— Может, и правда сигануть вниз? — спросил я сам себя, глядя на город с такой высоты, с которой люди внизу казались муравьями.

Я пришёл на крышу не подышать и не привести мысли в порядок. Мысли давно не поддавались порядку. Я пришёл проверить, хватит ли мне сил сделать последний шаг.

Ночной ветер бил в лицо, будто город пытался вытолкнуть из меня остатки оцепенения. Внизу текли огни: жёлтые окна, белые фары, красные стоп-сигналы. Машины ползли по проспекту, где-то далеко выла сирена, на соседнем здании мигала вывеска, и вся эта жизнь продолжалась так уверенно, будто ничего важного не происходило. Никто из тех, кто ехал, шёл, смеялся, ругался по телефону или торопился домой, не знал, что на краю крыши стоит мужчина тридцати одного года и решает, есть ли у него причина дожить до утра.

Я смотрел вниз и думал, что падение, скорее всего, будет болезненным. По крайней мере, если смерть не придёт сразу. Но зато всё закончится за несколько секунд. Ни звонков среди ночи, ни угроз, ни сообщений с именем, от которого меня выворачивало даже сильнее, чем от высоты.

Телефон снова завибрировал в кармане.

Я достал его, хотя заранее знал, кого увижу на экране.

Елена.

Я не ответил. Просто смотрел, пока вызов не оборвался. Через несколько секунд пришло сообщение.

[Если до пятницы не переведёшь деньги, я подам заявление. Тебя предупреждали. У тебя есть обязанности.]

Я тихо усмехнулся. Даже теперь она писала так, будто я всё ещё был ей что-то должен. Будто я всё ещё был её мужем. Будто слово «обязанности» в её устах не звучало как издевательство.

Пальцы сами собой сжали телефон. Костяшки побелели, экран потемнел от давления ладони, и только через несколько секунд я понял, что рука дрожит. Не от холода. От злости, усталости и такого бессилия, которое не взрывается криком, а медленно разъедает изнутри.

За последние полгода это чувство стало частью меня. Оно проросло в кровь, в мышцы, в привычку просыпаться по утрам и несколько секунд не понимать, зачем. Когда-то у меня была работа, квартира, планы, семья и уверенность, что если человек делает всё правильно, жизнь рано или поздно ответит тем же.

Теперь у меня были только долги.

Меня зовут Алекс. Мне тридцать один год, и ещё год назад я бы рассмеялся любому, кто сказал бы, что однажды я окажусь здесь, на крыше, с телефоном в руке и пустотой под ногами.

Я был из тех людей, которых называют надёжными. Хороший муж. Заботливый отец. Человек, который не пьёт, не исчезает на недели, не врёт по мелочам, не жалуется на усталость и делает то, что должен. Во всяком случае, я сам в это верил. Смешно вспоминать, насколько серьёзно я в это верил.

С Еленой мы познакомились в университете. Она сидела у окна, на последнем ряду, и делала вид, что слушает лекцию, хотя на самом деле рисовала что-то в полях тетради. У неё были светлые волосы, спокойный голос и редкая привычка смотреть на человека так, будто в этот момент в комнате не существует никого, кроме него. В двадцать лет такие взгляды воспринимаются как чудо. Только позже понимаешь, насколько опасно путать внимание с любовью.

Я влюбился почти сразу.

Тогда мне казалось, что если тебя выбрали, значит, самое трудное уже позади. Что если вы прошли вместе университетские годы, съёмные квартиры, дешёвый кофе, бессонные ночи перед экзаменами и пустые холодильники, то выдержите всё остальное. Я думал, что любовь — это фундамент. Оказалось, иногда это просто красивый фасад, за которым давно трещат стены.

После выпуска мы поженились. Скромно, без лишнего шума и роскоши, которую всё равно не могли себе позволить. Через полгода Елена сказала, что беременна.

Я помню тот вечер слишком ясно. Помню кухонный свет, её мокрые от слёз глаза, смех, который сбивался на всхлипы. Помню, как она взяла мою руку и приложила к животу, где ещё ничего нельзя было почувствовать.

— Алекс, пообещай мне одну вещь.

— Всё что угодно.

— Мы не застрянем здесь навсегда. Мы уедем. За границу. Туда, где жизнь лучше. Где наш ребёнок ни в чём не будет нуждаться.

Я поцеловал её в лоб и сказал:

— Обещаю.

Наверное, в этом и была моя первая ошибка. Я всегда относился к обещаниям так, будто не выполнить их — значит предать самого себя. Особенно если обещание дано любимой женщине.

Я уволился с обычной работы, где платили стабильно, но мало, и ушёл туда, где деньги доставались дороже. Там платили за результат, за нервы, за бессонные ночи, за готовность быть на связи в любое время суток и забыть, что у человека есть тело, которому иногда нужен отдых. Я соглашался на всё. Шестнадцать часов в день стали нормой. Восемнадцать — неприятным, но рабочим исключением.

Иногда я возвращался домой, когда Елена уже спала, а уходил раньше, чем просыпалась Мия.

Нашу дочь звали Мия. Имя выбирала Елена. Короткое, мягкое, понятное на любом языке. «Подойдёт и здесь, и там», — сказала она. Тогда мне показалось, что даже имя ребёнка стало частью нашего будущего.

Я не был отцом, который часами сидит на полу и собирает конструктор. Не был тем, кто знает имена всех кукол, подружек и учителей. Я был отцом, который приносит домой подарочные коробки, красивые платья, лучшие планшеты, дорогие игрушки и всё, что ребёнок успевал попросить.

Мия радовалась. Обнимала меня, целовала в щёку, показывала, как ей нравится новая вещь. Я смотрел на неё и говорил себе, что этого достаточно. Я обеспечиваю семью. Я убиваюсь ради них на работе. Я строю нам жизнь, о которой обещал. Значит, я хороший отец. Значит, хороший муж. Значит, у нас хорошая семья.

Так проще жить. Нужно только не замечать трещины.

А они были.

Паузы в разговорах. Экран телефона, который Елена слишком быстро гасила, когда я входил в комнату. Её «я устала», сказанное чуть раньше, чем я успевал обнять её. Раздражение в голосе, возникавшее без причины. Поездки по магазинам, встречи с подругами, какие-то дела, которые всё чаще занимали вечера и выходные.

Каждый раз я говорил себе одно и то же: не накручивай.

Паранойя — роскошь для людей, у которых есть свободное время. У меня его не было.

Однажды утром Мия сидела на кухне и болтала ногами, пока я пил кофе перед ранней поездкой в офис. Ей тогда было семь. Она рассказывала о школьном выступлении, перескакивала с одного на другое, смеялась, что-то показывала руками, и вдруг совершенно спокойно сказала:

— Ничего, если ты не придёшь. Другой папа всё равно всегда приходит.

Я не сразу понял, что услышал.

— Кто?

Она подняла на меня глаза. В них не было ни страха, ни хитрости, только детская прямота, от которой иногда больнее, чем от самой продуманной лжи.

— Ну… другой папа.

Потом она резко закрыла рот ладонями и смущённо улыбнулась.

— Ой. Я не должна была это говорить.

Внутри у меня что-то коротко треснуло.

Вечером я спросил Елену. Она даже не растерялась. Только закатила глаза, устало выдохнула и ответила так спокойно, будто речь шла о какой-то бытовой мелочи.

— Алекс, не начинай. Она про моего отца. Про дедушку. Он ходит на её школьные мероприятия, когда ты занят. Просто вы с ним не очень ладите, поэтому я попросила Мию не говорить тебе.

Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. Но я тогда не спал третью ночь, тянул сложный проект и меньше всего хотел превращать дом в поле боя. Я проглотил это объяснение. Сказал себе, что ребёнок просто не так выразился. Сказал себе, что Елена права. Сказал себе много удобных вещей, лишь бы не смотреть туда, где уже угадывалась правда.

К нашей девятой годовщине я наконец сделал то, ради чего жил все эти годы. Закрыл огромную сделку. Получил деньги, от которых первое время кружилась голова. Купил билеты. Нашёл дом за границей: светлый, с большими окнами, террасой и садом, где Мия могла бы бегать босиком. Внёс первый платёж. Всё оформил тайно, потому что хотел подарить это Елене в день годовщины.

Я хотел увидеть, как она снова плачет от счастья. Хотел, чтобы все эти годы работы, усталости и постоянного отсутствия дома вдруг обрели смысл.

В тот день я ехал домой раньше обычного. Улыбался, как идиот. На пассажирском сиденье лежала папка с документами, в кармане — билеты, в голове — слова, которые я собирался сказать.

Я не успел.

Мне позвонили с незнакомого номера. Женский голос, сорванный криком, назвал имя моей дочери и начал сбивчиво говорить про аварию. Я плохо помню дорогу до места. Помню только ощущение, что светофоры, машины и люди внезапно стали препятствиями в каком-то чужом, безумном мире, где каждая секунда могла стоить Мии жизни.

Когда я приехал, асфальт уже был залит мигающим светом. Сирены, крики, чьи-то команды, запах бензина и крови. Мию сбила машина. Она была жива, но выглядела такой маленькой и бледной, что у меня внутри всё застыло. Её лицо было в ссадинах, губы дрожали, глаза метались от страха.

Я шёл рядом с носилками и повторял одно и то же:

— Всё хорошо, Мия. Я здесь. Я рядом.

В больнице сказали, что ей срочно нужно переливание.

— Возьмите мою кровь, — сказал я сразу.

Медсестра спросила группу крови. Я ответил. Потом она переспросила, сверила что-то в документах и позвала врача. Они переглянулись так, что холод прошёл у меня по спине ещё до того, как мне что-то объяснили.

— К сожалению, ваша кровь не подходит, — сказал врач.

— Что значит не подходит? Я её отец.

Он посмотрел на меня осторожно. Так смотрят на человека, которому сейчас лучше сесть, но сказать это вслух почему-то неловко.

— При ваших данных и данных матери такая группа крови у ребёнка… крайне маловероятна.

Я стоял в коридоре и не мог понять, что именно он мне говорит. Слова были простыми, но смысл отказывался складываться.

Потом в приёмное отделение вбежала Елена. Растрёпанная, бледная, заплаканная. Её сразу увели сдавать кровь, а я остался один под белой стеной, пахнущей хлором.

Я достал телефон.

Люди любят говорить, что в наше время любая правда находится за три минуты. Иногда это действительно так. Иногда трёх минут достаточно, чтобы разрушить девять лет жизни.

Я вводил запросы дрожащими пальцами. Группы крови. Наследование. Совместимость. Исключения. Таблицы. Форумы. Медицинские статьи. Снова и снова возвращался к одному и тому же выводу, пытаясь найти лазейку, ошибку, редкое исключение, хоть что-нибудь.

Аккумулятор сел, экран погас, а я всё ещё сидел с телефоном в руках.

У меня и Елены не могла родиться дочь с такой группой крови.

Не могла.

Я понимал это, видел, читал, но внутри всё равно поднимался один тупой, бессмысленный протест. Это ошибка. Перепутали анализы. Врач не так посмотрел. Я не так понял. Должно быть какое-то объяснение. Любое, кроме того, которое лежало передо мной очевиднее всех остальных.

В ту ночь я не поверил до конца. Наверное, только поэтому и не сломался сразу. Я спрятал это знание внутрь, как нож под рёбрами, и продолжил дышать.

Некоторое время я ничего не спрашивал у Елены. Не потому, что успокоился. Наоборот. Я перестал убеждать себя, что всё это паранойя. Проверял её телефон, когда она уходила в душ. Отменял встречи, чтобы проследить за ней. Ловил интонации, взгляды, привычки, которые раньше старательно не замечал.

Говорят, у измены нет лица. Это неправда. У неё всегда есть лицо.

У него оно тоже было.

Высокий ухоженный мужчина лет тридцати. Спокойный, уверенный и улыбчивый человек. В телефоне Елены он был записан как Мария.

Я видел, как она улыбается ему. Так не улыбаются случайным знакомым. Так не улыбаются человеку, с которым просто пересекаются по делам. Так улыбаются тому, кому уже давно открыли дверь — сначала в дом, потом в жизнь, потом туда, куда мужу входить уже поздно.

Я не устроил сцену на улице. У меня с детства была привычка не действовать на горячую голову: слишком часто после этого приходится разгребать последствия. Я вернулся домой и попытался дождаться вечера.

Не смог.

Когда Елена вошла в квартиру, я уже держал её телефон в руке. Она увидела экран и всё поняла раньше, чем я успел заговорить.

Я не помню, с чего начался крик. С её имени, с его имени или с вопроса, который на самом деле уже не требовал ответа. Помню только, что голос срывался, а она сначала пыталась врать, потом злиться, потом оправдываться. И в какой-то момент просто замолчала.

Тогда заплакала Мия.

Она стояла в дверях своей комнаты, растрёпанная, в пижаме, с мокрым от слёз лицом. Я до сих пор вижу этот момент слишком ясно.

— Не кричи! — закричала она мне. — Я не хочу этого папу! Пусть он уйдёт! Пусть придёт второй папа! Я не люблю первого! Я люблю второго!

Есть слова, после которых человек не падает, не кричит и не бросается что-то ломать. В нём просто гаснет часть жизни.

Я смотрел на Мию и не узнавал ни её, ни себя. Девочка, ради которой я годами выжигал себя до пустоты, чтобы она никогда ни в чём не нуждалась, смотрела на меня как на чужого. И самое страшное было в том, что, возможно, она была права.

Я не помню, как вышел из дома. Не помню дорогу до офиса. Помню кабинет, диван, холодный кофе в бумажных стаканчиках и несколько дней, в которых я существовал как тень. Спал по часу или два, игнорировал звонки, смотрел в одну точку и пытался привыкнуть к мысли, что вся моя прежняя жизнь была построена на лжи.

Потом пришло уведомление из суда.

Елена подала на развод.

Я перечитал письмо три раза, будто буквы могли измениться от моего взгляда. Через некоторое время всё-таки позвонил ей, но она не отвечала. Ни на звонки, ни на сообщения. Тогда я поехал домой.

Дверь открыл он.

Тот самый мужчина. Позже я узнал, что его зовут Макс.

Он стоял в моей квартире, в моей рубашке, так спокойно, будто имел на это право. Я ударил его раньше, чем успел подумать. Просто увидел — и ударил. Он отшатнулся, схватился за лицо, а из глубины квартиры выбежала Елена и закричала, что вызовет полицию.

— Раз ты так хотела развода, будет тебе развод, — сказал я.

Я ушёл сам. В тот момент мне казалось, что я готов отдать почти всё, лишь бы после этого вычеркнуть их из своей жизни.

Но в суде Елена сделала то, к чему, как оказалось, готовилась давно.

Она заявила, что я с самого начала знал: Мия не мой биологический ребёнок. Что я добровольно принял отцовство, много лет исполнял обязанности отца, а теперь просто пытаюсь уйти от ответственности.

Я поднялся и сказал, что это ложь.

Тогда её адвокат положил на стол документы.

Анализы на отцовство. Старые, датированные годом рождения Мии. Из них следовало, что я не являюсь её биологическим отцом.

Мол, мы вместе узнали об этом девять лет назад, и я принял Мию как свою дочь.

Я смотрел на эти бумаги и постепенно понимал, насколько всё было продумано. Елена знала с самого начала. Она знала, что Мия не моя дочь. Понимала, что правда однажды может всплыть. И заранее приготовила документ, который должен был защитить её, если я когда-нибудь осмелюсь уйти.

Я проиграл.

Половина имущества ушла в чужие руки. На меня повесили выплаты на ребёнка, который не был моим по крови, не считал меня отцом и уже давно называл папой другого мужчину.

А потом началось медленное добивание.

Полгода. Всего полгода понадобилось, чтобы превратить меня в обломок человека.

Из-за стресса я начал ошибаться. Сначала в мелочах, потом в серьёзных вещах, потом в том, за что раньше меня ценили. Меня вызвали на разговор, где долго говорили о сочувствии, сложных обстоятельствах и снижении эффективности. В конце, очень вежливо, меня уволили.

Ипотеку я больше не тянул. Дом за границей, который должен был стать началом новой жизни, превратился в дыру, куда ушли деньги, силы и последняя наивная надежда. Я переехал в тесную съёмную квартиру с тонкими стенами, чужим запахом в подъезде и батареями, которые грели лучше, чем люди.

Елена звонила несколько раз. Спокойно, почти деловито.

— Не забудь перевести до конца недели.

— Если не будешь платить, будут последствия.

— Не думай, что тебе это сойдёт с рук.

Суд и увольнение сломали мою жизнь. Но ее голос делал хуже — он ломал меня самого.

После каждого разговора я чувствовал, будто изнутри вынули ещё одну часть, без которой всё равно приходится как-то двигаться, говорить, есть, платить по счетам.

И вот теперь я стоял на крыше.

Уже не тот Алекс, который верил в любовь, труд и обещания. Любовь оказалась поводком, который я сам позволил надеть. Труд стал лопатой, которой я выкопал яму. Обещания превратились в оружие, которым меня же и добили.

За эти полгода я изменился так сильно, что иногда смотрел в зеркало и думал: а если тот человек, которым я был раньше, действительно умер? Может, всё, что осталось, — это оболочка, которая по привычке просыпается, ест, спит и отвечает на сообщения из банка.

Ветер усилился. Я подошёл к самому краю. Носки ботинок нависли над пустотой.

Странно, но страха почти не было. Сердце билось тяжело и медленно, будто тоже устало. Колени не дрожали, дыхание не срывалось. Всё происходило слишком спокойно, словно я просто подошёл к двери, за которой больше не будет ни боли, ни звонков, ни унижения.

В тот миг я думал не о Елене. Не о Максе. Не о суде. Даже не о Мии. Я думал о том, что всю жизнь шёл вперёд, ни разу по-настоящему не спросив себя, ради чего.

Ради женщины, которая предала меня ещё до того, как надела кольцо? Ради ребёнка, которому я был нужен только как источник денег и подарков? Ради дома, который так и не стал моим? Ради работы, которая вежливо вышвырнула меня, как только я перестал быть полезен?

Я сделал вдох. Потом ещё один.

Мне правда хватало решимости. И отчаяния тоже хватало. Я был в состоянии шагнуть. Именно это оказалось самым страшным: не желание умереть, а ясное понимание, что я уже могу это сделать.

И вдруг где-то под этим холодным спокойствием поднялась другая мысль.

Я не хочу умирать.

Не так. Не из-за них. Не потому, что они победили и загнали меня на край. Если во мне осталось хоть что-то живое, оно не должно закончиться здесь, на мокрой крыше, под равнодушным небом.

Я хотел жить хотя бы для того, чтобы однажды перестать быть жертвой этой истории. Собрать себя по кускам. Доказать не Елене, не Максу и не суду, а самому себе, что моя жизнь не обязана завершиться на их лжи.

Я сделал шаг назад.

Потом ещё один.

Губы сами собой дрогнули в кривой, болезненной усмешке. Какая ирония: я поднялся на крышу, чтобы умереть, а нашёл причину жить.

— Идиот, — хрипло сказал я самому себе.

Я развернулся, чтобы уйти, и в этот момент нога скользнула.

На крыше был тонкий, почти невидимый налёт талой изморози. Каблук ушёл в сторону, тело повело назад, и мир дёрнулся так резко, будто кто-то вырвал его из привычного положения. Воздух выбило из груди. Я вскинул руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но пальцы только скользнули по мокрому бетону.

Пустота ударила в спину.

Город перевернулся. Небо оказалось внизу, огни — наверху, а я летел между ними, нелепый и беспомощный, как сорвавшаяся с нити марионетка.

В это короткое, страшное и почему-то бесконечное мгновение я понял две вещи.

Первое: почти все мои проблемы действительно можно было решить. Не быстро, не легко, не без боли, но можно.

Второе: теперь было слишком поздно.

Потому что все мои проблемы можно было исправить. Все, кроме одной.

Я уже падал.

«Я не хочу умирать», думал я, но мир, как и прежде, не собирался отвечать на мои мольбы.

И если возвращаться к вопросу, с которого началась эта ночь, то да: падать с огромной высоты оказалось больно.

Очень больно.

В мире бесконечных войн, где человеческая жизнь нередко стоила дешевле скота, существовало множество стран, областей и провинций, о которых великие люди вспоминали только тогда, когда им требовались налоги, зерно или новые тела для чужой армии.

Деревня Ляньси в провинции Цинчжоу была именно таким местом.

Мимо неё проезжали торговцы, морщили нос чиновники, иногда останавливались сборщики податей, а всё остальное время деревня жила сама по себе. Небольшая, бедная, вечно пахнущая дымом, мокрой землёй, кислой соломой и куриным помётом. Весной здесь месили грязь босыми ногами, летом ругались из-за воды, осенью считали мешки с зерном так, будто от этого зависела судьба мира, а зимой просто старались дотянуть до тепла.

Обычная деревня.

Если не считать горы.

За Ляньси, чуть в стороне от полей и редкого леса, поднималась Цилиньшань. По меркам этого мира она не была особенно высокой. Не та гора, о которой пьяные поэты складывают стихи, а странствующие рассказчики врут у костра, будто на её вершине скрыта секта бессмертных. Просто тёмная каменистая громада с упрямыми соснами на склонах, трещинами в сером камне и ветром, который даже летом умудрялся оставаться холодным.

Но для жителей Ляньси это была не просто гора.

Старухи у колодца шептали, что много веков назад туда рухнул труп Ци-Линя, поверженного бессмертным. Охотники, возвращаясь без добычи, плевали через левое плечо и уверяли, что в верхних расщелинах по ночам до сих пор слышно, как в камнях ворочаются кости священного зверя. Пьяницы клялись, будто во время грозы на вершине вспыхивает багровый свет, и это вовсе не молнии, а кровь древнего существа, которая так и не высохла. Матери пугали детей: не ходи выше чёрного уступа, а то разбудишь гнев Ци-Линя.

Деревенские мужики, конечно, делали вид, что во всё это не верят. Но ни один из них не строил дом слишком близко к горе. На всякий случай.

Я вцепился в эту легенду всем детским упрямством.

Дети вообще умеют хвататься за глупости с такой серьёзностью, какой взрослым часто не хватает даже для важных дел. А мне особенно хотелось верить, что рядом с нашей грязной, бедной, никому не нужной деревней может скрываться что-то великое.

Почти всё детство я провёл на Цилиньшань.

Лазал по камням, сдирал ладони до крови, рвал одежду о кусты, заглядывал в расщелины, искал блестящие чешуйки, древние кости, засохшую кровь, рога, пещеры, руины — хоть что-нибудь. Любой след, любое доказательство того, что сказка не просто сказка.

Тогда я ещё называл Ци-Линя драконом. Честно говоря, разницы я не понимал. Для меня это было одно и то же: нечто древнее, могучее и настолько далёкое от человеческой слабости, что рядом с ним обычная жизнь казалась вознёй муравьёв в пыли.

Я искал этого мёртвого зверя не только из любопытства. Наверное, мне нужен был повод поверить, что моя жизнь не закончится там же, где началась. Не в грязи. Не в бедности. Не в деревне, где каждый день похож на предыдущий настолько, что кажется, будто время здесь ходит кругами.

Позже я понял простую вещь: у каждой дыры в этом мире есть своя великая ложь.

Где-то рассказывают, что в старом колодце спит дракон. Где-то клянутся, что на соседней скале остался след от пальца бессмертного. Где-то уверяют, будто за рощей живёт тысячелетняя лисица, которая крадёт души и мужчин. Людям нравится думать, что их захолустье связано с чем-то великим. Что их грязь — не просто грязь, а почти священная пыль. Что серость вокруг — лишь оболочка, под которой прячется судьба.

Это удобно. Красиво. И почти всегда враньё.

Так что да, со временем я понял: история о трупе Ци-Линя, скорее всего, была такой же деревенской сказкой, как сотни других. Но в детстве я бегал по этой горе так, будто именно от меня зависело, успею ли я найти истину раньше, чем она окончательно окаменеет.

Меня зовут Мин Хао. Это имя мне не дали при рождении, но здесь все зовут меня именно так.

Правда, никто в Ляньси не знает, что когда-то у меня было другое имя.

Я был Алексом. Мужчиной, который в один день нелепо умер, сорвавшись с крыши, а вместо забвения открыл глаза в деревне Ляньси, в теле трёхлетнего мальчишки.

Без великих знаков в небе. Без мудрого голоса в пустоте. Без объяснений, которые, как показывает практика, жизнь вообще не любит давать.

Я просто очнулся.

Маленький, слабый, в чужом теле, с памятью взрослого человека и с очень неприятным пониманием, что это не сон.

Родителей у меня не было. По крайней мере, я их не знал. До сих пор не уверен, были ли они рядом в первые дни моей новой жизни или меня просто подбросили, как лишний рот, который жалко убить сразу, но кормить тоже никто не хочет. В этом мире такое случалось чаще, чем хотелось бы.

Обо мне заботился старик по имени Чжоу Дэ. Для всей деревни он был просто дед Чжоу.

Сутулый, сухой, с лицом, похожим на старую кору, и руками, в которых даже в дряхлости оставалась неприятная для ленивых людей цепкость. Он жил на отшибе, в перекошенной хижине под соломенной крышей, лечил простуду травами, ругался на погоду, людей и собственную поясницу одинаково зло и одинаково безрезультатно.

Больше никого у меня не было.

Да и у него, если подумать, тоже.

Дед Чжоу не делал вид, будто подобрал меня из великого милосердия. Когда я немного подрос и научился нормально понимать местную речь, он усадил меня у очага, сунул в руки деревянную миску с жидкой кашей и сказал:

— Я не спрашиваю, откуда ты взялся. Ты не спрашивай, почему я тебя оставил. Пока ты мелкий, я кормлю тебя и учу письму. Когда состарюсь, ты будешь кормить меня и заботиться обо мне. Может, я сдохну быстро, и ты скоро освободишься. А может, провозишься со мной долгие годы. Тут уж как повезёт.

Он посмотрел на меня тяжело, без улыбки.

— Согласен?

Я долго молчал. Смотрел на кривую крышу, треснувшую стену, дым, который всё время лез в глаза, и миску в своих руках. В моём положении торговаться было смешно. Выбора у меня не имелось.

Но даже если бы он был, я всё равно согласился бы.

Так было честнее. Я больше не верил в человеческую доброту. Когда тебе предлагают помощь и уверяют, что платить за неё не придётся, это обычно значит только одно: цену назовут позже, и она тебе сильно не понравится.

Я уже усвоил этот урок.

А здесь всё с самого начала было понятно. Это была сделка. Я не хотел умереть сразу после перерождения. Старик не хотел сдохнуть от жажды и голода, когда больше не сможет заботиться о себе.

Так что я кивнул.

— Согласен.

С тех пор мы жили вместе.

Сначала он тянул меня. Не знаю, откуда дед Чжоу знал грамоту и счёт — для простого жителя забытой деревни это было необычно. Но, как обещал, он учил меня. С математикой проблем не было: её я помнил из прошлой жизни. Пришлось лишь привыкнуть к местным числам, письму и тому, что одну простую мысль здесь иногда можно было записать таким количеством знаков, будто писецу платили за страдания.

То, что я мог годами бегать по Цилиньшань, тоже было заслугой старика. Он выполнил свою часть уговора.

Потом я начал тянуть нас обоих. Зарабатывал на еду и лекарства, стирал его одежду, собирал хворост, ходил за водой, латал крышу, чинил стены, которые ветер упорно пытался разобрать быстрее, чем я успевал их укреплять.

Жизнь ребёнка без родителей в мире, где даже взрослому легко умереть без лишнего шума, — не та история, которую стоит приукрашивать. Здесь не было добрых соседей, по очереди приносящих рис. Не было сердобольных тётушек, тайком подсовывающих лепёшки. Если кто-то и жалел сироту, то обычно ровно до тех пор, пока сирота не просил поесть.

Поэтому я рано понял две вещи. Жалость не делает тебя сытым. Полезный человек голодает реже бесполезного.

Я таскал воду из ручья. Рубил хворост. Собирал травы на нижних склонах Цилиньшань. Полол крохотный огород за хижиной. Чистил очаг. Когда стал постарше, менял сушёные коренья и лечебные отвары на крупу, соль и дешёвое масло. Иногда помогал крестьянам за миску еды. Иногда сопровождал охотников до подножия горы — не потому, что был особенно нужен, а потому что у меня были молодые ноги и привычка не ныть.

Хуже всего были зимы.

Дров вечно не хватало. Еда заканчивалась быстрее, чем должна была. Дед Чжоу кашлял так, будто его изнутри медленно рвали когтями. Я спал чутко и часто просыпался от мысли, что утром он уже не будет дышать. Потом всё равно вставал, разводил огонь и делал вид, что ничего не боюсь.

Наверное, именно тогда я начал по-настоящему привыкать к этому миру. Не к его красоте — красоту здесь ещё нужно было суметь разглядеть. Я привыкал к его честности.

Этот мир не обещал справедливости. Не притворялся добрым. Он сразу говорил: хочешь жить — плати. Силой, кровью, терпением, временем — чем угодно, лишь бы у тебя это было.

И, странное дело, такая прямота мне нравилась куда больше прежней лжи.

С годами дед Чжоу слабел. Сначала у него начали дрожать пальцы. Потом стали подводить ноги. Потом он всё чаще сидел у двери и смотрел в сторону горы так, будто ждал, что она наконец объяснит ему что-то, чего он не понял за всю жизнь.

Последние несколько лет я уже не просто помогал ему. Я действительно о нём заботился. Поднимал, когда он не мог встать сам. Растирал ему спину. Варил горькие отвары, которые он ругал, но пил. Заставлял есть, когда у него пропадал аппетит. Ночами проверял, не поднялся ли жар. Делал всё, чтобы выполнить свою часть уговора.

Месяц назад дед Чжоу всё равно умер.

Наш последний разговор я запомнил хорошо.

Он долго смотрел на меня, будто решал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке. Для старика это было странно. Обычно дед Чжоу говорил всё, что приходило в голову, и не заботился о том, кто после этого захочет его придушить.

Я как раз чинил крышу после сильного дождя. Солома промокла, одна из старых жердей треснула, и вода уже успела оставить на полу тёмное пятно.

— Чего такую грустную рожу сделал? — спросил я, заметив его взгляд. — Жена вспомнилась?

Дед Чжоу много лет уверял меня, что у него есть жена. Не была, а именно есть. Правда, за всё время нашей жизни вместе я ни разу её не видел, поэтому считал наиболее вероятными два варианта: либо старик врал, либо придумал её в своей голове и сам поверил.

Поддевать его этим было моей маленькой радостью.

— Вот же гадёныш, — цокнул он языком.

— От тебя учусь, старик.

Обычно после такого он огрызался, и мы начинали ругаться в привычной манере. Но в этот раз дед Чжоу только посмотрел на меня с усталой досадой и отвернулся.

Я нахмурился.

— Ты что, обиделся?

Он не ответил.

Я спустился с крыши, вытер ладони о штаны и неловко добавил:

— Ладно. Прости. Может, у тебя и правда есть жена.

Это казалось маловероятным, но мир уже один раз засунул меня в тело трёхлетнего мальчика, так что я старался не считать невозможным совсем уж многое.

Дед Чжоу помолчал ещё немного. Иногда с ним такое случалось, и в такие моменты его лучше было не трогать. Я снова занялся крышей, но ощущал его взгляд на спине, пока наконец не выдержал.

— Да чего тебе?

Вместо ответа старик снял с шеи небольшую жемчужину.

Сколько себя помню, он всегда носил её при себе. Небольшая, гладкая, с мягким внутренним блеском, она висела на простой потёртой нити и выглядела слишком дорогой для человека, у которого иногда не было денег даже на нормальную соль. Я не раз спрашивал, откуда она у него, но дед Чжоу каждый раз отмахивался или начинал ворчать так долго, что проще было забыть вопрос.

Теперь он протянул жемчужину мне.

— Хочу, чтобы она осталась у тебя.

Я удивлённо моргнул, потом быстро взял её и покрутил между пальцами.

— Неплохо. Торговец за такую штуку должен отсыпать круглую сумму.

— Я тебя сейчас стукну, — рявкнул старик.

Я рассмеялся.

— А что? Жемчужина дорогая. Ты сам говорил, что в доме должны быть полезные вещи.

— Слушай сюда, малявка. Это не украшение. Эта жемчужина — редкое сокровище. Её нельзя продавать и нельзя показывать кому попало. Носи при себе и береги.

Он говорил так серьёзно, что я снова посмотрел на жемчужину. Но, сколько ни всматривался, ничего особенного не увидел. Гладкая поверхность. Слабый блеск. Хорошая вещь, возможно дорогая, но не более того.

— Если она такая ценная, откуда она у тебя?

Дед Чжоу тяжело вздохнул.

— Может, однажды узнаешь. А может, нет. Это не так важно. У тебя ужасные начальные условия, Мин Хао, но даже ты можешь попытаться стать бессмертным. Если решишь идти этим путём, жемчужина может оказаться полезной. Если нет — просто храни её, а потом передай тому, кому пожелаешь добра. Считай это частью нашего уговора.

Я прищурился.

— Согласно уговору, я должен заботиться о тебе, а не о жемчужине. Переписывать контракт задним числом я не позволю.

Старик усмехнулся. На мгновение в его лице появилось что-то почти прежнее.

— Ладно. Тогда расскажу правду.

— О, наконец-то.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— В прошлом я был бессмертным. Сильнейшим среди бессмертных этого мира. Когда я попытался прорваться в высший мир, Дао помешало мне. Моя культивация была разрушена, силы покинули тело, и всё, что осталось от прежней жизни, — это жемчужина.

Он указал на неё дрожащим пальцем.

— Для меня она теперь бесполезна. Но выбросить я её не могу. Это подарок моей жены.

Я выслушал его очень внимательно. Потом молча подошёл к шкафу, где мы хранили травы.

— Что ты делаешь? — спросил дед Чжоу.

— Ищу.

— Что именно?

— Лечебные травы. Похоже, у тебя с головой совсем плохо.

— Ой, да ну тебя, — пробурчал он. — Можешь не верить. Просто дай слово, что сохранишь жемчужину, и, если будет возможность, пронесешь ее в высший мир.

Я ещё раз посмотрел на неё. Часть меня считала, что старик под конец жизни окончательно спятил. Другая часть, более осторожная, напоминала: в этом мире слишком много странного, чтобы сразу выбрасывать подобные слова.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь сохранить. Но если мне действительно понадобятся деньги, я её продам.

Дед Чжоу усмехнулся.

— Живи сначала достаточно долго, чтобы у тебя появились такие проблемы.

После этого он лёг спать.

Я вернулся к крыше.

Утром дед Чжоу уже не проснулся.

Я долго сидел рядом с его телом. Смотрел на впалые щёки, на посеревшие губы, на руки, которые наконец перестали дрожать. В хижине было тихо. Слишком тихо. Будто вместе со стариком из неё ушло что-то незаметное, но важное, и теперь стены стали дальше, воздух холоднее, а огонь в очаге слабее.

Похоронить его я решил как положено. Насколько это вообще было возможно для нищего мальчишки в забытой деревне.

Сам сколотил грубый ящик из старых досок. Купил у лавочника немного благовоний, отдав почти всё, что удалось выручить за травы. Выбрал место на южном склоне, где весной раньше всего пробивалась трава, и выкопал могилу.

Земля оказалась тяжёлой и каменистой, будто даже после смерти этот мир не хотел дать человеку покоя. Когда я закончил, ладони были сбиты в кровь, поясницу ломило так, что перед глазами темнело. Но я всё равно стоял над могилой до заката.

По местным обычаям следовало поклониться. Честно говоря, во всю эту даосскую муть я не верил ни в прошлой жизни, ни в этой. Если в этом мире и было Дао, оно могло катиться к чёрту. И уж точно не дождалось бы от меня смирения.

Я посмотрел на свежую землю и хмыкнул.

— Старик, ты ведь переживал, что я брошу твой труп в канаву, потому что похороны не входили в уговор.

Ветер пошевелил траву у склона.

— Жемчужину я постараюсь сохранить. На этом мой долг оплачен.

Я помолчал, потом всё-таки добавил:

— Спасибо.

После этого вернулся в хижину.

И впервые по-настоящему понял, что теперь мне не к кому обернуться.

Оставаться в Ляньси я не хотел. Слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории. Сирота без семьи, земли и покровителя здесь редко становится уважаемым человеком. Обычно он становится чужим слугой, дешёвой рабочей силой, удобной мишенью для деревенских задир или, в лучшем случае, мужем для вдовы, которой нужен не человек, а пара рук.

Можно было уйти в город. Некоторые так и советовали, когда вообще считали нужным давать советы. Мол, у мальчишки ноги целы, руки на месте — не пропадёт.

Я на такое только усмехался.

Не пропадёт? Интересно, кто им рассказал эту чушь?

Город в этом мире не был местом, где начинаются возможности. Город был местом, где быстро заканчивается наивность. Там тебя обвесят на рынке, обдерут в трактире, обкрадут в переулке, продадут за долги, если найдут повод. А повод, уж будьте уверены, найдут.

Я слишком много слышал от торговцев, охотников и случайных попутчиков, чтобы питать иллюзии. Дороги полны разбойников. Люди — жадности. Власть — высокомерия. Жизнь простого смертного стоит ровно столько, сколько он может отстоять сам.

А я, как ни печально, не унаследовал от деда Чжоу никаких скрытых боевых искусств. Мечом тоже владеть не умел. Трудно научиться, когда тебя некому учить, а всё время уходит на то, чтобы не умереть от голода.

Значит, уходить наугад было нельзя.

И тогда я снова вспомнил о бессмертных.

Не как ребёнок, который бегает по горе в поисках мёртвого зверя, а как человек, у которого осталось слишком мало разумных вариантов.

Долгое время я и в бессмертных толком не верил. Да, мир был другим. Да, здесь ходили слухи о сектах, духовных зверях, небесных сокровищах и людях, способных одним взмахом рукава двигать облака. Но слухи остаются слухами. В моём прошлом мире люди тоже охотно верили в гороскопы, гадания и прочую красивую чушь, а за многими чудесами обнаруживалась жадность, глупость или очень предприимчивый шарлатан.

К рассказам о культивации я относился примерно так же.

До первой ночи после смерти деда Чжоу.

Я вышел во двор по нужде. Мороз был злой, небо — чистое, тишина стояла такая, будто весь мир на время умер. Я уже собирался вернуться в хижину, когда увидел свет.

Не вспышку. Не молнию. Тонкую голубоватую линию, скользнувшую над склоном Цилиньшань.

В этом свете стояла женщина.

Она летела на мече.

Невероятно красивая, в длинных одеждах, с развевающимися рукавами, она стояла на клинке так естественно, будто земля всегда была всего лишь необязательной привычкой. Под мечом дрожал тусклый свет. Ветер рвал ткань, волосы струились за спиной, и весь этот образ был настолько невозможным, что я несколько мгновений даже не мог вдохнуть.

Местные красавицы рядом с ней показались бы плохо вымытыми девчонками с рынка. Да что там местные — даже самые красивые женщины из моего прошлого мира рядом с ней потеряли бы большую часть своего блеска.

Меч свистнул в ночи, поднялся выше, и через несколько вдохов женщина исчезла за гребнем горы.

Я ещё долго стоял во дворе, задрав голову.

Потом медленно выдохнул и сказал в пустоту:

— Ну вот теперь попробуй не поверить.

После такого относиться к историям о бессмертных как к деревенским сказкам стало сложно.

Нет, я не превратился в восторженного дурака. Но один вывод сделал сразу: если в этом мире существуют люди, способные летать на мечах, нарушать законы природы и плевать на то, что для обычного человека является пределом, значит, здесь есть путь, который уводит достаточно далеко от обычной человеческой участи.

А обычная человеческая участь мне не нравилась. Совсем.

Потому что в конце любого человеческого пути стоит смерть. Я уже умер однажды и не нашёл в этом ничего приятного.

Значит, я больше не хотел умирать.

А если не хочешь умирать в мире, где ходят байки о бессмертных, живущих тысячи лет, выбор у тебя, по сути, один: стать одним из них.

Звучало безумно. С тем же успехом деревенский мальчишка мог решить, что однажды станет императором. Но император хотя бы зависит от людей. Путь бессмертного, если верить слухам, зависел ещё и от Неба.

На Небо мне было плевать. Но я понимал: за красивыми словами вроде судьбы и Дао наверняка скрываются куда более простые вещи. Талант. Ресурсы. Учителя. Везение.

С последним у меня всегда были сложные отношения.

Я не раз доставал жемчужину деда Чжоу и смотрел на неё с мыслью: а вдруг? Пытался согреть в ладони, звал какие-то тайные силы, даже пару раз, чувствуя себя полным идиотом, пробовал обращаться к ней вслух.

Ничего не произошло.

Жемчужина оставалась жемчужиной. Красивой, дорогой и бесполезной.

Так что я почти решил, что старик перед смертью всё-таки сошёл с ума.

По рассказам местных, бессмертным мог стать только тот, кто родился с Корнем Духа. Никто в деревне толком не знал, что это такое. Один старый торговец рассказывал, что, когда он был ребёнком, бессмертные приходили в Ляньси и проверяли детей. В тот раз никого подходящего не нашли, поэтому они просто ушли.

Услышав это, я тогда даже присвистнул. В глубине души я завидовал тем детям, хотя они ничего и не получили. Их хотя бы проверили. Им хотя бы дали шанс узнать, есть ли у них путь.

Я думал, что при моей жизни такое уже не повторится.

Но ошибся.

Сегодня был особенный день.

В Ляньси прибыли бессмертные.

С раннего утра деревню будто подменили. Женщины надели лучшее, что у них было. Мужики старались не плевать на землю при детях. Староста бегал по улицам с лицом человека, которому внезапно поручили держать небо, пока остальные заняты. Детей вымыли так тщательно, что некоторые орали громче, чем когда их били.

На площади у старого вяза собрался почти весь народ.

Я тоже пришёл.

На мне был единственный приличный халат, который всё равно давно выстирался до состояния, когда приличным его мог назвать разве что слепой. Волосы я кое-как собрал, лицо умыл ледяной водой, а взгляд, надеялся, у меня был не слишком голодный.

Бессмертные уже стояли впереди.

Их было трое: двое юношей и девушка. Светлые одежды, чистые настолько, будто на них не оседала пыль. На груди у каждого вышит знак, которого я раньше не видел: серебряный меч на фоне облака. Лица спокойные. Спины прямые. Глаза такие, будто всё вокруг они уже мысленно списали как незначительное.

Наверное, для них так и было.

Рядом с ними стоял тёмный каменный столб высотой мне по грудь. Гладкий, с вырезанными узорами, явно не деревенской работы.

Артефакт для проверки Духовного Корня.

Я слышал о таких от торговцев, но впервые видел сам.

В толпе шептались. Кто-то молился. Кто-то заранее гордился ребёнком, у которого, скорее всего, ничего не найдут. Кто-то делал вид, будто ему всё равно, хотя по лицу было видно: ещё как не всё равно.

Я смотрел на каменный столб и чувствовал, как внутри медленно поднимается тяжёлая решимость.

Может, у меня нет Духовного Корня. Может, есть. Может, сегодня мне скажут, что я такой же смертный мусор, как тысячи других. А может, именно сегодня моя жизнь наконец сдвинется с места.

Я не знал.

Но знал другое: я не отступлю.

Не после того, как уже один раз умер. Не после того, как слишком поздно выбрал жить. Не после того, как похоронил единственного человека, с которым у меня здесь был общий дом.

Плевать, что задумало Небо. Плевать на Дао, о котором любят говорить бессмертные. Есть я и есть цель. Всё остальное либо поможет мне, либо будет отброшено.

Один из бессмертных шагнул вперёд.

Голос у него был негромкий, но почему-то сразу накрыл всю площадь:

— По указу секты Облачного Меча мы проводим проверку Корня Духа среди детей и юношей подходящего возраста. Те, у кого обнаружится сродство к духовной энергии, смогут отправиться с нами. Остальные останутся.

По толпе прошёл шорох. Кто-то сглотнул. Кто-то крепче сжал плечо своего ребёнка.

Я смотрел только на каменный столб.

— По одному, — сказал бессмертный.

Первым вперёд вытолкнули сына кузнеца. Потом дочку ткачихи. Потом ещё одного мальчишку, которого я знал с детства и который последние три года считал своим главным достижением умение плевать дальше всех у пруда.

Камень не отреагировал ни на кого.

Толпа то замирала, то выдыхала. С каждым новым именем напряжение становилось гуще. Взрослые всё чаще отводили глаза. Дети, ещё недавно шумные, теперь подходили к столбу так, будто их вели не к проверке, а к приговору.

Я ждал.

Если идти, то последним. Так больше шансов, что мне дадут хотя бы несколько лишних мгновений. А иногда и несколько мгновений решают больше, чем хотелось бы.

С каждым новым провалом сердце билось всё тяжелее. Не быстрее, а именно тяжелее, как молот по наковальне.

Наконец староста крикнул:

— Мин Хао! Остался только ты.

Площадь на мгновение стала удивительно тихой.

Даже ветер будто притих.

Я медленно выдохнул, сжал и разжал пальцы, а потом сделал шаг вперёд.

Я шагнул к каменному столбу и почувствовал, как неприятно свело живот. Забавно: когда-то я выступал перед полным залом акул финансового мира и держался куда увереннее, чем сейчас — перед кучкой деревенских жителей, тремя бессмертными и тёмным куском камня высотой мне по грудь.

До этого площадь жила обычным деревенским шумом. Люди шептались, сопели, переминались с ноги на ногу. Дети хныкали после умывания, староста делал вид, что всё контролирует, а бессмертные смотрели на происходящее с тем равнодушием, с каким человек смотрит на дождь за окном.

Но стоило мне выйти из толпы, как шум сам собой осел вниз, в пыль. Над площадью повисло ожидание.

Наверное, потому что до меня столб не отреагировал ни на кого. Я оставался последним. Если и у меня не окажется Корня Духа, вся деревня Ляньси окончательно вернётся к своей обычной судьбе: грязь, налоги, голодные зимы и разговоры о том, как когда-то сюда приходили бессмертные, но никого не выбрали.

Они ждали, что я тоже провалюсь.

Я, если честно, тоже этого ждал.

Разница была лишь в том, что мне было не всё равно.

Я подошёл вплотную к столбу. Вблизи он выглядел ещё страннее. Это был не просто тёмный камень, а будто осколок чего-то, чему не место среди кривых хижин, навоза и затоптанной деревенской площади. Поверхность гладкая, почти как вода в безветренный день. По краям шли узоры, которые я не мог прочитать.

Один из культиваторов, высокий мужчина с лицом человека, который редко улыбается и не видит в этом проблемы, чуть кивнул.

Женщина стояла справа от него. Я заметил её ещё раньше, но сейчас рассмотрел лучше. Красивой в обычном смысле я бы её не назвал. Слишком холодное лицо, слишком прямой взгляд, слишком мало того человеческого тепла, которое делает красоту притягательной.

Третий культиватор был совсем молодым юношей, лет восемнадцати. Судя по лицу, ему было скучно. Судя по одежде, положению и общей уверенности в собственной безопасности, скучать он мог себе позволить.

— Положи ладонь, — сказала женщина.

Голос у неё был негромкий, но в нём звучало что-то такое, из-за чего сразу хотелось сделать именно так, как велено, и не тратить её время. Наверное, к этому голосу прилагалась невидимая палка, которой бессмертные били по голове за медлительность.

Я положил ладонь на камень.

Прошла секунда.

Ничего не произошло.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Потом столб под моей рукой дрогнул.

Едва заметно, почти лениво, но я почувствовал эту дрожь. Словно внутри камня что-то проснулось, сонно перевернулось и нехотя приоткрыло глаз.

По узорам пополз свет.

Тусклый.

Настолько тусклый, что я сначала решил, будто мне показалось. Но нет: от моей ладони вверх действительно тянулась мутная нить бледно-зелёного сияния, будто внутри столба зажгли умирающего светляка.

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул. Староста так резко втянул воздух, словно это у него самого только что нашли билет в бессмертие.

Я же смотрел на этот жалкий свет и не понимал, радоваться мне или заранее готовиться к подвоху.

Потому что выглядело это неубедительно.

Словно артефакт хотел признать, что я не совсем бесполезный мусор, но сам не был до конца в этом уверен.

Юноша-культиватор выпрямился. Старший мужчина едва заметно приподнял бровь. Женщина несколько вдохов смотрела на столб, потом перевела взгляд на меня. Восторга в её глазах не было. Скорее усталый профессиональный интерес. Так мясник, наверное, смотрит на кусок мяса, прикидывая, можно ли из него приготовить хоть что-то приличное.

— Корень Духа есть, — произнесла она.

По толпе сразу прошёл возбуждённый шёпот.

— Есть! У мальчишки есть!

— Я же говорил, у деда Чжоу подопечный непростой!

— Тише ты, дурак, ещё сглазишь.

— Значит, Мин Хао станет бессмертным?

Последний вопрос интересовал меня куда сильнее, чем всех остальных вместе взятых. Но женщина не торопилась дарить деревенщине красивую сказку.

Она снова посмотрела на сияние и добавила:

— Но качество ужасное.

Вот и подвох.

Я чуть не усмехнулся. Конечно. А чего я ждал? Что Небо внезапно решит извиниться за всё разом и отсыплет мне редчайший талант? От такой щедрости мне, пожалуй, стало бы даже неловко.

Женщина, видимо, решила, что объяснение нужно не столько мне, сколько всей толпе за спиной, и заговорила громче:

— Корень Духа бывает ужасного, низкого, среднего, высокого и идеального качества. Качество определяет, насколько легко человек ощущает духовную энергию, впитывает её и продвигается по пути культивации. У него Корень Духа есть, но он ужасного качества. Обычно таких детей в секту не принимают.

Толпа мгновенно притихла.

Это было почти забавно. Ещё несколько мгновений назад они уже готовы были приписать мне великое будущее, а теперь, наверное, мысленно представляли, как жалко я буду выглядеть, когда меня оттолкнут обратно в пыль.

Женщина продолжила:

— Люди с таким Корнем Духа почти никогда не добиваются успеха. Я не слышала о человеке с ужасным Корнем Духа, который смог бы заложить Основу Духа. А без этого дальнейший путь бессмысленен.

Она говорила спокойно. Не жестоко, не насмешливо, а просто как о проверенном факте.

От этого, пожалуй, было даже неприятнее.

Когда тебе грубят, можно злиться. Когда тебя оценивают как неудачный материал, злость почему-то выглядит глупо.

Я убрал ладонь от столба, и свет тут же погас. На площади повисло мерзкое молчание, в котором люди уже всё поняли, но всё ещё ждали, пока приговор произнесут вслух.

Ну что ж.

По крайней мере, мне не отказали из-за полного отсутствия таланта. Мне всего лишь сообщили, что талант у меня настолько дрянной, что лучше бы его и вовсе не было.

Приятное уточнение.

И всё же внутри, под злостью и разочарованием, шевельнулась другая мысль. Если культиваторы с таким Корнем Духа существуют, значит, путь не закрыт полностью. Пусть они почти ничего не достигают. Пусть их считают мусором. Почти — не значит никогда.

Кто-то должен стать первым.

Я уже собирался отойти, когда юноша-культиватор вдруг шагнул ближе к женщине и что-то тихо сказал.

Вернее, я видел, что он сказал. Его губы едва заметно шевельнулись, но звука не было. Ни шёпота, ни дыхания, ни малейшего колебания воздуха. Однако женщина его явно поняла.

Я насторожился.

Безмолвное общение? Магия? Передача голоса? Что-то вроде духовной связи?

Женщина слегка нахмурилась, потом медленно выдохнула и снова посмотрела на меня.

— Мин Хао, верно?

— Да.

— Мы уже проверили все деревни в провинции, — сказала она. — И приняли всего трёх учеников.

Толпа снова зашепталась, но теперь уже не обо мне. Люди обсуждали, какая это редкость и какая великая честь. Впрочем, по их лицам было видно другое: каждому было неприятно, что среди этих троих не оказалось именно его ребёнка, племянника или хотя бы дальнего родственника, которым потом можно было бы хвастаться у колодца.

Люди вообще удивительно хорошо умеют одновременно завидовать и называть это радостью за другого.

— По правилам, — продолжила женщина, — Мы не должны брать учеников с ужасным качеством Корня Духа. Но если приведём в секту меньше четырёх новых учеников, старейшины будут недовольны.

Я моргнул.

Вот так, значит.

Не скрытый талант из захолустья. Не избранный, которого просто недооценили. Не будущий великий бессмертный, чей свет пока слишком слаб, чтобы обычные люди могли его распознать.

Просто затычка для отчёта.

На мгновение мне захотелось рассмеяться. Чувство оказалось почти до боли знакомым. Жизнь снова ухитрилась подать шанс так, что за него вроде бы нужно хвататься обеими руками, но одновременно очень хотелось спросить: нельзя было хоть раз без издёвки?

— Поэтому, — сказала женщина, — Мы можем дать тебе шанс.

Вот это уже звучало лучше.

Я промолчал. В такие моменты лучше держать рот закрытым. В прошлой жизни самые большие проблемы у меня не раз начинались именно тогда, когда я слишком честно произносил то, что думаю.

Женщина чуть склонила голову.

— Какие у тебя ещё есть таланты? Дай нам причину взять тебя с собой.

— Я умею считать и писать, — ответил я сразу.

Вот теперь удивление на её лице стало почти заметным. Юноша рядом тоже посмотрел на меня уже не так скучающе.

— Кто тебя учил? — спросила она.

— Старик, который меня растил. Чжоу Дэ.

Это была правда, но только наполовину. Дед Чжоу действительно научил меня местному письму, цифрам и всему, что сам знал. Но сказать, что он сделал из меня грамотного человека с нуля, было бы слишком щедро. Когда у тебя память взрослого мужчины, привыкшего к буквам, числам, сделкам и бумажной работе, учиться заново всё же проще.

Хотя местные иероглифы поначалу казались изощрённым издевательством над здравым смыслом.

Женщина несколько мгновений изучала меня, потом спросила:

— Если засеять семь полей по тринадцать растений на каждом, сколько растений будет всего?

Хороший вопрос.

Для деревенщины — вполне.

Для меня — почти оскорбление.

Впрочем, я предпочёл бы, чтобы меня оскорбляли арифметикой, а не мечом.

— Девяносто один, — ответил я.

Она не дала мне даже лишней секунды, видимо, проверяя не только знание, но и скорость.

— А если с двух полей погибнет по четыре растения?

— Восемьдесят три.

Юноша тихо хмыкнул. Не насмешливо. Скорее одобрительно.

Женщина кивнула:

— Неплохо.

Я внутренне усмехнулся. Благодарю, великая бессмертная, за столь щедрую оценку арифметики уровня младшего писаря.

Вслух, разумеется, ничего такого не сказал.

Женщина, однако, сразу испортила момент:

— Но этого недостаточно.

Разумеется.

А я уже начал надеяться, что меня заберут хотя бы за умение не путать десятки с сотнями.

— Есть ли у тебя другие таланты? — спросила она.

Вот тут я едва не закатил глаза.

Другие таланты? Какие именно ей нужны? Играть на цитре? Писать стихи о луне? Убивать комаров взглядом?

Я стоял на деревенской площади, сирота в застиранном халате, с Корнем Духа такого качества, что его, по их же словам, обычно сразу отправляют в мусорную корзину, и эта женщина спрашивала, нет ли у меня в запасе ещё чего-нибудь полезного.

Мысленно я уже проклял её, её секту, её старейшин, её слишком ровную осанку и тот снисходительный тон, которым люди силы разговаривают с теми, у кого силы нет.

Но отказываться от шанса было нельзя.

Если понадобится соврать, значит, я совру.

Можно было сказать, что я разбираюсь в травах. В конце концов, я годами собирал их для деда Чжоу. Не как настоящий лекарь, конечно, но отличить дурман от целебного корня мог. Можно заявить, что у меня хорошая память. Или острое зрение. Или ещё что-нибудь полезное, но трудно проверяемое прямо на месте.

Я уже открыл рот, чтобы добавить про растения, когда старший культиватор чуть повернул голову к женщине.

И снова произнёс что-то беззвучно.

Теперь я был уверен: в первый раз мне не показалось. Я смотрел прямо на них. Видел, как едва шевельнулись его губы. Видел, как женщина чуть напряглась, переводя на него взгляд. Видел, как юноша рядом тоже прислушался, хотя обычный человек не услышал бы ничего.

Они разговаривали, но были словно отрезаны от мира прозрачной стеной.

Несколько мгновений женщина молчала, потом так же едва заметно шевельнула губами, отвечая ему.

Я уставился на них с таким вниманием, что, наверное, выглядел не как будущий ученик секты, а как деревенский дурак, впервые увидевший, что у богатых людей тоже есть зубы.

Но меня можно было понять.

Они решали мою судьбу. И если уж я не мог слышать их разговор, то хотя бы пытался угадать по губам, о чём идёт речь.

Женщина выслушала беззвучные слова, на мгновение прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на меня.

На этот раз почти устало.

— Удача, — произнесла она, — Это тоже навык.

Я моргнул.

Теперь уже захотелось спросить, не издевается ли она.

Но женщина продолжила совершенно серьёзно:

— Твой Корень Духа ужасного качества. Других выдающихся способностей у тебя нет. Однако ты всё ещё стоишь здесь именно в тот момент, когда нам нужен четвёртый ученик. В секте есть поговорка: Небеса не всегда награждают талант, но иногда оставляют щель для удачливого.

Юноша усмехнулся так, будто слышал эту мудрость уже сто раз, и каждый раз она казалась ему всё более забавной.

Женщина не обратила на него внимания.

— Возможно, в прошлой жизни ты был справедливым правителем или человеком, которому улыбнулись Небеса. Кто знает. Иногда остаток прежней заслуги проявляется именно так.

Вот тут я едва удержал лицо.

Справедливым правителем? Человеком, которому улыбались Небеса?

Если судить по моему прежнему опыту, в прошлой жизни я был скорее образцовым идиотом, который слишком поздно научился отличать долг от удавки.

Но спорить с бессмертной о карме, заслугах и прошлых воплощениях я не стал. Особенно в момент, когда от её следующей фразы зависело, улечу ли я с ними или останусь здесь доедать остатки своей обычной человеческой судьбы.

— Нам нужен четвёртый ученик, — сказала она. — Поэтому Мин Хао отправится с нами.

Толпа взорвалась.

Кто-то ахнул. Кто-то завистливо выругался. Кто-то принялся шептать, что дед Чжоу, видать, и правда был связан с духами. Староста раздулся так, будто это лично он вырастил во мне Корень Духа и теперь собирался взять за это налог.

А я стоял и чувствовал одновременно два совершенно разных желания.

Первое — рассмеяться. Потому что удачливым человеком меня не назвал бы даже мой злейший враг. Жизнь швыряла, ломала и прикладывала меня о землю с такой регулярностью, что если это и была удача, то очень своеобразная, с плохим характером и отвратительным чувством юмора.

Второе — всё-таки признать, что в этот раз мне действительно повезло.

Конечно, если не окажется, что они собирают не учеников для секты, а будущие жертвы для какого-нибудь древнего ритуала.

Эта мысль пришла немного поздновато.

Впрочем, отступать всё равно было уже нельзя. Пусть у меня нет таланта. Пусть я запасной вариант, которого берут только потому, что нужно заполнить число. Это всё равно шанс.

А я не был настолько гордым дураком, чтобы этого не понимать.

Женщина посмотрела на меня строже, будто проверяя, не собираюсь ли я сейчас расплакаться от счастья или брякнуть какую-нибудь глупость.

— Иди собирайся, — сказала она. — Мы скоро улетаем.

Я ответил раньше, чем успел подумать, насколько странно это прозвучит:

— Я уже готов.

Она чуть нахмурилась.

— Где твои вещи?

— У меня нет вещей, которые стоило бы брать. И нет людей, с которыми нужно прощаться.

Сказав это, я сам услышал, насколько сухо прозвучали мои слова.

Но это была правда.

В хижине деда Чжоу не осталось ничего, без чего я не смог бы прожить. Потёртая миска? Старый нож? Две смены одежды, каждая хуже другой? Связка сушёных трав? Всё это было не прошлой жизнью, а просто бедностью.

Единственной вещью, которую действительно стоило взять, была жемчужина. Она уже лежала в рукаве.

А люди…

Людей у меня и правда не было.

Жители Ляньси были знакомыми, соседями, иногда заказчиками, иногда случайными помощниками. Но не теми, ради кого стоит оборачиваться. Единственный человек, которому я был хоть сколько-нибудь обязан, лежал под свежей землёй на склоне Цилиньшань.

Женщина несколько мгновений смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

Не с жалостью. Скорее так, будто в моём ответе она услышала что-то понятное лично ей.

Она подняла руку и небрежно махнула в сторону неба.

В первый миг ничего не произошло.

Во второй воздух над площадью дрогнул.

На людей легла тень. Кто-то вскрикнул и машинально пригнулся.

Я поднял голову.

И замер.

Сверху к нам спускалась лодка.

Летающая лодка.

Настоящая, чтоб её, летающая лодка.

Узкая, длинная, из тёмного дерева, украшенная серебристыми узорами. Без парусов. Без вёсел. Без всего, что, по моему прежнему пониманию мира, вообще могло бы удерживать такую штуку в воздухе.

Она опускалась спокойно и почти бесшумно, словно плыла не по небу, а по невидимой воде.

Толпа внизу уже не шепталась. Она почти молилась. Кто-то упал на колени. Кто-то попятился. Дети смотрели с такими лицами, будто прямо сейчас в деревню спустился кусок сказки, и никто из взрослых больше не сможет убедить их, что мир скучен и прост.

Честно говоря, я сам смотрел примерно так же.

Одно дело — увидеть ночью далеко над горой женщину, летящую на мече, а потом ещё долго думать, не дорисовала ли половину картины твоя ошарашенная голова.

И совсем другое — вот это.

Лодка зависла над площадью, потом опустилась чуть в стороне, едва коснувшись земли днищем.

Внутри уже сидели трое детей: две девочки и один мальчишка. Все примерно моего возраста, лет пятнадцати-шестнадцати. К счастью, живые и здоровые. Значит, мои запоздалые подозрения о жертвоприношении, возможно, были излишними.

Женщина посмотрела на меня.

— Забирайся.

Я послушался сразу. Не потому, что она приказала, а потому что в этот момент боялся только одного: если промедлю, всё исчезнет. Я проснусь в хижине у холодного очага и пойму, что это был слишком хороший сон для такого, как я.

Я подошёл к лодке и коснулся борта.

Дерево оказалось тёплым. Не нагретым солнцем, а живым каким-то теплом, ровным и странным. Будто под пальцами был не кусок древесины, а тело большого спокойного зверя.

Я забрался внутрь.

Лодка оказалась шире, чем казалась снизу. На дне лежали гладкие доски, по краям тянулись низкие борта. Никаких цепей, сидений, ремней или защитных поручней. Бессмертные, видимо, в принципе не допускали мысли, что кто-то может с неё свалиться.

Ну да. Действительно. Что может пойти не так, если деревенский мальчишка впервые в жизни садится в летучую лодку?

