Стромынка выглядела ожидаемо. Конец апреля, утро вторника — Москва ещё не проснулась целиком. Движение было непривычно вялым, размеренным. Обычно по будням в это время можно состариться и умереть на отрезке в пару километров.

«Форд» шёл мягко, подвеска глотала стыки асфальта бесшумно. Чуть ощущалась неравномерность нагрузки: тяжелее сзади и правее, где лежал оцепеневший Жнец. В кузове слышалось перекатывание кристалла и фонарика.

Изначально я собирался заглянуть в «АвтоМагию» к Севе, чтобы одолжить стяжные ремни и обмотать кузов. Но замёрзший богомол уже не нуждается в дополнительных мерах безопасности, а я не нуждаюсь в лишних «особых приметах», способных привлечь внимание ДПС.

За окном тянулись знакомые фасады — кирпичные пятиэтажки сменялись стеклянными вставками магазинов. Деревья уже выбросили мелкую клейкую листву, и ветви тянулись к дороге, как зелёные пальцы. Воздух пах сырой землёй и тополиными почками. Весенняя столица.

— Мост! — объявил Архимед, вытянув шею. — Вода! Речка!

После сигнала светофора мы переехали мост над Яузой. Внизу серо-голубая вода несла мусор и отражения облаков. Чайки кружили над парапетом. Архимед с интересом проследил за ними, повернув голову почти на сто восемьдесят градусов.

— Родня, — сказал он задумчиво и добавил: — Глупая родня.

— Это чайки, Архимед. Не попугаи.

— Глупая родня, — повторил он с нажимом, и я не стал спорить.

Преображенская улица, ещё светофор, поворот. Я держал стабильные сорок — торопиться не стоило. За спиной молчал кузов. Ни стука, ни скрежета. Камень продолжал работать.

Пара наземных патрульных на перекрёстке у Преображенки скользнула по «Форду» равнодушным взглядом. Белый фургон с гербами дворянского рода — ничего примечательного. По дороге мы заехали в большой гипермаркет «Магнит-Гранд», где я закупил всё необходимое.

Москва понемногу редела. Спальные районы сменились промзонами. Я миновал МКАД и свернул на второстепенную дорогу. Ещё пять минут по разбитому асфальту, и нашёл то, что искал.

Пустырь. Бывшая строительная площадка, похоже. Заросшая бурьяном территория, огороженная покосившимся дырявым забором. Несколько секций завалились, открывая широкий въезд. Земля утоптана, но давно: здесь не работали как минимум пару лет. Битый кирпич, куски арматуры. У дальнего края — одинокая бетонная плита, стоящая вертикально. Вторая лежала плашмя, кто-то явно когда-то пытался сложить здесь бытовку, да бросил.

Годится. Открытое пространство, чтобы видеть Жнеца издалека. Укрытие, чтобы спрятаться. И ни одной живой души.

Я загнал «Форд» задом к центру площадки, заглушил двигатель и вышел.

Ветер гудел в щелях бетонных плит, где-то вдали монотонно шумела трасса. Солнце выкатилось из-за облаков и залило пустырь косым, тёплым светом.

— Точка! — объявил Архимед, вылетев из кабины. — Арена! Поле боя!

— Поле мира, — поправил я, открывая пассажирскую дверь. — Мы тут не воевать будем.

— Чудище — на мыло! — упёрся попугай.

На пассажирском сиденье и на полу теснились покупки. Я начал разгружаться.

Первыми вытащил два стробоскопа. Профессиональные, на телескопических штативах. Мощные импульсные лампы. Продавец в техническом отделе долго расхваливал их как идеальные для «подсветки на рейвах и корпоративах», и очень удивился, когда я попросил самые мощные из имеющихся. «Рейв на природе?» — спросил он. «Типа того», — ответил я.

Сейчас выставил оба штатива метрах в пяти от задних дверей «Форда», по диагонали, под углом примерно в сорок пять градусов. Развернул рефлекторы так, чтобы оба конуса света перекрещивались точно в зоне перед дверями — там, где Жнец окажется, когда выползет. Протянул удлинитель от стробоскопов к плите, подключил к мана-аккумулятору.

Достал машинку. Яркая коробка с надписью «ТурбоМонстр 4×4!» и картинкой радостного ребёнка. Игрушечный грузовик на радиоуправлении, с пластиковым кузовом и резиновыми колёсами. Продавщица в отделе игрушек расцвела, когда я его выбрал.

— Сыну берёте? — спросила она, пробивая чек.

— Племяннику, — ответил я карамельным голосом.

— Ему понравится! — уверила она. — Пульт берёт до пятидесяти метров, батарейки в комплекте!

«Надеюсь, именно пятьдесят», — подумал я тогда, прикидывая, на каком расстоянии Жнец сможет достать машинку серповидной лапой.

Архимед внёс свой вклад:

— Тр-р-р! Бибика! Руль! Ж-ж-ж!

Теперь я вскрыл упаковку, вставил батарейки в пульт, проверил. Колёса прокрутились бодро, грузовик рванул по утоптанной земле, подскакивая на камнях. Радиус действия нормальный, управление отзывчивое. Пульт удобно лежал в руке.

Я поставил машинку метрах в семи от дверей «Форда», носом от фургона. Ну, так себе дистанция, но ближе ставить нельзя — привлечёт внимание Жнеца раньше времени.

Потом вынул мясо. Огромный, тёмно-красный пласт охлаждённой говядины — «Фермерская вырезка», как гордо значилось на ценнике. Полтора килограмма сочного, парного мяса, завёрнутого в несколько слоёв полиэтилена.

Я снял плёнку и уложил мясо в кузов игрушечного грузовика. Свисало со всех сторон, но держалось. Говядина на радиоуправляемой машинке — если бы кто увидел, точно бы решил, что у меня поехала крыша.

— Мясо! Покорми птичку! — потребовал Архимед. — Шашлык!

Я телепортировал из Инвентаря склянку. Прозрачный флакон с притёртой пробкой. Внутри плескалась слабо мерцающая жидкость. Приманка «Лояльность» — системный эликсир.

По описанию, субстанция, источающая запах любимой добычи конкретного хищника и увеличивающая мана-восприимчивость цели. Не приручение как таковое, а… подготовка почвы. Зверь становится более податливыми для ментального вторжения. Как анестезия перед операцией.

Выдернул пробку. В нос ударил запах — горячий, пряный, одновременно хвойный и мускусный. Через секунду волна мутировала: теперь пахло свежей кровью, нагретой корой и чем-то резко-сладким, похожим на перезрелый инжир. Видимо, эликсир уже почуял близость хищника. Я понятия не имел, какой запах ощутит Жнец, но лично мне он напомнил рынок «Птичка» в жаркий полдень.

Архимед чихнул.

— Фу! — сообщил он. — Бяка! Га-а-адость!

Я обильно побрызгал мясо жидкостью. Говядина впитала эликсир мгновенно. В мясных волокнах появились крохотные золотистые прожилки, как нити в мраморе.

Материализовал из Инвентаря небольшой цилиндрический предмет — самодельную светошумовую гранату, которую сделал перед дуэлью с Шуваловым. Ослепит и оглушит на несколько секунд. Если всё пойдёт не так — последняя страховка.

Засунул гранату в подсумок на поясе.

Из салона достал тонкий стальной трос — пятнадцать метров, купленный в том же гипермаркете. Привязал один конец к ручке правой створки морским узлом. Провернул ключ в замке «Форда». Механизм мягко щёлкнул. Теперь двери не заперты. Их держит только трение металла о металл и сила тяжести.

Одно движение, и правая створка распахнётся.

Я отошёл назад, разматывая трос. Добрался до бетонной плиты. Присел за ней на корточки.

— Шоу! Начинаем! — крикнул Архимед, шумно приземлившись рядом.

— Слушай, пернатый, если ты выдашь позицию противнику, то будешь исполнять роль приманки вместо куска мяса, понял?

— Фи-фьють! — и улетел подальше.

Между мной и фургоном двенадцать шагов открытого пространства. Стробоскопы стоят по диагонали, их рефлекторы смотрят на двери фургона перекрёстным огнём. Машинка с куском мяса чуть в стороне, в зоне видимости, но не прямо перед дверями. Пульт управления в левой руке. Тросик от двери в правой.

Я вызвал Блёстку из Питомника.

Мягкая вспышка, и колибри материализовалась надо мной, зависнув в воздухе с едва слышным жужжанием крыльев. Лазурное оперение полыхнуло на солнце. Птичка повернула голову, мгновенно оценивая обстановку: фургон, стробоскопы, бетонная плита, хозяин.

Я послал ей ментальный образ: «Враг в кузове. Большой. Быстрый. Будь готова стрелять по моей команде — передняя лапа, сочленение. Одна игла. Понимаешь?»

Блёстка коротко пискнула и взмыла выше, зависнув в четырёх метрах над землёй. Её крохотный клюв-игломёт слегка повернулся в сторону фургона.

— Всем — боевая готовность, — негромко сказал я.

— Тихо! Страшно! Красиво! — прокомментировал Архимед с дерева. Он сидел, вцепившись когтями в ветку, жёлтый хохолок был прижат — верный знак, что даже ему не до шуток.

Я перехватил трос поудобнее.

— Ну что, зелёный, пора просыпаться.

Дёрнул.

Трос натянулся, скрипнул. Правая створка «Форда» тяжело качнулась наружу и распахнулась настежь. Левая створка, из-за лёгкого уклона местности потеряв упор, последовала за ней — отошла на петлях и остановилась, покачиваясь.

— Открыто! — каркнул Архимед. — ДВЕРИ НАСТЕЖЬ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Я выпустил трос и обеими руками взялся за пульт.

Из чёрного зева кузова не доносилось ни звука. Темнота. Холод. Я видел, как из дверного проёма тянется лёгкий белёсый парок — холодный воздух изнутри встречал тёплое апрельское утро и конденсировался.

Секунды тянулись медленно и складывались в минуты. Я терпеливо ждал. И вот, началось. Сначала я услышал звук. Тихий, почти неразличимый на фоне ветра. Скрежет хитина по металлу. Потом мягкий, влажный щелчок. Жнец проснулся. Метаболизм разгонялся. Тёплый воздух вливался в кузов, и градус за градусом оцепеневшее насекомое возвращалось к жизни.

Вот, в тёмном проёме дверей что-то шевельнулось.

Показались антенны. Два длинных усика высунулись из темноты и затрепетали, ощупывая пространство. Потом — голова. Треугольная, идеально гладкая, с двумя огромными фасеточными глазами, которые блестели, как отполированные изумруды. Они неподвижно уставились вперёд.

Жнец выбирался. Неуверенно. Вытянутое, травянисто-зелёное тело с глянцевым хитиновым панцирем. Длинный торс, четыре крепких ходильных ноги, жёсткие чешуйчатые крылья, сложенные вдоль спины.

Богомол ступил на землю, покачнулся, расставив лапы для баланса. Голова повернулась — влево, вправо. Глаза насекомого сканировали пространство, обрабатывая тысячи крошечных изображений одновременно.

Он голоден. Это стало видно по тому, как раздувались дыхательные стигмы на его боках. По тому, как напряглись мышцы захватных конечностей — травмированная лапа всё ещё плохо слушалась, но вторая была в полном порядке.

Мой палец лёг на кнопку пульта. Я нажал.

«ТурбоМонстр 4×4» ожил. Маленький электромотор загудел, резиновые колёса взвизгнули по земле, и игрушечный грузовик рванул с места, подпрыгивая на камнях. В его кузове тряслось полтора килограмма отборной говядины, пропитанной «Лояльностью». За машинкой тянулся ароматический шлейф, невидимый глазу, но ощущаемый каждой рецепторной клеткой Жнеца.

Фасеточные глаза зафиксировали движение. Две тысячи омматидиев одновременно, как одна оптическая система, вцепились в маленький объект, рассекающий открытое пространство. Голова повернулась, как на шарнире. Усики вытянулись вперёд и замерли.

На секунду Жнец стал абсолютно неподвижен. А затем он сорвался.

Это было… Зрелище. Гигантское насекомое метнулось вперёд, как зелёная молния. Скорость невероятная для существа такого размера. Его серповидные конечности выбросились на ходу для атаки, челюсти раскрылись.

Удар! Хруст!

Жнец накрыл игрушечный грузовик обеими захватными лапами. Машинка хрустнула, как яичная скорлупа. Колёса разлетелись в стороны.

Но мясо было зажато.

Жнец поднёс добычу к жвалам. Мощные, зазубренные челюсти начали перемалывать говядину. Без суеты, отрывая кусок за куском. Через полминуты богомол доел. Остатки пластиковой машинки хрустнули под его лапой и были отброшены в сторону, как мусор. Голова поднялась. Усики затрепетали, ловя потоки воздуха. Богомол развернулся всем телом, и его фасеточные глаза нашли меня.

Я замер за бетонной плитой. Пальцы лежали на тумблерах стробоскопов. Двести джоулей в каждом импульсе, десять вспышек в секунду, перекрёстный огонь. Одно движение — и Жнец ослепнет.

Но я не щёлкнул.

Потому что богомол стоял на месте. Не атаковал. Не сорвался вперёд зелёной молнией, как пару часов назад. Он просто… смотрел. Две тысячи омматидиев обрабатывали моё изображение, усики подрагивали, считывая запах.

Сытый хищник. Полтора килограмма отборной говядины, пропитанной «Лояльностью», растеклись теплом по его пищеварительной системе, разнеслись гемолимфой по мана-каналам. Голод — главный двигатель любого насекомого — отступил. А вместе с ним ушла слепая, безусловная агрессия.

Жнец сделал шаг. И остановился. Голова наклонилась чуть вбок.

Цель поглотила эликсир «Лояльность». Мана-каналы раскрываются. Восприимчивость к ментальному воздействию: +40%.

Хищник сыт, спокоен и восприимчив. Окно возможностей открыто.

Я убрал пальцы с тумблеров. Выпрямился из-за плиты. Жнец среагировал мгновенно. Усики вытянулись в мою сторону, здоровая захватная лапа дёрнулась и приподнялась — рефлекс, вшитый в нервную систему. Но не ударил. Лапа зависла в воздухе и медленно опустилась.

Я сделал шаг вперёд. Открытые руки вдоль тела. Никакой угрозы. Никакого давления. Любая собака на планете прочитала бы эту позу однозначно: «Я не враг». Богомол — не собака, но язык тела универсален для всей фауны. Крупный объект, который не убегает, не нападает и не пахнет страхом, — не приоритетная цель.

Ещё шаг.

Жнец переступил задними лапами. Крылья дрогнули на спине, чуть раздвинувшись. Готовность к бегству — но не к атаке. Повреждённая передняя конечность поджималась к груди, богомол берёг её. И, может быть, именно это его и удерживало. Раненый хищник, только что получивший первую за долгое время нормальную еду, в глубине своих примитивных нейронных контуров проводил простейший расчёт: «Нападать — больно. Бежать — больно. Стоять — не больно».

— Тихо, зелёный, — сказал я негромко. — Всё хорошо. Никто тебя не тронет.

И, стоя в пяти метрах от существа, способного разрезать меня пополам, я осторожно раскрыл ментальный канал.

Не ударил. Не вломился. Протянул. Как раскрытую ладонь.

Сознание богомола оказалось именно таким, каким я ожидал: холодным, чистым, абсолютно чуждым. Никаких эмоций. Никаких образов. Только импульсы, рефлекторные дуги и жёсткое триггерное дерево: «голод — охота — движение — удар — захват — поедание». Простая, безжалостная архитектура идеального хищника.

Но сейчас дерево молчало. Голод был утолён. Боль в лапе пульсировала ровным фоном. И в этой тишине, в паузе между импульсами, мой ментальный канал нашёл щель. Не пролом, не брешь, а именно щель. Место, где «Лояльность» размягчила жёсткую нейронную стену.

Я не давил, а транслировал.

Образ: тепло. Сытость. Мясо, много мяса, каждый день. Запах говядины, пропитанной эликсиром, — Жнец только что ощутил его наяву, и теперь мой ментальный сигнал резонировал с его собственной биохимией. Подкрепление. Положительная обратная связь.

Образ: безопасность. Отсутствие боли. Лапа, которая заживёт. Место, где не нужно оглядываться, не нужно бежать, не нужно драться за каждый кусок.

Образ: охота. Настоящая, полноценная. Добыча, которую не нужно искать.

Я транслировал не слова и не эмоции — их у богомола нет. Только ощущения. Прямо в те нейроузлы, которые отвечали за базовые рефлексы. И моя Воля, тридцать одна единица, не пробивала стену, а обтекала её, заполняя трещины.

Жнец замер. Усики вытянулись в мою сторону. Зелёные фасетки глаз смотрели на меня неподвижно, и я почти физически чувствовал, как его нервная система обрабатывает поступающие данные.

Я сделал последний шаг. Протянул руку. Медленно, открытой ладонью вверх.

Жнец наклонил треугольную голову. Усики коснулись моих пальцев — быстрое, щекотное, почти невесомое прикосновение. Рецепторы считывали информацию. Запах. Тепло. Мана.

А потом что-то в его нервной системе тихо щёлкнуло. Как реле. Как переключатель. Триггерное дерево перестроилось, и в его жёсткой архитектуре «голод — охота — удар» появилась новая ветка: «хозяин».

Ментальная связь зафиксировалась. Я чувствовал её, как новый упругий канат, идущий от моего солнечного сплетения к шестиногому существу передо мной. Канат гудел, но не от напряжения — от резонанса. Богомол не сопротивлялся. Он принял связь, как принял бы подходящую температуру, правильную влажность или удачный ветер.

Я положил ладонь на гладкий хитин его треугольной головы. Тёплый. Живой.

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Вы успешно приручили: Изумрудный Богомол-Жнец (Ранг C, Уровень 15)!

Получено опыта: 150

Квест «Опасное приручение» — ВЫПОЛНЕН!

Награда: 300 ед. опыта и бонус… Система ещё не определила, что вам подарить. Ждите. Но это было потрясающе!

Я хрипло рассмеялся. Сел на землю рядом с богомолом.

— Чисто! — заорал Архимед с дерева, отчаянно хлопая белоснежными крыльями. — Чисто! Победа! Шеф красавчик! Ур-р-ра!

Блёстка зависла надо мной, пискнула и села мне на голову, хватаясь за волоски. Стробоскопы так и стояли на штативах, молчаливые, неиспользованные. Светошумовая граната мирно покоилась в подсумке. Вся подготовка, все перестраховки — не пригодились. И это был лучший исход из возможных.

Закрыл глаза и провёл рукой по вспотевшим волосам. В солнечном сплетении теплилось ядро. Где-то далеко шумела трасса. Апрельский ветер шевелил прошлогоднюю полынь.

А рядом, на грязном подмосковном пустыре, тихо сидел огромный изумрудный богомол, подключённый к моему сознанию. Чудище, которое мне удалось приручить, а не подчинить.

Блёстка взлетела и занялась более интересными вещами. Поиском мошек, например. Я с шумом выдохнул и просто рухнул на спину, прямо в серую пыль. Сердце всё ещё бешено колотилось о рёбра, но в груди разливалось тягучее, почти пьяное чувство триумфа. Я смотрел в утреннее небо, где плыли клочья белых облаков, и впервые за день почувствовал абсолютный, звенящий покой.

А потом одно из облаков… шевельнулось.

У меня перехватило дыхание. Огромная тень перечеркнула солнце. Высоко в небе, величественно рассекая воздух мощными взмахами крыльев, скользил силуэт с длинным хвостом… и тремя головами.

— Дракон!!! — заорал Архимед.

Трёхголовый силуэт парил высоко в подмосковном небе. Огромная тень скользила по облакам, и даже с такого расстояния было видно, как солнце играет на чешуе, превращая её в расплавленное золото.

Я не задумываясь выхватил «Рунофон» из кармана, навёл камеру и приблизил. Зум скакнул на максимум, и дрожащее изображение стабилизировалось магическим автофокусом.

Чешуя, будто отлитая из благородного металла. Три головы на длинных шеях. Перепончатые крылья, распахнутые парусами. Массивный хвост с пластинчатым гребнем. Три пары глаз горели янтарём.

Пальцы рефлекторно нажали кнопку записи.

Златогор. Золотой трёхглавый дракон (Ранг A, Уровень 42). Личный питомец Президента Российской Федерации. Вы точно хотите снимать стратегический актив страны?

— Пафос! — крикнул Архимед. — Понторез крылатый! Летит, вить-вить!

— Заткнись, пернатый, — беззлобно ответил я. — Это президентский любимец. Куда-то спешит. Может, с хозяином.

Дракон уходил на восток — неторопливо, величественно, как три линкора в одном корпусе. Я записал секунд двадцать, просто на память, потом убрал «Рунофон». Когда ещё увидишь такое вот так, лёжа на спине, на пустыре, рядом с приручённым трёхметровым богомолом.

Кстати, о богомоле.

Жнец стоял неподвижно, задрав треугольную голову к небу. Усики подрагивали. Две тысячи фасеток провожали золотую точку, удаляющуюся за облака. Когда Златогор исчез, богомол опустил голову и повернул её ко мне.

— Не переживай, — сказал я, поднимаясь с земли и отряхивая джинсы. — Мы не в его весовой категории.

Богомол наклонил голову вправо. Усики вытянулись в мою сторону. Ментальная связь передавала ровный, спокойный фон без агрессии. Сытый хищник на открытом пространстве, греющийся на солнце. Хорошо.

Я сделал пару шагов к нему. Без резких движений. Жнец не отступил. Здоровая передняя лапа чуть приподнялась и опустилась, но без замаха. Просто реакция на приближение крупного объекта.

— Договоримся так, — я остановился в двух метрах. — Я тебя кормлю, ты никого не режешь. Особенно меня.

Богомол издал что-то среднее между щелчком и тихим шипением. Он не понимал слов, но считывал мою интонацию и уверенность. Для него я теперь стал чем-то вроде «Альфы». Если бы насекомые умели удивляться, я бы сказал, что он озадачен.

Повреждённую лапу он по-прежнему прижимал к груди. Хитин в области сочленения был тёмным, припухшим. Точнее, опухли ткани под ним.

Пришло время для самого ответственного этапа — социализации. В кинологии есть понятие «знакомства собак», когда важно правильно представить одну особь другой, чтобы избежать драки. С богомолом С-ранга и маленькой макакой всё будет куда опаснее.

Я сосредоточился и вызвал из Питомника Марусю.

Мягкая белая вспышка, и на землю возле меня приземлилась Лекарская макака. Она мгновенно приняла оборонительную позу, присев на корточки и широко открыв глаза. Увидев перед собой зелёное чудовище с серпами вместо рук, Маруся издала короткий, испуганный визг и попыталась запрыгнуть мне на плечо.

— Спокойно, девочка. Свои, — я перехватил её и вернул на землю.

Послал Жнецу чёткий ментальный импульс: «Не трогать. Защищать».

Усики богомола затрепетали, сканируя запах обезьянки. В его архитектуре «хищник — добыча» произошёл сбой: команда хозяина перекрыла инстинкт охотника. Жнец опустил здоровую лапу, демонстрируя полную пассивность.

— Видишь? — я обратился к Марусе. — Он добрый. Ну, относительно.

Маруся вцепилась мне в штанину, но визжать перестала. Она выглянула из-за моего колена маленькими круглыми глазами. Жнец даже не думал кидаться и догонять её.

— А теперь работа.

Я осторожно подтолкнул Марусю вперёд. Обезьянка начала неторопливо двигаться к нему. Её природное любопытство постепенно пересилило страх. Она протянула маленькую лапку, аккуратно коснувшись одного из суставов на ноге богомола. Правда, пока речь про здоровую ногу, а не про повреждённый серп.

Жнец чуть сместился, наблюдая за этим странным существом.

— Видишь лапу? — я указал на раненую конечность. — Нужно полечить, Маруся.

Одновременно подал сигнал богомолу опустить серп. Он повиновался, хотя не понимал, зачем это нужно. У насекомых нет докторов и первой помощи. Обезьянка мгновенно поняла задачу. Она перебежала к передней лапе богомола. Осторожно положила ладошки на повреждённый хитин.

В воздухе разлилось тёплое свечение. Навык «Янтарное касание». Я видел, как золотистые нити маны проникают сквозь панцирь, заживляя микротрещины и снимая воспаление. Рефлекс отдёрнуть конечность был, но мой ментальный приказ оказался сильнее. Тёмный припухший участок начал светлеть.

— Доктор — обезьяна! — прокомментировал Архимед, перелетев на бетонную плиту. — Пациент — таракан. Цирк!

— Богомол, — поправил я.

— Та-ра-кан, — раздельно повторил Архимед с видом эксперта.

Маруся работала минуты три. Когда свечение угасло, она убрала ладошки и юркнула обратно ко мне. Жнец осторожно пошевелил серпом. Разогнул, согнул. Движение стало плавнее, без заметного перекоса.

Не полное исцеление, ведь Маруся всего лишь D-ранга, но облегчение налицо. Ещё несколько сеансов, и будет как новый. Жнец выпрямил обе захватные лапы и сложил их перед грудью. Зверь доволен.

— Молодец, Маруся, — я почесал обезьянку за ухом. Она довольно курлыкнула.

Блёстка, которая всё это время кружила вокруг нас, как маленький вертолёт, внезапно спикировала вниз и на долю секунды зависла прямо перед фасеточным глазом Жнеца. Её лазурное оперение блеснуло на солнце. Богомол повёл усиками, но колибри уже исчезла — метнулась прочь. Слишком быстрая, слишком мелкая. Зелёный охотник хладнокровно проводил её взглядом и остался на месте.

В этот момент перед глазами мигнуло:

Дзынь! Награда за квест «Опасное приручение» определена!

Подарок: «Значок Энтомолога»

Качество: Редкое.

Описание: Бронзовая бляшка с рельефным изображением жука-оленя. При ношении даёт пассивный бонус +30% к вероятности успешного приручения магических насекомых и арахнидов.

Примечание: Повелитель мух одобряет. Носите с гордостью… или хотя бы с юмором.

В воздухе перед моим лицом материализовался небольшой предмет. Я поймал его. На ладони лежала потемневшая бляха размером с монету в пять рублей. На аверсе действительно изображался жук-олень с широко разведёнными рогами. Тяжёленькая, несмотря на размер. Приятная на ощупь.

— Медаль! — объявил Архимед, подлетев ближе. — За мух! Шефу — медаль! Муха-цокотуха! Позолоченное брюхо!

— За жуков, — я повертел значок. — Но спасибо за поздравления.

— Жук! — Архимед нахохлился. — Жу-у-у-ук! Фу!

Я убрал подарок в Инвентарь. В будущем может пригодиться. Вряд ли это последнее членистоногое в моей жизни.

Посмотрел на огромного убийцу, крошечную целительницу, сверкающую колибри и наглого попугая… и почувствовал, как в груди разливается странное тепло. В прошлой жизни я руководил стаей служебных собак и знал: когда разные по природе существа находят общий язык, это создаёт связь крепче любого приказа.

— Ну что, банда, — я потянулся, хрустнув шеей. — Хватит полевой энтомологии. Пора возвращаться в магазин. У нас там холодильник новый, а я, кажется, его немного сломал.

Маруся отправилась в Питомник первой. Тихая вспышка, и обезьянка исчезла.

— Пошли, зелёный, там не страшно.

Положил руку на жёсткие хитиновые надкрылья. Послал ему ментальный импульс «покой, сон, безопасность», и богомол безропотно растворился в белом свечении. Затем я свистнул Блёстке, колибри прервала охоту, зависла передо мной и тоже исчезла в Питомнике.

Архимед уселся мне на плечо и нахохлился.

— Домой! — скомандовал он.

Я собрал стробоскопы, трос и остатки игрушечного грузовика. Решил убрать в кузов «Форда», но едва открыв, понял, что они снова поедут со мной в салоне. Внутри наступила зимняя сказка. Ледяной кристалл выморозил всё, с потолка свисали сосульки, всюду образовалась наледь. Похоже, без рунического контура он выбрасывает энергию хаотично, не дозирует. Фонарик вмёрз, сам кристалл тоже. Пришлось коснуться и отправить в Инвентарь.

Сел за руль, щёлкнул ремнём и повернул ключ зажигания. Двигатель мягко заурчал. За спиной остался тихий пустырь, как будто ничего здесь не произошло.

Вернувшись в магазин, я невольно выдохнул. Знаете, есть такое специфическое чувство после серьёзного оперативного выезда: когда адреналин ещё бурлит в крови, но тело уже требует горячего чая и тишины. Только вместо протоколов допросов у меня теперь инвентаризационный список кормов и стая существ, которые по уровню хаотичности могли бы посоревноваться с детишками на каникулах.

В магазине стоял тот самый уютный полумрак, который мне нравится. Жалюзи закрыты, пахнет старым деревом, кормами и сушёной мятой… ну, ещё и «Сосенкой», куда ж без неё? Скинул куртку, а вместе с ней и попугая, прошёл к прилавку и начал выпускать…

Коша потянулся всем телом. Кожистые крылья раскрылись, поочерёдно напряглись и сложились. Затем котёнок деловито обошёл свои владения, обнюхивая каждый угол. Убедился, что за время его отсутствия никто не покусился на территорию, и запрыгнул на прилавок.

Архимед и облетел помещение, сканируя всё своим магическим зрением. Слетал в процедурную и в подсобку. Вернулся с докладом:

— Всё чисто, шеф! Враг не пройдёт! Птичка бдит!

— Птичка молодец, — отозвался я. — Птичка заслужила сушёное яблоко.

Достал дольку и вручил попугаю. Тот схватил её лапой, прижал к столешнице и начал жадно откусывать.

Я материализовал Лиса. Огромные уши фенека развернулись, чёрный нос мокро дёрнулся. Знак на лбу блеснул и погас. Всё спокойно. Кинул ему лакомство для собак из сыромятной кожи. Зверёк ловко поймал и потрусил к выделенному лежаку. Свернулся там и принялся сладко мусолить.

— Мяу! — требовательно сказал Коша и потёрся лобешником о мою ногу.

— Сейчас, рыжий, не обделю.

Налил высокую миску молока. Мантикор сразу же начал самозабвенно работать розовым язычком. Я тем временем призвал остальных.

Маруся не проявила интереса к еде — впервые с момента перехода в мои руки. Уселась на край стеллажа и принялась перебирать шерсть на запястье. Блёстка, как всегда, барражировала воздушное пространство. Она то и дело зависала под потолком, сканируя помещение.

Черныш мягко приземлился у моих ног, мяукнул и потребовал свой паёк. Пришлось разводить сухое молоко и кормить из пипетки. Но ничего, скоро научится есть самостоятельно.

Архимед воцарился на своём любимом месте — на кассовом аппарате, и с видом надсмотрщика окинул подчинённых.

— Все на месте! — объявил он. — Дома! Стая!

Пых материализовался последним. Камчатский огнехомяк принялся усердно загружать в себя элитные корма для грызунов.

Я включил телевизор — плоскую панель в углу под потолком. Экран мигнул, и студия новостного канала «Первый Магический» заполнила зал строгим, официальным тоном. За столом ведущего сидел уже знакомый мужчина с седыми волосами и в безупречном костюме.

— … Президент Анатолий Сергеевич Громов прибыл сегодня с рабочим визитом в Балашиху. Глава государства совершил перелёт на своём личном питомце, трёхголовом золотом драконе Златогоре…

По экрану побежала строка: «Златогор приземлился в Горенском лесопарке… Школьники Балашихи встречают президента…»

Камера переключилась на кадры с места: широкая поляна в лесопарке, оцепление, масса народа. И дракон. Золотая чешуя сияла в лучах солнца. Три головы опущены к земле. Вокруг них толпились школьники в форме — радостные, визжащие от восторга. Один мальчишка обхватил морду левой головы обеими руками. По сути, распластался на верхней челюсти монстра. Дракон терпел с достоинством императора.

— … встреча со школьниками проходит в рамках образовательного проекта «Живая Магия»…

Я убавил громкость и переключился на дела. Начал разбирать накладные, краем глаза наблюдая за мирной идиллией. Коша поел и улёгся на краю прилавка, свесив хвост, начал вылизываться. Лис дремал вполглаза, продолжая грызть. Маруся сосредоточенно ковыряла полиэтиленовый пакет, пытаясь добраться до мандарина внутри.

У батареи, на своём любимом ворсистом коврике, успел заснуть объевшийся Пых. Огнехомяк в состоянии сна напоминал очень качественный, чрезмерно пушистый рыжий помпон. Он сопел, прижав лапки к животу, и выглядел настолько безобидно, что любой нормальный человек захотел бы его потискать. Но это если не знать, что внутри этого помпона живёт упрямство размером с Эверест и встроенный поджигатель.

И тут в игру вступил Черныш.

Теневой котёнок, мой маленький мастер дебаффов, решил, что сегодня — идеальный день для охоты на «рыжий шар». Он передвигался почти бесшумно, буквально сливаясь с тенями от стеллажей. Только два ярко-зелёных огонька выдавали его присутствие. Черныш замер, припал к полу, подобрал задние лапы под себя…

Прыжок!

Котёнок приземлился точно на пузо Пыху. Хомяк даже не проснулся, лишь смешно перекатился набок, издав звук, похожий на сдувающийся мячик. Черныш, воодушевлённый безнаказанностью, решил сменить тактику. Он начал осторожно трогать Пыха лапкой, затем перешёл к серии быстрых, невесомых ударов «тыгыдык-тыгыдык», и, наконец, решился на самое дерзкое — прикусил хомяка за правое ухо.

— Зубастик! — прокомментировал Архимед. — Маленький террорист!

Пых наконец открыл оба глаза. Посмотрел на чёрное недоразумение возле своей головы, будто спрашивал: «серьёзно?». Отвернулся. Черныш повис на ухе, болтая задними лапками.

Но намёков котёнок ещё не понимал. Отпустив ухо, он запрыгнул сверху и начал усердно грызть загривок хомяка.

Тут подоспело подкрепление. Коша, почувствовав искру азарта, решил, что в этой игре определённо есть место и для него. Он издал короткий «мур-мяу» и, используя свои крылья для резкого ускорения, буквально впечатался в эту пушистую кучу-малу.

Теперь Пых оказался зажат между теневым котом и мантикорой. Оба пытались его кусать и мусолить. Терпение огнехомяка лопнуло.

Он не вспыхнул, но резко, как сжатая пружина, подскочил на лапки. Издав воинственное «Уиииии!», грызун несколько раз молниеносно щёлкнул зубами в воздухе. Это был чёткий сигнал: «Соблюдайте дистанцию, молодёжь, или я превращу этот коврик в пепелище!»

Черныш, который в этот момент находился в самом центре «зоны поражения», от неожиданности подпрыгнул на месте. Взмявкнул, распушившись.

Ядовито-зелёные глаза котёнка вспыхнули.

— Нет! — крикнул я, но слишком поздно.

Зелёная вспышка обняла Пыха призрачным ореолом, и хомяк воспарил. Медленно, плавно, но неумолимо — как мыльный пузырь в тёплом потоке. Пых ошалело задёргал лапками, но сцепления с поверхностью уже не было. Рыжий шар поднимался, вращаясь вокруг оси. Тридцать сантиметров над полом. Полметра. Метр.

— Летает! — обрадовался Архимед. — Хомяк ле-та-ет! Гравитация — отмена! Летучий пельмень!

Черныш сидел внизу, задрав голову, и безмятежно моргал. Он уже успокоился, шерсть улеглась. Проклятие левитации, ёпт. Очередной привет из арсенала «малых проклятий». Совершенно безвредное, но чертовски неудобное.

Я тяжело вздохнул, прикрыв глаза ладонью.

— Черныш, ну сколько раз можно? Нельзя использовать дебаффы на своих.

Пых, осознав, что больше не контролирует своё перемещение, впал в лёгкую панику. Он начал интенсивно грести лапками, что только придало ему комизма, но не ускорения. Через десять секунд рыжий шар достиг потолка и там, в верхней точке, замер, дрыгая ножками и глядя на нас сверху вниз с выражением глубочайшего возмущения.

— Приземли его, пернатый, — скомандовал я Архимеду.

Какаду с готовностью расправил крылья и взлетел. Приземлился Пыху на спину, тот как раз чуть приспустился. Хомяк обиженно пискнул.

— Операция «Груз»! — провозгласил попугай. — Спуск тяжёлого объекта! Поехали! Вира-майна!

Архимед несколько раз подпрыгнул, надеясь, что его веса хватит, чтобы пересилить заклинание левитации. Но законы магии были сильнее птичьего веса. Пых даже не шелохнулся под Архимедом, он просто неспешно, вместе с попугаем, начал покачиваться из стороны в сторону, как поплавок в спокойном море.

— Тяжёлый! — констатировал Архимед. — Жирный! Хомяк-пончик! Не лечу!

Пых с попугаем-наездником продолжал дрейфовать. Архимед попытался подпрыгнуть ещё раз, чтобы «вдавить» хомяка вниз, но в итоге просто соскользнул по пушистой шёрстке и с недовольным криком «Полундра!» рухнул вниз, распахнул крылья и улетел на кассу.

Я посмотрел на эту картину и покачал головой.

— Ладно, так дело не пойдёт.

Ушёл в подсобку и вернулся через минуту, волоча за собой старую алюминиевую стремянку. Расставил её прямо посреди зала, с лёгким скрежетом по линолеуму. Поднялся на верхнюю ступеньку и попытался достать летуна.

Хомяк перестал паниковать и просто с надеждой потянул маленькие розовые лапки навстречу моей руке, мол: «Забирай меня отсюда, кожаный, я больше так не могу».

— Иди сюда, воздухоплаватель…

Тилинькнул дверной колокольчик.

— Здра… ой.

В дверях стояла девчонка лет пятнадцати.

Я замер на стремянке с вытянутыми руками. Пых парил над моей головой. Архимед сидел на кассе с приподнятым хохолком. Коша внизу невозмутимо вылизывал лапу. Лис валялся на лежаке и вилял хвостом. Ничего особенного, короче. Обычный вторник.

Выглядела гостья, как и полагается в этом возрасте. Типичный «подростковый шик»: розовый худи, огромные наушники на шее и выражение лица, сочетающее в себе крайнюю степень скуки и лёгкое высокомерие.

Правда, вся небрежность слетела с неё, едва она переступила порог. Девчонка подняла голову и с открытым ртом уставилась на рыжий пушистый шар, который в полном молчании завис под лампами, неторопливо вращаясь.

В руках она держала маленькую белую болонку. Собачка была одета в розовый жилет, а на шее красовался розовый ошейник с золотой медалькой в форме сердечка.

Болонка, увидев в зале столько разных существ, мгновенно перешла в режим «защитника». Она издала серию визгливых тявканий: «Тяв! Тяв-тяв-тяв!». Лис ответил ей таким же тявканьем.

— Э-э-э… — сказала девчонка.

— Добрый день, — отозвался я, не моргнув глазом. — Добро пожаловать в «Лапу и Коготь».

— Это… летающий хомяк? — с полным офигением уточнила она.

— Временно, — ответил я. — Техническая неисправность.

Перехватил Пыха и спустился на пол. Хомяк, всё ещё пребывая в состоянии глубокого экзистенциального шока от собственного полёта, недовольно запыхтел, пытаясь вырваться. Я прижал его к боку, зажав под мышкой, как пухлую рыжую сумку.

— Ну всё, приземлились, — я обернулся к посетительнице и выдавил из себя самую приветливую, «продающую» улыбку. — Простите за спецэффекты. Чем могу помочь?

Девчонка перевела взгляд с хомяка на Кошу, лениво зевающего на прилавке. Потом на Лиса, который навострил огромные уши и вильнул хвостом.

— У Беллы проблемы с шерстью, — она подняла болонку повыше. — Тускнеет и лезет клочьями. Мы уже три раза ходили к ветеринару, но ничего не помогает. Мама говорит, может, я что-то не то ей даю, но маме некогда этим заниматься, и…

— Давайте посмотрим, — я кивнул на прилавок. — Ставьте сюда.

Пока девчонка устраивала болонку на прилавке, я незаметно активировал «Оценку».

Полина Дмитриевна Астахова (Ранг F, Уровень 0) (до инициации). Единственная дочь совладельца инвестиционной группы «Астахов Капитал». Бюджет на питомца: неограниченный. Работайте спокойно.

Ну, здравствуйте, Полина Дмитриевна. Системе нравятся платёжеспособные клиенты и мне тоже.

Болонка сидела на прилавке, нервно озираясь. Я попросил снять с неё одёжку. Белая шёрстка действительно выглядела неважно: не шелковистая и струящаяся, как положено мальтезе, а матовая, чуть свалявшаяся, с проплешиной за ухом. Белла дёрнула носом и тявкнула на Кошу, который с интересом приподнял голову. Мантикорёнок принюхался — болонка пахла дорогим шампунем. Лис тоже заинтересовался. Поднялся с лежака и подошёл ближе, тихо стуча коготками по линолеуму.

Я позволил собаке обнюхать костяшки моих пальцев, затем положил ладонь на спину и активировал «Глубокую оценку».

Белла. Мальтийская болонка (Ранг E, Уровень 1).

Пол: Жен. Возраст: 2 года. Здоровье: 28/35. Мана: 8/8.

Состояние: Хронический дефицит микроэлементов. Кожный покров истончён. Волосяные фолликулы ослаблены.

Критические проблемы: Рацион не соответствует потребностям вида. Текущий корм — «ЗвёздоПёс Голд Медальон» — содержит избыток маго-красителей и недостаток кальция, цинка и витаминов группы B.

Рекомендация: Перевести на специализированный рацион с высоким содержанием Омега-3 и мана-минералов. Для восстановления структуры шерсти рекомендуется специальная расчёска.

— Значит, так, — сказал я, убрав руку. — Проблема не в Белле. Проблема в корме. «ЗвёздоПёс Голд Медальон», верно?

Полина вытаращила глаза.

— Откуда вы…

— Типичная картина, — очень веско сказал я, будто ко мне постоянно обращаются из-за проблем с этим кормом. — Модный, красивый и абсолютно бесполезный рацион. Белле нужно совсем другое питание. Плюс я могу сделать лечебную расчёску. Она будет восстанавливать шерсть при ежедневном расчёсывании.

— Расчёску? — глаза девчонки округлились.

— Магическую расчёску. Но предупреждаю — это ручная работа, и стоит недёшево.

Глаза девушки вспыхнули. В мире богатых подростков «дорого» — это синоним слова «эксклюзивно».

— Сколько?

— Пятнадцать тысяч за расчёску, плюс корм и витамины отдельно. Итого тысяч на двадцать пять.

— Давайте! — сказала она, не моргнув. — Сколько угодно, только чтобы она снова была как в рекламе!

— Договорились. Кстати, — я заметил, что Пых под мышкой начинает недовольно пофыркивать, — подержите, пожалуйста, этого господина. А то он снова решит исследовать стратосферу.

Полина с восторгом приняла рыжий шар. Пых, почувствовав тепло и отсутствие угрозы, мгновенно обмяк и издал звук, подозрительно похожий на довольное урчание.

— Ой, какой он мягкий! И такой лёгкий! Просто пушинка! — она начала осторожно гладить его по спинке. — А это какая порода?

— Воздухоплавательная, — буркнул я. — Специально выведена вместо метеорологических зондов.

Говоря это, я укоризненно смотрел на Черныша. Теневой котёнок сосредоточенно гонял по линолеуму кусочек сухого корма, делая вид, что летающие хомяки — не его заслуга. Глаза блестели абсолютно невинной зеленью.

Рецепт зачарования расчёски «Шелковистый блеск»:

Основа — деревянный гребень.

Состав для зачарования: порошок волосатика, масла розмарина, лаванды и чайного дерева, пепел серебристого одуванчика. Катализатор: 20 ед. маны во время замешивания и ещё 30 ед. на расчёску.

Расчёсывать питомца ежедневно. Эффект: восстановление фолликулов, блеск, укрепление шерсти.

Я наклонился, доставая из-под прилавка нужные ингредиенты. Рутиловый кварц — золотисто-оранжевый порошок волосатика. Хорошо, что уже измельчённый. Это твёрдый минерал, сам бы я долго с ним мучился. Масла тоже нашлись, в маленьких скляночках. Пепел серебристого одуванчика — серый, невесомый, пахнущий росой. С товарного стеллажа взял деревянный гребень.

Жестом фокусника высыпал кварц в миску — мелкие частицы зашуршали о дно. Добавил щепотку пепла. По три капли каждого вида масла. Лаванда смягчила агрессивность чайного дерева и резкость розмарина. Розмарин придал композиции бодрящую, травянистую ноту. Чайное дерево внесло свежесть и глубину. Получился травянисто-цветочный букет с отчётливым лечебно-камфорным акцентом.

Я всё тщательно перемешал деревянной ложкой. Строго по часовой стрелке. В процессе вливал свою ману. Неспешно, буквально по единице, и чувствовал, как магия наполняет кристаллики. Они начали немного светиться. Состав менял цвет от серого к жемчужно-белому с переливами.

— Ого, — прошептала Полина, прижимая к груди млеющего Пыха.

Я нанёс получившуюся пасту на зубцы ровным слоем. Затем взял расчёску обеими руками и закрыл глаза. Мана потекла из ядра по каналам быстрее, через ладони в дерево. Тридцать единиц. Гудение прошло по пальцам, как электрический разряд. Гребень вспыхнул мягким, тёплым, жемчужным светом. Паста впиталась в дерево без остатка. Зубцы сияли мелкими звёздочками.

Свет угас. На прилавке лежала расчёска. Та же самая, но теперь её деревянная поверхность отливала перламутром.

Расчёска «Шелковистый блеск» создана! Качество: Хорошее.

Получено опыта: 70.

Вы теперь официально стилист для животных. Ждём линейку фенов и бальзамов.

— Ничего себе! Она же стала волшебной! — выпалила Полина. — Вы только что сделали артефакт! Для меня?

— Попробуйте, — я протянул расчёску девушке.

Пых, уютно устроившийся у Полины на руках, вдруг сморщил розовый нос, дёрнул усами и выдал звонкое «Пчхи!» Из его пасти вылетела крошечная искорка и тут же погасла в воздухе. Девушка ойкнула от неожиданности, но не испугалась, а просто с улыбкой перехватила разомлевшего огнехомяка поудобнее, зажав его под мышкой, как я недавно. Пых только вздохнул.

Полина приняла расчёску с благоговением. Дерево, пропитанное маной и эфирными маслами, теперь казалось живым и тёплым. На свету деревянная ручка и каждый зубец переливались жемчужным блеском, словно гребень выточили из цельного куска перламутра.

— Какая красивая… — выдохнула Полина, завороженно глядя, как блики играют на артефакте. — Прямо светится изнутри!

— Пробуйте, — кивнул я на болонку. — Только не давите сильно, пусть зубья сами делают работу.

Девушка осторожно поднесла расчёску к спине Беллы и провела от холки к хвосту. Раздался тихий «ш-ш-шх». Деревянные зубцы, покрытые невидимой магической плёнкой, скользнули по спутанной шерсти без малейшего сопротивления.

Полина сделала ещё взмах, затем ещё. Движения стали увереннее. Я понимал, как это работает: микроскопические частицы рутилового кварца, заряженные маной, втирались в волосяные фолликулы. Магия буквально на глазах запаивала повреждённые чешуйки волосков.

— Ого! Она вообще не цепляется! — в восторге воскликнула девушка.

Воздух вокруг прилавка наполнился тонким, успокаивающим ароматом лаванды с лёгкой, бодрящей ноткой розмарина. Белла, которая до этого нервно глядела по сторонам, вдруг обмякла и улеглась на прилавок. Вытянула задние лапки и издала тихий, блаженный вздох.

— Призвание! — горделиво бросил Архимед. — Дэнька — гений!

Под пальцами Полины происходило маленькое чудо. Тусклая, свалявшаяся шерсть болонки стремительно менялась. Она становилась тяжёлой, струящейся и прохладной на ощупь, как настоящий шёлк. Проплешина за ушком, которая выглядела воспалённой, приобрела здоровый розоватый оттенок. «Янтарное касание» макаки я в дело не подключал, но регенеративные свойства серебристого одуванчика делали своё дело.

— Она как облачко! — Полина зарылась свободными пальцами в белоснежную гриву Беллы. — Такая гладкая! Мама обалдеет!

— Салон красоты! — немедленно припечатал со своего места Архимед, распушив хохолок. — Укладка, завивка! Пять звёзд! С вас чаевые!

Над нами с тихим гудением пронеслась Блёстка. Лазурная колибри спикировала из-под потолка, на долю секунды зависла прямо перед носом опешившей болонки, сверкнув переливчатым оперением, и так же стремительно умчалась на свой любимый стеллаж. Белла даже тявкнуть не успела, только удивлённо хлопнула чёрными глазками.

— Так, с косметикой разобрались, — я обогнул прилавок и направился к стеллажам с элитными кормами, которые мне недавно «подарили» Шуваловы. — Теперь переходим к фундаменту. Красота идёт изнутри.

Я снял с полки тяжёлый фольгированный мешок с надписью «ВитаФауна: Океанская Гармония» и поставил перед девушкой. Затем достал из кармана нож, аккуратно надрезал пробник, прикреплённый сбоку. Высыпал себе в руку.

— Смотрите, — я протянул ладонь.

Гранулы были не сухими и крошащимися, как в дешёвых кормах, а плотными, слегка маслянистыми. От них исходил аппетитный аромат настоящей запечённой рыбы, водорослей и бульона, без малейшей примеси химических ароматизаторов.

— Здесь в основе лосось и маго-ламинария, — я включил режим профессионального консультанта. — Чтобы шерсть росла здоровой, собаке нужны аминокислоты. Здесь убойная доза Омега-3 и Омега-6 жирных кислот. Именно они делают волос эластичным и питают кожу, создавая защитный барьер, чтобы она не сохла и не шелушилась. То, чем вы кормили её раньше — это пустые углеводы и красители. Фастфуд.

Болонка принюхалась и облизнулась. Я подставил ей руку, она быстро обнюхала угощение и наскоро слизала-схватила. Похрустела и завиляла хвостом, выпрашивая ещё.

Достал с соседней полки увесистую банку из тёмного стекла с металлической крышкой. Открутил её. Внутри лежали крупные желтоватые таблетки. Пахло пивными дрожжами и говяжьей печенью — запахи, от которых у любой собаки начинается обильное слюноотделение. Белла на прилавке тут же оживилась ещё сильнее и заводила носом.

— А это витаминно-минеральный комплекс «РуноКальций Органик», — продолжил я, ставя банку рядом с кормом. — В составе цинк, биотин и группа B. Без неё у собаки начинается линька, шерсть лезет клочьями. А цинк нужен для регенерации клеток кожи. Даёте по одной таблетке в день вместе с едой. Понятно?

— Рыбка! — каркнул Архимед. — Вкусно-вкусно! Ешь и расти! Умная собака!

Полина слушала меня, приоткрыв рот. Кажется, в её кругах ветеринары обычно ограничивались дежурными фразами, а не читали лекции по биохимии собачьего организма.

— Я всё поняла, — серьёзно кивнула она, прижимая к себе Пыха, который сучил лапками. — Беру всё. Корм, витамины и гребень.

— Отличный выбор, — я забрал у неё огнехомяка, временно сунув его под прилавок. Спинка летуна упёрлась в столешницу. Он недовольно запищал, но альтернатив не увидел и смирился.

Пробил товары по кассе.

— Итого двадцать пять тысяч рублей.

Полина даже бровью не повела. Достала свой «Рунофон» последней модели в чехле со стразами и приложила к терминалу. Раздался приятный мелодичный писк, подтверждающий списание.

— Касса! Пи-и-ик! — торжествующе завопил Архимед, захлопав крыльями. — Гуляем, шеф! Богатый клиент!

Девушка хихикнула.

— Ваш попугай всегда так?

— Абсолютно, — подтвердил я. — Это его жизненное призвание.

Лис решил, что в этом социальном взаимодействии ему необходимо принять участие. Используя свою природную прыгучесть и гору мешков с наполнителем, фенек взобрался на прилавок. Он аккуратно перепрыгнул через баночку с витаминами и оказался нос к носу с Беллой.

Две мордочки замерли в сантиметре друг от друга. Начался ритуал знакомства: взаимное обнюхивание и синхронное виляние хвостами. Белла, всё ещё пребывая в эйфории от «сияющей» расчёски, пыхтела тяжело и шумно, вывалив длинный розовый язык. Лис тоже дышал часто, но делал это по-своему: пасть была приоткрыта, но язык он не высунул, а свернул в трубочку.

— Ой, какой он смешной! — Полина всплеснула руками. — Денис, а почему он так странно дышит? Он что, перегрелся?

— Нет, Полина, всё в порядке. Это особенность физиологии. Фенеки — жители раскалённых пустынь. Чтобы не терять драгоценную влагу, их организм работает в режиме жёсткой экономии. Такой способ дыхания помогает им охлаждаться, не теряя воду. Природный кондиционер, если хотите.

— Невероятно… — прошептала девушка. Она посмотрела на Лиса с таким искренним обожанием, что фенек, почувствовав свою власть над ситуацией, довольно зажмурился и потёрся о предплечье девушки.

— Можно его погладить? — тихо спросила она, глядя на меня почти как ребёнок. А впрочем, почему как? Лет-то ей не особо много.

Я кивнул. Полина провела пальцами по песочно-кремовой шёрстке. Лис прижал огромные уши назад и начал подставляться, как кот. Хвост задвигался из стороны в сторону.

— Какие красивые узоры, — она указала на две спирали светлого и тёмного цветов. — Они магические? Это руны?

— Просто… особенность породы, — я пожал плечами.

— Он такой милый…

— Ага, и он в курсе, — я вернул голосу деловой тон. — Полина, раз уж мы занимаемся комплексным оздоровлением Беллы, могу предложить вам дополнительные услуги. Например, профессиональную ментальную привязку. Это поможет вам понимать собаку с полуслова, а ей — чувствовать вашу поддержку даже на расстоянии. Также можем обсудить курс базовой дрессировки: чтобы Белла не пыталась погрызть ваши новые кроссовки, когда ей скучно.

Я намеренно умолчал про эволюцию. О том, что я могу превратить обычную болонку в «Сверкающего Стража» или «Облачного Пса», знает только группа доверенных лиц, и пусть так остаётся.

Полина задумалась, но её внимание внезапно переключилось на Архимеда, который в этот момент пытался незаметно стащить с прилавка одну из витаминных таблеток.

— А попугайчики у вас есть? — с надеждой спросила она. — Я всегда хотела кого-то такого же интересного, как этот… господин.

Я чуть не ляпнул: «забирайте, отдаю бесплатно!» Но всё же наглый какаду бывает очень полезным. Гораздо реже, чем хотелось бы, но бывает. Покосился на стеллаж с волнистыми попугайчиками.

— Есть, — ответил я. — Но, честно говоря, сейчас в наличии только обычные. Без «спецэффектов».

Полина проследила за моим взглядом и вздохнула:

— Эх… Вот бы волшебную птичку. Чтобы она, например, предсказывала погоду или пела колыбельные. У меня братик есть младший. Ужас! Вообще не спит, хорошо, что с ним мама возится.

Я почувствовал, как в голове щелкает счётчик. Повысить ранг птичек до завтра точно успею. Системные рецепты очень годные. Почти все звери эволюционируют, а ингредиенты редко бывают экзотическими. Пока только Ряба потребовала такого изыска, как перо феникса, но она у нас дама благородная, считай, царица.

— Зайдите к нам завтра после обеда, — заговорщицки понизив голос, произнёс я. — Как раз ожидается свежая поставка. Обещаю, что какие-нибудь особенные птички точно найдутся.

Полина буквально просияла.

— Обязательно приду! Спасибо вам огромное, Денис!

Она потянулась к прилавку, чтобы забрать Беллу, но обнаружила, что собаку уже кто-то занял. Коша с предельной сосредоточенностью и истинно кошачьим рвением вылизывал болонке ухо. Белла, вместо того чтобы возмутиться, блаженно виляла хвостом, прикрыв глаза от удовольствия. Возможно, собачка решила, что это продолжение спа-процедур.

— Надо же, они подружились! — поразилась девушка. — Котик, придётся всё же отдать её, нам домой пора.

Коша скользнул по ней оценивающим взглядом, повёл ухом… и вернулся к гигиене. Кажется, переливающаяся шерсть собачки пришлась ему по вкусу. Тарахтелка включилась на всю громкость.

— Пёс оккупирован! — сообщил Архимед, всё же сожрав кусочек собачьего корма. — Дружба народов!

Полина засмеялась, но всё же начала освобождать болонку от рыжих кошачьих лап. Мантикор как раз начал намывать ей морду длинным шершавым языком. Не сразу, но котёнок позволил забрать игрушку. Хозяйка надела на собачку розовый жилетик. Забрала пакет с покупками.

— Спасибо вам огромное! — девчонка повернулась ко мне с порога. — Вы настоящий волшебник! Я всем подругам про вас расскажу! До завтра!

Когда за ней закрылась дверь и звякнул колокольчик, я с удовлетворением посмотрел на чек. Что ж, день определённо начался неплохо… несмотря на эксцесс с богомолом. Кстати, нужно отбить лёд от стенок и потолка фургона. Ну и дыру в дверце оставлять нехорошо.

Но сперва решим более насущные вопросы. Первый сейчас барахтается под прилавком. Я присел на корточки и посмотрел на Пыха. Хомяк был по-прежнему подозрительно невесом. Проклятие левитации ещё не рассосалось. Он повернул ко мне щекастую мордочку и грустно сообщил: «Пи-и-и».

— Ну что, космонавт, пора приземляться.

В подсобке нашлась бечёвка. Я осторожно, чтобы не давило, обвязал Пыха поперёк пушистого тела и привязал другой конец к ножке прилавка. Вытащил его из-под столешницы. Пых повис в воздухе на расстоянии вытянутой ладони от поверхности прилавка. Бечёвка мерно натянулась. Хомяк свесил лапки и покрутился на месте, чуть покачиваясь.

— Га-ха-ха! Шарик! — изобразил смех Архимед. — Хомяк-дирижабль! Продаём! Новый аттракцион! Лети, толстяк, лети! Вить-вить!

Я посмотрел на своего «дирижабля». Тот вздохнул и начал двумя лапками умывать мордочку. Видимо, решил быть выше оскорблений попугая… во всех смыслах.

— Пора заняться Пушком, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Белый, как свежевыпавший снег, с витым рогом единорога и огромными, наивными розовыми глазами. Он и так очарователен, но для полноценного «премиум-пакета» ему не хватает одной детали. Крыльев.

Поставил на стол небольшую кастрюльку и налил немного воды. Рунное яйцо могло бы стать идеальным катализатором, но кроликам яйца нельзя. В лучшем случае будет несварение, а в худшем… кто знает? Мы ведь в магическом мире живём. Не исключено, что кролик сам начнёт нести яйца. Без шуток, всё же продукция у Рябы мощная, зверьё на новые ранги переходит и активно мутирует.

Короче, займёмся алхимией без усилителей. Нам ведь нужно просто привить кролику крылья. Проще простого!.. Наверное.

Добавил одно белоснежное пёрышко Крылатого кролика. Затем, затаив дыхание, поднёс на кончике ложки «Золотую Пыльцу Ассимиляции». Блестящий порошок заискрился, падая в воду. Жидкость мгновенно среагировала, окрасившись в жемчужный цвет с золотистыми разводами. Я начал медленно перемешивать раствор по часовой стрелке, создавая устойчивый магический вихрь.

Теперь главный вопрос — нагрев. Я посмотрел на Пыха. Мой огнехомяк всё ещё изображал очень пушистый и очень недовольный воздушный шарик. Если он сейчас подожжёт шерсть на спине, то пережжёт бечёвку.

— Так, Пых, внимание. Операция «Малый вулкан», — скомандовал я.

Грызун посмотрел на меня с подозрением. Он знал, что когда я говорю «внимание», обычно следует что-то, требующее от него усилий. Послал ему образы: он выдыхает пламя изо рта, кастрюля нагревается, шерсть на спине остаётся спокойной, не горит.

— Давай, рыжий. Огонь. Только аккуратно, не спали мне магазин.

Пых сообразил, что от него требуется и надул защёчные мешки. Он попытался выдохнуть пламя, но вместо этого из носа вылетела маленькая, жалкая искорка, которая с тихим пшиком погасла, не долетев до кастрюли. Хомяк возмущённо дёрнул лапкой.

— Не получается, да? Тогда потребуется небольшая щепотка удачи. Лис, на выход.

Фенек, до этого момента наблюдавший за процессом, процокал по столешнице и сел рядом с Пыхом, выпрямив спину. В ту же секунду на его лбу вспыхнула белая спираль — знак активной манипуляции удачей.

— Давай, дружок. Нам нужен эффект благоприятного стечения обстоятельств.

Пых, почувствовав прилив уверенности, снова глубоко вдохнул. Шерсть на загривке встопорщилась, по ней пробежала тусклая рыжая искра. На этот раз всё сработало идеально. Из его пастьки вырвался ровный поток ярко-оранжевого пламени.

— Ещё давай!

Я уверенно держал кастрюльку перед хомяком, а струя огня била в её бок. Несколько точных выдохов, и эликсир закипел. Пыльца полностью растворилась, поглотив структуру пёрышка и превратив жидкость в густой, светящийся сироп.

Дзынь! Камчатский огнехомяк перешёл на 7-ой уровень!

Освоен новый навык: «Огненное дыхание» (актив.)

Описание: Контролируемая направленная струя магического огня. Наконец-то не только самовозгорание!

— Вот это я понимаю, работа! — я похлопал Пыха по боку. — Молодец, рыжий.

Я достал из-под прилавка кочан капусты и положил на столешницу. Пых немедленно вцепился в него всеми четырьмя лапами. Состыковался, перестав левитировать. И принялся грызть с хрустом, который было слышно, наверное, на улице. Тяга к потолку ещё присутствовала, но кочан оказался тяжелее — хомяк намертво заякорился на столе.

Теперь кролик.

Во вспышке света материализовался Пушок. Белый кролик появился на столешнице и сразу же повёл носом, озираясь. Коша и Лис тут же подошли, обнюхивая новичка. Коша, как всегда, пытался понять, можно ли это съесть, а Лис просто проявлял дружелюбное любопытство. Блёстка тем временем кружила в воздухе, охотясь за мошками, которых я специально выпустил из контейнера, чтобы птичка не теряла форму.

Я проверил температуру эликсира — тёплый, не горячий. Налил в тяжёлую миску и поставил перед Пушком.

— На, угощайся, пушистый.

Кролик осторожно вытянул шею. Розовый нос задвигался. Усы затрепетали. Запах его заинтересовал. Малыш подобрался ближе, опустил мордочку к жидкости и начал пить — быстро, частыми движениями языка.

Тут сбоку сунулась рыжая моська. Коша, решив, что раз все пьют, то и ему полагается, ткнулся в миску и лакнул эликсир.

— Э, нет! — я отодвинул мантикорёнка. — У тебя уже есть крылья!

Внимание! Попытка применения «Золотой Пыльцы Ассимиляции» к Мантикоре Пустоты провалена!

Причина: Врождённые способности уничтожили постороннее магическое воздействие. Попытки «читерить» с помощью зелий на данном существе бесполезны. Развивайте котёнка естественным путём через опыт и дрессировку.

