– Дорогая миссис Уингтон, прошу, позвольте нам принести вам наши соболезнования. Новость об этой трагедии застала нас за завтраком, но мы тотчас поспешили к вам. Умоляю, простите нам эту дерзость, – дружественным теплым тоном сказал мистер Валент.

– Благодарю вас, сэр. И вас тоже миссис и мисс… – Мисс Уингтон слегка нахмурилась и многозначительно взглянула на гостя, словно давая окружающим понять, что не может припомнить имени, сидящего перед ней, на ее красивой большой софе, семейства.

– Валент, моя дорогая, – шепнула леди Мальборо на ушко хозяйки дома. – Мистер и миссис Валент приехали в Лондон из графства Ратланд. В прошлогоднем сезоне состоялся дебют юной мисс Валент.

– Ах, право, прошу, простите мне мою забывчивость, – мягко улыбнулась миссис Уингтон гостям. Несмотря на свое горе, она держалась мужественно и лишь иногда украдкой вытирала уголки своих глаз белым платком. – Конечно, я слышала ваше имя. Валент… Оно звучит немного по-итальянски.

– Это и есть итальянское имя, мадам, – вдруг, совершенно неожиданно для себя самой, произнесла Хелен, и тотчас почувствовала на себе пристальный взгляд изумрудных глаз.

– Я буду рада узнать происхождение вашего родового имени, мисс. Оно не только красивое, но и благозвучное. Когда я слышу его, мне представляется скалистый берег, который омывает теплое бирюзовое море, а его горячий воздух наполнен ароматом диких цветов и… – Миссис Уингтон прикрыла глаза, глубоко вздохнула и, все так же с закрытыми глазами добавила: – и апельсинов.

Затем зеленые, прекрасные глаза раскрылись, и Хелен вновь почувствовала, что именно на ней сосредоточила свое внимание молодая вдова миссис Уингтон. Вивиан смотрела на нее, словно оценивая, рассматривая ее лицо, волосы, даже фигуру. Голова вдовы была слегка наклонена набок, и Хелен вдруг поняла: да, эта девица оценивает ее. Так нагло и безцеремонно.

«Для безутешной вдовы она ведет себя слишком дерзко и спокойно. Где водопады слез? Где страдания? Она улыбается и говорит чепуху! Создается такое впечатление, что смерть мистера Уингтона совершенно не потревожила ее душу. Вместо роли вдовы она играет роль допросчика из Скотленд-ярда. Уверена: ей глубоко равнодушны и имя Валент, и мы сами, но она находит для себя веселье в разглядывании меня, будто я не одного с ней круга, словно она видит перед собой занятную собачонку!» – с неудовольствием подумала Хелен, и все ее существо наполнилось еще большим презрением и даже ненавистью к этой прекрасной девушке.

– Кажется, я не знаю вашего имени, мисс. Позвольте мне сказать, что вы напоминаете мне редкий цветок, выросший на пустынном утесе, – тихо сказала Вивиан.

– Мое имя Хелен, миссис Уингтон, – пытаясь скрыть свои чувства за маской равнодушия, сказала Хелен. Эта фраза, сказанная ровным тоном и бесцветным голосом стоила ей немалых усилий. Она знала: эта девица просто использует свое очарование и фальшивый интерес к особе юной гостьи. Но зачем? Должно быть, в этом есть ее натура – лицемерить и очаровывать.

«Редкий цветок… Пустынный утес… Господи, какая ложь! – пронеслась в разуме Хелен гневная мысль. – Пустынный утес – это я, родившаяся среди моря великолепных, ярких и нежных цветов! Твои медовые речи не соблазнят меня и не собьют с толку мою интуицию. Ты можешь обмануть и очаровать кого угодно, даже леди Мальборо, но не меня!»

– Мисс Валент, не желаете ли вы поделиться со мной и леди Мальборо происхождением вашего родового имени? – улыбнулась Вивиан.

Хелен смело ответила на ее пристальный взгляд. Она смотрела в лицо миссис Вивиан Уингтон и не думала отнимать взгляда. Она ждала, пока наглая вдова смутится и отведет взгляд первой.

– Боюсь, я не смогу утолить ваше любопытство, мадам, – твердо сказала Хелен. – К сожалению, я не владею обширными знаниями насчет интересующей вас темы. Но мой отец – замечательный рассказчик, и обладает воистину глубокими знаниями о происхождении нашего родового имени.

Во взгляде Вивиан блеснуло удивление, а ее рыжие брови слегка приподнялись. Холодность мисс Валент не укрылась от нее, и она желала бы знать, что стало ее причиной. Но Хелен не знала одного – миссис Уингтон имела талант владеть собой в обществе, и этот талант был намного богаче этого же таланта, что имелся в Хелен.

– В таком случае, я буду рада выслушать рассказ вашего уважаемого отца, мисс, – мягко улыбнулась Вивиан. Она вдруг нашла эту неприятную ситуацию весьма забавной, а мисс Хелен – угрюмой и странной. Миссис Уингтон стало очевидно, что мисс Валент питает к ней отнюдь не дружеские чувства, но этот факт был ей совершенно равнодушен. Она не была бы собой, если бы позволила себе расстроиться оттого, что какая-то девица открыто демонстрирует ей неприязнь.

Откровенное недопонимание заметили не только хозяйка дома, но и родители Хелен, а также леди Мальборо. Они с удивлением наблюдали за тем, как накаляется ситуация между девушками, но не решались вмешиваться.

– Ах, рассказ у меня, действительно, имеется, – с готовностью сказал мистер Валент, радуясь возможности перевести разговор в другое, более занимательно русло, и обратить внимание миссис Уингтон на себя. – Дело в том, мадам, что мой прародитель – не англичанин. Он прибыл из Италии в тысяча семьсот пятом году, чтобы служить при дворе Ее Величества Королевы Анны. Отслужив, рьяно и верно, десять лет, он получил от Ее Величества разрешения жениться на одной из английских девушек, прислуживающих королеве. Офелия – так звали эту девушку, покорившую страстное сердце красавца Федерико Валенти. Она была робкой и нежной дочерью обедневшего дворянина, но Ее Величество славилась своей щедростью, и она одарила молодую пару поместьем Брайстед Манор, в графстве Ратланд. Этот брак был счастливым, а дети, родившиеся в нем – унаследовали черты и отца, и матери. Правда, к концу своей жизни Федерико подал прошение об изменении имени Валенти на Валент, – так оно будет звучать более по-английски, утверждал он. Его прошение было принято, и имя изменено.

– Но, мистер Валент, я с трудом могу поверить вашей истории! – всплеснула руками ужасно заинтригованная леди Мальборо. – Глядя на вас, трудно сказать, что в вашем роду были итальянцы!

– Вся итальянская наследственность досталась одной мне, моя леди, – не дав отцу ответить на возглас герцогини, тихо, с плохо спрятанной горечью сказала Хелен, чем заставила всех присутствующих в очередной раз обратить свои взгляды на нее.

– Хелен! – шикнула на дочь миссис Валент.

– Именно так, моя леди. Потому что мои младшие сестра и брат так же светловолосы, как и мой отец, – все же поспешила сказать Хелен, растянув губы в принужденной улыбке. Она не желала жаловаться, не желала выставлять себя напоказ, но не смогла сдержать своей обиды на Создателя. Его вопиющая несправедливость угнетала ее и была причиной того, что верно верующей, не сомневающейся в своем Господе англиканкой она не стала.