Женщина ступила внутрь следом за мной — легко, будто входила не в артефакт, а на крыльцо собственного дома. Юноша запрыгнул почти лениво. Старший культиватор тоже поднялся на борт без малейшего усилия.

Никто из них не держался. Никто не проверял, удобно ли нам. Никто, разумеется, не собирался объяснять деревенскому мальчишке, как именно эта штука работает.

Только другие дети смотрели на меня так, будто настойчиво советовали за что-нибудь ухватиться.

Я понял их слишком поздно.

Лодка вздрогнула, и в следующую секунду земля ушла вниз.

У меня перехватило дыхание.

Ляньси начала уменьшаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Площадь поплыла вниз, лица людей слились в пятна, хижины стали похожи на детские игрушки, поля — на неровные лоскуты ткани. Цилиньшань, рядом с которой я провёл столько лет, тоже изменилась. Снизу гора казалась огромной. С воздуха она была всего лишь складкой на старом лице земли.

Ветер ударил мне в лицо.

И я, к собственному стыду, едва не рассмеялся вслух.

Не от нервов. От восторга. Чистого, дикого, почти детского восторга, какого я не испытывал уже очень давно.

Я летел.

Пусть не на своём мече. Пусть пока не по своей воле. Пусть как четвёртый, лишний, слабейший и, возможно, самый бесполезный ученик из всех, кого они могли найти в целой провинции.

Но я летел.

И в этот миг деревня, пыль, бедность, чужие шепотки и тусклый свет моего жалкого Корня Духа вдруг стали не такими важными.

Мир, который раньше стоял передо мной глухой стеной, наконец дал трещину.

И сквозь неё я увидел небо.

Мы летели долго.

Поначалу я был уверен, что лодка опустится где-нибудь за Цилиньшань, в скрытой долине, о которой деревенские просто не знали. Потом решил, что секта, возможно, находится в соседнем уезде. Ещё позже перестал гадать вовсе, потому что земля под нами менялась раз за разом, а путь всё не заканчивался.

Ляньси давно исчезла за спиной. Потом пропала и сама Цилиньшань. За ней ушли знакомые поля, дороги, перелески и те редкие поселения, которые я хотя бы примерно мог узнать по рассказам торговцев. Под нами тянулись холмы, реки, леса, снова поля, затем скалы и чужие земли, где люди внизу казались уже не муравьями, а пылью на старой ткани мира.

Конечно, в прошлой жизни я знал, насколько огромен мир. И на самолётах летал не раз. Но сейчас всё ощущалось иначе.

Там ты сидишь в закрытой металлической трубе, смотришь в маленькое окно и в основном ждёшь, когда можно будет снять ремень. Здесь же под ногами была открытая пустота, ветер бил в лицо, а земля медленно разворачивалась передо мной, как карта, которую кто-то расстелил до горизонта.

Раньше я только слушал, как торговцы и путники говорят о дальних землях. Теперь сидел в летающей лодке и видел, как за несколько часов под нами проходит столько пространства, сколько пешком не пройдёшь и за год.

Я держался относительно спокойно. Не потому, что был храбрее остальных, просто память прошлой жизни не давала мне совсем уж превратиться в ошарашенного ребёнка. Хотя, если честно, пару раз я всё равно ловил себя на желании схватиться за борт крепче.

Остальные дети были поражены куда сильнее.

Старшая девочка сидела очень прямо, вцепившись пальцами в край борта так, будто боялась, что её унесёт ветром. У неё были большие тёмные глаза, тонкое лицо и простая, но чистая одежда. Даже сейчас она выглядела опрятно, почти слишком опрятно для обычной деревенской девчонки. Скорее всего, из семьи, где иногда хватало сил думать не только о том, как пережить зиму.

Вторая была младше и очень похожа на первую. Наверное, сестра. Она то и дело косилась вниз: на облака, горы, реки, культиваторов, саму лодку, и каждый раз с трудом удерживалась, чтобы не начать вертеть головой совсем по-детски. Видимо, восторг у неё оказался сильнее здравого смысла. Я её понимал.

Парень держался иначе.

Высокий для своих лет, худой, с вытянутым лицом и руками человека, который много работал, но при этом не голодал по-настоящему. Он почти не смотрел по сторонам и сохранял такое выражение, будто уже решил: да, всё происходящее велико, но он выше того, чтобы слишком явно этому удивляться.

Полезное качество. Иногда. В остальное время оно просто делает человека похожим на надутого гуся.

Мы почти не разговаривали.

Сначала потому, что все были слишком ошарашены. Потом потому, что рядом сидели трое бессмертных, и их присутствие само по себе делало любые пустые слова неловкими. Даже младшая девочка, у которой, судя по лицу, вопросов было больше, чем волос на голове, молчала.

Я смотрел вперёд и пытался понять, куда нас несут.

О бессмертных и сектах я знал ненамного больше, чем о дальних землях. То есть почти ничего надёжного. Всё — из чужих слов, слухов и рыночных баек.

Кто-то говорил, что секты бывают праведные и демонические. Кто-то клялся, будто любой бессмертный снаружи выглядит святым, а внутри остаётся таким же жадным зверем, только в лучших одеждах. Кто-то уверял, что секты защищают мирных людей от духовных зверей, злых культиваторов и прочей дряни. Кто-то, наоборот, плевался и рассказывал, как у свёкра друга их двоюродного зятя по какой-то там линии забрали талантливого сына, а через несколько лет просто сообщили, что тот умер и уже предан земле.

Торговцы особенно любили байки о сектах. Наверное, потому что для простого человека это идеальная тема: достаточно далёкая, чтобы никто не требовал доказательств, и достаточно страшная, чтобы слушатели глотали каждое слово.

Из всего этого я вынес несколько вещей.

Бессмертные реальны. Их не так уж мало. Между собой они делятся не только на секты и кланы, но ещё и на сильных, слабых, старших, младших, внешних учеников, внутренних учеников, личных учеников, старейшин, великих старейшин, предков и чёрт знает кого ещё.

И чем выше человек стоит на этой лестнице, тем меньше он считает обычных людей людьми.

Впрочем, это было не новостью. Обычные люди и без всякой культивации прекрасно умеют относиться друг к другу как к инструменту. Просто у бессмертных инструменты, видимо, острее.

Лодка начала снижаться, когда солнце уже заметно сдвинулось по небу.

Сначала я не понял, что именно вижу.

Потом понял — и на несколько мгновений просто забыл дышать.

Впереди лежала долина.

Нет, не так.

Впереди лежало место, рядом с которым всё, что я знал раньше, выглядело жалкой мазнёй ребёнка, случайно увидевшего настоящую картину.

Долина секты Облачного Меча.

Она состояла из семи гор.

Семь высоких пиков поднимались кольцом, будто сама земля когда-то выставила мечи остриём к небу и застыла в этом движении навсегда. Между ними клубились облака, сверкала вода, шумели леса, виднелись павильоны и мосты. Всё было слишком большим, слишком красивым и слишком чужим, чтобы сразу поверить в реальность.

В прошлой жизни я видел фотографии гор, видео с дронов, дорогие заставки к фильмам, компьютерные панорамы, которые должны были изображать чудеса света. Ничего даже близкого к этому среди них не было.

Каждая гора была особенной.

Одна, чёрная и крутая, как обугленный клык, несла у самой вершины озеро цвета свежей крови. Даже с расстояния оно выглядело неправильным: слишком густым, слишком тёмным, слишком красным для обычной воды. Над ним клубился багровый туман, и от одного взгляда туда хотелось отвернуться. А потом я увидел, как в глубине озера медленно двинулось что-то огромное.

Я не успел понять, что именно. Возможно, мне вообще стоило сделать вид, что я ничего не заметил. В этом мире чрезмерное любопытство, кажется, могло стать причиной смерти куда быстрее голода.

На другой горе всё было залито золотистым светом. Над склонами кружили птицы с длинными хвостами, отливающими огнём. Не знаю, были ли это настоящие фениксы, о которых любят орать рыночные рассказчики, или духовные птицы рангом пониже, но выглядели они так, что даже самые наглые торговые байки внезапно показались скромными.

Третья гора была покрыта лесом мечей. Иначе я это назвать не мог. На серых уступах торчали тысячи клинков: старые, новые, ржавые, сияющие, тонкие, широкие. Они стояли в камне и земле так густо, будто когда-то там произошла битва не людей, а самих небес. Когда ветер проходил сквозь них, до нас долетал звон. Тихий, тонкий, но от него по спине шёл холод.

Четвёртая гора утопала в белом тумане. Сквозь него виднелись только смутные очертания павильонов, мостов и узких карнизов. Казалось, она то появляется, то исчезает. Один миг — и перед тобой крыша среди облаков. Другой — и там уже ничего, только молочная пелена.

Пятая была вся в зелени. Террасы, сады, поля духовных трав, беседки и ручьи. С высоты она казалась мягче остальных, почти мирной. Но после кровавого озера и горы мечей я не спешил доверять мирным на вид местам.

Шестая резала небо белыми скалами, над которыми вспыхивали молнии. Не буря и не гроза — просто короткие бело-синие разряды, возникавшие в чистом воздухе и так же быстро исчезавшие. Будто сама вершина время от времени вспоминала, что в её власти не только камень.

Седьмая гора поднималась в центре долины. Самая высокая и самая спокойная. На первый взгляд почти простая. Но именно на ней стояли главные дворцы секты, и от одного взгляда туда становилось ясно: всё остальное здесь может быть чудом, опасностью или украшением, но эта гора — сердце.

Вокруг семи пиков раскинулся огромный город. Даже не город — целое море крыш, улиц, дворов, башен, рынков и каменных дорог, вписанное в долину так, будто росло вместе с горами. С высоты оно казалось больше всего, что я видел в этой жизни.

Мы снижались между облаками, и я не мог оторваться от вида.

Если бы кто-то утром сказал мне, что к вечеру я буду смотреть сверху на кровавое озеро, духовных птиц, гору, утыканную мечами, и город у подножия семи пиков, я решил бы, что у него сильный жар.

А теперь всё это лежало передо мной. Оставалось только принять, что мир оказался гораздо шире, чем я успел себе представить.

Лодка опустилась на широкую каменную площадку у подножия одной из внешних гор. Только когда днище мягко коснулось земли, я понял, насколько напряжённо всё это время сидел. Пальцы онемели, спина затекла, зато сердце билось так, будто собиралось выскочить наружу и пойти смотреть секту без меня.

На площадке нас уже ждали.

Невысокий мужчина в серо-синем одеянии стоял, заложив руки за спину, и смотрел на лодку с выражением человека, которого трудно удивить падением звезды, но легко раздражить задержкой ужина.

Ему могло быть тридцать. Или сорок. Или сто. После знакомства с бессмертными я резко перестал доверять лицам в вопросах возраста. Щёки у него были полные, глаза узкие и цепкие, а рот такой, будто он постоянно готовился либо улыбнуться слишком сладко, либо выдать кому-нибудь подзатыльник.

Мы вышли из лодки по одному.

Женщина-культиватор коротко кивнула мужчине.

— Управляющий Лу, это новые слуги.

Мне очень не понравилось, как она нас назвала.

Слуги.

Не ученики. Не новички. Не будущие культиваторы. Слуги.

— Объясни им всё необходимое о секте Облачного Меча, — продолжила она. — И выдели им работу.

Работу.

Это слово понравилось мне и не понравилось одновременно. С одной стороны, работа — вещь понятная. Пока тебе дают работу, а не нож в спину, жить уже проще. С другой — я, вообще-то, пришёл сюда становиться бессмертным, а не подметать двор у тех, кому повезло родиться с лучшим Корнем Духа.

Управляющий Лу сложил руки в почтительном жесте, изображая бесконечную преданность и смирение. У него это получалось так гладко, что я даже задумался, не является ли он личным слугой этой женщины или просто давно научился гнуться перед теми, кто стоит выше.

Женщина, видимо, сочла свою часть обязанностей выполненной. На нас она больше почти не смотрела.

— Удачи вам, — бросила она.

После этого трое культиваторов снова поднялись в лодку. Через несколько мгновений та оторвалась от земли, поднялась в воздух и ушла к облакам.

Я проводил её взглядом и неожиданно остро понял: всё. Назад дороги больше нет.

Управляющий Лу тем временем будто разбух от собственной важности. Он оглядел нас с видом лавочника, оценивающего товар: что-то можно продать дороже, что-то дешевле, а что-то лучше сразу отправить на склад, чтобы не занимало место на прилавке.

— Хм, — сказал он наконец.

Очень содержательно.

Мы молчали.

Он остался доволен произведённым впечатлением и продолжил:

— Слушайте внимательно. Повторять не люблю.

Лицо у него было такое, что верилось сразу.

— С этого дня вы — слуги секты Облачного Меча. Запомните своё место и не вздумайте путать его с чужим.

Он медленно прошёлся перед нами, сцепив руки за спиной.

— У слуг есть право жить на территории секты, выполнять поручения, изучать основы и получать ограниченные ресурсы. Если повезёт и если вы не совсем безнадёжны, после получения трактата в Пагоде Лазурных Свитков сможете начать культивировать Ци.

Пагода Лазурных Свитков.

Название я запомнил сразу.

— Где она находится? — спросила младшая девочка раньше, чем я успел.

Управляющий Лу махнул рукой в сторону города у подножия гор.

— Территория вокруг пиков разделена на четыре города. В каждом есть своя пагода, её видно почти отовсюду. Не заблудитесь. Там всегда очередь из таких же умных лиц, которые впервые попали в секту и решили, что первыми догадались искать трактат.

Девочка смутилась, но кивнула.

— Получив трактат, — продолжил он, — Вы начнёте с первого уровня Концентрации Ци. Если у вас есть талант, усердие и немного удачи, сможете продвинуться дальше. Достигнув четвёртого уровня Концентрации Ци, получите право пройти проверку на перевод во внешние ученики.

Парень рядом со мной чуть оживился.

Похоже, именно это его интересовало больше всего.

— А внешние ученики… — начал он.

— Живут лучше, получают больше и умирают немного реже, — сухо ответил Управляющий Лу. — Этого вам пока достаточно.

Мне эта формулировка понравилась больше, чем любые красивые речи о возвышении. По крайней мере, в ней чувствовалась честность.

— Есть ещё внутренние ученики, — продолжил он. — Но такими становятся не по желанию. Для этого нужно либо победить на большом турнире секты, либо стать личным учеником одного из старейшин. И то и другое для вас пока звучит как бред пьяного торговца, так что просто запомните: до этого статуса вам очень далеко.

Я слушал внимательно.

Вопрос был только в том, насколько сломанной окажется первая ступенька именно подо мной.

Я вспомнил слова женщины о моём ужасном качестве Корня Духа и о том, что такие, как я, обычно даже Основу Духа заложить не могут. И всё же спросил:

— А что насчёт Основы Духа?

Управляющий Лу повернул голову ко мне.

Потом расхохотался.

— Основы Духа? Тебе-то?

Он всё ещё улыбался, но взгляд стал внимательнее.

— Вам об этом рано думать. Большинство слуг не может достичь даже четвёртого уровня Концентрации Ци, не говоря уже о заложении Основы Духа. Если так любопытно, почитаешь об этом в трактате. Там написано достаточно, чтобы вы поняли, насколько далеки от этой ступени.

Утешения в его словах не было.

И, как ни странно, это снова понравилось мне больше, чем сладкая ложь.

Хотя конкретно эта правда звучала примерно так: «Мальчик, не строй из себя небо, ты пока даже до лестницы не дополз».

Что ж, я и не рассчитывал, что путь к бессмертию окажется выложен мягкими подушками.

Управляющий Лу закончил объяснения и обвёл нас взглядом. Сначала парня, потом меня. В его глазах было только безразличие. Потом он посмотрел на девочек, и вот тут его взгляд слегка изменился.

Совсем чуть-чуть, но я заметил.

Старшая выпрямилась ещё сильнее. Младшая тоже что-то почувствовала и сразу перестала крутить головой по сторонам.

Управляющий Лу улыбнулся. Не сладко и не раздражённо, а как человек, которому внезапно стало интересно.

— Вы двое, — сказал он девочкам, — пойдёте со мной. Нужно оформить жильё и получить первое назначение.

Формально всё звучало безупречно. Даже слишком.

Парень рядом со мной слегка нахмурился, но промолчал. Я тоже промолчал. Я не знал ни правил секты, ни того, насколько здесь можно лезть не в своё дело, если не хочешь внезапно лишиться головы. А без головы, насколько мне было известно, культивировать особенно неудобно.

К тому же сами девочки не выглядели напуганными. Скорее наоборот: младшая явно обрадовалась, а старшая постаралась придать лицу вид человека, который всё понимает и держится достойно. Возможно, они решили, что внимание управляющего — это покровительство.

Может, так и было.

А может, нет.

В любом случае это был их выбор. Или, если смотреть честнее, их первая встреча с миром, где выбор часто выглядит как дверь, которую перед тобой уже открыли с нужной стороны.

Управляющий Лу перевёл взгляд на нас с парнем, и лицо его снова стало скучающим.

— А вы двое найдите себе чем заняться, — сказал он. — Мне лень искать для вас работу прямо сейчас. Главное — не сдохните и не попадитесь под ноги кому-то важному.

Прекрасное напутствие.

Почти воодушевляющее. Я даже на мгновение почувствовал, как секта Облачного Меча раскрывает нам свои гостеприимные объятия.

Управляющий Лу махнул девочкам, приказывая следовать за ним, и пошёл прочь по каменной дорожке, даже не проверяя, идут ли они сзади. Конечно, шли. А что им ещё оставалось?

Мы с парнем остались вдвоём на площадке.

Несколько мгновений он молча смотрел вслед управляющему. Потом, видимо, заметил, что я смотрю на него.

Я как раз прикидывал, стоит ли самому начинать разговор. Полезные знакомства на старте редко бывают лишними, особенно когда ты в секте никого не знаешь, а твой Корень Духа, по общему мнению, годится разве что для растопки собственных надежд.

Но парень опередил меня. Он сложил руки в уважительном жесте.

— Я Ло Жэнь, — сказал он коротко.

— Мин Хао.

Он кивнул.

— Ещё увидимся.

На этом, похоже, весь его запас общительности на ближайший день закончился. Не дожидаясь продолжения, Ло Жэнь развернулся и пошёл в сторону внутренних террас, будто у него уже были план, знакомые и личное понимание того, как правильно покорять секту бессмертных.

Я посмотрел ему вслед и решил, что, может, оно и к лучшему.

После всего, что случилось в обеих моих жизнях, я научился ценить одно важное преимущество одиночества: никто не мешает. Никто не тянет назад, не просит подождать, не требует учитывать чужие страхи, когда твои собственные условия старта такие, что впору сразу лечь и красиво умереть.

А условия у меня были действительно отвратительные.

Если я всерьёз собирался стать бессмертным, тратить время на бессмысленную болтовню было роскошью, которую я не мог себе позволить.

Я ещё раз посмотрел в сторону Пагоды Лазурных Свитков. Она была далеко, но после сегодняшнего полёта лишний путь уже не казался чем-то значительным.

Там мне должны были выдать трактат.

Первый уровень Концентрации Ци. Вот что имело значение сейчас. Всё остальное — потом.

Я сошёл с площадки на каменную дорожку и направился в сторону города.

Чем дальше шёл, тем яснее понимал: секта живёт по своим правилам и не слишком заботится о том, удобно ли это новичкам. Дорожки то расходились, то снова сходились. Каменные ступени появлялись там, где их не ждёшь, мостики перекидывались через ручьи и провалы, павильоны прятались за деревьями, а над головой проплывали облака, слишком низкие для обычного места и слишком спокойные для обычной погоды.

Мимо то и дело проходили ученики в разных одеждах. Кто-то в сером, как Управляющий Лу. Кто-то в белом с голубой вышивкой. Кто-то в тёмном, с мечом за спиной и выражением лица, будто весь мир уже должен был извиниться перед ним за собственное существование.

Никто на меня особенно не смотрел.

Ну, почти никто.

Пару раз чей-то взгляд скользил по моей одежде, лицу, пустым рукам и тут же уходил дальше. Так смотрят на новую мебель: вроде стоит, но интереса не вызывает.

Меня это устраивало.

Шум воды становился всё громче. Вскоре я увидел, откуда он идёт.

С одной из гор падал водопад. Не слишком широкий, зато высокий и чистый, как натянутая до предела серебряная нить. Он разбивался о камни внизу, уходил в ручьи, а те уже текли вдоль дорожек, под мостиками и мимо павильонов. Воздух здесь пах иначе, не дымом и землёй, как в Ляньси, а камнем, водой и чем-то очень тонким, почти неуловимым.

Не знаю, была ли это та самая духовная энергия, о которой все говорили.

Может, я просто слишком хотел её почувствовать и начинал воображать лишнее.

Но место действительно ощущалось иначе, чем всё, что я знал раньше.

Я поднимался всё выше, пока наконец не увидел пагоду.

Она стояла у края широкой каменной площадки, откуда открывался вид на часть долины. Не огромная, но высокая и стройная, из тёмного дерева, с лазурной черепицей, блестевшей на солнце так, будто в неё вплавили кусочки неба.

У входа висела табличка с иероглифами.

Я разобрал их не сразу, но всё же прочёл:

[Пагода Лазурных Свитков.]

Рядом действительно стояла очередь. Не огромная, но достаточно длинная, чтобы сразу стало ясно: я не один такой умный. Новички, слуги, ученики попроще, люди, которые пришли сюда не любоваться архитектурой, а хватать свой первый шанс обеими руками, — здесь хватало всех.

Я встал в конец и невольно выдохнул.

Вот он. Мой настоящий первый шаг.

Я посмотрел на ступени перед собой, потом на небо над долиной и усмехнулся.

Смешная всё-таки штука жизнь.

В одной жизни ты слишком поздно понимаешь, что не хочешь умирать. В другой стоишь в очереди за книгой, которая, возможно, поможет тебе больше никогда не умереть.

Похоже, путь и правда будет долгим.

Пагода Лазурных Свитков изнутри оказалась куда больше, чем выглядела снаружи.

И нет, не в смысле «немного просторнее, чем казалось». Здесь явно работала пространственная магия, иначе объяснить увиденное я не мог.

Снаружи — высокая многоярусная пагода с лазурной черепицей, резными карнизами и красивыми пропорциями. Внутри — огромный зал, в котором спокойно поместилась бы добрая половина Ляньси вместе с курятниками, старостой и всеми его важными щеками.

Я замер у входа, стараясь не слишком очевидно глазеть по сторонам.

Высокие колонны уходили вверх так далеко, что терялись в полумраке под потолком. Вдоль стен тянулись ряды стеллажей со свитками. За длинными столами сидели ученики. Где-то горели тонкие лампы в форме цветков лотоса — без дыма, без масла, просто мягко сияли голубоватым светом, будто так и должно быть. Люди в одеждах секты ходили туда-сюда: кто-то нёс свитки, кто-то спорил шёпотом, кто-то двигался спокойно и уверенно, словно родился прямо между этими колоннами.

Я чувствовал себя человеком, который случайно зашёл не в ту дверь и вместо приёмной попал в штаб-квартиру очень древней, очень богатой и очень опасной организации.

Что, в сущности, было не так уж далеко от правды.

Проблема заключалась в том, что я совершенно не понимал, куда идти дальше.

Управляющий Лу, чтоб у него ступни вечно чесались в сапогах, почти ничего полезного нам не объяснил. Формально — да, рассказал о рангах. Формально — упомянул трактат. Но на практике я стоял посреди пагоды и не имел ни малейшего понятия, кому говорить, что я новенький, где выдают свитки, где получать одежду, где искать жильё и как не попасться на глаза человеку, который решит, что деревенщина мешает ему дышать.

Я быстро огляделся.

Логика подсказывала простую вещь: если сам ничего не понимаешь, ищи того, кто понимает. Желательно не такого же растерянного новичка, как ты, а кого-то с опытом. Как это определить? По походке, осанке, лицу — по чему угодно. Человек, который знает своё место, всегда держится иначе, чем тот, кого только что занесло внутрь чужим ветром.

И тогда я увидел её.

Она стояла чуть в стороне от остальных, у резного окна, куда падал ровный свет. Бело-голубые одежды. Длинные тёмные волосы. Холодное лицо, от которого у половины местных, наверное, путались мысли, а у другой половины — ноги. Девушка была настолько красива, что в другой жизни я, возможно, на пару мгновений забыл бы, как именно нужно дышать.

Но в другой жизни я уже надышался. Так что никакой романтики во мне даже не шевельнулось. Только практичность.

Девушка стояла отдельно, и никто не подходил к ней слишком близко. Не из презрения. Из уважения. Или страха. Аура у неё была именно такой: не просто красивая, а отстранённая, величественная и опасная.

Опытный культиватор.

Имея выбор, я не стал бы подходить к девушке. Однако, судя по тому, что я увидел за это время, бессмертные мужчины куда более агрессивны, в то время как бессмертные дамы более безразличны.

Симпатия мне сейчас была не нужна. А вот участи быть избитым я хотел бы избежать.

Я вздохнул и направился к ней.

Уже на третьем шаге заметил, что несколько человек поблизости перестали заниматься своими делами. На четвёртом услышал шёпот. На пятом понял, что, кажется, сделал что-то не то.

— Он совсем безголовый?

— Новенький, что ли?

— Да он самоубийца…

— Или псих.

Я едва не нахмурился.

Что я такого сделал? И почему они смотрят на меня так, будто я с улыбкой иду обниматься с голодным тигром?

Впрочем, отступать было поздно.

Физически я, конечно, мог развернуться и уйти. Но выглядело бы это ещё хуже. Подойти, привлечь внимание, а потом сбежать — отличный способ выставить себя не просто деревенщиной, а деревенщиной трусливой и жалкой.

К тому же можно было ещё и разозлить сильного культиватора. А это, насколько я успел понять, почти всегда плохая идея.

Я остановился на почтительном расстоянии, сложил руки в уважительном жесте и сказал:

— Старшая сестра, не подскажете, где здесь выдают трактаты для новичков?

Девушка перевела на меня взгляд.

И вот это оказалось самым неприятным моментом за весь день.

Её глаза были слишком красивыми. Не просто красивыми — опасными. На мгновение у меня действительно перехватило дыхание, будто кто-то тихо сжал грудь изнутри. Я был уверен: такие глаза разрушили не одну влюблённую пару и вскружили не одну мужскую голову.

Но бабочки в животе прожили недолго. Мои тараканы в голове сожрали их почти сразу.

Какая разница, насколько она красива? Второй раз на эту удочку я не клюну.

Вокруг стало ещё тише. Я уже почти видел, как сам себе подписываю приговор, всё ещё не понимая, за что именно.

Но девушка ответила совершенно ровно:

— Разве управляющий не объяснил вам этого?

Голос у неё был под стать лицу: чистый, холодный, без кокетства и без раздражения.

У меня в голове мгновенно щёлкнуло.

Вот он, опасный момент.

Можно было честно сказать: нет, не объяснил, потому что Управляющий Лу ленивый, скользкий и явно счёл ниже своего достоинства нормально заняться новенькими. Но сдавать его врагом в первые часы пребывания в секте? Нет уж.

За такой мелкий проступок его вряд ли наказали бы серьёзно. Зато люди вроде Лу не прощают даже небольших неудобств. Признавшись, я почти гарантировал бы себе весёлую жизнь на ближайшие годы.

Поэтому я виновато улыбнулся и ответил:

— Объяснил. Это я с детства был ветреным, всё забываю. Вот и запамятовал.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул. Я даже не понял, поверила она мне или просто решила, что это не её дело.

— В западной части первого яруса, — сказала она. — Там находится стол регистрации новых слуг. Подойдёшь, назовёшь имя и день прибытия. Тебе выдадут начальный трактат и одежду секты.

Я запомнил всё сразу.

— Благодарю, старшая сестра.

Она едва заметно кивнула и снова повернулась к окну, давая понять, что разговор закончен.

Я немедленно отошёл. Не слишком быстро, чтобы не выглядеть испуганным, но и не медленно, потому что проверять, что случится, если задержаться рядом с ней дольше необходимого, совершенно не хотелось.

Когда я сделал несколько шагов, за спиной снова послышался шёпот.

— Она ответила?

— Да ладно…

— Это же Ледяной Цветок Лотоса.

— Она обычно сразу бьёт.

— Помнишь того идиота из внутренних учеников? Три дня с синяками ходил.

— А этого не тронула…

Я не сбился с шага только потому, что очень старался.

То есть она избила внутреннего ученика? Прекрасно. Просто прекрасно. Значит, я только что решил спросить дорогу у человека, который находится настолько не в моей лиге, что между нами, наверное, можно было бы построить ещё одну секту.

Внутри медленно растеклось неприятное, но полезное осознание.

Мне крупно повезло.

Я мысленно выдохнул с таким облегчением, будто только что разминулся с падающим топором, и тут же пообещал себе одну простую вещь.

Никогда больше с ней не связываться.

Ни по делу, ни без дела, ни случайно, ни намеренно. Пусть Ледяной Цветок Лотоса дальше цветёт где-нибудь подальше от моих костей.

До западной части первого яруса я дошёл без приключений и почти сразу нашёл нужный стол. За ним сидел пожилой мужчина в серых одеждах секты. Нос у него был красноватый, глаза полуприкрыты, а выражение лица такое, будто он видел уже столько новеньких, что давно начал считать их одним и тем же человеком в разных лицах.

Я сложил руки.

— Старший, я прибыл в секту сегодня. Меня зовут Мин Хао.

Он даже не удивился. Только протянул руку, и я автоматически вложил в неё деревянную табличку с именем — ту самую, что мне выдали в лодке.

Старик мельком взглянул на неё, и слегка удивился.

— Ужасный Корень Духа? — спросил он.

Как я и думал, на этой дощечке не было ничего написано, но бессмертные смогли что-то прочитать.

— Да. — ответил я.

Не хотел раскрывать свою слабость, но сейчас у меня не было выбора.

Он несколько секунд молчал, потом кивнул, порылся под столом и достал два предмета.

Тонкий свиток.

И комплект серой одежды.

— Читать умеешь? — вяло спросил он.

В такой ситуации даже тот, кто читать не умеет, соврал бы.

— Да.

— Начальный трактат «Собирание Облачной Ци», — пробормотал он, кладя свиток передо мной. — Одежда слуги. Потеряешь — получишь по шее. Следующий.

Я моргнул.

И это всё?

Ни напутствия. Ни торжественной речи. Ни «добро пожаловать на путь бессмертия». Просто держи инструкцию, халат и не теряй имущество секты.

Честно говоря, мне это даже понравилось. Чем меньше лишней болтовни, тем лучше.

Я забрал свиток и одежду, снова сложил руки.

— Благодарю, старший.

Он уже смотрел мимо меня, на следующего новенького, который робко переминался в очереди. Видимо, из его памяти я стёрся раньше, чем успел отойти на три шага.

Прекрасный человек. Такие обычно не лезут в чужую жизнь, если им за это отдельно не платят.

Из пагоды я выходил осторожнее, чем заходил. Памятуя о Ледяном Цветке Лотоса, выбрал не ту сторону, откуда пришёл, и даже не соседнюю, а вообще третью дорожку — лишь бы случайно снова не оказаться рядом с окном, где она стояла.

Мои кости были мне нужны в изначальной комплектации.

Уже снаружи, когда прохладный воздух долины ударил в лицо, я наконец позволил себе подумать о более насущном.

Управляющий Лу явно отнёсся ко мне пренебрежительно. К Ло Жэню тоже, если уж на то пошло.

С одной стороны, это было плохо.

Даже я, новичок, уже успел кое-что подслушать в пагоде. Двое учеников рядом негромко спорили, сколько духовных камней дают за чистку мечового двора и стоит ли брать дополнительные поручения на сбор трав. Из их разговора вытекала простая и неприятная правда: за работу здесь платят Камнями Духа.

А Камни Духа, если верить слухам, для культиватора почти как деньги, еда и воздух одновременно. На них покупают пилюли, материалы, свитки и артефакты. С их же помощью культивируют.

То есть отсутствие работы лишало меня обычного способа зарабатывать.

С другой стороны, оно давало кое-что куда более ценное.

Время.

Много времени.

Не ползать по чужим поручениям. Не таскать воду туда, где какой-нибудь молодой господин секты решил помедитировать у красивого пруда. Не мести двор только потому, что у кого-то слишком благородные сапоги, чтобы видеть под ними пыль.

А заниматься культивацией.

При моих исходных данных это было даже не преимуществом. Это была необходимость.

У меня ужасное качество Корня Духа.

Это знание я будто выцарапал на внутренней стороне черепа, чтобы не забывать ни на миг. Любой, у кого Корень хотя бы низкого качества, уже стартовал лучше меня. Любой со средним талантом жил почти в другой реальности. А если у человека был высокий талант, хорошая семья или покровитель, то рядом с ним я, наверное, годился только на роль безымянной фигуры где-то на заднем плане его великого будущего.

Я не хотел такого будущего.

Значит, придётся заниматься усерднее всех.

Я спустился по одной из дорожек ниже, к той части долины, где стояли дома слуг. Почти все они были кем-то заняты.

Наверное, Управляющий Лу должен был выделить мне жильё. Но он, очевидно, решил этого не делать. И даже в этом нашёлся плюс: если никто не удосужился указать мне место, значит, я сам выберу, где жить.

Чем дальше от центральных террас, тем проще и беднее всё становилось. Красивые павильоны сменялись обычными дворами, затем скромными домиками, потом совсем неприметными постройками на окраине. Здесь уже не мелькали над головой мечи, не расхаживали важные ученики с лицами небожителей, и даже каменные дорожки местами трескались так, что это неожиданно успокаивало.

Пусть секта и была обителью бессмертных, но не всё в ней сияло одинаково.

Это делало место хоть немного настоящим.

Я бродил довольно долго, пока не нашёл то, что искал.

Небольшой заброшенный домик на самой окраине.

Если честно, домиком его можно было назвать только из вежливости. Скорее хижина, когда-то построенная человеком без особого вкуса, а потом аккуратно забытая всеми, у кого вкус всё-таки был. Крыша просела с одного угла. Стена у входа треснула. Дверь висела криво. Внутри пахло пылью, старым деревом и сыростью.

Но главное было на месте: стены стояли, крыша окончательно не рухнула.

И вокруг не было ни души.

Я обошёл хижину кругом. Неподалёку журчала речка — узкая, но чистая на вид. Чуть дальше начинался лесок, не дикий, но и не вылизанный учениками до состояния парка. Значит, будут дрова. А если совсем прижмёт, возможно, получится наловить рыбы.

Чем больше я смотрел на это место, тем больше оно мне нравилось.

Тишина. Одиночество. Никто не лезет. Никто не следит. Никто не задаёт вопросов.

Да, слуга секты Облачного Меча живёт не в роскошном дворе, а в развалюхе на отшибе. И что? В прошлой жизни я видел людей, которые жили в красивых квартирах и при этом сидели в куда худших ловушках.

Я положил одежду и трактат на относительно чистую лавку у стены и занялся делом.

К сожалению, никаких скрытых техник, дневников великих практиков или забытых артефактов, которые могли бы открыть мне все двери, в хижине не обнаружилось. Хотя я, конечно, понимал, насколько это глупо, где-то внутри всё равно жила маленькая надежда: вдруг именно здесь лежит что-то особенное.

Не лежало.

Ладно. Справимся без чудес.

Сначала я выломал совсем сгнившие доски у входа. Потом сходил в лесок за сухими ветками и прямыми жердями. Вернулся, кое-как подпер просевший угол крыши. Заткнул щели мхом и грязью — благо у речки этого добра хватало. Вымел мусор старым веником, найденным в углу. Вытряхнул остатки прогнившей циновки. Починил дверь настолько, чтобы она хотя бы закрывалась, а не демонстрировала каждому прохожему моё богатое внутреннее убранство.

Пока возился, вспотел так, будто снова оказался в прежней жизни и делал работу за троих, потому что иначе её не сделал бы никто.

Но здесь было приятнее.

Наверное, потому что впервые за долгое время я делал всё это для себя.

К тому моменту, когда солнце начало склоняться ниже, хижина всё ещё выглядела бедно, но уже не казалась местом, где человек рискует умереть исключительно от стыда.

Я вышел наружу, умылся в речке, сел на камень и впервые за день позволил себе просто посидеть.

Тишина.

Только вода, ветер и лес.

Хорошее место.

Если уж начинать путь бессмертного с чего-то, пусть это будет хотя бы тишина.

Я вернулся в хижину, переоделся в одежду слуги — от одного названия всё ещё мутило — и только тогда наконец развернул трактат.

Название было простым:

«Собирание Облачной Ци. Начальный трактат».

Я сам не заметил, как задержал дыхание. Не из благоговения. Скорее из опасения.

В глубине души я ждал подвоха.

Например, чего-нибудь классического: сначала тридцать страниц о милости Небес, потом восемь о почтении к патриархам секты, ещё двенадцать о правильном возжигании благовоний в сторону луны, и только в самом конце невнятный абзац о том, что вообще делать с Ци.

Но нет.

Я пролистал первые страницы и с облегчением понял, что трактат написан почти как инструкция.

Там объяснялось, что такое Ци, где культиватор должен сосредоточить внимание, как выровнять дыхание, в какой позе сидеть, как ощущать течение духовной энергии в теле и как не спутать её с обычным биением крови, жаром в мышцах или собственным воображением.

Нормальный, сухой, рабочий текст.

Я почти проникся к секте благодарностью.

Почти.

Потом вспомнил Управляющего Лу, и чувство прошло.

Но трактат всё равно оказался хорош. Я прочёл его дважды. Первый раз — чтобы понять общий смысл. Второй — медленно, разбирая каждую строку.

Инструкция была достаточно простой.

Сесть в устойчивую позу. Успокоить дыхание. Собрать сознание в нижнем даньтяне — благо в трактате было описано, что это и где находится. Ощутить Ци не как мысль, а как движение мира вокруг и внутри. Позволить ей коснуться себя, пройти сквозь тело и задержаться там, где её можно собрать.

На бумаге всё выглядело разумно.

Я сел на пол, выровнял спину, закрыл глаза и начал следовать трактату.

Сначала ничего не происходило.

Потом тоже ничего.

Потом у меня затекли ноги.

Потом зачесался нос.

Потом я обнаружил, что уже минут десять думаю не о Ци, а о том, достаточно ли крепко подпер крышу у северной стены.

Пришлось начинать заново.

Я снова выровнял дыхание. Снова сосредоточился. Снова попытался представить, что мир вокруг — не просто воздух, ветер и вечерняя прохлада, а нечто более плотное, тонкое, текучее. Что за видимой тканью мира действительно есть энергия, которой дышат горы, реки, деревья и люди.

И снова ничего.

Ладно.

Ещё раз.

Я не торопился. В прошлой жизни спешка уже однажды привела меня туда, откуда падать было слишком высоко. Здесь я решил идти иначе.

Медленно. Упрямо. Строка за строкой. Вдох за выдохом. Попытка за попыткой.

Снаружи темнело. В хижине становилось прохладнее. За стеной шумела вода. Из леска доносились незнакомые вечерние звуки. Я всё сидел и пытался почувствовать то, чего никогда прежде не чувствовал.

Через какое-то время мне начало казаться, что я улавливаю нечто странное. Будто воздух вокруг чуть плотнее, чем должен быть. Будто за закрытыми веками иногда вспыхивает слабый холодный свет. Будто внизу живота, там, где трактат велел собирать внимание, появляется едва заметная прохлада.

Но стоило попытаться ухватиться за это ощущение, как оно исчезало.

Сразу и полностью.

Я открыл глаза, выдохнул и потёр лицо.

Снаружи окончательно стемнело.

Я просидел так больше пяти часов. Всё, чего добился, — затёкшая спина, онемевшие ноги и всё более крепкое подозрение, что с моим ужасным качеством Корня Духа даже простейший шаг будет похож на штурм отвесной стены голыми руками.

Я посмотрел на свиток. Потом на свои ладони. Потом в темноту за дверью.

Честно говоря, я злился.

Немного на трактат. Немного на этот мир. Немного на себя. И очень сильно — на ту спокойную бессмертную женщину, которая на деревенской площади ровным голосом сказала, что такие, как я, обычно никуда не приходят.

Ну да.

Получается, не соврала.

Но вместе с раздражением внутри было кое-что ещё. Упрямое, почти злое удовлетворение.

Потому что, как бы там ни было, я уже здесь.

Я сидел в хижине на окраине секты, в одежде слуги, с трактатом культивации перед собой и пытался собрать первую Ци.

Да, без результата.

Но мой путь бессмертного уже начался.

А раз начался, дальше всё просто.

Нужно продолжать.

Я свернул трактат, положил рядом и снова сел ровнее.

Попробую ещё пять часов.

Если сегодня за десять часов ничего не выйдет, попробую завтра.

Если завтра тоже не выйдет — послезавтра.

И так столько, сколько потребуется.

Я не для того умер один раз, чтобы сдаться на первом же шаге к бессмертию.

Я так уверенно говорил себе, что не отступлю, но моя решимость продержалась в чистом виде всего неделю.

Через семь дней я начал ненавидеть трактат.

Не настолько, чтобы разорвать его на части и бросить в огонь. Во-первых, нормального очага у меня всё ещё не было. Во-вторых, если сжечь единственную инструкцию к бессмертию, это будет уже не отчаяние, а клинический идиотизм.

Но ненавидеть — да. Это я мог.

Больше всего бесило то, что в трактате всё выглядело до смешного просто. Сиди ровно, дыши правильно, сосредоточь сознание в нижнем даньтяне, ощути Ци, направь её внутрь. Даже отдельной строкой было написано, что первый шаг у большинства новичков занимает один-два дня.

Один-два дня.

Я перечитывал эту строчку раз пятьдесят. Может, шестьдесят. В какой-то момент мне даже начало казаться, что иероглифы ночью меняются местами специально, чтобы издеваться надо мной.

Потому что у меня шёл уже седьмой день.

А из достижений имелись только затёкшие ноги, испорченный сон, постоянное раздражение и очень твёрдое понимание: мой ужасный Корень Духа — не красивая метафора, а вполне конкретный булыжник, привязанный к ногам.

От той гордой решимости, с которой я летел в секту и мысленно собирался вгрызаться в путь бессмертия зубами, почти ничего не осталось. На её месте поселилось другое чувство. Сухое, упрямое и безрадостное. То самое, когда ты уже слишком далеко зашёл, чтобы сказать: «Ладно, похоже, это не для меня».

Даже если мне придётся провести здесь всю оставшуюся жизнь ради одного первого шага, я собирался довести дело до конца.

Я вставал рано. Ловил рыбу в речке. Чинил хижину, когда та находила новый способ развалиться. Потом часами сидел в медитации, пока спина не начинала ныть, поясница не затекала, а ноги не превращались в два бесполезных куска дерева.

Иногда мне казалось, что я почти чувствую Ци. Не по-настоящему, а так, на самой грани воображения. Будто в воздухе есть что-то ещё, кроме ветра, влаги и запаха трав. Но стоило потянуться к этому ощущению, как оно исчезало.

И каждый раз приходилось начинать заново.

К концу недели я уже не ждал чуда. Просто садился, делал то, что должен, и упрямо долбился лбом в невидимую стену, потому что, кроме этой стены, у меня всё равно ничего не было.

В тот день я, как обычно, пошёл к речке с самодельной удочкой и старым ведром.

Рыбалка успокаивала. Не из-за романтики, разумеется. Я давно разлюбил романтизировать простые вещи. Но в рыбалке была понятная логика: если повезло — поешь. Если нет — идёшь в лес и ищешь, что бы пожевать. Никаких великих истин, кармы, небесного провидения и прочей чуши, которой люди любят прикрывать обычное везение.

Вода была прозрачной. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы бликовать на мелкой ряби, и я машинально щурился, следя за поплавком. Ведро у ног пахло сырой древесиной и старой рыбой. За спиной шумел лесок. Всё было привычно.

Пока леска вдруг не дёрнулась так резко, что удилище едва не вырвало у меня из рук.

— Ого, — вырвалось у меня.

Рыба сопротивлялась так, будто я зацепил не речную мелочь, а чью-то обиженную душу. Леска дрожала, вода вскипала кругами, удилище гнулось, и я уже всерьёз опасался, что эта дрянь сорвётся в последний момент и оставит меня не только без улова, но ещё и без остатков хорошего настроения.

Но нет.

Через несколько вдохов я всё-таки вытащил её на берег.

И сразу понял: обычной эту рыбину не назовёшь даже с очень большой натяжкой.

Вдоль её спины тянулся золотой гребень — тонкий, полупрозрачный, будто вырезанный из янтаря. Чешуя переливалась на солнце, как кристалл. Не просто блестела, а именно переливалась: остро, ломано, слишком красиво для простой речной твари. Глаза у рыбины были чёрные, круглые и такие недовольные, что мне даже стало немного неловко.

Я присел рядом и осторожно ткнул её палкой.

Живая.

И точно не из тех, кого обычно жарят на ужин бедные слуги.

В трактате был небольшой раздел о духовных ингредиентах. Не слишком подробный, скорее для того, чтобы новички с голодухи не сожрали что-нибудь ценное, а потом не рыдали от собственной тупости. Там упоминалось, что некоторые духовные рыбы, травы и мясо зверей помогают телу легче ощутить Ци, особенно на начальных стадиях.

Я смотрел на рыбину и чувствовал, как внутри оживает понятное искушение.

Вот он. Шанс, которого я ждал.

Съесть эту тварь, сесть в медитацию и, возможно, наконец пробить проклятый первый шаг.

А потом я снова посмотрел на её чешую. На золотой гребень. На слишком уж непростую внешность.

И вспомнил вторую половину всех подобных историй.

Некоторые духовные ингредиенты не только помогают культивации, но и с тем же успехом убивают идиотов, которые решили сначала жрать, а потом думать.

Я сел на корточки, упёр локти в колени и задумался.

Выбор, на самом деле, был простым: рискнуть или не рискнуть.

Красиво звучит. Прямо как в тех глупых историях, которые рассказывали в деревне, где герой каждый раз выбирает опасность, потому что только так, мол, куют величие.

Проблема в том, что в жизни всё работает иначе.

Если рисковать постоянно, рано или поздно тебе просто не повезёт. И ты сдохнешь. Не в великой битве, не под взглядами восхищённых учеников, а как последний идиот. Например, от того, что сожрал незнакомую рыбу, потому что очень хотел побыстрее стать бессмертным.

Спасибо. Я уже один раз умер достаточно нелепо. Повторять не тянуло.

С другой стороны, если всё время идти только безопасной дорогой, то с моим Корнем Духа можно сразу заворачивать трактат обратно в свиток и использовать его как подставку под кривую ножку стола. Обычная скорость продвижения мне не светила.

Значит, дело не в том, чтобы вообще не рисковать. И не в том, чтобы бросаться на каждую опасность, как последний дурак.

Нужно было искать середину. Подходить к риску с умом. Не ставить на кон жизнь, если можно поставить что-то меньшее.

Я хмыкнул.

— Поздравляю, Ляо Юйцзэ, — сказал я рыбе, которой только что дал имя. — Ты помогла мне сформулировать философию выживания.

Рыба дёрнула хвостом, явно не оценив.

Я плеснул в ведро воды и бросил её туда живьём.

Если не есть — значит, продавать. А уже за Камни Духа купить то, в чём я хотя бы примерно понимаю цену риска.

Мысль мне понравилась. К пагоде я шёл бодрее обычного.

Ведро оттягивало руку, рыба плескалась внутри так, будто всё ещё верила, что сможет договориться с судьбой. По дороге я несколько раз заглядывал внутрь — вроде живая. Значит, цену можно попробовать поднять.

У пагоды, как всегда, было шумно.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, к кому идти.

У одного бокового стола сидел мужчина лет сорока в серой одежде. Лицо гладкое, улыбка вежливая, глаза — как у лавочника, который заранее знает, на сколько процентов собирается тебя обвесить.

Я поставил ведро перед ним.

Он лениво заглянул внутрь и тут же перестал быть ленивым. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я увидел.

— Хм, — произнёс он. — Золотогребневая хрустальная рыбка. Неплохой улов. Где поймал?

Вот и название узнал. Уже польза.

— Где поймал, там больше нет, — ответил я с улыбкой. — За сколько возьмёте?

Он снова надел на лицо усталую снисходительность.

— Нам она не особо нужна. Но пусть будет. Дам два Камня Духа.

Хорош.

Специально подчеркнул, что не заинтересован. Только я в прошлой жизни много лет продавал людям самые бесполезные товары в мире. Меня такими приёмами не проведёшь.

Я посмотрел на него. Потом на рыбу. Потом снова на него.

— Два?

— Для такой мелкой — более чем честно, — пожал он плечами. — К тому же, прежде чем приготовить, из неё ещё яд выводить надо. Больше не дам.

Значит, всё-таки ядовита. Хорошо, что я её не съел.

— Мне и три Камня предлагали, — спокойно сказал я, берясь за ручку ведра. — Если не найду цену лучше, продам там. Всего хорошего.

Он моргнул.

— Что?

— Не надо, говорю. Пойду дальше. Наверняка где-нибудь в лечебном павильоне найдётся человек, которому не лень вывести яд. После этого она будет стоить больше пяти Камней Духа.

Конечно, я ткнул пальцем в небо. Но по его реакции понял, что с настоящей ценой промахнулся не сильно.

Я развернулся так, будто мне действительно было всё равно.

На самом деле мне было очень даже не всё равно.

Но торговля — вещь старая. В прошлой жизни я видел людей, которые за улыбкой прятали куда большие аппетиты, чем этот серый крыс. Главное правило там было простым: если продавец чувствует твою нужду, он уже откусил от тебя половину.

— Стой, — сказал он.

Я остановился, но не обернулся сразу. Посчитал до трёх. Только потом посмотрел через плечо.

— Новичкам тяжело в первый раз, — произнёс он с мягкой, почти отеческой интонацией. — Я потому и предложил быстрое решение.

— Быстрое не значит хорошее.

Он чуть прищурился.

— Ладно. Три Камня Духа.

— Пять.

Теперь он уставился на меня так, словно я внезапно заговорил голосом старейшины.

— Много хочешь.

— А вы слишком мало даёте.

Он постучал пальцем по столу.

— Четыре. И только потому, что мне сегодня лень спорить.

Конечно. Торговцу лень спорить о цене. Я скорее поверю в честного чиновника и бескорыстного ростовщика.

Я сделал вид, что думаю. На самом деле уже был доволен.

Четыре Камня Духа за одну удачную рыбину — для человека, который неделю не мог даже нормально почувствовать Ци, это выглядело почти как подарок судьбы. А подарки судьбы я давно научился брать обеими руками, пока она не передумала.

— Договорились.

Он высыпал на стол четыре небольших полупрозрачных камня. Внутри каждого будто дрожал мутный свет. Я взял один пальцами и сразу понял, что это не просто красивая стекляшка. Камень был чуть тёплым, и от него исходило то самое едва уловимое ощущение, которое я неделю пытался поймать в медитации.

Ци.

Значит, это и правда Камни Духа.

Пока я не стал культиватором, пользы от них было меньше, чем хотелось бы. Вот научусь поглощать Ци, тогда они станут не только деньгами, но и настоящим ресурсом для продвижения.

Я спрятал Камни за пазуху, а ведро с рыбой отдал торговцу. Ведро пусть будет бонусом. Оно всё равно немного протекало.

— Приятно иметь дело с честным человеком, — сказал я.

Он фыркнул:

— Не привыкай.

И вот тут я почти проникся к нему уважением.

С четырьмя Камнями Духа за пазухой я чувствовал себя богачом примерно пять минут. Потом вспомнил, где нахожусь, и чувство прошло.

Внутри пагоды и вокруг неё продавалось столько всего, что глаза разбегались. Свитки, книги, ингредиенты, жетоны на поручения, связки трав, коробочки с пилюлями, непонятные кости, перья, амулеты, мелкие артефакты, которыми мне пока даже интересоваться было страшно.

Но я пришёл за конкретной вещью.

Немного побродив и послушав чужие разговоры, я нашёл лавку с книгами. За столом сидел сухой старик с таким выражением лица, будто само существование безграмотных людей причиняло ему физическую боль.

— Что нужно? — спросил он.

— Книга по ингредиентам. Основные духовные рыбы, звери и травы секты и ближайших земель.

Старик молча вытянул из стопки тонкий аккуратный том в синей обложке.

На первой странице значилось:

«Справочник распространённых духовных ингредиентов секты Облачного Меча и окрестных земель».

Цена — четыре Камня Духа.

Ну конечно.

Я чуть не прослезился.

Видимо, удача решила, что мне вредно привыкать к ощущению богатства даже на четверть часа.

Я заплатил без торга. Старик не был похож на человека, который уступает цену. Скорее на того, кто скорее умрёт, чем сделает безграмотному новичку приятно.

Книгу я взял обеими руками, как вещь действительно ценную, и только выйдя наружу, позволил себе улыбнуться.

Для других учеников это, наверное, был просто полезный справочник для рынка: понять, что за трава перед тобой, и не продешевить.

Но у меня был другой план.

Если секта полна духовных ингредиентов, а я живу на самой окраине, где никому нет до меня дела, вопрос уже не в том, как красиво торговать на рынке. Вопрос в том, что именно здесь можно добыть самому.

Этим же вечером я вышел на охоту.

По книге я уже успел найти нужную запись, а потом дополнительно расспросил торговцев, делая вид, что интересуюсь рынком, а не возможностью провернуть что-нибудь сомнительное.

Один из старейшин, Чэнь Гуан с пика Белых Скал, держал на южной окраине сектантского города хозяйство с духовной птицей. Не с мифическими фениксами, конечно, а с обычными на вид курами, которых специально выращивали на духовном корме. Их мясо, если верить справочнику, на ранних стадиях культивации хорошо насыщало тело мягкой Ци и помогало новичкам легче входить в состояние восприятия энергии.

Звучало прекрасно.

Проблема была в том, что «хозяйство старейшины» — это именно то место, куда нормальный человек не полез бы даже смотреть.

Я тоже не был настолько туп. Лезть внутрь владений — самоубийство.

Но куры — это просто куры. Пусть даже духовные. Особого ума у них нет. Великой преданности хозяину — тоже. А если рядом с границей загона окажется жирный червяк, птица, скорее всего, выберет червяка, а не верность высоким идеалам.

Так что я взял удочку, сделал тонкую удавку из прочной бечёвки, накопал червей и отправился к дальнему участку, где, по слухам, гуляли молодые птицы.

Место я нашёл не сразу, но когда нашёл, понял: расчёт был верным.

Загон тянулся далеко, и не везде его охраняли одинаково внимательно. На одном краю, где лес почти подступал к ограде, было тихо. Слышалось только ленивое кудахтанье да шорох травы.

Я залёг в кустах. Насадил червяка. Осторожно закинул его так, чтобы приманка упала рядом с оградой, но с внешней стороны.

И стал ждать.

Минуты тянулись медленно.

Потом одна курица — белая, с красноватым гребнем и подозрительно умным взглядом — подошла ближе. Повернула голову. Посмотрела на червяка. На мир. Снова на червяка.

И, как я рассчитывал, разум победил.

То есть проиграл.

Птица просунула голову между прутьями, потянулась к наживке, и в этот момент я дёрнул.

Удавка скользнула ей на шею. Я рванул леску, прижал крылья, стиснул клюв. Курица забилась в истерике, и я едва не получил когтями по лицу. Но через несколько вдохов всё было кончено.

Я смотрел на тёплое тяжёлое тело в своих руках и не мог не признать: схема вышла до смешного глупой. И до смешного эффективной.

— Прости, старейшина Чэнь, — пробормотал я, пряча добычу в мешок. — Когда-нибудь я стану великим бессмертным и верну тебе долг.

Вернувшись в хижину, я ощипал птицу, выпотрошил, разделал и сварил мясо так быстро, как только смог. Запах стоял такой, что я пару раз оглянулся на дверь, ожидая, что сейчас в неё ворвутся все слуги округи.

Но нет.

Вокруг было тихо. Хижина на отшибе, куда никто даже случайно не заходит, оправдала себя полностью.

Когда мясо приготовилось, я ел жадно, почти обжигаясь. И уже на третьем куске понял: это не обычная еда.

По телу пошло тепло. Не простая сытость, не тяжесть в желудке, а именно тепло — мягкое, текучее, будто внутри меня кто-то разлил светлую воду, и она медленно растекалась по жилам.

Я бросил миску, сел на пол, выровнял спину и закрыл глаза.

Вот оно.

Вот сейчас.

Ци была рядом.

Не где-то вовне, на грани догадки, а прямо здесь: в теле, в дыхании, под кожей. Я чувствовал, как что-то тонкое и живое входит в меня, касается меридианов, скользит к нижнему даньтяню, хотя ещё недавно сами слова «меридианы» и «даньтянь» казались мне скорее частью чужой религиозной карты, чем чем-то настоящим.

Мир вокруг будто отодвинулся. Всё лишнее стало тише. Даже шум речки за стеной ушёл к самому краю восприятия.

Ещё немного.

Ещё чуть-чуть.

Я потянулся к этому состоянию всем сознанием, и в тот же миг оно рассыпалось, словно кто-то выдернул из-под меня мост.

Тепло в теле быстро угасло. Ци, которую я почти схватил, расплылась, как дым. Я попытался вернуться в то же ощущение, но не смог. Ни через минуту. Ни через десять. Ни через час.

К ночи я сидел на полу с таким лицом, будто меня сначала пригласили на пир, а потом захлопнули дверь перед самым носом.

До пробуждения Ци оставалось совсем немного.

Я это чувствовал.

Но «совсем немного» и «получилось» — как выяснилось, две очень разные вещи.

И всё же я не был разочарован. Наоборот.

— Хе-хе, — тихо сказал я в темноту. — Я нашёл правильный путь.

На следующий день я украл уже две курицы.

Говорю прямо, потому что зачем притворяться? Если поймал чужую птицу удавкой и утащил в мешке, это кража, как её ни назови.

Да, именно так. Из ценного сотрудника финансового мира я превратился в вора куриц. Особенно забавно, что второе имело куда более светлые перспективы.

И, чего уж греха таить, приносило мне гораздо больше удовольствия.

Плохо ли воровать? Наверное. Но в прошлой жизни я добился всего честным трудом, а в итоге остался ни с чем. Так что в карму я больше не верил. Есть только удача, сила и последствия. Удачу я собирался создавать сам, силу — добывать, а с последствиями разбираться по мере поступления.

На этот раз я действовал увереннее и быстрее. Одну курицу подманил на червяка, вторую — на зерно, которое прихватил специально. Вернулся домой, разделал обеих, сварил бульон, съел почти всё без остатка и снова сел в медитацию.

Результат оказался лучше.

Ци было больше.

Намного больше.

Она уже не просто коснулась меня, а действительно пошла внутрь тонкими прохладными нитями, вплетаясь в дыхание, кровь и кости. Я почти видел её внутренним взором: бледный туман стекался к нижнему даньтяню, где начинал медленно вращаться, собираясь в тугой маленький вихрь.

Я сидел не шевелясь, боясь спугнуть это чудо даже мыслью.

И в этот миг какая-то проклятая оса залетела в щель между досками и ужалила меня в нос.

— Ай! — возмущённо заорал я.

К счастью, я быстро понял, что есть дела важнее войны с чёрно-жёлтым врагом, и попытался вернуться к медитации.

Но момент был упущен.

Ци иссякла чуть раньше, чем я успел закрепить её в себе. Вихрь в даньтяне дрогнул, распался и растворился в пустоте, а я остался сидеть в темноте с очень нехорошим пониманием.

Во-первых, на этот путь мне, похоже, придётся заходить с разбега.

Во-вторых, осы теперь мои кровные враги.

На третий день я проснулся с одной-единственной мыслью.

Нужно больше куриц.

Это была не самая мудрая мысль в моей жизни. И уж точно не самая безопасная. Но звучала она очень убедительно.

— Их там много, — сказал я сам себе, натягивая сапоги. — Никто и не заметит.

Фраза была настолько дурацкой, что остановиться стоило уже на ней. Обычно именно с таких слов и начинаются самые весёлые катастрофы. Но жадность — хитрая штука. Особенно если её подпирают отчаяние и надежда.

В тот вечер я решил взять сразу четыре курицы. Чтобы наверняка.

Возиться пришлось дольше. Поймать одну или две — это полдела. Четыре — уже почти ремесло. Я ползал в траве, потел, шипел сквозь зубы, один раз едва не нарвался на какого-то сектантского слугу вдалеке и дважды чуть не получил клювом по пальцам. Но в итоге вернулся в хижину с мешком, который недовольно дёргался и обиженно кудахтал.

— Да-да, — пробормотал я, закрывая дверь. — Вы жертвы великого дела. Попрошу без истерик.

К ночи от четырёх духовных кур остались только кости.

Я чувствовал себя одновременно сытым, виноватым и до предела собранным. Тело гудело от избытка мягкой силы. Казалось, если я сейчас не сяду медитировать, она просто расплескается без пользы.

Я сел.

Закрыл глаза.

Выдохнул.

И на этот раз Ци пришла сразу.

Не робко, не на грани догадки, не как случайное прикосновение. В первый раз я только почувствовал её. Во второй она втекала в меня тонкими нитями. Теперь же вошла потоком.

То, что прежде казалось ускользающим туманом, стало ясным, как ледяные ручьи. Я чувствовал, как Ци скользит через поры кожи, через дыхание, через каждую точку тела. Она была прохладной и в то же время живой, будто в меня вливался не воздух, а горная река, наполненная светом.

Меридианы, о которых раньше я только читал в трактате, перестали быть пустыми словами. Я ощущал их всё отчётливее: тонкие каналы внутри тела, принимающие эту силу. Где-то Ци шла легко. Где-то упиралась, царапала, будто проталкивалась через засохшую глину. Где-то отзывалась покалыванием, где-то приятным холодком.

Я не пытался жадно схватить поток.

Это было первое, что я понял.

Стоило напрячься сильнее, и Ци начинала срываться. Поэтому я сделал наоборот: ослабил хватку сознания. Не потащил её силой, а позволил двигаться так, как велел трактат.

И тогда всё встало на место.

Ци текла по меридианам, скользила всё глубже и закручивалась у нижнего даньтяня. Там, в самом центре меня, где раньше были только пустота и тупое упрямство, начало собираться что-то настоящее.

Сначала лёгкий туман.

Потом вращение.

Потом маленькая спираль: тугая и холодная.

Она крутилась всё быстрее. Я почти физически чувствовал давление изнутри, будто в животе собиралась невидимая пружина. Мир вокруг стал невероятно чётким. Я слышал речку. Слышал, как ветер касается травы у стены. Слышал, как где-то далеко в лесу треснула ветка.

И в следующее мгновение внутри меня что-то щёлкнуло.

Не больно. Не громко. Но так ясно, что я понял сразу.

Получилось.

Спираль в даньтяне сжалась и стала устойчивой. Ци больше не расползалась, не утекала, не исчезала на грани ощущения. Она осела внутри тонким, но настоящим слоем — как первая капля воды на дне пересохшего колодца.

