торса, когда он сжимает кулак. Он стонет.

— Если ты порвешь кожу, то оставишь на мне след. Ты же не хочешь этого делать.

Я не понимаю, о чем он говорит, но меня охватывает паника. Это не я. Я не могу контролировать свои действия. Не могу остановиться. Я стону в его руку.

— Хорошо. Я держу тебя, — отвечает он, передавая свои эмоции, которые я не могу расшифровать, через связь. Они переполняют меня. Он повсюду. Его лед охлаждает мой пыл. Мое зрение затуманивается, и когда сгущается тьма, я позволяю ей поглотить меня.

Я падаю на кровать, и Блейк наваливается на меня сверху.

***

На мгновение я проваливаюсь во тьму.

Оказываюсь в тускло освещенной комнате, где под потолком виднеются решетки, сквозь которые проникает лунный свет. В воздухе витает затхлый запах, создавая ощущение, что я нахожусь под землей.

Позади меня кто-то тихо бормочет что-то себе под нос. Кажется, считает. Я поворачиваюсь и спотыкаюсь, упираясь спиной в верстак. Банки и скальпели гремят. Посреди комнаты я вижу Блейка, привязанного ремнями к каталке. Он без рубашки, и весь в крови.

— Два… Четыре… Восемь… Шестнадцать… Тридцать два… Шестьдесят четыре, — бормочет он себе под нос, и что-то внутри меня переворачивается. Когда священник избивал меня, я рассказывала истории своей матери, чтобы отвлечься от боли и не сойти с ума. — Две тысячи сорок восьмой… Четыре тысячи девяностый…

— Блейк?

Он резко открывает глаза и хмурится.

— Ты не должна быть здесь, крольчонок.

Он освобождает руки, затем снимает ремни с шеи и лодыжек. Соскользнув с каталки, он направляется ко мне.

— Я показал тебе свое, теперь ты покажи мне свое.

Он хватает меня за руки и толкает.

Тени поднимаются и окутывают нас.

Мы стремительно мчимся сквозь тьму.

Я приземляюсь и оказываюсь в другом месте. Мои руки словно вырываются из суставов, и я слышу лязг цепей. Металл впивается в мои запястья, а ноги обвивают что-то — нет, кого-то.

Блейк стоит передо мной, его руки сжимают мои бедра. Я прикована к потолку в маленькой камере в особняке.

— Если ты поцелуешь меня, я откушу тебе язык.

Эти слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я словно марионетка в своем другом кошмаре, охваченная паникой. Это воспоминание.

Блейк улыбается, но это не настоящий Блейк. Он кажется другим, как будто он тоже кукла. Его глаза черные, а кожа слишком гладкая.

— Зависит от того, куда я тебя поцелую, крольчонок.

Его голос в темноте звучит неправильно.

Я отшатываюсь, когда он падает на колени.

Нет.

Нет.

Нет.

В темноте за его спиной что-то движется, и появляется настоящий Блейк, весь в крови. Он перерезает горло кукле, и та исчезает в тени. Блейк склоняет голову набок, и мои щеки вспыхивают от смущения.

— Это твой сон, а не мой, — лгу я.

Он качает головой, и на его щеке появляется ямочка. Он подходит ближе, его тепло и аромат окутывают меня, когда он обнимает меня за талию.

— Я так не думаю, крольчонок.

Напрягаюсь.

— Что ты…

Он прижимается губами к моему уху.

— В моем сне я в цепях, а ты стоишь на коленях.

Мои глаза расширяются от ужаса. Он хватает цепи, тянет их, и они растворяются между пальцами, как чернила. Я падаю, и мои руки обвивают его шею, когда пол исчезает.

Мы снова мчимся сквозь тьму.

Наконец, мы приземляемся на траву, и она щекочет мою щеку. В нос ударяет аромат лета — цветов, лесов и обожженной земли. Я выбираюсь из-под Блейка и поднимаю голову. Делаю резкий вдох.

Примерно в ста метрах от нас, на берегу огромного озера, залитого лунным светом, сидит женщина. У нее длинные волнистые волосы, а одета она в просторное кремовое платье. Рядом с ней, свернувшись калачиком, сидит маленькая девочка, и женщина нежно гладит ее по голове. Полная луна и бесконечное множество звезд отражаются в водной глади.

Мое сердце начинает трепетать, а затем сжимается. У меня перехватывает дыхание. Я не могу точно вспомнить этот момент, но знаю, что моя мама привела меня сюда.

Повернись, уговариваю я. Повернись.

Она что-то говорит, но ее слова звучат приглушенно. Встаю и подхожу ближе. Блейк проходит мимо меня, но я хватаю его за руку, мои пальцы крепко сжимают его бицепс. Это не его воспоминания, в которые можно вторгаться. Я не хочу, чтобы он был здесь.

Он отмахивается от меня и продолжает идти, в его глазах читается решимость. Голоса становятся громче, но их слова остаются неясными. Я врезаюсь в его спину и на этот раз увлекаю его за собой на землю. Мы громко падаем на траву, и моя мама должна услышать нас. Однако она не оборачивается.

Повернись, умоляю я. Дай мне увидеть твое лицо.

Блейк поднимается на колени, но я тяну его вниз. Переползаю через него, чтобы добраться до нее раньше, чем это сделает он. Это важно. В воздухе повисает напряженность момента. Блейк тоже это чувствует. Он хватает меня за лодыжку и тянет за собой по земле.

Мама! Пытаюсь крикнуть я, но у меня нет голоса. Пихаю Блейка локтем в бок, и он издает беззвучный стон. Отстань от меня!

Что она тебе говорит? Кажется, что он кричит, но слов не разобрать. Что она сказала?

Мы были так близко, что должны были услышать ее. Я чувствую запах воды, вижу завитки ее рыжих волос и ниточки на кремовом платье. Но земля начинает дрожать, и между нами появляется трещина. Нет!

Протягиваю руку, и мои пальцы почти касаются ее спины.

Она начинает поворачиваться.

Земля раскалывается, и мы с Блейком проваливаемся сквозь нее.

***

Слишком жарко, и что-то тяжелое и твердое прижимает меня.

Открываю глаза, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать происходящее. Блейк лежит на мне, обняв меня за талию, и его нежное дыхание согревает мое ухо.

Мы находимся в изножье его кровати, а передо мной мерцает огонь в камине. Страницы, которые украл Блейк, превратились в пепел. Тепло, которое я ощущала, когда видела свою мать, исчезает, и во мне больше нет прежней нежности. Я бью Блейка локтем в живот, и он издает тихий звук, прежде чем скатиться с меня.

Падаю с кровати на коврик из овечьей шерсти.

— Ты змей! Ты коварный змей!

Он свешивает ноги с края кровати, и ставит босые ступни на пол. Блейк смотрит в потолок, его обнаженная грудь медленно поднимается и опускается. Я не могу понять, о чем он думает, но чувствую, как нить его разочарования обвивается вокруг моего собственного.

Встаю, дрожа от волнения. В моей груди бушует вихрь эмоций, и я не в силах его сдержать. Я сыта по горло его играми. Сыта по горло тем, что меня используют и скрывают ответы. Он не имеет права.

— Разорви связь, — рычу я.

Блейк выпрямляется:

— Нет.

— Я заставлю тебя заплатить за это, Блейк, — подхожу к нему ближе. — Я буду преследовать тебя. Каждое мгновение наяву я буду заставлять тебя чувствовать меня. В каждом сне я буду рядом. Каждое мгновение радости, которое ты сможешь испытать в своей маленькой никчемной жизни, я превращу во тьму. Разорви связь, Блейк, или, клянусь всеми богинями, я буду поглощать тебя, пока от тебя ничего не останется. Я уничтожу тебя. Буду держать так крепко, что ты будешь умолять меня отпустить, но я все равно не отпущу тебя.

Он трет лицо руками.

— Ты уже преследуешь меня, Аврора.

— Тогда отпусти меня!

— Я не могу!

— Почему?

Он наклоняется вперед и, сложив руки между бедер, произносит:

— Думаю, я должен сказать тебе правду.

Правду.

Мое дыхание учащается, и в воздухе витает аромат древесного дыма и сосен.

За моей спиной горит камин, отбрасывая тусклый свет на покои Блейка. Отблески пламени играют на черных шелковых простынях, смятых после нашей ссоры, и на шрамах, покрывающих его грудь. На мгновение все, что я слышу, это потрескивание камина и завывание ветра, от которого дребезжит стекло.

Блейк обещает мне правду. Это то, чего я так долго ждала, но мои мышцы напрягаются. Что-то в его жестах — в том, как он сцепляет руки между бедрами, в резкой линии подбородка — заставляет мой желудок сжиматься.

— Ну? Продолжай.

Он проводит рукой по губам.

— Откуда я мог знать?

Его взгляд встречается с моим.

— События той ночи, когда Джеймс передал тебя Себастьяну. Откуда я мог знать, что произойдет? — Блейк рассеянно касается своего бицепса, где я оставила след, когда вонзила в него зубы. — Откуда мне было знать, что Джеймс укусит тебя? Когда я пытался устроить ваш брак, я имел в виду именно это, когда говорил, что он не причинит тебе вреда. Несмотря на все его недостатки, я не думал, что он способен на такое.

Я морщу лоб.

— Я… я не понимаю. Зачем ты мне это рассказываешь? Какое это имеет значение?

Он качает головой.

— Если бы весь мой план заключался в том, чтобы заставить тебя принять связь между нами, мне нужно было бы убедиться, что ты окажешься в опасной для жизни ситуации, чтобы я мог спасти твою жизнь. — Он снова качает головой. — Как я мог спланировать серию событий, которые привели к нападению Джеймса на тебя? Слишком много переменных нужно было контролировать, слишком многое могло пойти не так. Даже я не настолько хорош.

— Ты сказал…

— Нет, не я. Это ты так сказала, а не я.

Мысленно возвращаюсь в маленькую спальню в Лоуфелле. Я обвинила его в том, что он все спланировал, создал эту связь, чтобы лишить Каллума трона. И он ответил…

Мое сердце замерло. Он не отрицал этого, но и не подтверждал.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не могу разорвать эту связь, Аврора, потому что не я ее создавал. Это не в моей власти.

Делаю шаг назад. За моей спиной полыхает огонь, но кровь застывает в жилах.

— Ты лжешь.

— Ты думаешь, я этого хочу? — Его голос звучит напряженно. — Связь все усложняет для меня.

Мое дыхание поверхностно. В животе что-то сжимается, а холод сковывает грудь.

— Я видела слова «Анам-Кридех» на страницах, которые ты сжег. Это название связи?

— Да. Одно из названий.

— А какое другое?

Его глаза впиваются в мои, темные и напряженные:

— Ты уже знаешь.

Качаю головой.

— Не знаю.

— Ты знаешь. Какая-то часть тебя знает. Всегда знала. Точно так же, как в глубине души знает Каллум. Точно так же, как я всегда знал.

Стук моего сердца отдается в ушах:

— Скажи мне.

Блейк переплетает руки. Его губы приоткрываются.

— Тебе придется разобраться в этом самой, крольчонок. Похоже, наше время вместе подходит к концу.

Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда открывается дверь. Локлан входит в комнату в сопровождении четырех своих людей. С губ Блейка срывается смешок, когда он встает.

— Правда, Локлан? Ты?

— Ничего личного, Блейк. — Его подведенные глаза сверкают яростью, опровергая это утверждение. Я думаю, он беспокоится о том, что Блейк может сделать с Каем. — У меня приказ от короля. Ты приговорен к тюремному заключению за заговор против трона. Пойдешь с нами без сопротивления?

Блейк отступает на шаг, и на его щеке появляется ямочка:

— Я знаю, что Каллум предупредил тебя не причинять мне вреда.

— Он думал, что ты можешь так сказать, — говорит Локлан. — Каллум хочет, чтобы ты знал, твои карты раскрыты. Ты проиграл. Мы можем причинить тебе вред, если захотим.

Блейк смеется, и это холодный, наигранный звук, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом. Двое мужчин обмениваются взглядами, и он пожимает плечами.

— Очень хорошо. Дай-ка я захвачу рубашку.

Локлан склоняет голову. Блейк хватает рубашку с кресла и быстро надевает ее. Я отступаю назад, прижавшись спиной к стене у камина. Напрягаюсь, ожидая, что он схватится за меч и начнет сражаться или схватит меня, чтобы использовать как рычаг давления. Но он лишь застегивает пуговицы и надевает ботинки.

Локлан подает знак, и двое мужчин хватают Блейка за руки, грубо заламывают их за спину и надевают на запястья кандалы. Звук защелкивающегося металла эхом разносится по комнате. Блейк не оказывает сопротивления.

Его проводят до двери, и перед выходом он останавливается перед Локланом.

— Передашь Каллуму сообщение от меня? — Локлан кивает, и губы Блейка изгибаются в озорной улыбке. — Он еще не знает моих карт. Он даже не представляет, в какую игру мы играем. Приходи ко мне в гости, когда все поймешь, крольчонок. Буду ждать тебя.

Его выводят из комнаты.

Локлан снова склоняет голову.

— Добрый вечер, принцесса, — говорит он и следует за своими людьми и Блейком в коридор.

Ошеломленная, стою и смотрю на дверь.

Все спокойно и тихо.

Это напоминает момент после шторма, когда мир перевернулся, но все ждут, что он вернется на круги своя.

Стою у камина в покоях Блейка. Если бы не смятые простыни, несколько кусочков грязи на половицах, оставленные людьми Локлана, и мое учащенное сердцебиение, я бы подумала, что ничего необычного не произошло.

Каллум наконец-то сделал свой ход против Блейка. Он решил заключить его в тюрьму, хотя и осознавал, что наши жизни связаны. Раньше он не рассматривал такой вариант. Однажды, еще в Лоуфелле, мы обсуждали это и пришли к выводу, что Блейк будет морить себя голодом или причинять себе вред, чтобы добраться до меня.

Блейк даже не пытался сопротивляться.

Каллум не в себе. Блейк что-то задумал.

Анам-Кридех. Слово, обозначающее связь, эхом отдается в моей голове.

Я была так близка к разгадке, но какая-то часть меня рада, что Блейка забрали до того, как он успел раскрыть ее. Его слова глубоко проникли в меня, и я боюсь их.

Ты знаешь. Какая-то часть тебя знает. Всегда знала. Точно так же, как в глубине души знает Каллум. Точно так же, как я всегда знал.

Подхожу к столу и выдвигаю второй ящик. Там, среди карт, лежит книга «Судьба Альфы». Беру ее в руки. Элси дала мне две такие книги, сказав, что они очень полезны. Но Блейк забрал их у меня. Тогда я не придала этому значения, но все же…

Позади меня скрипит половица.

Я засовываю маленький томик в карман и поворачиваюсь. В дверях стоит Каллум.

Его взгляд скользит от смятых простыней Блейка к тому месту, где он стоял минуту назад. Его ноздри раздуваются, и мой пульс учащается.

Неужели он думает, что между нами произошло что-то неподобающее? Но разве между нами могло произойти что-то неподобающее? Я была так увлечена получением пергамента, что действовала инстинктивно, не задумавшись о том, где нахожусь и кого провоцирую. Я укусила его. Мои щеки горят, и что-то холодное проникает под кожу.

Конечно, леди не должна находиться в постели другого мужчины, но я была зла. Я боролась с ним, пытаясь найти ответы как для Каллума, так и для себя. И все же, меня переполняет чувство стыда.

У меня такое чувство, он борется со своим волком. Каллум глубоко дышит и сжимает кулаки, а его лицо можно было бы счесть высеченным из камня, и я знаю, что он сдерживает свои эмоции только тогда, когда чувствует угрозу.

— Каллум, — делаю шаг к нему.

Каллум отшатывается, словно я его толкнула, и на его лице отражается паника. Он поворачивается и выходит из спальни Блейка.

— Каллум! — я спешу за ним.

Он не сбавляет темп, поэтому я не могу идти с ним в ногу.

— Каллум!

Наконец, он останавливается перед дверью своей спальни, хватается за дверной косяк и наклоняется вперед. Его широкие плечи почти разрывают швы рубашки. Он прижимается лбом к двери.

— Его запах повсюду на тебе.

— Это не то, о чем ты думаешь.

Он издает горький смешок, в котором нет привычной теплоты:

— Он прикасался к тебе.

— Я пыталась получить ответы…

Каллум оборачивается, и в его глазах отражается волк:

— Ты была в его постели?

— Да, но это не…

Он издает тихий звук, закрывает глаза и прикусывает костяшки пальцев. Струйка крови стекает по его кулаку и капает на каменные плиты. Похоже, это не приносит ему облегчения, так как его дыхание становится прерывистым.

— Каллум, пожалуйста, успокойся. — Я тянусь к его запястью, чтобы он не поранился.

Каллум отшатывается от меня и ударяется спиной о стену. Прижимает кулак к боку, и кровь продолжает капать на каменные плиты. Когда он открывает глаза, я чуть не отшатываюсь от силы его взгляда.

— Не надо, — рычит он.

— Извини. Я просто…

— Ты хочешь его?

— Нет!

— Я волк, принцесса! — Каллум хлопает себя по груди, и я вздрагиваю. Он моргает, чтобы прогнать слезящуюся пелену, застилающую его глаза, и качает головой. — Я видел, как ты танцевала с ним, понимаешь? На пиру в Лоуфелле.

В моей памяти всплывает воспоминание о Блейке, кружащем меня по танцполу. Я качаю головой. Он не может быть серьезным.

— Я не скрывала этого от тебя. Я просто пыталась получить от него информацию.

Мне ненавистны мольба, нытье и отчаяние в моем голосе.

На скулах Каллума играют желваки.

— Это то, чем ты занималась, когда оказалась в его постели?

— Да.

Он издает низкий звук, и мое дыхание становится прерывистым. Внутри меня бушует буря, и мне требуется вся моя сила, чтобы сдержать ее.

— Если ты успокоишься, я объясню, что произошло. Давай зайдем внутрь и поговорим как разумные люди.

— Я не человек, принцесса, — каждое слово звучит грубо и обдуманно, когда он приближается ко мне, его яростный жар обжигает мою кожу. — Я волк.

— Прямо сейчас ты ведешь себя как скотина, — мой тон резок, но какая-то часть меня приветствует его ярость, как будто я ждала ее. Давай набросимся друг на друга и будем кричать, чтобы освободиться от напряжения. Пусть он обрушит на меня свой гнев, на этот раз я смогу вынести.

Из его груди вырывается разочарованный стон. Он качает головой, переводя взгляд на один из факелов, мерцающих на стене.

— Я не могу разговаривать с тобой, когда от тебя так пахнет.

Каллум протискивается мимо меня и направляется по коридору к лестнице.

— Не уходи от меня, Каллум!

— Прими ванну, — рычит он, — я разберусь с тобой позже.

Чувствую, как во мне закипает возмущение:

— Разберешься со мной?!

— Да! Разберусь с тобой!

— Что такое Анам-Кридех?

Он замирает, и его мышцы на спине напрягаются. Рука бессильно падает вдоль тела. Ощущаю, как внутри меня все сжимается от его реакции. Блейк был прав. Каллум знает, что это такое.

— Где ты услышала это слово?

Холодок бежит по моим венам.

— В чем дело, Каллум?

Он выпрямляется, не поворачиваясь ко мне.

— Прими ванну. Я поговорю с тобой позже.

— Нет. Ты сейчас поговоришь со мной….

— Не ходи за мной.

Его слова пронзают меня насквозь, и я едва не отшатываюсь от их силы. Я чувствую его внутри себя — вкус горного воздуха на кончике языка. Его приказ захватывает дикость в моей груди и подавляет ее.

Он использовал свой голос Альфы, голос короля, чтобы заставить меня подчиниться — как тогда, когда Блейк использовал «Айтне». Я не уверена, осознает ли Каллум, что делает.

Легко отталкиваю его от себя, как делала с Блейком, когда он пытался сделать то же самое. Но когда Каллум стремительно уходит, я остаюсь стоять, затаив дыхание и потрясенная.

Я не понимаю…

Блейк где-то в подземельях замка, и я не знаю, чем занят Каллум. Возможно, он обсуждает стратегию с Альфами, учитывая угрозу Александра, или просто приходит в себя после нашей ссоры. Я очень зла на них обоих. Блейк сжег страницы, а Каллум ушел.

По крайней мере, Блейк собирался мне что-то сказать. Я знаю, что теперь не смогу до него добраться.

Мои веки тяжелеют, когда я смотрю на книгу в мягкой обложке, которую взяла из его комнаты. Мне нужно ее прочитать, но я боюсь.

Глаза Блейка были необычайно искренними, когда он сидел, сгорбившись, на краю кровати, сцепив руки. Отблески огня плясали на его шрамах и мышцах. Возможно, я не хочу знать, что он собирался сказать. В моей душе зародилась какая-то мысль — объяснение этой связи, того, что пытался продемонстрировать Джеймс, и реакции Каллума на это. Я хочу отбросить ее, пока она не пустила еще более глубокие корни.

Каллум однажды рассказывал мне о волках. Когда я только приехала сюда, он попросил меня надеть его ошейник. Это звучало как какая-то связь, хотя он и не смог объяснить мне, какая именно. Я смотрю на потрепанную книгу в мягкой обложке и задаюсь вопросом, не искала ли я ответы не в том месте. Блейк забрал у меня две книги, и эту спрятал в ящике стола, как будто не хотел, чтобы я ее достала.

Откладываю книгу в сторону, откидываюсь на подушки и провожу руками по волосам. Я дергаю их, чувствуя, как покалывает кожу головы. Ветер завывает в каменных стенах, во рту у меня боль, а кожа стянута. Кусаю палец, разрываю кожу и отрываю кусочек ногтя. Затем сажусь и беру книгу, чувствуя, как моя кровь впитывается в пергамент.

Открываю книгу и начинаю пролистывать аккуратно начерченные чернилами слова. Это история о жестоком Альфе, который живет в замке. В отместку за оскорбление, нанесенное ему Альфой из соседнего клана, он берет в плен его дочь. Но, проводя время вместе, они начинают влюбляться.

Только ближе к концу я натыкаюсь на это. У двух волков появляется особая связь, которая называется Анам-Кридех.

Стук моего сердца становится громче, а слова на странице начинают расплываться. Я захлопываю книгу.

Тени сгущаются, и я словно оказываюсь под водой, пытаясь вдохнуть воздух. Я стараюсь выплыть на поверхность, но что-то словно цепляется за меня и тянет вниз. Мысль, которая уже давно сидит у меня в голове, становится все более отчетливой. Я отгоняю ее. Я бы хотела поговорить с Элси, но она уже вернулась в Лоуфелл. Но я помню, как она рассказывала мне, что старая кухарка, которая когда-то работала в Лоуфелле, писала их.

Может быть, это правда? Я встаю с кровати, надеваю тапочки и халат поверх ночной рубашки. Захватив с собой маленькую книгу.

Уже поздно, но если мне повезет, то кухни не будут пустовать. Я тихо прохожу мимо Фергюса, который снова спит, и спускаюсь по лестнице на первый этаж замка. Когда я прихожу, в одном из кухонных очагов горит огонь, а женщина, которую я ищу, стоит спиной ко мне и моет посуду в мыльном ведре.

— В это время тебе следует быть в постели, девочка, — предостерегающе говорит миссис Макдональд. Она поворачивается и скрещивает руки на груди, намылив рукава своего коричневого платья. — И уж точно тебе не стоит разгуливать в таком наряде, — она прищелкивает языком, глядя на мой халат, который плотно облегает мои изгибы.

Поднимаю книгу, которую держу в руках.

— Это вы написали?

При виде книги ее глаза сужаются, и она оборачивается.

— Да, я написала это. Давным-давно. У меня сейчас нет на это времени. И что с того?

Несмотря на вопросы, которые так и просятся наружу, уголок моих губ приподнимается в улыбке.

— Кто бы мог подумать, что вы такая романтичная, миссис Макдональд?

— Хм.

Подхожу к ней и встаю у кухонного стола по другую сторону ведра, в котором она моет посуду. Окно выходит на огород с травами, и за ним ветер шелестит в зарослях розмарина и тимьяна. Я не могу перестать думать о вопросе, который хочу задать ей, но никак не решаюсь.

— В этой книге вы писали об Анам-Кридех.

— Да, это довольно редкое явление, но я всегда упоминаю о нем в своих книгах.

— Анам-Кридех… Если бы два волка разделили его, могли бы они чувствовать эмоции друг друга?

— Мне нравится писать об этом именно так. На самом деле, никто не знает наверняка. Такая связь возникает редко, и еще реже ее принимают.

— Ее нужно принять?

— О, да, конечно. Почему ты спрашиваешь?

— И как ее принять?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Единственный известный мне волк, который пережил Анам-Кридех, — это Джеймс, и он никогда не делился подробностями.

Мои брови приподнимаются.

— Джеймс?

— Да, — говорит она, — с той девушкой, за которой он ухаживал, Клэр. По крайней мере, так говорят. Люди утверждают, что она отказала ему, и их связь так и не окрепла.

Мой пульс начинает биться чаще.

— Как ее можно разорвать?

Она смеется.

— Разорвать? Однажды возникнув, она не может быть разорвана. Только Богиня Луны обладает такой силой. — Миссис Макдональд возвращается к посуде. — Анам-Кридех вечен. Считается, что эта связь превосходит даже смерть. Почему ты интересуешься?

