3.

Он вдруг заметил, что идет уже по двору; зелени здесь было ещё больше, чем на улице. Простая стальная решетка, окрашенная в бледно-голубой цвет, отделяла изрядную его часть - двор другого весьма серьёзного института. Ограда доходила до окон второго этажа, хотя и ничего не скрывала. Двор за ней был заросшим и запущенным - вполне обычное явление в городе.

Через пару минут Лэйми был уже в своей квартире - двухкомнатной, просторной и высокой. Считая это совершенно естественным, он плохо понимал, как ему повезло: мало кто из молодых людей в Союзе мог похвастать собственным жильём. Один этот факт мог сделать его завидным женихом, но он стеснялся, что живет один, и старался не говорить об этом, опасаясь - нельзя сказать, что уж совсем безосновательно - что кто-то сочтет этот кусок слишком лакомым для него.

Конечно, сейчас Усть-Манне был очень тихим городом: если здесь сталкивались два грузовика, об этом говорили целую неделю. Но эта тишина была обманчивой. Здесь существовало самое настоящее рабство, конечно, весьма своеобразное. Начиналось всё с безобидного предложения знакомого или даже сослуживца взять в долг крупную сумму денег. Потом, когда они уже были потрачены, их требовали срочно вернуть - конечно, в связи с чрезвычайными семейными обстоятельствами. Сделать это жертва, естественно, не могла. Ей приходилось выплачивать долг по частям - вместе с быстро набегающими процентами, отдавая в несколько раз больше неосмотрительно взятой суммы. Гораздо чаще, впрочем, долг "прощали" - в обмен на различные мелкие, но обременительные услуги, вроде ходьбы по магазинам и конторам с различными поручениями. Если невольный раб начинал возмущаться, всегда находилась пара хмырей, готовых прижать его в темном подъезде с обещаниями "устроить инвалидность". Самое смешное было в том, что от тех, кто возмущался всерьёз, отставали: шум рабовладельцам был не нужен. Лэйми сам попал по глупости в эту ловушку. К счастью, у него хватило ума понять, во что он влип, и смелости, чтобы послать и своего "хозяина", и нанятых им "разговорщиков". Но для человека слабовольного это был конец: обремененный непосильным иллюзорным долгом, он до конца дней исполнял чужие поручения.

4.

Получасом позже Лэйми по-прежнему сидел в автобусе, но уже в другом – блекло-желтом, разболтанном и почти пустом, обычном городском автобусе № 12. Тот же рейс, на каком он в первый раз ехал в Малау. Возможно, и автобус был тоже тот же самый – он так громыхал на ухабах, что, казалось, вот-вот развалится. Снаружи уже стемнело и салон был залит тускло-желтым светом. В нем сидело всего несколько гитов, не обращавших на него никакого внимания.

Ему понадобилось минут наверно десять, чтобы сориентироваться на пересадочной станции, но всё прошло вполне благополучно. Сейчас он устроился на продранном дерматине сидения, по-прежнему неотрывно глядя в окно.

Они были уже в Верхнем Гитограде – город состоял из двух уровней, разделенных довольно крутым и незастроенным откосом. Этот район города составляли одно-двухэтажные домики, построенные на низких, небольших холмах. Между ними блестели пруды. Здесь было много молодежи – люди собирались группками, пели и иногда танцевали. Лэйми казалось, что и здесь идет какой-то праздник, хотя, насколько он помнил, никакого праздника сегодня не было.

Зрелище казалось ему одновременно и странным, и знакомым, словно в каком-то необычайно подробном сне. Здесь было множество невысоких деревьев и зеленоватых люминесцентных ламп. Сочетание их света с коричневыми стенами производило странное впечатление.

Автобус выехал на дамбу, запиравшую обширный пруд, и справа, за крутым откосом, потянулись низко склоненные деревья. За ними тускло блестела поросшая тиной темная вода. Лэйми встрепенулся: ощущение сна резко усилилось, он помнил, что Малау уже совсем близко.

Остановки здесь не было и ему пришлось просить водителя остановить машину. Тот исполнил его просьбу, но как-то враждебно, словно это место ему совершенно не нравилось.

Едва Лэйми вышел, разболтанные двери захлопнулись и автобус тут же тронулся. Он провожал его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, потом осмотрелся.

Дорога здесь была неширокой, разбитой и неровной; в старом асфальте виднелись глубокие колдобины. Справа полнеба заслоняла полоса высокого, таинственно шумящего леса. Слева тянулся заросший травой крутой вал высотой метров в пять, за ним тоже виднелись старые, огромные деревья. Единственный проем в вале был обделан бетоном и заперт глухими железными воротами. Над ним, на плоском гребне укрепления, стоял побитый и облезлый темно-синий вагончик с небольшими зарешеченными окнами, освещенными изнутри; голая желтая лампа висела и над воротами, бросая бледный свет на дорогу.

Поскольку звонка видно не было, Лэйми подобрал несколько камешков и начал кидать их в железную стенку вагончика. Стук получился довольно-таки громким. После третьего удара узкая дверь приоткрылась. Из неё вышел рослый парень с хмурым, скуластым лицом. Он остановился у края огороженной перилами из труб площадки, глядя на Лэйми сверху вниз. Вид у него был весьма неприветливый – черный, с серебром, мундир Императорской Гвардии Союза и автоматическая винтовка в руке. Судя по шуму, в вагончике сидело ещё несколько солдат, или, быть может, работал телевизор.

– Зачем ты тут и кто ты? – подозрительно спросил парень.

Лэйми на миг почувствовал растерянность: сон кончился и он как-то вдруг осознал, что находится в пяти тысячах километров от дома, в вообще-то совершенно незнакомом месте. Тем не менее, он справился с собой и ответил:

– Я – Лэйми Анхиз. Я приехал к Анниту Охэйо анта Хилайа. Он здесь? – фраза была подготовлена заранее и прозвучала неплохо.

– Здесь. И что с того?

– Я его друг. Очень давний. Просто скажи ему, что я здесь.

Парень удивлённо взглянул на него.

– Хорошо, я доложу ему о тебе. Жди.

Дверь вагончика захлопнулась. Лэйми начал прохаживаться у ворот. Ощущения у него были очень странные: казалось, что он не просто вернулся в своё прошлое, но на самом деле снова стал маленьким. Всё, совершенно всё вокруг было таким же, как тогда, когда он – ещё с родителями – стоял у этих ворот в первый раз. Та же разбитая, усыпанная щебнем дорога, тот же вагончик, та же синяя краска на створках ворот... Даже небо было точь-в-точь такое же – тучи рассеялись и в узком просвете между громадными кронами, между перьями облаков, светились первые звезды.

Ожидание затянулось, прошло уже минут двадцать. Лэйми стало вдруг довольно неуютно: за всё это время по дороге не проехало ни одной машины, не раздалось ни звука, только монотонно шелестели деревья, да из вагончика слышался неразборчивый шум. Тусклый свет лампы, разлитый по земле, казался призрачным. Он без следа исчезал между толстыми стволами, где сгущался уже непроницаемый мрак. В нем мелькали какие-то зеленые искры – вроде бы светляки, но Лэйми не был в этом уверен.

Здесь не было смысла бояться зверей, но всё равно, ему стало жутковато. Тишина и сумрак тревожили, хотя он и привык к ним – ведь одним из самых больших доступных ему удовольствий были ночные прогулки. Мысли его крутились вокруг гвардейского мундира охранника. Как-то вдруг парень вспомнил, что Охэйо имел отношение к правящей династии, хотя и отдаленное, – он был троюродным племянником Императрицы. Никаких прав на трон он не имел; какой-то реальной властью он также не обладал, но, тем не менее, являлся принцем, – что в Союзе равнялось титулу герцога. Сам по себе титул значил, конечно же, мало – но, если судить по характеру маленького Охэйо, такое положение вряд ли его устраивало...

Лэйми едва не подскочил от неожиданности, когда за его спиной лязгнул металл. В громадных воротах распахнулась калитка. В ней стоял рослый, отлично сложенный парень со словно отлитым из темного золота, хмурым лицом обитателя ламайских джунглей. Он был в черных рабочих штанах и сандалиях на босу ногу, в блекло-золотистой футболке, сплетенной из тонких шнуров. Спутанные крупными кольцами, металлически-черные волосы падали ему на плечи.

С минуту они смотрели друг на друга. Вдруг Лэйми понял, что знает его: это был один из тех мальчишек, с которыми он и Охэйо играли. Дружбы с ним у него не завязалось – его внимание было поглощено Аннитом почти полностью – но отношения сложились хорошие.

– Вайми? – осторожно спросил он.

Лицо парня преобразилось в улыбке; блеснули белые зубы.

– Привет, Лэйми. Пошли.

Он вежливо отступил в сторону, пропуская гостя, потом тщательно запер проход и Лэйми, непонятно почему, почувствовал себя уверенней. И замер, удивленно осматриваясь.

Здесь тоже ничего не изменилось – редкий, ухоженный парк, уставленный призрачно белеющими статуями и низкими фонарями. Их тусклый синий свет был похож на лунный. Огороженную высоченной сеткой и заросшую низкой, ухоженной травой спортивную площадку слева заливал чуть более яркий, но тоже призрачный свет.

Сама Малау стояла в конце парка, чуть справа. Её квадратное шестиэтажное здание казалось приземистым. Её темно-синие стальные стены, укрепленные массивными пилонами, были лишены окон; в заменявших их квадратных углублениях попарно горели призрачно-синие, прозрачные, громадные лампы. Само здание было очень древним – более двух тысяч лет – и его оплетала сеть труб, кабелей и громадных вытяжных коробов с улитками воздуходувок, поставленных гораздо позже.

У Лэйми поплыло в глазах; на миг он потерял ощущение реальности. Вайми потянул его за руку. Они пересекли пустынный парк – здесь всё было старым и тронутым временем, но не обветшалым, очень знакомым, уютным: скамейки, выступавшие из земли камни, утоптанные тропинки... – потом поднялись к тускло блестевшей, словно только что отлитой стальной двери в ступенчатых квадратных выступах. Запертой, несмотря на охрану у ворот.

Вайми достал из кармана датапад и ловко пробежался по кнопкам. Дверь совершенно бесшумно распахнулась и Лэйми увидел, что она сантиметров двадцати в толщину.

Сумрачный туннель за ней вывел их в круглый зал, прорезающий все этажи здания и перекрытый плоским куполом. В центре его поднималась группа узких, словно бы сплавленных скульптур Древних высотой метров в пятнадцать. Её заливал густой фиолетовый свет закрепленных на галереях прожекторов и подпиравшие их толстые колонны терялись в тени. Статуи обрамляло кольцо низких алтарей, – их чугунные, тускло блестевшие плиты покрывали непонятные, глубоко врезанные знаки.

По коже Лэйми прошли крупные мурашки. Это ощущение усилилось, когда двери, ведущие в зал, так же бесшумно закрылись. Здесь не было ни души, не слышалось ни единого звука, но ощущение, что здесь кто-то ЕСТЬ, было очень резким. Человек, изваявший эти статуи, определенно был безумен. Но он также был гением, ибо созданные им противоестественные существа казались совершенно живыми, несмотря на всю их чужеродность, и глядя на них Лэйми поёжился. Охотно верилось, что именно тут живет главный жрец Древних.

Вайми повел его прочь от статуй, в темноту. Все выходы из зала терялись в ней, но в толщу колонн были врезаны наполовину прозрачные трубы лифтов. Они вошли в маленькую кабину, столь тесную, что едва в ней поместились.

Едва Вайми нажал кнопку на узком пульте, кабина бесшумно скользнула вверх. Они поднялись на последний этаж и вышли в просторное, полутемное помещение, лишь парапетом галереи отгороженное от главного зала. Здесь стояли низкие и длинные полукруглые столы и диваны.

Они пересекли его. Ещё одна толстая, тяжелая дверь из тускло блестевшей литой бронзы вела в коридор, облицованный подсвеченными изнутри витражами. Здесь было очень тепло и совершенно тихо; у Лэйми вдруг возникло ощущение, что сейчас уже четвертый час ночи.

Новая литая бронзовая дверь привела их в просторную квадратную комнату со стенами из толстых резных блоков матового стекла; оно светилось изнутри мягким, таинственно-розоватым светом. Вдоль стен бежал сплошной роскошный диван, обитый черной кожей. У него стояли низкие столики с крышками из хрусталя, окантованного красным деревом. Центр помещения занимала низкая круглая сцена, на которой стояла почему-то старинная деревянная бочка. Пол был покрыт сплошным же пушистым ковром. Лэйми ещё никогда не видел такой роскоши – и даже не представлял, что она вообще может быть.

На диване уютно устроилось несколько красивых молодых людей – парней и девушек – босых и прекрасно ухоженных, с гладким золотистым загаром. Их изящная, легкая одежда подчеркивала все достоинства стройных гибких тел, но вниманием Лэйми завладел лишь один юноша. Он сразу же узнал Охэйо: это сочетание черных, блестящих волос, ярко-зеленых глаз и очень светлой кожи трудно было забыть.

Но Аннит, как и он сам, стал взрослым: пальца на два выше Лэйми, отлично сложенным парнем, и то, что в детстве было лишь намечено, стало четким: широкий лоб, высокие скулы, крупный рот говорили о хорошей породе. Косо поставленные, длинные глаза живо блестели; прямые, очень густые волосы тяжелой, ухоженной массой падали на спину. Охэйо был в черной же, длинной одежде, расшитой фрактальными узорами из серебра и стянутой серебряным же узорчатым поясом; на нем висел кинжал с серебряной рукояткой. Очень ровные ноги с браслетами на щиколотках были босыми.

Охэйо повернулся к нему – и его лицо расплылось в ослепительной улыбке.

4.

Этот день оказался самым счастливым в жизни Лэйми. Он всё время узнавал что-то новое. После Склона они поехали в другое место, где он хотел, но так и не смог побывать в первый раз. Они вернулись к вокзалу, где высадились на заросшем травой пустыре – трудно было поверить, что здесь, в самом центре города, можно отыскать такое. Лэйми замер, с наслаждением вдыхая теплый, влажный воздух и лениво осматриваясь. Далеко впереди маняще блестело море. Слева, за широченной, почти пустой улицей, тянулись окруженные садами изящные двухэтажные особняки с гладкими, зеленовато-белыми стенами и косыми крышами из коричнево-смуглой черепицы. Сзади (Лэйми обернулся), за низкой здесь железнодорожной эстакадой поднималась почти сплошная масса куда более грубых, но тоже двухэтажных домишек, обшитых досками. А вот справа...

Никогда раньше он не видел таких старых и при этом таких высоких зданий – не менее девяти этажей, каждый высотой в два обычных. Но его украшенные выступающими башнями стены были сложены из красного кирпича, а узкие стрельчатые окна напоминали амбразуры. Многие из них оказались выбиты, на карнизах и подоконниках здания росли небольшие деревца. Трудно было поверить, что за этой развалиной лежит шумная привокзальная площадь...

– Что это? – спросил Лэйми. Когда-то он знал название здания... но давно забыл.

– Ратуша. То есть была, – ответил Охэйо. – Сейчас-то она в новом здании давно...

– А почему это тогда в таком виде?

– Конец линии, – ответил Охэйо с непонятным выражением.

Лэйми подумал над тем, что всё это значит... но заметил, что к ним идет парнишка лет пятнадцати. Он вспомнил, что видел его вчера, ещё на вокзале, – тот всё время крутился вокруг него, но так и не решился подойти. Теперь же – подошел, глядя на них с неким непонятным интересом. Он был ниже Лэйми, стройный, с открытым лицом, светлыми, живописно растрепанными длинными волосами, голубоглазый, одетый – если не считать легких сандалий на босу ногу – лишь в короткие шорты и пёструю безрукавку, распахнутую на гладком, впалом животе.

– Не хотите посмотреть город? – неожиданно весело спросил он. – Я могу показать.

– Хотим, – очень спокойно ответил Охэйо. – Но – без тебя, засранец. Брысь!

Лицо парнишки вспыхнуло. Он рывком развернулся и резко зашагал прочь. Лэйми удивленно смотрел ему вслед.

– Зачем? – наконец спросил он. – Он нам город хотел показать...

– Угу, – согласился Охэйо. – Он и в самом деле устроил бы тебе экскурсию по городу. И попутно рассказал бы, что хочет поступить в универ, чтобы стать врачом или инженером, – и даже не соврал бы. А кончилось бы всё в какой-нибудь частной клинике, где вам выдали бы справки, что у вас двоих нет никаких болезней, передающихся половым путем. За твой же, естественно, счет.

Лэйми передернуло.

– Ты хочешь сказать, что...

– Ага. Именно это. После клиники милый мальчик вручил бы тебе прайс с твердыми ценами на каждое... э-э-э... действие – начиная от поцелуев и кончая крутым садо-мазо. Для местной «успешной молодежи» это лучший способ заработать на богатых туристах. Многие и едут сюда как раз за этим.

– И это... считается нормальным?

– Официально, конечно, ничего такого вообще нет. Неофициально... раз едут – значит, есть потребность… и пусть лучше извращенцы к извращенцам пристают, а не к юношам невинным.

– Брр!

– Угу. Конец линии.

4.

– Ты очень красивый.

Лэйми захотел смущенно отвернуться, но не смог – сейчас Фэнси уже лежала на нем, а её гладкие, теплые пальцы мягко ласкали внутреннюю часть пылающих от стыда ушей Лэйми. Их голые ноги перепутались, ногти и кончики пальцев его собственных рук скользили вдоль ложбинки позвоночника и между ягодиц Фэнси. Не решаясь даже отвести взгляд, Лэйми растерянно смотрел на её раскрасневшееся, с блестящими глазами лицо, чувствуя, как плотно прижались друг к другу их горячие животы. Сейчас они были уже совсем голые, а место, в котором они находились, смущало его ещё больше. Они лежали на капоте в задней части салона автобуса, тесной для двоих полке, ещё ограниченной наклонным задним стеклом. Отчасти закрытом брошенным на капот одеялом и пухлой подушкой, на которой сейчас покоилась лохматая голова Лэйми, – но это утешало не особенно. Чуть повернув её, он мог видеть просторную улицу, к счастью пустую в это глухое время ночи. От салона их отделала шторка, но как раз это не имело значения – дверь всё равно была заперта, а если бы водитель начал её отпирать, они бы точно это услышали.

– Спасибо, – это прозвучало глупо, но ничего лучшего Лэйми просто не пришло в голову.

– Пожалуйста, – Фэнси ещё приподнялась на локтях, её гладкие пальцы скользнули к бесстыдно торчащим соскам Лэйми, очень умело пощипывая их. Чуткие кончики тут же пронзили иголки сладкой электрической боли, ознобом рассыпались по обнаженному телу, остро кольнули самый низ живота. Мускулы спины вдруг туго свело, они натянулись, как веревки, и стан Лэйми непроизвольно выгнулся. Фэнси улыбнулась. – Давай уже займемся делом?..

– Ну... ладно, – изнемогая от сладкой истомы, Лэйми совсем перестал соображать. – Что мне делать-то?

– Перевернемся сперва...

Лэйми со вздохом подчинился. Фэнси перевернулась на спину и подняла босые ноги, упершись в потолок их пальцами. К большому облегчению парня, любовью она занималась уже не в первый раз и ему не пришлось делать ей больно. Овладев ей, он сразу задвигался, постоянно меняя глубину, угол, ритм, чтобы растянуть удовольствие. Но в конце концов Фэнси начала царапать ему зад, попадая в какое-то особо чуткое местечко под копчиком. От сочетания наслаждения и боли Лэйми неожиданно «накрыло» и он вдруг кончил – горячо, остро, резко, выгнувшись в тягучей длинной судороге. Фэнси однако не прекратила своих домогательств и в итоге Лэйми кончил ещё раз – уже не так неожиданно и яростно, но вдоволь поплавав в тянущей все мускулы истоме. После этого все силы покинули его и он замер, сонно глядя на серебряную мглу ночной зари. Измученные мышцы ныли мучительно-сладко – но желание точно оставило его. Есть ему тоже не хотелось – пока, по крайней мере. Хотелось спать, но он понимал, что пора возвращаться: он никому не сказал, куда ушел и насколько – и, не вернись он к утру, Охэйо наверняка задал бы ему пару неприятных вопросов...

Одевшись, они с Фэнси выбрались из автобуса через форточку, после чего тут же расстались. Фэнси, окрыленная успехом, отправилась то ли на поиски новых друзей, то ли на поиски ночлега, – а вот Лэйми отправился домой. Само здание Малау оказалось заперто на ночь – и, решив не привлекать внимания Охэйо или Вайми к своему возвращению, Лэйми отправился в пансионат, где по счастью нашлась свободная комната. Здесь, по крайней мере, было окно, выходящее на юг, – Лэйми предстал роскошный вид на пруд, очень красивый, но он был не в силах наслаждаться им, так как глаза уже слипались. Он заснул, зная, что завтра уйдет в сон совсем другим человеком. Но он ошибся.

Изменился весь его мир. А потом этот мир рухнул.

4.

Лэйми проснулся от странного, неприятного чувства и вроде бы не совсем. Остальные тоже спали целый день, но всё равно проснулись усталыми и сонными. Пуститься в путь им удалось лишь на закате. Скоро стемнело; зажигать фары явно не стоило и Вайми включил прибор ночного виденья. На его зеленоватом экране дорога казалась нереальной, как в игре. Лэйми снова спал – урывками, часто просыпаясь в теплой утробе машины, и это путешествие оставило мало следов в его памяти. Окончательно он проснулся только под утро. В себя его привела мысль, что Иннка – и остальные девушки – остались в Малау, с Аннитом, и он, невесть отчего, всё сильнее тревожился за них.

Он помотал головой, отгоняя печальные мысли. Бронетранспортер мчался теперь по прекрасному шоссе, но настроение у него всё равно было скверным. Все остальные, кроме водителя, естественно, по-прежнему спали. Загромождавшая полмашины мешанина взятых в чьем-то брошенном доме одеял, подушек и диванных пуфиков пополам с полунагими телами смотрелась достаточно дико. Сам Лэйми устроился на пластиковом сидении в носу машины, глядя на внешний мир через галерею триплексов. Едва начало светать; над горизонтом, очерченным черной полоской далекого леса, парило мрачное, красно-коричневое зарево, отражаясь тускло-фиолетовым в низко нависших тучах.

Вдруг он заметил впереди – прямо посреди дороги – огромный светящийся гриб высотой метра в три, который пританцовывал. Вначале он решил, что ему кажется и не сразу понял, что шляпка гриба – это кружащийся диск с рядом красных огней на краю и пылающим ярко-белым куполом, его ножка – конус света. Сердце Лэйми замерло. Это могли быть только Мроо – чем бы они на самом деле ни были.

Найте – один из гвардейцев и лучший среди них водитель, бездумно попытался объехать «гриб», но тот не дал – пьяно вильнул в сторону и вновь загородил дорогу.

– И что дальше? – спросил он. – Он не дает нам двигаться, а возвращаться мы не можем.

– Давай дальше... потихоньку, – Лэйми не имел права приказывать ему, но будить Вайми и выяснять его намерения просто не было времени.

Найте медленно повел машину вперед. «Гриб» начал отступать, тщательно выдерживая расстояние метров в двадцать. Они двигались вперед – но со скоростью пешехода.

– Так дальше не пойдет, – сказал Лэйми. – Вот что: попробуем прорваться.

Найте хмуро взглянул на него.

– И что тогда будет? Если... а, ладно. Не можем же мы ехать так постоянно.

Он вдруг дал полный газ. Бронетранспортер резко рванулся вперед. «Гриб» не успел – или не захотел – уклониться и машина прошла сквозь него. Раздался странный металлический звук – «гриб» вскочил на броню и соскользнул вправо, задев правое ветровое стекло, к счастью, тщательно закрытое бронеставней. Двадцать тонн стали ощутимо качнулись: этот свет был плотным. Лэйми поёжился, представив, что с ними стало бы, едь они в простой машине или, упаси Боже, иди пешком. Сейчас же...

Обернувшись, он увидел, что «гриб» перебрался через кювет и исчез за забором – направился на поиски новых жертв. Позади завозились проснувшиеся люди.

– Что там? – сонно спросил Вайми.

– Зонд Мроо. Он пытался нас задержать, но не смог, – отрапортовал гвардеец.

– Черт, черт! Он наведет остальных. Найте, гони на самой большой скорости! Лэйми – к пушке. Остальные – к амбразурам. Смотрите в оба!

Лэйми, вздохнув, взобрался в тесную башню, не представляя, за что ему эта честь, – он ни черта в этом не разбирался. Возможно Вайми ляпнул первое, что ему пришло в голову со сна, но отменять своё распоряжение не стал – может только потому, что это прозвучало бы, как признание ошибки. Как бы то ни было, это место Лэйми нравилось – целый венец триплексов и зенитный перископ. Он приникал то к нему, то к триплексам, стараясь смотреть сразу во все стороны. Вокруг было пусто, но в далеком лесу мерцал блуждающий столбами свет – «грибы» сновали по глухим закоулкам в поисках затаившихся людей, вынюхивали, высматривали, шарили... Это значило, что вся система обороны Союза уже рухнула, но Лэйми не хотел об этом думать...

Несколько минут всё было почти что спокойно. Внезапно, словно ниоткуда, появился синий, очень ярко светящийся шар метра четыре с половиной в диаметре. Лэйми попытался, но не успел поймать его в прицел. Шар прошел над ними и завис на высоте метров в двадцать. Вдруг их залило ярким бело-голубым светом и двигатель бронетранспортера заглох. Фары также погасли, даже лампочки внутреннего освещения. Машина остановилась, словно врезавшись в огромную кипу ваты – мягко, но быстро. Лэйми пребольно ударило лбом о броню башни и несколько секунд он не видел ничего, кроме разноцветных звезд в глазах. Тем, кто был внизу, досталось меньше, тем не менее и оттуда донеслась неистовая ругань.

Опомнившись, Лэйми приник к триплексам, но яркий свет снаружи был столь ослепительным, что он ничего не смог разглядеть – они словно попали внутрь неоновой трубки. Когда он взял микрофон и попытался вызвать Вайми, оказалось, что внутреннее радио точно так же мертво, как и всё остальное в машине. Сам он мог говорить, но не шевелиться: сила тяжести вдруг выросла в несколько раз. Бронированная, усиленная ультрапластом крыша должна была защитить их от излучения, но воздух внутри машины наполнился электричеством. Волосы у Лэйми встали дыбом, как проволока, везде затрещали миниатюрные разряды. Уступая всё возрастающей тяжести, он навалился на казенник и ствол пушки задрался вверх на девяносто градусов. Его пальцы уже лежали на спуске, но пошевелить ими оказалось невероятно трудно. Тем не менее, это удалось и он вздрогнул от оглушительного грохота.

Очередь дюймового калибра снарядов разбивала сам конус пленившего их света. Сердечники их были из идемитного сплава – они поглощали энергию силового поля и взрывались. Конус не гас, но его основание начало подниматься и под ним становилось темно. Секунд через пять стрельбы свет окончательно исчез и шар с огромной скоростью умчался. Тотчас все лампочки вновь вспыхнули и машина рванулась вперед с такой силой, что чуть не опрокинулась. Лэйми понял, что стал настоящим героем: он спас Вайми, да и всех в этой машине – в том числе и себя.

Снизу донесся дружный вздох облегчения: все понимали, что спаслись только чудом. С каждой минутой светало; непонятно почему, но Мроо появлялись только ночью, так что они ещё могли достичь цели...

4.

Когда они наконец дошли до Центра, Лэйми увидел, что его окружает стена высотой метров в восемь – украшенная очень красивой мозаикой из разноцветных пород камня, но выступающие из неё прямоугольные башни с тремя ярусами узких амбразур, сейчас закрытых серыми стальными ставнями, не оставляли сомнений в её назначении. Даже подойти к стене было нельзя – её окаймлял широкий, мелкий канал, облицованный гладким камнем. Вода в нем была подсвечена яркими, таинственно-фиолетовыми лампами на дне, но сквозь неё, как не преминул заметить Охэйо, можно было пропустить ток или просто разлить по поверхности горящую нефть. Лэйми, впрочем, считал подобные хитрости излишними.

Канал пересекал широкий прозрачный мост, упираясь в ряд разделенных массивными пилонами проходов, затянутых мерцающей голубой пленкой. Людей она свободно пропускала, но за ней стояли девушки в странной одежде – ременных сандалиях с толстыми подошвами и туниках, состоящих словно из шершавых пластин коричневого камня, разделенных зеленовато-белыми светящимися полосами. На головах у них были круглые, плоские шапки с большими козырьками.

Лэйми поразили их лица – небольшие светлые полуовалы, безупречно правильные. Маленькие рты с загнутыми вниз уголками пухлых губ, далеко отстоявшие от косо посаженных больших темных глаз, придавали им хмурое, чужое выражение. Четко очерченная верхняя губа была короткой, нос – едва различимым. Прямые черные волосы, очень густые, тупым углом расходились над бровями, скрывая почти весь лоб, уши и тяжелой массой падали на спину. В руках девушки держали короткое, цилиндрической формы оружие, но пропускали внутрь всех – у кого были документы. У Охэйо и Лэйми они к счастью нашлись. Проходя под стеной, он заметил широкие пазы подъемных щитов, готовых в случае опасности мгновенно перегородить проходы.

Круглая территория Центра представляла собой собственно один громадный, почти темный парк. Фонарей тут не было, их заменяли полосы матового стекла, обрамлявшие мощеные шершавыми плитами, безупречно ровные дорожки. Они бросали на кроны деревьев таинственный зеленовато-белый свет, создавая у Лэйми впечатление морского дна.

Громады башен вблизи уже не были различимы – приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания оказались глухими – поднимавшимися за кроны базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.

Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, оказались стеклянными, открывая ажурную, залитую ярким светом подземную утробу громадин. Облокотившись на перила, Лэйми видел за прозрачными до невидимости стеклами огромные помещения с множеством ярусов белых галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили гораздо глубже, чем днища световых рвов. Он смотрел словно в громадный аквариум – внутри, в ярком бесцветном свете, беззвучно сновали молодые люди в короткой белой одежде и сандалиях, с тяжелыми поясами из темной стали и шапками черных вьющихся волос. Гигантские башни казалось опирались на воздух, но это конечно было не так – Лэйми видел чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, но вписанные в интерьер так искусно, что их массивность совсем не бросалась в глаза. Сами световые рвы чуть ниже уровня земли перекрывали толстенные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты – их толстые кромки тускло блестели в основании стен – могли наглухо перекрыть их.

Лэйми никак не мог понять, где входы. На дно световых рвов вели окантованные сталью узкие двери, сейчас закрытые, – но ни одной лестницы. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах – в ширину ладони, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.

Они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня – начинаясь от ворот, она вела к центральной башне. Врезанные в неё в два ряда большие – метров по пять – квадраты освещенного изнутри матового стекла говорили, что они идут по крыше подземных помещений.

Они вышли к квадратному бассейну, обрамленному каменным парапетом. Дно его – единая огромная плита – оказалось совершенно прозрачным и там, на глубине метров в двадцать, на эллиптической сцене беззвучно кружились и танцевали босые девушки – смугло-золотистые, ловкие и крепкие, одетые лишь в серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций – груди у них были высокие и полукруглые, изгибы широких бедер – безупречно выпуклые. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.

Несколько ошалевшие, они пошли дальше. Две длинных лестницы за бассейном спускались навстречу друг другу на дно трапециевидной выемки. От её боков начинались ещё две лестницы, ведущих дальше вниз, и они сошли по левой.

Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами и пустив по гладкому каменному дну мелкую, быструю реку. Вода в ней была идеально чистой. Тонкие круглые колонны поддерживали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же самые, что они видели наверху. Воздух тут был холодным и влажным.

Здесь им не встретилось ни единой живой души. Повернув к танцевальному залу, они наткнулись на глухую по виду перегородку из листов матового, освещенного изнутри стекла. Удивленный Охэйо свернул в боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой, очень длинный – темный квадрат выхода вдали казался крошечным. Идти к нему пришлось довольно долго; за ним начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.