Я открыл карточку Коши. Действительно, там был раздел «Путь развития», где вместо рецептов варева значились пункты вроде «Охота на теневых грызунов» или «Подавление воли низших рангов». Ясно, не зря его токсин сумел разрушить ледяной щит Шувалова. Магия Пустоты уничтожает чужую магию, но при этом её собственный потенциал очень неслабенький.

— Ладно, котёнок, — я погладил Кошу по голове. — Вырастешь по-честному.

Мантикор вильнул скорпионьим хвостом. Пушок допил эликсир и поднял мордочку. Розовый нос мокро блестел. Кролик повёл ушами.

И тут началось самое интересное.

Его шерсть начала светиться мягким, жемчужным светом. Мы все смотрели на него завороженно. Даже Пых на секунду перестал жевать капусту. Свечение нарастало. Пушок привстал на задних лапах, и я увидел, как под кожей на лопатках что-то зашевелилось. Бугры. Два бугра, которые росли, набухали, рвались наружу.

Хлоп!

Из спины кролика, раздвинув мех, вырвались крылья. Белые, перьевые, с размахом сантиметров на пятьдесят. Они развернулись, встряхнулись, и сложились за спиной, как два маленьких веера.

Но это не всё. Рог на лбу, прежде перламутровый и короткий, вытянулся. Перестал быть бежеватым, засиял и стал золотым. Как будто кто-то окунул его в расплавленное золото.

— Ёжики пушистые! — сказал попугай. — Единорожка!

Пушок ошарашенно опустился на все четыре лапы. Повернул голову и уставился на собственное крыло. Потом на второе. Начал крутиться на месте, пытаясь рассмотреть лучше — по-кроличьи, мелкими скачками.

Поздравляем! Миражный Кролорог эволюционировал!

Новый статус: Крылатый Кролорог (Ранг C, Уровень 10).

Получено опыта: 100.

Примечание: Превосходная работа. Вы превращаете кроликов в единорогов, а единорогов — в пегасов. Что дальше? Дракон-носорог?

Золотой рог вспыхнул, и из его кончика брызнули золотые звёздочки — крохотные искры-миражи, переливающиеся и танцующие в воздухе. Они поплыли по залу, как волшебные светлячки.

Коша вскочил. Его зрачки расширились до предела. Он прыгнул, и прошёл сквозь звёздочку, которая рассыпалась на искры и собралась снова. Лис метнулся следом, щёлкнув зубами. Черныш, до этого мирно дремавший в углу, вскочил и кинулся ловить золотую звезду, подпрыгивая на задних лапах.

— Звёзды! — восхитился Архимед. — Золото! Новый год!

Пушок, осознав свою новую природу, радостно прыгнул, а его золотой рог испустил новую серию иллюзий. На этот раз розовые сердечки. Зрелище было… Да. Было зрелищем. Три зверя с абсолютно серьёзными мордами гонялись за призрачными огоньками. Белый кролик сидел в центре прилавка и, кажется, был слегка горд собой.

Я дождался, пока ажиотаж утихнет, и достал маленькие ножницы. Аккуратно состриг с бока Пушка немного пуха. Собрал в зип-пакет, подписал маркером: «Крылатый Кролорог, C-ранг». Отдельно сгрёб пух, выпавший за время трансформации. Второй пакет: «Пушок. Выпавший пух. Мутаген».

— Налог на роскошь, — пробормотал я.

У меня уже скопилась целая картотека подобных образцов — шерсть кроликов, мышей и котят, скорлупа Аспида, яйца Рябы, пёрышко Крылатого… Комбинации множились.

Я убрал пакеты с образцами в Инвентарь и обвёл взглядом свой магазин. В целом, всё выглядело как типичная торговая точка, если не считать летающих золотых звёздочек и кролика-пегаса.

— Так, — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание стаи. — Пора вспомнить о тех, кто в тени.

Сосредоточился и вызвал из Питомника хамелеона.

Мягкая вспышка — и на краю столешницы, прямо рядом с подставкой для ручек, материализовалась зелёная ящерица. Она мгновенно слилась с цветом дерева и краем папки с документами, став практически прозрачной. Только два выпуклых, независимо вращающихся глаза продолжали внимательно сканировать помещение.

Этот парень — профессиональный шпион. Даже после приручения он сохраняет привычку к скрытности и постоянному мониторингу обстановки. В его движениях не было суеты — только холодный анализ. Настоящий «залёгший» агент.

— Явился! — каркнул Архимед, вспорхнув на соседний стеллаж. — Невидимка! Шпион! Явки-пароли, чешуйчатый!

Хамелеон повернул один глаз в сторону попугая. Второй глаз в это же время продолжал следить за Кошей, который без устали скакал за миражами.

— Тише ты, — осадил я Архимеда. — Он ещё в процессе адаптации.

Принёс из подсобки пластиковый контейнер с вентиляционными отверстиями. Внутри задорно стрекотали и прыгали крупные сверчки. Для хамелеона это своего рода «психологическая разрядка» — возможность реализовать инстинкт охотника в безопасной среде.

Я взял пластиковый пинцет. Стандартный инструмент для кормления рептилий. Длинный, но безопасный. Аккуратно захватил самого крупного, особенно активного певца.

— Смотри, как работает профессионал, — пробормотал я.

Поднёс пинцет к хамелеону, удерживая сверчка в десяти сантиметрах от его морды. Глаза ящерицы зафиксировали цель. В этот момент в голове хамелеона происходил сложный расчёт: расстояние, угол, скорость добычи. Всё это обрабатывалось за миллисекунды.

— Кар-р-р! — крикнул Архимед, подавшись вперёд. — Запуск ракеты! Обратный отсчёт! Три… два… один…

Щёлк!

Это произошло настолько быстро, что человеческий глаз едва успел зафиксировать движение. Розовый, липкий язык выстрелил из пасти хамелеона, словно сжатая пружина. Он преодолел расстояние до сверчка за доли секунды, плотно обхватил насекомое своим клейким концом и с таким же молниеносным рывком втянул обратно.

Глаза рептилии снова разошлись в разные стороны, возвращаясь в режим патрулирования.

— Чистая работа! — одобрил Архимед. — Спецназ в мире ящериц! Снайпер-невидимка! Дай пять, чешуйчатый!

Хамелеон в ответ лишь сдвинулся на сантиметр, что на его языке, вероятно, означало: «Заткнись, пернатый, я пытаюсь насладиться обедом».

Я скормил ему ещё трёх сверчков, отмечая, что зверь стал заметно спокойнее. Ментальная связь была стабильной, а доверие росло с каждой порцией качественного белка.

— Ну вот, теперь ты полноценный член банды, — я отнёс его в процедурную и пересадил на специальную ветку в террариуме. — Отдыхай, агент. Завтра будем учиться новым трюкам. Заодно и имя тебе придумаем.

Вернувшись в торговый зал, увидел, что Пых наконец-то перестал напоминать воздушный шар. Он больше не дрейфовал, а спокойно сидел лапами на столешнице и поглощал остатки капусты с таким наслаждением, будто это его первая еда за тысячу лет.

— Приземление прошло успешно! — торжественно объявил Архимед. — Космонавт вернулся на Землю! Конец связи!

Колокольчик над дверью тилинькнул.

— Денис, здравствуйте! — раздался женский голос.

Елена Борисовна Хмельникова вошла в «Лапу и Коготь» в сопровождении облака дорогих духов. Светлое кашемировое пальто, шёлковый шарф, причёска без единого торчащего не туда волоска. Она окинула взглядом торговый зал: Кошу на прилавке, Лиса на горе наполнителей, Черныша, гоняющего последнюю золотую звёздочку, Пыха с кочаном капусты, Архимеда на стеллаже.

Но затем её взгляд нашёл Пушка.

Она замерла.

Белый кролик с золотым витым рогом и белоснежными крыльями сидел посреди прилавка и смотрел на неё доверчивыми глазами. Из кончика рога медленно выплыло одинокое сердечко.

— Пушок… — прошептала Елена Борисовна.

Женщина подошла и бережно взяла кролика на руки. Пушок прижался к ней, уткнувшись мордочкой в шёлковый шарф. Крылья за его спиной мягко дрогнули и сложились. Золотой рог мерцал ровным, тёплым светом.

— Боже мой, — Елена Борисовна моргнула, а по её щеке скатилась слеза. — Он… Он великолепен.

— Крылатый Кролорог, — сказал я. — Ранг C. Рог стал золотым — это бонус мутации. Иллюзии теперь будут стабильными, без сбоев. Более разнообразными и долгоиграющими.

— Денис Валерьевич, вы… перевели его на новый ранг! — она покачала головой, не находя слов. — Сколько я должна?

— Двести тысяч, — спокойно ответил я.

Она перевела мне деньги, не торгуясь, прямо с «Рунофона» на карту «Сребробанка». Двести тысяч за процедуру. Справедливая цена за C-ранговую эволюцию с эксклюзивной мутацией. Ну, при учёте скидки на полезность этой дамы. Иначе бы я точно взял больше четырёхсот.

Елена Борисовна спрятала телефон, погладила Пушка и посмотрела на меня.

— Денис, — начала она изменившимся тоном. Из благодарного стал деловым. — У меня есть ещё один заказ. Очень важный.

Я посмотрел ей в глаза.

— Слушаю.

— Дело в том, что через неделю у моего супруга юбилей, — Елена Борисовна мягко погладила кролика по спинке. — Пятьдесят лет. Дата серьёзная, и подарок должен быть соответствующим.

Я внимательно слушал, переводя взгляд с клиентки на своих подопечных. В этот момент в магазине разыгрался настоящий спектакль. Коша, раззадоренный золотыми искрами, решил, что Лис — идеальная цель для охоты. Мантикорёнок припал к прилавку, виляя задом в подготовке к прыжку. Лис, заметив опасность, мгновенно перешёл в режим «бешеного зигзага»: слетел с прилавка и начал скакать по залу, норовя сбить стойку с витаминами.

— Охота! Фас! — проорал Архимед, расправив крылья.

Коша совершил молниеносный бросок и тоже приземлился на линолеум. Начались догонялки века. Ну или дня.

— Я хочу подарить ему особого зверя, — продолжала клиентка, даже не обернувшись на шум. Похоже, уже привыкла к эксцентричности моего заведения. — Но не из тех, кого можно заказать по каталогу в элитном питомнике. Мне нужно что-то… эксклюзивное. Что-то, что подчеркнёт статус и при этом будет обладать истинной ценностью.

Я понял намёк. «По каталогу» — значит, стандартные формы, предсказуемые навыки и скучная, хоть и идеальная родословная. Ей нужен «дизайнерский» питомец, созданный с помощью моих методов эволюции и гибридизации.

— Я вас понял, — кивнул, облокачиваясь на прилавок. — Считайте, что мы говорим на одном языке. Давайте уточним техническое задание. Какой тип существа предпочтителен? Снова что-то крылатое?

— Да, именно, — она чуть приподняла брови. — С крыльями, но значительно крупнее кролика. Чтобы зверь выглядел солидно, но при этом не занимал всю гостиную. И самое главное — необычная магия. Мой муж ценит оригинальность.

Я оценил масштаб задачи. Это уже не просто «милая зверушка», это полноценный магический компаньон.

— Ранг? — уточнил я.

— Не ниже C, — отрезала она. — И он должен быть умным. Мой супруг терпеть не может глупое зверьё, которое только ест и спит. Ему нужен кто-то, с кем можно будет, так сказать, разделить интеллектуальный досуг или хотя бы, кто понимает команды.

— Эксклюзив! — немедленно вставил свои пять копеек Архимед. — Дорого-богато! VIP-клиент! Готовь денежки! Птичка умный! Бери-налетай!

— Вот, кстати, — усмехнулся я. — Смотрите, этого забрать не хотите? Отдам с доплатой.

Покупательница сдержанно рассмеялась и посмотрела на попугая.

— У птички уже есть хозяин, — сказала она.

— Птичка в аренду! — не растерялся пернатый коммерсант. — Почасовая оплата! Ор-р-рехами!

Женщина заулыбалась сильнее и почесала кролика за ухо. Тот умиротворённо фыркнул и испустил новую порцию звёздочек рогом. Коша и Лис сразу же переключились друг с друга на сверкающее сонмище.

— Ваш заказ потребует определённых усилий и, возможно, некоторых редких ингредиентов, — произнёс я, делая голос чуть более серьёзным. — Но я готов поработать над этой проблемой.

— О деньгах не беспокойтесь, — она едва заметно качнула головой. В переводе с богатого: «Плачу сколько угодно, только сделайте красиво».

— Договорились, — сказал я. — Свяжусь с вами, как только у меня появится подходящий кандидат.

Перед глазами, перекрывая обзор на Елену Борисовну, всплыло полупрозрачное системное окно.

Дзынь! Сгенерирован квест!

«Подарок на юбилей»

Задание: Создать уникального питомца по спецификациям заказчика.

Награда: 350 очков опыта, случайный «Элитный» ингредиент для эволюции, много денежек!

Штраф за провал: –300 к репутации в кругу «Золотой Москвы», статус «разочарование года» в глазах клиентки.

Время: 7 дней

Рекомендация: Постарайтесь оправдать доверие. В крайнем случае можно самому надеть перьевые крылья, чтобы развлекать юбиляра.

Я едва не прыснул от этой приписки. Система в своём репертуаре, мать её.

— Прекрасно, Денис. Я верю в ваш талант, — Елена Борисовна достала из изящного кошелька визитку с золотым тиснением и положила её на прилавок. — Буду ждать вашего звонка.

Пока она собиралась уходить, к её ногам осторожно подошёл Черныш. Теневой котёнок вдруг проявил интерес к её обуви. Он медленно, с истинно кошачьим любопытством, обнюхал носок её дорогого кожаного сапожка, а затем, зажмурившись, нежно потёрся о него щекой и замурлыкал.

— Ой, какой сладенький… — прошептала клиентка. Она замерла, стараясь не шевельнуться, чтобы не спугнуть маленький комочек тьмы. Её лицо мгновенно смягчилось, а в глазах появилась та самая материнская нежность, которую не скроет никакая дорогая косметика. — Такой крохотный…

Она приподняла ногу, чтобы Черныш мог пройти, и с умилением посмотрела на меня.

— Котёнок просто очарователен.

— Он профессиональный манипулятор, — заметил я, но с толикой гордости.

В это время Пых наконец-то закончил с основным массивом капусты, оставил кочерыжку на прилавке и решил, что пора покинуть вершину. Он перевалился с боку на бок, пытаясь нащупать опору среди горы мешков с наполнителем. Однако законы физики оказались сильнее амбиций грызуна. Одна неудачная попытка зацепиться лапкой, и рыжий шар, издав возмущённое «пи!», срывается вниз и с грохотом скатывается на пол.

— Конец смены! — провозгласил Архимед. — Клиент доволен, касса поёт, кролик улетел! Хомяка на мыло!

Елена Борисовна тихо рассмеялась, погладила Пушка и, придерживая его двумя руками, чтобы не решил совершить самостоятельный полёт по магазину, вышла за дверь.

Колокольчик звякнул, отсекая уютный шум магазина от суеты внешней Москвы. Я посмотрел на визитку, затем на своих зверей. Звёздочки погасли, Коша снова занялся охотой на более крупную добычу. Наконец-то поймал Лиса и теперь пытался «загрызть» его в шутливой борьбе, зарываясь в его песочную шерсть.

Перевёл взгляд на прилавок.

На толстой общей тетради, которую я использовал для учёта, вдруг дрогнуло пространство. Фактура дерматиновой обложки пошла рябью, цвет начал стремительно меняться с тёмно-синего на ярко-зелёный. Через секунду на ней материализовался хамелеон.

— Да чтоб тебя! — возмутился я. — Ты как здесь оказался? Я же тебя в террариум отнёс!

Ящер невозмутимо наклонил голову, а его глаза принялись независимо дёргаться, сканируя местность.

— Беглец! — провозгласил какаду. — Украл, выпил — в тюрьму!

Наверное, я отвлёкся на аспида, когда закрывал крышку террариума с хамелеоном. Крылатый дракончик как раз выпустил облако газа, которое заполнило его жилище до краёв. Оказалось, что ему это не вредит, но сердце у меня ёкнуло.

Получается, ящер сидел там всё это время. Пока мы обсуждали эксклюзивные заказы, пока летали золотые звёздочки, пока Архимед орал про чаевые, а Коша устраивал засады на Лиса.

Этот чешуйчатый шпион находился в тридцати сантиметрах от руки клиентки и даже не моргнул.

— А ты хорош, — уважительно хмыкнул я, глядя на рептилию. — Заляжешь на дно — с собаками не найдут.

Хамелеон скосил на меня левый глаз, а правым продолжил контролировать возню мантикоры и фенека на полу.

— Знаешь, ходить безымянным агентом — это непрофессионально, — задумчиво произнёс я, опираясь руками о прилавок. — Надо тебя всё же как-то назвать.

Вспомнил кое-что в тему. Давно это было… в прошлой жизни, лет пятнадцать назад. Сын тогда ещё подростком был. Мы купили попкорн, уселись на диван и включили какой-то зарубежный мультфильм про ящерицу, которая волею судеб оказалась в пустыне и притворялась крутым шерифом. Забавный был мультик, душевный.

— Будешь Ранго. И звучит солидно, и повадкам твоим соответствует. Как тебе?

Хамелеон с достоинством приподнял переднюю лапку и переставил её на сантиметр левее. Я расценил это как согласие.

— Руки вверх! — тут же выдал с верхней полки Архимед. — Предъявите документы! Пушка в кобуре! Орехи на стол!

В этот момент в кармане моих джинсов завибрировал «Рунофон». Заиграла стандартная полифоническая мелодия.

— Аллё, база! — гаркнул какаду. — Трубку возьми! Шеф на проводе!

— Помолчи, — бросил я. — А то фиг тебе, а не орехи.

Я достал аппарат. На экране светилось незнакомое, но весьма говорящее имя: «Илья Романович, Магия для всех».

Память старого Дениса молчала. Но мы уже выяснили, что просыпаться она и не планирует. Я нажал на зелёную иконку и поднёс телефон к уху.

— Да, слушаю.

— Добрый день, Денис Валерьевич? — раздался в динамике солидный мужской голос. — Помните меня? Мы с вами созванивались неделю назад. Вы ещё хотели заехать ко мне в офис.

Я прищурился, глядя на Черныша, который обнюхивал лежанку мантикоры с явной претензией на жилплощадь. Неделю назад? Как раз тогда, когда прежний хозяин этого тела «напился таблеточек», точнее, был ими накормлен неизвестным субъектом.

— Напомните, по какому именно вопросу мы собирались встретиться? — спокойно, с лёгкой прохладцей в голосе поинтересовался я. Никогда не выкладывай карты первым, пусть собеседник сам обозначит поле игры.

В трубке послышался лёгкий, понимающий смешок.

— Денис Валерьевич, неужели забыли? — в голосе Ильи Романовича зазвучали нотки профессионального участия. — Я юрист, занимаюсь делами «пустых» и слабых магов, которых душит сложившаяся система. «Магия для всех» борется за равные права. В том числе помогаем тем, кого пытаются лишить законного имущества. Вы же были настроены бороться за свой магазин до конца. Мы обсуждали повестку из Третейского суда.

Ах, вот оно что. Очень интересно…

Пазл продолжил складываться. Прежний Денис, оказавшись прижатым к стене Росторгнадзором, долгами перед Фондом взаимопомощи и угрозой конфискации «Лапы и Когтя», не просто сидел сложа руки. Он искал юридическую помощь. Нашёл этого Илью Романовича, договорился о встрече… И всё, его убили.

Совпадение? В моей прошлой профессии в такие совпадения не верили.

— Да, теперь припоминаю, Илья Романович, — ровным тоном ответил я. — Извините, замотался. Дел в магазине навалилось.

— Понимаю, понимаю. Система умеет выматывать нервы, — сочувственно вздохнул юрист. — Ваш настрой не изменился? Мы будем давать им отпор?

— Будем, — твёрдо сказал я. — Ещё как будем.

— Отлично. В таком случае, нам нужно очно обсудить стратегию и подписать кое-какие бумаги. Вы сможете подъехать сегодня? У меня как раз образовалось окно через час.

— Смогу. Диктуйте адрес.

— Это недалеко от вас, в Богородском районе. Бизнес-центр «Яуза-Арканум», третий этаж. Жду вас.

— Буду, — ответил я и сбросил вызов.

Спрятал телефон обратно в карман. Значит, Богородское. Соседний район, ехать минут пятнадцать с учётом пробок.

Ранго на тетради слегка поменял цвет, подстраиваясь под изменившееся освещение — за окном набежала тучка. Я почесал подбородок. Что ж, Илья Романович, посмотрим, что за «Магию для всех» вы предлагаете, и на чьей вы на самом деле стороне.

Но сперва подготовим ещё немного товара для клиентов. Подошёл к стеллажу, где стояла просторная клетка с обычными сирийскими и джунгарскими хомяками. Жизнь там кипела: кто-то спал, зарывшись в опилки, кто-то жевал, а один упитанный сириец с остервенением наматывал круги в пластиковом колесе. Колесо тихо, но ритмично поскрипывало.

Перевёл взгляд на Пыха. Огнехомяк как раз добрался до своей любимой лежанки у тёплой батареи, плюхнулся на неё всем своим пушистым весом и сладко зевнул, продемонстрировав внушительные резцы.

— Слышь, рыжий, — усмехнулся я. — Тебе бы тоже такой тренажёр не помешал. А то скоро в двери проходить перестанешь.

Пых перестал зевать. Внимательно посмотрел на меня, затем на крутящегося в колесе сородича. Фыркнул, демонстративно отвернулся к стене и накрыл голову лапками. Мол, я выше этой суеты.

Я покачал головой и сосредоточил взгляд на бегуне. Отдал Системе сорок единиц маны за «Глубокую оценку».

Имя: Нет. Вид: Сирийский хомяк.

Ранг: F. Уровень: 0. Мана 0/0. Здоровье: 15/15.

Навыки: «Бег в никуда», «Набивание щёк».

Состояние: Бодр, полон сил, слегка глуповат.

Рецепт эволюции: «Сбор Щекастой Бодрости» (искристый одуванчик, мерцающий подорожник, петрушка, листья яблони. Катализатор: кипячёная вода, заряженная 40 ед. маны)

Примечание: Растительное сырьё даётся свежим, нужно просто сбрызнуть его заряженной водой (заряжать в процессе кипячения). Допускается использование дополнительных мутагенов.

Звучит безопасно, а главное, что всё это у меня есть. Как раз в составе утренней поставки с рынка. Прошёл в подсобку, на одном из стеллажей стоял деревянный ящик, на стенках которого слабо переливались бледно-голубые охлаждающие руны. Очень слабые, чисто для сохранения кондиции.

Откинув крышку, я с наслаждением вдохнул прохладно-травянистый аромат. Внутри, переложенные влажной тканью, лежали мои покупки. Я быстро собрал нужный комплект: хрустящую петрушку, сочные листья яблони, а затем аккуратно вытащил мерцающий подорожник и искристый одуванчик. Магические травы приятно холодили и чуть покалывали пальцы.

Промыл всё и тщательно высушил. Вернулся в торговый зал и разложил на разделочной доске.

Подошёл к полке, на которой стояли клетки с волнистыми попугайчиками и канарейками. Птицы щебетали, перепрыгивая с жёрдочки на жёрдочку.

— Свежее мясо! — тут же прокомментировал Архимед. — Салаги! Строиться! Дедушка научит родину любить!

— Отставить дедовщину, пернатый, — цыкнул я на него и применил оценку к птицам.

Выпало два схожих между собой рецепта. Для канареек «Нектар Звонкого Горла», для попугаев «Отвар Говоруна». Травы требовались разные, но в обоих случаях базой для правильного пищеварения и усвоения маны в зобу значилась берёзовая зола, выдержанная не менее месяца.

Я мысленно выругался. Берёзовая кора есть. Новой золы с Пыхом можно наделать хоть ведро, но вот выдержанной у меня нет. Значит, птицы пока отменяются. Придётся снова ехать на рынок к травникам или искать алхимическую лавку.

Ладно, займёмся хомяками прямо сейчас, а птицами после обеда.

Варить сегодня ничего не надо. Просто вскипятить воду, правильно помешивая и заряжая своей маной. Налил в кастрюльку чистую фильтрованную воду… и задумался. Что выбрать для усиления магических свойств? Взять яйцо Рябы? Отварное яйцо — отличный белок для хомяков. Но тратить его на массовую эволюцию F-ранга? Нет, это слишком расточительно. Яйца мне ещё пригодятся для серьёзных дел или на продажу.

Вместо этого открыл Инвентарь и достал осколок скорлупы Сумеречного Аспида. Сине-серебристый, на ощупь напоминающий пористый металл. Бросил его в ступку и с силой налёг на пестик. Скорлупа поддавалась тяжело, со скрежетом, но в итоге я стёр её в мелкий, мерцающий порошок. Отличная кальциевая и магическая подкормка. Высыпал порошок в кастрюльку и начал размешивать по часовой стрелке.

Греть это варево на Пыхе я не решился. Скорлупа химерного дракона — мощнейший мутаген. Если добавить туда ещё и стихийный огонь моего хомяка, на выходе можно получить нечто, что прогрызёт клетку, пол и уйдёт к ядру Земли. Нужен чистый нагрев.

Я опять сходил в подсобку. Там, на моём продавленном диване, стояла коробка, доставленная утром вместе с холодильником. Распаковал её и извлёк новенькую портативную плитку на две конфорки. Удобная вещь, работает от встроенного мана-кристалла, никаких розеток не нужно.

Вернувшись в зал, я едва не выронил прибор.

Коша, воспользовавшись моим отсутствием, запрыгнул на прилавок и сидел рядом с кастрюлькой, методично подцеплял её когтистой лапой и двигал к самому краю столешницы. Любимая кошачья забава, блин! Сбрасываем всё вниз! Ещё пара сантиметров, и мои труды оказались бы на полу.

— А ну брысь отсюда, террорист пушистый! — я подхватил рыжего паршивца под живот и пересадил на пол, подальше от стола.

Коша мявкнул, оскорблённо дёрнул скорпионьим хвостом и с новой силой бросился на Лиса. Фенек только этого и ждал — они покатились по линолеуму пушистым клубком.

Я включил конфорку, она засветилась ровным красным светом. Поставил кастрюльку и дождался, пока закипит, постоянно помешивая. Скорлупа не растворилась, но распределилась, наполняя жидкость серебристыми искрами.

Занёс руку над кипящей водой. Из ладони пошёл поток и впитался в жидкость. Варево коротко вспыхнуло и успокоилось, но искры теперь светились ярче.

Остудив до комнатной температуры, я сбрызнул водой разложенные травы. Они буквально покрылись блёстками и стали выглядеть очень… гламурно, что ли.

— Ну-с, попробуем…

Открыл клетку и дал листик одному из грызунов. Тот обнюхал его и схватил лапками, начал радостно точить. Не мелочась, засунул в клетку всю охапку и стал следить, чтобы каждый хомяк попробовал травы всех видов.

Запах зелени и магии мгновенно разбудил спящих. Хомяки зашевелились, высунули носы из опилок. Подёргивая усами, они начали стягиваться к вороху листьев. Даже спортсмен бросил своё колесо. Они отталкивали друг друга мягкими боками и хватали угощение с такой жадностью, будто голодали месяц. Хрусть-хрусть-хрусть! Блёстки оседали на шкурках и мордочках. Пара хомячков не поделила один лист подорожника и грызла его с двух сторон.

Смотреть на это было прикольно. Но долго умиляться не пришлось. Шерсть грызунов начала светиться. Сначала тускло, а затем всё ярче.

— Мутанты! — завопил Архимед, прикрыв глаза крылом. — Радиация! Все умрём! Спасайся кто может!

— Ты опять за своё, пернатый? Тихо сиди.

Вспышка света озарила клетку. Когда она погасла, я увидел результаты своего эксперимента. Из десяти хомяков преобразились шестеро. Остальные четверо просто сыто икнули и пошли спать — их потенциал оказался нулевым. Но эта шестёрка счастливчиков изменилась кардинально.

Трое покрылись белоснежной, искрящейся шерстью. Воздух вокруг них заметно похолодел, а на длинных усах выступил настоящий иней. Двое других стали золотистыми. Их мех излучал мягкий, тёплый свет, похожий на сияние лампочки накаливания. А вот последний, самый крупный, стал густо-фиолетовым.

Поздравляем! Массовая эволюция снова удалась!

Новый статус: Ледяные, Светозарные и Миражный хомяк.

Получено опыта: 60

Вы становитесь настоящим профи! Гильдия алхимиков нервно курит в сторонке!

Удовлетворённо кивнул. Отличный результат для простенького зелья. Быстро, пока они не начали выяснять отношения, рассадил мутантов по разным террариумам, благо пустых ёмкостей у меня хватало.

Теперь пора собираться.

Прошёлся по магазину. Коснулся Пыха — огнехомяк исчез в пространстве Питомника, так и не проснувшись. Дотронулся до Коши и Лиса, прервав их игровую драку. Забрал Ранго, который за это время успел перебраться на кассовый аппарат и теперь маскировался под него. Отправил следом Черныша, Марусю и Блёстку.

Набросил куртку, проверил, на месте ли ключи и документы. Архимед уселся на плечо, как обязательный аксессуар. Вышел из магазина через чёрный ход в подсобке, дважды провернув ключ в замке.

Мой белый «Форд Транзит» ждал на заднем дворе. В салоне пахло дизелем и пластиком. Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим металлическим лязгом. Двигатель завёлся с пол-оборота, басовито заурчав.

Вырулил со двора и влился в московский поток. Пора поговорить с этим Ильёй Романовичем и выяснить, какую игру ведёт «Магия для всех».

Бизнес-центр «Яуза-Арканум» оказался семиэтажной стеклянной коробкой, втиснутой между жилыми девятиэтажками с обшарпанными балконами. Фасад сверкал голубоватыми панелями, отражая низкие апрельские облака, а над входом тускло переливалась вывеска — стилизованный герб с весами и мечом.

Я заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Разглядывал здание через лобовое стекло, постукивая пальцами по рулю.

Значит, вот куда собирался прежний Денис. К юристу. Парень не был дурачком — понимал, что его давят, и пытался сопротивляться. Нашёл организацию, которая помогает «пустым», договорился о встрече… а следом кто-то пришёл в магазин и скормил ему горсть таблеток.

Какие выводы следует сделать? Да простые. Во-первых, помочь реально могут, а значит, вся конструкция у моих врагов недостаточно надёжная. Её можно рассыпать, как карточный домик. Во-вторых, кто-то здесь сливает информацию на сторону. Прослушка самого Дениса маловероятна, хотя с учётом магии не исключена. Одного такого лазутчика я уже отловил.

Архимед всю дорогу дремал на пассажирском сиденье, но теперь встрепенулся, перелетел на баранку и вцепился в неё когтями, сложив крылья.

— Совещание! — торжественно объявил он. — Генштаб! Стратегия! Шпионы повсюду!

— Убери задницу с руля, стратег. Ещё гудок нажмёшь.

— Гудок! — загорелся какаду. — Бибиб! Дави газ! Уходим красиво!

— Мы уже приехали, болтун. — Я вытащил ключ из зажигания. — Вылезай. И веди себя прилично. Мы идём в юридическую контору, а не в цирк.

— Контора! — жизнерадостно повторил пернатый, запрыгивая мне на плечо. — Адвокат! Протест! Возражаю, ваша честь!

Я вздохнул и вышел из фургона. Заметил, что прохожие с интересом косятся на гербы Шуваловых. Хм, надо бы подрисовать сверху название своего магазина. Отличный ход получится. А в каком восторге будет Кирюша…

Внутри «Яуза-Арканума» пахло кондиционером и дешёвым кофе из автомата. Мраморный пол вестибюля был расчерчен трещинами, а охранник за стойкой даже не поднял глаз от «Рунофона», когда я прошёл мимо. Лифта не было — только лестница с металлическими перилами.

— Зарядка! Эверест! Вперёд и с песней! — подбадривал какаду.

— Ты у меня сам скоро зарядкой займёшься, пассажир.

— Птичка — атлет! Фи-фьють! — подытожил он, явно намекая, что и так хорош собой. Но я трактовал его слова как согласие на принудительное изгнание лишнего жира из организма.

— Станешь атлетом, не переживай.

На третьем этаже, в конце узкого коридора с десятком одинаковых дверей, обнаружилась нужная вывеска. Матовая белая табличка, синие буквы:

«Магия для всех». Юридическая помощь. Консультации.

Я остановился перед дверью. На секунду прикрыл глаза, сфокусировался и потянулся рукой в пустоту справа от себя. Пальцы сомкнулись на знакомой обложке. Короткая беловатая вспышка — и в моей руке возникла папка с документами, которую я нашёл в диване неделю назад.

— Фокус-покус! — восхитился Архимед. — Алле-оп!

— Утихни. Просто сиди и не отсвечивай.

— Немыслимо! — попугай изобразил физическое страдание. — Бесчеловечно! Птичку мучают!

— А не замолчишь, переедешь в Питомник на ПМЖ, понял?

Он обиженно нахохлился, а я постучал и вошёл.

За стойкой в крохотном предбаннике кабинета сидела девушка лет двадцати пяти, в строгой блузке и с очками на кончике носа. Типичная секретарша юридической конторы — аккуратная причёска и профессиональная полуулыбка.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Егерев Денис Валерьевич. Мне назначено к Илье Романовичу.

Девушка сверилась с экраном ноутбука, кивнула и поднялась.

— Пройдёмте, пожалуйста. Илья Романович вас ждёт.

Она провела меня к двери с табличкой из тёмного дерева:

«И. Р. Донников».

Кабинет оказался небольшим, но опрятным. Книжные шкафы вдоль стен, забитые юридической литературой и папками-регистраторами. На стенах пара дипломов в рамках, фотография с какого-то форума. Массивный письменный стол завален бумагами, но аккуратно, системно. У окна большой фикус, единственное пятно зелени.

Из-за стола поднялся мужчина лет сорока. Тёмные волосы, подстриженные коротко. Ухоженная борода с проседью. Костюм неброский, но хороший — из тех, что выбирают люди, которым важнее содержание, а не обёртка. Серые глаза смотрели внимательно и спокойно.

— Денис Валерьевич, — он протянул крепкую ладонь. — Рад, что добрались. Присаживайтесь.

Я пожал руку, сел в кресло напротив стола и положил папку. А сам незаметно вложил три единицы маны в «Поверхностную оценку».

Донников Илья Романович (Ранг D, Уровень 8). Один из немногих юристов в Москве, готовых всерьёз браться за дела «пустых» против гильдейской системы. Успех — примерно 30% выигранных дел, что при данной специализации граничит с чудом.

А причину его «любви к пустышкам» назвать слабо?

Вместо ответа Система просто списала ещё ману… но не три единицы, а сразу десять.

Сын оказался F-кой. Не герой, не святой. Просто отец, который решил, что мир несправедлив, и взял в руки Гражданский кодекс вместо меча.

Ну что ж, годится. Уважаю таких людей.

Мой взгляд упал на низкий пуфик у стены, рядом с фикусом. На нём, развалившись с видом императора, лежал огромный серый кот. Пушистый, с белой «манишкой» и широкой мордой. Жёлтые глаза смотрели на меня с тем особенным высокомерием, которое может испытывать только кот.

Ещё три единицы маны.

Барсик. Домашний кот (Ранг F, Уровень 0). Абсолютно немагическое существо, но с эпическим уровнем самомнения. Помогает хозяину снимать стресс после судебных заседаний. Антидепрессант в мехах.

Я едва сдержал усмешку. Барсик зевнул, продемонстрировав здоровенные клыки, и снова закрыл рот. Мол, оценил? Впечатлись, смертный.

Архимед заёрзал, тоже заметив кота. Я ощутил, как мышцы птицы напряглись. Послал ему короткий ментальный импульс: «Сиди. Тихо».

— Итак, — Донников сложил руки перед собой. — Вы упоминали, что собрали документы. Это они?

Я подвинул папку к нему. Юрист раскрыл и принялся изучать содержимое. Работал молча, профессионально. Брал лист, пробегал глазами, откладывал. Иногда чуть хмурился, иногда кивал. Минуты три прошли в полной тишине, если не считать мерного сопения кота и далёкого шума машин за окном.

— Ну что ж, — он отложил последний лист и поднял взгляд на меня. — Картина стала значительно яснее. И, скажу прямо, значительно неприятнее, чем я предполагал.

— Не сомневаюсь.

— Давайте пойдём по пунктам. — Донников достал из ящика стола блокнот и щёлкнул ручкой. — Ключевой момент вот в чём: по Уставу Гильдии, если задолженность члена превышает годовой оборот его предприятия, Гильдия имеет право через свой третейский суд обратить взыскание на имущество. Проще говоря — отнять магазин в счёт долга, выставить лицензию на аукцион и продать.

Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза.

— Годовой оборот «Лапы и Когтя» при вас — около нуля. Порог давно пройден.

Я откинулся в кресле, тоже выдержал паузу, и улыбнулся.

— Илья Романович, я уже работаю над решением этой проблемы. Вплотную. Поверьте, через несколько дней ситуация с оборотом будет выглядеть совершенно иначе.

Юрист слегка приподнял бровь. Не поверил, но и не стал спорить. Умный мужик: решил подождать и посмотреть.

— Буду рад, если так. Но учтите: до заседания третейского суда осталось шесть дней. — Он сделал пометку в блокноте. — Перейдём к следующему. Я вижу, что вас постигла череда проверок Росторгнадзора. Обычно они проверяют торговые точки раз в год, по плану. Но если поступает жалоба, тогда приезжают вне очереди.

— Эти ребята наведывались регулярно, — подтвердил я. — И каждый раз находили что-нибудь: просроченный сертификат, неправильную маркировку, нарушение температурного режима хранения. Каждая проверка заканчивалась штрафом.

— Штр-раф! — не выдержал Архимед, распушив хохолок. — Грабёж среди бела дня! Налоговая! Держите вора!

Донников глянул на попугая. А вот Барсик на пуфике поднял голову и посмотрел на Архимеда не с высокомерием, а с чем-то иным. Пристальным. Хищным.

Угу. Знакомая динамика.

— Яркий питомец, — с невольной улыбкой заметил юрист.

— Ещё какой. Продолжайте, пожалуйста.

Илья Романович кивнул.

— Далее. Вы упомянули по телефону, что вам перекрыли поставщиков?

— Перекрыли, — подтвердил я. — Как отрезали. Вероятно, через гильдейские каналы.

— Неудивительно. — Он снял очки, протёр их салфеткой и надел обратно. — Поставщики кормов и расходников, узнав, что «Лапа и Коготь» под проверками и на грани закрытия, сами наверняка перестали отгружать товар. Им не нужны проблемы с надзором. Недоброжелатели же легко могли ускорить этот процесс звонком-другим.

Я кивнул, наблюдая боковым зрением за котом. Барсик потянулся, грациозно слез с пуфика, прошествовал по кабинету и остановился у моих ног. Задрал морду. Жёлтые глаза скользнули по мне, по Архимеду…

Попугай напрягся.

Кот сверкнул взглядом на птичку. Ноздри дрогнули. Хвост качнулся. Я физически ощутил, как внутри этого пушистого шара мягко провернулись шестерёнки древнего охотничьего инстинкта.

А потом Барсик набрался наглости… и запрыгнул мне на колени.

— ТРЕВОГА!!! — заорал Архимед, сорвавшись с моего плеча, как ракета с пусковой установки. — ДИВЕРСИЯ!!! КОШАК АТАКУЕТ!!! СПАСИТЕ ПТИЧКУ!!!

Хлопая крыльями, какаду взмыл вверх и вцепился когтями в металлический каркас потолочного светильника, раскачиваясь на нём, как на качелях.

— Денис Валерьевич, ради бога, простите… — начал Донников, приподнимаясь из-за стола.

— Ничего страшного, — я опустил ладонь на Барсика. Пальцы утонули в мягкой густой шерсти — тёплой и шелковистой. Кот был плотный, основательный. Килограммов семь, не меньше. Подключил мана-канал и послал лёгкий успокоительный импульс, будто накрыл его одеялом.

Барсик замер. Прислушался к чему-то внутри себя. Потом его глаза закрылись, задние лапы подогнулись, и он развалился у меня на коленях, как меховая шаль. Раздалось утробное мурчание. Такое, что от дыхания кота затрепыхались страницы в открытом блокноте на столе. Ну или просто сквозняк. Не суть.

— Странно… — Донников сел обратно. — Он терпеть не может посторонних. Обычно царапается и шипит.

— У меня особая аура, — шутливо пожал плечами. — Животные меня любят.

— Дэнька! — скорбно провозгласил Архимед с люстры. — Птичку предали! Променяли на шерсть!

— Но да ладно. — Донников бросил последний удивлённый взгляд на своего блаженствующего кота и снова взялся за ручку. — Вернёмся к делу.

Пока юрист перечислял юридические зацепки и намечал стратегию, я делал вид, что внимательно слушаю. Нет, я действительно слушал, но параллельно мозг работал в другом режиме, перебирая факты.

Ляхов. Натравить Росторгнадзор на мелкий зоомагазин для такого типа — раз плюнуть. Один звонок нужному человеку в ведомстве. Может, даже и не звонок — записка, переданная через третьи руки. «Обратите внимание на точку по адресу такому-то, есть основания полагать, что там нарушают регламент хранения продукции». И машина завертелась.

Заём из Фонда взаимопомощи — вот это по-настоящему изящный ход. Ляхов через знакомого в фонде позаботился, чтобы Денису дали кредит. Под грабительский процент. Идея простая, как табуретка: кредит увеличивает долг до критической отметки быстрее, чем жертва найдёт деньги.

Отказать в займе было бы хуже, Денис мог бы обратиться за помощью на сторону. К благотворителям, в СМИ, к сочувствующим магам. Да хотя бы в обычный банк. А так он получил деньги, на время успокоился — и петля затянулась.

Видел такое десятки раз. Только вместо магических зоомагазинов были лесопилки и рыбокомбинаты в Иркутской области.

— Денис Валерьевич? — голос Донникова вернул меня в кабинет. — Вы ещё со мной?

— Целиком и полностью, — кивнул я, продолжая машинально разминать Барсику ухо. Мурчание стало ещё громче. — Продолжайте.

— Тогда перейдём к самому, пожалуй, болезненному вопросу. — Юрист сцепил пальцы, подбирая слова. — Вы же понимаете, что для человека без дара существует ряд бюрократических препятствий. В законодательстве РФ нет прямого запрета для неинициированных граждан владеть бизнесом в магическом секторе. Но есть отраслевые регламенты, которые делают это… практически невозможным.

Перед глазами услужливо всплыло системное окно.

Справка: «Правила оборота магической фауны», раздел III, пункт 4.2: Юридическое лицо, осуществляющее торговлю магическими питомцами, обязано иметь в штате не менее одного сертифицированного специалиста с рангом не ниже E.

Донников тем временем продолжал:

— Ваши родители были магами, а вы магии лишены в силу прихоти генетики. Это несправедливо, но когда вы вступили в наследство, магазин автоматически потерял соответствие гильдейским правилам. Вы пытались нанять мага в штат?

— Трижды, — сказал я, припоминая разговор с Севой. — И трижды кандидаты в последний момент отказывались. То находили «лучшее предложение», то вдруг «передумывали».

— Их отвадили, — Донников произнёс это не как вопрос.

— Очевидно.

Юрист покачал головой и сделал пометку в блокноте. Острие ручки царапало бумагу.

— Это всё укладывается в одну и ту же схему. Последовательное давление по всем фронтам с целью довести предприятие до банкротства и изъять имущество через гильдейские механизмы. Рейдерский захват.

— Рад, что наши выводы совпадают, — усмехнулся я. — Но вот эта конкретная проблема как раз решена. Полностью.

Донников поднял глаза от блокнота.

— В смысле?

— Я больше не «пустой», Илья Романович. Недавно произошла самоинициация. Поздняя. Теперь я D-ранговый маг.

— Дэнька — не дурак! — крикнул Архимед с потолка. — Сила! Мощь! Корм давай!

— Тебе только зоб набить, — отозвался я.

Донников отложил ручку. Посмотрел на меня. На Барсика, который урчал на моих коленях с видом мехового ангела.

— Поздняя… самоинициация? — переспросил он осторожно, словно боясь спугнуть удачу.

— Именно.

— В двадцать лет?

— Бывает и позже. Редко, но бывает.

Юрист двумя пальцами потёр переносицу. Я видел, как за его лбом перестраивается вся стратегия, пересчитывается арифметика шансов.

— А, — он указал на кота. — Так вы приручитель? Теперь понятно, почему Барсик от вас без ума. Денис Валерьевич, это меняет вообще всё.

— Птичка знала! — сверху вставил Архимед. — Птичка верила! Дайте птичке ор-р-рех!

Донников проигнорировал комментарий с люстры, хотя уголок его рта дрогнул.

— Слушайте меня внимательно, — он подался вперёд. — Вам нужно срочно идти в Госкомранг! Пройти аттестацию. Получить сертификат. Без бумажки вы для суда — по-прежнему «пустой». С бумажкой — маг, имеющий полное право торговать магической фауной. Это наш главный козырь. И нам нужно немедленно подать встречный иск.

Он выдвинул ящик стола.

— Мне понадобится доверенность на ведение ваших дел.

— Хорошо, — легко согласился я, потому что Система подтвердила благонадёжность юриста.

Донников, не теряя времени, поднялся и направился к копировальному аппарату, забрав мою папку. Я вытащил «Рунофон» из кармана и открыл «Магуслуги». Раздел «Госкомранг», подраздел «Аттестация и повторная аттестация», далее — «Записаться на приём»… Выбрал ближайшее отделение. Ткнул в расписание, нашёл свободное время, подтвердил.

— Ка-а-анцелярия! — глубокомысленно гаркнул Архимед. — Без бумажки ты — какашка!

— Архимед, — одёрнул я.

Илья Романович закончил копировать и вернул папку. Передал мне свои паспортные данные для доверенности и сказал:

— Времени мало, но вот что. Если встречный иск будет удовлетворён, взыскание долга приостанавливается на время проверки. Аукцион откладывается. Это даёт нам пространство для манёвра.

Юрист помолчал, по его лицу пробежала тень.

— Но вы должны понимать, что третейский суд Гильдии — это не государственный суд. Судьи — члены Гильдии. Они могут быть… скажем так, лояльны к стороне, которая щедрее финансирует гильдейские мероприятия.

— Оценка шансов?

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил Донников. — Может, шестьдесят на сорок, если аттестация пройдёт гладко, и мы подготовим железобетонную доказательную базу.

— Мне хватит.

Согнал с себя кота и встал. Барсик недовольно взмякнул и дёрнул хвостом. Я протянул руку его хозяину. Илья Романович поднялся и пожал её крепко, по-деловому.

— Был рад познакомиться лично, — сказал Донников. — Звоните, если что-то изменится. Я начну работать над иском сегодня.

— Адвокат одобрен! — проорал Архимед, планируя с люстры обратно на моё плечо. — Контр-р-ракт подписан! Аванс орехами!

Донников усмехнулся, а вот Барсик облизнулся, глядя на птицу. Архимед тут же прирос ко мне намертво и перестал дышать.

— Кстати, нотариус принимает этажом выше, — сказал Донников. — Кабинет четыреста шесть. Можете заверить доверенность прямо сейчас.

Так и сделал. Нотариусом оказалась флегматичная женщина, которая даже глазом не моргнула, увидев говорящего какаду. Распечатала доверенность на специальном номерном бланке строгой отчётности, с водяными знаками. Занесла в реестр, проверила личность. Через полчаса я был свободен.

Москва за окном фургона текла мимо привычным потоком: серая лента асфальта, пешеходы на тротуарах, рекламные щиты с рунической подсветкой. Из динамика хрипело радио — какая-то бодрая поп-песенка с битами.

Архимед, устроившись на спинке пассажирского кресла, добросовестно пытался подпевать. Отсутствие слуха компенсировалось энтузиазмом и громкостью. Какаду выдавал:

— Ла-ла-ла! Тыц-тыц! Пам-пам-пам!

Красный сигнал светофора остановил меня на перекрёстке. Я опустил руки на руль и позволил себе минуту тишины. Ну, насколько это возможно, когда рядом Архимед.

Мысленно прикинул цифры. За последние дни я продал кроликов, мышей, котят, сопутку. Общая выручка через кассу уже перевалила за миллион. Ещё пара дней такой торговли, и оборот превысит долг с запасом. Даже не сомневаюсь, что справлюсь. Кроме того, сумму долга можно скостить прямо сейчас.

Достал «Рунофон». Открыл приложение «Сребробанка», залез во вкладку «Счета и платежи», нашёл реквизиты Гильдии. Оплачу только реальные долги. Не накрученные, не высосанные из пальца. Только то, что я действительно должен.

Ежегодный членский взнос в Гильдию Торговцев — 180 000 рублей. Тут, к сожалению, не отвертишься, это обязательный платёж для всех членов. Подтвердить.

Лицензионный сбор за второе полугодие — 60 000 рублей. Тоже законный и неизбежный. Подтвердить.

Итого минус двести сорок тысяч.

Остальные долги — грабительский кредит из Фонда взаимопомощи, накрученные пени, придуманные штрафы — пусть пока повисят. Есть хороший шанс, что Донников сумеет их оспорить. Платить ворам я не собираюсь.

Загорелся зелёный, я тронулся. Через несколько минут белый «Форд Транзит» завернул в знакомое пространство — на стоянку недалеко от рынка. Заглушил мотор и выбрался на растрескавшийся асфальт.

— Птичка на Птичке! — объявил Архимед, устраиваясь на плече. — Ха-ха-ха! Червячка за каламбур!

Травяные ряды я мог бы найти по запаху. Стоило свернуть за прилавки с амулетами и «защитными оберегами», половина из которых была сделана из крашеного пластика, как в ноздри ударил густой, терпкий аромат.

Пучки сушёных растений свисали с навесов, как бахрома. Горки кореньев в деревянных лотках. Холщовые мешки, набитые до отказа. Стеклянные банки с порошками: розоватый — пепельная роза, серебристый — лунная полынь, зеленовато-золотой — искристый одуванчик.

Главной моей целью была «выдержанная берёзовая зола». Та самая, что требовалась для эволюции птиц и которой у меня не нашлось.

Я прошёлся вдоль ряда, заглядывая в лотки. У второго ларька тётка в цветастом платке хмуро торговала пучками полыни. За ней сидел дедок с седой бородой, перед которым стояла батарея глиняных горшочков, каждый с аккуратной биркой от руки. Именно у него я заметил надпись: «Зола берёзовая, выд. 3 мес.»

— Сами жгли? — спросил я, беря горшочек и поднося к носу. Запах мягкий, щелочной, с лёгким привкусом дымка.

— А то! — дедок приосанился. — Сам жёг, сам выдерживал. Три месяца в глиняном горшке, под серебряной крышкой. Как положено!

Каналы подтвердили: зола фонила остаточной маной. Настоящая.

— Беру два горшка.

Расплатился и двинулся дальше, набирая ингредиенты по списку: свежую петрушку и укроп, ведьмину крапиву, огненную кинзу, душистый приозёрный мятлик, золотую календулу, зверобой-неподкупник, сныть, мать-и-мачеху, листья земляники и смородины, а также ещё несколько десятков трав, орехов и грибов. Каждый раз принюхивался, проверял на упругость стебля и яркость мерцания или просто тратился на «Оценку».

— Хозяйственный! — комментировал Архимед. — Р-р-рачительный! Образцовый муж! Где жена⁈

— А тебе зачем?

— Жена кормит вкусно! Каша с орешками!

Я закатил глаза и свернул к менее приятно пахнущей части рынка. Туда, где торговали не садовыми травками, а органикой из данжей. Тут действовали другие правила, и товар выглядел соответствующе.

Смуглый мужик с хитрыми глазами продавал связки щетинок из гривы Морозного Секача. Рядом расположился лысый здоровяк в кожаном фартуке, перед которым на подносе с охлаждающими рунами лежали жаберные мешки Болотного Сома и желчь Тоннельного Удава — бурая, полупрозрачная, маслянисто блестящая. За ними подслеповатая бабулька торговала костной мукой из данжевых крыс — правда, её товар подозрительно напоминал обычный мел.

Я остановился у широкого прилавка, украшенного выцветшим баннером «АРМЕН И СЫНОВЬЯ — РЕДКОСТИ ИЗ РАЗЛОМОВ». За стойкой стоял коренастый кавказец с пышными усами и хитрой улыбкой.

Чего тут только не было. Осколки панцирей. Сушёные хелицеры. Связки жил. Склянки с мутной жидкостью и подписями вроде «секрет мускусн. ящ.» Но моё внимание привлекла небольшая стеклянная ампула с надписью от руки: «Железа мерцающей саламандры. Потенциал огня + регенерация. РЕДКОСТЬ».

Я взял ампулу и повертел на свету. Внутри переливалась золотистая жидкость.

Потратил ману.

Вытяжка из серной поганки. Качество: Хлам. Ни разу не экстракт из желёз саламандры. Подкрашено пищевым красителем. Потенциал огня: ноль. Потенциал диареи: впечатляющий.

Я поставил ампулу на место.

— Дорогой, зачем поставил? — немедленно среагировал продавец, цепко следя за моими руками. — Бери, не пожалеешь! Настоящий, мамой клянусь! Из Разлома лично принёс!

Я кивнул на пластиковый стаканчик с водой, который стоял у продавца за прилавком.

— Можно? Чисто ради эксперимента. Настоящая железа легко растворяется, а подделка свернётся хлопьями. Нет, раз уж сами из Разлома принесли… однако убедиться всегда полезно, верно? Доверяй, но проверяй.

— Вай, шайтан! — он погрозил мне пальцем и рассмеялся. — Ты алхимик, э? Откуда знаешь?

— Работа такая, — пожал я плечами.

Лицо продавца посерьёзнело, но глаза продолжали смеяться. Он нагнулся под прилавок, порылся в ящике и выставил точно такую же ампулу, но запечатанную иначе — восковой пробкой с оттиском.

— Ладно, парень. За вредность — держи. Настоящая.

Я взял ампулу. Потратил ману на оценку.

Экстракт железы Мерцающей Саламандры. Качество: Хорошее. Огненная регенерация в жидком виде. Редкий ингредиент для эволюционных и алхимических целей. Происхождение: Разлом D-ранга, Подмосковье.

Продавец наклонился ко мне и понизил голос:

— Только ты это… молчок, да? — он выразительно приложил палец к усам. — Не распространяйся. Люди разные, сам понимаешь. А я тебе что хочешь подгоню! Скажи только — Армен достанет.

— Перо феникса, — без промедления ответил я. — Настоящее. Не петушиное крашеное, не имитация на рунной бумаге. Перо.

Торговец крякнул. Почесал в затылке, сдвинув тюбетейку набок.

— Перо феникса — это серьёзно, брат. Но… — он пожевал губу. — Дай недельку-другую. Есть один человек, из Дагестана, у него связи с Гильдией Охотников в Махачкале. Если кто и достанет, так это он.

— Договорились. — Я протянул руку, и мы скрепили сделку рукопожатием.

— Перо феникса! — благоговейно выдохнул Архимед. — Птичка одобряет! Родственная душа! Уважение!

— Ты не феникс, ты какаду. Не путай тёплое с наглым.

— Какаду — птица гордая! — возмутился желтохохлый.

— Угу. Без пинка не замолчит.

Армен расхохотался снова и подмигнул попугаю.

Следующие полчаса прошли в режиме целенаправленного опустошения рынка. В хозяйственных рядах я нашёл чугунный таган — треножник для Пыха. Там же приобрёл большую коробку с разборной жёрдочкой для Архимеда. Попугай, заметив покупку, расправил крылья и загарцевал.

— Трон! Дворец! Птичку оценили! VIP-жёрдочка!

— Я тебя к ней пристегну и будешь сидеть.

Для Блёстки купил специальную поилку-дозатор с узкими горлышками-цветочками, идеально подходящими для длинного клюва колибри. Всё это отправилось в Инвентарь — благо, укладывалось в лимит веса.

Обратный путь на стоянку лежал мимо стены парка Сокольники. Архимед покачивался на моём плече, щурясь на солнце. Весенний ветер трепал его перья.

Я приближался к КПП — массивным воротам с будкой охраны и шлагбаумом. Заходить на территорию аномалии не собирался, да меня бы и не пустили. Просто шёл мимо к своему фургону. У ворот стояли двое охранников в форме. Они болтали и лениво смотрели на парковку.

Вот там-то я и заметил кое-что интересное.

На площадке, чуть в стороне от основного скопления машин, стояла серая «ГАЗель» с выдвинутой задней аппарелью. Возле неё суетились двое мужиков в замасленных комбинезонах, а чуть поодаль стоял третий — презентабельный тип в длинном тёмном пальто, с зализанными назад тёмными волосами и кожаным портфелем. Явно заказчик, не грузчик.

Мужики катили по аппарели тяжеленную клетку на колёсиках. Внутри виднелось что-то массивное. Лязг металла, скрежет колёс. Сквозь прутья проглядывали толстые рыжеватые пластины.

Я замедлил шаг и повернул голову.

Один из грузчиков — широкоплечий, с рыжей бородой и лицом, на котором было написано: «Я ел на завтрак медведей», — обернулся и крикнул заказчику:

— Вот, значит, она…

Изнутри мгновенно раздался гулкий удар, и клетка содрогнулась.

— Не, не-не, спокойно, родная. Живая и здоровая, как видите. Взяли из Разлома D-13, чистая добыча, всё по лицензии. Бронированная ехидна. По каталогу — «Бронеход панцирный шипастый». Очень перспективная зверюга.

Второй грузчик подхватил:

— Главная фишка — костяные пластины. Растут всю жизнь, утолщаются с каждым уровнем. Когти роют землю, камень, бетон в труху крошат. Природный танк!

Мужчина в костюме слушал молча, чуть склонив голову набок. Он не кивал, не задавал уточняющих вопросов. Его лицо оставалось вежливо-нейтральным, как витрина дорогого бутика.

А в следующую секунду всё полетело к чертям.

Левое колёсико клетки — маленькое, хлипкое, явно не рассчитанное на такой вес — соскользнуло с края аппарели. Клетка накренилась. Один из мужиков вцепился в прутья, пытаясь удержать, но масса зверя довершила дело. Конструкция с грохотом рухнула набок, ударившись о бетон. Зверюга взвыла и налегла на решётку. Петли дверцы лопнули. Прутья разошлись.

Из обломков, расшвыривая куски стали, вырвалось существо.

Приземистое, мощное, немного похожее на кабана, скрещенного с ёлочной шишкой, но морда не свинячья. Маленькая голова на толстой шее, крохотные глаза. Короткие, но мускулистые лапы с тяжёлыми когтями. Хвост-балансир, тоже в чешуе, нервно метался из стороны в сторону.

Зверь зарычал так, что в грудной клетке отразилась вибрация. Архимед заорал своё обычное «ПОЛУНДРА!» и немедленно эвакуировался в воздух. Шипастый хвост хлестнул по смятым прутьям. Мужики отпрыгнули в стороны. Тип в пальто побелел и попятился, прижав портфель к себе на манер щита.

— Ловите его! — заорал он. — Ловите, кретины!

— Сам лови! — огрызнулся один из грузчиков, отступая за ГАЗель.

Беглянка мотнула головой, ударила хвостом по борту машины. Получилась вмятина. Зверюга рванула с парковки. Прямо к тротуару, в мою сторону.

— Монстр! — заверещал Архимед, хлопая крыльями над головой. — Танк! Бронепоезд! Дэнька, беги!!!

Я чертыхнулся. Охранники у КПП только начали реагировать, расстёгивая кобуры. Мужик в пальто орал что-то неразборчивое. Ехидна-броненосец, ослеплённая свободой и паникой, неслась по площадке, как очень злой, обшитый костяным панцирем бульдозер. Горячее дыхание зверя уже почти обдавало кожу.

Убегать я не стал. Шагнул навстречу.

Тварь неслась на меня, как потерявший управление грузовик. Под триста килограммов литых мышц, покрытых толстыми рыжими пластинами. Когти царапали асфальт, крохотные налитые кровью глазки сфокусировались на единственной преграде — на мне.

Я опустил руки вдоль туловища, расслабил плечи, демонстрируя абсолютное миролюбие. Вместо того чтобы пугать животное резкими жестами, выстроил преграду иного рода. Собрал в кулак всю свою Волю, а тридцать одна единица это очень много, и выплеснул навстречу зверю густой, обволакивающий ментальный импульс.

Никаких приказов и попыток ударить. Скорее, невидимая стена из пуховых подушек, сотканная абсолютным спокойствием.

Сработало. Бронированная ехидна влетела в эту ауру и резко дала по тормозам. Когти со скрежетом прочертили по бетону две глубокие борозды. Монстр замер буквально в полуметре от моих ботинок. Тяжело зафыркал, запыхтел, обдав меня запахом сырой земли и мускуса.

Зверюга неуверенно переступила с лапы на лапу, попятилась на шаг. Тяжёлый шипастый хвост нервно замотал из стороны в сторону. В её крохотных глазках читалось откровенное замешательство: «Что за чертовщина происходит?»

Животное дышало часто, загнанно. Я прищурился.

Бронеход панцирный шипастый (Ранг D, Уровень 9). Любит копать норы, жрать минералы и проламывать черепа тем, кто тычет в неё палками. Уязвимое место — мягкое пузико. Но чтобы до него добраться, вам понадобится домкрат.

— Стой, стой, не дёргайся, — тихо проговорил я, удерживая ментальный купол.

Лысый ловчий высунулся из-за «ГАЗели» и крикнул рыжебородому напарнику:

— Транквилизатор! Бей транквилизатором!

— Какой транк, ты с дуба рухнул⁈ Он эту кость не пробьёт! — рявкнул тот. — Сонным зельем надо!

— Да я и говорю — зелье!

Я краем глаза уловил движение. Рыжий, решив стать героем дня, заложил широкую дугу, обходя нас с броненосцем. Выхватил из подсумка на поясе мешочек и быстро развязал. Прежде чем я успел рявкнуть, чтобы он не лез, ловец с размаху швырнул его прямо в морду ехидне.

Шмяк!

Мешочек рассыпал облако переливчатой зелёной пыльцы. Снотворная дрянь осела на морде, забилась в складки панциря. Зверь оглушительно взревел, мотнул головой, стряхивая с глаз и носа частицы зелья, и глубоко вдохнул едкие пары.

— ХИМИЧЕСКАЯ АТАКА! — истошно завопил Архимед, наворачивая круги над парковкой. — ГАЗОВАЯ КАМЕРА! ВСЕ В УБЕЖИЩЕ! ПТИЧКУ ТРАВЯТ!

Ехидна чихнула — мощно, с фонтаном слизи. А потом… вместо того, чтобы уснуть, напуганный до смерти зверь окончательно слетел с катушек. Мощнейший выброс адреналина просто не оставил снотворному шансов. Ехидна взвилась на дыбы, и мне пришлось спешно отскочить назад, уходя из-под удара когтистых лап. Броненосец ударил в асфальт и развернулся на месте. Шипастый хвост со свистом рассёк воздух там, где только что были мои колени.