– К несчастью, я никогда не имела чести познакомиться с итальянскими дамами, но, если они похожи на вашу дочь, мистер Валент… – твердо начала Вивиан.

«…я нахожу их отталкивающими,» – мысленно завершила за нее фразу Хелен. Она была уверена, что услышит от этой белоснежной фарфоровой куколки именно эти слова.

– …я нахожу их загадочными и красивыми, – закончила свою фразу миссис Уингтон.

– Так и есть, моя дорогая. Мне посчастливилось побывать в обществе итальянских дам, и я могу твердо утверждать, что именно такими они и являются – загадочными и красивыми, – кивнула леди Мальборо. Увидев дворецкого, идущего к ним и несущего серебряный поднос, она радушно улыбнулась и сказала гостям: – Но, прошу простить нас, кажется, миссис Уингтон необходимо принять новых гостей, сочувствующих ее горю.

– Я рада вашему визиту, мистер, миссис и мисс Валент. Даже при таких угнетающих обстоятельствах. Надеюсь, мы еще не раз с вами увидимся, – улыбнулась Вивиан.

На этом аудиенция подошла к завершению, и семейство Валент отправилось восвояси.

– О, конечно мы с удовольствием посетим вас завтра к ужину, – ласково сказала миссис Бранвелл. – Прошу, простите невежливое поведение моего сына. Однако в его защиту должна сказать, что его путь из Оксфорда в Лондон был не только утомляющим, но и полон неприятных неожиданностей. Его едва не ограбили… – И прежде, чем Валенты поспешили принести ей слова сожаления, она быстро продолжила. – Но мы обязательно будем у вас завтра. Хелен, моя дорогая, на брачной церемонии в церкви ты будешь просто очаровательной невестой. Я буду рада стать твоей второй матерью.

– О, я… Я безмерно польщена, мадам, – не зная, что еще сказать на это заявление, выдавила из горла Хелен.

– Ах, наши дети – такая прекрасная пара! Ведь ваш сын – невероятный красавец, моя дорогая миссис Бранвелл! Моя Хелен – тоже весьма миловидна, – гордо улыбнулась миссис Валент. – Говорила ли я вам о том, что ее полным именем является Офелия Хелен?

Слова мисс Валент заставили щеки и шею Хелен запылать от стыда.

Офелия. Ее первое имя, которое она получила в честь шекспировской красавицы – возлюбленной Гамлета. Символ чистой красоты, покорности и нежности. Это имя Хелен ненавидела и не желала, чтобы ее им называли. К счастью, это имя произносилось очень редко, словно родители стыдились того, что дали своей старшей, смуглой дочери это имя, которое больше подошло бы Луизе – светловолосой, белокожей и голубоглазой, девочке, которая с каждым годом становилась все краше и в год своего дебюта будет просто красавицей.

– Ах, как я люблю Шекспира… Будь у меня дочь, я бы также нарекла ее Офелией или Розалиндой. – Миссис Бранвелл мечтательно улыбнулась. – Но наш милосердный Господь дал мне моего Годфри, и я никогда не устану благодарить Его за это. – Она взглянула на Хелен. – Тебе достался просто великолепный жених, моя дорогая Офелия Хелен. Вы будете счастливы вместе. Мой Годфри обладает чуткостью, острым умом и уважением к прекрасному полу.

Вновь не зная, что сказать, Хелен фальшиво улыбнулась и опустила взгляд на пол, притворяясь весьма впечатленной этими достойными качествами своего будущего супруга.

Миссис Бранвелл не осталась на чай, но поспешила вслед за своим сыном.

Бранвеллы должны были приехать завтра, к семи вечера. И ведь это будет не просто ужин – это будет момент, когда Годфри официально попросит у Хелен ее руки. Пусть родители уже договорились о браке, пусть жених уже получил разрешение отца Хелен, – последнее слово было за ней. И, конечно, она ответит согласием. Ничего иного от нее не ожидалось.

– Он передумал! Иначе, к чему это письмо? – с отчаянием спросила миссис Валент, сидя в кресле и прижав ладонь к сердцу.

После прочтения письма Бранвеллов чета Валент поспешно укрылась в библиотеке, чтобы обговорить сложившуюся ситуацию.

Злосчастное письмо ввергло миссис Валент в панику. Ее сердце колотилось, глаза наполнились слезами, руки дрожали. Ромашковый чай, который должен был помочь ей успокоиться, стоял рядом, на низком деревянном столике, однако хозяйка дома была так расстроена, что позабыла о чае напрочь.

– Это вы себе так надумали, моя дорогая. В письмо ясно сказано, что мистер Бранвелл чувствует себя слишком усталым, чтобы прийти к нам сегодня, – тихо, но решительным тоном ответил мистер Валент своей супруге. Несмотря на то, что новость расстроила и его, он не мог показать свою обеспокоенность своей супруге. К тому же, решил он, кто-то из двоих должен размышлять трезво, а не поддаваться чувствам.

– Отчего он так устал? – закатила глаза миссис Валент. Она прекрасно понимала, что ее супруг пытается найти Бранвеллам оправдание, и это было ей вовсе не по душе.

– Вы же сами прочли его письмо, моя дорогая. Долгий путь, переживания, новая обстановка. Не забывайте и о том, что его едва не ограбили, – терпеливым тоном сказал на это мистер Валент. – Но пейте же ваш чай, моя дорогая. Вам нужно успокоиться. Ни дети, ни прислуга не должны видеть вас такой слабой. Особенно Хелен.

– Ах, Хелен, моя Хелен! – простонала миссис Валент и все же сделала пару глотков ромашкового чаю. – За что ей все это? Я уверена: он увидел ее и передумал.

– Это говорят ваши нервы, а не ваше сердце. Наша Хелен обладает необычной красотой, но, при всем при этом, она английская леди, и ее родословная ничем не уступает родословным других знатных английских семей, – напомнил ей мистер Валент. Но он лукавил: подозрения о том, что Хелен пришлась мистеру Бранвеллу не по душе, закрались и в его душу, однако он не желал верить этому. Пусть Хелен не похожа на него, пусть она выглядит экзотичной птицей в клетке с белыми попугаями – она его дочь, его радость и гордость.

– Что мы ей скажем? Что мы скажем нашей бедной девочке? – тяжело вздохнула миссис Валент и пригубила свой чай. – Она так расстроится, так… – Она не завершила своей фразы, но ее супругу было очевидно, что осталось несказанным.

Супруги Валент знали: Хелен смущалась себя. Стыдилась. Ее смуглая кожа, доставшаяся ей от ее итальянского предка, была бы прекрасным украшением, родись она в Сицилии. Но здесь, в Англии, смуглая кожа считалась некрасивой. Смуглая кожа слишком напоминает загорелую, а загар – признак бедности, труда за деньги. Пусть нищие и рабочие массы покрывались загаром лишь летом – для английских аристократов, которые почитали белоснежную кожу, и для английских аристократок, которые прятали кожу от солнечных лучей под зонтами и под тенью шляпок, – смуглая кожа мисс Хелен Валент была неприемлемой. Даже больше: как-то раз, в один из вечеров, когда джентльмены укрылись в библиотеке, чтобы выкурить по сигаре, выпить немного скотча и виски, а также подискутировать о политике, мистеру Валенту был задан вопрос о том, уверен ли он в том, что Хелен приходилась ему дочерью. Этот наглый вопрос прозвучал завуалировано: «Но, согласитесь, мистер Валент, ваши дочери так непохожи. Возможно ли, что ваша достопочтенная супруга имела роман с каким-нибудь привлекательным лордом-испанцем или итальянцем? Грех молодости, знаете ли. Идут слухи.» К счастью, мистер Валент не стал прибегать к рукоприкладству, хотя ему очень хотелось ударить наглеца кулаком в глаз или сломать ему его длинный нос, но он прекрасно владел собой, а поэтому лишь холодно усмехнулся и ответил, что явился для затейливой беседы с умными и образованными джентльменами, а не для того, чтобы обсуждать сплетни. Этот эпизод, и еще много других, с которыми супруги Валенты, к несчастью, успели столкнуться, и которые старательно скрывались от Хелен и Луизы (от Хелен – по понятным причинам, от Луизы – чтобы она ненароком не разболтала сестре), заставляли родителей не только волноваться, но и страшиться за судьбу их старшей дочери.