Когда они поднялись наверх, Лэйми ощутил внезапную усталость. Этот день оказался слишком длинным. Он был голоден, к тому же они понятия не имели, где оказались. Здесь не было ни души. Фонари в виде высоких столбов с шестью лампами на радиально расходящихся трубах рассеивали мертвенный, нездешний синий свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. Неровный, потрескавшийся асфальт стал черным, на нем пузырились лужи. Мокрые, тяжелые, темно-зеленые кроны шумели под порывами ветра. Длинная аллея, по которой они шли, уходила куда-то в непроглядный мрак. Футболка Лэйми промокла и противно липла к коже. Он снял её; так же поступил и Охэйо со своей рубахой. Его тело в этом свете казалось синевато-белым, безжизненным.

Аллея кончалась, упираясь в парапет из мокрого гранита. Внизу призрачно-тусклый синий свет вырывал из мрака лениво колыхавшиеся кроны. За ними громоздились утесы многоэтажек, такие же темные. Лишь в просветах между ними редкие группки синих и белых далеких огней мерцали, как звезды, за влажной пеленой дождя. Настоящих звезд видно не было – затянувшая небо мутная хмарь едва тлела в падавшем снизу блеклом свете. К горизонту она окончательно темнела, переходя в неразличимую тьму, и глядя на неё Лэйми невольно подумал, что они – возможно единственные люди, не спящие в глубине этой бесконечной туманной ночи, в этом тусклом городе...

Его нагая спина ощутила слабую волну тепла – собственно едва заметную, но он обернулся. Охэйо подошел совершенно беззвучно – это получалось у него без малейших усилий, бездумно – и не глядя на него проскользнул к парапету. Его лицо призрачно белело в темноте, глаза расширились так, что стали почти сплошь черными. Он замер, вглядываясь в темноту, понюхал воздух, словно кот, искоса посмотрел на друга и поёжился.

– У меня мурашки по коже от этого места. Всё, хватит. Пошли назад.

4.

Лэйми на минуту замер, но выбора у него не имелось – прыгать с четырех метров босиком явно было бы высоковато, да и окажись дверь в коридоре запертой, взобраться обратно он уже не смог бы.

Вновь недовольно мотнув головой, он пополз на четвереньках к ближайшему окну. Стена была толщиной сантиметров в тридцать, так что задача оказалась нетрудной и всё, что ему тут мешало, – это липнущая к ладоням многолетняя пыль.

По пути он прополз над полудюжиной камер, как оказалось, вовсе не пустых, – там, на дне, в темноте, что-то смутно белело, иногда неподвижно, иногда шевелясь. Рассмотреть как следует его не удавалось, свет из окна бил в глаза, да Лэйми не слишком и старался. Как минимум у одного существа там он отчетливо разглядел три ноги – а ещё одно, казалось, не имело головы и всё же как-то двигалось. Оттуда поднималась кислая вонь немытых тел, смешанная с каким-то звериным, мускусным запахом и иногда доносились какие-то странные, похрюкивающие звуки.

По коже Лэйми волной прошел резкий озноб, все волоски на ней казалось встали дыбом. Ни одна из этих тварей, похоже, не заметила его – но при одной мысли, что он может свалиться к какой-то из них, его охватил дикий ужас.

Парню показалось, что он в каком-то страшном сне – но пробуждения не было и он упрямо полз вперед, пока не добрался до низкого окна в толстой стене. Бетонный подоконник был чуть выше стенки. Лэйми с локтями взобрался на него и приник к грязному стеклу. За ним плавно убегал вниз скат покрытой снегом крыши, дальше, метров за пять, серела глухая бетонная стена. Над ней ещё метра на два поднималось кружево колючей проволоки – а за ним угрюмо темнел лес.

4.

Какое-то время они ошалело смотрели друг на друга в быстро тускнеющем багровом свете. Когда он уже почти погас, вдруг беззвучно, как в кино, вспыхнула лампа и Лэйми невольно зажмурился. Едва его зрачки сузились, он удивленно осмотрелся.

В ванной царил образцовый порядок, точнее пустота – всё вещи, что в ней были, вынесло далеко в коридор. В воздухе висела тонкая, прозрачная дымка, остро пахло жженым камнем и озоном. Снаружи, словно сель, накатился низкий, сокрушительный грохот и Лэйми невольно заткнул пальцами уши – этот чудовищный звук был уже невыносим для слуха, он ощущал его каждой клеточкой вибрирующего тела.

Казалось, что это уже никогда не прекратится, но спустя какую-то минуту гром ослабел, словно отдаляясь, и Лэйми осторожно убрал руки. Колени, ступни, зад ныли и он благодарно посмотрел на Охэйо – окажись тот чуть менее догадлив, ударная волна просто разорвала бы им легкие. Ничего живого снаружи остаться в самом деле не могло...

4.

В честь их спасения устроили торжественный ужин, но Лэйми едва заметил это. Так или иначе, но пока им невероятно повезло и он постарался выкинуть из головы всё, с ним случившееся. Им нашли место в Тарике, жилом массиве Инициативы, – такого же общества независимой молодежи, как и в Сарьере-6. Дела у неё шли явно неплохо. Здание было щедро украшено гирляндами и мишурой – его обитатели готовились встречать Новый Год.

Лэйми поразила царившая здесь удивительно спокойная атмосфера – неяркий желтоватый свет, ровные голоса, небольшие группки парней и девушек, занимавшихся какими-то полудетскими делами, как будто в мире нет совершенно ничего плохого. Но их защищала высоченная решетчатая ограда, окружавшая принадлежащий Инициативе участок, и многочисленная охрана с автоматами – она имела теперь даже свои вооруженные силы. Популярность и влияние её быстро росли. Инициатива стала практически независимой как в финансовом, так и в административном отношении. Теперь она осталась последней силой, противостоящей наступающему хаосу.

Хотя здесь жило около восьми тысяч молодых людей от двенадцати до тридцати лет, в Тарике хватало пустующих комнат. Одну из них заняли Лэйми и Охэйо. Осмотрев её, тот сел на свою постель и вздохнул. Самому Лэйми казалось, что этот день длится уже всю его жизнь. Усталости он не чувствовал и остановился у окна, глядя наружу. Это окно выходило на северный фасад здания, на горы, чьи склоны терялись в мутных облаках.

– Ну и что делать будем? – наконец спросил он. – Как попасть в Структуру – никто здесь не знает. А тут мы умрем, вместе с остальными. Через несколько дней или недель – я думаю, это без разницы.

– Я думаю над этим, думаю, – буркнул Охэйо. В нем мало что осталось от того надменного юного принца, которого Лэйми встретил в Малау. Сейчас он выглядел сонным и уставшим. – В Структуру есть входы, к входам есть ключи, и они где-то здесь, в городе, может прямо в Инициативе. Надо только отыскать их. Завтра сходим на Стену, говорят, оттуда потрясающий вид, – он широко зевнул и замолчал.

– А сейчас что? – наконец спросил Лэйми. Это крыло здания было пустым и нетопленым, и в нем стоял такой же зверский холод, как снаружи.

– Что, что, – пробурчал Охэйо, стаскивая всё же куртку. – Спать будем. Утро вечера мудренее, знаешь ли...

Сбросив верхнюю одежду и разувшись, Лэйми быстро скользнул под одеяло. Постель оказалась совершенно ледяная и он невольно свернулся в клубок, отчаянно стараясь не дрожать. Получалось не очень.

Через какое-то время постель согрелась, но лежать в ней в теплой кофте и штанах оказалось страшно неудобно. Лэйми ворочался и так, и сяк, но никак не мог заснуть. В конце концов, разозлившись, он стащил их и выбросил из постели – и почти сразу пожалел об этом, потому что холод пробирался и сквозь одеяло. Он снова свернулся в комок – но на сей раз это плохо помогало, а при одной мысли вылезти за одеждой в ледяной ад его передернуло. К тому же, он привык всегда спать нагим и мерзнуть казалось всё же более предпочтительным. Охэйо тоже шипел и возился, ворочаясь под одеялом, – ему верно приходилось не лучше. В конце концов Лэйми всё-таки согрелся и заснул.

2.

Первым возник звук – резкое, шуршащее шипение в голове. Потом всё залил белый ослепительный свет – словно за ним, позади, на востоке взошло яркое полуденное солнце. Нагую спину юноши обдало резкое тепло. Он невольно зажмурился, оцепенев и не зная, что делать. Тепло усилилось, помедлило на самой грани боли, потом начало слабеть и вдруг исчезло, словно он вошел с солнечного пекла в тень. Удивленный Найко повернулся.

Из-за горизонта на северо-востоке поднималась гигантская сияющая полусфера. Она стремительно росла и свет волнами сбегал по ней вниз – красный, синий, снова красный и белый. Над ней взметнулся узкий клочковатый конус струящегося сияния, казалось, состоявшего из множества отдельных лучей. Зрелище было столь невероятное, что сознание Найко просто отключилось – от него осталась только пара ошалевших глаз, за которыми сейчас не было ни одной мысли.

Разрастаясь, полусфера становилась всё тусклее. В какой-то миг юноше показалось, что на него надвигается немыслимо огромный огненный шар. Во внезапном приступе животного ужаса он бросился к лестнице – но через несколько шагов споткнулся и растянулся во весь рост, до крови ободрав колени. Невольно перекатившись на спину, он увидел, как уже в зените движется идеально ровный выпуклый фронт багряного пламени. Оно заняло весь обзор его глаз, и когда Найко поднялся на ноги, то увидел таинственный багровый мир – красный свет был почти монохроматическим и багряное марево затопило небо от горизонта до горизонта. Все предметы вокруг стали темно-красными, серыми или черными. Цвета исчезли, звуки стихли, остался лишь внезапно острый запах озона и неожиданная душная жара.

Страшное свечение неба быстро тускнело и гасло. Сквозь него пробилась синева и всего через минуту оно превратилось просто в дымку, красивую розоватую вуаль, наброшенную на сумрак белой ночи. На востоке она была ярче, словно зарево вселенского пожара. Найко непроизвольно сглотнул. Он весь взмок – от макушки до пяток – сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла. В ушах дико звенело, во рту стоял вкус меди, в голове не было ни одной мысли. Юноша замер неподвижно, как столбик, словно заколдованный, – казалось, он уже никогда не сможет пошевелиться. Казалось, что жаркий воздух, стягиваясь паутиной, душит его.

Найко попытался вздохнуть – и тут же судорожно закашлялся, прижимая ладони к груди. Ещё в миг первой вспышки он невольно перестал дышать и теперь буквально захлебнулся слюнями. Кашель согнул его пополам, грудь обожгло – но теперь, по крайней мере, он мог двигаться.

Лишь минуты через три пароксизм кашля отпустил его. Найко выпрямился, моргая и вытирая слезы – сквозь их дрожащую завесу он не мог ничего разглядеть.

Вдруг крыша резко и больно ударила по его босым пяткам. Не устояв на ногах, Найко грохнулся на задницу и приложился к асфальту спиной, чудом не разбив затылок. Тут же опора исчезла из-под него и он снова приложился спиной об шершавый асфальт, упав на него с метровой, наверное, высоты. Этот удар вышиб из легких весь воздух. Беззвучно разевая рот, как рыба, он ощутил, как плиты расходятся под ним, – и тут же покатился вниз по ставшей вдруг наклонной плоскости, разбивая и обдирая в кровь локти и колени. Его путешествие кончилось сокрушительным ударом об стену – на сей раз, он грохнулся об неё головой, с такой силой, что из глаз буквально брызнули искры.

Несколько секунд Найко не мог думать от ослепительной боли. Потом с удивлением обнаружил, что как-то встал на ноги – и тут же новый бешеный рывок швырнул его в окно. Он ударился бедрами об подоконник, потом оконная ручка вознилась в хребет, едва не сломав ему спину. Зазвенело, рассыпаясь, стекло, что-то обожгло лопатки, затылок, шею, его пятки задрались выше головы – и на миг Найко повис в воздухе. Совершив какой-то совершенно немыслимый кульбит, он ухватился за край оконного проема – только потому, что стена под ним уже не была отвесной. Чудовищный грохот мгновенно оглушил его, юноша зажмурился, отчаянно вцепившись в ускользающий край. Он падал... падал... падал по гигантской дуге, уже мертвый от страха, и в то же время не верящий в просходящее. Его прижало животом к плите, потом его пятки вновь начали задираться над головой. Казалось, что падение уже никогда не закончится...

Что-то ударило его по голове, по плечам, оторвало, завертело, сжало. В рот, в ноздри хлынула вода. Уже захлебнувшись, Найко судорожно сучил руками и ногами, отчаянно пробиваясь к поверхности, но даже там нечем было дышать и он вновь закашлялся, судорожно извергая из себя воду...

2.

Позже, в тот же день, Лэйми быстро и упруго шел по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Вокруг были старые одно и двухэтажные дома, обшитые потемневшими досками, над головой – затянутое белесой мглой небо. Всё было тихо и мертво.

Многие из домов вокруг были заброшены и тишина казалась тревожной – словно он оказался один в каком-то странном чужом мире. Шел уже третий час дня – самое жаркое время – но Лэйми не стал дожидаться вечера. Узнав, кто живет в темноте, он начал бояться её и не хотел ждать целую ночь. Так что выбора у него не было...

Юноша немного оживился, заметив в глубине начавшегося справа сквера трехэтажное здание лицея. Двери его были распахнуты и он мог бы войти – но тут же вспомнил, как в самом начале каникул забредал по утрам в родную школу, где царила та же необычная, пугающая тишина. К тому же, перед сквером тянулся облицованный темным камнем неширокий, но глубокий канал. По его дну бежал ленивый, беззвучный поток не очень-то чистой воды и поднимавшийся оттуда аромат отбил все ностальгические мысли.

Морщась от вони, он перешел на другую сторону улицы – и вздрогнул, замерев у самых ворот на удивление добротного одноэтажного дома, обшитого пыльными светло-коричневыми досками. Судя по табличке на воротах, его занимала городская инспекция по делам несовершеннолетних, – а Лэйми, как и многие его ровесники, не слишком удивился бы, если бы ему вдруг дали «на перевоспитание» месяцев так шесть тюрьмы, или вовсе выслали на север, откуда возвращались далеко не все. Он, правда, не совершал преступлений – но иногда балансировал на самом краю и торопливо прошел мимо, словно скептик-натуралист, узревший вдруг наяву логово дракона. Сейчас дракон – как и всё прочее – был охвачен послеполуденным сном.

На инспекции улица кончалась, впадая в другую, куда более оживленную. За ней начинался хониарский парк. Храм Золотоликих, или, проще, Великих Предков, стоял на его южной окраине и Лэйми отыскал его не без труда: раньше ему не доводилось бывать в этой части города.

Белое здание храма, маленькое и плоское, таилось под сплетенными кронами гигантских деревьев. Было видно, что когда-то его окружал сад, но ограду давно разрушили, и сад стал довольно-таки вытоптанной частью парка. Массивная дверь из темного резного дерева оказалась заперта. Лэйми решил, что внутри никого нет, но всё же постучал. Донеслись шаги, потом довольно долго царила тишина. В двери имел место глазок, и юноша понял, что его рассматривают. Внезапно дверь приоткрылась. На пороге стоял сухой, стройный старик в белой тоге священника и с седыми волосами до плеч, такими же густыми, как и в дни юности.

– Чего вам угодно, молодой человек? – спросил он без видимой любезности.

Лэйми на миг растерялся.

– Вы Панет, да? – наконец спросил он.

– К вашим услугам. Итак?..

– Аннит Охэйо просил меня прийти, и я...

– Аннит? Не имею чести знать. Кто это?

Лэйми подумал, что его разыграли. Собственно, на этом всё и кончилось бы, но жрец неожиданно спросил:

– Сколько вам лет, юноша? Вы не представились.

– Я Лэйми. Мне восемнадцать лет... через три месяца.

– Хм... вы хотите пройти посвящение?

– Ну, не знаю...

– Документы, пожалуйста.

Удивленный такой официальностью, юноша протянул карточку. Панет долго и придирчиво изучал её.

– Вы Лэйми Анхиз анта Джахан?

– Да, но только рода Джахан больше нет. Я последний.

– Проходите.

Просторное помещение храма было погружено в таинственный полумрак. Против ожидания, никаких идолов или устрашающих картин не наблюдалось. Ряды жестких скамеек, против входа – нечто вроде кафедры. Стены из блоков полированного гранита, потолок украшен симпатичным узором. Тихо. Просторно. Уютно.

Панет бесстрастно стоял рядом, словно ожидая чего-то. Поняв, что объяснений не последует, Лэйми спросил:

– Э... в чем состоит ритуал посвящения?

Панет неожиданно хихикнул.

– Сами увидите, юноша. Если Найана примет вас.

Лэйми заметил в проеме внутренней двери рослую, крепкого сложения девушку в короткой тунике из вышитой золотом тяжелой темно-синей ткани. Её золотистая кожа говорила о южно-ламайском происхождении. Красивое лицо не показалось Лэйми привлекательным: на нем застыло слишком суровое выражение. Она критически рассматривала юношу, и он полагал, что жрица укажет ему на дверь. Но она неожиданно кивнула.

– Ну что ж... – сказал Панет. – Приходи завтра на рассвете. До этого ты должен воздерживаться от мяса, вина, и м-м-м... отношений. Теперь – иди.

Юноша вышел в растерянности.

2.

Неделей позже Найко – полностью одетый, собранный и спокойный – смотрел на проплывающий за окном Гитоград. Это был рослый и стройный молодой человек, хорошо сложенный и крепкий, с густыми рыжеватыми волосами, падавшими на шею. Его хмурое широковатое лицо казалось вырезанным из светло-золотистого камня – в те, довольно редкие мгновения, когда на нем не отражалось никаких эмоций. Одет он был сейчас весьма непритязательно – в рабочие штаны и серую футболку. Такой же простой была и его обувь – сандалии на босу ногу. Наряд не вполне благонамеренный по стандартам Ультра, но здесь это вовсе не бросалось в глаза.

Сейчас поезд вновь шел по краю высокого и довольно крутого откоса, – одной из достопримечательностей города, – и перед Найко до самого горизонта тянулся металлургический завод в белых султанах пара – наглядное опровержение мифов ойрат о том, что Гитоград был только и единственно городом разврата. Но отрицать их целиком юноша не взялся бы: нельзя сказать, что они с Миа занимались любовью всю дорогу, но пару часов в день они этому занятию уделяли. Стеснительность Найко только увлекала её. Она находила забавным учить его, и за это время он узнал о любви немало нового. Сейчас она уже ушла – возможно, на поиски новых друзей.

Найко помотал головой, прогоняя мысли о ней. Эта поездка превзошла все его ожидания, и он понимал, что главные удовольствия ещё впереди... по крайней мере, так ему теперь представлялось.

Погода, правда, мало подходила к его радужному настроению – под серым и пасмурным небом, как в теплице, застоялась душная, тяжелая жара. К тому же, было уже поздно – часов девять, солнце зашло, и начали сгущаться сумерки.

Поезд свернул на массивную, плавно сбегавшую вниз эстакаду. Вдоль нее тянулась широченная, кишащая старомодными машинами и людьми улица – а за ней, утопая в кронах громадных деревьев, высились двенадцатиэтажные жилые башни из странного, зеленовато-коричневого, с серебристым отливом кирпича. Несмотря на современную архитектуру, они казались уже очень старыми – их окна зияли чернотой, кирпич на стенах кое-где выкрошился. На самом деле от пуль, а не от времени: эти руины оставили как назидание после событий в Прозрачной Чересполосице, когда войска Ультра подавили «националистический бунт». Презрение ойрат к гитам было столь велико, что они не стали делать это сами: карательные части набрали из народов южного Арка, пребывавших в многовековой кровной вражде с гитами. Всех подробностей Найко не знал, но известные ему были ужасны. Даже «императорский дождь» – поливка городов гитов горящим фосфором с бомбардировщиков – ещё не был самым худшим. Как и бомбы с зарином. После подавления мятежа множество молодых гитов было выслано на «перевоспитание» в Хин Маэт – родную страну ойрат, на Север, за Становые Горы. Формально, они не считались заключенными: им даже платили зарплату. Они не могли только уехать оттуда.

Но в Гитограде никогда не бывало зимы. День работы на открытом воздухе и при сорокаградусном морозе у любого ойрат, да и у самого Найко вызвал бы только здоровый румянец на щеках. У гитов он вызывал смертельное воспаление легких. Никто из них не вернулся домой.

2.

Проснувшись утром, Найко долго не мог понять, где это он, как он тут оказался, и что из случившегося вчера было сном. Мог ли принц Правящего Дома и один из богатейших людей в Гитограде плясать босиком на бочке, распевая неприличные песни, – причем с такой превосходной пластикой и голосом, что, избери Охэйо сценическую карьеру, он был бы не менее богат, чем сейчас?..

Найко помотал головой и осмотрелся. Отведенная ему комната была маленькой, с пепельно-белыми стенами и громадным окном. Узкая дверь вела в чуть менее узкий коридор. В его конце он обнаружил роскошную ванную, обложенную коричневым базальтом в узоре шершавых и гладких полос, и дочиста вымылся в ней. Причесавшись и почистив зубы, Найко отправился на поиски еды.

С другой стороны коридор выходил в круглую гостиную, обставленную кожаной мебелью. Здесь, в одиночестве, сидел Охэйо, одетый куда проще, чем вчера: рабочие штаны, сандалии, черная футболка. Этот наряд смотрелся на нем так же естественно, как и вчерашний: ему пошла бы, наверно, любая одежда. Он как раз приступил к завтраку – глубокой фарфоровой миске, до краев полной порезанных горячих сосисок, залитых томатным соусом. Молча, зевая, он принес Найко вторую порцию. Еда была не вполне подходящей для принца, но сытной и вкусной.

Ели они тоже молча, потом Охэйо посмотрел на него – словно в первый раз – и встряхнул волосами.

– Вчера я забыл спросить – зачем ты здесь? Прости, но навестить друга ты мог бы догадаться и раньше.

Найко смутился. В самом деле – зачем он приехал?

– Я действительно забыл о тебе, – наконец неохотно сказал он. – А теперь вспомнил. Вот и...

Охэйо улыбнулся. Найко уже заметил, что слабая, задумчивая улыбка почти не сходит с его лица.

– Я так и думал, примерно. Но вообще-то...

– Что?

– У тебя нет никакого дела ко мне? Чего-нибудь... ну, необычного?

– А это обязательно?..

Охэйо очень внимательно разглядывал его – словно стараясь понять, кто перед ним и к какому делу его можно приспособить. А скорей всего и не «словно». Найко поёжился, как от внезапного холода. Анта Хилайа славились неприятной привычкой убивать людей, которые им не нравятся – и незваных гостей тоже.

– Есть что-то, чего ты хочешь – и не решаешься мне рассказать. Поверь мне, я это чувствую. И это «что-то» не очень для тебя приятно. Я прав?

Найко вздрогнул – он понятия не имел, как Охэйо догадался – но молчать и дальше было бы уже просто стыдно. Он рассказал всё – это не заняло много времени.

Охэйо выслушал очевидную ахинею с серьёзным и деловым выражением лица – а потом вдруг улыбнулся.

– История дурацкая и я бы много чего сказал на её счет... но тебе ещё повезло. МОИ сны были куда гаже. Но начались в то же время. Я такой же мертвый в своем мире, как и ты. Поэтому-то нас и притянуло друг к другу.

Какое-то время Найко ошалело смотрел на него. Его сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.

– Но... но что всё это значит? Неужели мы все умрем?

– Когда-нибудь – обязательно. Вопрос лишь в том, когда и отчего, – Охэйо встал и потянулся. – Знаешь, будущего не существует. Его нельзя предсказать с точностью неизбежности. Только...

– Только – что?

Охэйо отошел на несколько шагов и повернулся к нему, сунув руки в карманы. Сейчас он смотрел на него молча, очень спокойно. Найко вдруг охватило волнение – его мир разомкнулся и он чувствовал, что сейчас узнает нечто очень важное.

– У Реальности существуют варианты – как всё могло бы быть – и в каждом из них живем мы. Или умираем. А люди ведь хотят жить, Найко. И их сознания не навечно привязаны к плоти. Они пытаются вырваться туда, где живут их... варианты – и иногда это получается. Тогда-то мы и видим... такие сны.

– Значит, я видел, как умер – в каком-то параллельном мире? И умру снова, уже здесь?

– Ты видел свою смерть. И я. И Вайми. И ещё несколько... моих друзей. Это обычное правило большинства – если что-то случается с другими, оно случится и с тобой. Во всех возможных Реальностях идет война с Мроо, обитателями тьмы, – она идет и в нашей. Только их оружие совсем не такое, как у нас...

– А какое? Черного цвета?

Охэйо рассмеялся. Он явно ждал похожего вопроса.

– Оружие – это странная вещь, – начал он, опершись плечом о стену. – Я вот не люблю отрубленные руки и ноги, дырки в башке и обугленную кожу, висящую лохмотьями. А вот творящие всё это штуки мне нравятся. Да и почти всем – по крайней мере, из мальчиков. Пожалуй, ни у кого при виде, скажем, пистолета, не встанет в глазах умирающий парень, зажимающий разорванный пулями живот, ничья рука не дрогнет от омерзения, как от орудия пытки, хотя это, в сущности, одно и то же. Конечно, кое к кому и они преотлично подходят, – да и если дело дойдет до моей шкуры, я забуду о всяких отвращениях. Но прогресс оружия всё отдалял жертву от убийцы, разрывал связи между ними, – и вот это уже мне не нравится. Как-то, страдая от скуки, я разделил всё оружие на пять видов по ступеням этой неприязни.

Первый вид – это оружие, ставшее непосредственным продолжением руки. Дубина, меч... на этом его развитие прекратилось, и оно превратилось, скорее, в символ оружия. Второй вид – оружие, которое бросают в цель, как камень или ручную гранату. Третий – оружие метательное, то есть луки, арбалеты, пулеметы, торпедные орудия, ракетные установки и бомбардировщики. Но и тут нужно, во-первых, видеть врага, во-вторых, обязательно попасть в него, – ведь даже пятитонная бомба не разнесет и паршивой горушки. Ядерное оружие, правда, сносит горы и города, и наиболее дешево, если брать соотношение стоимости к разрушительной силе...

– Зато опасность радиации, и, главное, её неизбирательность превращает его применение в весьма мучительный способ самоубийства, – хмуро сказал Найко.

Охэйо не менее хмуро взглянул на него.

– Так было. Теперь появились магнетронные бомбы, – энергия ядерного распада в них выделяется, в основном, в виде магнитного поля. Оно выстраивает спины атомов в направлении силовых линий, тормозит их движение, – и, когда поле исчезает, температура падает почти до абсолютного нуля. Радиус поражения одного такого заряда достигает ста двадцати миль, но это оружие Судного Дня. Конечно, любую вещь можно использовать с умом, а можно – без ума... Четвертый вид – оружие направленной энергии, наподобие лазеров или современных синхротронных орудий. Здесь средством разрушения служит свет или более мощные виды излучений. Пятый вид, к которому я так долго подбирался, – это оружие косвенное, для которого прямой контакт с врагом совсем не нужен...

– Что это такое? Газ?

– Скажем так: изменения окружающей среды. Необязательно драться с врагом. Можно написать на него донос. Можно выжечь посевы на его поле. Существуют миллионы способов причинять вред тем, кого ты даже в глаза не видел. В большинстве всё это способы... дикие. Но есть способы научно обоснованные, систематизированные, производимые с помощью гигантских... скажем так, механизмов. Оружием здесь служит изменение самой Реальности.

– И нам угрожает такое изменение? – спросил Найко.

– По-видимому – так.

– Когда? Какое?

– Понятия не имею. Скоро. Знай я, что именно случится, – я говорил бы не здесь и не с тобой. Не много толку от предупреждения всего лишь быть начеку... Но кое-что я всё же понял: изменение Реальности – средство исключительное и прибегать к нему можно очень редко, может быть, раз в тысячи лет. Слишком велико... сопротивление. И Мроо не смогут сделать так, чтобы, например, все люди здесь вдруг умерли, как было в твоем... сне. Скорее, они заставят всех нас сражаться с изменившимся миром, но те из нас, кто выживут, смогут... пойти дальше.

– Но что именно произойдет?

Принц пожал плечами.

– Даже ОНИ вряд ли знают, что именно у них получится. Я знаю, что может случится, но не знаю, как именно. Всё это ужасно смутно, Найко. Ничего такого, что я мог бы положить на стол командованию ВКС. Мы и так уже готовы к Вторжению, насколько это только возможно. Сделали всё, что в человеческих силах. Не знаю только, будет ли их достаточно. Может, и нет. Но рои Мроо уже много лет находятся в нашей системе. Пока они не пытались напасть и в обозримом будущем вряд ли на это осмелятся. Наша оборона... вполне надежна.

Звучало это всё бодро, но Найко поёжился. Узнать, что самый страшный враг человечества уже так близко, под одним солнцем с ним...

– Но почему нам не сказали об этом?

– Найко, не глупи. Радости эти знания никому не принесли – а вред могут нанести огромный. Без какой-либо пользы. Любой умный человек и так поймет, почему к Джангру вдруг перестали летать...

Юноша обиженно прикусил губу. Об этом он и сам мог бы догадаться.

– Тогда почему эти сны начались так... внезапно?

Не глядя на него, Охэйо сбросил сандалии и сел за стол, уткнувшись лицом в руки. Сейчас Найко видел не принца, а просто парня, уставшего размышлять над вещами, которые ему не нравились.

– Наш мир уже меняется, Найко, – наконец сказал он, не поднимая головы. – Мы не знаем до конца ни намерений, ни возможностей Мроо. Да и вообще мало что знаем. Верим, что все бесконечные усилия, потраченные нами на то, чтобы выжить, дают нам гарантию вечного существования. А на самом деле они ничего не значат. Всё может измениться в один миг – и человек исчезнет. Но для нас, умеющих видеть не одну Реальность, очень важно...

– Нас? Кто это «мы»?

Охэйо вскинул голову и посмотрел на него удивленно, словно проснувшись. А потом вдруг покраснел до ушей – он мучительно стеснялся своей слабости, этих вот слов.

– Глупо всё получилось, – сказал он через минуту. – Я ведь не хотел тебе рассказывать. По крайней мере, не сейчас. Не сразу. Но если бы я промолчал, наша дружба погибла бы, разве нет? А ведь мы не можем просто вот так говорить об этом. И у меня нет друзей наполовину. Если ты хочешь быть с нами, думаю, мы имеем право ставить условия.

– Какие?

– Ты забудешь о своей прежней жизни. Останешься жить здесь. С нами. Можно вытерпеть, правда?

– А если у меня появится девушка?

– Здесь вполне хватает места. Один человек, два – никакой разницы. Мы с радостью примем её.

– И всё?

– А ты чего ждал? Клятвы на крови? Целования ноги на верность? Ну, если для тебя это так важно, я не против, – он вытянул пыльную босую ногу. – Вот тут, над пальцами.

Найко засмеялся. Он понимал, что это похоже на истерику, но ничего не мог с собой поделать.

– Ты сам не пробовал?

– Не-а. Я себе не доверяю.

– Это почему же?

– Хитрый шибко. Мне такие люди не нравятся.

Найко вновь хихикнул.

– Непросто, должно быть, быть принцем.

– Морока одна, – Охэйо встал, надевая сандалии. – Знаешь, я совсем забыл, что ты – мой гость, и мой долг – тебя обихаживать. Ты не хочешь посмотреть, как... ну, как я живу? Мне так давно не удавалось похвастаться...

– А Мроо?

Принц яростно встряхнул волосами.

– К черту их. Пока живется, мы должны жить и не давать этим тварям испортить себе настроение. И потом, неужели ты надеешься жить вечно?..

2.

Пробуждение вышло неприятным – кто-то старательно бил его по щекам. Лэйми издал протестующий звук и открыл глаза, однако тщетно. Было так же темно. Он повел головой – и не сразу понял, что его глаза завязаны. Он сам лежал на чем-то мягком... и ему стало значительно лучше. Боль почти совсем прошла, остался лишь палящий жар и страшная тяжесть в груди – словно ему на ребра взгромоздили раскаленный гранитный блок, но ощущение не было мучительным – это было ощущение исцеления.