Я резко открыл глаза.

И обомлел.

— Что за⁈.

Вокруг было темно.

Не так, как бывает ночью. Ночь всё-таки принадлежит миру: у неё есть небо, земля, запах или стены. Здесь же не было ничего, за что взгляд мог бы зацепиться. Только бесконечная тёмно-фиолетовая пустота, уходящая во все стороны.

Я стоял на маленьком островке, парившем посреди этой бездны.

Под ногами была твёрдая земля. Это уже хорошо. Всё, что находилось за краем острова, выглядело так, будто туда лучше не падать даже из чистого любопытства. Я подошёл ближе к обрыву, посмотрел вниз и быстро решил, что проверять глубину фиолетовой пустоты собственным телом не стану.

В центре островка росло огромное персиковое дерево. Его крона раскинулась так широко, словно это место существовало только ради него. На ветвях висело несколько плодов — крупных, светлых, почти сияющих изнутри. Неподалёку виднелся колодец. Я бросил в него камень и так и не услышал удара.

Но больше всего меня заинтересовало не дерево и не колодец.

Под кроной сидел человек.

Мужчина в позе лотоса. Неподвижный. Спокойный. Настолько спокойный, что от него становилось не по себе. Он не выглядел мёртвым, но и живым в обычном смысле его назвать было трудно. От него исходило странное давление — ощущение чего-то слишком большого, чтобы мой жалкий первый уровень мог это понять.

— Что вообще происходит? — пробормотал я.

Вроде бы всё было просто: я наконец почувствовал Ци, собрал её в теле и сделал первый шаг. Значит, должен был прорваться на первый уровень Концентрации Ци. В трактате говорилось, что после этого восприятие изменится. Мир станет глубже, духовная энергия — ощутимой, тело — немного легче.

В трактате не было ни слова о том, что после прорыва меня выкинет на остров посреди бесконечной пустоты.

Я несколько минут стоял на месте и пытался придумать разумное объяснение.

Не придумал.

Зато очень быстро понял другое: Ци здесь было чудовищно много. Она не просто витала в воздухе. Она текла, переливалась, обволакивала всё вокруг, как невидимая вода. В обычных местах, как говорилось в трактате, духовная энергия ощущалась лёгкой влагой. На территории секты — туманом. Здесь же я словно стоял на дне океана.

Если бы я мог спокойно культивировать в таком месте, то, возможно, быстро добрался бы до второго уровня. А там, при хорошем раскладе, и до третьего.

Проблема сидела под персиковым деревом.

Этот человек поглощал Ци.

Не впитывал, как обычный культиватор. Не тянул её к себе ровным потоком. Он был похож на бездонную дыру, вокруг которой медленно вращался весь этот фиолетовый мир. Ци текла к нему со всех сторон и исчезала в его теле без остатка.

Я невольно сглотнул.

«Оставь хоть немного, старший. Мне много не надо».

Разумеется, вслух я этого не сказал. Будить человека, который каждое мгновение поглощает столько духовной энергии, сколько я, наверное, не видел за всю свою короткую карьеру культиватора, — плохая идея. Даже по моим меркам.

Я ещё раз осмотрел остров.

Больше ничего тут не было.

Постояв так некоторое время, я начал чувствовать себя идиотом, который попал в сокровищницу Неба и не знает, какой именно дверью отсюда выходят живыми. И тогда я вспомнил о жемчужине.

О той самой фиолетовой жемчужине, которую оставил мне Чжоу Дэ.

Я достал её из-за пазухи. Камень был тёплым, гладким и сейчас казался куда более живым, чем раньше. От него действительно исходила духовная энергия — тихая, глубокая, похожая на отголосок этого места.

— Значит, это ты меня сюда притащила, — сказал я вполголоса.

Жемчужина, к счастью, не ответила.

Я осторожно направил в неё тонкую нить Ци.

Мир дрогнул.

В следующее мгновение перед глазами снова появились стены моей хижины, кривой потолок, старая лавка и слабый свет, пробивавшийся сквозь щели.

Я стоял там же, где сидел во время медитации.

К счастью живой.

И, кажется, уже на первом уровне Концентрации Ци.

Спать я позволил себе всего пару часов.

Не потому, что боялся потерять прорыв. Трактат ясно писал: если Ци уже осела в даньтяне и сформировала первый устойчивый узел, сама по себе она не рассыплется.

Тем не менее, просто лежать на лавке и смотреть в потолок было невозможно, когда внутри меня наконец появилось то, за чем я гнался с самого вступления в секту.

Я прорвался!

Первый уровень Концентрации Ци.

Звучало, конечно, не так величественно, как в дешёвых легендах. Там в такие моменты обычно гремит небо, земля покрывается трещинами, герой открывает глаза, и где-нибудь вдалеке будущие враги внезапно чувствуют тревогу.

У меня всё прошло куда скромнее.

Хотя фиолетовый мир и все внутри могли сойти за приличную порцию странностей. На первое время хватит.

Утром я умылся в речке, переоделся в серую одежду слуги и вышел из хижины.

Снаружи всё выглядело как обычно. Река текла. Ветер шевелил траву. Крыша хижины скрипела так, будто собиралась обрушиться из чистого упрямства.

Но ощущалось всё иначе.

Сначала я не понял, что изменилось. Потом до меня дошло: мир стал яснее. Не ярче, не красивее — именно яснее. Словно раньше я смотрел через мутное стекло, а теперь кто-то стёр с него часть грязи.

Воздух больше не был просто воздухом. В нём чувствовалась тонкая текучесть. Вода в речке казалась живее. Шорох листьев — глубже. Даже тело слушалось иначе: шаг стал собраннее, дыхание ровнее, мышцы будто проснулись после долгого сна.

Но настоящее изменение я почувствовал, когда мне навстречу начали попадаться другие культиваторы.

Я ощущал их раньше, чем видел.

Не глазами. Чем-то внутри.

У каждого человека теперь было собственное присутствие. У обычных слуг первого уровня оно походило на слабый огонёк, тонкую нить Ци, собранную внизу живота. У кого-то этот огонёк был тусклее моего, у кого-то плотнее. Когда мимо прошёл юноша в такой же серой одежде, я почти сразу понял: он тоже на первом уровне, но его Ци устойчивее. Возможно, ближе ко второму.

А когда по дороге прошла группа старших учеников в бело-голубых одеждах, тело само подсказало мне отступить на полшага.

Они ничего не делали. Не давили аурой, не выпускали Ци, даже не смотрели на меня. Но рядом с ними мой новый, такой драгоценный первый уровень внезапно показался смешным. Внутри них текли не тонкие ручейки, а полноводные реки. Особенно у одного высокого ученика с мечом за спиной. От него хотелось держаться подальше просто из уважения к собственному желанию жить.

Вот тогда я окончательно понял: первый уровень не сделал меня сильным.

До пагоды Лазурных Свитков я дошёл с этим новым восприятием и очень ясным пониманием, что даже внизу пирамиды есть свои этажи. Я только поднял голову от земли и увидел, насколько высоко уходит лестница.

Внутри пагоды было прохладно и тихо. Пространственная магия, которая в первый раз едва не выбила из меня весь здравый смысл, теперь воспринималась спокойнее. Хотя нормальный человек, наверное, и за сотый раз не привык бы к такому.

Я подошёл к столу регистрации.

На этот раз там сидел не старик с красным носом, а молодой парень лет шестнадцати или семнадцати. Худой, с ехидным ртом и лицом человека, которому выдали каплю власти, и он уже решил выжать из неё всё до последнего вдоха.

Он лениво поднял на меня глаза.

— Чего надо?

— Я пришёл сообщить о прорыве на первый уровень Концентрации Ци.

Он смерил меня взглядом. Потом, видимо, всё-таки заметил мою Ци и усмехнулся.

— Наконец-то. Ты из тех новеньких, которых привезли десять дней назад?

— Да.

— Десять дней до первого уровня, — протянул он. — Бездарь.

Сказал он это буднично, без особой злобы. Просто как факт. И именно поэтому стало неприятнее. Когда тебя пытаются специально унизить, можно хотя бы мысленно записать человека во враги. А когда он бросает такое между делом, значит, даже не считает нужным тратить на тебя настоящее презрение.

Его собственную Ци я почувствовал почти сразу.

Третий уровень.

Он намного сильнее меня.

Его духовная энергия была плотной и устойчивой, будто внутри него уже не просто мерцал слабый узел, а работал хорошо собранный механизм.

Спорить было бы глупо. В мире секты это вообще простая математика: пока человек сильнее, его слова весят больше. Но кланяться в пол, благодарить за мудрость и изображать тряпку я тоже не собирался.

Я пожал плечами.

— Главное, что достиг.

Парень приподнял бровь. Видимо, ожидал оправданий или заискивания, а получил слишком ровный ответ для человека моего положения.

На мгновение мне показалось, что это его задело.

Неплохо.

В двух жизнях я успел усвоить одну вещь: там, где сила решает почти всё, слабые быстро учатся пресмыкаться. Некоторые делают это так старательно, что потом уже не могут выпрямить спину, даже когда становятся сильнее.

Меня такой путь не интересовал.

Парень лениво достал дощечку, что-то записал и махнул рукой.

— Ладно, бездарь. Раз теперь ты настоящий культиватор, можешь выбрать одну из трёх базовых техник. Только не воображай, что это делает тебя кем-то важным.

— Даже не собирался.

Он хмыкнул и положил передо мной три тонких дощечки.

— Первая — Меч Летящего Облака. Базовая техника секты. Напитываешь меч Ци, ускоряешь клинок и усиливаешь рубящий удар. Подходит тем, кто хочет идти по пути меча.

Я посмотрел на свиток.

Путь меча звучал красиво. В правильной истории герой, конечно, выбрал бы именно его. Особенно в секте Облачного Меча. Проблема была в том, что у меня не имелось ни меча, ни желания лезть в ближний бой против людей, которые наверняка с детства умеют махать железом так, чтобы другие не успевали жалеть о своих решениях.

Парень указал на второй свиток.

— Ладонь Рассекающего Ветра. Собираешь Ци в руке и бьёшь ладонью. На ранних уровнях усиливает удар, может ломать кости и сбивать с ног. Хороша в ближнем бою, особенно если нет оружия.

Это уже звучало практичнее.

Оружия у меня действительно не было.

Но ближний бой всё равно оставался ближним боем. А я слишком хорошо знал цену дистанции. В прошлой жизни и в этой сближаться с опасным человеком стоило только в одном случае: когда других вариантов уже не осталось.

Парень коснулся третьего свитка.

— Стрела Душ. Выпускаешь сгусток Ци и поражаешь цель на расстоянии. На первом уровне дальность небольшая, но десятки метров всё равно даст. Освоить труднее, чем первые две, зато не надо лезть противнику под нос.

Вот.

Да, техника наверняка требовала контроля Ци, которого у меня пока было меньше, чем хотелось бы. Да, освоить её будет сложнее. Но она подходила мне лучше остальных.

Я не был благородным мечником и не собирался становиться героем, который красиво принимает удары грудью. Я хотел выжить. А выживать удобнее, когда враг находится как можно дальше.

— Возьму Стрелу Душ, — сказал я.

Он фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого протянул мне свиток техники и ещё один, потолще.

— Это следующий трактат. «Первые врата Пути Ци». В прошлом тебе объясняли, как начать. Здесь больше о меридианах, уровнях, свойствах Ци и о том, что с ней делать дальше. Не потеряй.

Я взял оба свитка спокойно, хотя внутри всё неприятно дрогнуло от нетерпения.

Вот это уже было серьёзно.

Знания.

Я собирался сразу вернуться домой, но по дороге вспомнил о мешочке с костным порошком.

Кости духовных кур я, разумеется, не выбросил. Не для того я рисковал шеей, чтобы потом разбрасываться полезными остатками. Ещё ночью я пережёг их, растолок и просеял, получив светло-серый порошок. В справочнике было написано, что такую костную муку используют в дешёвых пилюлях для первого уровня и разных укрепляющих смесях.

То есть за неё можно было получить Камни Духа.

А Камни Духа нужны всегда. Особенно человеку, который начал путь с ужасным Корнем Духа.

Вместо дороги домой я свернул к рынку.

Рынок секты жил собственной жизнью: шумной, плотной и нервной. Здесь пахло травами, мясом, горячим маслом, старой бумагой и жадностью. Торговцы зазывали покупателей. Ученики спорили о ценах. Кто-то проверял клинок, кто-то тыкал пальцем в грибы, кто-то торговался так яростно, будто решалась судьба древнего клана, а не цена за пучок корней.

Я шёл медленно, присматривался к лавкам и мысленно прикидывал, кому можно сбыть порошок подороже.

И почти сразу заметил, что с рынком что-то не так.

Люди разговаривали тише обычного. Чаще оглядывались. В воздухе висело напряжение, которое возникает там, где все уже знают: кто-то сильный злится, и лучше не оказаться рядом, когда он решит выбрать виноватого.

Где-то впереди поднялся шум.

Я ускорил шаг ровно настолько, чтобы видеть, но не оказаться в центре.

Несколько крепких мужчин в одеждах слуг секты волокли торговца за шиворот прочь с площади. Тот вырывался, клялся предками, сектой, собственной жизнью и всем, что только приходило в голову. Один из слуг ударил его под рёбра. Торговец согнулся и закашлялся.

— Если не виноват, отпустим, — рявкнул слуга. — А если виноват, за кражу ответишь. Старейшина Чэнь никого несправедливо не обвиняет.

Мне стало неуютно.

Так неуютно бывает только в тот миг, когда понимаешь: у сильных людей внезапно появились вопросы, которые могут привести к тебе.

Я подошёл к соседней лавке. За ней сидел пожилой торговец специями и сушёными травами, с носом, похожим на клюв.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Он покосился на меня, потом понизил голос:

— Кто-то крадёт духовных кур Старейшины Чэнь. Старейшина взбесился. Теперь его люди шарят по рынку и хватают всех, кто мог быть связан. Особенно тех, кто продаёт мясо духовной курицы, кости, перья, жир — да что угодно.

Я молча кивнул.

Торговец сплюнул в сторону.

— Дурак этот вор. Одну ещё могли бы списать на случайность. Две — на зверя. Но четыре? Это уже наглость.

Да.

Действительно дурак.

Ещё и жадный.

Зато теперь на первом уровне Концентрации Ци.

Я невольно коснулся пояса, где под одеждой был спрятан мешочек с костной мукой.

Продавать сегодня было безумием. Даже если порошок никто не узнает с первого взгляда, я не собирался проверять, насколько внимательны слуги Старейшины Чэнь, особенно когда у них приказ кого-нибудь найти и настроение хуже дождливой зимы.

Значит, с курицами пока всё.

Я уже собирался уходить, когда за спиной прозвучал знакомый голос:

— Мин Хао?

Я обернулся.

Ло Жэнь.

Всё тот же высокий, худой, сдержанный. Лицо человека, который либо всегда думает о чём-то важном, либо просто не умеет расслабляться. Но теперь он ощущался иначе. Сильнее. Его Ци была плотнее моей, устойчивее и собраннее.

Второй уровень.

Я понял это почти сразу, и внутри неприятно кольнуло. Не завистью. Скорее сухим уважением к факту.

Десять дней — и он уже на втором уровне.

Вот как выглядит настоящий талант, когда не пытается показаться скромнее, чем есть.

Ло Жэнь подошёл и сложил руки в приветственном жесте.

— Поздравляю с первым уровнем, — сказал он. — Я почувствовал твою Ци издалека и сначала не поверил, что это ты.

Точно. Он ведь знал правду о моём Корне Духа.

— Спасибо, — кивнул я. — Но куда больше впечатляет, что ты уже на втором. Если верить трактату, большинству на это нужен как минимум месяц. Ты справился за десять дней.

На его лице мелькнула неловкость.

Не ложная скромность, а именно неловкость человека, которому неприятно, когда его хвалят в лоб.

— Мне просто немного повезло.

Я едва удержался от усмешки.

Люди с настоящим талантом часто говорят одно и то же: «повезло», «так вышло», «ничего особенного». Очень удобно. Особенно когда другим приходится выгрызать каждый шаг зубами.

Но злости я не чувствовал.

Если честно, Ло Жэнь раздражал меня меньше половины секты. Он не строил из себя павлина, не пытался наступить на голову слабому просто потому, что мог, и даже подошёл поздороваться с парнем, о котором уже знал: ужасный Корень Духа, поздний прорыв, сомнительные перспективы.

Это что-то да значило.

— Всё равно впечатляет, — сказал я.

Он кивнул, принял слова, но уже через мгновение стало ясно, что разговор для него скорее обязанность, чем удовольствие. Ло Жэнь оглянулся в сторону внутренних рядов рынка.

— Мне нужно идти. Ещё увидимся.

— Увидимся.

Он ушёл почти сразу. Быстро, без лишних слов, будто боялся задержаться ещё на пару вдохов и оказаться втянутым в нормальную человеческую беседу.

Я посмотрел ему вслед.

Похоже, этот парень либо очень собран, либо крайне неудобен в общении.

Возможно, и то и другое.

На обратном пути я несколько раз менял дорогу.

Не потому, что за мной кто-то следил. По крайней мере, я никого не заметил. Просто сегодня осторожность стоила дешевле, чем ошибка.

Вернувшись к хижине, я первым делом проверил всё вокруг. Тропинки. Следы у речки. Кусты за домом. Место, где вчера жёг кости. Старую яму в леске, куда выбрасывал бесполезные остатки.

Всё, что можно было стереть, я стёр ещё ночью, но проверил снова.

Лишняя пара минут осторожности всегда дешевле, чем один вдох перед казнью.

Порошок в хижине оставлять было нельзя. Если люди Старейшины Чэнь вдруг решат обыскать окраину, мешочек с костной мукой станет не уликой даже, а готовым признанием. Объяснять, откуда у бедного новичка порошок из духовных кур, я не хотел.

Значит, нужно было снова рискнуть и отправиться в фиолетовое пространство.

Способ оказался тем же: направить немного Ци в жемчужину — и мир снова дрогнул.

Я очутился на маленьком островке.

Фиолетовая пустота никуда не делась. Персиковое дерево стояло на месте. Мужчина под кроной по-прежнему сидел неподвижно и продолжал поглощать Ци так, будто весь этот мир был его личным обедом.

Я задерживаться не стал.

Проверил главное: вещи можно переносить туда и обратно. Несколько раз достал мелкие предметы, оставил их на земле, вернулся в реальный мир, потом снова вошёл в пространство и забрал.

Работало.

Это был идеальный тайник. Ни один ученик, ни один слуга и, надеюсь, ни один человек Старейшины Чэнь не найдёт костную муку там, где обычное пространство вообще не должно существовать.

Я оставил мешочек у основания дерева, подальше от сидящего культиватора.

Слишком близко к нему подходить не хотелось. Вдруг он проснётся, увидит меня и спросит, почему какой-то сопливый первый уровень складывает мусор в его, возможно, личном карманном мире.

Объяснение получилось бы слабым.

Вернувшись в хижину, я задумался о самой жемчужине.

Вот её нужно было спрятать так, чтобы никто не нашёл. Но при этом она всегда должна быть со мной. Это было моё главное сокровище. А если верить словам Чжоу Дэ — возможно, не только моё, но и одно из главных сокровищ во всём мире.

Потерять её означало потерять больше, чем тайник.

Идея у меня была.

Неприятная.

Но разумная.

Я долго смотрел на жемчужину в ладони, потом медленно выдохнул.

— Значит, выбора нет.

Тем не менее, решиться я так и не смог. Поэтому, оставил идею до лучших времен.

Через некоторое время я вернулся в реальный мир, сел на лавку и посмотрел на два новых свитка.

Техника Стрелы Душ.

И трактат «Первые врата Пути Ци».

Я провёл пальцами по обложке трактата и вдруг ощутил странное, почти забытое чувство.

Предвкушение.

Наконец-то я узнаю больше о бессмертных.

И о том, каким именно способом этот мир собирается пытаться меня сломать дальше.

Я открыл трактат с таким чувством, будто собирался наконец выбить из этого мира хоть несколько внятных ответов.

До сих пор всё, что я знал о культивации, складывалось из обрывков. Слухи, чужие намёки и высокомерные фразы старших учеников — вот источник моих знаний.

Новый трактат оказался куда полезнее первого, где была лишь инструкция того, как прорваться на первый уровень Концентрация Ци.

Написан он был сухо и ясно, без поклонов Небу, без бесконечных наставлений о смирении и без десяти страниц о том, как ученик должен ощущать себя пылью под ногами великих. Это я оценил сразу. В мире, где каждый второй любит говорить загадками, нормальный текст становится почти сокровищем.

Я пролистал первые страницы и наткнулся на раздел о Корне Духа.

Вот тут уже пришлось выпрямиться.

До этого я знал только одно: мой Корень Духа ужасного качества. Мне сообщили это почти как приговор, но никто не счёл нужным объяснить, в чём именно проблема. Теперь объяснение лежало передо мной.

Корни Духа делились на пять качеств: ужасное, низкое, среднее, высокое и идеальное. Качество зависело от количества стихий, с которыми корень был связан.

Сначала я, как любой нормальный человек, подумал, что чем больше стихий, тем лучше. Больше возможностей, больше гибкости, больше путей для развития. Вроде бы логично.

Оказалось, что в культивации логика нормального человека работала плохо.

Идеальный Корень Духа был связан только с одной стихией. Высокий — с двумя. Средний — с тремя. Низкий — с четырьмя. А ужасный — со всеми пятью.

Я перечитал это место дважды, потом ещё раз, уже медленнее.

Пять стихий: Огонь, Вода, Земля, Молния и Ветер. И все пять, судя по всему, были во мне.

Несколько вдохов я просто смотрел в текст.

На первый взгляд звучало не так уж плохо. Даже роскошно. Пока кто-то ограничен одной стихией, а кто-то двумя, мне теоретически доступно всё. Любая техника, любой путь, любое направление — бери и учись.

Потом я дочитал объяснение до конца.

Чем больше стихий связано с Корнем Духа, тем хуже тело поглощает духовную энергию и тем тяжелее проходит через узкие места культивации. Узким местом назывался не просто момент, когда нужно накопить больше Ци. Это был порог, где культиватор должен изменить собственное естество и перейти на новую ступень.

Тогда всё встало на место.

Да, пять стихий давали гибкость. Но платой за неё становился почти отвесный путь там, где для других был просто крутой подъём.

Нечестно? Конечно.

Только мир и не обещал быть честным. Одним дают сильный клан, идеальный Корень Духа, пилюли и наставников. Другим — хижину, сомнительное прошлое, пустые карманы и необходимость воровать духовных кур, чтобы сделать первый шаг.

Тоже, в некотором смысле, образование.

Я перевернул страницу.

Дальше трактат объяснял стадии культивации.

Первая стадия называлась Концентрацией Ци и состояла из четырнадцати уровней. На них культиватор поглощал духовную энергию, укреплял меридианы, расширял даньтянь и постепенно превращал тело из обычного смертного в сосуд, способный удерживать Ци.

Вот здесь мой ужасный Корень Духа мешал не так сильно. Для уровней Концентрации важнее были усердие, техника, пилюли, удача и способность тела выдерживать очищение.

Значит, первые четырнадцать уровней я теоретически мог пройти.

Теоретически.

А вот дальше начиналось настоящее веселье.

После четырнадцатого уровня Концентрации Ци культиватор сталкивался с узким местом и пытался перейти к стадии Заложения Основы. И вот там качество Корня Духа превращалось уже не в неприятную особенность, а в приговор с маленькой припиской: «если очень повезёт».

Человек с идеальным Корнем Духа мог заложить Основу сам, без внешней помощи. Ему хватало собственной чистоты и сродства со стихией.

Человеку с высоким качеством уже требовалась особая пилюля — пилюля Заложения Основы. Сокровище, которое не валяется на дороге и вряд ли выдаётся внешним ученикам за красивые глаза.

У культиватора со средним Корнем Духа даже с такой пилюлей шанс успеха составлял около тридцати процентов. Если он терпел неудачу, приходилось искать новую пилюлю и пытаться снова. А это означало ресурсы, связи, время и очень крепкие нервы.

Я тихо цокнул языком.

Если среднему корню давали всего тридцать процентов, то мне с моим ужасным качеством оставалось только передать самому себе пламенный привет. Трактат не писал прямо: «Мин Хао, ложись в канаву, путь окончен». Но смысл был близок. Про шансы культиваторов с низким и ужасным Корнем Духа там почти не говорилось.

Именно поэтому, как пояснял текст, на пике Концентрации Ци можно встретить немало людей с плохим Корнем Духа. Они умеют копить Ци, становиться сильнее, изучать техники и даже жить лучше обычных смертных. Но до Заложения Основы добираются единицы.

Теперь я понял, почему та женщина в деревне сказала, что не знает ни одного человека с ужасным Корнем Духа, который сумел заложить Основу. Это было не высокомерие, а просто статистика.

Я отложил трактат на колени и некоторое время сидел неподвижно.

В голове шевельнулась неприятная мысль: возможно, я только что увидел стену, о которую однажды разобьюсь.

Потом я выдохнул и продолжил читать.

Пока в тексте не было слова «невозможно». Там было «крайне трудно». Между этими двумя вещами разница большая. Иногда — размером в целую жизнь.

Стадия Заложения Основы делилась на начальный, средний и высокий уровни. На ней культиватор формировал внутреннюю основу, менял тело глубже, чем на Концентрации Ци, и продлевал жизнь примерно до ста пятидесяти лет.

Это место я перечитал уже с другим чувством.

Сто пятьдесят лет.

В прошлой жизни человек радовался, если доживал до старости без тяжёлых болезней и долгов, а здесь первая по-настоящему серьёзная ступень пути прямо говорила: пройдёшь — получишь ещё десятки лет. Не вечность, конечно. Но достаточно, чтобы упрямый человек успел сделать очень многое.

Сила тоже росла резко. Средний уровень Заложения Основы, как писал трактат, обычно значительно превосходил начальный. Высокий — ещё сильнее. При этом автор честно отмечал, что исключения встречаются всегда. Техника, сокровища, боевой опыт, редкое телосложение, удача — всё это могло изменить исход боя.

Эта часть мне понравилась.

Мир, где побеждает только тот, у кого ступень выше, был бы не миром, а плохим бухгалтерским отчётом. А если есть исключения, значит, есть пространство для тех, кто не родился любимчиком небес.

После высокого уровня Заложения Основы следовало новое узкое место. Преодолев его, культиватор переходил к Формированию Ядра.

О этой стадии трактат говорил уже заметно уважительнее.

Практики Формирования Ядра становились старейшинами, главами сект, правителями областей и существами, с мнением которых спорили только те, кто либо очень силён, либо очень глуп. Эта стадия тоже делилась на начальный, средний и высокий уровни.

Формулировка о силе таких людей заставила меня остановиться.

Культиватор Формирования Ядра, если захочет, способен захватить целую смертную страну.

Один человек.

Прийти — и забрать всё.

После летающих мечей, кровавых озёр и духовных кур мне уже казалось, что удивить меня трудно. Но некоторые вещи всё равно слишком велики, чтобы мозг сразу принял их спокойно.

Трактат, правда, тут же добавлял важное правило: бессмертным не позволено без нужды вмешивать смертных в свои дела. Если практик Формирования Ядра решит поиграть в императора, другие культиваторы того же уровня быстро объяснят ему, где заканчивается личная воля и начинается чужое терпение.

Логично. Бессмертных могут ограничить только другие бессмертные. Иначе весь мир очень быстро превратился бы в одну огромную мясорубку.

Дальше упоминалась ещё одна стадия — Зарождение Души.

И всё.

Без подробностей, без схемы уровней, без описания силы. Только само название и короткая фраза, что эта ступень стоит выше Формирования Ядра.

Остальное, как я понял позже, приходилось собирать по слухам. Торговцы в секте оказались разговорчивыми, особенно если дать понять, что ты не собираешься покупать, но готов слушать долго и внимательно. Из их болтовни я вынес одно: людей на стадии Зарождения Души на всём континенте было очень мало. В секте Облачного Меча, если верить слухам, такой человек был всего один. И даже это никто не утверждал открыто.

Я усмехнулся.

Чем выше ступень, тем меньше фактов и больше шёпота. Власть всегда любит туман.

Я снова вернулся глазами к разделу о Корне Духа.

С одной стороны, сродство с пятью стихиями — почти проклятие. С другой — возможность, которую нельзя просто отбросить. Если мой Корень Духа связан со всеми стихиями, значит, я не заперт в одном направлении.

Например, алхимия требовала сродства с Огнём. Без него можно было сколько угодно мечтать о пилюлях, но котёл от этого слушаться не начинал. Управление марионетками, если верить трактату, было связано с Землей. Формации лучше давались тем, кто был близок к Воде. А Ветер считался сильнейшей стихией для техник меча.

Теоретически мне было доступно многое.

Практически за это придётся расплачиваться на каждом серьёзном пороге.

Я даже представил какого-нибудь небесного старика, который торжественно протягивает мне этот дар и говорит: «Вот тебе все стихии, мальчик. Пользуйся. Только потом не жалуйся, если твой путь будет похож на попытку залезть на отвесную скалу с мокрыми руками».

Очень щедро.

Но злиться бессмысленно. У меня уже есть то, что есть. Вопрос только в том, как этим пользоваться.

Ещё одна мысль пришла почти сразу.

Похоже, мои мучения с первым шагом были не только следствием того, что я медленный, неопытный и неудачливый. Переход от смертного тела к первому уровню Концентрации Ци сам по себе был маленьким узким местом. Не настоящим, не таким огромным, как перед Заложением Основы, но всё же порогом.

А значит, дальше до четырнадцатого уровня может быть легче.

Не легко. Просто не так безнадёжно.

Я откинулся спиной к стене и несколько минут переваривал прочитанное.

Мир бессмертных оказался намного шире, чем я думал. Культивация не сводилась к тому, чтобы сидеть в позе лотоса, красиво дышать и иногда бить людей по лицу духовной энергией. В трактате мельком упоминались другие пути: алхимия, артефакторика, создание печатей, построение формаций, контракты с духовными зверями, управление марионетками, талисманы, лечение.

Я пробежал взглядом по списку и невольно хмыкнул.

Многие культиваторы, как следовало из текста, сосредотачивались только на боевых техниках. Другие выбирали дополнительный путь. У каждого направления были свои преимущества и своя цена. Алхимик мог озолотиться на пилюлях, но без знаний рисковал взорвать себе лицо. Артефактор создавал сокровища, но зависел от материалов и чертежей. Тот, кто заключал контракт со зверем, получал союзника, если, конечно, зверь однажды не решал, что хозяин выглядит вкуснее врага.

Всё это было заманчиво.

Слишком заманчиво для человека, у которого пока не хватало ни знаний, ни денег, ни нормального наставника.

Я аккуратно свернул трактат и положил рядом. Потом посмотрел на дощечку — технику Стрела Душ.

Руки потянулись к нему сами, но я остановился.

Не сейчас.

Сначала нужно научиться нормально управлять Ци. Иначе я с тем же успехом мог съесть свиток и надеяться, что знания впитаются через желудок.

Я сел в позу лотоса, выровнял спину, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Разница между прошлым и нынешним состоянием стала очевидной сразу.

До прорыва медитация ощущалась как попытка найти дверь в полной темноте. Ты сидишь, дышишь, вслушиваешься в тело, в воздух, в тишину, и половину времени не понимаешь, чувствуешь ли что-то настоящее или мозг просто рисует красивые галлюцинации от скуки.

Теперь мир не исчез за закрытыми веками. Он стал ближе.

Я не видел Ци глазами и не превратился в великого мудреца за одну ночь, но её присутствие чувствовалось почти сразу. Тонкое, ровное, разлитое в воздухе, как влага перед дождём.

Я сделал вдох.

Вместе с воздухом в грудь вошло лёгкое прохладное ошущение. Оно скользнуло ниже, коснулось меридианов и опустилось к даньтяню.

Ещё вдох.

Ещё.

Внизу живота отозвался устойчивый внутренний узел. Раньше я искал его целую неделю. Теперь он ощущался почти как второй пульс.

Я направил внимание туда, и Ци начала собираться.

Без прежней паники. Без страха, что поток сейчас исчезнет, сорвётся, распадётся, и я снова останусь ни с чем. Теперь это было не похоже на охоту за тенью. Это было похоже на работу.

После прорыва меридианы ещё слабы и непривычны к Ци. Их нужно постепенно насыщать, очищать и укреплять.

Я сидел неподвижно и слушал себя.

За стеной шумела речка. В дереве хижины тихо потрескивали сухие волокна. Где-то далеко кричала птица. Всё это больше не мешало. Звуки уходили на задний план, а впереди оставалось только движение Ци.

Я просидел так долго. Сколько именно — не знаю. В медитации время вело себя странно: то растягивалось, то исчезало совсем.

Когда я открыл глаза, за окном уже стемнело. Судя по ощущению, прошло почти двенадцать часов. Странно было то, что прерываться не хотелось. Тело устало, но не так, как раньше. Оно ныло после долгой работы, но в этой боли не было слабости. Скорее наоборот — ощущение, будто внутри что-то наконец начало приходить в порядок.

Внизу живота сохранялась лёгкая прохлада.

Я посмотрел на трактат, затем на свиток техники, потом — в темноту за дверью.

Спешить было некуда. Но кое-что я откладывал уже достаточно долго.

Я поднялся, подошёл к деревянной тумбе и достал чистый нож. Лезвие и так не выглядело грязным, но я всё равно подержал его над огнём. В прошлой жизни я не был врачом, но понимал достаточно, чтобы не резать себя чем попало. Умереть от заражения после прорыва на первый уровень Концентрации Ци было бы слишком жалко даже для меня.

Металл нагрелся. Я дал ему немного остыть, затем расстегнул одежду на груди.

— Долго я тянул, — тихо сказал я.

Фраза прозвучала глупо, но в пустой хижине некому было смеяться.

Я направил острие к коже.

На самом деле дело было не в боли. Боль я уже знал. Дело было в другом — в решимости сделать то, что неприятно, страшно и необходимо. Если я не могу заставить себя на такой мелочи, то о каком пути бессмертия вообще можно говорить?

Я сжал рукоять крепче.

Лезвие вошло в плоть.

Кровь скользнула по коже и упала на пол тёмными каплями.

Шар слизи метнулся вперёд почти бесшумно.

Если не знать, куда смотреть, можно было вообще не заметить, как над грядками пролетает прозрачный дрожащий комок размером с две ладони. В полёте он то сжимался, то вытягивался, словно ему было глубоко лень сохранять одну форму дольше пары мгновений.

Он завис над дальним краем сада, немного покачался в воздухе, а потом мягко опустился на один из рядов.

Часть его тела расплылась тонкой плёнкой, осторожно обволокла два молодых ростка и выдернула их вместе с корнями. Через мгновение добыча исчезла внутри полупрозрачной массы, а сам слизень уже летел обратно — плавно, спокойно и с таким бесстыдным довольством, что я невольно прищурился.

Он приземлился у моих ног, колыхнулся и выплюнул ростки прямо мне в ладонь.

Я посмотрел на добычу, потом на слизня.

— Молодец, Ши Юэ, — сказал я. — Когда-нибудь ты, конечно, станешь великим духовным зверем. А пока поздравляю: ты дорос до уровня карманного вора-агронома.

Ши Юэ дрогнул всем телом и слегка подпрыгнул.

Я решил считать это проявлением гордости.

Ростки выглядели свежими, корни почти не пострадали. Для существа, которое больше напоминало живую лужу, работа была выполнена удивительно аккуратно. Я спрятал добычу в мешочек, огляделся и пошёл к хижине, уже заранее представляя, куда их пересажу.

Разумеется, не рядом с домом. Даже я не настолько самоуверен.

С тех пор как я назвал фиолетовое пространство миром жемчужины, оно стало для меня не просто тайником. Постепенно я начал превращать его в убежище, склад и небольшой нелегальный огород. Там никто не мог случайно пройти мимо, сунуть нос в мои дела или задать неприятный вопрос вроде: «А почему у тебя растёт трава, пропавшая вчера из лекарского сада?»

Очень удобное место.

Прошёл месяц.

Ровно месяц с того дня, как я прочитал трактат о Корне Духа, стадиях культивации и узких местах, через которые моему замечательному, справедливому и совершенно бесполезному в плане скорости Корню Духа ещё предстояло протащить меня почти волоком.

За это время я достиг второго уровня Концентрации Ци и уже стоял у порога третьего.

Если сравнивать меня с Ло Жэнем, результат выглядел скромно. Он за тот же месяц успел стать маленькой знаменитостью среди слуг и внешних учеников, а теперь, по слухам, уже почти приблизился к четвёртому уровню. Кто-то даже дал ему красивое прозвище. То ли «Быстрый Клинок Ло», то ли «Юный Меч Ло» — я не вникал. Люди вообще любят приклеивать ярлыки к тем, кто и без ярлыков неплохо справляется.

Но если сравнивать меня не с Ло Жэнем, а с большинством остальных учеников, картина получалась совсем другой.

Я продвигался быстрее нормы.

Не потому, что мой ужасный Корень Духа внезапно оказался скрытым небесным даром. Чудес не случилось. Я всё ещё был обладателем худшего качества Корня Духа из возможных. Просто я оказался достаточно упрямым, чтобы каждый день выжимать из себя больше, чем нормальный человек счёл бы разумным.

Не меньше десяти часов уходило на культивацию. Ещё около пяти — на тренировки. Остальное время доставалось еде, делам, наблюдениям, рынку, Ши Юэ, огороду и попыткам не умереть от последствий собственных решений. Если времени не хватало, я забирал его у сна. А времени не хватало постоянно, так что уже месяц я спал по несколько часов в сутки.

Культивация частично восстанавливала силы, иначе я бы давно свалился лицом в пол. Но просыпаться после короткого сна всё равно было отвратительно. Даже если тело держалось, голова по утрам иногда напоминала пустой горшок, в который кто-то постучал палкой.

Помимо культивации я не забывал о Стреле Души.

С этой техникой всё пошло неожиданно хорошо. Но главным приобретением за месяц стала даже не она и не второй уровень.

Главным приобретением стал Ши Юэ.

Я купил его на рынке за пять Камней Духа. Продавец, который его предлагал, улыбался так, будто уже заранее считал мои деньги своими. Он расписывал слизня с таким вдохновением, что мне даже стало немного неловко за него. Врал без души, но с серьёзным лицом.

— Низший монстр, но с большим потенциалом! — уверял он. — Редкий экземпляр. Понимает команды, служит верно, при хорошем хозяине может развиться.

На деле Ши Юэ был шаром слизи. Буквально.

Не грозным духовным зверем. Не хищником. Не редким спутником древних бессмертных. Просто полупрозрачным летающим комком, который иногда дрожал так, будто сомневался в собственном существовании.

В бою он был почти бесполезен. Зубов не имел, когтей тоже, техник не знал. Из достоинств у него было несколько свойств, которые обычный покупатель легко принял бы за насмешку.

Во-первых, он понимал простые команды. Его разум был не выдающимся, но всё же заметно выше, чем у обычной лужи. Во-вторых, он мог на короткое время становиться плотнее и удерживать внутри небольшие предметы: кошелёк, свиток, ключ, росток, пучок трав или пару Камней Духа. В-третьих, он летал.

На этом список почти заканчивался.

Зато ел Ши Юэ ел как уважаемый паразит: минимум один Камень Духа в неделю. Если не кормить, он слабел и мог сдохнуть. Поэтому ученики смотрели на него, хмыкали и проходили мимо. Содержать живой мешок слизи, который даже укусить никого не способен, казалось им плохой сделкой.

Я увидел в нём другое.

Помощника.

Незаметного, послушного, маленького, способного пролезть туда, куда мне самому лучше было не соваться. Он не задавал вопросов, не болтал, не требовал объяснений и не смотрел на меня осуждающе, когда я приказывал ему сделать что-нибудь сомнительное.

Очень ценное качество.

Так что из практической необходимости, слабой привязанности и потому, что мне самому было смешно, я назвал его Римуру.

Однако, имя ему не понравилось. Может потому что оно не подходило ему. Или дело в том, что слизней с именами в мультивселенной не так уж и много. В любом случае, он захотел быть уникальной слизью. Поэтому, после долгих раздумий я назвал его Ши Юэ [Пожирающий Луну].

Хотя, за глаза я его все равно Римуру называю.

С его появлением по секте начали пропадать мелочи.

У кого-то исчезал кошелёк, оставленный без присмотра на минуту. У кого-то — пучок редких трав. Один слуга клялся, что положил свиток с техникой на стол, отвернулся, а когда повернулся обратно, свитка уже не было. Кто-то лишился коробочки с пилюлями. Кто-то — ножа. Из лекарского сада время от времени пропадали молодые корни и ростки.

Разумеется, это был Ши Юэ.

И разумеется, приказы отдавал я.

Стыдно мне было. Иногда даже искренне. Пару раз я лежал ночью на жёсткой лавке, смотрел в темноту и думал, что воровать у своих — привычка дрянная. Особенно в месте, где за такие вещи могут не просто наказать, а отрезать голову и потом ещё выставить твоё тело в качестве учебного пособия.

Правда, не спал я чаще не из-за совести, а из-за опасения, что кто-нибудь однажды всё поймёт и придёт ко мне в гости с очень убедительным мечом.

Но если откинуть красивые слова, выбор был прост. Мир культиваторов не награждал тех, кто ждёт честной очереди. Здесь каждый тащил к себе то, что мог унести, и улыбался, пока его не поймали. В прошлой жизни я уже успел убедиться, что добрые намерения и честный труд удобны для окружающих ровно до того момента, пока у тебя есть что забрать.

Теперь я решил быть полезным в первую очередь себе.

За месяц мир жемчужины изменился.

Раньше это место казалось странным и пустым: остров, огромное персиковое дерево, колодец, фиолетовая тьма вокруг и неизвестный мужчина, который сидел у дерева в медитации, словно был частью самого пространства. Теперь рядом с деревом появились ряды грядок. Не роскошные поля, конечно, но уже не голая земля.

Я высадил простые травы, несколько лекарственных ростков и пару духовных растений, которые требовали особенно бережного ухода. Часть семян купил на рынке. Формально честно, если не уточнять, откуда взялись деньги. Часть добыл через Ши Юэ. Некоторые ростки принадлежали старейшинам, но я старался действовать осторожно: не трогал взрослые растения, не выкапывал целые кусты, не оставлял после себя очевидных следов.

Только маленькие ростки. Такие, про которые владелец мог подумать, что они просто плохо взошли.

Воровать надо с умом.

Если когда-нибудь мне поставят надгробие, эту фразу можно будет выбить на камне.

В тот день, пересадив очередную добычу, я выпрямился и поморщился. Земля в мире жемчужины была мягкой и насыщенной Ци, растения принимались быстро, но воды требовалось всё больше.

— Каждый раз таскать сюда воду снаружи — удовольствие сомнительное, — пробормотал я.

Взгляд сам собой упал на колодец.

До этого я не особо стремился проверять, что в нём. Пару раз бросал камни, скорее из любопытства, но не пытался доставать воду. Неизвестный колодец в странном фиолетовом измерении — не совсем тот источник, из которого хочется пить без лишних вопросов.

Но теперь вопросы пришлось задать.

Я привязал ведро к верёвке и опустил его вниз. Несколько мгновений была только тишина, потом снизу донёсся плеск.

Я замер.

Ведро действительно зачерпнуло воду.

Когда я вытянул его наверх, внутри оказалась прозрачная жидкость без запаха. На вид самая обычная. Именно это и настораживало сильнее всего.

— Конечно, — тихо сказал я. — Что может пойти не так, если попить воды из колодца в мире, который находится внутри фиолетовой жемчужины?

Я не стал рисковать. Вместо этого полил водой несколько отдельных растений и решил подождать. Если жидкость отравлена или слишком насыщена какой-нибудь странной энергией, растения должны были первыми показать последствия.

Пока они проверяли за меня, я занялся другой частью хозяйства.

Неподалёку я соорудил несколько маленьких загонов и ящиков. Там держал мелкую живность — в основном обычную, но выращенную на духовном питании. Были и более редкие вещи, вроде златогребных рыбок. Их я тоже не стал бы хранить рядом с хижиной. Любой ученик с глазами сразу бы понял, что у слуги с ужасным Корнем Духа откуда-то появились слишком интересные запасы.

А здесь никто не видел.

Ну, почти никто.

Я посмотрел на мужчину, который всё так же сидел у дерева и медитировал, не подавая признаков жизни. Он появился здесь вместе с этим пространством, поглощал окружающую Ци и никак не реагировал на мои действия. Первое время я относился к нему с осторожностью. Потом привык. Сложно постоянно бояться человека, который неделями не двигается и выглядит так, будто давно забыл о существовании всего мира.

— Ты ведь не против, — сказал я ему. — Тебе всё равно скучно.

Мужчина, как обычно, не ответил.

Я решил, что молчание означает согласие.

Конечно, хозяйство я придумал не сам с нуля. Я разузнавал, слушал разговоры, подглядывал за слугами в лекарских садах, наблюдал, как ухаживают за духовными травами, чем кормят мелких зверей, когда поливают растения, как проверяют почву. В секте хватало людей, которые любят говорить, если считают слушателя ниже себя. А я с моим ужасным Корнем Духа идеально подходил на роль незаметных ушей.

За этот месяц я старательно избегал неприятностей.

Ни с кем не конфликтовал без необходимости. Не лез в споры. Если кто-то пытался спровоцировать меня, я отвечал так, чтобы не потерять лицо, но и не разжечь ссору. Особенно активными были ученики, которым нравилось проверять чужие границы. Они слышали про мой Корень Духа и видели во мне удобную цель: сирота с окраины, без покровителя, без клана, без репутации.

Я не обижался.

Я запоминал.

Это куда полезнее.

Дело было не в трусости. К концу месяца я уже был достаточно силён, чтобы считаться заметным среди слуг. Не лучшим, конечно. До верхушки ещё далеко, особенно если учитывать тех, кто имел поддержку, лучшие пилюли или просто больше времени на культивацию. Но слабаком меня назвать уже было трудно.

Я мог бы, наверное, добраться до третьего уровня быстрее, если бы сосредоточился только на медитации.

Но я быстро понял: такой путь мне не подходит.

Просто сидеть и копить Ци — слишком наивно. Впереди у меня узкие места, и если я подойду к ним с голыми руками и надеждой, меня там и оставят. Мне нужны ресурсы, Камни Духа, пилюли, ингредиенты, материалы, техники, запасы, способы прятаться, способы нападать и способы не умереть, когда кто-то решит, что я удобная добыча.

Всего этого нужно столько, что честно заработать за жизнь, наверное, невозможно.

Значит, нужно выращивать. Создавать. Менять. Добывать. А если быть совсем честным — иногда красть.

Параллельно я должен был учиться всему, что может однажды сохранить мне шею. Не одной красивой технике, не одному направлению, а любому полезному навыку. Мир был слишком опасен для человека, который умеет только сидеть в позе лотоса и надеяться на милость небес.

Стрелу Души я освоил за неделю.

Поначалу это даже разочаровало. Базовая техника оказалась простой: собрать сгусток Ци, стабилизировать его в ладони и выпустить вперёд. Многие ученики на этом останавливались. Получил технику, научился стрелять, почувствовал себя сильнее — и сразу побежал за чем-нибудь более впечатляющим.

Я решил иначе.

Если техника простая, значит, её легче довести до предела. Если она дальнобойная, значит, подходит мне лучше ближнего боя. Если большинство считает её проходной, тем приятнее будет однажды удивить того, кто решил сэкономить на осторожности.

Следующие три недели я не столько изучал Стрелу Души, сколько разбирал её по косточкам.

Я тренировался у хижины, в лесу, иногда в мире жемчужины. Учился выпускать сгусток быстрее, держать форму плотнее, попадать точнее. Менял стойку, расстояние, угол, ритм дыхания. Пробовал стрелять после шага, после разворота, в движении, из-за укрытия. Каждый раз запоминал, где Ци расходится, где теряется, в какой момент сгусток становится нестабильным.

В тот вечер я встал перед деревом примерно в тридцати шагах от хижины и вытянул руку.

Ци в даньтяне отозвалась сразу. Холодноватое движение поднялось по меридианам к плечу, затем к ладони. Раньше на создание сгустка уходило несколько секунд. Теперь полупрозрачная сфера появилась почти мгновенно.

Я направил её вперёд. Воздух дрогнул.

Сгусток врезался в ствол с глухим ударом. Дерево, конечно, не упало. До такого мне было далеко. Но кора треснула, древесина вмялась, а по месту попадания пошли рваные сколы.

Если попасть такой техникой в человека, он уже не отделается синяком.

Я прищурился, оценивая след.

Для базовой техники второго уровня Концентрации Ци результат был достойный. Особенно если вспомнить, что в начале моя Стрела Души летела примерно как брошенный камень, а меткость была такой же жалкой.

Я поднял руку снова.

Вторая стрела ушла быстрее. Третья — ещё быстрее. Четвёртую я выпустил не по прямой: слегка изменил поток Ци уже после выстрела, и сгусток сместился в полёте, ударив в другую часть ствола.

Вот это мне нравилось особенно. Благодаря контролю траектории полета я могу не только не промахиваться, но и неприятно удивить слишком изворотливого противника.

Я продолжил.

Пятая стрела. Шестая. Седьмая.

С каждым выстрелом даньтянь пустел, но рука двигалась увереннее. Я уже чувствовал технику не как чужую схему, а как инструмент, который не нужно было уважать за громкое название. Его нужно было точить.

У меня уже появились идеи, как развить Стрелу Души дальше. Сделать сгусток плотнее. Закрутить Ци, чтобы удар не просто врезался, а рвал изнутри. Научиться разделять один выстрел на два. Привязать к технике стихию, когда разберусь с этим лучше.

Идей хватало.

Энергии не хватало.

Но это временно.

Я выпустил ещё одну стрелу. На этот раз сгусток попал точно в старый след и выбил из ствола кусок древесины.

— Уже лучше, — пробормотал я.

Ши Юэ лежал на камне неподалёку и тихо колыхался. То ли поддерживал меня, то ли просто реагировал на ветер. С ним трудно было понять.

Я собирался продолжить тренировку, но вдруг почувствовал чужое присутствие.

Не слабое и далёкое, как ученики на тропинках. Кто-то приближался именно к моей хижине.

Я замер.

Место, где я жил, находилось достаточно далеко от обычных дорог. Случайно сюда не забредали, тем более группой. За всё время ко мне никто не приходил просто так. У меня не было друзей, соседей, которые могли попросить соли, или знакомых, которым вдруг стало интересно посмотреть, как живёт сирота с окраины.

Значит, они шли ко мне.

Или к моей хижине.

Ничего хорошего это не обещало.

Я повернул голову к Ши Юэ.

— Прячься, — тихо приказал я.

Слизень сразу бросился ко мне и исчез в моей руке. Он был единственным, кто знал, что я спрятал жемчужину в своем теле.

Ши Юэ был слишком слаб. Один удар Ци — и от моего великого будущего Демонического Императора осталась бы только липкая лужа. Допустить это было бы обидно.

Я быстро оглядел двор, убедился, что ничего лишнего на виду нет, и двинулся навстречу приближающимся людям.

Ждать, пока они сами подойдут к хижине, было плохой идеей.

Если неприятности уже нашли дорогу ко мне, лучше встретить их там, где они ещё не успели увидеть лишнего.

Я сделал им навстречу всего несколько шагов, но с каждым шагом настроение становилось всё хуже.

Сначала я почувствовал чужое присутствие. Потом — силу. А затем окончательно понял, что дело дрянь.

Один был на четвёртом уровне Концентрации Ци. Второй — на пятом, если мои ощущения не обманывали. Третий казался самым неприятным: не потому, что превосходил остальных разительно, а из-за самой природы его Ци. Она была плотной, грубой, тяжёлой, словно этот человек привык решать любые вопросы не словами, а прямым ударом.

По циркуляции Ци уже можно было понять, какие техники культивирует человек, и эти трое, судя по всему, принадлежали к силовому типу. Все — внешние ученики.

Именно таких гостей я меньше всего хотел видеть у своей развалюхи.

Первая мысль пришла слишком быстро и слишком ясно: меня раскрыли.

Если они узнали о кражах, оправдаться будет непросто. Скорее всего, меня не убьют сразу, но в секте наверняка найдётся достаточно неприятных мест, где можно провести пару лет, размышляя над собственными ошибками. Впрочем, план на крайний случай у меня уже был.

Ши Юэ, прости. Если всё станет совсем плохо, придётся сделать вид, что это ты во всём виноват.

Трое остановились шагах в двадцати. Бело-голубые одежды сидели на них куда лучше, чем серые халаты слуг. Накидки были украшены вышивкой и отдавали слабой духовной энергией, а значит, могли защитить хотя бы от простейших атак. На лицах у всех троих держалось одно и то же выражение: спокойное, ленивое презрение человека, который заранее уверен, что разговаривает с кем-то ниже себя.

В общем, всё как положено внешним ученикам праведной секты.

Я сложил руки.

— Приветствую старших братьев.

Ответным жестом никто себя не утрудил.

Тот, что стоял посередине, высокий и сухощавый, с глазами, похожими на два узких пореза, смерил меня взглядом. В его лице не было злости. Только брезгливое раздражение, словно я оказался грязным ведром, которое он случайно задел рукавом.

— Ты Мин Хао?

— Да.

Солгать хотелось, но смысла не было. Если они знали, где меня искать, то и внешние признаки наверняка сообщили.

— Пойдёшь с нами.

Вот так и выглядела настоящая сила в секте. Не громкие речи о справедливости, не правила, не порядок. Просто трое учеников приходят к твоей хижине и говорят, что ты пойдёшь с ними. А если не пойдёшь — тебя заставят.

Я постарался сохранить спокойное лицо.

— Могу я узнать причину?

Высокий чуть приподнял бровь, будто удивился, что предмет мебели внезапно заговорил.

— Не можешь.

Второй, широкоплечий, с лицом человека, который сначала ломает кости, а уже потом спрашивает, не произошло ли недоразумение, усмехнулся.

— Старший брат Фан хочет тебя видеть. Этого достаточно.

Фан, значит.

Имя я сразу отложил в памяти. Пока что карандашом, но место в списке врагов уже нашлось.

Я быстро оценил их стойки, расстояние, уровень Ци и понял простую вещь: если начну задавать лишние вопросы, меня скрутят прямо здесь. Если побегу, догонят за несколько вдохов. Если ударю первым, всё закончится ещё быстрее. Разница в культивации была слишком большой.

Я кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо? — хмыкнул широкоплечий. — Как будто тебя кто-то спрашивал.

Я промолчал.

Мы пошли вверх по тропе, мимо знакомых деревьев, дальше от окраины и ближе к местам, где я обычно старался не появляться без необходимости. Меня вели не как пленника, но достаточно близко к этому, чтобы разница была чисто формальной.

По дороге я перебрал в голове несколько вариантов. Может, всё-таки не кражи? Может, я кому-то перешёл дорогу, сам того не заметив? Может, им понадобился человек с моими навыками? Последняя мысль была почти смешной, но в отчаянии разум иногда цепляется даже за глупости.

Хуже всего было не знать причину. Когда не понимаешь, за что тебя ведут, невозможно подготовить правильную ложь.

Наконец нас привели к небольшой каменной площадке между соснами, чуть в стороне от основных троп. Формально это ещё не была территория горных пиков, где жили внешние ученики, но и обычным местом для прогулок площадку назвать было трудно. Она находилась достаточно близко к дороге, чтобы всё выглядело невинно, и достаточно далеко от лишних глаз, чтобы там можно было спокойно избить человека, а потом заявить, что он сам нарвался на неприятности.

Там я и увидел того, кто меня ждал.

Мужчина в бело-голубых одеждах стоял у каменного столба с таким видом, будто вся эта земля принадлежала ему по праву рождения. Высокий, широкоплечий, очень красивый — именно в том раздражающем смысле, в каком бывают красивы люди, которым с детства слишком часто об этом говорили. На губах у него держалась лёгкая усмешка, а в глазах — ленивое высокомерие.

Я почувствовал его Ци, и внутри неприятно похолодело.

Седьмой уровень Концентрации Ци.

На его фоне мой второй уровень выглядел не просто слабым. Он выглядел плохой шуткой, рассказанной не в том месте и не тому человеку.

Рядом стоял ещё один парень, моложе, но похожий чертами лица. Брат, видимо. Он был на третьем уровне Концентрации Ци. За спиной у него висел меч, а рука лежала слишком близко к рукояти, чтобы это было случайностью.

Я понял две вещи сразу. Если старший захочет, я отсюда не уйду. А младшего привели сюда явно не просто посмотреть.

Мужчина на седьмом уровне оглядел меня сверху вниз и улыбнулся чуть шире.

— Так это ты Мин Хао?

Я сложил руки.

— Да, старший брат.

— Я Фан Цзюнь, внешний ученик пика Белых Скал.

Ну конечно. Ещё бы он не представился. Люди вроде него любят, когда ты точно знаешь, чьего имени должен бояться.

Я склонил голову.

— Этот младший приветствует старшего брата Фан.

— Хватит, — лениво бросил он. — Меня не интересуют твои приветствия.

Фан Цзюнь обошёл меня по полукругу, словно прикидывал, стоит ли вообще тратить на меня слова.

— Скажи мне, Мин Хао, — протянул он. — Почему Лань Сюэ так хорошо к тебе относится?

Я моргнул.

Вот тут я действительно не понял.

В секте пока никто не относился ко мне хорошо. Некоторые не трогали, что уже можно было считать везением, но до хорошего отношения там было далеко.

— Что?

Фан Цзюнь остановился.

— Не прикидывайся тупее, чем ты есть. Я говорю о Лань Сюэ. Почему она тебя не тронула?

Я смотрел на него и пытался сообразить, о ком речь.

Лань Сюэ.

Лань… Сюэ.

Имя звучало знакомо только потому, что наверняка принадлежало кому-нибудь в секте. Может, даже не одной девушке. Но с какой именно Лань Сюэ я, по мнению этого самодовольного красавца, успел завести такие отношения, что меня из-за этого тащат на допрос?

Фан Цзюнь заметил моё выражение и усмехнулся.

— Ах да. Ты ведь деревенщина. Даже имени той, к кому подошёл, не знаешь. Лань Сюэ — самый талантливый ученик нашей секты. Её называют Ледяным Цветком Лотоса. Теперь понял?

И вот тогда мне захотелось медленно и вдумчиво удариться лбом о ближайший камень.

Да. Теперь я понял.

Та самая холодная красавица у окна в пагоде. Девушка, у которой я когда-то просто спросил, где выдают трактаты новичкам.

Я уже давно забыл тот разговор. Он длился меньше минуты и, как мне казалось, закончился без последствий. В тот день я даже порадовался, что избежал неприятностей.

Оказалось, неприятности просто не торопились.

Я мысленно проклял Лань Сюэ. Потом Фан Цзюня. Потом себя — потому что из всех людей в пагоде я почему-то решил спросить дорогу именно у неё. И, клянусь, это действительно была случайность.

— Старший брат, — осторожно начал я, — Тогда мне нужно было только узнать, где выдают трактаты. Я спросил её случайно. Между нами ничего не было.

— Случайно? — повторил он.

— Да.

— И она случайно не сломала тебе руки? Не выбила зубы? Не заставила ползти вниз по лестнице?

Я промолчал.

Потому что нет. Ничего подобного она со мной не сделала. И именно это, судя по всему, жгло ему душу сильнее всего.

Фан Цзюнь прищурился.

— Любой мужчина, который подходит к ней без разрешения, оказывается избитым. Это знают все. А ты не просто подошёл, ты заговорил с ней и ушёл целым. Почему?

Чем дольше он говорил, тем яснее становилось: ответ ему не нужен. Ему нужен повод. Человек, решивший наказать тебя за собственное унижение, редко ищет правду.

— Я правда не знаю, старший брат, — сказал я ровно. — Возможно, она просто была в хорошем настроении.

Стоило словам сорваться с языка, как я понял, что ошибся. Лицо Фан Цзюня стало жёстче.

Я попытался исправиться:

— Если старший брат хочет узнать наверняка, можно спросить у неё самой.

Вот это уже была не просто ошибка. Это было приглашение судьбе ударить меня по затылку.

Фан Цзюнь не изменился в лице, но воздух вокруг него стал холоднее и тяжелее. Он не выпускал ауру намеренно, однако в его молчании читалось слишком многое. Похоже, он уже пробовал спросить. И, судя по всему, разговор закончился для него не особенно достойно.

Тогда я понял.

Передо мной стоял не хитрый интриган и не человек, защищающий честь секты. Передо мной стоял влюблённый дурак с задетой гордостью. Избалованный красавец подошёл к девушке, которая его отшила, а потом увидел, что какого-то слугу она не избила. И теперь этот слуга почему-то оказался виноват.

Иногда мир был настолько примитивен, что даже обидно.

— Ты очень смелый для второго уровня, — сказал Фан Цзюнь.

Похоже, мы переходили к той части беседы, где слова нужны только для приличия.

— Или очень тупой, — добавил его младший брат.

Я склонил голову чуть ниже.

— Я не хотел оскорбить старшего брата.

— Но оскорбил, — с удовольствием ответил Фан Цзюнь.

Я сдержал вздох.

Когда перед тобой стоит человек, который сильнее на пять уровней, имеет статус, поддержку и явное желание сорвать на ком-нибудь раздражение, спорить с ним всё равно что объяснять пожару, почему ему не стоит тебя жечь.

Фан Цзюнь смотрел на меня несколько вдохов. Потом вдруг рассмеялся. Так смеются люди, которым пришла в голову неприятная, но забавная мысль.

— Впрочем, — протянул он, — Я могу проявить милосердие.

Слово «милосердие» в его устах прозвучало почти омерзительно.

Он кивнул на парня с мечом.

— Это мой младший брат, Фан Лэй. Третий уровень Концентрации Ци.

Фан Лэй криво усмехнулся и чуть сдвинул ладонь на рукояти меча, словно заранее показывал, чем именно собирается меня резать.

Я ничего не ответил. Я уже догадывался, куда всё идёт.

— Сразись с ним, — сказал Фан Цзюнь. — Если победишь, я забуду это недоразумение и позволю тебе уйти. Если проиграешь…

Фан Лэй улыбнулся.

— Тебе конец.

Я молча посмотрел на него.

Где-то на краю сознания ещё теплилась идиотская надежда, что это шутка. Но такие люди не шутят. Они называют издевательство великодушием и потом искренне гордятся собственной справедливостью.

Я медленно выдохнул.

— Старший брат, это нечестно.

Фан Цзюнь приподнял бровь.

— Нечестно?

— Я на втором уровне. Он на третьем. И его меч — артефакт.

— И?

Я сжал зубы.

Вот и весь разговор. Он сильнее. У него меч. Он подготовлен. Любой нормальный человек назвал бы такой поединок издевательством. Но здесь Фан Цзюнь был и судьёй, и зрителем, и палачом.

Если это праведная секта, то праведность у неё заканчивалась где-то на цвете одежды.