Но, какое счастье – жених нашелся и даже попросил руки Хелен! И Хелен выглядела довольной и даже радостной этой новости. Что будет с ней, когда она услышит о том, что ее жених отменил свой визит и не знает, когда найдет подходящий день, чтобы посетить ее? Что она подумает? Она, кто, были уверены Валенты, сама имела «честь» знать о том, что ее внешность стала интересным предметом сплетен и перешептываний.

– Если мистер Бранвелл не найдет в себе достоинства найти путь в наш дом до конца этой недели, боюсь, мне самому придется явиться к нему с визитом, – устало сказал мистер Валент, подходя к двери. Он не желал более слушать стенания супруги. – К счастью, он все еще не попросил руки у самой Хелен, и она еще не ответила ему.

– Он должен! Миссис Бранвелл уверяла меня в том, что ее сын – сама порядочность, так пусть он докажет это и женится на девушке, руки которой он уже попросил у ее отца! – резко выпалила миссис Валент. Поняв, какой резкий тон она применила, она тут же смягчилась: – Прошу вас, мой дорогой, ступайте к Хелен и поведайте ей о письме. Как можно деликатнее, разумеется. Боюсь, я нахожусь в таком состоянии, что просто разрыдаюсь при ней, а это, непременно, огорчит ее.

– А вы пока оставайтесь здесь, моя дорогая. Прийдите в себя, успокойте нервы. Скажете прислуге, что званый ужин отменяется. – Мистер Валент мягко улыбнулся и вышел из библиотеки. Едва дверь за его спиной закрылась, миссис Валент решительно поставила чашку с чаем на столик и поспешила найти бумагу и чернила, чтобы написать своей дорогой подруге миссис Бранвелл.

Письмо получилось пространным, полным эмоций и сомнений. Но миссис Валент надеялась, что ее подруга поймет ее чувства и то, что ее сын, может, сам того не желая, поставил помолвку их детей под сомнение. Осталось лишь запечатать письмо, залить его воском и отправить с лакеем, но это миссис Валент сделать не успела: в дверь постучали.

В этот вечер мистер Валент не экономил на поленьях: на улице было холодно и довольно сыро, но внутри дома было тепло и уютно. Женская часть прислуги дома была одета в «выходную» форму, а мужская – в зеленые ливреи. Немногочисленных слуг выстроили в два ряда, а сами хозяева дома встали в центре. Гостей должна была встретить немного торжественная, не бальная, но и не слишком формальная атмосфера – все же, Валенты и Бранвеллы станут родственниками, так к чему излишняя формальность?

Зайдя в дом, гости пожелали Валентам приятного вечера, а затем сняли верхнюю одежду и отдали ее одному из слуг.

Хелен внимательно смотрела на своего жениха и на то, в каком наряде он выбрал явиться на глаза своей невесте и ее родителям. И она не была разочарована: мистер Годфри Бранвелл был сама элегантность воплоти. Свое длинное, шерстяное, черного цвета пальто-рэдингот, высокую цилиндрическую шляпу и шарф того же цвета, и коричневые кожаные перчатки он уже успел снять, и теперь предстал перед хозяевами дома в темно-синем фраке, серо-стальном шелковом жилете, черных, доходящих до щиколотки брюках, черных кожаных туфлях с пряжкой, высоких шерстных серых носках, и с высоким белым галстуком. Его жилет украшали карманные часы на цепочке, а на мизинце правой руки блестела широкое золотое кольцо-печатка. Волосы молодого джентльмена были элегантно уложены.

«Он выбрал синий фрак… Как занятно – тот же цвет, что и мое платье… Знал ли он о том, что моя мать заставит меня надеть именно его? А может, он чувствовал и желал впечатлить меня? – невольно подумала Хелен, но вдруг осознав, что улыбается, поспешно сжала губы. – Но, конечно, все это наивные романтические ожидания. Однако он выглядит настоящим красавцем, конечно, не таким как мистер Энтони Крэнфорд, но он имеет свой собственный, неповторимый шарм.»

– Ах, погода совсем не радует! – Миссис Бранвелл протянула ладонь мистеру Валенту, и тот принес ей едва ощутимый поцелуй. Мать жениха была одета в красивое нежно-голубое платье, и этот цвет шел ей куда лучше того, в котором она посетила Валентов вчера (отметила про себя Хелен). Волосы дамы были уложены в высокую, несколько экстравагантную прическу и украшены жемчужными шпильками.

Было легко заметить, что гости принарядились к этому ужину и провели за этим занятием немало времени, но семейство Валент не уступало им ни в элегантности, ни во времени, на нее потраченном.

Мистер Валент был одет в темно-зеленый, фрак, черный жилет, черные брюки до щиколотки, начищенные черные туфли, высокие серые носки, и высокий, бледно-кремового цвета галстук. Его лицо было свежевыбритым, волосы уложены. Цепочка с часами также была на месте. Миссис Валент выбрала для приема гостей одно из своих муслиновых бальных платьев – не самых ярких, но изысканных. Нежный, розовый цвет и серебряная вышивка подчеркивала белизну ее кожи и золото ее волос, уложенных в высокую прическу и украшенных шелковой розовой лентой. Луиза представляла собой настоящего ангела: одетая в белое платье, с водопадом волнистых золотистых волос, с белоснежной кожей и большими голубыми глазами, она сдержанно улыбалась и бесстыдно разглядывала жениха своей сестры.

«Так вот он какой, этот мистер Годфри Бранвелл! Красивый, но эта серьёзность на его лице портит все впечатление. Почем он не улыбается? Разве он не видит, какой чудесно-красивой выглядит сегодня наша Хелен?» – думала Луиза, переводя взгляд с мистера Бранвелла на сестру и обратно.

Эдмунд, одетый, как маленький джентльмен, скучающе разглядывал узор на платье миссис Бранвелл. Он был равнодушен к появлению гостей и к ним самим. Он не понимал, почему его вырвали из его детской, где он играл с солдатиками, надели на него все эти тяжелые, неудобные одежды и заставили его стоять здесь.

После вежливых приветствий, гостям были представлены младшие дети. Эдмунд принес ленивый поклон, а Луиза сделала очаровательный книксен.

– Ах, моя дорогая девочка, скоро ты станешь неотразимой красавицей и составишь достойную конкуренцию миссис Уингтон, – умиляясь внешностью Луизы, сказала миссис Бранвелл девочке. – О, в этом нет никаких сомнений! Правда ведь, мой дорогой Годфри? Скажи, ну разве мисс Луиза не похожа на ангела?