Лэйми чувствовал, что спал очень долго – гораздо дольше, чем смог бы проспать сам. Голова была тяжелой, он не вполне понимал, что с ним, но мускулы ему теперь подчинялись – наверно, он смог бы встать и даже пойти, если бы его не привязали. Тугие, вроде бы резиновые жгуты стянули его запястья, щиколотки, бедра над коленями, живот и грудь под мышками. Она была перевязана, но ничего больше на себе он не чувствовал. Лэйми не стыдился своего тела, но в общем был стеснителен. И уж подавно не любил, когда его били. Юноша яростно встряхнул головой.

– Очнулся? – спросил спокойный мужской голос. Судя по всему, его обладателю было лет пятьдесят. Впрочем, Лэйми понимал, что легко может ошибиться.

– Да. Ещё бы!

– Кто ты?

– Лэйми.

– Точнее! Имя, фамилия, домашний адрес?

– Сначала отвяжи меня.

Бац! Юноша взвыл от боли. Судя по ощущениям, его ударили по босым пяткам чем-то твердым. Наотмашь.

– Ах ты, сволочь!

Бац! Лэйми зашипел, потом выдал подряд весь запас ругательств, который знал. Донесся смешок.

– Приятно, когда человек говорит искренне. Тебе может быть гораздо больнее. Так что давай поговорим спокойно, как друзья.

– Я хочу есть, – заявил Лэйми.

– А попробовать свою печень ты не хочешь? Ты жив только потому, что интересен мне. Знаешь ли, когда человек появляется там, куда попасть невозможно, и отправляет в больницу двух охранников, это само по себе уже довольно необычно. Но вот когда он за двое суток оправляется от тяжелого ранения, это можно принять за чудо. Вот только чудес, знаешь ли, не бывает. К счастью, твой случай лежит в профиле моей основной работы. Чертовски интересно, как можно добиться регенерации со скоростью, превосходящей биологические возможности клеток. Анализы ничего не показали. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Нет.

– Охотно верю. Но ведь тебя кто-то послал сюда? Кто? Как ты сюда попал?

– Меня никто не посылал. Я просто хотел посмотреть...

Мужчина с искренней печалью вздохнул.

– Хорошо подумай. Если ты будешь отвечать честно, то сможешь сохранить жизнь и даже получить много денег. Если нет – ты умрешь. По частям... медленно.

– Но ведь ты тоже умрешь – когда-нибудь. Какая разница?

Удар обрушился на его голени там, где кость прилегала к коже, и мир под сжавшимися веками окрасился в желтый цвет. Лэйми прикусил губу, чтобы не закричать. Второй удар, третий... его замутило от боли. Не вытерпев, он заорал во все горло – и тут же получил удар по животу, лишивший его дыхания. Теперь ему стало по-настоящему плохо – он ничем не мог выразить, как ему больно. Ему хотелось только одного – немедленно умереть...

Когда дикое избиение прекратилось, Лэйми почти не ощутил облегчения – казалось, его ноги опустили в чан с кипятком.

– Ты будешь отвечать? – теперь в голосе не было даже фальшивого дружелюбия.

– Да иди ты!.. – заорал Лэйми с глубоким и искренним чувством. Все его мускулы сжались в ожидании очередного удара, он зажмурился... и снова услышал тихий смешок.

– Я думал, что такое бывает лишь в дурацких книжках про героев. Надо же... знаешь, с тобой приятно иметь дело. Надоели эти сопляки, вечно визжат, рыдают и просят... Что ж, раз ты не желаешь разговаривать, придется прибегнуть к другим средствам...

На минуту его оставили в покое. Несколько раз Лэйми слышал, как тихо звякало стекло. Потом его плеча коснулась мокрая ватка и через мгновение он ощутил укол. Судя по всему, им занимался врач – он даже не почувствовал боли, лишь неприятное, тянущее ощущение в мускулах, когда ему впрыскивали... что?

Внезапно ему стало очень легко и хорошо. Боль почти мгновенно утихла. Лэйми перестал осознавать себя, ему хотелось смеяться... говорить... говорить без конца. Но что-то в нем словно выбило предохранитель и он, даже не заметив этого, провалился в черное забытье.

2.

Когда он вошел в почти темную, затененную черными шторами комнату, там никого не было. Дверь спальни принца оказалась незаперта, одежда Охэйо, очень тщательно сложенная, свисала со стула. Найко было подумал, что он в душе, но и там, за приоткрытой дверью, тоже было пусто и темно. Недоумевая, он вернулся в коридор, быстро и бесшумно пошел по нему, глядя во все стороны, – но ему никто не попадался. Он бродил словно зачарованный и соображал не вполне четко, уже сомневаясь, что находится в реальности и что вообще проснулся: несмотря на явный грохот катастрофы коридоры были совершенно пусты.

Он бродил по едва освещенным пустым комнатам как призрак, наконец спустился вниз – и с удивлением заметил, что задний вход открыт. Снаружи струился чистый свет утра и юноша бездумно вышел к нему.

Казалось, он вернулся на два дня назад – над темной стеной леса стояла такая же золотая заря, а густая трава была такой же влажной от росы. Шлак на парковых дорожках колол босые ноги юноши, но ему это нравилось – как и холодный, влажный воздух, мягко обтекавший его почти нагое тело. Вокруг не было ни единой живой души – похоже, что все остальные ещё крепко спали.

Он побрел по парку, чувствуя, как его начинает охватывать страх. Восток уже начал алеть, но заря прямо на глазах обретала странный йодистый оттенок – и ещё она, похоже, гасла, расплываясь в пятнах призрачных облаков, словно сотканных из темного, прозрачного тумана...

Найко яростно помотал головой. Это ему, конечно, показалось. Наверное, всё дело в том, что тут слишком уж тихо... Бродить в одиночестве конечно замечательно – только где же охрана? В Гитограде всегда хватало людей, готовых убить ойрат, – а если на то пошло, и манне тоже. Проекционные матрицы по-прежнему струили свой призрачный темно-голубой свет – но Найко научился не доверять машинам. Их было слишком легко обмануть...

Ноги бездумно принесли его к задним воротам двора. Конечно, запертым, но в каждой из массивных створок имелась смотровая щель. Приоткрыв левую, он увидел дорогу, очень светлую на фоне черноты леса. Там вдруг что-то мелькнуло – тоже черное, круглое, небольшое, с пятью гибкими не то ногами, не то щупальцами длиннее человеческого роста – но мелькнуло так быстро и бесшумно, что он не был уверен, не показалось ли ему, и всматривался всё пристальней, пока по его голой спине вдруг не побежали мурашки – на неё тоже кто-то смотрел.

Ощущение было очень неприятным. Чувствуя, как замирает сердце, юноша рывком обернулся. Он боялся этого, но дальше пялиться в щель было бы уже просто глупо.

Шагах в десяти за ним стоял Охэйо, тоже в одних плавках и босой. Должно быть, он подошел по траве – и замер, опустив глаза, с очень задумчивым видом – или быть может смущенный. Найко стало неловко и он сказал первое, что пришло в голову:

– Ты тоже не знаешь, чего боишься?

Охэйо вскинул голову, удивленно взглянув на него, – должно быть лишь сейчас проснувшись окончательно. Его глаза широко распахнулись.

– Я? – он вдруг улыбнулся. – Нет. Я знаю. И расскажу тебе. Пошли.

– Куда?

Аннит молча развернулся и пошел к пруду. Его босые ноги беззвучно мелькали, сбивая серебристую росу. Найко оставалось лишь последовать за ним.

Они поднялись на вал, нависавший над крутым береговым обрывом. Кроны растущих внизу деревьев смыкались высоко над их головами и при желании сюда вполне можно было залезть – если бы не мерцавшее, как синеватый туман, силовое поле. Под обрывом начинались заросли мерзких болотных растений и топкая береговая грязь. Из неё торчали наполовину утонувшие остовы черных, развалившихся избушек. Найко помнил их ещё по своему первому визиту – с тех пор они почти не изменились. Он представления не имел, кто в них жил – и когда.

Охэйо замер, любуясь сиянием рассвета, пробивавшимся сквозь густую листву. Лэйми тоже замер – только любуясь другом. Аннит был весь очень красив – плавные изгибы сильных мускулов, математически правильные, безупречно сочетавшиеся друг с другом – такое дерзкое живое совершенство – и Лэйми ошалело помотал головой. Этим утром с ним творилось что-то странное: давно знакомые люди вдруг стали поразительно красивыми – и в то же время чужими, бесконечно далекими, словно он видел их первый в жизни раз. Вновь охватившее его томление стало вдруг таким сильным, что перешло в тянущий, беспричинный страх, мучительно и сладко сжимавший сердце. Во всём этом – и в том, что он ощущал, и даже в том, что он видел – было что-то неправильное. Его глаза словно соскальзывали с пустоты над озером, не желая смотреть прямо – пока юноша, уже разозлившись, не заставил их сделать это. Он увидел...

Потом, как-то вдруг, всё исчезло и Найко какое-то время не было – то есть совершенно. Очнулся он лежа на земле, очень легкий, почти не чувствуя тела. Вокруг было на удивление темно, но на землю от озера падал странный, неестественный свет. Удивленный юноша приподнялся на руках, не вполне понимая однако, делает ли это наяву.

Источник света висел низко над озером – красноватый овал, большой, как футбольное поле, окутанный текучим разноцветным туманом. За тяжелыми древесными кронами Найко не видел его верхней части. Но вот нижняя...

ОНО переливалось всеми цветами радуги и мерцало, как северное сияние. Струящиеся волны катились снизу вверх, как будто ОНО забирало энергию из воды. Найко хотел встать, но не смог: он был до смерти перепуган абсолютно ирреальным характером этого света и его страх тоже был каким-то ирреальным, мистическим – словно он видел нечто, чего не должен видеть...

Юноша не знал, сколько это всё длилось: он провалился в полное безвременье, в сон длиной в вечность. Потом откуда-то сбоку, сквозь текучее мерцание поля, ударили сине-белые вспышки – словно огненное копьё раз за разом било в выпуклый бок овала, разбиваясь вихрями яростных сполохов. Тщетно, но тут с шоссе ударили другие, бело-рыжие вспышки: как бы колоссальная игла вдавливала радужный мерцающий пузырь, втыкаясь в выпуклый бок овала, втягивая и поглощая окружавший его свет, – и её невидимое из-за адской остроты жало мгновенно взрывалось больно бившим по глазам ослепительным светом и тучами белых сияющих искр, осыпавшихся в озеро.

Странный объект накренился, показав совершенно плоское дно несомненно вполне материального предмета. Сияние исчезло, стало почти совсем темно, но казалось, что к воде ведет гибкая труба, которая, впрочем, тут же втянулась. Красноватый призрак беззвучно всплыл вверх и исчез; на его боку зияло несколько развороченных, багрово светящихся дыр. В тот же миг с Найко словно сняли тяжелую, мешавшую думать шапку и он бешено помотал головой, опомнившись. Охэйо лежал шагах в пяти от него, лицом вниз, наполовину свалившись с насыпи, – юноша видел лишь его голые ноги. Первым побуждением Найко было позвать кого-нибудь, но он не мог сдвинуться с места ещё несколько секунд – настолько был ошарашен.

Издалека, словно сквозь вату, пробился вой сирен. Аннит неуклюже выполз назад, сел, потом поднялся. Его живот был в грязных разводах, лицо ошалелое и испуганное, словно у мальчишки. Только увидев этот неудержимый испуг, Найко понял, как близко они разминулись со смертью.

– Ч-что эт-то б-бы-ыло? – наконец выдавил он. Над ним поползли пугающе черные, рельефные, тяжелые тучи, гасившие сияние рассвета, – обмерший от страха Найко далеко не сразу узнал дым.

– Мроо. Один из них, – очень тихо ответил Аннит. – Они прорвали нашу оборону, но в этом нет нашей вины: ОНИ были по восемь миль длиной. Мы сбили их всех – многих буквально разнесли в клочья – но все эти клочья оказались... живыми. Сейчас они везде вокруг нас. Не знаю, сможем ли мы победить, Найко. Говорят, что Мроо вышли из ада. Они идут через миры, делая их одним – своим – миром. Теперь пришла наша очередь.

3.

- ...Как вы уже знаете, разум существует среди множества звезд, - и потому межзвездные просторы полны опасностей. В них обитает наш Враг, и мы следим за ним уже очень давно. Но это не только наш Враг, - это Враг всего живого и всего разумного, ужасные твари, существующие с единственной целью, - размножаться и пожирать, - голос Императрицы казался странно насмешливым, словно она думала о чем-то своем, безмерно далеком и от подданных, и от войны. Лэйми был ещё слишком мал, чтобы интересоваться новостями, но вся его семья собралась у приемника. - Нападение Врага стало жестом отчаяния и голода, и объединенным силам ПКО Джангра удалось уничтожить все корабли Мроо в открытом пространстве. Четыре матоида полностью разрушены в космосе, один - при падении на территорию Империи возле Рохаса. Но ещё одиннадцать, получив фатальные повреждения, обрушились в океан, частично сохранив активную биомассу, и распались на миллионы меньших особей прежде, чем мы успели их добить. Скоро наши побережья подвергнутся атаке.

Наша армия сделает всё, что сможет, но она не сможет быть повсюду. Мы давно готовились к этой войне, и наша победа неизбежна, но она придет не сразу, и достанется дорого. Повторяю: силы Врага в Космосе уничтожены, и ему неоткуда ждать подкреплений. К нам же на помощь идет Четвертый Флот Тарены, - 11 линкоров-ракетоносцев и 114 тяжелых артиллерийских крейсеров, - и нам нужно лишь продержаться до его подхода. Но запомните: это война за жизнь нашего рода. Сражаться придется и вам, - за свои жизни. Твари Врага смертны и уязвимы, однако, они умнее, чем мне хотелось бы. В первую очередь, они будут атаковать крупные поселения, и мой вам совет, - если ваш город не укреплен, если он стоит на побережье, - бегите, прячьтесь, не дайте превратить себя в еду Врага или в нечто худшее. Да здравствует Империя! Победа или смерть!

На этой оптимистической ноте приемник замолчал, и Ликс растерянно взглянул на отца.

- И что же нам делать?

Тормо Анхиз пожал широкими плечами.

- Уезжать домой, в Хониар, - он обвел взглядом семейство, собравшееся в задней, почти не пострадавшей комнате дома его брата. Кроме него здесь сидела Джахан, его дородная жена, Ликс, и ещё две девушки, одна из которых, насколько помнил Лэйми, приходилась ему старшей сестрой, а вторая - кузиной.

Семья Анхиз не относилась к числу обыкновенных. Она имела несколько сильных и преданных охранников, а также многочисленные знакомства среди сильных мира сего. Собственно, без них они вряд ли бы смогли попасть сюда, за Зеркало. К счастью, его отец был предусмотрительным и весьма богатым человеком. У него был свой "подвижный дом" - громадный трехосный фургон, отделанный внутри на удивление уютно. Кроме него, в колонну вошли ещё три больших автофуры, доверху нагруженных самым ценным имуществом и товарами. Их вели люди Тормо, а его семейство и он сам сидели в фургоне.

Погрузка и сборы заняли много времени, и они выехали только в полдень. День выдался ветреным, холодным и пасмурным. Утром шел дождь, теперь он прекратился, но беспросветные синевато-свинцовые тучи ползли над крышами Лайналы сплошной неразрывной пеленой. Лэйми смотрел на улицы чужого города без всякого интереса, - после падения звезд он не сомкнул глаз, и с раннего утра трудился, где мог, стараясь быть полезным. Он сам таскал свои вещи, - их было много, и он изрядно устал. Его мускулы ныли от тяжелой работы, но он был доволен, - впервые он работал наравне с взрослыми...

Город выглядел притихшим и испуганным. Везде зияли ряды узких окон с выбитыми стеклами. Лэйми не был на побережье, но, по рассказам брата, огромные волны, порожденные рухнувшими в море матоидами, полностью уничтожили порт - пирсы уцелели, но все корабли были разбиты, портовые склады сметены. Высокий берег спас город от полного разрушения, но вода, ворвавшись на улицы, натворила много бед. Тысячи людей погибли. Теперь покинуть Лайналу можно было лишь по суше...

Они успели отъехать совсем недалеко, когда шум мотора заглушили резкие удары тяжелых орудий Цитадели. Над крышами со стороны моря поднялся ряд гибких зеленовато-черных колонн, - они стягивались, и тут же разлетались лохмотьями в ослепительных вспышках разрывов.

Враг достиг города, и Ликс безмолвно сжал руку брата, - они уехали поистине вовремя...

2.

Оно походило на человека ростом метра в три, но лишь в самых общих чертах – круглые перепончатые ступни, бугристое тело, беспалые руки-дубинки. Там, где у человека помещается голова, торчала изогнутая воронка. Из загривка твари росли четыре подвижных, как рога улитки, отростка, увенчанных матовыми шишками, – они страшновато шевелились, изгибаясь во все стороны. Зеленовато-черная кожа казалась мокрой, наводя на мысль об залежалых утопленниках, и Лэйми едва сдержал приступ тошноты. Тварь тупо топталась на месте, словно не зная, что делать. Вдруг её воронка поднялась вверх, а сама она вздохнула, раздувшись чуть ли не вдвое.

– Все на пол! – закричал вдруг Охэйо, но было уже слишком поздно.

Со смачным харкающим звуком тварь выплюнула комок черной слизи прямо в лицо одному из охранников. За ним тянулась смолисто блестевшая струна, исчезавшая в пасти. Она натянулась – и парня мгновенно швырнуло на пол. Охранник коротко взвизгнул, взбрыкнул ногами и затих. Тварь ленивым, нелепым шагом направилась к нему. Остальные охранники – их осталось четыре или пять – начали стрелять в неё из своих пистолетов.

Тварь неожиданно высоко подскочила, и, не издав ни звука, бросилась на них. Казалось, она исполняет какой-то странный танец, размахивая руками и приседая.

С глухим, мощным звуком бревноподобная лапа ударила одного из охранников – изломанное тело взлетело в воздух, на миг зависло, стукнувшись об стену, и безжизненно рухнуло на крыши шкафов. Уцелевшие продолжали стрелять и надежда на оружие подвела их – страшные, неожиданно быстрые удары отбрасывали их к стенам, ломая кости. Двое последних попытались отступить, но тварь настигла их в дверях – она бегала неуклюже, но быстро, как слон, – и из коридора донеслись два коротких придушенных вскрика. Потом всё стихло.

Лэйми поднялся, оглядываясь в поисках подходящего оружия. В чудовище попало не меньше тридцати пуль, но оно, казалось, даже не заметило этого – тупо потопталось в коридоре, потом развернулось и валким утиным шагом направилось к нему. Струи ядовито-желтой и черной мерзости, сочащейся из ран, стекали по его шкуре.

Охэйо бросился к одному из шкафов, схватил объемистую банку с эфиром и запустил ею в тварь, словно гранатой. Чудовище вскинуло лапу – банка разбилась и эфир окатил его с ног до головы. Тогда Аннит швырнул в него вторую банку...

Внутри была крепкая азотная кислота. Когда две жидкости смешались, белое пламя взметнулось до потолка. Даже здесь лицо Лэйми опалил жар. Тварь завертелась и в уши юноши впился мерзостный визг. Опрокидывая столы, она слепо метнулась в сторну, сокрушив шкаф, ударилась об стену, отшатнулась и рухнула на пол в разрушительной агонии.

Эфир сгорел быстро. Зал заполнил едкий сизый дым, жар и кошмарная вонь, похожая на смрад горящего перегноя. Лэйми закашлялся, протирая глаза, потом осторожно пошел вперед.

Двое охранников были ещё живы, но настолько покалечены, что не могли подняться на ноги: у них были переломаны руки и ребра. Когда он перевернул оплеванного, стало ясно, что он мертв – черная слизь вцепилась в лицо, как когтистая лапа, добравшись через глазницы до мозга. Лэйми рывком отвернулся; его стошнило. Обгоревшая тварь корчилась на полу бесформенной всхлипывающей грудой. Из коридора доносился непонятный шум.

– Нам пора убираться отсюда! – крикнул Охэйо, хватая его за руку.

Они выбежали в коридор, но добрались лишь до поворота. В распахнутую настежь дверь вливалась зеленовато-черная волна. Это был настоящий парад монстров – одни шли на двух ногах, другие – на четырех, как громадные волки с пастью вместо головы, третьи ползли, словно чудовищные гусеницы. Общим у них был только гадостный зеленовато-черный цвет и фасеточные глаза-шишки.

Юноши шарахнулись назад, но твари, казалось, не заметили их – они все рвались к комнате, из которой исходил мускусный смрад вытяжки. Её дверь распахнулась настежь под напором когтистых туш. В проеме началась свалка. Твари лезли на спины собратьев, пока, вероятно, не забили всю комнату до самого потолка. Оттуда доносился кошмарный вой и визг. Такая же куча начала расти и в коридоре. Но некоторые особи, обходя её, пошли в их сторону.

Лэйми догадался вовремя отступить. Они заперли дверь лаборатории, потом посмотрели друг на друга.

– Что это? – наконец спросил Лэйми. – Откуда? Или мы оба сошли с ума?

Охэйо не успел ответить – дверь затрещала под могучими ударами. Она была двустворчатой, крепкой, из добротного дерева, но лишь её низ был окован железом – от крыс. Раздался хруст. С косяков посыпалась штукатурка. Юноши отступили к дальней стене, понимая, что умрут, если не выдержит дверь.

Дверь не выдержала. Сначала вылетели нижние филенки, затем её сорвало с петель. В проем лезли безглазые морды. Заметив под ногами тварей тлеющие клочья, Охэйо поднял тридцатилитровую бутыль с хлороформом, и с натугой швырнул её в них, словно бомбу.

Огонь взметнулся сплошной стеной. Непереносимый вой терзал слух. В зале мгновенно сделалось жарко. Волна раскаленного воздуха обрушилась на них сверху. Лэйми плюхнулся на четвереньки и инстинктивно пополз в угол. Охэйо следовал за ним.

Хлороформ горел без дыма, но вокруг уже трещало, рвалось, огонь полыхнул с новой силой – и Лэйми ощутил, как его кожа натянулась от жара. Палящий, невыносимо едкий воздух заставил его прижаться к полу, где еще сохранялись остатки кислорода. Внезапно стало темно. Он видел лишь бурлящие над головой волны дыма и сплошную полосу огня под ним.

Шкаф прямо перед ним сдвинулся. Кто-то, неразличимый в дыму, выглянул из-за него и мгновенно шарахнулся назад. Лэйми увидел тускло освещенный проем... потом он закрылся. Задыхаясь в дыму, юноша пополз вперед.

К счастью, шкаф не дошел до упора сантиметров на пять. Он вцепился пальцами в его край и сумел отодвинуть, потом, кашляя, прополз в низкий коридор, обитый темными панелями из дерева и такой узкий, что двоим тут было не разойтись. Единственная лампочка в его дальнем конце заливала стены полусветом.

Вслед за ним вполз Охэйо, изогнулся и втянул ноги. Шкаф был привинчен к стальной, сантиметра в два, двери, снабженной добротным засовом, и Аннит немедленно закрыл её. Сразу стало тихо. Дым клубился под потолком, постепенно рассеиваясь. Лэйми упивался чистым воздухом, потом, откашлявшись, поднялся. Они пошли вперед.

В дальнем конце коридора тоже была узкая, как щель, стальная дверь, к счастью, незапертая. Тесная бетонная лестница за ней круто поднималась вверх. Ступенек через сорок она вывела их в комнату-куб, обитую изнутри темным деревом и освещенную огромным – от стены до стены и от потолка до пояса – окном толщиной дюймов в шесть. За ним был зал, на первый взгляд казавшийся бесконечным – с потолком и стенами из громадных зеркал.

Под окном в стене темнела квадратная толстая дверца из вороненой стали. Охэйо открыл её и на четвереньках нырнул внутрь. Лэйми последовал за ним, тут же замерев от изумления.

Они словно попали внутрь громадного калейдоскопа: от бессчетного множества отражений рябило в глазах. Пол здесь был покрыт не ковром даже, а длинным темно-пёстрым мехом. Он покрывал и наружную сторону дверцы, и нижнюю часть стен. Здесь стояли громадные диваны, сплошь обитые красным сафьяном, тисненым, словно корешки старинных книг, и столики из полированного дерева, каждый дюйм которого покрывала сложная инкрустация из кости. Роль ламп играли статуи нагих девушек высотой в человеческий рост. Они возвышались на массивных малахитовых постаментах, словно вазы из матового стекла, налитые доверху сильным и ровным белым светом.

– Это парадный зал, где Председатель устраивает свои приемы, – сказал Охэйо, когда ресницы Лэйми перестали изумленно хлопать. – Попробуй угадать, где у них дверь.

Дверь оказалась двумя листами толстого зеркального стекла в другом конце зала. За ней начинался коридор, обитый свисающим складками фиолетовым бархатом. Свет здесь не горел, а коридор вскоре уперся в плиту из серого железа, усаженную заклепками величиной в кулак. Из-за неё не доносилось ни звука.

– Попались... – тихо заключил Охэйо. – Наверное, сработала защита. Если во дворец врывается кто-то чужой, везде опускаются броневые затворы. Но кто-то тут впустил нас. И он всё ещё здесь, только прячется за этими шторами.

За бархатными портьерами и впрямь нашлась узкая, обитая коричневой кожей дверь. Она вела в комнату, похоже, предназначенную для любви: стены и потолок обиты плотной, гладкой зеленой тканью, пол покрыт мягким, толстым, пёстрым ковром. Почти половину комнаты занимала кровать с пышной периной. Освещал её единственный матовый плафон в углу, слева от двери. Напротив него, у стены, стоял маленький столик с засохшими пирожными на блюдечках. Ничего больше в ней не было. Воздух здесь был кисловато-прохладный, влажный. Таких комнат за портьерами здесь оказалось штук двадцать. Они шли по обе стороны коридора.

– Чем они здесь занимались? – спросил Лэйми, открывая дверь очередной комнаты.

За ней стояла босая девушка в одной набедренной повязке из темно-синего шелка и пояске из пёстрых многоцветных бус. Юноша замер, невольно приоткрыв рот.

У неё были стройные ноги с широкими бедрами, золотистая загорелая кожа, черные, спутанные волосы, падавшие на глаза и на спину, и прелестное испуганное личико. Лэйми ощутил толчок в сердце – она была слишком красивой, чтобы он смог просто вот так расстаться с ней.

– Кто ты? – спросил он, едва справившись с растерянностью.

– Алина. А ты?

– Я Лэйми Анхиз, он – Охэйо. Что здесь случилось?

– Я... я не знаю. Я услышала крики, побежала посмотреть... и увидела плиту.

– Здесь есть другой выход?

– Да. Но я не ходила туда. Там пожар... – она смущенно опустила взгляд на маленькие босые ноги.

– А этот затвор можно открыть?

– Да. Наверное. Из комнаты охраны.

– Где она? Покажи.

Девушка выскользнула в коридор. За складками бархата скрывалась ещё одна дверь. Она вела в комнату, совсем не похожую на остальные: стол, жесткие скамейки, стальные шкафчики на стенах...

– Наверно, это здесь, – Алина показала на утопленную в стену дверцу из толстого металла. – Джанет говорил, что переключатель там.

– Попались... – протянул Лэйми.

– Может, и нет, – ответил Охэйо, роясь в ящиках стола. К удивлению юноши, он быстро нашел связку ключей, один из которых отпер дверцу. За ней и впрямь был переключатель и Аннит без раздумий повернул его. Тотчас из коридора донесся скрежет. Выглянув за дверь, они увидели, что щит медленно поднимается. Из-под него брызнул свет. Дневной.

– Где же охранники? – спросил Лэйми, бездумно беря девушку за руку.

– Убежали, – Алина пожала тонкими, гладкими плечами. – А куда вы хотите идти?

Лэйми задумался. В самом деле? Дворец был самым укрепленным зданием в городе: если в нем происходит ТАКОЕ, то что же творится на улицах?..

Он не успел додумать. Щит поднялся до уровня его глаз, открыв широкий коридор, ярко освещенный через запотевшие окна с необычайно толстыми стеклами в квадратных рамах. Там было несколько мужчин в форме охраны. Они нырнули под щит, и, не замечая их, как безумные, бросились к потайной дверце в конце зала. Окликнуть их Лэйми не успел. Поняв, что они вскоре вернутся, причем, явно не в лучшем настроении, он вслед за Алиной выбежал в коридор. В его торце была лестница.

– Под ней есть секретная эвакуационная линия! – на бегу крикнул Охэйо. – Специально для Председателя, на случай войны! Если он не успел ей воспользоваться, мы попадем прямо в его бункер!

Одна из дверей за их спинами разлетелась. Громадный черно-зеленый двуног торопливо протискивался через слишком узкий для него проем.

– Быстрее! – завопил Охэйо, врываясь на лестницу.

Алина сунулась было в вестибюль первого этажа, откуда неслись дикие крики и визг – посмотреть – но Аннит схватил её за руку, и с неожиданной силой, как трактор, потащил назад и вниз, к белой филенчатой двери под лестницей. Лэйми побежал за ними, прыгая через ступеньки.

Дверь была заперта на проушину с легким замком. Охэйо наотмашь, боком, ударился об неё, потом, поняв, что она открывается наружу, яростно дернул на себя, с треском сорвав хлипкий запор. Внутри было темно. Аннит нашарил выключатель. Вспыхнул ровный желтый свет. Лэйми оглянулся, увидел, что двуног лезет уже в проем лестничной клетки, – и судорожно захлопнул дверь.

Лестница вниз. Площадка. Ещё одна лестница. Ещё одна. Они пригнувшись нырнули в проем под толстой оштукатуренной балкой и уперлись в новую дверь, небольшую, обитую железом. На низком потолке горела яркая люминисцентная лампа. Лэйми едва не задел её макушкой.

– Ключи, ключи, где ключи? – Охэйо хлопал себя по многочисленным карманам. – А, вот! – он вытащил связку и наугад воткнул первый ключ в замочную скважину.

Бух! Над их головами раздался тяжелый удар и треск. Алина взвизгнула. Бух! Теперь треск был гораздо громче. После третьего удара раздался раздирающий хруст – не сумев открыть дверь, тварь просто вышибла её. Охэйо, казалось, уже целую вечность ковырялся в замке.

Беспорядочные дробные удары, ровное, тяжелое сопение, скрежет – уже прямо над их головами.

– Быстрее! – Лэйми схватился за плечо друга.

Охэйо торопливо вставил ещё один длинный тонкий ключ. К счастью, именно он подошел: дверь распахнулась. Они ввалились в низкую, тесную каморку, освещенную тем же холодным люминисцентным светом. Пол устилали бесформенные, бурые пласты стекловаты. В толстых беленых стенах было всего два проема – дверь, через которую они вошли, и напротив – тронутая ржавчиной стальная панель с облезлой красной надписью: «Линия экстренной эвакуации. Вместимость – 12 че...»

Охэйо, чертыхаясь, открыл электрощиток в боковой стене, водя пальцем по испятнанным известью эбонитовым рычажкам. Вокруг них по мокрой штукатурке ручьями стекала вода – твари уже сорвали где-то трубы.

– Где, черт возьми!.. А! – он ткнул в маленькую красную кнопку.

Послышалось натужное гудение невидимого электромотора, затем скрежет. Панель сдвинулась, за ней, почти впритык, была низкая стальная дверь с толстым круглым окном. Она открылась с негромким шипением. Вспыхнула тусклая, голая лампочка. Лэйми увидел небольшой, низкий вагон с единственным круглым окном в лобовой стене и двумя скамьями по бокам. Охэйо без церемоний впихнул его внутрь. Тут было сыро, зеленая краска на стали местами облезла.

Алина скользнула между юношами и замерла, растерянно оглядываясь – что делать дальше, она не знала.