Теперь всё внимание существа было приковано к источнику обиды — застывшему с вытянутой рукой рыжебородому. Зверь пригнул голову, выставив вперёд костяные наросты на загривке, и глухо зарычал, сжимаясь пружиной для смертоносного рывка.

— Ой, блин… — только и успел выдохнуть ловчий.

Лысый попятился обратно за кузов «ГАЗели». Заказчик в пальто вскинул руку, и перед ним развернулся полупрозрачный энергетический щит золотистого цвета. Охранники уже выхватили пистолеты и подбежали на достаточное для точной стрельбы расстояние, но не решались палить. Потому что с такой толщиной брони это не сработает.

Рыжий отшатнулся и едва не споткнулся о бордюр. В глазах читался только один вопрос: «Почему эта штука не уснула?»

— Стоять! — рявкнул я. — Не двигаться, мать вашу! Никому!

От резкого окрика зверь дёрнулся. Ехидна мгновенно развернулась ко мне, припадая к земле, и выдала серию коротких, яростных фырканий. Из ноздрей вылетал пар, а глаза бешено таращились, пытаясь зафиксировать цель. В этом состоянии любой резкий звук или движение воспринимались как нападение.

Если сейчас кто-то из этих «профессионалов» решит стрельнуть, мы получим кровавое месиво прямо на парковке.

Я начал сокращать дистанцию. Приближался не прямиком, чтоб не нервировать зверя, а чуть по диагонали, держа корпус полубоком. Так я казался менее угрожающим.

— Тише, маленькая… тише, — заговорил вполголоса, не глядя ей в глаза.

Одновременно с этим вновь потянулся к её разуму. Осторожно, без малейшего давления проложил тонкий канал ментальной связи. Едва моё сознание коснулось её ауры, меня окатило волной первобытного, слепого ужаса. Ей было плохо от всего: от света, от вони бензина, от шума проезжающих мимо автомобилей, от чужих голосов, от этого чужого неба. Всё вокруг пахло неправильно, звучало неправильно, ощущалось как ловушка, из которой нет выхода.

Она не машина для убийств. Просто дикий зверь, вырванный из привычной среды, которому сейчас до одури страшно и который отчаянно защищает свою жизнь.

— Всё хорошо, — прошептал я монотонным голосом. — Никто тебя не обидит, большая ты козявка. Никто не будет сыпать этой дрянью.

Ехидна хотела домой. В нору. В тёмную, тёплую, тихую нору, где пахнет корнями и глиной. Я не стал давить. Не стал транслировать доминирование. Вместо этого аккуратно, слой за слоем, начал менять собственное ментальное «звучание».

Темнота. Плотная, бархатная, без единого проблеска. Мягкая земля под брюхом. Тихо-тихо, только далёкий стук капель по листве — дождь сверху, но он не достанет, он далеко, он наверху, а ты внизу, ты в безопасности, ты в норе…

Ехидна фыркнула. Глухо, с присвистом. Но пластины панциря начали медленно опускаться, прижимаясь к телу. Она слушала, внимала. Я транслировал дальше. Земля прогретая, запах грибницы и жуков. Запах дома.

— Вот так, молодец. Дыши глубже. Спокойно.

Я остановился в паре метров, чтобы не нарушать её личное пространство, и замер, став частью пейзажа. В этот момент я был для неё не человеком, а просто чем-то очень спокойным и надёжным в этом хаотичном мире кричащих идиотов.

— Заклинатель! — гаркнул Архимед. — Шептун! Птичка в шоке!

От его возгласа бронеход чуть вздрогнул, но мне удалось сохранить канал. Захотелось немедленно приготовить попугая-гриль. Надеюсь, этот пернатый недоумок не решит сейчас проверить клювом, насколько прочен панцирь ехидны, иначе мой сеанс психотерапии закончится очень быстро.

И тут я почувствовал кое-что. Тонкий, ноющий импульс, пробивающийся сквозь поток эмоций. Не страх, не ярость. Боль. Локальная, но острая. Левый бок, чуть ниже третьей пластины от хребта.

— Ей больно, — я сказал это ровно, не повышая голоса. — У неё что-то под пластиной. Сейчас посмотрю.

— Эй, парень, стой! — лысый ловчий рванулся ко мне из-за грузовичка. — Ты чего, совсем двинутый? Она тебе руку отхватит!

Рыжий перехватил его за плечо:

— Погоди…

Я сделал неспешный шаг. Потом ещё один. Ехидна насторожилась. Ноздри задвигались, считывая мой запах. Продолжал транслировать: нора… тепло… безопасно… Я вижу, где болит. Сейчас помогу.

Опустился на корточки рядом с ней. На расстоянии вытянутой руки от зверя, чьи когти на передних лапах могли спокойно вскрыть человека, как консервную банку. И это не говоря про массу милой девочки.

Запах. Горьковатый, с нотой мокрого камня. Панцирные пластины вблизи выглядели фантастически: каждая как плитка старинной брусчатки, с мелкой сеткой бороздок для прочности. Я положил ладонь на бок ехидны. Она вздрогнула, пластины дёрнулись.

— Кр-р-я… — попугай вскинул хохолок и завис, хлопая крыльями.

— Не обращай внимания, — произнёс я максимально успокоительно. — Летают тут всякие. Нам до них дела нет.

Нашёл нужную пластину на ощупь. Чуть приподнял её край. Сегменты у зверюшки подвижные, как чешуя, их можно отогнуть, обнажив мягкую кожу между ними. Если, конечно, она не будет возражать.

Вот оно.

Длинная загнутая крючком колючка — остаток какого-то растения из Разлома. Засела глубоко, прямо у основания пластины. Вокруг краснота, припухлость. Началось нагноение.

Я перехватил колючку двумя пальцами. Ехидна всхрапнула. Больно. Знаю. Секунду. Одну секунду.

Выдернул.

Колючка вышла с коротким «чпок». На шкуре выступила капля густого, желтоватого гноя. Ехидна издала долгий, протяжный вздох облегчения. Я поднялся и повернулся к ловчим. Показал им чёрную колючку.

— Место укола воспалилось. Нужно обработать антисептиком и наложить противовоспалительный компресс. Если не лечить, через пару дней абсцесс уйдёт вглубь, под кость пластины, и тогда будете снимать панцирный сегмент хирургически. А это, поверьте, удовольствие ниже среднего.

Ловчие стояли с открытыми ртами.

Дзынь! Вы бескорыстно помогли чужому зверю, рискуя жизнью!

Получено опыта: 40

Бронеходу стало легче. Вам тоже. Удивительно, как много проблем решается, когда кто-то просто слушает.

Ехидна, лишившаяся источника постоянной боли и наконец расслабившаяся, переступила ближе ко мне. Её нос потянулся к моей руке, ткнулся в ладонь — мокрый, тёплый, шершавый. Она тихо засопела, а потом отвалилась на бок, подставляя то самое мягкое брюхо.

— Пузико! Почеши пузико! — провизжал Архимед. — Чеши, Дэнька, чеши! Птичка одобряет!

— Птичка скоро отправится на корм другим зверюшкам.

Я снова присел рядом с бронеходом, погружая ладонь в густую шерсть на животе. Здесь не было ни единой пластины. Только жёсткий мех, на ощупь напоминавший медвежью шубу.

— Вот так, умница, — тихо проговорил я, чувствуя, как зверь буквально млеет от почесушек. — Всё самое страшное позади. Ты большая молодец, слышишь? Просто большая, колючая молодец.

Ехидна издала звук, похожий на тихое урчание. Она блаженно прикрыла глаза, полностью доверив мне самую уязвимую зону.

Ловчие смотрели на эту идиллическую картину с таким ступором, что больше напоминали статуи. Охранники с КПП, наконец, опустили оружие и переглянулись. «Да ну нафиг», — пробормотал один из них.

В этот момент броненосец широко, во весь рот, зевнул, продемонстрировав набор плоских зубов. Теперь, когда адреналиновый шторм утих, сонное зелье вступило в права. Веки зверя начали опускаться, лапы поджались. Ехидна подогнула длинный шипастый хвост под живот. Мои услуги больше не требовались, так что я поднялся на ноги.

Животина засунула голову под хвост, плотно прижав пластины друг к другу и превратившись в огромный бронированный клубок.

— Она что… уснула? — спросил лысый, не решаясь подойти ближе.

— И как нам её теперь двигать? — вопросил рыжебородый. — Автопогрузчик подгонять? Или краном её забирать?

Я посмотрел на него — холодно, профессионально, как на стажёра, который умудрился завалить даже самое простое задание.

— Понятия не имею, — отчеканил я. — Сами же усыпили. Но советую теперь её не будить, пока сама не выспится. Пробуждение раздражённого бронехода вам точно не понравится.

— Сиеста! — радостно провозгласил Архимед. — Тихий час! Спи, малютка, баю-бай!

Лысый почесал затылок и поинтересовался у меня:

— Ты кто вообще такой?

— Ветеринар-любитель, — ответил я. — С радикальным подходом к общению с клиентами.

Негромкий шелест крыльев. Архимед спланировал вниз и по-хозяйски уселся мне на плечо. Расправил хохолок, встряхнулся, окинул площадку победоносным взглядом и объявил:

— Мой! Мой человек! Вот так! Молодец, хор-р-роший мальчик!

— Хороший мальчик, говоришь? — я повернул голову к птице и сложил пальцы для щелбана.

Щёлк по клюву.

— Дэнька, больно! — возмутился какаду и захлопал крыльями.

— Да ну, правда? А кто орёт, когда не надо? Кто ни черта не слушается хозяина?

Щёлк ещё раз. И вдогонку ещё, чтоб неповадно было.

— Кар-р-раул! Птичку обижа-а-ают!

Джентльмен в пальто убрал магический щит. Тот растаял в воздухе, не оставив ни искры. Он смотрел на меня с выражением, которое я видел нечасто: не удивление, не испуг, а тихий, сосредоточенный интерес. Так смотрят опытные скупщики антиквариата, когда среди хлама на блошином рынке замечают вещь, за которую готовы заплатить любые деньги.

— Впечатляюще, — произнёс он. Голос ровный, без эмоций, но я уловил в нём тень уважения.

Его взгляд переместился на Архимеда. Задержался.

— Какой великолепный экземпляр, — мужчина чуть наклонил голову, разглядывая попугая. — Cacatua galerita. Большой желтохохлый какаду, если не ошибаюсь? Магический подвид?

Архимед, которого разглядывали как «экземпляр», оскорблённо раздул перья и выдал:

— Скучный костюм! — он ткнул клювом в направлении мужчины. — Бухгалтер-р-р! Где галстук? Где бабочка? Позор! Стыдно!

Мужчина не обиделся. Совершенно. Он тонко улыбнулся одними уголками губ и полез в карман. Извлёк грецкий орех в скорлупе. Обычный, на вид ничем не примечательный, из тех, что продают на любом рынке. Зажал между указательным и средним и протянул попугаю.

Не похоже на задабривание, скорее, тест для попугая.

Я напрягся. Активировал сканер.

Матвей Савельевич Давыдов, «Давид» (Ранг C, Уровень 14). Элитный посредник, находящий для своего клиента редких коллекционных зверей. Клиент богат, анонимен и заботится о приобретениях лучше, чем иные богачи о собственных детях.

Очень… любопытно. Прям… очень…

— Подкуп! — припечатал Архимед и, не дожидаясь моего разрешения, взял орех из пальцев Давида. Переложил из клюва в лапу, постучал по скорлупе, проверяя, не пустой ли, и удовлетворённо начал ломать. — Взятка принята! Уголовщина! Статья!

— Потрясающий экземпляр, — повторил Давид, даже не вздрогнув от «уголовщины». Его взгляд скользил, оценивая. — Какой у него словарный запас?

— Больше, чем нужно, — скупо ответил я.

Давид чуть наклонил голову.

— А уровень интеллекта? Он обладает самосознанием? Мой клиент обожает подобных… личностей.

— Архимед не продаётся.

Это прозвучало без нажима, но достаточно окончательно. Давид уловил тональность мгновенно и легко поднял обе ладони в коротком примирительном жесте. Ни грамма обиды.

— О, я и не предлагаю, — его голос стал мягче, почти участливым. — Я лишь констатирую факт: птица выдающаяся. Меня зовут Давид. Я представляю интересы одного весьма состоятельного коллекционера. Ищу… редкости. То, что не купишь в обычной лавке.

— Допустим, — сказал я. — Что значит «редкости»?

— То, что не вписывается в стандартные каталоги Гильдии. Слишком редкое. Слишком опасное. Или слишком… неожиданное. Мой клиент платит не за боевую мощь. Он платит за эксклюзив. За право обладать единственным экземпляром.

— Так чего? — подал голос лысый ловчий, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Ехидну-то берёте, уважаемый?

Давид, не оборачиваясь, произнёс:

— Дайте мне минуту, господа.

Ловчие переглянулись и, насупившись, отступили. «Минута» от человека в таком костюме звучала как приказ. Давид вернулся ко мне, его взгляд стал острее.

— Вы приручитель, — это был не вопрос. — Я видел, как вы работали. Зверь сильный, агрессивный, в состоянии аффекта. И вы усмирили его вручную, без артефактов и зелий. Голыми руками и головой. Это… редкостное мастерство.

— Работаю с тем, что есть.

— У такого человека, — Давид чуть склонил голову, — однозначно большое будущее. В Гильдии или вне её.

Он неспешно полез во внутренний карман и достал визитку. Я автоматически отметил: чёрный матовый картон, никакого тиснения, никаких имён, логотипов или титулов. Только строчка цифр — номер телефона. Всё.

Протянул мне.

— Если у вас когда-нибудь появится что-то необычное, — сказал Давид. — Яйцо, зверь, мутант или гибрид. Мой клиент готов платить выше рынка. Значительно выше.

Я взял визитку. Повертел в пальцах, заплатил маной за проверку.

Визитка Давида. Качество: Эпическое (шутка). Никаких следящих чар, маячков или скрытых проклятий. Просто картон. Просто цифры. Просто профессионал, который не опускается до дешёвых трюков.

— Спасибо, — сказал я посреднику. — Буду знать.

Давид кивнул и повернулся к ловчим с ехидной. Разговор окончен. Очень вежливо, без давления. Я убрал визитку в нагрудный карман и пошёл к своему фургону. Архимед, хрустя орехом, довольно приговаривал:

— Ор-р-решек! Хруп! Хр-р-руп!

Я шёл и думал.

В моём Питомнике лежит трёхметровая акула. Хищник, который генерирует вокруг себя водяной щит и едва не разнёс мне полмагазина. Зверь, с которым я понятия не имею что делать. Для аквариума великоват, для продажи через Гильдию нет документов, а платить за них дорого, да и где Линда будет эту рыбку обследовать? Акула просто занимает слот и лежит в стазисе мёртвым грузом.

А где-то в Москве сидит коллекционер, щедро платящий за уникальность. Вопрос только, сочтёт ли он мою акулу достаточно редкой? Чёрт, и ведь у меня даже нет места, чтобы повысить шансы на успех с помощью моих эликсиров.

Но чёрная визитка греет карман.

Нет. Не сейчас. Сначала я пробью этого Давида по всем каналам, до каких дотянусь. Вытрясу из Грача всё, что тот знает о «консультантах по частным коллекциям». Проверю номер. Прощупаю почву.

А потом позвоню.

Белый фургон, украшенный гербами Шуваловых, ждал меня на парковке. Уже открывая дверь, я обернулся. Давид обходил спящего бронехода, держа в руке планшет с магическими наворотами. Тонкий луч голубоватого света скользил по пластинам ехидны, фиксируя какие-то параметры. Похоже, снимает «цифровой слепок» состояния зверя.

Я прищурился и, сосредоточив ману, активировал «Глубокую оценку». Штука энергозатратная, но лучше не жадничать в таких делах. Вдруг Система подкинет что-то полезнее, чем любимая марка вина этого господина.

Перед глазами всплыло прокручиваемое окно с данными. Я не стал вчитываться сейчас, просто сохранил. Разберу в тишине, с чашкой крепкого кофе.

Ко мне, немного сгорбившись и засунув руки в карманы засаленного комбинезона, подошёл рыжебородый. Вид у него был растерянный.

— Ты это… в общем, спасибо, — хрипло пробормотал он. — Макар говорит, что мы бы и сами справились, — он кивнул в сторону лысого ловчего. — Но ясен пень, что нет. Сейчас бы кого-то скорая увозила в реанимацию. В общем… я Колян.

Он протянул мне широкую, мозолистую ладонь. Я пожал её. Хватка была крепкая.

— Денис, — представился в ответ.

— Слушай, Денис, — Колян чуть замялся, почесав бороду. — Мы тут по данжам мотаемся вслед за группами охотников, всякое дерьмо выгребаем. Если тебе вдруг понадобится какая-то помощь… ну, там, достать что-то из Разлома или просто совет по зверью, ты не стесняйся. С нас причитается.

— Должники! — гаркнул Архимед, перелетая с моего плеча на зеркало заднего вида. — Деловое партнёрство! Слияние капиталов! Коля-а-ан, орехи есть⁈

— Птица у тебя… энергичная, — усмехнулся Колян.

— Энергичная — это мягко сказано. Он просто не знает слова «заткнись», — я улыбнулся. — Спасибо, Колян. Обязательно обращусь, если что.

— Давай, бывай, — рыжебородый кивнул и, развернувшись, поплёлся обратно к «ГАЗели», Макару, Давиду и спящему броненосцу.

Я залез в кабину и захлопнул дверь, отсекая шум парковки. В салоне всё ещё пахло новой обшивкой и немного семечками, которые Архимед уже запрятал в неожиданных местах «на чёрный день».

Распогодилось. Из-за серых облаков пробилось яркое солнце, заливая асфальт тёплым светом. Я завёл двигатель, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. День выдался на редкость продуктивным: юрист в деле, долги частично погашены, в кармане визитка от очень влиятельного посредника, а в голове план действий.

— Ну что, стратег, — обратился я к Архимеду, который пытался дотянуться до какой-то крошки на приборной панели. — Поехали домой. Нам ещё нужно решить, как продать зубастую рыбу человеку, который ценит эксклюзив.

— Акула! — восторженно завопил попугай. — Зубы! Кровь! Морская капуста! Едем в отпуск!

Я только усмехнулся, вырулил на дорогу и влился в поток.

Утро началось с запаха омлета и лёгкого хаоса, который в моем нынешнем положении стал основным фоном жизни. Я сидел на своём диване в подсобке и с удовольствием завтракал. Обычные яйца, не рунные, хотя вчера Рябушка снесла ещё одно D-ранговое чудо. Пока я их просто прикапливаю.

Плитка, которую я недавно обновил, работала исправно, и омлет получился именно такой, как я люблю — пышный, с золотистой корочкой и чуть хрусткими краями. Сливочно-яичный вкус, как в детстве.

В одной руке я держал вилку, другой — тыкал в «Рунофон» на подставке. На экране шла «Лига Легенд и Лузеров». Нарезка стримов из Разломов, где ветераны-охотники с беспощадным сарказмом разбирали эпические провалы новичков.

— Смотри, смотри! — Архимед устроился на спинке дивана прямо за мной и тараторил, перебирая когтями по обивке. — Р-р-рванёт! Бах!

На видео группа «золотой молодёжи» в дорогих тактических костюмах забрела в данж с бесконечными джунглями. Одному из ребят вздумалось погладить «милую» орхидею размером с холодильник.

— Ошибка номер один, господа любители, — раздался за кадром голос ветерана. — Если растение выглядит так, будто хочет тебя обнять, скорее всего, оно хочет тебя переварить. Обратите внимание на пульсацию стебля — это сокращение псевдомышц-сжимателей. Смерть наступает через две секунды после первого «ой, какая прелесть».

Цветок захлопнулся, оставив от пафосного рейдера только выпавший из подсумка фонарик.

— ХА! ЖРАТЬ! ПЕРЕВАРИТЬ! КАР-Р-Р! КАР-Р-РЫШКА! — Архимед чуть из перьев не выпрыгнул от восторга.

Я включил следующий эпизод передачи. Теперь в кадре были песчаные дюны и руины какого-то древнего города с летающими колоннами. Группа пыталась проникнуть в крепость, но совершенно забыла проверить гравитационный фон локации. В какой-то момент «низ» стал «лево», и вся команда, включая их танка в тяжёлой экипировке, просто упала на стену, с размаху впечатавшись в кирпичную кладку и… так и остались лежать, страшно матерясь. «Чёрт, я будто поправилась на центнер!»

— Эпично, что ещё сказать, — иронизировал комментатор. — Видеть невооружённым глазом признаки гравитационной магии, но не проверить вектор и силу тяготения. Повезло, что не превратились в лужицы варенья. Теперь будут ждать спасателей.

Я внимательно всмотрелся в детали. И так знал, что перед входом в Разлом желательна проверка среды с анализом флоры, фауны и состава атмосферы. Прибавим к этому замер гравитации. Опыт чужих ошибок — самый дешёвый способ выжить.

Вокруг меня в это время кипела своя, более приземлённая жизнь.

Ряба вышла из гнезда и методично клевала зерно из миски, изредка бросая на меня оценивающий взгляд, будто проверяя, достаточно ли я заботлив как хозяин. Коша и Лис синхронно уплетали мелко нарезанное сырое мясо, сосредоточенно игнорируя всё остальное в мире.

Черныш, которого я уже покормил молоком, устроился у меня под боком на диване. Маленький комок угольной шерсти вылизывал лапку, периодически засыпая в процессе и дёргая ухом.

Пых с невероятным аппетитом уничтожал специализированный корм и свежую морковь. Он хрустел так громко, что перекрывал звук из телефона.

За столом, напротив меня, разыгралась настоящая драма. Маруся сидела на стуле с максимально серьёзным лицом. Перед ней стояла тарелка с овсянкой. Маруся очень хотела быть «как человек», поэтому использовала ложку. Правда, хватала она её неправильно, из-за чего каша периодически летела не в рот, а на её собственный нос, на столешницу, на пол и на меня.

Обезьянка недовольно фыркала, вытиралась ладонью и с новым упорством пыталась зачерпнуть ещё раз. Рядом с тарелкой лежал спелый банан. Закончив разбрасывать овсянку, Маруся выразительно посмотрела на меня: «Можно?»

Я кивнул и сдобрил ответ лёгким мысленным посылом. Макака с видом истинного гурмана взяла банан, чинно спустила кожуру и приготовилась к первому укусу. Но тут произошло непредвиденное.

Лис внезапно оторвал морду от миски, облизнул нос и… превратился в размытую полосу. Прыжок на диван — рывок на стол — и банан исчез из рук Маруси.

— Эй, ворюга! — не выдержал я.

Макака издала такой пронзительный визг негодования, что Архимед на мгновение замолчал. Лис уже успел десантироваться на пол и юркнул под ближайший стеллаж. Там, в полумраке, я отчётливо увидел, как на его лбу полыхает мягким светом символ удачи. Ну да, удачно заскочил, ничего не скажешь. Теперь фенек сидел с абсолютно невинным видом и с аппетитом жевал добычу.

Я покачал головой. Против такой удачи не попрёшь.

Коша тоже оторвался от еды и осуждающе покосился на товарища. Но не потому что тот нагло обворовал обезьяну. От мантикоры исходило отчётливое «Фу, зачем ты ешь эту траву? Гадость!» Но фенеки всеядны, так что Лис плевать хотел на мнение рыжих котов и продолжал чавкать.

— На, держи второй, — я протянул Марусе новый банан. Она схватила его, подозрительно огляделась и прижала к груди, как самое дорогое сокровище. Затем ускакала наверх стеллажа, решив, что так безопаснее.

Над моей головой пронеслась Блёстка. Колибри тоже завтракала, точнее находилась в режиме охоты и с невероятной скоростью сбивала мошек, которых я выпустил в небольшом количестве лично для неё. На соседней полке, кстати, в террариумах копошились насекомые, а в одном сидел крупный тарантул. С ним нам ещё предстоит поработать, а пока я просто кормил всех членистоногих.

Ранго я не видел. Хамелеон тоже поел, после чего идеально слился с цветом линолеума где-то в районе двери. Но по ментальной связи я чувствовал его спокойное, сытое присутствие и лёгкое любопытство к происходящему.

Я доел омлет, вытер руки салфеткой и выключил телефон.

— Ну что, банда, — обвёл взглядом своих разношёрстных питомцев. — Думаю, нам пора расширять штат. Пора трудоустроить кого-нибудь новенького.

Коша заинтересованно повернул ухо на мой голос. Пых перестал жевать и посмотрел на меня с надеждой. Наверное, решил, что новый сосед принесёт с собой еду. Ряба коротко кудахтнула, а Маруся сжала банан крепче, видимо, опасаясь конкуренции. Блёстка просто ловила мошек. Парочка, кстати, оказалась у меня в кружке с чаем. Нужно отдельное помещение для всей этой фауны, но пока живём так.

Я поднялся с дивана и направился к заднему выходу из подсобки.

— Попка смотреть! Птичка — свидетель! — Архимед мгновенно перелетел мне на плечо.

— Это опасно, пернатый, — заметил я, отпирая дверь. — Ты же знаешь, что из гачи может вылететь что угодно. От безобидного слизня до чего-то очень большого и голодного.

Попугай обдумал сказанное, а затем гордо выпрямился.

— Птичка — воин! Птичка — скала! Рота, р-р-ровняйсь! Смирно! Готов к опасностям!

— Ладно. Но если тебя сожрут, сам виноват. Жаловаться будешь в Спортлото.

— Фи-фьють! — радостно захлопал крыльями попугай.

Я вышел на улицу с наплечным украшением из перьев и самомнения. Погода была просто потрясающая. Весна наконец-то перестала притворяться и навалилась на Москву во всей красе: воздух прозрачный, свежий, новая зелень в палисадниках, а солнце уже начинало припекать, обещая погожий денёк.

Запрыгнул в кузов своего фургона. Внутри пахло сыростью, но весь лёд я вчера отколол и выгреб. Включил фонарь, прикрыл дверцы и глубоко вдохнул.

— Призвать! — чётко скомандовал я.

Пространство внутри фургона мигнуло. Вспышка белого света ударила по глазам, заставив на секунду прикрыться рукой. Воздух мгновенно остыл. Нет, не просто остыл — температура рухнула вниз так резко, что изо рта вырвалось облачко пара, руки покрылись гусиной кожей, а на металлических стенках кузова с тихим треском выступила изморозь. Второй раз за два дня…

В наступившей полутьме раздалось характерное влажное шлёпанье. Я опустил луч фонаря ниже и замер, не веря собственным глазам.

— Вот тебе раз… — выдохнул я.

Губы сами собой поползли в стороны, растягиваясь в совершенно идиотской, широченной улыбке.

— Холодильник! Дверцу закрой! — завопил Архимед. — Где меню⁈ Рыбу давай!

Я даже не стал затыкать попугая. Просто шагнул ближе, ощущая, как сильно промёрз пол фургона. Существо косилось на меня любопытным глазом. От него волнами расходился запах океана, соли и первозданного мороза.

Осторожно, чтобы не напугать, я протянул руку. Подарочек не шарахнулся. Просто качнулся вперёд и ткнулся макушкой мне в ладонь.

В прошлой жизни, в органах, я чего только не насмотрелся. Видел пантер в роли домашних кошек, видел свирепых алабаев, видел браконьерскую экзотику. Но сейчас я стоял в кузове фургона, гладил это невероятное, источающее холод создание, и понимал, что сорвал абсолютный, стопроцентный джекпот.

— Ну здравствуйте, Ваше Императорское Величество, — с искренним восторгом произнёс я, глядя в умные глаза существа. — Добро пожаловать в семью.

Дзынь! Поздравляем!

Вы получили: Ледяной Императорский Пингвин (Ранг B, Уровень 20)

Пол: Муж. Возраст: 5 лет

Описание: Величественная птица из вечных льдов, обладающая врождённым чувством достоинства и способностью превратить водоём в каток за считанные секунды.

Потенциал эволюции: Высокий. Возможен переход в ранг А при наличии редких артефактов льда.

Получено опыта: 200

Пингвин стоял на двух плоских, кожистых лапах, вытянувшись по струнке, словно невероятно важный джентльмен в строгом чёрном фраке и ослепительно-белой манишке. По бокам от его головы выделялись два жёлтых пятна, плавно перетекающих на грудку.

Под пальцами я чувствовал десятки тысяч плотно прилегающих друг к другу перьев. Они были покрыты тончайшим слоем водоотталкивающей смазки. Ладонь сразу же стала жирной.

Я провёл рукой по его гладкой чёрной спине, чувствуя под оперением литые мышцы пловца. Зверь прикрыл глаза и тихо крякнул.

— Гусь в смокинге! — тут же выдал Архимед.

От пингвина исходил живой холод — не мёртвый мороз зимы, а чистая, концентрированная магия льда. Пару секунд мы изучали друг друга, а потом он вопросительно щёлкнул длинным клювом.

Я решил не откладывать дело в долгий ящик. Раз уж первый контакт прошёл мирно, почему бы не закрепить успех? Сосредоточившись, потянулся к разуму птицы, формируя мягкий, приглашающий импульс. Никакого давления, только предложение партнёрства, надёжности и отборной рыбы.

ВНИМАНИЕ! Ранг и уровень цели серьёзно превосходят ваши!

Вероятность успеха: менее 5%

Риск ментального отката: ВЫСОКИЙ

Я проигнорировал системное предупреждение и аккуратно коснулся его сознания. Ощущение было таким, словно я попытался прилепить жвачку к гладкому, отполированному ветрами айсбергу. Пингвин не стал меня отталкивать. Он не проявил ни агрессии, ни страха.

В его холодном, кристально ясном разуме читалось лишь снисходительное удивление. «Ты, конечно, забавный двуногий, но с какой стати мне тебе подчиняться?» Мой ментальный посыл просто соскользнул с этой ледяной глыбы, не оставив и следа.

Связь оборвалась, так толком и не наладившись.

ОТКАЗ! Приручение провалено!

Его Императорское Величество не видит веских причин подчиняться какому-то примату. Вам придётся сильно постараться, чтобы доказать своё право хотя бы носить за ним шлейф.

— Фиаско! — завопил Архимед, переминаясь на моём плече. — Провал операции! Птица главная! Упал-отжался! Смир-р-рно!

Я тяжело вздохнул и машинально вытер жирную от перьев ладонь о штанину.

— Ладно, снежный господин, — хмыкнул я, глядя в невозмутимые глаза птицы. — Будем играть в долгую. Улыбаемся и машем. Только как тебя назвать? Хм, ну, раз уже начал тематику мультиков, а ты у нас птица гордая и серьёзная, с лидерским замашками… будешь Шкипером. Пойдёт?

Пингвин коротко крякнул, словно принимая к сведению.

— Шкипер! Капитан! — подхватил какаду, распушив хохолок. — Лево руля! Свистать всех наверх! Крысы за борт!

— Заткнись, юнга, — беззлобно бросил я Архимеду и потянулся к створкам кузова.

Распахнул двери. В морозный полумрак фургона ворвался яркий весенний свет. Шкипер недовольно мотнул головой, его зрачки мгновенно сузились, а глаза на секунду затянула полупрозрачная мигательная перепонка, защищая зрение от резкого перепада освещения.

Я спрыгнул на прогретый солнцем асфальт и отошёл на пару шагов.

— Давай, вылезай, — позвал я, продолжая транслировать в фоновом режиме абсолютное спокойствие и дружелюбие, чтобы зверь чувствовал себя в безопасности. — Пошли, будешь знакомиться с экипажем.

Шкипер неспешно, вразвалочку, подошёл к краю кузова. Его габариты впечатляли — полтора метра литых мышц, упакованных в идеальный аэродинамический корпус. Я рефлекторно шагнул вперёд и вытянул руки, собираясь помочь этой туше спуститься. Всё-таки клиренс у фургона приличный, а лапы у пингвина короткие.

Пингвин посмотрел на мои руки как на личное оскорбление. Чуть сгруппировался и, совершенно не напрягаясь, сиганул вниз сам.

Приземление вышло тяжёлым, глухим. Под его мощными перепончатыми лапами асфальт мгновенно покрылся тонкой корочкой инея. Шкипер выпрямился, отряхнулся, обдав меня волной морозного воздуха, и задрал клюв, всем своим видом показывая, что в няньках не нуждается.

— Ну, как знаешь, самостоятельный ты наш.

Я развернулся и направился к двери чёрного хода. Краем глаза заметил, как Шкипер по-хозяйски окинул взглядом парковку, мусорные баки и весеннее небо, словно суровый генерал, инспектирующий новую военную базу. А затем позади раздалось ритмичное «шлёп, шлёп».

Огромный ледяной пингвин уверенно топал следом за мной. Архимед смотрел на него с восторженно приподнятым хохолком. Видимо, испытывал гордость за всё птичье племя. Я отпер дверь, и мы шагнули в подсобку. Точнее, я шагнул, а Шкипер ввалился следом, тяжело шлёпая кожистыми лапами по старому линолеуму.

В комнате, где обычно стоял спёртый запах сухих кормов и наполнителя, мгновенно поменялся микроклимат. Словно кто-то распахнул окно в разгар январской метели. Температура рухнула вниз на добрый десяток градусов.

Мой зверинец отреагировал на появление ледяного монарха моментально и крайне бурно.

Пых как раз дожёвывал очередную морковку и резко замер. Его магия завязана на вулканическое тепло, так что он категорически не оценил резкого похолодания. Хомяк возмущённо защёлкал зубами, а по его рыжей шерсти пробежали предупреждающие искры. «Ещё градус вниз, и я устрою здесь локальный крематорий», — читалось в его глазах.

Коша отреагировал куда профессиональнее. Мантикор спрыгнул со своего места, расправил кожистые крылья, визуально увеличиваясь в размерах, и выгнул скорпионий хвост дугой, изготовив ядовитое жало к бою. Он крадучись подошёл к пингвину, вытягивая шею, и принялся настороженно обнюхивать этого странного, пахнущего океаном и морозом гиганта. Шкипер лишь скосил на рыжего хищника глаз, демонстрируя монументальное безразличие к суете мелких млекопитающих.

Маруся зябко поёжилась на стеллаже. Недовольно заворчала, издавая гортанные звуки, плотнее прижала к груди какую-то куклу и полезла на самую верхнюю полку, поближе к люминесцентной лампе. Видимо, рассчитывала, что там будет теплее.

Черныш, мирно спавший на моём диване, подскочил как ужаленный. Едва котёнок ощутил холод, его глаза угрожающе вспыхнули ядовито-зелёным светом. Воздух вокруг пошёл рябью от готового сорваться проклятия. Я сразу же постарался успокоить его ментально. Свечение погасло, но зверёк не смирился с катастрофой. Выдал испуганное «Пш-ш-ш-ш!», распушил хвост ёршиком и пулей улетел под диван, решив, что ну его нафиг, такие знакомства.

Зато Блёстка включила режим воздушного патруля. Лазурная колибри, жужжа крыльями, начала нарезать круги вокруг головы Шкипера. Она двигалась резкими, ломаными траекториями, готовая в любой момент выпустить из клюва парализующую иглу, если этот ходячий ледник сделает хоть одно неверное движение.

На секунду линолеум возле дивана приобрёл очертания крупной ящерицы. Ранго невольно проявился, когда волна холода сбила ему терморегуляцию. Хамелеон побледнел, приобретя синюшный оттенок, выпучил глаза на Шкипера, а затем начал пятиться задом. Он забился в густую тень под столиком и снова идеально слился с пространством, предпочтя наблюдать за происходящим из партера.

Тем временем Шкипер окинул подсобку оценивающим взглядом. Видимо, интерьер показался ему недостаточно роскошным для императорской особы. Ну или недостаточно похожим на родной ледник. Он тихо крякнул, и от его лап по линолеуму стремительно поползла белая, хрустящая изморозь. Пол за несколько секунд покрылся ледяной коркой, которая неумолимо подбиралась к моим кроссовкам.

— Ледниковый период! — заголосил Архимед, переползая по моему плечу поближе к шее. — Глобальное похолодание! Мы все умрём! Где мамонты⁈ Спасайся кто может!

— Отставить панику.

Я снова потянулся к сознанию пингвина. На этот раз не пытался его подчинить или приручить — B-ранг просто так не сдастся. Вместо этого я создал чёткий, ментальный образ. Послал ему ощущение плотно запахнутого пуховика. Образ того, как холод удерживается внутри тела, не выплёскиваясь наружу. Я визуализировал, как ледяной круг вокруг его лап сжимается, втягивается обратно.

«Твоя сила — только твоя. Не разбазаривай её на обогрев… точнее, на заморозку улицы», — вложил я мысль в этот посыл.

До него дошло. Птица оказалась исключительно умной. Пингвин чуть вздрогнул, перья на его груди встали торчком и снова плотно прилегли к телу. Хруст льда прекратился. Изморозь перестала расползаться по полу, ограничившись радиусом в десять сантиметров вокруг его перепончатых лап.

— Вот так, умница, — одобрительно кивнул я. — Климат-контроль — полезная штука.

Достал из кармана свой «Рунофон» и открыл браузер. Набирать текст замёрзшими пальцами было то ещё удовольствие. Нашёл приложение популярного интернет-магазина морепродуктов «Кракен-Маркет». Установил. Цены там кусучие, но качество на высоте.

— Так, Ваше Величество, будем организовывать вам приветственный банкет, — пробормотал я, листая каталог. — Заказываю: десять килограммов отборной атлантической сельди, пять килограммов свежей корюшки — она сейчас как раз по сезону, жирненькая. Добавим парочку скумбрий, чтобы шерсть… то есть перья блестели. Ну и, гулять так гулять, два свежих кальмара для разнообразия текстур.

Оформив срочную доставку курьером, я переключился на приложение «Техномага». Жить в подсобке без нормальной бытовой техники больше не собираюсь. Быстро закинул в корзину микроволновку — простую, надёжную, без лишних магических наворотов, которые ломаются от чиха. И, самое главное, нормальную кофеварку. Без хорошего кофе по утрам — смерть. Оплатил заказ с карты. Долг перед Гильдией я потихоньку закрывал, но на базовый комфорт и кормёжку авангарда деньги жалеть нельзя.

— Так, народ, отдых окончен. Пора заняться делами, пока не нагрянули клиенты, — объявил я, направляясь к двери в торговый зал. — Программа на сегодня плотная. Нужно раскрыть магический потенциал попугаев и канареек до возвращения Полины, а после обеда кровь из носу надо смотаться в Госкомранг на переаттестацию. Ещё и с Грачом разбираться, товар он вчера так и не доставил.

Я на секунду замялся, вспомнив, что сегодня из поездки к матери возвращается Линда. Очень хотелось её увидеть, но, прикинув тайминг, я понял, что физически не успею заехать к ней, не сорвав график работы магазина. Придётся отложить встречу до завтра. Бизнес диктует свои правила.

— Трудовые будни! — бодро отрапортовал какаду, срываясь с моего плеча. — Пятилетку за три дня! Даёшь продажи!

Я вышел в торговый зал. Взгляд сразу упал на секцию стеллажей, где в отдельных террариумах сидели мои вчерашние триумфы — эволюционировавшие хомяки. Подошёл поближе, чувствуя, как внутри разливается профессиональная гордость.

В первом отделе копошились три Ледяных хомяка. Я открыл крышку и осторожно погладил одного зверька. Его белоснежная шёрстка на ощупь напоминала нежнейший, только что выпавший снег. От неё исходила лёгкая, приятная прохлада, словно от бокала с ледяным лимонадом в жаркий день. Зверёк потянул носом и ткнулся мне в палец холодной мордочкой. Он явно учуял жир с перьев пингвина и попробовал куснуть, но я убрал руку.

Чуть правее, в уютном золотистом мареве, просыпались два Светозарных хомяка. Один из них, всё ещё полусонный, вылез из деревянного домика. Потянулся, растопыривая крохотные лапки и зевая. Его мех излучал тёплый свет, создавая вокруг зверька ореол, как от ночника. Идеальные питомцы для детей, боящихся темноты.

Второй Светозарный, более предприимчивый, уже завтракал кусочком сушёного яблока, оставшегося со вчерашней трапезы. Он быстро откусывал кусочки, шевеля усами и пережёвывая. Глазки поблёскивали в мою сторону. Щёки не набивал, просто с аппетитом поглощал сухофрукт.

— Птичке — яблочко! — сразу же потребовал попугай.

— Птичка уже позавтракала, а вкусняшек вообще не заслужила, — ответил я. — Плохо себя ведёшь, пернатый.

— Дэнька — жадина!

А в самом крайнем террариуме обитал мой эксклюзив — Миражный хомяк. Его фиолетовая шкурка казалась слегка размытой, будто смотришь на него сквозь дрожащий над асфальтом раскалённый воздух. Он сидел посреди опилок и умывался, водя обеими лапками по мордочке.

Закончив с гигиеной, хомячок на секунду замер, а потом засеменил в сторону… но на прежнем месте остался сидеть ещё один хомяк. Точно такой же фиолетовый, только неподвижный. Стоило мне коснуться стекла и постучать, как иллюзия подёрнулась и начала растворяться.

Попугай расправил крылья и перепорхнул на полку над террариумом. Свесился вниз головой, чтобы рассмотреть. Постучался клювом, как я пальцем, и авторитетно заявил:

— Глюк! Обман!

Миражный хомяк покосился на вертлявую голову птицы. Фыркнул и нырнул в круглую дыру домика, оставив после себя шлейф из мерцающих искр.

— Красавцы вы мои, — ласково приговаривал я, переходя от одного террариума к другому и проверяя поилки. — Откормленные, чистенькие, с потенциалом. Скоро, совсем скоро мы найдём вам отличных хозяев. Будете спать на шёлковых подушках и жрать элитные корма. Вы у меня теперь товар штучный.

Архимед заглянул в террариум к Светозарному хомяку, прищурился и выдал:

— Премиум-класс! Элитные шубы! Оптом дешевле! Налетай, торопись, покупай живопись!

— Вот именно, — усмехнулся я, закрывая крышки.

Ледяной хомяк подобрался к поилке со свежей водой. Зажмурился и прижался к металлическому шарику. Через несколько глотков раздался сухой треск. Вода внутри пластикового резервуара превратилась в кусок льда. Стенка поилки лопнула. Хомяк от неожиданности отпрыгнул назад, кувыркнулся через голову и зарылся в опилки, оставив снаружи только дёргающийся нос.

— Ничего, бывает, — успокоил я, доставая из-под прилавка запасную поилку. — Магия требует жертв. В нашем случае — финансовых.

Сходил в процедурку, помыл руки. Быстро заменил треснувший резервуар на новый, наполнив его водой комнатной температуры, и насыпал в кормушки обычную зерновую смесь. Затем достал деревянную разделочную доску, положил её на прилавок и быстро нарезал свежий огурец.

Открыв крышку террариума, протянул кусочек овоща Светозарному хомячку. Тот понюхал, аккуратно взял угощение крошечными лапкам из моих пальцев и принялся быстро-быстро жевать. Золотистое сияние вокруг него от удовольствия стало чуть ярче. Просто концентрат милоты, хоть сейчас на обложку журнала для домохозяек.

Покормив его напарника, я перешёл к следующему отсеку и предложил ломтик Ледяному хомяку, который как раз выкарабкался из опилок. Тот радостно потянулся к еде, обхватил огурец лапками…

Хрусть!

Свежий, сочный кусочек мгновенно покрылся белым инеем и превратился в зелёную ледышку. Хомячок попытался его укусить, лязгнул зубами о ледяную корку, выронил испорченное лакомство и обиженно посмотрел на меня. Мол, хозяин, за что ты так со мной?

— Эскимо! — возвестил Архимед с верхней полки. — Заморозка! Зубы сломаешь!

— Не слушай этого пернатого дурака, — я погладил расстроенного грызуна по прохладной спинке. — Всё нормально, малыш. Просто нам с тобой предстоят серьёзные уроки самоконтроля. Научишься дозировать магию, и огурцы страдать перестанут.

Из подсобки послышалось влажное шлёпанье. В торговый зал, переваливаясь с лапы на лапу, величественно вышел Шкипер. Пингвин остановился посреди помещения, вздёрнув клюв и озираясь. Ревизия территории продолжалась, но на этот раз хотя бы обошлось без снижения температуры воздуха.

— А вот, кстати, гуру ледяной магии пришёл, — хмыкнул я, кивнув на здоровенную птицу. — Будешь брать у него мастер-классы.

Следом за пингвином из дверного проёма опасливо выскользнули Коша и Лис. Мантикор тут же уселся у ножки прилавка, задрал заднюю лапу и принялся с преувеличенным усердием вылизывать шерсть. Рыжий хищник показывал, что этот ходячий ледник его совершенно не интересует, и вообще, он тут просто мимо проходил по своим кошачьим делам.

А вот фенек оказался куда честнее. Природное любопытство взяло верх. Лис подбежал к Шкиперу, припал на передние лапы, задрал пушистый зад и радостно завилял хвостом, приглашая гиганта поиграть.

— Тяф? — уточнил он.

Пингвин не отреагировал. Лисёнок отскочил в сторону, снова подбежал, наматывая круги вокруг невозмутимой птицы. Шкипер даже не пошевелился. Он просто опустил голову и смотрел на суетящегося зверька с поистине императорским презрением.

Я только покачал головой, заканчивая возиться с хомяками и переходя к кроликам. В этот момент в зал вразвалочку вышел сытый Пых. Огнехомяк не обратил внимания на игры фенека. Он целенаправленно протопал к батарее, с кряхтением плюхнулся на свою подстилку и блаженно закрыл глаза, превращаясь в пуфик.

Тут же, словно по команде, ожили клетки у противоположной стены. Волнистые попугайчики захлопали крыльями, запрыгали по жёрдочкам, а золотистые канарейки подняли возмущённый писк. Только что они чистили перья, а тут разом потребовали завтрак, стоило чирикнуть какому-то заводиле.

— Сейчас, сейчас, и вас покормим, — примирительно сказал я, направляясь к прилавку. — У меня для вас сегодня особенное меню.

Я расставил несколько мисок вокруг деревянной разделочной доски. Затем нагнулся и вытащил из-под прилавка термокоробку, испещрённую простенькими холодовыми рунами. Открыл системное окно, сверяясь с рецептами. Щёлкнул замком и достал нужные травы.

Внимание! Убедитесь в качестве трав перед приготовлением! Особое внимание обратите на ведьмину крапиву! Вам же не нужны двухголовые мутанты? Впрочем, экзотика в цене, так что дерзайте!

Я оценил предупреждение и мысленно поблагодарил Систему за заботливость. Так, что у нас там намечается?

Для волнистых попугайчиков приготовим «Отвар Говоруна». На доску легли пучки свежей зелени: мерцающий подорожник, листья которого едва заметно фосфоресцировали, та самая колючая ведьмина крапива, сочный клевер и хрустящая люцерна. Включил оценку.

Ведьмина крапива. Качество: Хорошее. Собрана в правильной фазе луны, так что тёмная энергия содержится в меру. Из побочек возможна лёгкая одержимость вкусняшками. Следите, чтобы птички не растолстели!

— Угу, — буркнул я. — Одной жирной птички на магазин достаточно.

— Клевета! — возмутился какаду. — Птичка — стройняшка!

Я подхватил пучок ведьминой крапивы и направился в подсобку. Вскипятил чайник и взял старый дуршлаг, после чего зашёл в ванную.

Тщательно промыл крапиву проточной водой. Положил в дуршлаг и прямо над раковиной обдал её крутым кипятком. Раздалось характерное шипение, в нос ударил резкий, почти обжигающий запах разогретой зелени. Секунда — и я переключил кран на ледяную воду, устраивая траве шоковый душ, чтобы она не сварилась и сохранила все полезные свойства.

Ещё раз встряхнул дуршлаг, сбрасывая лишнюю влагу, и вернулся в торговый зал. Расстелил на прилавке бумажное полотенце и выложил на него крапиву, промакивая её. Остальные травы — подорожник, клевер и люцерну — просто промыл под краном и так же раскинул по полотенцам сохнуть.

Пока я доставал нож для шинковки, на прилавок с шумом приземлился Архимед. Его глаза азартно блеснули, глядя на мерцающий подорожник. Птица молниеносным движением перехватила клювом самую красивую, светящуюся веточку и улетела на верхнюю полку.

— Эй, ворюга! — прикрикнул я, глядя вверх. — Это ингредиент, а не дегустационный набор!

— Контрольная закупка! — провозгласил какаду, с аппетитом заглатывая лист. — Качество подтверждаю! Вкусно, свежо, рекомендую! Пять звёзд!

— Жди новых щелбанов, — пообещал я и достал ещё веточку.

Тоже промыл и разложил. Пересчитал остальные. Нет, больше ничего не утащил, пока я уходил. Совесть проснулась? Или просто стало боязно за гузку? Второе вероятнее. Совести у него нет, а вот задница имеется.

Я взял острый нож и вернулся к доске. Начал шинковать. Ритмичный звук «тук-тук-тук» по дереву действовал почти медитативно.

Сначала пошёл мерцающий подорожник. Выступивший сок пах свежестью после грозы, с лёгким, едва уловимым металлическим привкусом. Затем клевер и люцерна — густой, сладковатый аромат летнего луга, который мгновенно заполнил пространство вокруг прилавка. Даже Коша как-то подозрительно повернулся к прилавку и принюхался.

И, наконец, под нож легла ведьмина крапива. Её запах оказался самым сложным: резкий, перечный, с глубокой, землистой ноткой, напоминающей запах старого леса и влажного мха.

Нарезанная зелень сразу отправлялась с доски в миску. Когда всё смешалось в общую массу, аромат стал по-настоящему магическим — дерзким, живым и невероятно аппетитным. Хоть себе тоже салатик режь. Я перемешал рукой всё это зелёное, пахнущее летом и тайной месиво.

— Вот теперь можно и поколдовать, — пробормотал я, глядя на результат. — Но лучше сразу подготовим всё для обоих экспериментов.

Отставил миску, накрыл сверху листом бумаги, чтобы у пернатого наглеца было поменьше соблазнов. Вымыл разделочную доску. Фенек в это время совсем выдохся и оставил пингвина в покое. Я бросил ему лакомство для собак, и он счастливо улёгся с ним возле стеллажа. Шкипер решил, что ревизия окончена, и ушлёпал обратно в подсобку. Ну а я начал второй раунд кулинарной магии.

Для канареек рецепт был другой — «Нектар Звонкого Горла». В отдельную миску отправился мелко нарезанный сухой инжир и отборная зерновая смесь. Затем я вскрыл бумажные пакеты с сухими травами. По магазину тут же поплыл густой, пряный аромат. Сладковатый запах сушёной ромашки смешался с освежающей прохладой мяты и мелиссы. Терпкие нотки календулы переплелись с густым, почти перечным духом базилика. Сверху я добавил одну ложечку тягучего натурального мёда.

Закончив с подготовкой базы, достал из-под прилавка главный, катализирующий компонент — небольшой глиняный горшочек, плотно закрытый крышкой. Внутри находилась берёзовая зола с трёхмесячной выдержкой. Согласно рецепту Системы, это единственный ингредиент, требующий моего прямого магического вмешательства до смешивания.

Я открыл горшочек. Внутри пересыпалась серая пудра, очень мелко истёртая. Двумя пальцами взял щепотку. Сосредоточился. Почувствовал, как мана откликается на мысленный приказ, течёт по каналам от солнечного сплетения к кончикам пальцев. Тридцать единиц. Зола в моих руках едва заметно нагрелась и на секунду вспыхнула бледным внутренним светом. Я сбросил заряженную щепотку в миску для канареек.

Затем повторил процедуру для попугайчиков. Ещё тридцать единиц маны — и вторая щепотка легла поверх смеси с мерцающим подорожником. Всё готово для финального смешивания. Я уже потянулся за салатной ложкой, как вдруг над входной дверью мелодично тренькнул колокольчик.

Я поднял взгляд. В магазин вошёл мужчина лет сорока. Худой, с безупречно прямой осанкой, в строгом тёмно-синем костюме и наброшенном на плечи дорогом кашемировом пальто. Но главное — это его глаза. Холодные, цепкие, абсолютно лишённые эмоций глаза истинного бюрократа, привыкшего искать чужие ошибки. Под мышкой он зажал пухлую кожаную папку.

Мужчина остановился в паре метров от прилавка, брезгливо окинул взглядом поцарапанную стойку и мои кулинарные изыски, скользнул равнодушным взором по мантикоре, будто видел таких зверушек каждый день, и чётко артикулируя произнёс:

— Денис Валерьевич Егерев?

— Он самый, — я вытер руки о полотенце, внутренне подбираясь. Жизненный опыт безошибочно сигнализировал: пришла проблема.

— Станислав Эдуардович Рогов, — мужчина сухо кивнул, не делая попыток протянуть руку для пожатия. — Служба внутреннего контроля Гильдии торговцев.

— Полундра! — истошно заорал Архимед под самым потолком. — Чинуши атакуют! Прячь налоги! Суши сухари!

Скрипнул зубами и мысленно пообещал всё-таки ощипать эту пернатую сирену. Визит контроля — это всегда паршиво. А если он пришёл проверять лицензии на магическое зверьё, то у меня серьёзные проблемы.

На все товары на витринах документы есть, а вот на свободно бегающее здесь пушистое поголовье — ещё нет. Только на Кошу и Архимеда. Плюс в смотровой дремлет юный аспид, а для драконоподобных существ процедура регистрации вообще отдельная тема, как я узнал из сети. Высшая категория опасности, как-никак.

Я облокотился о прилавок, включая режим спокойного, уверенного в себе владельца бизнеса, которому нечего скрывать.

— Добро пожаловать, Станислав Эдуардович, — ровным голосом произнёс я. — И по какому именно вопросу вы пришли?

Рогов не стал тратить время на церемонии. Открыл папку, вытащил несколько листов, скреплённых канцелярским зажимом, и положил их на прилавок передо мной.

— Согласно пункту семь-два Устава Гильдии Торговцев, Служба внутреннего контроля уполномочена проводить предварительную инвентаризацию имущества члена Гильдии при наличии просроченной задолженности. Мне поручено произвести опись активов магазина «Лапа и Коготь» и подготовить акт для третейского суда.

Он произносил эти слова, наверное, в сотый раз — разным людям, в разных магазинах. Один шаблон, одна процедура и одинаковый результат. Он ждал стандартной реакции. Паники. Лепета. «Подождите, я всё заплачу». Или слёз. Или вспышки ярости, чтобы потом записать в акте «должник вёл себя агрессивно».

— Очень хорошо, — спокойно ответил я. — Присядьте, Станислав Эдуардович. Разговор у нас будет предметный.

Рогов чуть приподнял бровь. Но я уже указал ему на складной стул, притулившийся возле стены.

Послал ментальный импульс Лису. Тот в этот момент был занят крайне важным делом: зажмурившись от удовольствия, с энтузиазмом грыз сушёное говяжье лакомство. Фенек даже не шелохнулся, но на его лбу, прямо между огромными ушами-локаторами, вспыхнула белоснежная спираль.

Немного удачи нам не помешает.

В воздухе разлилось едва уловимое ощущение «правильности» момента. Надеюсь, что теперь Рогов будет более склонен к компромиссу, а любые формальные зацепки в его папке внезапно станут выглядеть несущественными. Если, конечно, у него нет каких-то специальных амулетов, а фенек не потеряет позитивный настрой.

Я сел на высокий стул по другую сторону прилавка и подтянул к себе документы.

— Ревизия! — подал голос Архимед, перелетевший на полку за моей спиной. — Допрос третьей степени! Протокол! Где адвокат⁈

— Тихо, — очень холодно велел я. Птичка заткнулась, но это временно.

Рогов разложил стул и присел на него так, словно боялся испачкаться. Его взгляд прошёлся по клеткам с волнистыми попугайчиками. По террариумам с хомяками — обычными и эволюционировавшими. По канарейкам, мышам и кроликам. По витрине с кормами. Инспектор всё фиксировал.

Мантикор потянулся и величественно махнул скорпионьим хвостом. С истинно кошачьей грацией обошёл стул по кругу, изучая гостя. Подошёл к начищенной до блеска обуви инспектора, обнюхал. Выдав короткое «фырк», кот развернулся и с видом глубокого разочарования удалился в сторону лежанки.

— Начнём с формальностей, — сказал я, листая страницы. — Удостоверение инспектора СВК, пожалуйста.

Рогов удивлённо сдвинул брови, но извлёк из внутреннего кармана ламинированную карточку с печатью Гильдии. Я взял, повертел. Фотография совпадала. Номер, дата выдачи, подпись. Демонстративно достал «Рунофон» и щёлкнул камерой, а сам использовал более надёжный способ идентификации. Три единицы маны, и передо мной вот это:

Рогов Станислав Эдуардович (Ранг D, Уровень 7). Старший инспектор СВК Гильдии Торговцев. Педант, формалист. Не коррумпирован. Подкупить невозможно, но можно утопить в его же собственных правилах.

— Хорошо, — вернул карточку. — Теперь к документу.

Я переключил внимание на предписание. Читал медленно, вдумчиво, ведя пальцем по строчкам. Не потому, что текст сложный, а чтобы Рогов подождал. Чтобы почувствовал, что здесь не конвейер. Здесь ему придётся работать.

— Станислав Эдуардович, — поднял глаза на инспектора. — Я внимательно ознакомился с вашим документом. Скажите, а определение третейского суда Гильдии о применении обеспечительных мер у вас при себе?

Его левое веко дрогнуло. Он не ожидал этого вопроса.

— Данное предписание выдано начальником Службы внутреннего контроля, — ответил он спокойно, мгновенно вернув контроль над лицом. — Пункт семь-два Устава предоставляет СВК полномочия на проведение…

— Проверки, — закончил я за него. — Полномочия на проведение проверки соблюдения торговых стандартов. Наличие сертификатов. Условия хранения товара. Соответствие вывески. Я правильно понимаю суть пункта семь-два?

Рогов выпрямился на стуле.

— Предварительная инвентаризация является частью проверочных мероприятий.

— Нет, Станислав Эдуардович. Не является.

Я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— По пункту семь-два-четыре того же Устава, обеспечительные меры применяются исключительно на основании определения третейского суда. Не распоряжения начальника СВК. Не служебной записки. Не устного приказа. Определения судьи. С номером, датой, печатью и подписью арбитра. Это два разных правовых режима.

Коша, почувствовав напряжение, поднял голову и уставился на Рогова немигающим янтарным взглядом. Скорпионий хвост качнулся, но пока без угрозы.

— Проверка, — продолжил я, загибая пальцы, — это «откройте холодильник, покажите сертификат на корм, где журнал учёта?» Имеете право, не спорю. А опись имущества для целей взыскания — это совсем другая песня. Это фиксация товара, его оценка и передача акта в суд для принудительного изъятия. Вы ведь именно за этим пришли, верно? Не проверять, истёк ли срок годности у «ВитаФауны», а составить список того, что можно отобрать.

Рогов молчал ровно три секунды.

— Я выполняю распоряжение руководства, — сказал он сухо.

— Не сомневаюсь, — кивнул я. — Вы — добросовестный служащий, и я это уважаю. Но добросовестность не отменяет процедуры. Вас направили с документом, который выглядит как основание для описи, но юридически таковым не является.

— Бюр-р-рократия! — возликовал Архимед, распушив хохолок. — Кру-гом! Шагом марш! Бумажку неси! Печать забыл!

Рогов бросил на попугая раздражённый взгляд, а я глянул на нагрудный карман его пиджака. Если не приглядываться — обычный платок с монограммой. Но «платок» еле заметно шевельнулся. Маленькая серовато-зелёная головка выглянула из-за шёлкового края и тут же спряталась обратно. Я моментально применил «Поверхностную оценку».

Летучая ящерка-регистратор (Ранг E, Уровень 3). Живой диктофон и видеокамера в одном флаконе, магическая запись с полным эффектом присутствия. Следите за словами.

Ох ты ж, даже живой протоколист при себе. Серьёзный дядя. У Ранго тоже такая функция есть. Даже интересно, это у чиновников мода? Заводить рептилий и превращать их в шпионское оборудование? Или по штатному расписанию полагается?

В дальнем углу зала зашелестела ткань шторы. Из подсобки на Рогова уставились два полных тревоги глаза Маруси. Обезьянка замерла, пытаясь понять, представляет ли этот человек опасность, и, решив, что уровень стресса в помещении слишком высок, быстро задёрнула шторку, отрезав себя от внешнего мира.

Однако за доли секунды до этого из-за ткани успела выпорхнуть Блёстка. Крошечная колибри, сверкнув оперением, с невероятной скоростью пронеслась перед самым носом инспектора, совершив серию резких зигзагообразных виражей.

Рогов инстинктивно попытался отмахнуться от «насекомого».

— Сохраняйте спокойствие, — велел я. — Это не шмель, а колибри. Она просто очень любопытная. И дорогая, так что не зашибите.

Инспектор окаменел с поднятой рукой. Блёстка, удовлетворённая эффектом, с тихим жужжанием приземлилась на поилку с нектаром, но продолжила коситься на гостя недобрым глазом.

Инспектор сменил тактику. Не стал спорить о юридических тонкостях, на которых он уже начал буксовать, а перешёл в атаку с другого фланга.

— Хорошо, — он чуть наклонил голову. — Допустим, мы оставим вопрос описи. Но я обязан зафиксировать ряд фактов. Во-первых, по данным Гильдии, вы имеете статус «пустого». Таким образом, вы обязаны иметь в штате магически одарённого сотрудника. При его отсутствии деятельность торговой точки подлежит приостановке. Я вижу, — он повёл подбородком в сторону террариумов, — что в вашем магазине присутствуют существа, обладающие магической аурой.

Чиновник посмотрел мне в глаза.

— Где ваш сертифицированный специалист, Денис Валерьевич?

Хороший удар. Прямой, в цель. Вот только цели на месте уже нет.

— Перед вами, — сказал я просто. — Дар раскрылся, так что в этой части всё в порядке. Аттестация в Госкомранге назначена на сегодня.

— Если аттестация ещё не пройдена, — Рогов вцепился в единственную ниточку, — то юридически вы всё ещё не имеете подтверждённого ранга. Следовательно, формально…

— Формально, — я не дал ему закончить, — до получения сертификата мой статус находится в процессе верификации. Что даёт мне право продолжать профессиональную деятельность.

Вчера перед сном пришлось основательно поизучать юридическую базу. Благо что магнет от интернета отличается только названием.

Рогов замолчал. Я почти слышал, как в его голове скрипят шестерёнки, перестраиваясь. Он пришёл сюда с чёткой картиной: парень-неудачник, пустой магазин, кипа долгов, быстрая опись, акт в суд, конфискация. Тридцать минут работы.

— Допустим, — наконец произнёс инспектор. — Но вернёмся к сумме задолженности. Один миллион четыреста шестьдесят семь тысяч рублей. Даже если вопрос о правовом статусе будет урегулирован, долг остаётся. И он существенно превышает ваш годовой оборот.

Вот тут я позволил себе улыбнуться. Не нагло — вежливо, одними уголками рта.