– Весьма похожа, – коротко согласился мистер Бранвелл, бросив на Луизу короткий, безразличный взгляд.

– Но, конечно, диадемой сегодняшнего вечера, несомненно, является твоя дорогая невеста, – ласково сказала миссис Бранвелл и потрепала Хелен по предплечью. – Ах, синее платье… Годфри, ну, разве это не знак судьбы?

– Возможно, – сдержанно ответил на это ее сын и бросил на Хелен долгий оценивающий взгляд.

Хелен робко улыбнулась. Ей захотелось обнять себя за плечи и взбежать по лестнице в свою комнату. Годфри смущал ее.

«Что он думает? У него такое безэмоциональное лицо… Он находит меня красивой? Странной? Непонятной? И он молчит… Просто молчит!» – пронеслось в голове Хелен. Ей вдруг стало холодно, словно ее толкнули в снежный сугроб.

Но вдруг Годфри улыбнулся. Пусть едва заметно, пусть его губы лишь слегка растянулись, но он улыбнулся, и с души Хелен, а также с душ ее родителей скатился огромный камень.

Затем детей отправили в их комнаты.

Мистер Валент предложил руку миссис Бранвелл и повел ее в столовую. Мистер Бранвелл повел сразу двух дам – свою невесту и ее мать. Когда все заняли свои места, лакеи, в зеленых ливреях, стали подавать к столу свежайшие блюда, которые сменялись все новыми и новыми. Валентам удалось устроить этот ужин – слышались комплименты повару, смех над шутками мистера Валента, сплетни о вдруг пропавшем из общества герцоге Найтингейле и других знатных лицах и фамилиях.

Все шло просто прекрасно, но шутки отца, сплетни и комплименты было совсем не тем, что ожидала услышать и узнать в этот вечер Хелен. Кажется, все сидящие за столом, кроме нее самой, забыли о том, что они собрались здесь для того, чтобы жених и невеста имели возможность узнать о друг друге побольше и обговорить приданое, свадьбу, расходы и примерное будущее брачующихся. Мистер Валент словно позабыл о данном дочери обещании, а сама Хелен чувствовала себя слишком неуютно и странно, чтобы начать задавать интересующие ее вопросы жениху. Но эта странность была вызвана не тем, что мистер Бранвелл не задал своей невесте ни единого вопроса, но то, что он вообще словно не желал разговаривать. Он говорил коротко, лаконично, без улыбки. Он смеялся над шутками хозяина дома, но смеялся сдержанно. Его манеры были спокойны, его голос – ровным, почти бесцветным. И если Хелен смотрела на своего жениха и робко улыбалась ему, тот смотрел на свою невесту лишь мимолетно, словно он боялся остановить на ней свой взгляд.

– Мистер Бранвелл! – вдруг, неожиданно для самой себя, довольно громко позвала Хелен, чтобы перекричать поднявшийся за столом смех от шутки о Наполеоне.

Взгляды присутствующих тотчас устремились на Хелен, и она пожалела о том, что сделала. Но, мужественно найдя в себе силы, она улыбнулась и сказала:

– Мистер Бранвелл, меня весьма интересует вопрос о том, приносят ли вам наслаждение танцы.

Ее жених все же взглянул на нее и не отнимал от нее взгляда. Хелен показалось, что в глазах Годфри проскользнуло глубокое удивление, а затем непонимание, словно этот ее вопрос был глупым и ненужным.

– Нет, мисс Валент. Танцы не приносят мне наслаждения, и я отношусь к этому развлечению весьма равнодушно, – ответил Годфри Бранвелл, и это было самой длинной фразой, сказанной им за этот вечер.

– Должна признаться, что я не люблю танцевать. Но я люблю смотреть на танцующих, – сказала ему Хелен.

Она ожидала, что ее жених поддержит беседу, но вместо этого он опустил взгляд на свою тарелку. Это привело Хелен в замешательство.

– Мистер Бранвелл? – вновь позвала она.

– Да, мисс Валент? – ответил он, не поднимая взгляда от тарелки.

– Возможно, вы желаете спросить меня о чем-нибудь?

– Позже, мисс Валент. Прошу, дайте же мне насладиться этим вкуснейшим десертом.

Этот ответ был непросто коротким – он был невежественным и грубым. И это заметили все.

– Ах, я согласна с тобой, мой дорогой, – это самый вкусный десерт, который мне когда-либо удалось вкусить! – поспешила сгладить грубость своего сына миссис Бранвелл. – Годфри рассказал мне, что в Оксфорде очень скучал по десертам. Их подавали лишь к праздникам… Но, дорогая Хелен, тебе так идет этот цвет… Не правда ли, Годфри?

– Да, конечно, – подтвердил он.

Поведение и безразличие жениха, а также его холодность и бесчувственность ранили Хелен до глубины души: он предпочитает десерт беседе со своей будущей супругой? Значит ли это, что она ему неинтересна? Как все это понять? Что она должна чувствовать?

«Мне нужно поговорить с Луизой. Сейчас же. Она ждет меня в библиотеке. Она знает, как вернуть мне расположение духа… Потому что сейчас этот джентльмен ведет себя как уличное отребье. И мне уготовано провести с ним всю свою оставшуюся жизнь?» – с неприязнью подумала Хелен, а затем решительно поднялась из-за стола, принесла свои извинения, сказала, что появится совсем скоро, и направилась в библиотеку.

Но библиотека оказалась пустой, и Хелен решила ждать прихода сестры. Возможно, Луиза так и не нашла способа обвести вокруг пальца свою гувернантку, но Хелен была уверена, что скоро эта лисичка все же появится и услышит от старшей сестры все, что та думает о своем «дорогом» женихе.

Не прошло и пары минут, как за дверью послышались торопливые тяжелые шаги, явно не принадлежавшие легконогой Луизе. Хелен объяла паника и, первым, что пришло ей в голову было спрятаться за тяжелой темной гардиной. Спрятавшись, она тотчас подумала, что ведет себя неподобающе леди, но менять местоположение было уже поздно – дверь открылась, и в комнату вошли.

- Когда этот проклятый ужин подойдет к концу? Бог свидетель – как мне невыносимо сидеть за столом с этими смехотворными, жалкими поместными дворянами, которые только и желают избавиться от своей уродливой дочурки!

Глаза Хелен тотчас повлажнели. Сердце сжалось от боли.

Она поспешно накрыла рот ладонью, чтобы не вскричать.

Это был голос Годфри.

Голос ее жениха.

– Но, Годфри, побойся Бога! Что ты такое говоришь? – раздался голос миссис Бранвелл. Каблуки ее туфель приглушенно стучали по тонкому ковру.

– Когда вы писали мне о том, что она красива, вы забыли упомянуть о том, что ее внешность подобна внешности бастарда рабовладельца и рабыни! – Гофдри говорил довольно громко, не выбирая слов, но Хелен знала: его разговор с матерью останется конфиденциальным, ведь дверь библиотеки была тяжелой и внушительной, а прислуга дома не имела привычки шпионить за гостями.

Свидетелем этой беседы, этого гнева и отвращения была лишь Хелен.

Стала, ненароком.

– Я упомянула о том, что ее кожа не белоснежна. К тому же я видела ее при свете свечей, и, возможно, не совсем правдиво передала описание ее внешности, но, Годфри, разве это так важно? Она красивая, молодая, здоровая девушка, готовая стать тебе верной супругой и матерью твоих детей! – с отчаянием в голосе сказала ему мать.