Развернувшись, на дрожащих ногах выхожу из кухни. Кажется, я бормочу слова благодарности. Мой разум и тело словно находятся в другом месте. Коридоры расплываются передо мной, и я направляюсь к лестнице.

Вечная связь между двумя волками, созданная Богиней Луны, связь, о которой пишут в книгах о любви… Это расстроило бы Каллума. Хватаюсь за перила и делаю глубокий вдох.

Ты уже знаешь.

Тошнота подступает к горлу. Я вспоминаю слова Каллума, сказанные мне, когда я впервые приехала в Мадах-Аллайх.

Это волчья фишка. Явление редкое, но могущественное. Даже сильнее, чем любовь. Две души, избранные Богиней Луны…

Я знаю, что это за связь.

Если я пойду в одну сторону, то могу столкнуться с Альфой, который обманул меня в подземельях.

Если же пойду в другую сторону, то столкнусь с Альфой, который скрывал правду, о которой, должно быть, подозревал уже несколько недель.

Опасная и пугающая мысль разрастается так сильно, что мне становится трудно дышать. Борюсь с ней изо всех сил, подавляю ее, потому что не хочу, чтобы она вырвалась наружу.

Я не кролик. Не добыча. Не проблема, которую нужно запереть в башне. Я не беспомощная принцесса, которую нужно ограждать от правды.

Кто-то должен заплатить за это.

Кто-то заплатит за это.

Тело дрожит, сердце колотится, грудь вздымается, но я выбираю направление.

Врываюсь в покои Каллума.

Едва замечаю кровать с балдахином, застеленную клетчатым покрывалом, огонь в камине и полумесяц, освещающий окно.

Каллум лежит в медной ванне. Даже в состоянии ярости, я не могу не замереть, когда вижу его. Сильный и мускулистый, он кажется совершенно спокойным, а отблески огня придают его влажной коже бронзовый оттенок. Его колени приподняты, голова прислонена к краю ванны, обнажая горло. Влажные волосы цвета мокрого песка зачесаны со лба назад, что делает его моложе.

Каллум открывает глаза, когда дверь за мной захлопывается.

Он хватается за бортики ванны и начинает садиться. Вода стекает с его груди, и я не могу вынести этого зрелища.

— Оставайся на месте, — говорю я.

Он замирает, словно чувствуя, что во мне нарастает буря. Я знаю, что он не боится меня — не может бояться, — но его челюсти сжимаются от настороженности.

— Тебе нужно успокоиться, принцесса.

— Ты солгал мне.

Его лицо становится мрачным.

— Я тебе не лгал.

Моя грудь вздымается, потому что я знаю, что это неправда, и он тоже знает. Внутри меня нарастает крик, который разрывает меня на части. Мои зубы ноют, и я хочу что-нибудь укусить. Моя кожа болит от напряжения, которое я испытываю, сдерживая все эти чувства. Мышцы дрожат, кости ходят ходуном. Если я не выпущу это, то воспламенюсь.

— Рори… — предостерегает Каллум.

Бросаюсь к нему, хватаю скользкое мыло, лежащее на краю медной ванны рядом с его рукой, и швыряю в него. Затем бросаю мочалку. Вода выплескивается за борт ванны, когда он поднимает руки. Оба предмета отскакивают от него и ударяются о доски пола.

— Ты закончила? — рычит он.

— Нет. Я еще не закончила!

Сметаю подсвечник с каминной полки рядом с собой.

— Не смей…

Замахиваюсь им, целясь ему в голову. Он хватает подсвечник за другой конец и дергает на себя. Вместо того чтобы отпустить, я спотыкаюсь и вынуждена схватиться за край ванны, чтобы сохранить равновесие.

— Позволю ли я тебе это сделать? — спрашивает он.

Мне становится трудно дышать, когда гнев, бурлящий в моей груди, стремится вырваться наружу.

— Нет.

— Нет, — соглашается он. — Брось его.

— Нет.

— Брось, или я заставлю тебя, — в его глазах появляется волчий блеск.

— Ты не причинишь мне вреда.

Сейчас я так же убеждена в этом, как и тогда, когда впервые увидела его.

— И все же, ты не можешь прийти в мои покои посреди ночи и угрожать мне. Я не могу этого допустить, — его взгляд становится темнее. — Отпусти.

Пытаюсь вырваться из его хватки, чтобы снова прицелиться ему в лицо. Каллум отпускает меня, и я спотыкаюсь. Он обхватывает меня одной рукой за талию, а другой — за запястье. Раздается хлюпающий звук, когда я падаю на него сверху, ударяясь коленями о стенки ванны.

Вода разливается повсюду, переливаясь через края, растекаясь по деревянным половицам и падая на овечий коврик. Отпускаю подсвечник, и он с глухим стуком падает на пол, закатываясь под кровать. Я задыхаюсь от шока, мое тело насквозь промокло, а его твердый торс прижимается ко мне. Он крепко держит меня за талию, удерживая на месте. Мои ноги зажаты между его бедрами и бортиком ванны.

— Мы не решаем вопросы таким образом, — говорит он.

Делаю глубокий вдох, и комната словно расплывается перед глазами. Я ощущаю вкус гор, мыла и знакомый запах древесного дыма. Во рту словно пепел.

— Не смей указывать мне, как я должна решать вопросы, Каллум МакКеннан, — говорю я, хватаясь за его плечи, чтобы подняться и устоять на ногах. Мои волосы рассыпаются по его груди. — Ты лжец.

— Я не лгал тебе.

— Ты знаешь природу нашей связи. Не притворяйся, что это не так!

— Да. Я знаю.

Внутри меня нарастает рычание:

— Ты сделал из меня посмешище.

— Ты считаешь, что над тобой посмеялись?

Он не похож на того Каллума, которого я знаю. В его выражении нет ничего мягкого или доброго. Несмотря на близость нашего положения, он смотрит на меня так, словно я враг, с которым он столкнулся на поле боя.

Я с трудом сдерживаю свой гнев. Он поднимается к горлу, и мне хочется закричать.

— Ты скрыл правду.

— Потому что я не хотел, чтобы это было правдой!

— Ты не имел права! — Мое тело прижато к нему, грудь вздымается, как будто я тону. — Как давно ты знаешь о природе этой связи? — Его дыхание перехватывает. — Как давно?

— Я заподозрил это в ту ночь, когда Джеймс укусил тебя.

Огонь внутри меня пылает и ревет.

— Так долго?

Его подбородок напрягается.

— Да, так долго. И я сначала отрицал это. Но Джеймс заставил Блейка поцеловать тебя, и я больше не мог это скрывать. Я почувствовал, увидел, как он отреагировал на тебя, и пытался убедить себя, что ошибаюсь. Пока не прочитал страницы книги Блейка, когда вернулся в Мадах-Аллайх, и не осознал, что это правда. — Его акцент становится сильнее, когда он все больше волнуется. — Что я должен сделать? Дать свое благословение? Ты его м…

— Не заканчивай это предложение! — моя ночная рубашка и халат прилипают к телу. Вода теплая и плещется у моего живота. Я прижимаюсь к его груди, а Каллум обнимает меня рукой за талию — горячей и твердой, как железо. — Ты должен был сказать мне, чтобы мы могли все исправить!

— Ты не настоящий волк. Ты не понимаешь. — его горячее дыхание смешивается с моим. — Этого не исправить. Здесь нет выбора. — на его шее вздрагивает мускул. — Эта связь нерушима, и я не делюсь. Я хочу всю тебя, сердце, тело и душу. На меньшее я не согласен.

— А как насчет того, чего хочу я? Тебя это волнует?

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, принцесса. Ты не знала этого в ту ночь, когда я взял тебя, и я не думаю, что сейчас ты приблизилась к ответу на этот вопрос!

Его сердцебиение звучит у меня в ушах, и я слышу его в унисон с собственным, яростным и беспокойным.

— Что дальше, Каллум? Ты собираешься и дальше держать меня на расстоянии, не подпускать близко, держать в комнате в своем замке, пока Блейк заперт в…

— Не говори о нем. — Его глаза сверкают, а щеки пылают, когда он наклоняется ближе ко мне, и наши тела соприкасаются. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты для меня луна, Рори. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, моя душа пылает. Волк внутри меня прижимается к моей коже, он воет в моей крови и ревет в моих ушах, и тебе бы не понравилось то, чего он хочет от меня. Каждую ночь я думал о тебе. Я представлял себя похороненным внутри тебя, вонзающим в тебя свои зубы, заявляющим, что ты моя, и проклинающим мою богиню за то, что она не отдала тебя мне. Я оставил дверь незапертой, молясь, чтобы ты пришла, и в то же время надеясь, что ты этого не сделаешь.

Его слова вызывают во мне бурю эмоций. Внутри меня все кипит, боль и жжение переполняют меня. Зубы сводит от напряжения, а ногти становятся похожими на когти. Дикое существо, скрывающееся в моих ребрах, бьется о клетку, и из груди вырывается низкий, неконтролируемый рык.

Укусить. Укусить. Укусить.

Ноздри Каллума раздуваются, и он отвечает собственным рычанием. Его твердая влажная грудь вибрирует напротив моих напряженных сосков, а пальцы впиваются в мои бока.

— Не испытывай меня, принцесса, — говорит он.

Я знаю, что должна взять себя в руки. Понимаю, что это неправильно, и нам нужно поговорить. Осознаю, что природа нашей связи многое меняет для него, и это вызывает у меня ярость. Но не могу остановиться. Меня трясет, и я с трудом сдерживаю свои эмоции.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Принцесса, я советую тебе вылезти из этой ванны и уйти. Ты этого не хочешь.

— Ты не можешь говорить мне, чего я хочу. Я сыта по горло тем, что люди решают за меня. Я сама решаю, чего хочу!

Моя грудь прижимается к его груди. Я хочу его. Прямо сейчас. Хочу, чтобы он оказался внутри меня, чтобы я получала от него удовольствие. Мне хочется, чтобы он стонал и задыхался подо мной. Хочу, чтобы он заплатил за это. Хочу, чтобы он был в моей власти.

Его дыхание становится глубже, а на лице появляется тревога, когда он прижимается лбом к моему.

— Рори, скажи мне, чего ты хочешь.

Скажи мне, чего ты хочешь.

Ладони Каллума твердо, но нежно обхватывают мои щеки. Моя ночная рубашка, надетая под халатом, насквозь промокла. Прижимаюсь к его крепкому телу, и мы оба дышим глубоко.

Опираюсь на его плечи, чтобы встать. Мокрые кончики моих волос касаются его кожи, и его глаза темнеют, когда он видит мою грудь, просвечивающую сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Его лицо напряжено, словно он борется с самим собой. Беру его руку и кладу себе на грудь. Каллум издает тихий звук. Он сжимает мою грудь, а затем проводит большим пальцем по набухшему соску. В ответ я выгибаю спину.

— Тебя. Я хочу тебя.

Из его груди вырывается низкий гортанный рык. Резким движением он встает, обхватывает меня за бедра и поднимает. Вода каскадом стекает с нас обоих, когда он выходит из ванны. Он опускается на корточки и бережно укладывает меня на овчинный коврик между камином и медной ванной. Его колени оказываются между моих бедер, а руки — по обе стороны от моей талии. Дыхание сбивается, когда он медленно наклоняется надо мной и приближает губы к моим.

— Я хочу… хочу… — Не могу выразить словами, чего хочу, что мне нужно. Хочу, чтобы он перестал сдерживаться.

— Хочу, чтобы ты поглотил меня, — шепчу я. — Хочу, чтобы ты не сдерживался, чтобы сломал меня, чтобы я забыла обо всем, кроме тебя. Я хочу, чтобы ты взял меня так, как тебе хочется.

Он грустно улыбается мне, убирая прядь влажных волос с моей щеки.

— Я буду поклоняться тебе, — он касается губами моего горла. — Беречь тебя, — он целует меня. — Уважать тебя, — его зубы прикусывают мочку моего уха, и я выгибаюсь. — Дразнить тебя, — его губы застывают над моими. — Но сломать тебя? Нет, ты не можешь просить этого от меня. Если я должен взять тебя так, как хочу, я буду брать тебя нежно, глубоко и медленно. — Он касается моих губ своими губами. — Ты можешь это принять?

И поскольку я бы предпочла иметь хоть часть его, чем вообще ничего, я киваю.

— Хорошо. Потому что в Северных землях нет озера, достаточно холодного, чтобы погасить огонь в моей крови.

Он стягивает мое нижнее белье вниз по ногам, затем проникает рукой между нами и направляет себя к моему входу. Выгибаю спину, когда он медленно входит в меня, и мы оба издаем стон. Он заполняет меня полностью, и биение наших сердец отдается у меня в ушах. Его запах ошеломляет.

Каллум берет мое лицо в свои ладони.

— Твои глаза, — шепчет он, и я понимаю, что они, должно быть, изменились.

Он нежно целует меня, двигая бедрами глубокими, томными толчками, словно наслаждаясь каждым мгновением. Это так приятно, с ним так хорошо. Подаюсь к нему, скольжу пальцами по мышцам плеч, а затем впиваюсь в них. Обхватываю его торс ногами, а он приподнимает мои бедра, меняя угол и проникая еще глубже.

Между нами зарождается что-то горячее и голодное. Я почти чувствую, как его волк прижимается к коже. Мой отвечает, оскалив зубы и выпустив острые когти. Он стонет и ускоряет темп. Мой клитор ударяется о его живот, создавая приятное трение, которое заставляет меня стонать. Его пульс отдается у меня в ушах, неистовый и неровный, и я чувствую, как он теряет контроль.

— Все в порядке, — шепчу ему в губы. — Отпусти.

Каллум делает два судорожных вдоха. На этот раз он подчиняется моей воле, хотя и не спрашивает, кто здесь главный. Он резко двигает бедрами, и я вскрикиваю. Он хватает меня за запястья и, подняв их над головой, прижимается ко мне. Его губы движутся к моей шее. Прижимаюсь к нему, встречая его толчки, отчаянно желая большего. Он бормочет что-то на непонятном мне языке.

Извиваюсь под ним, впиваясь ногтями в кожу. Он прижимается губами к моему горлу.

— Блядь, — шепчет он мне на ухо. — Блядь.

Выражение его лица напряженное, щеки пылают. Все его тело замирает, и с губ срывается хриплый крик, когда он отпускает меня. Это толкает меня за грань. На мгновение дикость внутри меня вырывается за пределы своих границ, и я становлюсь свободной. Я невесома. Крик, который нарастал во мне, вырывается наружу серией стонов. Каллум прижимает меня к себе, и я таю в его объятиях.

Когда я прихожу в себя, он что-то шепчет мне на ухо. Наконец, Каллум поднимает на меня взгляд. Он тоже задыхается, как и я. Его лицо раскраснелось, глаза блестят, а губы слегка припухли. Не знаю, что сказать. Думаю, он тоже не знает. Он кажется знакомым, но в то же время каким-то странным.

Каллум тихонько смеется, немного смущенно. Я отвечаю ему тем же.

Он выскальзывает из меня и перекатывается на ковер. Мы смотрим друг на друга, и я глажу его горячую щеку. Он улыбается, но в его улыбке сквозит грусть.

— Чего ты хочешь сейчас, принцесса?

Вопрос звучит как взвешенный и тяжелый. Он спрашивает не о сегодняшнем вечере, а о будущем. О нашем будущем.

Я сглатываю.

— Ты не можешь смириться с этим, да?

Он кладет руку мне на поясницу и прижимает меня к себе.

— Я пытался смириться с этим. Я старался отпустить тебя. Я пытался представить, что всего этого не было, что все это только в моей голове. Но у меня ничего не вышло. — Он качает головой. — Анам-Кридех — это святое. Если бы кто-нибудь узнал, что мы только что сделали… Если бы они знали, что я только что сделал с другим волком… — он прочищает горло. — В нашем королевстве так не принято.

— Ты хочешь положить конец нашим отношениям, верно?

Мне должно быть обидно, но странное спокойствие овладевает мной.

— Это последнее, чего я хочу в этом мире. Но ты связана с ним, независимо от того, хочу я этого или нет. — Слезы блестят в глазах Каллума, когда он нежно гладит меня по щеке. — Если бы все было по-другому…

Склоняю голову, укрепляясь в своем решении.

— Каллум, сила Луны может разорвать связь. Я собираюсь найти Сердце Луны. Я использую его, чтобы разрушить эту связь, а затем вернусь к тебе. — На его губах появляется мягкая улыбка, хотя в глазах мелькает недоверие. — Ты мне не веришь?

— Я не верю, что связь можно разорвать, принцесса.

Моя челюсть сжимается.

— Я должна попытаться.

Он прижимается лбом к моему.

— Страшное создание.

— Волк.

Я просыпаюсь утром.

Огонь в камине погас, и в нем осталась лишь зола. На половицах темнеют пятна, а за окном барабанит дождь. Но мне не холодно.

Каллум лежит на животе, и его жар обжигает меня, а запах одурманивает. Я думаю, что наконец-то принимаю свою волчью сущность, потому что чувствую его запах повсюду — горы и рассвет, намек на древесный дым. Его рука лежит на матрасе в нескольких дюймах от моей, словно он потянулся ко мне во сне, но не дотянулся.

Он кажется таким близким и в то же время таким далеким, как никогда раньше. Теперь я понимаю, что его мучает. Понимаю, как эта нерушимая связь с Блейком мучает его так же, как и меня. Осознаю, что это все меняет для него. Полагаю, для меня тоже все изменилось, хотя мне нравится думать, что если бы все было наоборот, я бы, по крайней мере, боролась за него.

Возможно, это из-за того, что я не совсем волк. Я не выросла в свете Лунной богини, и мне не кажется святотатством разорвать узы, которые она установила.

Несмотря ни на что, я чувствую странное умиротворение. Во мне растет что-то, чего я не понимаю. Это что-то пробудилось во мне задолго до того, как Джеймс укусил меня. В ту ночь, когда я взяла Каллума за руку и отправилась с ним в Северные земли, все это вспыхнуло с новой силой и с тех пор не утихает.

Я долго пыталась найти свое место здесь. Меня всегда определяли мои отношения с другими людьми. Даже сейчас все так же. Волки видят во мне либо дочь своего врага, либо женщину своего короля, и — если правда об этой связи станет известна — они будут определять меня по связи с Блейком.

Это угнетает меня. Я хочу хотя бы ненадолго освободиться. Узнать, кто я на самом деле за пределами этой клетки. Блейк изучал мою родословную, Филипп заключил странный союз с королевой Снежных земель, а моя мать… Локлан считает, что у нее когда-то было Сердце Луны.

Я хочу хоть раз сделать что-то для себя. Хочу узнать о своем происхождении и о том, что случилось с моей матерью. Хочу разорвать эту проклятую связь.

Мне не хочется, чтобы этот день начинался. Я хочу оставаться здесь, измученная и удовлетворенная, пока Каллум спит. Хочу запечатлеть в памяти его лицо, такое нежное, какое большинство никогда не увидит. Хочу проследить мускулы на его спине, обнаженные, поскольку одеяло сбилось на талии, поцеловать шрам от пули на его плече и провести пальцами по его волосам цвета мокрого песка.

Он открывает глаза, словно чувствует, что я наблюдаю за ним.

— Доброе утро.

Если он и чувствует себя неловко из-за прошлой ночи, то не показывает этого. Каллум улыбается. Это первая искренняя улыбка, которую он подарил мне с тех пор, как мы приехали сюда, и она озаряет его лицо, делает его похожим на мальчишку, и я не могу сдержать улыбку на своих губах.

— Прошлая ночь была веселой, — говорит он хриплым ото сна голосом.

Воспоминания о том, как он прижимал меня к ковру и входил в меня, заполняют мой разум.

— Да, была. — Мы смотрим друг на друга. Свет в его глазах тускнеет, и я знаю, что он вспоминает наш разговор, который состоялся позже. Тепло внутри меня угасает. Я вздыхаю. — Нам нужно поговорить о…

— Да, — выдыхает он. — Да. Мы поговорим. Но сначала я должен кое-что сделать.

Он переворачивается на спину и соскальзывает с кровати. Обнаженный, он пересекает комнату, оборачивает килт вокруг талии и надевает рубашку. На его лице появляется мрачное выражение, когда он открывает сундук в ногах кровати и достает пару мечей. Я резко выпрямляюсь.

— Каллум, что ты?..

Он пересекает свои покои и направляется в коридор.

— Я сейчас вернусь, принцесса.

Вскакиваю с кровати. Хватаю одно из своих простых платьев, висящих в его шкафу, и, натягивая, чуть не падаю. Мои растрепанные волосы попадают мне в рот.

Он не может убить Блейка, не убив и меня. Он это знает.

— Каллум! Подожди!

Каллум уже заворачивает в конец коридора, когда я, пошатываясь, выхожу из спальни. С бешено бьющимся сердцем я бегу за ним. Предполагаю, что подземелья находятся под замком, но он проходит мимо лестницы и по другому коридору, распахивая дверь. Я резко останавливаюсь рядом с ним.

— Вставай. Сейчас же, — командует Каллум.

Филипп со стоном переворачивается на другой бок и, пошатываясь, встает с маленькой кровати у окна, раскинув руки. Его медные волосы, растрепанные и отблескивающие в свете слабого огня в камине. На нем белая хлопковая футболка с длинными рукавами, скрывающая татуировки. Пару раз моргнув, он поворачивается к нам лицом, словно в замешательстве. Но когда Каллум бросает ему меч, он ловко ловит его одной рукой.

Филипп смотрит на него так, словно он сумасшедший.

— Ты злоупотребил гостеприимством, — говорит Каллум. — На улицу. Со мной. Сейчас же.

Брови Филиппа удивленно приподнимаются. Каллум уже уходит, и мое сердце начинает учащенно биться. Я не уверена, что он задумал, но спешу за ним.

— Я знаю, что он подлый, но ты не можешь просто так убить наследника трона Южных Земель, — шиплю я.

Дойдя до лестницы, Каллум оглядывается через плечо.

— Я полагаю, мы сейчас это выясним, не так ли?

Мгновение спустя рядом со мной появляется Филипп, теперь уже в ботинках и рубашке, надетых поверх нижнего белья.

— Повеселилась прошлой ночью, сестренка? — его ноздри раздуваются, и он морщится. — От тебя воняет членом.

— Не будь таким отвратительным.

О богиня, как же я презираю его. И все же…

Я прохожу мимо него и спешу встать рядом с Каллумом, который стремительно спускается по лестнице.

— Каллум, что ты задумал?

— Проверяю теорию.

— Ты собираешься объяснить подробнее?

— Нет. — Мы достигаем вестибюля, и Кейли зажигает факелы, глядя на нас широко раскрытыми глазами, пока мы проходим мимо. Каллум толкает двойные двери и выходит во внутренний двор Мадах-Аллайха. — Увидишь.

Во дворе царит тишина. Несколько волков снуют туда-сюда: слуга, несущий корм для цыплят, Фиона, помахавшая рукой, прежде чем пройти через арку к конюшням, а также Локлан и его люди, которые, тренировались, судя по тому, как их рубашки прилипают к груди и по тому, как они собираются вокруг колонки с водой. От моего дыхания перед лицом поднимается пар.

Каллум поворачивается лицом к Филиппу, который стоит в центре двора. Он вытаскивает меч и с грохотом бросает ножны на булыжники.

Филипп склоняет голову набок и, сморщив нос, говорит:

— Ты серьезно?

Каллум с ревом взмахивает клинком в воздухе. В ответ Филипп с гибкой грацией выхватывает свое оружие из ножен и поднимает его, чтобы отразить удар Каллума. Звон стали о сталь эхом разносится по двору. Птицы, гнездящиеся на стенах, взлетают, хлопая крыльями, и направляются в сторону гор. Волки, собравшиеся у колонки, перестают разговаривать и поворачиваются, чтобы понаблюдать за происходящим.

Сила удара Каллума должна была раздробить руку Филиппа. Филипп отбрасывает его. Двое мужчин нападают друг на друга, и мои губы приоткрываются от изумления.

Каллум жесток, каждый удар обдуман и рассчитан на то, чтобы превзойти противника. Его бицепсы вздуваются под рукавами, и он, кряхтя, обрушивает меч на моего брата. Филипп блокирует и уклоняется от каждого удара. Это как наблюдать за битвой огня и воды. Молот, сталкивающийся со сталью. Филипп полная противоположность жестокости Каллума, но не менее эффективен — он двигается будто танцует.

Внутренний двор наполняется шепотами, когда все больше людей, занятых своими утренними делами, останавливаются, чтобы понаблюдать. Я в оцепенении, мой разум не может осознать увиденное. Каллум — закаленный в боях Альфа, а Филипп— избалованный пьяный дурак. Но они сражаются на равных.

— Это все, что ты можешь, принц? — спрашивает Каллум, пиная Филиппа в грудь, отчего тот отшатывается.

Филипп поднимает взгляд и, ухмыляясь, подмигивает мне. Проследив за его взглядом, я замечаю Ислу, которая хмурится, стоя в окне над дубовыми дверями.

— Не совсем.

Филипп переходит в атаку, и я осознаю, что ошибалась. Они не подходят друг другу. Филипп лучше. Он рассекает воздух своим клинком, словно танцуя вокруг Каллума. Его движения неземные, но смертоносные.

Сейчас во дворе, должно быть, двенадцать волков. Они с интересом наблюдают за схваткой, окружив этих двоих. Притязания Каллума на трон уже не так сильны, и мой брат одерживает верх. Если он победит, мне страшно представить, какое насилие обрушится на них и на меня.