Что-то с огромной силой ударило в обитую железом дверь – она подскочила на петлях, приоткрылась и вновь захлопнулась. Тяжелые удары посыпались с бешеной быстротой. Дверь хлопала, отскакивала и вновь открывалась. Внезапно между ней и косяком просунулась беспалая бревнообразная лапа – она кончалась бугристым утолщением, похожим на кистень. Лэйми увидел, что дверь открывается – на этот раз настежь! – и в панике шарахнулся назад. За его спиной Охэйо, проклиная всех богов сразу, искал какой-нибудь пульт управления, кнопки – не было ничего.

– Быстрее! – крикнула Алина.

– Дай пистолет! – Лэйми схватился за плечо друга, затем просто вытащил оружие из его кармана. Охэйо, похоже, не заметил этого.

В проем сунулось воронкообразное рыло. Глотка зияла, как труба вентилятора. Лэйми разрядил в неё всю обойму – выстрелы напоминали треск хлопушек, едкая вонь выедала глаза. Двуног отпрянул, замотал рылом, потом опять полез вперед. Послышался чудовищный хриплый вдох и бугристая туша начала раздуваться...

Охэйо сорвал красный щиток на стене, повернул тугую рукоятку. С глухим ударом дверь захлопнулась. Лэйми услышал, как стукнули стальные ригели запора. Вагон – не двинулся.

– Не работает! – крикнул он и тут же бросился к окну, однако его уже закрыла темная туша. Вагон содрогнулся от тяжелого удара и со скрежетом сдвинулся на несколько дюймов. За бронестеклом мелькали тени, словно исполняя сложный танец. Вагон со скрипом стал отползать – двуног пытался протиснуться мимо него в туннель.

– А, черт! – Охэйо рванул торчащую на самом виду, под передним окном, спусковую рукоятку.

Под полом зашипело. Здесь был автономный привод – то есть, два длинных стальных баллона, начиненных порохом. Какое-то время огонь запала трещал, стараясь справиться с отсыревшим горючим, затем вагон внезапно рванулся с такой силой, что Лэйми, против воли, прижало к заднему окну. Он увидел убегающие назад бетонные стены тесного коридора, озаренные двумя мощными столбами ярко-рыжего пламени.

Вагон с коротким лязгом врезался в двустворчатые стальные ворота, сломав засов распахнул их и оказался... на поверхности. Лэйми увидел быстро отходящий назад бетонный портал, темневший почти под верхней кромкой крутого обрыва.

Дорога начала изгибаться, очень резко, и Охэйо бросило к боковой стенке. Невольно развернувшись, он плюхнулся на скамью, но Лэйми устоял на ногах, прижавшись к переднему окну. Вагон спускался в громадный заснеженный овраг, в котором тучей клубился пар. На миг у юноши закружилась голова. Эстакада круто пошла вниз и их скорость сразу резко возросла. Пронзительно завизжали ржавые боковые ролики, не давая им слететь с дороги. Несмотря на это, Лэйми вдруг стал странно легким. У него перехватило дух. Впереди, словно неподвижное облако, висела клочковатая, плотная на вид стена тумана. Его сердце на миг замерло, когда они врезались в неё. Теперь исчезло всё, кроме мелькания сероватых теней. Справа показалась черно-белая от пятен снега, неудержимо крутая стена обрыва... исчезла...

Внезапно они оказались почти на дне оврага. Здесь тек черный, бурлящий, парящий поток и опоры эстакады почти исчезали в этом клокочущем море. Лэйми подумал, что с ними будет, если путь поврежден... но тут же увидел впереди серый железобетонный портал с черной дырой туннеля. Его закрывала ржавая сетка из проволоки, натянутая на трубчатых рамах. И то, и другое бронированный вагон разнес в клочья, однако в темноте за сеткой скрывалась стена. Лэйми не расшибся только потому, что уже упирался в переднюю стенку вагона. Он ощутил, как она прогибается внутрь, бронестекло в круглом окне потрескалось. Алину швырнуло на его спину и она, таким образом, избежала синяков. Охэйо просто растянулся на полу.

Вагон пробил и эту, вторую преграду, нырнув внутрь туннеля, в темноту, однако слетел с рельса, затрясся, словно в лихорадке, с пронзительным скрежетом наполовину развернулся и замер. Лэйми (он первым поднялся на ноги) бросился к заднему окну. Позади зиял громадный пролом в стене – к их общему счастью, кирпичной и нетолстой. За ней сияло рассеянное туманом солнце. Но тут же раздалось несколько глухих взрывов и сверху со странным рокочущим потрескиванием поползла стальная плита. Её нижний срез был шириной в три ладони. Свет погас, плита ещё пару секунд двигалась, потом замерла с глухим ударом, от которого вагон подпрыгнул и зазвенел. Угасающее рыжее пламя в последний раз озарило литую крашеную сталь и наступила темнота...

Лэйми понял, что всё путешествие не заняло и минуты. Ему казалось, что прошло гораздо больше...

– Мы, кажется, приехали, – наконец сказал он. Ребра у него ныли. Когда на тебя падает девушка – это, конечно, приятно, но нельзя сказать, что безболезненно.

Охэйо повернул рукоять. К удивлению Лэйми дверь вагона открылась. Они спрыгнули на пути, затем взобрались на высокий бетонный перрон. Здесь было тихо, прохладно и не очень сыро. Лампы не горели, лишь впереди, из бокового проема, падал холодный синий свет.

– Пошли, – сказал Охэйо, невидимый в темноте.

Они двинулись вперед, то и дело спотыкаясь о незаметный хлам, и вскоре добрались до глухой монолитной стены в торце туннеля. Слева, за стальной балюстрадой, зияла громадная квадратная шахта шириной метров в десять. На её темно-серых, железобетонных, с отпечатками досок стенах горели длинные синие лампы. В углу выступала огороженная трубами решетчатая площадка – лишь заметив вертикальную железную колею в стене, Лэйми понял, что это подъемник.

Охэйо открыл двойную калитку; они вошли на просторную квадратную платформу. До верха шахты было метров тридцать. Её темный стальной потолок подпирала косая крестовина из громадных двутавровых балок. Сразу под ней был проем, второй, гораздо дальше – глубоко внизу. Шахта под ним была залита прозрачной водой, но, что самое странное, лампы горели и в ней, уходя в мутную голубизну. Там, где-то у самого неразличимого дна, смутно угадывался третий выход.

– Поедем? – спросил Лэйми, осматривая пульт, закрепленный поверх закрытого кожухом массивного механизма подъемника. Всё было серым от многолетней пыли. Похоже, уже очень давно тут никто не бывал...

– Да. Я хочу выяснить, как тут с охраной...

Охэйо щелкнул тумблером. Платформа несколько раз дернулась, потом со скрежетом сдвинулась и поползла вверх. Визг перешел в негромкий рокот – они словно поднимались на воздушном шаре. Через минуту она остановилась у верхнего проема, гораздо меньшего, чем нижний. Когда глаза Лэйми привыкли к полумраку, он увидел узкую лоджию с единственной дверью и несколькими узкими, зарешеченными проемами в бетонной стене. Дверь оказались закрыта, но не заперта и легко подались. За ней было просторное помещение с неразличимыми в темноте механизмами, в нем – еще одна дверь, ведущая в узкий бетонный проход. Здесь было почти совсем темно и очень холодно. Лэйми на ощупь повернул колесо небольшой железной двери в его дальнем конце. Смазка застыла на морозе и механизм уступил его сильным рукам с трудом.

Он оказался на узком, огороженном стальными прутьями балконе над туманной, поросшей деревьями пропастью. Откуда-то снизу доносился глухой шум потока. Туда от основания бетонной стены уходил крутой скат обрыва. Вторая стена, высотой метра в четыре, нависала над его головой и вдоль неё наверх шла узкая железная лестница. За клубами пара не было видно, что происходит на той стороне оврага. Над ними высилась лишь сумрачная, вся в изморози громадина дворца. Не слушая протестов Охэйо, Лэйми пошел вверх по лестнице – она вела на плоскую крышу оголовка шахты.

Его спасла только быстрая реакция. Он успел присесть – скорее от страха, чем по расчету, – и прыгнувший на него «волк», не в силах развернуться в воздухе, зацепился когтями за обмерзший бетон парапета, перевернулся и с воем полетел вниз. Метров десять он падал свободно, потом гулко ударился об обрыв и кувыркаясь покатился вниз, исчезнув в клубах тумана. Лэйми опрометью скатился по лестнице и перевел дух лишь когда запер за собой дверь.

– Там есть и другие, какие-то новые, маленькие, вроде мартышек – я не успел их разглядеть. Слышите? – сказал он, отдышавшись.

Охэйо прислушался. За дверью началась неясная возня, потом раздался внезапный мерзкий скрежет – словно кто-то скреб граблями её сталь.

– Твари Мроо как-то чувствуют нас, – тихо сказал он, – как магнит ощущает присутствие другого магнита. Сейчас они пытаются открыть дверь. Я бы убрался отсюда...

Они вернулись к шахте, запирая за собой все двери, потом поехали вниз. Осмотр перрона не дал им ничего – здесь не было других вагонов, как и других выходов. Платформа поползла к последнему проему, темневшему над самой водой. Лэйми боялся, что лифт сломается и они окунутся в эту воду, – судя по её испарениям, довольно, впрочем, теплую. Здесь, внизу, было душновато и влажно.

Когда до неподвижной поверхности оставалось полметра, платформа замерла. Выхода не было и здесь – они увидели короткий неосвещенный штрек в стене шахты. У его стен стояли железные шкафы, на полу были разбросаны какие-то инструменты. На уходящих в воду рельсах стоял громадный стальной бак. Лишь разглядев на его сужавшемся конце лопасти винта, Лэйми понял, что это...

– Подводная лодка? Ну, это уж слишком!..

– Раз нет другого выхода, то нам – сюда, – Охэйо ловко вскарабкался наверх и начал отвинчивать люк.

– Ты уже бывал здесь? – спросил Лэйми.

– Нет. Но я знаю, куда плыть в этом подземелье.

Лэйми подошел к краю шахты. Действительно, в её стене зияло темное отверстие подводного туннеля. И глубоко, уже у самого дна – ещё одно...

– Лезь сюда! – Охэйо махал ему рукой из открытого люка.

Лэйми провел пальцами по корпусу субмарины, растер сухую пыль. Ржавчина. Он покачал головой и присоединился к другу. Здесь всё было так же, как и в эвакуационном вагоне, – только ещё теснее. Окно нашлось всего одно, правда, большое и выпуклое. Под ним, над жестким сидением, выступала панель с вентилями и рычажками. Охэйо уже сидел там, изучая.

– Ты умеешь этим управлять? – с восхищением спросила Алина.

– Тут всё подписано, – невинно ответил Аннит. – Закрой люк.

Лэйми с усилием опустил тяжеленную крышку и повернул тугую кремальеру. Он сел на передний краешек скамьи, сразу за спиной Охэйо, Алина – рядом с ним.

– Похоже, это спусковой рычаг, – сказал Аннит и потянул обшитую истертой кожей рукоять.

Под ними глухо лязгнуло. Сперва лодка не двигалась, потом почти бесшумно заскользила вниз, и, наконец, с тупым толчком плюхнулась в воду. Охэйо подумал, потом перекинул красный рычажок. За стенками что-то забулькало – казалось, льется вода, и Лэйми тревожно оглянулся, чтобы убедиться, что здесь сухо.

Стены шахты медленно поползли вверх и так же медленно двигалась стрелка на большом круглом циферблате указателя глубины – пять метров... десять... двадцать... Шкала была проградуирована до ста, но сектор после восьмидесяти был помечен красным цветом.

Перед ними медленно всплыло квадратное черное жерло. Охэйо включил двигатели. Электромоторы тихо запели и лодка решительно двинулась в темноту. Ещё один щелчок тумблера – и в свете прожекторов показались плывущие навстречу рыжеватые стены сводчатого туннеля.

Путешествие оказалось недолгим – оно заняло от силы минут пять. Вода за бортом была теплой. Во всяком случае, стальные стенки стали почти горячими и внутри сделалось жарко. Юноши скинули куртки, затем рубахи. Алина невинно обняла Лэйми за обнаженную талию.

Наконец, перед ними показалась стена: судя по всему, они были на дне шахты. Лодка врезалась в эту стену и со скрежетом заскребла по ней – похоже, здесь было течение, которое тащило её вверх. Когда Охэйо отключил двигатели, скрежет прекратился.

Внезапно, подобно привидению, перед ними появился громадный проем. Через него лодку вдруг вынесло в безмерное, наполненное темнотой пространство. Внизу был кромешный мрак, вверху – зыбкая поверхность света. Аннит посмотрел на надписи, потом повернул какой-то кран. За бортами зашипело и Лэйми ощутимо потащило вверх.

В окне мелькнул, тут же погаснув, яркий свет, лодка нырнула вниз и закачалась. Теперь светлая поверхность была совсем близко и сквозь неё юноша видел какие-то смутные, подвижные, почти неразличимые очертания. Он отвернул кремальеру, и, напрягая все силы, поднял люк. Морозный воздух хлынул в лодку, наполняя её туманом. Лэйми, дрожа от холода, выглянул из неё.

Они всплыли посреди громадной полыньи, напротив котловины Нижнего Города – там, где поток рушился водопадом, и, пробежав по заросшей низкими деревьями площади, плавно скатывался в реку. Громадные здания, прилепившиеся к отвесным, укрепленным бетоном откосам, плыли в клубах поднимавшегося от падающей воды тумана. Там никого не было видно.

Высоко над лодкой нависали исполинские бетонные опоры и железное решетчатое брюхо моста. Там, на узких обходных галереях, на которые твари не могли пролезть, виднелось несколько людей. Лэйми услышал их крики, но ничем не мог помочь им – все галереи шли так высоко, что нечего было и думать спуститься к реке. Какой-то смельчак бросился вниз, – но, когда вода успокоилась, он не показался на поверхности...

– Их мы уже не спасем, – рассудительно сказал Охэйо, – зато можем спасти себя. Возвращаемся.

Лэйми пришлось давать ему советы, чтобы он смог подрулить к опоре, в основании которой скрывалась шахта. Потом он завинтил люк; они нырнули.

Войти в проем оказалось нелегко: сильное течение оттуда постоянно сносило лодку. Аннит не умел ей толком управлять, так что вся процедура заняла минут двадцать. Они то теряли стену опоры, то вновь находили её, и порой Лэйми казалось, что они никогда не вернутся назад.

Наконец, они вплыли в шахту, из неё – в горизонтальный туннель. Встречное течение очень мешало им. Лодка рыскала в стороны, норовила вывернуться вверх или вниз и Охэйо приходилось постоянно орудовать рулем, чтобы она не ударялась о стены. Он перевел двигатели на максимальную мощность, их звук стал натужным, но всё равно, обратно они плыли значительно медленнее.

Внутри лодки вновь стало жарко, а потом – и душно. Охэйо повернул какой-то кран; донеслось слабое шипение. Дышать и впрямь стало легче, зато у Лэйми начало закладывать уши, словно они летели на самолете. Он никак не мог отделаться от этого дурацкого ощущения. Как-то неожиданно впереди показался слабый голубоватый свет и вскоре они выплыли в ствол главной шахты.

– Последний шанс, – сказал Охэйо, направляя лодку вниз. – Аккумуляторы дохнут...

Лэйми с тревогой следил за стрелкой глубинометра. Тридцать метров... сорок... пятьдесят... корпус начал как-то неприятно потрескивать, но они уже достигли дна: перед ними был новый сводчатый туннель. К счастью, он оказался не длиннее ста метров – едва они вплыли в него, впереди показался свет, но прошло ещё минут десять, прежде чем они всплыли посреди круглого бассейна. Аккумуляторы отдавали последние крохи энергии и двигатели жужжали всё тише. Впрочем, учитывая, сколько не подзаряжали батареи, было чудом, что они вообще работали. Но лодка двигалась вперед всё медленнее и под конец им начало казаться, что они вообще не доберутся до цели. Неприятности на этом не закончились: после всплытия Лэйми отвинтил крышку, но почему-то никак не мог поднять её.

– И не старайся, – сказал Охэйо, постучав по стеклу глубинометра, – тот по-прежнему показывал глубину в пятьдесят метров. – Тут снаружи давление атмосфер пять. Где-то здесь должен быть уравнительный клапан...

Он повернул очередной кран. Резко зашипело и у Лэйми снова заложило уши. Процесс «выравнивания давления», как назвал это Охэйо, оказался неприятным и долгим. Лодка под конец наполнилась воздухом так, что юноше показалось – его сжимает со всех сторон до размеров куклы. Тем не менее, ему удалось открыть-таки люк.

Охэйо подогнал лодку к борту бассейна, чтобы они смогли взобраться на него. Здесь был круглый зал, не очень просторный, с плоским сводом, расчерченным радиальными полосами ярко-белого сияния. В нем было жарко и они не стали одеваться. Лэйми дышал с трудом, но не задыхался. Напротив, он чувствовал неестественную легкость и веселость, какая бывает при большом избытке кислорода.

Цилиндрическая гладкая стена зала была из какого-то твердого, темно-серого материала – похожего на ощупь на пластмассу, но холодного, как сталь. В ней был единственный проем, перекрытый монолитной плитой, на ней светился знак в форме снежинки. Лэйми коснулся её – и в тот же миг ощутил, как колючие искры бегут по его пальцам, отдаваясь где-то в глубине груди – там, где горел его внутренний свет. Через секунду плита в шаг толщиной беззвучно ушла в сторону. Охэйо присвистнул.

– Я слышал, что эту дверь никак не могли открыть, – его голос звучал странно низко и громко в плотном воздухе. – Автогеном она тоже не режется.

– А взрывчатка? – хмыкнул Лэйми. – Пара динамитных шашек откроет что угодно.

– Они пробовали. Давно, лет тридцать назад. Заряды взорвались, но все люди в этом подземелье умерли. Просто умерли. А на двери не осталось и следа.

– Вранье.

– Сам я тут не был. Что слышал, то и говорю.

Лэйми подумал, что запор двери отозвался на его Внутреннюю Энергию. Вообще, это место разительно не соответствовало внешнему подземелью. Оно было совершенно чужим и при этом казалось ему странно знакомым. Почему – он не мог понять, да и не старался. Он старался понять то, что видел.

За дверью начинался широкий неосвещенный туннель. Он уходил куда-то в темноту и оттуда плыло низкое, на пределе слышимости, гудение, казалось, пропитывая воздух.

– Ничего не забыли? – спросил Охэйо, когда они собрали своё барахлишко. – Тогда пошли.

Гладкие стены туннеля уходили далеко вперед, растворяясь во тьме. Возле двери лежала бесформенная темная масса. Лэйми не сразу понял, что это двуног, – он был мертвый и весь словно обуглился. А вон ещё одна туша, поменьше... и ещё... и ещё...

– Твари Мроо, – сказал Охэйо, – не выносят повышенного содержания кислорода. Строители этого места знали об этих созданиях и знали, как сделать его совершенно недоступным для них...

– Это убежище? – спросил Лэйми.

– Нет. Вряд ли. Если мы пробудем здесь долго, то тоже сгорим, словно свечки. Здесь должен быть... другой выход. Пошли?

2.

Часом позже Найко замер у окна своей комнаты, глядя на пустынный внутренний двор. Солнце стояло ещё низко и мир вокруг казался сумрачным. На южном горизонте, над Рохасом, висела бесформенная серая мгла. Никаких следов взрыва видно не было и юноше это казалось странным: он оставил воронку в тридцать километров диаметром и уничтожил всё живое в радиусе трехсот километров. Только убитых было больше сорока миллионов – двадцатая часть всего населения Империи. Таких потерь она не несла даже во Второй Континентальной, но сейчас Найко это уже не трогало. Конец света наступил: он чувствовал себя умершим и смотрел теперь на мир с болезненным любопытством, словно ему довелось заглянуть в загробную жизнь – или, точнее говоря, в ад. Больше всего его терзало неведение: взрыв прикончил в Гитограде всё, что имело отношение к электричеству. В Малау ядерные генераторы работали, но ни радио, ни телевидение так и не ожили. Охэйо сообщил, что Джана окажет им помощь в борьбе с вторжением, но юноша считал, что всё уже кончено: он не мог этого обосновать, но это было очевидно.

Теперь – не без помощи Охэйо – он знал о том, как всё произошло. Шестнадцать матоидов Мроо вышли из гиперпространства внезапно и на минимальном расстоянии – но у Империи нашлось, чем их встретить. Основу её наземной ПКО составляли 60 сверхтяжелых ракет найларского производства – настоящие монстры размером с эсминец и весом в семь тысяч тонн. Они обладали собственной силовой защитой, магнитными экранами в миллионы гаусс и несли на борту по нескольку десятков противо-противоракет. Их пучковые двигатели использовали распад сверхтяжелых ядер – аномалонов, и разгоняли их до скорости в шестьсот километров в секунду, хотя половина их тераваттной мощности уходила на создание оборонительных щитов. Эти же двигатели служили и боевым зарядом – замкнув накоротко силовые контуры магнетронов, они сжигали аномалоновое ядро в одной наносекундной вспышке, превращаясь на миг в миниатюрный пульсар, раскинувший вокруг себя сеть не поддающегося экранированию магнитного поля мощностью в десять миллиардов гаусс. Любая материя, попадая в него, текла вдоль силовых линий, словно газ, – и неуязвимых Мроо буквально разрывало в клочья. Даже не доходя до цели, такие ракеты убивали – резервный боевой режим превращал двигатель в одноразовое орудие, посылавшее пучок ускоренных теравольтажем протонов с убийственной точностью и мощью, способной, при залпе с орбиты, расплавить 12 тысяч квадратных километров планетарной поверхности. Двадцати таких ракет хватило, чтобы сокрушить боевой рой Мроо, – вот только один из издыхающих матоидов обрушился прямо на их базу и превратил её в пыль. Можно было сколько угодно вопить о том, что их следовало рассредоточить, – но это обошлось бы непозволительно дорого.

У Империи было еще 286 «легких» – 800-тонных – ракет ПКО с устаревшими ядерно-термическими двигателями и энергопоглощающими магнетронными зарядами – они творили жестокие чудеса с вещами, подозрительно похожими на поля отрицательной энергии, но не обладали защитой, так что уничтожить даже подбитые матоиды они не смогли, – как и 42 ещё более старых ракеты, несущих такие же мощные – стомегатонные – но самые обычные термоядерные заряды.

Потом в бой вступили 480 трехсоттонных орбитальных оборонительных платформ – они отстрелили 9600 рентгеновских лазеров с ядерной накачкой. Те разом дали залп и разбили многие куски сбитых матоидов, – их общая масса уменьшилась, но число вновь сильно возросло.

Затем настал черед дюжины орбитальных крейсеров Джаны – эти треугольные корабли массой по 180 тысяч тонн каждый несли по паре 1380-миллиметровых рельсовых орудий, стрелявших двадцатитонными снарядами. Их защищало лишь маскировочное покрытие, но устроены они были хитро: подходя к цели, каждый снаряд отстреливал свою пятитонную головную часть со сверхмощным кумулятивным зарядом. Узкая, как игла, струя распыленного идемита прожигала силовое поле и броню, а потом в туше Мроо срабатывала холодная аномалоновая боеголовка, Она выбрасывала точно подобранный заряд медленных и быстрых нейтронов, – и если попадала в один из многочисленных биоядерных реакторов матоида, он мгновенно шел вразнос. Каждый крейсер нес по 360 таких снарядов – и большая их часть попала в цель. Но каждый осколок взорванного Мроо был автономной боевой единицей – и тучи их повернули на крейсеры. Те имели и оборонительное оружие, – каждый нес по 25 гигаджоулевых лучевых орудий ПКО и 40 магазинных ПУ для 12600 45-килограммовых самонаводящихся перехватчиков. Они не имели боевого заряда, и, разгоняясь до шести километров в секунду на химическом топливе, просто таранили цель. Всё это оружие сработало так, как от него ожидали, – но Мроо было просто слишком много, и крейсера не спасли ни тераджоулевой емкости силовые щиты, ни 75-сантиметровая композитная броня...

Наконец, наступил черед наземных защитных систем. У Джаны их роль играли сто сверхтяжелых лучевых орудий мощностью по 17 тераватт каждое, – они были установлены на огромных плавучих платформах и свою роль исполнили неплохо, прикрыв почти все океаны планеты. У Империи Хилайа таких орудий не было – но зато было 4100 ЗРК «Маэт». Эти ракеты запускались с четырехосных колесных платформ и несли обычные боеголовки, так что толку от них, несмотря на бешеную пальбу, оказалось немного.

Теперь исход войны решался на земле. Вторгавшимся с запада Мроо Империя могла противопоставить две полностью укомплектованные армии – восемь корпусов по 36864 солдата в каждом. На вооружении у них было две тысячи 1680-тонных авиусов – из них пятая часть танкодесантных – и 2160 70-тонных танков «Хин» с шестидюймовыми орудиями. Бои шли уже по всему фронту, в том числе и здесь. Отсюда Найко не видел, что творилось за холмами на юге, но над ними еще с утра кружили авиусы и даже теперь, днем, различались зарницы разрывов. Битва с чудовищами Мроо шла уже всего километрах в пяти – но опасность была слишком страшной, чтобы поверить в неё.

Вдруг там, куда он смотрел, сверкнула бесшумная вспышка. Всё залил неистовый, невыносимо яркий свет. Найко крепко зажмурился, но тепло захлестнуло его, словно горячая вода. Сквозь толщу силового поля и даже сквозь одежду он всей кожей ощутил давящую силу ядерного жара. Потом жар истаял, исчез. Пол вновь ударил Найко по ногам, здание подпрыгнуло и задрожало, но не сильно – взрыв, судя по всему, был воздушным.

Открыв глаза, он увидел вдали новое, ярко-белое солнце. Оно выросло, вывернулось в страшную черно-багровую тучу. Под ней рос огромный клокочущий столб скрученного жгутами огня. Простым глазом была видна ударная волна: взрыв спрессовал воздух, он уплотнился, посинел и упругой, прозрачной стеной шел к нему по холмам и лощинам – сначала вроде бы медленно, потом быстрее... быстрее... и четкая синеватая тень обрушилась на Найко с непредставимой скоростью. Он даже не успел отпрянуть, лишь напрягся, ощутив мягкий удар ногами и ладонями. Всё его тело прошил сокрушительный грохот, заставив задрожать даже кости, смутный покров поля пошел рябью, но выдержал. С соседних же домов снесло крыши, стену одного из них вдавило, как бумажную, – и яростный шквал полетел дальше, вздымая тучи пыли. Несколько минут в ней вообще ничего видно не было, а потом и этот мутный свет померк. Над самой головой Найко поплыли, клубясь, страшные, черно-желтые тучи. Из них пошел словно бы крупный черный снег и юноша испуганно отошел от окна. Сердце у него неприятно заныло: они попали в «хвост» атомного взрыва, а значит, им не миновать изрядной дозы облучения – даже здесь, за толстыми стенами и под надежным силовым покровом. Найко сжался в комок на постели, слишком испуганный, чтобы о чем-то думать.

Страшный черный «снег» шел минут пять. Ещё минут через двадцать мгла отчасти рассеялась и снова засияло солнце, но кондиционеры после взрыва отключили, вентиляцию тоже и духота в наглухо закрытом здании стала попросту невыносимой. Люди слонялись из комнаты в комнату, словно потерянные души, роптали и просились наружу, пока воздуходувки не заработали вновь. В комнатах враз изрядно посвежело, а во двор въехал БТР в серой антирадиационной обшивке. Внизу захлопали двери и Найко, вместе с остальными, устремился туда.

Он заметил несколько парней в гвардейской форме, окруженных плотной, шумящей толпой. Вайми энергично протолкался сквозь неё и взял Найко за руку, молча потянув за собой, в его комнату. Он был мрачен и груб, но всё равно, юноша был очень рад его видеть.

– Мы должны ехать в Центр Безопасности в Алкайне, – без предисловий сказал Вайми. – Ты тоже – если хочешь.

– Спасибо, – невольно улыбаясь сказал Найко. Он воспринял эту новость с громадным облегчением – казалось, про него уже все забыли. – А Охэйо? Поедет с нами?

– Нет. В Ана-Малау. Это здесь, рядом. Там главное убежище для отобранных нами людей.

– Но почему мы тогда не с ним?

– В Алкайне – штаб обороны округа. Мы должны изучить там тварь Мроо. Не думаю, что это принесет пользу. Но, пока мы живы, мы должны бороться, разве нет?

– Должны. Но ты расскажи, хотя бы, что творится!

Вайми не ответил. Он встал у окна, глядя вверх, на скрытое смертоносным сумраком небо.

– Это Мроо, – сказал он и от одного звука этого имени – от того, как Вайми его произнес, – по спине юноши прошли мурашки. – Они идут через миры, делая их одним – своим – миром. Теперь наша очередь. Ты это ожидал услышать?

Найко промолчал. Он вовсе не хотел этого знать, но остановиться был уже не в силах.

– Где они сейчас? И... каковы наши шансы?

Вайми повернулся к нему. Его словно отлитое из темного золота лицо было усталым и хмурым.

– Я не знаю, мой друг. Я просто... не знаю.

2.

Возле последней двери юноша прислушался, но за ней царила тишина. Он осторожно повернул колесо и выглянул наружу.

В первый раз он попал в середину зимы. Сейчас была осень. Низко нависшие, разорванные серые тучи ползли монолитной лавиной, словно движущийся материк. В лицо ему ударили порывы влажного, теплого ветра. Мертвая, пожухшая листва деревьев внизу неприятно шелестела, словно ветер передвигал горы оберточной бумаги. От тумана не осталось и следа, и пропасть оврага была отлично видна. При одном взгляде на поток на её дне начинала кружиться голова. Мокрые стены дворца выступили на том берегу совершенно отчетливо. Там ничего, по-прежнему, не двигалось, лишь откуда-то из-за крыши, из внутреннего двора, поднимался и тут же расхлестывался на разгулявшемся ветру сизый дым. Огня, впрочем, видно не было.

Осторожно, помня о прошлом нападении, Лэйми поднялся по лестнице. Крыша – крытый рубероидом прямоугольник – оказалась пуста, на ней торчал лишь ряд квадратных башенок с жалюзи из массивных стальных пластин, да кое-где лежали непонятные темные кучи. Лэйми подошел к одной из них.

Это и впрямь походило на мартышку с громадной оскаленной пастью – только без шерсти и без глаз, со скользкой зеленоватной кожей. Тварь была небольшой, но такой же отвратной на вид, как и остальные. На крыше их валялось с дюжину, внизу, под стенами – больше двадцати.

– Что это с ней? – спросил Лэйми, обращаясь к другу. – Они все вроде как дохлые.

Аннит носком башмака поддел одеревеневший труп.

– Замерзли. Твари Мроо не переносят холода и мы взорвали две магнетронных бомбы над морем, чтобы помешать им, но те просто отложили вторжение на сутки... Ладно, пошли.

Со стороны берега оголовок шахты был высотой всего метра в два – глухая бетонная стена без всяких отверстий. Он стоял на небольшом пустыре, обнесенным высоченной оградой из труб и проволочной сетки. За ней виднелись ржавые железные крыши низких одноэтажных домов и потемневшие от времени дощатые заборы, вдоль которых тянулась узкая немощеная улочка. Там не было ничего – ни звука, ни движения.

Они спустились по узкой железной лесенке, но выйти не смогли – ни один из ключей в двух связках Охэйо не подошел к массивному замку в единственной калитке. Лэйми выстрелил в него, однако напрасно: металл раскалился, но на нем даже краска не сгорела. Сама ограда была высотой метра в четыре, и перелезть через неё у них не вышло бы. Лэйми пошел вдоль неё, выискивая лазейки.

Овраг здесь изгибался и ограда с двух сторон нависала над самым обрывом. Лэйми осторожно подошел к пропасти. Скользкий глинистый склон начинался от самых его ног – между его верхом и оградой зияла полуметровая щель. Бетонные основания опор обнажились. Они стояли ровно, но их равновесие казалось неустойчивым.

Вдруг земля под ногами мягко пошла вниз. Лэйми распластался на откосе и не сорвался только потому, что судорожно вцепился в толстую трубу рамы. Он тут же попытался подтянуться, но не смог – руки скользили. Костяшки ободрались об торчащие концы ржавой проволоки и кожу словно опалило огнем. Юноша сжал зубы от боли. Он продолжал медленно сползать, тщетно упираясь ногами, его ладони постепенно разжимались, мускулы плеч горели. От боли и обиды наворачивались слезы. Он совершенно ничего не мог сделать.