Фан Цзюнь наслаждался не дракой и даже не будущим избиением. Ему нравилось, что он может вот так выкрутить мне руки, а я при этом всё ещё должен обращаться к нему как к старшему брату.

Выбора не было.

— Этот младший согласен, — сказал я. — Если старшие сдержат слово.

Фан Цзюнь улыбнулся шире.

— Вот и хорошо.

Фан Лэй шагнул вперёд и вытащил меч. Лезвие мягко сияло, и от него исходила отчётливая духовная аура. Низкоранговый артефакт, скорее всего, но для ученика второго уровня и такого было более чем достаточно.

Мы разошлись на несколько шагов.

Оружия у меня не было. Да оно бы и не помогло. Я не мечник, не копейщик и не мастер кулачного боя. Всё, чем я располагал, — это собственная Ци, техника Стрелы Душ и несколько недель упорных тренировок, во время которых я стрелял в деревья, камни и всё, что не могло ударить в ответ.

Теперь пришло время узнать, стоили ли эти тренировки хоть чего-нибудь.

И если честно, где-то глубоко внутри, под страхом и раздражением, шевельнулось мрачное любопытство. Одно дело — упражняться в одиночестве. Совсем другое — проверить технику в настоящем бою против культиватора.

Фан Лэй встал боком, опустил центр тяжести и чуть повернул кисть. Движение было лёгким, выученным, уверенным. Он явно уже сражался с другими учениками. Возможно, для других учеников это вообще было нормой: рано или поздно каждый, кто начинает ощущать силу, хочет проверить, насколько далеко она позволяет зайти.

Я же всё это время больше прятался, тренировался и старался не попадаться на глаза тем, кто мог сломать мне жизнь из-за скуки.

Фан Цзюнь лениво махнул рукой.

— Начинайте.

Фан Лэй сорвался с места почти сразу.

Быстрый.

Третий уровень ощущался не как небольшое преимущество. Разница в скорости была вполне реальной. Я едва успел отскочить назад и одновременно вскинул руку.

Ци в даньтяне послушно дрогнула.

«Стрела Душ!»

Сгусток сорвался с ладони и полетел Фан Лэю в грудь.

Он даже не изменился в лице. Просто сместился в сторону, почти лениво, будто я бросил в него не технику, а гнилую сливу. На губах появилась надменная улыбка.

— Это всё?

Нет.

Это было не всё.

Я выстрелил снова почти без паузы. Вторая Стрела Душ ударила прямо ему в лицо.

Вот этого он не ожидал. Удивление мелькнуло всего на миг, но я его заметил. Большинство новичков второго уровня не должны были выпускать одну технику за другой так быстро, особенно базовую и особенно в бою.

Фан Лэй всё же успел среагировать. Меч взвился вверх, клинок свистнул, и Стрела Душ ударила в плоскость лезвия с резким хлопком. Ци разлетелась брызгами.

Он уже начал разворачивать корпус, собираясь сократить дистанцию. Мы оба понимали: если он подойдёт достаточно близко, мне будет нечем его остановить.

И в этот момент первая Стрела вернулась.

С самого начала я задал ей траекторию так, чтобы она ушла в сторону, описала короткую дугу и ударила сзади. Не идеальная работа, далеко не идеальная, но для противника, который уже решил, что я беспомощен, этого хватило.

Сгусток Ци врезался ему в спину.

Удар получился тупым и тяжёлым. Фан Лэй дёрнулся вперёд, захлебнулся воздухом, и его шаг сбился.

Я не дал ему опомниться.

Третья Стрела.

Четвёртая.

Пятая.

Я стрелял быстро, почти не думая о точности. На таком расстоянии промахнуться было трудно, и каждый сгусток находил тело. Кровь брызнула на рукав, Фан Лэй отшатнулся, но я уже выпускал следующую атаку.

Только тогда он сумел поднять меч как следует. Однако после удара в спину и нескольких попаданий его движения стали менее точными. Менее уверенными. А во мне, наоборот, что-то резко успокоилось.

Страх не исчез полностью, но отступил туда, где уже не мешал. Остался расчёт.

Я сделал шаг назад, не позволяя ему сократить дистанцию, и послал ещё один сгусток. Он ударил Фан Лэя в лоб. Череп, конечно, не проломил — разница в уровне никуда не делась, — но силы хватило, чтобы его голова дёрнулась назад, а ноги на миг потеряли устойчивость.

Он сделал ещё шаг ко мне. Потом второй. Упрямый парень, надо признать. Но тело уже не слушалось его как раньше.

Колени подломились, и Фан Лэй рухнул на одно колено, опираясь мечом о камень. Лицо было в крови. На одежде проступили тёмные пятна от ударов Стрел Душ. Он попытался подняться, но рука дрогнула, и меч выскользнул из пальцев, ударившись о площадку глухим звоном.

Я держал ладонь поднятой, готовый выстрелить снова.

Но не стрелял.

Не из жалости. Жалость в такой ситуации была бы роскошью, а роскошь я позволял себе редко. Просто убить его на глазах у старшего брата означало бы превратить победу в самоубийство. Фан Цзюньу и так будет трудно проглотить случившееся, а если его младший брат умрёт, никакое обещание уже не спасёт меня.

На площадке стало очень тихо.

Трое учеников, которые привели меня сюда, смотрели теперь иначе. В их глазах исчезло ленивое презрение. Остались растерянность и неверие.

Фан Цзюнь молчал.

И это молчание мне сразу не понравилось.

Я медленно опустил руку, но глаз с него не сводил.

— Старший брат, — осторожно сказал я, — Я победил.

Он перевёл взгляд с окровавленного Фан Лэя на меня.

— Старший Фан Лэй ранен, но серьёзных ран я не нанёс, — добавил я, пока ещё можно было говорить.

Улыбки на лице Фан Цзюня больше не было.

Люди вроде него не любят, когда их младших братьев валят лицом в кровь у них на глазах. Особенно если это делает слуга второго уровня. Особенно если этот слуга должен был стать удобной жертвой для красивого урока.

Ци вокруг Фан Цзюня дрогнула.

Он был в ярости.

Фан Цзюнь сделал шаг вперёд.

По его лицу было ясно: обещание пощадить меня закончилось в ту самую секунду, когда его младший брат рухнул на камни с разбитым лицом и кровью на рукавах. Все разговоры о милосердии, честном бое и великодушии с самого начала были не договором, а красивой ширмой. Теперь ширма сгорела, и за ней показалось то, что там и было.

Обычная гниль.

Ци вокруг Фан Цзюня едва заметно дрогнула. Движение было слабым, почти неуловимым, но мне хватило и этого, чтобы внутри всё неприятно сжалось.

Он был на седьмом уровне. Если он сейчас ударит, я не переживу.

Даже если успею выпустить Стрелу Душ. Даже если отскочу. Даже если, что звучало особенно смешно, попытаюсь воззвать к справедливости праведной секты.

Смерть в любом случае окажется быстрее объяснений.

Фан Цзюнь уже открыл рот, собираясь сказать что-то, вероятно, последнее, что я услышу в этой жизни, когда с края площадки донёсся чужой голос:

— Если Фан Цзюнь собирается нарушить собственное слово, мне, пожалуй, стоит вмешаться.

Голос был спокойным, почти ленивым, но подействовал лучше удара.

Фан Цзюнь замер. Его лицо изменилось так резко, что я обернулся раньше, чем успел подумать.

На тропе между сосен стоял незнакомец.

Он был один. Бело-синие одежды секты отличались от тех, что носили обычные внешние ученики: ткань плотнее, вышивка сложнее, на поясе — нефритовая пластина со знаком облака и меча. На вид ему было лет двадцать, может, чуть меньше. Спокойное лицо, тёмные внимательные глаза, ни одного лишнего движения. Не красавец в слащавом смысле, как Фан Цзюнь, но и не тот человек, которого можно не заметить. Весь его облик говорил не о надменности, а о собранности.

Он выглядел воином.

Я ощутил его Ци и сразу понял, почему Фан Цзюнь так побледнел.

Этот человек был сильнее всех присутствующих. Насколько именно — я даже не мог определить. Его уровень находился так далеко от моего, что любые догадки превращались в пустую наглость. Но одного этого ощущения хватало, чтобы понять: спорить с ним Фан Цзюнь не захочет.

Фан Цзюнь повернулся медленно, слишком медленно для человека, которому всё равно.

— Старший брат Чу, — произнёс он после короткой паузы. — Не думал, что вы здесь.

Значит, не случайный прохожий. И уж точно не тот, перед кем Фан Цзюнь мог вести себя так же свободно, как передо мной.

— Как видишь, я здесь, — ответил тот. — И видел достаточно.

Фан Цзюнь промолчал. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Старший брат Чу прошёл ближе. Его взгляд скользнул по лежащему на камнях Фан Лэю, по мне, по остальным ученикам и остановился на Фан Цзюне.

— Ты сам предложил бой, — сказал он. — Сказал, что если мальчишка победит, то отпустишь его. Он победил. Или я что-то услышал неправильно?

Несколько вдохов Фан Цзюнь молчал. Потом усмехнулся — натянуто, без прежней ленивой уверенности.

— Вы всё правильно услышали, старший брат. Я просто хотел поздравить его с победой.

Очень правдоподобно.

Ещё мгновение назад он был готов переломать мне кости, а теперь внезапно вспомнил о хороших манерах. В этом мире честность иногда поражала воображение своей гибкостью.

Старший брат Чу посмотрел на него чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Поздравишь в другой раз.

И всё. Ни угроз, ни длинной речи о правилах секты, ни показательной ауры. Но Фан Цзюнь побледнел ровно настолько, чтобы это заметил любой, кто внимательно смотрел.

Он медленно кивнул.

— Как скажете.

Потом перевёл взгляд на меня. В этом взгляде было достаточно обещаний на будущее, чтобы мне захотелось немедленно переселиться куда-нибудь очень далеко. Желательно на другой пик. Ещё лучше — на другой континент.

— Нам ещё доведётся поговорить, Мин Хао, — сказал он.

— Конечно, старший брат Фан, — ответил я, сложив руки.

Очень надеюсь, что не скоро.

Фан Цзюнь развернулся и коротко приказал своим людям поднять Фан Лэя. Младший брат, шатаясь и стискивая зубы, всё же поднялся сам.

Перед уходом Фан Лэй посмотрел на меня с такой чистой, простой ненавистью, что я почти проникся его чувствами.

Ещё бы. Его избили на глазах у старшего брата и свидетелей. Тут любой расстроится.

Вопрос только в том, кто виноват. Я, что ли?

Когда они скрылись за поворотом, на площадке стало неожиданно тихо. Я несколько вдохов стоял неподвижно, затем медленно выдохнул.

Похоже, сегодня я всё-таки не умру.

Удивительный день. Богатый на события и слишком настойчивый в желании меня прикончить.

Старший брат Чу перевёл взгляд на меня.

— Для второго уровня было неплохо, — сказал он.

Я тут же сложил руки.

— Благодарю старшего брата за помощь.

Он чуть пожал плечами.

— Я не помогал. Просто не люблю, когда люди нарушают слово у меня на глазах.

Формулировка была обнадёживающей примерно настолько же, насколько тонкий лёд над глубокой водой. То есть если бы он не видел происходящего, я бы, вероятно, уже лежал лицом в земле, а Фан Цзюнь объяснял бы всем желающим, что бедный слуга сам слишком неудачно упал.

Но жаловаться было бы странно. Какая ни есть, а удача. Хотя ещё большей удачей было бы вообще не вляпаться в эту историю.

— Всё равно благодарю, — сказал я. — Могу ли я узнать имя старшего?

Он кивнул.

— Чу Янь. Внутренний ученик секты.

Имя я запомнил сразу.

— Этот младший запомнит доброту старшего брата Чу.

— Не запоминай доброту, — усмехнулся он. — Запоминай, что сегодня сделал правильно.

Я чуть поднял взгляд.

— Старший брат?

Он кивнул в сторону, куда ушёл Фан Лэй.

— Ты не полез с мечником в ближний бой. Не растерялся после первого уклонения. И не пожалел сил, когда увидел возможность. Опыта у тебя мало, это заметно. Но в бою ты думаешь. Для начинающего культиватора это важнее, чем кажется.

Сказал он почти буднично, без намерения польстить. И именно поэтому от его слов внутри неожиданно стало теплее.

Не потому, что меня похвалили. Я давно не был тем, кто млеет от каждого доброго слова. Просто редко встречаются люди, которые смотрят на бой не как на повод возвыситься, а как на работу: заметил, оценил, сделал вывод.

Я склонил голову.

— Спасибо.

Чу Янь несколько мгновений смотрел на меня, потом махнул рукой, будто разговор уже был исчерпан.

— Ладно. Бывай. Надеюсь, при следующей встрече ты снова меня удивишь.

Он ушёл без величественного исчезновения, без особых наставлений и без предложения стать его младшим братом, слугой или учеником.

Просто пришёл, остановил мерзавца, сказал, что я неплохо справился, и удалился по своим делам.

Нормальный человек. С таким можно было бы подружиться. Но не сейчас. Для дружбы мне сначала нужно хотя бы перестать быть настолько слабым.

Я ещё немного постоял на площадке, глядя туда, где он исчез. Потом облегчение начало остывать, и вместе с ним пришла новая, куда более неприятная мысль.

Фан Цзюнь не отстанет.

На это даже надеяться глупо. Скорее наоборот: теперь у него появился личный повод. Сначала его отшила женщина, которую он хотел. Потом какой-то новичок второго уровня оказался замешан в этой истории и разбил лицо его младшему брату. А под конец его самого заставили отступить при свидетелях.

Такие люди не говорят себе: «Что ж, не повезло, займусь культивацией».

Такие ждут удобного момента.

И поскольку мстить Чу Яню он не осмелится, все собаки в итоге сорвутся на меня.

По дороге обратно к хижине я думал только об этом. О том, что времени у меня, возможно, осталось не так уж много.

Сразу нападать Фан Цзюнь, скорее всего, не станет. После вмешательства Чу Яня это выглядело бы слишком глупо даже для него. Но через день? Через два? На безлюдной дорожке, у ручья, возле рынка или ночью у моей развалюхи?

Очень даже сможет.

Если в первый раз он был готов прикончить меня из-за задетого самолюбия, то теперь повод стал куда жирнее.

Когда я добрался до хижины, сел на лавку и уставился в стену, усталость наконец накрыла меня всей тяжестью.

Ши Юэ появился рядом, осторожно подлетел ближе и ткнулся в мою руку.

— Да, — сказал я ему. — Похоже, мы слегка в дерьме.

Слизень дрогнул всем телом.

Как собеседник он оставался бесполезен, но зато не задавал лишних вопросов. В моей ситуации это уже можно было считать достоинством.

Я провёл рукой по лицу и заставил себя думать не как обиженный новичок, а как человек, который очень не хочет умереть в ближайшую неделю.

Сила? Её у меня пока не было.

Даже если я прямо сейчас сяду в медитацию и перестану спать, за пару дней я в лучшем случае дотянусь до третьего уровня. И то при очень удачном раскладе. Против седьмого уровня это не помощь, а более аккуратный способ умереть.

Бегство? Глупость.

Секта огромна, но не настолько, чтобы я мог просто исчезнуть. Фан Цзюнь найдёт меня, дождётся момента без свидетелей и прихлопнет. А если попробовать сбежать за пределы секты, за мной отправят карательный отряд. Побег из секты относился к самым страшным преступлением, за которое в лучшем случае тебе сломаю культивацию, а в худшем могут и убить.

Жалоба? Кому?

В Зал наказаний? Очень смешно. «Здравствуйте, меня хочет убить внешний ученик по фамилии Фан. Я, конечно, никто и звать меня никак, но, пожалуйста, разберитесь».

Даже если формально дело примут, в лучшем случае Фан Цзюню погрозят пальцем. А потом меня всё равно найдут. Возможно, уже в тот же вечер.

Полностью избавиться от этой проблемы с нынешними ресурсами я не мог. Мне нужно было не окончательное решение, а отсрочка. Время, чтобы поднять уровень, укрепиться, стать менее удобной жертвой.

И ещё мне нужен был кто-то, чьё имя заставит Фан Цзюня хотя бы думать, прежде чем действовать.

Когда эта мысль оформилась, я понял, что делать. Решение было неприятным, немного связывало руки, но других вариантов почти не оставалось.

На следующий день я не пошёл ни на рынок, ни к речке, ни на обычную тренировку в лесу. Я отправился прямо в Пагоду Лазурных Свитков.

Там всегда было людно. Ученики, дежурные, библиотекари, старшие, иногда наставники. В таком месте трудно просто подойти к человеку, улыбнуться и перерезать ему горло между стеллажами.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Я занял место у боковой колонны первого яруса и начал ждать.

План был до безобразия прост: дождаться старейшину.

Подошёл бы почти кто угодно, но за последнее время я видел в пагоде только одну старейшину. Она появлялась здесь изредка, забирала какие-то свитки и уходила. Другие старейшины во внешний город почти не спускались.

Её имени я не знал. Но очень рассчитывал узнать.

Первые сутки прошли терпимо. Я читал трактаты, медитировал, делал вид, что просто жажду знаний, а вовсе не прячусь в библиотеке от мстительных праведных практиков.

Ночью я спал сидя у колонны, завернувшись в плащ. Не лучший сон в моей жизни, но после двух жизней стандарты удобства у меня стали гибкими.

На второй день я начал уставать.

На третий — раздражаться.

К четвёртому уже подозревал, что красивая женщина-старейшина, возможно, решила больше никогда не приходить в пагоду именно потому, что я её жду.

Несколько раз неподалёку появлялись знакомые лица.

Люди Фан Цзюня.

Они проходили мимо, делали вид, что заняты своими делами, но я слишком долго жил среди людей, чтобы не понимать: они ждут шанса меня прикончить. Это стало ещё одной причиной не покидать пагоду.

На пятый день она всё-таки пришла.

Я заметил её сразу.

Некоторые женщины не входят в помещение — они меняют его одним своим появлением.

Шум не исчез. Никто не падал на колени, не пел гимнов и не спешил прижаться лбом к полу. Но ученики поблизости выпрямились. Разговоры стали тише. Даже дежурный у стола подобрался, будто вспомнил, что позвоночник у него всё-таки есть.

Она была красива. Очень красива. Но её красота не звала приблизиться. Скорее заставляла человека дважды подумать, имеет ли он право стоять рядом.

Тёмные волосы были собраны высоко. Лицо — спокойное, почти неподвижное. Глаза — прохладные, как вода в горном источнике. На белых одеждах тонкой нитью шли зелёные листья и серебряные ветви.

Я поднялся почти сразу.

Сердце билось тяжелее обычного не от восхищения. Красота давно перестала быть для меня достаточной причиной терять разум. Просто передо мной был шанс, а шансы имеют мерзкую привычку закрываться, если замешкаться хоть на вдох.

Я дождался, пока она возьмёт нужный свиток у дежурного старика, и только потом подошёл, сложив руки.

— Старейшина, этот младший просит о личном разговоре.

Она перевела на меня взгляд. В её глазах были холод и равнодушие человека, который давно привык к чужим просьбам и ещё дольше — отказывать.

Вокруг стало тише. Кажется, один из людей Фан Цзюня неподалёку даже выронил свиток.

Несколько вдохов старейшина молчала, будто решала, стоит ли вообще тратить на меня время.

— Как тебя зовут?

— Мин Хао.

— И что за разговор требует уединения?

Я чуть склонил голову.

— Тот, который не стоит произносить при всех, если нужно, чтобы он имел смысл.

У дежурного старика у стола на губах мелькнула едва заметная усмешка. Он тут же опустил голову ещё ниже, будто никогда в жизни не позволял себе ничего подобного.

Старейшина смотрела на меня ещё мгновение. Потом медленно кивнула.

— Пойдём.

Вот так просто.

Я едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением. Честно говоря, я не рассчитывал, что она согласится настолько легко. На крайний случай у меня был более опасный способ привлечь внимание: раскрыть, что именно я тот самый вор, о котором уже ходят слухи. Меня бы, конечно, наказали, зато я хотя бы мог сохранить жизнь.

К счастью, пока до этого не дошло.

Она отвела меня в боковую комнату пагоды — небольшую, тихую, с низким столом, ширмой и запахом бумаги, дерева и сушёных трав.

Старейшина села первой. Я остался стоять, пока она не кивнула на подушку напротив.

— Говори.

Я не стал юлить. Перед человеком такого уровня плохая ложь выглядела бы не хитростью, а приглашением вышвырнуть меня за дверь.

Я рассказал всё.

Про Фан Цзюня. Про его младшего брата. Про Лань Сюэ, имени которой я, клянусь, даже не знал до того дня, когда мне им ткнули в лицо. Про «честный бой», обещание пощадить и то, как Фан Цзюнь уже собирался нарушить собственное слово. В конце — про то, почему я вообще пришёл к ней.

Она слушала молча и ни разу не перебила.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Старейшина несколько мгновений смотрела на стол, затем спокойно произнесла:

— Ситуация действительно плохая.

Это я и сам знал. Мне нужно было не подтверждение, а выход.

— Его зовут Фан Цзюнь, — продолжила она. — Я знаю, о ком ты говоришь. Он личный ученик старейшины Чэнь. В ближайшие месяцы, вероятно, станет внутренним учеником.

Вот теперь всё стало ещё хуже.

Личный ученик старейшины. Иными словами, человек, которого никто не станет трогать из-за такого, как я.

Старейшина Чэнь, значит. Мало я у него куриц украл. Надо было весь курятник подчистить.

— Старейшина, — осторожно сказал я, — Этот младший понимает, что просит многого. Но могу ли я получить ваше покровительство?

Она посмотрела на меня без малейшего удивления. Словно ждала именно этого вопроса.

— Нет.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Старейшина чуть приподняла пальцы, не давая мне заговорить.

— Я не могу вмешаться напрямую. Если начну открыто забирать к себе каждого слугу, у которого возникли проблемы, мне легче взять под покровительство сразу всех слабых учеников секты.

Логично. И от этого особенно скверно.

Я сжал колени под столом, чтобы не выдать разочарование, и заставил голос звучать ровно:

— Тогда этот младший просит хотя бы совета.

Она несколько мгновений молча изучала меня. Потом вдруг спросила:

— Ты разбираешься в растениях?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я не сразу ответил.

— Да, — сказал я после короткой паузы. — Немного. До вступления в секту собирал травы. Ещё у меня есть небольшой огород в лесу. Я умею отличать обычные и часть лечебных растений, знаю, как пересаживать, следить за влагой, почвой, тенью. Не как настоящий мастер, но…

— Хватит.

В её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Как звали старика, который тебя учил?

— Чжоу Дэ.

Она кивнула. Судя по лицу, имя ей ничего не сказало, но ответ она запомнила.

— У меня есть боковой сад на пике Весенних Трав, — произнесла она. — Там выращивают часть обычных и часть духовных растений низкого ранга. Прежний смотрящий недавно был переведён на другое место.

Она чуть осеклась, и я сразу решил, что судьба прежнего смотрящего вряд ли была завидной.

— Если ты действительно разбираешься в растениях, — продолжила старейшина, — Я могу назначить тебя туда.

Сердце ударило так сильно, что это, наверное, должно было стать слышно даже за дверью.

Если я буду работать на неё, Фан Цзюнь сможет ненавидеть меня сколько угодно, но просто подойти и свернуть мне шею уже не посмеет. По крайней мере, без риска задеть имя старейшины.

Я склонил голову слишком быстро и едва не сделал это невежливо.

— Этот младший согласен.

— Не торопись, — спокойно сказала она. — Работа непростая. Если загубишь растения, будешь наказан. Если соврал о своих навыках — пожалеешь ещё сильнее.

— Я не лгал.

По крайней мере, в том, что немного разбираюсь в растениях. Если она когда-нибудь захочет взглянуть на мой огород, разговор может стать куда менее приятным, но сейчас это была проблема будущего. А будущее у меня появлялось только благодаря этому разговору.

Старейшина чуть кивнула.

— Хорошо. Меня зовут Му Цинлань.

Имя легло в память сразу, как острый лист на воду.

Му Цинлань.

Красивое, холодное имя. Ей подходило.

— С этого дня ты переходишь во внешний сад моего пика, — сказала она. — Формально останешься слугой, но жить будешь там. За растения отвечаешь головой.

Очень справедливая система. Я даже почти улыбнулся.

— Этот младший понимает.

— Посмотрим.

На этом разговор закончился.

Никаких тёплых обещаний. Никакого «не бойся, я тебя защищу». Только работа. Но вместе с этой работой я получил достаточно прочный щит, чтобы не умереть раньше времени.

Иногда этого более чем достаточно.

Из комнаты я вышел с чувством человека, которому не отменили казнь, но отложили её на неопределённый срок.

А за время можно стать сильнее.

Достаточно сильным, чтобы однажды самому решить вопрос с Фан Цзюнем.

Из пагоды я ушёл быстро. Задерживаться после такого было глупо. Если мне дали возможность перебраться под крыло старейшины, её нужно было хватать обеими руками и всеми оставшимися конечностями.

И нет, это не Небесное Дао внезапно устроило мою судьбу. Я сам пять дней сидел в пагоде. Сам заметил старейшину раньше. Сам выбрал момент и сам пошёл на риск. Небеса тут ни при чём.

Плевал я на Небеса. Я сам творец своей судьбы.

До хижины я почти бежал. Отчасти потому, что боялся встретить людей Фан Цзюня. Отчасти потому, что хотел как можно скорее закончить сборы, пока судьба не передумала.

Ши Юэ встретил меня у порога ленивым подпрыгиванием.

— Собирайся, — сказал я ему. — Мы, кажется, переезжаем.

Если бы шар слизи умел удивляться, он, вероятно, удивился бы.

Собирать, впрочем, было почти нечего. Пара смен одежды, несколько мелких записей, которые я делал для себя, да пустой мешок для вида.

Всё по-настоящему ценное — украденные Ши Юэ свитки, камни духа, костный порошок, семена и прочая мелочь, за которую мне не хотелось бы объясняться перед старшими, — хранилось в пространстве Жемчужины. А Жемчужина всегда была при мне.

Когда я закончил, хижина выглядела почти так же, как раньше. Только теперь в ней уже не оставалось меня.

Я постоял на пороге пару вдохов. Не из сентиментальности.

Эта развалюха не была домом в красивом смысле слова. Но здесь я пережил первый месяц в секте. Здесь прорвался на первый уровень. Здесь едва не сошёл с ума от медитации. Здесь воровал, прятал, выращивал и выживал.

Для такого места — уже немало.

— Ладно, — сказал я в пустоту. — Не скучай без меня.

Потом развернулся и пошёл вверх по тропе.

С мешком за спиной. С Ши Юэ, спрятанным под одеждой. С ворохом проблем, которые никуда не делись, а только сменили форму.

Фан Цзюнь всё ещё оставался угрозой. Просто теперь, прежде чем добраться до меня, ему придётся учитывать имя Му Цинлань. То есть, убить меня он может только двумя способами — послать самоубийцу, который убьет меня, а после будет казнен сам. Или же дождаться, пока я не окажусь там, где не будет свидетелей.

Других вариантов у него нет.

В мире бессмертных иногда и такое считается удачей.

Правда, совсем без приключений уйти я всё равно не смог.

— Наконец-то я тебя нашёл, Мин Хао! — донёсся сзади гневный голос.

— Наконец-то я тебя нашёл, Мин Хао!

Голос ударил в спину так резко, что я остановился почти сразу. Обернулся — и на короткое мгновение даже растерялся.

Управляющий Лу.

Вот уж кого я меньше всего ожидал увидеть на этой тропе.

За всё время в секте мы встречались по-настоящему только один раз: тогда он лениво бросил меня у подножия гор, даже не объяснив, где жить, что делать и как не сдохнуть в первые же сутки. После этого я пару раз замечал его издали и каждый раз благоразумно смотрел в другую сторону.

Теперь Лу стоял посреди тропы с таким лицом, будто я лично сжёг его дом, отравил любимую собаку и ещё посмел попросить расписку.

Я сразу почувствовал его Ци.

Третий уровень Концентрации Ци.

Не Фан Цзюнь, конечно. Но и не тот противник, с которым мне хотелось бы остаться один на один — тем более с мешком за спиной и Ши Юэ под одеждой.

Выглядел Лу скверно. Глаза налились кровью, волосы растрепались, одежда была мятой, будто он давно не спал или слишком долго метался по секте, собирая остатки собственной злости. Оба варианта ничего хорошего мне не обещали.

Я медленно поставил мешок на землю и сложил руки.

— Управляющий Лу. Не ожидал такой чести.

— Заткнись, — прорычал он.

Значит, разговор будет коротким.

Я быстро огляделся. Тропа пустая. Ни учеников, ни слуг, ни случайных свидетелей, которым вдруг захотелось прогуляться именно здесь. Над лесом сгущались тучи; если пойдёт дождь, он быстро смоет следы и заглушит любые звуки.

Место было выбрано слишком удачно для человека, который пришёл просто поговорить.

Лу шагнул ближе, и вместе с ним ко мне придвинулась его ярость. Не вспышка раздражения, не обида, а густая, успевшая настояться ненависть. Такую не выплёскивают сразу. Её прокручивают в голове часами, кормят собственными оправданиями, пока она не становится единственным понятным ответом на всё.

— Ты хоть понимаешь, что из-за тебя теперь происходит в моей жизни? — спросил он сквозь зубы.

Я предпочёл бы сказать, что не понимаю и понимать не хочу. Но вежливость иногда спасает дольше, чем честность.

Сейчас он всего на один уровень старше меня. Поэтому мне нет причин пресмыкаться перед ним.

— Не имею ни малейшего понятия. — честно сказал я.

Лу усмехнулся так, что лучше бы уж ударил сразу.

— Да ты мне всё сломал, крысёныш.

Я промолчал. Люди вроде Лу часто сами охотно рассказывают, чем именно их задели. Главное — не мешать.

Он и не заставил себя ждать.

— Ты посмел перейти дорогу Фан Цзюню. Потом спрятался в пагоде. А когда он не смог добраться до тебя, пришёл ко мне.

Вот как.

Я, конечно, не переходил Фан Цзюню дорогу. Он сам на меня наступил, а потом удивился, что у дороги оказались зубы. Но Лу сейчас явно не нуждался в уточнениях. Ему нужен был виноватый. Фан Цзюнь был слишком высоко. Я — достаточно низко.

Удобная арифметика.

— Из-за тебя меня вышвырнули с должности, — продолжил Лу, подходя ещё ближе. — Из-за тебя мне пришлось объясняться, как последнему вору. А ведь я тебя даже не трогал. Просто дал тебе жить так, как живут все безродные шавки.

Я едва удержался от усмешки.

Вот в этом и была вся суть таких людей. Они искренне не видят проблемы в том, что ломают чужую жизнь по привычке. Для них проблема начинается только тогда, когда кто-то выше вдруг спрашивает: а какого чёрта?

— Управляющий Лу, — сказал я ровно, — Мне жаль, что у тебя возникли неприятности. Но я в них не виноват.

— Не виноват? — он рассмеялся. — Не виноват?

— Если Фан Цзюнь давит на тебя, разумнее разбираться с ним, а не со мной.

Я сказал самое очевидное в мире.

И, конечно, именно это ему было не нужно.

Ци вокруг Лу дёрнулась.

— Если бы ты не полез к Фан Цзюню, ничего бы не случилось, — процедил он. — Если бы ты просто сдох где-нибудь под забором, как тебе и положено, у меня бы не отняли всё.

Его лицо исказилось.

— Я убью тебя, Мин Хао. Своими руками!

После таких слов разговор обычно заканчивается. Дальше остаются либо чудеса, либо трупы. На чудеса я давно не рассчитывал.

Я шагнул назад.

Лу ударил первым.

Не кулаком — техникой.

С его ладони сорвался сероватый порыв, узкий и быстрый, как лезвие. Я едва успел уйти в сторону. Воздух свистнул у плеча, а за моей спиной сухо треснул молодой ствол дерева.

Я посмотрел на разрезанную кору и окончательно понял: он не пугает. Он действительно хочет меня убить.

— Твою мать, — выдохнул я и сорвался с места.

Сейчас нужно было бежать.

Не потому, что я считал себя трусом. Просто я не хотел убивать.

Смешная мысль для человека, который за последний месяц успел стать вором, мелким хищником с летающим слизнем и постоянным нарушителем всего, что в секте наверняка называлось порядком. Но до сих пор всё это оставалось на той стороне черты, где можно делать вид, будто ты никому всерьёз не навредил.

Духовные куры не считались.

А вот Лу — считался.

Я рванул вниз по тропе, слыша за спиной тяжёлые быстрые шаги.

— Думаешь, убежишь⁈ — заорал он. — Ты всего лишь на втором уровне!

«А ты всего на один уровень выше, а гонору — будто уже выращиваешь зародыш души в небесной купели».

Вслух я ничего не сказал. Сейчас было не до остроумия.

Вторая техника вспорола воздух справа. Я пригнулся, почти нырнул вперёд, и горячий поток скользнул над спиной. Камень у тропы раскололся с сухим хлопком.

Лу не просто гнался за мной. Он бил насмерть — снова и снова, не оставляя ни малейшего пространства для недоразумения.

Ладони Рассекающего Ветра. Кажется, именно так называлась одна из базовых техник, которую мне когда-то предлагали вместо Стрелы Душ. Тогда я выбрал дистанцию и выживание. Сейчас этот выбор казался особенно правильным.

Проблема была в другом: на бегу стрелять, уклоняться и одновременно думать получалось гораздо хуже, чем в тренировках.

Я вскинул руку, не сбавляя шага.

Стрела Душ сорвалась с ладони и метнулась назад, прямо Лу в грудь.

Он отбил её коротким взмахом, даже не сбившись с темпа.

Дело было не только в третьем уровне. Он был опытнее. Злее. И уже решил, что я должен умереть.

Я резко свернул с основной тропы в лес.

Между соснами земля стала неровной, корни торчали из-под мха, кусты цепляли одежду, ветки били по лицу. Для бегства место было отвратительным. Значит, и для преследования тоже.

— Стой! — взревел Лу.

Он ударил снова. Воздушное лезвие полоснуло по кустам слева, срезая ветки так легко, будто они были бумажными. Листья хлестнули меня по щеке. Я едва не споткнулся, удержал равновесие в последний момент и, не оборачиваясь, послал назад ещё одну Стрелу Душ.

Не в него.

Под ноги.

Сгусток ударил в землю, взметнув пыль, гнилую листву и мелкие камни. Лу задержался на вдох, может, чуть меньше. Этого было мало.

Он продирался за мной с упрямством бешеного пса.

Я перепрыгнул через поваленный ствол, проскользнул между двумя соснами и добрался до густой долины, где бамбук рос так плотно, что стволы уходили вверх почти сплошной зелёной стеной.

Вот это место подходило.

Я не мог бежать бесконечно. Разница в скорости рано или поздно сделала бы своё дело. Лу догнал бы меня, а на открытом месте третий уровень просто разрезал бы меня на куски.

Значит, нужно было остановить его здесь.

Я поймал гибкий ствол бамбука, всем телом ушёл в сторону, позволив ему согнуться под моим весом, а затем отпустил.

Бамбук распрямился с резким свистом и ударил Лу поперёк корпуса.

Тот явно не ожидал такой простой подлости. Удар отбросил его на несколько саженей, и он врезался спиной в соседние стволы. Я сразу выстрелил Стрелой Душ, целясь в грудь, но Лу успел поднять руку. Сгусток разбился о встречный порыв ветра.

Я не стал ждать результата и побежал дальше.

Он бросился следом почти сразу.

С разных сторон, скрываясь за бамбуком, к нему уже летели две новые Стрелы Душ.

Лу этого не заметил.

— Тебе конец! — рявкнул он.

Я оглянулся на бегу и невольно усмехнулся.

Какой же дурак.

В ярости люди быстро теряют ту часть разума, которая отвечает за осторожность. Особенно если привыкли, что слабые не способны на неприятные сюрпризы.

Я выпустил ещё одну Стрелу Душ, когда он приблизился. Лу снова заблокировал её, но в этот момент две предыдущие ударили ему в спину.

Он пошатнулся.

И, к моему неприятному удивлению, не упал.

Значит, он был не совсем пустым управляющим, раздувшимся от мелкой власти. Фан Лэю, пожалуй, он мог бы дать фору.

Впрочем, я не рассчитывал победить одной атакой. Мне нужно было другое: разозлить его сильнее. Заставить нестись вперёд вслепую. Добиться, чтобы он видел только меня и перестал замечать всё остальное.

— Крыса! — взревел Лу.

Я почти оскорбился.

Крыса — умное животное.

Он ускорился. Разница между вторым и третьим уровнем снова стала очевидной: как бы я ни петлял, Лу сокращал расстояние. Бамбук мешал ему, но не настолько, чтобы спасти меня надолго.

Я отправил две Стрелы Душ по кривой траектории, пряча их за стволами.

— Думаешь, один и тот же трюк сработает дважды? — рявкнул он.

Лу резко обернулся и отбил обе.

— Нет, — пробормотал я. — Я рассчитывал именно на это.

Пока он смотрел назад, Ши Юэ скользнул под его ноги.

Полупрозрачный слизень растёкся тонкой скользкой плёнкой по влажной земле. Лу наступил прямо на него, потерял опору и рухнул вперёд, не успев даже выругаться.

Он упал почти передо мной.

На миг его лицо оказалось слишком близко. Глаза расширены от ярости и удивления, рот приоткрыт, дыхание сбито.

Я не стал колебаться.

Из рукава скользнула маленькая капсула. Я сорвал пробку зубами и плеснул содержимое ему прямо в рот.

Кровь золотогребня.

Той самой духовной рыбы, которую я когда-то поймал у реки и не рискнул съесть. Позже я выяснил: её кровь — сильный яд. Достаточно сильный, чтобы убить культиватора низкого уровня за несколько вдохов, если попадёт внутрь.

Лу захрипел сразу.

Он попытался подняться, но руки подломились. В глазах мелькнуло неверие — жалкое, почти детское. Будто он до последнего не мог принять, что умирает не в бою с достойным противником, а на грязной земле, из-за слизня под ногами и капли чужой рыбьей крови во рту.

Я отступил на шаг.

Лу закашлялся, стиснул горло, попытался направить Ци, но яд уже пошёл по меридианам. Лицо быстро потемнело, губы посинели. Он дёрнулся ещё раз, выгнулся и затих.

Бамбуковый лес снова наполнился шорохом листьев.

Я стоял над телом, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри медленно раскрывается пустота.

Не ужас.

Не торжество.

Просто глухая, вязкая пустота, которая приходит, когда ты переступаешь черту и уже понимаешь: назад не вернуться.

Я только что убил человека.

Да, он хотел убить меня. Да, у меня почти не было выбора. Да, если бы я пощадил его, он вернулся бы с кем-то ещё или ударил бы в спину при первой возможности.

Всё это было правдой.

Но правдой было и другое: человек лежал мёртвым у моих ног, и мёртвым он стал из-за меня.

Времени на красивую моральную катастрофу не было.

Убийство управляющего — серьёзное преступление. Даже Фан Цзюнь, личный ученик старейшины, не решился убить меня при свидетелях. А если выяснится, что слуга второго уровня прикончил управляющего, в лучшем случае мне уничтожат даньтянь и выгонят из секты. Скорее всего, просто казнят.

Лу исчез не где-нибудь. Он пошёл за мной.

Если я сейчас сяду, обхвачу голову руками и начну размышлять о цене человеческой жизни, очень скоро другие люди начнут размышлять о цене моей.

Я заставил себя двигаться.

Сначала забрал его мешочек с пояса. Потом обыскал рукава, ворот, внутренние складки одежды. Руки слушались плохо, но слушались. В таких делах главное — не думать о теле как о человеке. Думать о нём как о проблеме.

И проблема была тяжёлой.

Буквально.

Пришлось найти большой камень, связать его с телом и волоком тащить к реке. К счастью, она была неподалёку. Течение там быстрое, вода мутная, ниже по руслу водились не те милые серебристые рыбки, которых ловят на ужин, а зубастая дрянь, способная за несколько минут обглодать кости мелкого духовного зверя.

Раньше это знание казалось неприятным.

Сейчас — полезным.

Когда тело ушло на дно, руки у меня дрожали так, будто я трое суток не ел. Вода ненадолго вспенилась, покраснела у поверхности, потом течение всё унесло. Через несколько минут река снова выглядела почти обычной.

Никакого грома.

Никакого небесного наказания.

Никакого голоса, который спросил бы, как именно я докатился до такой жизни.

Только вода. Лес. Дождевые тучи над головой.

И я.

Ши Юэ осторожно подлетел ближе и завис рядом, будто тоже понимал, что подпрыгивать от радости сейчас не стоит.

— Молодец, — сказал я ему хрипло. — Только не привыкай.

Он колыхнулся.

Надеюсь, это означало согласие. Хотя, скорее всего, он просто хотел получить Камень Духа.

Я сел на мокрую землю и наконец посмотрел на мешочек Лу.

С виду он был самым обычным: тёмная ткань, потёртая завязка, никаких украшений. Скромный. Даже дешёвый на первый взгляд. Но стоило взять его в руки, как пальцы ощутили слабую дрожь Ци.

Артефакт.

Пространственный мешочек.

Я видел такие издали и слышал о них достаточно. Их выдавали внутренним ученикам, управляющим и тем, кто уже накопил достаточно заслуг перед сектой.

Я осторожно направил в мешочек немного Ци, а вместе с ним и Духовное Восприятие.

Внутри открылось пространство.

Небольшое, но настоящее.

Я даже тихо хмыкнул. Снаружи — тряпка размером с две ладони. Внутри — целый запас, на который любой внешний ученик моего уровня смотрел бы как на маленькое чудо.

Сначала я нашёл травы. Несколько связок хорошо высушенных лечебных растений, пару духовных корней, коробочки с семенами. Видимо, Лу тоже не стеснялся подбирать то, что плохо лежало, или просто любил держать запас на случай неприятностей.

Потом — Камни Духа.

Я замер.

И пересчитал.

Потом пересчитал ещё раз, потому что не поверил.

Сто тридцать семь.

У меня в груди что-то коротко и сухо сжалось.

Это было больше, чем я успел накопить за весь месяц в секте: со всеми кражами, рыбами, огородами, Ши Юэ, хитростью и прочими маленькими подвигами мелкого выживальщика.

Больше сотни Камней Духа.

У одного человека.

В одном мешочке.

Несколько вдохов я просто смотрел на них и чувствовал не радость, а странную пустоту.

Чужая жизнь — это не только дыхание и имя. Это ещё и то, что человек успел собрать вокруг себя. Его годы. Его жадность. Его труд. Его мелкие победы. Его хитрости. Его накопления. Всё это лежало здесь, аккуратно упакованное, будто только и ждало, когда прежний владелец перестанет быть владельцем.

Я и раньше понимал: украсть чужой кошелёк — значит забрать кусок чужого времени. Чужих усилий. Иногда чужого везения.

Но сейчас всё было иначе.

Я не вытащил пару монет из чужого кармана.

Я убил человека — и разом получил то, что он копил годами. Может, десятилетием. Может, всей своей мелкой, скользкой жизнью.

Эта мысль оказалась опаснее, чем хотелось бы.

Если убивать врагов и забирать их мешочки, можно разбогатеть очень быстро.

Слишком быстро.

В мешочке, помимо камней и трав, лежал ещё небольшой артефакт — гладкая тёмная сфера. Что она делает, я не знал, но сама по себе она уже могла стоить немало.

Артефакт явно был непростым, учитывая, что своим Духовным Восприятием я не смог догадаться, как он работает.

Так что, мне оставалось только использовать древнейший метод анализа — метод научного тыка.

— Он же не взорвется, да? — задался я вопросом.

Может исследования проводить позже?

Пока думал об этом, Ши Юэ подполз ближе и как-то заинтересованно посмотрел на сферу.

— Что, нравится? — хмыкнул я.

И в следующую секунду слизень на невероятной скорости бросился ко мне. Я даже не знал, что он может быть таким быстрым!

Прыгнув в руку, он… проглотил Сферу.

— Выплюнь! Это не Камень Духа! — закричал я.

Но было уже поздно. За эти несколько секунд сфера полностью растворилась.

У меня задергался глаз.

— Эта сфера стоила как десять тебя! — зарычал я.

Но желание ударить гадкую слизь я подавил.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть.

— Ладно… ты сегодня мне жизнь спас. Так что, жизнь за жизнь, как говорится. — пробурчал я. — Но если еще раз такое выкинешь, я из тебя чай заварю!

Слизень понятливо подергался.

— Ты ведь нихрена не понял?

Он снова дернулся.

Закрыв лицо рукой, я быстро решил оставить эту тему.

Вернувшись к пространственному мешочку я обнаружил тонкий свиток:

На обложке значилось:

«Взрывная Печать».

Я провёл пальцем по краю свитка и сразу убрал его обратно.

Если Лу хранил эту технику при себе, значит, она была ценной. Он не использовал ничего похожего в бою, следовательно, техника либо сложная, либо требующая подготовки. В любом случае, это было сокровище.

Я сидел на земле, и усталость куда-то ушла. Дрожь в руках тоже.

Осталась тяжесть.

И ясность.

Очень неприятная ясность.

Сегодня я убил впервые.

Но, скорее всего, не в последний раз.

Не потому, что мне понравилась кровь. Не потому, что я внезапно сошёл с ума. Просто путь, по которому я пошёл, устроен именно так. Каждый убитый враг — это не только снятая угроза. Это его Камни Духа, техники, травы, артефакты, связи, знания. Его ступень, которую ты разбираешь на части и встраиваешь в собственную лестницу наверх.

Жестоко?

Конечно.

Отвратительно?

Ещё как.

Но я слишком хорошо знал, что происходит с честными, удобными и слабыми людьми, чтобы сейчас прятаться от этого вывода за красивыми словами.

Именно поэтому сильные в мире бессмертных так быстро становятся чудовищами. Не только из-за власти. Не только из-за безнаказанности. Просто однажды они видят эту арифметику, а потом уже не могут её развидеть.

Один труп.

Сто тридцать семь Камней Духа.

Техника.

Травы.

Артефакт.

Месяц моей жизни в секте не дал мне и половины этого. Один бой — дал.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

Вот где начиналась настоящая опасность.

Не Лу. Не Фан Цзюнь. Не старейшины.

Жадность.

Тихая, гладкая, разумная дрянь, которая никогда не говорит с тобой как безумие. Она говорит как помощник.

Ещё один враг — и ресурсов станет больше.

Ещё одна засада — и путь сократится на годы.

Ещё один труп — и ты приблизишься к бессмертию.

Так люди и сходят с ума. Не сразу. Не от злобы. От удобной математики.

Я открыл глаза и посмотрел на мешочек в своей ладони.

— Нет, — сказал я себе.

Так нельзя.

Если пойти за этой мыслью, я очень быстро превращусь не в бессмертного, а в голодную тварь, которая однажды переоценит себя и сдохнет в канаве, пытаясь урвать чужое.

Я обещал себе не рисковать больше необходимого. И не собирался выбрасывать это обещание только потому, что кровь внезапно оказалась выгодным вложением.

Выбрасывать уже полученный мешочек я не стал. Но прямо там, у реки, пахнущей тиной, мокрым камнем и смертью, я дал себе новое обещание.

Мне нужны правила.

Жёсткие. Без красивых лазеек и удобной лжи.

Когда можно убивать. Когда нельзя. Какой риск допустим, а какой является обычной жадностью под видом необходимости. Что считается угрозой. Что считается добычей. Где проходит грань между выживанием и безумием.

Если не провести эту грань самому, однажды её проведёт кто-то сильнее.

Обычно — по горлу.

Я поднялся на ноги.

Мешочек Лу исчез во внутреннем кармане. Свиток Взрывной Печати приятно оттягивал ткань. Река снова стала спокойной, лес — почти мирным, а следы в земле уже начинала прибивать первая мелкая морось.

Никто больше не найдёт Управляющего Лу.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

К пику Весенних Трав я доберусь уже ночью. Му Цинлань, возможно, будет недовольна задержкой. Но её недовольство можно пережить.

Старый Мин Хао, кажется, остался здесь — между бамбуком, рекой и чужим мешочком со ста тридцатью семью Камнями Духа.

Я посмотрел в сторону тёмной тропы и невесело усмехнулся.

— Ну что ж, — сказал я в пустоту. — Похоже, пора взрослеть ещё быстрее.

Дождь усиливался.

Холодные капли били по лицу, стекали за ворот, смывали пыль, кровь, следы Ци и запах лесной земли. Я никогда особенно не любил дождь.

Но сегодня был ему рад.

Он поможет мне жить дальше так, будто ничего не произошло.

К пику Весенних Трав я добрался уже глубокой ночью.

Выглядел я, мягко говоря, не лучшим образом. За спиной тянулся мешок с тем немногим, что я якобы вынес из хижины. На самом деле почти всё ценное давно лежало там, где чужим рукам до него не добраться, но показывать пространственный мешочек я пока не собирался. Чем меньше люди знают о твоих удобствах, тем дольше эти удобства остаются твоими.

Со стороны всё выглядело так, как должно: уставший мальчишка, которому дали новую работу, идёт по ночной тропе с мешком за плечами. Чтобы увидеть во мне что-то еще, наблюдателю пришлось бы быть слишком внимательным.

К счастью, в такой час внимательные люди мне не встретились.

Пик Весенних Трав уже ночью отличался от остальной секты. Не строгостью и не величием — скорее самой природой воздуха. На пике Тысячи Мечей, как говорили, даже камни хранили остроту Ци Меча. На Железном Облаке тело укреплялось быстрее, а на Небесных Молниях стихия грома будто сама искала учеников, достаточно глупых или смелых, чтобы пустить её в меридианы. Здесь же всё было мягче.

Туман стелился между террасами не как обычная сырость, а как дыхание земли. Влажный, прохладный воздух пах травами, камнем и чем-то живым, почти сладким. Ци в нём была плотной, но не давящей. Она не резала кожу, не колола нервы, а словно медленно окружала тело, предлагая дышать глубже.

Я невольно остановился на каменной ступени и прислушался к собственным ощущениям.

Значит, слухи о Драконьих Жилах под горами не врали. Секты не возникают в случайных местах. Облачный Меч тоже не стал исключением: вся долина была построена там, где духовная энергия проходила через землю густыми потоками. На окраинах секты культивация уже шла быстрее, чем в обычном мире, а на самих пиках разница становилась ещё заметнее. Неудивительно, что старейшины занимали вершины. Чем выше, тем ближе к источникам силы.

В другой жизни такие преимущества назывались бы наследством, связями и доступом к хорошему образованию. Здесь всё выглядело красивее, но суть оставалась прежней: одни с рождения получают широкую дорогу, другие годами лезут по грязному склону и ещё должны радоваться, что им позволили не сорваться.

Я усмехнулся и пошёл дальше.

По дороге встречались ручьи, тихо бегущие в расщелинах. Каменные лестницы местами почти исчезали в зелени. Между валунами росли незнакомые кусты, и от одного их запаха голова становилась яснее. Выше, в темноте, светились фонари с мягким зеленоватым огнём, будто внутри каждого горела маленькая болотная звезда.

У нижней заставы меня остановили двое внешних учеников. Оба были сильнее меня настолько, что даже спорить с ними мысленно было бы неуважением к здравому смыслу.

— Что здесь забыл слуга? — спросил один.

Я сложил руки и поклонился.

— Приветствую старших. Старейшина Му пригласила меня как смотрящего за внешним садом. Вас должны были предупредить.

Они переглянулись. Судя по лицам, предупредить их действительно успели, просто радости это не прибавило. Проверили мою табличку, ещё раз смерили взглядом мешок за плечами и наконец пропустили.

Один из них повёл меня выше по тропе. Мы почти не разговаривали, и меня это полностью устраивало. Внешние ученики, которые не задают лишних вопросов, — редкая, но приятная разновидность местной фауны.

Когда мы добрались до побочного сада Му Цинлань, я невольно остановился.

Это место не было роскошным. Здесь всё было иначе: спокойно, дорого, продуманно. Так, как может выглядеть владение человека, которому не нужно никому ничего доказывать.

Моим новым жилищем оказался не домик и не крошечная хижина на задворках, а настоящая пещера культиватора. Разумеется, не мокрая дыра в скале, куда бросают циновку и говорят: «живи». В мире бессмертных пещера могла быть лучше целого дома, если у владельца хватало сил, денег или подчинённых, чтобы привести её в порядок.

У моей пещеры был широкий арочный вход, выходивший прямо к саду. Не к жалкому огороду, а к каскаду террас, усыпанных растениями. Даже ночью, при луне и мягком свете духовных ламп, было видно, что сад живёт отдельным сложным порядком. На одних грядах тянулись низкие травы с серебристыми листьями. В каменных секциях росли кусты с тёмно-красными ягодами, похожими на капли густой крови. Под навесами дремали тонкие стебли с полупрозрачными листьями, явно не любившие ни прямого света, ни сильного ветра. У дальней стены, ближе к отвесной скале, мерцали два небольших пруда с водными растениями.

По меркам секты сад, наверное, считался не слишком важным.

По меркам слуги с ужасным Корнем Духа и привычкой жить в развалюхах — это был почти дворец.

Внутри пещеры оказалось прохладно, но не сыро. Стены отшлифованы не до зеркального блеска, зато ровно и аккуратно. Справа находилась каменная лежанка с циновкой и тонким тюфяком. После моей прежней хижины это можно было считать заботой о здоровье. У дальней стены стоял низкий стол, две полки для свитков, несколько деревянных ящиков и большой глиняный сосуд для воды. В углу было углубление под очаг, аккуратно выложенное жарким камнем. Чуть в стороне открывался проход в маленькую боковую камеру — подходящее место для медитации, если не хочется, чтобы в лицо внезапно прилетела птица, Ши Юэ или новая проблема.

Но больше всего мне понравился запах.

Здесь пахло влажным камнем, землёй, травами и духовной энергией. Раньше я сказал бы, что Ци не может пахнуть. Теперь, когда я каждый день пытался втянуть её в себя и заставить двигаться по меридианам, разница ощущалась иначе. На окраине секты Ци была тонкой и скупой, будто всё место жило на остатках. Здесь же она наполняла воздух так плотно, что каждый вдох казался немного тяжелее, свежее и питательнее.

Словно мир наконец подвинулся ближе.

Я медленно выдохнул.

— Вот это уже похоже на жизнь.

Ши Юэ выбрался из-за пазухи, шлёпнулся на стол и колыхнулся всем телом.

— Не привыкай слишком быстро, — предупредил я его. — Хорошие места любят внезапно заканчиваться.

Слизень, как и положено существу с внутренним миром размером с тёплую лужу, никак не отреагировал.

Я ещё раз осмотрел пещеру. Слева тонкая струя воды бежала прямо из трещины в камне и стекала в узкую каменную чашу. Маленький источник. Не река, конечно, но для умывания, полива и ощущения, что цивилизация всё же существует, — более чем достаточно.

Очень неплохо.

Если забыть, что я оказался здесь не из любви к красивым видам, а потому что иначе однажды проснулся бы с ножом у горла.

Впрочем, хороший вид из дома и шанс выжить друг другу не мешают.

Му Цинлань появилась утром.

Белые одежды. Спокойное лицо. Взгляд человека, при котором ты сам начинаешь вспоминать, всё ли сделал правильно и достаточно ли хорошо прожил последние несколько дней.

Но она была не одна.

Рядом с ней стояла Лань Сюэ.

Та самая Лань Сюэ. Ледяной Цветок Лотоса. Девушка, из-за которой Фан Цзюнь решил, что моя жизнь слишком спокойна и нуждается в срочном ухудшении.

Я успел удивиться, внутренне выругаться и вернуть лицу приличное выражение быстрее, чем это стало заметно.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Я сложил руки.

— Этот младший приветствует старейшину Му.

Лань Сюэ посмотрела на меня чуть внимательнее обычного. Кажется, она действительно меня узнала и не ожидала увидеть здесь. Впрочем, её удивление продлилось недолго. На её лице вообще редко что-либо задерживалось дольше пары вдохов.

Му Цинлань, напротив, слегка улыбнулась.

Она знала, что именно эта девушка стала причиной моих недавних неприятностей. И всё равно привела её сюда. Значит, сделала это намеренно. Вопрос только — ради проверки, шутки или потому, что старейшины на уровне Ядра уже теряют нормальное чувство меры.

— Это Лань Сюэ, моя ученица, — сказала Му Цинлань.

К сожалению, я уже был в курсе.

Я поклонился девушке.

— Меня зовут Мин Хао. Полагаюсь на вас, старшая.

Лань Сюэ ответила спокойным кивком и снова застыла так неподвижно, что рядом с ней даже каменные фонари казались более разговорчивыми.

— Сюэ-эр будет иногда приходить и проверять твою работу, — продолжила Му Цинлань. — Если возникнут вопросы, можешь обращаться к ней.

Вот это мне уже не понравилось.

Оказаться под защитой старейшины — одно. Регулярно видеть рядом ученицу, из-за которой меня пытались убить, — совсем другое. Не потому, что Лань Сюэ сама была виновата. Формально она вообще ничего мне не сделала. Но сам факт, что у меня проблемы из-за нее — говорит о многом.

Му Цинлань словно заметила мои мысли, хотя лицо у меня оставалось уважительным.

— Она строгий наставник, — сказала старейшина. — Тот, кто смотрел за этим садом до тебя, позволил себе слишком многое. Его даньтянь был уничтожен, после чего его изгнали из секты.

По спине пробежал холод.

Я не знал, что именно сделал прежний смотрящий. Возможно, действительно испортил сад. Возможно, слишком близко подошёл к Лань Сюэ. Возможно, просто оказался достаточно глупым, чтобы перепутать терпение старших с мягкостью.

В любом случае, вывод был предельно понятен: работа хорошая, но у неё есть неприятное приложение в виде возможной полной утраты будущего.

— Надеюсь, я вас не разочарую, — сказал я.

Обычно в таких ситуациях принято просить снисхождения. Но просить снисхождения у людей, которые могут уничтожить даньтянь за ошибку, — всё равно что напоминать им о такой возможности.

Му Цинлань без лишних слов протянула мне книгу в тёмно-зелёной обложке.

На обложке было написано: «Описание растений внешнего сада пика Весенних Трав и основные методы ухода».

Я принял книгу обеими руками.

Вот это уже выглядело серьёзно. Не потому, что сама книга была сокровищем, а потому, что в ней содержалось знание о месте, за которое я теперь отвечал головой. И, учитывая характер Му Цинлань, выражение «отвечать головой» могло оказаться не образным оборотом, а довольно точным описанием порядка управления.

— В книге описано всё, что растёт в саду, — сказала она. — Названия, свойства, время полива, допустимая влажность, потребность в тени, подходящая почва, методы пересадки, болезни, признаки истощения и способы восстановления.

Я невольно уважительно кивнул.

Такой подход мне нравился. Сухо. Чётко. Без туманных наставлений о том, что ученик должен сердцем почувствовать желание растения. Сердце — вещь ненадёжная. Моё, например, уже не раз хотело глупостей. А вот хорошая инструкция иногда спасает лучше любой мудрости.

— На ближайший месяц сад остаётся на тебе, — продолжила Му Цинлань. — Я вернусь через тридцать дней и посмотрю на результат.

Я почувствовал, как тело чуть напряглось. Взгляд сам собой скользнул к Лань Сюэ.

Му Цинлань усмехнулась.

— Моя ученица не будет жить здесь. Но будет иногда заглядывать.

Я выдохнул с облегчением, но почти сразу вернул лицу спокойствие. Полностью расслабляться было рано. Если за месяц здесь что-то массово засохнет, сгниёт, вымерзнет или решит умереть от стыда, я вполне могу разделить его судьбу.

— Этот младший понял.

— Понял? — уточнила она.

— Да. Я изучу книгу и приведу сад в порядок.

Му Цинлань несколько мгновений смотрела на меня, потом сказала:

— Не пытайся произвести впечатление. Просто делай работу.

Сказано было без насмешки, и именно поэтому задело сильнее.

— Да, старейшина, — ответил я вслух.

На этом разговор закончился. Му Цинлань превратилась в светлую полосу и взмыла к вершине горы с такой скоростью, что я даже не сразу смог проследить направление.

Я уже решил, что шторм миновал, но Лань Сюэ задержалась на один вдох. Её взгляд снова остановился на мне.

— Удачи, — тихо сказала она.

После этого она поднялась следом за Му Цинлань и исчезла в утреннем воздухе.

Я ещё некоторое время смотрел туда, где растворился её силуэт.

Странная девушка.

Если верить слухам, она была ледяной, жестокой и готовой избить любого мужчину, который подойдёт слишком близко. Но за две встречи я видел от неё только холодную вежливость и теперь вот это короткое пожелание удачи. Возможно, слухи, как обычно, оказались грязнее реальности. Возможно, мне просто повезло. А возможно, она была куда сложнее, чем удобный образ «ледяной красавицы», который секта успела на неё навесить.

Я тяжело выдохнул.

— Как же всё сложно.

Ши Юэ колыхнулся на столе, будто полностью соглашался, хотя, скорее всего, просто требовал еды.

В любом случае, теперь у меня были пещера, сад, книга, собственные тайны и одна очень полезная мысль: духовный фон здесь великолепен.

Я почувствовал это ещё ночью, но утром, когда сел у входа и попытался немного помедитировать, разница стала совсем очевидной. На окраине секты Ци приходилось вытягивать из воздуха, словно последние медяки из бедного родственника. Здесь она была везде. Не настолько густая, чтобы я немедленно захлебнулся великим просветлением и стал старейшиной, но всё равно несравнимо плотнее, мягче и послушнее.

Вдох — и холодноватое течение скользит в меридианы быстрее обычного.

Ещё вдох — и узел в даньтяне отзывается охотнее.

Казалось, само место подталкивает культивацию вперёд. Растения тянули Ци из земли и воздуха, скала удерживала потоки, источник давал постоянную влажность. Всё вместе создавало ощущение, будто я наконец перестал толкать телегу в гору и оказался хотя бы на более ровной дороге.

Вот так, наверное, чувствуют себя те, кому с самого начала повезло родиться в сильной семье. Пока ты месяцами долбишься в мутную стену на задворках, они просто дышат полной грудью там, где сама среда помогает им расти.

Нечестно, конечно.

Но жаловаться на нечестность в мире бессмертных — всё равно что ругаться на реку за то, что она мокрая.

Лучше использовать то, что дают.

А давали мне теперь много: пещеру, сад, защиту имени Му Цинлань, более плотную Ци и, что важнее всего, время. Если я здесь не стану сильнее, значит, проблема уже не в Корне Духа, а лично во мне.

А это было бы почти обидно.

После короткой медитации я открыл книгу и несколько часов читал без перерыва. Растений в саду оказалось куда больше, чем я успел заметить ночью. У каждого — собственный характер, требования, признаки болезни и способы восстановления. Одни нельзя было поливать в полдень. Другие, наоборот, вяли без утренней влаги. Третьи нуждались в тени, но начинали гнить, если воздух стоял неподвижно. Водные растения из дальних прудов требовали не только чистой воды, но и определённого содержания Ци в ней.