– Неужели этого вы мне желаете, матушка? Жизни с этой цыганкой? Темнокожих, как она, детей, чтобы все смеялись надо мной и ставили под сомнение мое отцовство?

– Твои речи просто ужасны!

– Но справедливы и правдивы! Все в Лондоне только и говорят о том, что эта мисс – совсем не дочь мистера Валента, а бастард его женушки!

– Господи, да ведь это всего лишь грязные сплетни! Это ложь! Хелен не посчастливилось унаследовать внешность своего итальянского предка…

– Пусть так, но я не желаю насмешек, и не желаю ложиться в постель с этой уродиной! Ни сейчас и никогда!

Хелен молча слушала оскорбления в свой адрес и готова была разрыдаться от унижения. От боли. От того, как она обманулась, от того, как позволила себе забыть о том, какой несуразной персоной, какой непривлекательной мисс является.

«Так вот почему вчера он так быстро покинул дом! Он увидел меня, разочаровался в том, что я не подхожу под описание, данное ему его матерью, и решил сбежать! Но тогда зачем он так поспешно попросил у моего отца моей руки? Возможно, он имел в своих мыслях и воображении портрет девушки, которой я не являюсь? Но ведь это не моя вина в том, что Создатель, который сотворил все в этом мире, и меня, дал мне эту кожу, эти волосы, эти темные глаза!» – подумала Хелен, сотрясаясь от приглушенных рыданий. Но она не могла позволить себе заплакать – плач мог выдать ее присутствие, а она желала дослушать речи своего жениха до конца. Пусть это изрежет ее сердце на куски – ей нужна была правда.

– Я не узнаю тебя, сын мой. Откуда в тебе эта ненависть? Эта грубость? – тихо спросила миссис Бранвелл. Было очевидно, что поведение и слова сына потрясли не только Хелен, но и ее саму. – Пусть Хелен отличается от других английских дам, но это не дает тебе право осыпать ее оскорблениями и наделять ее уничтожительными качествами, которые в ней, я уверена отсутствуют! И помни, что ты уже попросил ее руки!

Вместо ответа Годфри рассмеялся. Это был насмешливый, злой смех.

– О, я помню! Помню о том, как представлял Хелен подобной Афродите, но только с несколько смуглой кожей и темными волосами, – тихо сказал Годфри. Послышались приглушенные шаги. Он подошел к гардине, за которой пряталась Хелен. Девушка невольно подалась назад и с силой прижалась к окну. Теперь ее и Гофдри отделяла лишь эта гардина, которая чувствовалась, как бездонная, непреодолимая пропасть, развернутая перед ногами оскорбленной и униженной невесты. – Но вы обманули меня, матушка. Моей Афродитой оказалась эта толстая безобразная цыганка.

– Хелен обладает женственной фигурой, которая указывает на то, что ей будет легко вынашивать детей! – строго бросила на слова сына миссис Бранвелл.

– А ее бюст? – словно не слыша слова матери, продолжал Годфри.

«Мой бюст? Что не так с моим бюстом?» – непонимающе подумала Хелен, на миг позабыв о том, какая боль пронзала все ее существо. Она машинально опустила взгляд на свое декольте.

– Бюст, как у крестьянки, родившей дюжину грязных ртов, – уточнил Годфри. – Я желаю заполучить супругу с аккуратным элегантным бюстом, а не с этим огромным выменем, как у этой Хелен.

«Выменем? Он сравнил мою грудь с выменем, как у коровы?» – Удивлению Хелен не было предела. И не было предела ее чувству унижения и ничтожности. Ее грудь была пышной, но отнюдь не огромной, как заявил о том Годфри. Хелен знала, что вовсе не походила на мечту джентльмена, но никогда не думала, что ее назовут «толстой, безобразной, с огромным выменем цыганкой». Но вдруг в груди девушки зажглась ярость. Ее щеки и шея запылали.

Сейчас она с силой откинет от себя эту гардину и даст этому нахалу и наглецу пощечину. Такую сильную, какую только позволит ее женская рука. А затем она скажет ему все, что она о нем думает!

Но она не смогла. Смелость покинула ее в тот же миг, как и появилась. Ярость ушла. Грудь остыла. Осталась только пустота, наполненная горечью унижения. Но в этом унижении было и то, от чего так старательно пыталась избавиться Хелен: ненависть. К Богу. За то, что Он создал ее такой. Ненависть к себе. За то, что онапосмелана что-то надеяться. За то, что не была похожа на свою мать и Луизу.

– Оксфорд дал тебе прекрасное образование, сын мой, но лишил тебя сердца и души, – ледяным тоном сказала миссис Бранвелл.

– Я честно попытался побороть в себе отвращение и рассмотреть достоинства мисс Хелен. Но я не нашел ни одного, – бросил на это Годфри, отходя от гардины.

– О, ты даже не пытался, мой дорогой! – с иронией в голосе воскликнула миссис Бранвелл. – Ты надумал себе что-то, а теперь обвиняешь Хелен в том, в чем совершенно нет ее вины!

– Вы можете говорить все, что угодно, матушка, но мне нужна супруга, к которой я буду рад возвращаться. Стройная, с молочно-белой кожей, красивая, с маленьким бюстом. Я слыхал, эта известная красавица миссис Уингтон стала вдовой. Я думаю посвататься к ней.

– Ты? Посватаешься к Вивиан? – спросила миссис Бранвелл, а затем нервно рассмеялась. – Да она даже не взглянет на тебя! Мой дорогой мальчик, ну, кем ты себя возомнил? Сыном графа? Герцогом? Бароном? Чем ты будешь ей интересен? Она красива и богата, как сам король, и ее ожидают просто блестящие перспективы на брак!

– Тогда я подожду, когда состоится дебют сестры Хелен. Она станет мне просто чудесной женой, которой я смогу гордиться и которую я буду рад выводить в свет, – решительным тоном заявил Годфри.

«Он желает ждать дебюта Луизы! Какой же он змей! Но не надейся заполучить моего ангела Луизу! Я предостерегу ее, и она не подарит тебе ни одного взгляда, ни одного танца! Ты будешь для нее ничтожеством, унизившим ее любимую старшую сестру до глубины души!» – пронеслось в разуме Хелен.

– Луиза! Годфри, тебе придется ждать не один год. Сколько лет этой девочке? Десять? Я точно не помню. – В голосе миссис Бранвелл скользило неприкрытое отвращение. – Но знай же: мисс Луиза станет новой звездой Лондона, и она тебе не достанется. Пусть она происходит от поместных дворян, но она имеет все шансы на брак с джентльменом, обладающим титулом и богатством. А что сможешь дать ей ты? По меркам Лондона ты не беден, но, поверь мне, тебе далеко до статуса желанного жениха!

– Тогда я женюсь на любой другой мисс, но уж точно не на этой Хелен! – стальным тоном сказал на это Годфри. Вновь послышались приглушенные шаги. – Я досижу до конца этого чертового ужина и буду любезен, но, как только я выйду из этого дома – никогда в него не вернусь! Пусть эта цыганка даже не мечтает стать моей женой! – Дверь библиотеки распахнулась и с силой захлопнулась.

– Боже, ну, какой же ты глупец! Как все это объяснить Валентам? Бедная Хелен… Надеюсь, она найдет в своем сердце прощение для своей матери и меня за то, что мы устроили эту помолвку! – тихо сказала миссис Бранвелл. Затем она всхлипнула и тоже покинула библиотеку.