Охэйо бросился к нему. Лэйми схватился рукой за его руку, но Аннит тоже держался за ограду. Внезапно весь склон пришел в движение. Земля ушла у них из-под ног, ограда накренилась, повиснув в воздухе, прогнулась, потом разорвалась – и они вместе с ней полетели вниз.

2.

На обширных пепелищах Эннора им не встретилось ни единой живой души, но по мере того, как они приближались к Гитограду – и подходил к концу день – напряжение в «Хейсе» возрастало. В конце концов Найко помотал головой, отгоняя печальные мысли. БТР мчался теперь по прекрасному шоссе, но настроение у него всё равно было скверным. Все остальные (кроме водителя, естественно), устав от тревог, спали. Забившая дно машины мешанина взятых в чьем-то брошенном доме одеял, подушек и диванных пуфиков пополам с полунагими телами смотрелась достаточно дико. Вел её сейчас Найте – один из гвардейцев и лучший среди них водитель. Найко сел рядом с ним, на месте командира, глядя на внешний мир через галерею мониторов. Солнце уже зашло, над горизонтом, очерченным черной полосой леса, парило мрачное, красно-коричневое свечение, отражаясь тускло-фиолетовым в низко нависших тучах. Вдруг он заметил впереди, – прямо посреди дороги, – огромный светящийся гриб высотой метра в три. Вначале Найко решил, что ему кажется, и не сразу понял, что шляпка гриба – это сплюснутый пузырь мутной белесой мглы, окаймленный красными сполохами, а ножка – конус яркого сине-желтого света. Сердце юноши замерло. Это могли быть только Мроо.

Найте попробовал объехать «гриб», но тот не дал – пьяно вильнул в сторону и вновь загородил дорогу.

– И что дальше? – спросил он. – Он не дает нам двигаться, а возвращаться мы не можем.

– Давай дальше... потихоньку, – Найко не имел права тут командовать, но будить Вайми и выяснять, что им делать, просто не было времени.

Едва Найте вновь поехал вперед, «гриб» попятился, сохраняя расстояние метров в двадцать. Они двигались – но со скоростью пешехода.

– Так дальше не пойдет, – сказал Найко. – Вот что: включим щит и попробуем прорваться.

Найте посмотрел на него.

– И что будет, если... а, ладно. Не можем же мы ехать так постоянно.

Он вдруг дал полный газ. «Хейс» резко рванулся вперед. «Гриб» не успел – или не захотел – уклониться и машина прошла сквозь него. Со странным вибрирующим звуком он вскочил на нос машины и соскользнул вправо. Двадцать тонн брони ощутимо качнулись: этот свет был плотным. Найко поежился, представив, что было бы, едь они в простой машине или, упаси Боже, иди пешком. Сейчас же...

Он обернулся. «Гриб», вихляясь, пересек кювет и исчез за забором – очевидно, в поисках новых жертв. Позади юноши завозились проснувшиеся люди.

– Что там? – сонно спросил Вайми.

– Мроо. Он пытался нас задержать, но не смог.

– Черт, черт! Он наведет остальных. Найте, гони на самой большой скорости! Найко – к пулемету. Остальные – к амбразурам. Смотрите в оба!

Юноша, вздохнув, взобрался в тесную раздвижную башню, не представляя, за что ему эта честь – он ни черта в этом не разбирался. Но опыт стрельбы по Мроо у него уже был и окажись тут кто-то ещё, ему, возможно, повезло бы меньше. Как бы то ни было, Найко здесь нравилось – сейчас башня была закрыта и его окружал целый венец экранчиков. Он приникал то к ним, то к зенитному перископу, стараясь смотреть сразу во все стороны. Вокруг было пусто, но в далеком лесу мерцал блуждающий столбами свет – «грибы» сновали по глухим закоулкам в поисках затаившихся людей, вынюхивали, высматривали, шарили... это значило, что вся система обороны Империи уже рухнула, но Найко не хотел думать об этом.

Несколько минут они ехали вполне спокойно. А потом, словно ниоткуда, появился синий, очень ярко светящийся шар размером с небольшой дом. Найко попытался, но не успел поймать его в прицел. Шар прошел над ними и завис на высоте метров в двадцать. Вдруг их залило ослепительным сиянием. Двигатель машины моментально заглох, свет внутри неё, мониторы и пульты погасли. «Хейс» остановился, словно врезавшись в гору из ваты – мягко, но быстро. Найко пребольно ударило лбом о броню и несколько секунд он не видел ничего, кроме разноцветных звезд в глазах. Тем, кто был внизу, досталось меньше. Тем не менее, и оттуда донеслась неистовая ругань.

Опомнившись, юноша приник к триплексам, но яростный свет снаружи не давал ничего разглядеть – они словно попали внутрь неоновой трубки. Когда он взял микрофон и попытался вызвать Вайми, оказалось, что внутреннее радио точно так же мертво, как и всё остальное. Сам он мог говорить, но не двигаться: сила тяжести вдруг выросла в несколько раз. Воздух в машине наполнился электричеством, волосы Найко встали дыбом, как проволока.

Уступая всё возрастающей тяжести, он навалился на казенник и ствол пулемета задрался вверх на девяносто градусов. Его пальцы уже лежали на спуске. Пошевелить ими оказалось невероятно трудно. Тем не менее, это удалось, и он вздрогнул от оглушительного грохота.

Очередь 15-миллиметровых снарядов ударила прямо в брюхо Мроо. Их идемитные сердечники поглощали энергию пленившего их силового луча и взрывались за её счет, разбивая его. Силовой конус не гас, но его основание начало подниматься и под ним становилось темно. Секунд через пять стрельбы луч окончательно исчез и шар с огромной скоростью умчался. Тотчас все лампочки вновь вспыхнули и «Хейс» рванулся вперед с такой силой, что чуть не опрокинулся.

Снизу донесся дружный вздох облегчения: все понимали, что уцелели только чудом: будь на «Хейсе» столь прельстившая Найко лучевая пушка, уже никакая сила на свете не смогла бы их спасти. Но силы Мроо отличались прекрасной координацией и очень быстро усваивали неприятные уроки, так что никто не знал, смогут ли они вернуться в Малау.

2.

«...Граница городского щита встретила нас чудовищной суматохой. Здесь собрались сотни тысяч людей, искавших укрытия за Зеркалом. К нашему удивлению Врата в нем были заперты. Мроо продолжали наступать, но то ли по приказу наместника, то ли просто из страха, охрана не пропускала внутрь никого. Отец, конечно, не захотел в это верить. Проехать к Воротам было уже невозможно и мы направились туда пешком.

Границу Зеркала с окружающим миром отмечал высокий вал выжатой при землятрясении глины. Между ним и уцелевшими домами окраины возник широкий пустырь, заваленный обломками разрушенных при включении поля зданий. Возле Ворот в этом валу уже был прокопан широкий проход. Напротив них толпились люди, но близко к ним никто не подходил. Я решительно направился вперед, не обращая внимания на повисшее вдруг вокруг молчание. Но, стоило мне сделать едва десяток шагов, из амбразуры левой башни в меня плюнуло белой молнией.

Я не сразу понял, что выстрел был предупредительный – мне опалило брови, а волна раскаленного воздуха отбросила меня назад с такой силой, что я покатился по бетонным обломкам и пребольно ободрал локти. Встать на ноги удалось относительно легко, но в ушах звенело, а перед глазами плавали темные пятна.

Я зажмурился и помотал головой, затем перевел взгляд на широкое пятно развороченной, обожженной земли. Таких пятен здесь было уже много, они накладывались друг на друга, образуя причудливый узор...

Я заорал с такой силой, что мне отозвалось эхо. Но, как я ни старался, никто мне не ответил. Нас не слушали и даже не хотели слушать.

Хотя наш дом остался там, за Зеркалом, мне, если честно, совсем не хотелось туда лезть. Но Мроо, как сообщили по радио, двигались по шоссе, ведущему к Хониару, и ещё до вечера могли быть здесь. Сам я ничего толком не знал, но говорили, что это нечто чудовищное. Конечно, мы могли уйти в леса, но если они и не отыщут нас там, многие из нас умрут от голода. Другим план штурма тоже не нравится, но выбирать не приходилось. Мне совсем не хотелось, чтобы мой маленький брат и все мои родные погибли...»

Лэйми вздохнул. Здесь одна страница была кем-то вырвана – может, им самим, когда ему было лет шесть.

«...Отец провел меня в угрюмое серое здание, которое было, наверное, полицейским участком. В маленьком зале на втором этаже шло что-то вроде совещания. Некоторые люди были в форме полиции, некоторые в штатском, но все они не понравились мне. Я чувствовал, что ими движет не желание спасти всех нас, а в первую очередь спастись самим. Что же касается Ворот, то я узнал...»

Лэйми постарался вспомнить всё, что он знал о Вратах Зеркала и их защитниках. Ни того, ни другого в его мире уже давно не было, но в свое время он один раз видел Врата, а потом много читал о них. Действительно, попытаться прорваться сквозь них можно было лишь от безысходного отчаяния – укреплены они были очень хорошо.

Врата Зеркала были единственными в Хониаре. Их исполинские створки помещались в громадном портале из голубовато-сизой стали. Его массив был укреплен двумя стальными же башнями с множеством узких амбразур. Их плоские крыши венчали турели двух гигаджоулевых лучевых пушек, способных поразить цель на любом расстоянии в пределах прямой видимости.

Начинавшийся за воротами туннель пронизывал силовое поле и выходил в стиснутую толстенными бетонными стенами громадную выемку, похожую на ущелье. Та, в свою очередь, впадала в широкую площадь, огражденную с боков земляными валами. За ней стоял крепостной форт, построенный на случай, если враг прорвется за Ворота – чудовищный уступчатый массив, облицованный толстыми стальными плитами. Обойти его можно было лишь по двум дорогам между его рвом и внешними валами. А дальше начиналась россыпь низких белых зданий военного городка, где размещались склады, казармы для солдат и прочее...

2.

Переступив порог, Найко словно оказался где-то глубоко под водой – в синем светящемся сумраке. Это свечение было плотным и двигаться в нем удавалось с трудом. Каждый шаг сопровождался потрескиванием, по рукам и ногам юноши змеились ярко-голубые струи. Им надо было миновать пять пролетов ведущей наверх стальной лестницы, но он видел ступеньки всего на несколько шагов вперед и едва различал темный силуэт Охэйо. Тот не отрываясь смотрел на наручный компьютер, следя, чтобы частота их дисрапторов и генераторов щита совпадала: если бы она разошлась, они бы в тот же миг изжарились. Даже сейчас, несмотря на защитный костюм, по коже Найко пробегали колючие искорки. Единственным утешением ему служил поразительно чистый топазовый оттенок силового поля. Проекционные матрицы смутно просвечивали сквозь него квадратными розовато-фиолетовыми солнцами, словно сквозь туман.

Энергетический слой был толщиной метров в двадцать и они прошли его за минуту. По пути Найко миновал несколько рядов чудовищных стальных балок, на стыках которых светились многоугольные матрицы поменьше – эти внутренние матрицы и опорный каркас делали поле Ана-Малау почти неуязвимым: его не пробил бы даже тактический ядерный заряд.

На последних шагах поле ощутимо выталкивало его наружу и Найко едва не упал. Потом, восстановив равновесие и отойдя ещё на несколько шагов, он отстегнул респиратор, поднял забрало шлема – его лицо обжег сухой, морозный воздух – и осмотрелся.

Он стоял у начала длинной заснеженной улицы, окруженной глухими черными стенами высотой метров в пять. Под ними с низких фундаментов струили темно-синий, мерцающий свет кубические проекционные матрицы. Силовой щит призрачной зыбью колыхался над их головами, почти не скрывая стылых, лишь у горизонта смазанных морозным туманом звезд. Справа темнели длинные глухие корпуса других убежищ, тоже усыпанные призрачно-синими и фиолетово-зелеными квадратами. Слева, где-то в километре, вздымалось несколько чудовищных тарелок сверхдальних локаторов и похожие на наклонные башни стволы тераджоулевых противоорбитальных орудий. За стенами, по обе стороны улицы, чернели двадцатиметровые усеченные пирамиды, увенчанные плоскими тарелками отражателей. Над венцами острых шпилей пирамид мерцали рои расплывчатых лиловых звезд, а над ними высоко в небо поднимались кинжаловидные столбы призрачного сияния. Эти проекторы формировали самый верхний слой щита – уже где-то в стратосфере. Именно они спасли их при том ядерном взрыве.

Найко поёжился. Перед ним, всего метрах в двухстах, зияли широкие ворота, перекрытые лишь синим сиянием силового поля, за ними – ещё несколько таких же, уходя, казалось, в бесконечность. Искрился нетронутый снег. Силовые поля жужжали и мерцали. Картина была странная и чуждая, словно на другой планете.

– Через несколько минут взойдет Четвертый флот, – сказал Охэйо, глядя вверх. – Потом, думаю, мы увидим сражение.

– Сражение? Но Императрица же сказала, что все Мроо в космосе уничтожены!

– В то время – да. Но, знаешь, Джангр сам по себе не имеет стратегической ценности. Мроо не пошли бы на такие потери, чтобы захватить его. Мы – просто приманка в западне. На самом деле им нужен Четвертый Флот: только он не дает им разбить Конфедерацию. Если им удасться накрыть его здесь, где остальные флоты Тарены не успеют прийти ему на помощь... но никто не знает, хватит ли им сил для этого. Таренцы, тоже, знаешь, не дураки. Я думаю, они пошлют сюда все силы, какие только смогут. Как и Мроо.

– И остальные ничего не знают об этом?

Принц пожал плечами.

– На исход дела это никак не повлияет. Если нас разобьют, разочарование будет очень сильным. К чему бы?

– А нас разобьют?

– Да или нет... но я не знаю.

2.

Лэйми недовольно помотал головой. Ему не нравилось направление, в котором развивался Хониар, но все его попытки представить нечто другое, в конечном счете, ни к чему не вели. Зачем придумывать всё новые и новые миры, если нет возможности их воплотить? К тому же, его уже не первый день преследовала мысль, что он может сделать что-то очень важное в реальности, вот только что – он никак не мог вспомнить. Это начало уже его раздражать – как и бесполезное, в общем-то бдение над обломками мертвого прошлого.

Лэйми опустил ресницы и постарался изгнать из головы все, до единой, мысли. В тот миг, когда это ему удалось, он распахнул глаза – это, пусть и немного, походило на второе рождение. Такой старый детский трюк уже не раз спасал его, когда он запутывался в своих побуждениях. Он позволял отбросить их все и действовать бездумно, по воле подсознания, – так, словно его телом управляют извне, а сам он только смотрит на это. Трюк помог и сейчас – твердо решив отправиться в путь без цели, Лэйми словно сбросил с себя все двести прожитых им лет. Усмехнувшись, он вышел из Библиотеки, сел в скутер – не в тот, на котором прилетел к ней, потому что никто не обращал на это внимания, – и помчался к дому. На набережной он повернул к Генератору – по-прежнему подчиняясь невидимым побуждениям подсознания.

Проспект, по которому он мчался, вел к этому сердцу их мира от давно уже исчезнувших Врат Хониара. Раньше он носил имя Императора Охэйо IV, сейчас его не называли никак. Говорили просто «дорога» – и всё.

Когда-то на месте Генератора – а его, естественно, пришлось разместить в геометрическом центре городской застройки, – стоял правительственный дворец, тех ещё времен, когда Хониар был столицей одноименной Директории, одной из небольших стран, поглощенных Империей Хилайа. Когда в планетную систему вторглись Мроо, дворец и прилегающие кварталы срыли, чтобы освободить место для самого дорогого и сложного сооружения на планете.

Проспект обрывался неожиданно, уступая место неприглядного вида пустырю. Ещё в самом начале стройку обнесли пятью линиями заграждений из проволоки. Она давно проржавела, опорные столбы покосились и лишь стальные боевые башни – сестры тех, что прикрывали когда-то подступы к Вратам Хониара – угрюмо возвышались между заграждениями, над морем дико разросшегося бурьяна.

Пройти пешком здесь было бы, пожалуй, трудновато и даже на скутере пришлось проявить известную ловкость, лавируя между бетонными опорами и верхушками несокрушимых кустов. Возле самой пирамиды Генератора земля была мощена бетонными плитами, осевшими и занесенными пылью, но мертвыми, словно бы выжженными. Темная стальная стена вздымалась над Лэйми, словно склон горы. Вблизи от неё становилось кисло во рту, а мускулы сводила неприятная дрожь – ощутимые и без приборов признаки сильнейшего магнитного поля. Тем не менее, Лэйми подвел скутер вплотную и коснулся стены. Не верилось, что такая громадина имеет такую ровную поверхность, к тому же, теплую, словно живая кожа.

Генератор имел ещё одну общую с живыми организмами черту – в это монолитное сооружение, скорее выращенное, чем построенное, нельзя было войти. Вломиться внутрь силой нечего было и думать – здесь, возле центра Зеркала, его защитная мощь так возрастала, что даже мертвый металл почти уравнивался по прочности с неразрушимой живой материей. Конечно, это значило, что для механизмов внутри Генератора и подавно почти не будет сноса... но то, что любая машина рано или поздно ломается, понимали все. Генератор мог протянуть ещё тысячи лет – но, рано или поздно, Зеркало Мира исчезнет. Его природа до сих пор оставалась загадкой, хотя устройство Генератора Лэйми знал хорошо – его строительные чертежи были давным-давно найдены и выставлены в Библиотеке.

Под исполинскими плитами броневой облицовки пирамиды, достигавшими в толщину шести метров, скрывался колоссальный тороид термоядерного реактора. Оплетенный множеством труб и кабелей, он заполнял её почти целиком, питая энергией второй колоссальный тороид – Ускоритель, создающий над городом силовое поле. В пустой сердцевине тора, под центральной четверкой шпилей, помещался Проектор Зеркала. Именно излучаемые им волны – или нечто другое – придавали Зеркалу и всем, кого оно скрывало, неразрушимую прочность.

Обширный подземный ярус пирамиды занимали вспомогательные машины. В самом его центре, под Проектором, хранилось термоядерное топливо – как хвалились проектировщики, его запаса хватит на десять тысяч лет, – но большую часть подвала занимали насосы и теплообменники. Реактор излучал мало тепла – в сравнении с его мощностью – но его приходилось охлаждать водой и сбрасывать её в реку по подземным туннелям. В неизменном круговороте воды тепло переходило в воздух... а потом ускользало за Зеркало. В этом заключалось одно из самых удивительных его свойств – абсолютно непроницаемое снаружи, изнутри оно было прозрачно – хотя бы частично. Впрочем, за то, что тепло, уходящее из их мира, попадает в мир внешний, а не во что-то, что лежит вне обычных измерений, ручаться бы никто не стал...

Лэйми остановил скутер у начала широкой стальной лестницы, ведущей на плоскую крышу Генератора – там, под таинственным солнцем их мира, помещался Круг Снов. Там, в мягких удобнейших ложах, сейчас спали сновидцы, вбирая в себя неисчислимые видения Вторичного Мира. Они, конечно же, являлись во сне в любом месте Хониара – но в Круге Снов этот процесс неизмеримо ускорялся. Лэйми тоже отдал дань этому увлечению – и оттолкнуло его, как ни странно, то, что Вторичный Мир виделся ему яснее, чем остальным. Он словно проваливался в бездну – настолько крепким становился сон – а проснувшись долго не мог понять, по какую он сторону Реальности. Его сны в Круге становились удивительно сложными, нездешними, – но сам он чувствовал себя совершенно выжатым, словно комок мокрой ваты, и проснувшись еле мог двигаться. Под Зеркалом вполне можно было сойти с ума и Лэйми оставил сомнительную затею. Менее восприимчивым сновидцам, впрочем, ничего не делалось.

Он уже очень давно не бывал в Круге, но здесь, у его подножия, стоял множество раз – сначала одержимый сомнениями, потом – по ставшему его личной религией ритуалу поклонения сердцу их мира. Но, с какими бы чувствами он не приходил сюда, уходил он с одним – с облегчением. Нерушимая громада Генератора давала ему уверенность в незыблемости его маленькой Вселенной.

Убедившись, что здесь ничто не изменилось, Лэйми вернулся на проспект. Древние заграждения опоясывала широкая улица, упираясь торцами в берега реки. На ней стояло кое-что гораздо более интересное, чем безответный монолит Генератора – Арсенальная Гора, второй, после Библиотеки, центр жизни мира. Её построили как центр управления Зеркалом, но от тех пультов давно ничего не осталось – их частью разбили, частью разобрали из любопытства ещё в первые годы изоляции. Когда их значение поняли, было уже поздно... Теперь здесь трудились те, кто Вторичному и прочим мирам Библиотеки предпочитал работу с мертвой материей. Их было меньше, но их труды были гораздо более важны. Когда ресурс Генератора иссякнет, именно от Арсенальной Горы будет зависеть – быть ли их миру, и его обитатели хорошо это понимали...

По форме Арсенальная Гора, скрытая в вечной тени Генератора, была его точной копией – такая же плоская, срезанная пирамида, только в четыре раза меньше. Стены её были мраморно-бледными, глухими, без малейших признаков окон. Вдоль кромки её крыши выстроились восемь тонких стальных башен-труб, увенчанных многогранниками лазерных пушек. Лэйми знал, что эти пушки до сих пор могли стрелять...

Вход в Арсенальную Гору ничем не был закрыт, но толстенная плита террасы, нависавшая над ним громадным балконом, в любой миг могла повернуться на поперечной оси, наглухо перекрыв и его, и громадное окно над ней. Дальше, во всю длину Горы, тянулся исполинский коридор, или, точнее сказать, каньон с отклоненными внутрь стенами. Вдоль них шли в несколько ярусов террасы, соединенные поперечными мостами. На плоском потолке ослепительно ярко светились белые панели. Здесь было пусто – конечно, Арсенальная Гора и раньше не могла похвастать оживленностью, но такое Лэйми замечал впервые. Впрочем, он уже несколько месяцев не бывал здесь, слишком занятый своим Вторичным Миром...

Вход неизменно стерегли боевые звери Империи – безглазые, шестиногие, все словно отлитые из матового гибкого серебра. Убить здесь они никого не могли, а вот проглотить и пленить в своей утробе – пожалуйста. Лэйми пропуск не требовался – эти твари его знали. Как знали – хотя бы по описаниям – и ТЕХ, которых не удалось изловить. Иные их собратья стерегли Кладбище – совсем близко от Арсенальной Горы, иные бродили по окраинам мира в поисках ТЕХ. Но ТЕ необъяснимым образом ускользали от чудовищных стражей и время от времени устраивали дерзкие вылазки в обитаемые районы мира...

Опустив скутер на пол, Лэйми свернул в просторный поперечный коридор. Тот вел в главную лабораторию Арсенальной Горы – где, едва ли ни с самого начала их мира, жил и работал Аннит Охэйо, младший брат автора лунокрушения, принца Хенната. Лэйми без зазрения совести вставил друзей в придуманную им историю – если он сам там есть, то почему бы не быть и друзьям? – и именно поэтому никому не решался показать свой первый труд.

2.

Сооружение, которое лучшие инженеры Джангра строили больше тридцати лет, Охэйо повторил всего за год. Его Генератор был, правда, не в пример меньше – черная ребристая пирамида со срезанным верхом высотой едва по пояс создателю и шириной у основания метра в три. Она стояла возле самой поверхности Зеркала, недалеко от давно уничтоженных Врат Хониара.

Вблизи Зеркало теряло всю свою таинственность – оно казалось просто удивительно ровной стеной тускло светящегося, мутного, коричневатного тумана, только упругой – казалось, Лэйми, держа в руке магнит, старается прижать его к одноименному полюсу другого магнита.

Он оглянулся. Камайа бродил вокруг пирамиды Ключа, как Охэйо назвал свое творение. Сам Аннит колдовал над ноутбуком, с помощью которого Ключ и управлялся.

– Готово, – сказал он. – Сейчас, – он насмешливо начал считать. – Десять. Девять. Восемь...

3.

Это было как внезапный и хлесткий удар. Лэйми словно оглушило, все привычные ему ощущения мгновенно исчезли. Непостижимо как, но он понял, что это не существо. Нет – остаток изначального, древнего, черного мира, неведомо как сохраненный в глубине земной тверди. Мира без света, мира, где вместо зрения были ощущения словно бы вывернутого наизнанку тела, мира, в котором ощущалась вся глубина этой бездонной черной пропасти. И там были обитатели, да. Бесплотные, но мыслящие; когда сознание Лэйми соприкоснулось с ними, он понял всю бесконечную чужеродность этих созданий. Их память уходила в такие бездны времени, что они сами не ведали их дна. И они хотели вернуть родной, привычный им мир – естественное и понятное желание, однако в душе Лэйми оно отозвалось диким ужасом. Он просто не знал ничего страшнее, чем жить в мире мрака. Ужас был даже не в том, что он не сможет там видеть, совсем нет. В том, что он сможет чувствовать... как бы ощупывая мир вывернутыми внутренностями, что эти его чувства, его боль будут тянуться в места, где даже мертвая материя вопит от ужаса...

Если бы его затянуло внутрь, он бы не выдержал... или же выдержал бы, но воспоминания о свете стали бы для него бесконечной, чудовищной пыткой. Но он был на границе: внутри и извне. Его разрывало пополам; в одной части его души была беспросветная тьма, в другой же...

Свет! Бесконечная серебряная пустота с множеством скал-островов, черных, но не таких, нет! Там были сознания... совсем иные сознания.

На какой-то невыносимый миг всё замерло – и в этот миг Лэйми просто не существовал. Потом он понял, что оба этих мира – не более чем пена на поверхности третьего, в котором нет ни света, ни тьмы, ничего, привычного живому существу. Один кипящий хаос, в котором, в то же время, есть всё...

Что это «всё» Лэйми так и не успел понять. Он стал дверью между мирами, не только ничем не связанными, но находившимися в непредставимой вражде: столкнись они – и его разорвало бы в клочья. Но не только: это была бы аннигиляция, взрыв, который один мир уничтожил бы, а в другом проделал чудовищную дыру. И потому, соединенными усилиями, его вышвырнули вон.

3.

Они все по очереди рассматривали его в бинокль. Расстояние было внушительным – примерно полмили – но бинокль сокращал его метров до ста. Тем не менее, разглядеть селение толком не вышло, – дома окружал земляной вал, из-за него виднелись лишь деревянные крыши. Как решил Лэйми, место было подобрано очень удачно – с южной стороны селение прикрывал обрыв, с запада – неразрушимое Зеркало. Но вот чего они так боялись?..

– Похоже, победа далась нелегко, – заключил Охэйо, опуская бинокль. – Так строили тысячи две лет назад. Ничего больше я сказать не могу. Надо подойти поближе...

Они быстро двинулись вперед. Лэйми вдруг с удивлением заметил, что идет по хорошо различимой тропе. Люди здесь были. Только вот где они?..

Казалось, на этой равнине невозможно спрятаться – разве что в редких купах кустов. Поэтому, когда навстречу им, казалось, из-под земли, выскочили трое парней, Лэйми едва не вскрикнул от неожиданности. Потом они замерли, удивленно разглядывая друг друга.

Почему-то чужаки сразу не понравились Лэйми. Все трое в комбинезонах, окрашенных в хаотическую мешанину зеленых, желтых и бурых пятен. На поясах – какие-то кожаные карманы, чехлы и сумочки совершенно непонятного назначения. В руках – очевидно оружие, однако очень примитивное на вид – из дерева и шершавого, грубого металла. Волосы рыжеватые, коротко и очень аккуратно подстриженные. Лица скуластые, костистые, бледные. Губы тонкие, вытянутые в горизонтальную линию. Глаза темные, глубоко сидящие, какие-то масляные, наглые. Совсем как у...

Реакция Охэйо оказалась быстрее. Он вскинул руку. Лэйми увидел на его ладони блик, потом его сознание потряс беззвучный, ослепляющий удар. В глазах всё расплылось. Когда зрение сфокусировалось, он увидел, что чужаки навзничь лежат на земле. Глаза у них побелели, словно у сваренных рыб. Ни один из них не шевелился.

Охэйо медленно опустил руку. Его всего трясло.

– Это ТЕ, – наконец сказал он, немного успокоившись. – ТЕ твари. ИХ ни с кем не спутаешь... – он осторожно подошел к ближайшему телу и потыкал его босой ногой. – Похоже, они все подохли. Окончательно.

Лэйми огляделся. Как ни странно, теперь, когда обнаружилась несомненная и серьёзная опасность, он неожиданно успокоился. Может, потому, что она была более чем знакомой. И этот мир сразу перестал казаться ему совершенно чужим...

– Теперь понятно, чего они боятся, – Охэйо мотнул головой в сторону селения. Осторожно, двумя пальцами, словно дохлую рыбу, он поднял за дуло странное оружие, рассматривая его. – Это какой-то примитивный автомат, – сказал он через минуту. – Должно быть, самодельный. Я читал про такие в Библиотеке. Ими пользовались лет пятьсот назад. Надо будет на обратном пути захватить, – он бросил оружие и повернулся к селению. Там по-прежнему ничего не двигалось. – Ладно, пошли. Наверняка, там кто-нибудь есть, иначе ТЕ не вынюхивали бы поблизости...

Осторожное путешествие возобновилось. Воздух порывами налетал на их лица, словно совсем рядом двигалось что-то очень большое. Лэйми не сразу вспомнил, что это ветер – под Зеркалом ветра не было. Как не было и солнца. Наверное, поэтому здесь было гораздо теплее. Лэйми скоро стало жарко и он расстегнул куртку. Охэйо поступил так же. Камайа в своей нелепой броне мог только утирать пот со лба. В животе у него явственно урчало.

Лэйми невольно прислушался к своему животу – и вдруг с удивлением понял, что голоден. ОЧЕНЬ голоден. Он даже почувствовал слабость и остановился.

Ему стало страшновато. Под Зеркалом он ничего не ел – собственно, там и есть-то уже было нечего. Все запасы еды давным-давно вышли, а готовить новую было не из чего. А вот здесь... здесь он не видел ничего съедобного.

– В селении должна быть еда, – сказал Охэйо, невольно ускоряя шаг. – Если там, конечно, есть люди.

До вала оставалось всего метров двести. Лэйми показалось, что на его гребне что-то копошится.

В тот же миг раздались выстрелы.

2.

Его разбудила чья-то босая нога, чувствительно пнувшая пониже спины. Тело проснулось быстрее сознания: рывком развернувшись, юноша ударил наугад. Его предплечье врезалось во что-то живое, послышался испуганный вскрик... Девушка!

Боевой задор Лэйми мгновенно исчез. Он как-то сразу вспомнил, что на нем нет и лоскута, инстинктивно пытаясь прикрыть бедра кучей тряпок. Девушка схватила его за руку и потянула с неожиданной силой.

– Да вылезай же, дурак! – с обидой прошипела она: Лэйми достаточно крепко стукнул её. – Здесь же нельзя спать!

Юноша наконец опомнился. Комната была почти совсем темной, лишь в распахнутую дверь проникали слабые отблески света. Всё, что он мог разглядеть, – подстриженные до плеч волосы и мешковатое куцее платье, сшитое чуть ли не из брезента.

– На, одень, – она вытащила из кучи рабочие штаны и швырнула ему. Штаны были поношенные и мятые, но Лэйми торопливо натянул их. К его удивлению, они пришлись ему более-менее впору.

– Давай, поднимайся, – она вновь пнула его в зад, – навалялся уже. Жить тебе надоело, что-ли? С кем хоть развлекался-то? Не с собой?

Лэйми мучительно покраснел. Девушка была совершенно обычной. Но всё же, что это за место?

Она больше не обращала на него внимания, торопливо роясь в тряпках: одни отбрасывала в сторону, другие скручивала в узел. Лэйми молча смотрел на неё.

Вскоре узел вырос до чудовищных размеров и она невозмутимо навьючила его на юношу. Лэйми пошатнулся. Он не считал себя слабым, но если долго не есть...