И все же, когда Каллум отскакивает от удара, с его губ срывается тихий смешок.

— Локлан, — говорит он.

Он отступает назад, в круг волков, и Локлан бросается вперед, чтобы блокировать следующий удар Филиппа. Он нападает на моего брата, и тот мгновенно адаптируется к ситуации. Стиль Локлана почти такой же брутальный, как у Каллума, и в его походке есть что-то от грации Филиппа, но мой брат превосходит его в этом. Они оба парируют удары друг друга, и Филипп, кажется, не устает.

Это бессмысленно. Это тот мужчина, который пьяно кричал по дворцовым коридорам с окровавленным носом и запахом духов на воротнике.

Мои глаза находят Каллума, который с улыбкой наблюдает.

— Бочонок эля тому, кто сможет надрать этому надушенному принцу его избалованную южную задницу.

Волки, наблюдающие за происходящим, смеются. Двое мужчин бросаются вперед и присоединяются к драке. Филипп обезоруживает одного из них, а другого отбрасывает назад. Другой поднимает меч, но Филипп пригибается, затем наносит удар ногой и отправляет его в полет.

К тому времени, как Филипп сражается с пятью волками, его клинок кажется размытым в сером свете, мой страх исчезает, и все, что я могу делать, это ошеломленно смотреть.

— Достаточно, — говорит Каллум, когда четверо оказываются на полу, и только Локлан все еще стоит против него, но даже он тяжело дышит.

Локлан пожимает плечами, глядя на Каллума. Филипп поднимает глаза на Ислу, у которой приоткрыт рот. Слегка запыхавшись, он изящно кланяется, и она снова хмурится, прежде чем исчезнуть в окне.

— Ты готов, — говорит Каллум.

Филипп поворачивается к Каллуму, его глаза широко раскрыты.

— Готов к чему?

Каллум подходит к Филиппу и хлопает его по плечу.

— Собирай сумку. У меня есть для тебя работа.

Каллум направляется ко мне, его выражение лица смягчается. Что-то грустное наполняет меня, когда он возвышается надо мной.

— На пару слов, принцесса. Думаю, нам пора поговорить.

Каллум ведет меня по узкой лестнице на вершину крепостной стены замка.

Он останавливается у самого края и опирается локтями на каменную стену. Встаю рядом с ним, и тепло его тела не дает почувствовать утреннюю прохладу. Внизу, над озером, стелется туман, а вершины гор скрыты густыми облаками. Слева от нас шелестят вечнозеленые растения, их сосновые иголки чернеют в тусклом свете. На мгновение мы замираем, наслаждаясь покоем. Интересно, как долго это продлится?

— Мой отец привел нас сюда с Джеймсом в первую ночь, когда мы прибыли в Мадах-Аллайх, — говорит он хриплым голосом. — Он сказал нам, что там враг. — Он указывает на юг, в сторону леса. — А там дом. — Он кивает головой в сторону гор на севере.

— Хайфелл.

— Да, — он мягко улыбается. — Я тысячу раз думал о том, что могло бы произойти, если бы я не остановился у озера по дороге туда, если бы не оставил тебя одну в то утро. Мне следовало крепко обнять тебя, ехать с тобой, пока ты не окажешься в безопасности в моем замке, и никогда не отпускать тебя. Это была самая большая глупость, которую я когда-либо совершал, и все же, той ночью, с тобой, в палатке, когда ты назвала меня красивым…

— Я назвала тебя красивым.

Он улыбается, его глаза сияют.

— Это была лучшая ночь в моей жизни.

У меня перехватывает дыхание. Его лицо, полное эмоций, подобно солнцу. Мне приходится отвести взгляд.

— И для меня тоже, Каллум, — я качаю головой. — Эта связь, ты говоришь о ней так, будто нет выбора… как будто у меня нет выбора. Выбор есть всегда.

— Ты все еще веришь в это?

— Ты все еще не веришь?

Он пожимает широкими плечами.

— Ты не можешь выбирать, если связана с ним, нравится нам это или нет. Анам-Кридех нерушима, создана самой Гелах. Я этого не понимаю, но по какой-то причине она решила, что вы с Блейком…

— Не надо. Ты ошибаешься. Это мой выбор. Я собираюсь разорвать связь. Если сила луны создала ее, то сила луны может и разрушить.

— Я молился ей каждую ночь. Молился, чтобы она отдала тебя мне. Она не ответила.

— Мое сердце, мое тело, моя душа — только я могу решать, кому их отдать.

На лице Каллума отражается печаль, когда он поворачивается к горам. Он издает неопределенный звук, словно не может поверить мне.

Делаю глубокий вдох.

— Возможно, Сердце Луны сможет разорвать связь.

— Если бы мы знали, где оно. Оно было потеряно много веков назад, принцесса.

— Локлан считает, что когда-то оно принадлежало моей матери.

— Я слышал об этом. — Он пожимает плечами.

— Ты думал, что оно было в Пограничье в ту ночь, когда мы встретились.

— Да, я так считал. Я приехал сюда ночью перед тем, как отправиться на юг. На небе не было ни облачка, и над Пограничными землями ярко сияла Гелах. Я подумал, что это знак. Возможно, так оно и было. Возможно, она привела меня к тебе. — Он проводит рукой по губам. — Ты действительно хочешь найти Сердце Луны?

— Да.

Я почти ожидаю, что он передумает и скажет мне, что я не могу уехать.

— Хорошо.

— Ты собираешься позволить мне?

— Здесь тебе небезопасно. Больше нет. Александр хочет тебя, а я пока не в силах контролировать всех волков в своем королевстве. Я больше не допущу ошибку, доверяя людям слишком легко. Люди Александра готовятся к нападению на Мадах-Аллайх, и когда начнется сражение, я не могу быть уверен, что никто не предаст меня. — Он прикусывает нижнюю губу. — Но я не могу позволить тебе путешествовать одной. Это слишком рискованно.

Чувствую, как долгий выдох обдувает мое лицо.

— Ты хочешь отправить со мной Филиппа, не так ли?

— Вчера у меня был с ним разговор. Он вызывает у меня раздражение, но я не вижу в нем ничего плохого. Он твой брат, и он защитит тебя, когда я не смогу. Я собираюсь сказать ему, чтобы он возвращался к своей королеве в Снежные земли и привез ее сюда.

Поворачиваю голову к нему, стискивая зубы, чтобы не дать боли, которая разрывает меня на части, вырваться наружу. Он грустно улыбается мне.

— Не жениться на ней. Попросить ее сражаться вместе с нами. Я не знаю, чему верить, когда речь заходит о Боге Ночи. Просто чувствую, что скоро нам понадобится больше армии. Ты сказала, что хочешь отправиться в Глас-Кладах — их порт ближе всего к Снежным землям. Он может сопровождать тебя туда, и я рекомендую тебе отправиться с ним на родину.

— Хорошо.

Его брови приподнимаются, словно он не ожидал, что я соглашусь.

— Я думал, что мне придется бороться.

— Я борюсь. Даже если ты нет.

— Всегда знал, что в твоей душе есть огонь.

— Я думала, что ты ошибался, когда говорил это обо мне. Возможно, ты был прав. — Я поднимаю на него взгляд. — Что ты собираешься делать с Блейком?

Широкие плечи Каллума расслабляются.

— В конце концов, я его отпущу. Пока тебя нет, он не представляет для меня угрозы, и я не могу рисковать, чтобы он пострадал, ведь ваши жизни связаны. Гелах знает, что у него здесь столько же врагов, сколько и у меня. Я просто хочу убедиться, что ты покинешь королевство до того, как он окажется на свободе. — Он сжимает руки так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Ты же знаешь, он придет за тобой.

— Да, — выдыхаю я. — Знаю.

— Возможно, было бы не так уж плохо, если бы он нашел тебя.

Боль пронзает меня насквозь.

— Почему ты так говоришь?

Каллум пожимает плечами.

— Он не причинит тебе вреда, я уверен. Для всего происходящего должна быть причина. Сначала я думал, что Гелах создала эту связь, потому что хотела, чтобы он стал королем, и чтобы вы объединили королевства. Но я не могу смириться с мыслью, что моя богиня хотела, чтобы на троне был южанин. Должна быть другая причина. — Он качает головой. — Я презираю его, но верю, что в нем есть доброта, спрятанная глубоко внутри.

Когда-то я тоже в это верила. Сейчас я вижу, что это не так. Но однажды я сказала Каллуму, что Блейк, возможно, не так плох, как мы думали, и он сказал мне, что я ошибалась.

— Что заставило тебя передумать?

— Маленький мальчик из Лоуфелла. Альфи. Я понял, почему узнал его.

Понимаю, что никогда не говорила ему, что Альфи — сын Магнуса.

— Так мы выяснили, куда Джеймс увез тебя, — говорит Каллум. — Блейк отправил сообщение в Мадах-Аллайх, и Магнус ответил. Я уверен, что Блейк заставил нас поверить, что он взял мальчика и его мать в заложники, чтобы контролировать Магнуса. Но этот маленький мальчик не был угрозой, он свободно бродил по замку, счастливый, здоровый, разбалованный. — Каллум качает головой. — Нет. Я думаю, он предоставил им убежище в своем замке, потому что знает, что Магнус — жестокий человек. Думаю, Блейк, как и я, понимает, что не все мужчины подходят на роль отцов.

— Это не делает его хорошим человеком.

— Нет. Но это дает мне надежду, что при определенных обстоятельствах он мог бы им стать.

Он вздыхает, и пар от его дыхания оседает у него на лице. Туман над озером рассеивается, открывая серебристую воду. Я качаю головой, ковыряя расшатавшийся камень в стене.

— Люди не меняются.

— Все уже изменилось, хотим мы того или нет, — говорит он хриплым голосом. В его тихом голосе слышится печаль. Мои глаза наполняются слезами, потому что я понимаю, что он прав. — Никогда не забуду, как впервые увидел тебя на собачьих боях, — продолжает он. — То, как ты выдерживала мой взгляд. Упрямая, полная огня и такая прекрасная.

Поднимаю взгляд к небу.

— Я вернусь к тебе, Каллум. Это не прощание.

— И я буду ждать тебя, всегда, — отвечает Каллум, его голос напряжен. Он выпрямляется и отступает на шаг, и я понимаю, что все вот-вот закончится. Я не готова. Как я могу быть готова?

— Ты обнимешь меня? — спрашиваю я. Мой голос звучит тихо и неуверенно.

Каллум делает глубокий вдох. Между нами, словно разверзлась бесконечная пропасть, и я думаю, что он уйдет. Но вдруг меня окутывает тепло его тела, когда он подходит ко мне сзади. Он обнимает меня, притягивая спиной к своей груди и кладя подбородок мне на макушку.

— Да.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Пытаюсь сдержать слезы, но горячая слеза скатывается по моей щеке. Он шмыгает носом, и я чувствую спиной как бьется его сердце.

Вместе, обнявшись, мы смотрим на небо над горами.

У меня тяжело на сердце, когда мы с Филиппом покидаем Мадах-Аллайх.

Нам предстоит отправиться на запад, к небольшому морскому порту Глас-Кладах. По приказу Каллума мы сначала поедем через долину на север, чтобы избежать встречи с армией Александра, которую заметили движущейся в нашем направлении.

Фиона приготовила для меня гнедую лошадку по имени Хизер, которую я оседлала. Перед отъездом она крепко обняла меня и сказала, что надеется на нашу следующую встречу. Миссис Макдональд упаковала для меня сумку с хлебом, вяленым мясом и орехами, а также еще одну из своих любовных историй, которую с подмигиванием спрятала среди других вещей. Каллум прикоснулся губами к моему лбу, его глаза сияли на холодном солнце. Он протянул мне маленький серебряный нож для вскрытия писем, который я взяла в Пограничье и которым однажды пыталась его пырнуть.

— Целься в горло, — напомнил он мне напряженным голосом.

— Я найду Сердце Луны и вернусь к тебе, — сказала я ему.

Затем мы с Филиппом отправились в путь.

Я не попрощалась с Блейком, хотя наша связь становится крепче, когда горы возвышаются по обе стороны от нас. В моей груди нарастает тьма, и я не уверена, связана ли она с моей грустью или с тем, что я чувствую его эмоции. Думаю, он знает, что я ушла.

Филипп едет впереди, небрежно держа поводья лошади одной рукой в перчатке. Он одет в длинный синий плащ с высоким воротником, а за спиной висит меч, данный Каллумом. Я знаю, что на поясе у него также есть кинжалы. Если не считать ворчания о том, что его сон был прерван, и его отчаяния из-за того, что мы ушли до того, как он успел позавтракать, у него хватило здравого смысла промолчать.

Я не могу понять, является ли его поведение результатом сочувствия к моей ситуации или же он, как и я, чувствует себя неловко. Мы родные брат и сестра, но при этом чужие люди. Дома мы играли роли принца и принцессы, которые не очень любили друг друга. С тех пор многое произошло с нами обоими, и теперь сложно понять, какие роли мы должны играть в наших новых отношениях.

После полудня небо проясняется, но это не улучшает мое настроение. Раздраженно подъезжаю на лошади к Филиппу.

— Ты уверен, что мы едем в правильном направлении?

— Да.

— Как ты можешь быть уверен, что мы движемся на север, когда мы даже не видим солнца? Каллум сказал, что мы уже должны были добраться до леса, и там нам нужно повернуть на запад. — Чувствую вкус дождя на губах, и мой плащ начинает прилипать к телу.

— Если хочешь взять на себя инициативу, не стесняйся, сестренка. — Его рыжие волосы растрепаны, а по губам стекают капли дождя, но несмотря на то, что я дрожу, он выглядит спокойным. — Я не просил становиться телохранителем твоей избалованной задницы.

— Тебе обязательно быть таким неприятным?

— Обязательно?

Сдерживаю рычание и обращаю внимание на возвышающиеся горы и множество оттенков зеленого и серого, которые нас окружают. Не в первый раз с тех пор, как мы отправились в путь, я задаюсь вопросом, правильно ли поступаю, путешествуя с ним. Я едва выношу его компанию.

К вечеру я убеждаюсь, что мы заблудились, но Филипп, кажется, торжествует, когда в поле зрения появляется лес.

— Вот, видишь? Лес, который мы искали. Разобьем лагерь до рассвета, — говорит он, направляясь к высоким деревьям.

Следую за ним, потому что это лучше, чем блуждать по горам в темноте в поисках настоящего леса, где мы должны повернуть на запад. Я уверена, что это не тот лес. Шум дождя стихает, когда я направляю Хизер под вечнозеленый полог, и прохладный ветер сразу же приносит спокойствие.

Филипп ведет нас на поляну. Мы оба спешиваемся, и он приказывает мне развести костер, пока сам поит лошадей в ближайшем ручье. Журчание воды наполняет воздух, наполненный ароматом сосен.

Когда Филипп возвращается, я сижу на бревне и грею руки у потрескивающего огня. Он садится на валун напротив и складывает руки между своих длинных ног. Передаю ему немного еды, и мы едим в тишине. После того, как мы заканчиваем трапезу, он точит свой меч, а я отжимаю волосы и заплетаю их в новую косу.

Часть меня хочет хранить молчание и подавлять все свои вопросы, потому что я не хочу, чтобы он думал, будто меня волнует все, что с ним происходило. Но любопытство берет верх. Его прошлое — это и мое прошлое. Мне нужно узнать о нем.

— Ты собираешься рассказать, что с тобой случилось?

— Зависит от обстоятельств.

— От каких?

— Насколько вежливо ты попросишь.

Сердито смотрю на него поверх потрескивающего пламени.

— О, пожалуйста, Филипп, пожалуйста, расскажи мне, что с тобой произошло. Потому что мне действительно не все равно.

— Сарказм тебе совершенно не к лицу, сестренка, — он пожимает плечами, затем убирает меч в ножны и прислоняет его к валуну. — Что ты хочешь знать?

— Не знаю. Все? Ты знал, что мама была волчицей? Когда тебя укусили? Это произошло до того, как ты покинул дворец, или после?

— До.

Меня охватывает шок, и я стараюсь сдержать свою реакцию, чтобы он не заметил моей боли. Если это случилось до того, как он уехал, он, должно быть, знал о маме — обо мне — и никогда не говорил. Я не должна ожидать от него большего, но он — моя семья. Выражение его лица смягчается.

— Я не был с тобой любезен, когда рос. Я знаю это, — говорит он. — В свою защиту могу сказать, что недолюбливал тебя.

Чувствую, как обида перерастает в раздражение, и впиваюсь ногтями в ладони.

— О, ну тогда все в порядке. — Между нами повисает напряженное молчание, и я не могу удержаться от вопроса, который мучил меня годами: — Почему?

— Возможно, я просто ревновал.

— Ревновал? К чему?

Он театрально вздыхает.

— Не знаю. Ты проводила дни, разгуливая по дворцу, наряжаясь в красивые одежды, прихорашиваясь, играя на музыкальных инструментах, смотря пьесы, вышивая. А я все это время был вынужден тренироваться, чтобы отправиться на войну. Я никогда не хотел учиться убивать людей или волков. И уж точно не желал вставать каждое утро на рассвете, чтобы не разочаровать нашего отца, и постоянно слышать, какой я неудачник. — Он пожимает плечами. — До ее смерти ты всегда была любимым ребенком матери, а я — отца. Когда отец отправил меня на войну, он сделал это, чтобы «закалить меня», так как считал, что я слишком мягкий. Я не видел ничего плохого в том, чтобы быть таким. Мне всегда казалось, что тебе достается все самое лучшее.

Я никогда не рассматривала эту ситуацию с такой стороны, но все же с горечью улыбаюсь.

— Все было не так, Филипп. Я была бессильна. Ты не представляешь, каково это — быть женщиной в такой ситуации. У меня не было права голоса, в то время как у тебя оно всегда было. У тебя был выход. Знаешь, в чем заключался мой выход? Я должна была выйти замуж за Себастьяна.

Он смотрит на ветви деревьев над головой, словно не в силах встретиться со мной взглядом.

— Я слышал об этом, — говорит он, прикрывая рот рукой. — С тех пор как я встретил Ингрид в Снежных землях… Я понимаю, что некоторые мои представления могли быть ошибочными. Но именно так я чувствовал себя в то время. Наряду с завистью во мне росло чувство голода, которое я не мог объяснить. Я пытался заглушить его с помощью алкоголя, заполнить его женщинами и мужчинами, затевая драки… Но мне так и не удавалось насытиться. Ты всегда казалась мне умиротворенной, и я никогда не думал, что ты можешь испытывать то же самое, просто скрывать это лучше, чем я.

— Ты чувствовал, что ты волк?

— Я начал подозревать это незадолго до смерти мамы, но не стал спрашивать ее. Думаю, был слишком напуган. Я боялся открытия, боялся ответов, боялся, что она выдаст меня отцу. Когда она умерла, я начал изучать волков. Читал все, что мог найти в библиотеке. Если кто-нибудь видел меня, я говорил, что изучаю врага, чтобы лучше понять, как его убить. Однажды меня заметил один из охранников. Он сказал мне, что волки есть в подземельях под дворцом, если я захочу увидеть их поближе.

Змееподобное ощущение охватывает меня изнутри. Филипп склоняет голову набок.

— Что?

— Там ты встретил Блейка? — спрашиваю я, мой голос едва слышен из-за шума дождя, барабанящего по вечнозеленому пологу и журчащего неподалеку ручья.

— Я видел его раньше, но это был первый раз, когда мы заговорили. Однажды ночью мое любопытство взяло верх. Я пошел посмотреть, что находится в глубине нашего дома. Там был он.

Ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Филипп сказал это Блейку, когда мы были в Мадах-Аллайхе.

— Его пытали?

— Да. Можешь представить, как сильно я испугался, что меня обнаружат, когда я увидел его и других заключенных там, внизу.

Качаю головой, испытывая отвращение.

— Ты ничего не сделал.

— А ты бы поступила иначе, сестренка?

— Я… — Снова качаю головой. Мне нравится думать, что я бы попыталась помочь, но, возможно, это всего лишь фантазии. Возможно, я такая же трусиха, как мой брат. — Не знаю, Филипп.

— Я пытался отстраниться от увиденного. Старался не думать, но это преследовало меня. Это была бы моя судьба, если бы отец когда-нибудь узнал, кто я такой. Честно говоря, мне и в голову не приходило, что тебя постигнет та же участь. Я был слишком погружен в себя. Единственным спасением было то, что я знал, что я наполовину волк, и меня еще никто не кусал.

— Что изменилось?

— В ночь полнолуния я почувствовал беспокойство. Отправился в доки и выпил столько, что с трудом мог стоять на ногах. Когда я вернулся во дворец… — Он покачал головой. — Меня охватило болезненное любопытство. Мне захотелось узнать, как они выглядят, когда трансформируются.

— Ты вернулся в подземелья.

На его лице появилось скорбное выражение.

— В камере их было пятеро. Я был едва в сознании, настолько был пьян. Я издевался над парой из них через решетку. Меня укусили. Полагаю, вполне заслуженно.

— Блейк сказал, что знает волка, который тебя укусил.

— Да. Сейчас он в Мадах-Аллайхе.

Мои брови приподнялись.

— Кто?

Он щелкнул пальцами в перчатках, как будто пытался вспомнить нужное имя.

— Мужчина с дредами и южным акцентом.

— Джек?

— Да, верно. Джек.

Меня охватывает ужас. Я никогда не спрашивала, как Блейк встретил свою правую руку, но не ожидала, что они оба были пленниками во дворце моего отца. Тьма распространяется внутри меня, когда мне приходит в голову кое-что еще

— Джек — часть клана Блейка. Это делает Блейка твоим Альфой.

Теперь я окончательно убеждена, что Блейк играет в гораздо более крупную игру, чем я думала. Не может быть совпадением, что он стал Альфой и для принца, и для принцессы королевства, которое заманило его в ловушку. Как бы я ни отрицала, что Блейк мой Альфа, его укус все еще остается на моем плече.

Филипп пожимает плечами.

— Он, конечно, так думает. Когда я был в лазарете, он пытался применить ко мне Айтне.

— Не сработало?

Он качает головой.

— Нет. Хотя я позволил ему думать, что сработало.

— Я сделала то же самое.

На его щеке появляется ямочка.

— После этого я понял, что должен покинуть королевство до следующего полнолуния. Обернуться на глазах у отца? Можешь себе представить?

Несмотря на мое неприятие к брату, уголок моей губы дергается.

Филипп улыбается.

— Нет, я решил, что избавлю себя от этого опыта. Я сказал отцу, что готов отправиться на войну. Взял с собой охранника, который рассказал мне о волках в подземельях, и как только мы прибыли в военный лагерь, мы отправились в Снежные земли на поиски ответов.

— Вы их нашли.

— Я обнаружил разделенное королевство. Нашел страх перед Богом Ночи. — В его глазах появляется отрешенность. — И я нашел Ингрид.

— Ты любишь ее, — тихо говорю я.

— Неважно, что я к ней чувствую. Это безответно, уверяю тебя. Когда мы впервые встретились, я не сделал ничего, чтобы завоевать ее расположение. Она… — он прикусывает нижнюю губу, и его лицо становится необычно серьезным. Филипп выглядит почти как принц, каким и должен быть. — Она совершенно необыкновенная.

— Так вот почему ты ищешь Сердце Луны?

Он смеется.

— От тебя ничто не ускользает, сестра. — Филипп пожимает плечами. — Да, я ищу его. Это не было главной причиной моего приезда сюда, но я поговорил с одним племенем в Снежных землях, и они сказали, что много лет назад его прислали сюда. Хотя у них это называется по-другому. Переводится как Кровь Луны. Я подумал, что Ингрид, возможно, простит мне мои грехи, если я найду его.

— Кровь Луны?

— Да.

Прикусываю нижнюю губу.

— И ты решил попытаться устроить брак между этой замечательной женщиной и мужчиной, с которым я.… — слова застревают у меня в горле, и я ерзаю на камне. Я вернусь к Каллуму и буду бороться за него, но он все равно хотел разорвать отношения между нами. — Мужчиной, с которым я пыталась строить отношения. Как по-братски.

На его щеке появляется ямочка.

— Какое это имеет значение, сестренка? Блейк твой…

— Не надо. — Я подавляю нарастающую панику. — Откуда ты узнал… об этой связи?

Он кривится.

— Не считая того, что это совершенно очевидно? — Он пожимает плечами. — Каждый раз, когда вы оказывались в одной комнате, он не мог отвести от тебя глаз. Но будь осторожна. Он изменился с тех пор, как я его встретил. Тогда было… — Он качает головой. — Я не знаю. В нем было что-то «не то». Сейчас он это хорошо скрывает.

Я согласна, что он что-то скрывает, но все же немного возмущена за Блейка.

— Возможно, это потому, что ты познакомился с ним во время пыток, Филипп.

— Возможно. — Филипп садится на землю у валуна и подкладывает под себя рюкзак, чтобы использовать как подушку, прежде чем лечь. — А может быть, и нет.

Он закрывает глаза, и на его губах появляется улыбка.

— Что?

— Отец был бы очень недоволен, если бы узнал, что с нами стало.

Ложусь на сосновые иголки и устраиваюсь для сна.

— Два полуволка, каждый из которых помогает вражескому королевству. Да, отец точно был бы недоволен.

Филипп смеется.