— Станислав Эдуардович, какова дата формирования данных по моей задолженности в вашем предписании?

Рогов скосил глаза на бумаги.

— Документ выдан позавчера. Данные сверены по состоянию на пятницу прошлой недели.

— Прошлая пятница, — повторил я. — То есть пять дней назад. А вы в курсе, что вчера я произвёл два платежа в адрес Гильдии?

Инспектор не ответил. Я открыл приложение «Сребробанка». Вкладка «История операций». Развернул телефон. Рогов смотрел на экран. Я видел, как зрачки инспектора слегка расширились.

— И это только начало, — я убрал телефон. — Магазин функционирует. Товар поступает и продаётся. У нас очередь из клиентов — можете поспрашивать в округе, тут рядом «Автомагия», «Пятёрка», «Булочная у Василисы» — любой подтвердит, что «Лапа и Коготь» больше не на грани разорения. Цифры, на основании которых было выдано ваше предписание, устарели. А действовать на основании заведомо недостоверных данных…

Я сделал паузу и очень доброжелательно посмотрел на него.

— … это основание для отмены любых принятых по ним мер. И для служебной проверки в отношении того, кто эти данные предоставил. Вы ведь не хотите оказаться крайним, Станислав Эдуардович?

Рогов выпрямился на стуле. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как он переложил папку с левого колена на правое. Бессознательное смещение. Дискомфорт. Он привык быть тем, кто задаёт вопросы, а не тем, кто на них отвечает.

— Я могу связаться с бухгалтерией Гильдии для сверки, — произнёс он после паузы.

— Настоятельно рекомендую это сделать. Прямо сейчас.

Рогов достал свой «Рунофон» — строгий, чёрный, в минималистичном чехле. Набрал номер. Я поднял салатную ложку и начал перемешивать свои кормовые смеси. Заниматься алхимией прилюдно не опасался. Все компоненты — обычная витаминная подкормка для животных. Добавление маны тоже в порядке вещей хоть для владельца магазина, хоть для домохозяйки. Пока питомцы это не съедят и не начнут меняться, ничего необычного.

Тем временем Рогов негромко разговаривал с кем-то на том конце линии. По тому, как постепенно каменело его лицо, было ясно: цифры не совпадали.

— Бухгалтерия подтверждает частичное погашение, — сказал он наконец. — Однако остаток задолженности по-прежнему…

— По-прежнему существует. Не спорю, — кивнул я. — Но вот что ещё. Я обратился в правозащитную организацию «Магия для всех». Подождите секундочку.

Я снова вытащил «Рунофон» и набрал Донникова. Три гудка.

— Денис Валерьевич?

— Илья Романович, доброе утро. Скажите, вы подали ходатайство?

Включил громкую связь, чтобы Рогов тоже всё слышал.

— Сегодня в восемь тридцать, — отозвался Донников. — Зарегистрировано в канцелярии Гильдии. Я подал два документа: ходатайство о приостановлении обеспечительных мер и ходатайство об отсрочке заседания в связи с вашей аттестацией в Госкомранге. А что случилось?

— Всё в полном порядке, спасибо.

— «Магия для всех», — повторил Рогов, когда я завершил звонок. — Донников. Слышал о нём.

— Все дальнейшие юридические коммуникации рекомендую вести через него. Он, в отличие от меня, вежливый.

— Птичка — свидетель! — крикнул Архимед. — В протокол! Адвокат одобрен! Суд встать!

Рогов поджал губы. Формалист в нём боролся с прагматиком. Формалист хотел выполнить приказ начальства. Прагматик понимал, что если он составит акт описи без определения суда, а адвокат потом это оспорит, то крайним окажется он. Рогов. С выговором в личном деле и пятном на безупречной репутации.

Из его нагрудного кармана снова высунулась чешуйчатая мордочка. Ящерка-регистратор, видимо, тоже заскучала от затянувшейся паузы.

Я совсем чуть-чуть её подтолкнул. Отправил мягкий, обволакивающий ментальный импульс. Дружелюбный, почти гипнотический зов: «Сюда, малышка. Здесь вкуснее и спокойнее».

Ящерка буквально выпрыгнула из кармана Рогова. В воздухе она резко растянула кожную перепонку на ложных рёбрах, превратившись в крошечный живой дельтаплан, и спланировала прямо мне в ладонь.

Рогов даже не успел хорошенько обалдеть. Он просто застыл, глядя, как его «секретный протоколист» с блаженным видом устроился на моей руке.

Я осторожно, одним пальцем, начал поглаживать ящерку в районе затылка, там, где кожа чуть тоньше. Точка максимального релакса для данного вида. Рептилия мгновенно «поплыла» и прикрыла глаза.

— Прелестный экземпляр, — с усмешкой заметил я, глядя на ошарашенного инспектора. — Но, Станислав Эдуардович, вы её явно недокармливаете. Чешуя тусклая и блёклая. Очевидный дефицит витамина А. Чем кормите? Мучными червями? Нужно срочно разнообразить рацион сверчками.

Одной рукой я залез под прилавок и достал небольшой пластиковый контейнер со скачущими насекомыми. Поставил на стол. Открыл и пинцетом поймал одного. Поднёс к ящерке. Она моментально схватила сверчка. Кусь-кусь! Пара щелчков хитина, и он полностью исчез в её крохотной пасти.

Закрыв коробку, я снова посмотрел на владельца рептилии.

— Вот, видите? Малышка в восторге. Для большего эффекта примерно за двенадцать часов до кормления ящерицы дайте сверчкам корм, богатый витамином А. Например, морковь, тыкву или специальные сухие корма для насекомых. Скоро её шкурка станет значительно здоровее. В противном случае ваш «диктофон» начнёт фонить.

— Шах и мат! — возликовал Архимед. — Уел ревизора! Порвал, как Тузик грелку!

На лице Рогова смешались шок, недоумение и какое-то странное, почти неосознанное уважение к профессионализму.

— Вы… вы приручитель? — голос инспектора прозвучал глухо.

— И, как видите, довольно квалифицированный.

Рогов резко поднялся, словно очнувшись от транса. Он быстро и тщательно оправил полы своего безупречного пиджака, возвращая облик государственного человека. Сунул папку под мышку, шагнул к прилавку и протянул ладонь. Я без вопросов пересадил ящерку туда.

— Что ж, — он сдержанно кивнул и небрежно засунул её обратно в карман. — Учитывая новые обстоятельства, наличие представителя и частичное погашение долга, я считаю целесообразным приостановить процедуру описи до окончательного выяснения всех юридических деталей.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. В его взгляде больше не было пренебрежения, но появилось нечто более опасное — деловой интерес.

— Я во всём разберусь, Денис Валерьевич. Но не обольщайтесь: Гильдия не любит проигрывать в судах. Мы ещё встретимся.

Инспектор вежливо попрощался и открыл дверь.

Лис на секунду оторвался от лакомства из говяжьих жил и поднял голову. Я мельком глянул на его лоб и едва не прыснул. Белоснежная спираль удачи погасла. Вместо неё, впервые за всё время, вспыхнула угольно-чёрная спираль невезения.

В ту же секунду за дверью раздался короткий, нелепый вскрик. Рогов умудрился зацепиться ботинком за край первой же ступеньки. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и едва не растянулся на бетонном крыльце, в последний момент вцепившись в перила.

Я посмотрел на фенека. Тот с абсолютно невинным видом продолжил мусолить вкусняшку.

— Ах ты ж, мелкий пакостник, — покачал я головой, но не сумел скрыть одобрения. — Ну всё, Лис, за такое полагается дополнительный кусочек свежего мяска.

Дзынь! Анализ ситуации завершён!

Вы провели мастер-класс по «административному айкидо», использовав инерцию противника для его же падения. Уровень цинизма: Эталонный. Уровень бюрократического издевательства: Высший разряд.

Бонус за стиль: 30 очков опыта.

— Ну спасибо, — устало потёр переносицу. — Хоть кто-то оценил эстетику процесса.

Я снова сосредоточился на своих кулинарных изысках. «Нектар Звонкого Горла» для канареек уже дошёл до нужной кондиции, пропитываясь магией берёзовой золы и запахами трав. А вот с «Отваром Говоруна» предстоит немного повозиться.

Достал из ящика под прилавком небольшую эмалированную кастрюльку, вывалил в неё мелко нашинкованную зелёную массу: мерцающий подорожник, ошпаренную ведьмину крапиву, клевер и люцерну. Залил всё это дело чистой фильтрованной водой. Затем выудил из-под стеллажа тяжёлую чугунную треногу-таган и обогнул столешницу.

Мой персональный обогреватель дрых без задних лап. Пых раскинулся на своей подстилке у батареи. Я присел на корточки, поставил таган и потормошил зверя за пушистый бок. Огнехомяк даже не думал просыпаться. Он просто издал сонный вздох, лениво перекатился на спину, раскинул короткие лапки в стороны и подставил мне необъятное светлое пузико. Дескать, чеши, хозяин, я готов принимать ласки.

— Э нет, брат, пора на смену. У нас производственная необходимость, — усмехнулся я, почесав его буквально пару секунд, после чего бесцеремонно перевернул обратно на живот.

Пых возмущённо засопел, открыл глаза и посмотрел на меня с выражением вселенской скорби. Я установил треногу прямо над ним, так, чтобы хомяк оказался под кольцом. Сверху водрузил кастрюльку с будущим отваром.

— Давай, Пых. Режим конфорки, минимальный огонь.

Грызун тяжело вздохнул, смиряясь с тяжкой долей рабочего класса. Шерсть на его широкой спине вспыхнула ровным пламенем. Жар мгновенно лизнул дно посудины. Я вооружился черпаком и принялся ждать. Как только со дна поднялись первые пузырьки, начал помешивать варево.

Тридцать два оборота по часовой стрелке, чтобы зафиксировать магические свойства подорожника. Затем восемь резких движений против часовой — чтобы нейтрализовать излишнюю агрессивность ведьминой крапивы. И снова по часовой, вбивая энергию в жидкость.

В воздух поднялся густой аромат свежескошенного луга с чем-то острым, первобытным — так пахнет в глухом лесу после сильного ливня.

— Готово. Сворачивай обогрев, — скомандовал я, снимая ёмкость с тагана.

Пламя на спине Пыха тут же погасло, оставив лишь лёгкое золотистое свечение шерсти. Я убрал треногу. Хомяк снова собрался завалиться спать, но получил от меня спелую грушу из пространственного кармана.

— Заслужил, трудяга.

Сонливость огнехомяка как рукой сняло. Он мгновенно подобрался, обхватил фрукт передними лапами и с громким, смачным хрустом впился в сладкую мякоть. Сок брызнул во все стороны.

Вернувшись за прилавок, я поставил на чистую миску мелкое ситечко и перелил отвар. Травяная гуща осталась на сетке, а в миску стекла густая, изумрудно-зелёная жидкость, в которой плавали крошечные, едва заметные искорки света.

Остался последний штрих. Я взял корм для волнистых попугайчиков — смесь проса, овса и канареечного семени. Щедро засыпал его в тёплый отвар. Тщательно перемешал, давая зерну впитать в себя магическую жидкость. Зёрна на глазах начали набухать, вбирая изумрудный цвет.

Оба рецепта готовы.

— Меню высокой кухни для пернатых, — констатировал я.

— Шеф-повар года! Мишленовская звезда! — одобрил Архимед. — Снимаю пробу! Дегустатор в здании!

— Обойдёшься, — отрезал я. — Это спецпаёк. Для тех, кто умеет себя вести.

Я подошёл к стеллажам и снял две просторные клетки. В одной суетились волнистые попугайчики. Пёстрая стайка: зелёные, голубые, жёлтые. Они беспрерывно скакали по деревянным жёрдочкам, цеплялись клювами и когтями за прутья, хлопали крыльями и издавали непрекращающийся щебет. От их мельтешения в воздухе летала мелкая пудра.

Вторая клетка была отдана канарейкам. Эти выглядели куда аристократичнее — ярко-лимонные, изящные, с тонкими лапками. Они перепархивали с места на место с мягким шелестом крыльев, нервно подёргивая хвостиками, и выдавали высокие, заливистые трели.

Я поставил обе клетки на прилавок. Птицы, почуяв запах свежего корма, сошли с ума. В одну клетку заложил изумрудную, разбухшую от зелья зерновую смесь, а в другую — сладкий, пахнущий мёдом и мятой сухой нектар.

Что тут началось! Никакой солидарности. Птицы набросились на еду так, словно я держал их в чёрном теле минимум неделю. Попугаи отталкивали друг друга грудью, отчаянно верещали, били крыльями по соседям, пытаясь урвать кусок пожирнее.

Канарейки забыли про свои благородные манеры и клевали сладкий инжир с такой яростью, что шелуха летела во все стороны. Хруст и возмущённое чвирканье — типичная столовая в час пик. Я стоял, опершись руками о прилавок, и внимательно наблюдал за процессом.

И вдруг суета прекратилась.

Словно кто-то нажал на паузу. Птицы одновременно замерли, бросив недоеденный корм. Один из голубых попугайчиков выронил изо рта зёрнышко. Воздух в магазине неуловимо изменился.

А затем из-под перьев начал пробиваться свет.

— Мутация! — завопил Архимед, взлетая под самый потолок. — Перезагрузка системы! Птицы Икс! Демоны! Вызывайте экзорциста!!!

Свечение схлынуло разом, как выключили рубильник. А потом клетка с волнистыми попугайчиками взорвалась.

Именно взорвалась — иначе не скажешь. Из неё во все стороны ударил плотный фонтан жёлтых перьев. Не пара пушинок, а натуральный залп: сотни лимонно-жёлтых пёрышек вылетели сквозь прутья, ударили в потолок, раскатились по прилавку, засыпали кассовый аппарат, обдали меня волной и повисли в воздухе густой взвесью.

— А-А-А! ВСЕ НА ПОЛ! ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ! — Архимед заложил вираж под потолком, врезался в собственное отражение в стекле витрины, отскочил и заорал вдвое громче: — ПЕРЬЯ! КРОВЬ! КИШКИ! ПОДУШКУ РАСПОРОЛИ!

Я выплюнул несколько пёрышек и проморгался.

Коша дико подскочил и замер с поднятым хвостом. Но на мордахе уже читалось: «Я не испугался, просто тренируюсь реагировать на опасность». Лис бросил недоеденную говяжью жилу, прижал локаторы к затылку и отступил за коробку с наполнителем.

Пых приподнял голову, посмотрел на перьевую бурю, оценил уровень угрозы как «ноль», зевнул во всю щекастую пасть и демонстративно перевернулся на другой бок.

Я стоял, стряхивая с плеча жёлтый пух, и матерился.

Через пять секунд перья начали таять. Они растворялись в воздухе тонкими золотистыми нитками, будто их и не было. Ещё через три секунды в магазине не осталось ни одного лишнего пёрышка. Даже на кассе.

Ага. Значит, никто не взорвался. Перья — обманка из чистой маны. Красиво, шумно, абсолютно бесполезно с точки зрения содержания птицы и очень полезно с точки зрения того, кто хочет сбежать от хищника.

Один из этих засранцев только что применил боевую способность. И, судя по тому, как он сидел на жёрдочке — растрёпанный, довольный, с видом «а чё, а я чё», — он сам не понял, что сделал.

Дзынь! Поздравляем!

Вы инициировали 7 волнистых попугайчиков и 7 канареек.

Процент успеха: 100%

Внимание: Зафиксирован рекорд! Массовая инициация без единого спонтанного самовозгорания. Комиссия по этике магической селекции была бы приятно удивлена!

Получено опыта: 140

Меня повело.

Пол мягко ушёл из-под ног, и я вцепился обеими руками в край прилавка, чувствуя под пальцами старое, исцарапанное когтями дерево. В солнечном сплетении что-то сжалось. Ядро уплотнилось, разогрелось и толкнуло по каналам волну густого, тягучего жара. Он прокатился по груди, по плечам, ушёл в кончики пальцев, ударил в виски. Во рту стало сухо и горько, как после трёх суток на ногах.

Стеллажи смазались в разноцветную кашу. Звуки отдалились, стали ватными. А потом жар схлынул, оставив после себя странное ощущение — будто мне заново подогнали по фигуре собственное тело.

Я разлепил веки.

Поздравляем! Вы достигли 10-го уровня!

Опыт: 100

Получено очков характеристик: 5

Внимание! Достигнут предел D-ранга. Дальнейший рост невозможен без личной эволюции.

В магазине творился ад.

— ИНФАРКТ! ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ! — попугай кружил над моей головой и вопил. — ГДЕ ВАЛИДОЛ?!!

Четырнадцать других птиц орали одновременно. Попугаи верещали на трёх разных языках, канарейки выдавали такие трели, что от них ныли зубы. Клетки ходили ходуном.

Зафиксировано изменение видовой принадлежности!

Попугаи Хаоса (Ранг E, Уровень 1): 7 особей.

Волшебные Певуны (Ранг E, Уровень 1): 7 особей.

Перечислять индивидуальные особенности не буду. Сами разберётесь. Тарифы «Оценки» — в помощь!

— Что? — сказал я вслух. — Хаоса⁈ Эй, Система, а какого чёрта у меня получились какие-то хаоситы? Ты же заверяла, что рецепт безопасен! И крапиву твою дурацкую я проверил!

Справка: Ведьмина крапива — растение-губка. Оно впитывает доступный негативный фон. В данном случае: раздражение и подавленную тревогу инспектора Рогова, эхо залпа невезения от Лисицы Фатума, а также остаточные эманации проклятий Теневого котёнка.

Что поделать? Бывает. Зато не двухголовые!

— Уже счастье, — согласился я.

Хотя, если честно, двухголовый волнистый попугайчик — это был бы товар. Продал бы за миллион любому коллекционеру. Я оглядел клетку с попугаями.

Самец с голубым оперением и ярко-синей восковицей над клювом сидел на верхней жёрдочке и поворачивал голову. Вправо. Ещё вправо. Ещё… Сова умеет двести семьдесят. Этот прошёл триста шестьдесят и продолжил движение, глядя на меня уже второй раз с того же ракурса. Тело при этом оставалось абсолютно неподвижным.

Башкой вертит, как та девочка из кино про экзорциста. У меня непроизвольно дёрнулась щека. Я тридцать лет смотрел на трупы и вскрытия, но вот это выглядело как-то… неуютно.

— Так, — сказал я. — Дружок, ты бы прекратил.

— Ты бы прекратил! — отчётливо произнёс зелёный попугайчик с соседней жёрдочки.

Причём произнёс моим голосом. Не птичьим скрипучим подражанием, как обычно говорят волнистые, а моим. С моей интонацией, с моей лёгкой хрипотцой от ежедневного стресса.

— Ого, — вырвалось у меня.

— Ого, — согласился попугайчик.

Архимед перестал метаться. Он спикировал на прилавок, сложил крылья, боком подобрался к клетке и уставился на зелёного немигающим глазом.

— Скажи «дур-рак», — потребовал какаду.

— Скажи «дур-рак», — старательно повторил зелёный. Голосом Архимеда. Точь-в-точь.

Хохолок на голове моего попугая встал дыбом от восторга.

— Умница! — заорал он, приплясывая на месте. — Талант! Самородок!

Волнистый тщательно повторил каждый слог.

— Хозяин — жмот! — продолжил обучение Архимед.

— Эй, — возмутился я, — хватит плохому учить!

— Хозяин — жмот! — выдал зелёный. — Эй, хватит плохому учить!

— Способный ученик! — Архимед распушился так, что стал вдвое больше. — Личный ассистент! Секретарь! Начинаем занятия!

Я решил, что разберусь с этим позже. Потому что справа творилось что-то ещё.

Жёлтый попугайчик висел вниз головой на верхней решётке клетки. Держался одной лапой. Просто одной лапой за прутик, а всё остальное свободно болталось в воздухе, и по нему было видно, что он может так висеть до вечера и ему не тяжело.

Я мысленно поставил галочку: «крепкий захват, потенциально опасен для пальцев покупателей».

И в этот момент белый попугайчик резко хлопнул крыльями.

Звук был как выстрел из травмата в закрытом помещении. Короткий, сухой, оглушающий. Я отшатнулся на полшага назад, в ушах зазвенело, а из-под прилавка донеслось яростное шипение Коши. И когда успел туда забиться?

— Контузия! — взвыл Архимед. — Воздушная тревога!

Хлопка испугалась одна из канареек. Мелкая, ярко-лимонная, она заметалась по клетке и вскрикнула — тонко и отчаянно.

Её крик превратился в свет.

Прямо в воздухе перед ней вспыхнул белый шар. Полноценная фотовспышка, как у профессионального студийного оборудования. Я зажмурился, но всё равно поймал полную сетчатку зелёных пятен.

— Твою ж дивизию, — я потёр глаза кулаками. — Ребят, вы бы как-то по очереди, а?

Ответом мне стала волна горячего воздуха.

Вторая канарейка, сидевшая на жёрдочке в самом центре, раздувала перья и стремительно нагревалась. Воздух над клеткой задрожал маревом, как над мангалом. Соседки шарахнулись от неё к прутьям, разинув клювы и растопырив крылья.

Плохо. Очень плохо.

Я сунул руку в пустоту сбоку от себя. Пальцы сомкнулись на плотной ткани, потянул, и в беловатой вспышке в моей ладони оказались лыжные перчатки.

Натянул. Открыл дверцу, осторожно схватил канарейку в горсть — фиксируя крылья, оставляя свободной голову, не сдавливая грудную клетку, потому что птицы дышат не диафрагмой, а движением рёбер, и слишком сильный хват их просто душит.

Даже сквозь слой синтепона я почувствовал тепло. Градусов пятьдесят, не меньше.

— Спокойно, красавица. Ты не буржуйка, ты птица.

Пересадил её в отдельную пустую клетку, подальше от собратьев, поставил внутрь широкую купалку, выхватил из Инвентаря бутылку с прохладной водой и налил. Канарейка нахохлилась, потом слетела в воду и начала трепыхаться, разбрасывая брызги. Марево над ней стало спадать.

Идеальный питомец для человека, который живёт в старом фонде с центральным отоплением. Ходячая грелка. Ну или для охотников, егерей. Такая птица зимой в лесу человека от переохлаждения спасёт.

Я обернулся к остальным и обнаружил, что третья канарейка поёт.

Пела она странно. Не заученную трель, а что-то рваное, дёрганое, с резкими переходами и внезапными паузами. Я использовал «Оценку», нашёл графу со способностями:

Навык: Эмпатический Резонанс. Чувствует эмоциональное состояние любого существа в радиусе 10 метров. Её пение меняет тональность в зависимости от того, что вы чувствуете. Сейчас у вас на душе полный раздрай.

Она пела мои эмоции. Дёрганый ритм — потому что я на взводе. Резкие обрывы — потому что я всё время перескакиваю с одной проблемы на другую. Низкая тревожная нотка на заднем плане — потому что где-то в затылке у меня сидит мысль про третейский суд и долги.

— Птица, ты давай без подробностей.

— Психоанализ! — оживился Архимед. — Фрейд! Ложитесь на кушетку! Расскажите про маму!

Я не успел ответить. Четвёртая канарейка взяла ноту. Высокую. Чистую.

Стёкла в витрине с препаратами задребезжали. Пузырьки на полках зазвенели друг о друга, аквариумы у стены застонали, а телевизор под потолком пошёл рябью. Я почувствовал, как вибрирует прилавок под ладонями.

Резонанс. Точная частота стекла. Ещё немного, и вся витрина осыплется мне под ноги.

Направил ментальное воздействие на птицу. Мягкое, но с абсолютно непререкаемой командой, тем самым внутренним «тихо», которое понимает любое живое существо от таракана до медведя.

Нота оборвалась. Канарейка виновато втянула голову в плечи, а секундой позже сделала вид, что чистит перо под крылом.

— Умница, — выдохнул я. — От стекольных фабрик тебя нужно держать подальше. Зато можно использовать, как аргумент в переговорах.

И тут я вдруг заметил, что дышать стало… хорошо.

Просто хорошо. В магазине, где только что стоял смешанный дух сухого корма и кошачьего наполнителя, внезапно запахло, как в сосновом бору после дождя. Воздух стал прозрачным, лёгким, с той самой свежестью, которую не даёт ни один освежитель.

Канарейка сидела на жёрдочке и тихо, мелодично выводила что-то простое, а вокруг неё чистился воздух. Я даже засмеялся.

— Ладно. Вот это уже другое дело. Кондиционер, который работает на просе и семечках.

Дзынь! Обнаружена коммерческая инициатива!

Неправильный подбор хозяев чреват пожаром, контузией и счётом от стекольщика. Действуйте ответственно. Или хотя бы с предоплатой.

— Сам знаю.

Хорошее настроение не продержалось долго.

Потому что синий попугайчик с двойным пятном на щеке прицепился к прутьям клетки, склонил голову набок, деловито примерился… и его клюв на мгновение налился металлическим блеском.

Хрусть!

Стальной прут, полтора миллиметра, перекушен пополам с той же лёгкостью, с какой я перекусываю макаронину.

— Да твою же мать… — выдохнул я.

Хрусть. Хрусть.

Три прута вывалились наружу и звякнули о прилавок. В стенке клетки образовалась квадратная дыра.

— Побег! — завопил Архимед с таким восторгом, будто всю жизнь этого ждал. — Побег из Шоушенка! Зек пошёл! Вспышки, прожектора, собак пускай!

Семь Попугаев Хаоса рванули на свободу, толкаясь и гневно чирикая друг на друга.

Они прыснули из клетки во все стороны, и торговый зал моментально превратился в птичий бунт. Они носились между стеллажами, закладывали виражи вокруг потолочных ламп, садились на коробки с кормом и тут же срывались дальше, орали, били крыльями, роняли пух и сшибали ценники.

Один спикировал прямо на Кошу, который как раз вылез проверить обстановку. Вцепился лапками ему в загривок и заорал прямо в кошачье ухо. Мантикор издал звук «мя!» и унёсся обратно под прилавок.

Второй попугай выбрал целью Лиса и приземлился ему точно между ушами-локаторами. Лисица Фатума, тактическое оружие моей команды, повелитель вероятностей, взвизгнул и умчался туда же, под прилавок, к мантикоре.

Оттуда донеслась возня и обиженное сопение.

— Элита! — надрывался Архимед. — Бойцы! Нокаут!

А синий с прочным клювом времени не терял. Он перелетел на вторую клетку и методично, как плоскогубцами, начал выкусывать прутья.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

— Не смей, — сказал я.

Хрусть.

Семь Волшебных Певунов вырвались наружу и добавили к общему хаосу вокал. Магазин наполнился трелями, вспышками света и запахом хвойного леса. Одна из канареек с перепугу дала «стеклянную» ноту, и по всей витрине снова пробежала дрожь.

Порог подсобки скрипнул. В зал вышел Шкипер.

Ледяной Императорский Пингвин с осанкой адмирала на мостике неспешно прошествовал на середину зала, оставляя на линолеуме тающие следы изморози, остановился и начал наблюдать за побоищем. С интересом. Спокойно. Так британский лорд смотрит на скачки.

Блёстка, как существо разумное, осталась сидеть на своей поилке в дальнем углу и не отсвечивала. Умная птица. Лазурная колибри C-ранга прекрасно понимала, что в этой куче-мале её просто затопчут.

Я смотрел, как жёлтый попугай, зависнув под потолком, снова сбрасывает перья. Они закручивались в вихрь, подхватывая пух остальных, чек с кассы и пакетик с семенами. Настоящее перьевое торнадо. Прямо в моём торговом зале.

Первым порывом было рявкнуть. Гаркнуть так, чтобы стёкла зазвенели уже без всяких канареек. Годы службы отлично поставили мне командный голос: я умею останавливать окриком бегущего человека и разъярённую овчарку. Но это не люди и не овчарки.

Это четырнадцать перепуганных, только что переродившихся существ, у которых внутри включились силы, которых они не понимают и не контролируют. Они не бунтуют. Они в панике.

Значит, действуем наоборот.

Я закрыл глаза, выдохнул и медленно опустил плечи.

Успокоился сам. Убрал раздражение, убрал усталость, зудящую мысль про безумие всего происходящего. Собрал внутри тёплый, ровный, неподвижный шар — то состояние, в котором ты сидишь у костра, и всё уже неважно, кроме треска дров.

А потом раскрыл его наружу.

Это напоминало песню без звука. Ровный, низкий, убаюкивающий ментальный гул, который расходился от меня по всему залу: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. Вы дома».

Я не тянулся к ним, а просто открыл дверь и ждал.

Первым откликнулся зелёный. Я почувствовал, как его крошечное, суматошное сознание коснулось моего и вцепилось. Как птенец цепляется лапкой за палец.

Осторожно принял его. Мягко потянул навстречу, не давя, но показывая образ: ладонь, зерно, тепло, безопасность.

Приручение успешно завершено!

Второй. Третий. Синий с металлическим клювом сопротивлялся дольше всех — упрямый, злой, только что познавший вкус свободы. Но и он сдался, когда я транслировал ему образ семечек, которые можно грызть сколько влезет.

Канареек приручать оказалось проще. Они шли на мелодию. Все семь легли в мою «песню» одна за другой, как голоса в хор.

Всего приручено: 14 особей!

Получено опыта: 140

Опыт: 240. Он никуда не денется. Наверное.

Вы только что остановили птичий бунт! Рекомендация: запатентуйте метод. «Ментальная колыбельная» звучит солиднее, чем «мужик молча пялится на птиц».

Торнадо распалось. Перья растаяли в воздухе золотистой пылью.

И птицы начали садиться.

Они рассаживались по всему магазину — деловито, без спешки, как будто так и было задумано. Двое устроились на верхней полке стеллажа с кормами. Один плюхнулся прямо на пакет «Дикой Охоты» и с интересом уставился на собаку, нарисованную на упаковке. Три канарейки заняли конёк деревянного домика для грызунов, выставленного на продажу. Ещё одна приземлилась на когтеточку.

Жёлтый, который любил висеть вниз головой, повис на кронштейне телевизора, изображая летучую мышь. Всё стихло, только шелест перьев и довольное «чив-чив».

Синий попугайчик, сидевший на кассовом аппарате, приподнял хвост и с чувством выполненного долга нагадил прямо на клавишу «Итог».

— Свинство! — оскорблённо взревел Архимед. — Антисанитария! Хамство! Где тряпка⁈ Наряд вне очереди!

Я доковылял до табуретки у прилавка, сел и устало провёл ладонью по лицу. Шкипер с выражением крякнул.

— Ну, — сказал я в потолок. — Зато они все стали магическими.

Архимед мгновенно переключился. Хохолок поднялся, глаза загорелись.

— Деньги! — заявил он. — Касса! Выручка! Лимон! Отпуск! Орехи вагонами!

— Есть нюанс, — я вытянул ноги. — Я их только что приручил. Всех до одного. Четырнадцать штук. Они теперь мои питомцы, а не товар. А получится ли разорвать собственную привязку, чтобы продать, фиг его знает. На чужих я «Разрыв» использовал. На себе — ни разу.

— ПРОВЕРЬ!

— Проверю. Только сначала…

Над дверью тилинькнул колокольчик.

Я поднял голову… и почти улыбнулся.

В магазин зашла Полина Астахова — та самая девчонка с мальтийской болонкой. Лицо у неё было такое, будто она привела экскурсию в собственный секретный клуб. А следом за ней вошла женщина лет тридцати пяти, в дорогом бежевом пальто и с идеальной укладкой, которая всё равно не скрывала того, что человек не высыпается уже очень давно. На руках она держала мальчишку лет двух, в комбинезоне и криво сидящей шапке.

Полина сделала шаг внутрь и вдруг застыла, широко распахнув глаза.

— Мамочки… — выдохнула она, указывая пальцем в центр зала. — Это же… настоящий пингвин⁈

Шкипер, неподвижно созерцавший оседающие на пол пёрышки, повернул голову к посетительницам. Оценив степень девчоночьего восторга, Ледяной Императорский Пингвин неспешно выпрямился. Он гордо выпятил белоснежную грудь и чуть вздёрнул клюв, всем своим видом показывая, что да, он настоящий, он великолепен и милостиво готов принимать почести. От его перепончатых лап по старому линолеуму поползли едва заметные красивые морозные узоры.

Мать Полины удивлённо моргнула, машинально прижимая к себе ребёнка, который тут же радостно загукал при виде огромной птицы.

Три единицы маны ушли почти автоматически.

Альбина Львовна Астахова (Ранг E, Уровень 2). Домохозяйка при состоятельном супруге. Считает ваш магазин помойкой, а восторги дочери — подростковой блажью. Убедить можно только результатом. Карты вам в руки!

Ясно. Работаем. Я поднялся с табурета, стряхнул с плеча пух и улыбнулся — открыто, спокойно, без заискивания. Так улыбаются люди, у которых всё под контролем.

— Доброе утро. Полина, рад видеть. Как Белла?

— Отлично! — выпалила она. — Шерсть блестит, она вчера полдня перед зеркалом вертелась, честное слово! — и тут же, понизив голос: — Мам, ну вот, я же говорила. Она не верит, что у вас тут хорошо. Она думает, что я двадцать пять тысяч на ветер выкинула.

— Полина, — тихо и очень ровно сказала Альбина Львовна.

— А что? Ты так и сказала!

Мать Полины посмотрела на меня с вежливым, отточенным до бритвенной остроты равнодушием. Потом обвела взглядом зал: облупившуюся краску, пустые аквариумы, царапины на прилавке. И это она ещё свежего пятна на кассе не видела.

У неё на лице сформировался приговор: «Милый мальчик. Охмурил дурочку-дочку и втюхал хлам. Магазин — сарай. Уходим через три минуты».

— Вы совершенно правы, Альбина Львовна, — сказал я так, будто действительно прочёл её мысли.

Женщина моргнула. Первое очко: не спорить.

— Ремонта тут не было лет десять, — я обвёл рукой зал. — Вывеска кривая, линолеум менять буду только летом. Но я не продаю интерьер. Я продаю животных и то, что помогает за ними ухаживать. Вы же сами знаете, как Белла выглядела до визита ко мне.

Полина уже тыкала в телефон. На экране высветилась старая фотка собаки. Девчонка сунула её матери под нос, будто та могла за день забыть, что творилось с шерстью болонки.

— Вот! Вот тут колтуны, вот тут проплешина за ухом. А вот сегодня утром.

Альбина Львовна посмотрела на экран. Скептицизм не исчез, но в нём появилась трещинка.

— Корм, — сказал я. — Плюс расчёска. Никакого чуда, обычная работа. А теперь, если позволите…

Я мысленно потянулся к трём канарейкам, сидевшим на крыше домика для грызунов. «Тихо. Мягко. Вместе». Они запели.

Три чистых голоса вплелись в воздух, неторопливо набирая силу, переливаясь друг в друга, как вода. Одна из них подхватила эмоциональный фон помещения, и мелодия сама собой стала тёплой, округлой, домашней.

Полина смотрела на них с таким восхищением, будто сейчас запищит. Альбина Львовна замерла на полуслове. Мальчишка на её руках перестал ёрзать, распахнул глаза и уставился на пернатых певцов.

Я дал сигнал попугаям. Семеро хаоситов синхронно снялись с мест и прошли над головами посетительниц красивой пологой дугой — зелёный, белый, голубые, жёлтые.

— Гирлянды! — крикнул Архимед. — Парад! Авиасалон!

— Ой, — сказала Альбина Львовна.

Она глянула на какаду быстро и остро. Тот сразу же распушил хохолок в полный веер.

— Мам! — Полина сияла. — Я же говорила!

— Я же говорила! — немедленно подтвердил зелёный попугайчик голосом Полины.

Девчонка взвизгнула от восторга и чуть не села на пол.

— МАСТЕР-КЛАСС! — важно объявил Архимед с прилавка. — Ученик! Мой! Гонорар за обучение — орехи!

Альбина Львовна вздохнула. Глубоко и устало, как полагается матери, понявшей, что домой она поедет не с пустыми руками.

— Полина. Ты хотела птицу? Ладно. Бери и пошли уже.

Вот теперь можно.

Я вышел на середину зала и развёл руки в стороны. «Стройся!» Четырнадцать птиц взлетели одновременно. На секунду зал заполнился шелестом крыльев и вспышками цвета.

Семь Попугаев Хаоса сели на мою левую руку. От плеча до кисти. Сквозь плотную ткань толстовки я отчётливо почувствовал, как впились крошечные, острые коготки-иголочки. Они рассаживались с суетливым шелестом, толкаясь и возмущённо чвиркая. Синий, с железным клювом, устроился у самого локтя и сжал лапы так крепко, что я едва не поморщился. От левого рукава сразу густо пахнуло просом и специфической сухой птичьей пудрой.

На правую руку опустились Волшебные Певуны. Эти приземлились почти невесомо, как падающие листья. Выстроились лимонной цепочкой, как ноты на нотном стане. Их тонкие лапки обхватили предплечье мягко, без агрессивной хватки попугаев.

От канарейки-грелки сквозь рукав тут же пошло приятное тепло, словно я прижал к руке чашку с горячим чаем, а воздух с правой стороны мгновенно наполнился влажным, звенящим ароматом сосновой хвои.

Шкипер, почувствовав резкую смену температуры, недовольно щёлкнул клювом. Пингвин сделал два величественных шага в сторону, подальше от источника тепла, и мгновенно окутался плотной морозной дымкой, восстанавливая свой личный микроклимат.

Разноголосое чириканье, недовольное кряхтение и тихие переливчатые трели слились в один живой фон. Я стоял посреди зала с раскинутыми руками, облепленный птицами, ощущая тепло и лёгкую, нервную дрожь пернатых телец. А потом они все повернулись головами в одну сторону, к клиенткам. И ненадолго замолчали.

— Ну, — я чуть скосил глаза на обалдевшую Альбину Львовну. — Выбирайте.

Полина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. А мальчишка на руках у матери расплылся в улыбке до ушей, вытянул пухлую руку и восторженно сказал:

— Тички!

— Тимоша, — машинально поправила Альбина Львовна. — Птички.

— Живая вешалка! — заорал Архимед. — Памятник! Голуби!

— ТИЧКИ! — уже настойчивее повторил пацан.

— Всё верно, Тимофей, — согласился я. — Тички.

Я повёл левой рукой и начал рекламу:

— Попугаи Хаоса. Каждый со своей уникальной способностью. Вот этот, — я кивнул на зелёного, — запоминает и воспроизводит любую фразу голосом того, кто её произнёс. Дословно.

— Дословно, — подтвердил зелёный моим голосом.

— Этот, — качнул подбородком на жёлтого, — умеет создавать перьевой вихрь из чистой маны. Красиво, эффектно, но безопасно. Этот, синий, перекусывает стальную проволоку. И, Альбина Львовна, я вам его не продам ни за какие деньги, потому что через неделю он выест дверцу холодильника и съест всё, что там лежит.

Мать семейства неожиданно фыркнула. Почти смешок.

— А эти? — Полина смотрела на правую руку.

— Волшебные Певуны. Свет, тепло, целебное пение, очистка воздуха, — я перечислял деловито, как участковый зачитывает протокол. — Хорошие птицы. Но, — я сделал паузу, — из всех четырнадцати вам подходит только одна.

— Одна? — переспросила Альбина Львовна.

— Да, — подтвердил я. — Остальные вам будут мешать.

Я опустил руки. Птицы взмыли и разлетелись по залу — цветной волной, шелестом, вспышкой лимонного и голубого. Но одна канарейка спланировала обратно и села мне на палец.

Крохотная, лимонно-жёлтая, с тёмными глазками. Она посмотрела на Тимошу, склонила головку набок и запела. Мелодия простая, на четыре ноты, и она сразу оседала куда-то под рёбра — туда, где у всех нас лежит что-то очень старое и очень детское.

Мальчик перестал вертеться. Уронил голову матери на плечо и сунул палец в рот. Полина стояла с приоткрытым ртом. Альбина Львовна вдруг моргнула, у неё расслабились плечи. Впервые за всё время.

— Колыбельная, — сказал я негромко. — Это её основная способность. Она усыпляет мягко, без принуждения, и даёт спокойный сон без кошмаров. Для Тимофея — это означает засыпать без часовых уговоров и не бояться просыпаться ночью. А для вас… — я улыбнулся ей, — простите за прямоту, но вы, кажется, давно нормально не спали.

Она открыла рот. Закрыла.

— Года два, — сказала женщина наконец. И засмеялась, коротко и как-то беспомощно. — Вообще-то два с половиной.

— Мам! — Полина вцепилась ей в рукав. — МАМ!

— Беру, — сказала Альбина Львовна. — Сколько?

— Птица с уникальной специализацией — пятьдесят тысяч. Это честная цена, в Гильдейском салоне на Преображенке за такую птаху возьмут сто двадцать, и ещё месяц будете ждать сертификат.

— Хорошо.

— Клетку смотреть будете?

Клетку смотрели десять минут. Альбина Львовна оказалась въедливой. Она проверила расстояние между прутьями, покрытие, замок и поддон, и я мысленно поставил ей плюс. С таким подходом птица проживёт долго. Выбрали «Ампир Люкс» — высокую клетку, с деревянными жёрдочками разного диаметра, чтобы лапы не затекали. Двенадцать тысяч восемьсот.

Шкипер тоже подошёл. Не переваливаясь вразвалку, как ходят все пингвины, а мелкими шаркающими шажками, почти не отрывая лап от пола. Встал рядом с Альбиной Львовной, придирчиво осмотрел выдвижной поддон и коротко стукнул по нему клювом. Дважды.

— Он что, проверяет? — с улыбкой спросила Полина.

— ОТК! — сообщил Архимед с восторгом. — Приёмка! Брак вернём!

Я посадил канарейку внутрь. Она по-хозяйски обошла новое жилище, попробовала на прочность верхнюю жёрдочку и уселась на неё как королева.

А потом я сделал то, чего ещё ни разу не делал. Направил навык на самого себя.

Активирован навык: «Разрыв привязки»

Натянулась невидимая струна. Тонкая, бьющаяся в такт крошечному птичьему сердечку. Я чувствовал абсолютное доверие канарейки, её спокойствие и уют. И сейчас мне предстояло вырвать это с корнем.

Если просто рубануть — птица испытает шок. Для такого крохотного создания ментальный удар может стать фатальным, или, как минимум, навсегда сломает ей психику. Значит, резать нужно ювелирно.

Я мысленно наложил «зажим» со стороны канарейки, блокируя ей любые неприятные ощущения. Всю отдачу, весь откат я должен замкнуть на себе. Как перерезать пуповину: сначала аккуратно пережать, убедиться, что ребёнку ничего не угрожает, и только потом чикнуть скальпелем.

Подготовился, накачал ману в канал.

Собрал волю в кулак и дёрнул.

В солнечное сплетение будто вогнали раскалённый гвоздь. Дыхание перехватило, перед глазами на долю секунды потемнело, а в висках ударил набат. Боль была острой, злой и тянущей — словно я собственными руками оторвал от себя кусок живой ткани.

— Всё в порядке? — голос Альбины Львовны донёсся как сквозь вату.

Я нервным усилием заставил лицевые мышцы не дрогнуть. Тридцать лет оперской и кинологической практики научили меня держать покерфейс даже тогда, когда в тебя стреляют. Дружелюбно улыбнулся, хотя на лбу выступила испарина.

— Абсолютно, — голос прозвучал без хрипотцы. — Просто любуюсь вашей птичкой. Идеальная посадка на жёрдочку.

Канарейка в клетке радостно чирикнула, поправила пёрышко на крыле и вообще не заметила, что только что перестала быть моей. Никакого дискомфорта. А вот меня накрыло.

Дзынь! Внимание!

Вы совершили разрыв собственной привязки!

Удержано опыта: 10

Система забирает своё! Извините, но это необходимая мера, чтобы вы не начали приручать всех подряд ради опыта. Нужно играть честно.

«Подавись», — мысленно огрызнулся я, пытаясь незаметно выдохнуть сквозь зубы. Но синие строчки даже не думали исчезать. Они мигнули и развернулись новым каскадом.

Поздравляем! Условия эволюции выполнены!

Вы доказали, что способны жертвовать опытом и добровольно отвязывать своих питомцев для передачи более подходящим хозяевам.

Запускается перерождение ранга…

Вот чёрт. Только не сейчас!

Но поздняк метаться! Внутри, прямо в мана-ядре, что-то с оглушительным треском лопнуло. А затем во все стороны, по каждому каналу моего тела, ударила волна жидкого огня.

Это не очередной уровень, а качественный скачок. Мои кости, мышцы, связки — всё разом начало перестраиваться, уплотняться, адаптируясь под совершенно новые объёмы энергии. Ноги мгновенно стали ватными, пол качнулся.

Я сделал неровный шаг назад и тяжело облокотился плечом о деревянный стеллаж. Доски скрипнули под моим весом. Пальцы вцепились в край полки так, что побелели костяшки.

— Мутация! — истошно завопил Архимед, срываясь с прилавка и закладывая виражи под потолком. — Оборотень! Серебряные пули! Святую воду! Экзорциста в студию!

— Денис? — Полина испуганно шагнула ко мне. — Тебе плохо?

— Давление, — выдавил я, изображая смущённую улыбку и не отпуская стеллаж. — Магнитные бури, Полина. Сейчас пройдёт.

Из-под прилавка бесшумной тенью выскользнул Коша. Мантикорёнок безошибочно почуял мощный выброс маны. Он подбежал ко мне, задрал хвост с шипом трубой и с громким мурчанием начал тереться о мою ногу, делясь своей поддержкой.

Следом за ним высунулся Лис. Повелитель вероятностей тявкнул, сел рядом с моим кроссовком и настороженно навострил локаторы, сканируя пространство на предмет угроз для хозяина.

Поздравляем! Ваш ранг повышен до C!

Степень: Мастер. Ваши мана-каналы расширены и укреплены. Теперь вы можете пропускать через себя потоки энергии без риска спонтанного самовозгорания.

Эмм… а он был??? Эй, Система, о таких вещах нужно предупреждать заранее! Я б хоть огнетушитель с собой таскал.

Уровень: 10

Опыт: 230/11000

Новый предел эволюции: 20 уровень.

Так, а вот это не очень приятно. Скачок-то действительно серьёзный. До следующего уровня опыта нужно гораздо больше!

Жар начал спадать, оставляя после себя звенящую лёгкость. Боль ушла. Дышать вдруг стало так легко, будто до этого я всю жизнь носил противогаз, а теперь наконец-то снял его. Я отпустил стеллаж и выпрямился. Тело ощущалось по-новому: сильным и послушным.

— Извините, — я виновато развёл руками, глядя на Альбину Львовну. — Отдавать таких редких птиц всегда немного волнительно. Сердце кровью обливается.

Клиентка посмотрела на меня, потом на Кошу у моих ног, на Лиса, на беснующегося под потолком Архимеда. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Понимаю, — сказала она. — Вы настоящий фанат своего дела, Денис. Давайте оформим покупку, пока вы не передумали.

— Оплата по терминалу! — подсказал Архимед, пикируя на кассу. — Чаевые! Орехами!

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри ровно и мощно гудит обновлённое ядро С-ранга, и шагнул за прилавок пробивать чек. Жизнь определённо налаживалась… если не считать белёсого пятнышка на одной из клавиш. Наскоро протёр его влажной салфеткой и буркнул:

— Вот удружил, так удружил.

— Что? — обернулась Альбина Львовна.

— Говорю, а не желаете ли докупить корма и комплектующие для клетки?

Женщина чуть сдвинула брови, но быстро поняла, что домой они поедут с полным кузовом покупок. Тимоша звонко рассмеялся.

— Тичка! — утвердил он.

Дальше шла поилка автоматическая, чтобы не менять воду по три раза в день. Небольшая купалка. Две кормушки: одна для сухого корма, а вторая для влажного. Просеянный речной песок в качестве подстилки. Корм основной, «Кенар Премиум» — зерновая смесь с просом, канареечным семенем, рапсом, овсянкой и семенем льна. Ещё один корм той же серии, но с добавлением сухих ягод, фруктов и протеина. Минеральный камень, чтобы стачивать клюв. Качели, лесенки, колокольчики и зеркала.

— И вот это, — я выложил на прилавок жестяную коробочку, — специальные лакомства для голоса. Для поющих птиц обязательно, иначе связки садятся и через полгода вы получите молчаливую канарейку. Тысяча девятьсот.

— Берём всё, — сказала Альбина Львовна.

Полина уже держала клетку обеими руками и смотрела на канарейку с таким лицом, будто ей вручили корону. И тут Тимоша, мирно висевший на материнских руках, внезапно извернулся и с воплем потянулся к террариумам с хомяками. Я улыбнулся и подошёл к стеллажу.

Светозарный сирийский хомяк сидел в углу и с хрустом лущил семечки, набивая защёчные мешки, а его товарищ дрых в домике, свернувшись в идеальный шар. Я сдвинул крышку — пахнуло сухими травами, древесной стружкой и чем-то тёплым, уютным.

Аккуратно подведя ладонь под пухлый рыжий бок, я зачерпнул первого хомяка снизу. Зверёк недовольно фыркнул, его крошечные прохладные коготки рефлекторно царапнули мне кожу. Но, оказавшись в тёплой руке, он тут же обмяк. Его шёрстка была невероятно густой, шелковистой и нежной, как пух одуванчика, а само тельце — увесистым и горячим.

И тут он начал разгораться ярче.

Золотисто-медовое сияние текло из каждой шерстинки, отбрасывая на мои пальцы янтарные блики. Хомяк излучал свет, и тот медленно разгорался и притухал. От зверька пошло приятное, убаюкивающее тепло, словно я держал в руке живую миниатюрную печку.

Тимоша замер. Его глаза сделались огромными, а в зрачках отразилось золотое свечение. Мальчишка даже дышать перестал, заворожённо глядя на чудо в моей руке.

— Держи, — я чуть опустил ладонь. — Только вот так. Смотри.

Малыш немедленно попытался сгрести хомяка сверху, как обычную плюшевую игрушку.

— Не-не-не, — я мягко перехватил его пухлые пальчики, не убирая свою руку с питомцем. — Не хватаем. Делаем лодочку. Вот так. Обе ладошки вместе. Он сам придёт.

Тимоша неуклюже, но очень старательно сложил ладони ковшиком. Я поднёс свою руку вплотную к его.

Хомяк пошевелил прозрачными усами, сканируя пространство. Затем он вытянул мордочку и, перебирая лапками, осторожно перешагнул с моей огрубевшей руки на нежную детскую кожу. Его усы защекотали ладошки мальчика и тот хихикнул. Зверёк обнюхал новую территорию, подёргивая влажным носом-пуговкой, потоптался на месте.

Ребёнок полулежал на руках у матери, так что хомяк просто уютно устроился у него на груди и не мог упасть. Грызун подобрал под себя лапы, превратившись в идеальный, горящий ровным светом золотой калачик.

— Тииии… — выдохнул Тимоша, боясь пошевелиться. По его лицу разливался мягкий свет Светозарного сирийца.

— Мам, — вкрадчиво начала Полина. — Мам. Мамочка. Смотри, он же как светильник! Тимка будет хорошо спать и не бояться темноты! Ты сама говорила, что он ночник требует, а от ночника ты не спишь!

Альбина Львовна закрыла глаза. Секунды на три.

— Ладно, — сказала она. — Так и быть.

— Отличный выбор, — кивнул я. — Всего пятнадцать тысяч, и он ваш. Тогда последнее и самое важное. Обоих животных нужно привязать. Магическая привязка — это не украшение. Питомец через связь получает возможность учиться и быстрее развиваться, а вы через него — обратную отдачу и эмоции, которые очень дорогого стоят.

— К кому вы собрались их привязывать? — Альбина Львовна усмехнулась. — Полина не инициирована, ей четырнадцать. Тимофею два. К детям привязать нельзя.

— К вам, — сказал я.

Она осеклась.

— Ко мне? У меня ранг E, я магией после универа вообще не занималась. У меня нет нужного опыта.

— Возможность для привязки есть. Этого достаточно. Двух питомцев E-ранга ваше ядро потянет спокойно. А дети будут с ними взаимодействовать без всякой привязки — животные к ним привыкнут мгновенно. Формально владелец — вы. Фактически — они.

— Мам, ну мам! — Полина уже висела у неё на локте. — Ты же всё равно ничего с даром не делаешь! Пусть хоть польза будет!

Альбина Львовна посмотрела на дочь. Потом на сына, который сидел у неё на руках и заворожённо светился вместе с хомяком.

— Хорошо, — сказала она. — Делайте.

Активирован навык: «Создание привязки»

Я усадил мать семейства на табурет и приступил. Через десять минут Альбина Львовна тихо ахнула и прижала свободную руку к солнечному сплетению. Туда, где под рёбрами шевельнулось ощущение живого канала.

— Ох, — сказала она. — Я и забыла, как это.

Дальше был чек.

Вместе с клеткой и всем необходимым для хомяка… в общем, сумма получилась приличная. Терминал пискнул. Я оторвал чек, аккуратно сложил его вдвое и вручил вместе с визиткой и документами, которые только что «оформил» на птичку.

— Если что-то пойдёт не так — звоните в любое время. Не «если будет удобно», а в любое. Первые две недели — это адаптация, и лучше вы разбудите меня ночью, чем будете гуглить.

— Что будете? — не поняла покупательница.

— Искать в магнете, — поправился я.

— Спасибо, — сказала Альбина Львовна, а помолчав, добавила: — Извините. Я думала, тут… — она поискала слово.

— Помойка, — подсказал я.

— Да, — призналась она.

— Помойка и есть, — согласился я. — Ремонт на днях начнём. На ваши щедрые пожертвования, между прочим.

Она засмеялась. Уже совсем по-человечески.

Колокольчик тилинькнул. Дверь закрылась. Через стекло было видно, как Полина, светясь не хуже хомяка, несёт клетку с канарейкой, а Тимоша машет рукой в окошко переноски. Я вернулся за прилавок и посмотрел на цифру на кассовом аппарате.

Дзынь! Коммерческий успех!

Прибыль: 137 000 ₽

Эффективность убеждения: 98%

Мастерское совмещение навыков «опроса потерпевших» и «заботливого ветеринара». Клиент ушёл с чувством глубокого облегчения и пустым кошельком. Настоящий профессионал торговли!

— Касса! — благоговейно выдохнул Архимед, приземляясь рядом. — Богаты! Орехи! Кешью! Попка хочет кешью!

— У попки попка слипнется.

Я обвёл взглядом зал. С полок, с коробок, с крыши домика для грызунов, с когтеточки и с кронштейна телевизора на меня смотрели тринадцать пар любопытных птичьих глаз. Синий Попугай Хаоса деловито пробовал на зуб деревянный край полки.

Посреди зала всё так же стоял Шкипер и созерцал суету, которая его не касалась.

— Ну что, — сказал я. — У нас ещё тринадцать птиц. И у каждой — своя магия, о которой мы пока ни черта не знаем. Нужно разобраться с каждым и собрать образцы перьев на хранение.

— Скука, — резюмировал Архимед.

В кармане завибрировал «Рунофон». Я вытащил его и посмотрел на экран. Улыбнулся.

— Отлично. Как раз пора.

К дверям магазина подкатил неприметный фургончик службы доставки «Кракен-Маркета». Хлопнула дверца.

Колокольчик над входом звякнул, впуская внутрь курьера в плотной куртке. Парень пыхтел, занося массивный термобокс из синего пластика с рунами.

Шкипер, изображавший ледяную статую, внезапно оживился. Пингвин вытянул шею, повёл клювом, с шумом втягивая воздух. Глаза хищно блеснули. Он безошибочно почуял то, что приехало в кузове.

— Доставка в «Лапу и Коготь»! — выдохнул курьер, опуская ящик на пол. — Охлаждённая сельдь, корюшка, скумбрия… Конкретно в этом ящике корюшка, остальное сейчас занесу. Принимайте.

Шкипер издал гортанный клёкот. Забыв про всю свою аристократичную стать, пингвин рванул к ящику, смешно переваливаясь на лапах и оставляя за собой дорожку инея. Он нетерпеливо ударил клювом по крышке.

— Эй, полегче, птичка! — доставщик испуганно отшатнулся.

— Всё в порядке, — я вышел из-за прилавка. — Шкипер, назад. Дай открыть.

Пингвин нехотя отступил на полшага, но с него буквально сыпались искры предвкушения. Я откинул металлические защёлки и потянул тяжёлую крышку вверх. Из термобокса тут же повалил парок, пахнуло морем.

Я заглянул внутрь, ожидая увидеть ровные ряды серебристой рыбы.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

Там не было корюшки, её сожрали до нас. На дне ящика, среди чешуи и хвостов, лежало нечто бесформенное, покрытое чёрной кожей и густо оплетённое багровыми венами. И оно только что открыло огромный жёлтый глаз.

— Вот же…

Глаз был размером с бильярдный шар.

Жёлтый, с горизонтальным зрачком-щёлкой, как у козы или у осьминога, он смотрел на меня снизу вверх из ящика, из мешанины ледяной крошки, чешуи и обглоданных рыбьих хвостов. Не мигал. Просто смотрел.

Я смотрел в ответ.

Тело у существа было как мешок с водой, размером с крупную дыню, и покрыто чёрной кожей, влажно поблёскивающей в свете ламп. Под кожей неторопливо пульсировали багровые линии — что-то вроде светящихся каналов, которые то наливались, то темнели. От него пахло не тухлятиной, а холодным морем: йод, соль и мокрый камень.

Шкипер вытянул шею и заглянул в ящик. Пингвин изучал содержимое термобокса так, будто заказал стейк, а получил подошву от старого ботинка.

На плечо мне спланировал Архимед. Сложил крылья. Наклонил голову, открыл клюв… и промолчал.

Вот это, пожалуй, впечатлило меня больше всего.

Тишину нарушил курьер. Он резко провёл ладонью по голове, задирая фирменную кепку с осьминогом на козырьке, и заорал так, что у меня зазвенело в левом ухе:

— Ах ты ж, паразит склизкий! Залез, сволочь такая! Успел! Вот я тебя сейчас!

Из кармана у него молниеносно, как у фокусника, появился большой чёрный целлофановый пакет. Курьер встряхнул его, расправляя, — пакет хлопнул, будто парус на ветру.

Чудище в коробке испугалось.

Из дырочки в верхней части тела веером вылетели длинные чёрные жгутики. Десятка полтора тонких, гибких, влажно блестящих. Они мгновенно нашли край термобокса, вцепились, подтянули туловище, и существо перевалилось через борт, шлёпнувшись на линолеум с мокрым звуком.

А дальше оно рвануло. Быстро, стелющимся текучим движением, оставляя за собой блестящую полосу слизи. Добралось до стеллажа с кормами и просто втекло в щель между нижней полкой и полом — щель шириной сантиметров десять.

Всё. Был монстр — нет монстра.

— Стоять! — курьер подбежал к стеллажу, бухнулся на колени и сунул руку под стеллаж. — Иди сюда, зараза! Иди, кому говорю!

Секунды через три он взвыл.

— Чёрт! Тяпнул! Вот же… — и сунул укушенный палец в рот.

А в магазине началось.

Шкипер сообразил быстрее всех. Пингвин учуял от беглеца рыбный дух и решил, что это, вероятно, тоже еда, просто в необычном исполнении. Он подковылял к стеллажу, наклонил голову набок, примерился и начал долбить клювом в щель, отпихивая курьера крылом-плавником. Морозные узоры поползли по линолеуму широким кругом.

Из-под прилавка выметнулся Коша. Шерсть дыбом, хвост с шипом вертикально вверх, крылья развёрнуты — рыжий комок ярости, который делает вид, что он вдвое больше, чем есть. Мантикор зашипел так, что даже я невольно порадовался, что стою у него за спиной.

Лис счёл происходящее игрой. Фенек носился вокруг меня, курьера, пингвина и термобокса кругами, тявкал и приседал на передние лапы, а его локаторы поворачивались вслед за каждым звуком.

Птицы взорвались.

Тринадцать пернатых снялись разом, и торговый зал снова наполнился воплями, вспышками и хлопаньем крыльев. Кто-то из канареек с перепугу дал «стеклянную» ноту, и витрина с препаратами отозвалась жалобным звоном, но устояла.

— Я тебя сейчас достану! — обещал курьер, натягивая рабочие перчатки.

Из подсобки на шум вылетел Черныш. Угольный котёнок с зелёными глазищами не испугался. Ни капли. Он сел посреди зала, задрал мордочку, потянул носом и облизнулся. После чего решительно засеменил к стеллажу — участвовать в охоте.

Следом вышла Маруся. Латунная шерсть блестела, на моське читалось: «Я тут одна взрослая». Макака в два прыжка оказалась рядом с котёнком, сгребла его поперёк живота, прижала к груди и заугукала, поглаживая по спине. Черныш возмущённо пискнул и задрыгал лапами. Маруся невозмутимо развернулась и унесла его обратно в подсобку, придерживая, как младенца.

— Ясли! — заорал Архимед с моего плеча. — Тихий час! Детей уводят! Всем спать! Мужчины остаются воевать!

— Есть швабра? — курьер поднялся, вытирая мокрое колено. — Надо эту дрянь выколупать!

С меня хватило. Я закрыл глаза, выдохнул и разослал по залу ровный ментальный гул. Тот самый: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. И вы тоже никого не трогайте».

Птицы сменили направление полёта с хаотического на посадочное. Волшебные Певуны заняли верхние клетки, попугаи расселись по коробкам с кормом и по кронштейну телевизора. Через пять секунд в магазине остался только шелест перьев и одинокое «чив».

Потом я повернулся к пингвину.

«Шкипер. Отставить. Там не еда. Еда — в ящике. Много. Свежая».

Ледяной Императорский Пингвин перестал засовывать клюв под стеллаж. Выпрямился. Одарил меня долгим взглядом, в котором ясно читалось, что он идёт на уступку исключительно из уважения к моим управленческим полномочиям. Затем сделал два шага назад и застыл, изображая мебель.

— Ох ты ж… — курьер посмотрел на пингвина, потом на меня. — Он вас слушается? Дрессированный?

Я глянул на нашивку поверх нагрудного кармана его спецовки.

— Слушается, Егор. Что это за животное?

— Паразит это, — Егор чуть не сплюнул. — Жгутоносец. Их иногда с уловом вытаскивают, когда рыбу из водных данжей возят. Сидит в улове, притворяется тряпкой, а потом жрёт. У нас на базе в холодильнике за ночь ящик горбуши ушёл. Ящик! Начальник рвал и метал.

— Гурман! — оценил Архимед. — Дегустатор! Ревизор!

— Ага, ревизор, — мрачно согласился курьер, разглядывая укушенный палец.

Я посмотрел на щель под стеллажом. Потом на курьера.

— Егор, а здесь-то вы за ним зачем гоняетесь?

Он осёкся. Красный, растрёпанный, с задранной кепкой. Парень открыл рот, закрыл, потом махнул рукой в сторону двери, за которой стоял его фургон.

— Ну… это… он же… он у вас теперь…

— Ясно, — сказал я. — По привычке гоняетесь.

— Да вы не волнуйтесь! — оживился Егор. — Фирма компенсирует. У нас с этим строго, рыбу спишут. Только тварь надо поймать и предъявить, иначе начальник скажет, что это я корюшку съел. Мне уже второй раз так везёт.

Я посмотрел на щель ещё раз.