Отобрав второй узел, поменьше, девушка вытолкала его в коридор.

– Давай, давай, пошли. Хотя бы мне поможешь...

Когда они подошли к повороту, Лэйми смог, наконец, разглядеть её. Невысокая, крепкая, круглолицая. Не то, чтобы очень красивая, но всё же...

Он невольно замедлил шаг и девушка оглянулась. Секунду они смотрели друг на друга, потом она торопливо подошла к нему.

– Откуда ты только взялся? С такими лохмами тебя мигом... ты часом не из приемного сбежал, а?

Лэйми понятия не имел, о чем это она, однако кивнул.

– Господи, вот дурак! Тебя же теперь... сдохнуть легче будет. Ну, ладно... как же ты сюда попал?

Лэйми отмолчался.

– Ладно, дело твоё. Раз пролез – значит, не совсем тюфяк. Вот что... – она вдруг запустила руки в его длинные волосы.

Прежде, чем Лэйми успел опомниться, она как-то связала его лохматую гриву, спутанную крупными кольцами, в тугой узел. Это было больно, из глаз брызнули слезы, однако он терпел.

Выдернув из узла какую-то тряпку, девушка плотно обвязала ей его голову, на манер пиратского платка.

– Теперь, может, не заметят, – сказала она, закончив. Затем, отступив на шаг, она спросила:

– Кто ты, такой красивый?

– Лэйми. Лэйми Анхиз.

– А я – Эрина. Ладно, пошли, а то меня хватятся...

За поворотом юноша заметил стальную решетку. Её охраняли трое парней, одетых так же, как он. Дальше в стенах туннеля виднелись двери и между ними сновала одинаково одетая молодежь: босые парни в рабочих штанах и девушки в таких же мешковатых платьях, как у Эрины.

Створки решетки оказались приоткрыты. У охранников были только короткие палки, к тому же, двое из них откровенно дремали, привалившись к стене. Но третий – мускулистый и широкогрудый – проводил его пристальным взглядом, от которого Лэйми стало не по себе. В самом деле, в запретную зону уходил один человек, а назад вернулись двое: как прикажете это понимать?

Юноша с замирающим сердцем ждал окрика, после которого ему осталось бы только взлететь и бестолково метаться по туннелям, надеясь отыскать выход. Однако, всё было тихо. Стража только что сменилась, что ли? Или им просто хватит доложить, куда следует?

Лэйми помотал головой. Всё равно бесполезно гадать. Никто больше не обращал на них внимания. Все были чем-то заняты. Головы у парней были обриты и теперь он понял, почему многие из них повязывают платки.

Эрина свернула в узкий боковой коридор, потом прошла в распахнутую настежь дверь. Здесь была прачечная: от объемистых лоханей с горячей водой поднимался пар. Юноша с облегчением сбросил свою ношу на пол.

– Ахай тебя видел, – сообщила Эрина, ловко сваливая тряпье в воду. – Если он доложит Темным – тебе конец, понятно?

– И что теперь? – равнодушно спросил Лэйми. После лиловой бездны с её жуткими обитателями доносчики его почему-то уже не пугали.

– Он не такой плохой парень. Но если он не доложит, на поверке после смены тебя всё равно вычислят. А если ты от неё спрячешься, тебе не дадут еды. И делиться с тобой никто не будет. Нас кормят так, чтобы только поддержать силы. Так что лучше пойди к нему сам и признайся. Тогда тебя тоже накажут, конечно, – но больше для примера. Это можно выдержать.

– А если я не пойду?

Эрина пожала плечами.

– Тогда он сам придет за тобой. И отведет к Темным. И тебе от них достанется гораздо больше. Вот и всё.

– Я ему прежде шею сломаю, – угрюмо сообщил Лэйми.

– Может, и сломаешь, – Эрина быстро посмотрела на него. – А потом что? Знаешь, что с тобой сделают? Не Темные – наши? Только он не придет, пока смена не кончится, а она только что началась. Так что давай, работай. Правила тут простые: работаешь как следует – никто тебя не тронет. Будешь создавать проблемы – пожалеешь. Понятно? Давай!

Оставшись в одиночестве, Лэйми привык сам стирать свое барахлишко, так что работа была ему уже знакома. Вот только стирка – не такое легкое занятие, как кажется, особенно на голодный желудок. С полчаса он мужественно трудился, потом всё же не вытерпел и сказал:

– У тебя нет ничего съедобного? Я умираю с голоду.

Девушка подняла голову, не прекращая работы.

– Терпи! Кончится смена – тебе дадут еды... и кое-чего повкуснее, если заслужишь, – она усмехнулась.

– А сколько осталось?

Эрина прикинула.

– Часов восемь.

– Да я сдохну прежде!

– Нет. Ты вытерпишь. Ты сильный.

Настроение Лэйми вдруг удивительно улучшилось... но лесть не могла заглушить голода. И, раз уж она не может его накормить, то не поможет ли в другом?

– Послушай, ты не хочешь отсюда сбежать? – в лоб спросил он.

Девушка выпрямилась; секунду смотрела на него. Потом подошла к открытой двери... выглянула наружу... вернулась.

– Хочу, – сказала она совсем тихо. – Только тебе лучше не пробовать. Я видела... – она замолчала.

Лэйми пристально смотрел на неё, весь мокрый, не чувствуя, что все его мускулы бессознательно напряглись. Образ Лаики куда-то исчез из его памяти. Фразы «кто ты, такой красивый?» и «ты сильный» кружились в его голове. Желая заслужить ещё похвалу, он бездумно оттолкнулся от пола и завис в воздухе. Девушка вскрикнула.

– Ой! Как это у тебя получается? – и тут же спросила: – А ты сможешь поднять меня?

Лэйми спрыгнул на пол. Подойдя к ней, он растерянно замер, не зная, как к ней подступиться. Эрина избавила его от мучений: она крепко обняла его за шею и секундой позже обвила ногами его поясницу.

– Ну, давай!

Юноша поднялся, осторожно сцепив руки на её спине. Внутренней Энергии был нипочем такой груз, зато его руки немедленно заныли: крепко сбитая Эрина, несмотря на небольшой рост, вовсе не была легкой. Девушка вновь тихонько вскрикнула и тут же толкнула его в грудь.

– Пусти! Увидят же...

Юноша подчинился. Эрина села, опустила голову, и с минуту сидела неподвижно, глубоко задумавшись.

– Если хотя бы один из нас сбежит, оставшихся накажут. Всех. Будут пытать до тех пор, пока они не потеряют сознания, – наконец сказала она. – Придется... да зачем же ты только попался мне на глаза!

Ошарашенный Лэйми промолчал.

– Послушай, – решилась Эрина. – Бежать в одиночку отсюда нельзя. Свои же товарищи не позволят. Тут или все вырвутся, или никто. А захотят не все... не все. Многие тут готовы за это... за то, что им Темные делают, душу продать. Ладно, я пойду, скажу Ахайе. Пусть он решает.

– Так ведь он же...

– Он – вожак, понятно? Если что случится – ему же первому и отвечать. И он отвечал... уже. А ты сиди тут! И работай, не отлынивай!

Девушка вышла. Лэйми вздохнул, а потом вернулся к стирке. Тяжелая работа необъяснимо его успокаивала.

2.

Её звали Лиханга. Имя Лэйми запомнил сразу, но вот разговаривать они могли с трудом. Язык за это время неузнаваемо изменился – он, скорее, догадывался, что она хотела сказать, чем понимал, но все равно, слушать её голос ему было приятно. Вдруг рядом с ней показалось ещё чье-то, очень хорошо знакомое лицо...

– Аннит? Ты жив?

– Нет, я умер, – Охэйо выглядел хмурым. Он был в грубой местной рубахе с короткими рукавами, расстегнутой до пупка, перевязанный под ней поперек ребер. Ноги его по-прежнему были босыми и уже довольно-таки грязными. – Как они говорят, ты будешь жить. Внутренности не задеты... как ни странно.

– А где Камайа? – помедлив, спросил Лэйми.

– Его нет, – Охэйо опустил голову. – Они хотели зарыть его в землю... но я попросил их сжечь тело, – в его голосе не было ничего, похожего на скорбь. Скорее, злость на друга, который позволил убить себя так глупо.

Или на внешний мир, в котором возможно такое.

– А как ты оказался здесь? – спросил Лэйми. – И что с тобой было?

– Грохнулся без чувств от вида крови, вот что, – Охэйо осторожно потрогал бок, скрытый витками не первой свежести ткани. – Рана пустяковая, как они говорят, но болит здорово. Вообще-то они сказали, что у меня был голодный обморок. Наверное. Я пришел в себя, когда они стали поить меня какой-то дрянью. Они меня чуть на руках не носили...

– Почему?

– Здесь правит Братство Силы – орден головорезов, который владеет всем до побережья. Они превратили жителей этого селения в рабов – пока ты и я не перебили всех Братьев, какие здесь были. Теперь здешние хотят срочно уходить, пока ТЕ не узнали о том, что здесь случилось. За своих убитых Братство мстит страшно. Если в каком-либо селении убивают хотя бы одного из Братьев, его жителей вырезают. Всех. Поголовно. Но я убедил их не уходить от Зеркала. Сказал, что дня через три подойдет помощь...

– Через три дня? А... сколько мы здесь?

– Двое суток. Видишь ли... даже не знаю, как сказать... у нас, под Зеркалом, прошло двести лет. А здесь, снаружи – больше.

– Сколько?

– Примерно... тысяча.

– Но... как такое может быть? Неужели Зеркало... замедляет время?

– Нет. Только скорость физических процессов. Наши сутки – это пять дней здесь. Я мог бы и сам догадаться, а вот поди ж ты... Надо будет оставить нашим записку с объяснением ситуации... чтобы они не тянули.

– Какой ситуации? Что вообще здесь происходит?

Охэйо усмехнулся.

– Я вижу, что тебе и впрямь значительно лучше. Происходит... Ну, можно сказать, что «Возрождение» сработало – по крайней мере, Мроо тут нет. Должно быть, они с Найларом уничтожили друг друга в космосе – а те Мроо, что высадились на поверхность, все вымерли тут. Знаешь, они не выносят холода – а после лунокрушения и магнетронных взрывов температура упала градусов на сто и это продлилось... долго. Основные виды Империя сохранила в подземных убежищах и природа потихоньку восстановилась, а вот люди... Поначалу все шло более-менее хорошо, а потом... появилось Братство. Лозунг у них простой: «Слабых – в рабы, гордых – в гробы». В средствах они не стесняются. Те места, где начала восстанавливаться более-менее цивилизованная жизнь, они разгромили. Осталось одно независимое от них государство – Хлаэр, да и оно, говорят, долго не протянет... А здешние, кстати, хотят тебя видеть.

Лэйми переложили на носилки и вытащили на улицу. Здесь было много людей – никак не меньше сотни. Мужчины и женщины, молодые и старые. Дети. Все худые, одежду их любой из жителей Хониара не думая выбросил бы. Но все они смотрели на Лэйми как... как... да, верно. Как на героя. А он понимал, что в случившемся нет его заслуги – с таким оружием с ТЕМИ справился бы кто угодно...

И, в то же время, он чувствовал непонятную гордость. Все эти люди жили под властью ТЕХ. Он боялся даже представить, какой может быть такая жизнь. И вот, благодаря ему (и Охэйо, конечно), они свободны. Стоило ли жить ради одного этого момента? Да, вполне...

В толпе выделялось десятка полтора парней с такими же чехлами и кармашками на поясе и с таким же железно-деревянным оружием, как у ТЕХ. То есть, с тем же самым. По их лицам он видел, что любому, кто полезет в их дома (только дома ли это? Так, сараи), не поздоровиться.

Один из них протянул ему разделитель. Лэйми был так слаб, что едва мог поднять руку... но и этого ему хватило. Более чем. Это было ЕГО оружие и других жестов, чтобы показать их отношение к нему, ему не требовалось.

2.

Зал Вторичного Мира встретил его сумрачной пустотой – собрание историй, которые уже никогда не будут закончены. Их создатели покинули мир в первую очередь, отвергнув опостылевшую Вселенную грез. Лишь несколько десятков фанатиков ещё пытались продолжать уже лишенный смысла труд, но вот и они все куда-то исчезли...

Кое-где Лэйми заметил разбросанные книги, опрокинутые лесенки. ТЕ уже побывали здесь и он чувствовал, что они и сейчас находятся где-то в здании.

При виде этого громадного труда сорока тысяч человек, занявшего более века, – труда брошенного и оказавшегося совершенно напрасным, у него перехватило горло. Там, снаружи, выходцам из-под Зеркала было не до утонченных историй. А для жителей возрожденного Джангра они и вовсе были совершенно непонятны...

Лэйми понимал, что Библиотеку нужно спасти – вывезти её книги хотя бы в Арсенальную Гору (благо её арсенал давно опустел – накопленное там оружие сыграло решающую роль в войне с Братством и его уходящие брали много и охотно. А производить новое стало некому...). Вот только у него просто не хватит на это сил...

Он хотел было пройти к своему уголку и взять хотя бы свои любимые книги, потом передумал. Оттуда, из дальнего конца зала, долетали подозрительные шорохи – крысы, а может, и не только они...

Лэйми понял, что оставаться здесь небезопасно – конечно, ТЕ боятся его ваджры, но кто даст ему гарантию, что у ТЕХ нет оружия?

Он торопливо скатился вниз. Как он, собственно, уже ожидал, багажник его скутера был открыт, сумка исчезла. Сандалии лежали на полу, далеко друг от друга. Он подобрал их, потом в ярости огляделся. Откуда-то из темной глубины коридора явственно донеслось хихиканье.

Ему захотелось броситься туда, отобрать свои вещи... вот только именно этого ТЕ и ждали. ТЕ были безумны; они не поняли, что проще было угнать его скутер, да он им и не был нужен. Им был нужен сам Лэйми.

Какое-то время он награждал себя самыми нелестными эпитетами за столь глупую потерю барахла (собственно, там не было ничего ценного – так, милые его памяти игрушки детства, разрозенные заметки об истории Хониара, запасная одежда...) потом плюнул и сел в скутер. Всё, что у него теперь осталось – ваджра и рукопись первого его труда, которую он, свернув в трубочку, непонятно зачем сунул в карман куртки. Ну да ему ничего больше и не нужно...

Скутер скатился с лестницы, словно с горы. Лэйми едва не врезался в фонарный столб, потом повернул машину и направился к Ключу. В его душе росла холодная ярость – может быть, и ему плюнуть на этот выморочный, отслуживший своё мир и выйти туда, наружу, где у него, по крайней мере, может появиться семья?

Тот, первый Ключ, созданный Охэйо, конечно, не мог пропустить всех желающих – а также их авиусы и террейны. Ему пришлось построить новый – ребристую срезанную пирамиду шириной у основания в пятьдесят метров и высотой в десять, с пятью игловидными шпилями, торчавшими из её плоской крыши.

Ключ наверняка ещё работал. Он мог создавать Зеркало диаметром метров в пятьсот – но им не пользовались уже два здешних года. Все, кто хотел, давно покинули город, никто из внешнего мира не мог вступить сюда, не обратившись в камень, и оставшиеся – те, кто превыше всего ценил свои бесконечные жизни, – решили использовать его для создания Малого Хониара, если работа Генератора станет неустойчивой. Вокруг даже были построены удобные двухэтажные дома. Лэйми давно хотел присоединиться к ним, но сомневался, что жизнь внутри столь небольшого пространства окажется приятной, даже если учесть неисчерпаемость Вторичного Мира...

Ещё издали он понял, что опоздал: у основания Зеркала уже вздымался колоссальный полукупол рыжеватой непроницаемой мглы. Убедившись, что ворота на свободу захлопнулись, он повернул обратно, к центру города. Громада Генератора возвышалась в конце его пути, словно гора.

Лэйми чувствовал нечто, весьма похожее на отчаяние: он хорошо представлял, какой станет его жизнь под Зеркалом наедине с ТЕМИ. Внутренности у него заледенели, но сознания страх пока не коснулся: он ещё мог надеяться, что Охэйо заново откроет выход наружу.

Туда, за Зеркало, ушли Алина, Ксетрайа... вообще все, с кем он мог разделить свои чувства. Что с ними сейчас? Он не знал. Они звали с собой и его, но он не пошел. Почему? Никто не ставил ему в вину жертв первого, трагического столкновения с Братьями Силы, но сам Лэйми не мог простить себя. Он решил остаться в своем мире до конца.

Вот только мир Зеркала на глазах переставал быть ЕГО миром.

2.

Постепенно темнело. Стало прохладнее; поднялся ветер. Выползая из лощин, сгущался туман. Закат тонул в коричневатом мареве, поднимаясь всё выше над горизонтом – как будто они спускались на дно громадной чаши.

Крыша понемногу пустела. Глубокие, словно бы подводные завывания слышались всё ближе, по кронам деревьев смерчами катилось волнение. Наконец, из уже почти черной зелени показался первый паутинник – лес копьеобразных щупалец, увенчанных маленькими заостренными головами. Это существо состояло из множества отдельных тел. Размыкаясь и соединяясь вновь в произвольном порядке, они с быстротой птиц скользили даже сквозь самые густые заросли, словно сквозь воду. Размер этой живой сети достигал нескольких десятков метров – а каждый из тысяч клювов паутинника был смертельно ядовит.

Но паутинники вовсе не были самыми опасными из хищников нового Джангра: больше всего люди боялись лоферов, которые были ростом с них самих. Впрочем, на крыше Найко мог считать себя почти в полной безопасности – пока совсем не стемнеет и не появятся враны.

Он заметил, что они остались тут одни – все остальные уже ушли вниз. Им с Иннкой не нужно было слов: перебравшись в укромный уголок за громадной коробкой кондиционера, он подсадил подругу на парапет. Иннка любила подобные опыты: запрокинув голову к неровному морю темных крон, откуда летели чуждые человеку звуки, она задумчиво постанывала, доверившись сильным рукам юноши, сжимавшим ее бедра. На сей раз, Найко никуда не спешил, с интересом исследуя ещё новый для него мир чувственных удовольствий, – а туман тенями и волнами призрачного света плыл вокруг них, то скрывая землю внизу, то расступаясь...

Потом они долго сидели, обнявшись, прямо на крыше. Иннка иногда посмеивалась, положив голову на плечо юноши и он не мог поверить, что держит её в объятиях, – так ему было хорошо. Лишь когда в коричневато-сизом сумраке над ними пронеслась громадная крылатая тень, они опомнились, бегом бросившись к двери. Заперев её, Найко вспомнил, что оставил снаружи одежду. Им пришлось, поминутно оглядываясь, возвращаться за ней. Это было и в самом деле опасно, но Иннка всё время хихикала и юноша чувствовал себя довольно-таки глупо.

Когда они спустились вниз, все уже разошлись. Еду им, правда, оставили, а после ужина паре, наконец, захотелось спать. Вернувшись в свою комнату, Найко уютно растянулся на силовом поле, удивительно удобном и мягком. Иннка легла рядом с ним. Они не говорили, искоса посматривая друг на друга.

Потом постель под ними вздрогнула, донеся эхо очень мощного, но далекого и глубинного взрыва, и Иннка прошептала ему одну фразу, от которой Найко стало страшно и радостно одновременно – он узнал, что станет отцом, хотя не верил в это. А взрыв...

От волнения у него закружилась голова, однако лишь сейчас он познал настоящее облегчение – единственный путь, соединявший мироздания людей и Мроо, отныне был разрушен и никакая сила не могла проложить его вновь.

3.

Проснувшись, Лэйми не сразу вспомнил, где это он. Высокая, просторная комната походила, скорее, на внутренность ящика, – все её стены, пол и потолок были из потемневших от времени досок. Сразу за большим, с частыми переплетами, окном в тонкой стене колыхалась густая, темно-зеленая крона, так что здесь царил полумрак.

Он отбросил одеяло, тщательно, до хруста, потянулся, потом поджал пятки к заду и одним рывком вскочил. Постель Охэйо была аккуратно заправлена – он, вероятно, встал уже давно и отправился выяснять их обстоятельства. Лэйми было несколько обидно, что друг не взял его с собой... но зато он замечательно выспался.

Не одеваясь, как был, в плавках, он ещё раз потянулся и вышел в высокий, почти темный коридор. Судя по царившей вокруг тишине, в доме никого не было – лишь снаружи проникали какие-то слабые, непонятные звуки.

Всё прошло куда лучше, чем он смел надеяться: для столь дикой местности Зара оказалась на удивление цивилизованным селением. В ней нашлось не только электричество, но даже горячая вода. Появление двух странно одетых чужестранцев вызвало небольшой переполох, но всё кончилось вполне благополучно. Никаких видимых отличий от обитателей Хониара у её жителей, к счастью, не было. Язык их также оказался родственным ойрин, языку Империи Хилайа, и Охэйо, хотя и не без помощи жестов, удалось объясниться. Он сделал вид, что едва понимает его – и, надо сказать, поступил вполне разумно, так как это избавило их от бесконечных вопросов. Лэйми, правда, понятия не имел, за кого их тут приняли, но отнеслись к ним очень дружелюбно, даже несмотря на то, что они подняли всех среди ночи. Для начала им натащили целую кучу всякой снеди – лепешки, горячее молоко и какие-то копченые птицы, похожие на уток; они оказались очень вкусными и друзья с жадностью набросились на них. Лэйми только что не урчал от удовольствия. Потом, погрузившись в громадную ванну, полную горячей воды, он подумал, что рай все-таки существует; ради такого удовольствия он согласился бы пройти весь путь с начала до конца ещё раз. Охэйо вряд ли разделял его мнение, – его босые ноги были все в крови, – но их тут же обработали какой-то мазью и перевязали. Потом они завалились спать, и...

Лэйми недовольно встряхнул волосами. Он хотел выйти на террасу, но попал в какую-то пустую каморку с таким же, как в спальне, большим окном – только забитым снаружи подгнившими коричневатыми досками. Чертыхнувшись, он вернулся в коридор. Дверь справа, насколько он помнил, вела на лестницу, а левая...

Толкнув её, он вышел на террасу, чувствуя, как мягко прогибаются под босыми ногами влажные, холодные доски, и замер у деревянных перил.

Прямо под ним был неширокий двор, дальше, за высоченным дощатым забором, тянулась чудовищно грязная дорога. По ней, судя по колеям, ездили машины с очень большими колесами. Справа стоял второй дом, похожий на этот, – задняя его часть тоже терялась в массе разросшихся деревьев. Крыша его уже просохла, но стены были ещё влажными, – ночью, очевидно, шел дождь, но всё равно, сочетание потемневших от времени дощатых стен и светлой шиферной крыши казалось Лэйми странным. Дальше, над изогнувшимся безупречной дугой крутым склоном долины, сквозь толщу плывущих рваных туч пробивалось желтовато-белое солнце. Там и сям из темной хвойной зелени выступали рыжеватые скалы, а вдалеке, уже где-то под тучами, серел длинный массив горного хребта. Судя по солнцу, время уже подходило к полудню.

Почти нагое тело обдал ветер и Лэйми невольно поёжился – воздух был сырой и очень холодный. Весь покрытый ознобом, он спустился на первый этаж, и, толкнув ветхую дверь, вышел на дощатое крыльцо. Перед ним разлилась огромная лужа. Обойти её он не мог, вернуться назад тоже, – удобства всё же размещались во дворе. Задержав дыхание, Лэйми шагнул, – и тут же вскрикнул, когда нога ушла в ледяную воду до середины икры. Он тихонько взвыл... потом рассмеялся и шагнул ещё раз. Может, он сошел с ума, – но этот мир начинал ему нравиться.

4.

Они втроем искупались, потом долго лежали друг рядом с другом, наслаждаясь теплым солнцем и феерией плывущих на них, огромных, во все небо, тяжелых туч, сначала ослепительно-белых, а потом угрожающе-низких, свинцовых, – а потом, как-то вдруг, Миа пригласила их в гости к своим друзьям – весьма кстати, так как надвигалась гроза, – и повела прочь от берега, вверх по склону.

Тучи уже затянули всё небо, рельефные, зеленовато-синие; тяжелый, влажный воздух сгустился. Дома здесь были древние, из темного камня, и плотно смыкались друг с другом, окружая мощеные блестящей брусчаткой дворы.

Едва они нырнули в сумрачный подъезд, за окнами потемнело, с неба рухнул горячий ливень. Ровный глухой шум говорил о его силе. Казалось, начался потоп.

Квартира Миа была на третьем этаже. Прихожая оказалась просторной, почти темной, и Лэйми не смог ничего разглядеть. Они сбросили сандалии, потом Миа небрежно толкнула дверь, – и он с замирающим невесть отчего сердцем вошел в просторную комнату, оклеенную пёстро-зелеными обоями. Вся мебель в ней была низкой – пара огромных, обитых кожей диванов, черные столики, какие-то не то комоды, не то огромные тумбочки, – и от этого она казалась ещё больше. Её пол был застелен огромным бело-коричневым ковром, но самой яркой деталью обстановки оказалось, несомненно, окно в форме лежащего на боку, сплющенного снизу овала – оно занимало почти весь торец комнаты. Прорезая толстенную стену, оно вело на террасу, утопленную в массив здания так, что комната казалась какой-то комфортабельной пещерой.

Друзей Миа в ней нашлось всего двое – Лэйит Инлай и Наури Инлай, её брат – рослый, широкогрудый юноша с такой же, как у Охэйо, гривой тяжелых черных волос – точь-в-точь, одетый, из-за жуткой жары, только в плавки и явно этим смущенный. Он весь, казалось, был отлит из гладкого, блестящего базальта, – его тугие мускулы словно сплавлялись под плотной, темно-смуглой кожей, а скуластое лицо хмурое, диковатое и очень красивое. Лэйми отметил, что они с Аннитом вообще очень похожи – разве что глаза у Охэйо ярко-зеленые, а кожа – очень светлая, и смотрели друг на друга с каким-то детским удивлением, словно встретили другого, незнакомого себя.

Лэйит была такой же рослой, как и её брат, и её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило Лэйми своим совершенством – как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была очень красива – внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь, – дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам. Одета она была в два шнурка и три лоскута алой ткани – каждый не более ладони – и Лэйми отпрянул от неё, как от тигра, замирая в бессознательном испуге.

Лицо у Лэйит было хмурым и серьёзным, но, поймав его ошарашенный взгляд, она улыбнулась ему – так, что его от макушки до пяток продрал озноб, но уже не от страха. Охэйо замер с приоткрытым ртом, потом зажмурился и помотал головой – а потом покраснел, как мальчишка, и тоже нахмурился, смущенно глядя в пол.

Миа быстро представила друг другу обе пары, утерла со лба пот и непринужденно начала раздеваться, оставшись вскоре лишь в купальнике. Им оставалось лишь последовать за ней. Лэйми чувствовал себя неловко – Лэйит откровенно разглядывала их, от макушек до пальцев босых ног – но сам не мог отвести от неё глаз, и всё остальное теперь казалось ему каким-то смутным. Все линии её лица и тела были очень точными, твердыми и безупречно подходили друг к другу – как и её цвета. Лэйми никак не мог поверить, что человеческое существо может быть таким красивым.

Они болтали обо всем, рассевшись кто где хотел в комнате, снова ели что-то острое, явно морское, запивая почему-то теплым молоком, потом Лэйит танцевала под музыку, а они восхищенно смотрели на неё. Она грациозно поворачиваясь на пальцах босых ног, изгибаясь, покачивая бедрами – всё с поразительным изяществом. Линии её тела поражали Лэйми своей математической правильностью – столь безупречно совершенной, что перехватывало дух. Тугие мышцы девушки, словно сплавляясь, тенями и безупречными бликами туманного серебра переливались под её гладкой, темно-смуглой кожей, призрачным гибким рисунком проступали на впалом животе, подчеркивая литую стройность её стана. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, то вдруг взвивавшиеся черным пламенем – всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Медленные, как под водой, змеевидные движения её бедер, темный огонь её глаз – всё это наполнило их души могучим желанием. Почти сразу Миа присоединилась к подруге; они двигались энергично, но не резко, с завораживающей плавностью.

Снаружи с громом рушился ливень, из открытой балконной двери по полу струился прохладный сквозняк, а девушки беззвучно кружились по ковру, невинно прижимаясь друг к другу и расходясь вновь.

Лэйми торопливо поджал ноги, потом замер, чувствуя, как внезапный жар заливает его уши и течет вниз по предплечьям и бедрам. Его щеки пылали – он был удивлен и испуган столь откровенной демонстрацией красоты...

Осознав это, он помотал головой, всё ещё ощущая на коже предательский жар, и покосился на друга. Охэйо тоже замер, обхватив руками колени, на лице застыло выражение предельного внимания. Его большие глаза ловили каждое движение Лэйит и она тоже очень внимательно смотрела на них...

Лэйми не знал, сколько это всё длилось. Танец девушек был самозабвенным, выражение их лиц – очень серьёзным. То, что они делали, было искусством, причем искусством сложным. Когда они, утомившись, убежали в ванную, парни ещё какое-то время сидели оцепеневшие – глядя на танец, они потеряли представление о времени.

Охэйо очнулся первым, энергично помотав головой. Лэйми всё вокруг казалось совершенно нереальным. В комнате словно не осталось воздуха и он вышел на выступавшую дугой террасу. Его босые ноги холодил мокрый камень, но, хотя прошел дождь, влажная жара не спала. Небо по-прежнему было затянуто тяжелыми синеватыми тучами. Вдоль горизонта клубились странные светлые облака – словно там повсюду поднимался пар.

Лэйми опустил взгляд. Эта мощеная брусчаткой улица оказалась широкой и длинной. Коричневые и серые разностильные дома тянулись вдоль неё двумя сплошными массивами – насколько хватал глаз. Вдали, над их крышами, геометрическим лесом торчали блекло-голубые стрелы портальных кранов. Мостовая кишела народом – его здесь было много, как на базаре. Никаких машин, только ручные тележки и изредка почему-то лошади. Могучий дух копченой рыбы царил здесь над всеми остальными. Люди внизу беспорядочно шли в обе стороны, ныряли в бесчисленные лавки, занимавшие все первые этажи домов. Это, в большинстве, были почтенного вида горожане, но в толпе шныряли и босые мальчишки, и девчонки. Единственное, что было тут странным – в центре улицы шел облицованный камнем узкий, но глубокий канал, перекрытый множеством мостиков, и в нем бешено мчался поток желтовато-белой воды.

Рядом беззвучно появился Охэйо. Его длинные глаза блестели, хмурое обычно лицо приняло мечтательно-задумчивый вид. Лэйми невольно покосился на друга – Лэйит нравилась им обоим и ему вовсе не хотелось, чтобы они поссорились из-за неё.

– Лэйит предлагает нам поехать в её дом, за городом, – тихо и смущенно сказал Охэйо. – Чтобы... ну, продолжить знакомство. Поедем?..

Лэйми тоже смутился и опустил глаза, поняв, о какого рода «знакомстве» идет речь. Но мысль об отказе даже не пришла ему в голову.

3.

Заперев ворота, они вышли к озеру. Четыре стоявших по углам окружавшей его поляны низких, изогнутых наверху фонаря заливали её таинственным темно-синим светом, и теперь она казалась Лэйми местом почти мистическим. Озерные заросли стали непроницаемо-черными – и в них зловеще роились желто-зеленые светляки. Над ними, между низкими крышами и покровом тяжелеющих облаков, сияла зеленоватая полоса чистого неба. В ней замерла далекая стена перистых туч, похожих на фантастическую горную страну, – их основания были багровыми, вершины сияли ослепительной белизной, и всё это казалось ему нереальным.

Даже когда они вышли к людной автобусной остановке, это ощущение не исчезло. На востоке, на фоне темного, серо-буро-малинового неба, розовели утесы домов, отражая и смешивая отблеск заката. Множество их окон сияло мягким желтоватым светом – из открытых доносились голоса и звон посуды. Все нормальные люди ужинали и собирались ложиться спать. А ненормальные...