— Спокойной ночи, сестренка.

— Спокойной ночи, Филипп.

***

Открываю глаза и понимаю, что больше не нахожусь в лесу. В воздухе витает пьянящий аромат сосен, а в черном железном камине, украшенном книгами и графином с виски, потрескивает огонь. Это покои Блейка. Позади слышится скрип матраса и приглушенный стон.

Оборачиваюсь и замираю.

Я во сне Блейка. Моя копия стоит на коленях на его кровати, окруженная столбиками и темными шелковыми занавесками. Я обнажена, и моя кожа сияет, как лунный свет.

Блейк опускается на колени позади меня. Одна его рука оказывается между моих раздвинутых бедер, а другая — на моей груди, грубо сжимая ее. Его зубы касаются моего горла, и он погружает в меня пальцы. Моя версия во сне стонет и двигается навстречу ему, и он стонет.

Мои ноги становятся ватными. Я чувствую его. Ощущаю его везде. Он не прикасается ко мне настоящей, но давление между ног нарастает, и у меня болит все внутри.

Мне нужно уйти отсюда, но я потрясена. Дело не только в пылкости движений Блейка, хотя обычно он так хорошо себя контролирует. Дело в сиянии моей кожи, как у богини, словно он видит меня именно такой.

Он толкает меня на матрас, и я прихожу в себя. Отшатываюсь назад и чувствую, как моя спина соприкасается с чем-то твердым и теплым. Оборачиваюсь.

Блейк — настоящий Блейк — стоит передо мной. Его взгляд устремлен на кровать, а губы слегка приоткрыты. Хватаю его за рубашку и прижимаю к стене у камина.

— Прекрати.

Блейк переводит взгляд на меня, охваченный паникой.

— Не могу.

Женский стон — мой стон — наполняет воздух, и я не могу дышать. Скрип становится громче, быстрее, привлекая внимание Блейка. Связь между нами дрожит, и я чувствую, как слово перерастает в рычание. Охота.

Оглядываюсь через плечо, и мое дыхание почти останавливается. Он прижимает меня лицом к матрасу, одной рукой удерживая за затылок, а другой сжимая мое бедро, когда входит в меня. Выражение его лица… Богиня… Выражение его лица.

Мое сердце бешено колотится, а кровь будто превращается в расплавленное золото. Я поворачиваюсь к нему.

— Блейк, ты не можешь… Не можешь так думать обо мне…

Ощущаю, как он меняется. Он снова становится таким же, как в часовне: диким, необузданным, не в себе. Его глаза блуждают по моему телу, а затем вспыхивают.

— Никто не узнает.

— Что?

Почти нежно он убирает прядь моих волос за ухо. Однако эта нежность не соответствует выражению его глаз и тому, что происходит за моей спиной. У меня перехватывает дыхание.

— Это всего лишь сон, — говорит он. — Мы не обязаны делать это по-моему. Я могу быть нежным, если хочешь.

У меня пересыхает во рту.

— Блейк…

Он обхватывает мое лицо обеими руками.

— Позволь мне овладеть тобой. Всего один раз. Пожалуйста.

Внутри меня все пылает. Он умоляет. Блейк умоляет. Я понимаю, что он манипулирует мной. Знаю, что он готов пойти на все, чтобы добиться своего, потому что так работает его разум. Но все же моя кровь закипает, и я не могу ни пошевелиться, ни думать. Он подходит ближе, и его тело прижимается ко мне. Его губы в нескольких дюймах от моих, его дыхание касается моих губ.

Блейк улыбается мрачной, порочной улыбкой и запрокидывает мою голову назад.

— Здесь только ты и я. Ему не обязательно знать.

Ему.

Каллуму.

Лед пронзает меня насквозь, гася предательское пламя. Я блокирую звуки, шлепки и глубокие стоны. Отшатываюсь назад.

— Ты не можешь так думать обо мне, — пытаюсь придать своему тону уверенность, но мой голос дрожит. — Этого… этого никогда не случится.

У него хватает наглости выглядеть печальным. Я разворачиваюсь и убегаю за дверь.

В моей груди что-то сжимается. Я чувствую на коже его взгляд, легкий, словно дуновение воздуха на щеке. Мой пульс учащается, как будто мое тело ощущает угрозу раньше, чем разум успевает осознать ее. Открываю глаза.

Ночь густая. Должно быть, я повернулась на бок, потому что сосновые иголки впиваются мне в щеку. Костер догорает, и оранжевые угольки светятся в темноте. Деревья раскачиваются над головой. Филипп тихонько похрапывает, вытянув длинные ноги, хотя одна рука лежит на кинжале на поясе. Все кажется обычным, но моя кровь бурлит.

Моргаю пару раз, затем осторожно выпрямляюсь и резко вдыхаю.

Блейк наблюдает за мной с края поляны. Он сидит, прислонившись к стволу дерева, подтянув колени и свесив между ними руки.

— Привет, крольчонок.

Мой желудок сжимается.

— Как ты…?

Вопрос застревает у меня в горле, когда мои глаза привыкают к темноте.

Он не сидит в лесу в нескольких футах отсюда. Он лежит на койке с тонким матрасом, а за его спиной вырисовывается темная каменная стена. Вокруг разбросаны книги, а запястья скованы кандалами. Темные волосы растрепаны, словно он провел по ним пальцами, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

И лес, и камера, кажется, мерцают. Я словно вижу все под водой. Журчание ручья неподалеку эхом отдается в моих ушах, и все кажется таким далеким. Это сон, но я не сомневаюсь, что волк передо мной — действительно Блейк. Меня охватывает паника, не только из-за последствий нашего общего сна. Не хочу, чтобы он знал, где я нахожусь. Я верю Каллуму, Блейк придет за мной, когда освободится. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу.

Он наклоняет голову набок.

— Разве ты не собиралась попрощаться?

— Подумала, что будет лучше, если я этого не сделаю.

— Я ждал тебя. Думал, ты придешь.

Качаю головой.

— Мы не друзья, Блейк.

— Возможно, и нет. Ты выяснила природу связи?

— Да.

— И?

— Это ничего не меняет. Возможно, ты и не создавал ее, но манипулировал мной.

Он откидывает голову к стене, открывая горло. У него вырывается смешок — холодный и глухой, который эхом разносится по тюремной камере.

— Ты все еще веришь в это?

— Но это правда! — я выпрямляюсь, подо мной хрустят ветки. Камни впиваются в ладонь. — Миссис Макдональд сказала, что связь необходимо принять, чтобы она вступила в силу. Вот что произошло той ночью, когда Джеймс укусил меня, верно? — Я думаю о свете, который увидела в глубинах своего подсознания, и вспоминаю, как Блейк уговаривал меня принять его. — Ты обманом заставил меня принять связь, чтобы использовать против Каллума и моего отца. Затем ты скрыл от меня ее истинную природу.

— Возможно. — он пожимает плечами. — Или, возможно, я просто воспользовался связью, чтобы спасти твою жизнь, потому что я был единственным, кто мог это сделать. Возможно, с тех пор я каждый день страдаю от последствий своего решения.

Гнев окрашивает мои щеки.

— Ты разрушил мою жизнь.

— А ты думаешь, что не уничтожила меня?

Качаю головой.

— Ты играешь в игру, Блейк. Ты сам это сказал.

— Да. Но это не та игра, о которой ты думаешь.

— А какова моя роль? Она закончена?

Он сжимает руки, и цепи, сковывающие его, звякают. На его лице появляется сожаление.

— Нет. Я так не думаю.

— Неважно. Ты меня не найдешь.

— Дорогая, я всегда найду тебя. — Он переводит взгляд с меня на то, что меня окружает. — Значит, твой хозяин позволил тебе уйти. Дурак.

— Он мне не хозяин.

— Где ты?

Мой смех такой же холодный, как у Блейка.

— Я не обязана тебе говорить, правда?

— Вернись ко мне. — На его щеке появляется ямочка. — Мы сможем разобраться со всем вместе.

— Нет.

— В Южных землях деревья не растут такими высокими. Куда бы ты ни направлялась, Каллум сначала отправил бы тебя на север, чтобы избежать встречи с армией Александра. — Паника сжимает мою грудь, но я уверяю себя, что Каллум освободит его не раньше, чем через несколько дней. — Ему не следовало этого делать. Александр достанет тебя.

— Мы приняли меры предосторожности.

Блейк качает головой.

— Я знаю об Александре то, чего не знаете вы с Каллумом. Ты нужна ему больше всего на свете, Аврора. Он хочет заслужить расположение Ночи и верит, что твоя душа поможет ему в этом.

— Почему?

— Разве это имеет значение? Он фанатик, одержимый своими идеями. Александр придет за тобой, он тебя найдет.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда я слышу шум деревьев вокруг.

— Мы в глуши. Александр не знает этих мест. У него армия людей, и их отвлекает Каллум. С нами все будет хорошо.

Не знаю, кого я пытаюсь убедить Блейка или себя.

Его взгляд перемещается на моего брата.

— Ты с Филиппом. Он рассказал тебе, как мы познакомились?

— Да.

— Спроси его, кто еще был со мной в темнице. Спроси его, что случилось с Александром, когда ты рассказала своему отцу о его измене.

Его тон такой резкий, что у меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю слова Александра, которые он сказал Блейку, когда тот преследовал нас до часовни.

Вы только посмотрите, любимый щенок короля. Я скучал по тебе, Блейк. Скучал по твоим крикам. Иногда они мне снятся. А я тебе снюсь?

Во рту пересыхает.

— Александр — волк.

Блейк наклоняется вперед.

— Послушай меня, Аврора. От этого может зависеть твоя и моя жизнь. Я пытался применить Айтне к Филиппу. Это не…

Ветер меняется, и моя кожа покрывается мурашками. Я улавливаю запах морской воды и стали. Выпрямляюсь и резко оглядываюсь через плечо.

Блейк напрягается.

— Что это?

— Н-не… не знаю. Мне показалось, я что-то почувствовала.

Блейк смотрит мне через плечо, и его ноздри раздуваются. Он вскакивает на ноги, на его лице отражается нехарактерная паника.

— Аврора, тебе нужно проснуться. Отойди от…

Вдалеке слышны мужские голоса. Я с трудом поднимаюсь на ноги.

— Блейк!

Он приближается ко мне, протягивая руки, закованные в цепи. Пытаюсь прикоснуться к нему, но мои пальцы проходят сквозь его и хватают только воздух.

— Беги.

Резко открываю глаза.

Филипп уже стоит на ногах, одна рука на рукояти меча, другая протянута ко мне. Я хватаюсь за нее и позволяю ему поднять меня на ноги. Хруст веток окружает нас со всех сторон; шепот людей смешивается с шелестом листьев. Воздух, наполненный ароматом леса, пропитан потом и сталью.

— Лошади у ручья, — настойчиво шепчет Филипп. — Скачи на запад. Я убью…

Воздух за его спиной с шумом рассекается. Он отталкивает меня, его глаза расширяются. По поляне разносится глухой удар, когда он, пошатываясь, делает шаг вперед. Он разворачивается и швыряет один из своих кинжалов в сторону деревьев. Раздается крик, а затем еще один глухой удар — кинжал попал в цель.

Мое сердце замирает. Из икры Филиппа торчит стрела. Он вытаскивает ее.

— Иди. Я последую за тобой.

— Вместе. Пошли!

Хватаю его за руку. Он, хромая, направляется ко мне, но в этот момент в воздухе снова звучит свист. Филипп тянет меня за собой, и стрела вонзается ему в бок. Его меч летит через поляну.

— Блядь!

Пытаюсь поднять его на ноги, но слышу приближающиеся шаги и поднимаю взгляд.

Из-за деревьев, окутанных тенью, появляется фигура. Александр улыбается, его мускулистое тело украшает прекрасно расшитый черный камзол с символом Пограничья — звездой, выгравированной на груди.

— Привет, дорогая, — говорит он, и мое сердце замирает. Филипп начинает подниматься, сжимая в руке кинжал. — Лежи, щенок. — Глаза Александра меняются, в них вспыхивает волк, которого он скрывает внутри.

Филипп падает на колени и роняет кинжал. Между его бровей пролегает морщинка, а ноздри раздуваются.

— Аврора, беги...

— Филип! Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Тихо, — говорит Александр, и Филипп закрывает рот. Меня охватывает паника.

Я качаю головой.

— Филипп… что?

— Мне жаль, — говорит он, его кожа становится бледной. — Я не знал. Клянусь, не знал. Они изменились. Я думал, что это Джек.

У меня перехватывает дыхание, когда из-за деревьев появляется все больше мужчин.

— Александр твой Альфа, — выдыхаю я в ужасе.

— Ты был пьян в стельку, щенок, — говорит Александр. — Удивлен, что ты вообще помнишь, как тебя укусили. Мы оба вцепились в тебя зубами. Кажется, я выиграл. Мне повезло. — Он бросает кандалы на землю перед нами и осматривается. — Надень их на свою сестру. Мы отправляемся в Серый замок.

Серебряные наручники впиваются в мои запястья. Моя рука прижата к дверце кареты, а одно колено Филиппа упирается в мое. Он тоже скован кандалами, а в воздухе витает запах его крови. Филипп стонет от боли, когда мы преодолеваем ухабы горной дороги.

— Наш отец станет свидетелем того, как тебя казнят за это, — хрипло произносит Филипп.

Александр садится напротив нас, широко расставив ноги.

— Твой отец — трус, и когда я достигну своей цели, он будет мертв. Как и ты.

Волны паники захлестывают меня. Я пытаюсь успокоиться, но мое дыхание учащается, а кожа становится холодной. Все слишком напоминает мне о том, что произошло с Себастьяном. В прошлый раз мне удалось этого избежать, но не думаю, что мне снова так повезет.

Как насчет того, чтобы показать мне, чему еще ты научилась, пока была шлюхой для этого зверя из Хайфелла?

— Чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я.

— Шшш. — Александр наклоняется вперед и берет меня за подбородок двумя пальцами. Моя душа содрогается от страха. — Прибереги силы, любовь моя.

— Убери от меня свои руки! — Плюю ему в лицо и отшатываюсь назад.

Филипп напрягается. Александр просто опускает руку и смеется — низкий, хриплый звук, от которого по моей спине пробегает дрожь. Он откидывается назад, вытирает слюну пальцами, а затем засовывает себе в рот облизывая. Страх сжимает мою грудь, и Филипп слегка отодвигается, словно пытаясь встать между нами.

Александр отводит взгляд.

— Если она снова пойдет против меня, разберись с ней.

Филипп сжимает челюсти, на его шее пульсирует вена. Чувствую, как волк скрывается под его кожей, словно сопротивляясь приказу Александра. Если я собираюсь что-то сделать, то это нужно делать сейчас. Достаю из кармана нож для писем, который дал мне Каллум, и бросаюсь на Александра. Отчаянный рев Филиппа наполняет карету, когда он хватает меня за талию и с силой ударяет головой о дверь.

Боль пронзает мой череп.

Глаза Филиппа наполняются слезами.

— Мне так жаль.

Последнее, что я вижу, широкую улыбку Александра.

Затем наступает темнота.

***

Издаю стон, и прохладный воздух, наполненный запахом водорослей и пота, окутывает меня. С трудом разлепив веки, приподнимаюсь на локтях, и моим глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Я в клетке. Нет, в камере. Одна из стен изогнута и покрыта решетками. Прикоснувшись к голове, ощущаю влагу и липкость — это кровь.

Паника охватывает мое сердце. Филиппа здесь нет. Я одна. Я умру.

Внезапно слышу бормотание неподалеку.

— Перестань ныть. — Голос, грубый и знакомый, с сильным северным акцентом, пронзает меня. Мое сердце замирает. Я поворачиваюсь к соседней камере, и волк внутри ухмыляется. — Привет, принцесса.

У него такие же мощные плечи и миндалевидные глаза, как у Каллума. На мгновение я позволяю своему сердцу убедить меня, что это Каллум сидит, прислонившись к сырой стене, что килт этого человека — цвета Хайфелла, а не тот узор, который объединяет все кланы. Но затем я вынуждена взглянуть на спутанные каштановые волосы, падающие ему на плечи, и чернила, покрывающие его руки.

— Джеймс?

— Разве ты не должна быть там, с этим южным ублюдком? — он указывает подбородком на потолок.

— Где мой брат?

— Твой брат?

— Его тоже забрал Александр.

Джеймс запрокидывает голову, и его низкий, хриплый смех заполняет тюремный блок.

— Поговаривали, что Александр бешеный пес, но похитить обоих наследников трона Южных Земель? Блядь. У нас действительно проблемы.

Из соседней камеры рядом с Джеймсом доносится тихий стон.

— Мне не следовало сюда приходить. Мне, блядь, не следовало сюда приходить.

— Замолчи, парень, — говорит Джеймс.

Я выпрямляюсь.

— Райан? Это ты?

Мои глаза привыкают к темноте. За спиной Джеймса, прислонившись спиной к стене и запустив руки в свои медно-рыжие волосы, сидит Райан. Он поднимает взгляд.

— Привет, принцесса, — говорит он, наклоняя свой острый подбородок в сторону Джеймса. — Я нашел его.

— Ты нашел, парень, — говорит Джеймс. — И если мы когда-нибудь выберемся отсюда, что кажется маловероятным, учитывая обстоятельства, то, возможно, в следующий раз, когда мой братец-предатель отправит тебя на безумное задание, ты вспомнишь, что бывает, когда следуешь его приказам вместо моих.

Подавляю нарастающий гнев из-за его оскорбительных слов в адрес Каллума. Прежде чем я успеваю ответить, раздается рычание, женское и раздраженное, эхом отражающееся от сырых стен.

— Можете все заткнуться на пять ебанных минут?

— О, позвольте представить вам мою очаровательную подругу Клэр, — Джеймс кивает на камеру рядом с моей.

Женщина, которая рычит на Джеймса через решетку по другую сторону от меня, сильно отличается от той безупречной, собранной Альфы, которую я встретила в Лоуфелле. Ее темные волосы растрепаны и спутаны, рубашка порвана и висит мешком, а на щеках грязь.

Она оскаливает зубы.

— Если ты еще раз так меня назовешь, я оторву твои яйца и скормлю их тебе.

— Не обращай на нее внимания, — говорит Джеймс. — Она становится раздражительной, когда не поест, и ведет себя как…

— Назови меня сукой, и я блядь брошу тебе вызов. — Глаза Клэр вспыхивают в темноте. Джеймс ухмыляется и поднимает свои большие руки в притворной капитуляции. Клэр прислоняется к стене. — Так я и думала. Придурок.

— Мы уже встречались, — говорю я.

— Конечно, — Джеймс прислоняется головой к стене. — Пока ты планировала свой маленький бунт. Как у тебя дела, принцесса? Ты здесь, а моего брата нет, так что, как я понимаю, между вами ничего не получилось. Какой позор.

Стискиваю зубы, чувствуя, как моя кровь бурлит в жилах.

— Твой большой план был спасти Клэр, и вот ты здесь, запертый в клетке рядом с ней. Я так понимаю, твои планы тоже не особо удались.

Клэр смеется.

К моему удивлению, Джеймс тоже начинает смеяться.

— Нет, не удались.

Прищуриваюсь.

— Тебе нет чести. Ты обещал, что позволишь мне остаться в твоем королевстве, если я убью Себастьяна. Я сделала, как ты просил, но ты нарушил свое обещание.

— И не жалею. Я бы сделал это снова.

Рычание вырывается из моего горла, и уголок самодовольного рта Джеймса слегка подергивается.

— Каллуму следовало убить тебя.

— Следовало, но мой брат всегда был слишком мягким, чтобы сделать то, что нужно.

— Милосердие не слабость, — огрызаюсь, осознавая, что в чем-то противоречу себе.

— Тогда ты, должна быть, высокого мнения обо мне за то, что я сохранил жизнь своему брату, — парирует он.

Мой позвоночник словно превращается в стержень.

— Каллум сильнее тебя. Он выиграл вызов и проявил к тебе милосердие. Точно так же, как он выиграл бы его много лет назад, если бы не позволил тебе победить.

Теперь его челюсть напрягается, как будто я тоже проникла ему под кожу.

— Нет. Я доминирующий волк, и так было всегда. Но я люблю своего брата и не хотел убивать его из-за южан. А теперь ты расколола мое королевство на части.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Это сделал ты, а не я. Я никогда не делала ничего, что могло бы вызвать у тебя неприязнь. Никогда не была твоим врагом. В то утро, когда мы встретились, я предложила помочь тебе и твоему королевству. Если бы ты сдержал свое слово, если бы ты не продал меня Себастьяну, если бы ты не напал на меня, ничего бы этого не случилось!

Джеймс издает рычание.

— Ты ошибаешься, принцесса. Ты мой враг. Твоя кровь — кровь моего врага. Твой народ — мой враг. Со времен Первого волка твой народ опустошал наши земли и забирал у нас то, что принадлежало нам. Ты принесла нам войну и пыталась править нами, хотя все, чего мы когда-либо желали, — это мира. В тот момент, когда я впервые увидел тебя и почувствовал запах моего брата, я понял, что ты — проблема. Чего ты ожидала от меня? Оставить тебя в живых? Я знал, что это лишь вопрос времени, когда ты покинешь Каллума и передашь наши секреты своему народу. Ты бы обрекла нас всех.

— Ты обрек себя на гибель, тупоголовый дурак! Я не собиралась выдавать ваши секреты своему отцу. Я не собиралась бросать Каллума.

— И все же ты здесь, а где же он? — Его громкий голос эхом разносится по подземельям, прежде чем он качает головой. — Я беспокоюсь не о твоем отце. В то утро я так же почувствовал запах Блейка на тебе и точно знал, что это значит. Двое южан — один из них, полуволк из Пограничья ставший Альфой одного из самых грозных кланов Северных земель, проник в совет моего отца и явно имел виды на мой трон, а другая — дочь нашего вражеского короля. Я подумал, что это не тот союз, с которым я хотел бы иметь дело.

— У меня нет союза с Блейком.

— Конечно, нет… — Он проводит рукой по подбородку. — Я проявил милосердие к своему брату. Я не убил его, хотя мог бы. Но я убедился, что он увидел, что я сделал. Заставил его прочитать книгу, которую нашел в покоях Блейка. Потому что мне нужно было, чтобы вы оба покинули Мадах-Аллайх, прежде чем вы причините какой-либо серьезный вред. Мой брат должен был сражаться в войне, которую начал ваш народ.

— Рада, что ты получил то, что хотел.

— Ты думаешь, это то, чего я хотел? — Он качает головой. — Я хочу валяться пьяным с девушкой в постели. Но благодаря тебе я здесь. Тогда ты была для меня угрозой, принцесса. Ты все еще угроза…

Факелы вдоль стены начинают мерцать и один за другим гаснут. Джеймс закрывает рот, и вокруг сгущаются тени. Я чувствую, как они, холодные и беспокойные, словно змеи, обвиваются вокруг моего тела. По коридору разносится низкое хриплое шипение, и волосы на затылке встают дыбом. Я вспоминаю кусочек содранной кожи, который подобрал Блейк, когда мы были в тюрьме Ночи.

В моей груди словно зияет дыра, и темнота проникает в меня через ноздри. Это дикое существо, глубоко внутри меня, пытается вырваться на свободу.

Я не могу позволить себе потерять сознание. Не здесь. Не сейчас. Сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони до крови. Едва замечаю, как Джеймс кряхтит с одной стороны от меня, а Клэр напрягается с другой.

Внезапно звук прекращается, и факелы снова загораются. Делаю глубокий вдох, и темнота рассеивается перед моим лицом. Я поворачиваюсь к Клэр.

— Что это было? — выдыхаю я, но думаю, что уже знаю ответ.

— Мы называем его Темным Зверем, — говорит Клэр.

— Пленник ночи, — шепчу я в ужасе.

Джеймс проводит рукой по подбородку.

— Это с ним нас привели сюда сражаться.

Часы сливаются воедино.

Прижимаю колени к груди и обнимаю их, стараясь согреться. Вокруг то вспыхивают, то гаснут факелы. Мне никогда раньше не было так холодно. В голове пульсирует боль, а из раны, нанесенной Филиппом, сочится кровь, медленно высыхающая на моей щеке. Никто не произносит ни слова. В воздухе витает тяжелое и едкое отчаяние. Время от времени я слышу бормотание Джеймса и скулеж Райана. А я просто хочу спать.

Меня разрывает между реальностью, в которой я оказалась, и ужасами, преследующими во сне. Оба мира мрачные и тревожные, полные тюремных камер и тьмы. Они мучают меня до тех пор, пока я больше не могу отличить одно от другого. Я чувствую лишь холодный, маслянистый ужас, который сворачивается змеей у меня в груди. Он душит волка, живущего во мне. Он шепчет, что я умру, что никому не будет до этого дела, что моя жизнь ничего не значит.

Все это как-то связано с Богом Ночи.

Каллум рассказывал мне, что помощники Александра приносили в жертву волков, чтобы заслужить его расположение. Неужели в жертву принесут и меня? И моего брата?

У Александра должна быть охрана. Возможно, мне удастся убедить кого-то из них, что убивать наследников трона Южных земель плохая идея. Я не хочу использовать имя и титул моего отца — человека, убившего мою мать, — чтобы спасти себя, но и умирать тоже не хочу. Мне нужно спасти еще и Райана.

Мой разум лихорадочно перебирает все возможные варианты, пока перед глазами не начинают плясать точки, и я не приваливаюсь к стене.