Существо забилось в узкую тёмную дыру. Только что оно чуть не угодило в чёрный пакет. У твари один глаз и пятнадцать жгутов, и, судя по тому, как она рванула, соображает этот монстр быстрее, чем половина знакомых мне участковых. И вот это я сейчас должен отдать курьеру в мешке, чтобы его показали начальнику склада и утилизировали как биологическую угрозу.

— Не надо, — сказал я. — Будем считать, что корюшку я получил. Претензий нет. Несите остальное.

Егор моргнул.

— В смысле? Это ж пять кило. Оно вам не отдаст.

— Не отдаст, — согласился я.

— Так а как же… — он растерянно оглянулся.

И увидел зал. Тринадцать магических птиц на полках. Пингвин, окружённый морозным маревом. Мантикорёнок с крыльями и скорпионьим хвостом, сидящий посреди прохода и вылизывающий лапу с видом «я вообще-то занят». Фенек с горящим на лбу спиральным знаком удачи. Какаду у меня на плече. Хомяки, мыши, кролики в террариумах. Один хомяк светился, другой оставлял свои фиолетовые копии.

— Ой, — сказал Егор. — Это же… у вас тут зоомагазин?

— «Лапа и Коготь», — подтвердил я. — Волшебные питомцы, корма, консультации. Заходите, если что-то живое понадобится. Или родне на подарок.

Он почесал в затылке, кепка теперь съехала на лоб.

— А, точно! Помню! — провозгласил он. — Года два назад сюда пару раз заезжал. Ну, когда только ещё устроился. Я думал, тут закрыто давно. Да и вывеска у вас…

— Вывеску починим.

— Букву украли! — оскорбился Архимед. — Разбой!

Курьер сходил к машине дважды. Приволок второй термобокс — десять кило сельди, ровные серебристые ряды, переложенные льдом. Затем пакет, в котором лежали две скумбрии в пищевой плёнке и вакуумная упаковка с парой кальмаров. Всё свежее, плотное, с чистым запахом моря без единой гнилостной ноты. Я проверил жабры у верхней сельди — ярко-красные. Хорошая рыба.

— Вы же через приложение оплатили? — уточнил Егор, сверяясь с телефоном. — Слушайте… — он покосился на Шкипера. — Вам, я так понимаю, рыба теперь регулярно нужна?

— Регулярно, — не стал спорить я.

— Тогда можно бокс арендовать. Подпишете договор в личном кабинете — мы будем привозить и просто менять один бокс на другой. Клиенты довольны: не надо ни морозилку освобождать, ни место искать. Боксы хорошие, с зачарованным льдом. Неделю не тает!

Я достал «Рунофон», открыл приложение «Кракен-Маркета». Аренда бокса, доставка трижды в неделю — понедельник, среда, пятница. Подумал и добавил внеплановую поставку на завтра. Что-то мне подсказывало, что аппетиты у моего зверинца выросли.

— Готово.

— Отлично! — Егор пожал мне руку. Ладонь у него была холодная и мокрая. — Спасибо, что вошли в положение. Правда.

Уже у двери он остановился и посмотрел на щель под стеллажом.

— Слышь, ты, — сказал он в темноту. — Живи, зараза. Считай, повезло.

Колокольчик прощально звякнул.

— Помиловали! — торжественно объявил Архимед. — Амнистия! Указ президента!

Коша подошёл ко мне и молча ткнулся лбом в колено. Потом обтёрся всем боком, оставляя на моих джинсах рыжую шерсть. Обвил щиколотку хвостом — осторожно, шипом наружу, он уже научился.

Я присел и взял его на руки. Мантикор весил прилично, килограммов пять, и сейчас у него часто-часто билось сердце. Стрессанул малыш. Я почесал ему под подбородком и за ушами, и почувствовал, как заводится басовитое, вибрирующее на всю грудную клетку мурчание.

— Всё нормально. Работаем, не отвлекаемся.

Поставил его на пол. Коша немедленно потопал к термобоксу, сунул нос в щель под крышкой и облизнулся, глядя на меня самым честным взглядом из всех, что у него имелись.

— Тебе только варёную, — сказал я. — Сырая морская — паразиты и тиаминаза. Хочешь остаться без витамина B1 и с судорогами?

Коша обиделся. Молча, всем телом. Развернулся, потрусил через зал, запрыгнул на прилавок и сел ко мне спиной.

Лис в это время наматывал восьмёрки между мной и Шкипером, тявкая и подпрыгивая. У фенека было отличное настроение и никакого представления о субординации. Пингвин переносил это стоически.

А Блёстка сделала круг по залу, зависая перед каждым попугаем и каждой канарейкой. Секунды на две, жужжа крыльями. Обход постов. Проверка документов.

Шкипер подошёл к ящику и уставился на меня. Молча и очень требовательно. Я откинул крышку, вытащил сельдь за хвост и бросил ему. Пингвин поймал её на лету, подкинул, перехватил головой вперёд и отправил в глотку одним движением. Хвост исчез в клюве последним.

Вторая. Третья. Четвёртая.

На шестой Шкипер прикрыл глаза, издал утробное довольное урчание и потерял ко мне интерес.

Я вытер руки о тряпку, взял из ящика ещё одну селёдку и присел на корточки перед стеллажом.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Существо было там. Никуда не делось — забилось в самый дальний угол, к стене, и сжалось в комок. Биоэнергетический след оказался холодным и плотным, как камень со дна.

Послал импульс всем своим: не трогать. Коша на прилавке демонстративно махнул ядовитым жалом. Шкипер и ухом не повёл… хотя… какие у него уши?

Потом я потянулся к жгутоносцу сознанием.

И чуть не отдёрнулся.

Там было холодно. По-настоящему холодно — не как у испуганного кролика, а как в чёрной воде на глубине, куда не доходит свет. Давление, темнота, медленное движение. И в этой темноте — чужое, не рыбье и не звериное, но безусловно умное присутствие. Оно ощущалось не как эмоция, а как расчёт. Существо оценивало обстановку. Оно решило, что мир снаружи состоит из хлопающих пакетов и клювов, и намеревалось сидеть под стеллажом, пока не засохнет насмерть.

— Ну ладно, — сказал я вслух. — Тогда по-другому.

Положил селёдку на линолеум в полуметре от щели. И перестал думать словами. Вместо слов собрал образы. Не «выходи» и не «не бойся» — этого оно не поняло бы. Я транслировал то, что понятно любому живому существу с любой планеты. Холодная солёная вода. Тяжесть на теле. Темнота. Тесная нора среди камней, куда никто не пролезет. Еда, которую никто не отнимет.

Около минуты ничего не происходило.

Потом из щели выполз жгут.

Тонкий, чёрный, он вытянулся сантиметров на тридцать, пошарил по полу и замер над рыбой. За ним второй. Показался край бесформенного тела — влажно блеснула кожа, багровая жилка под ней дёрнулась ярче.

Коша бесшумно сместился на край прилавка. Я, не поворачивая головы, показал ему открытую ладонь.

Жгуты оплели селёдку, дёрнули — и рыба вместе с существом втянулась под стеллаж со скоростью, которой позавидовал бы карманник на Курском вокзале.

Под полкой захрустело.

Уже прогресс. Я положил вторую рыбу. Чуть дальше от щели.

Ментальный фон смягчился. Холод в нём остался, но острые грани ушли. Появилось что-то вроде осторожного интереса: «Этот большой источник тепла и запахов не бьёт и приносит еду. Странно. Подозрительно. Но еда».

На третьей селёдке оно вышло целиком.

Медленно вытекло из-под полки, разложило жгуты веером по линолеуму, подобралось в компактную толстенькую кляксу и уставилось на меня жёлтым блюдцем глаза. Зрачок-щёлка чуть сузился.

— Циклоп! — заорал Архимед. — Морской циклоп! Полундра! Одиссея! Всем в трюм!

— Цыц, — сказал я. — Спугнёшь.

И включил «Оценку».

Морской жгутоносец (Ранг D, Уровень 5). На лицо ужасный, добрый внутри. Смертельно опасен для селёдки, скумбрии и семейного бюджета. Для всех остальных — примерно как мокрая подушка. Кстати, он довольно вкусный, если правильно приготовить.

— Спасибо за развёрнутую характеристику.

Я разглядывал его и думал.

Жгутиконосцы, которых я помнил ещё со школьной биологии, — это простейшие. Одна клетка, один или несколько жгутиков. А это существо многоклеточное, со сложным глазом, с сократительным аппаратом жгутов и, судя по тому, как оно рассчитало путь до щели и обратно, с очень приличной нервной системой. Никакой земной таксономией тут не пахло.

Существо из чужого мира. Осколок другой биосферы, который прибило к Земле вместе с водным Разломом и который теперь ворует горбушу со склада на Дмитровском шоссе.

Славно устроился.

Жгутоносец подтащил следующую рыбу, накрыл её телом, втянул в невидимую пасть — и аккуратно откусил хвостовой плавник. Хвостик остался лежать на полу. Через пару секунд существо выплюнуло небольшой комок чешуи.

— СВИНСТВО! — немедленно возмутился Архимед. — Мусорит! Штраф! Администр-р-рация!

— Он привередливый, — заметил я. — Хвосты не ест. Аристократ.

Вытянул руку ладонью вверх и положил её на пол в полуметре от него. Не тянулся и не хватал. Просто обозначил.

Пауза длилась секунд десять. Потом один из жгутов оторвался от пола и потянулся ко мне. Коснулся кончиками пальцев — прохладный, гладкий, как мокрая резина, но с ощутимой мышечной силой внутри. Обвил указательный палец в один виток и замер.

И я почувствовал, как в холодной глубине зарождается что-то робкое. Хрупкое. Доверительное.

Активирован навык: «Приручение»

Я не давил, просто предложил. Солёная вода. Камень, под который можно забиться. Еда — регулярно, без охоты, без страха. И то, чего у него, судя по всему, не было никогда: никто не придёт с чёрным пакетом.

Последнее подействовало безотказно. Жгут сжался чуть крепче.

Приручение успешно завершено!

Получено опыта: 50

Поздравляем! Теперь у вас есть собственная гигантская лямблия!

— Это не лямблия, — сказал я вслух. — Это иномирец. Причём как минимум полуразумный. Учись отличать.

Применил «Глубокую оценку». Данных вывалилось много — навыки, физиология, реакция на свет, особенности зрения, режим питания, какие-то совсем уж экзотические параметры вроде «переносимости импульсного давления». Я выхватил главное, ради чего всё и затевалось:

Условия содержания: Солёность воды 34–36 промилле. Температура 14–28 °C. Освещение: минимальное, но допустима суточная смена, укрытие обязательно. Течение: умеренное. Крышка: настоятельно рекомендуется (иначе будет ползать по жилплощади, но сами смотрите).

Последняя строчка мне особенно понравилась. С осьминогами, помнится, та же история: если щель шире глаза — животное уже на кухне.

Коша не выдержал. Мантикорёнок спрыгнул с прилавка, подкрался на полусогнутых, вытянул шею и ткнулся носом прямо в чёрный бок. Жгутоносец дёрнулся. Все жгуты разом подобрались.

«Свой, — послал я обоим. — Свои. Не еда».

Коша шумно втянул воздух, облизнулся и сел. Просто уселся рядом, обвив себя хвостом, с видом «ну ладно, живи». Один жгут осторожно потрогал рыжую лапу и тут же отдёрнулся.

— Славный ты малый, — сказал я. — Будешь Славиком.

Кличка присвоена: Славик.

Серьёзно? Не Ктулху, не Абиссаль, не Повелитель Глубин. Славик. Ваше чувство прекрасного не устаёт поражать.

— Зато выговаривается легко.

Я скормил Славику ещё одну селёдку. Дождался, пока он выплюнет чешую, и коснулся его ладонью.

— Придётся немного отдохнуть, пока я подготовлю тебе жилплощадь.

Славик помещён в Питомник.

Пол опустел. Осталась только подсыхающая полоса слизи и обкусанные рыбьи хвосты.

— Так, — сказал я. — Теперь жильё.

Стеллаж с аквариумами стоял у стены и всё ещё выглядел как памятник запустению, но стёкла после моей генеральной уборки были чистыми. Я выбрал самый большой: литров на триста, сантиметров сто двадцать в длину. Тяжёлый, зараза.

Коша решил, что аквариум — это персональная смотровая площадка. Он забрался внутрь, прошёлся по дну, оставляя мокрые следы, и обнаружил, что стекло с той стороны отражает мантикору. Дальше десять минут ушло на попытки достать соперника лапой.

Лис сел снаружи и наблюдал за этим цирком с абсолютно человеческим выражением на морде.

Я выдворил возмущённого мантикора наружу, взял ведро тёплой воды без единой капли моющего средства, губку — новую, из упаковки, чтобы не притащить в аквариум остатки химии. Вымыл стенки, углы, дно. Просто чтобы удалить пыль, которая могла попасть. Ну и Кошину шерсть. Потом протёр насухо и промыл ещё раз.

Стекло заскрипело под губкой — чистый, приятный звук.

Из подсобки вырвался Черныш. За ним, тяжело вздыхая, вышла Маруся. Котёнок с разбегу запрыгнул на мою ногу и вцепился в джинсу когтями.

— Эй! Мелкий, давай без этого!

Я подцепил его и ссадил на пол. Черныш обиженно пискнул, отскочил и попробовал ещё раз, со второй ногой. Макака подобрала его, усадила себе на колени и принялась перебирать чёрную шерсть, выискивая блох и вшей, которых у котёнка нет. Черныш заурчал и обмяк. Нянька. Настоящая нянька получилась.

Шкипер наелся, потерял интерес к торговому залу с его суетой и величественно удалился в подсобку.

Я пошёл за ним и несколько минут искал кое-что важное. Ящик со старым аквариумным оборудованием. Внешний фильтр-канистра. Флотатор — он же пенник. Система обратного осмоса. Две помпы течения, нагреватель, шланги, присоски. Всё пыльное, но рабочее. Родители прежнего Дениса знали толк в морских аквариумах.

Два пластиковых ведра я отмыл дочиста, подписал маркером «только аква» — чтобы никто, включая меня самого, не вздумал развести в них хлорку.

В процедурной подключил к крану шланг системы обратного осмоса. Фильтр закашлял, зашипел, выплюнул воздух, и из второго шланга в ведро потекла тонкая струйка очищенной от всех примесей воды. Медленно. Осмос — дело неспешное. Но на приборе значилось «с использованием рун ускорения потока», так что до завтра ждать не придётся.

Морская соль тоже нашлась в складской коробке — пятикилограммовый пакет специальной аквариумной смеси, не пищевой. Я насыпал по расчёту, опустил в ведро маленькую помпу и включил. Вода закрутилась мутной воронкой, соль начала растворяться.

Пока помпа работала, я вернулся в зал заниматься декором.

Крупные пористые камни. Провёл по ним ладонью. Шершавые на ощупь, без острых граней. Ничего, что могло бы порезать нежное тело. Разложил их по дну, а в углу поставил большую пещеру. Узкий вход, глухая задняя стенка, темнота внутри. Дом для того, кто всю жизнь прятался в расщелинах.

— Дэнька — дизайнер! — провозгласил Архимед, вышагивая по прилавку. — Пятизвёздочный отель! Люкс!

Я перешёл к грунту. Принёс в зал здоровенный пакет, распорол. Коралловая крошка приятно зашуршала. Сухая, белая и очень лёгкая. Зачерпнул горсть: кругляши, пыль на пальцах. Пахло известняком и морем.

Коша немедленно сунул нос в мою ладонь и оглушительно чихнул. Крошка разлетелась веером. Мантикорёнок посмотрел на меня оскорблённо: мол, ты что мне подсунул.

— Сам виноват. Не суй нос в породу.

Я вымыл руки, засыпал грунт слоем в четыре пальца и разровнял пластиковой лопаткой, оставив небольшой уклон к передней стенке. Принёс вёдра. Положил на дно аквариума обычную белую тарелку и стал лить воду прямо на неё: струя разбивалась и растекалась, не размывая грунт.

Потом второе ведро. Третье. Между заходами — кран, осмос, соль, помпа.

Через час с небольшим аквариум был полон. Вода стояла мутноватая, но это нормально: коралловая пыль осядет за сутки. Я проверил солёность рефрактометром, нашедшимся в том же ящике: тридцать пять промилле. В самую точку. Первый этап пройден.

Я подключил внешний фильтр, залил, стравил воздух — канистра забулькала и заработала ровным гулом. Установил пенник. Две помпы течения на боковые стёкла, направив потоки навстречу друг другу, чтобы получилась мягкая круговая циркуляция, а не струя в лоб. Нагреватель выставил на пятнадцать.

И вот тут начиналась главная проблема.

Азотный цикл. Чтобы аквариум перестал быть банкой с солёной водой и стал живой системой, в фильтре и грунте должны поселиться бактерии — те, что перерабатывают аммиак в нитрит. Запустить туда животное раньше — верный способ его отравить.

Без магии на нормальный морской цикл уходит от месяца до года. К счастью, я теперь живу в мире, где на это есть свои средства. Я порылся в ящике со склада и выудил пакетик бактериальной закваски. Прочитал этикетку.

— Просрочен на восемь месяцев. Ну кто бы сомневался… Эй, Система, есть какой-нибудь полезный рецептик?

Я направил ману, и Небесная Канцелярия её приняла.

Обнаружен инертный биоматериал. Доступен рецепт реанимации: «Пробуждение спящих». Стоимость: 40 ед. маны. Результат: 100% восстановление колонии.

— Грабёж, — сказал я и согласился.

Рецепт оказался настолько простым, что я выругался. Высыпал серо-бежевый порошок в миску, добавил ложку солёной воды, размешал. Положил ладони по бокам от миски и пустил через них ровный тёплый поток с ощущением «просыпайтесь, пора работать».

Порошок зашевелился. Помутнел, вспенился, издал тихий шипящий звук. Пошёл резкий, землистый запах, как от свежевскопанной грядки после дождя.

Всё зверьё наблюдало за процессом с трибуны. Коша сидел, обвив себя хвостом. Лис навострил уши. Маруся просто ухаживала за котёнком.

Я вылил содержимое миски в аквариум. Вода на миг помутнела ещё сильнее, потом фильтр подхватил взвесь.

Хорошо. Но мало. Для полноценного морского цикла нужна ещё живая порода или хотя бы стартовая культура из готовой системы. Значит, после аттестации — на рынок.

Пока Славик поживёт в Питомнике. Там время не идёт, и ему всё равно, сутки пройдут или неделя.

В подсобке разворачивалась дипломатическая встреча на высшем уровне. Шкипер стоял в двух шагах от гнезда и разглядывал Рябу. Благородная Рунная Несушка разглядывала Шкипера. Оба сохраняли осанку. Ни один не издал ни звука. Два монарха, случайно оказавшиеся на одном приёме.

Я подошёл, почесал курице шею по перьям. Она милостиво приподнялась, и я вынул из-под неё яйцо. Зелёное, D-ранга, тёплое, покрытое золотыми светящимися рунами. Их стало заметно больше с прошлого раза.

— Спасибо, кормилица.

Потом я покормил аспида. Дракончик в террариуме сидел, растопырив серебристые пластины крыльев под лампой, и при виде банки с мучными червями застучал раздвоенным хвостом по стеклу. Я вытряхнул порцию в кормушку. Пора перестать кормить с пинцета. Жирные, шевелящиеся червяки.

Дракончик повертел головой, но быстро сообразил. Хвать! И первый червяк готов!

— Не переедай, — посоветовал я.

Всё. Дела закончены. Вышел в зал и позвал своих.

Коша — прикосновение к рыжему загривку. Лис — ладонь между ушами. Маруся — тёплая латунная лапа в моей руке. Черныш, сонный, тёплый, пахнущий пылью и молоком. Блёстка, зависшая перед лицом и напоследок обдавшая ветерком. Ранго пришлось искать и звать. Пых дрых в зале, раскинув лапы. Коснулся его, и огнехомяк растворился в воздухе.

К Шкиперу я тоже подошёл отдельно. Пингвин посмотрел на меня, вздохнул с достоинством и позволил коснуться холодного плотного пера.

Питомец помещён в Питомник (слот для неприрученных)

Потом птицы. Тринадцать штук — попугаи и канарейки, по одной, каждую снял с полки и отправил на постой. Синий с металлическим клювом напоследок успел отгрызть щепку от края стеллажа.

— Ремонт, — сказал я в пространство. — Обязательно ремонт.

Магазин опустел и притих. Только фильтр в аквариуме ровно гудел на весь зал. Я надел куртку. Архимед приземлился на плечо, вцепившись когтями в ткань.

— Инспекция! — объявил какаду. — Аттестация! Взятка! Три ореха и коньяк!

— Никаких взяток. У нас всё честно. Почти.

— Почти! — с удовлетворением подтвердил он.

Я запер магазин изнутри, прошёл через подсобку и вышел через чёрный ход. В лицо ударил сырой апрельский воздух с запахом мокрого асфальта. Со стороны Сокольников доносился привычный шум дороги.

Белый «Форд Транзит» стоял у крыльца. Я сел за руль, впустил Архимеда и повернул ключ.

До Госкомранга я доехал за двадцать минут.

Учреждение занимало трёхэтажное здание на тихой улице в Преображенском районе. Серое, облицованное панелями. Окна с решётками — видимо, на случай если кто-то будет резко несогласен с установленным рангом.

Над дверью — герб и вывеска: «Государственный комитет по учёту магических рангов. Территориальное управление по ВАО г. Москвы». Ниже, на листе А4 в файлике, скотчем: «Приём документов до 17:00. Обед 13:00–13:45. Талоны в терминале».

Один в один налоговая, только с названием покрасивее.

Я загнал «Форд» на парковку между потрёпанной «Ладой» и чёрным «Тигуаном» с гильдейской наклейкой на стекле, заглушил мотор и повернулся к пассажирскому сиденью.

Архимед качался на спинке и обозревал окрестности с видом ревизора, приехавшего с внезапной проверкой.

— Так, — сказал я. — Инструктаж.

— Инструктаж! — обрадовался какаду.

— Слушай внимательно. Мы идём в государственное учреждение. Там сидят люди с погонами, печатями и очень плохим чувством юмора. Ты — красивая декоративная птица. В кабинете ты молчишь.

— Молчу! — заорал он так, что зазвенело стекло.

— Тише. Ты не орёшь «взятка». Ты не орёшь «ограбление». Ты не орёшь «где валидол». И ты категорически, ни при каких обстоятельствах не называешь никого дураком. Особенно человека в форме.

Архимед задумчиво поднял лапу и почесал под хохолком.

— Дур-рак? — уточнил он на пробу.

— Вот именно это слово. Забудь.

— Забудь!

— Если ляпнешь лишнее, — я наклонился к нему, — я пущу тебя на перьевую подушку. Хорошую такую, ортопедическую. Буду спать и вспоминать наши весёлые деньки.

Какаду прижал хохолок, склонил голову набок и посмотрел на меня одним чёрным глазом. Абсолютно осмысленно посмотрел. Так смотрит человек, который прикидывает, блефуют или нет.

— Жмот, — тихо сказал он.

— Ага, — согласился я. — Но подушку сделаю.

Мы вышли из машины и поднялись по гранитным ступеням. Я потянул ручку тяжёлой двери. Внутри пахло краской, мокрыми тряпками и такой же мокрой собачьей шерстью.

Просторный холл с высоким потолком и вытертым до мраморной седины полом. Слева — окошко охраны и рамка металлоискателя, справа — терминал выдачи талонов, синий, с сенсорным экраном. За рамкой стоял скучающий охранник, который посмотрел на Архимеда, потом на меня и не сказал ничего. Видал, судя по всему, и не такое.

Я ткнул в терминал. «Аттестация ранга (первичная/повторная)». Из щели с натужным жужжанием выполз тёплый талон: К-114. На табло горело К-97. Семнадцать человек. Отлично. Как в поликлинике.

Коридор второго этажа делился надвое.

Слева, у кабинета 12, тянулась очередь людей. Обычных, без зверей. Тётка в пуховике с папкой бумаг, двое о чём-то спорящих студентов, мужик в спецовке, парень лет шестнадцати с матерью — этот бледный и постоянно вытирал ладони о джинсы.

Справа, у кабинета 14, сидели со зверями. У окна мужик в камуфляжной куртке, а рядом с ним пёс — здоровенный, помесь овчарки с чем-то мастифообразным, с широкой мордой и провисшими веками. По хребту у него шли вдоль позвоночника костяные наросты, серые, как речная галька. Пёс тяжело и быстро дышал и каждые полминуты широко зевал.

Стресс. Зевота, одышка, залипший взгляд в одну точку. Собака держится из последних сил, а хозяин думает, что она отдыхает. Ошейник, кстати, затянут криво и высоко, под самую гортань. Я еле удержался, чтобы не сказать.

— Скука, — тихо буркнул Архимед.

В конце ряда бабулька в вязаном берете держала на коленях сумку, из которой торчала морда здоровенного ежа. Ёж не сворачивался, а деловито шевелил носом, изучая обстановку. Иглы у него на просвет были стеклянисто-прозрачными.

Итог наблюдений: тут не зоопарк, тут приёмная комиссия. И половина животных вот-вот сорвётся.

Я сел на свободный стул в углу — так, чтобы видеть весь коридор и обе двери. Привычка. Архимед у меня на плече тихо приподнял хохолок.

— Молчим, — напомнил я одними губами.

По нему было видно, каких титанических усилий ему стоит тишина.

К стене был прикручен пластиковый лоток с бланками и обгрызенная ручка на верёвочке. Я вытянул листок.

«Заявление о проведении контрольной аттестации магического ранга. Форма 3-Р».

Три страницы. Мелким шрифтом. Господи, ничего не меняется ни в одном из миров. ФИО. Дата рождения. Данные паспорта. Адрес регистрации — вот тут я споткнулся, потому что по факту был зарегистрирован в квартире, которую прежний Денис давно потерял. Точнее, теперь не был зарегистрирован нигде. Вписал адрес магазина. Место работы: ИП Егерев Д. В., магазин «Лапа и Коготь». Предыдущий подтверждённый ранг: F.

Дальше пошло веселее.

«Пункт 7. Дата и обстоятельства обнаружения перехода на новый ранг. Описать подробно».

Я покрутил ручку в пальцах.

Правда звучала бы примерно так: «Приручил огнехомяка в подсобке, после чего меня перекрутило до D-ранга, а сегодня утром я разорвал собственную привязку с канарейкой, и меня перекрутило до C. Да, кстати, у меня же Система есть, она мне опыт начисляет». Правда прекрасна. Правда гарантирует мне беседу в отдельном кабинете, где нет окон.

— Значит, будем творить, — пробормотал я.

Архимед немедленно наклонился к бланку и выдал доверительным шёпотом:

— Врёт как дышит.

— Не врёт. Излагает в удобной форме.

— В удобной! — согласился он.

Я написал: «Приблизительно 13 апреля с.г., в помещении магазина, при работе с магическими животными отметил самопроизвольное формирование мана-ядра и последующее уплотнение каналов. Сопровождалось повышением температуры тела, кратковременной потерей ориентации в пространстве, сухостью во рту».

Всё чистая правда. Просто без деталей.

«Пункт 8. Указать, проводилась ли инициация в установленном порядке. Если нет — указать причину».

— Причина, — сказал я вслух. — Ага.

— Бедность! — подсказал попугай.

Я посмотрел на него. Вообще-то не худший вариант. Проблема в том, что инициация проводилась, но я понятия не имею где и как. В сети говорится, что форма часто произвольная, особенно в семьях с родовыми магическими талантами. Но лучше прикрыться.

Написал: «Инициация в возрасте 16 лет не проводилась по семейным обстоятельствам. Пробуждение произошло самостоятельно, в бытовых условиях».

Формально придраться не к чему. Поздние самоинициации у «пустых» случаются.

«Пункт 9. Наличие питомцев, находящихся в ментальной привязке к заявителю. Количество, виды, ранги».

— Количество, — сказал я тихо. — Что, попка, напишем правду?

— Правду! — с энтузиазмом ответил Архимед и тут же, подумав, добавил: — Не-е-ет.

— Умный ты у меня.

Я написал: «Какаду E, Мантикора С». Формально даже не ложь.

Дверь четырнадцатого кабинета открылась, оттуда вышел мужик в камуфляжке со своим шипастым псом. Пёс, оказавшись в коридоре, разом ожил, отряхнулся всем корпусом от носа до хвоста, сбрасывая напряжение, и потащил хозяина к выходу. Мужик выглядел довольным.

— Одиннадцатый! — крикнул он кому-то в трубку. — Одиннадцатый уровень, представляешь!

Из моего кабинета вышел студент. Вид имел не такой довольный.

Табло щёлкнуло ещё раз. К-114.

— Пошли, — сказал я. — И запомни: ты чучело. Красивое, дорогое чучело.

— Кар-р-р!

Кабинет 12 оказался большим, светлым и абсолютно медицинским по духу.

Белые стены, линолеум в синюю крапинку, раковина в углу, ширма. Три стола буквой «П». За ними — трое.

Слева пожилая женщина в белом халате поверх костюма, с двумя парами очков: одни на носу, вторые на цепочке. Перед ней — стопка бумаг и печать на подставке. Справа мужчина лет сорока в форменной рубашке с шевроном Госкомранга, сухой, коротко стриженный, с лицом человека, который за смену видит по сорок таких, как я. По центру — молодой парень, лет двадцати восьми, в растянутом свитере под халатом, перед двумя мониторами. Оператор.

А в середине комнаты, между столами и метрах в полутора над полом, висел шар.

Матово-серый, чуть больше баскетбольного, без подвеса, без опоры, без единого провода. Он медленно, почти незаметно поворачивался вокруг своей оси, и по его поверхности плыли тёмные разводы, как масляная плёнка на воде.

— Здравствуйте, — сказал я. — Егерев, талон сто четырнадцать.

— Бланк, — не поднимая головы, сказал мужчина в форме.

Я положил бланк на стол. Женщина в халате взглянула на Архимеда поверх очков.

— Птица привита?

— Ветпаспорт со мной, — я выложил на стол книжечку. — Прививки, обработка от паразитов, всё в срок.

Она мельком пролистала, кивнула и вернула. Первое очко в мою пользу: с документами у меня порядок, хоть мантикору я и не притащил.

Мужчина в форме тем временем читал бланк. Читал долго. Потом отложил и посмотрел на меня прямо.

— Егерев. Вам двадцать лет?

— Так точно.

— В шестнадцать не инициировались?

— Не было возможности.

— И четыре года ходили «пустым»?

— Ходил.

— А потом само, — сказал он без всякого выражения. — В магазине?

— Само, — подтвердил я. — В магазине.

Он побарабанил пальцами по столу. Не обвиняюще — устало. Так барабанит человек, который знает, что процентов пятнадцать заявителей врут, но проверять всё равно будет машина, а не он.

— Гражданин Егерев, — вступила женщина в халате, — вы понимаете, что в случае обнаружения признаков нелегальной инициации — через контрабандные препараты, через запрещённые ритуалы, через кровь животного, — мы обязаны передать данные в Гильдию и в полицию?

— Понимаю, — сказал я спокойно. — Препаратов не принимал. К ритуалистам не ходил. Работаю с животными с детства, магический фон в помещении высокий. Полагаю, дело в этом.

Оператор в свитере хмыкнул.

— Бывает, — сказал он, не отрываясь от монитора. — Зоомагазины, конюшни, питомники — там реально фонит. У нас за прошлый год три поздних было, все с животными связаны.

Мужчина в форме кивнул и подвинул мне бланк.

— Подпись здесь и здесь. Согласие на сканирование, ответственность за ложные сведения.

Я подписал. Ручка, кстати, писала лучше, чем та, что в коридоре.

— Подойдите к сфере, — сказал оператор. — Металл, кристаллы, артефакты — снимите. Телефон в лоток. Птицу лучше отсадите, она может исказить показания.

— Архимед, — я подставил предплечье. — На спинку стула. Сидеть.

Какаду перебрался на спинку стула у стены, распушился и с достоинством уставился на комиссию. Молча. Я мысленно пообещал ему целый кулёк кешью.

Телефон, ключи от «Форда», перстень-бутафорию, мелочь — всё в лоток. Я подошёл к шару.

Вблизи он оказался неожиданно… живым. От матовой поверхности тянуло теплом, как от нагретого солнцем камня, и воздух вокруг чуть подрагивал, искажая линию плинтуса за ним.

— Обе ладони на сферу. Стоять ровно, не задерживать дыхание, глаза можно закрыть, — монотонно, в тысячный раз произнёс оператор. — Процедура безболезненная. Возможны неприятные ощущения в области солнечного сплетения. Готовы?

— Готов.

Я положил ладони на шар.

Сначала — ничего. Просто тёплая гладкая поверхность.

Потом внутри шара что-то щёлкнуло, и по мне пошёл луч.

Именно пошёл — я его почувствовал физически, хотя не увидел ни искры. Тонкая невидимая нить скользнула от ладоней вверх по предплечьям, обвела плечи, спустилась вдоль позвоночника. Она шла точно по мана-каналам, ощупывая каждый, как врач ощупывает вену перед забором крови. Ощущение было щекотное и глубоко неестественное — будто кто-то чужой аккуратно перебирает провода у тебя под кожей.

Потом луч добрался до солнечного сплетения.

И там задержался.

Ядро откликнулось сразу. Оно шевельнулось, отозвалось низким гулом, и по всему телу разлилось густое тепло. Волосы на предплечьях встали дыбом. Я почувствовал, как невидимая нить обошла ядро по кругу — раз, второй. Словно примеряясь, как измерить неудобный предмет.

Шар под ладонями нагрелся. Разводы на поверхности заходили быстрее, свернулись в спираль.

— Не двигайтесь, — сказал оператор.

— Я и не двигаюсь.

— Вы дышите как штангист. Ровнее.

Я выровнял дыхание.

Луч отпустил ядро, скользнул вниз, к ногам, потом обратно к ладоням — и погас. Шар остыл под руками так же быстро, как нагрелся, и снова стал просто матовым камнем, висящим в воздухе.

— Всё, — сказал оператор. — Отойдите, пожалуйста. Данные обрабатываются, минуты полторы.

Я убрал руки и отступил на шаг. Ладони покалывало. Женщина в халате уже макала печать в подушечку. Мужчина в форме потянулся к стопке чужих документов. Оператор смотрел в монитор. И вдруг перестал моргать.

Я это заметил сразу — потому что за тридцать лет службы научился ловить именно такие моменты. Не крик, не резкое движение, а вот эту секунду, когда у человека останавливается лицо. Когда мозг получил информацию и ещё не решил, что с ней делать.

Парень медленно снял очки. Потёр глаза. Надел обратно. Наклонился к экрану так, что почти уткнулся в него носом. Брови у него сошлись на переносице.

— Что-то не так? — спросил я ровно.

Он не ответил. Пальцы забегали по клавиатуре. Он что-то перезапустил, откинулся, снова уставился в монитор. Второй раз экран мигнул и залился синим.

— Дмитрий Палыч? — женщина в халате оторвалась от печати. — Что там у вас?

— Секунду, — сказал оператор странным голосом. — Секунду, я… я перезапущу калибровку.

В кабинете стало очень тихо. Мужчина в форме отложил бланк и внимательно посмотрел сначала на монитор, потом на меня. Взгляд у него изменился. Так смотрит патрульный, когда пробил номер машины и увидел ориентировку.

Шар в центре комнаты повернулся и замер.

Оператор ещё раз пробежался по клавишам. Экран перестал моргать, выдал что-то, и парень выпрямился на стуле.

Потом он поднял голову и посмотрел на меня.

— Этого не может быть, — сказал он тихо.

— Чего именно? — уточнил я.

— Такого не бывает, — повторил он громче, уже почти сорвавшись. — Валентина Игоревна, посмотрите. Нет, вы просто посмотрите сюда. Я столько лет за этим пультом сижу…

Женщина обошла стол, наклонилась к монитору. Очки, которые висели у неё на цепочке, тихо стукнулись о край столешницы.

— Господи, — выдохнула она.

Мужчина в форме встал.

Архимед, всё это время героически молчавший на спинке стула, набрал полную грудь воздуха, расправил хохолок и на весь кабинет радостно объявил:

— ДУР-РАКИ!

Слово упало в тишину, как гиря на кафель.

Женщина в халате вздрогнула. Мужчина в форме повернул голову к спинке стула, на которой сидел, распушившись, мой красивый и очень дорогой попугай. Оператор Дмитрий Палыч даже не отреагировал — он всё ещё смотрел в монитор, как в проём, за которым начинается бездна.

— Это он «дураком» обзывает птицу в зеркале, — сказал я невозмутимо. — Дома у него зеркало в клетке. Привык.

— Ага, — рассеянно отозвался мужчина в форме.

И вот тут я окончательно убедился, что дело серьёзное. Потому что в нормальном госучреждении за такое минимум читают вслух пункт правил внутреннего порядка. А на меня просто смотрели. Все трое. Молча, как на витрину с чем-то дорогим и, возможно, кусающимся.

— Товарищи, — сказал я. — Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, в чём дело?

Женщина облизнула губы. Быстро, нервно, самым кончиком языка — жест человека, у которого во рту вдруг стало сухо. Очки на цепочке качнулись у неё на груди.

— Денис Валерьевич… Вы ведь приручитель? — спросила она.

— Он самый, — подтвердил я. — Приручение, привязки.

— Подтверждённый?

— Официально — нет. Но могу продемонстрировать управление зверями вот на нём, — я двинул подбородком на попугая. — Хотя за орехи он и без меня готов исполнить любой трюк.

— Так, — она кивнула, будто отметила галочку. — А питомцы ваши… как себя чувствуют? Аппетит, сон, поведение? Агрессия немотивированная бывает? Апатия?

— Аппетит такой, что мой магазин работает на их желудки. Сон крепкий. Агрессия строго мотивированная. Особенно, если миска пустая.

— Хорошо, — сказала она, но по лицу было видно, что ничего хорошего. — А сами вы? Спонтанные магические эффекты не замечали? Ну, чтобы предметы двигались сами, свет мигал, животные в округе вели себя странно…

— Валентина Игоревна, — я чуть повысил голос. — Я двадцать минут ждал в коридоре, четыре минуты стоял с ладонями на вашем шаре и не задавал вопросов. Скажите прямо: что вы там увидели?

Меня проигнорировали. Так, как умеют игнорировать только медики и следователи: не грубо, а по служебной необходимости. Валентина Игоревна повернулась к коллегам, и они сомкнулись у монитора — три головы над экраном, как над телом на месте происшествия.

— Ритуал, — негромко сказал мужчина в форме. — Тёмный. Однозначно. Двадцать лет, четыре года «пустым», и вдруг само? Так не бывает. Кровь, скорее всего. Или контрабандный подсадочный концентрат.

— Нет там ритуала, Сергей Андреич, — оператор потыкал пальцем в экран. — Вот, смотрите. Ни чужого следа, ни наложения, ни рубцов на каналах. Противоестественная инициация всегда даёт спайки, вы их сами тысячу раз видели. Тут чисто. Своя энергетика, вся до последней ниточки. И профиль приручителя типичный, родовой.

— Тогда откуда…

— А вот это уже другой вопрос.

Женщина одёрнула халат, поправила очки на носу и вернулась за свой стол. Одним движением она снова стала членом аттестационной комиссии: спина прямая, руки на столе, голос ровный.

— Денис Валерьевич, сканирование выявило три аномалии, — сказала она. — Первая. Ваш ранг — C. Мастер. Для поздней самоинициации у бывшего «пустого» это… — она подбирала слово, — статистически почти невозможно. Обычно люди в вашем случае получают E и остаются в нём.

Я промолчал. Молчание в таких разговорах дороже золота.

— Вторая. Помимо текущего ранга, сфера показывает потенциал дальнейшего роста, причём высокий. И нестабильные всплески в ядре. Пиковая активность, короткие, очень мощные выбросы. Ядро у вас работает так, будто куда-то очень торопится.

Если подумать, то ничего удивительного. У меня же показатель Воли прокачан так, что дай боже. Возможность вкладывать опыт в личный рост позволяет создавать такие перекосы. Но для порядка сказал:

— Валентина Игоревна, давайте по существу. Что это значит на человеческом языке?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Скажите, вы пробовали приручать животных выше своего ранга?

Вот оно. Я быстро прогнал в голове варианты. Врать тут смысла нет. Кошу я в бланк вписал сам, чёрным по белому, потому что он отображается в моём кабинете «Магуслуг».

— Пробовал, — сказал я. — Мантикору. Она C-ранга, а я тогда был на E.

В кабинете будто форточку открыли. Мужчина в форме выдохнул через нос и сел, женщина откинулась на спинку и первый раз за весь разговор посмотрела на меня по-человечески — с профессиональным интересом, а не с настороженностью.

— Ну вот, — сказала она с облегчением. — Тогда всё объяснимо. Приручение зверя выше собственного ранга — это всегда травма для ядра, но и всегда рывок. Отсюда и ваш скачок на С-ранг, и всплески. Ядро вас догоняет. Дмитрий Палыч, зафиксируйте: причина — форсированная привязка сверхрангового питомца.

— Уже, — сказал оператор.

Я стоял и смотрел, как у трёх взрослых людей на глазах восстанавливается картина мира. Редкое, но приятное зрелище. Так расслабляется дежурная смена, когда «труп в подъезде» оказывается спящим сантехником.

— Но самое главное не это, — сказала Валентина Игоревна.

И картина мира качнулась обратно.

— У вас лишние привязочные нити, — сказала она. — Много.

Внутри у меня стало холодно и очень тихо. Снаружи я почесал бровь, делая вид, что озадачен и вообще не понимаю, о чём речь.

— Лишние?

Она подтащила к себе мой бланк. Прочитала пункт девять. Пошевелила губами. Кивнула сама себе.

— У вас двое питомцев. Какаду и мантикора. Верно? А сколько попыток приручения вы совершали? За всё время. Примерно.

Правда снова оказалась самым безопасным вариантом.

— Много, — сказал я. — Не считал. Я с животными работаю каждый день, у меня свой зоомагазин. Так что часто пробую. На всех. Кошки, мыши, кролики, птицы. Это как… — я поискал сравнение подоходчивее. — Как продавец в обувном: у меня руки сами тянутся примерить.

— Теперь всё ясно, — она развела руками. — Это довольно необычно, но объяснимо. Ваши неудачные попытки не рассеялись. Они заякорились на вас самом.

— Не понял, — честно сказал я.

Оператор молча развернул монитор наполовину. На чёрном фоне висела схема. Объёмная, медленно вращающаяся модель. В центре, там, где у меня солнечное сплетение, светилось ядро: плотный, туго свёрнутый комок белого света, чуть пульсирующий, с тонкими прожилками внутри. От него по всему контуру тела расходились каналы — знакомая, в общем-то, анатомия.

А ещё от ядра шли нити. Тонкие, как натянутая леска. Две из них уходили в стороны и обрывались на границе кадра — Архимед и Ряба, оставшаяся в магазине.

Все остальные выходили из ядра — и возвращались в ядро. Петлями. Двадцать с лишним аккуратных голубых петель, торчащих из светящегося комка, как из клубка пряжи.

Я провёл рукой по подбородку.

— Двадцать две, — сказал оператор. — Я пересчитал трижды. Двадцать две замкнутые и две рабочие. Я такого не видел никогда.

— Клубочек! — умилённо сообщил Архимед со спинки стула. — Носочки! Вязание!

На него никто даже не взглянул.

А я молча разглядывал схему. Это же моё зверьё, помещённое в Питомник. Господи, как же хорошо, что я убрал их всех…

Останься животные бегать по залу — и сфера нарисовала бы честную картину: двадцать четыре нити, уходящие в одну точку на карте, в дом номер… по улице… Двадцать четыре питомца у мастера C-ранга. Это не аномалия, а статья за содержание целой толпы незарегистрированных питомцев.

Будь у меня пространственное кольцо или другое хранилище, нити уткнулись бы в артефакт, и любой оператор показал бы пальцем: «Вот тут у вас зверинец в кармане, предъявите».

А Питомник предъявить нельзя. Питомник — это часть меня самого, подаренная Системой. Нити выходят из ядра и возвращаются в ядро, потому что мои звери сидят, строго говоря, внутри меня. Я сам себе артефакт, сам себе вольер и сам себе процессуальная дыра.

— Ясно, — сказал я вслух, получилось хмуро и растерянно, как надо. — Я, если честно, долго возился с этими двумя. Мантикора вообще не с первого раза пошла, на неё всю ману сливал несколько дней. А остальных пробовал и пробовал… и ничего. Ни одного. Я думал, просто вхолостую.

— Не вхолостую, — вздохнула женщина. — Пустая привязка нашла объект.

— И что это значит?

— Что вы, Денис Валерьевич, приручили сами себя двадцать два раза, — прыснул оператор. — Наверное, у вас теперь просто железный самоконтроль. Извините, шучу.

Мужчина в форме коротко хмыкнул.

— Вам нужно к специалистам, — Валентина Игоревна сняла очки, голос у неё вдруг потерял всякую казённость. — Не тяните, слышите? В Клинику канальной коррекции при Первом маггоспитале, там принимают с нашей выпиской. Такое нельзя оставлять на самотёк, милый мой. Замкнутые нити тянут ману на себя, круглые сутки гоняют её без дела, вы просто этого не чувствуете, потому что у вас резерв большой.

Я посмотрел на неё. Пожилая тётка в белом халате, печать на подставке, шестой час на смене. И искренне за меня переживает.

— Спасибо, — сказал я от души. — Обязательно проверюсь. Здоровье — важнее всего.

— Вот именно, — она кивнула и вернулась к делу. — Заключение выдаём. Ранг C, класс — приручитель.

Печать чавкнула в подушечку, коротко стукнула по бумаге. Раз, второй, третий. Клавиши застучали — она занесла меня в базу. И тогда мужчина в форме положил ладонь на стол.

— Случай нетипичный, — сказал он. — Ставлю на контроль. Повторная аттестация каждые три месяца, отметка в карточке. Уклонение — повод для возбуждения административки.

Каждые три месяца. Каждые девяносто дней класть ладони на шар… Я всех питомцев легализую. Но такое количество привязок — странно само по себе. Скрипнул зубами. Тихо, но, кажется, слышно. Архимед вспорхнул со спинки стула и приземлился мне на предплечье.

— Хорошо, — сказал я. — Буду заглядывать в гости.

В коридоре пахло всё той же мокрой шерстью. Бабулька с прозрачным ежом вышла из четырнадцатого кабинета и что-то ему втолковывала. Табло щёлкнуло: К-115.

Я держал в руке лист заключения. Архимед перебрался на плечо и деловито почистил клювом перо у себя на грудке.

Аттестация успешно пройдена! Отдельная благодарность отечественной бюрократии. Она способна занести в базу что угодно, если это укладывается в существующую форму отчётности.

— Заметь, — сказал я тихо, — я им ни разу не соврал.

— Дур-раки! — с чувством подтвердил Архимед. — Все! Дур-р-раки! Дэнька — молодец!

Я поправил рукав куртки и пошёл к лестнице.

— Плакали твои кешью, — сообщил я. — И пёрышки тоже. Ортопедическая подушка, помнишь? Средней жёсткости.

Хохолок взлетел вертикально вверх.

Селёдка отваривалась двенадцать минут, и ещё двадцать я сидел над тарелкой с пинцетом, как ювелир. Хребет. Рёберные. Мелкие межмышечные — вот эти самые подлые, тонкие, как волос, они прячутся вдоль боковой линии и находятся исключительно языком. Я вытащил их все до единой. Потом растёр белое мясо вилкой в однородный фарш, добавил ложку тёплой воды из-под варки и поставил миску на прилавок.

— Прошу к столу.

Коша не заставил себя упрашивать. Он влез на прилавок одним движением — задние лапы оттолкнулись, короткий взмах кожистыми крыльями для равновесия. И вот котёнок уже сунул морду в миску по самые уши.

Ел он громко, с короткими боданиями миски лбом, чтобы фарш собрался в кучку у бортика. Хвост при этом лежал вдоль прилавка расслабленной суставчатой запятой, и жало было аккуратно подвёрнуто вниз. Научился.

Из его груди доносилось басовитое мурчание. Котёнок ел и тарахтел одновременно — редкий талант, доступный только очень довольным жизнью хищникам.

Я потянулся к пакету, стоявшему рядом с кассой. Развернул край. Взял орех.

— М-м-м, — сказал я громко и отчётливо. — Кешью.

В клетке на полке произошло шевеление.

Архимед сидел на жёрдочке, вцепившись в неё когтями, и смотрел на меня чёрными глазками, полными праведного гнева. Хохолок у него был поднят на две трети — режим «оскорблённое достоинство». Вид какаду имел слегка потрёпанный: на груди не хватало перьев, и на боку тоже наметилась проплешинка. Птица у меня разумная, а педагогика требует жертв.

— Обжаренные, — сообщил я, тщательно пережёвывая. — Маслянистые такие. Прямо тают.

— КР-РАЖА! — заорал какаду. — Мои! Мои орехи! Отдай!

— Твои? — я поднял бровь. — Я тебе что сказал перед кабинетом? Что ты красивое декоративное чучело. Не захотел потерпеть пару минут? Теперь знай, у чучел нет имущественных прав.

Я отправил очередной орех в рот и захрустел.

— Тир-ран! — Архимед перебрался по прутьям вбок и повис, буравя меня взглядом. — Жмот! Кулак! Мироед!

— Кто орал «дураки» в государственном учреждении?

— Пр-равду! Гово-р-рил пр-равду!

— Правдоруб, — согласился я и взял третий орех.

Коша поднял из миски измазанную рыбой морду, облизнулся. Посмотрел на клетку, потом на пакет и сделал вывод, что происходящее его не касается. Вернулся к фаршу.

Вообще-то день выходил пустой. Я собирался после Госкомранга заехать на рынок за живым камнем и стартовой культурой для аквариума — без них аквариум так и останется банкой с солёной водой, а Славику придётся куковать в Питомнике неопределённо долго. Заехал. И обнаружил половину торговых рядов закрытыми.

Ставни, замки, брезент поверх прилавков. Армен, мой новый знакомец по редкостям, только развёл руками: проверка. Кто именно проверяет и что — никто не уточнял, просто решили не рисковать, вот и позакрывались.

Значит, завтра. Живой камень никуда не убежит, а Славик в стазисе не скучает.

— Кешью! — с надрывом сказал Архимед. — Одну! Одну штуку!

— Формулируй красиво.

— Дэнька — кр-расавчик!

— Уже теплее.

Дверной колокольчик тилинькнул.

Я поднял голову — и первым в проёме увидел вовсе не человека.

В магазин вошёл Тоша.

Три метра громового варана вплыли в торговый зал неторопливо и по-хозяйски, переставляя лапы с тем разворотом плеча, который бывает только у крупных ящериц и у очень уверенных в себе борцов-тяжеловесов.

Чешуя цвета мокрого асфальта. Костяной гребень вдоль спины не светился. Раздвоенный чёрный язык выстрелил, собрал воздух, ушёл обратно, но между кончиками всё же проскочила короткая искра.

Без поводка. Похоже, привязка помогла наладить контакт.

Зал на появление ящера отреагировал мгновенно.

Попугаи Хаоса взорвались первыми. Зелёный выдал идеальную копию автомобильной сигнализации, белый — три сухих щелчка, подозрительно похожих на затвор, а синий с металлическим клювом попробовал прутья на прочность, и по клетке пошёл нехороший звон. Пришлось сразу же мысленно приказать не портить имущество.

Волшебные Певуны разлились тревожными трелями. Мыши в террариуме синхронно исчезли в опилках. Кролики встали столбиками, прижав уши.

Ничего удивительного. Крупный варан для них — это не «интересное животное». Это силуэт, который в генетической памяти прописан огненными буквами: «СОЖРАТЬ ТЕБЯ ХОЧЕТ».

— Тише, — сказал я в зал, подпустив в голос ровный ментальный фон. — Свои. Никто никого не ест.

Птичья истерика осела до недоверчивого бормотания.

А следом за вараном вошла Стася.

Светлые волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбились пряди. Джинсы, светлая куртка, на плече здоровенная холщовая сумка, которая явно весила больше, чем полагается носить хрупкой девушке. Она увидела меня и просияла.

Потом её взгляд сместился к клетке с попугаями. Один из хаоситов как раз выполнял свой фирменный трюк: поворачивал башку вокруг оси. Всё дальше и дальше, пока не сделал полный поворот… пошёл на второй… Улыбка у Стаси дрогнула.

— Ой… — сказала она. — Какой он…

— Красивый, — подсказал я.

— Угу, — согласилась она. — До жути.

Тут из-под потолка спикировала Блёстка.

Лазурная искра прошила зал по дуге, зависла в полуметре от Стасиного лица — та шарахнулась и рассмеялась. Птичка сместилась вбок, обошла девушку по кругу, снизилась и проделала то же самое с вараном, зайдя ему точно в слепую зону за гребнем. Тоша дёрнул головой, но лениво: он уже понял, что эту мелочь не поймать, а гоняться на глазах у публики — ниже его достоинства.

Обход постов завершён. Колибри улетела к поилке.

— У вас тут служба безопасности? — прыснула Стася.

— Фейсконтроль. Привет.

— КАТОРГА! — отчётливо сообщил Архимед. — Голод! Пытки! Издевательства!

Он выставил ощипанную грудку вперёд, демонстрируя всему миру глубину нанесённой ему обиды. Стася моргнула.

— Он заболел?

— Уже идёт на поправку, — я забросил в рот ещё кешью. — Провожу терапию.

— Ощипал! — какаду распушил остатки перьев. — Сам! Подушка! Мучитель!

— Он врёт, — сказал я спокойно. — Он сам себя выщипал. Из вредности. С попугаями такое бывает.

— Клевета!

— Медицинский факт. Птичий психоз на почве уязвлённого самолюбия.

— ЖМОТ! Ест! Один! Кешью!

Стася захохотала — искренне, до слёз, зажимая рот ладонью. Смех у неё был звонкий и очень заразительный. Архимед, обнаружив благодарного зрителя, немедленно приосанился и завёл шарманку по второму кругу.

Тоша тем временем совершал экскурсию.

Варан методично обошёл зал: остановился у террариума с мышами, прижался мордой к стеклу, отчего грызуны окончательно перестали шевелиться. Потом переместился к кроликам, изучил их, склонив голову набок. Потом надолго завис под клетками с попугаями, задрав морду вверх.

Язык работал непрерывно — вжик, вжик, — собирая с воздуха запаховые молекулы и раскладывая их в вомероназальном органе на понятные ящеру категории: «съедобно», «несъедобно», «опасно», «интересно».

Гребень оставался спокойно-голубым. Значит, гастрономический интерес был чисто теоретическим.

— Тоша, — сказала Стася. — Не надо на них так смотреть.

Варан не отреагировал. Девушка повторила, но уже прибавив к словам немного маны. Ящер повернул к ней голову, сапфировые глаза с вертикальными зрачками пару секунд изучали хозяйку. Затем он отошёл от клеток, улёгся у стеллажа с кормами и с достоинством растёкся по прохладному линолеуму.

— Растёте, — одобрительно сказал я.

— Так это ж всё благодаря тебе, Дэн! — щёки девушки тут же вспыхнули румянцем.

Она подошла к прилавку, водрузила на него сумку. Та бухнула, как мешок с гантелями. Коша как раз доедал и посмотрел на это чудо. Усы в рыбном фарше, но вид совершенно счастливый. Стася умилилась, глядя на кошака, но потом встряхнулась и полезла в сумку.

— Так! Я вообще-то по делу.

Она выложила на прилавок узкую полосу тёмной кожи.

Ошейник. В центре, в глухом касте, сидел прозрачный камень размером с фалангу мизинца. Внутри камня неторопливо, будто дыша, перекатывалось едва заметное молочное марево.

— Готово, — девушка гордо приподняла подбородок. — Всё сделала. Полностью.

Я взял ошейник в руки и осмотрел.

— Работает?

— Ещё как! — она даже привстала на носках. — Я его три раза переколдовывала. Первый раз каст лопнул, второй раз контур сгорел, а на третий… Смотри: это не глушилка. Глушилку любой сканер видит, и это сразу вопрос. Это подмена показания. Он не прячет ауру, он её… переодевает. Транслирует наружу ровный, спокойный профиль C-ранга. Со всеми правильными шумами, с флуктуациями, всё как у живого зверя. Ни один стандартный сканер не отличит.

Я молчал секунды три, потом сказал:

— Стася, спасибо. Правда. Ты даже не представляешь.

Она порозовела сильнее и сделала вид, что поправляет края куртки.

— Да ладно. Мне было интересно. Давай сразу проверим! Прямо сейчас!

Коша к этому моменту вылизал миску до зеркального блеска и как раз приступил к священнодействию: умыванию. Лапа — язык — за ухо, лапа — язык — за ухо. Когда Стася потянулась к нему с ошейником, он прервался и уставился на неё с выражением глубочайшего недоумения.

Я держал канал открытым и всё чувствовал.

«Эта светлая пахнет металлом и цветами, гладит хорошо. В лапах — штука. Штука не еда. Зачем штука? Я умываюсь. Я занят. Убери штуку!»

— Тише, маленький, тише, — Стася подсунула ладонь ему под подбородок, приподняла морду и ловко застегнула пряжку. — Вот так. Ой, какой ты красивый стал!

Едва застёжка щёлкнула, как марево из камня просочилось наружу и окутало кота. И сразу же стихло, растворилось. Кошу перекосило.

Он замер, вытянув шею, будто разом окаменел. Потом попятился — задом, на прямых лапах. Потом сел и попытался достать ошейник задней лапой — не достал, зацепил когтем воздух. Мотнул башкой. Крылья приподнялись и нервно дёрнулись.

«Оно на мне. Оно ДЕРЖИТ. Не давит, не жмёт, дышать могу, но оно ЕСТЬ. Оно чужое. Оно вокруг шеи. Шея — это важно, шею нельзя. Снять. Снять немедленно! Почему не снимается⁈»

Ровно та же реакция, что у любого щенка при первом ошейнике: паника не от боли, а от самого факта постороннего предмета на теле. Хуже всего сейчас было бы сюсюкать и жалеть — жалость животное считывает как подтверждение: да, случилось что-то ужасное.

Я положил ладонь ему на спину, между крыльями, и надавил — не жёстко, просто обозначая опору. «Так надо. Это твоё. Это как шерсть. Ты не заметишь через десять минут».

«Заметил. Заметил! Оно тут!»

Пришлось добавить: «Ты его носишь, а не оно тебя. Ты большой. Оно маленькое».

«…Я большой?»

И снова короткий посыл от меня: «Ты огромный. Ты страшный. Ты только что съел целую селёдку».

Коша обдумал этот неотразимый аргумент, перестал мотать головой, сел ровно и с оскорблённым видом принялся вылизывать плечо. Мол, я не сдался, я просто решил заняться делами поважнее. Гребешок шерсти на загривке улёгся. Крылья сложились.

— Всё? Он согласился? — шёпотом спросила Стася.

— Да, будет носить. Проверяй магию.

Девушка отступила на шаг, выдохнула, встряхнула кистями рук, как перед контрольной. Её глаза вспыхнули. Радужка залилась ровным сапфировым свечением от края до края, зрачок остался тёмной точкой в центре. Родовой дар Беломоров, «Видение Сути»: она сейчас видела не рыжего котёнка, а структуру — плотность ядра, рисунок каналов, наложенные чары.

Почти как сфера, которой сегодня просканировали меня. Кстати, очень рад, что Система не оставила никаких следов моего переселения в это тело. Чужая душа вряд ли бы оставила комиссию равнодушной.

Стася полминуты смотрела на Кошу, потом её лицо расслабилось.

— C, — сказала она. — Ранг C. И ядро ровное. И чары не видно вообще, они внутрь смотрят, наружу только профиль.

Синева схлынула. Стася моргнула, восстанавливая фокус. Подскочила на месте, оторвав пятки от пола, и хлопнула в ладоши.

— Получилось! Всё получилось!

— Испугаешь варана, — сказал я.

— Да он привычный! — отмахнулась она. — Ты понимаешь? Оно РАБОТАЕТ! С первого включения, без калибровки, и каст не лопнул!

Тоша у стеллажа приподнял голову, оценил уровень угрозы как нулевой и уложил морду обратно на лапы.

Я ухмыльнулся.

— Стася, ты только что сделала артефакт-иллюзию с обманом стандартного сканера. На втором курсе. В одиночку. Твой декан бы прослезился.

— Мой декан бы спросил, зачем мне это.

Она вдруг повернулась к окну.

Косое солнце, ещё низкое и уже по-настоящему тёплое, разрезало зал жёлтой полосой, в которой висела золотая пыль. По тротуару шли люди в расстёгнутых куртках.

— Слушай, — сказала Стася. — А ведь день-то какой тёплый! И это конец апреля, представляешь? Денис, ты слышал вообще, что сегодня в Сокольниках творится?

— Пока не слышал.

— В прогулочной зоне, на озере, распустились перламутровые кувшинки! Сегодня утром. Они цветут раз в десять лет, понимаешь? Раз в десять! И держатся всего сутки, максимум двое. Я в прошлый раз их не видела, мне десять лет было, и меня не пустили, потому что «горло». Я до сих пор злюсь.

— Серьёзное упущение.

— Очень серьёзное! — она уже сгребала сумку с прилавка. — Пойдём. Прямо сейчас. Тут же десять минут пешком.

Я открыл рот, чтобы сказать про магазин.

— И вообще, — быстро добавила Стася, — заодно и Коша прогуляется. Теперь-то можно! Пусть подышит воздухом.

И вот тут крыть стало нечем.

Быстро прикинул. Серьёзных клиентов сегодня не намечается: Астаховы отоварились на всю оставшуюся весну, Хмельникова придёт не раньше чем через несколько дней, а случайный прохожий с улицы… ну, может зайти. Может. Магазин у меня, конечно, не режимный объект, но час без хозяина — это час без выручки, а выручка мне сейчас нужна как воздух.

С другой стороны, девушка три раза переделывала каст. И принесла результат максимально быстро, да ещё справилась качественно. За такое благодарят не словами, а временем.

И ещё третья сторона, самая неудобная.

Мои звери никогда не гуляли.

Ни разу. Ни один. Питомник, торговый зал, подсобка, процедурка, фургон, снова Питомник. Мантикорёнок двух месяцев от роду, у которого сейчас как раз идёт период социализации, за всю жизнь видел линолеум, стеллажи и мою физиономию. В моей прошлой жизни за такое содержание щенка я бы устроил хозяину лекцию, приправленную ненормативной лексикой.

Всё, что не увидено и не обнюхано до трёх месяцев, потом становится источником страха на всю жизнь. Ветер. Люди. Собаки. Велосипеды. Шум машин. Вода. Трава. Трава, чёрт возьми. Он даже травы нормально не нюхал, только разок у обочины.

— Пойдём, — сказал я.

Стася просияла.

Дальше я работал быстро. Коша отправился в Питомник первым — прикосновение к рыжему загривку и негромкое «сейчас вернёшься, обещаю». Зашёл в подсобку и собрал остальных, кроме Рябы и Шкипера — пингвин наотрез отказался. Потом птицы: Попугаи Хаоса по одному, Певуны следом, Блёстка последней — она успела возмущённо зажужжать перед моим носом, прежде чем исчезнуть. Мыши, кролики и хомяки остались: они товар, они в клетках, у них корм и вода.