Не смея выйти из своего укрытия, Хелен так и стояла, трясясь от молчаливых рыданий и закрывая рот ладонью. Ее не должно было быть здесь. Годфри даже не подозревал о том, что его злосчастная невеста узнала его истинное отношение к ней и его планы разорвать помолвку.

Все же, найдя в себе смелость и силы, Хелен подбежала к двери, закрыла ее на ключ, села в довольно потрепанное кресло у зажженного огня и дала волю своим чувствам. Она плакала. Слезы текли градом. Соленые. Горькие. Полные обиды. Но теперь она понимала. Теперь она знала: ни один джентльмен во всей Англии не захочет жениться на ней. Ни один из английских джентльменов не полюбит ее. Не увидит ее душу, ее разум, ее мысли и мечты. Потому что все, что видят и всегда будут видят окружающие – ее проклятая кожа, ее непохожесть на англичанку, ее уродливость.

Хелен было безумно жаль себя. Жаль миссис Бранвелл – эту достойную леди, которая находила ее красивой и женственной, которая желала выдать ее замуж за своего сына, которая защищала честь и достоинство Хелен, когда Годфри обливал ее грязью. И ей было жаль свою семью: родители так рады этой помолвке! Они так счастливы тому, что, как они думают, для Хелен нашелся благородный жених. А Луиза? Ее бедная сестра будет плакать при мысли о том, какую боль пережила ее дорогая Хелен! Когда ее родители услышат о том, что «достойный джентльмен» мистер Бранвелл говорил о Хелен гадости и унижал ее внешность, они будут опечалены. Разбиты. Они будут винить себя за то, что своими действиями подставили ее под такой жестокий удар.

«Но должны ли они знать об этом всем?» – вдруг подумала Хелен, и эта мысль заставила ее слезы иссохнуть. Она видела перед собой полные вины глаза отца, полные слез глаза матери, искаженное от обиды за сестру лицо Луизы, даже печаль и непонимание на лице маленького Эдмунда, и эти картины были ей глубоко неприятны. Она не желала принести им горечь.

– Пусть он унизил меня. Пусть не желает жениться на мне. Я приму это как должное. Приму с достоинством, – тихо сказала самой себе Хелен. Она вытерла слезы и выпрямила спину. Все-таки, она леди, и пусть ее только что едва не утопил яростный шторм – она пережила его. И она переживет все, что он принес и все, что он заставит ее сказать тем, кого она любит больше себя.

«Ты можешь планировать все, что желает твоя жалкая душа, Годфри Бранвелл, но я не позволю тебе разорвать помолвку первым. Ее разорву я. Прямо сейчас. Я скажу, что ты недостоин меня! Что будь ты последним мужчиной на земле – я не стала бы твоей супругой! – решила Хелен, направляясь обратно в столовую. Она должна была дать ему понять, что ему не удастся растоптать ее. Ведь он уже это сделал. Но она и виду не подаст. Она уйдет первой. Она уйдет достойно.

Когда Хелен зашла в столовую, ее сердце дрогнуло: за столом сидели ее отец и мать. Бранвеллы исчезли.

– Куда подевались наши гости? – недоуменно спросила Хелен. Ведь она сама слышала о том, что Годфри был полон решительности остаться до конца ужина!

– Ах, моя девочка! Ты здесь! – Миссис Валент поспешно поднялась со своего места и подошла к дочери. Она положила свои ладони на щеки дочери и заглянула в ее глаза. – Ты ни в чем не виновата! Мы ни в чем тебя не виним! Просто так случилось, что вы не подошли друг другу… Мистер Бранвелл…

«Они ушли? Нет, нет! Это я должна унизить его отказом!» – с ужасом подумала Хелен.

Ее план рухнул. Ее достоинство было разбито. Ее гордость покалечена.

– Мистер Бранвелл оказался трусом и подлецом! – громко, сердито заявил мистер Валент, тоже подойдя к дочери. В его глазах блестели слезы, которые он мужественно сдерживал. – Он не достоин тебя, моя родная…

Издав животный крик, полный тоски и ужаса, Хелен бросилась в объятия своего отца.

– Это я во всем виноват! Не разглядел его жалкой, презрительной личности! – простонал мистер Валент, крепко обнимая свою бедную дочь, свою девочку, свое сокровище. – Все моя вина… Моя вина!

Но Хелен не слышала его голоса: ее рыдания заглушали самоистязание отца и причитания матери.

***

– Военный писарь! Писарь! Вдалеке от поля боя и опасности! – Миссис Валент все еще никак не могла прийти в себя после того, как Хелен доложила ей о должности, которую предназначили мистеру Валенту. Ее лицо сияло, глаза блестели самым настоящим счастьем. – Мы просто обязаны устроить прием! Пригласим всех наших знакомых! – Она торопливо направилась искать экономку. – Миссис Гилберт! – торжественно сказала она, найдя свою верную немолодую экономку. – Завтра мы устроим званный вечер! Прикажите прислуге подготовить все лучшее! Мы ожидаем много гостей! Будут танцы, музыка и…

– Но, матушка, – осторожно перебила ее рядом стоящая Хелен. – Мы не можем устроить прием завтра! Слишком короткий срок. Что о нас подумают? – Она знала правила этикета и правила приличия, поэтому вдруг зажегшееся желание миссис Валент устроить пышный прием в Брайстед-Манор, да еще с танцами и музыкой, удивило ее заставило подумать, не забыла ли ее матушка о том, что приглашать гостей на такие мероприятия нужно хотя бы за неделю, чтобы те смогли принять приглашение или же вежливо от него отказаться, и подготовиться к нему.

– Ах, Хелен, ты права! Устроим праздник в пятницу! – Миссис Валент вновь обратилась к экономке: – Миссис Гилберт, прием будет в пятницу. Гости начнут пребывать к четырем часам. Ужин будет в пять. Танцы состоятся в гостиной – унесите оттуда мебель, но поставьте по углам стулья.

– Желает ли мадам как-то по-особенному украсить дом? – вежливо спросила миссис Гилберт.

Эта немолодая, полная, высокая, краснощека женщина имела должность экономки Брайстед-Манор уже двенадцать лет, поэтому она нисколько не удивилась тому, что ее хозяйка, которую она почитала и любила, вдруг решила устроить прием за такой короткий срок, как пять дней. Ведь это уже случалось, и не раз. Однако стоит отметить, что приемы в поместье Валентов всегда имели большой успех у местного джентри.

– О, конечно! Но вы можете идти. Сегодня я подумаю над украшениями и дам вам знать уже завтра, – сказала миссис Валент экономке.

Мать и дочь направились в гостиную, куда было приказано подать дневной чай и конфеты. Луиза на чаепитие приглашена не была – она занималась со своей гувернанткой. Когда миссис Валент и Хелен удобно расположились в больших мягких креслах у окна, с видом на парк, в гостиную тихо вошла горничная, неся серебряный поднос с фарфоровым чайным набором и хрустальной вазой с шоколадными и марципановыми конфетами, а также с молоком, сахаром и ярким журналом.

– Свежая почта, мадам. Только что доставили из Лондона, – почтительно сказала горничная, осторожно ставя поднос на резной деревянный чайный столик.

– Спасибо, Грейс. Можешь идти, – мягко сказала миссис Валент горничной и стала готовить чай для себя и дочери. – Что за журнал, моя дорогая?