На меня наваливается ощущение безысходности.

Я слышу, как голос моей матери эхом отдается в темноте.

Будь мужественной, малышка.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я слышу шаги, приближающиеся к двери. Охранники в капюшонах входят и открывают все двери, кроме моей. Волков вытаскивают в коридор. Они слишком слабы, чтобы сопротивляться, и на них надевают кандалы и ошейники.

Джеймс крепко держится за прутья моей камеры, прежде чем его уводят.

— Он знает, что ты здесь? — спрашивает он в спешке.

— Каллум?

Джеймс бросает на меня многозначительный взгляд, когда охранник подталкивает его вперед.

— Нет. Не Каллум.

Дорогая, я всегда найду тебя.

Холодная тьма разливается по моим венам.

— Да.

Он кивает.

— Постараюсь выиграть для тебя немного времени.

— Что нам делать? — спрашивает Райан за его спиной.

— Ты ничего не будешь делать, парень.

Их сковали вместе и увели.

***

В замке поворачивается ключ, и я резко поднимаю голову, когда наконец кто-то приходит за мной.

Вскакиваю на ноги.

— Слушай, я не знаю, что тебе сказал Александр, но я принцесса Южных земель. Мой отец щедро вознаградит тебя, если…

Мужчина, вошедший в мою камеру, кажется привидением в темной мантии с капюшоном, скрывающим его лицо. Он хватает меня за руку, и его пальцы болезненно сжимаются. Замечаю татуировку на его запястье — ключ с полумесяцами на конце — символ ночи. Моя надежда угасает. Охранники Александра такие же фанатики, как и он сам.

— Мы не подчиняемся твоему отцу.

Он втаскивает меня в изогнутый коридор.

— Ты принесешь меня в жертву своему богу? — спрашиваю я, стуча зубами от холода, пока он тащит меня вверх по лестнице.

— Сначала мы убедимся, что ты та, кто нам нужен.

— Для чего?

Мужчина не произносит ни слова, проводит меня через дверь и ведет по коридору, освещенному мерцающими факелами. Стены здесь влажные и покрытые слоем лишайника. В воздухе витает запах соли и крови, а впереди слышны крики, насмешки, лязг металла и стоны боли.

У выхода из коридора стоят две фигуры в плащах. Меня толкают мимо них в темный амфитеатр, и гулкое эхо почти оглушает. Мое сердце замирает. В центре амфитеатра на коленях стоят волки — избитые, окровавленные, закованные в цепи. Их около двадцати. Я ищу Райана, но мое внимание привлекают фигуры в плащах, наблюдающие за ними и за мной с ярусных сидений.

Александр сидит на каменном троне по другую сторону круга. Мой брат, закованный в цепи, стоит на коленях рядом с ним. На нем больше нет пальто, а рубашка в крови. Свет факелов падает на его бледное лицо. Он бросается ко мне, но Александр что-то шипит, в его глазах сверкает волк, и Филипп оседает обратно.

Застываю на месте, словно окаменев. Качая головой, я отступаю назад.

В центре амфитеатра к каменному полу привинчены два столба, с которых свисают кандалы. Рядом с ними стоит мужчина в плаще, держа в руке кнут с серебряным наконечником.

Нет.

Александр поднимается.

— Прибыл наш особый гость, — говорит он, и его улыбка становится шире. — Время повеселиться, любимая. Если ты выживешь, то сможешь встретиться с моим старым другом. — Он кивает человеку, который привел меня сюда, и говорит: — Свяжите ее, и мы можем начинать.

Амфитеатр вокруг меня растворяется. Я словно пускаю корни и не могу пошевелиться.

Фигуры в плащах, которые глумятся с трибун, исчезают в темноте, а волки, стоящие на коленях и звенящие цепями, пропадают. Я оказываюсь в одной из священных комнат Церкви Света и Солнца, где Верховный жрец прислоняется к алтарю с хлыстом в руке.

Ты согрешила, дитя.

Пытаюсь отшатнуться назад, мотаю головой, словно безумный зверь, но натыкаюсь на чью-то твердую грудь. На моей коже выступает липкий пот.

Нет, нет, нет.

Я не могу. Только не опять.

Чьи-то руки обхватывают меня за плечи, и это не мужчина в плаще, который привел меня сюда, а сестры Церкви, облаченные в белые одежды, настойчиво тянут меня вперед. Пытаюсь сопротивляться и выворачиваю лодыжку, но почти не чувствую боли. Меня толкают между столбами. Кажется, я кричу. Двое мужчин хватают меня за руки и грубо поднимают их над головой. Раздается щелчок, я ощущаю холодок, когда кандалы смыкаются на моих запястьях, и я оказываюсь в ловушке, прикованной. Слишком поздно. Все мысли о достоинстве и о сдерживании страха, вылетают у меня из головы.

Я не могу. Не заставляй меня делать это.

Делаю глубокие, прерывистые вдохи. Мне стыдно за слезы на моем лице. Мужчины глумятся надо мной. Они смеются над моим горем. Александр что-то говорит, но я не слышу его из-за шума в моей крови.

Делаю еще один глубокий вдох. Затем еще один.

Закрываю глаза и ощущаю, как прохладный воздух обнимает меня. Вдыхаю запах лишайника и древесного дыма от факелов. Сосредотачиваюсь на том, как кандалы впиваются в мою кожу, позволяя камню под моими ботинками заземлять меня.

Открываю глаза и вижу перед собой Александра. Меня переполняет ненависть, и я почти задыхаюсь. Я не могу остановить это, как не могла, когда была ребенком. Я не буду умолять.

У трона Филипп пытается встать, но его запястья привязаны к металлическому кольцу. Из носа течет кровь. Должно быть, кто-то ударил его. Меня удивляет, что он пытается спасти меня, ведь когда я была ребенком, он не пытался

— Зачем? — спрашиваю я.

Александр смахивает слезу с моей щеки большим пальцем.

— Тсс, — уговаривает он. — Это для твоего же блага, любовь моя. Твой отец делал это с тобой, чтобы подавить твоего волка, твою силу. Они не зашли достаточно далеко. Я собираюсь сломать тебя, чтобы ты была свободна.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я.

— Иногда, чтобы что-то изменить, нужно это сломать, любимая. Твой отец сломал меня в камере под дворцом, и после этого я стал сильнее. Теперь твоя очередь.

— Александр, не трогай ее, — просит Филипп. — Что бы ты ни пожелал, мой отец отдаст…

— ТИШЕ, ПЕС. — Глаза Александра мерцают. Он гладит меня по лицу, и я пытаюсь отползти, но цепи крепко удерживают меня на месте. — Скоро все закончится.

Он делает шаг назад.

— Подожди! — выпаливаю я. — Скажи мне… Скажи, чего ты хочешь? Это как-то связано с Богом Ночи, верно? Я часто вижу его во снах.

Меня не смущает отчаяние в моем голосе. Он явно сумасшедший фанатик. Если мне удастся убедить его, что я могу помочь с Богом Ночи, возможно, он отпустит меня.

По амфитеатру проносится шепот, и Александр склоняет голову набок.

— Ты?

Цветок надежды растет среди тьмы, которая наполняет меня.

— Да! Я почти каждую ночь нахожусь в его тюрьме. Если хочешь, я могу поговорить с ним от твоего имени. Скажи мне, чего ты хочешь, и я передам.

Он проводит рукой по своей квадратной челюсти.

— В этом нет необходимости. Мне нужно сломить тебя, если я хочу вернуть свой долг.

Я качаю головой.

— Ты можешь отдать ему мою боль, мою жизнь, но ему нужна моя душа. Он… он сказал мне. Только я могу дать ему это. Освободи меня, и я пойду к нему. Скажу ему все, что ты захочешь. Предложу свою душу в обмен на любой твой долг перед ним. — Я молюсь, чтобы он подумал, что мое сердцебиение учащается от страха, а не от того, что я лгу.

— Он говорил с тобой?

— Да! Он рассердится, если ты причинишь мне вред.

Я молюсь богиням Солнца и Луны, чтобы он мне поверил. Александр хмурит брови, его ярко-голубые глаза блестят в свете факелов. Человек в плаще, который привел меня сюда, шепчет ему на ухо, и они отступают на шаг, чтобы поговорить. Минуты тянутся, как пустые пропасти. Страх сжимает мое сердце, а от пристальных взглядов, обжигающих мое тело, мне хочется исчезнуть.

— Принцесса, — раздается грубый, знакомый голос, и мое сердце подпрыгивает.

Джеймс стоит на коленях, привязанный к полу у входа в один из четырех коридоров, проходящих через трибуны. Его запястья связаны, а на шее металлический ошейник.

— Твой волк, — его глаза сияют, за ними скрывается зверь. — Волчья часть тебя защитит тебя от худшего.

— Я не могу, — шепчу я.

— Можешь. Ты сражалась с моей Айтне в поместье. Ты сильнее, чем кажешься.

Александр возвращается ко мне и улыбается почти с любовью.

— Хорошая попытка, дорогая. Я знаю, что ты боишься, но так и должно быть.

Я падаю, чувствуя, как внутри меня сжимается что-то. Темнота окутывает меня, и я слышу крик Филиппа. Александр отступает, и рядом со мной появляется человек с хлыстом. Мои руки теряют чувствительность, но мне удается сжать кулаки. Стискиваю зубы, борясь с эмоциями.

Я не могу. Я не могу…

Джеймс рычит, толкая волка локтем в бок. Раздается хруст, и он ломает ему нос. Мои глаза расширяются, когда я замечаю прядь светлых волос и грязный желтый килт. Это Иэн, мужчина из клана Локлана. Двое дерутся, и прикованные волки сталкиваются друг с другом. Воздух наполняется криками и рычанием. Райан пытается присоединиться и наносит удар по Иэну, но Джеймс быстро отталкивает его.

Женский крик эхом разносится по амфитеатру, и волки замолкают. Взгляд Джеймса скользит по кругу, и он замечает Александра, который вцепился в волосы Клэр. В ее глазах вспыхивает дикая ярость, а к горлу приставлен кинжал.

Она обнажает зубы.

— Отвали от меня нахуй.

— Я отпущу тебя, если ваш король будет хорошо себя вести. Вы обратили на меня внимание, ваше величество? — издевается Александр, и на его лице появляется дикая ухмылка. — Вы подчинитесь, или я изувечу вашу подругу, а затем брошу ее в яму, чтобы с ней поиграл другой мой особый гость.

Стальной взгляд Джеймса перемещается с Александра на люк в полу, который находится в нескольких метрах от того места, где я привязана. Сквозь щели доносится шипение, и я подавляю стон. Темный Зверь. Мы, должно быть, находимся прямо над его камерой в подземельях.

Джеймс отпускает Иэна и снова опускается на колени. Александр бросает Клэр на пол.

— Хороший мальчик, — говорит он и кивает на люк, прежде чем сесть на свой каменный трон. — Если ты выживешь, Аврора, дорогая, я открою дверь, и ты познакомишься с ним. Начнем.

Глаза Филиппа расширяются. Мольба наполняет мои легкие, а паника — душу. Я поворачиваю голову к Александру:

— Подожди…

Воздух наполняется треском, и меня бросает вперед, когда кнут разрезает спину. В следующую секунду я ощущаю жгучую боль, и на глаза наворачиваются слезы. Мои пальцы с силой сжимают цепи, сковывающие меня, наручники врезаются в запястья. Я делаю глубокий, хриплый вдох.

— Продолжай, пока она не сломается, — говорит Александр.

Моя кожа трескается, как масло. Я вся горю, как в огне, чувствую словно умираю. Я не могу дышать, не вижу ничего, кроме боли и крови. Кажется, я кричу. Колени подкашиваются, а плечи дергаются. Пальцы немеют от напряжения, когда я сжимаю цепи. Слезы струятся по лицу. Я пытаюсь вспомнить одну из историй моей матери, но боль слишком сильна, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, что мое тело ломается.

Внутри меня нарастает злоба. В груди зреет крик, который вот-вот вырвется наружу. Но какой смысл кричать? Или плакать? Перед глазами пляшут точки, и я словно парю над своим телом, наблюдая за окровавленной девушкой в центре амфитеатра. В глазах темнеет, и я не понимаю, то ли это из-за того, что моя жизнь стремительно утекает, то ли из-за того, что под ареной мерцают факелы.

Больше не могу это терпеть. Я закрываюсь в себе, прячась за эмоциями и дикостью, которые сдерживала с самого детства. Я словно превращаюсь в броню, становясь бесчувственным камнем. Моя душа вспыхивает и гаснет.

Александр рычит, и шум стихает, натиск прекращается. Я обмякаю, волосы прилипают к залитому слезами лицу, а руки выворачиваются из суставов. Спина горит от боли. Александр бросается ко мне, хватает за лицо и заставляет посмотреть на него. Его красное лицо расплывается у меня перед глазами.

— Почему ты не сдаешься, тупая сука? — спрашивает он, ударяя меня тыльной стороной ладони. Голову отбрасывает набок, но он снова хватает меня. — Я знаю, что это ты. Это должна быть ты. Покажи мне свою силу. Покажи мне свою чертову силу, или я разорву тебя на части…

Позади него раздается булькающий звук, и он оборачивается. Из шеи одного из мужчин, охранявших выход, торчит лезвие. Его капюшон упал, и кровь капает изо рта, стекая по подбородку, образуя лужицы между ботинками. Его глаза широко раскрыты от шока.

Кто-то плавно вытаскивает лезвие, и мужчина падает на колени, лицом в пол.

Блейк стоит позади него.

Его лицо воплощение ярости. Мокрая рубашка прилипла к твердой груди, а пара темных локонов — ко лбу. Его челюсть остра, как кинжал, зажатый в кулаке. За спиной у него висит меч, а на поясе — еще два клинка в кобурах.

Его сущность переполняет меня, заполняя мою грудь. Это ощущение темноты, холода и бесчеловечности гасит огонь, горящий внутри меня. Я думала, что раньше чувствовала его эмоции, но они были ничем по сравнению с этим. Я не могу дышать, не могу пошевелиться, не чувствую ничего, кроме него. Вспоминаю колодец, о котором он рассказывал, и задаюсь вопросом, есть ли дно у этой тьмы.

Волк сверкает янтарем в его глазах, когда он смотрит на Александра стальным взглядом.

— Убери руки от моей пары.

Мои глаза встречаются с глазами Блейка.

И что-то внутри меня вспыхивает. Дикая и опасная мысль, которую я пыталась подавить, растекается по моему телу и зажигает мою душу. Мое дыхание становится быстрым и поверхностным. Он пришел. Он пришел. Он пришел. Чувствую, как по мне пробегает тень его внимания, даже когда он снова переводит взгляд на Александра.

Александр отпускает мой подбородок. Моя голова словно наливается тяжестью, и я не могу удержать ее. Она падает. Моя спина разодрана в клочья, рубашка пропитана кровью. Она прилипает к рубцам, и каждый вдох причиняет боль.

На лице Александра медленно расплывается улыбка.

— Так и думал, что ты попытаешься забрать ее у меня. Жаль, что ты один.

Губы Блейка изгибаются в холодной улыбке.

— Почему ты думаешь, что я один?

— Привет, Алекс! — раздается низкий, вкрадчивый голос из коридора слева от входа. Джек прислонился к стойке и машет рукой, а у его ног лежит мертвый охранник. Его темная кожа, мокрая от дождя, блестит в свете факелов, а в руке он держит окровавленный меч. — Как у тебя дела?

— Давно не виделись, — раздается хриплый голос с сильным северным акцентом. Арран загораживает выход справа от меня, скрестив большие руки на груди, его единственный здоровый глаз устремлен на Александра. Перед ним лежат два охранника с опущенными капюшонами и шеями, вывернутыми под неестественным углом.

Шепот заполнил ряды сидячих мест, и люди в плащах вокруг меня поднимаются на ноги.

— Как мило! Воссоединение семьи, — Александр поворачивается на месте, разводя руками. — Если бы здесь были Фенрир и Фара, мы бы снова собрали всю стаю.

Джек пожимает плечами.

— Они заняты другими делами.

— Не произноси имя Фары своим грязным ртом, — рычит Арран.

Александр смеется.

— Я вижу, ты все еще не можешь забыть эту стерву. Жаль, что она отвергла тебя.

Арран, как обычно, рычит в ответ, но его слова остаются незамеченными, когда Блейк наклоняется и достает что-то из кармана охранника, лежащего у его ног. Предмет сверкает в свете факелов, когда он бросает его Джеймсу, который стоит в нескольких футах от него — это ключ.

— Все, кому ты не доверяешь, умрут, — тихо говорит Блейк. — Неважно, волк или человек.

Они враги, они презирают друг друга, и я думаю, что Джеймс собирается сказать Блейку что-то неприятное, но он кивает.

— За исключением тебя, видимо, — бормочет он себе под нос.

Блейк холодно улыбается.

— Верно.

Джеймс поднимает свои скованные запястья и вставляет ключ в замок ошейника. В этот момент Александр поворачивается к Блейку и произносит:

— Ты хочешь ее, брат? Подойди и забери…

Сверкает сталь, раздается свист клинков, и что-то рассекает тьму.

Один из кинжалов Блейка вонзается в тело Александра, а другой — во внутреннюю поверхность бедра. Он отшатывается назад, хватает один из кинжалов, вытаскивает его и падает на колени. Кровь быстро вытекает из раны, смешиваясь с моей на полу. Александр зажимает рану одной рукой, а другую кладет на рукоять второго кинжала и с диким стоном вытаскивает.

Он смеется.

— Ты дурак, брат. Ты не можешь убить меня, — произносит он хриплым голосом, глядя на трибуны. — Можешь убить их всех. Кроме принцессы. Она… моя.

В амфитеатре воцаряется хаос. Люди в плащах заполняют трибуны. Джеймс передает ключ по кругу, волки освобождаются и сбрасывают с себя оковы. Джеймс с ревом вскакивает на ноги и, используя цепь, душит блондина. Затем бросается к Клэр.

Джек блокирует клинок одного из служителей Ночи, направляющегося к одному из заключенных. Затем помогает Райану встать на ноги и вручает ему другой меч.

Земля сотрясается, и я не могу понять, что вызывает эту дрожь: топот ног или зверь, который скрывается под нами.

Блейк направляется ко мне сквозь море крови и разрушений. Он обнажает меч и с молниеносной скоростью обезглавливает человека, пытающегося преградить ему путь. Затем он наносит удар в лицо человеку, который помогал Александру, а затем ударяет лорда Пограничья основанием рукояти по голове. Александр падает в лужу собственной крови, и Блейк переступает через него.

— Блейк! — кричит Арран, бросая своему Альфе еще одну связку ключей. Охранник, приковавший меня к столбу, лежит мертвым у его ног. Блейк молниеносно хватает ключи, и меня окутывает запах темной сосны и яда.

— Присматривай за Алексом. Он не должен умереть, иначе нам конец, — говорит Блейк.

— Хорошо, — отвечает Арран, устремляясь к потерявшему сознание лорду, разрубая на своем пути очередного человека.

Блейк, теплый и твердый, прижимается ко мне и тянется к одному из наручников. Раздается щелчок, и моя рука освобождается. Ноги подкашиваются, и он обхватывает меня одной рукой за бедра, стараясь не касаться спины, когда освобождает мою вторую руку. Он осторожно опускает нас на колени. Наша кровь, — моя и Александра, — пропитывает бриджи.

Он внимательно смотрит мне в лицо, подносит ладони к моим щекам и стирает слезы и кровь с моей кожи подушечками больших пальцев.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты пришел.

— Ты действительно думала, что я не приду?

Земля начинает дрожать, и челюсть Блейка сжимается, когда из-под нас доносится тихое шипение.

— Там… — У меня горит горло, и каждый вдох открывает раны на спине. — Пленник ночи…

— Да. Если он вырвется на свободу, мы все умрем. Я собираюсь вытащить тебя отсюда, но будет больно.

Смаргиваю слезы.

— Я знаю.

— Хорошая девочка, — он обнимает меня за талию и приседает. — Ладно, руки мне на плечи. Вот и все. — Я всхлипываю, когда это движение вызывает резкую, жгучую боль в спине. — Тсс, я знаю.

Слезы застилают мне глаза.

— Ты чувствуешь мои раны?

— Ты подавляешь свои эмоции, загоняешь боль в клетку. Я чувствую лишь малую часть.

Он поднимает меня на ноги, и когда кладет мою руку себе на плечи, из моего горла вырывается низкий, дикий звук.

— Я знаю, — успокаивает он. — Это ненадолго. У меня в кармане есть снотворное. Я дам его тебе, как только мы выберемся из Серого замка. Пойдем.

Мы начинаем двигаться. Крепко сжимаю ворот его рубашки, и каждый раз, когда наши тела соприкасаются, я не могу сдержать всхлип. Каждый шаг кажется мне пыткой. Колени подкашиваются, и если бы его рука не поддерживала меня за бедро, я бы упала. Нас окружают люди и волки, облаченные в черные плащи, килты и цепи. Арран подбегает к моему брату и помогает встать на ноги. Джек и Райан сражаются спина к спине. Клэр сворачивает голову мужчине, который сидел верхом на Джеймсе, и тот падает замертво к ее ногам.

Кровь… повсюду кровь. Меня охватывает тошнота.

— Зачем? — мой голос звучит хрипло и едва слышно за ревом и лязгом стали. Я даже не знаю, о чем спрашиваю. Почему Александр пытал меня? Почему я здесь? Почему Блейк пришел?

— Ты знаешь почему, — его губы почти касаются моего уха, и я не совсем понимаю, что он имеет в виду. — Тсс. Все в порядке. Мы почти на месте.

Коридор, по которому меня вели, маячит впереди. Позволяю себе надеяться, полить этот маленький цветок, который поднимает свою головку во тьме. Мы собираемся сбежать. Мы будем свободны.

Стискиваю зубы, крепче обнимаю Блейка и выпрямляю спину.

Он ускоряет шаг, и мышцы его плеч напрягаются под моими пальцами. Факелы по кругу мерцают, затем гаснут, и амфитеатр погружается в темноту. Мы поворачиваем головы к люку. Александр подползает к нему, его черная рубашка скользит от крови. Он вытаскивает ключ из замка и встречается взглядом с Блейком, когда Арран, у которого из носа течет кровь, бросается к нему.

— Ты идиот, Алекс, — шипит Блейк.

Александр улыбается и распахивает люк. Перед моими глазами пляшут точки, и я зажмуриваюсь. Я не могу позволить себе потерять сознание. Не здесь. Не сейчас.

Впиваюсь пальцами в плечи Блейка и заставляю себя смотреть.

Амфитеатр окутывает неестественная тишина. Цепи издают стоны, а затем скребут по полу, заставляя волосы на моем затылке вставать дыбом. Стены вибрируют от низкого шипения, и даже люди в плащах отшатываются от него. Кислый запах, напоминающий запах гниющего мяса, наполняет мои ноздри, когда мрак заполняет скользящий звук.

Лунный свет и тьма. Свобода и цепи. Власть и разрушение.

Неестественный скрежет, кажется, доносится отовсюду одновременно, и это напоминает мне голос Кая, когда он впервые проснулся.

Как ты думаешь, он знает?

Блейк отшвыривает меня назад, и я сдерживаю крик, когда волна теней выплескивается из люка и поднимается вверх, удерживаемая только потолком. Она вьется по кругу, перекрывая выходы. Темнота, словно туман, окутывает змееподобное лицо и тело. Он смотрит на нас ониксовыми глазами.

Ты был таким непослушным.

Что-то гремит в клетке внутри меня, и мое тело покрывается льдом. На коже выступают капельки пота, и зрение начинает меркнуть.

О, я так голоден. Очень голоден.

Темнота стремительно накрывает амфитеатр, словно бушующая обсидиановая волна. Воздух наполняется криками, люди и волки в панике бегут в разные стороны. Двух самцов подхватывает, как будто они невесомы. Раздается ужасный хруст, за которым следует хлюпанье, когда они исчезают с криками в пасти зверя. Черная кровь брызжет на пол.

Мой пульс учащается настолько, что я чувствую, как теряю сознание. Лихорадка овладевает мной, и я не могу ее сдержать. Я стараюсь изо всех сил, хотя темнота кажется облегчением. Но я не могу сдаться. Не могу полагаться на чью-то помощь.

Внезапно что-то темное мелькает рядом со мной, и Блейк оттаскивает меня в сторону от хвоста твари. Мы тяжело приземляемся на пол, он обхватывает меня руками, и я крепко сжимаю зубы, подавляя крик, когда рубцы на моей спине вновь открываются. Зверь наносит новый удар, поглощая людей в плащах и волков, живых и мертвых, целиком.

— Поднимите свое оружие! — рычит Джеймс. — В следующий раз, когда он нападет, цельтесь в его глаза и пасть! Убивайте всех южан, которые встанут на вашем пути.

Пытаюсь встать, и Блейк помогает мне подняться на колени. Он опускается передо мной на колени и обхватывает мое лицо ладонями.

— Аврора, послушай меня. Тебе нужно перестать подавлять свою силу. Ты единственная, кто может спасти нас. Если ты этого не сделаешь, мы все умрем.

Качаю головой.

— Я не волк.