Сад был не огородом, а живой системой, где ошибка в одном месте могла отозваться в другом. И теперь за эту систему отвечал я.

Отложив книгу, я решил наконец трезво оценить собственные запасы. После смерти Лу они изменились настолько резко, что игнорировать это было уже глупо.

У меня был пространственный мешочек — сам по себе сокровище для обычного слуги. В нём лежали сто тридцать семь Камней Духа из запасов Лу. С учётом моих прежних накоплений выходило сто пятьдесят три. Даже сейчас эта цифра казалась невероятной. Ещё недавно четыре Камня Духа выглядели богатством, а теперь у меня имелась сумма, из-за которой слабые ученики могли бы рискнуть жизнью.

Кроме камней, в мешочке нашлись травы, семена, кое-какие материалы и несколько непонятных мелочей. Был и свиток Взрывной Печати — возможно, самая полезная находка из всех.

Отдельно лежали техники, которые Ши Юэ когда-то стащил для меня. Я развернул свитки на столе и просмотрел их внимательнее.

«Копьё Душ» оказалось техникой, продолжающей формулу Стрелы Душ, но имеющая форму прямого пробивного удара. Не гибкий сгусток, как Стрела Душ, а вытянутая плотная форма Ци, рассчитанная на то, чтобы пробивать защиту и поражать одного противника насквозь. Если Стрела была удобным и быстрым инструментом, то Копьё выглядело грубее, тяжелее и опаснее. Против тех, кто любит полагаться на крепкую защиту или артефакты, оно могло оказаться незаменимым. Правда, расход Ци обещал быть куда выше.

«Град Душ» из той же группы техник, понравился мне уже названием. Смысл был прост: не один сгусток, а серия мелких быстрых выстрелов, накрывающих область перед собой. Один такой выстрел вряд ли убьёт сильного врага, зато несколько попаданий сразу могут заставить его забыть о красивой стойке и заняться более насущными вопросами, например собственной кровью. Техника жрала Ци без стыда, но потенциал у неё был замечательный.

Последней была «Ладонь Дробящего Камня» — ближний бой, который я не хотел изучать, но это было необходимо. Суть объяснялась названием: собрать Ци в ладони, усилить удар и вбить его в противника с такой силой, чтобы ломались кости, трещала защита и внутренности вспоминали о бренности бытия. Техника простая, жёсткая и полезная на тот случай, если кто-то всё-таки доберётся до меня вплотную.

А такие обязательно найдутся.

Надеяться, что враги всегда будут вежливо держаться на удобной для Стрелы Душ дистанции, мог только человек с редким даром к самообману. Я этим даром уже переболел.

Но на время остальные техники пришлось отложить.

Взрывная Печать была важнее.

Я развернул свиток и начал читать уже без той спешки, с какой схватил его у реки. Тогда меня интересовал сам факт, что техника существует. Теперь — как именно она работает.

Очень быстро стало ясно: это не обычная боевая техника, которую изучаешь, гоняя Ци по меридианам, а потом выпускаешь наружу. Взрывная Печать относилась к созданию формаций. Чтобы сделать её, требовалась специальная бумага из Огненного Дерева — не простая и не дешёвая, а способная удерживать в волокнах огненную Ци и не воспламеняться раньше времени. Нужны были и духовные чернила, насыщенные минеральными и растительными компонентами, чтобы печать могла принять Ци создателя и понемногу накапливать энергию до активации.

Я дочитал до списка материалов и тихо выругался.

Одна печать обходилась примерно в один Камень Духа.

Один Камень Духа за бумажку, которую потом либо удачно бросишь врагу в лицо, либо бездарно сожжёшь вместе со своими надеждами на экономию. Мне это категорически не понравилось. Идея была прекрасной, но цена — мерзкой.

Я вообще люблю, когда моя подлость стоит дёшево. Так с ней проще жить.

Но техника выглядела слишком полезной, чтобы отмахнуться. К счастью, покойный Лу, похоже, уже собирал материалы: в его мешочке нашлись несколько листов бумаги Огненного Дерева, немного чернил и базовый кистевой набор.

Заботливая сволочь. Умер, а напоследок всё равно помог.

Убедившись, что сад не собирается умереть в ближайшие несколько часов, я устроился за столом и ещё раз перечитал схему. Нужно было начертить символы в строгом порядке, связать узлы печати, оставить пустоты для накопления Ци, затем ввести свою энергию и дать талисману напитаться.

На словах всё звучало просто.

На деле я потратил полдня, прежде чем первая печать стала похожа на рабочую формацию, а не на жалкое пятно, достойное насмешек даже мёртвого Лу. Линии то расползались, то рвались, то принимали Ци слишком резко и портили бумагу. Один лист едва не вспыхнул у меня под рукой, после чего я ещё минуту сидел неподвижно, убеждая себя, что брови на месте.

Когда наконец получилось, результат выглядел удивительно скромно: небольшая бумажка с чёрно-алыми линиями. Никакого великого сияния, никакой ауры древнего сокровища. На первый взгляд — что-то между детской каракулей и плохой запиской.

Именно поэтому такие вещи мне и нравятся.

Настоящая опасность редко выглядит впечатляюще.

К вечеру я решил проверить печать на практике. За садом нашёл старый потрескавшийся камень размером почти с человека. Приклеил бумажку, отошёл на безопасное расстояние, а потом ещё дальше. В вопросах взрывов я предпочитал удваивать любую осторожность. После смерти от собственной техники оправдываться особенно трудно.

Я направил в печать Ци.

Линии на миг вспыхнули слабым красным светом.

Потом рвануло.

Звук был короткий, резкий, будто молот ударил по чугуну, только громче в тысячу раз. Камень не треснул и не раскололся красиво пополам — он разлетелся на куски. Осколки брызнули в стороны, один просвистел мимо так быстро, что я услышал его уже после удара о ствол за спиной.

Я смотрел на место, где ещё мгновение назад лежал валун, и чувствовал, как внутри расползается нехорошее восхищение.

Мощь печати была сопоставима с настоящей бомбой. Она просто превращает всё поблизости в убедительный набор аргументов против ближнего боя.

Очень серьёзная штука.

Я подошёл ближе и присел у разбитого камня. И тогда я окончательно понял: если подготовиться как следует, выбрать правильное место, время и накопить запас печатей, я смогу убить даже культиватора седьмого уровня.

Не в честном бою, разумеется. На честные бои я с каждым днём смотрел всё хуже.

Но убить — смогу.

Это был уже не мелкий трюк в рукаве, а настоящий козырь. Тот самый, который однажды позволит перевернуть расклад в момент, когда противник уверен, что всё уже решено.

Я посмотрел на пальцы, всё ещё пахнущие духовными чернилами, затем на сад за спиной и медленно улыбнулся.

— Вот это мне уже нравится.

Ши Юэ выплыл из-за камня и осторожно колыхнулся. То ли разделял мой восторг, то ли просто оценивал, не осталось ли где-нибудь что-нибудь съедобное. С его лицом — вернее, отсутствием лица — понять было трудно.

Я поднял один из осколков, покрутил в руке и мысленно подвёл итог.

Теперь у меня было место, где можно расти быстрее. Работа, за которую будут платить. Сад, из которого при должной осторожности можно иногда брать семена. Книга по растениям. Камни Духа. Пространственный мешочек. Несколько опасных техник. И Взрывная Печать — дорогая, капризная, мерзко затратная, но настолько полезная, что за один её потенциал хотелось простить миру хотя бы часть недостатков.

Небольшую часть.

Я бросил осколок на землю и выдохнул.

Жить здесь. Тренироваться здесь. Расти здесь.

Вот что мне нужно делать дальше.

Не дёргаться. Не жадничать. Не лезть в драку, если её можно переждать. Но и не забывать, что однажды Фан Цзюнь всё равно придёт. Люди вроде него не отпускают легко.

Что ж.

Пусть приходит.

Через месяц я стану сильнее. Через два — ещё сильнее. А если к тому времени у меня накопится достаточно печатей, некоторые красивые и самоуверенные ученики узнают, что гордость плохо горит, зато прекрасно взрывается.

Я невольно усмехнулся и только после этого пошёл обратно в пещеру. Но не для того, чтобы поспать. Нет у меня времени на здоровый сон.

Прошла уже почти неделя с тех пор, как я посещал измерение жемчужины. И мне интересно, что там стало с огородом, который я так тщательно взращивал.

Усилием воли и вспышкой Ци я переместился в фиолетовое пространство, и… обомлел от шока.

— Какого⁈.

У меня появилось стойкое ощущение, что я не туда попал. Ну или на худой конец — перемещение заняло десятки лет.

Потому что по-другому я никак не могу объяснить то обилие зелени, которые тут расползлась повсюду.

— Да что тут вообще произошло? — задался я вопросом, на который только спящий культиватор может ответить.

Но он как обычно молчал.

Изменения в этом измерении были серьезные. Прежде всего в глаза бросалось дерево высотой в несколько метров. Неделю назад я посадил его росток.

— Дерево Огненных Корней. В справочнике было написано, что оно растет лишь на несколько сантиметров в год. Как оно вымахало на несколько метров всего за неделю?

Однако, на одном дереве все не закончилось.

Недалеко я заметил золотой цветочек. От него исходила сильная аура настоящего сокровища.

Это «Цветок Золотой Ци». Ему нужно расти десять лет, чтобы стать зеленым. Потом еще десять лет, чтобы стать красным. И только спустя еще десять лет, цветок приобретает золотистый оттенок.

А этот цветок был полностью золотым.

— Я посадил семена всего десять дней назад, а прошло будто уже лет сорок…

Так было не только с этими растениями. Почти все растения, которые я высадил в огороде, созрели и перезрели. Мало того, у них будто были идеальные условия, хотя обычно духовные травы крайне привередливы.

«В чем же дело?»

Вариантов было куча. Начиная от того, что в измерении жемчужины время идет по-другому. И заканчивая вмешательством внешних сил. И поскольку узнать точно было нельзя, я решил исходить из обратного — понять, чем это быть не могло.

Для начала я отмел вариант с другим ходом времени. Раньше я задерживался в этом измерении на пару часов. Тогда в реальном мире проходило столько же.

Следом я отмел вариант с тем, что сама среда в этом измерении позволяет растениям так быстро расти. Я занимаюсь садоводством уже как двадцать дней. И в самом начале не было никакого стремительного роста растений.

Таким образом я вычеркивал одну гипотезу за другой, пока наконец не осталась последняя.

— Похоже, все дело в ней… — взглянул я на колодец, и подошел ближе. — Бурный рост начался, когда я полил растения водой из этого колодца…

После чего мой взгляд вернулся назад, прямо к маленькому ростку, который выглядел слегка иссохшим.

— И ты мое главное доказательство этой гипотезы. — улыбнулся я.

Это растение, которое не очень любит влагу. Именно поэтому я не поливал его. И поэтому оно находится в том самом состоянии, в каком должно находиться.

Несколько секунд я молчал, но это было лишь потому, что я сдерживал восторг, рвущийся изнутри.

— Все же, жемчужина и правда невероятная. — произнес я. — Только что передо мной открылись такие перспективы, о которых я и мечтать не мог!

Следующие две недели представляли собой бесконечные эксперименты с водой из колодца. За это время я узнал, что чудо-вода действует не только в мире жемчужины, но вне ее эффект значительно слабее. Также я опытным путем выяснил, что вода никак не действует на людей — говорят она приятная на вкус, но никакого мгновенного старения или невероятного прорыва в культивации вроде не наблюдается.

Конечно, эффект я проверил не на себе, а на других людях. Мало ли.

В остальном — вода из колодца отлично подходит для того, чтобы выращивать требовательные и редкие духовные растения в производственных масштабах.

Но продавать их я не торопился.

Если внезапно в секте объявится новичок с целой тонной тысячелетних духовных растений — это быстро узнают жадные люди.

В лучшем случае у меня заберут жемчужину. В худшем — это будет сопровождаться моей неминуемой кончиной.

И что-то подсказывает мне, что второй вариант более вероятен.

Поэтому я выращивал, но не для продажи.

Разумеется, не забывал я и о том, чтобы заботиться о саде Му Цинлань. А с новой водичкой — это было совсем не сложно.

Поэтому я и смог уделять больше времени тренировкам и медитации.

За это время я прорвался на третий уровень Концентрации Ци.

После прорыва тело стало легче. Меридианы держали нагрузку лучше. Стрелу Душ я теперь выпускал быстрее, а после нескольких выстрелов не чувствовал себя человеком, который добровольно выжал из себя последние остатки жизни.

Для моего Корня Духа результат был хорошим.

Очень хорошим.

Пик Весенних Трав делал своё дело. Иногда мне казалось, что если бы я с самого начала жил в таком месте, первый уровень дался бы не через неделю мучений, а куда быстрее.

От этой мысли хотелось тихо ненавидеть всех учеников, родившихся в хороших семьях.

Я так и делал.

Иногда.

За это время я узнал, что за способностью обладала сфера, которую съел Ши Юэ. Ну как, узнал? Догадался.

Она была чем-то вроде батарейки, в которую можно было собирать Ци. По крайней мере, именно такой способностью завладел Ши Юэ после того, как съел этот артефакт.

«Неужели Ши Юэ может получать силы тех артефактов, которые съедает?» — задался я вопросом. — «Это объясняет, почему он может летать. Обычные слизни так не умеют».

Однако, он не ест все подряд. Похоже, он сам чувствует, что может переварить, а что нет.

Как бы там не было, Ши Юэ теперь — мой ходячий Камень Духа. Если у меня вдруг будет мало Ци, я вполне смогу вытянуть из него энергию и восстановить свой резерв. Что будет крайне полезно в бою.

Но сейчас я был занят другим делом.

В тот день, когда Лань Сюэ пришла проверять сад, я с утра был на нервах.

Не из-за растений. Как раз в саде я был уверен. Не настолько, чтобы стоять перед ученицей Му Цинлань с самодовольной улыбкой, но достаточно, чтобы не ждать немедленной казни.

Проблема была в Лань Сюэ — той самой девке, из-за которой и начались все мои злоключения в секте. Она была знаменита тем, что избивает каждого парня, который подходит слишком близко.

Меня она пока не била, но я не знаю, надолго ли это. С моим третьим уровнем — вряд ли я переживу даже один ее удар. Поэтому каждую встречу с этой барышней я переживал крайне болезненно.

В очередной раз убедившись, что не оставил следов использования чуда-водички, я стал ждать в сильном напряжении.

Лань Сюэ появилась без пафоса.

Вот только что дорожка была пустой, а через мгновение она уже шла между террасами в бело-голубых одеждах. Спокойная, собранная, и арктически холодная.

Чем больше я смотрю на нее, тем отчетливее замечаю непонятную печаль в ее глазах. Но, я сам пережил достаточно, чтобы не жалеть других. Меня бы кто пожалел.

Я сложил руки.

— Приветствую старшую Лань.

Она кивнула.

Проверку Лань Сюэ начала с первой террасы.

Она остановилась у Серебряных Ивовых Побегов и долго смотрела на листья. Потом на почву. На камни у края гряды. На тонкую сетку, которую я натянул, чтобы смягчить поток ветра.

Я стоял чуть позади и молчал. В такие моменты лучше не пытаться заранее объяснять, почему ты сделал именно так. Если всё правильно — объяснения лишние. Если неправильно — они не спасут.

Лань Сюэ пошла дальше.

Проверяла она неприятно тщательно. Без «хм», без замечаний себе под нос, без вопросов для вида. Просто смотрела, касалась почвы, иногда приседала, чтобы рассмотреть корни, иногда задерживалась у листьев на несколько вдохов дольше, чем мне хотелось.

У пруда с фиолетовой сердцевиной она наконец заговорила:

— Ты сократил приток.

Я ждал именно этого вопроса и всё равно напрягся.

— Да, старшая. Иначе корни начинало размывать. В книге указано, что растение любит движение воды, но не постоянное давление у основания. Я поставил два камня выше по течению и ослабил поток.

Она коснулась воды кончиками пальцев.

— Хорошая работа. — кивнула она.

Я почему-то почувствовал себя так, будто с плеч сняли мешок с камнями.

Лань Сюэ уже шла дальше. Проверила навесы у Тонкостебельника, состояние мха на каменной стенке, деревянные коробки с рассадой. Одну даже подняла и осмотрела дно.

Хорошо, что я вчера вычистил поддон.

Иногда трудолюбие — это не добродетель, а форма страха.

Наконец она выпрямилась и оглядела сад целиком.

— Неплохо.

Я моргнул.

Вот и всё?

Я так старался. Даже волшебную водичку использовал — да, совсем немного, чтобы рост не казался неестественным, но тем не менее…

И это все, что она может сказать?

— Благодарю, старшая.

Она чуть повернула голову.

— Для двух недель — хорошо.

Теперь я уже не сразу нашёл, что ответить.

Похвала от Лань Сюэ звучала странно. Она не вкладывала в голос ни тепла, ни желания поддержать. Просто сказала то, что считала правильным. От этого слово почему-то весило больше.

— Я продолжу следить за садом, — сказал я.

— Следи.

Она сделала шаг ближе и посмотрела внимательнее.

— Ты прорвался на третий уровень. — заметила она.

Вот теперь я вспомнил, что третий уровень для неё, конечно, не тайна. Скрывать его я и не пытался, но всё равно ощущение было неприятным. Как будто кто-то без спроса заглянул в карман.

— Да, старшая.

— Поздравляю.

Я склонил голову.

— Благодарю.

Лань Сюэ ещё раз посмотрела на террасы.

— Если не испортишь режим полива, к возвращению мастера всё будет в порядке.

«Мастера».

Я отметил это слово. Му Цинлань для неё была не просто старейшиной. Так что, если я когда-либо нарвусь на Лань Сюэ, нужно помнить, что Му Цинлань из моего покровителя превратится в страшного врага.

— Я понял, старшая.

На этот раз в её взгляде мелькнуло что-то едва заметное. Может, насмешка. Может, мне просто очень хотелось думать, что у живого человека за этим холодным лицом всё-таки есть хоть какая-то реакция.

— Хорошо, — сказала она.

И ушла.

Я проводил её взглядом, пока бело-голубая фигура не исчезла за поворотом дорожки.

Только тогда выдохнул с невероятным облегчением.

Вернувшись в пещеру, я первым делом проверил печати. Все были на месте.

Да, на всякий случай я заложил всю пещеру Взрывными Печатями. На тот самый случай, если Лань Сюэ с чего-то решила бы убить меня или разрушить культивацию.

Не уверен, что это могло бы помочь в бою с ней. Но, даже если это повысило бы вероятность выживания на 1 %, я должен был перестраховаться.

Я сел на край каменной лежанки и потёр лицо.

За эти две недели я дошёл до состояния, в котором визит красивой девушки вызывает не романтические мысли, а желание проверить, достаточно ли хорошо замаскирована взрывчатка.

С учётом моей прошлой жизни — почти здоровая реакция.

Ши Юэ выплыл из боковой камеры и мягко ткнулся мне в колено.

— Всё, — сказал я. — Отбой. Ничего взрывать не пришлось.

Слизень колыхнулся так бодро, будто тоже был рад, что не пришлось прощаться со всем украденным добром. Или ему просто не хотелось сгорать в огненном облаке вместе с моими свитками.

С Ши Юэ вообще трудно понять, где мысль, а где голод.

В последние дни он и правда вёл себя почти образцово. Ничего ценного не крал, чужие мешочки без разрешения не таскал, в саду Му Цинлань не жрал ничего, что могло бы стоить мне жизни.

Отчасти потому, что люди в секте стали осторожнее. После череды пропаж кошельки, коробочки с пилюлями и свитки всё реже оставляли без присмотра. Отчасти потому, что я сам перестал бросаться на каждую мелочь. С моими нынешними запасами воровать ради пары Камней Духа было уже не хитростью, а дурной привычкой.

Поэтому я нашёл Ши Юэ дело полезнее.

Следить за Фан Цзюнем.

Не потому, что мой слизень внезапно стал великим шпионом. Он был маленький, почти бесшумный, умел летать и выглядел достаточно безобидно, чтобы большинство учеников не считали его угрозой. Для разведки этого хватало.

Как показала практика — это было верное решение.

Фан Цзюнь, разумеется, не успокоился.

Такие не успокаиваются. Они могут замолчать, улыбнуться, сделать вид, что у них появились дела поважнее. Но внутри всё равно остаётся одно и то же: как посмел? почему ему позволили? почему он ещё ходит?

После моего перехода на пик Весенних Трав ему и так должно было стать неприятно. А когда стало ясно, что я не только спрятался под именем Му Цинлань, но ещё и регулярно вижу Лань Сюэ, у него, наверное, окончательно испортилось пищеварение.

Я не слышал его разговоров, но люди выдают себя действиями куда честнее, чем словами.

Сначала его люди начали чаще появляться во внешнем городе.

Потом Фан Лэй снова зашевелился. Об этом мне сообщил Ши Юэ, который трижды возвращался с нижних склонов и каждый раз тащил в себе то кусочек чужой ткани, то сорванный шнур, то какой-то бесполезный медяк. Видимо, чтобы доказать: разведка прошла успешно, добыча тоже есть, хозяин должен гордиться.

А затем я заметил самое важное: несколько учеников из круга Фан Цзюня стали изучать обходные тропы к нижним склонам Весенних Трав.

Этого было звоночком.

Я перестал успокаивать себя и занялся подготовкой.

Ловушку я готовил три дня.

Не в саду, конечно. Даже я не настолько талантлив в самоубийстве. Если бы Взрывные Печати рванули среди посадок Му Цинлань, мне оставалось бы только лечь у дорожки и подождать, пока старейшина решит, убивать меня сразу или сперва помучить.

Свою позицию она уже давно озвучила.

Место выбрал ниже — на полузаброшенной тропе между валунами и деревьями. По ней можно было пробраться к внешнему саду, минуя нижнюю заставу. Не самый удобный путь, зато хороший для тех, кто не хочет попадаться стражникам.

То есть ровно для людей, которые собираются ночью кого-то убить.

Я расставил печати в несколько слоёв.

Одну — у старой расщелины, где тропа сужалась так, что двоим уже приходилось идти почти плечом к плечу. Две — за валунами по бокам, на случай если после первого взрыва кто-то рванёт в сторону. Ещё одну — выше, там, где корни сосен выходили из земли и человеку приходилось выбирать, куда поставить ногу.

Каждая печать стоила Камень Духа. На четвёртой я уже смотрел на собственные руки с уважением к собственной щедрости и лёгким желанием себя придушить.

Но я видел, как такая печать разносит камень. Против четвёртого или пятого уровня этого более чем достаточно, чтобы мгновенно лишить их жизни.

Осталось только ждать.

Сигнал для Ши Юэ я придумал простой. Никаких мистических связей, духовных уз и прочей красивой ерунды, которой нельзя доверять, пока сам не понимаешь, как она работает. Если он видит, что группа Фан Цзюня ночью идёт к пику, возвращается и трижды ударяется о каменную чашу источника.

Примитивно.

Зато слышно.

В ту ночь меня разбудил именно этот звук.

Три влажных удара о камень.

Я открыл глаза сразу.

Несколько вдохов просто лежал, глядя в темноту над собой. Сон ушёл без следа.

— Идут? — спросил я тихо.

Ши Юэ подпрыгнул.

Я поднялся, накинул верхнюю одежду, проверил оставшиеся печати, взял с собой пару запасных талисманов и вышел наружу.

Ночь была тёмной. Луна спряталась за облаками. В саду шумела вода, листья чуть шевелились от ветра, а дальше, ниже по склону, всё тонуло в чёрной влажной тишине.

Хорошая ночь.

Для кого именно — скоро выяснится.

Я занял место выше тропы, за камнем, откуда был виден нижний поворот. Сидел неподвижно, дышал медленно, ладонь держал рядом с заранее проложенной линией Ци, которая соединялась с первой печатью.

Ждать пришлось недолго.

Первым появился ученик пятого уровня. Его Ци я почувствовал раньше, чем увидел лицо. За ним шли двое четвёртого уровня.

Последним — Фан Лэй.

Тот самый младший брат, которого я уже однажды уложил на камни. Он двигался тише остальных, но рука у него почти не отходила от меча. По лицу было видно: прошлую драку он не забыл. И простить тоже не собирался.

«Четверо, значит…»

Фан Цзюнь сам не пришёл. Умный ублюдок. После моего перехода под руку Му Цинлань ему лучше было не светиться рядом с пиком Весенних Трав. Чужие руки всегда удобнее своих. Если всё получится — врага нет. Если нет — можно сказать, что ученики самовольно полезли туда, куда их никто не звал.

«Сволочь умеет пользоваться другими людьми».

Они двигались осторожно.

Но осторожность не помогает, если ты уже вошёл в чужую ловушку и ещё не знаешь об этом.

Первый дошёл до расщелины.

Шаг.

Другой.

Я подождал, пока на узком участке окажутся сразу двое, и пустил Ци в печать.

Ночь разорвало огнём.

Взрыв ударил так, что камень под моими ногами дрогнул. Валун у тропы раскололся, пламя на миг осветило склон и летящую пыль. Передний культиватор пятого уровня не успел даже крикнуть. Его бросило в скалу, а следом накрыло осколками.

Второй заорал.

Не от боли даже — от внезапного понимания, что не я тут добыча.

Он рванул в сторону.

Туда, где ждала следующая печать.

Я активировал её сразу.

Новый взрыв ударил ниже и сбоку. Тело ученика сложилось странно, почти неправильно, а потом исчезло в пыли, огне и кусках земли. Остатки его Ци дёрнулись в воздухе и погасли.

Фан Лэй и последний четвёртый уровень бросились назад.

Я ждал именно этого.

Третья печать вспыхнула у корней сосен.

Земля взметнулась вместе с камнями. Последнего ученика швырнуло в ствол так сильно, что хруст был слышен даже сквозь грохот. Он сполз вниз и больше не поднялся.

А Фан Лэю повезло.

Он споткнулся в тот самый миг, когда рванула печать, сорвался ниже по склону и откатился за толстый валун. Взрыв прошёл над ним и сбоку. Камни и огонь задели его, но не убили.

Когда пыль начала оседать, он был жив.

Не целый, конечно. Одежда порвана, лицо серое от пыли, на щеке кровь. Но сражаться он вполне мог.

Я медленно выдохнул.

Что ж. Небеса снова решили, что все не может быть слишком легко.

Я вышел из-за укрытия.

Фан Лэй поднял меч. Глаза у него были дикие. Вокруг догорали мелкие языки пламени, на тропе валялись камни, сломанные ветви и то, что совсем недавно было людьми его старшего брата.

Он увидел меня, и ярость на его лице стала почти облегчением. Ему хотя бы стало понятно, кого ненавидеть.

— Ты… — прохрипел он. — Это ты!

— Неужели? — сказал я. — А я думал, всё само.

Он сжал рукоять так, что пальцы побелели.

— Думаешь, победил? Думаешь, если спрятался за ловушки, стал кем-то?

— И какой ответ ты ожидаешь услышать? Если скажу «нет» — будет странно. Если скажу «да» — глупо…

Лицо Фан Лэя перекосило.

Хорошо. Пусть злится. Злость делает людей быстрее, но редко делает их умнее.

— В прошлый раз тебе просто повезло, — сказал он. — Ты застал меня врасплох. Но сейчас я убью тебя.

Я посмотрел на него внимательнее.

Ранен, но не тяжело. Меч в руке держит уверенно. Дыхание сбито, однако контроль Ци не ухудшился. После взрывов он напуган, зол и готов броситься вперёд слишком быстро.

Опасен.

Но уже не так, как раньше.

Я поднял ладонь, чувствуя, как Ци в даньтяне отзывается плотнее, чем две недели назад.

— Возможно, — сказал я. — Только теперь есть одна проблема.

Фан Лэй прищурился.

— Какая?

Я чуть улыбнулся.

— Теперь я тоже на третьем уровне.

Фан Лэй двинулся первым.

Не рванул вперед, как в прошлый раз. Не бросился сломя голову, уверенный, что ещё вдох — и я окажусь у него под ногами.

Нет. После прошлого проигрыша вся дурь из него, похоже, вылетела. Теперь передо мной стоял не самоуверенный младший брат красивого ублюдка.

Передо мной стоял человек, который действительно хотел меня убить и впервые делал это с полной серьёзностью.

Возможно, будь он таким две недели назад, то я уже был бы мертв.

Он держал меч низко, чуть в стороне, не подставляя корпус. Шёл медленно. Слишком медленно для обычного ученика моего уровня. Для стороннего наблюдателя это, может, выглядело бы почти смешно: два третьих уровня, один стоит с поднятой ладонью, второй подкрадывается с мечом.

Но я прекрасно понимал, почему он так осторожен.

Он видел, что я люблю драться «нечестно». Из-за этого он проиграл. Из-за этого погибли его товарищи.

Поэтому и не торопился.

Я выстрелил первым. Стрела Душ сорвалась с ладони и полетела ему в плечо.

Фан Лэй не стал просто уклоняться. Он отбил ее своим мечом — чтобы она не прилетела в спину, как раньше.

Я выстрелил снова.

Потом ещё.

Третья ушла по дуге, как раньше. Четвёртая — низко, под колено. Пятая — прямо в лицо.

Он продолжал обивать одну стрелу за другой.

Клинок вспыхивал короткими серебристыми отсветами, раз за разом разрубая мои атаки. Даже те, что не должны были попасть по нему.

Он не наступал на сомнительные участки земли. Не рвался вперёд после каждого уклонения.

И что хуже всего — не злился настолько, чтобы потерять голову.

Проклятье.

Вот почему настоящие поединки куда неприятнее красивых историй.

В красивых историях герой быстро понимает слабость врага, делает один умный ход, и всё заканчивается. В жизни же слабость врага нередко заключается только в том, что он тоже смертен. И добраться до этой слабости бывает крайне утомительно.

Я начал отступать. Не убегал, а именно отступал шаг за шагом, при этом продолжая обстрел.

Иногда с перерывом в полвдоха. Иногда почти без паузы. Иногда сразу по две, заставляя его прикрывать верх и низ одновременно.

Фан Лэй шёл сквозь них.

Будто продирался сквозь дождь.

Неприятный дождь, от которого можно получить по лицу, но не такой, что заставит развернуться и бежать.

Один раз я всё-таки зацепил его.

Сгусток Ци ударил в левое предплечье, чуть сорвав рукав и заставив руку дёрнуться.

Он лишь сжал зубы крепче.

И продолжил наступать.

— В этот раз, — сказал он негромко, — Твои дешёвые фокусы не помогут.

— Очень обидно, — ответил я. — Я на них столько надежд возлагал. Может, приличия ради хотя бы раз поддашься? Больше просить не буду, обещаю!

Он не повёлся на провокацию.

Только чуть сдвинулся в сторону, отсекая мне путь к тропе, ведущей выше. Он не просто шёл вперёд. Он ещё и загонял меня в тупик.

Я выстрелил ещё трижды подряд.

Первая Стрела Душ ударила в плоскость меча и разлетелась брызгами Ци. Вторую он предпочел принять на руку, чтобы урон был минимальным. Третью — ту, что шла ему в бок, — встретил каким-то странным, очень коротким движением кисти. Клинок сверкнул, и сгусток разрезало надвое.

— Понимаешь теперь? — спросил он. — В прошлый раз ты победил не потому, что сильнее. Просто я счёл тебя мусором.

— А в этот? — спросил я, продолжая отступать.

— А в этот, — сказал он, — Я порежу тебя на кусочки.

И рванул вперёд.

Его скорость возросла во много раз! Только из-за близости к прорыву на четвертый уровень, он не мог стать таким быстрым. Скорее всего, это какая-то техника передвижения?

«Черт!»

Через мгновенье он уже стоял передо мной.

Меч взвыл в воздухе, разрезая пространство передо мной так быстро, что я едва успел шарахнуться назад. Камень у ног лопнул. Я почувствовал, как холодная кромка воздуха чиркнула по одежде на груди.

Ещё бы на сантиметр ближе — и моя голова полетела бы вниз.

Я тут же выстрелил почти в упор.

Он этого и ждал.

Меч отразил Стрелу Душ, а сам Фан Лэй шагнул ещё ближе, навязывая мне ближний бой.

Я отскочил влево, скользнул за корень сосны, выстрелил снова, потом ещё.

Он рубил мои сгустки один за другим.

Теперь его уже не заботили красивые движения. Только эффективность.

Несколько стрел ушли за его спину по дуге.

Он даже не обернулся.

Просто продолжил атаку

Я начал пятиться быстрее, и спасся только чудом.

Фан Лэй ударил сверху вниз.

Я ушёл в сторону.

Тут же выстрелил в корпус.

Он отбил и сделал шаг.

И теперь оказался между мной и тем единственным свободным направлением, куда я мог бы сорваться бегом.

Вот оно. Именно этого он и добивался.

Он не просто подбирался ближе. Он отрезал мне путь к побегу.

Лицо у него стало ликующим.

Почти победившим.

Он счёл, что это шанс. Что я наконец открылся.

И бросился с последним замахом. Настолько быстро, что обычный ученик на третьем уровне, наверное, уже просто не успел бы ничего сделать, кроме как умереть с очень глупым выражением лица.

Да, это был последний замах… последний в его жизни.

Я тоже ждал этого момента.

Я выстрелил дважды подряд. Не чтобы попасть. Чтобы закрыть ему обзор.

Одна Стрела Душ полетела в лицо. Вторая — в грудь.

Он ушёл от первой, клинком разрубил вторую и в тот же миг влетел в зону удара, уверенный, что мне некуда отступать и он сможет закончить бой следующим движением.

Поэтому я сделал то, чего он не ждал.

Шагнул навстречу.

Это решение тело приняло быстрее головы.

Но голова тоже не спорила.

Потому что именно ради такого я в последние дни, между культивацией и растениями, всё-таки начал мучить Ладонь Дробящего Камня.

Не всерьёз.

Не до мастерства.

Так, чтобы хотя бы понять, как собрать Ци в ладони и не уничтожить себе меридианы.

На полноценного мастера ближнего боя я всё ещё походил примерно так же, как петух на журавля.

Но сейчас мне и не нужно было мастерство. Мне нужен был один правильный удар.

Фан Лэй рубанул по диагонали, перекрывая мне правую сторону.

Я резко сместился влево, почти под его руку. Ушёл слишком близко, слишком нагло, слишком не по правилам того боя, который я ему раньше навязал.

На его лице мелькнуло короткое удивление.

Вот и славно.

Я пропустил меч у самого плеча. Почувствовал, как лезвие режет воздух возле щеки.

И в то же мгновение вогнал ладонь ему в грудь.

«Ладонь Дробящего Камня!»

Ци, собранная в руку, рванула наружу жёстко, грубо, почти болезненно даже для меня самого. Как удар кувалды, которую слишком долго держали наготове.

Попадание получилось настолько чистым, что я сам не сразу поверил.

Что-то внутри его груди хрустнуло. Рёбра провалились под ударом. Грудную клетку как будто смяло внутрь.

Фан Лэй выгнулся, рот открылся, но вместо крика наружу вышел только хрип, смешанный с кровью.

Глаза у него стали огромными от шока, почти как у детей.

Он, кажется, до самого конца не поверил, что я действительно пошел в ближний бой.

А я, честно говоря, сам не был уверен, пока не сделал это.

Его клинок выпал из пальцев. Тело пошатнулось.

Я на всякий случай оттолкнул его потоком Ци в упор, чтобы не осталось сомнений.

Фан Лэй рухнул на колени.

Потом на бок.

И больше не поднялся.

На несколько вдохов всё стихло.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце и как жжёт ладонь после удара. Внутри было пусто. Не торжество и не ужас — именно пустота, которая приходит сразу после того, как ты слишком долго держишься на одном натянутом до предела нерве, а потом он наконец рвётся.

— Ну вот, — выдохнул я. — Теперь точно не скажешь, что поединок был нечестным.

Он уже не ответил.

И вот тут я наконец вспомнил о самом важном.

'Взрывы, наверное, на всей горе слышали. Совсем скоро сюда прибудут остальные. Надо действовать быстро.

В то, что такая бойня на горе останется незамеченной, я не поверю даже если все вокруг внезапно решат поиграть в слепых и глухих.

Я быстро сделал то, что должен был.

Сначала — к Фан Лэю. Сдёрнул мешочек с пояса, потом быстро обыскал тело. Несмотря на то, что это был такой же слуга, у него была пространственная сумочка — наверное из-за брата.

Ничего не рассматривая, ничего не пересчитывая, сунул добычу в свой пространственный мешочек.

Потом — к ближайшему мертвецу.

Потом ко второму.

Потом к третьему.

У пятого уровня мешочек был чуть массивнее, с плотной шнуровкой и встроенной нефритовой пластиной-ключом.

Отлично.

Я даже не пытался заглядывать внутрь. На это не было времени. Потом посмотрю.

Не тогда, когда воздух всё ещё пах гарью, кровью и взрывами, а над горой уже начинала перекатываться чужая, очень сильная Ци.

Я почувствовал её прежде, чем увидел.

Мир вокруг будто потемнел. Не оттого, что еще было ночь. А рттого, что рядом появилась сила, рядом с которой любые мои ощущения мгновенно превращались в жалкую возню насекомого.

Я выпрямился.

И в следующий миг у края разгромленной тропы появилась Му Цинлань. Она просто появилась. се, что я успел заметить до — это слабая вспышка света, и то я не уверен, что мне не показалось.

Белые одежды были неподвижны. Лицо — спокойное… даже слишком спокойно.

Она посмотрела на мёртвых, потом перевела взгляд на камни. Когда ее глаза сосредоточились на мне, я почувствовал странную тревогу.

Я впервые чувствовал такую невероятно мощную Ци.

Старейшинами могут стать только люди, сформировавшие «Ядро». Так что, я понимал, что она намного сильнее меня.

Несколько секунд она буравила меня взглядом, и только потом спросила:

— Как это понимать?

Голос был ровным. Но у меня по спине всё равно пошёл холод. Потому что иногда самый страшный гнев — именно тот, который ещё не вышел наружу.

Я сложил руки и заставил себя говорить сразу, не мямля и не пытаясь выдумывать удобную полуправду.

— Старейшина, они пришли ночью на пик Весенних Трав, чтобы убить меня. Я решил защищаться. Остальных убили Взрывные Печати. Фан Лэй выжил. С ним я сражался сам.

Она молчала.

Я продолжил.

— Их было четверо. Один на пятом уровне, двое на четвёртом и Фан Лэй на третьем. Они пришли скрытно, обходной тропой. Этот младший защищался.

Му Цинлань медленно перевела взгляд на тела. Потом — на остатки Ци в воздухе. Потом — снова на меня.

Наверное, на её месте любой нормальный старейшина задал бы ещё десяток вопросов.

Кто.

Почему.

Откуда узнал.

Чем именно взрывал.

Почему вообще Слуга таскает с собой такой запас печатей, будто собирается открывать собственную лавку убийств.

Но она не стала.

Потому что, видимо, и так уже всё понимала.

И вот тогда её гнев вышел наружу.

Не в крике или жесте.

Просто воздух вокруг нас вдруг стал таким тяжёлым, что мне показалось — я сейчас рухну на колени. Где-то в глубине горы что-то загудело. Земля под ногами дрогнула. Сосны дальше по склону зашелестели разом, будто по ним ударил невидимый шторм. Камешки на тропе задрожали и покатились вниз.

Вся гора… будто испугалась ее силы.

Я в жизни не видел ничего подобного.

И, если честно, предпочёл бы ещё долго не видеть.

На миг мне стало по-настоящему страшно.

Не так, как от Фан Цзюня.

А глубже.

Это был первобытный страх чего-то непреодолимого. Как страх перед падающим метеоритом или огромным наводнением.

Я замер, боясь лишний раз вдохнуть.

Но Му Цинлань даже не посмотрела на меня по-настоящему.

Весь этот гнев был не на меня.

Она медленно произнесла:

— Чэнь Гуан совсем забыл границы. Его ученик смеет своевольничать на моем пике⁈ — с каждым ее словом Ци вокруг становилась все сильнее.

Потом Старейшина подняла руку.

С тела одного из мертвецов к ней в ладонь сорвалась ученическая табличка.

«Пик Тысячи Мечей».

Ну да. Как будто тут ещё могли быть варианты.

Му Цинлань сжала пластину так, что та хрустнула.

Потом посмотрела на меня.

— Никуда не уходи.

Очень своевременный совет.

Будто я после всего этого собирался на прогулку.

— Да, старейшина, — тихо ответил я.

И она исчезла.

На этот раз именно исчезла — рывком света, от которого воздух ещё мгновение оставался натянутым, как струна.

Я остался один.

Ну, не считая трупов.

И с очень живым пониманием, что, похоже, только что стал случайным свидетелем того, как старейшины начинают разбираться между собой.

Неприятная честь.

Ждать пришлось недолго. Наверное. Точно не скажу…

Когда вокруг валяются мертвецы, а ты стоишь на чужой горе, стараясь не думать об убиенных тобою бедолаг, а также о том, что один из самых сильных людей в твоей новой жизни только что ушёл выяснять отношения с учителем твоего врага, чувство времени работает плохо.

Му Цинлань вернулась так же внезапно, как и ушла.

И по её лицу я понял всё сразу.

Ничего не вышло.

Не в том смысле, что старейшина Чэнь победил её. Нет, до такого мои мысли не дотягивались. Просто не вышло по-настоящему решить вопрос разговором.

Лицо у неё было спокойным. Но слишком жёстким и холодным.

Она посмотрела на меня, потом на мёртвых.

— Фан Цзюнь не был здесь, — сказала она.

Я молчал.

— А мёртвые не свидетельствуют.

Вот и всё. Похоже, никто никакой ответственности не понесет.

Ну, не считая мертвецов, да.

Без приказа, без прямых следов, без его собственной фигуры на месте бойни — старейшина Чэнь, конечно же, мог сделать удивлённое лицо, развести руками и заявить, что младшие ученики иногда бывают слишком самостоятельны.

Как удобно.

Му Цинлань несколько вдохов смотрела в ночь.

Потом сказала:

— С сегодняшнего дня ты наказан.

Я моргнул.

Надо признать, это было неожиданно.

Нет, логично. Где-то в глубине души я даже ждал чего-то подобного. Всё-таки бойня на горе, взрывы, четыре трупа — не тот фон, на котором тебя обычно гладят по голове и выдают вкусняшки.

Но всё равно.

После такого слова «ты наказан» прозвучали как-то почти обидно.

Она продолжила:

— Пять лет затворничества в этом саду. Без права покидать его пределы.

Я поднял глаза.

Му Цинлань говорила совершенно спокойно.

— С этого момента внешний сад будет закрыт формацией. Вход и выход ограничены. Без моего разрешения ты не покинешь эту территорию.

Она замолчала и несколько секунд смотрела на меня. А я старался делать самое жалостливое лицо, потому что все-таки я тоже тут жертва…

Потом она достала из рукава небольшую нефритовую пластину — зелёную, с тонкой резьбой в форме листа — и протянула мне.

— Это ключ, который позволит пройти сквозь формацию. Только на случай, если тебе понадобится выйти для ухода за внешними участками сада или по прямому поручению.

Я взял пластину обеими руками.

И вот тут всё окончательно стало на свои места.

«Хех, наказание… ну да, конечно», — хмыкнул я про себя.

Пять лет сидеть на горе старейшины, в месте с прекрасным Ци, под защитой формации, среди растений, книг, печатей и тишины, куда больше никто не сможет так просто пробраться с мечом. При этом имея ключ, чтобы при желании выйти, сославшись на необходимость.

Потрясающе суровая кара.

Я чуть не улыбнулся. Но сдержался. Потому что это было бы уже неприлично.

Хотя бы внешне я должен выглядеть расстроенным.

Му Цинлань прекрасно понимала, что делает. И я тоже понял.

Она не могла открыто взять меня под руку и объявить: «Теперь этот ученик под моей полной защитой, попробуйте только коснуться».

Судя по всему, старейшина Чэн был в лучшем положении, чем она. Поэтому ей нельзя было идти на конфликт.

Но она под предлогом наказания могла поставить вокруг меня защитную печать, чтобы все сразу поняли: никто не сможет меня убить.

«Должен признать, старейшина Му, вы оказали мне большую услугу. И я этого не забуду».

Впрочем, в безвозмездное добро я не верил. Она определенно чего-то от меня хочет. Но чего?

Думаю, совсем скоро она озвучит цену своей доброты. А до тех пор я буду пользоваться этой добротой. И если эта цена мне не понравится, просто сбегу.

Я склонил голову ниже.

— Этот младший принимает наказание.

На губах Му Цинлань, кажется, мелькнуло что-то почти незаметное.

Не улыбка. Скорее лёгкое одобрение тому, что я не стал играть в дурака и делать вид, будто ничего не понял.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра тела уберут. Следы твоих печатей тоже. До тех пор остаёшься здесь. И ещё одно, Мин Хао.

— Да, старейшина?

Она посмотрела на меня так, что у меня в груди всё само собой собралось.

— Если хочешь прожить эти пять лет с пользой, культивируй всерьёз.

Сказав это, она развернулась и пошла прочь по тропе.

На этот раз не исчезая, а пешком.

И в этом почему-то было ещё больше веса, чем во всех её вспышках силы.

Я посмотрел на нефритовую пластину.

Потом на вход в сад.

Потом на тёмный склон горы.

«Пять лет, значит. Ну, наверное, для бессмертного это и правда не такой уж и большой срок», — пришло мне в голову.

Когда-то в прошлой жизни эта цифра показалась бы мне приговором.

Пять лет взаперти. Пять лет, в течение которых мир идёт мимо.

А сейчас я видел совсем другое.

Пять лет под защитой. Пять лет в месте, где Ци густая, чтобы культивировать. Пять лет, за которые можно вырастить свой сад. Освоить техники. Поднять уровни. Сделать запас печатей таким, чтобы у любого очередного Фан Цзюня начиналась изжога уже от одного моего имени.

Я медленно выдохнул.

— Ну что ж, — сказал я в тишину. — Похоже, меня только что очень сурово спасли.

Ши Юэ, который осторожно выполз из-за камня и, видимо, всё это время предпочитал не отсвечивать рядом со старейшиной, дрогнул всем телом.

— Да, — сказал я ему. — Нам с тобой теперь надолго будет чем заняться.

Я ещё раз посмотрел на склон, где недавно шёл бой.

Потом развернулся и пошёл обратно в пещеру.

На этот раз — уже без желания куда-то рваться.

Я давно хотел времени. Теперь у меня его будет достаточно.

И если за эти годы я не стану сильнее настолько, чтобы однажды сам выбирать, кого бояться, а кого нет, — тогда все мои страдания, все кражи, все печати, все трупы и все старания действительно не стоили ничего.

Но я не собирался допускать такой роскоши.

Я сжал в ладони ключ, вошёл в пещеру и уже у самого порога почувствовал, как внутри медленно, очень ровно поднимается знакомое упрямство.

Хорошо.

Пусть будет затвор на протяжении пяти лет.

Я использую их все — до последнего дня и до последнего вдоха. До последней капли Ци, которую смогу выцарапать у этого мира.

Потому что если уж меня заперли культивировать — то, честно говоря, это лучшее наказание, которое я когда-либо получал.

Прошёл год.

Ровно год с тех пор, как Му Цинлань очень сурово «наказала» меня сидеть в её саду и культивировать, пока я не поумнею, не стану сильнее или не перестану быть удобной мишенью для всяких чужих обид.

Если уж быть до конца честным, за этот год я действительно поумнел.

Немного.

Зато стал сильнее куда заметнее.

Пятый уровень «Концентрации Ци».

Когда я впервые ясно почувствовал, что узел Ци внутри меня окончательно перестроился, а меридианы наполнились новой плотностью и силой, я несколько вдохов просто сидел с закрытыми глазами и пытался не ухмыляться, как последний дурак.

Потому что результат был действительно потрясающим.

Особенно для меня.

Каждый следующий уровень давался сложнее предыдущего. Не в красивом смысле «путь становится круче, а сердце воина — крепче». Нет. В очень конкретном, неприятном и местами унизительном смысле: Ци требовалось больше, контроль — тоньше, тело уставало сильнее, а любое промедление сразу отбрасывало назад.

В секте было полно учеников, которые и за десять лет не поднимались выше пятого уровня.

И я не собирался над ними смеяться.

Во-первых, это было бы слишком рано. Жизнь любит тех, кто слишком уверенно смеётся над чужими пределами, а потом внезапно знакомит их со своими.

Во-вторых, я прекрасно понимал, в чём там обычно проблема.

Не в таланте даже.

Точнее, не только в таланте.

Многие слуги и даже внешние Ученики, добравшись до первых уровней, начинали расслабляться. Для обычных людей даже первый или второй уровень уже выглядел почти непобедимым. На четвёртом-пятом ты сильнее смертного настолько, что в пору считаться сверхчеловек. Ты быстрее. Крепче. У тебя есть техники. Можешь прихлопнуть обычного человека любой отмашкой.

Для большинства этого хватало.

Для большинства сама возможность перестать быть обычным человеком уже была наградой.

А мне — нет.

И хотя сила меня интересовала. Но в первую очередь я желал бессмертия. Если для этого нужно было сидеть на горе, медитировать до тошноты, выращивать траву, варить пилюли, тренироваться до боли в меридианах и по кусочкам выцарапывать у мира бессмертных всё, что он не хочет отдавать добровольно, — значит, я именно это и буду делать.

Поэтому за этот год я и рос так, как многие в секте расти не могли или не хотели.

Я не отвлекался. Не гулял без дела. Не тратил дни на бессмысленные споры, мелкое самолюбование и драки ради репутации.

Репутация, если подумать, вообще довольно бесполезная штука. Особенно если тебя однажды убьют, а она останется висеть над пустой могилой еще пару дней, после чего о тебе все забудут.

Может быть в будущем мое мнение на этот счет изменится. Но пока я предпочитал вещи понадежнее.

Уровни.

Техники.

Камни Духа.

Пилюли.

Ресурсы.

Запасной план.

И ещё один запасной план на случай, если первый запасной план оказался слишком оптимистичным.

К слову о полезных изменениях.

Формально покидать территорию сада я всё ещё не мог.

То самое «наказание» Му Цинлань никто не отменял. Формация вокруг внешнего сада исправно ограничивала вход и выход, а ключ, который она мне оставила, был скорее её молчаливым разрешением не сдохнуть от собственной изоляции, чем пропуском на веселую жизнь.

Но с четвёртым уровнем возникла проблема.

А именно — если Слуга достигает четвёртого уровня «Концентрации Ци», его должны перевести во внешние Ученики. Не по доброте душевной, а по правилам секты.

И вот тут в дело снова вмешалась Лань Сюэ.

В другой жизни я бы, наверное, даже не поверил, что такая женщина может однажды оказаться на моей стороне. Но жизнь, как и всегда, имела дурную привычку смешивать полезное с опасным.

Лань Сюэ сама пришла ко мне после того, как ощутила мой прорыв.

В тот день я, как обычно, сидел у входа в пещеру и пытался привести дыхание в порядок, потому что новый уровень — это, конечно, прекрасно, но после него тело некоторое время чувствует себя так, будто тебя хорошенько встряхнули изнутри и забыли спросить, был ли ты вообще за.

Она появилась бесшумно.

Просто в какой-то момент я поднял голову — и вот она уже стоит у края террасы, вся такая холодная, спокойная и до оскорбительного красивая.

— Ты прорвался, — констатировала она.

Я едва не ответил что-нибудь вроде: «Нет, старшая, просто сижу тут и сияю от природного обаяния».

Но сдержался.

— Да.

Она кивнула.

— Я сообщу мастеру.

И уже собралась уходить, когда я всё-таки не удержался:

— Старшая Лань… — позвал я.

Она посмотрела на меня.

— Спасибо.

Несколько вдохов Лань Сюэ просто стояла молча, будто пыталась решить, не ослышалась ли.

Потом спокойно ответила:

— Не за что. Это результат твоих стараний.

И ушла.

А через три дня мне принесли всё положенное внешнему ученику.

Серебристо-белый комплект одежды поприличнее прежнего серого мешка. Новую ученическую табличку. И, что особенно приятно, пространственный мешочек, выданный официально.

Вот это мне нравилось особенно. Не потому, что мешочек сам по себе был чем-то невероятным — после того как у меня уже имелся один, особого священного трепета я не испытывал. Но теперь мне больше не нужно было делать вид, будто я последний нищий на пике Весенних Трав и всё своё имущество ношу в рукаве, душе и паре подозрительных складок на одежде.

Старый мешочек я теперь тоже мог не прятать слишком уж нервно. Формально никто уже не удивился бы, что у внешнего Ученика есть пространственный артефакт. Конечно, наличие сразу нескольких лучше было всё-таки не выпячивать. Но само по себе это уже перестало выглядеть как прямое признание в чьей-то внезапной и насильственной кончине.

Кроме того, вместе с новым статусом я получил следующий трактат и право выбрать две техники из куда более богатого набора, чем тот жалкий выбор, который когда-то предлагали Слуге.

Вот тут, по идее, следовало бы прийти в бурный восторг.

Секта открывает перед тобой двери.

Но вместо восторга я довольно быстро пришёл к выводу, что большинство учеников сами себе злейшие враги.

Потому что очень легко превратиться в идиота, который знает сто слабых техник и не владеет ни одной толком.

Красиво звучит — Хуй Ло тысячи техник. Но это плохо работает.

Я уже давно понял простую вещь: мне не нужно много мусора. Мне нужно немного действительно полезного. И ещё лучше — такого, что можно соединять между собой, усиливая одно через другое.

Например, я взял принципы Града Душ и не стал делать из этого отдельную блестящую игрушку, которая будет жрать Ци ведрами и красиво умирать у меня в руке после третьего залпа. Вместо этого я начал разбирать саму механику техники.

Как дробится поток Ци.

Как удерживается сразу несколько сгустков.

Как заставить их не сталкиваться друг с другом при выпуске.

Как сохранить стабильность формы.

Сначала я думал, что сдохну от раздражения.

Потом — что всё-таки сдохну от тупости, потому что в какой-то момент у меня три дня подряд не получалось ничего, кроме жалких, дрожащих комков Ци, которые разваливались ещё до выстрела.

А потом вдруг получилось.

Не Град Душ как таковой.

Лучше.

Стрела Душ, но сразу несколько.

Сначала это выглядело криво и жрало Ци так, будто я решил кормить технику своими внутренними органами. Но постепенно я научился выпускать несколько Стрел Душ почти одновременно, с минимальной потерей контроля.

И тогда стало ясно, что обычная Стрела Душ уже осталась позади.

С Дланью было то же самое.

У меня было несколько свитков с техниками ладони, часть добыта не самым поэтичным путём, часть куплена позже. Если использовать их тупо по отдельности, вышел бы обычный набор «ударь сильнее, ударь жёстче, собери Ци в руку, молодец, ты всё ещё в ближнем бою и рискуешь умереть».

Но я снова пошёл другим путём.

Разобрал, что в них общее.

Что отличается.

Какая часть отвечает за взрывную силу, какая — за проникновение Ци, какая — за укрепление самой ладони, чтобы после удара не превратить собственную руку в грустный кусок мяса.

Так постепенно из разрозненных техник у меня начала складываться одна. Более цельная. Более тяжёлая. Куда более полезная.

Сначала я не знал, как ее назвать. Но потом название пришло само — техника Длани Небес.

Честно говоря, название было пафоснее меня самого, но звучало хорошо, а это иногда тоже полезно.

Когда Му Цинлань узнала, что я не просто собираю техники, а использую одни, чтобы улучшать другие, она впервые за долгое время похвалила меня по-настоящему.

Не этим своим спокойным «неплохо».

Не сухим «продолжай».

Именно похвалила.

Она тогда стояла у входа в пещеру, наблюдая, как я тренирую тройную Стрелу Душ. Три сгустка Ци сорвались с ладони и почти одновременно пробили мишень из старого дерева, оставив рваные отверстия в одной точке.

Му Цинлань посмотрела на мишень.

Потом на меня.

— Ты сам к этому пришёл? — спросила она.

— Да.

Она помолчала. Потом сказала:

— Это впечатляет.

От такого у меня внутри даже что-то шевельнулось.

Не гордость, нет.

Скорее сухое удовлетворение человека, который слишком долго долбил одну и ту же стену и наконец услышал, что она всё-таки трескается.

Му Цинлань тогда же и объяснила мне то, до чего я сам пока не добрался.

Оказывается, техники Стрела Душ, Град Душ, Копьё Душ и ещё ряд похожих техник — это не просто отдельные навыки.

Это облегчённые шаги другой, куда более сильной техники.

«Кристаллизация Духа».

Точнее, её разрозненные нижние этапы, адаптированные для учеников, которые не способны сразу постигать целую систему.

Кристаллизация Духа, как сказала Му Цинлань, делится на девять этапов.

То, к чему я пришёл со своей Стрелой Душ, соответствовало уже третьему этапу. И это, по её словам, было действительно серьёзным результатом для моего уровня культивации.

В секте имелся и четвёртый этап.

Но получить его я мог только если стану Основным Учеником или совершу нечто настолько полезное, что в награду мне позволят выбрать технику из закрытого раздела.

Очень обнадёживающая система.

Чтобы стать сильнее — нужно или стать сильнее, или стать полезнее настолько, чтобы тебя за это допустили до того, что уже сделает тебя сильнее.

Иногда секты бессмертных удивительно хорошо понимают, как именно нужно портить людям жизнь.

С Дланью Небес всё оказалось ещё интереснее.

Му Цинлань, узнав о моих экспериментах с техниками ладони, лишь чуть приподняла бровь, а потом достала старый свиток и бросила его мне.

— Первый этап, — сказала она. — Основа.

Оказалось, мои разрозненные техники тоже были жалкими обломками более цельного пути.

«Длань Небес».

Не три-четыре шага, а целых двенадцать этапов.

В секте Облачного Меча имелись только первые два.

Второй свиток я потом уже сам добыл на рынке за сумму, от которой у обычного внешнего ученика, наверное, дрогнула бы рука. Но деньги в тот момент у меня были, а техника того стоила.

Теперь моя Длань Небес больше напоминала то, что когда-то показывал Лу своими Ладонями Рассекающего Ветра — тоже, кстати, часть техники Длани Небес. Я даже пару раз мысленно сказал ему спасибо, ведь именно он показал мне, как нужно правильно использовать такую способность.

Вот уж действительно полезный человек оказался. Хотя и недолго.

Длань Небес — это техника не ближнего боя, а универсальный стиль, подразумевающий бой на любой дистанции. Правда, пока мне до этого еще далеко.

Третьей серьёзной техникой, которую я освоил за этот год, стали Призрачные Шаги.

Та самая техника передвижения, которой пользовался Фан Лэй в бою со мной.

Её свиток нашёлся у него среди вещей, и это было, пожалуй, одним из самых приятных напоминаний о том, что иногда враги сами заботятся о твоём будущем, если умирают достаточно вовремя.

Первый этап Призрачных Шагов в несколько раз увеличивал скорость движения, особенно на коротких рывках и в смене направления. Это было не просто «быстрее бежишь». Это была техника, которая меняла сам ритм боя, позволяя резко сокращать и разрывать дистанцию тогда, когда противник уже решил, что прочитал тебя.

Мне ли не знать, какое давление это оказывает, когда противник внезапно оказывается у тебя под носом.

Судя по описанию, этапов у неё было четыре.

Но в секте этой техники точно не водилось. Я и сам искал, и у старейшины Му спрашивал.

Я почти не сомневался, что более продвинутый второй этап найдётся у Фан Цзюня. Если он, конечно, до сих пор не сдох от собственной обиды.

Хотя такие обычно живут долго. На чистой желчи.

В целом, как объяснила Му Цинлань, все сильные техники делятся на этапы именно потому, что сильная техника — это не один трюк и не одно движение. Это целая система, требующая определенных умений.

Ты не можешь просто взять великий навык и за вечер выучить его целиком, как деревенский рецепт каши. Нужно постигать разные аспекты. Например, как комбинации техник в играх. И только если у тебя есть все необходимые умения, ты можешь объединить их в особо сильную атаку.

И именно это разделение и называют этапами.

Чем сильнее техника — тем чаще она оказывается именно такой: длинной, сложной, разрезанной на шаги, которые ты обязан пройти по очереди.

Это, кстати, мне нравилось.

Хотя бы потому, что я сам уже начал приходить к похожему выводу ещё до того, как услышал это от Му Цинлань.

Но одной только культивацией и техниками мой год не ограничился.

Я наконец-то влез в алхимию.

Точнее, начал в неё вгрызаться.

На пятом уровне у меня уже хватало Ци, чтобы делать первые серьёзные шаги без риска каждый раз истечь кровью от внутреннего истощения. Алхимия, как я быстро понял, была делом не для романтиков.

Она требовала трёх вещей.

Ресурсов.

Усидчивости.

И готовности много раз подряд смотреть, как твои деньги красиво превращаются в пепел.

К счастью, и того, и другого, и третьего у меня оказалось достаточно.

Особенно ресурсов.

Потому что в мешочках тех замечательных людей, которые когда-то пришли меня убивать на пик Весенних Трав, нашлось много полезного.

Печь для пилюль — старая, низкоранговая, но рабочая.

Несколько рецептов — сами по себе не очень дорогие, но за то покупать не надо, и то плюс.

Часть ингредиентов — некоторые из которых стоили по несколько десятков или даже сотен камней духа.

Даже кое-какие базовые записи с чужими пометками, по которым можно было понять, где кто из прежних владельцев ошибался.

Это я оценил особенно.

Потому что читать чужие ошибки намного приятнее, чем оплачивать свои.

Хотя свои я потом всё равно оплачивал с большим размахом.

Первая попытка закончилась тем, что содержимое печи превратилось в чёрную липкую дрянь, пахнущую так, будто кто-то поджарил сапог на лекарственном отваре.

Вторая — тем, что смесь распалась прямо на этапе сплавления.

Третья — вообще рванула внутри печи таким жалким хлопком, будто алхимия сама смеялась мне в лицо.

Потом были четвёртая.

Пятая.

Шестая.

К десятой попытке я начал подозревать, что алхимия — это просто очень дорогой способ узнать, насколько глубоко ты способен ненавидеть собственные руки.

Пилюли у меня не получались. Вообще. Совсем. И если бы не огромный запас камней духа, собранный за счёт тех же самых мешочков, я бы бросил это дело куда раньше.

Но бросить было сложно.

По очень мерзкой причине.

Жадность. И упрямство.

Точнее, их отвратительный, но крайне жизнеспособный союз.

Я уже столько потратил. Столько сжёг. Столько испортил.

Как я теперь могу остановиться, чтобы все это точно оказалось бессмысленным?

Ну уж нет.

Если уж я решил тонуть, то хотя бы в сторону берега.

Так я и продолжал.

На пятнадцатой попытке.

На двадцатой.

На двадцать седьмой.

Где-то после тридцатой я начал разговаривать с печью. Умолял ее смилостивиться надо мной и моим кошельком.

На тридцать пятой — с ингредиентами. От них я требовал, чтобы они сами смешивались должным образом.

На сороковой — я уже просил Небо помочь, хоть и не особо верил в его существование.

Но ничего этого не помогало.