Его взгляд невольно скользнул к темневшему далеко за домами цилиндрическому массиву Башни Молчания. Столбы поднимавшегося вокруг неё пара сливались в невероятную перевернутую гору, – она расплывалась в тумане облаков смутной фиолетовой массой. Её подошву скрывали длинные прямоугольники многоэтажек, серые, тревожно яркие под темневшими синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими от изобилия мелких деталей. Ему не хотелось ехать туда – но и остаться здесь тоже не хотелось...

– По крайней мере, мы не заблудимся, – зевая, сообщил Охэйо. – Кстати, посмотри-ка вверх...

Лэйми поднял голову. Над ним, очень высоко, в разрывах рельефных закатных туч плыли перистые облака – слишком быстро, как ему показалось.

– Здесь бывало так раньше? – спросил Охэйо.

Наури удивленно взглянул на него.

– Нет, никогда.

– Мне это не нравится, – сказал Аннит по-хониарски. – Похоже, там, наверху, зарождается ураган, – а ты читал о здешних ураганах. В таком случае у НИХ скверное чувство юмора, раз они отправили нас в обреченную землю. Или Наури просто не привык смотреть на облака... Но что-то неладное явно происходит здесь, в этом мире... и в этом городе тоже. Эта Сугха... эти истории про оборотней... Помнишь рассказы о Конце – сначала торжество нелюди, потом – буря, потом – Подземные Течения... а потом – ничего. Всё сначала. Снова и снова. А ОНИ всё это время смотрят в сторону...

– И что нам делать? Возвращаться?

Охэйо усмехнулся.

– Куда? В Хониар? Все эти страшные истории – возможно, плод простой скуки. Хотя, надеюсь, мы успеем добраться до ночи. А вот, кстати, и...

4.

Уже не чувствуя ног, они поднялись на высокое узкое крыльцо, но массивная темная дверь и тут оказалась заперта. Лэйми чувствовал, что сил добежать до другого подъезда у него уже не хватит. Он так окоченел, что еле мог двигаться.

Охэйо молча указал Наури на дверь. Ухватившись за массивную бронзовую ручку, он уперся босой ногой в стену и рванул изо всех сил. Наури тоже взялся за неё и они вместе рванули ещё раз, потом ещё. Раздался треск.

Дверь открывалась наружу и после четвертого или пятого рывка она, с хрустом расщепленного дерева, подалась. За ней, по другую сторону проема в толстой стене, была вторая дверь – тоже деревянная, но очень тяжелая и толстая. К их счастью она оказалась незапертой. Когда Наури, навалившись плечом, распахнул её, они попали в просторное, полутемное помещение, выходившее в сумрачный коридор; в него, откуда-то слева, падал голубоватый свет. Вдоль стен здесь стояли длинные черные скамейки, должно быть, для посетителей. Лэйми с ногами забрался на одну, обхватив руками колени. Воздух здесь был теплый, но его била неукротимая дрожь.

Охэйо сел рядом с ним, тоже весь дрожа. Наури и Лэйит устроились напротив. Какое-то время они молча прижимались друг к другу, отчаянно пытаясь согреться. Онемение в ногах у Лэйми прошло, зато теперь они горели, как в огне. Ступни покраснели и опухли, но и эта боль начала постепенно понемногу стихать. Обсуждать случившееся они пока были не в силах.

В себя их привели странные звуки у входа – там что-то царапалось или скреблось. Наури похромал к внутренней двери и запер её на засов – как раз в тот миг, когда она начала открываться. Лэйми поёжился, вспомнив о горбатых силуэтах на улице, но эта дверь была хотя и деревянная, но толщиной дюйма в четыре. Вряд ли её можно было выломать, однако почти сразу в неё начали стучать – судя по шуму, у крыльца собралась целая толпа нелюдей. Затем раздался приглушенный звон стекла.

– Они как-то чувствуют нас, – сказал Охэйо хриплым, незнакомым голосом. Лэйми увидел, что его до сих пор всего трясет. – Не представляю, как ИМ удается выносить этот холод...

– Что всё это значит? Куда ты нас привел? – гневно спросила Лэйит.

– Я не хотел попасть сюда, – хмуро ответил Охэйо, но его голос дрожал. – И вы, я думаю, тоже.

В соседней, выходившей на крыльцо комнате что-то завозилось, потом в её дверь стали бить изнутри чем-то тяжелым. Дверь была массивная и толстая, но всё равно, Лэйми стало рядом с ней неуютно. Доносившееся из-за неё хлюпающее бормотание не имело ничего общего с человеческой речью.

Не желая даже слышать этих звуков, они, хромая, побрели налево, к повороту, за которым горел свет. Освещенный коридор оказался очень длинным и высоким, с лепными украшениями карнизов и серым цементным полом. В крашеных стенах белели филенки высоченных дверей. Кроме равномерного жужжания длинных ламп здесь не было слышно ни звука, но снаружи доносился приглушенный гул – похоже, всё здание окружила огромная толпа нелюдей.

Лэйми вздрогнул. У стен коридора стояло несколько фигур в темной одежде. Он не сразу заметил их, потому что они были совершенно неподвижны – даже их глаза и лица словно застыли.

Вдруг один из них бросился на Охэйо, выхватив «волшебный фонарь», знакомый Лэйми по книгам Вторичного Мира, – штуку размером с электрический фонарик и внешне на неё похожую, но из неё выскочил двухдюймовый свинцовый шар, закрепленный на длинной гибкой пружине. Такое оружие могло не только проломить голову, но и буквально вышибить мозги. Отогревшийся Охэйо едва ли не чудом увернулся уже в последний миг и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего. Тот покатился по полу, а его оружие, дребезжа, полетело далеко в сторону.

Второй молчун, самый здоровый, выхватил длинный нож, обходя Лэйми сбоку, и страх превратил парня в дикого зверя – он сам бросился на громилу с ножом, схватил за вооруженную руку и крутанул вокруг себя так, что та с треском изогнулась под какими-то совершенно немыслимыми углами, а её владелец глухо ударился лбом об стену, отскочил от неё и шумно опрокинулся навзничь.

Сбитый Охэйо владелец «волшебного фонаря» поднялся, бросившись ему на спину, но Лэйит схватила его за плечо, развернула к себе и ударила коленом в пах. Ещё один налетел на Наури, но тут же опрокинулся назад, получив два сокрушительных удара – между глаз и в горло. Второй, гораздо более быстрый, змеей выскользнул из клещей пауломской пары и щелкнул выкидным ножом. Аннит схватил его за руку, одновременно врезав противнику в поддых. Молчун охнул, выронил нож и согнулся пополам. Охэйо ударил его сцепленными кулаками по затылку, одновременно наотмашь вбивая колено в его переносицу. Было слышно, как хрустнула и проломилась кость. Тело повалилось безжизненно, словно мешок. На этом всё кончилось.

Один из нападающих был мертв, трое ещё живы, но ненадолго: Охэйо подобрал «волшебный фонарь», Лэйит – длинный нож. Наклоняясь над каждым телом, она вонзала клинок в шею, между позвонками.

Лэйми передернуло от жестокости девушки – хотя он и понимал, что выбора у них нет. Кожа нападавших уже пошла темными пятнами и его сердце замерло от догадки, КЕМ были раньше эти горбатые твари.

Закончив своё дело, Лэйит хмуро посмотрела на него.

– У наших родителей была ферма, – отрывисто сказала она. – Мне приходилось забивать скотину. Ты удивлен?

– Нет. Мне тоже приходилось убивать людей. Что дальше?

Вопрос был к Охэйо, но отвечать тот не стал. Любой из них скорее бы умер, чем надел одежду, снятую с нелюдей, – а нагишом на свету они чувствовали себя очень неуютно и Аннит повел их маленький отряд назад.

Здесь коридор уходил далеко в полумрак. В нем пахло пылью и старой бумагой, в стенах темнели сводчатые боковые проходы. Оттуда доносились странные шорохи – казалось, этаж полон затаившихся людей... или нелюдей. Лэйми это место нравилось с каждой секундой всё меньше, но Охэйо, внимательно оглядываясь, пошел вперед.

Они уперлись в массивные деревянные двери, тоже наглухо запертые, повернули налево, и, миновав арку в толстой стене, попали в другой коридор – поуже и почти темный, зато с множеством дверей. За одной из них нашлась полутемная душевая – небольшая, облицованная кафелем комната. Единственное её окно выходило на улицу. Снаружи очень густо пошел снег и свет фонарей превращал его в непроницаемое рыжеватое марево. На его фоне резко чернели ветки растущих под стеной кустов.

К их удивлению, вода тут ещё шла – в том числе, как ни странно, и горячая. Несмотря на столь чудесное открытие, ледяной комок внутри у Лэйми не разжался. Даже сюда доносились тяжелые звуки ударов. Хотя теперь у них был «волшебный фонарь» и два ножа длиной дюймов по шесть, он понимал, что им не отбиться от целой орды тварей.

– Нам надо уйти отсюда, – предложил Наури. – И быстро, пока они не окружили всё здание.

– Когда вымоемся, хорошо? – ответил Охэйо. – Я весь чешусь от этой глины.

Наури удивленно взглянул на него. Лэйми понял, что дикий, злобный стук доносится уже от нескольких запертых дверей захваченных тварями комнат. Вряд ли их можно выломать – но тут, на первом этаже, много окон...

– Вымоемся? Когда эти твари вот-вот вломятся сюда?

Охэйо широко улыбнулся ему.

– Знаешь, умирать чистым намного приятнее.

4.

Они сели на пол платформы, прижались друг к другу и какое-то время молчали, оглушенные случившимся. Лэйми уже доводилось терять друзей – за Зеркалом, в Хониаре, – но ещё никогда ему не было так страшно. К тому же, он не мог решить, реальность ли это. Вдруг ему показалось, что сейчас он проснется дома, под Зеркалом Мира, и окажется, что ничего этого не было, не было...

– Линалит упала, – сказал вдруг Яваун, глядя в сторону. – Чвэй и Виалана остановились, чтобы помочь ей.

– А почему же не ты? – спросил Охэйо.

– Когда я обернулся, метрах в тридцати за ними были ОНИ.

– Кто?

– Четвероруки. Эти... мешки. Они покрывали в прыжке шагов по десять.

– Много?

– Пять или шесть. Столько я успел заметить. Их наверняка было больше.

– Здорово иметь длинные ноги, правда?

Наури повернулся к нему.

– А ты бы не побежал?

– Если бы там была Лэйит – нет. А ты?

Наури молча отвернулся. Лэйми вдруг с ужасом понял, что ему не жалко погибших – друзья были с ним и ничего больше не имело значения. Никакого. Ему не нравилось чувствовать себя виноватым за то, что умер не он, но радость из-за того, что погиб кто-то другой казалась ему ещё более мерзкой. Оставалось лишь жалеть, что он не познакомился с другими обитателями дома – может быть, тогда...

– Лэйми, ты когда-нибудь думал о том, что наш мир устроен фрактально, самоподобно? – спросил вдруг Охэйо, так спокойно, словно они всё ещё были под Зеркалом Мира.

– А?

– Большие структуры похожи на меньшие, законы их развития также схожи. Энергия, например, не делится меньше элементарной порции, кванта. Любовь тоже не делится – кусочек Лэйит, а кусочек кому-то. Для энергии, это, безусловно, хорошо – иначе наш мир давно сожрала бы энтропия. А вот насчет любви я не уверен. Любить без ума одну девушку здорово, но тогда другим я не в силах даже сочувствовать, а это стыдно.

– Заткнись, – не оборачиваясь сказал Наури.

– Размышлять следут обо всём или это занятие напрасно. Так мне говорили. К тому же, мы думаем об одном, разве нет?

Наури вновь замолчал. Лэйми немного сочувствовал ему – ум у Охэйо был острый, как кинжал, но такой же безжалостный – однако мысли о том, что они очень скоро могут стать следующими, занимали его гораздо больше.

Впереди показался высокий железный ангар, втиснутый между крутыми склонами. Поезд врезался в его закрытые ворота и с раздирающим уши скрежетом снес их. Перед глазами Лэйми проплыло что-то вроде небольшой пустой станции. Дальше овраг был засыпан, бетонный портал в склоне вел в широкий, просторный туннель. Вдоль путей в нем громоздилось какое-то тяжелое оборудование, в стороны отходили узкие, высокие коридоры с множеством дверей. Всё это заливал яркий зеленоватый свет длинных ламп.

Откуда-то спереди донесся металлический грохот. Поезд остановился так резко, что их швырнуло на пол. Едва стихли последние отзвуки удара, в подземелье воцарилась абсолютная тишина.

– Тут что-то не так, – тихо сказал Охэйо.

Они бесшумно спустились с платформы. Туннель был совершенно пуст. Наури хотел пройти вдоль состава вперед, но Охэйо увлек его в боковой коридор и наудачу открыл одну из дверей в нем.

Лэйми увидел просторную комнату, выдержанную в зеленовато-коричневых тонах. В ней ничего не было – кроме восьми или девяти Переродившихся, сбившихся в тесный кружок в её центре. Сначала он принял их за какие-то статуи, но они тут же повернулись к нему.

4.

Вход в примыкавшую снаружи к торцевой стене бункера шахту аварийной лестницы запирала массивная двустворчатая дверь из белой стали, но слева от неё был узкий боковой коридорчик, залитый тусклым желтым светом. Железная дверь в его конце тоже была заперта, но как раз от неё у Бхуты были ключи.

Они вошли в темную комнату. Сделав несколько осторожных шагов, Лэйми едва не упал в круглую дыру в полу. Облицованная мрамором шахта была около метра в диаметре, с отвесным рядом узких проемов. По её центру шла гладкая стальная труба. Вверху она уходила в потолок, внизу, очень глубоко, едва виднелся слабый свет. Здесь был самый верхний этаж, но шахта, казалось, вела куда-то под нижний.

– Нам туда, – сказал Бхута. – Когда будете спускаться – не держитесь ладонями. Тормозите локтями и коленями.

Он обхватил трубу и молча скользнул вниз. Лэйми долго следил за уменьшавшимся темным пятном. Казалось, вечность прошла, прежде чем свет внизу залил крохотную фигурку. Бхута выпрямился и помахал рукой. Его лицо с такого расстояния казалось неразличимым пятнышком.

За ним спустилась Лэйит, потом Наури. Лэйми был последним. Он тоже обнял трубу, прижимая её к груди, и оттолкнулся от кромки пола. Тормозя сдвинутыми коленями, он заскользил вниз, быстро и плавно, чувствуя резкое тепло трения. Труба колебалась, его трясло, и он подумал, что будет, если она сломается.

Спуск оказался неожиданно долгим; у него даже заложило уши. Он не мог смотреть вниз и ориентировался лишь по свету, который становился всё ярче. Тем не менее, он бы сильно ударился об пол, если бы Охэйо не подхватил его.

Здесь, на дне шахты, почти не было места, но от неё отходил просторный проход. Широкие стеклянные двери вели из него в коридор с роскошными деревянными панелями и бронзовыми светильниками на стенах. За вторыми прозрачными дверями в толстой стене, справа, был небольшой зал, отделанный белым мрамором и заполненный книжными стеллажами. С матового потолка из стекла падал светло-золотистый свет, словно лучи зимнего негреющего солнца. Здесь, напротив входной, в стене бункера была белая стальная дверь – запертая, но Бхута легко открыл и её.

Узкий коридор за ней наклонно вел вверх. Рыжие неоновые лампы в нишах стен бросали на лицо Наури тусклый отсвет. Лэйми, часто дыша, шагал за ним, – крутой подъем казался ему бесконечным... пока не оборвался у монолитной стальной заслонки. Возле неё на стене было что-то вроде распределительного щитка. Открыв его, Бхута не обнаружил внутри никаких хитростей. Ему пришлось повернуть всего два выключателя, чтобы заслонка сдвинулась.

Лэйми понимал, что пользоваться этим путем рисковано – если здесь есть сигнализация, охранники, сидящие за её пультом, могли не только поднять тревогу, но и просто запереть их здесь. О том, что последует потом, ему не хотелось даже думать. До сих пор в Подгороде не было серьёзных преступлений, но их предупреждали, что кара за них будет незамедлительной и жесткой.

К их счастью, ничего не случилось. Очевидно, сама мысль о том, что кто-то попытается сбежать наверх, представлялась Управляющим такой абсурдной, что они не приняли на этот счет почти никаких предосторожностей.

Миновав литой щит, беглецы вошли в низкую большую комнату с шершавыми стенами и потолком из бетона. Здесь, в голубом свете длинных ламп, тускло блестели ряды стальных шкафов. В них, к их радости, хранились теплые куртки, шапки и башмаки – всё неприметных темных тонов. Комната, очевидно, была уже близко к поверхности – воздух в ней оказался свежий и холодный.

Они оделись. Охэйо поискал ещё какое-нибудь снаряжение, но в шкафах ничего больше не нашлось. Единственным другим выходом был низкий проем у нового распределительного щитка, тоже загороженный стальной плитой. Она мягко уплыла в стену, едва Бхута повернул переключатель, открывая длинный коридор. Неосвещенный, он упирался в большую тяжелую дверь из литой стали.

Едва они вошли в него, заслонка автоматически закрылась. Стало совершенно темно. Лэйми зашарил рукой по стене. Ему удалось найти щиток, но с этой стороны были только кнопки с какими-то неразличимыми наощупь знаками. Кодовый замок.

Они уже не могли вернуться. Собственно, и не хотели, но при мысли, что мирная жизнь в Подгороде закончилась навсегда, Лэйми почувствовал себя неуютно.

– Что, если и вторая дверь заперта? – спросил он.

– Тогда мы умрем здесь, – ответил Охэйо. – Разве не ясно?

Они медленно, ощупью, побрели вверх вдоль коридора. К их счастью, дверь в его конце запиралась обычным поворотным колесом, но выйти оказалось непросто – она открывалась наружу и сначала Бхуте пришлось, наугад манипулируя вентилями, выпустить воду из внешней шахты.

Сразу за дверью начиналась крутая железная лестница. Воздух здесь был уже морозным, откуда-то сверху доносился шум ветра. Лэйми медленно пошел туда. Он миновал восемь коротких пролетов, потом лестница кончилась крохотной площадкой. Протянув вперед руки, он нащупал замок и отпер его. Обитая железом дверь открылась – и тут же неистовый порыв ветра хлестнул по лицу, запорошив его глаза пылью.

Лэйми зажмурился, протер глаза, потом заставил себя выглянуть наружу. Дверь почему-то выходила не на поверхность земли, а на какую-то плоскую крышу. Ветер неистовствовал, по темному небу бешено неслась желтовато-рыжая муть. Он отшатнулся назад и запер дверь. Они сели на верхних ступеньках, напряженно прислушиваясь, но снизу не доносилось ни звука.

– И что дальше? – спросил Яваун. – Неужели ты думаешь, что мы сможем идти в такую бурю?

– Мы сможем, – голос Охэйо звучал весело и зло. – Выбора нету. Кстати, с бурей нам здорово повезло – все твари наверняка сидят в своих логовах. А теперь сожмите зубы покрепче – и пошли.

4.

Разбудил его глухой взрыв, от которого зазвенела посуда в шкафу, и постель подпрыгнула под ним. Он вскочил, и как был, в плавках, бросился к окну, но ничего не увидел. Улица была совершенно пуста – от трехногов остались лишь следы, фонари погасли. Нигде не было ни огонька – лишь над морем, за черными силуэтами зданий, вздымалась стена нездешего желто-зеленого света, расплываясь страшным заревом в низко нависших тучах. Яваун, приоткрыв рот, смотрел на это невероятное зрелище. Вначале он принял его за рассвет, но на часах было ещё почти четыре, а это означало, что до восхода осталось часов пять.

В постели завозился проснувшийся Бхута – он укрылся одеялом с головой и не сразу сообразил, как из-под него выбраться. Наконец, показались его светлые плечи и лицо, на которое падали растрепанные волосы. Бхута стряхнул их с глаз рукой и широко зевнул – спал он очень крепко и обычно просыпался не сразу. Сейчас был как раз такой случай. Юноша с удивлением заметил, что на голой груди друга болтается прозрачное сердечко из плексигласа, в которое было вставлено чучело божьей коровки – на счастье.

– Яваун? Что случилось?

Юноша повернулся к нему – и только это спасло его глаза. Из окна хлынул невыносимо яркий свет – даже отвернувшись, на него было больно смотреть. Режуще-белый перешел в красный, затем в синий, снова в красный и погас. Яваун вновь повернулся к окну, но ничего не увидел – после вспышки в глазах плавали разноцветные пятна.

Дом вдруг встряхнуло, словно пустую коробку, и юноша вцепился в подоконник. Пятками он ощутил затихающую дрожь и в такт ей вздрагивали от слабеющего грома стекла.

За его спиной по полу хлопнули босые ноги – Бхута подтянул пятки к заду и вскочил одним рывком. Он ощутил спиной его тепло – друг встал сразу за ним. Вдвоем они молча всматривались в темноту, но там ничего не изменилось – то есть, совершенно. И вдруг, где-то через полминуты, раздался хлесткий, очень резкий взрыв. Стекла в окне зазвенели, едва не вылетев, снаружи взвихрился снег, как при буране – и тут же начал оседать. Что бы это ни было, оно взорвалось очень далеко...

– Километров десять отсюда, если судить по звуку, – сказал Бхута. – Не знаю только, в какой стороне...

В груди Явауна вдруг проросли иглы стальной твердости льда – он понял, что бы это могло быть.

– Термоядерный взрыв?

– Если и да, то воздушный. Но...

– Почему – воздушный?

– При сильных наземных взрывах сначала приходит сотрясение по земле – а тут оно было слабое. Но...

– Но – что?

– Он менял цвет – при взрывах так не бывает, насколько я знаю. Полярное сияние меняет, но оно...

У Явауна зажужжало в голове – и в комнате вполнакала, сами по себе, зажглись лампы. Секунды через три ударила новая вспышка – белый, бесконечно яркий свет. Его глаза мгновенно зажмурились, но свет от этого не ослабел. Вокруг него всё куда-то поплыло – и секунд через пять пол ударил его по ногам. Здание, казалось, взлетело на метр – а потом провалилось в самый ад. Было слышно, как со стола в гостиной полетела посуда. И тут пол содрогнулся снова – на сей раз горизонтально, выпрыгнув у него из-под ног. Бхуту отбросило к стене и он свалился на свою кровать. Сверху на него обрушился пласт штукатурки, всё вокруг задвигалось, заходило, зазвенело стекло. Явауна накрыла волна едкой пыли – и тут же обдал поток холодного воздуха. На улице что-то посыпалось, потом вдруг раздался чудовищный грохот – и пол под ним закачался опять.

Через несколько секунд в комнату ворвалась новая волна известковой пыли. Юноша закашлялся и лишь тогда сообразил, что кашель мешает ему залезть под кровать. Немного опомнившись, он сунул голову под одеяло – здесь, хотя бы и с трудом, он мог дышать. Пол под ним содрогался, грохот не стихал, но становился всё более глухим. Через какое-то время он прекратился.

Осторожно выглянув из-под одеяла, он увидел струившийся снаружи ядовитый желто-зеленый свет. Половина внешней стены комнаты исчезла и было совершенно непонятно, почему не рухнул потолок. За проломом клубилась оседавшая пыль и за ней он ничего не видел.

На полу завозился бесформенный белый комок и Яваун в ужасе отпрыгнул от него. Но тут из-под комка показалась рука, потом черные волосы – Бхута забрался под одеяло целиком. Когда он поднял голову, юноша увидел пару совершенно диких глаз – даже не испуг, а полная, на грани ступора, растерянность. Сам он, вероятно, выглядел не лучше и эта мысль словно выбила клин у него в голове – по крайней мере, он снова смог думать.

Между ними словно проскочила искра и через несколько секунд взгляд Бхуты вновь стал осмысленным. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль и старательно напуская на себя невозмутимое выражение. Яваун с удивлением понял, что его бьет дрожь – вероятно, от холода. Пыль на улице отчасти рассеялась и он увидел, что корпуса тюрьмы напротив них просто... исчезли. Её стену раскололи широкие вертикальные трещины, целые секции её рухнули и за проломами громоздились горы битого кирпича.

Подойдя к бреши, юноша увидел, что она тянется до окна первого этажа. Теперь забраться сюда мог кто угодно и при мысли, что их убежище разрушено, ему стало очень страшно – так страшно, что его сознанию этот страх казался сейчас совершенно чуждым и необъяснимым. Оно словно раздвоилось – пока одна половина заходилась в ужасе, вторая вела себя, словно любопытный ребенок – держась за осыпающийся край, Яваун бездумно выглянул наружу.

Желто-зеленое зарево, казалось, стало ярче. Девятиэтажка в конце улицы исчезла; на её месте громоздилась рваная гора плит и битого кирпича высотой в три или четыре этажа, – она поглотила большую часть спортивной площадки. На месте тюремной конторы громоздилась вторая гора обломков, поменьше. Юноша не видел вокруг ни одного целого здания – одни бесформенные, осевшие развалины, смутно проступающие в затянувшем всё вокруг тумане оседающей молочно-белой пыли.

Бхута толкнул его плечом, тоже выглядывая наружу. Приютившее их здание было двухэтажное, с толстыми кирпичными стенами и железобетонным каркасом – лишь поэтому оно не обрушилось. Им очень, очень повезло – но Яваун понимал, что их везение может быстро кончиться. Пока здесь не было трехногов, но они могли появиться в любой миг. И тогда...

Они молча отступили в глубину спальни, и, по-прежнему не говоря ни слова, прошли в гостиную, дрожа, как надеялись, от холода. Стены здесь уцелели, но гардины со шторами упали и окно оказалось разбито. Один шкаф тоже упал, зато стол, как ни странно, остался на месте. Тарелки и прочее, правда, оказались на полу и пробираясь в прихожую юноша наступил на мягкие остатки торта.

Входную дверь расщепило и заклинило, и она вылетела лишь после того, как Бхута несколько раз яростно ударил в неё ногой. В коридоре было почти совершенно темно, под ногами хрустела опавшая со стен штукатурка. Тем не менее, дверь, ведущая на лестницу, уцелела и им пришлось искать ключи, вернувшись за ними в гостиную. Пока они рылись среди обломков, ползая на четвереньках по полу, зарево становилось всё ярче и юношу била неукротимая дрожь – он не понимал, что происходит.

Спустя, казалось, уже целую вечность, ключи неожиданно нашлись. Бхута подхватил их и пулей вылетел в коридор, даже не взглянув на друга. Юноша подпрыгнул от треска, с которым лейтенант открыл перекосившуюся дверь – для этого ему пришлось двумя руками ухватиться за ручку и упереться ногой во вторую из створок. Как он открыл замок, Яваун не заметил.

Лишь миновав коридор он понял, что зарево пылает на западе, с этой стороны дома – на лестнице было светло, словно днем, но ветки деревьев закрывали обзор, к тому же, её единственное окно находилось на полэтажа ниже верхней площадки. Чувствуя, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне, Яваун, вслед за другом, полез по ведущей на чердак лестнице.

Бхута отпер обитый жестью толстый люк и с заметным усилием откинул его. Они поднялись словно в просторную, сумрачную пещеру. Северная часть крыши осела, нависая над рухнувшей частью здания, но, тем не менее, осталась целой. Всего в нескольких шагах от них, из узкого окна, падал резкий поток желто-зеленого света. К нему вела широкая лестница из нескольких ступенек и они вместе поднялись по ней.

По пояс высунувшись из пустого окна, юноша удивленно замер. Здесь, на уровне крыши, ветки тоже мешали обзору, но они уже не были такими густыми. Он увидел море одноэтажных деревянных домов, причудливо осевших и перекосившихся после землетрясения – от некоторых остались лишь железные крыши, венчавшие расползшиеся груды бревен. А в нескольких сотнях метров за ними...

ЭТО было сплошной стеной мутной, желто-зеленой светящейся мглы. Она начиналась от поверхности и поднималась в зенит – а также быстро двигалась к ним. Как-то вдруг он услышал заполняющий всё вокруг тяжелый, шипящий звук. Он слышал его уже долго, но лишь сейчас этот всеобъемлющий шум пробился в сознание. До этого он казался ему естественным, как воздух.

Это... свечение было плотным: оно сдвигало развалины деревянных домов, поднимало их на дыбы, опрокидывало и подминало под себя. Грохот, стук, треск накатывались, словно океанский прилив.

Единственной реакцией юноши был животный ужас. Потом в голове у него словно выбило предохранитель: его сознание почти отключилось и он воспринимал происходящее какими-то обрывками.

Как-то вдруг он оказался на какой-то бесконечно длинной лестнице, по которой спускался, казалось, целую вечность. Потом был почти темный закуток между ведущими на улицу дверями. Здесь, слева, под лестницей, была ещё одна дверь, ведущая в подвал, и Бхута пытался отпереть её. Руки у него тряслись так, что возня с замком отняла ещё минуту – тяжелая связка то и дело выскальзывала из них, падая на пальцы босых ног. Каждый раз он подскакивал от боли и это могло бы показаться комичным, если бы при каждой неудаче сердце Явауна не пыталось выпрыгнуть из груди. Он даже не представлял, что может так бояться, уже не понимая чего, но так сильно, что почти не мог думать – сейчас его действиями управляли почти одни инстинкты.

Когда дверь, наконец, подалась, они нырнули в темноту и по длинной лестнице скатились вниз. Миновав ещё две двери тесного тамбура, они попали в просторный холодный подвал, и, дрожа, уселись у стены, отчаянно стараясь поверить, что всё это происходит во сне. Три толстых деревянных двери отделяли их от поверхности. Бхута запер их все, но и сам он не знал, имеет ли это значение.

Вдруг у юноши неожиданно сильно закружилась голова. В ушах резко зазвенело, он почувствовал себя очень легким; казалось, что какая-то сила тянет его вверх.

Над головой что-то страшно загрохотало, обваливаясь, песок и камешки дождем посыпались на волосы, всё вокруг заполнила едкая пыль, от которой они расчихались – и не сразу поняли, что в абсолютной темноте возник свет: желто-зеленое сияние сочилось в щели между рассевшимися железобетонными плитами. Его слабый отблеск упал на лицо Бхуты – и в этом неестественном свете Яваун вновь увидел, что глаза у друга совершенно дикие.

Они съежились, не в силах пошевелиться. Свечение извивавшимися струями ползло по потолку, скапливаясь под ним, словно дым. Сверху слышался тяжелый, равномерный гул, похожий на гул влекущего камни потока. Он быстро усиливался и в подвале становилось всё светлее. Волосы у Явауна поднялись, он каждой клеточкой тела ощущал, что через развалины дома перекатывается что-то огромное. У него заныли зубы, в ушах звенело всё сильнее; не оставалось никаких сомнений, что при первом же прикосновении этой светящейся дряни он умрет.

Вдруг Бхута больно ткнул его в бок и протянул руку; проследив за ней взглядом, юноша увидел в бетонном полу квадратный стальной люк, заваленный хламом. Он вел, скорее всего, в канализацию, но выбирать не приходилось: на четвереньках (мускулы ног свело так, что не удавалось подняться) они поползли к нему. Над их головами грохотали жернова, с потолка всё гуще сыпались камешки; но они, к его удивлению, не падали вниз, а застревали в зыбком слое свечения и плавали в нем, словно в воде.

Люк оказался очень тяжелым – но Бхута всё же смог сдвинуть его, запустив в щель пальцы. Под ним открылся квадратный колодец с ржавой лестницей, совершенно темный. Он оказался мелким – но, к радости юноши, вел в низкий кирпичный коридор или, быть может, в сточный коллектор, давно, впрочем, заброшенный.

В первые мгновения Яваун не поверил глазам – неожиданно найденный путь к спасению показался ему галлюцинацией – но, ни на миг не задумываясь над этим, он нырнул в затхлый лаз, сырой, душный и тесный. Тут пришлось ползти на четвереньках, дышать было трудно, но, когда Бхута опустил крышку, звон в ушах и остальное хотя бы отчасти отпустили его. О своём положении он старался не думать: сейчас весь возможный смысл заключался в движении вперед. Он чувствовал себя, словно в аду, ни секунды не сомневаясь, что очень скоро они упрутся в тупик, где это ирреальное свечение непременно настигнет их. Слыша за собой шорох и частое дыхание Бхуты он бессознательно старался двигаться быстрее – это длилось, казалось, уже целую вечность, хотя на самом деле всё заняло какие-то минуты.