Краем глаза замечаю, как Александр, пошатываясь, идет вперед, не сводя с меня глаз, в то время как тени извиваются вокруг него. Райан лежит на полу, истекая кровью. Филипп стоит рядом с Джеймсом, и они оба выкрикивают отчаянные приказы, выстраивая волков в строй только для того, чтобы еще трое мужчин оказались в пасти зверя. Клэр вонзает меч в мужчину в капюшоне, который, пошатываясь, направляется к ней, прежде чем повернуться лицом к теням — ее глаза горят диким огнем, хотя клинок дрожит в ее руке. Иэн лежит мертвый на полу.

— Не твоего волка, Аврора. — Земля вокруг нас залита кровью. Теплые капли стекают по моей щеке и падают на его руку. — Твою силу. Вот причина, по которой ты не обратилась в ночь полнолуния. Причина, по которой Гелах сияла перед тобой в ночь битвы с Себастьяном. Причина, по которой Айтне не действует на тебя, почему Каллум боролся со своим волком, — боги, почему я боролся — с тех пор, как ты появилась рядом. — Блейк сжимает меня крепче, запуская руки в мои волосы. — Думаю, ты тоже начала это подозревать. Чувствовать. Это не волка ты продолжаешь подавлять, когда тебя охватывает лихорадка. Другую силу. Волки воспринимали все буквально. Сердце превратилось в камень, застыв во времени. А что, если это не так?

Не могу поверить в то, что он говорит. Качая головой, я отвечаю:

— Даже если ты прав, сила глубоко внутри меня, и я так долго держалась за нее, что не могу отпустить.

— Дорогая, такие люди, как мы с тобой, мы не отпускаем, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. В его глазах загорается волчий огонь. — Мы освобождаемся

Блейк отрывается от меня и обнажает свой меч. Встретившись с клинком Александра, меч издает звон стали. Отбросив лорда Пограничья назад, Блейк бросается на него с рычанием.

Змееподобный зверь поднимается над нами, и я, пошатываясь, опираюсь на ладони, когда он обращает на меня свои обсидиановые глаза. Я больше не чувствую ни боли, ни крови, ни жара. Я словно оцепенела. Это похоже на взгляд в бесконечную бездну. Его запах, — древний и первобытный, — окутывает меня, и одежда прилипает к коже. Он смеется, издавая хриплый звук, который вибрирует во мне и заставляет волосы на затылке встать дыбом.

— Он будет так зол на меня, когда узнает, что я с тобой сделал, — шипит он. — Это будет наш маленький секрет.

Тьма охватывает меня, и что-то внутри поднимается ей навстречу. Крик вырывается из груди, готовый обрушиться на мир. Моя кожа становится липкой, и все вокруг словно отдаляется. Лихорадка приближается, словно змееподобное создание, готовое нанести смертельный удар, его пасть открыта, а с клыков капает кровь. Каждый инстинкт моего тела напрягается в ожидании.

Блейк был прав. Я начала кое-что подозревать. Я прочитала все его книги, посвященные экспериментам на волках, но ни одна из них не смогла остановить превращение или преодолеть действие серебра и аконита. Я задавалась вопросом, почему оказалась в тюрьме Ночи и чего он хочет от меня. В моей голове проносится генеалогическое древо, которое я обнаружила в спальне Блейка, и я пытаюсь понять, кому могут принадлежать два вычеркнутых имени вверху. Локлан считал, что моя мать принесла Сердце Луны в Северные земли. Блейк и Каллум полагали, что оно находится у Себастьяна.

Я думала о своей матери и о том, почему она могла скрывать от меня правду. Она любила меня больше всего на свете и говорила, что я была ее сердцем, ее любовью.

Когда меня охватывает лихорадка, я не пытаюсь с ней бороться и не подавляю ее.

Я закрываю глаза.

Выдыхаю.

В этот раз я отпускаю ситуацию.

Я падаю, словно в бездну, и разбиваюсь в темноте.

Она поднимается мне навстречу.

Когда прихожу в себя, кожа кажется каменной, а на языке — густой привкус склепов и плесени. Я не могу пошевелиться и не могу дышать. Я словно статуя в дворцовом саду, и мох покрывает мою кожу, словно мокрый бархат. Крик рвется из моей груди, но рот плотно закрыт.

Луна скрывается за облаками, и свечи освещают путь через лабиринт живых изгородей. Придворные прогуливаются, их длинные шелковые юбки волочатся по булыжникам мостовой. На мгновение наступает тишина.

— Идеальная каменная кладка, — говорит один из них.

— Она выглядит почти живой, — добавляет другой.

С меня хватит. Я не статуя, у меня есть мысли, чувства и желания. Я не создана из камня. Мое существование не просто украшение, на которое люди могут смотреть и комментировать, как будто я их не слышу.

Моя улыбка рассыпается, и земля начинает дрожать. Камень, который меня окружает, трескается, и я сбрасываю его с себя. Он превращается в пыль, покрывающую мою обнаженную кожу, пока я стою на возвышении. Поднимаю подбородок, и отблеск лунного света касается моего лица. Придворные вокруг меня начинают кричать.

Хватит.

И тут я снова падаю.

Ступаю по холодным плиткам, и они трескаются под моими ногами. Я в Церкви Света и Солнца, но только пустыня забрала ее. Каменный алтарь впереди покрыт лишайником, а сквозь куполообразную крышу просвечивает полумесяц. Это лужицы бледного света на мозаике солнца.

Лозы пробиваются сквозь землю и обвиваются вокруг лодыжек. Они отрываются от стен и удерживают мои вытянутые руки. Еще больше лоз цепляются за спину, и меня швыряет вперед. Подавляю крик и чувствую во рту медный привкус крови.

Но я не согрешила. Доносится шепот, похожий на мой голос и звучащий шелестом листьев.

Твоя мать была грешницей. Голос Верховного жреца эхом разносится по церкви. И ты тоже грешна. Ты хочешь, чтобы Богиня Солнца разгневалась?

А как же мой гнев?

Я столько лет думала, что заслужила наказания. Считала себя грешницей. Мне казалось, что меня бьют по моей вине. Но это была не моя вина. Мужчины обладали властью, позволявшей им чувствовать себя большими, надо мной такой маленькой. Это был их выбор, не мой.

Кнут щелкает, и в воздухе раздается мрачный смех.

Я вызывающе поднимаю подбородок.

Тяну руки к себе, лозы лопаются и падают под ноги. Обвитые вокруг лодыжек, увядают и разлагаются, пока не превращаются в лужицы густой тьмы. Сжимаю кулак, и сила течет между моих пальцев. Плитка вокруг меня трескается и крошится. Поднимаю голову к стеклянному куполу.

Хватит.

И снова падаю.

Приземляюсь. Моя кожа натянута, а сотни крючьев пронзают тело, удерживая меня в вертикальном положении. Пытаюсь закричать, но мои губы зашиты. Я уже была здесь раньше, в тронном зале дворца. И снова я чувствую себя марионеткой, управляемой невидимой рукой. Золотой трон моего отца возвышается надо мной.

Как обычно, невидимый кукловод дергает за ручку управления, и я начинаю вращаться.

Но я не марионетка. Не пешка в играх королей. Я не из тех, кем можно управлять, и не из тех, кто выходит замуж за жестоких лордов ради выгоды отца. Я тоже могу дергать за ниточки. Теперь я вижу их — нити власти, которые сияют, как лунный свет. Они исходят из моей груди.

Освобождаю руки, и крючки впиваются в мою кожу, окрашивая белое платье в алый цвет. Дергаю за нити на ногах. Музыка замолкает. По телу стекает кровь. Когда она падает на пол, лужа растет и растекается по комнате.

Я разрываю нити на зашитых губах.

Деревянная перекладина срывается с потолка, и придворные с криками разбегаются в разные стороны, когда она падает на плитки передо мной. Пол дрожит, а затем рассыпается.

Хватит.

И я падаю.

Приземляюсь на траву. В безоблачном небе сияет полная луна, окрашивая озеро у хижины в серебристый цвет. На берегу сидят две фигуры: женщина и маленький ребенок лет трех, прижавшийся к ее боку. У обоих длинные рыжие волосы, которые спадают на землю позади них. Мое сердце сжимается. Заставляю себя подняться и направляюсь к ним. Не в силах остановиться, я бегу. Трава щекочет босые ступни, а одуванчики шелестят между пальцами ног.

— Мама? — говорю я.

— Луна прекрасна, не правда ли, малышка? — говорит она, и что-то вспыхивает у меня в груди. Мне больно, но в то же время тепло. На глаза наворачиваются слезы. Я уже и забыла, как звучит ее голос, какие у него музыкальные напевы Снежных земель.

— Да, — говорю я одновременно с маленьким ребенком, который сидит рядом с ней.

Мое сердце разрывается, потому что она говорит не со мной, взрослой. Не думаю, что она меня слышит. Пытаюсь обойти чтобы увидеть ее лицо, но пейзаж меняется, и в итоге я снова оказываюсь лицом к ее спине.

Мама вздыхает.

— Мне так много нужно тебе рассказать. Когда ты вырастешь, тебе предстоит узнать так много всего. Но у меня совсем не осталось времени. — Она откидывается назад, опираясь на руки, и трава нежно щекочет ее волосы. Моя маленькая версия, прижимается к ее боку. — Надеюсь, ты вспомнишь те времена и меня с теплотой.

Маленькая девочка зевает. Моя мама напевает ту же навязчивую мелодию, которую я пела Блейку, когда он нуждался в утешении. И юная версия меня начинает тихонько сопеть.

— Когда я была обещана твоему отцу, в Снежных землях шла война. Один Альфа, Темный Волк, обрел верных последователей. Он посвятил свою жизнь Богу Ночи и искал ключ от тюрьмы Ночи, чтобы освободить своего хозяина. Моя бабушка, Альфа нашей стаи, не могла допустить, чтобы он нашел меня.

— Почему? — выдыхаю я.

Она смотрит на маленького ребенка, который спит рядом с ней, и, кажется, говорит с ним.

— Сила у нас в крови, малышка. Передается из поколения в поколение по женской линии и становится все мощнее с каждым новым витком нашего семейного древа.

— Моя бабушка верила, что следующее поколение будет достаточно сильным, чтобы либо освободить Бога Ночи, либо победить его. Она боялась, что Альфа заставит меня родить ребенка, а затем пожертвует мной, чтобы освободить своего хозяина. — Она качает головой, когда тьма проникает в мои вены. — Поэтому моя бабушка заключила сделку с твоим отцом. Твой отец поддержал бы нас в борьбе с Теневым Волком, а моя бабушка предоставила бы ему волков, которые помогли бы вести войну в королевстве Рема. В обмен на это я должна была стать его женой, чтобы закрепить союз. Когда она встретилась с твоим отцом, чтобы обсудить условия сделки, он показался ей добрым. Она думала, что я буду в безопасности. Я тоже так думала.

— Но ты не была.

Ее дыхание, словно шепот летнего ветерка, доносится до меня.

— Я не была. Твой отец… Сначала я любила его. Мне было всего восемнадцать, и я была молода. Он осыпал меня любовью, покупал подарки, он сделал меня своей королевой. Когда мы встретились, он был так красив, и я подумала, что я самая счастливая волчица в Снежных землях, мне удалось избежать войны и встретить такого прекрасного человека.

Слышу в ее голосе грустную улыбку, а перед ней колышется освещенная луной вода. Мне хочется, чтобы она посмотрела на меня.

— Сначала я принимала аконит добровольно. Всего лишь небольшую дозу каждый день. Он убедил меня, что это необходимо для моего же блага, чтобы контролировать моего волка. Никто не полюбит королеву с таким недугом, как у меня, сказал он. Его совет убьет меня, наши люди отвернутся от меня, и он не сможет быть со мной… Я должна была постоянно скрывать эту сторону себя. Он считал, что волк — это болезнь, а волчий аконит — лекарство, которое поможет мне поправиться. Я делала это ради него, старалась быть «лучше». Конечно, в этом не было необходимости. Мне не нужно было обращаться в полнолуние, из-за крови, что течет в моих жилах.

Она запрокидывает голову к полной луне, сияющей в ясном ночном небе.

— Мне нужно было, чтобы твой отец думал, будто это «лекарство» сдерживает волка, а не сила моей крови, хотя мне было очень больно принимать его. Потому что я знала, что, если у меня родится дочь и наша тайна откроется, совет убьет ее из-за того, что она представляет для волков.

Мама вздыхает.

— Он изменился после рождения Филиппа, у него появился наследник. Или, возможно, твой отец был чудовищем все это время, а я просто не хотела этого замечать. Возможно, он заставлял меня скрывать какую-то часть себя, заставлял стыдиться того, кем я была, выказывал отвращение, если я когда-либо оступалась… Возможно, все это было насилием с самого начала.

— Когда ты родилась, он заставлял меня принимать большие дозы «лекарства». Он сказал, что заберет тебя и Филиппа, если я откажусь от «лечения». Я переношу аконит лучше, чем большинство, но я не полностью невосприимчива к его воздействию. Однажды я попыталась сбежать с тобой и Филиппом, но меня поймали, и мне пришлось понести наказание. Это… это был первый и последний раз, когда я пыталась вытащить тебя из королевства.

Температура падает, и на луну набегает тень. Вода в озере волнуется, а голос моей матери становится тверже.

— На следующий день, на рассвете, я попыталась отправить тебя с моей фрейлиной. Велела ей отвезти тебя в порт на Белом утесе и посадить на корабль до Снежных земель. Я думала, что там ты будешь в безопасности. Но ночью пришли люди твоего отца и забрали нас обратно.

У меня замирает сердце. Мама говорит не со спящим ребенком. Она обращается ко мне.

— Он запер меня в моих покоях и заставлял принимать все больше и больше лекарств в качестве наказания. Он сказал мне, что убьет тебя, если я окажу сопротивление.

Мое дыхание облачком повисает в воздухе, а мягкая трава под ногами становится твердой. Озеро покрывается льдом, а с неба падает снег. Я знала, что он убил ее, что забрал у меня мою мать, но мысль о том, как долго длилось его насилие, и о том, что моя мать знала, что ее травили… Я не могу этого вынести.

— И я смирилась. День за днем я слабела. Позволила ему убить меня, потому что боялась его. Я боялась, что он причинит вред тебе. И еще потому, что боялась, что он узнает правду.

Слезы текут по моим щекам, обжигая в морозном воздухе. Мой голос прерывается.

— Какую правду? — шепчу я.

— Гелах не вырывала свое сердце, чтобы Первый Волк мог приблизиться к ее силе. Она отправила к нему свою дочь, чтобы он защитил ее. Сила, к которой стремятся волки никогда не была камнем, или реликвией, или инструментом, который можно было бы использовать. Она была человеком, а затем и родословной. Мы произошли от Гелах и Первого Волка, малышка. Ты — Сердце Луны.

Мое сердце разбивается на тысячи осколков. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать эмоции. Лед тает, и снег перестает падать. Тени исчезают, и луна снова освещает озеро. Летний ветерок шелестит листьями зеленых деревьев. Она целует мою маленькую копию в макушку, а затем укладывает ее на траву.

Мама встает и смотрит на воду.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я.

— Делай все, что захочешь.

Она медленно поворачивается ко мне, и мое сердце сжимается от боли, когда я смотрю на ее лицо. Я уже и забыла, какие у нее голубые глаза и как она подводит их сурьмой. Я не могу сосчитать веснушки, покрывающие ее нос, и не помню, какой теплой была ее улыбка. Я забыла, как от нее пахло лавандой, снегом и лошадьми. Этот запах всегда создавал атмосферу тепла и безопасности, и мне казалось, что никто не может причинить мне вред.

Сейчас, когда я смотрю на нее как на взрослого человека, я понимаю, что в детстве даже не осознавала некоторых вещей. Например, ее твердость в осанке и стальной взгляд. Я осознаю, что моя мать была воином. Она не сражалась на поле боя с мечами и щитами, но ее сила проявлялась каждый день, когда она защищала меня и моего брата от человека, который мог причинить нам вред.

— Сначала, — говорит она, — ты должна бороться.

— Я так сильно по тебе скучаю.

Она касается моей щеки. Ее руки нежные, но мозолисты, такие теплые. Я забыла это.

— Я так горжусь тем, какой женщиной ты стала.

Слеза скатывается по моей щеке. Лицо матери начинает бледнеть, и тепло ее прикосновений исчезает. Звуки летнего дня отдаляются, и меня охватывает паника.

— Не уходи, — умоляю я. — Я еще не готова. Не уходи.

— Они заставят тебя почувствовать, что у тебя нет выбора. Но выбор есть всегда, — отвечает она с улыбкой, и ее голос звучит как будто издалека. — Наберись смелости, малышка.

Я взмываю ввысь, ветер обдает мое лицо и одежду. Зажмуриваю глаза, но не могу дышать. Я ничего не чувствую.

Мои колени ударяются о твердую землю, и я открываю глаза. Боль пронзает спину, и звуки битвы наполняют мои уши. Я нахожусь в амфитеатре, и на меня надвигается волна теней.

Позволяю себе почувствовать ярость, вызванную потерей матери. Эмоции, которые я так долго пыталась подавить, бурлят во мне с такой силой, что все мое тело вибрирует от мощи. Я чувствую, как она давит на мою кожу, заставляя встать.

С меня хватит.

Встречаю обсидиановый взгляд тьмы.

И крик, который копился в моей груди всю жизнь…

Я отпускаю его.

Нет.

Я освобождаюсь.

Из моих легких вырывается крик.

Осколки моего сердца разбиваются, как стекло, и дикое существо, живущее внутри меня, выпускает свои когти. Сила, словно поток, вырывается из моей души. Я чувствую ее вкус. Ночь, нетронутые горы, и залитые лунным светом леса, задолго до того, как первые люди пришли в этот мир. Моя спина срастается, и боль покидает кости. Кожа начинает светиться, а перед глазами вспыхивает яркий, ослепительный свет.

Когда волна тьмы обрушивается на землю, навстречу ей поднимается волна моего лунного света. Змееподобное существо отшатывается и издает душераздирающий вопль. Его глаза, словно наполненные чернилами, смотрят на меня, как будто он привык только к темноте. Но я продолжаю кричать. Тени, скрывающие его тело, растворяются, открывая чешую цвета обсидиана. Когда мой луч касается его кожи, воздух наполняется шипением горящей плоти.

Существо бьется, снося хвостом трибуны. На меня сыплются обломки, но я продолжаю кричать. Из моего тела вырываются лучи света, связывая меня с волками. Мне кажется, что меня тянет в тысячу разных направлений, как в ночь полнолуния. Моя душа словно разрывается на части, но я не останавливаюсь.

Мои чувства обостряются. Ощущаю вкус морской воды и рома. Джек. Рядом со мной мелькает черный мех, и когда он проносится мимо меня, врезаясь в пленника Ночи, он превращается в рычащего волка с когтями, похожими на ножи. Я чувствую запах вереска, и когда мужчина замахивается мечом на Клэр, он понимает, что его пригвоздил к земле серый волк. Запах битвы и папоротника проникает в меня, и Джеймс поворачивается ко мне, отрывая голову одному из послушников.

Я задыхаюсь. Шепот заполняет мои уши, а пальцы царапают тело, пытаясь вырвать душу. Я кричу.

Улавливаю запах гор на рассвете, и моя кожа ощущает прохладу. Затем сосны и тень наполняют мои легкие, и я перестаю чувствовать себя одинокой. Блейк здесь, сражается. Ощущаю нить, связывающую нас, крепче, чем с кем-либо другим.

Я запрокидываю голову, и мой свет становится ярче. Змея шипит и скулит, пытаясь спрятаться обратно в яму, из которой появилась. Но я не позволю ей это сделать. Она горит. Голова змеи бьется о потолок, а плоть отделяется от костей. Зверь издает душераздирающий вопль, который переходит в хриплый смех.

— Она думала, что сила спасет тебя, но он идет.

Горящие чешуйки падают сверху, словно снегопад. Они рассыпаются и покрывают пеплом кровь и разрушения. Они шипят, касаясь моей кожи, а затем растворяются в тени. Мой крик затихает вместе со зверем.

Накрывает оглушающая тишина.

Амфитеатр окутан тьмой, и моя сияющая кожа — единственный источник света. Пол покрыт темными силуэтами, а кровь кажется черной и блестящей. Медный запах смерти становится невыносимым.

Это должно вызывать тошноту, но все кажется таким далеким. Я словно парю, а в ушах звучит первобытная песня. Волки снова приняли человеческий облик, их одежда разорвана, а тела покрыты запекшейся кровью. Их почти не осталось.

Джеймс стоит прямо передо мной, перед люком. Его обнаженная грудь тяжело вздымается и опускается, а кровь заливает лицо и стекает по подбородку. Мой свет отражается от татуировок на его бицепсах. Это мой враг, волк, который укусил меня и разрушил тот маленький кусочек свободы, который я обрела.

Его губы приоткрываются, а глаза наполняются благоговением. Он опускается на колени.

— Сердце Луны, — выдыхает он.

Остальные волки следуют его примеру.

Блейк стоит рядом с троном, его мощные плечи тяжело вздымаются и опускаются. На покрытой шрамами груди блестит кровь, а темные волосы прилипли ко лбу. Его губы медленно изгибаются в улыбке, на щеках появляются ямочки, и он открывает рот.

Внезапно за его спиной появляется Александр и проводит лезвием по горлу Блейка.

Время как будто останавливается. Глаза Блейка расширяются, когда он смотрит на меня. На мгновение мне кажется, что с ним все в порядке. Но затем из тонкой линии на его шее вытекает кровь.

Адреналин бурлит во мне, звон в ушах становится громче. Я не слышу рева Аррана, который бросается на Александра, сбивает его с ног и обезглавливает. Я едва замечаю, как Джек бросается вперед, ловит Блейка и падает на колени, или как другие послушники бросаются на оставшихся волков.

Связь между мной и Блейком натянулась, и я ощущаю, как будто из меня вырывают душу. Я вижу нить между нами, и это заставляет меня содрогнуться. Следую за связью и тяжело опускаюсь на колени рядом с Джеком, который обеими руками зажимает рану Блейка.

— С тобой все будет в порядке, — говорит он, хотя и сам явно не верит в это. — С тобой все будет хорошо. Мы переживали и худшее.

Изо рта Блейка сочится кровь, его кожа смертельно бледна. Он пытается заговорить.

Его боль обжигает мне горло, и у меня перехватывает дыхание. Я качаю головой и наклоняюсь вперед, чтобы коснуться его щеки. Она холодная, очень холодная. Его веки подрагивают.

Когда-то я хотела смерти Блейка. Хотела победить его. Неделями искала способ разорвать нашу связь, и необходимая сила теперь бурлит в моих венах. Я чувствую ее. Я могла бы взять связь в руки и сломать. Если я не сделаю этого сейчас, он заберет меня с собой.

Блейк пытается дотянуться до меня, но его рука безвольно падает на пол рядом с ним. Его тело содрогается от боли.

Меня переполняют эмоции, они кажутся мне необузданными и первобытными. Прошло много времени с тех пор, как я позволяла себе испытывать такие чувства, и это самое запретное из всех. Я задыхаюсь от запаха его крови, витающего в воздухе.

Мне нужно его отпустить.

Но я не могу его отпустить.

Однажды Блейк уже спас меня, и я не знаю, как именно это произошло, какие слова он прошептал в темноту, но я чувствую нашу связь. Жизнь покидает меня, и мои конечности дрожат. Мое дыхание такое же хриплое, как и у него. Я закрываю глаза.

— Пожалуйста… — произносит он.

И я это чувствую.

Он хочет, чтобы я разорвала связь.

Я прижимаю свой лоб к его.

И меня накрывает темнота.

***

Мы стремительно падаем в темную яму. В ушах звенят звуки скрежещущих скальпелей и крики. Я обнимаю Блейка и прижимаю голову к его груди, но его руки безвольны и холодны. Краем глаза замечаю темную комнату: освещенную свечами камеру, наполненную книгами и ароматом цитрусовых, и камеру пыток с верстаками, которые скрипят под тяжестью инструментов и банок. Мы проваливаемся сквозь потолок маленькой комнаты, освещенной огнем в очаге. Там я вижу женщину с кроликом на руках и маленького мальчика, который плачет.

Мое тело с силой ударяется о землю, и я погружаюсь в мягкую грязь. Дождь хлещет меня по спине, а воздух на вкус как молния. Я цепляюсь пальцами за землю и поднимаюсь на колени. В небе гремит гром. Я одна.

Я нахожусь недалеко от окраины маленькой деревушки. Маленькие каменные домики стоят по обе стороны грунтовой дороги, и в их окнах мерцают огни. Блейка нигде не видно, но что-то сжимает мою грудь, и я поворачиваюсь.

Молния, пронзив небо, освещает колодец, находящийся вдалеке. Нить света связывает меня с ним, растворившись в дожде и тенях.

Прикрываю лицо рукой, защищаясь от дождя, который льет с такой скоростью, что, кажется, режет кожу. Снова гремит раскат грома, сотрясая землю под ногами. Почва, похожая на ил, угрожает поглотить меня с каждым шагом.

Продолжаю идти. Ветер налетает на меня, швыряя волосы в лицо, словно пытаясь оттолкнуть. Но я борюсь. Хватаюсь за края колодца, покрытые мхом, камень скользкий под моими пальцами. Маленький мальчик с чернильно-черными волосами, наполовину погруженный в воду, которая постоянно прибывает, прячется в темноте. Он плачет.

— Блейк!

Мой голос разносится эхом, и поглощается темнотой. Мальчик поднимает взгляд.