– La Belle Assemblée! – с энтузиазмом ответила ей Хелен, беря журнал и быстро пролистывая его страницы, полные модных платьев, аксессуаров, гравюр и свежих новостей Лондона и Англии. Она остановилась на самой популярной рубрике среди аудитории(строго женской, так как это был женский журнал.Прим. Автора), а именно – новейшей лондонской и парижской моде. – Хм, кажется, с прошлого года мода значительно поменялась.

– Вновь? – устало бросила на это миссис Валент.

– Разве вы не знаете, что мода меняется каждый год, матушка? – улыбнулась Хелен. – Но ваша реакция на этот факт остается все той же.

Хелен и Луиза любили этот журнал: они всегда с удовольствием изучали новые популярные покрои платьев, которые, естественно выходили из моды уже через год. Но, если сестры Валент думали о моде, их матушка думала о новых расходах, которые каждый год приносила Валентам меняющаяся, как направление ветра, мода.

Миссис Валент поставила перед дочерью чашку с чаем и молоком, мягко забрала журнал и, с глубоким вздохом принялась изучать новые дуновения Лондона и Парижа. И, к недовольству матери семейства, эти новые дуновения предполагали большие растраты, ведь миссис Валент, Хелен и Луиза представляли сословие джентри, а значит, не имели права носить прошлогодние платья и аксессуары.

– Только взгляните на это… Изменения коснулись даже чепчиков и бонинетов! – тихо пробормотала миссис Валент. На ее челе пролегла глубокая морщина. – Оборки, кружева, новые узоры вышивки! – Она громко ахнула. – А цвета? Куда подевалась элегантность? Что это? А рукава, Хелен, ты видела эти рукава? Весь наш гардероб непристойно устарел! Нам придется потратить на новый целое состояние! И ведь это только женская мода… Боюсь даже представить, что требуется изменить в гардеробах твоего отца и Эдмунда!

– В прошлом году вы сказали то же самое, и все же, средства на все это нашлись, – спокойно заметила Хелен, а затем отпила чаю.

Миссис Валент с новым тяжелым вздохом отложила от себя журнал.

– Мне нужно будет побеседовать с вашим отцом. Надеюсь, он и в этот раз позволит нам получить новые платья, – сказала миссис Валент.

– Но, матушка, если это выйдет совсем дорого, я не прочь продолжить носить те платья, что у меня имеются, – с готовностью предложила Хелен.

– Чтобы соседи подумали, будто мы обеднели? Нет уж, моя дорогая, этого еще не хватало! – сердито откликнулась на это миссис Валент: возможность потери хорошей репутации семьи была одним из самых больших ее страхов.

Вечером, когда мистер Валент вернулся из города, куда ездил по личным делам, миссис Валент встретила его у порога дома и молча передала ему модный лондонский журнал, который она и Хелен уже успели прочесть по три раза. Как обычно, хозяин семейства даже не стал открывать журнал, а лишь бросил на него усталый взгляд и сказал: «Все, чего пожелает ваши души, мои дорогие леди. Но в меру.»

***

Прогулка по ближайшему парку с мисс Блаквэлл приятно разнообразила рутину одиноких дней Хелен, а также заставила ее отметить, что Мэри была очень разумной для своего возраста девушкой. С упоением обсуждая мисс Эмму и мистера Найтли(главных героев романа Джейн Остин «Эмма». Прим. Автора), девушки обошли плохо расчищенный парк целых три раза, сопровождаемые верным кучером Валентов. Мисс Мэри приехала на встречу в красивой, немного устаревшего дизайна карете, но ее кучер не сопровождал свою хозяйку на прогулке, так как остался сторожить обе кареты и всех четырех лошадей. Погода была на удивление теплой, и Хелен пожалела о том, что надела свою меховую пелерину, вместо более подходящего для такого теплого зимнего дня пальто-редингот.

После беседы о книге девушки перешли на повседневные темы, такие как общество, сплетни и, конечно, брак. Тему брака подняла Мэри, и Хелен не осталось ничего другого, как поддержать этот разговор, хотя эта тема ей уже давно наскучила.

– Вы любили когда-нибудь, мисс Валент? – робко, словно боясь спугнуть этим вопросом свою собеседницу, спросила Мэри. На ней было надето красное пальто-редингот, а поверх него – меховая пелерина, и она куталась в свой мех, словно ей было холодно. Худая и бледная, эта девушка напоминала собой девочку, примерившую на себя красивые одежды своей матери.

– К счастью, данная честь обошла меня стороной, – улыбнулась на это Хелен. – А вы, Мэри?

– К счастью? – вместо ответа удивленно спросила та. – Но разве любовь – не самое светлое и чистое чувство в мире? Такая любовь, которая соединила судьбы Элизабет Беннет и мистера Дарси? Эмму и мистера Найтли?

– Такая любовь существует. Мои родители, знаете ли, сочетались браком по любви. Но это большая редкость. К тому же, как показала нам мисс Остин, любовь может оказаться вовсе и не любовью, а страстью и отчаянием. Разве Лидия Беннет любила мистера Уикхэма, а он – ее? Их брак был результатом корысти: она отчаянно желала замуж, а его в ней интересовало лишь ее приданое, – задумчиво ответила Хелен. – Но, мисс Мэри, вы не ответили мне.

– Любила ли я кого-то? – тихо переспросила Мэри и нахмурилась. – Я… Я даже не знаю, как ответить вам на этот вопрос… – Она вдруг резко остановилась, схватила Хелен за предплечье и приблизила свое лицо к ее лицу: – Мисс Валент, вы такая умная! Помогите мне! Я не знаю, что мне делать! – горячо прошептала она. Эта фраза заставила Хелен удивленно приподнять брови. – Любила ли я кого-то? О, да! И люблю сейчас! Всем моим сердцем! Я мечтаю об этом мужчине день и ночь! Он преследует мои мысли, и мне кажется, что скоро я сойду с ума, если он не обратит на меня внимание!

На миг Хелен оторопела и не знала, как отреагировать и что сказать на это признание. Мисс Мэри лишь шестнадцать лет, и она живет в доме своего брата, под его внимательным надзором! В кого же она успела влюбиться и где?

– Должно быть, кто-то из друзей вашего брата? – наконец, смогла вымолвить Хелен. Она не понимала, почему Мэри вдруг решила открыть ей свой секрет. Чем она, Хелен, может ей помочь? Дать совет? Но она будет плохой советчицей! К тому же стать соучастницей чужой драмы ей отнюдь не хотелось.

– О, нет, нет, что вы! Этот мужчина… Я должна признаться вам честно, тот, кого выбрало мое сердце – ниже меня по статусу! – нервно объяснила Мэри. Ее лицо сильно раскраснелось. Она тяжело дышала. Хелен вдруг показалось, что эта хрупкая девушка сейчас лишится сознания.

– В таком случае, дорогая Мэри, послушайте меня, – ласково сказала Хелен, беря девушку под руку, чтобы, если та вдруг упадет в обморок, Хелен успела бы ее подхватить. – Вы юная и красивая девушка. И, я уверена, что ваши чувства к этому мужчины чисты и невинны. Но он вам не пара. Вы же сами это понимаете, правда?

– Ну, почему же он мне не пара? Да, он беден, но и мой брат не был так уж богат еще несколько лет назад! – возразила Мэри и бросила на кучера Валентов, который остановился на пять шагов позади них, испуганный взгляд, боясь, что он мог подслушать ее тайну.

– Знает ли он о ваших чувствах, мисс Мэри? – уточнила Хелен.