Увидев свои пальцы Яваун поднял голову, заметив мерцающий впереди оранжевый свет. Выглядел он странновато, но выбора у него не было: он продолжал ползти вперед, пока не уперся в решетку из блестящих острых лезвий. С трудом отодвинув её, он выбрался в низкий сводчатый коридор с двойной цепью тусклых неоновых ламп – оранжевый свет в них неритмично пульсировал и сложенные из красного кирпича стены казались освещенными факелами. В нижней их части зияли небольшие окошки, закрытые толстым, в несколько сантиметров, стеклом и сквозь него виднелось что-то темное и неподвижное.

Вслед за ним на пол из тускло-красных истертых плит выбрался Бхута. Не вставая, он развернулся, начав прилаживать решетку на место, сосредоточенно засопел, стараясь намертво заклинить её, потряс, чтобы проверить – и, наконец, удовлетворенно вздохнув, поднялся на ноги.

Они посмотрели друг на друга – почти голые, покрытые белесой пылью, с грязными разводами на руках и ногах. В густых волосах Бхуты застряли кусочки штукатурки, на груди болталось прозрачное сердечко. Поймав взгляд друга, он поднес его к губам и поцеловал – в этот раз им, определенно, сопутствовала удача. Яваун засмеялся – он понимал, что у него начинается истерика, но поделать ничего не мог. Бхута, удивленно взглянув на него, вдруг рассмеялся тоже. Они оба ржали, словно безумные, сев прямо на пол и утирая слезы – ничто не сравнится с радостью приговоренного, уже на эшафоте получившего отсрочку. Наконец, Яваун успокоился, и, вновь встав, начал осматриваться.

Туннель был низкий – он едва не касался макушкой его свода – и неширокий: раскинув руки, он без труда коснулся бы обеих его стен. Он тянулся вправо и влево, насколько хватал глаз, и голова у него закружилась – он словно смотрел в дуло ружья.

Здесь было тепло – во всяком случае, явно выше нуля, – и Яваун с удовольствием почувствовал, как дрожь постепенно оставляет его. Единственное, что его беспокоило – глухой, неритмичный звук, казалось, проникавший сверху. Он то затихал, то становился громче и юноше казалось, что его уши забиты ватой. Бхута тоже помотал головой, словно вытряхивая воду из ушей.

Они никак не могли решить, в какую сторону пойти, – и, как обычно бывает в таких случаях, судьба выбрала за них: в покинутом ими лазе раздалось резкое шипение и на решетку накатила волна желто-зеленой светящейся мглы. Наткнувшись на её лезвия, она вспыхнула сеткой электрических разрядов. Раздался оглушительный треск, брызнувшие на пол раскаленные искры попали на босые ноги Бхуты и тот с воплем отскочил. Резко запахло паленым железом, озоном и ещё чем-то невыразимо мерзким – похожим на горелое дерьмо. Это свечение – чем бы оно ни было – оказалось материальным и живым: наткнувшись на преграду, оно вначале отпрянуло, а потом с удвоенной яростью обрушилось на неё. Вновь дождем посыпались искры, решетка затряслась и стало ясно, что она вот-вот вылетит.

Не рассуждая, Яваун бросился бежать – налево, потому что справа сыпались искры. Оглянувшись на бегу, он увидел, как решетка буквально взорвалась – её прутья-лезвия влетели в коридор, выбив кирпичные осколки из стены. Вслед за ними в туннель выплеснулась желто-зеленая мгла. Мгновенно перекрыв его, она быстро потекла за беглецами. Как быстро – юноша не представлял; он смотрел сейчас только вперед, изо всех сил стараясь не споткнуться. Почти сразу он заметил впереди серебристо-зеркальную дверь, которой кончался туннель – и его сердце ёкнуло, когда он увидел, что на ней нет ни ручки, ни замка. Тем не менее, он продолжал бежать к ней, отчаянно надеясь на чудо.

Вблизи зеркальная поверхность двери казалась жидкой, словно покрытая ртутью. Она не поддалась, когда он с разбега толкнул её – но его ладони прилипли к блестящей поверхности, и, когда ему удалось оторвать их, дверь уже распахнулась. Он пулей влетел в круглую комнату, обложенную светлыми изразцами, Бхута секундой позднее – и дверь мягко захлопнулась за ним.

Они удивленно осмотрелись. Под украшенным лепниной куполом комнаты сиял матово-белый кольцевидный плафон, обрамляя огромную розетку в виде фантастического цветка. Пол здесь был мраморный, а в задней, толстенной стене зиял узкий проем с круглой аркой и тяжелой дверью из темного дерева. Яваун рванулся к ней, но Бхута грубо схватил его за руку, рассматривая первую, зеркальную дверь. С этой стороны на ней тоже не было ни ручек, ни замка – но на стене справа от двери, на уровне груди, из маленькой панели выступал единственный рычажок из полированной латуни – и Бхута повернул его.

В первый миг ничего не случилось. Потом дверь вдруг резко прохлопнулась внутрь – на миллиметр, быть может – с мягким, но сильным звуком и пол под их ногами завибрировал. Откуда-то снизу поднялся глухой гул, он становился всё выше, забиваясь в уши и переходя в ультразвук – а потом дверь начала медленно исчезать, будто растворялась в воздухе. Поглощавшая её свинцовая пустота мерцала бледно и неприятно.

– Что это такое? – удивленно прошептал юноша. – Из чего это сделано? – Он сделал шаг вперед, чтобы прикоснуться к двери, но Бхута удержал его.

– Не трогай, – прошипел он. – Не трогай это, парень.

Яваун протянул руку к бледной пустоте, но всё-таки остановился в нерешительности.

– Я боюсь, – прошептал он. – Там, где раньше была дверь, ничего нет. Раньше мы видели хотя бы наши отражения в ней, помнишь? Теперь – ничего. Мне всё это не нравится.

– Да, – произнес Бхута. – Я думаю, это нуль-поле. Древние создавали его вокруг своих убежищ, чтобы никто не смог войти туда. Для нас сейчас всё, что вне поля – ничто, и мы сами для него тоже ничто.

– Значит, если бы я дотронулся до него...

– Ты бы просто перестал существовать.

– Тьфу! Не говори больше об этой штуке. С тобой становится страшно.

Бхута замолчал. Теперь в пустоту погружалась нижняя часть двери. Они услышали из-за неё жуткий рев, шипение – словно огромная змея рвалась из смертельной ловушки. Что-то ощутимо лопнуло, затем воцарилась ватная тишина.

Друзья стояли рядышком, настороженно навострив уши – а там, где только что была дверь, зияла пустота. Стена обрамляла этот провал, но и её границы с пустотой нельзя было различить – юноша смотрел, но не видел, словно в каком-то диком сне.

– Что это? – наконец спросил он. – Где хотя бы край? Ничего не понимаю. Что случилось?

– Пошли отсюда, – тихо ответил Бхута. – Если мы и дальше будем на это смотреть, то свихнемся.

Они отошли к задней двери комнаты, к их облегчению, незапертой. За ней зияла шахта ведущей вниз винтовой лестницы, вся сверкающая крохотными кристалликами – словно кварцевый иней пророс вдруг на цементе стен. Оттуда поднимался глухой гул и слабый, но явственно ощутимый поток теплого влажного воздуха. Пол под их ногами вибрировал.

Подождав минуту, они пошли вниз, от лампы к лампе, чувствуя как кристаллики впиваются в подошвы. Лестница делала три спиральных витка и гул в её колодце усиливался, как в цилиндрическом резонаторе барабана. Она выходила в короткий туннель, а тот упирался в монолитные створки из стали, покрытой гладкой белой эмалью. Гул здесь стал ещё громче.

– Энти-Мелара, – сказал Бхута странным, торжествующим шепотом. – Мы возле силового блока. Всё оборудование закупалось в Манне, но если коды не сменили, мы сможем войти.

Он взял юношу за руку. Подойдя к стене напротив входа, Бхута нашел в ней маленький стальной люк, открыл его и пробежался по рядкам едва светящихся прозрачных кнопок внутри.

Загудели мощные моторы. В тот же миг, мягко зашипев, разъехались толстые створы ворот и жаркий, резко пахнущий озоном воздух ударил Явауна по лицу. Едва они вошли внутрь, щелкнуло реле и вспыхнули мощные лампы, врезанные в потолок громадного зала, обшитого белоснежными плитами изоляции – его стены были все в квадратах тяжелых жалюзи из темной стали. Гул здесь был сильнее и выше – его издавали ребристые кубы каких-то больших механизмов, назначение которых Яваун не мог представить даже приблизительно.

Бхута сразу же отыскал маленький компьютерный терминал, втиснутый между машинами, и замер у него. Через минуту внешние ворота сошлись, и он облегченно вздохнул, поманив юношу. Они вдвоем подошли к толстой бронированной двери. Та открылась, когда Бхута нажал несколько кнопок на стене, и Яваун удивленно замер, очутившись в облицованном плиткой очень высоком туннеле, сужавшемся книзу узкими уступами. Двойные лестницы разбивали их на длинные отрезки, соединенные у прорезанных в стенах арок плоскими плитами-мостами. Длинные лампы на своде бросали вниз холодный голубоватый свет. В узком глубоком канале на дне текла прозрачная вода, а чуткие уши Явауна сразу же уловили гул множества далеких голосов.

Перейдя мост, они углубились в сумрачный поперечный проход. Тот вывел их в обширную оранжерею, где работало множество гибких юношей и девушек. Здесь было очень влажно, душно и жарко, и всю их одежду составляли куски пёстрого шелка, повязанные вокруг бедер.

Вокруг них мгновенно собралась небольшая толпа. Их повели куда-то, то ли показывая их, то ли показывая им город. Поначалу у Явауна от суеты и шума кружилась голова – казалось, он попал на гигантский птичий базар – но постепенно он начал понимать, что представляет собой это место. В Энти-Меларе не было ни взрослых, ни детей, только молодые люди от пятнадцати до двадцати лет. Правители Республики старались спасти свою молодежь – но жилище для них, в силу ограниченности средств, получилось весьма странным. Оно состояло из шестисот башен-цилиндров, около двадцати метров в диаметре и тридцати в высоту, перекрытых многогранными куполами из толстых стальных балок и листов скрывающего мощные лампы матового стекла. Вокруг круглых ступенчатых бассейнов на дне их полых сердцевин зияло несколько узких, облицованных плиткой колодцев глубиной в несколько человеческих ростов. Они вели в низкие круглые залы, где тоже были бассейны, но только предназначенные для стоков.

Каждая башня имела восемьсот обитых изнутри мягкой кожей ячеек, расположенных наподобии пчелиных сот – достаточно просторных, чтобы вместить сразу несколько человек, спавших в ней, но слишком низких, чтобы в них стоять. Их обитатели взбирались в них по веревочным сеткам. Они свисали вдоль всей внутренней стены каждой башни, разделенные пятью ярусами террас с радиальными проходами; те вели в просторные клиновидные камеры, залитые искусственным светом. Большую их часть заполняла плотная зелень различных культурных растений, дно других занимали пруды с водорослями и рыбой, так что обитатели Энти-Мелары не нуждались не только в еде из внешнего мира, но даже в его воздухе. Все, кого Яваун здесь увидел, были заняты уходом за этими плантациями и он не нашел здесь никаких признаков духовной жизни. Впрочем, возможно, ей было отведено другое время в здешнем распорядке дня.

Когда им отвели место в одной из последних пустых ячеек, он с облегчением перевел дух. Всё более или менее устроилось. Вот только по спине его бродили мурашки – сквозь толщу стены она ощущала бесконечное темное пространство, наполненное мягкой глиной, чувствовала бушевавшее за ним ледяное ядовитое море – и склон берега, уходивший в неведомую, ненасытную глубину.

4.

Лэйми проснулся, когда чья-то холодная рука тряхнула его за плечо. Он испуганным рывком сел, потом помотал головой и опомнился, едва узнав стоявшего у постели Охэйо – свет в комнате не горел и друг казался темным силуэтом.

– Аннит? Что случилось?

Охэйо отступил на шаг, молча поманив его к двери. Лэйми вновь недовольно мотнул головой, отбросив назад лезущие в глаза волосы, потом встал и потянулся. Одевшись, он посмотрел на часы. Чувства не обманули его – он лег всего сорок минут назад.

– Аннит, какого черта? К чему вся эта таинственность?

Охэйо привалился к стене, скрестив на груди руки и насмешливо посматривая на него.

– Так интереснее. Тебе не кажется?

– Мне лично интереснее спать. И вообще, в чем дело?

– Я отыскал тут что-то вроде выхода. Не хочешь пойти со мной?..

4.

Лэйми не помнил, как оказался на улице; его привел в себя холодный воздух. Здесь плавало множество других дисков-ламп, однако на них никого не было и его сердце ёкнуло. Он полетел вокруг здания – но заметил Лэйит и Охэйо лишь когда они закричали ему.

Наури нашелся всего через пару минут, тоже совершенно ошалевший. Думать здесь было трудно; от кошмарного багрового моря исходило физически ощутимое безумие и они поспешили убраться от этого места. Лэйми свернул на пустынную улицу, стиснутую шестиэтажными зданиями и освещенную высокими, желтовато-синими фонарями. Она упиралась в трехметровую монолитную стену, увитую поверху режущей проволокой, за ней был лишь непроглядный клубящийся мрак. Минуя её, Лэйми инстинктивно поджал ноги, чтобы не пораниться.

Диск со скрипом чиркнул по проволоке – и вдруг провалился вниз. Сердце Лэйми вновь ёкнуло, потом купол ударил его по животу с такой силой, что едва не вышиб дух. Диск резко подпрыгнул, вновь врезался в землю, потом снова и снова. Лэйми чудом удержался на нем, слыша за спиной испуганные крики. Улица за стеной превращалась в глухой и темный бетонный каньон, по дну которого тек поток смрадно парящей воды; под стеной зловеще темнело жерло туннеля. Оттуда неслись жуткие стонущие, тянущие отголоски.

Лэйми обернулся. К его радости, друзья тоже удержались на дисках, но не жалели нелестных слов в его адрес; впрочем, это ничего не могло изменить. Склон здесь заметно шел вниз, диски скользили под уклон – и остановить их было невозможно.

Каньон скоро кончился; диск заскользил по кучам земли и мусора на дне темного полузасыпанного оврага. Теперь поездка стала более интересной – сердце Лэйми замирало всё чаще, ему то и дело приходилось хвататься за края, чтобы не полететь наземь, так как диск то и дело натыкался на склоны, резко подпрыгивая, а потом проваливался вновь.

Наконец, они вылетели на обширную равнину – кажется, на дно пересохшей реки. Здесь было множество потоков, парящих черных озер; стлавшийся по земле туман скрывал обзор и затруднял дыхание, огни города мелькали со всех сторон и нельзя было понять, куда двигаться.

Одержимых здесь не оказалось, но нашлось нечто несравненно худшее – огромные пятна желтовато-зеленой светящейся плесени. Едва диски пролетали над ними, они взрывались фонтанами пыли и туманно-жидкого сияния. Оно спутанными гроздьями жадно тянулось им вслед и лишь конусы силового поля под дисками не давали этим сплетениям добраться до их тел. Пару раз они пролетали над черным блестящим ковром каких-то кишащих мелких тварей, издававших терзавший уши писк, облетали растущие из жижи столбы, усыпанные призрачно тлеющими синевато-белыми пузырями, а однажды Лэйми померещился вдали клуб абсолютной тьмы – он скользил по земле, словно лужа черной ртути. Его сердце едва не остановилось при мысли, ЧТО это может быть.

Он яростно помотал головой. Было слишком темно, чтобы хоть что-то тут он смог бы опознать с уверенностью; желтовато-синий свет далеких фонарей расплывался в тумане, принимавшем самые причудливые формы. Несколько раз они пытались выбраться из этого гадюшника, но всякий раз берега оказывались слишком высоки и круты, чтобы диски могли взлететь на них. Кое-где они могли подняться пешком, но после всего увиденного им не очень-то хотелось спускаться на землю.

Всё это длилось очень долго. Дождь перестал идти, туман почти рассеялся, но стало холоднее. Долина реки впереди терялась в плотном облаке пара – оно, клубясь, висело над землей, рассыпаясь тающими клочьями и в то же время оставаясь на месте.

Вдруг воздух ударил Лэйми по ушам – беззвучный, но сильный толчок. Мгновением позже над тучей взметнулся огромный белый столб. Словно ударившись об небо, он развернулся грибом и начал парящими космами ниспадать вниз. Лишь потом Лэйми услышал мощный гул извергшейся и падающей воды. Охэйо сразу повернул в ту сторону. Лэйми его любопытство казалось, мягко говоря, неразумным, но ничего поделать он не мог: чтобы остановить Аннита, его надо было хотя бы догнать.

Через несколько минут под ними прокатилась шумная волна горячей воды и поднимавшийся от неё пар окончательно скрыл обзор. Когда он немного рассеялся, Лэйми увидел, что белесая туча перекрывает долину от края до края – облететь её было невозможно. Они повернули, насколько могли, в сторону, чтобы не оказаться над гейзером, но под тучей царил почти полный мрак, и, если бы не свет парящих ламп, они бы сразу потеряли друг друга...

Конец наступил неожиданно быстро. Внезапно отвердевший воздух ударил их с такой силой, что диски опрокинулись и они все полетели на землю. Лэйми плюхнулся в теплую воду, к счастью, неглубокую. Тяжелый гул заставил его тело завибрировать, потом с неба хлынул целый океан кипятка. Набрав побольше воздуха, он нырнул, с ужасом чувствуя, как вода вокруг становится всё более горячей. К счастью, водопад тут же иссяк.

Едва вынырнув, он услышал крик Охэйо – тот требовал немедленно подняться повыше. Лэйми бросился прочь от гула приближавшейся к ним воды. Через несколько шагов начался довольно крутой песчаный склон; на его гребне он остановился, стараясь рассмотреть остальных. Вода с шипением захлестнула его ноги и он заорал – она была нестерпимо горячей. Заорали также справа и слева от него – и почти сразу всё прекратилось.

Потом какое-то время царила тишина. Вокруг них висел жаркий, влажный, неподвижный мрак. В нем виднелись лишь четыре пятна мутного рыжего света – сбросившие их лампы теперь неторопливо плыли куда-то. Негромко выругавшись, Охэйо погнался за ближайшей; остальные потянулись за ним. В голове Лэйми не осталось ни одной мысли; он уже окончательно убедил себя, что всё это происходит во сне и только поэтому его не задушил страх.

Они брели по грубому, влажному песку, пересекая дюнки и парящие лужи. Угнаться за лампой было трудно, но лишь благодаря её свету они до сих пор оставались в живых: несколько раз они замечали озера, в которых под слоем воды колыхалась какая-то черная жижа, и успевали вовремя их обойти. Их везение не могло длиться долго, но мрак вокруг них понемногу рассеивался; сквозь туман всё ярче пробивалось зарево городских огней. Повеяло ледяным воздухом – и, как-то вдруг, пелена пара отдернулась.

4.

Пятью минутами позже Лэйми стоял у окна, глядя на вздымавшийся к небесам желтый, мутно сияющий смерч. Вокруг его верхушки кружились клочья облаков Сугха, втягиваясь в лениво извивавшуюся воронку. Яркие сине-желтые молнии, непрерывно плясавшие вокруг и внутри смерча прекрасно дополняли это внушающее ужас зрелище. От него исходил мощный гул, столь низкий, что казался беззвучным. Он заполнял всё вокруг, отупляя и заставляя всё тело Лэйми вибрировать. Их победа оказалась больше, чем они могли представить – и он гордился ей, даже понимая, что, скорее всего, заплатит за неё жизнью.

– И что теперь будет? – спросила наконец Лэйит.

– С брешью? Да ничего, я думаю, – Охэйо пожал плечами. – Выдует землю под идемитными блоками, их затянет в брешь – и она закроется. Это займет всего пару часов, может быть, даже меньше.

– А потом?

– Потом Мроо придут за нами. Разве не ясно?

4.

С крыши в надстройки вели сразу восемь широких дверей; не долго думая, Охэйо выбрал ближайшую. Её массивные высокие створки были из темной стали, но открылись легко и бесшумно, едва он за них потянул.

Они оказались в просторном, прохладном помещении. Плоская ажурная конструкция поддерживала его застекленную крышу. Стены были из покрытого геометрический резьбой мрамора, пол тоже, только из гладкого. Повсюду стояли громадные широкобокие вазы из темного камня. В них были посажены не то пальмы, не то какие-то громадные папоротники; масса перистых листьев и лиан сплеталась над головой, рассеивая свет солнца. Здесь было влажно и очень приятно пахло; с лиан свисали радужно-пёстрые цветы величиной с тарелку, испускавшие дурманящий аромат. Вазы и зелень загромождали весь зал и они не видели, что находится в его глубине. Оттуда доносились какие-то странные сосущие звуки.

Стараясь ступать бесшумно, Охэйо пошел к ним; Лэйми держался в двух шагах позади. Внезапно они увидели центр помещения – его занимало квадратное возвышение, огороженное невысокой стеной. Оно было заполнено землей; из неё росли могучие, гладкие стебли, увенчанные пышными шапками крупной темно-зеленой листвы. Внизу эти стебли сливались – они видели единое растение... или, может быть, существо. Многие его стебли были лишены листьев, зато усажены загнутыми шипами и походили на щупальца; они окружали громадный кувшинообразный орган, похожий на цветок. Там, уже наполовину внутри, бился человек... или не вполне человек – небольшое нагое тело казалось приплюснутым и имело отчетливый зеленоватый оттенок, вполне, впрочем, естественный в полумраке оранжереи. Несчастный изо всех сил старался вырваться, – а стебли-щупальца усердно заталкивали его внутрь и по ним стекала кровь пополам с каким-то пенящимся соком – как догадался Лэйми, пищеварительным секретом этого растительного монстра. Кровь была красной.

Он не сразу понял, что дикая эта сцена имела зрителей – несколько молодых людей в свободных позах сидели прямо на полу, наблюдая за действом. Все гибкие, с загорелой кожей и длинными волосами, почти нагие; их прикрывали лишь повязки на бедрах и многочисленные украшения. Вокруг них стояли тарелки с изысканно нарезанной копченой рыбой и стеклянные чаши с чем-то желтым и очень вкусным на вид.

Чужаков немедленно заметили. Несколько секунд царило ошеломленное молчание, затем люди вскочили на ноги, явно испуганные. Лэйми бездумно выхватил кинжал – эти... твари, спокойно наблюдавшие за тем, как какая-то ботаническая аномалия заживо пожирала ребенка... пусть и не вполне похожего на человека, для него вообще не были людьми. Ему казалось, что единственно разумным решением было – убить их. Охэйо схватил его за руку.

– Стой, идиот! Мы же ничего не знаем!

Лэйми попытался вырваться. Охэйо очень ловко поддел своей ступней его ступню, одновременно выворачивая руку... и Лэйми вдруг понял, что лежит на животе. Охэйо сел на нем верхом, не давая подняться, и деловито выкрутил из пальцев кинжал. Затем он обратился к местным на ойрин, языке Империи Хилайа:

– Вы понимаете меня?

Люди замерли на мгновение... потом один из них – главный, как решил Лэйми, – вышел вперед. То есть вышла – девушка всего лет двадцати, красиво и плотно сложенная, одетая лишь в юбочку из блестящих колючих цепочек; они свисали с тяжелого серебряного пояса, низко лежавшего на её крутых бедрах. На её руках и ногах отчетливо выступали мускулы, а на внешней стороне широкого браслета, охватившего её правое запястье, в два ряда торчали двухдюймовые стальные шипы.

– Откуда ты? – она обращалась лишь к Охэйо. Слова её казались странно растянутыми, но Лэйми вполне мог их понять.

– Из Хониара на планете Джангр, – с несколько преувеличенной учтивостью ответил Аннит; при известном подозрении она вполне могла бы показаться издевательской.

– Где это?

– Ты не знаешь? Это вне вашего мира, вне Мааналэйсы.

– Вне чего?

Она смотрела на него, явно удивленная. Охэйо отпустил Лэйми и помог ему встать; кинжал, впрочем, он оставил себе. Его острие он направил на девушку; не то, чтобы совсем точно, но и не мимо.

– Это не ТЕ, – быстро сказал он по-хониарски, доставая энергопризму и возвращая оружие Лэйми. – Но близко, а мы не можем отсюда уйти. Где-то здесь, в этом здании, – пульт управления Генератором. Я должен его отыскать.

Девушка прислушивалась к их разговору, явно стараясь понять.

– Вы Летящие, – сказала она вдруг резко, словно обвиняя.

– Да, – спокойно ответил Охэйо. – И что?

– Что вам тут надо?

– Нам нужно попасть за Зеркало. Для этого нам нужно запустить Генератор. А пульт управления им – здесь, в этом здании.

Девушка вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

Белые зубы Охэйо сверкнули в недоброй усмешке.

– Значит, он здесь. Пошли, Лэйми.

Он обошел удивленно застывшую девицу и направился вглубь помещения. Лэйми последовал за ним. Аннит вел себя не вполне разумно... но никто не пытался их задержать.

4.

Пожалуй, если бы кто-то спросил, чем отличается Зеркало Вьянтары от его родного, хониарского, Лэйми бы ответил сразу – изобилием. Здесь всего было много. И людей, и вещей. Но вещей всё-таки больше. Здания-утесы напоминали чудовищные универмаги или же лабиринты – сложная система коридоров, проходов, лестниц, встречавшихся в самых неожиданных местах, мириады крохотных комнат, ни одна из которых не имела единственной двери. У всех помещений здесь было по два или больше выходов – в разные коридоры или даже на разные этажи, – вполне естественная предосторожность на случай пожара... или нападения врагов. Судя по хитроумной архитектуре, скорее всего последнее – она могла запутать и сбить с толку кого угодно.

Лишь выходившие на площадь помещения были жилыми. Остальные – по большей части мастерскими, лабораториями или складами. Здесь была консервированная еда – во всех её видах и в таком количестве, что даже множеству собравшихся под Зеркалом людей (по подсчетам Охэйо не менее двухсот тысяч) её хватило бы на многие годы. Лэйми видел бесконечные штабеля одежды, приборов, игрушек... но было здесь и оружие. В подвале одной из громадин они наткнулись на незапертый арсенал – просторный, протянувшийся на полкилометра зал под циклопическими сводами. На стальных стеллажах плотными рядами блестели автоматы и лазеры – их здесь были, наверно, миллионы. Штабеля ящиков с патронами походили на двухэтажные здания. Но при этом – никакой взрывчатки. Что и понятно – кто захочет жить на пороховом складе?

Но большую часть арсенала заполняли боевые машины – восьмиколесные бронетранспортеры и танки, выкрашенные в зеленый цвет. Тут стояло ещё несколько громадных гусеничных платформ с пирамидами, неотличимо похожими на Генератор Зеркала, разве что поменьше и с пятью шпилями – четыре по углам, один в центре. На переднем конце каждой платформы была просторная низкая кабина из плит стали и бронестекла. Из её узких амбразур торчали стволы нескольких лазеров.

– Подвижные генераторы Зеркала? – удивился Лэйми.

Охэйо подумал.

– Вряд ли. Они выглядят слишком... примитивно. Максимум, на что они способны, – силовое поле диаметром метров в пятьдесят. Или... направленное разрушение структур в радиусе метров ста. По здешним меркам – почти абсолютное оружие. Урана здесь нет, так что делать атомные бомбы не из чего.

А вот Арсенальная Гора здесь оказалась вовсе не Арсенальной. Тщательно и роскошно отделанное здание – точная копия того, в котором они уже были на соседней площади, за Зеркалом, – являлось центром связи и управления. Жилые комнаты перемежались залами с электронной аппаратурой. Людей здесь было особенно много.

Пультовая отыскалась быстро – просторное квадратное помещение, скрытое под центром здания, на глубине этажей двух. В него вели сразу четыре отделанных мрамором лестницы – с многослойными стальными дверями (открытыми) и многочисленной охраной, которая, казалось, спала в самых неподходящих местах...

Внутри царил мрак и висела стойкая вонь паленого пластика. Фонарь Охэйо высветил обугленные скелеты пультов... и покрытые копотью тела людей. Одежда на них сгорела, но кожа и даже волосы остались неповрежденными.

– Они здорово удивятся, когда проснутся, – сказал Охэйо. – Ни один нормальный прибор не рассчитан на три тысячи лет непрерывной эксплуатации. Пусть даже здесь прошло всего лет шестьсот... по нашим меркам.

Это Лэйми знал. Зеркало замедляло скорость физических процессов – примерно раз в пять. Правда, это относилось лишь к механике и химии. Электронику и свет замедление не затрагивало.

– Должно быть, короткое замыкание в лампе, – Охэйо смотрел на потолок. – Эти люминисцентные лампы всегда... И не очень давно, судя по запаху. Так что, к добру или к худу, но отключить Генератор мы не сможем.

– А сам он не испортится?

– В нем нет ни одной движущейся части, и ни одной – работающей при высокой температуре. Так что... – Охэйо вдруг подскочил. На секунду он замер, почесывая пятку поджатой ноги, потом, нагнувшись, поднял кинжал. Очень красивое оружие – блестящий, дюймов в восемь клинок, казалось, был сделан из полированного серебра; он сбегал к острию двумя математически безупречными параболами. Поперечина была массивной, с зазубринами, рукоять широкая, с накладками из серого, шершавого гранита – такое оружие никогда не скользнет в руке. Охэйо разглядывал кинжал, словно завороженный. На клинке были выбиты непонятные геометрические знаки, – очень тонкая и точная работа.

Судя по оплавившимся золотым украшениям, прежний хозяин этого оружия был очень важной персоной. Может, даже правителем Лера.

– Это и впрямь серебро, – сказал Охэйо, осмотрев клинок. – Но оно не мягкое. Похоже на сталь. ОЧЕНЬ хорошую сталь. Какой-то сплав... – он вдруг усмехнулся. – В сказках такое оружие убивает наповал всякую нечисть. Сомневаюсь, что это так, но... ты знаешь периодическую таблицу, Лэйми? Медь-серебро-золото. И ещё натрий. Хлорид натрия – соль. Которая тоже помогает от оборотней. Забавное совпадение, правда? Интересно, как действует на оборотней чистый натрий? Не на наших лягушек, а на настоящих, которые не отбрасывают тени?

Лэйми вдруг рассмеялся.

– Представляю – тебя окружили оборотни, а ты кладешь в пасть каждому по кусочку натрия. Доставая его пинцетиком из банки с керосином...

– Это ведь и в самом деле может убить, – сказал Охэйо. Он явно не видел здесь ничего забавного. – И не только оборотней. Кого угодно. И пинцетик тут не обязателен. Можно сделать пули с натриевым сердечником.

Лэйми внезапно перестал смеяться. Натрий горит в воде – в крови, если угодно, – не хуже термитной смеси. И при сгорании образуется щелочь, которая разъедает мясо сильнее любой кислоты... Брр!

– Ну и фантазии у тебя... – сказал он.

– Мои ФАНТАЗИИ спасли мне жизнь. И тебе. И, если на то пошло, – ещё четырем миллионам жителей Хониара. Я, знаешь, привык им доверять. Оп! – он с места прыгнул высоко вверх, перевернулся в воздухе и ловко приземлился на ноги. – Координация восстановилась. Мне кажется, что тут есть что-то в воздухе. Как паутины. Не только вокруг нас – везде. Точнее, не паутины, а как бы... стяжения в форме паутин... черт, слов нет... Короче, тут, в поле Зеркала, живет что-то... нематериальное. Ну, мне так кажется. Но что, если здесь что-то... заперли? И специально уничтожили управление? Я не могу это доказать – но и опровергнуть тоже.

– Кого заперли? – удивился Лэйми. – ИХ?

– Может быть. ОНИ создали Мааналэйсу – но не могут же ОНИ быть во всём единодушны и контролировать всё? Какие-нибудь отступники... которые хотели как-то использовать людей... впрочем, что толку тебя пугать? Сначала мы должны всё осмотреть... и выяснить наверняка.