Он моргает, и я вижу перед собой человека, который когда-то обманул меня, манипулировал мной, а затем спас. Его кожа бледна, и он резко вдыхает. Его грудь и торс обнажены, а в глазах горит волчий блеск. Он сжимает челюсти, и в этот момент молния освещает колодец.

— Аврора?

Вода стекает вниз, и дно под ним исчезает. Он задыхается и хватается за стенки, впиваясь пальцами в трещины в камне. Его бицепсы напрягаются, и он кряхтит, медленно соскальзывая вниз. Связь между нами натягивается, и меня тянет вперед. Она мерцает, словно потрепанная веревка, связывающая нас.

— Разорви ее! — кричит он.

Раздается раскат грома, и он, вздрогнув, скользит на несколько метров вниз. Я вскрикиваю, когда мое тело ударяется о край колодца. Онемевшими пальцами я цепляюсь за связь между нами. Она дергается и рвется.

— Разорви ее! — раздается его голос. — У тебя есть сила! Она всегда была!

— Нет.

— Не будь дурой, Аврора! — Дождь струится по его лицу, по губам. — Я утащу тебя за собой.

Вспоминаю каждый сон, в который он попадал, о самодовольстве, появлявшемся на его лице, когда он приказывал мне бороться. Лицемерный, снисходительный, невыносимый дурак.

— Ты даже не пытаешься! — кричу я.

Его дыхание перехватывает. Нить связи мерцает перед его лицом. Блейк переводит на нее взгляд. Я чувствую, что он собирается сделать, и меня охватывает паника.

— Не смей! — Крепче сжимаю нить и стискиваю зубы. — Такие люди, как мы с тобой, не сдаются, Блейк.

Он дышит так же тяжело, как и я. Он готовится к чему-то, и я не могу сказать, к чему именно. Его эмоции больше не проходят через меня.

— Ты пожалеешь об этом, крольчонок.

— Это будет моя ошибка.

— Упрямая дура!

— Противный змей! Поднимайся!

Он кряхтит, постепенно подтягиваясь все выше. Я перегибаюсь через край колодца и вытягиваю руки как можно дальше. Блейк тянется ко мне, но начинает соскальзывать, рычит, раскачивается и, наконец, умудряется ухватиться за мои пальцы. Его рука холодная и мокрая. Я вскрикиваю, хватаю его за запястье другой рукой и тяну изо всех сил. Но он словно мертвый груз. Вместо этого я хватаюсь за потрепанную нить. Вкладываю в нее всю свою боль, и она восстанавливается, а затем укрепляется под моими пальцами. Он хватает меня за предплечье, и я подхватываю его под мышки. Кричу и отклоняюсь назад.

Мы вываливаемся из колодца и приземляемся на землю. Тело Блейка толкает меня в грязь. Не могу отдышаться. Пейзаж исчезает.

Мы стремительно взмываем вверх. Я обнимаю его за спину, и он прижимается лицом к изгибу моей шеи. Мы проваливаемся через комнату с женщиной и кроликом, камеру пыток, темницу и темноту.

Мы снова в амфитеатре.

Я лежу на Блейке. Люди вокруг нас дерутся, но все окружающее затихает.

Он моргает и открывает глаза. По моей щеке скатывается слеза. На этот раз у него такой вид, будто он пытается найти слова. Он обнимает меня за шею и прижимает к своей груди.

— Спасибо, — шепчет он.

Хотя я и не должна ощущать себя в безопасности, его объятия такие теплые и надежные, что я словно таю в них. Он прижимает меня к себе, а я прижимаюсь носом к его плечу, позволяя всему, что произошло, обрушиться на меня со всей силой. Мои силы кажутся исчерпанными, а кости словно превратились в желе. Все вокруг словно растворяется.

Не знаю, сколько времени прошло — минуты или часы, — но внезапно я обнаруживаю, что меня поднимают с пола и прижимают к сильной груди. Аромат сосен наполняет легкие, унося меня вдаль. Не знаю, куда мы направляемся, но у меня нету сил беспокоиться об этом.

Он жив.

Грубый голос Джеймса звучит отстраненно.

— Значит, она — Сердце Луны.

— Похоже на то, — дыхание Блейка касается моего лба.

— Почему ты? — спросил Джеймс. — Почему из всех волков в королевстве именно ты стал ее парой?

— Не знаю.

Но он знает. Блейк знает. Я ощущаю это с такой уверенностью, что мое сердце сжимается. Пытаюсь удержаться за это чувство, но все снова исчезает.

Подо мной что-то мягкое. В воздухе витает аромат сосны, смешиваясь с древесным дымом. Ветер ревет, но я не чувствую его на своей коже. Мое тело словно расплавилось, а глаза слиплись. С огромным усилием я открываю их.

Я лежу в постели в небольшой комнате. В камине потрескивает огонь, его отсветы пляшут на темных каменных стенах и тонком коврике перед камином. Я ожидаю, что меня захлестнет жгучая боль, но ее нет.

— Привет, сестренка.

Филипп сидит на деревянном стуле у кровати, вытянув перед собой длинные ноги. Его медно-рыжие волосы торчат во все стороны, а кожа бледная, из-за чего веснушки выделяются сильнее, чем обычно. Когда я видела его в последний раз, он истекал кровью и выкрикивал приказы волкам, когда змееподобное существо встало перед ними. Кровь была повсюду. И Блейк…

Делаю прерывистый вдох, затем выдыхаю.

— Где… — Я сглатываю. Удивительно, но я чувствую разочарование из-за того, что Блейка нет рядом, и первый вопрос, который я хочу задать, про его местонахождение. — Где все?

На лице Филиппа появляется ухмылка.

— Блейк занят заключенными.

Сажусь и хмурюсь.

— Заключенными?

В горле пересохло, и Филипп пододвигает ко мне стакан с водой, который стоит на прикроватном столике. На поверхности стакана мерцает свет свечи. Беру его и делаю пару больших глотков.

— Блейк собрал выживших волков. Он запер их в подземельях Серой Крепости.

— Почему? Разве они недостаточно натерпелись?

Стул скрипит, когда Филипп откидывается на спинку. Обычно он одевается по последней моде, поэтому выглядит странно в темной рубашке, которая ему велика. Она свисает с его гибкой фигуры, а над расстегнутым воротом проступает пара чернильных разводов.

— Их осталось немного, — говорит Филипп. — Он предоставил им выбор: они принимают его как своего Альфу, чтобы он смог приказать им молчать о тебе, или смерть. — Он качает головой. — Кровь Луны. Напомни мне никогда больше не злить тебя, сестренка.

Я выпрямляюсь.

— А что насчет Райана?

— С ним все в порядке. Он пытался навестить тебя раньше, но Блейк немного… оберегал тебя. Ты была без сознания двадцать четыре часа. Он только что отошел от тебя.

— Он… с ним все в порядке?

— Да. Твоя пара, — я вздрагиваю, и улыбка Филиппа становится шире, — в порядке.

Ставлю стакан с водой на стол, и моя рука утопает в рукаве рубашки. Она черная, мешковатая и пахнет лесом и книгами — рубашка Блейка. Видимо, он сменил окровавленные лохмотья, в которые я была одета, когда он выносил меня из амфитеатра.

В моем сознании эхом раздается щелчок хлыста и влажный звук рассекаемой кожи. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Аромат Блейка окутывает меня, и я выдыхаю.

— Здесь безопасно?

— Пока, кажется, да. Армия Александра занята армией Каллума, — отвечает Филипп, ерзая на стуле. У его ног стоит кожаная сумка.

— Ты куда-то собираешься? — снова спрашиваю я.

Он бросает взгляд на дверь, затем понижает голос.

— Да. И я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мы должны придерживаться первоначального плана. Поехали со мной в Снежные земли. Понимаю, что между тобой и Блейком могло что-то измениться, но с ним что-то не так. Я все еще не доверяю ему. Волки разорвут тебя на части, когда узнают, кто ты такая, и не дай Богиня, чтобы отец когда-нибудь узнал…

— Я не могу пойти с тобой. Мне нужно кое-что сделать.

Он выдерживает мой пристальный взгляд, его глаза изучают меня, затем наклоняет голову.

— Хорошо.

— Я видела ее, Филипп. Я видела маму.

Его брови приподнимаются, прежде чем на лице появляется выражение жалости.

— Она мертва, сестренка.

— Я знаю. Я просто… не знаю. Возможно, это был всего лишь сон, или подавленное воспоминание, или мой разум осмысливал все то, что я видела, когда была маленькой, но я знаю, то, что она мне рассказала, было правдой. Отец причинил ей боль. Он убил ее, Филипп.

Он кивает, и на его лице появляется выражение, похожее на стыд.

— Я так и думал.

Прикусываю нижнюю губу.

— Ты… ты хочешь мне помочь?

— Я должен. Я бы хотел. Но сначала мне тоже надо кое-что сделать. Я не был полностью честен с тобой, сестра. Причина, по которой я был застигнут врасплох, когда Александр смог командовать мной, заключалась в том, что на меня претендовал другой Альфа в Снежных землях.

— Ингрид?

— Нет. — Он грустно улыбается. — Альфа по имени Фенрир.

Мои брови сходятся на переносице, когда я узнаю его.

— Это тот самый волк, о котором говорил Александр, что он был в тюремной камере, с Блейком и другими.

Филипп кивает.

— Если Александр и Блейк оба поклоняются Ночи… — говорю я.

— Фенрир тоже поклонялся ему. Он никогда не отрицал этого. Он ужасен, и я совершил много злодеяний во имя него. Если бы я мог вернуться в прошлое и все изменить… — Филипп качает головой. — Я думал, он мертв. Я и не подозревал, что после его смерти я снова буду подчиняться Александру.

Выражение его лица становится мрачным, и я получаю редкий проблеск того, как выглядел бы мой брат — наследник престола, если бы действительно заботился о правлении в королевстве.

— Дело в том, что, когда Александр умер, что-то сломалось, а затем восстановилось. Я снова почувствовал его. Фенрира. Я думаю… думаю, он вернулся. И если он вернулся, я нужен Ингрид.

— Потому что ты любишь ее, — отвечаю я. Филипп кусает себя за щеку. Когда он не отвечает, я слабо улыбаюсь. — Иди. У меня такое чувство, что в ближайшие месяцы нам понадобится союз с ней.

Филипп кивает, и между нами повисает неловкое молчание. Затем он заключает меня в объятия. Мы никогда раньше не обнимались, и я не знаю, как мне следует реагировать. Судя по напряжению в его руках, предполагаю, что он тоже смущен.

— Не уверен, что нам стоит пытаться повторить это, — его слова заглушаются моими волосами.

Отстраняюсь, и уголки моих губ приподнимаются, несмотря на все, что произошло.

— Не знаю. Возможно, у нас получится лучше.

Филипп улыбается и встает.

— Будь осторожна.

— И ты тоже.

Он направляется к двери.

— Удачи, сестренка. Постарайся, чтобы тебя не убили в мое отсутствие.

Он подмигивает и исчезает в коридоре. Интересно, увижу ли я его когда-нибудь снова. Мысль вызывает странную грусть, учитывая наше прошлое.

Я оказываюсь одна в маленькой комнате, и меня сопровождает только шум моря, разбивающегося о скалы где-то внизу, и тени, танцующие вдоль каменных стен. Каждый раз, когда окно дребезжит, я вздрагиваю, и воспоминания о кнуте, Александре и змее, сотканном из тьмы, обрушиваются на меня.

Я не хочу оставаться наедине со своими мыслями.

Я чувствую Блейка. Нить, связывающая нас, кажется крепче, чем когда-либо. Думаю, если последовать за ней, она приведет меня к нему.

Убери руки от моей пары.

Осторожно выбираюсь из постели. Ноги слегка дрожат, а кожа на спине покалывает, но я чувствую себя удивительно хорошо, учитывая все, что произошло. Когда провожу рукой по спине под рубашкой, ощущаю один из своих старых шрамов между лопатками, но свежих ран нет.

Мои ноги обнажены, но коричневые бриджи аккуратно сложены в изножье кровати. Должно быть, Блейк оставил их для меня. Надеваю их, а рядом у стены нахожу пару ботинок. Осторожно ступая, выхожу за дверь.

Факелы вдоль стен не горят, и в этом месте нет окон. Темнота окутывает меня, но в конце коридора я вижу лестницу с прочными черными перилами. Думаю, это из-за волчьего зрения. Возможно, я наконец-то смогла сломать клетку, в которой была заперта моя дикость.

Направляюсь к лестнице и спускаюсь по ступенькам. Вестибюль выглядит как будто когда-то был великолепен: он просторный, с арочной железной дверью и люстрой, которая поскрипывает, покачиваясь на высоком потолке. Мои шаги эхом разносятся по холлу, когда я пересекаю его.

По обе стороны от меня потоки дождевой воды стекают по стенам и собираются лужицами на черных каменных плитах. В воздухе сильно пахнет морем, а черные водоросли почти полностью покрывают якорь, прикрепленный к стене над дверью.

Здесь очень холодно, но температура не кажется мне такой невыносимой, как обычно. Я чувствую, что если поверну налево, то найду дорогу к Блейку в подземельях. Однако что-то тянет меня в противоположном направлении, к двери.

Дверь скрипит, когда я открываю ее, и выхожу в ночь. Я оказываюсь в темном внутреннем дворе, окруженном высокими крепостными стенами. Идет сильный дождь, и одежда сразу прилипает к телу. Вода стекает по лицу, и я наслаждаюсь этим ощущением. Это значит, что я все еще жива.

Прохожу через высокие железные ворота и оказываюсь на краю обрыва, с которого сбегает тропинка. Волны разбиваются о скалы внизу. Впереди нет ничего, кроме опасного океана.

Только когда я смотрю вниз, понимаю, зачем пришла сюда и что хотела увидеть. На берегу стоит круглое каменное здание. Одна из его стен разрушена. Это амфитеатр — место, где я думала, что умру. Место, где я наконец-то сдалась и решила бороться.

Часть меня хочет спуститься по тропинке, пройти через скалы и убедиться, что змей, люди в плащах и Александр действительно ушли. Однако, когда я оглядываюсь назад, замечаю густой дым, темнее самой ночи, поднимающийся с крыши. Порыв ветра доносит до меня запах костра и прогорклого горелого мяса.

— О, отъебись, Джеймс! — ветер доносит до меня раздраженный женский голос, сопровождаемый стуком ботинок по мокрому камню. Поворачиваюсь к тропинке. — Чего ты хочешь? Благодарности за то, что составил компанию в момент, когда мы все чуть не сдохли?

— Да. Это было бы хорошим началом, неблагодарная ты… — рев моря заглушает все оскорбления, которые Джеймс бросает Клэр. — Я спас тебе жизнь.

— Так вот чем ты занимался, когда был прикован и стоял на коленях, да? Аврора спасла мне жизнь, ты, идиот. Ты как обычно проебался.

— Да? Ну, ты спасла мне жизнь, Клэр. Тот послушник чуть не отрубил мне голову. Помнишь? Ты боялась, что потеряешь меня?

— Ой, пожалуйста. Я убивала южанина. Это не имело к тебе никакого отношения.

Джеймс смеется.

— Продолжай убеждать себя в этом, девочка. Ты…

Он поднимается на вершину утеса примерно в двадцати футах от меня и резко поворачивает голову в мою сторону. На нем мокрая черная рубашка, прилипшая к мускулам, а килт испачкан кровью. В руках он держит факел, пламя которого изо всех сил пытается не погаснуть, борясь со стихией. Пепел и грязь покрывают лицо, и мой нос дергается от запаха смерти, исходящего от него.

Мгновение спустя Клэр, слегка запыхавшись, взбирается рядом с ним.

— Подвинься, ладно? — просит она, прижимаясь к его плечу. — Ты же не хочешь остановиться в более неудобном…

Ее губы сжимаются, когда она следит за взглядом Джеймса. Волосы прилипают к щекам, и она такая же грязная, как и он. В одной руке у нее тоже догорает факел. Она наклоняет голову в мою сторону, затем направляется к высоким железным воротам позади меня.

— С меня хватит. Пойду посмотрю, есть ли у этого южного придурка приличное виски в этой дыре. Сомневаюсь.

— Я присоединюсь к тебе через минуту, — говорит Джеймс, не сводя с меня глаз.

— Это не было приглашением, — бросает Клэр и исчезает во дворе. Джеймс качает головой и направляется ко мне.

Я выпрямляюсь, не зная, представляет ли он угрозу. Он мой враг, но воспоминание о том, как он упал передо мной на колени, всплывает в моей памяти. Сейчас он смотрит на меня без почтения и с иронией в глазах.

— Смотри-ка, кто проснулся! Я удивлен, что ты здесь одна, — говорит он, вставая рядом со мной и указывая на амфитеатр вдалеке. — Мы сожгли его. Блейк настоял. Он всегда боролся со своим волком, и что бы ты с ним ни сделала… ну, с тех пор он стал совершенно невыносимым. Мой брат когда-нибудь рассказывал тебе о защитном инстинкте?

Волки охраняют то, что для них ценно. Блейк упоминал об этом.

— Чего ты хочешь, Джеймс?

Он издает мрачный смешок и проводит рукой по своей щетине.

— Уверяю тебя, ничего сложного. Все то, что хотел, когда был там, внизу. Выпивку, теплое тело и хорошо потрахаться. Тебе нечего бояться, девочка. Хотя мы и враги, в твоих жилах течет кровь моей богини. Я не причиню тебе вреда. Если мои люди узнают, кто ты… — Он качает головой, и пряди каштановых волос прилипают к его щекам. — Мое королевство разорвется на части, чтобы завладеть тобой. Я буду держать рот на замке. Даю тебе слово.

Напряжение внутри меня немного спадает. Джеймс, возможно, и не такой благородный, как Каллум, но я ему верю. Он пытался помочь мне в амфитеатре, даже до того, как узнал, кто я такая. У меня такое чувство, что в нем, возможно, есть что-то хорошее, спрятанное глубоко внутри.

Джеймс пожимает широкими плечами.

— Я знаю, что мысль о браке со мной показалась тебе отвратительной…

— Я нахожу почти все в тебе отвратительным.

— Почти? Ты прониклась ко мне теплотой, принцесса?

— Нет, и ты же не собираешься снова предложить нам пожениться, правда?

Он закатывает глаза.

— Этот корабль давно уплыл. Да, ты достаточно привлекательна, но я просил твоей руки только для того, чтобы позлить южан, и потому что знал, что Блейк что-то замышляет. Тебе следует быть на севере, с волками. С моим братом. Его честь не позволит ему жениться на паре другого волка, но, тем не менее, брачный союз с Каллумом был бы разумным. Мне неприятно это говорить, но из-за всех разговоров о Ночи в последнее время, я думаю, что может случиться что-то похуже. Возможно, нам придется объединить королевства, чтобы победить угрозу.

— Нет.

Джеймс выгибает бровь.

— Не упрямься. Я знаю, что между вами все сложно, но…

— Чтобы наши королевства объединились через брак, мой отец должен был дать согласие. Он правитель, не я, — говорю я, качая головой. — Даже если бы он был готов сотрудничать с теми, кого он угнетал и убивал, даже если бы Каллума можно было убедить объединить усилия с монстром, я не буду представлена волкам как политическая пешка.

Мой позвоночник словно натягивается, когда что-то дикое и колючее пронзает меня насквозь. Не знаю, зачем рассказываю это Джеймсу, но мне кажется, он поймет.

— Мой отец правил достаточно долго, — говорю я сквозь рев волн. — Он больше не подходит для роли короля. Филипп не претендует на трон, и в Снежных землях остался только один наследник. Когда мой отец умрет, трон достанется мне. Возможно, нам нужно объединить королевства, но я не приду к Каллуму как принцесса, не имеющая ни власти, ни влияния, и не попрошу о союзе. Я приду к нему как равная. Я приду к нему как королева.

Глаза Джеймса блестят в темноте.

— Я собирался вернуться в Хайфелл, чтобы бросить вызов новому Альфе, кем бы он ни был, но, если тебе нужна помощь в убийстве южан, думаю, мне давно пора навестить твоего отца.

Я внимательно рассматриваю его. Джеймс безжалостный, с большими сильными мускулами и опытом управления королевством. Он может быть разным со мной, когда захочет. Мне он не нравится, но, очевидно, мог бы быть полезен. Не то чтобы у меня было много союзников, так что, возможно, придется обойтись врагами с общими интересами.

— Хм. Возможно.

Он издает мрачный смешок.

— Ты действительно теплеешь ко мне.

Открываю рот, чтобы опровергнуть его заявление.

— Эй! Спасибо, что подождал! — кричит Райан, поднимаясь к нам по крутой каменистой тропинке. Его волосы цвета меди прилипли к голове, а лицо расплывается в улыбке, когда он видит меня. — Принцесса! Как ты…

Его лицо бледнеет. В то же время я ощущаю нежный аромат леса, который проникает в мою душу, словно тончайшая нить. Райан опускает голову и спешит мимо нас с Джеймсом к Серой Крепости. Джеймс качает головой, на его губах играет легкая улыбка.

Оборачиваюсь и вижу Блейка, который стоит между нами и железными воротами замка. Дождь словно прилипает к его черной рубашке, а ветер треплет волосы. Его глаза встречаются с моими, и я ощущаю, как нить между нами натягивается. В этот миг я словно падаю и замерзаю.

Засунув руки в карманы, он направляется к нам.

— Отличный план, крольчонок, — говорит Блейк, и я понимаю, что он подслушивал. На его щеке появляется очаровательная ямочка. — Хочешь, чтобы я помог?

Все слова вылетели из головы.

Блейк стоит передо мной на краю обрыва, а волны разбиваются о камни внизу, я отчасти понимаю желание Райана опустить голову и сбежать. Доминантность, которую я не замечала раньше, потоками накатывает от него. Возможно, я укрепила связь между нами, и теперь знаю о нем больше, чем раньше. Возможно, то, что связывает меня со всеми волками, ощущает в нем зверя. Он чувствуется… опасным.

Возможно, это из-за того, что он так неподвижен, когда вокруг бушует стихия, или из-за напряжения в его плечах, несмотря на расчетливую ямочку на щеке. Струйка крови на его лице смешивается с проливным дождем, стекая по щеке и капая с подбородка.

Джеймс ухмыляется. Широко. Он хватает Блейка за плечо и демонстративно крутит передо мной.

— Видишь это? Напряженные плечи, твердые бицепсы, сжатые челюсти, — говорит он, указывая на лицо Блейка. — Классические признаки защиты. Если бы я прикоснулся к тебе сейчас, принцесса, он, вероятно, попытался бы убить меня.

Блейк одаривает Джеймса угрожающей улыбкой.

— Если ты еще раз прикоснешься ко мне, я вырву твою руку и засуну тебе в задницу.

Джеймс смеется и слегка хлопает Блейка по щеке.

— Какой ужас.

Он направляется к железным воротам замка. Блейк разворачивается и слегка пинает его под коленку, отчего тот спотыкается.

— Придурок!

— Мудак.

Уголок губ Блейка дергается, когда он поворачивается ко мне. Меня пронзает осознание, что, хотя Блейк и Джеймс с радостью убили бы друг друга, Блейк был частью ближайшего окружения Джеймса — Альф — в течение двух, может быть, трех лет. Джеймс знал Блейка достаточно хорошо, чтобы понять истинное значение этой связи даже раньше, чем Каллум. Возможно, они в некотором роде друзья.

Когда ворота со скрипом закрываются, а шаги Джеймса тонут в шуме дождя, барабанящего по земле и морю, мое сердце замирает. Мы с Блейком впервые остаемся наедине с тех пор, как я ворвалась в его спальню и люди Локлана схватили его. Мы были врагами, работающими друг против друга, но он спас мне жизнь, а я спасла его.

Блейк проводит рукой по затылку, скрывая эмоции от меня. Думаю, что он чувствует себя так же неловко.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спрашивает он.

— Я… я в порядке. Спасибо. А ты?

Он тихо смеется и качает головой.

— Я в порядке, крольчонок.

Блейк вздыхает, и мои мышцы напрягаются. Уверена, что, несмотря на то что я промокла и дрожу, он собирается сказать мне вернуться в дом и отдохнуть. Но я не хочу возвращаться в постель прямо сейчас. Не хочу оставаться наедине со своими мыслями и не хочу рисковать ночными кошмарами, которые, я уверена, обязательно придут.

Он подходит к валуну на краю обрыва и садится, глядя на океан. Делаю глубокий вдох и подхожу к другому камню в нескольких футах от него, и сажусь, свесив ноги с обрыва.

Вдалеке амфитеатр, почти полностью затянутый черным дымом.

— Джеймс сказал, что ты приказал сжечь его. Почему?

— Я хотел сжечь тела. На послушниках была метка Ночи, означающая, что они отдали свои души ему. Я слышал истории, что некоторые из пленников Ночи настолько сильны, что могут вселяться в мертвых. Это заставило меня задуматься о Кае, еще в Мадах-Аллайхе, и о его изменившихся глазах.

— Думаешь, он был одержим?

Блейк пожимает плечами.

— Не знаю. Но они знают правду о тебе. Я не хотел рисковать. — Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — То, что ты там сделала… ты была великолепна.

— Хм, — моя кровь стынет в жилах.

Между бровями Блейка появляется складка.

— Что случилось?