Архимед из клетки следил за процессом с нарастающим подозрением.

— А птичка? — спросил он.

— Птичка сидит и отращивает новые пёрышки. У тебя дисциплинарное.

— Дэнька — кр-расавчик! Дэнька — умница! Дэнька — гений!

— Поздно.

— ДЕСПОТ!

Набросил куртку и хрустнул ещё одним орехом.

— Стася, сумку лучше оставь, — сказал я. — Чего с ней таскаться?

— А, точно. — Девушка сбросила лямку с плеча и скомандовала: — Тоша, на выход.

Варан поднялся с линолеума и встряхнулся. Я повесил на стекло табличку «Закрыто». Мы вышли на крыльцо. Повернул ключ, дёрнул ручку, проверяя замок.

И обернулся.

Стася стояла на нижней ступеньке, лицом к солнцу, зажмурившись. Апрельский свет падал сбоку, от чего её волосы вспыхнули золотом. По выбившимся у виска волоскам бегали живые блики, будто кто-то рассыпал по ним искры. Ветер сдул один локон ей на щёку. Она поймала его, заправила за ухо, открыла глаза — и улыбнулась мне.

Улыбка была абсолютно чудесная. Без всякой задней мысли, без расчёта, без «а как я сейчас выгляжу». Просто человеку хорошо: день тёплый, артефакт получился, кувшинки цветут, и в кои-то веки никто ничего от неё не требует.

У меня где-то под рёбрами что-то отчётливо ёкнуло.

«Ей двадцать, — напомнил я себе, — и мне теперь тоже двадцать. Формально всё в порядке. Но только формально».

— Ну что? — спросила она. — Идём?

Я спустился следом по ступеням. Вдохнул воздух с лёгким привкусом молодой зелени… И в этот момент прямо у меня перед носом развернулось окно.

Дзынь! Сгенерирован штрафной квест!

Вы же не думали, что обойдётся без него?

Задание:………

Остановился и прочитал текст. Мысленно выпал в осадок.

За тридцать лет службы я видел много странного. Я видел явку с повинной, написанную стихами. Видел рапорт о задержании лося. Видел объяснительную, начинавшуюся словами «в тот вечер я был котом».

Но такого — такого я не видел.

— Денис? — Стася наклонила голову. — Ты чего завис?

— Ничего, — сказал я, не отводя глаз от строчек. — Просто у меня, кажется, появилось дело в парке…

Штрафной квест: «Озёрная серенада»

Задание: Заставьте кувшинки петь.

Награда: 500 очков опыта, возможны дополнительные бонусы.

Штраф за провал: В радиусе трёх метров от вас в течение недели будет вянуть любая растительность. Включая газоны, клумбы и комнатные фиалки.

Время: до заката.

Рекомендация: Вспомните уроки ботаники. Или музыки. Или просто импровизируйте, мастер.

Окно висело прямо на уровне глаз, и апрельское солнце просвечивало его насквозь, как дешёвую плёнку. Заставить кувшинки петь. Отлично. Просто великолепно. Большей ахинеи в жизни не слышал!

Я вроде как приручитель, а не друид, чтобы дирижировать флорой. Штраф — вообще отдельная песня. Любая растительность будет увядать. Для владельца зоомагазина, который регулярно готовит зелья из свежих магических трав и кормит травоядных питомцев, стать ходячим гербицидом — это финансовая катастрофа.

Система, как обычно, выдала задачу и тактично устранилась, не оставив никакой инструкции. Мол, выкручивайся сам, опер, ты же умный.

— Ну так, мы идём? — переспросила Стася, пока я таращился в пустоту перед собой. Скупо кивнул и зашагал по тротуару.

Стася догнала и мягко положила руку мне на сгиб локтя, прижимаясь к плечу. В любой другой ситуации я бы оценил этот жест, но сейчас мысли были заняты совсем другим. Пока она что-то увлечённо щебетала про солнце, воздух и весну, я лихорадочно обдумывал, как заставить растение издать хоть какой-то звук.

Десять минут до Сокольников пролетели незаметно. Тоша топал впереди, изображая вожака. Трёхметровый громовой варан двигался неторопливо, веско и абсолютно игнорируя прохожих. Прохожие, в свою очередь, предпочитали не игнорировать Тошу и благоразумно расступались, освобождая нам дорогу.

Вход в прогулочную зону обозначала высокая арка — метров шести, сваренная из кованых прутьев и вся оплетённая лозой. Она оказалась живой: темно-зелёной, с длинными тройчатыми листьями, и от неё, если приглядеться, неторопливо ползли усики. Один потянулся к Стасе и потрогал её куртку.

— Ой, это же цеплючка! — прыснула девушка и отодвинулась. — Ну то есть её так у нас называют. А правильно — ластовень цепкий. Он просто трогает всё, что теплее воздуха. Как ребёнок.

— Обожаю растения, которые щупают прохожих.

Мы шагнули под своды арки.

И я тут же почувствовал, как невидимая, упругая плёнка скользнула по лицу. Магический барьер. Климатический контур или что-то в этом духе.

Контраст ударил по всем органам чувств разом. Ещё секунду назад мы были в прохладном московском апреле, где ветер заставлял прятать руки в карманы, а солнце только-только начало пригревать. А здесь… Здесь было лето. Настоящее, густое, напоенное ароматами.

Температура скакнула градусов на пятнадцать вверх. Воздух оказался влажным и тяжёлым, как в хорошей оранжерее, и пах так густо, что хоть ножом режь: мёд, прелая листва и пряность каких-то экзотических цветов.

Я огляделся, машинально сканируя периметр.

Никаких щупалец или кислотных луж тут не было. Всё выглядело вполне по-земному, но с явным магическим «передозом».

Деревья уходили в небо на такую высоту, что захватывало дух — настоящие дубы-великаны. Стволы вчетвером не обхватишь. Кора грубая, растрескавшаяся глубокими бороздами. Листья отливали сизым, как капустный лист.

— Обожаю здесь бывать! — Стася запрокинула голову, разглядывая деревья. — Нас сюда на первом курсе водили на практику. Профессор Ковров показывал, как правильно срезать магический мох, чтобы он не потерял заряд. А ещё тут есть аллея шепчущих ив! Если к ним прижаться ухом, можно услышать, как мана по стволу течёт.

Шепчущих? Хм, может и с кувшинками что-то в этом духе?

— Главное, чтобы ива в ответ ничего на ухо не шепнула, — усмехнулся я.

Вдоль ухоженных дорожек, вымощенных тротуарной плиткой, росли папоротники размером с микроавтобус. Я краем глаза заметил, как один из них свернул резной лист, когда мимо пробежал ребёнок. Цветы на клумбах не только тянулись к солнцу — их бутоны плавно поворачивались вслед за пролетающими крупными шмелями.

Всё здесь было живым, дышащим и переполненным свободной маной. Но у самого входа висела табличка: «Сбор растений — 100 г. на чел/сут. Оплата на выходе».

Тоша остановился, шумно втянул воздух. Его раздвоенный язык замелькал, выбрасывая искры. Ящер одобрял местный климат. Ему, как хладнокровному, пусть и магическому, такая парилка в самый раз.

— Жарко, — Стася стянула свою светлую куртку, оставшись в тонкой водолазке. Перекинула куртку через руку и с наслаждением подставила лицо солнцу. — Говорила же! Тут просто потрясающе!

Я молча расстегнул свою куртку, снял её и повесил на предплечье. Под ней на мне была обычная чёрная футболка.

— Надо выпустить Кошу, — негромко сообщил, оглядывая аллею.

Народу прибавлялось с каждой минутой. Мимо нас неспешно проплыла парочка пенсионеров с пуделем, а следом пробежала стайка подростков с телефонами наперевес.

— Но делать это прямо здесь, на глазах у почтенной публики, я не хочу.

Стася воровато оглянулась, глаза озорно блеснули.

— Пошли, — она потянула меня за рукав. — Тут недалеко есть отличное место.

Мы свернули с дорожки и шагнули в настоящий лес. Под ногами вместо твёрдого камня оказался влажный лесной опад — смесь прелых листьев, хвои и мягкого мха. Всё это хрустело и пружинило. Воздух здесь стоял неподвижно, пахло грибницей и нагретой корой.

А в подлеске цвело.

Незабудки — ковром, но не голубые, а с пурпурным отливом, будто каждый лепесток тронули лаком. Хохлатка. Медуница, у которой на одном кустике розовые и синие цветки одновременно. Папоротники разворачивали улитки молодых вай. Шмель размером с абрикос протарахтел мимо и врезался в куст.

Мы нашли уединённое место за стволом дуба, где ветви свисали почти до земли и создавали естественную ширму.

Я присел на корточки и вытянул руку.

Белая вспышка, короткая и мягкая, — и на палой листве возник Коша.

Первые две секунды рыжий не двигался вообще. Замер, как любой кот в незнакомом помещении: припал на передние лапы, зрачки во всю радужку. Уши развернулись вперёд, потом одно дёрнулось назад. Кожистые крылья чуть развернулись. Хвост вскинулся, собираясь ударить, если что-то страшное полезет. Ноздри работали как насос.

— Спокойно, мелкий, — я погладил его по загривку. — Просто лес, природа. Нужно привыкать.

Вокруг торчали корни толщиной с мою ногу, сверху нависал зелёный купол, а под лапами что-то подозрительно шуршало. Коша брезгливо поднял переднюю лапу, потряс ею, потом осторожно опустил на сухой лист. Лист хрустнул. Мантикорёнок отскочил на полметра и угрожающе зашипел на листву, выставив вперёд ядовитое жало.

Стася зажала рот ладонями, прыснув от смеха.

— Он что, никогда…

— Никогда, — подтвердил я. — Ни разу в жизни. По крайней мере, на моей памяти. А что было до — понятия не имею.

Я послал по ментальному каналу волну спокойствия. «Всё нормально. Это земля. Тут не страшно».

Коша недоверчиво скосил на меня янтарный глаз, убрал жало и принялся маниакально обнюхивать ближайший корень.

— Раз уж пошла такая пьянка, гулять так гулять, — вздохнул я и снова потянулся в пространственный карман.

Вторая вспышка, и на землю выскочил Лис.

Фенек Фатума, в отличие от мантикоры, панике не поддался. Его огромные уши мгновенно развернулись, фиксируя каждый шорох в лесу. Лис деловито пробежался вокруг дуба, уткнувшись мордой в землю, затем обнюхал глубокую трещину в коре, из которой сочилась сизоватая магическая смола.

Сделав свои выводы, фенек по-хозяйски поднял лапу и пометил дуб.

— Прекрасно, — сказал я. — Регистрация по месту пребывания оформлена.

Стася захохотала. Лис оглянулся на меня с абсолютно бандитской мордой и понёсся дальше. Мы двинулись сквозь заросли, стараясь идти параллельно главной аллее.

Коша передвигался короткими перебежками. Для него этот мир был слишком большим, слишком громким и полным запахов. Зато Лис чувствовал себя в своей тарелке. Нарезая круги вокруг нас, фенек вдруг наткнулся на Кошу и резко затормозил.

Его внимание привлёк ошейник. Лис вытянул шею, смешно шевеля носом, и принялся обнюхивать артефакт. На лбу у фенека на секунду мигнула светлая спираль. Коша терпел это ровно три секунды, а потом не выдержал и легонько хлопнул Лиса лапой по носу. Без когтей, чисто для порядка.

Лис воспринял это как приглашение. Он тявкнул, припал на передние лапы и рванул с места. Коша, забыв про страх перед лесом, с радостным мявом кинулся вдогонку. Уже через минуту они носились между деревьями, как два пушистых метеора — рыжий и песочный, поднимая в воздух вихри сухих листьев.

Замыкал нашу процессию Тоша. Варану игры мелочи были неинтересны. Он полз с грацией асфальтоукладчика, периодически замирая и вскидывая голову. На ветке сосны мелькнула крупная белка с подозрительно длинными, светящимися кисточками на ушах. Раздвоенный язык варана выстрелил наружу, собирая запах. Гребень на спине мигнул холодным синим светом.

— Тоша, фу! — строго сказала Стася, заметив его взгляд. — Мы не едим казённых белок!

— Слушай, — сказал я. — А тут что, отопление? Магией греют?

— Ой, нет. — Стася замотала головой. — Это грибница.

— Что?

— Грибница. Лет пятьдесят назад из Разлома сюда занесло споры. Или кусок мицелия, я точно не помню, нам на лекции говорили. С Огненной Земли.

— С архипелага?

— Только не с той! — она замахала руками. — Это данж так называется. Там всё вулканическое: гейзеры, пепел, тёплая почва, и вся флора приспособилась жить на горячем грунте. Оттуда и попало. Грибница разрослась под всем парком, она огромная, километры, и она выделяет тепло. Но при этом почву не сушит, наоборот, влагу держит. Её пытались истребить в семидесятых, а потом плюнули и сделали заповедную зону.

Она смущённо дёрнула плечом.

— Я в этом плохо разбираюсь, если честно. Я ж артефактор. У нас биологию читали один семестр, и я половину проспала.

— Да нет, всё логично.

Огляделся ещё раз, уже профессионально.

Грибница, которая греет почву. То есть корневая зона всю зиму работает при плюсовой температуре. Отсюда и гиганты: дуб, у которого корни не уходят в спячку, растёт круглый год, а дуб, который растёт круглый год пятьдесят лет подряд, — это уже не дуб, а секвойя средней руки. Отсюда и цветение не по календарю. Отсюда шмели размером с кулак.

И отсюда же, кстати, огромная нагрузка на почву. Такой лес должен жрать питание, как домна.

— Она их ещё и кормит, — сказал я вслух.

— Кто кого?

— Грибница — деревья. Микориза. Гриб оплетает корни и таскает дереву воду с минералкой, дерево гриба кормит сахарами. Обычное дело, у нас так вся тайга живёт. Просто тут этот симбиоз, видимо, на стероидах.

Стася посмотрела на меня с интересом.

— А ты откуда всё это знаешь?

— Читал, — сказал я. — В детстве. Вместо мультиков. Получается, магический купол здесь служит только для сдерживания?

— Ага, — девушка быстро покивала. — Не даёт грибнице и спорам распространяться. Пыльцу растений удерживает. Тепло тоже, чтоб меньше рассеивалось.

Деревья внезапно расступились, и мы вышли к озеру.

Оно лежало в чаше парка, гладкое и огромное. Вода была тёмная, торфяного оттенка, и от этого отражения получались невозможной чёткости: перевёрнутые дубы, плывущие облака, солнце — и всё чуть темнее оригинала, будто озеро показывало не сегодняшний день, а вчерашний.

По берегам стояли ивы, опустив в воду длинные пряди. У южной оконечности начинались камыши, оттуда доносился утиный говор. Над поверхностью висели стрекозы — крупные, с металлически-синим брюшком. Они зависали, дёргались вбок на полметра и снова зависали.

— Денис, смотри, — Стася указала на воду. — Вот они!

Я проследил за её пальцем и остолбенел.

Потому что ожидал увидеть кувшинки. Ну, может, чуть крупнее обычных, может, блестящие. Но то, что покачивалось на воде метрах в тридцати от берега, ломало все шаблоны.

Они были гигантскими. Листья размером с хорошие обеденные столы лежали на воде плотным ковром. А над ними возвышались цветы. Бутоны величиной с казан раскрыли свои лепестки навстречу солнцу. И они действительно были перламутровыми.

Никаких магических спецэффектов. Лепестки переливались глубоким, благородным блеском, как внутренняя сторона морской раковины. Под лучами солнца по ним пробегали волны от нежно-розового до жемчужно-голубого и слепяще-золотого. Они казались вырезанными из драгоценного камня, но при этом оставались живыми, трепещущими на слабом ветру.

Это было невероятно красиво. Завораживающе.

Вот только насладиться природой в тишине не вышло. Вокруг озера вилась широкая мощёная набережная, и там яблоку негде было упасть. На большой смотровой площадке толпились туристы с камерами, вспышки сверкали одна за другой. Чуть поодаль гудело летнее кафе: звенела посуда, кричали дети, пахло сладкой ватой и жареным мясом.

— Туда мы не пойдём, — решительно сказал я, оценив плотность толпы. С мантикорой и трёхметровым вараном соваться в это броуновское движение — верный способ устроить локальный апокалипсис.

— Давай обойдём по кромке, — кивнула Стася. — Там, за изгибом, должны быть тихие места.

Мы двинулись по узкой тропинке вдоль самого берега, уходя от шумной набережной. Вскоре шум толпы стих, поглощённый густой растительностью. Нашли идеальное место: уединённую лавочку, скрытую под ветвями огромной раскидистой ивы. Её ветви спускались прямо к воде, образуя уютный зелёный шатёр.

Мы сели. Звери расположились рядом. Коша, устав от беготни, забрался на прогретый солнцем валун у воды и принялся вылизывать лапу. Лис, у которого энергия била ключом, немедленно решил, что варан — это большая забавная коряга, которая почему-то ходит. Он подскочил к Тоше сбоку, задрал зад и коротко тявкнул, а потом… цапнул варана за кончик хвоста.

Тоша повернул массивную голову. Его сапфировые глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на фенеке. Гребень слабо засветился. Варан приоткрыл пасть, и я чётко уловил его мысль: он не собирался играть. Он прикидывал, пролезет ли этот ушастый комок шерсти ему в глотку целиком, или придётся рвать.

— Не советую, — сказал я.

— Тоша! — Стася хлопнула ладонью по колену. — Место!

Варан подумал, отвернулся и растёкся по прохладному песку, демонстрируя оскорблённую невинность. Лис, поняв, что с этим бревном каши не сваришь, убежал копать ямку под корнями.

Я смотрел на воду и думал.

И как заставить их петь?

— Стась, — сказал я. — Дурацкий вопрос. Ты когда-нибудь слышала, чтобы кувшинки пели?

Девушка обернулась.

— Пели?

— Ну, звучали. Издавали звуки.

— Не-ет. — Она задумалась всерьёз, наморщив лоб. — Точно нет. Они просто очень редко цветут, и пыльца у них дорогая, её алхимики берут. И всё. Никакого пения. А почему ты спрашиваешь?

— Слышал байку, — сказал я. — Проверяю.

Ладно. Раз материала нет, будем работать с тем, что есть, но сначала… Я вытянул руку вбок, и возле лавочки несколько раз полыхнуло белым.

Блёстка сразу полетела вверх, свечкой, оценивать периметр. Маруся приземлилась мягко, на четыре лапы. Черныш появился растерянным чёрным комочком прямо у меня на коленях. Пых плюхнулся в песок. Ранго возник на спинке лавочки, где немедленно и без предупреждения стал цвета облупившейся зелёной краски.

— Отдыхаем, — сказал я вслух и продублировал по связи, каждому: «Свободны. Гуляйте. Далеко не уходить. Людей не пугать».

Пых, не открывая глаз, переполз под лавочку, в тень, где песок был холоднее, вздохнул и захрапел. Хомяк умеет расставлять приоритеты.

Стася подобрала с песка небольшой голыш и кинула по воде, но тот не отскочил, а просто утонул.

— Блин, никогда не получается, — посетовала она, подобрала ещё один, но кидать не стала. Села обратно на лавочку рядом со мной и повертела его в пальцах.

Я посмотрел на ближайшую кувшинку и мысленно потянулся к ней.

«Глубокая оценка».

ОТКАЗ! Задание звучало «заставьте кувшинки петь», а не «прочитайте у Системы, как заставить кувшинки петь». Не жульничайте.

— Ах ты ж, зараза! — возмутился я вслух.

— Что? — не поняла Стася.

— Комар укусил, — соврал я и для убедительности шарахнул себя ладонью по руке.

Слева раздался скрежещущий звук. Коша облюбовал один дуб и теперь самозабвенно точил об него когти, вытянувшись во весь рост и оставляя на коре длинные борозды. Драл он с оттяжкой, всем корпусом, и морда у него была такая, будто он открыл смысл жизни. Из-под когтей летела труха.

— Скоро диваны драть начнёт, — прокомментировал я.

— Он крупный, нужно больше диванов, — философски заметила Стася и бросила второй камушек в воду. Тот булькнул, по поверхности разошлись круги.

На этот «бульк» прибежал Лис. Навострил уши, глядя на водную гладь и тявкнул. Его отражение пошло рябью. Утка, плававшая метрах в трёх от берега, посмотрела на фенека с презрением всех водоплавающих мира и отгребла на полметра. Пушистик тявкнул снова, для порядка.

Маруся увидела варана — и мгновенно оказалась на нижней ветке ивы. Пара скачков, и вот она уже вне досягаемости его пасти. Там, в безопасном далеке, мартышка принялась сосредоточенно перебирать пальцами свою латунную шерсть на хвосте, изображая полную занятость.

Черныш у меня на коленях свернулся и заснул. Стася уставилась на него голодными глазами.

— Можно?

— Конечно, бери.

Она уже протянула руки, но замерла на полпути. Опасливо прикусила губу.

— А он… меня не проклянёт?

— Только если ты его схватишь за шкирку и потрясёшь.

— Я не буду! — девушка сдула с лица прядку и светло улыбнулась.

— Тогда не проклянёт.

Она подняла тёплого котёнка обеими ладонями, как драгоценность, и уложила на свои колени. Черныш зевнул во всю розовую пасть, потоптался, воткнулся носом ей в сгиб локтя и заурчал. Стася выдохнула так, будто её только что помиловали. Пальцы девушки зарылись в чёрной шёрстке и начали гладить и чесать. Мурчание стало громче, котёнок совсем разомлел и стал причмокивать во сне.

А я в качестве альтернативного источника информации достал «Рунофон». Поиск: «Перламутровые кувшинки Сокольники». Получил восторженные посты, фотографии, расписание «Дня Кувшинок». Пролистал шелуху и добрался до архивного материала: скан методички семидесятых годов, оцифрованный каким-то энтузиастом.

«Отчёт о результатах интродукции водной культуры в водоём № 2 Императорский парк Сокольники».

Прочитал внимательно. Клубни, семьдесят три штуки, доставлены из Разлома с болотной экосистемой. Высажены на глубине от полутора до трёх метров. Приживаемость — двадцать процентов. Дальше шло интересное.

«В первые сезоны отмечено ежегодное цветение с сопутствующим акустическим феноменом (низкочастотные модулированные колебания, воспринимаемые как протяжное пение). Феномен вызывал интерес посетителей парка. К 1961 г. акустическая активность прекратилась. Цветение перешло в нерегулярный режим (интервал 8–12 лет). Причины не установлены».

Пели каждый год, а потом резко замолчали. И цвести каждый год тоже перестали. Не постепенно, а в один момент. Значит, это не два разных феномена, а один.

— Вот же хренотень… — сказал вслух и убрал телефон.

— Что? — Стася на секунду оторвалась от поглаживаний.

— Просто нужно немного подумать.

— Думай, — великодушно разрешила Стася и вернулась к котёнку.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Я закрыл глаза. Мир вокруг никуда не делся, просто отступил на шаг. Справа — спокойное дыхание Стаси и ровное тарахтение Черныша. Утки перекрикивались в камышах: «Кря-кря-кря!» И следом плеск, будто кто-то шлёпнул ладонью по воде. Комар тонко ныл у левого уха. Листва ивы шелестела, и звук у неё получался не как у осины — не дребезжащий, а мягкий, сыпучий.

Двинулся дальше, вперёд. Распустил восприятие по воде. Сначала пришёл фон: густой, ровный, сплошной. Растительная масса не даёт очертаний, она просто есть. Как гул трансформаторной будки или работающего вентилятора. Кувшинки ощущались именно так. Нет нервной системы, нет фокуса, не за что зацепиться, не с кем разговаривать. Всё равно что пытаться выйти на связь с обоями.

Значит, надо глубже. Точнее, надо нырять. Я откинулся на спинку лавочки. Никогда ещё не ставил таких опытов над своим мозгом. Но что поделать? Развиваем экстрасенсорные навыки в полевых условиях.

Ветер прошёл по коже предплечий, обдул лицо. Солнце пятном лежало на веках, тёплое, оранжевое. Хорошо.

И я нырнул.

Ощущение оказалось абсолютно физическим. Как будто с разбега уходишь в воду, и она смыкается над головой. Свет меркнет, звуки уплощаются, давление наваливается со всех сторон разом. Тёмная торфяная толща. Взвесь. Косые столбы света, гаснущие на глубине двух метров.

Рыбы. Они пришли не образами, а ощущениями. Плотная стайка мелочи у самой поверхности — уклейки или верховки. Эти ребята воспринимались как одна большая нервная искра, дёргающаяся туда-сюда без всякой мысли. Ниже, у стеблей, возились караси: медленные, тупые и очень довольные. Ещё ниже, в тени коряги, лежала щука — узкий холодный сгусток чистого намерения, направленный вперёд, как стрелка компаса.

Я потянулся к карасям. Послал простое: «тихо, спокойно, я не съем». Карась повернулся боком и сообщил:

«Ил вкусный».

«Понял. А наверху, где большие листья, там что?»

«Ил вкусный. Личинка! Очень вкусная».

Отдельная часть моего сознания вежливо интересовалась: «Денис Валерьевич, майор полиции в отставке, вы сейчас всерьёз опрашиваете карася в качестве свидетеля? По делу о непоющих цветах?»

В прошлой жизни за такое меня бы отвезли на Канатчикову дачу. Я двинулся дальше, к зарослям, вниз, к самому дну, туда, где вода становилась совсем чёрной, а ил лежал слоем в полметра.

И там я на что-то наткнулся. Большое. Холодное. И очень, очень старое — с той специфической густотой ощущения, которая бывает только у долгоживущих. Но оно живое, с нервной системой, хоть и странной. Существо даже не заметило меня. Просто оказалось рядом, как оказывается рядом стена, если идти в темноте.

Я отшатнулся… и непроизвольно вылетел наверх, к солнцу, к иве, к комарам.

Дёрнулся всем телом.

— Ой! — Стася прижала к себе котёнка. — Что случилось? Ты вздрогнул.

— Просто случайно заснул, — отмахнулся я, а сердце колотилось как заведённое.

Блёстка немедленно нарисовалась передо мной с проверкой. Полетала рядом ломаными линиями и унеслась к воде. Крохотная птичка зависла, дёрнулась вбок, снова зависла, и мошкара над камышами стала стремительно редеть.

Пых выбрался из-под лавки на солнышко. Обнюхал какой-то корешок, погрыз. Перевернулся на спину, раскинув лапы, и продолжил спать. Живот у него подрагивал в такт дыханию.

Слева от меня, на камне возле воды, что-то щёлкнуло. Я скосил глаза. Кусок минерала вдруг оказался хамелеоном. Ранго проявился на долю секунды — ярко-зелёный, с независимо вращающимися глазами. Втянул язык вместе с прилипшим комаром, деловито прожевал и снова слился с камнем.

— Молодец, — сказал я тихо. — Вот тебе премия.

Коша тем временем гонял мелких птиц.

Синицы расселись в кронах, к земле спускались только за семенами, и мантикор караулил их из-за корня. Караулил он, надо сказать, отвратительно: хвост ходил ходуном, задние лапы приплясывали на месте, а в последний момент он всегда прыгал слишком рано.

Птички улетали с возмущённым «ци-ци-ци». Взлетали сухие листья, взмывали вихрем и оседали. Котёнок разворачивался, встряхивался и трусил обратно за корень, очень довольный собой.

У воды происходила другая драма. Лис нашёл какую-то тряпку — грязный обрывок брезента. И, естественно, тряпка оказалась в пасти у Тоши. Фенек ухватился за свободный конец и упёрся всеми четырьмя лапами. Дёрнул. Зарычал тоненько. Дёрнул ещё раз, отскочил, снова вцепился и замотал головой.

Варан просто держал. Не тянул, не рычал, но и отпускать не собирался. Просто держал и смотрел, как фенек скачет вокруг.

— Так, — сказала Стася, наблюдая. — Мне кажется, у них получается подружиться.

— Просто Тоше запретили его жрать, вот он и отыгрывается иначе.

Я потёр лоб, потом провёл обеими руками по лицу и попытался встряхнуться.

— Слушай, — сказала Стася. — Ты какой-то… не отдыхающий. Наоборот, напрягающийся. Сидишь, будто пытаешься решить, как выносить мебель из горящего дома.

— Почти угадала, — отозвался я. — Считаю квартальную выручку в уме.

— Врёшь, — фыркнула девушка и почесала котёнка под подбородочком.

— Вру, — согласился я.

И понял, что действительно вымотался. Во рту пересохло. В висках стоял тупой гул — не боль, а именно гул, будто в голове работал насос. Так бывает после восьми часов на камерах наблюдения: вроде сидел на стуле, а как разгружал вагон.

Открыл интерфейс.

Свободные очки характеристик: 5

Ого, совсем замотался и напрочь про них забыл. Так-с, развернём все характеристики и посмотрим, куда вложить.

Сила: 12. Ловкость: 9. Выносливость: 13. Интеллект: 11. Воля: 31. Восприятие: 7.

Всё ясно. Воля — тридцать один. Красивая, жирная, страшная цифра, которой можно приручать зверей выше своего ранга. А Восприятие — семь. Я туда ни одного очка ещё не добавлял. Это как поставить на «Жигули» двигатель от гоночного болида, оставив штатные фары. Мощность есть. Дороги не видно.

Ныряя в озеро, я так измотался, потому что пытался продавить огромный объём информации через игольное ушко. Интеллект тоже не на высоте. Одиннадцать. Выше среднего, но всё равно мало. Притом что именно он даёт основной прирост маны. А магическая энергия у приручителя это не роскошь, а расходник, который я жгу вёдрами.

Короче, сам себе устроил роскошный перекос. Качал только то, что уже хорошо работает. Пора срочно исправлять! Два очка — в Интеллект. Три — в Восприятие.

Характеристики обновлены. Интеллект: 13. Восприятие: 10

Резерв маны: 249/249

Примечание: Поздравляем. Вы наконец-то вспомнили, что у мозга есть не только упрямство!

И меня окатило, как будто изнутри, по мозговым извилинам, прошла холодная чистая вода. Гул в висках утих. Картинка мира стала резче, звуки начали восприниматься чётче, будто с фильтрацией по частотам. Я вдруг услышал, как в прибрежных зарослях шуршит конкретная камышовка, как ива над головой поскрипывает веткой о ветку, как сопит возле лавки Пых… хотя вот этот звук и так перекрывал все остальные. Какой там сопит? Храпит на всю округу!

Ощущение было такое, будто я двенадцать часов проспал.

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила Стася.

— Отдохнул, — сказал я.

— Странный ты сегодня. Хотя… ты всегда такой.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Второй нырок вышел совсем другим. Не продавливание, а плавное погружение. Легко, как выдох. Я прошёл сквозь уклеек, мимо карасей, мимо щуки — та ощутила меня и ушла глубже. Опустился ко дну.

Существо сидело там, как картофелина в лунке. Зарытое в ил полностью, целиком. Округлое, шириной с колесо от грузовика, плотное. Ни глаз, ни плавников, ни рта, ни конечностей. Но ощущалось оно не как обычное растение, а как разумное существо. Ну, пусть не разумное, но всё же обладающее фокусом внимания.

Клубень. Один из тех семидесяти трёх, что закопали здесь ещё до развала Империи. За семьдесят лет он вырос до размеров бочки и, кажется, обзавёлся чем-то вроде мнения.

Клубневик. Пусть будет клубневик, надо же как-то называть фигуранта. Я осторожно коснулся его сознанием. Отозвался этот господин неохотно. Так отвечает вахтёр, оторванный от кроссворда.

«Занят».

«Чем?»

«Цвету».

И я вдруг увидел это целиком: от него вверх, сквозь толщу воды, уходили корневища и черешки — десятки, толстые, как канаты. На верхнем конце каждого сидел лист и цветок. Все перламутровые кувшинки на этом участке озера принадлежали ему. Были частью единого организма. Он не «под кувшинками». Он и есть кувшинки.

«Красиво цветёшь», — послал я.

«Знаю».

«А петь?»

Постарался собрать ощущение звука, чтобы передать, о чём речь. Получился образ: вибрация, идущая по воде, протяжная, тёплая, зовущая. Не удержался и прибавил к этому: «Спой, светик, не стыдись».

И вот тут его проняло. Ответ пришёл пластом ощущений, спрессованных и очень старых. «Пел. Долго пел. Звал. Никто не пришёл. Пел снова. И опять никакого толка. Пел третий раз — впустую. Дорого. Пусто. Больше не пою. Жду».

В конце последовал тяжёлый, накопленный за десятилетия голод. Не по еде. По завершению. Цветок, который никто не опылил. Никакого потомства до самой старости. Это жизнь, прожитая зря.

Всё встало на свои места. Кувшиночные серенады — это не песня. Это реклама. Акустический канал привлечения опылителей, заточенный под конкретную аудиторию из болотного Разлома. Аудитория осталась дома. Реклама крутилась в пустоту три сезона подряд, сжигая ману, — и организм, будучи разумным ровно настолько, чтобы считать издержки, свернул кампанию.

А заодно перевёл цветение в аварийный режим: раз в десять лет, на всякий случай, вдруг кто забредёт. Он не разучился петь. Цветочек обиделся.

Я расширил восприятие и прошёлся по дну озера. Теперь, с десяткой Восприятия, это стало заметно проще. Ещё один такой же, в северной части. Ещё два у восточного берега, поменьше. И дальше, у камышей, что-то совсем крупное.

Хорошо. Значит, вопрос решается не уговорами.

Вопрос решается опылителями.

Осталось только понять, кого же нанять на эту роль?

Я вернулся в собственное тело, как возвращаются из глубокого погружения — рывком, с ощущением, что барабанные перепонки только что выровняли давление. Шумно выдохнул, открыл глаза.

Мир никуда не делся. Он просто жил своей жизнью.

Солнце просвечивало сквозь ивовую листву и рассыпалось по песку мелкими подвижными пятнышками. Пахло тёплой корой, тиной и почему-то мёдом. Над водой висели стрекозы, вдали крякали утки. Рядом сидела Стася и самозабвенно тискала Черныша.

— А кто это у нас такой чёрненький? А кто это у нас такой лапушка? Ты же лапушка, да? Ты же самый настоящий милаха…

Котёнок лежал у неё на коленях кверху пузом, как шерстяной носок, и мурчал с таким звуком, будто внутри у него работает маленький трактор. Одна передняя лапка периодически подёргивалась во сне.

— Как медитация? — спросила девушка, не отрываясь от котёнка.

— Нормально, — я потёр лицо ладонями. Кожа была тёплая, слегка стянутая от солнца. — Узнал много нового о местной флоре и фауне.

— Прямо-таки узнал?

— Карась мне сообщил, что ил вкусный. Дважды.

Стася засмеялась — негромко, чтобы не будить Черныша.

— Нет, серьёзно, — она повернула ко мне голову. — Это, наверное, удивительно — уметь вот так… общаться с природой. Слышать всех.

— Удивительно, — согласился я. — Только мозги от этого могут расплавиться и вытечь через уши. Тонкой такой струйкой.

— Ну а как ты хотел? — она пожала плечом. — Приручение — это разновидность ментальной магии. Одна из самых тяжёлых, кстати. У нас в МГАМИ есть факультет зоомагии, там ребята после практики ходят как… — она поискала сравнение, — как выжатые тряпочки. Бледные, с синяками под глазами. Им даже запрещают больше двух часов подряд работать со зверями, у них норматив, чтоб не перегрели извилины. Кстати, а ты не думал о поступлении?

— Стася, — сказал я с лёгкой укоризной. — У меня магазин, времени и так ни на что не хватает. Не вижу я себя студентом, нужно думать о бизнесе.

— Ну… есть заочное отделение. Но придётся сдавать экзамены по полной программе.

— Хорошо, обязательно подумаю, — сказал, чтоб не обидеть.

Если я и поступлю на заочку, то в силу крайней необходимости. Для реальной работы у меня есть собственная магия, знания из прошлой жизни и Система, так что учебники если и почитаю на досуге, то исключительно в целях закрытия белых пятен.

Я кивнул на Тошу. Варан лежал на прогретом песке, распластавшись всем немаленьким туловищем, и щурил сапфировые глаза.

— У вас зверей с собой на занятия брать всем можно? Не только зоомагам?

— Всем. — Стася задумчиво провела пальцем по головке котёнка. — Вообще, приходить с прирученным зверем — это…

Девушка осеклась. Я усмехнулся и закончил за неё:

— Статусно.

— Ну… да, — она неловко улыбнулась и посмотрела в сторону. — У нас на потоке только треть ребят с питомцами. Их сразу видно, они как бы… отдельно. Только я Тошу таскаю не поэтому.

— А почему?

— А куда его девать? — она сказала это резко, почти обиженно. — Просто запирать на весь день, пока меня нет? Чтоб как в зоопарке сидел? Мама его не любит. Говорит, что от него в доме пахнет болотом. Тётя Клава, домработница, вообще боится, один раз он у неё сырую курицу со стола стащил, так она увольняться собиралась. А папе…

Пауза получилась короткая, но такая, что в неё можно впихнуть «Войну и мир». Девушка закончила:

— А папе некогда обращать внимание на то, что не про бизнес.

Я промолчал. Есть вещи, на которые лучше не отвечать вслух, особенно если ты знаешь про её отца чуть больше, чем она сама.

Забавно, я же вообще не думаю о ней как о «дочери Беломора». Совсем. Есть Виктор Аркадьевич — холодный змей, который методично душит мелкие зоомагазины по всему городу, чтобы выстроить свою уютную монополию. И есть Стася, которая паяет разрядники, вправляет камни в ошейники и таскает на пары гигантскую ящерицу, потому что дома Тошеньку никто не любит.

Вопрос только в том, что будет, когда она узнает о делах отца? Не разозлится, нет. Просто окончательно разочаруется. А это гораздо хуже и гораздо медленнее проходит.

Ладно. Сейчас есть дела поважнее. Например, заставить цветы петь.

Пых спал на песке, раскинув лапы. Живот мерно вздымался, округляясь, как пушистый бейсбольный мяч. Раз в полминуты хомяк всхрапывал так, что вздрагивала листва.

Маруся всё-таки спустилась с ивы. Убедившись, что варан её не преследует, Лекарская макака нашла на земле упавший плод — колючий, размером с кулак, буро-зелёный, похожий на каштан-переросток. Теперь она сосредоточенно тыкала в него палочкой. Тыкала не абы как: перехватывала палку, меняла угол, пробовала подцепить под шип. Латунная шерсть на её загривке блестела, как надраенный самовар.

Лис бросил тряпку и переключился на здоровенное бревно. Старое, ошкуренное водой, оно лежало одним концом на песке, другим уходя в воду. И на нём, у самой границы, сидел Коша.

Он смотрел вниз, на своё отражение. Отражение смотрело на него. Коша наклонил голову. Отражение наклонило голову. Котёнок вытянул шею и понюхал воду — так близко, что почти коснулся её носом. Резко отдёрнулся.

Потом очень осторожно, будто пробуя горячее, протянул переднюю лапу и коснулся поверхности. По зеркалу пошли круги, и котёнок в озере рассыпался на дрожащие полосы.

Коша отдёрнул лапу и с брезгливым видом затряс ею в воздухе — быстро-быстро, как делают все кошки мира, наступив в лужу. Потом тряхнул ещё раз, для верности. Посмотрел на успокоившуюся воду.

И снова полез трогать.

— Он с ума сойдёт быстрее, чем вода перестанет колыхаться, — заметила Стася.

— Ему два месяца, он изучает мир эмпирически, — я позволил себе усмешку. — Ставит опыт. Повторяемость результата — основа науки.

— Угу, а потом булькнется вниз, и будешь его сушить, — умилилась Стася и помассировала лапку Чернышу.

На бревно взлетел Лис.

Фенек подскочил сзади, припал, замер… и мягко, совершенно щенячьим движением прикусил мантикору за холку. Коша взвился с воплем оскорблённого достоинства.

Бревно качнулось. Оба зверя разъехались лапами в разные стороны, Лис ушёл задом к воде, Коша — вбок, крылья распахнулись сами собой и захлопали, гоняя воздух. Полсекунды они балансировали над озером, вцепившись когтями в мокрое дерево.

Потом Коша совершил манёвр, достойный протокола: обогнул фенека по внешнему краю бревна, прижавшись брюхом к древесине, спрыгнул на песок и бодрой трусцой ушёл на берег. Весь его облик сообщал, что именно это и планировалось с самого начала. Лис остался на бревне, тявкнул ему вслед и сел, довольный собой.

— Ничья, — сказал я.

Поднялся, стряхнул с джинсов налипший песок. Мышцы ныли приятной ленивой ломотой — так бывает, когда долго сидишь неподвижно.

— Пройдусь. Ноги затекли.

— Я с тобой! — Стася вскочила, придерживая Черныша обеими руками. Котёнок недовольно мявкнул, поворочался и снова засопел. — Ой, тише-тише, малыш. Мы просто гуляем.

Пошли вдоль воды. Под ногами хрустел мелкий гравий вперемешку с сухими ивовыми листьями — узкими, свернувшимися в трубочки.

— Тут просто нереально красиво, — Стася запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. — Я вот всерьёз думаю: а зачем куда-то ехать? Все летят в Сочи, в Турцию, а тут вот оно, десять минут от метро — и лето. И воздух такой… густой.

— Мхом пахнет, — добавил я.

— Мхом, и цветами, и шашлыками! — она принюхалась. — Аллея шепчущих ив вон там, за поворотом. Мы туда зайдём, ладно?

— Обязательно.

— И вообще, Тоше очень полезно на природу выбираться, — продолжала она. — Правда-правда. Он дома дуреет. Ему же надо когти стачивать, а у нас в квартире что? Паркет и обои. Он в прошлом месяце ободрал угол в коридоре до штукатурки. Ты бы видел мамино лицо! А тут — кора, деревья, песок…

Мы шли по кромке. Слева поднимался подлесок, справа лежало озеро. И тут я увидел то, что искал. Метрах в пяти от берега, там, где вода едва прикрывала песчаную отмель, покачивались три кувшинки.

Я сел на корточки и начал расшнуровывать кроссовки.

— Дэн, — Стася обернулась. — Ты что, в воду собрался?

— Мне очень нужен образец.

— Какой ещё образец?

— Который плавает вон там. Я быстро. Если увидишь людей в форме охранников парка… ну, посигналь мне.

Носки я сунул в кроссовки, джинсы закатал до колена. Трава у берега оказалась колючей и мокрой, а дальше пошёл песок — сырой, плотный и прохладный. Пятки продавливали в нём аккуратные лунки, и в них тут же натекала мутная вода. Чвяк. Чвяк. Песчинки лезли между пальцев, но подошвам было очень приятно пройтись вот так, без обуви.

Вода приняла ступни неожиданно ласково. Не ледяная, как положено апрельскому водоёму, а парная, градусов двадцать. Я зашёл по щиколотку, потом чуть глубже. Дно под ногами стало вязким, ил проседал, и каждый шаг сопровождался тихим чмоканьем и всплывающими со дна пузырьками. Пахнуло тиной.

Ближайший лист лежал на воде тёмно-зелёным блином метра три в поперечнике, с загнутым вверх бортиком, как у противня. Я осторожно надавил на него ладонью. Не прогнулся. С изнанки проглядывала сеть толстых рёбер-жилок, как каркас надувной лодки.

— Теперь проверим гипотезу, — пробормотал я и перенёс на него вес.

Лист просел сантиметров на пять, вода поднялась по краю, но выдержал. На ощупь он напоминал мокрую покрышку — упругую и предательски скользкую. Пришлось балансировать на карачках по этой зелёной резине, чтобы не уехать лицом в торфяную воду.

— Денис, ты ненормальный! — восхищённо сообщили с берега.

Я подобрался к самой сердцевине гигантского цветка. Вблизи перламутровые лепестки выглядели ещё фантастичнее, переливаясь разными цветами. Каждый состоял из тончайших слоёв, и свет, проходя сквозь них, разбивался на розовое, голубое и золотое. Как срез раковины. Живой, тёплый на ощупь, чуть влажный.

Но странное дело — цветы совершенно ничем не пахли. Никакого нектара или сладости. Просто запах озёрной воды.

Вокруг массивного пестика толпились крупные мясистые тычинки. Я пригляделся к пыльникам — и вот тут стало по-настоящему интересно. У земных растений пыльник в сезон лопается сам, вываливая пыльцу наружу: бери кто хочет. А эти остались плотно запечатаны в полупрозрачную оболочку.

Я подцепил один ногтем. Капсула поддалась с сухим щелчком, и наружу вылезла густая, почти маслянистая пыльца — тяжёлая, липнущая к коже.

Всё сложилось окончательно.

Цветок без аромата. Цветок не похож ни на что местное. И до пыльцы просто так не добраться — нужно сознательно прокусить упаковку. Это не «прилетел, вымазался, улетел». Это работа для того, кто знает, что делать. Специалист с родины, из болотного Разлома. Вот кто здесь нужен.

В этот момент сверху спикировала лазурная молния. Блёстка заложила крутой вираж вокруг моей головы, несколько раз зависнув в воздухе в считанных сантиметрах от носа. Её переливное оперение искрилось на солнце, рассыпая вокруг крошечные голубые блики. Птичка явно проводила инспекцию: не утонет ли хозяин, не сожрёт ли его этот гигантский салат и вообще — почему он решил присесть на еду?

— Всё отлично, Блёстка, — спокойно сообщил я, стараясь не навернуться со скользкого листа. — Просто решил понюхать цветочки.

Колибри с сомнением наклонила голову, затем опустилась ниже, к жёлтым тычинкам. Она облетела одну из них, внимательно изучив запечатанную капсулу с пыльцой. Решив, что этот «десерт» явно не её размера, требует слишком много усилий для вскрытия, и вообще её профиль — нектар, а не пыльца, птичка чирикнула и стремительно унеслась обратно к ивам. Там много вкусных мошек.

Тут с берега донеслось протяжное:

— Мя-я-я-у-у-у!

Я обернулся. На песке возле Стаси уже сидели Коша и Лис. Мантикорёнок смотрел на меня с таким выражением морды, будто я решил бросить их всех и уплыть в дальние края вот на этой зелёной «лодке». Фенек просто сидел рядом, шевеля ушами и шумно дыша с открытой пастью.

— Смотри, как они тебя любят! — крикнула Стася. — Переживают, Дэн! Срочно возвращайся на сушу, пока тебя не утащила какая-нибудь очень большая улитка!

— Минуту! — крикнул в ответ и послал питомцам успокоительную волну.

Потянулся рукой вбок, в пустоту. Пальцы сомкнулись на знакомом шуршащем крае, и с короткой вспышкой в ладони оказались два зип-пакета.

— Извини, — сказал я цветку и аккуратно, у самого основания, отломил четыре тычинки. Они хрустнули, как молодой стручок. — Это для науки. И для твоей же пользы.

Тычинки отправились в первый пакет.

Со вторым пришлось повозиться. Нужен лепесток, а они плотные как замша и размером с лист для принтера. Я достал нож и отделял его медленно, придерживая цветоложе, чтобы не сорвать соседние.

— Надеюсь, ты на меня не обидишься.

Спрятав добычу во второй пакет, я отправил всё обратно в пространственный карман. Плюх! Брызги до колен, вода снова обняла щиколотки, ил мягко засосал ступни. Спрыгнув с резинового листа, я побрёл по тёплому мелководью обратно на берег.

— Ты сейчас похож на сумасшедшего браконьера-ботаника, — с улыбкой заявила Стася, глядя, как я выбираюсь на сушу. — Трогать цветущие кувшинки запрещено правилами парка.

— Тсс, мы никому не скажем.

— Так ради чего мы грабим государственные клумбы?

— Ради искусства, — ответил я, отряхивая мокрые ноги от налипшего песка. — И чтобы помочь растениям вернуть голос.

Стася сначала открыла рот. Но, подумав, закрыла. Видимо, решила просто посмотреть, что же я буду вытворять дальше.

Коша собирался потереться о мои ноги, но тут же понял, что они мокрые. Фыркнул, отвернулся и, вместо демонстрации безграничной привязанности, предпочёл броситься на фенека — привстал на задних лапах и сграбастал Лиса в объятия, сразу же прикусив. Началась кутерьма. Из-под звериных лап взметнулся песок, и два пушистых ребёнка унеслись скакать по пляжу.

— Вот и вся любовь, — покачал я головой, но уголки губ дёрнулись вверх.

— Это называется «безусловная любовь с условиями», — хихикнула Стася. — Первое условие: никаких мокрых ног!

Кроссовки я натянул без носков. Мы пошли в обратную сторону. Кувшинки продолжали безмятежно переливаться над поверхностью. Но я не смотрел на цветы. Я смотрел на коряги, на стволы, на нижнюю сторону листьев, на щели в коре, на трухлявый пень.

О, вон отличный кандидат!

Полусгнивший ствол уходил в воду. Я отодрал пласт коры — она отошла целиком, с влажным чмоканьем, и под ней открылся собственный мир: ходы короедов, светлая труха, две мокрицы, тут же свернувшиеся в шарики, и тонкие белые нити грибницы, оплетающие древесину, будто кто-то пролил сгущённое молоко.

От дерева пахнуло погребом и сладковатой гнилью. Ветер прошёл по берегу, поднял с воды тёплую волну воздуха, шевельнул мне волосы. Солнце грело затылок. Где-то в камышах ругались утки.

— Ты что ищешь? — не выдержала Стася.

— Жука.

— Какого жука?

— Хорошего. Такого, чтобы крупный.

Хороший и крупный нашёлся на четвёртом пне. Он сидел под отставшей корой. Чёрно-бурый, с бронзовым отливом, надкрылья в мелкую продольную насечку. Длиной сантиметров пять, а с усами и того больше. Скрытник. Точнее, что-то из скрытников, потому что в норме эти жуки размером с ноготь.

Насекомыш замер, притворяясь мёртвым, потом побежал по гнилушке, быстро перебирая лапами. Я мысленно успокоил его. Жук остановился, задумчиво шевеля усами.

«Поверхностная оценка».

Скрытник-великан смолистый (Ранг F, Уровень 0). Обычный жук, выросший в магической теплице до неприличных размеров. Приручить нельзя: ядра нет, маны нет, амбиций нет. Зато самый крупный жук в парке.

— Ф-ф-фу-у-у, — очень тихо выдавила Стася у меня за спиной. — Он огромный. Он просто ужас какой огромный!

— Он безобидный, — уточнил я. — И у него хорошо развитые челюсти. Может пригодиться.

— Он огромный!

Я подставил ему ладонь. Жук, не раздумывая, перебрался по пальцам на неё и деловито потопал к запястью.

Стася издала звук, который я бы описал как «сдавленно-умирающий». Она даже гладить котёнка перестала — так и застыла с растопыренной над Чернышом рукой. Котёнок немедленно открыл зелёные глазки и требовательно сказал:

— Мяу.

— Ой. Да. Да-да, прости, — она снова зачесала ему за ухом, не сводя с жука расширенных глаз. — Хороший, хороший котик…

Я сел на пень и вытянул руку перед собой. Щекотно. Крючки на лапках цеплялись за кожу с еле слышным звуком — тик, тик, тик. Сзади послышался знакомый перестук лап по сухому опаду. Коша и Лис, завидев меня, припустили к пню, поднимая за собой вихрь из старой хвои и листьев.

Мантикор, не теряя времени, с разбегу запрыгнул на мой пень. Осторожно, но настойчиво полез через моё предплечье, чтобы обнюхать гостя. Жук пришёл в полный «восторг» от такого внимания и сильнее вцепился в кожу.

Лис, не желая оставаться в стороне, звонко тявкнул и упёрся передними лапами в моё колено, пытаясь дотянуться носом до бронзового панциря.

— Всё-то вам надо, ребята, — покачал я головой.

Быстро подхватил с земли ветку и запустил её в сторону густых зарослей папоротника. Лис среагировал в ту же секунду. Короткий прыжок, и он уже нёсся за добычей, как пушистая ракета. Коша, не раздумывая, спрыгнул с пня и, коротко взмахнув крыльями для ускорения, помчался следом, решив, что охота за фенеком куда интереснее, чем изучение энтомологии.

Ну а я вернулся к своей проблеме.

Жук шёл по ладони наискось, я медленно поворачивал кисть, подставляя ему ровную поверхность, и он послушно менял курс. Стася тихо бледнела, а я думал.

Жуки — самые древние опылители на планете. Задолго до пчёл, до бабочек, до всей этой нарядной публики, цветы опыляли именно они. И кувшинки в этом смысле — живое ископаемое: их цветок изначально устроен под жука. Он не пьёт нектар аккуратно, как приличная пчела. Он вваливается внутрь, жрёт пыльцу, катается в ней, пачкает брюхо и бока, а потом улетает на соседний цветок. Грязнуля-курьер. Работает по принципу «испачкался — перенёс».

Проверим, справится ли он с задачей.

Я призвал пакет с лепестком, расстелил лоскут на коленях, ссадил на него жука и приподнял под нужным углом.

Скрытник сделал два неуверенных шага… и поехал. Крючки на лапках не смогли зацепиться, тяжёлый панцирь развернуло, и жук съехал по мокрому перламутру, суматошно перебирая всеми шестью. Я подставил ладонь и поймал.

— Угу, не справишься.

Кувшинки слишком огромные. Даже такой богатырь, как мой скрытник, окажется там беспомощным. Для него этот цветок — гладкий стадион. Пока он будет заниматься альпинизмом, пыльца с панциря стряхнётся, сотрётся о лепестки или просто высохнет.

Но ведь есть и другой путь. Если получить нужный системный рецепт… у меня же в инвентаре лежат пыльца и лепесток — идеальные компоненты для экспресс-эволюции. Смешать, скормить, и вуаля: передо мной окажется модифицированный монстр-опылитель, способный покорить этот Эверест.

Но я вовремя одёрнул себя. Сокольники — замкнутая биосфера. Выпустить сюда магически усиленное насекомое — значит сыграть в рулетку с природным балансом. Такой инвазивный вид перелопатит всю экосистему парка. Нет, в полевых условиях такие эксперименты недопустимы.

— Не годишься ты, брат, — сказал я вслух.

Жук, видимо, счёл беседу оконченной. Он дошёл до кончика среднего пальца, поднял надкрылья, расправил из-под них прозрачные крылья и с натужным жужжанием стартовал. Летел он как всякий жук: тяжело, по кривой, задрав перед.

И, естественно, прямо мимо Стасиного лица.

Девушка подавила визг, чтобы не напугать котёнка. Присела и втянула голову в плечи, прижимая Черныша к груди. Малец недовольно пискнул.

— Ненавижу насекомых, — честно призналась она, выпрямляясь. — Они писец какие страшные!

— Придётся перейти к другому варианту, — проговорил я, глядя на воду.

— Так зачем тебе жуки? — Стася подошла ближе, недоверчиво поглядывая на мой пень. — Хамелеона покормить?

Я кивнул на озеро и честно ответил:

— Их никто не опыляет.

— Кого? — девушка быстро обернулась.

— Кувшинки. Они цветут вхолостую уже очень давно. Каждый сезон впустую, поэтому они и цвести-то стали раз в десятилетие. Им плохо. Точнее, обидно, что их никто не любит.

Стася моргнула.

— Погоди. Ты и с растениями можешь… общаться?

— Это не совсем растения, — сказал я и на этом остановился.

Объяснять, что на дне озера сидит семидесятилетняя картофелина, которая разговаривает короткими обиженными импульсами, я не собирался. Есть вещи, которые звучат так себе в любой формулировке. Даже в магическом мире.

Стася посмотрела на меня очень внимательно.

— Ты серьёзно?

Ответить я не успел. За её спиной раздался треск ветки, а следом — тяжёлый шорох. Мы синхронно посмотрели, что там творится.

Тоша, вкрадчиво переставляя лапы, полз к основанию сосны. Наверху, на нижней ветке, сидела белка со светящимися кисточками на ушах и, судя по всему, считала себя в полной безопасности.

Варан выждал. Потом рванул.

Для существа с телосложением чемодана он двигался неприлично быстро. Пасть щёлкнула в сантиметрах от рыжего хвоста. Белка взлетела по стволу с возмущённым верещанием, осыпав ящера трухой. Застыла метрах в четырёх, ругаясь на весь парк.

Варан остался стоять, задрав голову. Гребень вдоль его спины загорелся обиженной синевой.

— Тоша! — Стася всплеснула бы руками, но они были заняты котёнком. — Не трогай белок! Я же говорила!

— Он просто пытается разнообразить рацион, — сказал я. — Мясо у него в меню есть, а вот шерсть, кости и когти — это балласт для перистальтики. Варану полезно, но диких белок ловить действительно не стоит. Можно подцепить паразитов.

— Я ему размороженных бройлеров и крыс даю, — сообщила Стася. — Но он всё равно бросается на всё, что движется.

— Охотник, — коротко резюмировал я.

Встал с пенька и огляделся. Ветер шёл поверху, по кронам, и листва отзывалась сплошным сыпучим шелестом — как будто кто-то пересыпал крупу из мешка в мешок.

Ниже, в подлеске, было тихо. Пахло нагретой смолой. Где-то в стороне тявкал Лис — коротко, азартно, с той специфической собачьей интонацией, которая означает «я что-то нашёл, но пока не понял что».

И тут мимо меня, на уровне груди, прошёл шмель.

Здоровенный, размером с апельсин. Он прогудел так низко, что я почувствовал звук грудиной. Рыжая перевязь на чёрном мохнатом тельце, лапы поджаты, полёт прямой и уверенный, как у транспортника на маршруте.

— Ну, здравствуй, кандидат.

— Что? Ты и шмеля ловить собрался⁈

— Да, есть шанс, что он справится. Смотри, какой огромный, крупнее воробья. Обычные кувшинки в природе — ночные. Раскрываются в сумерках, поэтому их и опыляют жуки. Шмель ночью спит. А эти цветут днём. Под солнцем, с восхода. Я решил, что раз жук здоровенный, с хорошими мандибулами, то он — идеальный кандидат. Но у шмелей тоже есть механизм для вскрытия оболочек пыльников. Не уверен, что сработает, но стоит попробовать.

Действовать нужно быстро. Если до вечера не управлюсь, то превращусь в убийцу флоры, а здесь она повсюду. Так что либо за работу, либо валить. Тем более что Система не указала конкретное время, когда по её мнению наступит «вечер», а уже половина четвёртого.

Шмель жужжал над кустом медуницы. Я потянулся к нему с лёгким ментальным посылом, без нажима. Полосатик завис, его «моторчик» сменил тон на более высокий и дёрганый. Потом шмель снизился и сел мне на ладонь.

Я разглядывал его полминуты.

Очень крупный, вес хоть и не тянул руку, но ощущался. Мохнатый настолько, что тело угадывалось лишь по общей форме: сплошная плюшевая шуба, чёрная с двумя ярко-рыжими полосами и белым задом. Осторожно, одним пальцем, провёл по спинке. Никогда не гладил шмелей.

Ожидал мягкости. Получил щётку.

Жёсткие волоски пружинили под пальцем и вставали обратно. Шмель чуть переместился, но не улетел. Только перебирал антеннами. На брюшке и по бокам шерсть оказалась гораздо приятнее на ощупь. Идеальная конструкция для сбора пыльцы: жёсткая часть выдерживает удары о лепестки, мягкая — держит груз.

Шмель повернулся, и я увидел длинный хоботок. Лапки у него выглядели куда деликатнее жучиных, но тоже с коготками. Он часто переступал ими по моей ладони. Тельце вибрировало — шмели греют себя, гоняя грудные мышцы вхолостую, не раскрывая крыльев. Дрожь ощущалась кожей.

— Я… — раздался рядом тихий девичий голос. — Я, наверное, подожду на лавочке. Хорошо?

Стася пятилась шаг за шагом. Котёнка прижимала к себе обеими руками, будто опасаясь, что чудовище подлетит с моей ладони и утащит малютку.

— Угу, — сказал я, понимая, что количество и размер насекомых перевалило за критическую отметку её выносливости.

Девушка отошла шагов на десять и там встала. Дальше не пошла. Любопытство пересилило.

Шмель земляной великанский (Ранг F, Уровень 0). Немагическое насекомое, просто очень крупное. Работает за еду, летает по маршруту, в политику не лезет. Идеальный сотрудник.

— Действительно, — пробормотал я. — Мечта любого работодателя.

Приручить его, конечно, не получится. Не за что цеплять — нет ядра, нет ничего, кроме очень мотивированного желания собрать пыльцу.

Но привязка и не требуется.

Ментальное воздействие накрывает зверят и само по себе. Приручение — это постоянный канал, договор. А мне нужен разовый вызов такси. Просто донести до крохотных ганглий сообщение: «там еда».

Проблема в другом: одного шмеля мало. Мне нужны сотни. А чтобы дотянуться до сотен, нужна мощность.

Снова активировал инвентарь.

Пальцы сомкнулись на холодном металле, и в белой вспышке возникла бронзовая бляшка размером с пятирублёвую монету. На ней — рельефный жук-олень с раскинутыми рогами. «Значок Энтомолога».

Предназначен для улучшения шанса на привязку магических насекомых. Формально мне он сейчас не подходит. Но любой артефакт — это в первую очередь резонатор. Штука, которая настраивает твою ману на определённую частоту. А частота здесь нужная: членистоногие, фасеточные глаза, простые нервные узлы. Мне не принципиален бонус к приручению. Требуется только настройка.

Я сжал значок в кулаке, направил в него немного маны. Мысленным усилием активировал.

Он потеплел мгновенно, будто его подержали над огнём. От руки вверх пошла волна, окатила каналы и устремилась к солнечному сплетению. Ядро отозвалось глухим толчком, как барабан, по которому стукнули с той стороны. И мир вдруг сузился.

Из общего фона исчезли рыбы. Исчезли птицы, деревья, Стася, звери. Осталась только одна узкая полоса восприятия: мелкое, суетливое, множественное. Тысячи крохотных огоньков, мерцающих в подлеске, в кронах, в траве. Как же их много… нужно ещё уточнить параметры.

Я нащупал шмеля, что сидел у меня на ладони. Изучил его энергетику. Форму биополя, ритм, характерную вибрацию грудных мышц.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Прогнал этот слепок по кругу, расширяя радиус поиска. Мир вокруг окончательно превратился в карту из мерцающих точек. В пределах сотни метров отчётливо ощутил каждого подходящего кандидата. Пятеро лениво зависли над пурпурными незабудками в густом подлеске, трое кружили вокруг гигантских папоротников, а ещё несколько штук дрейфовали в тени шепчущих ив, словно маленькие пушистые дирижабли.

Не стал приказывать или принуждать. Вместо этого сформировал в сознании один-единственный образ: аромат концентрированного нектара, который буквально взорвал бы рецепторы любого опылителя. Я просто отправил этот «рекламный буклет» в эфир, используя значок как мощный передатчик.

Сначала наступило затишье, а потом… С разных сторон, прорываясь сквозь листву и ветви, стало доноситься низкое жужжание. Постепенно оно сливалось в единый, глубокий резонанс.