На пятидесятой… мне пришлось продать одно из духовных растений, которые я вырастил в измерении жемчужины.

Только одно! Потому что одно может не вызвать подозрений, если сказать, что нашел.

На пятьдесят первой попытке ко мне присоединился Ши Юэ, который плясал странный слизий танец вокруг печи, будто это могло помочь. И…

Получилось…

С самой простой, дешёвой и примитивной пилюлей первого ранга, которую опытный алхимик, наверное, варит между завтраком и ленивым зевком.

Но у меня получилась настоящая пилюля!

Круглая.

Плотная.

С приятным запахом.

С устойчивой внутренней структурой Ци.

Я тогда сидел у печи, весь в поту, копоти и остатках собственного достоинства, и смотрел на эту крохотную дрянь так, будто передо мной лежал личный пропуск к бессмертию.

Хотя, если подумать, так оно и было.

А Ши Юэ ползал вокруг с важным видом, будто это его танцы помогли. Хотя… может и помогли, да.

После первого успеха всё пошло уже куда легче.

Не сразу идеально. Но стабильно.

Главное было перейти ту самую невидимую границу, за которой руки начинают понимать то, что до этого голова только читала в рецептах.

Потом у меня уже начали регулярно получаться пилюли первого ранга.

А дальше началось самое приятное.

Деньги.

Ну или вернее камни духа.

Каждую такую пилюлю на рынке буквально отрывали с руками за два десятка Камней Духа.

И это при себестоимости меньше трёх.

Вот это я понимаю — направление развития!

Я быстро понял, почему алхимиков так ценят, так ненавидят и так стараются либо переманить, либо привязать к себе.

Потому что нормальный алхимик — это не ремесленник. Это ходячая жила из камней духа.

А я, хоть и был пока алхимиком очень низкого ранга, уже ощущал, насколько приятно это знание ложится на душу.

Сегодня как раз был день, ради которого я всё это время откладывал лучшие пилюли и не раскидывался камнями духа налево и направо.

Большой аукцион, который проходил только раз в пять лет.

О таком аукционе говорили даже те, кто туда никогда не попадал.

Редкие техники.

Ингредиенты.

Артефакты.

Странные вещи, чьё назначение не всегда понимают даже продавцы, но которые всё равно стоят столько, что у обычного ученика начинает дрожать селезёнка.

Меня интересовало прежде всего оружие и защитные средства.

Техники у меня были.

Пилюли — тоже.

Деньги — наконец-то появились.

А вот с артефактами всё было уныло.

Если не считать слабого меча, который скорее годился для приличия, чем для реальной опоры в бою, по-настоящему серьёзных артефактов у меня не было.

А это уже было неправильно.

Культиватор без артефактов — как лавочник без счётов. Вроде живёт, но видно, что чего-то важного не хватает.

Поэтому я готовился особенно тщательно.

Одежду выбрал самую неприметную.

Поверх — тёмный плащ. Лицо закрыл маской — не роскошной, не броской, а простой, с гладкой поверхностью и лёгким искажением ауры, чтобы случайный знакомый не ткнул пальцем и не сказал: «А не ты ли тот самый слуга, который вдруг слишком хорошо поднялся?»

Ключ Му Цинлань я использовал аккуратно.

Она наверняка знала каждый раз, когда я покидал ее сад. Однако, никогда ничего не говорила. А значит, пока я осторожничаю, у меня не будет проблем.

Я запер пещеру, бросил последний взгляд на внутренний сад и тихо сказал:

— Веди себя хорошо.

Ши Юэ, естественно, никак не отреагировал.

Слизень вообще редко уважал торжественность момента. Что, возможно, было одной из причин, почему я до сих пор держал его при себе.

Ночь ещё не вступила в полную силу, но тени уже легли достаточно густо, чтобы я мог спокойно спуститься по тропе к пагоде, не привлекая лишнего внимания.

По пути я чувствовал в себе приятную, собранную тяжесть.

В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что за этот год перестал быть тем мальчишкой, которого когда-то взяли в секту просто как четвёртого для отчёта.

Теперь, если смотреть совсем честно, я уже сам становился опасной величиной.

Хотя, возможно — это небольшое преувеличение.

Но зато я точно перестал быть лишним в этой секте.

А впереди меня ждала пагода, где раз в пять лет собирались вещи, способные изменить чужую судьбу.

Что ж.

Посмотрим, хватит ли у меня денег, наглости и удачи, чтобы утащить оттуда что-нибудь полезное.

Хотя, если уж быть совсем откровенным, больше всего я рассчитывал именно на наглость.

С удачей у нас отношения давно были слишком сложные.

Войдя в пагоду, я сразу прошел в аукционный зал. Остальное мне было не интересно.

И успел я как раз к началу.

Я вошёл в аукционный зал и почти сразу понял две вещи.

Первая — денег у меня, возможно, много, но недостаточно.

Вторая — сегодня здесь собралось слишком много людей, которых я бы предпочёл видеть где-нибудь очень далеко. Желательно за стеной. Ещё лучше — в могиле. Но будем реалистами: мир редко так сильно идёт мне навстречу.

Сам зал выглядел так, будто пагода в очередной раз решила поиздеваться над здравым смыслом.

Снаружи — просто один из ярусов.

Внутри — целое каменное море света, дерева и голосов. Ряды сидений полукругом поднимались вверх, обнимая широкую круглую площадку внизу, где уже стоял стол из чёрного дерева и высокая подставка для лотов. По стенам шли тонкие резные панели с облаками, мечами и лотосами. Лампы горели мягко, не слепя, но так, что ни один жест аукциониста и ни один предмет на помосте не могли спрятаться в тени.

А выше, над обычными рядами, по кругу тянулись отдельные ложи. Не слишком открытые, но и не совсем скрытые. Тонкие полупрозрачные занавеси, резные перила, мягкий свет, отдельные столики, чай, прислуга.

Всё очень вежливо намекало: здесь сидят люди, которым нет нужды толкаться плечами с остальными.

Ну да.

Ложи для тех, кто в секте либо очень силён, либо очень полезен, либо, что чаще всего, и то и другое сразу.

Я натянул маску пониже, выбрал место не слишком близко к центру, но и не на самых задворках, сел и только после этого начал осматриваться.

И почти сразу увидел Фан Цзюня.

Сидел он в одной из лож справа, расслабленно, с таким видом, будто всё вокруг просто собрано ради его удобства. Всё тот же красивый ублюдок. Всё то же лицо человека, которому с детства слишком редко говорили слово «нет». А рядом с ним сидел мужчина постарше — острое лицо, узкие глаза, длинные пальцы, спокойная тяжесть во всём облике.

Даже отсюда я почувствовал его Ци и невольно напрягся.

Старейшина Чэнь.

Или, если точнее, Чэнь Гуан — та самая заноза, из-за которой Му Цинлань в тот день чуть не заставила дрожать весь пик. Я никогда не видел его так близко, но догадаться было нетрудно. Он выглядел куда моложе, чем я думал — и вовсе не старик. Но в нем было слишком уж много той уверенной, холодной силы, которую обычные ученики даже изображать не осмелятся.

Я чуть отвёл взгляд.

Не из страха.

Из осторожности.

Есть люди, на которых лучше не задерживать внимание дольше нужного.

Как говорится: «Если слишком долго смотреть в бездну, бездна посмотрит на тебя».

Почти напротив, в другой ложе, сидела Му Цинлань.

Спокойная настолько, что казалась она вообще не живая — просто неподвижная кукла.

Всё такая же, будто сама её фигура вырезана не из плоти, а из горного льда, белого нефрита и плохо скрытой угрозы. При этом рядом с ней никого не было.

Лань Сюэ я не нашел.

Что, если честно, меня даже немного расслабило.

Не потому, что её присутствие было бы неприятным.

Скорее наоборот — за этот год я слишком хорошо привык к тому, что её молчаливые проверки заканчиваются либо сухим «неплохо», либо таким же сухим замечанием, после которого становится стыдно, потому что замечание, как назло, правильное.

Но всё равно, в присутствии Фан Цзюня лучше держаться от нее подальше.

Потом я заметил Ло Жэня.

И едва не присвистнул.

Шестой уровень.

Даже под слоем маски и общего гула зала это ощущалось ясно. Его Ци стала заметно плотнее, чем я помнил. Жёстче. Собраннее. Он и раньше был не из слабых, а теперь уже окончательно оторвался от большей части внешних учеников.

Сидел он не один.

Рядом с ним была девушка.

Симпатичная такая. И, судя по одежде — безмерно богатая. Лишь с одного взгляда я насчитал три защитных артефакта, которые гармонично вплетены в одежду.

И всё же стоило мне увидеть, как она смотрит на Ло Жэня, по спине вдруг пробежали мурашки.

Я замер.

Потому что этот взгляд я уже видел.

Один взгляд. И мне его хватило на всю жизнь.

Не на эту.

На прошлую.

Этот влюбленный, теплый взгляд, прилипший к одному человеку так, будто весь мир сузился до него одного. Будто больше никого нет. Ни людей. Ни стен. Ни самой жизни — только он один, а всё остальное просто фон.

Именно так смотрела на меня Елена в самом начале.

До того, как оказалось, что подобные взгляды иногда значат не любовь, а способность очень хорошо выбрать себе центр вселенной. А потом сменить его, когда нужно.

Меня будто ледяной водой облили.

Пальцы сами собой сжались на подлокотнике. Воздух стал каким-то слишком вязким. Зал, голоса, свет — всё разом чуть поплыло, и на один мерзкий миг мне действительно захотелось встать и уйти.

Прямо сейчас.

Глупо, да. Очень. Но некоторые воспоминания бьют сильнее любой техники.

Я уже начал чуть приподниматься, когда на моё плечо легла прохладная ладонь.

Мир словно щёлкнул обратно.

Я резко обернулся и увидел Лань Сюэ.

Она стояла рядом, уже проходя мимо, будто это вообще ничего не значило. Бело-голубые одежды. Спокойное лицо. Обычный холодный взгляд, в котором не было ни сочувствия, ни вопроса, ни намёка на лишние слова.

Она ничего не сказала.

Вообще ничего.

Только коснулась плеча — ровно настолько, чтобы выдернуть меня из того состояния, в которое я сам начал проваливаться, — и пошла дальше между рядами.

Я смотрел ей вслед несколько вдохов.

Потом заставил себя выпрямиться и медленно выдохнул.

Вот же…

Даже сейчас не понял, как она меня узнала под маской. И почему решила помочь, тоже непонятно.

Лань Сюэ, не задерживаясь, поднялась по ступеням к верхним ложам и спокойно села рядом с Му Цинлань.

Я озадаченно огляделся, но никто не выглядел особо удивленным.

Ну конечно.

Для них же всё выглядело совсем иначе.

Лань Сюэ, которая, по слухам, не даёт мужчинам даже подойти слишком близко, вдруг спокойно коснулась какого-то человека в маске. Значит, под маской наверняка девушка.

Я даже чуть не усмехнулся.

Пусть думают так и дальше. Меньше вопросов — дольше жизнь.

Я ещё раз глубоко вдохнул, заставил сердце биться ровнее и медленно посмотрел на ложу Му Цинлань.

Лань Сюэ уже сидела как ни в чём не бывало. Будто ничего не произошло.

И от этого, если честно, я почувствовал к ней тихую, очень непривычную благодарность.

За этот год между нами не было каких-то длинных бесед или внезапной дружбы. Но я уже давно понял: Лань Сюэ не такая, как о ней говорят.

Не вредная истеричка. Не избалованная красавица. И уж точно не та безумная сука, которую из неё пытается слепить половина секты, просто потому что кому-то отказали, кого-то поставили на место, а кому-то не хватило мозгов вовремя заткнуться.

Она была… строгой. Очень. Иногда невыносимо.

Но честной. А это качество я в людях ценил куда выше сладких речей.

Впрочем, сейчас всё это не имело значения.

Потому что на помост наконец вышел аукционист.

Старик в тёмно-синих одеждах, с длинной бородкой, ясными глазами и слишком бодрой для его возраста осанкой. Такие люди обычно улыбаются вежливо, а потом за один вечер вытряхивают из зала столько камней духа, что у половины участников до утра дрожат руки.

Он поднял ладонь, и шум постепенно стих.

— Добро пожаловать, уважаемые даосы, старшие, младшие и почтенные гости, — начал он мягким, хорошо поставленным голосом. — Большой аукцион Пагоды Лазурных Свитков проводится раз в пять лет. И, как всегда, сегодня здесь будут лоты, которых вы не найдёте ни на рынке, ни в обычных лавках, ни даже у многих старейшинских хранителей.

Очень скромное обещание.

Почти не вызывает желания немедленно отдать ему почку в обмен на право первым посмотреть список.

Я устроился поудобнее.

Сердце окончательно вернулось на место.

Паника ушла.

Осталась только привычная собранность человека, который пришёл сюда не ради зрелища, а за добычей.

— Первый лот! — объявил старик.

На помост вынесли длинную лакированную коробку.

Её открыли — и зал чуть заметно зашевелился.

Внутри лежал браслет.

Не женский, нет. Широкий, из тёмного металла с тонкой сеткой серебряных линий и маленьким мутно-синим камнем в центре. Выглядел он неброско, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять: вещь серьёзная.

— Защитный артефакт низкого духовного ранга, — с удовольствием произнёс аукционист. — Браслет Тихой Воды. Способен трижды в сутки разворачивать водный щит, выдерживающий удар культиватора до седьмого уровня Концентрации Ци. Особенно полезен тем, у кого есть сродство со стихией воды.

Вот это уже, как говорится, удар прямо в сердце.

Я сразу напрягся.

Потому что да. Именно такое мне и нужно — нормальный защитный артефакт. Не мусор с рынка, который ломается от первой серьёзной атаки, а вещь, способная реально спасти жизнь.

— Начальная цена — двадцать пять Камней Духа!

Сразу же посыпались ставки.

— Тридцать!

— Тридцать три!

— Тридцать восемь!

Я молчал и ждал.

Потом поднял табличку.

— Сорок.

Аукционист кивнул.

— Сорок от даоса в маске. Есть ли больше?

Есть, конечно.

Нашлось мгновенно.

— Сорок пять!

— Пятьдесят!

— Пятьдесят пять!

Я снова поднял табличку.

— Шестьдесят.

Вот тут уже несколько человек в зале покосились в мою сторону.

Потому что шестьдесят за первый лот — сумма ощутимая даже для внешних ученика. Не чудовищная. Но такая, после которой либо покупают всерьёз, либо играют в очень плохую игру.

Но ставки даже не думали останавливаться.

— Шестьдесят пять.

— Семьдесят.

— Семьдесят пять.

Я сидел неподвижно и быстро считал в уме.

Артефакт хорош. Но я пришёл не за первым же понравившимся предметом. Если сейчас вцеплюсь в него зубами, можно остаться без гроша, когда появится действительно нужная вещь.

— Сто пятьдесят! — крикнула та самая барышня рядом с Ло Жэнем.

Как я и сказал, у нее денег немерено. Сразу поднять цену в два раза — могут только психи или богачи.

Я чуть шевельнул пальцами.

Соблазн был очень серьёзный. Но потом я всё-таки выдохнул и опустил табличку.

Нет.

Не сейчас.

Браслет Тихой Воды в итоге ушёл за сто пятьдесят камней духа той самой девушке, которая сразу подарила его Ло Жэню.

Тому, похоже, было стыдно. Но он быстро принял подарок.

«У Ло Жэня связь со стихией воды?» — догадался я. — «Интересно, какой у него Корень Духа? И какие еще стихии?»

Но, разумеется, мне никто не ответил.

Следующие несколько лотов прошли мимо меня.

На второй вынесли партию редких шкур духовных зверей. Полезно, но не моё.

На третьем — комплект талисманов на ускорение культивации. Хорошие, но цена ушла так высоко, что я даже мысленно не стал участвовать.

Четвёртый был вообще для мечников — какой-то набор для подпитки клинка металлической Ци.

Пятый — странная нефритовая шахматная доска для техник иллюзий.

Шестой — редкий сорокалетний корень, от которого в зале едва не начали драться алхимики.

У меня был такой же в огороде. Поэтому я не стал участвовать.

Я пропускал всё это спокойно.

Где-то неинтересно.

Где-то слишком дорого.

Где-то просто не хотел сильно выделяться.

И вот на следующем лоте я заметил, что Фан Цзюнь наконец начал быть активнее.

До этого он сидел расслабленно, будто происходящее касается его не больше, чем погода за окном. Но когда на помост вынесли тонкий длинный футляр с куском тёмно-голубого металла внутри, он сразу подался чуть вперёд.

Я присмотрелся.

Аукционист с удовольствием объявил:

— Кусок Небесного Стального Сердца, прошедший закалку ветровой Ци. Один из лучших материалов для улучшения духовного меча или изготовления основы клинка! Особенно полезен культиваторам меча и тем, кто хочет усилить связь с оружием.

Ага.

Вот тебе и причина.

Лот был для мечников.

И Фан Цзюнь у нас как раз мечник.

— Начальная цена — сорок Камней Духа!

Из ложи старейшины Чэнь почти сразу поднялась табличка.

— Сто.

Голос Фан Цзюня я узнал бы даже через стену.

Очень хорошо.

Я чуть опустил голову, пряча улыбку под маской.

Иногда мир сам кладёт тебе в руки чудесные маленькие радости.

Я поднял табличку.

— Сто пять.

На секунду в зале стало чуть тише.

Дело в том, что люди с большой опаской смели связываться с внутренними учениками. И тем более не осмеливались конфликтовать с Фан Цзюнем, ведь он известен своим скверным нравом.

Из ложи Чэнь Гуана повеяло недовольством.

Фан Цзюнь сделал короткую паузу.

Потом холодно бросил:

— Двести камней духа.

Он сказал это таким тоном, будто пытался предупредить — с ним лучше не ссориться. Однако, меня такими угрозами не напугаешь.

Мы и так с ним кровные враги.

Я даже не стал ждать.

— Двести пять. — снова поднял я ставку.

Теперь он точно понял, что кто-то с ним играет.

Я не видел его лица сквозь занавесь ложи, но прямо почувствовал, как в той стороне сгустилось раздражение.

Ставки из остальных рядов уже давно прекратились.

Разумные люди правильно поняли, что здесь начинается не торг за вещь, а бодание двух упрямцев, один из которых сидит в маске, а второй давно привык, что мир должен вовремя убираться с его пути.

— Двести пятьдесят, — процедил Фан Цзюнь.

Я чуть-чуть помолчал. Ровно столько, чтобы он успел поверить, будто дожал.

А потом поднял табличку.

— Двести пятьдесят пять.

Вот теперь в зале действительно пошёл шёпот.

А у меня внутри расплывалось очень нехорошее, очень тёплое удовлетворение.

Потому что даже если я сейчас не куплю лот, уже заставил эту красивую сволочь платить куда больше, чем стоит этот лот.

И, судя по тому, как резко после моей ставки он заговорил снова, это его жрало.

— Четыреста камней духа! — заорал он.

О.

Ну вот.

Этого я и добивался.

Я медленно опустил табличку и больше не шевельнулся.

Пусть забирает.

За четыреста — с моими наилучшими пожеланиями и самым искренним чувством лёгкой человеческой мести.

Аукционист выждал, трижды переспросил ставку и в итоге ударил молоточком.

— Продано!

Даже сквозь шум зала я почти слышал зубовный скрежет Фан Цзюня. Он еще не знал, кто я, но уже записал меня во враги. Наверное, даже планирует напасть сразу после аукциона.

И это, надо признать, чудесно улучшило мне настроение.

После такого даже воздух стал как-то приятнее.

— Иногда, — пробормотал я себе под нос, — Достаточно не победить, а просто сделать чужую победу дороже.

Седьмой лот вынесли почти сразу.

И стоило мне его увидеть, как глаза сами собой загорелись.

Котёл.

Алхимический котёл.

Не огромная уродливая печка, с которой я возился в своей пещере, ругаясь так, что иногда даже Ши Юэ начинал выглядеть осуждающе. Нет. Этот был совсем другого класса.

Высокий. Тёмно-зелёный. С тремя короткими ножками, крышкой в виде распускающегося бутона и узором тонких золотых линий по бокам.

Даже отсюда я чувствовал, как в его металле спокойно и ровно циркулирует остаточная Ци.

Аукционист будто специально ждал, пока зал на него насмотрится.

— Печь Облачных Небес. Алхимический котёл высокого класса низкого ранга! — объявил он. — Изделие мастера Шэнь Юя. Позволяет одновременно выводить несколько пилюль из одной варки и заметно повышает стабильность рецептов первого ранга. Для начинающих и средних алхимиков вероятность удачного приготовления пилюль первого ранга возрастает почти вдвое! А также увеличивает вероятность успешного создания пилили второго ранга на десять процентов!

Вот тут мне уже захотелось вцепиться в кресло обеими руками.

Потому что это был не просто полезный предмет.

Это была живая машина по преумножению камней духа.

Нет, конечно, всё не так просто. Навыки алхимика все еще играют огромную роль. Но сама мысль о котле, который режет мои риски и повышает выход, была настолько сладкой, что я едва не поднял ставку ещё до того, как аукционист назвал начальную цену.

— Начальная цена — пятьдесят Камней Духа!

Пятьдесят.

Немало. Но и не безумно много.

Ставки пошли быстро.

— Пятьдесят пять!

— Шестьдесят!

— Восемьдесят!

Казалось люди будут готовы отдать сотни камней духа за этот котел.

Но именно в этот момент ставку сделал Фан Цзюнь.

— Сто!

В этот раз он не стал бездумно поднимать сразу в несколько раз. Наверное, потому, что рассчитывал купить что-то еще. А из-за меня ему и так пришлось потратиться.

Хотя настоящая стоимость котла была куда выше, никто не осмелился злить и так раздраженного Фан Цзюня.

Никто, кроме меня.

— Сто пять, — сделал я ставку.

Казалось все взгляды в этот момент сосредоточились на мне.

— Он что, псих?

— Фан Цзюнь не даст ему нормальной жизни в секте Облачного Меча.

— Наверное думает, что маска его спасет. Но он ошибается…

— Ну и пускай. В этом мире выживает или сильный, или умный. Он явно ни первый, ни второй.

Я слышал шепотки остальных, но не испытывал страха.

Чего мне бояться? Я и так смертный враг Фан Цзюня. Хотя наша вражда началась из-за пустяка, но я убил его брата. И вот это он мне точно никогда не простит.

Фан Цзюнь уже собирался было поднять ставку, но замолчал. На его лице появилась ухмылка, и с видом победителя он махнул рукой.

— Больше я на это не поведусь. Забирай! — посмеиваясь сказал он.

Идиот подумал, что я снова развожу его на камни духа? Ха-ха.

Я рассчитывал, что так он и подумает.

Теперь мне по дешёвке достался ценный предмет.

Никто не стал пытаться перебить ставку. Все замолчали.

Аукционист выждал.

Окинул зал взглядом.

Повторил ставку ещё раз.

Никто не перебил.

Молоточек опустился, и я впервые за вечер по-настоящему почувствовал азарт победы.

Всего сто пять камней духа.

Не так уж мало. Но куда меньше, чем стоит вещь, которая способна кормить меня годами.

Я даже мысленно погладил будущий котёл по крышке.

Прекрасное создание.

Ты и я ещё столько денег сделаем вместе, что мне аж неловко заранее.

После этого аукцион пошёл веселее.

Для меня, во всяком случае.

Я купил несколько редких ингредиентов и семян для своего внутреннего сада в пещере. Ничего особенно броского — пару тенеустойчивых ростков, один дорогой вид влажного мха, основу для укрепляющего корневого отвара, а ещё редкую почвенную смесь, о которой давно подумывал, но на рынке цена обычно кусалась так, будто продавец сам лично растил её на крови духовных зверей.

Потом снова пошли лоты, которые мне были не нужны.

Потом пара артефактов, слишком дорогих даже для моего хорошего настроения.

Потом материалы для кузнецов.

Потом какая-то безумно редкая книга по иллюзиям, за которую два старика в ложах бодались так яростно, что я даже начал подозревать: один из них покупает её не ради техники, а просто чтобы второй не получил.

И вот тогда вынесли пилюлю в небольшой закрытой нефритовой коробочке. Но даже сквозь неё я почувствовал слабое, очень чистое дыхание Ци.

Аукционист, разумеется, выдержал паузу.

— Следующий лот, — сказал он, и зал уже заранее чуть подобрался. — Для всех культиваторов «Концентрации Ци» — это самая нужная и важная пилюля в мире. За которую убивали. И за которую умирали. Томить не буду, и просто скажу название. Это… пилюля Заложения Основы!

Внутри меня всё напряглось. Потому что вот оно — то, что действительно нужно.

Не сейчас.

Не немедленно.

Но по-настоящему.

Пилюля второго ранга. Созданная из очень редких и дорогих материалов, которые большинству внешних учеников и во сне не снились в одной корзине.

И именно она когда-нибудь понадобится мне, чтобы попытаться пробиться через ту самую проклятую стену между Концентрацией Ци и Основой Духа.

С моим ужасным Корнем Духа одной такой пилюли может не хватить. Двух тоже.

Может, понадобится десять.

Может, сто.

Но именно поэтому начинать надо сейчас. Если я начну после поднятия уровня, то это займет слишком много времени.

Потому что когда придёт время упираться в узкое место культивации, будет уже поздно вдруг удивлённо всплеснуть руками и спросить: «А где же мне взять редкое сокровище, которое стоит как высококачественный артефакт?»

Аукционист медленно поднял коробочку повыше.

— Начальная цена — пятьсот Камней Духа.

У меня внутри всё очень ясно и очень неприятно сжалось.

Вот ведь…

Пятьсот… и ведь это только начальная ставка. Но в этот раз я точно не собирался отступать!

Пятьсот камней духа — это только начальная цена.

Я сидел, смотрел на маленькую нефритовую коробочку в руках аукциониста и очень ясно понимал простую вещь: мир бессмертных не любит людей с моим Корнем Духа настолько сильно, что даже надежду здесь выставляют на торги по цене хорошего дома.

А потом начался ад.

— Шестьсот!

— Семьсот!

— Девятьсот!

— Тысяча!

Торги взорвались так быстро, что я даже не успел по-настоящему переварить первую цифру. Зал будто с ума сошёл. Ещё минуту назад многие сидели лениво, скучающе, прицениваясь к артефактам, материалам и редким игрушкам. А теперь у всех вдруг проснулся один и тот же голодный блеск в глазах.

И, если подумать, это было совершенно логично.

Пилюля Заложения Основ нужна каждому, кто добрался до четырнадцатого уровня Концентрации Ци. А ученики, которые дошли до такого, обычно уже успевают накопить денег куда больше, чем внешняя мелочь вроде меня. У них есть покровители. Есть мастера. Есть поручения. Есть право лезть туда, куда я пока могу только смотреть и молча ненавидеть расстояние.

Именно поэтому они могли потратить тысячу-другую. И вовсе не потому, что это маленькая цифра. Наоборот — это целое состояние. Однако, это состояние за годы жизни в секте они накопили.

— Тысяча двести!

— Тысяча триста!

— Полторы тысячи!

Аукционист сиял так, будто это не торги идут, а лично ему сыплют в рукава благословения Неба.

Я сидел неподвижно.

Не потому что не хотел.

Потому что хотел слишком сильно.

Камней Духа у меня было много. По меркам человека, который год назад считал четыре камня внезапным богатством, — так вообще неприлично много. Но не настолько.

Не для этого.

Пилюля уходила всё выше.

Тысяча семьсот.

Тысяча девятьсот.

Две тысячи.

И стоило ей перевалить за эту цифру, как я окончательно понял: обычной ставкой мне тут делать нечего.

Я медленно выдохнул.

Пальцы сами собой сжались на подлокотнике.

«Что мне делать?»

У меня были очень дорогие растения, которые я вырастил в измерении жемчужины. Но я понимал, что не должен делать такую ставку.

Во-первых, это переплата. Чудовищная.

Во-вторых, если растение всплывёт, Му Цинлань рано или поздно задаст вопрос: «а откуда, собственно, у моего маленького, старательного, почти приличного Мин Хао взялся такой редкий экземпляр?»

И вот на этот вопрос у меня был только один по-настоящему честный ответ.

Который мне, разумеется, совсем не хотелось озвучивать.

Но упустить пилюлю…

Нет.

Не могу.

С моим ужасным Корнем Духа такие шансы не проходят мимо дважды.

— Две тысячи двести! — прозвучало из дальней ложи.

— Две тысячи пятьсот! — тут же перебили сверху.

Я посмотрел на коробочку с пилюлей.

Потом — в сторону лож Му Цинлань и Чэнь Гуана.

Потом снова на пилюлю.

И понял, что уже принял решение. Так что глупо терзать себя за это.

Я поднял табличку.

— У меня не камни духа, — сказал я, и голос под маской прозвучал удивительно ровно. — Но я готов поставить предмет, ценность которого выше пяти тысяч.

Зал будто застыл. Все взгляды одновременно перенеслись на меня.

Аукционист тоже замер. Он моргнул. Потом улыбнулся своей профессиональной, вежливой, очень осторожной улыбкой.

— Уважаемый даос, аукцион принимает равноценные предметы, — мягко сказал он. — Но их стоимость должна быть подтверждена.

— Разумеется, — ответил я.

Вот здесь сердце у меня всё-таки ударило чуть тяжелее.

Не от страха.

От понимания, что обратной дороги уже нет.

Я достал из мешочка нефритовую шкатулку размером с две ладони. Открыл ровно настолько, чтобы показать содержимое, и поднял её чуть выше.

Этого хватило.

Даже с моего места было видно, что аукционист сначала побледнел, потом подался вперёд, будто боялся, что зрение вдруг его подводит.

Внутри шкатулки, на слое чёрной влажной земли, лежало тонкое растение с полупрозрачными листьями цвета утреннего инея. Стебель был светло-серебристым, а в самом центре, там, где сходились верхние листья, мерцала маленькая капля небесно-голубого света — не цветок, не плод, а что-то промежуточное, слишком чистое и слишком красивое для простого мира.

Столетний росток Лунной Архидеи.

Так я сам называл эту дрянь про себя.

Название из книги Му Цинлань было длиннее и куда пафоснее, но суть не менялась: растение настолько редкое, что за один только полноценный экземпляр можно было бы купить немало чужих надежд.

Семена я взял у сада Му Цинлань. Но там был лишь десятилетний росток. Поэтому, вряд ли кто-то заподозрит Мин Хао в краже.

Несколько вдохов аукционист просто смотрел.

Потом выражение его лица перестало быть вежливым.

Стало по-настоящему внимательным.

— Уважаемый даос, — произнёс он уже куда тише, — Могу ли я…

— Нет, — ответил я раньше, чем он закончил. — Подходить не нужно. Содержимое настоящее. Можете проверить по ауре и признакам. Но шкатулка останется у меня до завершения торгов.

Он замолчал.

Я буквально видел, как у него в голове борются две силы: профессиональная осторожность и жадное, почти детское желание немедленно схватить такую редкость руками.

Победила, к счастью, осторожность.

Старик медленно кивнул, прикрыл глаза и, кажется, действительно проверил растение не взглядом, а чувством Ци. Потом снова открыл глаза — и теперь уже смотрел на меня не как на странного участника в маске, а как на очень серьёзную проблему для всех остальных.

— Ставка принята, — сказал он, и голос у него впервые за вечер звучал чуть хрипло. — Предмет, предложенный уважаемым даосом, действительно имеет огромную ценность. Его стоимость… — он на миг запнулся, словно сам удивлялся своим словам, — Будет озвучена как пять тысяч Камней Духа.

Вообще-то ближе к шести тысячам. Зажмотил, гад.

И тем не менее, в зале словно кто-то невидимый вылил ведро ледяной воды.

Пять тысяч — это уже не просто дорогой лот.

— Для перебития ставки, — продолжил аукционист, — Требуется либо больше пяти тысяч Камней Духа, либо предмет сопоставимой ценности.

Никто не заговорил.

Я сидел неподвижно, с закрытой шкатулкой на коленях, и прекрасно понимал, что сейчас половина зала мечтает узнать, кто я такой и с какого, простите, пика у меня в рукаве растут такие вещи.

Из ложи Чэнь Гуана повеяло явным интересом.

Му Цинлань тоже чуть повернула голову.

Вот это мне уже не понравилось.

Я не мог видеть её лица отчётливо, но почти чувствовал — она что-то заметила. Не поняла ещё, нет. Но заметила.

Очень хотелось в этот момент исчезнуть.

Но, как назло, исчезать я не умел. Поэтому оставалось только сидеть прямо и делать вид, будто ставить на аукцион безумно редкое растение за пилюлю второго ранга — самое обычное дело в моей жизни.

Ещё несколько участников дёрнулись было.

Один из стариков внизу даже начал что-то шептать своему спутнику, явно прикидывая, хватит ли у них ресурсов и наглости, чтобы всё-таки ввязаться.

Не хватило.

Никто не перебил.

Аукционист ждал долго.

Очень долго.

С таким видом, будто сам не верит в свою удачу.

Потом поднял молоточек.

— Пять тысяч раз.

Сердце у меня глухо ударило в грудь.

— Пять тысяч два.

Тишина.

— Пять тысяч три! Продано!

Молоточек опустился.

И я получил пилюлю.

Я медленно выдохнул, принял нефритовую коробочку с пилюлей, а шкатулку с растением передал через прислужника.

Тот держал её так бережно, будто нёс не товар, а личное будущее всей своей семьи.

Честно говоря, возможно, так оно и было.

Я же сидел и чувствовал две вещи одновременно.

Первое — дикое, почти болезненное удовлетворение.

Второе — очень ясное понимание, что за эту покупку мне ещё прилетит. Не сейчас. Позже. Но точно прилетит.

Что ж.

Буду считать, что это входит в цену, которую я заплатил за пилюлю.

Аукцион после этого уже почти добежал до конца.

Лоты шли один за другим, но зал, как мне показалось, всё ещё не до конца оправился от моей ставки. По крайней мере, несколько раз я ловил на себе взгляды.

Пришлось сидеть ещё спокойнее, чем прежде.

Не чесаться.

Не крутить головой.

Не делать вид, что мне неловко.

Чем более могущественной будет выглядеть моя фигура, тем в большей безопасности будет слабак Мин Хао. Поэтому пускай считают меня каким-нибудь крутым внутренним учеником.

В какой-то момент аукционист наконец поднял руку и сказал:

— Уважаемые даосы, остался последний лот сегодняшнего аукциона.

Вот тут оживились все.

Даже те, кто уже устал.

Даже старейшины.

Даже Фан Цзюнь, который после переплаты за кусочек железа до этого сидел с лицом человека, проглотившего чужую обиду целиком и без воды.

Все знали, что последний лот всегда самый ценный. Такое было негласное правило пагоды. Да и почти любого аукциона.

На помост вынесли старую карту.

Вернее, не просто карту — свернутый свиток из жёлтой, будто вылежавшейся бумаги, с тонкими красными и чёрными линиями. С первого взгляда в нём не было ничего особенно впечатляющего.

Я даже не сразу понял, почему зал так подобрался.

Потом аукционист открыл рот, и всё стало яснее.

— Последний лот, — произнёс он с особым вкусом. — Карта сокровищ Мира Меча.

По залу прошёл явный гул.

А я нахмурился.

Мир Меча?

Я не знал, что это.

Ну, может не слышал потому, что большую часть времени провел в затворничестве.

Но по тому, как сразу напряглись даже старейшины, было очевидно: вещь не просто ценная. Это очень ценный лот, достойный быть последним на аукционе.

Аукционист неторопливо продолжил:

— Каждые пятьдесят лет для всех праведных сект страны Джао на десять дней открывается особое подпространство — Мир Меча. Вход туда возможен только для культиваторов стадии Концентрации Ци. Для более высоких стадий действуют жёсткие ограничения пространства, и пройти они не могут.

Вот теперь уже весь зал слушал так, будто даже вдохнуть лишний раз боится.

— В Мире Меча, — продолжил старик, — Сохранилось бесчисленное множество сокровищ древних времён. Техники. Материалы. Редкие духовные растения. Остатки наследий. Ингредиенты для пилюль второго и даже третьего ранга.

Я ощутил, как внутри что-то коротко дёрнулось.

Вот оно как.

— Более того, — аукционист чуть приподнял голос, — Мир Меча наполнен необычайно чистой энергией Неба и Земли. Некоторые гении, сумевшие накопить достаточно, способны именно там попытаться заложить Основу Духа даже без пилюли. И те, кто делает это за счёт энергии самого подпространства, обычно закладывают куда более сильную основу, чем те, кто прорывается только на внешней силе пилюли.

Зал снова вздрогнул.

Вот теперь я понял всё.

И почему старейшины здесь.

И почему последний лот выставили отдельно.

И почему воздух уже сам по себе стал похож на натянутую струну.

Мир Меча — это не просто место с сокровищами. Это грёбаный шанс перепрыгнуть половину судьбы.

Аукционист развернул свиток чуть шире.

— Следующее открытие Мира Меча произойдёт через пять лет. И на этой карте записаны сведения о сокровищах, которые одна семья культиваторов находила поколениями, входя в Мир Меча снова и снова, но не смогла вытащить. Указаны безопасные маршруты, опасные зоны, места вероятных наследий, районы выхода духовных зверей и области, где прежде находили редчайшие ингредиенты.

Даже я, человек, который ещё полчаса назад готов был продать кусок собственной будущей головной боли ради одной пилюли, теперь смотрел на карту и понимал: да, это безумно ценная вещь.

Жаль только, что именно поэтому она уже не для меня.

— Начальная цена, — с видимым удовольствием произнёс аукционист, — Одна тысяча Камней Духа.

И торги тут же рванули вверх.

— Три тысячи!

— Пять!

— Семь!

— Девять!

— Десять тысяч!

Я даже не успевал следить, кто именно кричит.

Потому что обычные места зала почти сразу отвалились.

Дальше участвовали уже ложи.

Старейшины.

Основные ученики.

Богатые кланы.

Те, для кого десять тысяч — не фантастическая сумма, а просто дорогая ставка за шанс послать своих учеников в подпространство, где можно вытащить сокровища на порядок ценнее.

И да, сами старейшины туда войти не могли. Но им и не нужно. У них были ученики. Целая армия учеников.

Те, кого можно отправить за духовными травами, материалами, шансом на прорыв и всем тем, что потом ещё много лет будет кормить один пик, один клан или одного старейшину.

Я сидел и смотрел на это уже почти спокойно.

Потому что понял: с такими цифрами мне остаётся только наблюдать и стараться не подавиться собственной бедностью.

Возможно, я смог бы перебить их ставки. Но тогда я точно привлек бы к себе слишком много внимания.

Но вот что было неожиданно — сильнее всех в покупку вцепились не старейшины.

И даже не Фан Цзюнь с его учителем.

А Лань Сюэ.

И та самая девка, что сидела рядом с Ло Жэнем.

Сначала я даже не поверил.

Потому что до этого она выглядела просто влюблённой дурой с опасным взглядом. А тут вдруг включилась в торг так, будто от этой карты у неё зависит судьба клана, родословной и, возможно, всего мира.

— Двадцать одна тысяча! — прозвучало с её стороны.

Лань Сюэ почти сразу ответила:

— Двадцать три.

Голос у неё был всё такой же холодный и спокойный.

Но теперь под этой ровностью слышалась сталь.

— Двадцать семь! — бросила та девушка.

Зал уже даже не шептался. Просто слушал.

Ло Жэнь сидел рядом, но, что интересно, в сам торг не вмешивался. Значит, либо деньги не его, либо решение вообще принимает не он.

— Тридцать, — сказала Лань Сюэ.

— Тридцать пять! — тут же отозвалась вторая.

Вот тут у меня уже и правда возникло ощущение, что я смотрю не аукцион, а схватку двух хищниц, которым внезапно кинули один кусок мяса на двоих.

Старейшины продолжали поднимать ставки.

Но уже вяло.

Осторожно.

Они явно тоже хотели карту, но поняли, что сейчас идёт какая-то очень личная, очень дорогая и очень неприятная для бюджета чужая война.

— Тридцать семь тысяч Камней Духа! — резко сказала девушка рядом с Ло Жэнем.

Вот теперь даже я невольно втянул воздух.

Тридцать семь.

Это уже была цифра, после которой у обычного внешнего ученика, наверное, происходит естественная смерть от одного только осознания чужих возможностей.

И всё же Лань Сюэ не сразу отступила.

Она помолчала.

Совсем недолго.

Но мне этого хватило, чтобы понять: даже для неё ставка тяжёлая.

Потом ровным голосом сказала:

— Сорок тысяч.

И в зале стало совсем тихо.

Даже аукционист замер на миг с таким выражением лица, будто боялся моргнуть и случайно проснуться в обычной жизни, где люди не швыряются подобными суммами из-за одной карты.

Девушка рядом с Ло Жэнем побледнела.

В прямом смысле.

Я видел это даже с расстояния.

Она уже открыла рот, явно собираясь перебить.

И именно в этот момент к ней склонился мужчина, которого я раньше почти не замечал. Невзрачный. Из тех, кто сидит с краю и до последнего выглядит не участником, а тенью.

Он что-то тихо шепнул ей на ухо.

И она тут же замолчала. Только губы сжались. А лицо стало таким обиженным, злым и беспомощным одновременно, что мне почти захотелось её пожалеть.

Почти.

Но потом я вспомнил тот взгляд, которым она смотрела на Ло Жэня, и решил, что миру не нужна ещё одна моя жалость к красивым женщинам. На этот урок у меня уже ушло слишком много.

Девушка не подняла ставку.

Больше никто тоже.

Аукционист, уже едва скрывая восторг, трижды повторил цену.

И в итоге карта Мира Меча ушла к Лань Сюэ.

Сорок тысяч Камней Духа…

Я сидел, глядя на это, и не мог не признать: даже для ученицы Му Цинлань это было безумно серьёзно.

Вот только одно оставалось непонятным.

Зачем карта ей?

Совсем недавно она уже достигла стадии Основы Духа. Для неё вход в Мир Меча закрыт.

Значит, дело не в ней самой.

Может, для кого-то младшего?

Может, по поручению Му Цинлань?

Может, ещё для чего-то, во что мне лучше не совать нос, если я хочу продолжать дышать спокойно.

Я подумал об этом ровно несколько вдохов.

А потом выкинул из головы.

Не моё дело.

Пусть делает с картой что хочет, она теперь принадлежит ей.

У меня уже есть пилюля, за которую мне, возможно, однажды оторвут что-нибудь важное. У меня есть новый котёл. У меня есть мешочки, сад, алхимия, затвор и собственные проблемы размером с целый пик.

Лезть ещё и в тайны Лань Сюэ — это уже не смелость. Это клиническая форма идиотизма.

Так что я просто откинулся чуть назад и молча дождался, пока аукцион официально завершат.

Сегодня я уже получил больше, чем рассчитывал.

Намного больше.

А иногда, если хочешь жить долго, нужно уметь не только хватать удачу. Нужно ещё и вовремя остановиться.

Покидал аукцион я с очень странным чувством.

Слишком много людей видели мою ставку.

Слишком много сильных людей заинтересовались тем, кто именно сидит под маской.

И если мне самому хватило ума понять, что пять тысяч — это сумма, после которой тебя начинают помнить, то уж Фан Цзюню, у которого вся жизнь крутится вокруг задетого самолюбия и чужих лиц, — тем более.

Поэтому, как только я вышел из пагоды, я не пошёл сразу вверх по знакомой дороге.

Сначала свернул в боковой переулок между лавками талисманов и дешёвых трав, потом ещё раз, потом вышел к маленькому внутреннему дворику, где обычно сушили ткани и где в такое время уже почти никого не было. Там я быстро сменил верхнюю одежду, убрал одну маску и достал вторую — попроще, уже без заметного искажения ауры, зато с другим рисунком. Снаружи накинул другой плащ. Даже походку чуть изменил.

Не настолько, чтобы изображать хромого деда.

Но достаточно, чтобы случайный взгляд не зацепился за слишком знакомый силуэт.

Я уже почти позволил себе поверить, что всё прошло нормально, когда из темноты у стены донёсся ленивый, насмешливый голос:

— И это всё?

Я замер.

Очень медленно повернул голову.

Фан Цзюнь стоял в тени арки и смотрел на меня с такой усмешкой, будто наблюдал за ребёнком, который надеялся спрятаться, просто прикрыв лицо ладонями.

Он был не один.

Чуть позади, в тени, угадывались ещё несколько фигур.

Пятый уровень.

Шестой.

Ещё один пятый.

И кто-то слабее — четвёртый или пятый, я не успел толком разобрать, потому что всё внимание сразу ушло на главную проблему.

Фан Цзюнь. Седьмой уровень Концентрации Ци.

— Мин Хао, — почти ласково протянул он. — Ты ведь не думал всерьёз, что я тебя не узнаю?

Я молчал.

Не потому, что не нашлось слов.

Потому, что в такие моменты любая реплика должна быть либо очень умной, либо последней. А у меня пока не было уверенности ни в том, ни в другом.

Фан Цзюнь оттолкнулся от стены и шагнул вперёд.

— Поменял одежду и маску. — он тихо рассмеялся. — Как трогательно. У тебя действительно талант выбирать самый жалкий из возможных способов спасения.

Я бросил быстрый взгляд влево.

Переулок узкий. Впереди — он. Сзади — его люди.

«Сбежать будет непросто. Но…»

Если человек уровня Фан Цзюня решил поговорить с тобой в тёмном переулке после аукциона, значит, лучшее, что ты можешь сделать, — это немедленно превратить разговор в проблему для его ног.

Я рванул вверх, перепрыгнул через низкую тележку, сшиб какой-то пустой ящик и, не оборачиваясь, бросился вперед.

— Догнать его! — лениво бросил Фан Цзюнь. — Только не ломайте слишком быстро. Я хочу сначала поговорить.

Очень трогательно.

Я свернул вправо, потом ещё раз, вылетел из освещённой части внешнего города и понёсся туда, где домов становилось всё меньше, а камня и пустырей — всё больше. Но погоня даже не думала заканчиваться.

Пятый уровень против пятого — это ещё можно было бы поиграть. Но пятые и шестые уровни вместе, да ещё с Фан Цзюнем — нет.

Один из преследователей уже почти поравнялся со мной слева. Я выстрелил Стрелой Душ, не сбавляя хода.

Он отбил.

Ещё выстрел.

Уклонился.

Пришлось резко уйти через груду старого камня и влететь в редкий перелесок, за которым начиналась та самая часть внешних земель, куда обычные ученики старались не соваться.

Кладбище призраков.

Название дурацкое. Но очень подходящее.

Когда я впервые услышал о нём, подумал, что речь идёт о каких-то древних могилах, духах, злобных тенях и прочей красивой чепухе, которую любят рассказывать трусливые люди, чтобы оправдать собственное нежелание куда-то идти.

На деле всё оказалось проще и хуже.

Старое поле за пределами жилых кварталов. Чёрная земля и перекошенные камни за непроглядным туманом создавали ужасающий антураж. Но причина, почему этого места все боялись не в этом. Просто тут скопилось ядовитое Ци, настолько густое и грязное, что ученики, побывавшие в лесу, сходят сума и даже погибают.

Я уже бывал там. Даже ученик пятого уровня будет отравлен ядовитым Ци если задержится. Но мне пришлось пойти на такой риск, потому, что нужен был именно такой участок для одного очень неприятного запасного плана.

Я вылетел на край мёртвого поля и едва не закашлялся сразу.

Даже с подготовкой местное Ци ощущалось как грязная шерсть в горле. Оно скребло меридианы, царапало нос, ложилось на кожу липкой мерзостью. Но я хотя бы не пришёл сюда с пустыми руками.

Под язык ушла заранее приготовленная пилюля очищения.

Ещё раньше, до выхода на аукцион, я намазал внутреннюю сторону маски тонким слоем пасты из Теневых Грибов, Серебряного Мха и двух дешёвых нейтрализующих порошков. Не полная защита, конечно. Но достаточно, чтобы выиграть время.

Сзади раздался смех Фан Цзюня.

— Ты серьёзно сюда побежал? — крикнул он. — Мин Хао, я и раньше знал, что ты не особенно умён, но не думал, что настолько.

Ему то чего бояться? С его седьмым уровнем у него вряд ли будут проблемы из-за ядовитого Ци. Он может хоть целый день по лесу бегать.

А вот его люди замедлились на краю поля, потому что понимали риск.

Ну хоть кто-то среди них думал.

Я нёсся дальше, пока один из шестых уровней всё-таки не достал меня. Что-то резкое ударило в спину. Не техника в полную силу — скорее бросок короткого клинка или талисман-лезвие.

Но этого хватило.

Боль полоснула под лопаткой, дыхание сорвалось, шаг сбился. Я споткнулся о камень, едва удержался на ногах и только чудом не рухнул лицом в эту милую, дружелюбную землю.

Кровь сразу потянулась по спине под одеждой.

Плохо.

Я ещё пробежал несколько десятков шагов, и остановился.

Точнее, развернулся в тот момент, когда они окончательно загнали меня между тремя чёрными валунами и мёртвым леском из кривых, безлистных деревьев.

Сбоку — провал в землю.

Сзади — ядовитый туман.

Спереди — Фан Цзюнь и его свора.

Чудесно.

Настоящая картина достойной жизни.

Фан Цзюнь шёл ко мне не торопясь.

Остальные расходились чуть в стороны, перекрывая пути отступления — на случай если я все-таки решусь броситься в туман или спрыгнуть с обрыва. Один из пятых уровней кашлянул и тут же сморщился — местное Ци ему явно не нравилось. Шестой держался лучше. Ещё двое старались не показывать, как им паршиво, но по лицам уже было видно: место давит и на них.

А вот Фан Цзюнь, проклятье, чувствовал себя как огурчик. Ему такие места неприятны, но не смертельны.

Он остановился в нескольких шагах и усмехнулся.

— Добегался?

Я вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и хмыкнул.

— Честно? — сказал я. — Было бы странно, если бы я убежал от стаи ублюдков, когда среди них ещё и ты.

Улыбка у него стала тоньше.

— Даже сейчас продолжаешь скалиться.

— Даже сейчас ты продолжаешь лезть туда, куда тебя не звали. — ответил я.

Он покачал головой, будто говорил с безнадёжным ребёнком.

— Ты правда думал, что всё закончится? Что я позволю тебе после всего просто сидеть в саду, варить пилюли, ходить на аукционы и жить дальше?

— А что именно «после всего»? — спросил я и сам услышал, как в голосе проступает усталая злость. — После того, как ты ко мне прицепился? После того, как сам устроил бой? После того, как твой брат полез меня убивать? Напомни, где именно в этой истории я начал первым.

Его лицо чуть дёрнулось.

— Ты убил Фан Лэя.

— Я защищался.

— Ты убил моего брата!

— Нет, — сказал я уже тише. — Его убил ты.

Тишина вокруг стала какой-то особенно сухой.

Даже его люди слегка напряглись.

Фан Цзюнь медленно улыбнулся.

— Следи за языком.

— А то что? — спросил я. — Убьёшь меня? Так ты за этим и пришёл.

Он шагнул ближе.

— Не провоцируй меня. Я могу заставить тебя молить о смерти!

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Бедный Фан Лэй, — сказал я почти сочувственно. — Верил старшему брату. Думал, что идёт разобраться с врагом брата. А на деле ты просто послал его сдохнуть.

У одного из людей справа дёрнулась бровь.

У другого лицо стало чуть напряжённее.

Фан Цзюнь уже не улыбался.

— Закрой рот.

— А что, не так? — я коротко рассмеялся и тут же поморщился от боли в спине. — Даже если бы у него получилось убить меня на пике Весенних Трав, что потом? Ты правда веришь, что Му Цинлань сказала бы: «Ну ладно, бывает»? Конечно нет. В лучшем случае твоему брату разрушили бы культивацию и вышвырнули из секты. В худшем — прикопали бы рядом с моей могилой. И ты это прекрасно понимал.

Один из пятого уровня невольно перевёл взгляд на Фан Цзюня.

— Но ты всё равно послал его, — продолжил я. — Потому что хотел от него избавиться. Нет младшего брата, нет конкурента за внимание старейшины Чэнь. Не правда ли?

— Заткнись! — рявкнул Фан Цзюнь.

Почему он на меня не нападает? Вообще-то я думал, что он бросится вперед сразу после провокации. Но Фан Цзюнь оказался еще и трусливым.

Пока его люди стоят в стороне и слушают, сам он ни за что не бросится меня атаковать.

Поэтому я продолжил.

— Ты ведь ему завидовал. Он был талантливее. Быстрее рос. Старейшина Чэнь смотрел на него всё внимательнее. И ты понял, что однажды твой младший брат может перестать быть младшим в глазах вашего мастера. А тут как раз я подвернулся. Удобный враг, на которого можно всё свалить.

Теперь уже остальные переглядывались между собой.

Даже сквозь жжение ядовитого Ци я почти физически ощущал, как вокруг нас меняется воздух. Не из-за силы. Из-за недоверия.

Потому что да, люди могут быть тупыми, жадными, жестокими. Но не любят чувствовать себя чужим расходным мясом.

— Вот почему ты целый год не мстил, — сказал я. — Тебе было плевать на меня и брата. Однако, теперь, когда у меня появилась пилюля заложения Основ, ты вспомнил удобную отговорку, чтобы напасть. Ведь мстить за брата — гораздо благороднее, чем убивать из-за жалкой пилюли.

Фан Цзюнь стоял неподвижно.

Только на скулах ходили желваки.

Слева один из шестых уровней чуть отступил на полшага.

Неосознанно.

Просто потому, что мозг уже начал считать: а не слишком ли дорого я вписался в чужую личную драму?

Я усмехнулся.

— Что, правда глаза режет?

И вот тогда Фан Цзюнь сорвался.

Не кинулся сразу сам.

Хуже.

Он рявкнул, не отрывая от меня бешеного взгляда:

— Убить его!

Его люди колебались ровно миг. Но в этот миг я увидел в их глазах — они всё поняли.

И именно поэтому всё-таки двинулись вперед.

Потому что в таких ситуациях сомнение убивает не лучше прямого приказа. Если ты уже услышал слишком многое — лучший способ выжить это сделать вид, что всё равно верен.

Жаль только, что здесь верность тоже плохо работает.

Я активировал печать.

Взрыв рванул под ногами крайнего справа.

Потом второй — чуть ближе к центру.

Потом третий — уже позади них, там, где никто не ждал.

Ночь разорвало светом и грохотом.

Камни, земля, клочья чёрной пыли, гнилое ядовитое Ци — всё взметнулось разом. Один из пятого уровня взвыл, когда осколком ему разворотило бедро. Второму разнесло плечо и часть лица. Шестой уровень успел прикрыться, но всё равно его швырнуло в сторону, и он врезался в мёртвый ствол так, что тот треснул.

А вот Фан Цзюнь…

Чёрт.

Он пострадал меньше, чем я хотел.

Взрывная волна лишь рванула рукав, оставила пару кровавых полос на щеке и слегка обуглила бок. Седьмой уровень всё-таки не шутка.

Он поднялся из пыли и дыма, уже не улыбаясь.

Я сам невольно рассмеялся.

— Ну да, — сказал я, тяжело дыша. — Парочки взрывных печатей, конечно, маловато, чтобы убить седьмой уровень Концентрации Ци.

Его взгляд был как нож.

— Ты…

— Но я и не рассчитывал на «парочку», — перебил я, и медленно отступил на шаг назад. — Видишь ли, старший брат Фан… отсюда и дальше уже начинается моё поле.

Он нахмурился.

Я развёл руками.

— Всё вокруг заминировано. Десятки взрывных печатей. Сделаешь ещё шаг — и где-нибудь обязательно рванёт. Сделаешь много шагов — рванет много раз.

На лицах раненых и уже не очень верных ему людей проступило настоящее, честное чувство.

Страх.

Фан Цзюнь же побледнел.

— Вперёд! — рявкнул он своим людям. — Убейте его! Он просто блефует!

Вот тут один из них всё-таки дёрнулся.

Потому что приказ звучал уже не как «разберитесь с мусором».

А как «проверьте собой, где именно спрятаны мины».

Но выбора им Фан Цзюнь не оставил.

Все-таки, тут я — враг пятого уровня. И он — союзник седьмого уровня.

Очевидно, на чьей стороне они должны быть.

Они бросились вперед.

Я рванул назад сквозь туман между камнями, отлично зная, куда ставить ноги. Печати здесь лежали в несколько поясов. Не прямой линией. Не красиво. А так, как и положено нормальной подлости — хаотично, с ложными проходами, мёртвыми зонами и местами, где один неверный шаг может взорвать сразу ещё два соседних печати.

Сзади снова загрохотало.

Один взрыв.

Второй.

Третий.

Крики.

Мат.

Хруст камня.

Запах жжёной плоти, яда и раскалённой бумаги.

Я петлял между мёртвыми деревьями, слыша, как они гонятся следом, и одновременно различая другое: Фан Цзюнь не идёт за мной так же быстро, как должен бы.

Сначала я даже не поверил.

Потом понял.

Он отступает.

Точнее, пытается.

Отправил остальных вперёд, а сам ищет путь назад, подальше от поля печатей. Очень разумно. Очень в духе человека, который только что услышал, как его обвиняют в том, что он готов скормить своих людей ради собственного спокойствия, и решил тут же подтвердить это делом.

Я почти восхитился.

Почти.

Ещё один взрыв поднялся левее.

Потом где-то сзади раздался дикий вопль, который быстро оборвался.

Да. Он действительно жертвовал ими.

Теми, кто узнал правду.

Теми, кто теперь видел, как он ведёт себя в ловушке.

Новых последователей он всегда сможет найти.

Красивое лицо, сильная культивация, старейшина за спиной — у него есть все, чтобы люди к нему липли, как мухи на мёд.

А старые…

Ну, старые сегодня очень неудачно забежали в токсичное кладбище, бывает.

Я выскочил к последней отметке — низкой гряде камней, под которыми и лежал главный сюрприз.

Мой настоящий запас взрывных печатей, которые подготовил на сегодняшний день.

Не десяток.

Не два десятка.

Сотни Взрывных Печатей, уложенных в связку, подпитанных заранее и соединённых через простейший, но рабочий каскад активации. Я готовил это место давно. Потратил на это очень много камней духа. И боялся, что, возможно, однажды сам же здесь и сдохну из-за собственного чрезмерного энтузиазма.

Ну да.

Зато сегодня это должно окупиться.

Сквозь дым и туман я увидел Фан Цзюня.

Он действительно пытался уйти другим краем поля. Даже сейчас стараясь считать безопасные шаги.

Умный ублюдок.

Если бы я и правда начал ловушку только отсюда, как и сказал, у него, возможно, был бы шанс.

Я шагнул на камень, чтобы он меня увидел.

Увидел.

Остановился.

Глаза у него стали узкими и яростными.

— Думаешь, победил? — крикнул он.

Я улыбнулся.

— Да нет, — ответил я. — Просто хотел сказать одну вещь.

Он замер.

Я поднял руку.

— Прости, — сказал я почти весело. — Я солгал. Мое минное поле началось куда раньше. — оскалился я.

И активировал связку.

Мир исчез в белом свете.

Нет, правда. На миг он просто исчез.

Звук пришёл позже — чудовищно оглушительный. Такой, будто кто-то взял целую гору и сломал её пополам прямо у меня в черепе. Земля вздыбилась. Камни взлетели. Чёрный туман рванул наружу, перемешавшись с огнём. Взрыв шёл волна за волной, слой за слоем, рвя всё пространство передо мной в клочья.

Меня самого швырнуло назад, хотя я стоял в защищённой зоне. Спиной ударило о камень, в ушах зазвенело так, что я несколько вдохов вообще не слышал ничего, кроме тонкого, мерзкого писка.

Потом медленно сел.

Кашлянул.

Поднял голову.

Там, где только что был край мёртвого поля, теперь зияла развороченная чёрная земля. Половина камней исчезла. Деревья превратились в обугленные палки. Земля была вывернута, словно её снизу вырвали когтями.

И посреди этого лежал Фан Цзюнь.

Вернее, то, что от него осталось.

Седьмой уровень Концентрации Ци всё-таки многое может пережить.

Но не сотни Взрывных Печатей, рванувших сразу.

Я медленно подошёл ближе.

В горле всё ещё скребло от ядовитого Ци. Спина болела. Под маской было жарко, липко и мерзко. Но внутри… внутри было тихо.

Я посмотрел на него сверху вниз.

— На самом деле, — сказал я, глядя на мёртвое лицо, — Ты мне даже помог. Только благодаря тому, что ты висел над душой, я добился того, чего добился.

На мое признание он ответил молчанием.

Ну да. На этот раз слушатель не из болтливых.

Я присел рядом и начал снимать пространственные мешочки.

С Фан Цзюня.

С тех, кого ещё можно было опознать и у кого осталось, что снять.

Один.

Второй.

Третий.

Четвёртый.

На шестом я уже даже невольно рассмеялся.

— Неплохой вечер, — сказал я в пустоту. — Очень неплохой.

Смех у меня вышел хриплый.

Нездоровый.

Но искренний.

Потому что да, я был ранен. Отравлен этим проклятым полем. Устал. Чуть не сдох. Скорее всего, после возвращения ещё сутки буду кашлять, как старый дед на морозе.

Но зато одна очень большая проблема только что разлетелась по кладбищу призраков мелкими убедительными кусками.

Я сунул последний мешочек в свой собственный, ещё раз оглядел воронку, дым и трупы, а потом медленно выдохнул.

Домой.

Сейчас — только домой.

«Интересно, сколько я сегодня заработал?» — задался я вопросом.

Но лучше разбираться с добычей, чем с похоронщиками.

Я развернулся и пошёл обратно, стараясь наступать только туда, куда надо.

И уже на выходе с кладбища призраков вдруг поймал себя на одной очень простой мысли.

Фан Цзюнь слишком долго считал, что я — всего лишь удобная добыча. Теперь главное самому не совершить такую же ошибку в будущем.

— Ну нафиг… не люблю я все эти битвы. Дайте мне, пожалуйста, просто покультивировать в тишине и спокойствии пару тысячилетий. — взмолился я.

А потом, когда увидел, что я получил от убиенных собратьев, и как-то сразу захотелось нарваться на очередного Внутреннего Ученика…

До своей пещеры я добрался уже под утро.

Не в лучшем виде.

Спина горела. Лёгкие будто выстлали изнутри наждаком. Во рту стоял мерзкий привкус ядовитой Ци с кладбища призраков, а меридианы ныли так, словно кто-то протащил по ним ржавую проволоку. Даже после пилюли очищения и той мази под маской дрянь всё равно успела просочиться в тело из-за раны.

Я закрыл вход, опёрся ладонью о камень и несколько вдохов просто стоял.

Живой.

Удивительно, но да.

Потом медленно выдохнул и сразу занялся самым важным.

Не мешочками.

Не добычей.

Не пилюлей.

Ранами.

Потому что человек, который первым делом после такой ночи начинает радостно пересчитывать трофеи, обычно либо уже мёртв, либо очень скоро присоединяется к этому состоянию.

Я сбросил верхнюю одежду и скривился.