— На мгновение я почувствовала себя… могущественной. Но потом, — качаю головой, — я захотела изменить свою судьбу. Я стремилась стать кем-то большим, чем просто марионеткой. Я больше не желала быть объектом. Из-за меня будут вести войны, не так ли? Люди будут пытаться убить меня. Не из-за того, кто я есть, а из-за того, кем я могу быть и как они могут использовать меня. Я — оружие.

— Дорогая, нет. — Его мягкий, как шелк, голос проникает сквозь шум ветра. — Ты не оружие. Ты гребаный торнадо.

В его глазах отражается нечто настолько мощное, что мне приходится отвести взгляд к бушующим волнам.

— Александр называл тебя своим братом, — говорю я.

— Мы не родственники, но в некотором смысле мы братья. Так же, как Джек и Арран — мои братья. Некоторые узы скрепляются кровью. Некоторые — светом, любовью и надеждой. А другие… создаются во тьме.

— Где Джек и Арран?

— Арран отправился проверить Лоуфелл, а Джек следит за тем, чтобы Серая крепость была в безопасности. Они скоро вернутся.

Глубоко вдыхаю воздух, наполненный запахом водорослей.

— Я готова поговорить об этом.

Между нами повисает долгое молчание. Блейк кладет руки между бедер.

— Хорошо. Что ты хочешь узнать?

— Правду. Когда… когда ты узнал… о связи?

Касаюсь своей груди, не желая произносить слова громко.

— Точно не знаю. Сначала я думал, что просто хочу поиграть с тобой. Но чем дольше мы были рядом… Я уже говорил тебе, что при первой встрече ты показалась мне знакомой, хотя мы никогда раньше не встречались. Аррана держали в плену вместе со мной, под дворцом, как и его подругу.

— Фару, — тихо произношу я.

Он кивает.

— Наш похититель проводил над ними эксперименты и записывал результаты на страницах книги, которую ты взяла из моих покоев. В те мрачные дни я узнал о парной связи больше, чем когда-либо хотел. Именно поэтому я впервые взял книгу из своей старой комнаты вскоре после того, как ты приехала в Северные земли. Я начал что-то подозревать, но не был уверен. Только когда мы оказались в подземельях и твои ноги обвились вокруг моей талии, я понял, что это правда.

Вспоминаю тот момент. Он выглядел так, будто собирался поцеловать меня, и, казалось, испытывал отвращение к самому себе.

Он вздыхает.

— Итак, той ночью, когда ты была на грани жизни и смерти, я осознал, что могу поделиться с тобой своей жизненной силой, ведь Арран и Фара проделывали это множество раз. — Он качает головой. — Ты, вероятно, думаешь, что я тебя обманул. Но, по правде говоря, это не так. Я сделал это, потому что не хотел твоей смерти.

Слова звучат болезненно, и я не могу подобрать ни одного, чтобы заполнить тяжелую тишину, которая тянется между нами.

Блейк пожимает плечами.

— Полагаю, вся правда в том, что я был слишком самоуверен, думая, что смогу отстраниться в последнюю минуту. Я думал, что смогу схватить тебя, как ты сделала тогда, в колодце, а затем отпустить без каких-либо последствий. Но ты держалась так крепко. Честно, Аврора, я не хотел, чтобы так все вышло. Не сомневайся, у меня были виды на трон — и они до сих пор есть. Но твое участие в моем плане закончилось. Я просто собирался шантажировать Каллума, как только мы заберем Мадах-Аллайх у Джеймса. Я не планировал… устанавливать связь. Она все усложнила для меня.

— Ты скрыл знания о связи. Ты не имел права так поступать.

Он мрачно усмехается.

— А что мне оставалось делать? Ты была с Каллумом. Я знал, что он не сможет с этим справиться. Правда уничтожила бы вас обоих.

— И твой план тоже.

— Да. И его тоже. — На губах Блейка играет улыбка. — У тебя есть сила. Если хочешь, разорви связь сейчас.

— Я думаю, что сделала ее сильнее. Я чувствую… она ощущается… по-другому.

— Да. Я тоже так думаю. — Веселье исчезает из его глаз. — Возможно, ты упустила свой шанс. Ты могла разорвать нить, когда я умирал. Почему ты этого не сделала?

Со вздохом провожу руками по лицу.

— О, не знаю, Блейк. Ты противный, коварный манипулятор. Ты намеренно провоцировал меня снова и снова. Ты укусил меня. Замышлял заговор против меня. Ты хранишь секреты и что-то скрываешь, и я не доверяю тебе ни на йоту. Ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни. И все же… — я тяжело вздыхаю. Чувствую себя беззащитной перед ним.

— И все же?

Я признаю кое-что, что заставляет меня чувствовать себя более уязвимой, чем когда-либо в жизни.

— Ты мой друг.

Мой голос звучит тихо.

Ожидаю подшучиваний и издевок. Жду лукавого изгиба его губ и враждебного блеска в глазах. Однако вместо этого выражение его лица серьезнее, чем я когда-либо видела. Блейк улыбается, но это выглядит печально.

Интересно, был ли у него когда-нибудь раньше настоящий друг или, по крайней мере, который не был бы создан в недрах тюремной камеры?

Но правда в том, что у меня тоже никогда не было настоящего друга, как бы сильно я о нем ни мечтала.

Непреодолимое раскаяние охватывает меня, прежде чем он отстраняется.

— Взаимно, крольчонок.

Воздух между нами снова становится каким-то неловким. Внезапно я чувствую себя обессиленной. По телу прокатывается дрожь, я встаю и потираю руки.

— Собираюсь вернуться в дом. Я устала.

Он кивает, поднимаясь.

— Я пойду с тобой.

Вместе мы возвращаемся в Серую крепость.

***

Темнота.

Она окутывает меня, такая густая, что я ощущаю ее вкус.

Резко втягиваю воздух. Я нахожусь в длинном темном коридоре, и тени стелются по полу, словно у них есть собственный разум. Они обвиваются вокруг моих голых лодыжек. Пульс учащается, когда я чувствую запах чего-то древнего. Крадусь вперед, мимо запертых дверей. За одной из них что-то шипит — звук хриплый и знакомый.

Сглатываю комок, подступающий к горлу, и спешу пройти мимо. Мне нужно выбраться отсюда.

Прохожу через арку в шестиугольную комнату. Что-то в ее форме кажется мне знакомым, и я вспоминаю рисунок лабиринта, который нашла в спальнях Блейка.

— Для меня это не имеет значения, — доносится шелковистый голос Блейка от одной из арок слева от меня, где на камне вырезан знак Ночи. — Если тебе нужна армия, я могу создать ее для тебя.

Чувствую, как кровь застывает в моих жилах. Следуя за голосом, останавливаюсь за большим троном из обсидиана. На нем сидит мужчина, и страх охватывает меня с такой силой, что я не могу пошевелиться. Он излучает холодную, древнюю силу, от которой у меня волосы встают дыбом. Я не вижу его лица, но мельком замечаю короткие волосы, белые, как лунный свет, и высокую зубчатую корону, инкрустированную бриллиантами. Он барабанит длинными пальцами по подлокотнику трона, и моя душа знает, кто он такой, хотя я никогда раньше не видела его изображенным.

— Я тебе не доверяю, — говорит мужчина холодным голосом.

Блейк преклоняет колени перед троном, почтительно склонив голову. Когда он поднимает ее, уголок его губ приподнимается.

— Разве это не часть моего обращения, Хозяин?

Его лицо кажется моложе, а волосы немного длиннее и взъерошенные. Меня охватывает шок. Это воспоминание, как и другие, в которые я проникала. Сон Блейка. И мы находимся в тюрьме Ночи.

Ночь смеется. Холодный и зловещий звук, вызывает дрожь в моем теле.

— Ты одна из моих любимых игрушек. Хм. Очень хорошо. Возьми Королевство Волков и подготовь его к моему возвращению. Гелах будет больно, когда я уничтожу ее творения. Найди ключ. Принеси мне Сердце Луны, и ты получишь награду, превосходящую все твои самые смелые ожидания. Не подведи… Иначе наказание будет суровым.

— Я не подведу.

Мое сердце бешено колотится, в ушах стоит какофония звуков. Отстраняюсь, и Блейк смотрит мне прямо в глаза. Они слегка расширяются, и на его лице мелькает короткая вспышка паники, прежде чем он снова принимает беззаботный вид и переводит взгляд на своего хозяина.

— Что-то не так? — Коронованный мужчина начинает поворачиваться и цокает языком. — Одна из моих душ плохо себя ведет? Приведите ее ко мне.

Я не хочу, чтобы Бог Ночи заметил меня. Не хочу, чтобы Блейк поймал меня. Возможно, это всего лишь воспоминание, но у меня предчувствие, что если меня поймают, последствия будут ужасными. Я убегаю, бегу так быстро, как никогда в жизни. Мои мышцы ноют, ноги скользят по плитке. Мне кажется, что легкие сейчас разорвутся, когда я вваливаюсь обратно в шестиугольную комнату. За спиной слышатся шаги. Блейк преследует меня.

В одной из арок мерцает свет. Поворачиваюсь к ней и молюсь, чтобы это был выход. Прижимаюсь всем телом к двери, которая находится за ней. Чувствую запах сосен и тени.

С грохотом дверь распахивается. Темнота окутывает меня, и я падаю.

Яркий свет ослепляет меня.

Внезапно просыпаюсь.

Я в маленькой комнате в Сером замке, где тлеют оранжевые угли в камине. Блейк спит в кресле, склонив голову на грудь. Я замечаю, что дышу слишком часто, и пытаюсь успокоиться, боясь разбудить его.

Тысячи эмоций переполняют меня, но одна из них особенно тревожит — холодный, пронизывающий страх. В какой-то момент своей жизни Блейк назвал Ночь своим хозяином.

Мне нужно уйти отсюда.

Блейк открывает глаза. Я укрыта простынями, и мой пульс бьется под кожей, словно барабанная дробь. Он громкий. Такой громкий. Я знаю, что он его слышит. Пытаюсь превратить свое тело в камень, словно могу заглушить этот звук, но он бьется все быстрее и быстрее. Еще быстрее.

Его черные волосы растрепаны, пряди вьются надо лбом. Ворот рубашки расстегнут. Он выглядит расслабленным, а за его спиной слабо мерцает огонь в камине. Он кажется безобидным. Уязвимым. Интересно, насколько тщательно он готовил свой номер. Или, возможно, ложь для него просто естественна.

Блейк работает на Ночь, и так было всегда. Он искал меня.

Я всегда притворяюсь, сказал он мне однажды. Мне следовало бы прислушаться к его словам.

Уверена, что сейчас он тоже притворяется. Вижу это по его напряженным рукам, сжимающим подлокотники кресла, и слегка выпрямленной спине. Чувствую, как кольцо настороженности сжимается вокруг моей души. Долгое время он чувствовал себя туго натянутой пружиной, и, кажется, настал момент, когда она наконец лопнула.

Я знаю его секрет.

Мой пульс сливается с какофонией в ушах.

Знает ли он, что я знаю?

Он пристально смотрит на меня, и в его глазах читается намек на вызов. Укуси.

Мое дыхание учащается. Мне нужно уйти. Нужно предупредить Райана и Джеймса. Необходимо предупредить все это проклятое королевство и мой народ тоже. Мне нужно помешать Блейку использовать меня, чтобы освободить своего хозяина. Бросаю взгляд на дверь, но знаю, что он заметит меня.

Заставляю себя расслабиться, сделать глубокий вдох и улыбнуться. Он пока не причинил мне боли, значит, вероятно, выжидает, прежде чем нанести удар. У меня есть время. Возможно, еще есть.

Я тоже могу притворяться.

— Мне приснился очень странный сон, будто за мной гонятся по лесу, — говорю я, откидываясь на подушки. Я планирую успокоить его, дождаться, пока он снова заснет, и тогда я смогу сбежать.

Он моргает. Один раз. Второй.

— Звучит пугающе.

Блейк ерзает в кресле, и я стараюсь не вздрогнуть. Он ставит ногу на край моей кровати, и я думаю, что он пытается меня защитить. Но тут я замечаю, как он задирает брюки. Слишком поздно мой взгляд падает на его обнаженную плоть, и я понимаю его намерения.

Отметина, которую я увидела, когда пряталась под его кроватью, оказалась не обычным шрамом. На его лодыжке выжжен ключ с двумя полумесяцами на конце, а кожа вокруг побелела и покрылась пятнами. У Элси и Александра метки Ночи были на запястьях, но эта… эта совсем другая. Меня охватывает новая волна ужаса, когда я вспоминаю книгу с рисунками, изображающими монстров Ночи. На них было такое же клеймо.

Блейк демонстрирует метку. Он хочет, чтобы я ему противостояла.

Поспешно отвожу взгляд, делая вид, что ничего не заметила.

Блейк вздыхает и опускает ногу. Его ботинок глухо стучит об пол.

— Давай больше не будем играть в игры. — Его слова звучат с нотками усталости, как будто это я его утомляю, и с ощущением, что меня поймали на чем-то недостойном. Во мне вспыхивает огонь, который прогоняет часть моей холодности. — Давай хоть раз будем честны.

— Честны? — слово срывается с моих губ. — Ты хочешь быть честным?

— Да, — говорит он, когда я бросаю взгляд в сторону двери. — Я знаю, о чем ты думаешь, так что скажи вслух, и я все объясню.

Раньше сила текла по моим венам, но сейчас я чувствую себя какой угодно, но не могущественной. Даже если бы я поняла, как работает сила Луны, что я могла бы с ней сделать? Превратить его в волка, сделав еще большей угрозой?

Сжимаю простыни.

— Ты не можешь причинить мне боль из-за нашей связи, — напоминаю я ему.

— Это не причина, по которой я не причиню тебе вреда.

— Ты работал на Ночь.

Жду, когда он начнет отрицать. Хочу, чтобы он отрицал.

— Да.

У меня перехватывает дыхание. Моя душа разрывается на части от страха.

— Слухи о том, что кто-то пытался освободить Ночь и создать ему армию, были о тебе. Ты Принц Ночи.

— Да.

Мой пульс бьется так быстро, что заглушает все остальные звуки. Адреналин бурлит во мне. Беги, беги, беги.

— Аврора, у нас нет на это времени. Не…

Я бросаюсь через кровать к двери, простыни путаются на бедрах, а стакан на прикроватном столике падает, расплескивая воду. Блейк хватает меня за талию и бросает обратно на матрас. Открываю рот, чтобы закричать, но он садится на меня сверху и зажимает рот рукой. Его бедра прижимаются к моим, и я ощущаю его запах. Хватаю его за запястье и впиваюсь пальцами в его кость, чувствуя соль на его ладони. Кусай. Кусай. Кусай.

— Не надо, — шепчет он, и в его глазах вспыхивает волк, дикий и прекрасный. — Послушай.

Его темная, мощная и удушающая сущность поглощает меня. Она ласкает и уговаривает, но от нее исходит такое сильное доминирование, что я почти хнычу, пытаясь оттолкнуть ее. Однако что-то внутри меня хочет уступить ей, подчиниться.

Он, как и раньше, использует Айтне, но страх леденит мою кровь. Он сильнее, чем я думала. Все это время я думала, что Каллум сдерживался. Теперь я понимаю, что это был Блейк. Капли пота выступают у меня на лбу. Его слова, сказанные в покоях Мадах-Аллайха, не дают мне покоя.

Когда придет время, крольчонок, я отдам тебе все, что у меня есть. Обещаю.

Неужели это конец? Его славное поражение?

— Перестань сопротивляться, Аврора. Послушай.

Моя внутренняя сила поднимается навстречу его силе. Протягиваю руку глубоко внутрь себя и хватаю его темные пальцы. Его хватка становится крепче, и я задыхаюсь, когда он сжимает меня. Однако я думаю, что могла бы вырваться. Когда перед моими глазами появляются предательские точки, а дыхание учащается, я понимаю, что все, что мне нужно сделать, — это отступить.

Мне кажется, он тоже это знает. Я думаю, он дает мне возможность уступить ему, притвориться, что он вынудил меня подчиниться. Потому что он знает правду, даже если я не могу ее принять.

Я хочу знать, что он скажет. Хочу доверять ему. Хочу, чтобы он сказал мне, что это ошибка, и что я не ошиблась, когда спасла ему жизнь.

Поэтому предательская часть меня замирает. Я подчиняюсь.

Притворяюсь, что не хочу этого. Даже тихонько всхлипываю, уткнувшись в его ладонь. Уголок его губ дергается, как будто он знает, что я играю. Откидываюсь на простыни и перестаю сопротивляться. Когда я, моргая, смотрю на него, мое тело смягчается и становится податливым.

Его плечи опускаются от облегчения.

— Ты собираешься кричать? — спрашивает он.

Я качаю головой, и он убирает ладонь.

— Хорошая девочка.

Мое дыхание учащается, как и его.

— Я собираюсь сказать тебе правду, Аврора, и мне нужно, чтобы ты слушала меня внимательно, потому что, боюсь, у нас не так много времени. Ты слушаешь?

Киваю.

— Да.

— Хорошо. Я не один из служителей Ночи. Я не какой-то дурак, который носит темный плащ с символом, нанесенным чернилами на мою кожу. Я гораздо хуже. Я один из пленников Ночи, такой же, как змея, которую ты убила, одно из тех чудовищ, о которых ты слышала. Тюрьма, в которую я затаскивал тебя в своих снах, когда-то была моим домом. Ты ведь это поняла, верно?

— Клеймо на твоей лодыжке, — замечаю я.

— Да. Он ставит свою метку на всех своих пленниках. Служители копируют ее, словно когда-нибудь смогут понять, что она означает.

Он отклоняется назад и становится передо мной на колени. Я не могу успокоить свое бешено бьющееся сердце и зверя, который проснулся в моей груди. Осознаю, что все еще сжимаю его запястье. По какой-то причине я не хочу отпускать его. Его учащенный пульс бьется под моими пальцами.

— Моя душа принадлежит Богу Ночи. Как и души других, которые были заперты в камере под дворцом вместе со мной. Однажды ты спросила меня, убил ли я ученого врачевателя. Я сказал тебе, что это неправильный вопрос. Теперь ты знаешь, какой вопрос должен быть правильным?

Прерывисто вздыхаю, пытаясь собрать воедино все, что знаю, все, что он мне рассказал. Страх, более густой, чем кровь, бежит по моим венам. Я киваю, но подушка заглушает это движение.

— Спроси меня.

— Как ты сбежал?

Мои слова звучат тихо, почти неслышно, снаружи бушует ветер, а море с ревом бьется о скалы. Кажется, природа реагирует на бурю внутри меня.

На его лице появляется тень, и меня охватывает та холодная, бесконечная боль, которую я чувствовала, когда он поцеловал меня. Словно я тону в ней.

— Я не сбежал. Я умер в камере под дворцом.

Мое сердце замирает. Мощная, непонятная эмоция вырывается из моей души и смешивается с его тьмой.

— Я не понимаю.

Он улыбается, но в улыбке нет тепла.

— Это был главный трюк Ночи. Он жаждет отчаявшихся душ, а я был именно в таком отчаянии. Я заключил с ним сделку — попросил дать мне силу сбежать от врачевателя и освободить остальных. В обмен я отдал бы ему свою душу. Думаю, он сдержал свое обещание. Он подарил мне свободу в виде смерти. Только вместо того, чтобы моя душа обрела покой, он забрал ее себе.

Слова застревают у меня в горле. Я уверена, что он говорит правду. Чувствую это каждой клеточкой своего тела. Моя кожа такая же холодная, как и его глаза. Не знаю, что сказать, как реагировать. Часть меня, хочет утешить его, как это было, когда я узнала, что с ним произошло во дворце. Но, как и тогда, я понимаю, что пережитые им ужасы делают его еще более опасным.

— Я думал, что знаю, что такое страдания. Но когда стал игрушкой Ночи, понял, как ошибался. Я бы отдал все, чтобы обрести свободу. Я был мертв всего несколько месяцев, но мне казалось, что провел в этой ловушке целую жизнь. Со временем я осознал, что Ночь так же отчаянно стремился к свободе, как и я. Я дал ему новое обещание: если он отпустит меня, я дам ему то, чего он хочет. Сон, который ты видела, это воспоминание о той ночи, когда Элси молилась ему, потому что наш отец собирался убить ее. Я сказал ему, что могу использовать Брюса в наших интересах и получить поддержку в Королевстве Волков. И он согласился отпустить меня.

— Как? У Ночи нет ключа.

У Ночи нет меня.

— Ночь использовал Гелах, чтобы сделать это. В ночь полнолуния стены его тюрьмы становятся тоньше. Не настолько, чтобы он или кто-либо из древних заключенных могли сбежать, но достаточно тонкими, чтобы я мог пройти сквозь них. Он отвел меня в ее камеру. Я был уверен, что она найдет способ не дать мне уйти, но, когда я проходил мимо нее, она заговорила со мной. Ее взгляд прожигал меня. Она сказала: «Мое сердце — твое спасение.»

Мои пальцы впились в его запястье.

— Я думал, что Сердце Луны — это просто камень. Думал, что смогу обменять его на свою свободу, даже если это означает, что мир наполнится ужасами. Потому что, когда я умру в следующий раз, я буду знать, какой будет моя вечность. Я не испытываю любви ни к Королевству Волков, ни к Королевству Людей. Одно бросило меня, другое пытало. Какое мне было дело, если бы они оба сгорели? Но я не знал, когда давал это обещание… Я не знал, что это будешь ты.

— Когда ты понял?

— Чем больше я узнавал тебя, тем больше начинал подозревать. Я был почти уверен в ночь полнолуния, когда ты не обернулась. Когда Алекс забрал тебя, я убедился окончательно.

Делаю глубокий вдох.

— И что теперь?

— Я не могу тебя отпустить.

Он говорит это так просто. И какая-то часть меня, глубоко внутри, хочет верить ему. Но отдать меня Ночи — единственное, что может спасти его от вечных мук. Блейк лгал мне снова и снова. Он притворялся, манипулировал и обманывал.

Ранее этим вечером он уговаривал меня разорвать связь, и только сейчас до меня дошло, что если все, что он говорит, правда, то связь может быть единственным, что мешает ему передать меня своему хозяину. Все, что случится со мной, случится и с ним тоже.

Блейк вздыхает, словно ощущает мою нерешительность.

— Я понимаю, что не давал тебе особых оснований доверять мне. Но я верю, что если Ночь или кто-то из его армии доберется до тебя, тебя будут пытать и убьют, чтобы ты высвободила достаточно силы для разрушения стен его тюрьмы. Если ты не веришь, что я не хочу причинять тебе боль, то, по крайней мере, поверь, что мои собственные интересы заставляют меня держать тебя подальше от Бога, которому я служу. Но мне нужно, чтобы ты поверила в один из этих вариантов, и как можно скорее. Душа Александра тоже принадлежит Ночи, и теперь он мертв. Он сказал Ночи, где ты. Я видел это только что во сне.

Мое дыхание учащается, а кровь стынет в жилах. В глубине души я знала, что за мной придут другие последователи, но все же думала, что у меня будет больше времени, чтобы во всем разобраться. Он медленно слезает с меня и встает у края кровати. Я сажусь.

— Я знаю, чего ты хочешь, крольчонок. Слышал, как ты разговаривала с Джеймсом. Ты мечтаешь об армии, королевстве и короне. Я могу дать тебе твою месть. Брошу голову твоего отца к твоим ногам, если ты попросишь меня. Но тебе нужно ускользнуть от Ночи, и никто в этом королевстве не знает его лучше, чем я. Я могу помочь тебе. Я помогу тебе. Но нам нужно идти. — Он бросает взгляд на окно, которое дребезжит на ветру. — Служители Ночи, первые лица его армии, все остальные заключенные, которые могли выбраться через дыру в тюремной стене… Они приближаются.

Пытаюсь преодолеть нарастающий страх и цепляюсь за надежду, что у нас еще есть время. Должно быть.

— Нам нужно сообщить Райану и остальным…

— Нет. Они идут за тобой. Если ты хочешь, чтобы они были в безопасности, нам нужно уходить немедленно. Мы отвлечем их. Только ты и я, — он протягивает мне руку, чтобы я взяла ее.

— Каллум…

— Похуй на Каллума.

В его тоне слышится неожиданная резкость.

Качаю головой, уверенная, что его игра еще не закончена.

— И что ты хочешь получить в обмен на свою помощь, Блейк?

Он слегка наклоняет голову.

— Есть кое-что, чего я желаю больше всего на свете. Ты ведь знаешь, что это, не так ли?

Его взгляд впивается в меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Воздух в комнате внезапно становится горячим и плотным. По моей коже пробегают мурашки, когда связь вибрирует между нами.

В моей памяти всплывает сон, в котором я оказываюсь на кровати, румянец на его щеках и выражение лица, когда он прижимает меня к матрасу. Я прогоняю это видение, потому что оно слишком опасно.

— Ты хочешь… Ты хочешь обрести свободу.

— То, чего хочешь ты, в обмен на то, чего хочу я, — отвечает он, не подтверждая и не опровергая мои слова. — Простая сделка.

Смотрю на его руку, протянутую ко мне. Когда дело касается Блейка, все не так просто. Мне кажется, будто я заключаю сделку с самим Богом Ночи. Но Блейк уже завладел моей душой. Что еще он может у меня отнять?

На его щеках появляются опасные ямочки.

— Давай, крольчонок. Нам нужно идти. Сейчас же. Они приближаются.

Богиня, помоги мне. Я вкладываю свою руку в его.