Ничего общего с атакой роя или хаотичным облаком насекомых. Из лесной чащи один за другим вылетали золотисто-черные снаряды. Примерно два десятка мохнатых профи, выстроившихся в авиаотряд, стремительно сблизились и стали летать вокруг меня. Они закладывали крутые виражи, создавая живое кольцо из насекомьего меха и стремительных крыльев, отчего воздух задрожал, как в жаркий полдень.

Я стоял в центре этого гудящего вихря, чувствуя, как маленькие «дизели» работают в унисон, и понимал, что теперь у меня есть своя личная гвардия опылителей, готовая к штурму перламутровых казанов.

— Ой, мамочки, — пискнула Стася и отступила ещё на пять шагов, прижимая Черныша так, что тот проснулся окончательно.

Котёнок сразу же повернулся к интересному, то есть ко мне. Зелёные глаза распахнулись во всю ширь, уши навострились, а лапки мягко заскребли по предплечью девушки: «Пусти! Пусти, там летает!»

— Не пущу, — отрезала Стася. — Не пущу, ты маленький.

Тоша сразу же вошёл в роль телохранителя. Варан развернулся всей тушей, прополз вперёд и встал между хозяйкой и берегом. Гребень вдоль спины разгорелся ярко-голубым, раздвоенный язык замелькал, разбрасывая электричество. Он не понимал угрозы, но ощутил беспокойство хозяйки и занял позицию. Хороший, в общем-то, ящер. Правильный охранник.

Через секунду появились Коша и Лис. Им всегда надо больше всех.

Мантикор вылетел из-за коряги, приземлился, задрал морду и застыл. Глаза круглые, зрачки во всю радужку, голова ходит вверх-вниз-вбок, отслеживая одного, потом другого, потом третьего шмеля.

Челюсть у него мелко-мелко задрожала, и он издал то самое отрывистое «мя-а-а», которое в переводе на человеческий означает «я хочу это съесть, но не могу дотянуться!»

Котёнок прыгнул. Вертикально вверх, на полтора метра, ударив по воздуху обеими передними лапами и крыльями. Промахнулся. Приземлился, крутанулся и снова подскочил.

Фенек тоже не остался в стороне от охоты. Он делал короткие скачки и клацал пастью, пытаясь поймать шмеля на лету. Клац! Клац! Каждый раз впустую, а огромные уши поворачивались вслед за улетающей добычей. Про свой символ удачи он забыл, а я не стал напоминать, ибо к чёрту такую удачу. Нечего тут ловить!

«Не трогать, — послал я обоим. — Это мои. Работают».

Коша сел на месте, будто ему подрубили ноги. Уши прижались, шёрстка на загривке слегка встопорщилась. По каналу пришло такое густое возмущение, что я едва не рассмеялся. Котёнок обматерил бы меня последними словами, если бы умел говорить.

Лис плюхнулся на песок и принялся чесать за ухом задней лапой. Но глаза обоих зверёнышей продолжали следить за полётом шмелей.

Макака увидела барражирующую мохнатую бомбу, издала почти человеческий визг ужаса и рванула прочь такими скачками, что подняла пылевую бурю. Заскочила на иву, оттуда перепрыгнула на дуб. Вскарабкалась по его коре, и уже из кроны продолжила кричать на весь парк, что она думает про меня, про шмелей и про экологию в целом.

— Маруся! — крикнул я. — Прекратить панику!

Она замолкла, но не спустилась.

А потом Тоша щёлкнул пастью. Жужжание шмелиной орды стало на один голос тише. Варан задумчиво вытянул шею и проглотил.

— Тоша! Фу! — Стася схватилась за голову свободной рукой. — Это же не мясо!

— Хитин, белок, микроэлементы, — сказал я, хотя шмеля жалко. — Считай, витаминка.

— Денис!

Дзынь! Обнаружено нестандартное применение ментального воздействия!

Вы открыли новый навык: «Призыв зверей» (актив.)

Описание: Позволяет транслировать ментальный зов для существ определённого вида в радиусе действия Восприятия. Не гарантирует послушания.

Стоимость: от 10 ед. маны (зависит от радиуса и численности откликнувшихся).

Примечание: Поздравляем, вы официально стали Гамельнским крысоловом. Дудочка в комплект не входит, обходитесь харизмой.

Получено опыта: 250

— Крысолов? — я вскинул бровь. — Ну спасибо, приласкала.

Первый шмель так и сидел у меня на ладони. Я чувствовал его через тонкую ниточку контакта. С таким собеседником не поговоришь. Зато ему можно показать.

Развернул ладонь в сторону озера, туда, где метрах в пяти от берега покачивалась ближайшая кувшинка, и принялся собирать образ.

Сначала — цель. Перламутровая чаша, вид сверху, как её видит летящее насекомое: не цвет даже, а пятно, контрастное на тёмной воде. Потом то, что внутри. Плотный лес мясистых тычинок, каждая с запечатанной капсулой на конце. И, наконец, главное: ощущение полного зобика и облепленных пыльцой корзиночек на задних лапках. Сытость. Добыча.

Шмель дёрнулся всем телом и зажужжал.

С ладони он поднялся почти вертикально, тяжело провалился на полметра, поймал воздух и пошёл над водой, в двадцати сантиметрах от поверхности, оставляя за собой еле заметную рябь от воздушного потока. Летел он не по прямой, а короткими рывками, забирая то вправо, то влево — обычная манера, шмель постоянно сверяется с ориентирами.

У самого цветка он завис. Сделал круг, сместился вбок. Проверял. Ни запаха, ни привычного нектарного сигнала здесь не было, и крохотный процессор в его голове честно докладывал, что цветок пустой.

Я подтолкнул: «Внутри. Под крышкой».

Шмель приземлился. Сначала неудачно, на край лепестка, соскользнул по гладкому перламутру, взмахнул крыльями, восстановился и перебрался ближе к центру, цепляясь коготками за неровности цветоложа. Дальше пошло уже само, на инстинкте, которому миллионы лет.

Он подобрался к ближайшей тычинке, обхватил её всеми шестью лапами. Обнял, буквально как медведь обнимает столб. Голова наклонилась, и я ощутил, как жвалы сомкнулись на оболочке пыльника, вгрызаясь в прочную капсулу. Не прокусывая насквозь, просто держась за упаковку.

А потом он заставил мышцы работать на пределе. Звук изменился. Из низкого «вж-ж-ж» он превратился в резкий, почти визгливый писк, от которого появились мысли про стоматолога и бормашинку. Шмель трясся так, что его мохнатое тело размылось. И вся эта дрожь, несколько сотен колебаний в секунду, уходила через жвалы прямо в пыльник.

Капсула продержалась секунды три.

Потом лопнула с сухим щелчком. Наружу выбросило облако «попкорна». Густая, тяжёлая пыльца вылетела веером и осела на шмеля целиком, от антенн до брюшка, превратив его из чёрно-рыжего в грязно-золотого. Он на секунду замер, ошалев от такого изобилия, а потом полез к соседней тычинке.

— Есть! — вырвалось у меня. — Буз-опыление в действии! Сработало!!!

Обычные шмели точно так же трясут помидоры, паслён и чернику — у тех пыльники тоже не открываются сами, а высыпают пыльцу через поры, и только если как следует потрясти. Ни пчела, ни жук так не умеют: у них нет ни мышц нужной мощности, ни привычки.

Кувшинка была рассчитана именно на такого специалиста, просто из другого мира. Я опасался, что шмелю не хватит сил. Но теперь у меня целая бригада с правильной квалификацией.

— Что «есть»? — настороженно спросила Стася из-за спины.

— Кадровый вопрос закрыт, — ответил я. — Трудоустроили по специальности!

Дальше шмель вёл себя как ребёнок в песочнице. Барахтался, перекатывался с боку на бок. Загребал пыльцу задними лапами, счёсывая её с брюшка и утрамбовывая в корзиночки на голенях — те налились двумя яркими жёлтыми комками, как седельные сумки. А спина, бока, вся его жёсткая щётка — всё это моментально стало золотым.

Шмель не собирал аккуратно, он вывалялся в пыльце.

И вот в этом весь смысл. Пчела — чистюля, она счёсывает с себя каждую пылинку. Шмель — грязнуля, и потому в сто раз ценнее как опылитель. Половина груза остаётся на нём просто потому, что до спины между крыльями он лапами не достаёт.

Пока он барахтался, на соседний лист приземлились ещё двое. Один сразу пошёл к цветку. Второй сел возле воды в углублении листа, там стояла лужица. И принялся пить, задрав зад. А первый, отяжелевший и золотой, доковылял до края и стартовал — полетел к соседнему цветку.

Я перевёл взгляд на Лиса. Фенек, чтобы компенсировать запрет на жужжащую охоту, занялся крайне важным делом — пытался выкопать из песка какой-то особенно примечательный камешек, перебирая передними лапами.

Послал ему короткий ментальный импульс с просьбой: «Малыш, подстрахуй. Нужно немного удачи. Давай самую светлую сторону».

Лис оставил камень в покое и посмотрел на меня умными, чуть прищуренными глазами. Он понял. На лбу жемчужно-белым светом разгорелась спираль.

В ту же секунду меня буквально окатило.

Словно я внезапно шагнул из холодного дождя в тёплое, обволакивающее облако. Весь окружающий мир вдруг перестал сопротивляться… даже не знаю чему. Моему успеху? Шум толпы вдалеке отступил, а все возможные варианты провала от внезапного испуга шмелей до моего собственного неосторожного движения — просто растворились, как утренний туман.

В голове воцарилась кристальная ясность. Появилось чувство «зелёного света» от самой Вселенной.

Я снова сосредоточился на воде. Пора.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Моё сознание плавно соскользнуло с поверхности, оставляя позади тёплое солнце, голос Стаси и приглушённое жужжание шмелей, и вновь погрузилось в прохладную, обволакивающую толщу озера. Я проплыл сквозь изумрудные блики и колышущиеся тени водорослей.

Опустившись на самое дно, почувствовал, как моё восприятие буквально вязнет в тяжёлом иле. Протискиваясь сквозь плотные слои органики, я наконец нащупал его — огромный, неподвижный и невероятно плотный сгусток жизни. Он ощущался не как корень растения, а как медленно бьющееся сердце. Я осторожно коснулся зарытого в грязь разума.

«Чувствуешь?» — спросил я.

Отклик пришёл не сразу. Клубневик встретил меня тяжёлой аурой долгого одиночества. В общении он не нуждался принципиально. Но что-то в нём потихоньку поворачивалось, как шестерёнки ржавого механизма.

«…Что-то есть. Наверху. Трогает».

«Это опылители, — сообщил я. — Они прилетели».

Долгая пауза с тягучим недоверием.

«Не те. Другие. Пахнут иначе».

«Другие, — подтвердил я. — Твоих больше нет, они остались там, откуда тебя привезли. Эти — местные, но они справятся. Ты чувствуешь их вес? Чувствуешь, как они возятся?»

Клубневик снова задумался.

«…Чувствую. Их мало».

«Их много, но остальные не знают, что ты здесь. Эти пришли, потому что я их привёл, а я сейчас уйду и они забудут дорогу».

Существо не знало, что ответить. Просто молчало. Слишком много новых концепций для того, кто всю жизнь просидел в донной темноте. Надо упростить, выразить единственно понятным ему способом.

«Спой. Ты умеешь звать. Позовёшь — прилетят ещё».

И вот тут он ощетинился. Ответ пришёл тяжёлой волной спрессованного опыта: «Пел. Дорого. Пусто. Три раза. Никого».

«Я знаю. Тогда никого не было. Сейчас есть. Сейчас другое время».

«Дорого», — заупрямился он.

«Разумеется, дорого, — согласился я. — Ты копил почти семьдесят лет. Всю жизнь копил. На что копил-то? На похороны?»

Цветочек думал. Господи, как он думал! Медленно, вязко, всей своей огромной тушей, взвешивая издержки и риски, будто главбух перед годовым отчётом. Я висел в темноте и ждал. По ощущениям прошло полчаса.

Потом внутри огромного клубня что-то сдвинулось.

И начало разгоняться.

Я открыл глаза и перестал дышать. Зеркальная гладь озера вдруг дрогнула, по тёмной воде прошла мелкая, едва заметная рябь. Перламутровые лепестки вспыхнули внутренним светом.

А затем тишину парка прорезал звук — чистый, нежный и настолько хрустальный, что он казался почти нереальным. Парящая мелодия, очень похожая на игру далёкой серебряной флейты. Она разливалась над водой, превращая обычный апрельский день в ожившую сказку.

Каждый лепесток на мгновение загорался изнутри и гас, а волна бежала дальше, перепрыгивая с цветка на цветок, как огонь по бикфордову шнуру.

— О боже… — прошептала Стася. — Кувшинки поют. Кувшинки правда поют…

— Лишь бы шмелей не распугали, — посетовал я. — Наши местные ребята к дискотекам непривычные.

Девушка не слушала. Точнее, слушала только мелодию. Черныш в её руках перестал выдираться и повёл ухом.

На противоположном берегу, на смотровой площадке, толпа сначала застыла, а потом взорвалась. Даже отсюда было слышно, как несколько сотен человек одновременно ахнули. Взлетели телефоны. Кто-то заорал «СНИМАЙ! СНИМАЙ, ДУРА!», кто-то восторженно завизжал, у кафе с грохотом опрокинулся стул.

День Кувшинок, чтоб его. Ну, будет о чём написать в блогах. Я поднял руку и направил остальных шмелей. Мохнатые жужжалки ушли над водой единой массой. Гул перекрыл на секунду даже пение. Насекомые рассыпались над озером, приземляясь на цветы. Каждая водяная лилия превратилась в посадочную площадку. Над кувшинками стояла золотая пыль.

А цветы запели громче.

И тогда откликнулись остальные. Северная часть озера — второй клубень. Потом восточная, два поменьше, они вступили выше и тоньше. Потом самый крупный со стороны камышей взял такую низкую ноту, что по воде пошла мелкая рябь. Шмели на секунду взлетели и негодующе загудели, но быстро привыкли и продолжили пировать.

Всё озеро занялось музыкой.

Дзынь! Штрафной квест «Озёрная серенада» выполнен!

Условия соблюдены: Кувшинки вспомнили, как надо петь.

Награда: 500 очков опыта, репутация настоящего волшебника в глазах Стаси (правда, она надеялась, что вы уделите время ей, а не клубневику, но да ладно).

Бонус за стиль: 300 очков опыта.

Примечание: Система ожидала уговоров, песен и танцев с бубном, а вы наняли мохнатых гастарбайтеров. Браво!

Вам полагается Подарок! Принять?

Сама же видишь, что сейчас неподходящее время.

Небесная Канцелярия не стала спорить. Я смотрел на озеро. Хорошо ведь получилось. И главное, что есть шанс на закрепление результата.

Потому что шмель — это не разовая акция. У него в ганглиях есть то, чего нет у жука: память на цветок. Один раз найдя богатый источник, шмель привязывается к нему, запоминает форму, цвет, запах. И маршрут он тоже запоминает — облетает свои точки по одному и тому же кругу, изо дня в день, как почтальон.

А главное, что он не молчит. Вернувшись в гнездо с полными корзинками, фуражир мечется, дрожит крыльями и раздаёт всем встречным запах того цветка, на котором был. И десятки сестёр, унюхав, вылетают искать именно этот запах.

Пыльца у нашего цветка пахнет слабо, но запах есть. Теперь, когда пыльники вскрыты, над озером потянулся тонкий аромат. Мне больше не придётся никого звать. Я только запустил маховик.

Стася посадила Черныша на скамейку, подбежала ко мне и подскочила на месте.

— Это лучший День Кувшинок в истории! Спасибо, спасибо, спасибо!

Она бросилась обниматься, прижалась к моему плечу. От её волос пахло чем-то цитрусовым. Через секунду девушка опомнилась и взяла себя в руки.

Питомцы подтягивались к берегу. Коша устроился прямо у воды, обвив себя хвостом. Мантикор смотрел на озеро совершенно неподвижно, только жало подрагивало в такт нижней ноте. Рыжий слушал, действительно слушал. Лис лёг рядом, вытянув передние лапы, и положил на них морду.

Пых проснулся. Перевернулся на живот и широко зевнул. Встал столбиком, положив лапки на пузо, и уставился на воду с выражением полного благодушия. Через минуту он начал осматриваться, выбирая, что тут можно съесть.

Маруся всё-таки спустилась, но не до конца. Устроилась на нижней ветке дуба, обняв хвостом ствол, и оттуда, из безопасности, разглядывала озёрное чудо, изредка нервно косясь на летающих вокруг шмелей.

Ранго проявился на камне, стал бледно-перламутровым — подстроился под цвет кувшинок, чего я от него, честно говоря, не ожидал. Хамелеон застыл, вращая глазами в разные стороны.

Тоша просто опустился на песок у ног Стаси и закрыл глаза. Гребень погас до тусклой синевы.

Над озером мерцало сияние.

От поющих цветов расходилась не только музыка. Над водой висела едва заметная взвесь — перламутровая пыль, поднимающаяся с лепестков и медленно оседающая на зеркальную гладь. Она ловила солнце и переливалась, и всё озеро казалось накрытым тончайшей радужной плёнкой, как мыльный пузырь.

Ивы шевелили ветвями. Утки — и те заткнулись, сбились в кучку у камышей и слушали.

Я не помню, когда последний раз просто стоял и ничего не делал.

Динь-динь! Полезная информация!

Обнаружен: Нектар Перламутровой Кувшинки

Качество: Редкое.

Описание: Перламутровая кувшинка в состоянии акустической активности выделяет обильный нектар высокой концентрации. Содержание свободной маны — экстремальное. При употреблении оказывает выраженное стимулирующее влияние на развитие нектароядных существ.

Уточнение: Система ничего не предлагает. Система просто ставит вас в известность. Абсолютно бескорыстно.

— Ага, — сказал я. — Конечно.

Намёк примерно такой же тонкий, как удар кувалдой. Кстати, надо будет поговорить с клубневиком ещё раз. Если он научится источать нектар без пения, это решит все проблемы.

Не научится. Процесс запускается после вскрытия пыльников. Такова его природа. Так что не трогайте бедный клубень, он и так молодец.

Ну, у обычных кувшинок нектарников вообще нет. Так что жаловаться не на что. И я всегда за новые полезные ингредиенты.

Блёстка нарезала круги метрах в трёх надо мной. Маленькая лазурная искра, зависающая и рвущая с места по ломаной. Ей было скучно. Мошкару над камышами она уже подчистила, а улетать далеко от нас не планировала.

«Хочешь нектара?» — спросил я по каналу и приложил образ: цветок, сладкое, много.

Колибри развернулась в воздухе. Облетела меня так, что я почувствовал щекой ветер от её крыльев. А потом лазурная птичка исчезла. Через секунду я нашёл её глазами уже над серединой озера.

— Куда это она? — спросила Стася, вглядываясь.

— За десертом после ужина.

Коша шмелей уже простил и забыл. У него нашлось дело поинтереснее. По песку целеустремлённо шёл здоровенный жук-скрытник — может, тот самый, может, его двоюродный брат. Мантикорёнок засёк его метров с трёх. Тело опустилось к земле. Попа быстро задёргалась, хвост мотнулся.

Прыг! Обе передние лапы накрыли жука разом.

Коша осторожно заглянул под собственные подушечки. Жук остался жив, цел и абсолютно невредим. Панцирь у него такой, что колесом-то не сразу возьмёшь. Он рванул наутёк. Котёнок задохнулся от возмущения и снова бросился в атаку.

Блёстка вылетела из-за камышей и села мне на палец.

Крохотный горячий комочек с бешено бьющимся сердцем — двенадцать сотен ударов в минуту, я почувствовал это подушечкой пальца как непрерывный трепет. Длинный тёмный клюв был перепачкан в липком нектаре. Она беспардонно почистила его о мой палец.

А потом началось…

Сначала лазурь на её горлышке потемнела и налилась — стала не голубой, а густой, штормовой, почти чернильной. По краю каждого пёрышка пробежал золотой блик. Стася перестала дышать.

Сияние пошло волной от груди к хвосту, и там, где оно проходило, перья вспыхивали и не гасли. Птичка расправила крылья — две размытые полосы синего цвета. Воздух вокруг моего пальца стал горячим.

— Денис… — прошептала Стася. — Денис, что с ней происходит?

— Сейчас узнаем.

А над озером пели кувшинки.

Свечение достигло пика, резанув по глазам, а затем начало плавно угасать. Густой тёмно-синий цвет на горлышке сохранился, остальное оперение вернулось к привычной лазури. Воздух вокруг моего пальца остыл, а бешено колотящееся сердечко птицы немного успокоилось.

Трансформация не прошла бесследно. Когда Блёстка сложила крылья, я увидел, что самый край её маховых перьев теперь отливает благородным металлом. Словно неизвестный ювелир покрыл их сусальным золотом.

— Какая же она красивая… — вздохнула Стася, боясь пошевелиться. — Просто невероятная. Как живое сокровище.

Блёстка, видимо, соглашаясь с оценкой, гордо вскинула голову и издала довольное чириканье. А у меня перед глазами развернулось полупрозрачное окно.

Поздравляем! Ваш питомец совершил скачок на 2 уровня!

Текущий статус: Ранг C, Уровень 14

Открыт новый навык: «Усыпляющая пыльца» (актив.)

Описание: С золочёных кончиков крыльев птицы осыпаются микроскопические частицы насыщенной маны. При вдыхании они мягко воздействуют на нервную систему цели, вызывая быстрое и глубокое засыпание без побочных эффектов.

Примечание: Отличное средство от бессонницы, стресса и лишних свидетелей. Минздрав одобряет.

Я мысленно присвистнул, перечитывая описание. Перескочить сразу через два уровня — это мощно. Видимо, экстремальная концентрация маны в нектаре перламутровых кувшинок сработала как первоклассное ракетное топливо для её метаболизма.

Но навык… Навык просто потрясающий. Я ведь не успел сохранить перья канарейки, которая пела колыбельные. Её купили сразу после эволюции. Но пыльца лучше, незаметнее. А сама ценность нелетального устранения очень высока. Одно дело пробивать врагу мана-каналы магическими иглами из клюва, вызывая дикие спазмы мышц, и совсем другое — тихо и изящно вырубить цель.

— Да, красота — страшная сила, — усмехнулся я, глядя на колибри. — Но главное, Блёстка, что ты теперь у нас ещё более полезный сотрудник. Нужно тебе премию организовать.

«Спать?» — прилетел по каналу короткий, почти вопросительный мыслеобраз от птички. Я ответил отрицательно. Сейчас никого в мир грёз посылать не надо. Но вслух сказал:

— Будешь порхать над клеткой Архимеда, когда этот пернатый диссидент решит устроить митинг посреди ночи. Пара взмахов твоими новыми золотыми крылышками, и наш какаду отправится смотреть сладкие сны, а я не буду искать тапок, чтобы кинуть в него.

Стася тихо рассмеялась, видя, как Блёстка деловито чистит пёрышки, то и дело проводя клювом по моему пальцу, избавляясь от остатков нектара и пуха.

Черныш спрыгнул со скамейки и, задрав хвостик, быстро засеменил по траве, а потом перепрыгнул через куртину осоки и приземлился на песок. Сыпучее ощущение под лапами заставило малыша остановиться. Он обнюхал непривычную почву, потом двинулся вперёд, отряхивая лапы на каждом шагу. Добрался до Стасиного кроссовка и обиженно мявкнул.

Девушка опустила глаза и сразу же спохватилась:

— Ой, маленький! Заскучал совсем? Иди сюда…

Она присела на корточки, погладила котёнка. Тот замурчал и лизнул её руку. Девушка прыснула и подняла его. Тоша полностью проигнорировал эту картину.

Варан, в отличие от одного ворона, совершенно не мучился ревностью. Вероятно, потому что воспринимал всё это зверьё исключительно как пищу.

А над озером всё так же переливалась хрустальная мелодия, и гигантские шмели продолжали свой золотой танец. День Кувшинок определённо удался.

Идиллию нарушил звук, который меньше всего вписывается в возвышенную магическую атмосферу, но абсолютно нормален для парка. Заливистое, откровенно истеричное тявканье.

Из-за кустов сирени со стороны прогулочной тропинки, огибающей озеро, вылетел пушистый рыжий шар на коротких лапках. Померанский шпиц с оборванным поводком. Мелкий провокатор с ходу оценил диспозицию, проигнорировал меня и целенаправленно бросился к Стасе. Точнее, к чёрному котёнку на её руках. Шпиц подскочил к девушке и принялся остервенело напрыгивать передними лапами на её джинсы, пытаясь дотянуться до Черныша.

— Да блин же! Уйди! — Стася рефлекторно подняла котёнка повыше.

Тоша развернулся к источнику угрозы, открыл пасть и сделал выпад. Судя по траектории, он намеревался проглотить наглую собачку целиком, но та успела отскочить и тявкнула на варана. Коша расправил крылышки, вздыбил шерсть и выдал такое шипение, что кобры обзавидуются. Жало над его спиной угрожающе изогнулось. Лис, не желая отставать от коллектива, звонко и возмущённо подал голос: «Тяф! Тяф! Тяф!»

«Усыпить?» — поинтересовалась Блёстка.

Назревала кровавая драма с участием моего зоопарка и одной очень глупой декоративной собачки.

Я тяжело вздохнул. Если началась собачья свара, орать бесполезно. Нужно давить авторитетом. Развернул ментальное восприятие, захватывая всю нашу пёструю компанию, включая незваного гостя, и обрушил на них волну абсолютного спокойствия.

Тоша захлопнул пасть в сантиметре от пушистого хвоста шпица и обиженно засопел. Коша недовольно дёрнул скорпионьим хвостом, но шипеть перестал. Лис просто уселся на песок и зевнул.

А шпиц… подавился собственным лаем, округлил глаза, плюхнулся на задницу прямо перед Стасей и замер, как приклеенный. Кажется, он только сейчас осознал, что лаял на ящерицу размером с крокодила и крылатого мантикора. Собачку пробрала мелкая дрожь.

— Чарли! Чарли, ко мне! — раздался запыхавшийся голос.

Из-за тех же кустов выбежал пацан лет четырнадцати. В одной руке он сжимал рулетку от поводка, другой придерживал сползающий рюкзак. Увидев свою собаку в окружении хищников, мальчишка побледнел.

— Извините! Пожалуйста, извините! — он подбежал, схватил оцепеневшего шпица на руки и прижал к себе. — Он поводок дёрнул. Рулетка сломалась… Он не кусается, честно!

— Я вижу, — хмыкнул я. — Ничего страшного, но собаку нужно дрессировать, чтобы она слушалась не только поводка. А то в следующий раз твой Чарли решит познакомиться с кем-нибудь менее терпеливым. Стасин варан его чуть вместо полдника не употребил.

— Я… да, я понял, спасибо! — мальчишка виновато закивал, пятясь назад.

И тут он посмотрел на озеро. Заметил переливающееся сияние над водой. Увидел гигантских шмелей, кружащих в золотом облаке пыльцы, и услышал хрустальную мелодию, которую издавали огромные цветы.

Подросток открыл рот. Глаза загорелись тем самым неподдельным восторгом, какой бывает только в детстве.

— Ого!.. — ахнул он, забыв про страх. — Так вот что за звук! А я думал, там на площади концерт какой-то… Обалдеть. Это они поют? Прямо сами?

— Сами, — улыбнулась Стася, тоже оттаяв. — У них сегодня праздник. Видишь, по лепесткам сияние идёт. От них музыка и расходится.

— Круто… — мальчишка завороженно смотрел на озеро ещё несколько секунд. Потом спохватился и перевёл взгляд на меня. — Спасибо вам! Пойду маме расскажу!

Шпиц на его руках облизнул нос. Хозяин вместе с ним развернулся и побежал обратно к тропинке. Я проводил его взглядом. Хороший пацан. И реакция правильная — не телефон сразу вытаскивать, а просто смотреть и удивляться.

Мимо меня тяжело прожужжал один из моих мохнатых «гастарбайтеров». Он был настолько облеплен золотой пыльцой, что летел с явным креном на левый борт.

Я протянул руку и послал лёгкий призывной сигнал. Шмель послушно сменил курс и плюхнулся мне на ладонь, тяжело перебирая лапками.

Ну-ка, посмотрим на тебя, трудяга. Активируем «Поверхностную оценку».

Шмель земляной великанский (Ранг F, Уровень 0).

Состояние: Обожрался нектара. Чувствует себя великолепно. Открывать магический дар не планирует.

Всё логично. Шмель так и остался F-рангом — «пустышкой». Чудо-нектар экстремальной концентрации не превратил его в магического монстра.

Чтобы произошла эволюция и у существа сформировалось мана-ядро, недостаточно просто накормить его магией. Нужен катализатор. Уникальный рецепт, как «Сбор Щекастой Бодрости», которым я инициировал хомяков. Или золотая пыльца, как в случае с Лисом. Без правильного вектора развития свободная мана просто усваивается организмом как высокооктановый энергетик.

Шмель не начнёт стрелять молниями или замораживать воду. Он просто стал очень сытым, невероятно довольным и, скорее всего, проживёт раза в два дольше своих собратьев.

Вот и хорошо. Я облегчённо выдохнул. Если бы стая гигантских шмелей после моего квеста массово эволюционировала в E-ранг прямо в городском парке, это была бы экологическая катастрофа местного масштаба. УДМФ, Минфауны и Гильдия порвали бы меня на британский флаг за создание такой прелести. А так — и волки сыты, и овцы целы. Точнее, цветы опылены, а экология не нарушена.

Я коротким движением подбросил шмеля в воздух. Тот загудел и тяжело полетел дальше, направляясь куда-то в сторону леса — хвастаться добычей перед ульем.

Проводив его взглядом, я снова стянул кроссовки и бросил их на песок. Закатал штанины.

— Денис, ну ты чего? — удивлённо спросила Стася, глядя на мои манипуляции. — Ты снова в воду собрался?

— Сбор урожая только начинается, — резонно ответил я. — Не могу же я оставить такой ценный ингредиент пропадать зря? В хозяйстве всё пригодится.

Потянулся рукой в «пустоту». Материализовался шприц на десять кубиков — из тех, что предназначены для дозировки жидких лекарств в магазине. Скрутил иглу — она тут только мешать будет, густой нектар через неё не потянешь. Иглу отправил обратно в Инвентарь.

— Ждите здесь, — скомандовал я своему зверинцу и шагнул в приятную воду озера, направляясь к ближайшей поющей кувшинке. — Папочка идёт за сладким.

Литровая стеклянная банка, до краёв наполненная нектаром, с глухим стуком опустилась на потёртый прилавок. Пришлось сбегать в кафе на берегу, выкупить у них пустую банку из-под варенья и полчаса работать шприцем, как проклятому, перекачивая нектар. Но теперь я стал гораздо счастливее.

— Явился! — тут же раздался из клетки сварливый, хрипловатый голос. — Птичку бросили! Кинули сироту!

Я скосил глаза на Архимеда. Какаду сидел на жёрдочке, вцепившись в неё когтями так, словно готовился к шторму. Жёлтый хохолок стоял торчком, выражая крайнюю степень возмущения, а на груди отчётливо виднелась розоватая проплешина.

— Зато мы от тебя отдохнули, — спокойно парировал я, стягивая куртку. — Знаешь, как там было здорово? Солнышко светит, озеро блестит. Кувшинки поют, причём без мата и истерик. Чистая культура.

Архимед нахохлился и обиженно защёлкал клювом.

Вечер и правда выдался неплохой, пусть и закончился слегка скомканно. До аллеи шепчущих ив мы со Стасей так и не дошли. Только я собрался упаковать добытый нектар и продолжить культурную программу, как у неё зазвонил телефон. Мама. Приказным тоном велела дочери немедленно сворачивать прогулки, ехать домой и садиться за конспекты.

Стася расстроилась, конечно, но против родительского авторитета не попрёшь. Ничего страшного. Парк никуда не убежит, заглянем в следующий раз. Зато я обзавёлся шикарным алхимическим ингредиентом.

Выносить из парка больше ста граммов органики в день запрещено, даже за деньги. Но я спрятал трофей в Инвентарь. На выходе нас просканировали манаискателем, однако перстень не дал никакого фона. В общем, ловкость рук, что называется.

Какаду вытянул шею, разглядывая мою добычу. Любопытство в нём всегда побеждает гордость.

— Что в коробке? — выдал он не совсем точно. — В чём сила, брат?

— Сила в витаминах, пернатый, — я похлопал ладонью по стеклянному боку банки. — Это концентрированная магия для развития. Стимулятор роста. Будешь себя хорошо вести, перестанешь хамить и орать по ночам — так и быть, капну тебе в поилку. А пока сиди и завидуй молча.

Архимед издал звук, средний между кряхтением старого деда и скрипом несмазанной петли, но благоразумно заткнулся. Я мысленно потянулся к интерфейсу Системы. «Питомник. Выгрузка».

Пространство торгового зала озарилось серией мягких вспышек. Моя личная гвардия вернулась из стазиса в реальный мир.

Коша материализовался прямо на прилавке и потянулся, выгнув спину. Когти выскользнули из мягких подушечек и попытались драть дерево столешницы.

— Э, нет, — остановил я и подхватил увесистого котёнка на руки. — Это не дубовая кора. Здесь придётся обходиться вот этим.

Скорпионий хвост с ядовитым жалом рефлекторно дёрнулся, ловя баланс, когда я ссаживал мантикора на пол возле стеллажа с когтеточками. Приложил лапу котёнка к одному особо массивному столбу. Но энтузиазм рыжего тут же пропал, и он убежал к лежанке.

Вокруг чирикали волнистые попугайчики и канарейки, шуршали кролики, мыши и хомяки.

Я продолжил освобождать Питомник. Лис спрыгнул на линолеум, отряхнулся, словно только что вылез из песка, и сунул свой любопытный нос в щель под стеллажом. Там, видимо, ещё пахло Славиком.

Черныша я призвал прямо в руки. Малыш замурчал и потёрся головой о мой палец. Маруся ловко перемахнула с прилавка на верхнюю полку с кормами, привычно занимая высоту. Пых появился прямо возле миски и принялся набивать щёки элитным кормом для огненных грызунов.

Хамелеон возник на фоне зелёной упаковки «ВитаФауны» и мгновенно слился с ней, уйдя в профессиональный стелс. Блёстка синей искрой метнулась под потолок, оставляя за собой едва заметный золотистый шлейф от новых маховых перьев. Над самоконтролем придётся поработать. Нехорошо, если она кого-то усыпит случайно.

— Вольно, — скомандовал я. — А мне нужно проверить, как там наши птицы.

Я направился в подсобку. Едва открыл дверь, как мне в лицо пахнуло ощутимым холодком. Плохой знак, мать его.

В углу, в своём гнезде из стружки и соломы, сидела Ряба. Курочка выглядела как шар из бирюзово-фиолетовых перьев. Она максимально распушилась, создавая воздушную подушку для терморегуляции.

— Как жизнь, несушка? — вполголоса спросил я, проходя мимо.

— Ко-о, — недовольно и с лёгкой дрожью выдала она, пряча клюв глубже в перья на груди.

— Да, зябко здесь. Поищем виновника.

Источник аномального холода обнаружился быстро. Дверь в совмещённый санузел осталась приоткрытой, и по её косяку, словно мох, ползла пушистая белая изморозь.

Я потянул дверь. Представшее зрелище заставило меня остановиться на пороге и неторопливо, с чувством, выдохнуть сквозь зубы.

Между старой фаянсовой раковиной и стиральной машинкой, заняв почти всё свободное пространство на кафельном полу, высился настоящий ледяной грот. Толстые, полупрозрачные торосы льда отливали глубокой синевой. Вода в унитазе, судя по всему, промёрзла до самого стояка. На зеркале над раковиной образовался толстый слой инея, а с потолка свисали две вполне оформившиеся сосульки.

А внутри этого импровизированного филиала Антарктиды, уютно втиснувшись в ледяную нишу, спал Шкипер.

Ледяной Императорский Пингвин лежал на пузе, спрятав клюв под крыло, будто замёрз от собственной магии. Но это скорее дело привычки.

Его гладкое тело мерно вздымалось в такт дыханию. Вокруг него клубился морозный пар. Птице было жарко в условиях московской весны, да ещё в отапливаемом магазине, и, оставшись без моего контроля, Шкипер просто и элегантно решил проблему микроклимата, заморозив к чертям собачьим весь санузел.

Я покачал головой, прикрывая за собой дверь, чтобы холодом не так сильно тянуло к Рябе.

Нет, так не пойдёт. Одно дело — держать в магазине стайку хомяков, попугаев и даже мантикору, которая вполне комфортно чувствует себя при комнатной температуре. Но когда у тебя в арсенале появляются элитные звери с мощным стихийным фоном, обычные клетки и подсобки превращаются в мину замедленного действия. Сегодня он заморозил мне унитаз, а завтра Пых чихнёт и спалит склад.

Специфика бизнеса меняется прямо на глазах. Из захудалой лавочки «Лапа и Коготь» стремительно превращается в базу для высокоранговых монстров.

Я прислонился плечом к косяку, глядя на нахохлившуюся курицу. Магазин нужно расширять. Срочно. Выкупать соседние площади или строить новые пристройки на заднем дворе. Делать изолированные вольеры с магическим климат-контролем, укреплять стены рунами, ставить защиту от стихийных выбросов. Иначе мы тут либо все вымерзнем, либо взлетим на воздух.

Осталось только заработать на всё это деньги. Впрочем, проблемы нужно решать по мере их поступления. А сейчас у меня есть банка бесценного нектара, тринадцать птиц с неизученной магией и пингвин, которому пора объяснить правила проживания в коммуналке.

Утро четверга началось с прохлады и густого запаха мокрой земли. Ночью прошёл дождик. Я толкнул тяжёлую металлическую дверь чёрного хода и вышел на задний двор магазина.

Конец апреля в Москве — время обманчивое. Вроде и солнце уже пробивается сквозь утреннюю дымку, и почки на старых тополях за забором лопнули, выпустив клейкие зелёные язычки, но в густых тенях всё ещё прячется колючий холодок. Ну, не такой, как в моей ванной, но всё же.

Воздух был свежим, вкусным, без привычной дневной примеси выхлопных газов. Где-то в ветвях заливалась ранняя птаха, старательно игнорируя тот факт, что в километре отсюда находится аномалия и регулярно открываются магические Разломы. Природе наплевать на магию, у неё свой древний график.

Я поёжился, сунул руки в карманы куртки и направился к своему белому фургону «Форд Транзит».

Ежедневная рутина. Ритуал, который нельзя пропускать, даже если у тебя в санузле поселился ледяной император. Гача не ждёт.

Щёлкнул замком, распахнул задние дверцы. Внутри кузова пахло резиной и сыростью. Я забрался внутрь, нажал кнопку фонарика, заливая рифлёный пол холодным светом, и плотно прикрыл за собой створки. Полумрак фургона — идеальное место для сюрпризов Системы. Меньше свидетелей, меньше проблем.

— Призвать! — негромко скомандовал я в пустоту.

Пространство кузова на мгновение озарилось беззвучной белой вспышкой. Она ударила по глазам и погасла. Сначала я никого не заметил. Поводил фонарём из стороны в сторону, потом опустил луч вниз.

На металлическом полу сидел… тушканчик.

Крохотный, размером чуть больше крупной мыши. Передние лапки коротенькие, трогательно прижаты к груди, зато задние — мощные, длинные, как у миниатюрного кенгуру. И хвост. Длиннющий, лысоватый хвост, увенчанный на конце пушистой чёрно-белой кисточкой — «знаменем», которое служит балансиром при прыжках на сумасшедшей скорости.

Зверёк замер, превратившись в изваяние. Только длинные чувствительные усы подрагивали, изучая незнакомое пространство, да бока часто вздымались от учащённого сердцебиения. Перед глазами привычно развернулось полупрозрачное окно.

Вид: Большой тушканчик (Ранг F, Уровень 0)

Пол: Муж. Возраст: 1 год

Магические способности: Отсутствуют. Совсем. Даже не пытайтесь найти.

Примечание: После эпичных поющих кувшинок, золотых шмелей и ледяных пингвинов вам нужно немного заземлиться. Держите обычную прыгучую мышь. Не благодарите.

Я тихо хмыкнул. Система в своём репертуаре. Но F-ранг — это не приговор, а чистый лист.

Для любого мелкого грызуна всё, что нависает сверху — это верная смерть. Сова, орёл, лиса. Поэтому я плавно увёл луч фонарика в сторону, позволив мягкому отражённому свету заполнить пространство. Никаких резких движений. Плавно опускаемся вниз.

Заметив перемещение, тушканчик отпрыгнул и тут же испугался гула металла, по которому топал.

— Ну тише, тише, мой хороший, — ласково заворковал я, понизив голос до успокаивающего шёпота. — Кто это тут у нас такой прыгучий? Не бойся, кроха, никто тебя не тронет.

В полумраке тушканчик выглядел до одури трогательно. Огромные чёрные глазищи испуганно ловили свет. Несоразмерно длинные, с тонкой сеточкой сосудов на просвет ушки нервно вздрагивали. Он весь подрагивал — маленький комочек песочного меха, готовый в любую секунду сорваться в паническое бегство.

Я осторожно потянул к нему нить ментального контакта. Никакого давления или приказа. Только мягкая, обволакивающая трансляция базовых образов: «Здесь безопасно. Уютная норка. Вкусная еда. Хищников нет».

— Вот так, умница, всё хорошо, — продолжал я тихонько убаюкивать его интонацией.

Крошечный розовый носик дёрнулся, изучая воздух. Лапки робко опустились. Контакт установился, и я почувствовал, как его мечущийся от первобытного страха ум начинает согреваться и успокаиваться в моём поле.

Я уже приготовился забрать этого пушистого милаху в Питомник, в слот для неприрученных, потому что у него пока нет ядра, как вдруг…

Снаружи раздался короткий стук. За моей спиной лязгнула и рывком начала открываться правая створка двери фургона. Кто-то открывал её.

— Эй, кому что надо?

Створка лязгнула, в фургон ворвался утренний свет.

Я среагировал на автомате. Белая вспышка — и в правой руке возникла телескопическая дубинка «Агония-М». Резкий щелчок, ствол вылетел вперёд. В одно движение поднялся с корточек, уходя с линии возможного удара. В голове прокрутились варианты: от случайного прохожего до засланного «Чёрной Рекой» громилы.

Тушканчик, не оценивший резкого манёвра, пискнул и выдал серию безумных прыжков. Забился в самый дальний угол кузова, превратившись в дрожащий комочек песочного меха.

В проёме, загораживая солнце широкой фигурой, стоял Сева. В руках он сжимал увесистую монтировку, которую держал так, будто собирался штурмовать крепость. Лицо автослесаря выражало смесь праведного гнева и глубокого недоумения.

— А ну выходи, гад! — гаркнул он, но тут же осёкся, увидев меня и мою «Агонию». — Денис? Ты чего… ты чего с этой штукой⁈

— Сева, твою мать! — я опустил дубинку, чувствуя, как адреналин сменяется глухим раздражением. — Ты решил мой фургон на запчасти разобрать или поиграть в спецназ? Чего с монтировкой?

— Так свет! — Сева растерянно моргнул, опуская «оружие». — Я смотрю — из щелей свет бьёт, внутри кто-то копошится… Думал, воры залезли! Решил их по затылкам прописать, пока полиция едет.

В этот момент тушканчик, видимо, решил, что раз шум утих, пора прояснить ситуацию. Он выскочил из своего угла стремительным, почти невидимым прыжком и замер ровно посередине между нами.

Крошечное существо с длинными ушами, которые сейчас смешно подёргивались, стояло на задних лапках, глядя то на мою дубинку, то на железку Севы.

Взгляд соседа опустился.

— Ой… — выдохнул он, и всё его боевое рвение испарилось в одну секунду. — Это что ещё за покемон? Хомяк на ходулях?

Я вздохнул и одним движением свернул дубинку, отправляя её обратно в инвентарь.

— Это большой тушканчик, Сева. И он сейчас в глубоком шоке от твоего «спецназа».

— Большой? — приятель почесал в затылке. — А чё он такой маленький?

Вместо ответа я послал успокоительный порыв зверьку, чуть присел и подхватил его под пузико. Тушканчик пискнул, но вырываться не стал.

Мысленно открыл интерфейс Системы. «Питомник. Слот для неприрученных. Отправить». Малыш исчез с моей ладони в лёгком сиянии. Сева этого не заметил — он как раз отвернулся к чёрному ходу в мой магазин.

— Слушай, Дэн. Я всё спросить хотел. Ты когда вывеску в порядок приведёшь?

Я спрыгнул на асфальт и закрыл створки фургона.

— Никак руки не доходят. А что? Она сильно стрёмно выглядит?

— Да ты с дороги на неё посмотри! Пластик выцветший, буквы не хватает. С улицы читается «Лапа и К_готь». Несолидно для бизнесмена.

Сева прав. Магазину нужна масштабная реконструкция. И начинать нужно с лица заведения.

— Согласен, — кивнул я. — Давно пора менять. Только где сейчас нормальных рекламщиков найти, чтобы без конских наценок?

— О! — Сева оживился. — Так у меня же свояк в рекламной конторе работает, а в боксах Дима-сварщик сидит, у него руки золотые. Кронштейн и подсветку сделают в лучшем виде, за нал договоримся со скидкой. С тебя только эскиз.

— Замётано. Сегодня же набросаю, — я пожал его испачканную маслом руку. — Спасибо, Сев. Выручаешь.

Автослесарь кивнул, но его простодушное лицо вдруг стало серьёзным. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли лишних ушей, и сделал шаг ближе.

— Дэн… тут ещё такое дело. Я почему, собственно, с монтировкой-то изначально шёл. Нервный я с вечера.

— Что случилось?

— Вчера под закрытие у нашего сервиса тачка крутилась. Внедорожник, стёкла тонированные в ноль, номеров я не разглядел — грязные. Из неё двое вышли. Подошли к Санычу, нашему охраннику на шлагбауме.

Я подобрался. Внутренний опер мгновенно отодвинул в сторону мысли о вывесках и тушканчиках, переводя мозг в боевой режим.

— И о чём спрашивали?

— О тебе, — тихо сказал Сева. — Спрашивали, чей вот этот белый «Форд» стоит. Почему гербы Шуваловские, под защитой ли их клана. И когда «пацан из зоомага» обычно на месте бывает. Саныч у нас мужик тёртый, сказал, что понятия не имеет. Они покрутились и уехали.

— Как выглядели?

— Да обычные быки. Куртки кожаные. Но я одну деталь запомнил. Тот, что с Санычем говорил, когда сигарету прикуривал, у него на кисти наколка показалась. Чёрная такая. Вроде как волна набита.

Всё ясно. «Чёрная Волна». Метка криминального синдиката, контролирующего часть теневого рынка в этом районе. Я уже видел эту метку у Воблы и Карася. Значит, шестерёнки завертелись. Братва не прощает, когда их пехоту калечит какой-то владелец зоомагазина.

Внешне я даже не изменился в лице. Широко улыбнулся и похлопал Севу по плечу.

— Да брось, Сев. Это, наверное, из страховой компании. Я на днях заявку оставлял на полис для магазина, вот они и вынюхивают, проверяют благонадёжность клиента. Или коллекторы от Гильдии Торговцев опять пугают. У меня с ними суд скоро.

Сева недоверчиво прищурился, но моё спокойствие сработало лучше любого успокоительного.

— Думаешь? А то морды у них больно бандитские были.

— Точно тебе говорю, — я подмигнул. — Но ты мне вот что пообещай по-дружески. Если эти клоуны снова появятся — не геройствуй. Никаких монтировок и разборок. Просто напиши мне в мессенджер, ладно?

— Это можно, — кивнул Сева.

— И ещё одно. Попроси Саныча запись с камер видеонаблюдения за вчерашний вечер на флешку скинуть. Скажи, мне для юриста надо. Сможешь?

— Обижаешь. Сделаю.

— Вот и отлично.

Мы снова пожали руки, а потом я полминуты смотрел, как Сева вразвалочку бредёт к своей «АвтоМагии». В голове уже крутилась привычная схема.

Значит, так. Этап первый — разведка. Они пробивают адрес, распорядок дня и транспорт. Это было вчера. Этап второй — предъява. Они приедут «поговорить», чтобы оценить мои силы и проверить, что там на тему защиты Шуваловых. Этап третий — силовой визит.

Учитывая их неторопливость, у меня есть от одного до трёх дней. При условии, что Приток не захочет форсировать события.

Достал телефон, проверил баланс на карте. 672 000 рублей. Совсем неплохо с учётом всех расходов. Но времени мало. Нужно заказать бронированное стекло для террариумов, подобрать экипировку для Разломов, купить камеры наблюдения и… пожалуй, сегодня я научу Кошу одной очень полезной команде.

Я зашёл через чёрный ход, вдыхая привычный коктейль из запахов свежего опилочного наполнителя, сушёного корма и едва уловимого аромата магии. Решил помыть руки и заглянул в ванную.

Открыл кран, поплескал водой в лицо для бодрости. Мыло у меня здесь душистое, но обычное, кусковое. Вытерся махровым полотенцем. И мимолётно коснулся рукой стены — руны, которые поставил техномаг, ощущались как лёгкое, едва заметное тепло, которое не грело воздух, но создавало вокруг сантехники своего рода «защитный кокон».

Вчерашний инцидент с «ледяным гротом» обернулся полноценным рабочим вечером. Сантехник долго матерился, выковыривая из труб ледяные пробки и заменяя разорванный сифон под раковиной — лёд расширился и просто раздавил пластик, как яичную скорлупу.

С унитазом повезло: фаянс оказался крепким и выдержал атаку Шкипера. А вот стиралка потребовала настоящего мастера. Электрик-артефактор, которого я нашёл через местную версию «Авито», посмотрел на обледеневшую машинку, хмыкнул и просто «простучал» её парой точных магических импульсов, восстановив проводимость цепей. Потом предложил наложить руны, чтобы такого больше не повторялось. Сумму содрал приличную, но работу выполнил на совесть.

В итоге стены и техника обвешаны защитными знаками, которые не дают предметам превращаться в сосульки, но не трогают грот Шкипера. Разрушать его я не стал — всё равно полноценного вольера для Императора в магазине нет, а переделывать всю планировку здания прямо сейчас я не собираюсь.

Умывшись, отправился в торговый зал.

Животные уже проснулись и занимались своими делами.

Над головой, в залитых косыми лучами солнца клетках, переливались трелями Волшебные Певуны, а Попугаи Хаоса отвечали им бодрым, хоть и бессмысленным щебетанием.

Внизу, на линолеуме, фенек остервенело трепал небольшую игрушечную морковку из плотной резины. Он рычал тонким голоском и мотал головой так, что его уши хлопали по воздуху. Знак удачи на его лбу мерцал мягким, довольным светом.

Чуть поодаль, у стеллажа с террариумами, обосновался Пых. Огнехомяк сидел столбиком, опираясь на короткий хвост. В передних лапах он сжимал длинный парниковый огурец. Пых ел его сосредоточенно, как солдат на привале. Хрум-хрум-хрум. Щёки хомяка ходили ходуном, а чёрные глазки были прикованы к нижнему террариуму, где копошились обычные F-ранговые кролики. Для него это было полноценным телевидением: «Жизнь пушистых в естественной среде», с сопровождением в виде хрустящего овощного перекуса.

А мой лучший сотрудник бессовестно дрых на рабочем месте.

Коша развалился прямо на прилавке, вытянувшись во всю длину. Он лежал на спине, раскинув лапы в стороны, и демонстрировал миру пушистое пузико — главную ловушку любого кошачьего. Кожистые крылья торчали с боков в полураскрытом состоянии. Суставчатый хвост с ядовитым жалом расслабленно свешивался со столешницы.

От мантикора исходило такое тарахтение, что деревянный прилавок мелко дрожал. Я не удержался и провёл пальцами по его тёплой рыже-белой грудке. Шёрстка была густой, мягкой, как первоклассный шёлк. Коша во сне дёрнул ухом, но даже не подумал проснуться.

— Завтрак! — немедленно раздался скрипучий голос. — Опоздал! Прогул! Лишение премии!

Архимед сидел на жёрдочке, вцепившись в неё узловатыми пальцами, и смотрел на меня с видом инспектора по труду.

— И тебе доброе утро, пернатый профсоюз, — усмехнулся я, проходя за стойку. — Премию я выдам тебе лично. Кедровыми орехами. По одному за каждый час тишины. Начнём прямо сейчас, время пошло.

Какаду возмущённо щёлкнул клювом, прикидывая, выгодно ли это предложение, и на всякий случай нахохлился.

Шкипер в это время стоял у самого большого аквариума. Пингвин с достоинством рассматривал стеклянную коробку, в которой уже были уложены камни, аккуратная пещера и коралловая крошка. Он смотрел на воду так, будто оценивал, достаточно ли здесь пространства для его величественного плавания. Птице нужен бассейн. Обязательно.

Я подошёл к входной двери, перевернул табличку на «Открыто» и щёлкнул замком. Рабочий день начался. Вернувшись за прилавок, мысленно потянулся к интерфейсу.

— Ну, давай знакомиться в нормальной обстановке, прыгун.

Лёгкая вспышка, и в моих ладонях возник тушканчик. Зверёк плюхнулся на попу. Его длиннющие задние лапы нелепо разъехались, а передние он прижал к белой грудке. Глазищи в панике уставились на меня. Усы задрожали, считывая запахи.

— Мышь! — тут же выдал экспертизу Архимед. — Кенгуру-мутант! Недостача!

От резкого крика попугая тушканчик пискнул. А в следующую секунду Коша проснулся. Мантикор мгновенно перешёл из фазы глубокого сна в режим хищника. Рыжее тело перевернулось в воздухе, лапы с тихим стуком приземлились на прилавок. Когти выщелкнулись, скрипнув по дереву. Суставчатый хвост взлетел над спиной и застыл, слегка подрагивая. Зрачки кота расширились. Охота!

— Мя-а-у! — сразу выдал он и потянулся ко мне.

Тушканчик всё понял без переводчика.

Оттолкнулся задними лапами-пружинами от моих ладоней и взмыл над прилавком на добрый метр, вытянувшись в струну, а кисточка хвоста-балансира черкнула по воздуху, разворачивая тельце в сторону стеллажей. В пустыне такой прыжок спас бы его от лисы.

Здесь — не спасёт. Коша уже собирался прыгнуть следом. Моя ладонь легла ему на спину, между крыльями, и придавила к столешнице. Так придерживают щенка, который рвётся под колёса. Под пальцами ходили тугие мышцы, шерсть была горячей и жёсткой на загривке, а сердце колотилось так часто, что отдавалось мне в запястье.

И одновременно я послал информацию по каналу.

Не словами. Слова тут бесполезны — охотничий азарт перекрывает. Я вбросил в него сплошную стену: тяжесть чужой лапы на холке, тень вожака. Следом — резкий отбой, как обрыв струны: то, что скачет по прилавку, не имеет ни вкуса, ни запаха добычи, оно пустое, оно неинтересное. И третьим слоем, самым мягким, — тёплый образ стаи, где все пахнут одинаково и никто никого не ест.

Коша обиженно заворчал. Перебрал передними лапами, дёрнул кончиком хвоста. Тушканчик тем временем приземлился на стопку накладных, поскользнулся на бумаге и забился в угол между кассой и стеной, дрожа так, что казался размытым.

Я почесал Кошу за ухом, снимая напряжение, и посмотрел котёнку в глаза.

— Это не мышь, мелочь хищная. Это новый член стаи. И запомни на будущее, — я мысленно передал ему картинку длинного хвоста с кисточкой, — за хвост его хватать нельзя категорически.

— Мрр? — непонимающе переспросил Коша.

Я объяснил, транслируя образы: у тушканчиков кожа на хвосте тонкая, как папиросная бумага. Если хищник хватает за неё, она просто слезает чулком, оставляя голые позвонки, которые потом отсыхают и отваливаются. Зверёк останется калекой, не сможет нормально прыгать и балансировать.

«Тронешь за хвост — останешься без рыбного фарша на неделю», — припечатал я ультиматумом.

Мантикорёнок фыркнул, потряс головой, сбрасывая охотничий азарт, и брезгливо отвернулся. Мол, больно надо, там и есть-то нечего, одни уши.

На звук суеты отреагировал Лис. Фенек бросил свою слюнявую резиновую морковку, в два прыжка взлетел на стойку и вытянул шею, заглядывая за кассу. Ему тоже пришлось объяснять, что за хвост цапать запрещено законом.

Из подсобки, смешно пробуксовывая когтями на линолеуме, вылетел Черныш. Котёнок с ядовито-зелёными глазищами запрыгнул на стул, оттуда — на прилавок, и решительно направился к новенькому.

Я не стал вмешиваться, только держал ментальный фон максимально ровным и спокойным. Тушканчик вжался в угол. Песочная шёрстка стояла дыбом.

Черныш подошёл вплотную. Он был почти такого же размера, как этот ушастый прыгун. Чёрный котёнок вытянул шею, шевеля крошечным носом.

Тушканчик зажмурился, а Черныш сделал шажок вперёд и лизнул новенького прямо в лоб, между длинными, прижатыми от страха ушами. Язычок у кота был шершавым, но движение — абсолютно детским и ласковым.

Тушканчик открыл один глаз. Понял, что его не едят. Осторожно опустил передние лапки. Сердечко, бившееся о рёбра с пулемётной частотой, начало понемногу успокаиваться. Зверёк потянулся мордочкой в ответ и робко уткнулся усами в чёрную шёрстку Черныша.

Лис, наблюдавший за этим сбоку, одобрительно тявкнул и лёг на живот, положив острую мордочку на лапы. Принял в стаю.

Котёнку пришлось тоже послать образ, запрещающий трогать хвост тушканчика. И всем остальным.

Я протянул руку и погладил пустынного жителя по спинке. Мех оказался нежным, струящимся под пальцами, как вода. Зверёк больше не дрожал. Он доверчиво прижался к моей ладони, ища защиты и тепла.

— Добро пожаловать домой, — улыбнулся я.

Сверху раздался тяжёлый вздох, полный вселенской скорби.

— Детский сад! — резюмировал Архимед, закатывая глаза. — Ясли! Сопли в сахаре! Сплошная антисанитария!

— Зато мы все здесь добрые, — парировал я, не убирая руки от успокоившегося зверька. — В отличие от некоторых пернатых ворчунов.

Потянулся под стойку, где у меня стоят контейнеры с живым кормом, и вытащил небольшую пластиковую ёмкость с кормовыми кузнечиками. Открыл крышку и подцепил пинцетом одно упитанное насекомое.

Тушканчик, до этого робко жавшийся к Чернышу, мгновенно навострил уши. Носик дёрнулся, безошибочно пеленгуя запах добычи. Я опустил пинцет пониже, держа кузнечика на весу, а затем отпустил.

То, что произошло дальше, можно вносить в учебники по биологии. Длинные задние лапы подбросили тушканчика. Зверёк взмыл в воздух по идеальной дуге, на лету перехватил кузнечика передними лапками, приземлился в метре от меня и тут же принялся с хрустом уплетать угощение. Кисточка на хвосте при этом ритмично подёргивалась из стороны в сторону.

Коша завороженно следил за ней, мускулы напряглись, но напасть не посмел. Посмотрел на меня и жалобно мявкнул. Страдает, бедолага, под гнётом моей тирании. Пришлось срочно кинуть ему мячик. Кот слетел со стола и бросился за ним. Лис тоже не остался в стороне.

— Прыг! — тут же выдал сверху Архимед. — Прыг кошак! Прыг кенгуру!

— А знаешь, пернатый, в кои-то веки ты выдал годную идею, — усмехнулся я, глядя на уплетающего насекомое тушканчика. — Будет Прыгом. Коротко, ясно и полностью отражает жизненную философию. Так, кушай, не обляпайся, а мне нужно подготовить тебе жилплощадь.

Я выпрямился и направился к пустующим террариумам. Такого зверька нельзя засовывать в обычную мышиную клетку с пластиковым поддоном. Сыпать туда древесные опилки тоже нельзя. Всё это — смертельный приговор.

Тушканчик — это норник пустыни. Копание у него зашито на уровне инстинктов. В клетке он начнёт рыть пластиковый поддон, сотрёт когти до крови, заработает жесточайший стресс и в итоге погибнет от невроза. А опилки забьют ему дыхательные пути мелкой древесной пылью.

Нет, тут нужен профессиональный подход.

Я выбрал высокий стеклянный террариум, который раньше занимали ящерицы, и тщательно протёр его изнутри. Затем вытащил из-под стеллажа мешок с прокалённым террариумным песком, брикет кокосового субстрата и пакет сухой земли. Смесь нужно делать правильную, без пыли. Я засыпал на дно первый слой, сантиметров десять. Взял пульверизатор и хорошенько его увлажнил.

— Смотри и учись, пернатый, — вполголоса комментировал я. — Нижний слой должен быть влажным, чтобы нора держала свод и не осыпалась. А вот сверху должна быть идеальная сушь.

Досыпал сухую смесь, доведя общую толщину грунта до солидных двадцати пяти, а местами и тридцати сантиметров. Получился отличный бархан в миниатюре.

Следующий критически важный элемент — колесо. Я порылся в коробке с браком и некондицией, отбрасывая в сторону сетчатые и решётчатые колёса. Для тушканчика такое колесо — это гарантированный перелом хрупких задних лапок или оторванный хвост. Нашёл то, что нужно: большое, диаметром сантиметров тридцать, из сплошного гладкого пластика. Сюда его убрали, видимо, потому что никто не покупал. Закрепил его на стенке так, чтобы оно не касалось песка.

— Готово, — я отряхнул руки.

Подошёл к прилавку и аккуратно сгрёб сытого Прыга в ладони. Зверёк уже не сопротивлялся, только щекотал мне пальцы длинными усами. Я опустил его в террариум, на мягкий песок.

— Обживайся, пустынник. А твоей эволюцией и магией я займусь позже. Сначала тебе нужно прийти в себя.

Прыг замер на секунду, оценивая обстановку. Понюхал песок. И тут древние инстинкты взяли верх над любым стрессом. Зверёк мгновенно превратился в пушистый экскаватор. Его короткие передние лапки замелькали с бешеной скоростью, вгрызаясь в грунт, а длинные мощные задние лапы ритмично отбрасывали выкопанный песок далеко назад. Он уходил в землю под углом, профессионально, с упоением.

Через десять минут на поверхности бархана зияла аккуратная норка, из которой торчала только чёрно-белая кисточка хвоста. Прыг добрался до влажного слоя, выстроил себе идеальную спальню и теперь, судя по всему, собирался дрыхнуть до вечера. Тушканчики — звери сумеречные.

Я улыбнулся, закрепил на стенке террариума ниппельную поилку со свежей водой и поставил тяжёлую керамическую кормушку, чтобы не перевернул. Насыпал туда просо, овёс, немного тыквенных семечек и добавил сушёной морковки. Никаких сладких фруктов — у пустынных жителей от них мгновенно летит пищеварение.

— Ну вот, ещё одна живая душа устроена, — я прикрыл террариум сетчатой крышкой.

— Душа! — согласился Архимед, с хрустом разгрызая выданный на завтрак грецкий орех. — Работай, Дэнька! Солнце высоко!