Удар в спину выглядел паршиво. Лезвие прошло не глубоко, но достаточно, чтобы мясо вспоролось, а в рану вместе с кровью набилось ещё и ядовитое Ци. Кожа вокруг потемнела, по краям уже шли тонкие серо-зелёные прожилки — верный знак, что если оставить всё как есть, через день-два мне станет очень весело, а потом, возможно, и не очень долго.

— Ну уж нет, — пробормотал я. — Сдохнуть от ядовитой дряни после того, как пережил сотни печатей, будет как-то особенно обидно.

Ши Юэ тихо колыхнулся у стены.

На этот раз даже он, кажется, чувствовал, что шутки сейчас лучше дозировать.

Я сел в боковой камере у источника, развязал повязку на груди и начал выгонять из тела инородную Ци.

Даже мазохист не назовет процесс приятным.

Нужна не сила даже, а терпение. Сначала находишь в меридианах эту холодную, липкую гадость. Потом медленно вытесняешь своей Ци наружу, не позволяя ей расползаться дальше. Где-то приходится давить резко, где-то осторожно, чтобы не повредить собственные каналы сильнее, чем уже повредил.

Я сидел, обливаясь потом, и раз за разом выталкивал из себя грязные сгустки, от которых вода в каменной чаше у стены темнела, будто в неё капали разведённой тушью.

Потом занялся самой раной.

Промыл настоем Серебряного Мха и Корня Тихого Дождя. Сверху растёр листья Горной Иглы — дороговато, но для таких случаев я их и держал. Потом присыпал порошком из сушёных Теневых Грибов, чтобы вытянуть остатки отравы. Поверх наложил ещё одну мазь, уже чисто заживляющую — на основе Синей Смолы и толчёной коры Огненного Дерева. Жгло так, что я несколько вдохов просто сидел с стиснутыми зубами и очень ясно думал о том, что путь к бессмертию почему-то всегда пахнет не цветами, а либо кровью, либо дрянными лекарствами.

Первые сутки прошли в тумане.

Я почти не вставал.

Спал урывками. Медитировал. Выгонял остатки яда. Менял повязки. Пил очищающие отвары, которые на вкус были как наказание за все мои решения разом. На второй день стало легче. На третий я уже смог нормально дышать и даже поймал себя на мысли, что, возможно, не развалюсь пополам, если попробую встать без стены.

На четвёртый день я уже выглядел почти прилично.

Вот именно в этот день пришла Му Цинлань.

Я как раз сидел у входа в пещеру, делая вид, что спокойно читаю трактат по алхимии и вообще являюсь образцом внутреннего равновесия, дисциплины и полезности для секты.

Она появилась так, как и всегда.

Просто в какой-то момент воздух стал чище, собраннее — и вот уже она стоит у террасы, а рядом тихо шевелятся листья, будто сама гора решила выпрямить спину.

Я тут же поднялся.

— Этот ученик приветствует старейшину Му.

Она кивнула и несколько вдохов просто смотрела на меня.

Потом сказала:

— Ты ранен.

Я едва не усмехнулся.

Ну конечно.

Как уровень Ядра мог не заметить?

— Им досталось больше. — фыркнул я.

— Это не ответ, — спокойно заметила она.

Я только опустил взгляд чуть ниже и сказал:

— Остатки ядовитой Ци уже вычищены. Рана тоже скоро затянется.

Му Цинлань медленно кивнула.

— Хорошо.

На несколько вдохов между нами повисла тишина.

Потом она, как будто между делом, произнесла:

— Во внешнем городе ходят слухи.

Я внутренне подобрался.

Снаружи, надеюсь, не слишком заметно.

— Какие именно, мастер?

— Что Фан Цзюнь исчез. — она чуть повела пальцами по рукаву. — А некоторые особенно разговорчивые торговцы уже успели связать его исчезновение с еритической сектой. Дескать, гордый основной ученик слишком долго водился с тёмными людьми, а потом попросту сбежал к ним.

Я молчал.

Не потому что не нашёлся ответ.

Потому что в такие моменты лучше всего изображать человека, который не понимает, к чему вообще ведут разговор.

Му Цинлань смотрела на меня всё так же спокойно.

— Любопытный слух, — сказала она. — Особенно если учесть, как быстро и широко он разошёлся. Будто кто-то аккуратно подкармливал его деньгами там, где нужно. У лавочников. У перевозчиков. У чайных столиков. У тех, кто любит болтать и не любит думать.

Я всё ещё молчал.

Вообще-то, именно так всё и было.

Ещё до аукциона я заранее наметил несколько мест, где оседают сплетни быстрее, чем пыль. После аукциона просто бросил в нужные руки немного Камней Духа и пару правильных фраз. Не прямую ложь — только направление для мыслей. А люди уже сами сделали всё остальное. Люди вообще обожают удобные объяснения, особенно если они грязные, громкие и не требуют особой проверки.

Фан Цзюнь исчез?

Прекрасно. Значит, сбежал к еретикам.

Никто его не видел?

Тем более, именно к ним и сбежал.

Красивый, сильный, заносчивый?

Ну конечно, такие всегда продаются первыми.

Мир удивительно охотно верит в то, что ему вкусно.

— Этот ученик… ничего об этом не знает, — осторожно сказал я.

Му Цинлань чуть повернула голову. В ее взгляде проскользнула усмешка.

— Разумеется, — ответила она.

И именно от этого «разумеется» я почувствовал к ней тихую, очень сухую благодарность.

Потому что она поняла всё.

И всё же не прижала меня к стене.

А себе дала возможность не слышать ответ, после которого пришлось бы решать, как именно наказывать слишком полезного ученика за слишком удачное устранение проблемы.

— Хорошо, что ты ничего не знаешь, — сказала она. — Иногда незнание делает жизнь проще.

Я едва заметно склонил голову.

— Да, тетушка.

Она слегка удивилась.

Вообще-то Старейшин называют «тетушками» и «дядюшками» только очень близкие ученики. Ну или крайне хитрозадые, которые хотят подмазаться.

На ее лице проявилась более заметная улыбка. Потом добавила уже совсем другим тоном:

— У тебя больше нет врагов.

Вот тут я всё-таки поднял глаза.

Му Цинлань стояла неподвижно, глядя куда-то поверх сада.

— Но не путай отсутствие одного врага с безопасностью, — продолжила она. — Мир бессмертных не становится мягче только потому, что один человек больше не дышит. Сегодня тебя хотели убить из-за ревности. Завтра — из-за выгоды. Послезавтра — потому что ты оказался в чужом плане не там, где должен был.

Она перевела взгляд на меня.

— Будь осторожен, Мин Хао.

— Да, тетушка, — ответил я уже без всякой игры.

Потому что тут она была права полностью.

Фан Цзюнь был проблемой. Большой, злой и назойливой.

Но не единственной разновидностью опасности, которую этот мир умеет плодить быстрее, чем я успеваю варить пилюли.

Собственно, Фан Цзюнь прицепился ко мне из-за пустяка. Я бы даже «разбираться» из-за этого не пошел. А тут смертельная вражда.

Кто знает, какой «пустяк» может свести меня с очередным Фан Цзюнем.

Му Цинлань ещё немного постояла, потом без всякого перехода спросила:

— Как сад?

Я чуть не рассмеялся.

Вот за это я, пожалуй, её и уважал особенно.

— Хорошо, — ответил я. — Левая гряда уже восстановилась. У прудов пришлось поменять распределение влаги, но теперь там всё стабильно. Внутренний участок тоже развивается. Ледяная Сердцевина Лазурного Ростка растет день ото дня.

Вот последнее вызвало у нее усмешку. Ведь именно за это растение я и купил пилюлю. И по этой причине я выделил его среди прочих редких растений.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда у тебя есть время.

К счастью, понимая мое состояние, она не стала задерживаться.

После её ухода я ещё долго сидел молча.

Смотрел на чашу с водой. И думал о том, что, не ошибся, когда спланировал это убийство заранее.

Да, именно так. Я намеренно привел все к такому исходу, когда Фан Цзюнь бежит за мной через кладбище призраков, и он подрывается на печатях.

У меня не было выбора.

Фан Цзюнь не отстанет.

Значит, пока он жив, вопрос не в том, нападёт ли он снова. Вопрос только в том — когда и на каких условиях.

А если так, то лучше не ждать чужого удара в удобное для него время.

Лучше самому выбрать место.

Я хотел убить его.

С самого начала.

Не из красивой мести.

Не из злобы даже.

Из расчёта.

Как вырывают больной зуб, если понимают, что он всё равно однажды сгниёт и принесёт ещё больше боли.

Аукцион был нужен не столько чтобы купить ценные товары. Я отправился туда именно для того, чтобы спровоцировать Фан Цзюня.

И пилюля оказалась идеальной приманкой.

Зная, что у меня есть такое сокровище, он не смог сдержаться и решил отобрать. Чем и подписал себе смертный приговор.

Все маски, смена одежды, маршруты отхода и кладбище призраков были уже не планом убийства, а слоями подстраховки.

Если догонит — поведу туда.

Если приведёт людей — тем лучше.

Если решит действовать руками прихвостней — ещё лучше.

Если не пойдёт сам… что ж, тогда пришлось бы думать дальше.

Но он пошёл.

Потому что такие люди всегда идут, когда им кажется, что добыча уже почти в руках.

Я медленно выдохнул.

Нет.

Жалеть я не собирался.

Слишком долго этот ублюдок жил только потому, что сам считал чужую жизнь мелочью.

Пока я лежал с раной на спине и лечил меридианы, чувство вины ко мне так и не пришло.

Зато пришло спокойствие.

Очень неприятное, но честное.

Теперь я мог на несколько лет уйти в культивацию по-настоящему.

Добить всё то, до чего руки доходили лишь урывками.

Освоить новые рецепты пилюль.

Укрепить Длань Небес.

Разобрать мешочки Фан Цзюня и его людей до последнего клочка бумаги.

В конце концов, жить так, будто впереди не очередная погоня, а реальный, длинный кусок времени.

Я уже почти настроился именно на это.

На затвор.

На тишину.

На несколько лет спокойной, жадной работы над собой.

И именно тогда пришла Лань Сюэ.

Она, как и всегда, не предупреждала.

Я просто почувствовал у входа знакомое прохладное присутствие и, подняв голову от свитка с рецептом пилюли укрепления костей, увидел её на пороге.

Белые одежды.

Спокойное лицо.

Тот же взгляд, в котором всегда было слишком мало лишнего.

— Старшая Лань, — поднялся я.

Она кивнула и без всякого вступления протянула мне свиток.

Я даже удивиться не успел.

Что это? Вроде не техника. И не трактат. Больше похоже на…

Самодельную копию. Тонко и очень аккуратно переписанную карту на плотной бумаге, свернутую в узкую трубку и перевязанную тёмной нитью.

Я взял её обеими руками и нахмурился.

— Это…

— Копия карты Мира Меча, — спокойно сказала она.

Я несколько вдохов просто смотрел на неё.

Потом на свиток.

Потом снова на неё.

— Зачем? — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать, насколько это вообще вежливый вопрос.

Лань Сюэ чуть прищурилась.

— Потому что, если ты собираешься идти в Мир Меча, она тебе понадобится.

Я всё ещё молчал.

Копия.

Всего лишь копия.

Но я прекрасно понимал, чего стоит даже «всего лишь копия» карты, за которую она на аукционе швырнула сорок тысяч Камней Духа так, будто от этого зависело что-то очень личное.

Ценность этой вещи была огромной.

Не в деньгах даже.

В информации.

Я наконец поднял глаза.

— Старшая Лань… это слишком…

— Не говори глупости, — перебила она.

Сказала это ровно. Почти сухо. Но без настоящего раздражения.

— Копия — не оригинал. И всё же она будет полезна.

— Всё равно, — сказал я уже тише. — Почему вы отдаёте её мне?

На этот раз она помолчала чуть дольше.

Потом ответила:

— Потому что у тебя хорошие шансы дойти до входа живым. А без карты твои шансы выйти оттуда заметно хуже.

Вот и всё. Только сухая, почти деловая логика.

И от этого, как ни странно, мне стало теплее, чем от любой похвалы.

Я чуть склонил голову.

— Я…

Но договорить не успел.

Лань Сюэ уже развернулась.

Вот в этом она, кажется, была совершенно непобедима. Прийти, сделать нечто такое, после чего у меня внутри всё на миг переворачивается, а потом уйти раньше, чем я успею нормально подобрать слова.

— Старшая Лань! — всё-таки окликнул я.

Она остановилась у входа и чуть повернула голову.

— Спасибо, — сказал я. — Я отплачу за доброту.

Несколько вдохов она стояла молча. После чего кивнула. И улетела запрыгнув на меч.

Я остался стоять один. Со свитком в руках. И с очень ясным ощущением, что в очередной раз ошибся в человеке — но на этот раз, к счастью, в лучшую сторону.

Лань Сюэ действительно была не такой, как о ней говорили.

Я провёл пальцем по краю карты и тихо выдохнул.

— Ладно, — сказал я себе. — Значит, до открытия Мира Меча надо стать сильнее. — сказал я себе. — А раз так… пришло время разобраться с лутом!

Достав из мешочка все полученные трофеи, я начал перебирать их один за другим.

Прошло еще четыре года.

А вместе с годом что я провел под печатью ранее — все пять лет пролетели незаметно.

Пять лет, за которые я успел настолько привыкнуть к этой пещере, террасам, влажному камню, запаху трав, шелесту листьев и тихому журчанию источника, что однажды поймал себя на совершенно мерзкой мысли: а ведь это место почти стало домом.

Я тут же мысленно дал себе пощёчину.

Хорошие места не становятся домом.

Хорошие места становятся ловушкой, если слишком сильно к ним привязываешься.

Но всё равно, когда на рассвете я стоял у входа в пещеру и смотрел, как над садом поднимается тонкий белёсый туман, внутри было странно.

Не радостно даже.

Скорее… пусто.

Будто последние годы я всё время упирался спиной в невидимую стену, привык к её давлению, научился спать, есть, культивировать и варить пилюли с этим ощущением — а теперь стена вдруг исчезла, и тело ещё не понимало, что ему больше не нужно напрягаться.

Формация вокруг сада начала слабеть ещё ночью.

Сначала это было почти незаметно. Тонкая дрожь в воздухе, едва слышный звон где-то на границе восприятия, будто кто-то проводил ногтем по краю чаши. Потом световые линии, которые иногда проступали на камнях по периметру, стали тускнеть. Не гаснуть сразу — именно выцветать, как старая надпись под дождём.

К рассвету от печати осталась только тонкая прозрачная пелена.

А потом и она распалась. Без величественного объявления Небес о том, что Мин Хао наконец-то снова получил право ходить туда, куда его несчастные ноги пожелают.

Просто — была.

И исчезла.

Я стоял у края дорожки и смотрел на то место, где ещё вчера чувствовалось мягкое сопротивление формации.

Сейчас там был обычный воздух.

Свободный путь вниз с горы.

Никаких невидимых стен.

Никаких ограничений.

Никакого оправдания, чтобы не выходить.

— Ну что ж, — сказал я вполголоса. — Похоже, теперь придётся снова общаться с людьми.

Ши Юэ, висевший рядом в воздухе, слегка дрогнул всем телом.

Я предпочёл считать это сочувствием.

На самом деле он, скорее всего, просто хотел есть.

За четыре года Слизень тоже изменился.

Не так впечатляюще, как мне хотелось бы. Никакого Демонического Императора Драконов пока не получилось. Даже до Ужаса Ночных Курятников он, честно говоря, не дотягивал. Но прежним жалким комком слизи он уже не был.

Теперь он стал размером почти с хороший арбуз.

Полупрозрачное тело чуть потемнело, в глубине иногда пробегали тонкие серебристые жилки Ци, а двигался он куда быстрее и тише, чем раньше. Внутри себя мог удерживать уже не один мелкий предмет, а сразу несколько. Кошелёк, свиток, коробочку с пилюлями, небольшой кинжал, ростки, ключи, печати — всё это исчезало в нём так естественно, будто мир сам был виноват, что оставил вещи без присмотра.

В бою он всё ещё был, мягко говоря, не грозой небес.

Но в качестве разведчика, курьера, карманника, садового помощника и молчаливого соучастника — незаменим.

Правда, жрал он теперь уже не один Камень Духа. А три.

Иногда четыре.

Я не раз смотрел на него и думал, что, возможно, меня обманули сильнее, чем я понял в первый день. Потому что купить низшего монстра за пять камней — это одно. А потом кормить его годами так, будто он маленький старейшина на содержании, — совсем другое.

Но, справедливости ради, он свою цену давно окупил.

И не один раз.

— Не смотри на меня так, — сказал я ему. — Сегодня особенный день. Получишь камень позже.

Ши Юэ подпрыгнул.

Очень убедительная попытка изобразить радость.

Я усмехнулся и снова посмотрел вниз.

Десятый уровень «Концентрации Ци» — вот с чем я выходил из этого сада.

Честно говоря, даже сейчас эта мысль звучала странно.

Когда я впервые пришёл в секту, десятый уровень казался чем-то далёким, почти чужим. Где-то там, наверху, рядом с людьми, которые ходят в бело-голубых одеждах, смотрят на остальных как на мусор и обладают достаточной силой, чтобы одним движением решить чужую жизнь в свою пользу.

Теперь я сам был на десятом, и чувствовал себя странно.

До четырнадцатого уровня путь ещё оставался, и не близкий. А чем выше я поднимался, тем яснее понимал, что каждый следующий шаг будет стоить куда дороже предыдущего.

Что уж говорить, если с первого до пятого уровня я добрался за год, а с пятого до десятого — за четыре года?

Ци требовалось чудовищно много. Меридианы нужно было укреплять осторожнее. Ошибки стали опаснее. И, что особенно неприятно, даже мой ужасный Корень Духа всё чаще напоминал о себе не как о далёкой проблеме будущего, а как о грязном камне в сапоге прямо сейчас.

Но десятый уровень — это уже настоящая сила.

Не та жалкая, которой можно напугать смертного крестьянина.

Не та, с которой Слуга гордо ходит по рынку, потому что умеет выпустить один кривой сгусток Ци и не потерять сознание.

Нет.

На десятом уровне культиватор уже перестаёт быть просто учеником, которому повезло накопить побольше энергии. Тело укреплено. Меридианы выдерживают серьёзные техники. Даньтянь плотный, глубокий, устойчивый. Обычный внешний ученик рядом с таким ощущается слабаком.

По силе я теперь соответствовал большинству внутренних учеников секты.

Не лучшим, разумеется.

Не тем монстрам, которых Старейшины растят лично, вливая в них техники, пилюли, ресурсы, наставления и такое количество ожиданий, что нормальный человек давно бы под ними хрустнул.

Но большинству — да.

И вот здесь начиналась забавная часть.

Стать внутренним учеником можно было двумя путями.

Первый — Старейшина официально берёт тебя личным учеником.

Второй — ты совершаешь что-то настолько выдающееся, что секта уже не может делать вид, будто ты просто удачливый внешний ученик с хорошей скоростью развития.

Например, выигрываешь важный турнир.

Добываешь редкое сокровище.

Спасаешь важного человека.

Убиваешь опасного врага секты.

Или, что особенно смешно, случайно оказываешься полезным ровно в тот момент, когда старшие смотрят в твою сторону.

У меня, теоретически, были оба пути.

Му Цинлань могла бы сделать меня личным учеником.

Не потому, что любила меня как родного, разумеется. В такие сказки пусть верят люди, у которых до сих пор не отобрали последний мешок риса за долги. Но она уже вкладывала в меня время, знания, защиту и ресурсы. А это в мире бессмертных почти важнее тёплых слов.

Кроме того, мои успехи в алхимии и травах тоже были не такими, чтобы их можно было списать на удачу.

Но она не делала этого.

И я был ей благодарен.

Очень.

Потому что статус внутреннего ученика — это не только лучшие техники, больше ресурсов и право ходить с выражением лица «мне все должны поклоняться хотя бы из вежливости».

Это ещё и внимание.

Много внимания.

Слишком много внимания.

Тебя начинают сравнивать.

Тебя начинают проверять.

Тебя начинают приглашать туда, куда нормальный человек не пошёл бы даже за деньги.

У тебя появляются старшие братья, младшие братья, конкуренты, завистники, поклонники, недоброжелатели, люди, которые хотят с тобой дружить, люди, которые хотят тебя использовать, и люди, которые хотят тебя убить просто потому, что твоё существование портит им настроение.

Спасибо.

Уже пробовал.

Не понравилось.

Мой идеальный статус выглядел куда проще: достаточно сильный, чтобы меня не трогала первая попавшаяся сволочь, и достаточно незаметный, чтобы действительно сильные сволочи не считали меня чем-то стоящим внимания.

Внешний ученик десятого уровня, сидящий у Му Цинлань в саду, — это странно, но объяснимо.

Внутренний ученик Мин Хао, внезапный любимчик старейшины, алхимик второго уровня, быстро растущий культиватор с ужасным Корнем Духа и подозрительно большим количеством скрытых ресурсов, — это уже объявление для всех желающих: «Приходите, здесь есть тайны, которые можно выдавить из тела острыми предметами».

За эти четыре года я добился многого.

Но именно поэтому особенно хорошо понимал цену тишины.

Во-первых, техники.

Кристаллизацию Духа я довёл до устойчивого четвёртого этапа.

Не официально, разумеется. Официально у меня всё ещё не должно было быть доступа к полному четвёртому этапу, потому что закрытые разделы секты очень любят смотреть на людей сверху вниз. Но когда у человека есть голова, четыре года, доступ к фрагментам, наставления Му Цинлань, собственные записи, старые свитки, украденные наброски и готовность три ночи подряд ломать себе мозг над одним и тем же принципом, некоторые двери удаётся не открыть, так хотя бы просунуть в щель тонкий нож.

Хотя, немного обидно, что я так нигде и не блеснул навыками третьего уровня.

Всех своих врагов я побеждал другими методами. Хе-хе.

Теперь я мог создавать сразу с десяток стрел. Управлял траекторией каждой стрелы. Да и сами сгустки энергии были несравнимо сильнее, и больше напоминали огромные лучи, способные крошить камни и валить деревья.

Это было всё ещё далеко от настоящей техники высокого уровня.

Но против культиваторов Концентрации Ци — более чем достаточно, чтобы сделать их жизнь короткой и полной удивления.

Длань Небес тоже продвинулась.

Я достиг третьего этапа, и научился полноценно сражаться использую техники ладоней. А на третьем уровне еще и смешивать технику со стихийной Ци. Только этого было бы достаточно, чтобы сразиться с другими учениками десятого уровня на равных.

Но самой приятной находкой всё же стали Призрачные Шаги.

Когда-то я почти не сомневался, что второй этап этой техники есть у Фан Цзюня.

Оказалось, я был прав.

Иногда это даже приятно.

Редко, но бывает.

Его пространственный мешочек я долго не трогал. Сначала из-за раны. Потом из-за осторожности. Потом из-за того, что у любой вещи, принадлежавшей личному ученику Старейшины Чэнь, могло оказаться достаточно неприятных сюрпризов.

Поэтому я разбирал добычу медленно.

Сначала вычистил внешние метки. А они там были.

Потом проверил на следящие печати. Таких, к счастью, не было.

Потом отложил на месяц.

Потом снова проверил.

Потом попросил Ши Юэ дотронуться первым.

Да, я знаю, как это звучит.

Но если бы мешочек взорвался, я бы очень грустил о Ши Юэ.

А если бы он взорвался у меня в руках, Ши Юэ грустил бы обо мне максимум до следующего кормления.

Так что, приоритеты были расставлены правильно.

К счастью, ничего не взорвалось.

Добыча оказалась хорошей.

Не такой, чтобы открыть мешочек и обнаружить внутри наследие древнего бессмертного, карту тайного царства, кровь дракона и живую красавицу в нефритовом гробу.

Нет.

В мешочке Фан Цзюня было чуть больше четырёх тысяч Камней Духа.

Я, честно говоря, ожидал больше.

Потом подумал и понял, что ожидал как идиот.

Да, Фан Цзюнь был личным учеником Старейшины Чэнь. Да, у него была поддержка. Да, он ходил с лицом человека, которому мир задолжал поклон в пояс.

Но большая часть богатства таких людей не лежит в мешочке на случай, если однажды их убьёт какой-нибудь слишком упрямый садовник.

Ресурсы идут в культивацию.

В пилюли.

В артефакты.

В связи.

В подарки.

Так что четыре тысячи камней — это было скорее даже много. Особенно если учесть, что я уже забрал у него ещё и жизнь, а это, если подумать, довольно дорогая вещь. Хотя сам Фан Цзюнь, вероятно, оценивал мою куда дешевле.

Кроме камней, там были ингредиенты.

Несколько коробок с Чёрной Лозой Ветра.

Два куска Кровавого Нефрита.

Порошок из кости Земляного Питона.

Три высушенных Сердца Огненной Цикады.

Семена Туманного Женьшеня.

И маленькая нефритовая банка с жидкостью, которую я сначала принял за лекарство, потом за яд, потом снова за лекарство, а в итоге решил не открывать без Му Цинлань.

Правильное решение.

Оказалось — и лекарство, и яд.

В зависимости от дозы, способа применения и того, насколько сильно ты ненавидишь человека, которому это даёшь.

Мир алхимии вообще прекрасен.

Один и тот же ингредиент может спасти жизнь, укрепить меридианы, вызвать кровотечение из глаз или заставить печень выглядеть так, будто она решила сбежать из тела самостоятельно.

В общем, все продал за полцены, и вышло порядка 8000 камней духа.

Разумеется, предварительно я оставил ростки и семена каждого растения. Я же не идиот, чтобы просто разбрасываться такими дарами.

А вот что делать с купленным им на аукционе куском железа — который имел несправедливо пафосное название — я не решил. Если продам — сразу все поймут, что стало с Фан Цзюнем.

Но металл подходил разве что для ковки меча. А я никакой не мечник.

Поэтому я решил пока просто оставить.

Из артефактов нашлось три вещи.

Защитный нефритовый кулон, уже повреждённый после боя. Видимо, именно он помог Фан Цзюню не умереть сразу от моих печатей. Хороший артефакт. Дорогой. Починить удалось только частично, но даже так он мог один раз развернуть щит, способный выдержать удар культиватора десятого уровня.

И это… с моим нынешним уровнем бесполезно.

Так что, я просто продал его за хорошую сумму.

Малый клинок из Тёмного Железа. Не меч, скорее короткое лезвие для скрытого удара. Очень неприятная вещь. Его нельзя увидеть духовным чутьем. Поэтому враг не будет ожидать удара.

Его я все-таки оставил. Пусть будет.

И тонкий бронзовый диск с формацией подавления звука.

Вот это было особенно интересно.

С его помощью можно было на короткое время заглушить пространство вокруг — не полностью, но достаточно, чтобы крики, удары и треск техник не разлетались далеко. Очень удобная штука для убийства людей в переулках.

Фан Цзюнь, как всегда, был человеком с продуманным вкусом.

Жаль только, что планировать собственную смерть он не любил так же тщательно.

Техник, кроме Призрачных Шагов, почти не было.

И это тоже было логично.

Серьёзные техники секты редко таскают в мешочках. Их или хранят в павильонах, или дают через нефритовые пластинки с ограничением, или заставляют учить под надзором. Некоторые вообще записываются так, что после первого прочтения текст теряет смысл. Удобно. Безопасно. И до невозможности раздражающе.

Но второй этап Призрачных Шагов у него был.

Похоже, Старейшина Чэнь дал Фан Цзюню личную копию.

Спасибо, Старейшина Чэнь.

Не знаю, как бы выразил вам благодарность ваш ученик, но я очень ценю вашу щедрость.

Первый этап Призрачных Шагов учил рывкам, смене направления и разрыву дистанции.

Второй оказался куда тоньше.

Он не просто ускорял тело.

Он создавал ложный ритм движения.

На коротких промежутках временник противник видел тебя там, где ты был полвдоха назад. Не иллюзию в полном смысле, нет. Не настоящий образ. Скорее след движения, отпечаток Ци и намерения, который мозг врага принимал за продолжение твоего тела.

Против слабых это выглядело почти как раздвоение.

Против равных — как неприятная задержка восприятия.

Против сильных — как маленький шанс не умереть сразу.

Я потратил на второй этап почти два года.

И много крови.

Своей, к слэадени.

Хотя пару тренировочных каменных манекенов я тоже мысленно похоронил с почестями.

Проблема была в том, что техника требовала не только скорости, но и контроля дыхания, Ци и даже намерения. Стоило сбиться — и вместо призрачного шага ты получал обычный резкий рывок, после которого ноги на мгновение становились ватными.

Очень полезно, если хочешь красиво упасть перед врагом и дать ему время выбрать, куда именно воткнуть меч.

Но я всё-таки освоил.

Не идеально.

Но достаточно, чтобы уверенно использовать в бою.

И, наконец, алхимия.

Вот где за эти четыре года я едва не разорился.

Нет, не образно.

По-настоящему.

Если бы три года назад кто-то сказал мне, что можно потратить больше десяти тысяч Камней Духа и в итоге радоваться, будто ты выгодно вложился, я бы посмотрел на него как на человека, которому срочно нужно прилечь и перестать нюхать испорченные травы.

А потом я начал учиться выплавлять пилюли второго ранга.

И понял: десять тысяч — это ещё мир милосерден.

Пилюли первого уровня я уже давно варил уверенно.

Очищающие.

Восстанавливающие.

Укрепляющие меридианы.

Пилюли для ускорения поглощения Ци.

Пилюли для стабилизации дыхания.

Пилюли от ядовитой Ци.

Пилюли, от которых у человека переставало трясти руки после неправильной техники.

Пилюли, от которых руки начинало трясти, если дать их не тому человеку.

В общем, широкий спектр полезных и воспитательных средств.

Но второй уровень — это совсем другое.

Там уже недостаточно просто знать рецепт, температуру и порядок закладки ингредиентов.

Нужно чувствовать изменение Ци внутри печи.

Нужно понимать, когда духовная сила ингредиентов сливается, а когда начинает конфликтовать.

Нужно уметь удерживать жар так, чтобы он не сжёг основу, но и не дал пилюле распасться.

И ещё нужно иметь достаточно денег, чтобы не разрыдаться после сотой неудачи подряд.

Я не раз стоял перед печью, смотрел на очередную горстку чёрного вонючего пепла и думал, что, возможно, мир бессмертных всё-таки придумали алхимики, чтобы законно отнимать у людей деньги.

Хорошая печь помогала.

Та самая, которую я добыл на аукционе, стала одним из лучших вложений в моей жизни. Без неё я бы, наверное, так и остался на первом уровне алхимии, потому что дешёвые котлы просто не держали нужную чистоту жара. А если жар скачет — пилюля умирает. Если пилюля умирает — умирают ингредиенты. Если умирают ингредиенты — внутри меня умирает маленькая часть души, которая помнит их цену.

Му Цинлань иногда наблюдала.

Редко.

Но наблюдала.

И каждый раз её лицо было настолько спокойным, что мне хотелось бросить в неё чем-нибудь мягким и безопасным. Например, собственным отчаянием.

— Слишком резко поднял жар, — говорила она.

И уходила.

А я смотрел на пепел стоимостью сорок Камней Духа и думал: «Спасибо, тетушка. Ваше сострадание пахнет горелым женьшенем».

Но постепенно получилось.

Сначала одна удачная пилюля из десяти попыток.

Потом две.

Потом, после особенно мерзкого месяца, когда я испортил столько ингредиентов, что несколько ночей считал убытки вместо сна, — три из десяти.

Теперь мой стабильный результат был примерно один к трём.

Тридцать три процента.

Если сказать обычному человеку: «Поздравляю, ты научился делать вещь, которая получается только в трети случаев», он, наверное, спросит, стоит ли этим гордиться.

Если сказать это алхимику второго ранга, он поздравит тебя и уточнит, не хочешь ли продать пару рецептов.

Так что да.

Я гордился.

Молча, осторожно и без лишних свидетелей.

Пилюли второго ранга изменили многое.

Во-первых, я мог ускорять культивацию так, как раньше не мог. Собственно, только благодаря таким пилюлям я и смог поднять уровень до десятого всего за пять лет.

Во-вторых, у меня появились товары, за которые платили действительно большие деньги.

В-третьих, я стал полезен Му Цинлань уже не только как смотрящий за садом, но и как человек, способный перерабатывать часть её материалов в готовые пилюли.

Разумеется, продавал я не напрямую.

Не под своим именем.

Не в одном месте.

И уж точно не слишком часто.

Ши Юэ относил малые партии через надёжные промежуточные точки. Иногда я сам спускался под маской. Иногда использовал старых лавочников, которые уже привыкли, что странный даос с нехорошим чувством юмора появляется, продаёт хорошее, задаёт мало вопросов и исчезает раньше, чем кто-нибудь успевает заинтересоваться.

Деньги текли.

Потом утекали обратно в ингредиенты.

Потом снова текли.

Алхимия — это не золотая жила.

Это скорее бездонная яма, в которую ты бросаешь Камни Духа, а она иногда выплёвывает назад пилюлю и делает вид, что оказывает тебе милость. А тебе приходится бросать их обратно.

Удивительно, как это похоже на азартные ставки…

Но теперь я хотя бы не был беден.

Что, конечно, не мешало мне чувствовать себя бедным каждый раз, когда я смотрел на цены материалов для более сложных рецептов.

Я ещё раз оглядел пещеру.

Всё было собрано.

Я сделал шаг за пределы сада.

Просто вышел.

В голове промелькнуло: — «Наконец-то!»

Но в тот же миг почувствовал чужое присутствие.

Я остановился.

Ци вокруг была спокойной. Сад дышал как всегда. Ветер шевелил листья Серебряных Побегов. Где-то в дальней части тихо капала вода.

Но рядом кто-то был.

И этот кто-то умел скрываться так хорошо, что я заметил его только потому, что он, кажется, вообще не считал нужным скрываться полностью.

Сначала я подумал — кто-то на стадии Основы Духа. Не начальная стадия даже. Что-то выше. Давление было мягким, разлитым, почти ленивым, но от него меридианы сами собой насторожились, как зверь, почуявший хищника.

Потом из-за старого каменного фонаря вышла женщина.

И мои мысли на мгновение просто остановились.

Она была… странная.

Не в смысле уродливая или опасная на вид.

Наоборот.

На вид ей можно было дать лет двадцать три, может, двадцать пять. Длинные тёмные волосы, собранные кое-как, будто она начала делать причёску, но на середине решила, что мир недостоин таких усилий. Одежды — бело-зелёные, хорошие, дорогие, но надетые с таким видом, будто она успела поспать в кустах, потом подраться с одеялом, потом победить вино и проиграть равновесию.

В одной руке она держала тыквенную флягу.

От неё пахло спиртным.

Не обычным, а духовным вином. Крепким настолько, что один вдох рядом заставил бы обычного смертного, наверное, вспомнить предков до пятого колена и лечь отдохнуть прямо на дороге.

Женщина сделала шаг.

Покачнулась.

Второй.

Покачнулась сильнее.

Потом торжественно икнула.

— О-о-о, — сказала она, прищурившись. — Значит, это ты.

Я молча смотрел на неё.

Потом увидел нефритовую пластину у неё на поясе.

И почувствовал, как внутри всё медленно, аккуратно и очень обречённо село на корточки.

Знак старейшины.

Она не на стадии Основы Духа. Эта вусмерть пьяная баба — на стадии формирование Ядра!

Конечно.

Потому что кого ещё можно встретить в первый же день свободы, если не пьяную старейшину, которая едва стоит на ногах?

Мир, как всегда, подошёл к вопросу творчески.

— А я тебя искала! — заявила она.

Вот черт…

Я немедленно сложил руки.

— Этот ученик приветствует старейшину.

Она посмотрела на мои руки. Потом на лицо. Потом куда-то мимо плеча. Потом снова на лицо.

— Вежливый, — сказала она с довольным видом. — Му говорила, что ты хитрый.

Я внутренне напрягся.

Му говорила?

Вот это уже звучало не просто плохо.

Это звучало как начало истории, после которой мне снова придётся что-то объяснять.

— Старейшина Му слишком добра, — осторожно ответил я. — Этот ученик всего лишь старается выполнять порученное.

Женщина несколько вдохов смотрела на меня.

Потом расхохоталась.

Звонко.

Весело.

И совершенно не к месту.

— Старается выполнять порученное! — повторила она, едва не потеряв равновесие. — Ой, не могу. Какой серьёзный. Как маленький старик.

Я промолчал.

В таких ситуациях главное — не спорить с пьяным человеком.

Особенно если пьяный человек на уровне Ядра.

Потому что обычный пьяный, если обидится, может ударить тебя кулаком.

Пьяный Старейшина, если обидится, может случайно стереть тебя вместе с дорожкой, кустом и всем пиком Весенних Трав нахрен.

Она вдруг шагнула ближе.

Я отступил.

Не знаю почему. Просто рефлекс.

Она прищурилась.

— Боишься?

— Уважаю, — ответил я.

— Врёшь.

— Разумеется… нет.

Она снова рассмеялась.

Потом икнула.

Потом покачнулась вперёд, и я на полвдоха даже подумал, что она сейчас упадёт лицом в дорожку.

Не упала.

Каким-то совершенно невозможным образом её тело, потеряв равновесие, тут же нашло другое. Неустойчивое. Пьяное. Но идеальное.

Она выглядела так, будто едва стоит.

А двигалась так, будто сама земля подстраивается под её ошибки.

— Мин Хао, да? — спросила она.

— Да, старейшина.

— Десятый уровень, — она протянула руку и ткнула пальцем в воздух рядом с моей грудью. — Быстро вырос. Му хорошо кормит.

— Я много работал.

— Все так говорят, — махнула она флягой. — А потом оказывается, что работали в основном чужие пилюли.

Ага, как же! Старейшина Му мне, конечно, много где помогла. Но точно не культивации.

Впрочем, пусть другие так думают. Ко мне меньше вопросов будет.

Я вежливо улыбнулся.

Не потому что было смешно.

Потому что иногда улыбка — единственный щит, который не считается нападением.

Она вдруг наклонилась ближе и заговорщицки прошептала:

— Скажи честно. Ты правда украл у неё редкий росток?

Сердце у меня спокойно сделало попытку выбраться через горло.

Лицо, надеюсь, не изменилось.

— Этот ученик не понимает, о чём говорит старейшина.

— Ха! — она ткнула в меня флягой. — Точно украл.

Проклятье.

Пьяные люди иногда опаснее трезвых не потому, что говорят чушь.

А потому, что среди этой чуши внезапно может оказаться правда.

— Старейшина, — сказал я мягко, — Возможно, вы приняли меня за кого-то другого.

— Нет. У тебя лицо виноватое.

И как этот аргумент опровергнуть?

— У меня всегда такое лицо.

— Почему?

— Жизнь помогла.

Она на мгновение задумалась.

Потом кивнула так серьёзно, будто я только что произнёс глубокую истину Дао.

— Жизнь такая. Да.

И икнула.

Я уже начал надеяться, что разговор на этом можно будет аккуратно свернуть, поклониться, отойти и сделать вид, будто ничего не было.

Но женщина вдруг улыбнулась. Широко. И очень нехорошо.

— А знаешь, — сказала она. — Ты забавный.

Плохо.

Когда сильный человек говорит, что ты забавный, это редко заканчивается хорошо.

Для тебя.

Для него, возможно, вполне.

— Этот ученик рад, если смог поднять старейшине настроение.

— Поднял, поднял. — она сделала ещё шаг. — Хочу проверить кое-что.

— Что именно?

— Щекочешься ли ты.

Я моргнул.

Потом ещё раз.

Нет.

Не помогло.

Слова остались теми же.

— Простите?

— Щекочешься, говорю? — с пьяной серьёзностью повторила она. — Му не щекочется. Скучная. Сюэ-эр тоже не щекочется. Холодная. А ты выглядишь живым.

Я медленно вдохнул.

Вот теперь я действительно начал подозревать, что всё ещё сплю в пещере, а это просто сон.

Очень глупый. Очень унизительный. И, что самое неприятное, довольно правдоподобный.

— Старейшина, — осторожно сказал я, — Боюсь, этот ученик не смеет участвовать в подобных проверках.

— Не смеет? — она расплылась в улыбке. — Тогда я сама.

Она двинулась. Не бросилась вперед или ускорилась. Не использовала технику. Просто шагнула. Но этого было достаточно — она оказалась рядом.

Мои Призрачные Шаги сработали раньше, чем я успел подумать.

Тело ушло в сторону, оставив за собой слабый след Ци. Второй этап техники сработал почти идеально — мягкий сдвиг в пространстве и ложные проекции.

Конечно, для обычного старейшины уровня Ядра — мои иллюзии будут смехотворными. Однако у нее в глазах и так все плывет, и вряд ли она способна нормально использовать духовное восприятие. А глаза мои техника обманет даже у старейшины.

Впрочем, я ее недооценил.

Да, я — мальчишка на уровне «Концентрации Ци» недооценил старейшину на уровне «Ядра».

Для пьяной старейшины — видимо, мои попытки сбежать выглядели мило.

Она повернула голову и посмотрела прямо на меня.

Настоящего.

— Ой, быстрый.

Её палец ткнул мне в бок.

Я едва не подпрыгнул.

Не от боли.

От неожиданности.

И, да, от щекотки.

Тело предательски дёрнулось.

Женщина замерла.

Глаза её округлились.

Потом лицо засияло таким восторгом, будто она только что нашла древнее наследие, а не доказательство моей позорной человеческой слабости.

— Щекочешься!

— Нет, — сказал я слишком быстро.

— Врёшь!

— Это была защитная реакция меридианов.

— Щекотка.

— Нарушение циркуляции Ци.

— Щекотка!

Она снова потянулась ко мне.

И вот тут начался бой.

Нет, не бой.

Бой — это когда две стороны хотя бы примерно признают происходящее сражением.

Это же было избиение достоинства.

Я уходил Призрачными Шагами, менял направление, использовал ложные следы, разворачивал Ци в стопах так, что каменная дорожка под ногами трескалась от резких рывков.

Она шаталась.

Икала.

Иногда делала шаг не туда.

Один раз вообще повернулась спиной и, кажется, на мгновение забыла, за кем гонится.

А потом её рука всё равно оказывалась ровно там, куда я уходил.

Будто ей вообще не нужно было понимать, где я сейчас. Мир сам подсказывал ей, где окажется человек, который пытается от неё сбежать.

На третьей попытке она почти поймала меня за ворот.

На пятой — коснулась плеча.

На седьмой — я активировал свою личную технику и создал вокруг себя барьер.

Полупрозрачный щит вспыхнул между нами.

Женщина остановилась.

Посмотрела на него.

Потом ткнула пальцем.

Щит жалобно треснул.

— Не ломайте! — не выдержал я. — Он дорогой!

Она обиженно надулась.

— Какой ты жадина. — обиженно сказала она.

— Практичный.

— Жадный практичный.

— Лучше, чем мёртвый щедрый.

Она задумалась.

— Тоже верно.

И обошла щит сбоку.

Вот так.

Просто.

Я на мгновение почувствовал настоящее отчаяние.

Меня на выходе из собственного сада пыталась защекотать пьяная старейшина, и я, культиватор десятого уровня, алхимик второго ранга, человек, переживший убийц, интриги, отравление и пять лет заточения, ничего не мог с этим сделать.

Прекрасная жизнь.

Очень достойная.

Я сделал ещё один рывок.

Она уже ждала там.

Пальцы снова приблизились к боку.

Казалось, в этот раз я точно не смогу избежать щекотки.

И вот тут воздух вдруг стал холоднее.

Я даже не успел обернуться.

Только увидел, как лицо пьяной старейшины вдруг вытянулось.

— Ой, — сказала она.

А потом Му Цинлань ударила её.

Она просто шагнула из воздуха и врезала кулаком пьяной женщине по голове. Глухо и тяжело. Совсем не так, как подобает великой старейшине на уровне Ядра.

Пьяная старейшина улетела. Её тело кувыркнулось через дорожку, пролетело над двумя грядами, чудом не задев Серебряные Побеги, ударилось о мягкую травяную насыпь, отскочило, прокатилось ещё пару раз и остановилось у каменного бордюра.

Фляга, кстати, осталась у неё в руке, и несмотря на то, что она не была закрыта, ни капли вина не пролилось.

Вот это контроль.

Я стоял неподвижно. Даже дышать как-то сразу стало неудобно.

Му Цинлань была злой.

Впервые на моей памяти Му Цинлань предстала не как величественная Бессмертная.

Я много раз видел такой взгляд в деревеньке. Например, когда матери смотрели на напившихся сыновей. Или что-то такое.

У неё чуть дрожал рукав. Взгляд был острым. Губы сжаты. И всё лицо выражало такое раздражение, что я вдруг понял: оказывается, Му Цинлань умеет быть не только ледяной старейшиной, но и женщиной, у которой кто-то очень нагло влез в дом, напился и начал трогать её вещи.

В данном случае вещью, видимо, был я.

Не знаю, радоваться этому или писать завещание.

— Юй Жун, — произнесла Му Цинлань.

Голос был тихий. От него даже листья вокруг перестали шевелиться.

Юй Жун… я слышал о ней, хотя никогда и не видел. Она была старейшиной пика Небесных Молний. Но прославилась не только этим.

Если верить слухам, Юй Жун — самый талантливый ученик секты Облачного Меча за всю тысячелетнюю историю секты. У нее идеальный корень духа, и всего за девяноста лет она достигла стадии «формирования Ядра».

Судя по всему, эта пьяница и была тем самым легендарным гением.

Пьяная старейшина подняла голову. Улыбнулась. Икнула.

— Му-у-у, — протянула она. — Я просто проверяла.

— Что именно?

— Щекочется ли твой мальчик.

Я закрыл глаза.

Просто чтобы не видеть, как именно закончится моя жизнь.

Му Цинлань медленно повернула ко мне голову.

Я немедленно сложил руки.

— Этот ученик ничего не слышал.

Пауза.

Потом в её глазах мелькнуло что-то странное. Что-то между одобрением и предупреждением.

Даже при всем своем актерском мастерстве я не смог бы повторить этот взгляд.

— Разумеется, — сказала она.

После чего подошла к старейшине Юй Жун, схватила её за ворот и одним движением подняла.

Та повисла в её руке совершенно безвольно, как пьяная кошка, которой уже всё равно, куда её несут, лишь бы флягу не отобрали.

— Ты идёшь со мной, — сказала Му Цинлань.

— Я сама могу идти, — с достоинством заявила Юй Жун.

Му Цинлань отпустила ворот.

Юй Жун тут же покачнулась, сделала один гордый шаг, второй, третий — и начала заваливаться лицом прямо в гряду Ночных Усиков.

Му Цинлань поймала её за пояс.

— Как видишь, не можешь.

— Это потому что земля неправильная.

— Конечно.

— Она движется.

— Непростительная наглость с её стороны.

Я стоял и смотрел на это.

И с каждой секундой всё сильнее убеждался, что всё происходящее мне привиделось.

Потому что Му Цинлань только что шутила.

Сухо, зло и едва заметно. Но шутила. А такого не происходило… ну, вообще никогда.

Я даже двухлетнюю малышку Му Цинлань не могу представить смеющейся или шутящей.

Старейшина Юй Жун вдруг повернула голову ко мне.

Точнее, попыталась повернуть. Получилось у неё скорее наклониться всем корпусом.

— Красавчик! — радостно сказала она.

Я вздрогнул.

Му Цинлань тоже замерла.

— Не умирай! — продолжила Юй Жун и помахала флягой. — Потом ещё повеселимся!

— Не повеселитесь, — сказала Му Цинлань.

— Повеселимся!

— Нет.

— Ты скучная.

— А ты пьяная.

— Моя пьяность скоро пройдет. А ты скучной так и останешься!

— Твоя глупость, к сожалению, тоже останется. — парировала Му Цинлань. — И… — она посмотрела на младшую старейшину. — С этого момента я на год запрещаю тебе пить духовное вино. — заявила она.

— Не-е-ет! — ужаснулась Юй Жун.

И с этими словами Му Цинлань просто закинула старейшину Юй Жун себе на плечо. Как мешок. Как мешок с дорогими, шумными и очень пьяными ингредиентами.

Не знаю, какие между ними отношения. Но они точно близки.

Юй Жун повисла вверх ногами, икнула, задумалась, потом снова помахала мне.

— Пока, красавчик.

Я очень медленно поклонился.

— Старейшина.

Му Цинлань посмотрела на меня поверх плеча.

В её взгляде читалось одно простое предупреждение: попробуй только кому-нибудь рассказать.

Я был не настолько глуп.

— Этот ученик, — сказал я максимально серьёзно, — Сегодня утром никого не видел. — на всякий случай повторил я.

Му Цинлань кивнула. Потом развернулась и пошла прочь.

Пьяная старейшина на её плече ещё пару раз икнула, что-то пробормотала про неправильную землю, скучную Му и то, что молодёжь нынче стала слишком нервной.

Через несколько вдохов они исчезли за поворотом тропы.

Я остался один.

Ну, почти.

Ши Юэ медленно выплыл из-за камня, где всё это время благоразумно изображал часть влажной природы.

Мы посмотрели друг на друга.

— Ты это видел? — спросил я.

Ши Юэ колыхнулся.

— Вот именно. Я тоже ничего не видел.

Думать о том, какие же взаимоотношения между Му Цинлань и Юй Жун совсем не хотелось. И это было лучше для сохранения моего здравого ума.

Я постоял ещё немного.

Потом провёл рукой по лицу и заставил себя выдохнуть.

Сегодня был день свободы.

Первый день за пять лет, когда я мог официально покинуть сад, пройти вниз по горе, появиться среди людей не как тайный беглец в маске, а как внешний ученик секты Облачного Меча, имеющий полное право идти куда угодно.

И я не собирался позволить какой-то пьяной старейшине, пусть даже на уровне Ядра, испортить этот день.

Даже если она пыталась меня защекотать.

Особенно если она пыталась меня защекотать.

Некоторые вещи лучше закапывать в памяти сразу, пока они не начали прорастать.

Я поправил одежду.

Убедился, что мешочек на месте.

Проверил, не оставил ли следов Ци после Призрачных Шагов.

Потом бросил последний взгляд на сад. На пещеру. На террасы. На ту самую дорожку, где пять лет назад я пришёл сюда как внешний ученик с мешком за спиной, слизнем под одеждой и Фан Цзюнем на хвосте.

Теперь я уходил с десятым уровнем. У меня есть какие-никакие сбережения. У меня есть техники. Есть пилюли.

И самое главное, у меня есть план. Хотя, этот план и подразумевает, что я подниму четыре уровня за год.

И это даже не самая сложная часть…

Короче говоря, дел у меня по горло.

— Пойдём, — сказал я Ши Юэ. — Пока жизнь не передумала и не прислала ещё кого-нибудь.

Слизень послушно изменил свой размер — он и так мог — и нырнул под плащ.

Я сделал шаг вниз по тропе.

На этот раз никто меня не остановил.

Воздух был свежим.

Каменные ступени после утренней влаги слегка блестели.

Где-то ниже шумела секта — живая, большая, опасная, полная людей, которые за эти пять лет наверняка успели забыть обо мне.

Ну или решили, что я стал неважен.

Я медленно улыбнулся.

— Пускай я и пришел сюда аутсайдером, но кое-чего я уже добился, да? — хмыкнул я.

Главное, чтобы на этих достижениях ничего не закончилось.

Первые ученики встретились мне у нижней заставы пика.

Двое внешних, оба на шестом уровне. Судя по лицам, сторожевая служба им нравилась примерно так же, как мне нравилась идея снова увидеть пьяную старейшину Юй Жун.

Один из них лениво поднял взгляд.

Потом почувствовал мою Ци.

И тут же выпрямился.

Второй среагировал ещё быстрее.

— Старший брат, — оба почти одновременно сложили руки.

Я на полвдоха даже сбился с шага.

Не потому что не ожидал уважения.

На десятом уровне Концентрации Ци люди начинают относиться к тебе иначе. Это я понимал. Мир бессмертных, если отбросить красивые слова, вообще довольно прост: пока ты слаб — ты мебель; стал сильнее — тебя хотя бы спрашивают, прежде чем передвинуть.

Но понимать это разумом и видеть, как перед тобой кланяются люди, которые ещё несколько лет назад могли бы спокойно швырнуть меня с дороги, — разные вещи.

Очень разные.

— Угу, — сказал я, потому что ничего умнее в голову не пришло.

Хорошо хоть не «и вам не хворать».

В мире бессмертных такие фразы иногда заканчиваются дуэлями, потому что кто-то слишком образно поймёт слово «хворать».

Я прошёл мимо.

За спиной ученики ещё несколько вдохов молчали.

Потом один тихо спросил:

— Это кто?

— Не знаю, — ответил второй так же тихо. — С пика Весенних Трав. Наверное, человек старейшины Му.

Вот так.

Уже не «какой-то внешний мусор». Не «деревенщина». Не «тот идиот с ужасным Корнем Духа».

Человек старейшины Му.

Тоже, конечно, не совсем моё имя. Но звучит куда безопаснее.

Пока я спускался ниже, таких сцен стало больше.

Кто-то отходил в сторону.

Кто-то уважительно кивал.

Кто-то складывал руки.

Кто-то делал вид, что не смотрит, но смотрел так старательно, будто от этого зависел его завтрак.

Один ученик на первом уровне вообще чуть не уронил корзину с травами, когда я прошёл мимо.

Я посмотрел на него и на мгновение увидел самого себя пятилетней давности.

Серый халат.

Осторожные глаза.

Слишком прямую спину человека, который ещё не понял правил, но уже чувствует, что за неправильный шаг могут ударить.

Интересно, кем он станет? Может так и останется слабаком. А может вскоре затмит всех гениев.

Последнее, конечно, вряд ли…

Время в секте течёт так, что ты вроде бы каждый день делаешь одно и то же: культивируешь, варишь пилюли, проверяешь травы, лечишь меридианы после очередной неудачной попытки, ругаешь Ши Юэ за украденную без разрешения мелочь, снова культивируешь.

А потом выходишь наружу — и оказывается, что прошло пять лет.

Ты уже не тот.

И мир вокруг тоже.

Только люди всё так же боятся сильных и давят слабых.

Вот это, похоже, не меняется ни в одной жизни.

До внешнего города я добрался ближе к полудню.

Шум ударил сразу.

Голоса.

Запахи.

Травы, жареное мясо, дешёвые пилюли, горячий металл из кузниц, старые свитки, ученики, которые слишком долго спорят о цене одного несчастного корня.

Я даже остановился на краю улицы и несколько вдохов просто смотрел.

Вот оно.

Общество людей.

Грязное, шумное, жадное, живое.

После пяти лет почти полной изоляции всё это ощущалось одновременно раздражающе и прекрасно.

Да, люди в большинстве своём неприятны.

Но когда долго живёшь среди растений, камня, Ши Юэ и двух женщин, каждая из которых по-своему способна отправить тебя на тот свет, даже обычный рыночный шум начинает казаться чем-то вроде праздника.

Я пошёл вдоль лавок.

Не торопясь.

И очень быстро убедился, что десятый уровень творит чудеса не только с телом и техниками, но и с ценами.

— Старший брат, взгляните на эти корни! Свежие, только утром привезли!

— Старший брат, посмотрите! Всего двадцать восемь Камней Духа!

— Двадцать восемь? — переспросил я.

Торговец, сухой старик с лицом человека, который готов продать собственную тень, если за неё дадут хороший аванс, тут же улыбнулся шире.

— Разумеется, это обычная цена. Но для такого уважаемого старшего брата… двадцать пять.

Я посмотрел на корни.

Потом на него.

— Двадцать.

Его улыбка дрогнула так, будто я только что ударил его по печени.

— Старший брат шутит. Эти корни стоят не меньше…

Я молча чуть выпустил Ци.

Совсем немного.

Так, чтобы воздух между нами стал плотнее.

Улыбка старика снова стала широкой.

Очень широкой.

Почти болезненной.

— Двадцать — прекрасная цена! Этот старик всегда рад поддержать талантливых учеников секты!

Конечно рад.

Внутри он, вероятно, уже успел проклясть меня, моих предков, моих будущих потомков и особенно ту часть моего лица, которая не выражала ни капли стыда.

Я купил корни.

Не потому что очень нужны.

Просто проверил, смогу ли я теперь обирать людей таким наглым образом.

Оказалось, могу.

Приятно, черт возьми.

Власть, даже мелкая, очень быстро начинает нравиться. Тебе уступают дорогу. Тебе улыбаются. Тебе снижают цены. Тебе не говорят в лицо, что ты бездарь, даже если думают.

И если не следить за собой, однажды можно обнаружить, что ты уже не отличаешься от тех ублюдков, которых раньше тихо ненавидел.

Разве что шутки у тебя лучше.

Я убрал корни в мешочек и пошёл дальше.

У второй лавки торговец сам предложил скидку.

У третьей — попытался подарить маленькую коробочку сушёного мха «в знак уважения».

Я взял.

Уважение, конечно, было ложным.

Зато мох настоящий.

Ши Юэ под плащом слегка шевельнулся, явно заинтересовавшись коробочкой.

— Даже не думай, — пробормотал я.

Слизень замер.

Очень правдоподобно.

Я уже почти начал получать от прогулки удовольствие, когда впереди поднялся шум.

Сначала обычный.

Такие звуки на рынке возникают постоянно. Кто-то спорит о цене. Кто-то поймал вора за руку. Кто-то обнаружил, что купленный вчера артефакт не защищает от меча, а просто красиво блестит. Кто-то решил, что его достоинство стоит больше трёх Камней Духа, и теперь всем приходится слушать.

Я бы прошёл мимо.

Честно.

Мир полон чужих проблем, и если лезть в каждую, очень быстро станешь частью одной из них. Обычно — лежащей на земле.

Но потом я услышал женский голос:

— Мы не можем снизить цену! Это не наш товар!

Я замедлил шаг.

Не потому что хотел помочь.

Просто голос показался знакомым.

— Старшие братья, пожалуйста, поймите, — второй голос, дрожал сильнее. — Если мы продадим дешевле, с нас взыщут разницу. Мы всего лишь смотрим за лавкой.

Я подошёл ближе.

Толпа уже собралась полукругом, но держалась на почтительном расстоянии. Это само по себе говорило о многом. Когда люди на рынке смотрят с расстояния, значит, в центре не просто ссора, а кто-то сильный.

Я встал у края.

Посмотрел.

И узнал их.

Не сразу.

Пять лет меняют людей. Особенно если эти люди с самого начала были детьми, а потом оказались в секте, где никто не обязан быть добрым.

Благодаря стремительному росту культивации я выглядел так, будто прошел всего год. Но вот эти двое уже стали красавицами на весь свой возраст.

Старшая из двух девочек, которые прилетели со мной в секту на той самой лодке, теперь выглядела почти взрослой. Тонкое лицо стало резче. Большие тёмные глаза — осторожнее. В прежней опрятности осталось что-то упрямое, но одежда была дешёвой, пусть и чистой.

Третий уровень Концентрации Ци.

И это за пять лет?

Плохой результат.

Не ужасный, но плохой.

С таким результатом вряд ли она сможет создать Основу Духа, даже если корень духа у нее лучше, чем у меня.

Младшая стояла рядом, сжимая в руках деревянную коробочку с лекарством так, будто это был щит от всего мира. Второй уровень. Лицо круглее, чем у старшей, но детский восторг, с которым она когда-то вертела головой в летающей лодке, исчез без следа.

Перед ними стояли двое внутренних ученика. И оба десятого уровня.

И ещё четверо позади, двое из которых были восьмого уровня, один седьмого, и еще один шестого. Последний держался чуть сзади с таким видом, будто пришёл не драться, а радоваться чужой силе.

Прекрасно.

Вот оно.

Общество людей.

Я уже успел соскучиться.

Один из внутренних учеников, высокий, широкоплечий, с золотистой вышивкой на рукавах, лениво держал раскрытую коробочку. Внутри лежала тёмно-красная пилюля, покрытая тонкими золотыми прожилками.

Я узнал её почти сразу.

Пилюля Кровавого Обновления.

Первый уровень.

Не лучшая, не редчайшая, но полезная после серьёзных ран и истощения крови. Хорошая вещь. Дорогая. Особенно если сделана не каким-нибудь дрожащим новичком у коптящей печки, а алхимиком, который понимает, какой стороной держать рецепт.

— Сто двадцать Камней Духа, — сказал внутренний ученик. — За такую мелочь? Вы совсем страх потеряли?

Старшая девушка побледнела, но всё же ответила:

— Старший брат, цена установлена хозяином лавки. Мы не можем…

Он резко наклонился к ней.

— Я спросил не о том, что ты можешь. Я сказал, что цена слишком высокая.

— Но…

Он толкнул её плечом.

Не сильно.

Для него.

Для третьего уровня этого хватило, чтобы она отшатнулась и едва не упала на прилавок.

Младшая вскрикнула и попыталась поддержать сестру.

Толпа тихо зашевелилась.

Никто не вмешался. Даже ученики десятого уровня, один из которых был рядом.

— Кто это? — спросил я.

Ученик десятого уровня взглянул на меня и понял, что я того же уровня.

— Это Бай Чэньфэн и Тай Юньшэн. — сказал он. — Ученики старейшины Сянь с пика Белых Скал.

Личные ученики Старейшины, значит…

— Они сильны? — уточнил я.

Парень вздохнул.

— Не очень. Но они злобные и подлые люди. Если обидишь их, то они обязательно подло отомстят.

То есть, даже другие культиваторы на десятом уровне не хотят с ними связываться, хотя сильными они не считаются.

Как интересно.

Сильным они не интересны, потому что они слабаки.

Слабые их боятся, потому что они жестокие и хитрые.

И все это благодаря репутации.

Пять лет назад я решил, что мне не нужна никакая репутация. Чем меньше людей меня знает, тем в большей безопасности я буду.

Но вот сейчас, наблюдая за этой картиной, я задумался — может это была ошибка? Может, если создать правильную репутацию, то это поможет мне меньше сражаться?

Никто так и не решился им помочь.

Потому что все вокруг прекрасно понимали: двух слабых девчонок жалко, но жить хочется сильнее.

Я тоже это понимал.

Даже слишком хорошо.

«Это не моё дело». — такой была моя первая мысль.

Очень правильная и очень разумная.

Я их вообще один раз в жизни видел. Они не мои люди. Не мои ученицы. Не мои родственницы. Даже не мои знакомые.

Просто две девушки из прошлого, которое я, честно говоря, не слишком любил вспоминать.

А напротив них — два внутренних ученика десятого уровня и свора послабее.

Новые враги — вот чего мне не хватало в первый день свободы.

Я мысленно уже начал отходить.

И в этот момент из толпы вышел Ло Жэнь.

Я узнал его сразу. Как и я, он не выглядел на двадцать лет. Скорее на шестнадцать-семнадцать. Тем не менее, ребенком его считать не получалось.

Высокий, собранный, с мечом за спиной и тем самым выражением лица, будто разговоры для него до сих пор являются неприятной, но неизбежной обязанностью. Только теперь рядом с ним ощущалась сила.

Десятый уровень Концентрации Ци.

Его Ци впечатляла. Она была плотной, мощной, и объемной. Будто он сейчас стоял под водопадом.

Не как моя Ци, которая была тяжёлой, многослойной, местами странно смешанной из-за техник, пилюль и пяти стихий.

И люди в толпе это тоже почувствовали.

Шёпот прошёл мгновенно.

— Ло Жэнь…

— Охотник на Еретиков…

— Это он?

— Говорят, в прошлом году один отряд еретиков сам сдался, когда увидел его меч…

Охотник на Еретиков.

Значит, вот как его теперь называют.

Я задумался.

Раньше у него было другое прозвище.

Какое-то глупое, молодое, слишком блестящее.

Быстрый… кто-то там?

Быстрый Клинок?

Юный Клинок?

Стремительный Гусь?

Нет, последнее вряд ли.

Хотя в секте хватает людей, способных придумать и такое.

Неважно.

Теперь он был Охотником на Еретиков.

Хорошее прозвище.

Такие дают не за красивые глаза. Обычно нужно действительно убить достаточно людей из еретических сект, чтобы остальные начали связывать твоё имя не с талантом, а с трупами.

Но я бы от такого отказался. Оно автоматически делает тебя врагом всех еретических сект. А таких хватает.

И еще, он был внутренним учеником.

Я сразу заметил пластину на поясе и отличия в одежде.

Он не был личным учеником Старейшины. По крайней мере, никаких знаков конкретного пика или наставника не было.

Значит, он стал внутренним учеником через большой турнир секты.

Вот же упрямый балван.

Я даже почувствовал что-то похожее на уважение. Как признание хорошей работы.

Ло Жэнь остановился между девушками и задирами.

— Братья, — сказал он ровно. — Если вас не устраивает цена, можете уйти в другую лавку.

Высокий ученик медленно повернул голову.

— А ты кто такой, чтобы говорить мне, куда уходить?

Второй, ниже ростом, но с куда более неприятными глазами, усмехнулся:

— Охотник на Еретиков решил поохотиться на своих?

Ло Жэнь даже не моргнул.

— Я просто сказал, что давить на продавцов бессмысленно. Они не устанавливают цены.

— О-о, — протянул высокий. — Как благородно. Ты теперь защищаешь слабых? Или этих двух знаешь лично?

Младшая девушка опустила голову.

Старшая, наоборот, вскинула подбородок, хотя лицо у неё оставалось бледным.

Ло Жэнь ответил спокойно:

— Я пришёл с ними в секту в один день.

А вот это было неожиданно.

Он помнил.

Я — тоже, конечно. Но я помнил потому, что моя память вообще цеплялась за полезные детали. Ло Жэнь, похоже, помнил просто потому, что считал это важным.

Высокий ученик рассмеялся.

— Как трогательно. Тогда, брат Ло, может, ты сам оплатишь разницу?

— Если лекарство нужно вам, платите вы.

В воздухе нависло напряжение. Тон разговора дошёл до той границы, после которой люди либо отступают, либо начинают мериться не словами, а своей культивацией.

Второй ученик сделал шаг вперёд.

— Ты слишком много возомнил о себе после нескольких вылазок против еретиков.

— Возможно, — ответил Ло Жэнь.

— Тогда проверим? — улыбнулся тот. — Мы с братом Юньшэн давно хотели понять, насколько твоя репутация соответствует делу.

Вот оно.

Дуэль.

Или не совсем дуэль.

Потому что их было больше.

Двое на десятом уровне.

И ещё четверо послабее.

Даже если только первые двое смогут дать Ло Жэню хоть какой-то бой, остальные вполне могут мешаться.

Потом все разведут руками и скажут, что бой был хаотичным, а не нечестным.

Праведная секта.

Очень праведная.

Ло Жэнь понимал это не хуже меня.

Но всё равно кивнул.

— Хорошо.

Я тихо выдохнул.

Идиот.

Храбрый, сильный, талантливый, очень достойный уважения идиот.

Мне бы сейчас развернуться и уйти.

Серьёзно.

Это всё ещё было не моё дело.

Ло Жэнь сам вышел. Сам согласился. Сам выбрал путь, где честь иногда оказывается дороже здоровья. Я же в этой жизни старался покупать здоровье дороже чести, потому что честь плохо помогает, когда тебе вспарывают живот.

Но я посмотрел на девушек.

На старшую, которая сжимала кулаки так сильно, что побелели пальцы.

На младшую, прижавшую к груди коробочку с пилюлей, будто та могла закрыть её от чужой силы.

Потом на Ло Жэня.

На учеников пика Белых Скал.

На толпу, которая уже начала отступать шире, освобождая место для боя и одновременно делая вид, что просто соблюдает осторожность, а не трусливо радуется зрелищу.

И понял, что уже знаю, чем всё закончится, если я промолчу.

Ло Жэнь может победить.

Может и нет.

Но даже если победит, его потом будут донимать. Ведь эти двое ещё и, скорее всего, не простые. А у него нет покровителя.

Если же проиграет — девчонкам станет только хуже.

А я уйду.

Живой.

Умный.

Очень благоразумный.

И потом буду ещё много лет вспоминать, как в первый день свободы снова промолчал.

Как тогда, на площадке.

Когда Управляющий Лу увёл их за собой.

Да чтоб вас всех.

Я не добрый идиот, который помогает всем, ясно⁈ Просто… просто, хочется узнать, чего я стою, и сразиться с кем-нибудь равного уровня.

Да, причина именно в этом!

Ладно, кого я пытаюсь обмануть…?

Просто меня бесят люди, которые готовы использовать чужую слабость, чтобы портить другим жизнь.

Только я могу так делать! Потому что уже настрадался в одной жизни.

На мое лицо наполз оскал.

Я вышел из толпы. Просто шагнул вперёд и сложил руки.

— Старшие братья, — сказал я вежливо. — Этот младший осмелится заметить, что бой получается не слишком честным.

Все повернулись ко мне.

Ло Жэнь тоже.

И вот на его лице впервые за всё время появилось настоящее удивление.

— Мин Хао?

— Брат Ло, — я кивнул ему. — Давно не виделись.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Почувствовал уровень.

И удивился ещё сильнее.

Я его прекрасно понимаю.

Когда ты в последний раз видел человека, о котором знал, что он бездарь второго уровня с ужасным Корнем Духа, а теперь он стоит перед тобой на десятом уровне, есть над чем подумать.

Высокий ученик прищурился.

— И кто это у нас?

Один из его людей, кажется, узнал меня.

— Мин Хао, — сказал он тихо. — Тот самый. С пика Весенних Трав.

— А-а, — второй ученик протянул это с явным удовольствием. — Тот самый садовый щенок Му Цинлань?

Вот и началось.

Я улыбнулся.

— Этот младший действительно имел честь служить в саду старейшины Му.

— Служить? — высокий усмехнулся. — Прятаться за её юбкой, ты хотел сказать.

Толпа притихла.

Оскорбление было не только в мою сторону.

Задевать имя Старейшины — вообще занятие для людей либо очень сильных, либо очень уверенных, что Старейшина сейчас не услышит.

Второй продолжил:

— Я слышал о тебе. Парень с ужасным Корнем Духа. Пять лет назад был слабым мусором, а теперь вдруг десятый уровень? Забавно. Похоже, старейшина Му действительно лучший алхимик секты. Если кормить бездаря её пилюлями день и ночь, даже камень когда-нибудь начнёт дышать Ци.

Несколько учеников позади него рассмеялись.

Не слишком уверенно.

Мой уровень их всё-таки тревожил.

Но смеяться рядом с сильными безопаснее, чем думать самостоятельно.

Я не стал спорить.

Во-первых, спорить с идиотом о том, почему ты не идиот, — уже проигрыш.

Во-вторых, в его словах была удобная ложь.

Пусть думают, что я вырос только на пилюлях Му Цинлань.

Пусть считают меня искусственно раздутым садовым уродцем.

Это лучше, чем если они начнут всерьёз спрашивать, откуда у меня деньги, техники, боевой опыт, алхимия второго уровня и привычка смотреть на противников не как на людей, а как на набор возможных ресурсов.

— Старший брат прав, — сказал я. — Но даже если этот младший всего лишь камень, сегодня камень хотел бы поддержать брата Ло.

Ло Жэнь посмотрел на меня.

— Благодарю, брат Мин.

— Не благодари раньше времени, — тихо ответил я. — Я давно не дрался. Могу опозорить нас обоих.

В уголке его губ что-то дрогнуло.

Почти улыбка.

Удивительно.

Значит, он всё-таки умеет улыбаться.

Высокий ученик хлопнул ладонью по рукояти меча.

— Ну что ж. Раз вас двое, будет веселее.

Веселее.

Конечно.

Почему люди, собирающиеся устроить групповое избиение, так любят слово «весело»?

Наверное, потому что «несправедливо» звучит хуже.

Толпа отступила ещё дальше.

В центре рынка образовался широкий круг.

Кто-то быстро убрал соседние товары. Кто-то наложил простую защитную печать на лавку. Один торговец, которому явно не повезло стоять слишком близко, с таким лицом снимал с полки дорогие флаконы, будто хоронил родственников заранее.

Я медленно размял пальцы.

Техника Кристаллизации Духа уже доказала свою эффективность. Взрывные Печати тем более. Призрачные Шаги — тоже лучше не показывать без нужды.

Длань Небес я использовал для убийства Фан Лэя, но тогда я еще не освоил технику до конца.

«Самое время протестировать в бою».

Первым ударил восьмой уровень.

Он рванул вперёд, собирая Ци в кулак, и на мгновение я почти испытал ностальгию. Вот так раньше на меня смотрели все. Считали, что если я не держу меч и не выгляжу грозно, значит, можно просто подойти и ударить.

Я поднял ладонь, собрал Ци во второй форме Длани Небес.

Передо мной возникла полупрозрачная проекция ладони.

Большая. Тяжёлая. Каменно-серая.

За последние годы я довёл эту технику до той точки, когда она уже не просто была сгустком Ци в виде руки. Я мог напитать её любой из доступных мне стихий.

Например, стихией земли, сделав ее тяжелее, грубее. Не настоящая скала, конечно. Но если ударить по лицу, ощущалась почти так же.

Ладонь ударила.

Восьмой уровень даже не понял, что произошло.

Его кулак встретился с проекцией, Ци треснула, защита на рукаве вспыхнула и тут же погасла.

Парня отбросило назад. Хотя, на самом деле, я бил в пол силы.

Он пролетел пару саженей, врезался спиной в пустой прилавок и сполз вниз с таким видом, будто внезапно решил пересмотреть жизненные ценности.

Тишина.

Он ниже меня на два уровня, так что ничего удивительно, что я победил с одного удара.

Я ухмыльнулся.

Я рассчитывал занять слабых, пока Ло Жэнь разбирается с главными ублюдками.

Это как раз соответствовало бы легенде о том, что я искусственно выращенный на пилюлях десятый уровень, который на самом деле слабее, чем может показаться, и потому сражается только с учениками ниже уровнем.

— Осторожнее, — сказал я остальным. — Земля сегодня скользкая.

Не знаю зачем.

Наверное, чтобы хоть как-то заполнить тишину.

Высокий ученик больше не улыбался.

Ло Жэнь уже вступил в бой с его дружком. Он собирался присоединиться, однако, увидев, как я разобрался с одним, и остальные замешкали, решил поменять стратегию.

— Бьем его вместе! — приказал он.

Вот теперь все стало серьёзнее.

Трое двинулись на меня.

С другой стороны вспыхнул меч Ло Жэня.

Я краем глаза увидел, как он сошелся в бою с вторым внутренним учеником. И понял, почему его называют Охотником на Еретиков.

Он не был красивым мечником.

Не так, как любят показывать в историях, где каждый взмах оставляет за собой облако лепестков, а враги умирают от эстетического восторга.

Ло Жэнь дрался просто.

Однако, его атаки были быстры и точны. Он не делал лишних движений. Его меч не танцевал — он стремился достать врага. Один удар отводил клинок, второй почти сразу заставлял отступать, третий резал рукав, четвёртый оставлял рану.

Каждый следующий удар Ло Жэня был ближе к тому, чтобы принести победу.

Против него стоял один из учеников Старейшин. И тому было тяжело просто выживать в этом бою.

Рядом где-то мельтешил тот самый шестого уровня. Он никак не мог помочь своему старшему, но настойчиво делал вид, что помогает.

Хорошо.

Ло Жэнь разберется с ними, и потом придет мне на помощь.

Я же могу сосредоточиться на том образе, который должен создать.

Мне нужно, чтобы ко мне никто не лез. Но и слабаком себя выставить не хочется. Поэтому, лучшее что я могу сделать — просто сделать вид, что я с трудом сдерживаю этих троих.

Так я преподнесу себя как средненький культиватор своего уровня. Те, кто уровнем ниже — не осмелятся на меня напасть. Тем, кто уровнем выше — не будет до меня дела.

Идеальный расклад.

Здраво оценив, что культиватор десятого уровня будет сильнее, чем культиватор восьмого, я решил ударить чуть сильнее, чем в прошлый раз.

«Думаю, он без проблем выдержит этот удар», — решил я использовать продвинутую технику Длани Небес.

Все-таки, он ведь тоже десятый уровень.

Ци земли собралась в обеих ладонях. После чего я добавил Ци огня.

В свое время мне пришлось помучиться, чтобы дойти до этой формы техники.

Длань Небес изначально не была чисто стихийной техникой. Она работала с формой, давлением, направлением и проекцией силы. Но мой Корень Духа, при всей своей проклятой отвратительности, имел одно преимущество: все пять стихий мне были доступны.

И если достаточно долго страдать, ругаться, портить манекены, обжигать себе рукава и пару раз чуть не устроить пожар в боковой пещере, можно научиться смешивать основу ладони с нужной стихией.

А то и сразу с несколькими.

Земля давала вес.

Огонь — взрыв.

Вместе они давали то, что я про себя называл очень скромно: «не стой под этим, если любишь жизнь».

Надо бы придумать красивое название.

В воздухе над моей головой возникли три каменные ладони.

Потом ещё две.

Потом ещё.

Каждая размером почти с дверной щит. Серо-красные, с трещинами, внутри которых мерцал жар. Они висели в воздухе несколько мгновений, и от них вниз падала сухая горячая пыль Ци.

Толпа ахнула.

Я опустил ладонь.

— Метеоритная Длань! — непроизвольно выдал я.

Ну, для названия сойдет.

Каменные-огненные проекции рухнули вниз.

Не прямо на головы. Я всё-таки не зверь. Они упали рядом, перед ними и по бокам.

Но достаточно близко, чтобы ударная волна, жар и осколки Ци сделали своё дело.

Бум.

Бум.

Бум.

Площадь содрогнулась.

Каменная плитка под ногами разлетелась. Разрушения были такими, что на десятки метров ничего не осталось целым.

Когда пыль осела, в воздухе ещё дрожал жар.

Пахло раскалённым камнем, сожжённой пылью и чужим страхом.

На земле лежали трое. Вроде живые. Хотя все были серьезно ранены.

Я почувствовал на себе слишком много взглядов.

«Эм… это нормально, что десятый уровень лег после одной атаки?» — задумался я.

Ну, честно! Я не считаю себя великим гением боя. Просто, мне казалось, что для победы на равных уровнях нужно будет выложиться посильнее.

Хотя, возможно, дело в том, что я теперь действительно сильный?

«Черт. Даже если сильный, показывать это не хотелось».

Тем временем Ло Жэнь тоже закончил.

Высокий ученик стоял на колене, меч выбит, ворот рассечён, на шее тонкая красная линия. Не смертельная. Но очень доходчивая.

Ученик послабее лежал на спине, прижимая руку к боку. Его меч валялся в трёх шагах, а правая нога была явно не в настроении сегодня поддерживать владельца.

Ло Жэнь стоял между ними. Спокойный. С мечом, направленным вниз.

Он даже не запыхался.

Посмотрев на него, я отмел глупые мысли.

Я не сильный. Просто они были слабаками.

Если мы с Ло Жэнем сейчас сойдемся в бою, у меня нет никакой уверенности, что я выиграю.

Так что да, я не сильный.

Просто, есть разница между теми, кто долго медитировал и больше ничему не учился, и теми, кто тренировался и изучал боевые техники.

«Охотник на Еретиков. Ты и правда удивительный», — сказал я себе.

Я же стоял рядом с дымящимися трещинами и старался выглядеть так, будто всё именно так и планировал.

Хотя внутри у меня звучала только одна мысль:

«Идиот. Вот же идиот».

Я не собирался так выделяться.

Вообще не собирался.

План был простой.

Ло Жэнь берёт на себя двух сильных учеников.

Я задерживаю слабаков.

Выглядит достойно, но не чрезмерно.

Потом все говорят: «Да, Мин Хао неплох для ученика десятого уровня, но настоящий герой здесь Ло Жэнь».

Прекрасный план.

Очень жаль, что противники оказались слабее, чем я ожидал.

Ло Жэнь подошёл ко мне. Посмотрел на результаты моей битвы.

Потом на меня.

— Брат Мин, ты показал впечатляющую технику, — сказал он.

— Садоводство требует крепких рук, — ответил я.

Он несколько мгновений смотрел на меня.

Потом всё-таки едва заметно усмехнулся.

— Вижу.

Я вздохнул.

— Брат Ло, ты тоже стал довольно страшным человеком.

— Приму за комплимент, — коротко ответил он.

Очень содержательно.

Весь Ло Жэнь в двух словах.

Толпа начала оживать.

— Это Мин Хао?

— Тот самый с ужасным Корнем Духа?

— Десятый уровень…

— Он внешний ученик или внутренний?

— Разве он не сидел у старейшины Му?

— Это была Длань Небес?

— Какая ещё Длань Небес так выглядит⁈

Вот именно.

Какая?

Я медленно повернулся к лежащим ученикам.

— Старшие братья, — сказал я вежливо. — Надеюсь, вопрос с ценой решён?

Высокий ученик поднял на меня взгляд.

В нём была ненависть.

Чистая, свежая, очень знакомая.

О, да.

Вот этого мне как раз не хватало.

— Вы пожалеете, — прохрипел он.

Ло Жэнь чуть повернул меч.

— Продолжишь?

Тот замолчал.

Хороший аргумент.

Ло Жэнь убрал меч в ножны. После чего он повернулся к девушкам.

— Вы в порядке?

Старшая несколько мгновений молчала.

Потом кивнула.

— Да. Благодарим старшего брата Ло.

Младшая тоже быстро поклонилась.

— Спасибо, старший брат Ло.

Мне они не поклонились. Я даже не сразу понял, какого черта?

Потом старшая посмотрела на меня. И в её взгляде было не облегчение. Не благодарность. Не страх даже.

Злость.

Очень старая.

Очень выношенная.

— А тебе, — сказала она тихо, — Лучше было не вмешиваться.

Ло Жэнь слегка нахмурился.

Я же, наоборот, почти улыбнулся.

Потому что когда человек, которого ты только что вроде бы спас, первым делом злится именно на тебя, значит, история явно интересная.

И, скорее всего, неприятная.

— Рад видеть, что с вами всё хорошо, — сказал я.

— Хорошо? — старшая вдруг вскинула голову, и глаза у неё блестели. — Ты правда сказал «хорошо»?

Младшая резко коснулась её руки, будто хотела остановить.

Но было поздно.

Старшая уже говорила:

— Из-за тебя у нас всё пошло под откос!

Вот теперь толпа притихла иначе.

С интересом.

Люди обожают чужие грязные истории.

Особенно если в них есть сильные ученики, старые обиды и возможность потом пересказать всё с преувеличениями.

Я почувствовал, как внутри снова стало холоднее.

Возможно предчувствуя, что они скажут, я выпустил Ци.

Все вокруг, кроме, разве что Ло Жэня, побледнели. Кого-то, кажется, даже стошнило.

Иногда, демонстрация силы — лучший способ заткнуть рот.

— Проваливайте, — приказал я.

Толпы собравшихся сразу разбежались. Никому не хотелось злить ученика десятого уровня.

Остались только я, Ло Жэнь и девчонки.

Но на всякий случай я активировал артефакт, создающий изоляционный барьер.

— Из-за меня? — переспросил я.

Старшая сжала губы.

Потом, видимо, решила, что раз уж началось, отступать поздно.

— Пять лет назад Управляющий Лу взял нас под покровительство, — сказала она. — Да, он был мерзким человеком. Да, мы поняли это не сразу. Но с ним у нас хотя бы была защита. Работа. Крыша. Нас не трогали все подряд.

Я молчал.

Потому что уже понимал, куда она ведёт.

— Потом он пошёл искать тебя, — продолжила она. — Он винил тебя в том, что потерял должность. Он кричал об этом. Пил. Угрожал. И потом исчез.

Ло Жэнь медленно повернул голову ко мне. По его лицу сложно было что-то прочитать.

Старшая смотрела прямо.

— После этого его люди разбежались. Те, кто нас терпел из-за него, начали требовать долги. Те, кто ненавидел его, решили, что можно отыграться на нас. Нас перекидывали с одной работы на другую. Сначала двор. Потом прачечная. Потом лавка. Любой мог толкнуть. Любой мог забрать часть оплаты. Любой мог сказать, что мы сами виноваты. И… и… — она с виной опустила взгляд, а младшая подошла и обняла ее.

Судя по грустным глазам младшенькой, старшая не врала.

И, конечно, они сопоставили два факта — что Лу искал меня, и что он исчез сразу после этого.

Вот и винят меня во всех своих бедах.

Не потому что по-настоящему считают меня виноватым. Но они должны кого-то ненавидеть.

«А девчонки-то бойкие. Даже мне смеют грубить».

Хотя я и не очень хочу, чтобы меня превозносили. По крайней мере, если это не приносит выгоды.

Впрочем, сейчас была другая проблема: эти двое знали правду обо мне и Лу. В секте, где слухи часто точнее официальных докладов, этого было опасно много.

Я чуть склонил голову.

— Мне жаль вас. Но если вы считаете, что я виноват в том, что защищался. Это ваше право. Точно также, как у меня было право защищаться. — только и сказал я.

Поняв, что я ухожу, Ло Жэнь сделал шаг ко мне.

— Брат Мин… Удачи, и спасибо, что помог. — сложил он руки вместе.

— Не за что, — ответил я тем же.

На этом я их оставил.

Первый день свободы окончательно испорчен.

Сначала пьяная старейшина пыталась меня защекотать.

Потом я случайно устроил метеоритный дождь на рынке.

Потом две девушки напомнили мне, что один убитый человек может продолжать портить жизнь даже через пять лет после смерти.

Очень насыщенный день.

Пожалуй, если бы сейчас с неба упал Ци-Линь, я бы просто спросил, сколько Камней Духа стоят его рога.

Я свернул в боковой переулок, где было тише.

Ши Юэ под плащом осторожно шевельнулся.

— Да, — сказал я негромко. — Я тоже так думаю.

Слизень, разумеется, ничего не думал.

Но в такие моменты мне нравилось делать вид, что хотя бы кто-то рядом способен молчать с пониманием.

Я остановился у стены, положил ладонь на холодный камень и медленно выдохнул.

Проблема была не в том, что они меня ненавидят.

Это неприятно, но я переживу.

Проблема в том, что они знают про Лу. И вот если об этом узнает кто-то еще, то все будет очень плохо.

За убийство собрата в секте карают строго.

Даже если тот собрат первым попытался тебя убить.

Правила секты существуют не для справедливости. Они существуют, чтобы удерживать порядок.

А порядок, в котором внешний ученик — хотя, тогда еще слуга — может убить бывшего управляющего, забрать его мешочек, спрятать тело и пять лет спокойно расти под защитой Старейшины, секте точно не понравится.

Меня не пощадят.

Му Цинлань, возможно, сможет смягчить удар.

Возможно.

Но захочет ли? И главное — какой ценой?

Нет.

Так оставлять нельзя.

Единственный гарантированный способ это закончить — устранить девчонок. И сейчас как раз выдалась отличная возможность — если все грамотно подстроить, то их смерть можно будет спихнуть на тех идиотов, что прилюдно начали конфликт.

Девчонок, конечно, жаль. Но моя жизнь мне ближе.

Пережив все страдания прошлой жизни, я обещал себе, что никогда больше не поддамся чувствам и не совершу глупостей.

Поэтому я справедливо считал себя человеком вполне разумным.

Не добрым.

Не благородным.

Не особенно честным.

И уж точно не героем, который, увидев чужое горе, немедленно бросается в огонь, воду, пасть духовного зверя и прочие места, куда нормальные люди предпочитают не соваться без хорошей оплаты.

Но разумным — да.

Поэтому, когда вечером того же дня я сидел в небольшой чайной неподалёку от внешнего рынка, пил отвратительный травяной настой и мысленно раскладывал по полкам ситуацию с двумя девчонками, вывод получался очень простой.

Их нужно убрать.

Они знали то, что может разрушить мою жизнь.

Пока что они никому об этом не сказали. Но если однажды им станет совсем плохо, они могут решить, что терять нечего.

А люди, которым нечего терять, опаснее сильных.

Сильные хотя бы обычно дорожат собой.

Отчаявшиеся могут сжечь всё вокруг просто ради того, чтобы кому-то стало так же больно.

Я смотрел на мутную жидкость в чашке и думал о том, что чайная, конечно, называет это «успокаивающим настоем ясного сердца», но на деле по вкусу оно больше напоминало воду, в которой долго мыли ноги очень духовному старцу.

Впрочем, для размышлений подходило.

Планов было несколько.

Первый — самый простой: дождаться, пока они возьмут задание за пределами секты, и устроить «несчастный случай». Слуги второго и третьего уровня умирают постоянно. От духовных зверей. От ядовитых трав. От собственной глупости. От чужой глупости. От того, что кто-то сильнее решил пройти рядом и не посмотрел под ноги.

Расследование, конечно, проведут. Но если хорошо замести следы, то никто не станет слишком глубоко копать.

Особенно если тела будут повреждены достаточно сильно.

Второй — купить их молчание.

Плохой план.

Деньги решают многое, но не всё. Более того, деньги иногда становятся доказательством того, что тебе было за что платить. Девушки, живущие в бедности и внезапно получившие от меня помощь, слишком быстро начали бы привлекать вопросы. А если они потом всё равно заговорят, я окажусь не просто подозреваемым, а идиотом, который сам выложил перед ними дорожку из Камней Духа.

Третий — взять их под свою защиту.

Ещё хуже.

Потому что защита — это обязательство.

А обязательства имеют мерзкую привычку не заканчиваться там, где ты рассчитывал. Сегодня ты защищаешь их от торговцев и слабых учеников. Завтра кто-то спрашивает, почему Мин Хао вдруг так печётся о двух девчонках. Послезавтра они уже не просто риск, а часть твоей жизни. Через месяц кто-нибудь берёт их за горло, чтобы добраться до тебя.

Я не хотел иметь слабые места.

У меня уже был Ши Юэ.

Для одного человека это и так достаточно сомнительная роскошь.

Четвёртый — запугать.

Достаточно рабочий план.

Но тоже плохой.

Страх держит людей до тех пор, пока страх перед тобой сильнее страха перед всем остальным. Если их жизнь и дальше будет катиться в грязь, однажды баланс изменится. И тогда они заговорят не потому, что не боятся, а потому что бояться уже будет поздно.

Как не крути, остается только вариант с убийством.

Самый надёжный. Но при этом самый неприятный.

Я поставил чашку на стол.

— Вот же дрянь, — пробормотал я.

Не знаю, говорил ли я о настое или о собственных мыслях.

Скорее, о всём сразу.

Ши Юэ, спрятанный под плащом, тихо шевельнулся. Сегодня он был удивительно спокойным. Видимо, хорошо чувствовал моё настроение и решил не изображать голодный мешок слизи в самый неподходящий момент.

Умнеет.

Я бросил на стол пару медяков — не Камней Духа, разумеется, это пойло даже оскорбить настоящими деньгами было бы слишком щедро — и вышел на улицу.

Внешний город к вечеру менялся.

Днём он был шумным, жадным и прямым. Все торговались, ругались, улыбались, врали, продавали и покупали.

Вечером все становились осторожнее.

Свет магических ламп ложился на каменные мостовые мягкими пятнами. Лавки закрывались. Ученики возвращались после выполнения поручений. Слуги торопились закончить работу до темноты. В переулках появлялись те, кто днём предпочитал не светиться: мелкие перекупщики, воры, люди с глазами слишком быстрыми, чтобы быть честными, и ученики, которым зачем-то нужно было встречаться именно там, где свидетели плохо видят.

Родная атмосфера.

Я прошёл по улице, свернул к доске поручений и некоторое время просто стоял в тени.

Если девчонки действительно были в бедственном положении, они рано или поздно должны были брать задания. Низкие уровни не дают возможности зарабатывать нормально, но и сидеть без денег в секте невозможно. Еда, одежда, лекарства, штрафы, мелкие поборы, плата за место, за инструменты, за право не получить по лицу — всё стоит денег. Иногда неофициально, что лишь делает цену неприятнее.

Доска поручений была большой.

Несколько каменных плит под навесом, на которых висели деревянные дощечки с заданиями. Собрать травы. Перенести груз. Очистить ручей от ядовитых водорослей. Проверить ловушки на нижних склонах. Доставить посылку в дальнюю деревню. Сопроводить караван. Найти пропавшего козла одного из внешних учеников.

Последнее задание висело уже давно, судя по выцветшей кисточке.

Я даже почти проникся к козлу уважением.

Если тебя ищут культиваторы, а ты всё ещё не найден, значит, ты либо мёртв, либо талантливее половины внешних учеников.

Я уже собирался уйти, решив вернуться утром, когда заметил движение у боковой стены.

Две фигуры.

Обе в серых одеждах слуг.

Одна выше, тонкая, с прямой спиной, которую трудно сохранить, когда жизнь долго пытается согнуть тебя пополам. Вторая ниже, круглее лицом, с быстрыми испуганными движениями.

Я узнал их сразу.

Вот уж действительно, судьба иногда экономит человеку время так щедро, что хочется проверить, не собирается ли она потом выставить счёт.

Старшая быстро сняла с доски одну дощечку.

Не с первой линии, где висели обычные задания рядом с городом.

С дальнего края.

Там, где поручения были дешевле, опаснее и неприятнее. Те, на которые идут либо очень бедные, либо очень глупые, либо те, кому нужно оказаться подальше от секты по официальной причине.

Я насторожился.

Девушки переглянулись.

Младшая что-то тихо спросила. Старшая резко покачала головой. Потом они обе направились не к регистрационному столу поручений, а к боковому проходу, где сидел старик-писарь ночной смены.

Вот это уже было интересно.

Обычные ученики не любят брать задания вечером.

Вечером либо отдыхают, либо прячутся, либо готовятся к завтрашнему дню. Выходить за пределы секты ночью — удовольствие для тех, кто устал жить.

Я пошёл за ними.

Не слишком близко.

На десятом уровне следить за двумя ученицами второго и третьего уровня было почти оскорбительно просто. Даже не пришлось использовать Призрачные Шаги. Достаточно обычной осторожности и понимания, что слабые редко смотрят вверх, когда боятся того, что идёт за спиной.

Они зарегистрировали поручение.

Писарь мельком глянул на дощечку, зевнул, что-то записал и выдал им тонкую бумажную пластинку с печатью.

Я уловил название задания, когда старик пробормотал его вслух:

— Сбор Пепельной Полыни у западного склона Чёрной Гряды. Срок — семь дней. Награда — восемь Камней Духа.

Восемь.

На двоих.

За неделю.

С риском умереть где-то у Чёрной Гряды, где даже нормальные ученики не любили задерживаться из-за хищных птиц и мерзких ядовитых насекомых.

Щедрость секты, как всегда, заставляла сердце трепетать.

Девушки забрали пластинку и ушли.

Не в сторону кварталов слуг.

К воротам.

Я медленно выдохнул.

«Понятно, что они задумали».

Они не брали задание ради награды.

Они брали официальную причину покинуть секту.

А значит…

Я пошёл следом.

За внешними воротами города начиналась дорога к нижним тропам. Ночью там было почти пусто. Только редкие ученики, возвращающиеся с поручений, да пара стражников у каменной арки, которым было плевать на всех ниже пятого уровня, если у тех есть бумажка с печатью.

Девушки показали пластинку.

Стражник глянул, махнул рукой, и они покинули территорию секты.

Я подождал несколько вдохов, и тоже прошёл через арку.

Стражник посмотрел на меня куда внимательнее. Почувствовал уровень. И тут же выпрямился.

— Старший брат, — сложил он руки. — Вы тоже на задание?

— Прогуляюсь, — сказал я.

Он не стал спрашивать.

Правильный человек. Мне такие нравятся.

Я догнал девушек уже в сосновом леске, где дорога делилась на три тропы. Одна вела к Чёрной Гряде. Вторая — к низинным деревням. Третья, старая и полузаросшая, уходила на юго-запад.

Они выбрали третью.

Ну конечно.

Чёрная Гряда находилась совсем в другой стороне.

Я дал им пройти ещё немного.

Не потому что хотел насладиться драмой.

Просто нужно было убедиться.

Когда они свернули с тропы и начали пробираться между деревьями, старшая достала из рукава маленький свёрток. В нём, судя по звуку, были монеты, несколько низкосортных Камней Духа и, возможно, сухая еда. Младшая поправила мешок за плечами и с трудом удержалась от всхлипа.

Вот теперь сомнений не осталось.

Они сбегали из секты.

Я вышел из тени.

— Если хотите умереть, — сказал я спокойно, — Можно было выбрать способ менее утомительный.

Они замерли.

Младшая резко обернулась и побледнела так, будто увидела призрака.

Старшая тоже повернулась. Но не отступила. Ее рука сама собой легла на короткий нож у пояса.

Очень смело. И столь же глупо.

— Мин Хао, — чуть ли не прорычала она.

На мое лицо наползла улыбка.

— Цзян Юэ, верно? — спросил я.

Она вздрогнула.

Имя я узнал не потому, что вдруг вспомнил.

Нет.

Пять лет назад я даже не удосужился спросить, как их зовут. Тогда я знал о них только то, что они сёстры, одна старше, другая младше. И то, тогда это было лишь предположение.

Управляющий Лу очень быстро решил, что их можно забрать под себя.

Их имена я узнал, когда собирал информацию, чтобы решить, что с ними делать.

Старшую зовут Цзян Юэ.

Младшую — Цзян Лин.

Красивые имена.

Жизнь, как обычно, не слишком интересовалась тем, подходят ли они судьбе владельцев.

— Не подходи, — сказала Цзян Юэ.

Я остановился.

Даже поднял руки ладонями вперёд.

— Как скажешь.

Цзян Лин вцепилась в рукав старшей.

— Сестра…

— Молчи, — резко сказала та.

Я посмотрел на них.

На тяжелые мешки, которые они несли с собой, ведь пространственные сумки им не положены.

На дорожную одежду под серыми халатами.

На маленький свёрток с едой.

На лица людей, которые уже слишком долго боялись и наконец решили, что лучше рискнуть всем, чем продолжать жить так же.

— Вы взяли задание на Чёрную Гряду, — сказал я. — А идёте к юго-западной дороге. Проблемы с ориентированием в пространстве?

Цзян Юэ сжала губы.

— Тебе какое дело?

Вот хороший вопрос.

Очень хороший.

Мне действительно не должно было быть дела.

Более того, это была почти идеальная возможность.

Две ученицы пытаются сбежать.

Одно из главных правил секты: нельзя покидать секту без разрешения и нельзя дезертировать. Ученик секты — собственность секты. Не в красивых формулировках, конечно. Официально это называется «долг перед наставниками, горой и путем». Но суть та же: тебя взяли, кормили, дали трактаты, одежду, крышу, доступ к Ци и поручениям. Теперь ты не можешь просто решить, что тебе не понравилось, и уйти домой.

Если сбежишь, за тобой отправят карательную группу.

Поймают. Вернут. А потом показательно накажут.

И хорошо, если просто уничтожат даньтянь и выкинут прочь. Но скорее — казнят. Особенно если захотят напомнить остальным, что секта — не постоялый двор.

Если я убью их сейчас, формально это будет не преступление.

Наоборот.

Я остановил дезертиров.

Поступил как верный ученик.

Зал Справедливости, возможно, даже похвалит.

Ну или, по крайней мере, запишет в отчёт и забудет.

А главное — никто больше не будет говорить о Лу.

Вот она — идеальная реализация первого плана.

Я посмотрел на Цзян Юэ.

Потом на Цзян Лин.

— Вы понимаете, что если вас поймают, ьл казнят?

— Не поймают, — сказала Цзян Юэ.

— Конечно, — кивнул я. — Секта Облачного Меча, одна из крупнейших сект королевства, наверняка не способна найти двух учениц второго и третьего уровня. Особенно если они идут пешком, с мешками и бумагой задания, по которой прекрасно видно, где они должны быть.

Цзян Лин всхлипнула.

Цзян Юэ побледнела сильнее.

Но всё равно ответила:

— Мы не пойдём домой сразу. Мы уйдём через старую дорогу. Потом через деревни. Потом к реке. Если нас не найдут за семь дней, нас объявят пропавшими на задании. Возможно, мёртвыми. У Чёрной Гряды часто исчезают слуги.

Я молчал.

План был не совсем глупым.

Скорее отчаянным.

Слуги действительно пропадают. Особенно на заданиях низкой оплаты. Секта не любит тратить силы на поиски каждого слабого ученика, если нет причины. Через несколько недель отметят невозвращение. Через месяц-другой спишут как погибших. Если тела не найдут, это никого особенно не удивит.

Правда, если кто-то решит проверить — всё рухнет.

Но для второго и третьего уровня это всё равно было, пожалуй, лучшее, что они могли придумать.

— Зачем? — спросил я.

Цзян Юэ усмехнулась.

— Ты спрашиваешь зачем?

— Да.

— Чтобы жить!

Хороший ответ.

— В секте тоже живут, — заметил я.

Цзян Лин вдруг подняла голову.

— Нет.

Одно слово.

Но в нём было столько усталости, что я даже не сразу нашёлся с ответом.

Она смотрела на меня уже не как на сильного внешнего ученика.

И не как на человека, которого ненавидит.

А как на последнее препятствие перед дверью, за которой может быть хоть что-то кроме страха.

Младшая не выдержала.

— Это не жизнь, — сказала она тише. — Нас толкают, обирают, унижают, отправляют на самую грязную работу. Если мы жалуемся — становится хуже. Если молчим — тоже хуже. Ты теперь сильный, тебе не понять…

— Лин.

— Нет! — младшая вдруг сорвалась. — Нет, хватит! Пусть знает! Пусть знает, раз уж всё равно пришёл убивать нас!

Я не пошевелился.

Она сама сказала это.

Не я.

Цзян Лин смотрела на меня с мокрыми глазами.

— Ты ведь за этим пришёл? После того, что мы сказали про Лу? Ты же сильный. Тебе ничего не будет. Мы сбегаем — значит, нас можно убить. Правда? Это же удобно.

Умная девочка.

Слишком умная для второго уровня.

Очень жаль, что в секте ум без силы обычно только помогает раньше понять, насколько мир жесток.

Я мог солгать.

Мог сказать: нет, что вы, я просто случайно проходил мимо по ночному лесу, наслаждался соснами и философией.

Но не стал.

— Да, — признал я.

Цзян Лин замолчала.

Цзян Юэ медленно вытащила нож.

— Тогда делай, что должен. — сказала она.

В этот момент всё должно было стать проще.

Они сами всё поняли.

Они дезертиры.

Они знают слишком много.

Одно движение руки, и все будет кончено. Даже техники не нужно.

Потом пойду в Зал Справедливости приду с отчётом. Всё закончится.

Это надежный способ покончить с этим.

Я посмотрел на нож в руке Цзян Юэ.

На дрожащие пальцы Цзян Лин.

На дорогу, которая вела не к власти, к сокровищам или великим наследиям. Они просто хотели домой.

Вот же мерзкая ситуация.

Потому что убить врага, который пришёл за твоей головой, не так уж трудно. Ужасно, неприятно, но понятно. Он хочет твоей смерти — ты хочешь своей жизни.

Убить Фан Цзюня было легко не в смысле силы.

А в смысле решения.

Он сам гнал меня к краю.

Лу сам напал.

Фан Лэй сам пришёл с мечом.

А эти?

Эти просто не выдержали жизни в секте.

И да, они опасны. Покуда у меня ужасный Корень Духа — даже на десятом уровне я остаюсь человеком, от которого легко избавиться.

Да, если оставить всё как есть, они могут однажды стать причиной моей смерти.

Но сейчас передо мной стояли не враги.

А две девчонки, которым секта сломала жизнь быстрее, чем дала хоть какой-то шанс.

И хуже всего — я слишком хорошо понимал это чувство.

Когда место, которое должно было стать путём наверх, становится клеткой.

Я медленно опустил руки.

— Оставьте вещи, — сказал я.

Цзян Юэ моргнула.

— Что?

— Всё, что связано с сектой. Таблички. Одежду. Бумагу задания. Мешки. Личные вещи тоже.

Цзян Лин уставилась на меня.

— Но… они нам нужны.

— Нужны, — согласился я. — Но если хотите жить — оставите.

— Почему? — прошептала она.

Цзян Юэ молчала. Она смотрела мне в глаза. Долго. Слишком долго для человека, который боится.

И в какой-то момент, кажется, увидела то, что младшая ещё не поняла.

Не доброту, милосердие или благородство.

Ничего такого красивого у меня на лице быть не могло.

Скорее просто усталость.

И тот самый ответ, который люди иногда понимают без слов: если я сказал оставить вещи, значит, именно так и нужно поступить.

Цзян Юэ медленно убрала нож.

— Лин, — сказала она. — Делай.

— Но сестра…

— Делай.

Младшая дрожащими руками сняла мешок. Потом серый верхний халат. И все остальное тоже. Даже сменную одежду.

Остановилась на деревянной заколке, которой были сколоты волосы.

— Это мамино, — прошептала она.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось.

Прекрасно.

Теперь ещё и это.

— Положи, — сказал я.

Она прижала заколку к груди.

Цзян Юэ тихо сказала:

— Лин.

Младшая заплакала.

Но положила к остальным вещам.

Старшая сделала то же самое. Правда, никаких сомнений у нее не было.

Возможно старшая смогла бы добиться больших успехов, если бы не младшая. Но это уже не важно. Она сама выбрала семью вместо пути бессмертного. И не скажу, что это неправильный выбор.

Когда всё лежало на земле, я подошёл и присел рядом.

Собрал вещи в свой мешочек.

Потом посмотрел на девушек.

— С этого момента вы умерли.

Цзян Лин вздрогнула.

Цзян Юэ кивнула.

— Не идите сразу к родне, — сказал я. — Если там появитесь слишком быстро, вас найдут. Смените имена. Если идти прямо по дороге, то выйдите у деревни с большой статуей на площади. Найдите там кузнеца, и скажите, что вас прислал Человек В Маске Демона — он выдаст вам все необходимое. Ему платить не надо — у него все оплачено. В дальнейшем не платите Камнями Духа, если можете. Не говорите, что из секты. Не используйте Ци без крайней нужды. Вообще лучше забудьте, что умеете. Если кто-то спросит — вы сёстры из северной деревни, родня умерла, идёте к тётке. Тётку придумайте сами, но не слишком подробно. Люди плохо помнят простые истории и хорошо — необычные.

Они слушали.

— Через три дня сверните к реке. Не идите по главной дороге. Если увидите людей секты — прячьтесь, даже если никогда их не видели. Особенно если это слуги. Слабые чаще всего хотят выслужиться.

Я замолчал.

Потом добавил:

— И никогда больше не произносите моё имя.

Цзян Юэ посмотрела на меня.

— Почему ты это делаешь?

Вот вопрос, которого я опасался.

Не потому что не знал ответ.

Я мог сказать: потому что так выгоднее.

Мог сказать: потому что ваше исчезновение всё равно решит мою проблему.

Мог сказать: потому что если я вас убью, мне потом будет неприятно спать, а я и так сплю не идеально.

Вместо этого пожал плечами и улыбнулся.

— У меня хорошее настроение.

Цзян Лин всхлипнула так, будто одновременно хотела рассмеяться и снова заплакать.

Цзян Юэ долго смотрела на меня.

Потом вдруг сложила руки и поклонилась.

— Спасибо вам, Старший. — тихо сказала она.

Увидев действие старшей сестры, младшая осторожно повторила.

Черт, это ощущается совсем не так, как поклоны лизоблюдов в секте. Немного даже теплее стало на душе.

— Бегите, давайте. И… — я замолчал на секунду. — Если вы будете проходить через деревню Ляньси, найдите могилу старика по имени Чжоу Дэ, и расскажите, что Хао-эр не собирается с ним встречаться, ведь он станет настоящим бессмертным и никогда не умрет.

Девушки переглянулись и кивнули.

Цзян Юэ взяла сестру за руку.

Они развернулись и пошли в темноту между деревьями.

— Хех, похоже — мне нужно будет придумать другой план побега. Этим же воспользовались они…

Я стоял и смотрел им вслед, пока они окончательно не исчезли.

Ши Юэ вылез из-под плаща и завис рядом.

Он покачнулся в воздухе. Будто бы спрашивая, действительно ли я этого хочу?

— Ты понимаешь, что сейчас происходит?

Слизь радостно дрогнул.

— Конечно не понимаешь.

Он снова покачнулся. Хотя это было больше похоже на обиду из-за моих слов.

Снова посмотрев им вслед, я тяжело вздохнул.

И вот, что было совсем уж странно, мне действительно стало легче.

Не хорошо, нет

До хорошего тут было как до заложения Основы с моим Корнем Духа.

Но легче.

Я достал маленький Камень Духа и бросил ему.

Ши Юэ поймал его всем телом, втянул внутрь и засиял так довольно, что даже без лица выглядел неприлично счастливым.

— Бонусный, — сказал я. — Не для выживания. Просто потому что у меня хорошее настроение.

Слизень подпрыгнул.

— Не привыкай.

Он, разумеется, уже привыкал.

Я убрал вещи девушек в пространственный мешочек и направился обратно к секте.

По дороге думать было неприятно.

Поэтому я, конечно же, думал.

Смог бы я их действительно убить?

Не в теории.

В теории я уже всё решил. Даже план был.

Но если бы все пошло по плану, то что бы я сделал?

Я шёл между сосен, слушал, как под ногами хрустит сухая хвоя, и честно перебирал ответ.

Скорее всего — нет. У меня не хватило бы духа убить ни в чем не повинных людей.

Именно это было самым раздражающим.

Я бы нашёл причину, чтобы остановиться. Любую.

Сказал бы себе, что их смерть привлечёт больше внимания. Или что лучше использовать их иначе. Возможно откладывал бы их убиение мыслями, что сейчас неподходящее место.

Но причина нашлась бы.

Потому что я не хотел их убивать.

Вот и вся правда.

И иногда этого оказывается достаточно, чтобы разумный человек начал придумывать очень сложный план вместо простого убийства.

К рассвету я вернулся к внешнему городу.

Ворота уже открывались для ранних поручений. Стражники меня пропустили без вопросов. Один даже поклонился.

Я кивнул.

Внутри было спокойно.

Слишком спокойно.

Теперь нужно было сделать вторую часть этого сложного плана.

Куда более неприятную.

Зал Справедливости находился не в самой пагоде, а в отдельном широком здании с тёмной крышей и резными каменными зверями у входа. Звери выглядели так, будто их задачей было заранее напоминать посетителям: если пришёл сюда — либо ты жалуешься, либо на тебя жалуются, и оба варианта пахнут плохо.

Утром там уже было многолюдно.

Ученики с мелкими спорами.

Слуги, которых кто-то обвинял в краже.

Двое внешних учеников с разбитыми лицами, каждый из которых явно пытался доказать, что первым ударил не он, а второй сам упал на кулак.

Несколько внутренних учеников, пришедших по серьёзным делам.

И писари.

Много писарей.

Люди недооценивают писарей.

Очень зря.

Мечник может убить тебя один раз.

Писарь может записать так, что тебя будут убивать по правилам ещё три поколения.

Я вошёл.

Разговоры чуть стихли.

Не полностью.

Но достаточно.

Десятый уровень Концентрации Ци привлекал внимание. Тем более, они видели юношу в бело-серебристой одежде внешнего ученика и спокойное лицо человека, который пришёл не жаловаться, а сообщить.

К стойке подошёл сухой мужчина средних лет с узкими глазами.

— Какое у вас дело, старший? — спросил он.

В мире бессмертных старшим является не тот, кто больше прожил. А тот, кто дальше прошел в культивации.

— Две слуги попытались сбежать из секты, — сказал я.

В зале стало тише.

Писарь поднял кисть.

— Имена?

Я достал бумажную пластинку задания, две ученические таблички и положил на стойку.

— Цзян Юэ — третий уровень Концентрации Ци. Цзян Лин — второй уровень. Сёстры. Взяли задание на сбор Пепельной Полыни у Чёрной Гряды, но направились по юго-западной старой дороге. Я обнаружил их за внешними воротами. Они признались, что собирались сбежать.

Писарь посмотрел на таблички.

Потом на меня.

— Где они?

Я медленно выдохнул.

Вот оно.

— Мертвы.

Теперь стих весь зал.

Не просто ближайшие ученики. Абсолютно все и каждый, кто был здесь.

Даже двое учеников с разбитыми лицами перестали пытаться доказать, кто из них более невиновен.

Оно и понятно. Правила против дезертиров придуманы, чтобы наши культиваторы и наши тайны не утекли в другие секты. И чтобы защитить обычных людей от бессмертных.

Но они всего на втором и третьем уровне «Концентрации Ци». Они явно не собирались в другую секту. И сеять хаос по миру тоже не могли.

Все понимали, что они просто не справились с жизнью бессмертных, и попытались сбежать.

Так что, для абсолютно каждого присутствующего это, наверное, звучало как простое признание в убийстве двух девочек.

Писарь помолчал.

— Ты убил их? — уточнил он.

— Да.

Где-то сбоку кто-то тихо втянул воздух.

Писарь прищурился.

— Они были второго и третьего уровня.

— Верно.

— Ты внешний ученик десятого уровня.

— Тоже верно.

— Почему не привёл живыми?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Они пытались бежать. После остановки отказались возвращаться. Старшая достала оружие. Младшая попыталась использовать талисман. Я решил не рисковать.

Вот последняя фраза была настолько наглой, что на мгновение даже мне стало неловко.

Не рисковать.

Против второго и третьего уровня.

Вот примерно также звучало бы оправдание танкиста, выстрелившего в муравья.

Но иногда именно наглость делает ложь похожей на правду: «Слишком странно звучит — значит он точно это не придумал. Да перед нами — просто псих!»

Писарь явно тоже так подумал.

— А где трупы? — холодно спросил он.

Я поднял руку.

Ши Юэ послушно выполз из рукава.

Не весь.

Сначала маленькой чёрной каплей. Потом растёкся по ладони, стал плотнее, темнее, почти смоляным. За последние годы он научился менять оттенок, особенно когда жрал определённые материалы. Чёрным он становился после некоторых ядовитых грибов и пары порошков, которые я использовал для его тренировок.

Выглядело неприятно и немного пугающе.

— Мой духовный питомец, — сказал я. — Их тела были полезны для его питания, так что я скормил их ему.

Тишина стала уже не просто полной.

Она стала оскорблённой.

Даже писарь на мгновение потерял выражение лица.

Один из внешних учеников с разбитым носом отступил на полшага.

Кто-то прошептал:

— Он скормил их слизню…

Ши Юэ в этот момент, словно почувствовав важность сцены, радостно колыхнулся на моей ладони, и перетек из руки к шее. Из простого кругляша превратившись в жуткую черную жижу.

Вот ведь талантливый мерзавец.

Писарь медленно сказал:

— Ты утверждаешь, что после убийства двух учениц секты скормил тела своему питомцу?

— Двух дезертиров, — мягко поправил я. — Слуг, пытавшихся покинуть секту под видом задания.

Он посмотрел на меня.

Я — на него.

Очень спокойное соревнование взглядов.

Чтобы подкрепить свои слова, я достал их вещи. Сначала мешки. Потом серые ученические халаты. Потом остатки сухой еды. Кошелёк с мелочью. Деревянный гребень. Медное кольцо на шнурке. Письмо в старой ткани.

И наконец — деревянную заколку Цзян Лин.

Я положил её на стойку последней.

Не знаю зачем.

Наверное, потому что это было самым убедительным доказательством.

Люди могут бросить одежду. Могут потерять табличку. Могут отдать мешок.

Но такую вещь не оставляют просто для обмана.

Писарь смотрел на предметы долго.

Потом взял таблички, сверил с книгой, нашёл запись задания и кивнул второму писарю.

Тот что-то быстро записал.

В этот момент я узнал одного из тех, кто тут работал. Лицо было смутно знакомое, но я вспомнил, что именно он был одним из тех троих бессмертных, которые привели меня сюда.

Кстати, он был всего пятого уровня. Совсем не впечатляет. Хотя раньше казался возвышенным бессмертным.

Он тоже меня узнал.

— Мин Хао… эти девочки… они ведь прибыли с тобой вместе! — сказал он во всеуслышанье.

В зале зашептались.

— Они прибыли вместе…

— Значит, он знал их с первого дня…

— Второй и третий уровень…

— Зачем убивать? Мог одним пальцем связать…

— Скормил слизню…

— Это уже не человеческий поступок…

Я стоял спокойно.

Этот парень еще больше уничтожил мою репутацию. Но я был благодарен ему за это. Ведь благодаря ему моя история звучит еще более жуткой.

А значит, более правдоподобной.

Писарь отложил кисть.

— Дело будет передано старшему надзирателю Зала Справедливости. До проверки ты должен быть доступен для вопросов.

— Разумеется.

— Учитывая предоставленные таблички, личные вещи и зарегистрированное задание, предварительно действия ученика Мин Хао будут записаны как пресечение попытки бегства слуг Цзян Юэ и Цзян Лин. — сквозь сжатые зубы процедил он.

Он сделал паузу.

— Однако отсутствие тел будет отмечено.

— Этот ученик понимает.

Писарь посмотрел на Ши Юэ.

Слизь колыхнулась.

Писарь явно пожалел, что вообще посмотрел.

— Убери это.

— Конечно.

Я спрятал Ши Юэ обратно.

Тот, кажется, был доволен собой до невозможности.

Ещё бы.

Карьерный рост у слизня шёл куда увереннее, чем у многих учеников.

Я сложил руки.

— Благодарю за труд.

Писарь ничего не ответил. Только махнул рукой.

Разговор был окончен.

Я развернулся и пошёл к выходу.

Толпа расступалась.

И вот это было уже не то уважение, что утром на рынке. Не то осторожное признание силы. Не тот торгашеский страх, с которым продавцы снижают цену и внутри проклинают твою родословную.

Нет.

Это было другое.

Люди отходили так, будто рядом проходило что-то жуткое и опасное.

Не просто сильный внешний ученик.

А человек, который убил двух слабых девушек, с которыми когда-то пришёл в секту, а потом скормил их тела духовному питомцу и спокойно сообщил об этом при свидетелях.

Но я осознанно пошел на этот шаг.

Плохая репутация — тоже репутация. Если я буду известен как псих, то ко мне также не будут лезть.

Возможно — это даже лучше, чем просто сила.

На улице я остановился у ступеней Зала Справедливости.

Утро уже полностью поднялось над городом. Свет ложился на крыши, на торговые ряды, на серые одежды внешних учеников, спешащих по своим мелким делам.

Где-то там, далеко за внешними дорогами, две девушки без имён секты сейчас уходили прочь.

Если им повезёт, через несколько месяцев они доберутся до своей деревни, и им придется долго объяснять, почему они, кто ушел в мир бессмертных, вернулись.

Впрочем, это уже не мои проблемы.

Ши Юэ тихо шевельнулся под одеждой.

— Да, — сказал я ему. — Мы с тобой сегодня стали очень плохими людьми.

Слизень, естественно, не возразил. Хотя он вообще не человек.

Я спустился по ступеням.

Имя Мин Хао покатилось по Залу Справедливости, потом по рынку, потом по внешнему городу. К вечеру, я был уверен, история обрастёт подробностями. К завтрашнему утру я лично вырву сердца двум несчастным красавицам и заставлю слизня пить кровь при луне. Через три дня окажется, что я кормлю Ши Юэ только учениками, которые не проявляют ко мне должного почтения. Через неделю кто-нибудь поклянётся, что видел, как мой слизень сам просит человеческого мяса.

Люди обожают улучшать правду.

Особенно если правда и без того достаточно мерзкая.

Я прошёл мимо первой группы учеников.

Они замолчали.

Вторая отступила к стене.

Третий Слуга, едва увидев меня, резко свернул в переулок.

А это достаточно удобно.

Почему же тогда внутри было так неприятно?

Впрочем, ничего страшного. Очень скоро я привыкну.

Я усмехнулся.

— Праведная секта, говорите?

Никто рядом не понял, о чём я.

Да и не должен был.

К полудню слух уже получил форму.

К вечеру — имя.

Так я и стал известен на всю секту…

— Слышали о том, что случилось…?

— Этот парень убил двух девушек и скормил их своему питомцу!

— Я видел эту тварь. Эта жуткая штука — точно не слизь! Она черная как смола, и извивается, будто вот-вот бросится на тебя. Эта штука — точно Демон!

— Да. И Мин Хао этот — тоже не человек. Человек бы так точно не поступил с бедными девушками. Он тоже Демон!

— А за что он с ними так?

— Говорят, его Демоническая Слизь просто захотела их съесть.

— Почему его тогда не накажут?

— У него связи есть. Я слышал, что Старейшина Му — его рабыня! Она лично готовит ему пилюли, и кормит слизь.

— Жуть…

— Еще говорят, что он близок с той самой Лань Сюэ. Именно он промыл ей мозги, из-за чего она бросается на всех мужчин. Наверное, тоже его женщина.

— Лань Сюэ его женщина⁈

— Да. Он очень ревнив, поэтому Лань Сюэ бросается на всех мужчин, кто подходит слишком близко.

— Как этот Демон вообще попал в нашу праведную секту⁈

— Этот Демон из праведной секты…

— Демон праведной секты…

— Слышала, что Праведный Демон…

— Этот Праведный Демон…

— Праведный Демон…

Кажется, спустя пять лет у меня тоже появилось прозвище.

Вот так они и рождаются.

Не от великих подвигов.

Не от Небесных знамений.

А из грязного шёпота, страха, недопонимания и одного очень довольного слизня, которого вовремя показали нужным людям.

Кстати, Ши Юэ теперь тоже получил прозвище.

Демоническая Слизь.

Если так дальше пойдет, может и правда станет Королем Демонических Драконов?

Впрочем, мое имя было ничуть не менее броским.

Праведный Демон.

Я услышал это впервые уже ближе к вечеру, когда проходил мимо закрывающейся лавки трав.

Двое внешних учеников шептались у стены.

— Это он?

— Тише! Хочешь, чтобы услышал?

— Говорят, он своих сожрал…

— Не он. Его слизень.

— Какая разница? Его не просто так назвали Праведным Демоном…

Я остановился.

Они побледнели.

Один, кажется, на мгновение забыл, как дышать.

Я посмотрел на них. Они вздрогнули.

Я улыбнулся им. Они отступили на пару шагов.

— Ши Юэ, ты голоден? — спросил я.

Слизень показался из рукава и покачался.

— А-а-а!

— Помогите! Праведный Демон нас атакует!

Они побежали так, что и внешние ученики обзаведутся их скорости.

Я же с трудом сдерживал свой смех. А вот Ши Юэ откровенно ржал. Ну или я не знаю, как еще воспринимать эти его подергивания.

Впрочем, веселиться за их счет слишком долго я не стал.

Вскоре я вернулся в родненькую пещеру.

Все-таки, обязанности садовника с меня никто не снимал.

Через несколько вдохов у прохода оказалась еще одна фигура.

«Мне было интересно, как скоро она появится», — про себя чуть грустно вздохнул я.

Му Цинлань — старейшина, которая сделала мне много добра.

К сожалению, сплетни ее тоже задели. Но, когда она изгонит меня с горы, думаю, ее репутация быстро вернется.

Да, именно «когда», а не «если». Потому что я был уверен, что она меня изгонит.

В прошлом, из-за возможных слухов она не приняла меня в ученики, когда я молил ее об этом.

Тем не менее, она поселила меня на своем пике. И сделала очень много добра. И я вовек не отплачу ей за это.

— Как сад? — спросила она с далека.

Поскольку она уже заговорила, то приветствовать ее не было смысла.

— В полном порядке, — ответил я. — Думаю, даже если никто не будет за ним присматривать, он еще неделю или две будет в хорошем состоянии.

Му Цинлань кивнула.

Я всегда выполнял свою работу хорошо, и она это знала.

— Знаешь, я… — она замолчала, после чего вздохнула и отвернулась. — Вчера ночью я прогуливалась по юго-западной дороге… и видела там прекрасные цветы.

Я вздрогнул.

— Что? — ошарашенно спросил я.

Она слабо улыбнулась.

— Эти цветы сохранили воспоминания о благородстве и доброте человека, который помог незнакомым девушкам во вред себе. Он опорочил свое имя, но спас их. Думаю, в этот момент он стал примером и для меня.

По телу пробежали мурашки.

То есть, несмотря на слухи и мою репутацию, она готова оставить меня здесь?

— Этот юноша вряд ли достоин такой похвалы, Тетушка Му. — сложил я руки вместе.

Было трудно сдержать эмоции. Поэтому я сделал то, что умею лучше всего — спрятал все внутри себя, и сделал вид, что все в порядке.

— Кстати, на счет этого. Можешь называть меня мастером.

— Мастером?

— Да. С этого дня — ты мой Второй личный ученик. И внутренний ученик секты Облачного Меча. — она подошла ко мне и коснулась плеча. — Поздравляю, мальчишка. Ты достиг того, о чем другие могут только мечтать.

В этот раз я уже не смог сдержать улыбки.

— Пусть мастер Му живет тысячу лет! Потом еще тысячу лет! Потом еще тысячу лет!

Она прыснула от смеха.

— Давай уже, льстец, готовься.

— К чему? — удивился я.

В ее глазах проявился хитрый блеск.

Но прежде, чем она успела ответить, все вокруг начало дрожать.

— О, кажется уже началось. — ухмыльнулась она.

А потом послышался громкий голос, разнесшийся по всей секте.

— ВСЕМ ВНУТРЕННИМ УЧЕНИКАМ СЕКТЫ ОБЛАЧНОГО МЕЧА НУЖНО СОБРАТЬСЯ НА ЦЕНТРАЛЬНОЙ ПЛОЩАДИ! МЫ ДОЛЖНЫ ВСТРЕТИТЬ ГОСТЕЙ ИЗ СЕКТЫ ДУШИ ЗВЕРЯ! И ПОДГОТОВИТЬСЯ К ТОВАРИЩЕСКИМ СОРЕВНОВАНИЯМ МЕЖДУ СЕКТАМИ!

Я не мог поверить своим ушам.

Какие еще товарищеские соревнования⁈ Это значит, придется много драться⁈

* * *

https://author.today/reader/621645/5941070 — продолжение тут!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.