Я посмотрел на часы. Девять утра. Впереди долгий день: нужно нарисовать эскиз новой вывески для Севы, придумать, что делать с ледяным гротом Шкипера, и подготовиться к визиту братков из «Чёрной Волны». Рутина владельца магического зоомагазина, ёпт.

Перед глазами вспыхнуло настойчивое системное уведомление.

Динь-динь!

Напоминание: Вы так и не забрали награду за выполнение квеста «Озёрная серенада».

Примечание: Буфер не резиновый. Заберите свой лут, пока мы не начали начислять пеню за хранение.

— Ладно-ладно, выдавай, — хмыкнул я и мысленно подтвердил получение.

Воздух над прилавком полыхнул белым светом.

БУХ!

На столешницу обрушился здоровенный, килограммов на двадцать, фольгированный мешок. Стол жалобно скрипнул.

— Бомба! Ложись! — истошно заорал Архимед, срываясь с жёрдочки и повисая на прутьях клетки вверх ногами.

Коша взлетел в воздух на полметра, инстинктивно распахнув крылья. Приземлился он уже в боевой стойке: шерсть дыбом, из пасти рвётся угрожающее шипение. Лис тявкнул и продолжил преследовать мячик.

И только Черныш, которого этот грохот застал на полпути к краю стола, просто присел на задние лапы, моргнул и с любопытством потянул носом воздух. Убедившись, что мешок не кусается, чёрный котёнок подошёл вплотную и принялся обнюхивать блестящий пластик. Коша, поняв, что тревога ложная, возмущённо фыркнул, но жало опустил.

Я подошёл поближе и развернул мешок так, чтобы прочитать этикетку. Оформление было добротным, в тёмно-зелёных и золотых тонах. Крупные буквы гласили:

«Агро-Маг Экстрим: Дыхание Жизни»

Профессиональное магическое удобрение.

Перевернул упаковку, ища состав. Вместо привычного списка нитратов, фосфора и калия там красовалась лаконичная надпись:

«Состав: Засекречен решением Высшего Совета Друидов. Ни один энт при производстве не пострадал».

Зато описание впечатляло:

«Уникальная формула, до краёв напитанная концентрированной маной. Невероятно ускоряет рост любых растений, игнорируя сезонность и климат. Способно пробудить и заставить прорасти даже семена, пролежавшие в гробнице фараона три тысячи лет. Осторожно: не применять на сорняках, если не хотите получить джунгли в пределах МКАДа».

Похоже, все эти инструкции писали не друиды, а Система. Чувствуется её привычный юморок.

— Вот это, господа присяжные заседатели, крайне полезная штука, — уважительно сказал я, похлопав по мешку.

Если эта дрянь работает, как написано, я смогу выращивать редчайшие магические травы для зелий прямо в подсобке. Не нужно будет бегать по рынкам и переплачивать за каждый грамм сушёного «мерцающего подорожника».

Но теорию нужно проверять практикой.

— Ждите здесь, — скомандовал я своему зверинцу и направился в подсобку.

Быстро порылся на стеллажах. Нашёл старый, но крепкий пластиковый горшок литра на три, совок и пакет обычного универсального грунта.

Вернувшись в зал, вооружился канцелярским ножом и аккуратно вскрыл угол мешка. В нос тут же ударил густой, одуряюще свежий запах. Так пахнет лес после сильной грозы, помноженный на аромат свежескошенной травы. Внутри оказался влажный, чёрный как смоль порошок с мелкими золотистыми вкраплениями.

Насыпал в горшок обычной земли, щедро добавил туда пару лопаток магического удобрения и тщательно перемешал. Теперь нужен подопытный образец. Мой взгляд упал на кормушку Архимеда, где среди проса и овса лежали крупные белые семечки.

Я открыл клетку, протянул руку и бесцеремонно выудил одно тыквенное семя. Мог бы взять из мешка, но реакция попугая в такие минуты бесценна.

— Грабёж! — тут же возмутился какаду. — Хищение имущества! Статья! Посадят!

— Это изъятие для оперативных нужд, — отрезал я. — Пойдёт по графе накладных расходов.

Я сделал пальцем небольшое углубление в центре горшка, бросил туда семечко, присыпал землёй и слегка утрамбовал. Обильно полил свой импровизированный огород.

— Ну, давай, — пробормотал я, опираясь руками о прилавок. — Покажи мне магию.

Вокруг горшка моментально образовался зрительный зал. Коша запрыгнул на стол и уселся рядом, обернув хвост вокруг лап, как статуя сфинкса. Лис забрался на мешки и положил морду на край столешницы, подрагивая носом. Черныш вообще встал на задние лапки, опираясь передними на пластиковый борт горшка, чтобы лучше видеть.

Секунд десять ничего не происходило. Я уже начал думать, что семечко было слишком пересушено. А потом земля в центре горшка дрогнула.

Вздулся маленький чёрный холмик. Он треснул пополам, и из разлома показалась бледно-зелёная петелька ростка. Она на глазах выпрямилась, сбрасывая с себя остатки белой кожуры семечка, и развернула два толстых семядольных листочка.

— Ого, — только и сказал я.

Процесс пошёл по экспоненте. Из центра ростка выстрелил стебель. За секунды он потемнел, покрылся жёсткими волосками. Развернулся первый настоящий лист — огромный, резной, похожий на зелёную звезду. За ним второй, третий. Растение пёрло, как танк.

Толстые усатые плети метнулись во все стороны, цепляясь за кассовый аппарат, за терминал безналичной оплаты. Черныш испуганно отпрыгнул назад, когда один из зелёных усиков попытался дотронуться до его мордочки.

В пазухах листьев вспыхнули огромные, размером с чайную чашку, ярко-жёлтые цветы. Они раскрылись, источая сладковатый аромат, и тут же, буквально за пару ударов сердца, увяли и отвалились.

На месте одного из цветков осталась крошечная зелёная завязь.

Она начала раздуваться, словно воздушный шарик, который подключили к компрессору. Зелёный цвет стремительно сменялся насыщенным оранжевым. Шар увеличивался: размером с яблоко… с грейпфрут… с футбольный мяч…

ХРЯСЬ!

Пластиковый горшок не выдержал давления стремительно растущей корневой системы и плода. Он разлетелся на куски с громким треском, раскидав по прилавку комья чёрной земли. Черныш юркнул под прилавок. Рост резко остановился.

Я стоял, ошарашенно моргая. Посреди моего прилавка, опутав кассу зелёными листьями, лежала грандиозная, идеальной формы, ярко-оранжевая тыква весом килограммов на тридцать.

— Эпик! — восторженно заорал Архимед, хлопая крыльями. — Бабах! Дайте две!

Коша посмотрел на гигантский овощ. В его янтарных глазах читалось явное: «Ну вас к лешему с вашей ботаникой». Мантикор брезгливо стряхнул с лапы попавший на неё комочек земли, развернулся, спрыгнул с прилавка и с независимым видом удалился на свою лежанку на нижней полке стеллажа.

Я протянул руку и похлопал по твёрдому, ребристому боку тыквы. Звук был гулким и спелым. Меньше минуты от сухого семечка до урожая. Безумие. Обвёл взглядом разгромленный прилавок, землю, зелёные плети, оплётшие терминал, и саму тыкву, занимающую четверть рабочего пространства.

— И что же мне теперь с тобой делать?

Тыква оказалась тяжелее, чем выглядела. Я подхватил её обеими руками, прижал к животу и потащил в процедурку.

Раковина здесь правильная, профессиональная: широкая чаша из нержавейки, рассчитанная на помывку животных среднего размера. Высокий изогнутый кран с гибким шлангом, какие ставят в ветклиниках. Грех не воспользоваться.

Опустил тыкву в раковину. Она заняла добрую половину объёма. Открыл воду. Тёплая струя ударила по оранжевому боку, смывая остатки земли и потухшие крупинки магического удобрения. Принялся методично оттирать каждую бороздку губкой, выскабливая грязь жёсткой стороной.

Тыква блестела, как лакированная. Ярко-оранжевая, без единого пятнышка. Словно муляж из магазина, а не продукт экстремального агрономического эксперимента.

Из своего террариума за процессом с пристальным вниманием наблюдал аспид. Маленький дракончик подобрался к стеклу и заворожённо следил за тем, как в раковине перекатывается гигантский шар.

— Скучаешь, мелкий? — коротко бросил я. — Ничего, ещё немного подрастёшь, окрепнешь, и можно тебя выпустить из этой ловушки. А пока сиди, изучай основы гигиены овощей.

Аспид в ответ издал тихий треск раздвоенным хвостом, что на его языке означало крайнюю степень любопытства, смешанную с лёгким недовольством.

В террариумах на нижнем ярусе сидели три кролика: Бронированный и два Сумеречных. Их я пока не продал, но и выставлять в зале не хочу. Это элитный товар D-ранга… на который у меня нет документов. Так что поживут здесь, пока не найду покупателей. Кролики ели сено и не подозревали о своей уникальности.

Закончив, я перекрыл воду и перевалил мокрый плод на широкое крыло раковины. Принялся обстоятельно вытирать каждый бок чистым вафельным полотенцем. Влагу нужно убрать, иначе тыква будет скользить в руках и при нарезке, а резать тридцатикилограммовый шар мокрыми руками — верный способ остаться без пальцев.

Когда полотенце впитало последние капли, я подошёл к шкафчику. Достал прозрачный пластиковый мячик с несколькими аккуратными отверстиями по бокам — простейшая игрушка-головоломка. Рядом стояла коробка с мучными червями и знаками снежинки на бортах.

Вооружившись пинцетом, я выудил несколько жирных, извивающихся личинок и забросил их внутрь шарика. Черви начали хаотично перемещаться по стенкам, создавая внутри пластиковой сферы живую, шевелящуюся массу.

Открыл крышку и опустил игрушку на подстилку. Дракончик мгновенно сменил позицию. Он вытянул шею, а затем осторожно, почти невесомо, коснулся игрушки кончиком серебристого клюва. Сфера покатилась, и черви внутри сместились, создав заманчивое движение.

Аспид оживился. Засунул клюв в дырочку, не достал. И начал активно катать мячик по террариуму, то подталкивая его лбом, то ловко ударяя носом, стараясь развернуть его так, чтобы добыча оказалась напротив одного из отверстий. В его движениях уже проглядывала будущая грация высшего хищника, хотя сейчас это больше напоминало возню котёнка с теннисным мячиком.

— Вот так, работай головой, — пробормотал я, наблюдая за ним. — Интеллектуальная стимуляция и развитие мелкой моторики. Без таких головоломок ты просто вырастешь в ленивую ящерицу с крыльями, а нам нужен полноценный боевой юнит.

Одна из личинок вывалилась через отверстие. Аспид тут же сцапал её, запрокинул голову и проглотил. Я закрыл террариум, обнял тыкву и вышел из процедурки, оставив рептилию наедине с первой в жизни тактической задачей.

В зале я уже навёл марафет: обрезал зелёные плети секатором, отцепил усики от кассового аппарата и терминала, собрал комья разлетевшейся земли и осколки горшка в мусорный пакет, протёр столешницу.

На прилавке теперь лежала деревянная разделочная доска, под которую я подложил влажные бумажные полотенца — старый поварской приём, чтобы доска не елозила по гладкой поверхности. Рядом лежал большой кухонный нож, столовые ложки, глубокие миски, пластиковые контейнеры с крышками и тёрка.

Отдельно, чуть в стороне, стояли заготовки. Две чаши с творогом — для Маруси и Лиса. Блюдце с натёртым «Огненным корнем» — ярко-оранжевая стружка, по которой то и дело пробегали искорки, как угольки в золе. Это для Пыха, разумеется. Пипетка и небольшая керамическая пиала, в которой золотился нектар перламутровых кувшинок — ровно столько, сколько нужно для эксперимента.

Я торжественно водрузил тыкву на разделочную доску.

Вообще-то разделывать её надо бы не здесь. Но в подсобке из мебели — хлипкий раскладной столик на алюминиевых ножках, который сложится от такого веса. Разве что клеёнку на пол расстелить и разделывать овощ, склоняясь с дивана. Смотровой стол в процедурке — тоже вариант так себе, он для животных, а не для еды. Значит, прилавок. Придут посетители — ну, заодно и угощу. Маркетинговый ход: «Купи хомяка — получи шматок тыквы в подарок».

— Тыква! — раздался из клетки голос, полный страдания и вожделения. — Тыква-а-а! Покорми птичку! Птичка голодает! Птичка вымирает! Красная книга!

Архимед вцепился в прутья, прижавшись к ним грудью с проплешиной. Хохолок воспушился. Какаду обожают тыкву. Вообще все попугаи обожают тыкву, и Архимед сейчас стал воплощением этой любви.

— Ты на больничном, — сухо ответил я. — Когда перья на груди отрастут и ты перестанешь выглядеть как ощипанная курица — поговорим о расширении меню.

— ДЕСПОТ! — выдал какаду.

Я взял нож и критически осмотрел его. Большой, тяжёлый, с широким лезвием и деревянной рукоятью. Заточен неплохо. Для тыквы нужен именно такой, а тонкий филейный нож застрянет и сломается.

Вокруг прилавка собралась вся честная компания.

Коша устроился слева от разделочной зоны, обернув хвост вокруг лап. Янтарные глаза следили за ножом, будто он инстинктивно уважал острые предметы, хотя на деле он просто ребёнок, а им всё интересно.

Лис занял позицию справа, улёгшись на живот и приготовившись к шоу. Уши были направлены вперёд, а знак на лбу мерцал мягким одобряющим светом. Мохнатый кончик хвоста ритмично подёргивался.

На полу перед стойкой, задрав голову, столбиком сидел Пых. Хомяк втянул носом воздух и часто заморгал чёрными бусинами глаз. Его защёчные мешки были пусты — редкое и пугающее зрелище, говорящее о полной боевой готовности к приёму пищи.

Маруся наблюдала с верхней полки стеллажа, свесив длинный хвост и периодически угукала. Латунная шерсть блестела в солнечных лучах, пробивающихся через витрину.

Черныш дрых в картонной коробке из-под обуви под прилавком, свернувшись в угольно-чёрный клубок. Ему было решительно наплевать на тыкву, кулинарию и вообще на всё происходящее.

А Ранго… был где-то здесь. Определённо. Я скользнул взглядом по полкам, по стенам, по стеллажам. Ни пятнышка, ни блика, ни малейшего движения. Хамелеон ушёл в стелс и занял позицию наблюдателя, которую я не собирался вычислять. Пусть работает. Разведчик должен практиковаться.

Я уже проверил тыкву «Оценкой». Результат обнадёжил:

Мана-Тыква. Качество: отличное. Плод вырос из обычного семечка в магическом удобрении, пропитан концентрированной маной. Съедобен, полезен для людей и питомцев как энергетическая добавка. Кушайте смело, лишние хвосты не отрастут.

Кроме того, я уточнил у Системы, что из имеющихся у меня ингредиентов можно использовать в сочетании с тыквой для развития питомцев. Она содрала до фига маны, но дала рекомендации.

Узнал пару интересных моментов. «Огненный корень» в сочетании с мана-тыквой должен дать огненным существам хороший энергетический бонус — вплоть до нового ранга, если повезёт. С творогом тыква усиливает укрепление костей и каналов.

Ну и нектар кувшинок, разумеется. Его Система рекомендовала добавлять малыми дозами, потому что цветочек семьдесят лет копил силы, и концентрация маны в продукте запредельная. Что ж, сейчас проверим.

— Кулинарное шоу! — крикнул Архимед. — «Смак» с Егеревым! Зрители плачут! Птица рыдает!

— Зрителям просьба не мешать шеф-повару, — невозмутимо парировал я. — Иначе шеф-повар случайно забудет, кому тут полагается вечерний орешек.

Первым делом я срезал верхушку тыквы со стороны плодоножки. Сталь вошла в плотную корку с глухим хрустом. Толстый оранжевый «блин» отделился от тела, обнажив мякоть. Перевернул тыкву и повторил операцию снизу, отсекая донце.

Поставил её на нижний срез. Нож лёг в руку обратным хватом, острие вонзилось ровно в центр верхушки. Перехватился. Положил левую ладонь на обух и начал давить вниз. Лезвие пошло сквозь тыкву с глубоким, сочным треском. Мякоть раздавалась неохотно, плотная, сахаристая. Клинок прошёл до середины и остановился, намертво зажатый стенками.

— Тыкву-у-у! — простонал Архимед, запах свежей мякоти уже довёл его до исступления. — Свежатинка! Витамины! Птичка чахнет без витаминов! Рахит! Цинга!

— У попугаев не бывает цинги, — хмыкнул я, не отвлекаясь от работы.

Не стал дёргать нож рывком — верный способ или сломать лезвие, или порезаться. Вместо этого покачал рукоять из стороны в сторону, расширяя надрез. Сталь с хрустом довершила работу.

Тыква распалась на две идеальные половинки. Они разъехались, обнажив внутренности: ярко-оранжевую мякоть и полость, набитую семенами с влажными волокнами. Семена блестели, как россыпь мелких монет.

— Семечки! — захрипел Архимед, ковыряя клювом прутья клетки. — Семки свежие! Пахнет! Дай птичке!

Я не обращал на него внимания. Взял столовую ложку и принялся выскабливать внутренности. Ложка легко поддевала скользкие волокна. Сгребал их вместе с семенами и вываливал в отдельную миску. Когда закончил, посмотрел на семена и запустил «Поверхностную оценку».

Семена Мана-Тыквы (536 шт.). Качество: отличное. Насыщены остаточной маной материнского плода. Потенциально обладают повышенной всхожестью. Но не ждите той же скорости роста — эффект даёт удобрение, а не наследственность.

Логично. Было бы слишком красиво, если бы одна тыква породила целую плантацию магических овощей. Но семена всё равно ценные. Их стоит сохранить и при случае высадить в нормальный грунт, может быть, с минимальной добавкой удобрения. Посмотрим, что вырастет.

Я пальцами выбрал самые крупные семечки в отдельную посудину и убрал в инвентарь. Потом промою и высушу на бумажном полотенце.

— Жадина! Крохобор! Скупердяй! — выдал Архимед, убедившись, что семечек ему не светит. Развернулся на жёрдочке и принялся ожесточённо чесать голову о деревянную перекладину — жест отчаяния.

А я приступил к нарезке.

Положил первую половинку срезом вниз на доску и разделил на четыре дольки. Повторил со второй. На прилавке теперь лежали восемь крупных полумесяцев. Так с ними будет куда удобнее работать.

Пых, наблюдавший за процессом снизу, издал нетерпеливый писк. Его нос ходил ходуном.

— Спокойно, огнемётчик, — сказал я. — Сейчас всех накормлю.

Взял первую дольку и начал срезать корку. Плавно вёл лезвие вдоль изгиба, отделяя жёсткий слой от мякоти. Срез за срезом, поворачивая ломоть. Корка отходила влажными полосками, обнажая чистую, сахаристую плоть тыквы.

Одна долька. Вторая. Третья. Я вошёл в ритм и работал быстро, но аккуратно. Через пять минут все восемь долек были очищены, а на столе выросла горка шкурок. Их я убрал в отдельный контейнер — тоже пригодятся.

Подхватил один крупный шмат очищенной тыквы, положил плашмя и принялся резать на ломтики толщиной в палец. Затем каждый ломтик — на брусочки. Брусочки — поперёк, на ровные кубики. Нож стучал по доске ритмично и глухо, разбрызгивая мелкие капли сока.

— Мя-у? — подал голос Коша, наклонив голову набок.

— Погоди, рыжий, — я подмигнул ему, не прекращая нарезку. — Сейчас папочка соберёт всё в кучу, и будет вам дегустация. Впрочем, тебе такое всё равно не понравится.

Кусочки ссыпались в миску. Мякоть была плотная, чуть волокнистая, с приятным сладковатым запахом. Я машинально облизнул палец и ощутил на языке лёгкое покалывание высвобождающейся маны.

Все носы в радиусе трёх метров заработали на полную мощность. Лис приподнял голову с лап, раздувая ноздри. Маруся на стеллаже перестала чесаться и замерла с вытянутой лапкой, принюхиваясь. Даже Блёстка, до того дремавшая на карнизе, встрепенулась и зависла над прилавком, трепеща золочёными крыльями.

— Чур пыльцой тут не сыпать, — предупредил я. — Снотворное в состав не входит.

Птичка гордо вздёрнула головку и улетела обратно. Мантикор поднялся, потянулся и невозмутимо прошёлся по столешнице мимо разделочной зоны, мимо чаши с кубиками… прямо к плошкам с творогом.

Рыжая мордочка ткнулась в ближайшую.

— Э-э, стоп, — я перехватил миску и отодвинул её подальше. — Это не тебе, ты ещё маленький. Тебе творог не подходит. Молока налью, а это нельзя.

Коша посмотрел на меня с абсолютной уверенностью в обратном и снова полез. Я вздохнул. Детёнышу два месяца от роду. В дикой природе мантикоры, вероятно, жрут всё подряд. А может, ему кальций нужен — кости растут, крылья формируются…

— Ладно. Но немного.

Зачерпнул ложкой самую малость и шлёпнул на столешницу. Мантикор обнюхал белую кляксу, лизнул шершавым языком. Прижал уши, задумался. Потом разинул пасть, подгрёб кусок верхними клыками и проглотил. Тщательно вылизал прилавок. Облизнулся… и шагнул за добавкой.

— Хватит, — я прикрыл посудину ладонью. — Это был пробник. Понравилось?

Коша поднял на меня мордаху с белыми усами и утвердительно муркнул.

— Творожный маньяк! — прокомментировал Архимед из клетки. — Молоко — зло!

— Говорит птица, которая требовала ватрушек, — заметил я.

Архимед возмущённо щёлкнул клювом.

Раздался скрежет. Я глянул на передний край прилавка. Пыху надоело сидеть столбиком и ждать, хомяк перешёл к активным действиям. Забрался на коробку с собачьими консервами. Подтянулся к кромке столешницы и начал шарить по ней лапкой.

Потом посмотрел на меня с выражением «я сейчас умру, и это будет на твоей совести».

— Сейчас, обжора, всё будет, — засмеялся я.

Открыл системный рецепт.

Усиленный корм для Огнехомяка: Овощной источник маны, истёртый «Огненный корень». Катализатор: 40 ед. маны с огненным настроем (думайте про огонь). Примечание: по желанию эффект усиливается нектаром. Покормите хомячка, он же так слабенько жжёт! Это сарказм, если что.

— Ну что, Пых, — сказал я. — Сейчас тебе будет праздник.

Потянулся к блюдцу с «Огненным корнем». Посыпал щепоть на тыкву. Оранжевая стружка падала и искрила прямо в воздухе, как бенгальский огонь. Корень осел на мокрые оранжевые кусочки и мгновенно прилип, окутав их мерцающей пылью.

Снизу раздался деревянный хруст. Пых, учуяв «Огненный корень», совершенно потерял самообладание и вцепился зубами в край столешницы. Резцы вгрызались в лакированную поверхность. Сейчас хомяк напоминал бобра не только размерами.

— Пых! Не жрать прилавок!

Хомяк не слушал. Глаза горели фанатичным блеском. Пришлось добавить мягкую ментальную волну, чтобы он немного успокоился.

— Вот и молодец. Теперь настало время волшебства.

Я поднял правую руку над миской и закрыл глаза. Сосредоточился. Представил огонь — настоящее, голодное пламя. Жар углей, треск поленьев, раскалённый воздух, поднимающийся от костра. Протолкнул энергию через ладонь, окрашивая поток образом.

Сорок единиц маны хлынули вниз.

Крупицы «Огненного корня» вспыхнули — ярко, разом, будто кто-то чиркнул сотней спичек. Огонь лизнул тыкву и взметнулся жадными языками. Я инстинктивно отдёрнул руку. Пламя обдало пальцы жаром.

— У-а-а-а-а! — Маруся на стеллаже заверещала, прижавшись к стене и закрыв глаза руками. Но не убежала. За последние дни обезьянка усвоила золотое правило этого заведения: если что-то горит, взрывается или замерзает — это, скорее всего, штатная ситуация.

— Кар-раул! Горим! — заорал Архимед. — Вызывай МЧС! Страховка!

А Пых пришёл в полный восторг. В круглых чёрных глазах отражались два маленьких столба пламени. Он смотрел на огонь, как ребёнок смотрит на ёлку первого января.

Огонь погас так же резко, как вспыхнул. Но волшебство продолжалось: «Огненный корень» отдавал тепло и магию тыквенным кубикам. Они шкворчали, подрумянивались, испуская густой карамельно-пряный аромат. Тыква готовилась прямо в миске. Кусочки потемнели до медово-янтарного, края подёрнулись хрустящей корочкой. По кухне — то есть, по торговому залу — поплыл запах, от которого у меня самого заурчало в животе.

Я потянулся за пипеткой, набрал нектара из керамической пиалы. Золотистая жидкость блеснула на свету. Сбрызнул блюдо. Капли упали на горячую тыкву и мгновенно впитались, оставив мимолётную вспышку перламутра.

— Ну, вроде всё, — я обошёл прилавок, взял миску прихваткой и поставил на пол перед Пыхом. — Приятного аппетита, огонёк.

Пых не стал ждать повторного приглашения.

Грызун рухнул на все четыре лапы и с ходу зарылся мордочкой в миску. Защёчные мешки начали стремительно раздуваться. Кусочки тыквы исчезали с невероятной скоростью. Хомяк почти не жевал.

Маруся, Лис и Коша синхронно вытянули головы и наблюдали за процессом с одинаковым выражением брезгливого изумления. Блёстка спикировала с карниза и уселась на прутья ближайшей клетки, склонив голову набок. Её лазурные перья переливались, а тёмные глазки будто заносили происходящее в протокол.

— Пылесос! — резюмировал Архимед. — Бездонный! ЖКХ, счётчик, перерасход!

Ну… в целом — точная характеристика.

Пых доел за полторы минуты. Вылизал ёмкость — дважды, для надёжности. Тяжело дыша, положил лапки на округлившийся живот и уставился в пустоту остекленевшими от сытости глазами.

А потом началось.

Шерсть Пыха вспыхнула — но не огнём. Мягким, ровным, медовым свечением, будто кто-то включил лампу внутри хомяка. Свет шёл из каждой шерстинки, пульсируя в такт дыханию. Пых вытянулся столбиком и начал осматривать себя, поворачивая голову то влево, то вправо. Усы шевелились, нос ходил ходуном. Он оглядел свои лапы, живот и бока.

Свечение усилилось, достигло пика и погасло.

Но шерсть изменилась. Рыжий окрас остался, но приобрёл глубокий, насыщенный медный отлив. Каждая шерстинка словно была выкована из тончайшей проволоки красного золота. Когда Пых повернулся, по его макушке пробежал металлический блик, как по начищенному самовару.

Системное окно всплыло перед глазами:

Поздравляем! Ваш питомец «Пых» успешно эволюционировал!

Вид прежний: Камчатский Огнехомяк (у этих ребят высокая родословная).

Ранг: C. Уровень: 10

Получено: 100 ед. опыта.

Примечание: Теперь ваш хомяк официально горячее, чем любые отношения в вашей новой жизни. Но вы ведь и не за этим здесь, верно?

— Вот же зараза! Ещё и подкалывает! — я смахнул уведомление и посмотрел на хомяка. Присел на корточки рядом с ним. — Ну ты даёшь, друг. Добро пожаловать в высшую лигу.

Он перепрыгнул три уровня и перешёл с D сразу на C-ранг.

Пых утробно рыгнул — громко, со всем достоинством нового ранга.

— Обжорство! Позор! — постановил Архимед.

Я выпрямился и вернулся за прилавок. Отрезал крупный ломоть от второго очищенного полумесяца. Упёр основание тёрки в разделочную доску и начал тереть. Мякоть поддавалась легко. Влажная оранжевая масса ползла по зубцам и падала рыхлыми горками. Я работал крупной стороной — для животных мелкая фракция ни к чему, а крупная лучше сохраняет сок и текстуру.

Через пару минут передо мной выросла приличная гора тёртой тыквы. Ложкой разложил по двум мискам с творогом. Тщательно перемешал: белые комки перемежались с оранжевыми нитями, превращаясь в пёструю, аппетитную массу. Сверху капнул нектаром — и не пожалел, по пять-шесть пипеток на каждую порцию. Золотистые разводы растеклись по поверхности.

Уши фенека развернулись вперёд. Знак на лбу мягко горел белизной. Его пушистый хвост заработал из стороны в сторону. Потом он не выдержал и начал приплясывать. Розовый язык скользнул по чёрному носу.

— Это тебе, — я поставил миску перед ним. — Не обляпайся.

Фенек не обляпался. Он обляпался катастрофически.

Ткнулся мордой в чашу и начал есть — жадно, быстро, по-собачьи. Нижняя челюсть ходила ходуном, язык работал лопатой. Через пять секунд кремово-оранжевая каша покрывала его от носа до лба. Капля повисла на кончике левого уха. Лис не замечал. Он вообще ничего не замечал, кроме вкусняшки.

— Чавкун! — вынес вердикт Архимед. — Неряха! Позор семьи!

Я подавил смешок и воткнул ложку во вторую миску.

— Маруся!

Обезьянка на верхотуре встрепенулась. Спустилась, ловко перехватывая лапами полки, и в два прыжка оказалась на прилавке. Я протянул ей угощение. Маруся приняла его обеими лапами, прижала к груди, благодарственно угукнула и удалилась в дальний угол. Устроилась за кассовым аппаратом, свесив хвост. Зачерпнула творог ложкой и отправила в рот.

— Официант! — раздражённо бросил Архимед. — Ресторан! Мишлен! А птичке — шиш!

Попугай разразился серией высоких, пронзительных вскриков, раскачиваясь на жёрдочке. Хохолок воинственно раскрылся. Клюв долбил прутья с частотой отбойного молотка.

Я не отреагировал.

Продолжил нарезку. Отрезал очередной ломоть, положил плашмя. Лезвие мерно опускалось на доску, отсекая ровные кубики.

— ТЫКВУ! — Архимед усилил громкость. — ПТИЧКА ГИБНЕТ! АВИТАМИНОЗ! АНЕМИЯ! ДИСТРОФИЯ! ДЭНЬКА — ИЗВЕРГ! ДЕСПОТ! ТИРАН!

Не реагирую. Натёр ещё тыквы. Ссыпал в миску.

— ГЕНОЦИД! — какаду бился грудью о прутья. — КОНВЕНЦИЯ! ГААГА! КРАСНЫЙ КРЕСТ! SOS! МАМА!

Размеренно режу. Нож стучит.

— СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПРОИЗВОЛ! НАСИЛИЕ НАД ПТИЧКОЙ! ЖАЛОБА! ЗАЯВЛЕНИЕ!

Ничего. Тишина с моей стороны.

— СВИДЕТЕЛИ! — Архимед метнулся к другому краю клетки. — ВСЕ ВИДЕЛИ! МАРУСЯ — СВИДЕТЕЛЬ! ЛИС — СВИДЕТЕЛЬ! КОША — ПОНЯТОЙ!

Маруся невозмутимо ела ложкой. Лис вылизывал пустую посудину. Коша зевнул.

— ЗАБАСТОВКА! — последний козырь. — ГОЛОДОВКА! СУХАЯ! БЕССРОЧНАЯ! ДО ТЫКВЫ!

Я молча смахнул кусочки в тарелку. Потянулся за новым ломтём.

И тут произошло то, чего я ждал.

Архимед замолчал.

Не потому, что устал. Не потому, что ему приказали. Веер на голове медленно опустился. Какаду сел на жёрдочку и нахохлился. Чёрные глаза смотрели на меня — внимательно, настороженно. Он думал. Обрабатывал информацию. Его птичий мозг — а какаду по когнитивным способностям не уступают пятилетнему ребёнку — пришёл к выводу, который я терпеливо в него вкладывал уже вторые сутки.

Крик не работает.

Вот и наступил ключевой момент в дрессировке попугая. Нежелательное поведение игнорируется, желательное — подкрепляется. Простое правило, которое работает для всех — от немецких овчарок до какаду. Птица должна сама прийти к выводу, что тишина выгоднее шума. Не по принуждению. Не от страха. По собственной воле.

Архимед сидел тихо. Десять секунд. Минуту. Две минуты. Я отложил нож и повернулся к клетке.

— Значит, можешь, когда хочешь. Вот тебе предложение, пернатый. Когда я говорю «тихо» — ты молчишь. Без дискуссий, без комитетов, без профсоюзов. В обмен получаешь свободу и вкусняшки. Будешь жить как до ареста. Гулять по магазину, сидеть на плече, летать, куда хочешь. Но команда «тихо» — это закон. Идёт?

Архимед глядел на меня. Перья на затылке чуть приподнялись — признак внутреннего конфликта. Гордость воевала с жадностью. Свобода воевала с принципами. Тыква воевала со всем остальным.

Я неторопливо поднял кубик с доски, положил в рот и начал жевать. С видимым наслаждением. Закрыл глаза, покивал. Издал одобрительное «м-м-м».

Сырая мана-тыква оказалась, честно говоря, довольно средней на вкус. Плотная, с отчётливой горчинкой. Но моё лицо выражало чистый гастрономический экстаз.

Архимед следил за каждым движением моей челюсти. Его зрачки расширились. Клюв приоткрылся. По горлу прошла судорога — так какаду сглатывает, когда видит еду и не может до неё дотянуться.

Он не выдержал.

— Договор! — выпалил Архимед. — Контракт! Подпись!

Я подошёл к клетке. Просунул указательный палец между прутьями. Это был рискованный жест. Клюв какаду создаёт огромное давление. Он может перекусить кость без проблем. Обычно совать пальцы в клетку к возбуждённому какаду — гарантированная поездка в травмпункт.

Но Архимед — умная птица.

Он поднял серую лапку. Когти обхватили мои фаланги. Крепко, но без давления. Как рукопожатие.

— Вот так, — сказал я тихо. — Договорились.

Откинул щеколду и распахнул дверцу. Архимед вылетел из клетки, как пробка из бутылки шампанского.

— СВОБОДА ПОПУГАЮ! — белая молния прочертила дугу под потолком, заложила вираж вокруг лампы и с победным криком спикировала прямо на прилавок, приземлившись обеими лапами в миску с нарезанными кусочками.

— Помедленнее, — сказал я, подходя. — Ты не в последний раз жрёшь.

Но Архимед уже схватил кубик и с хрустом откусил половину. Хохолок стоял торчком — полный веер, жёлтый как подсолнух. Глаза блестели маниакальным счастьем.

Я щедро сдобрил порцию какаду золотистыми каплями нектара. Архимед схватил следующий кусочек. Надкусил.

На этот раз распушился не только хохолок, но и хвост — будто павлиний. Какаду моргнул третьим веком. Он выглядел так, словно увидел бога, и тот оказался тыквой.

— О-о-ох… — протянул Архимед полушёпотом. — Хорошо-о-о-о…

И набросился на остальные кубики с утроенной скоростью.

На противоположном конце прилавка Коша наблюдал за пиршеством с нарастающим отвращением. Мантикор демонстративно отвернулся от тыквы. Поставил передние лапы аккуратно одну к другой, хвост тихо дёргался. Принял позу «аристократ в крестьянской столовой». Подбородок приподнят. Крылья плотно прижаты к спине. Выражение морды — безмолвное, но красноречивое: «Фу, как вы можете это есть».

Я улыбнулся.

Потянулся рукой вбок, в пустоту. Белая вспышка, и в руке материализовалась миска, наполненная куриной грудкой. Я подготовил её заранее. Тонкие полоски сырого мяса, именно так, как любят кошачьи. Мелкие куски, которые удобно хватать и жевать, а не давиться.

Плеснул нектара из пипетки на курятину.

— А это тебе, привереда.

Поставил мясо на столешницу перед Кошей.

Мантикор скосил один янтарный глаз. Потом, с видом величайшего одолжения, развернулся всем телом и опустил нос к миске. Понюхал. Усы шевельнулись. Втянул запах глубоко, анализируя.

Лизнул один кусочек.

По его телу прошла волна от носа до кончика скорпионьего хвоста. Кошки не чувствуют сладкого, но нектар, видимо, бил напрямую по магическим каналам. Пощипывал избытком маны, как тыква.

Поразмыслив, Коша решил, что новизна — это хорошо, и начал есть. Не как Пых — с пылесосной яростью. И не как Лис — с самозабвенной собачьей жадностью. Он слизывал по кусочку. Иногда подцеплял когтем и смахивал в рот с него. Никуда не спешил, потому что точно не собирался ни с кем делиться и не опасался, что могут отнять. Крылья расслабились и чуть разъехались в стороны.

Да, нектар определённо зашёл всем.

Я потянулся за очередным ломтем тыквы и вдруг почувствовал, как что-то тяжёлое дёрнуло доску…

— Какого…

Трёхкилограммовый ломоть сырой тыквы на краю столешницы дёрнулся и исчез за кромкой. Я перегнулся через прилавок.

— Да блин же!

Пых крепко зажал зубами оранжевую дольку длиной с него самого. Кусок волочился по полу, как добыча, которую барсук тащит в нору. Грызун пятился задом, яростно работая всеми четырьмя лапами, и тянул трофей к стеллажу, оставляя на полу влажную дорожку сока.

— Пых! Это же неочищенная! Со шкуркой!

Хомяк даже не оглянулся. Он добрался до угла, устроился, подгрёб добычу и вцепился в мякоть резцами. По медной шерсти пробежали искры удовольствия. Пых светился абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.

Я выпрямился и махнул рукой. Ладно. Мужик перепрыгнул три уровня за одну миску — имеет право на трофей. Пусть тащит. Шкурка ему только зубы поточит.

Окинул взглядом свой зверинец.

Маруся за кассой методично выскребала ложкой остатки творога. Архимед хрустел последним кубиком, прижимая его лапой к столешнице, и нахваливал. Коша неторопливо доедал курятину.

Все сыты. Все довольны. Никто не светится, не мутирует, не эволюционирует.

Прислушался к ментальным связям. Чисто. Только маны прибавилось у всех. Нектар дал Пыху толчок к эволюции только потому, что лёг на «Огненный корень» и мана-тыкву — тройное комбо. А остальным досталась просто очень питательная еда. Хорошая, полезная, но не трансформирующая.

С Блёсткой в Сокольниках всё сработало иначе. Колибри в принципе живут на нектаре — это их основной источник энергии. Концентрат из кувшинки стал для неё идеально совместимым топливом. Плюс масса тела у неё небольшая. То же количество для Коши или Лиса — капля в море. Но много им нельзя, у них другой метаболизм.

Мой взгляд упал на керамическую пиалу с остатками нектара. Золотистая жидкость мягко мерцала на дне. «Глубокая оценка».

Информации было много, как обычно. Химический профиль, мана-спектр, совместимость по стихиям, список потенциальных взаимодействий с полусотней ингредиентов, предупреждения о передозировке, противопоказания для рептилий… Я пробежал глазами по строчкам, откладывая детали на потом, и зацепился за блок рецептов.

Рецепт: «Медвяная сыворотка Роста»

Ингредиенты: Нектар Перламутровой Кувшинки, Златожилка луговая, Медвяный вьюнок. Катализатор: 30 ед. маны.

Эффект: Шанс на повышение уровня. Для перехода на новый ранг не подходит. Дозировка строго по массе тела. Использовать не чаще раза в неделю. Разведение: 1 часть сыворотки на 20 частей воды.

Примечание: Это не эволюция, а прокачка. Разница примерно как между повышением в должности и повышением зарплаты на текущей.

Для тех, кому до потолка далеко — идеальный инструмент. Особенно для молодняка на продажу: покупатели охотнее берут питомца пятого уровня, чем первого. Ну, может и мне чем-то пригодится. Одиннадцать тысяч опыта до следующего уровня, а капает он в прежнем темпе. С такой бухгалтерией я доползу до одиннадцатого к пенсии.

Златожилка луговая. Медвяный вьюнок. Названия незнакомые, но это решаемо. Я вытащил из кармана «Рунофон», разблокировал экран и открыл записную книжку. Добавил эти растения в список покупок.

Подумал и дописал рядом: «спросить у Армена». Старый торговец с рынка наверняка знает, где искать. А если не знает — подскажет, кто знает. Убрал телефон и закрыл системное окно.

Так, личный состав накормлен. Теперь — товар.

Сбрызнул приготовленный для них корм остатками нектара. Взял миску с нарезанными кубиками тыквы и направился к стеллажу вдоль стены, где стояли террариумы с мелкой живностью.

Мышам, хомякам и кроликам тыкву можно давать хоть сырой, хоть варёной, хоть печёной. Единственное железное правило: кроликам ни в коем случае не давать семена. У них слишком узкий пищевод и деликатный ЖКТ — рискуешь получить удушье или закупорку. Остальным, если пара семечек попадётся, только на пользу.

Я разложил кусочки по террариумам. Мыши налетели волной, растащили добычу по углам и вгрызлись, придерживая кубики розовыми ладошками, — точь-в-точь бабки с рынка, отвоевавшие последний батон. Хомяки поступили по-хомячьи: сначала утрамбовали в щёки стратегический запас, раздулись до размеров теннисных мячей и только потом сели ужинать тем, что не влезло.

Кролики. Этой ушастой братве я положил побольше — тыкву они грызут медленнее, но съедают основательно. Белый кролик с розовыми глазами первым подковылял к угощению, обнюхал кубик и принялся аккуратно жевать, шевеля носом. Пегий тут же ткнулся рядом. Через минуту все сидели кружком и хрумкали.

— Идиллия, — прокомментировал Архимед с прилавка. — Деревня! Колхоз!

Я не ответил. Перешёл к элитным хомякам.

Миражный сириец устроил в клетке целую иллюзию хомячьего митинга вокруг одного кусочка. Светозарный, золотистый и мягко светящийся, ел, подсвечивая себе ужин. А один из трёх ледяных с перепугу или от жадности выдал импульс — кубик тыквы в его лапах покрылся инеем и затвердел в камень.

Хомяк попробовал грызть, не смог и растерянно уставился на бесполезную ледышку. Усы поникли.

Я послал ему мягкий импульс: холод — внутри, лапки — тёплые. Не выпускать, держать под шкурой. Образ свернувшегося клубком тепла вокруг ледяного ядра.

Хомяк дёрнул носом, посидел. Схватил следующий кусок — и тот остался нормальным. Зверёк захрустел, довольно пофыркивая.

— Молодец, снежок, — сказал я вслух. — Контроль начинается с мелочей.

Птицам тыкву можно только сырой. Разложил по кормушкам натёртую массу: сначала канарейкам, потом Попугаям Хаоса. В клетках началась весёлая свалка — чириканье, хлопанье, отпихивание собратьев от кормушки.

Я стоял рядом и мысленно перебирал личный состав.

Голубой «совёнок» занимался любимым делом: голова провернулась на все триста шестьдесят, как башня танка, и вернулась обратно. Каждый раз, когда он исполняет этот трюк, у меня внутри что-то протестует на уровне позвоночника. В шейном отделе.

Его сосед, второй голубой, уже примерялся к прутьям. Его клюв в прошлый раз перекусывал стальные спицы, как макаронины, и пришлось на пальцах, но твёрдо объяснять, что решётка — не еда, а несущая конструкция мироздания. Сейчас я мысленно напомнил ему об этом. Птиц, так и быть, оставил металл в покое и занялся тыквой.

Жёлтый висел вниз головой, зацепившись одной лапой, и в этой позе умудрялся жрать. Крошки сыпались вниз. Второй жёлтый чирикал и порхал, отнимая куски у родичей. Хорошо, что сейчас он не пугался, метель из пуха нам не нужна. Ещё и белый вон: хлопок его крыльев по децибелам, как выстрел из травмата.

Остаются двое зелёных. У одного «Эхо» — точно повторяет чужие слова чужим голосом. А у второго — «Дезориентация»: прикоснувшись клювом к голове человека, вызывает временное помутнение рассудка.

Я до сих пор искренне рад, что этот попугайчик не выбрал мою макушку в качестве насеста. Но он может пригодиться.

Канарейки все жёлтые, без «Оценки» одну от другой не отличить. Вон та, с «Аурой Тепла», по-прежнему сидит отдельно — от неё натурально идёт жар. Другая превращает звук во вспышку. У третьей «Эмпатический резонанс» — поёт под твоё настроение, за что её иногда хочется прибить. Ещё одна выдаёт «Стеклянную ноту» точно на резонансе стекла — витрины бы уберечь. А вон та освежает воздух. Надо посадить её поближе к аспиду, а то у него с дыханием беда.

Шестая канарейка вскинула голову, раскрыла клюв и…

В уши будто вату набили, звуки магазина разом пропали. Чириканье попугаев, шум машин за окном, фырканье Пыха в углу, мои собственные шаги — всё поглотил вакуум. Я открыл рот и выругался, но ничего не услышал. Щёлкнул пальцами. Пусто. Звук уходил в никуда, гасился возле источника.

Ясно, об этом было в карточке птички, но она ещё ни разу не пела. «Вакуумная трель». Канарейка поёт в противофазе к окружающим звуковым волнам, создавая зону полного шумоподавления.

Мягко коснулся её сознания. Тёплый импульс: «Хватит, маленькая. Спасибо, ты молодец».

Канарейка сомкнула клюв — и мир рухнул обратно. Звуки вернулись все разом, лавиной: гвалт попугаев, шорох опилок, гудение потолочной лампы, чей-то клаксон за окном. В ушах щёлкнуло, как в самолёте при снижении.

— Мя-а-а-ау, — сообщил Коша с прилавка, оскорблённо прижав уши.

Мантикор не понял, что произошло, но ему категорически не понравилось. И он твёрдо знал, что виноват именно я.

— Птицы! — подвёл итог Архимед. — Шайка-лейка! Цирк!

Перья каждой из тринадцати птиц я уже собрал и разложил по конвертикам. Ингредиенты. Способность, снятая с одного зверя, прекрасно прививается другому — я это уже проверил на Марусе, Лисе и Пушке.

Над дверью звякнул колокольчик.

Я обернулся от клеток, машинально вытирая руки о рабочий фартук.

В дверном проёме стоял мужик лет сорока пяти. Крепкий, коротко стриженный, с тяжёлой нижней челюстью и загорелой шеей. Одет без фантазии: тёмная куртка, чёрные карго, берцы. На левой стороне груди — нашивка с логотипом: стилизованный щит с пылающим джинном и надпись «Ифрит».

Мужик окинул взглядом магазин — стеллажи с террариумами, клетки с птицами, рыжего кота на прилавке, разрезанную тыкву. Его брови чуть поднялись. Но он быстро вернул лицу рабочее выражение.

— Добрый день. Денис Валерьевич?

— Он самый.

— Меня зовут Максим. Фирма «Ифрит», частная охрана. Обслуживаем коммерческие объекты в районе Сокольников. — Он сделал два шага внутрь, но дверь за собой придержал, прикрыл аккуратно. Воспитанный. — Мне вас Колян посоветовал. Николай Домнин, ловец. Сказал, вы мужик толковый и со зверьём работаете по-серьёзному.

— Колян — хороший парень, — кивнул я. — Чем могу?

Пока он формулировал мысль, я незаметно скользнул по нему «Поверхностной оценкой».

Ерохин Максим Фёдорович. Ранг D, Уровень 10. Оперативник мобильной группы. Честный служака. Денег немного, семья, ипотека. Не задирайте цену, он потом рекомендует вас всему району.

Спасибо, родная. Учту.

Максим подошёл к прилавку.

— У меня проблема со служебным зверем. Руническая овчарка, списана по возрасту. Тринадцать лет псу. Суставы, зрение, рефлексы уже не те. Честно служил, грех жаловаться, но… — Он чуть помедлил. — Теперь нужен новый зверь. Не домашний любимчик — рабочий инструмент. Выезд по тревоге на объекты. Склады, производственные зоны, частные территории.

— Найти не можете?

— «Беломор-Зверь» задрал цены так, что за одну овчарку D-ранга просят как за подержанный «Форд». У нас бюджет, знаете, не резиновый. А на Птичке… — Он поморщился. — Там качество такое, что последнюю собаку, которую наш новичок оттуда притащил, пришлось месяц переучивать. Она боялась темноты. Служебный пёс. Боялся. Темноты.

— Сочувствую, — сказал я. — Но это не собака виновата. Наверняка её в щенячьем возрасте держали в тёмном сарае. Период социализации проспали. Переучить можно, но не за месяц.

Максим посмотрел на меня внимательнее. Так смотрят, когда в продавце внезапно опознают специалиста.

— Колян сказал, что у вас тут появляются необычные звери, — он понизил голос. — Я не прошу дракона. Мне нужен надёжный напарник для выездной группы быстрого реагирования. Чтобы чуял цель, подавал сигнал и мог при необходимости обезоружить нарушителя нелетально. Есть подходящие кандидаты?

Я на секунду задумался.

Овчарку ему, конечно, не дам — нет у меня овчарок. Собак вообще нет. Но запрос-то по сути простой: ему не нужен боевой монстр. Нужно оглушить цель, чтобы дать время её скрутить.

Мой взгляд скользнул к клетке с Попугаями Хаоса.

Белый сидел на жёрдочке, чуть в стороне от остальных, и с меланхоличным видом чистил перья. Он уже поел и выглядел вполне довольным жизнью. Компактный, с жемчужно-белым оперением и парой тонких чёрных полосок на маховых перьях. Из всей семёрки он вёл себя тише остальных, что для существа с навыком «Звуковой удар» — ирония космического масштаба.

— Максим, — сказал я. — У меня для вас есть кое-что. Только прошу — не делайте выводов раньше времени.

Подошёл к клетке, открыл дверцу и подставил указательный палец. Коротко отдал мысленную команду. Белый попугай без колебаний перепрыгнул на палец, цепко обхватив фалангу коготками. Привык ко мне, связь работает.

— Попугай Хаоса, — представил я. — Ранг E, потенциал высокий. Ещё вчера у него был первый уровень, сегодня утром я обнаружил, что он поднялся до третьего. Самостоятельно, без дополнительных усилий с моей стороны.

Во взгляде оперативника смешались недоумение и тихое отчаяние. Он ждал верного товарища, а получил комнатное украшение с крыльями. Попугай же, напротив, чувствовал себя королём положения: выпятил белую грудку и посмотрел на оперативника свысока, с истинно царским достоинством.

— Попугай, — сказал покупатель ровным голосом. — Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Мне нужен служебный зверь. Для выездов, опасные ситуации, задержание взломщиков…

— Я слышал вас с первого раза. Давайте объясню, а потом вы решите. Эта птица обладает панорамным зрением и острейшим слухом. Засекает движение в темноте лучше любой собаки. Нормальные попугаи — существа дневные. Но это — уникальный мутант-хаосит. И он летает, его нельзя обойти по периметру, нельзя отравить куском мяса, нельзя перешагнуть. Он сверху. Но самое главное, у него есть оружие — звуковая волна.

Максим Фёдорович молчал. Лицо не изменилось, но я видел, как чуть дёрнулся уголок рта. Он обрабатывал информацию. Мужик был не из тех, кто отмахивается, не подумав.

— Звуковая волна, — повторил он.

— Хотите демонстрацию?

— Покажите, да.

— Отойдите вон туда, к двери, — велел я. — И лучше приоткройте рот для выравнивания давления в ушах. Как при взлёте самолёта.

Он посмотрел на меня с лёгким недоверием, но отошёл. Встал у входа, расставив ноги на ширину плеч. Рот, впрочем, не открыл. Я мысленно предупредил остальное зверьё в магазине, что сейчас будет очередной «бабах».

Затем отправил в сознание птицы один-единственный приказ: «Удар вполсилы».

Белый вихрь сорвался с моего пальца. Остановившись в трёх метрах от Максима, попугай с силой хлопнул крыльями.

БА-БАХ!

Воздух взорвался. Тяжёлый звуковой таран пронёсся по залу, заставляя стёкла витрин мелко задрожать.

Оперативник дёрнулся. Его плечи инстинктивно приподнялись, голова вжалась, ладонь сама пошла к кобуре — и застыла на полпути, когда мозг доложил, что стреляли не в него. Он моргнул. Помотал головой, как боксёр после пропущенного. Потом опустил руку и уставился на птицу.

— Ох ты ж…

Зверинец тем временем сошёл с ума, несмотря на предупреждение. Клетки заходили ходуном. Мыши брызнули по углам террариумов. Кролики принялись яростно барабанить задними лапами по пластиковым поддонам — сработал древний инстинкт предупреждения об опасности. Дробь стояла оглушительная.

Хомяки повалились на спины и засучили короткими лапками, истошно вереща — коронный номер жанра «умираю, но эффектно». Через десять секунд они, разумеется, встанут и пойдут доедать.

— А-А-А-А! ТЕРРОРИЗМ! — заверещал Архимед. — БОМБА! ЭВАКУАЦИЯ! ВСЕ В УКРЫТИЕ!

Канарейки заметались между прутьями, роняя пух. Попугаи подняли дикий гвалт, хаотично порхая по клетке. Черныш под прилавком проснулся и завозился в коробке, но я успокоил малыша на расстоянии.

Белый пернатый боец плавно спланировал обратно на мой палец, всем своим видом ожидая заслуженной похвалы. Я спокойно посмотрел на ошарашенного клиента и погладил птичку по голове.

— Ни хрена себе попугайчик, — сказал Максим с уважением.

— Это вполсилы, — уточнил я. — На полную мощность дезориентация — секунд пять-шесть. Вашим ребятам хватит времени, чтобы подбежать и скрутить.

— Бери, пока есть! Сезонная р-распродажа! — крикнул Архимед.

Максим Фёдорович покосился на какаду, но вопросов задавать не стал. Подошёл ближе, глядя на белого попугая уже совсем другими глазами. Птица сидела на моём пальце как ни в чём не бывало.

— Сколько? — спросил оперативник.

— Двадцать тысяч.

Он явно ожидал услышать другую цифру, шестизначную. Но для порядка сделал вид, что дорого:

— За попугая?

— За боевого попугая, — поправил я. — С уникальным навыком. У «Беломора» вам за эти деньги предложат дохлого хомяка.

— По рукам, — он протянул ладонь, и мы ударили. Рукопожатие было крепкое, сухое, без выкрутасов.

— Ещё предложение, — я поднял палец. — Я могу создать привязку. Ментальная связь между вами и птицей. Будете чувствовать его на расстоянии, понимать, когда он тревожится, когда спокоен и отдавать команды. Для служебного зверя — это основа. Без привязки он просто делает, что хочет. С привязкой — работает, как ваш напарник. Пять тысяч сверху.

— Делайте, — без колебаний согласился Максим.

— Тогда присядьте пока, — я кивнул на стул у стены. — Мне нужно пару минут на подготовку.

Пока я обходил прилавок, неся попугая на руке, охранник рассматривал магазин. Его взгляд остановился на Коше. Мантикор как раз пришёл в себя после шума и вернулся на прилавок. Теперь сидел, умываясь.

Янтарные глаза полуприкрыты, крылья аккуратно сложены. Когда мантикор провёл мокрой лапой по усам, а потом по уху — с ленивой, вальяжной грацией, — Максим Фёдорович чуть прищурился. Оценил размеры, хвост, крылья и… общую анатомию. По Коше видно, что это ещё котёнок, просто здоровенный. Но вопросов клиент задавать не стал. Профессионал — лишнего не спрашивает.

Потом его внимание переместилось на Лиса. Фенек лежал на боку рядом с вылизанной дочиста миской, пушистый хвост ритмично мёл прилавок. Знак на лбу мерцал мягким, довольным светом. Лис, почувствовав взгляд, приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл.

Максим Фёдорович хмыкнул и перевёл взгляд ниже. Пых сидел у стеллажа в своей излюбленной позе «нирвана обжоры»: полулёжа, опёршись спиной о стену, задние лапы вытянуты вперёд. Передними он крепко держал тыквенный полумесяц и неспешно выгрызал мякоть. Медная шерсть поблёскивала. Защёчные мешки ходили ходуном. Хрустел он так, что было слышно на весь зал.

Максим какое-то время молча смотрел на эту картину. Потом покосился на остатки разделанного овоща.

— Хорошая тыква, — сказал он. — Разве уже сезон? Апрель же.

— Сам вырастил, — я махнул рукой. — Тепличка у меня. Балуюсь.

— Фермер! — вставил Архимед авторитетно. — Агроном! Мичурин! Урожай — рекорд!

Максим Фёдорович посмотрел на какаду, пытаясь понять, шутят над ним или нет. Я посадил попугая на кассу. Белый устроился, встряхнувшись всем оперением. Глянул на меня, склонив голову.

Теперь придётся освободить птичку…

Закрыл глаза и потянулся к привязке. Канал связи с белым попугаем ощущался как тонкая, тёплая нить, протянутая от моего ядра к крошечному сгустку энергии в грудке птицы. Живая, пульсирующая ниточка. Мне нужно её оборвать.

Сначала жгут, как в прошлый раз. Я мысленно обернул канал со стороны попугая плотным ментальным коконом, блокируя обратную связь. Как наложить зажим на сосуд перед тем, как резать. Птица не должна ничего почувствовать — ни боли, ни потери, ни дезориентации.

Попугай моргнул, но остался спокойным. Теперь работаем только со своей стороны. Я взялся за нить и рванул.

Поганое чувство. Как вырванный без анестезии зуб, только он сидел где-то под грудиной. Дыхание перехватило. Зал качнулся, стеллажи поехали влево, но я успел упереться кулаком в столешницу раньше, чем колени решили за меня, что пора присесть. Во рту стало кисло, будто от батарейки.

Привязка успешно разорвана!

Удержано: 30 ед. опыта. Текущий опыт: 1400/11000.

Каждый раз больно, да? Может, стоит перестать привязываться — во всех смыслах?

Спасибо за поддержку. Замечание просто бесценное!

Я шумно выдохнул. Боль уходила волнами, как отлив. Через тридцать секунд осталось только тупое нытьё в районе рёбер и лёгкая тошнота.

Максим Фёдорович смотрел на меня. Он заметил всё — побелевшие костяшки, сбитое дыхание, секундную потерю равновесия. Но не сказал ни слова. Не спросил «вы в порядке?», не полез с помощью. Просто ждал.

Уважаю. Такт — редкое качество.

— Сейчас займёмся вами, — я выпрямился, тряхнул головой. — Присаживайтесь поудобнее, положите руки на колени.

Он и так сидел прямо, но чуть расслабил плечи. Я послал белому попугаю мягкий импульс: «Новый друг. Иди к нему. На палец». Попугайчик наклонил голову, посмотрел на оперативника. Перепрыгнул с кассы на прилавок и слетел вниз. Приземлился на подставленный указательный палец Максима.

Они посмотрели друг на друга. Птица с лёгким наклоном головы. Человек с осторожным, почти детским любопытством, которого он сам, наверное, не замечал.

Я активировал «Определение совместимости».

Совместимость: 79%

Неплохо. Значительно выше среднего.

— Сейчас будет странно, — предупредил я и обошёл прилавок. — Закройте глаза. Может возникнуть лёгкое покалывание в груди. Это нормально.

Максим Фёдорович послушно закрыл глаза. Я коснулся пальцем шелковистых пёрышек на спинке попугая. Вторую руку положил на плечо покупателя, чтобы замкнуть контур. Представил, как от ядра человека к животному протягивается связующий канал. Влил побольше маны, закрепил и настроил.

Привязка успешно создана!

Получено опыта: 30

Связь сплелась достаточно быстро, никакого сопротивления я не ощутил. Семьдесят девять процентов совместимости обеспечили гладкое сопряжение. Так что я закончил и с чувством выполненного долга убрал руки.

Максим открыл глаза. Несколько секунд он сидел неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Потом его лицо изменилось. Уголки губ дрогнули, но вместо настоящей улыбки я заметил удивление, смешанное с чем-то таким, чему нет названия. Узнавание, может быть.

— Чувствую его, — сказал он негромко.

Попугай на его пальце чирикнул, подтверждая, что и он тоже ощущает нового хозяина. Расправил крылья и сложил их обратно. Признал и принял.

— Есть контакт, — подтвердил я. — Связь устойчивая. Со временем укрепится. Как назовёте?

Максим посмотрел на птицу. Белое оперение, чёрные полоски на крыльях. Аккуратная головка с тёмными глазками. Синяя восковица, характерная для самцов волнистых попугайчиков.

— Гром, — сказал он просто. — Будешь Громом.

Попугай склонил голову набок, будто примеряя имя. Потом чирикнул ещё раз — одобрительно.

— Сотрудник! — крикнул Архимед с прилавка. — Кадры! Принят! Испытательный срок!

— Теперь по хозяйству, — я перешёл в деловой режим. — К попугаю нужна клетка — широкая, не высокая, с горизонтальными прутьями, чтобы лазил. Поилка, кормушка, жёрдочки из натурального дерева. Минеральный камень или сепия — для стачивания клюва и как источник кальция. Игрушки, купалка.

— Он же со мной на службе будет, — усомнился Максим.

— Ничего страшного, выезды не каждые пять минут, а жить попугаю нужно в комфорте. Корм — зерновая смесь для средних попугаев, плюс овощи, фрукты, зелень. Семечки понемногу, они жирные. Никакого шоколада, авокадо и алкоголя — для птиц это яд.

— Ребята в дежурке любят пивка на смене, — задумчиво сказал Максим.

— Вот с ребят и начните инструктаж.

Я выписал всё на листке рекомендаций и вложил в пакет с кормом. Клетку подобрал со стеллажа: прямоугольную, с выдвижным поддоном. Поилку, минеральный камень и пакет корма сложил рядом.

— Итого тридцать две тысячи.

Максим Фёдорович достал телефон и без единого слова перевёл деньги. Терминал пискнул, подтверждая оплату. Пока я упаковывал покупки, ЧОПовец набрал номер. Приложил к уху.

— Палыч? Это Ерохин. Да, был в магазине… Нет, Палыч, не смейся. Попугай, да. — Голос в трубке что-то возмущённо квакнул. — Боевой. Боевой попугай. Я серьёзно. Он мне чуть перепонки не вынес. Увидишь и сам поймёшь… Нет, не сошёл. Всё, отбой.

Он убрал телефон и повернулся ко мне. Гром сидел у него на плече — устроился, нахохлился, прижался белым боком к шее хозяина.

— Послушайте, Денис Валерьевич, — Максим взял пакет с комплектующими в одну руку, клетку в другую. — Я вижу, магазин у вас… скажем так, в достаточно проходном месте. И зверьё тут серьёзное. — Он покосился на Кошу, который как раз потянулся на прилавке, расправив крылья и продемонстрировав скорпионий хвост во всей красе. — Если понадобится охрана — обращайтесь. Выбью для вас скидку у руководства. Сигнализация, тревожная кнопка, патруль. Мы работаем по этому району.

Он достал из нагрудного кармана простую белую визитку и положил на прилавок. Я облокотился о столешницу. «Чёрная Река» уже интересовалась моим магазином. Скоро они явятся для предъявы, а потом… хм, скажем так, будет развитие событий. И хорошо бы к тому моменту иметь не только зубастых питомцев, но и тревожную кнопку с выездной группой.

— Знаете, Максим Фёдорович, — сказал я, — это неплохая идея. Совсем неплохая. Я вам позвоню.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.