– Нет… Он ни о чем не ведает… Мне так кажется… Но, возможно, он просто скрывает свои чувства ко мне? Он так терпелив и так вежлив со мной…

– Значит, вы имели с ним беседу, – кивнула мисс Валент.

– И не раз.

– Даже так? – Хелен вдруг подумала, что в чувствах Мэри не было ничего постыдного. Все же, она не была представительницей аристократии, или даже дочерью джентльмена: ее брат разбогател на торговле шерстью, так что мешает этому таинственному возлюбленному Мэри также обрести достаток и уважение ее круга?

Если бы о такой влюбленности с ней поделилась Луиза, Хелен категорически бы запретила ей даже думать о таких глупостях. Но Мэри не была ее сестрой, и девушки имели различный статус: то, что позволялось Мэри, стало бы для Луизы гибелью. И наоборот – все, чего могла достичь Луиза, было для Мэри недоступной роскошью.

– Что мне делать, мисс Валент? Открыться ли мне ему? Открыться ли мне моему брату? Что он скажет? Позволит ли он мне стать счастливой супругой? – В глазах Мэри заблестели слезы.

– Не стоит так торопиться, дорогая мисс Мэри. Подождите немного. Убедитесь в том, что чувства к вам этого мужчины взаимны, – мягко сказала Хелен и улыбнулась. – Но, прошу, не давайте вашей любви заставить вас пойти на поступки, которые могут погубить вашу репутацию.

– О, конечно! Спасибо, мисс Валент! Я благодарю вас от всего сердца! – Мэри так растрогалась, что даже поцеловала ладонь своей советчицы, отчего та немного смутилась.

Вскоре девушки расстались: Мэри села в свою карету, а Хелен – в свою. Мисс Мэри пообещала своей благородной собеседнице навестить ее завтра и послушать сочиненные ею мелодии.

По дороге домой Хелен улыбалась и размышляла о том, что, возможно, устроила брак для Мэри. Ну, разве это не занятно? Все же, сегодня она побывала самой настоящейЭммой, и Хелен была довольна результатом своих действий. Она пообещала мисс Блаквэлл ревностно хранить ее секрет. Но имя этого таинственного мужчины Хелен узнать не удалось: «Вы не знакомы с ним, мисс Валент. Но, поверьте мне, он достойный мужчина,» – уверила Мэри.

Вечером, сидя в гостиной у камина, с любимой книгой в руках, Хелен думала о том, какой странной оказалась эта поездка в Лондон: всего за месяц она успела обойти едва ли не весь Лондон (так ей казалось), написать множество мелодий и романсов, перечитать «Гордость и предубеждение», пресытиться одиночеством и желать хоть каких-то изменений… И вот, Господь услышал ее: она послал ей отвратительную встречу с Бранвеллами. Однако она завела и новые, приятные знакомства: брат и сестра Блаквэлл оказались интересными особами, а мисс Мэри еще и доверила ей свой секрет.

«Бедняжка! В доме брата рядом с ней нет ни единой души, с которой она могла бы поговорить о своих чувствах. Будь у нее мать, она доверилась бы ей… Должно быть, именно поэтому она попросила своего брата привезти ее на вчерашний ужин – она искала знакомства со мной. Значит, я интересна ей. И ни она, ни ее брат ни разу не сделали замечаний о моей коже. Они и виду не подали, что удивлены моей внешностью. Как жаль, что, когда я уеду, этой мисс снова придется остаться наедине со своими тайнами. А может, к тому времени, как отец закончит службу, мисс Мэри обручится со своим возлюбленным? Кто знает! Мисс Остин, вы уверяете меня в том, что порой любовь преодолевает все препятствия, даже такие как гордость и предубеждение. Посмотрим, права ли вы, моя дорогая мисс!» – скрывая довольную улыбку за книгой, пришла к выводу Хелен.

Следующим днем мисс Блаквэлл приехала к ланчу. Хелен с удивлением заметила, какая перемена произошла с этой застенчивой, робкой девушкой: на ее лице, с которого не сходила счастливая улыбка, краснел румянец, Мэри много смеялась и вслух мечтала о том, какое платье наденет на свою свадьбу, какой дом ее брат приобретет для нее в Лондоне, какой свадебный подарок она от него получит, и как счастлива она будет рядом со своим возлюбленным.

– Но, Мэри, дорогая, как мы можете уже мечтать о таком, если он даже и не подозревает о ваших чувствах к нему? – добродушно спросила Хелен. Прекрасное настроение гостьи передалось и ей, и она находила в этой ситуации с Мэри самый настоящий романтизм. Возможно, это было влияние книг мисс Остин? Все ее героини находили счастье, порой, даже когда оно казалось невозможным.

– Мисс Валент, я должна признаться вам кое в чем! – с восторгом сказала Мэри и взяла ладони Хелен в свои. – Я имела с ним беседу! Уже вчера! После нашей с вами прогулки в парке! И я рассказала ему о моих чувствах! – громко прошептала она.

– О? – только и смогла ответить Хелен. Мэри и удивила, и сконфузила ее одновременно. – Но ведь я дала вам совет не торопиться…

– Но, дорогая мисс Хелен, для чего ждать, если это настоящая любовь? – Мэри широко улыбнулась.

– И что сказал ваш возлюбленный? Он ответил на ваши чувства? – слегка нахмурила лоб Хелен: она была уверена в том, что бедная, влюбленная девушка слишком поспешила и поставила себя в неловкое положение. Признавшись в любви своему возлюбленному, она добровольно отдалась в руки Судьбы и его благородства. А вдруг он посмеется? А вдруг он нечестен и хочет женится на ней лишь только из-за ее достойного приданого?

– Ах, мисс Валент, не переживайте за меня! Он любит меня! Любит уже давно! Но он молчал, потому что боится реакции моего брата! Эдгар слишком меня опекает…

– Что ж… Я рада за вас, Мэри… – изумленно начала Хелен.

– И он подарил мне такой нежный поцелуй! Его объятия напоминают мне теплый камин в самый холодный февральский день! – мечтательно закрыла глаза Мэри.

– Он целовал вас? – возмущенно прервала ее Хелен.

Этот новость ввергла ее в самый настоящий ужас. И ведь это она, Хелен, не стала отговаривать Мэри, эту юную, и, как оказалось, наивную девушку от ошибки!

– И сегодня… Сегодня мы тоже целовались, – призналась Мэри. Ее глаза сверкали, щеки аллели. – Спасибо вам, мисс Валент… Вы лишили меня всех моих сомнений! – Она вдруг встала со своего стула, подошла к Хелен и крепко обняла ее.

Не зная, что делает, Хелен машинально обняла ее в ответ. Теперь она имела полное понимание того, что натворила своей игрой вЭмму. Она толкнула Мэри в омут. Именно в омут, ведь Хелен не была знакома с этим мужчиной, и не знала, благородны ли его намерения, истинны ли его чувства к Мэри, или же он просто не смог отказаться от возможности разбогатеть на приданом влюбленной в него шестнадцатилетней, выросшей на романах мисс Остин, девушки.

– Вы ведь никому не расскажете, правда? Пожалуйста, пообещайте мне дорогая мисс! – глухо попросила Мэри, уткнувшись лицом в плечо Хелен. – Если мой брат узнает о том, что я целовалась, что я дала мужчине гладить мою шею и мою грудь, он убьет его!

«О, Боже! Спаси и сохрани! Что еще она мне недоговаривает? И это я толкнула ее на это непотребство!» – пронеслось в разуме Хелен. Ее глаза широко раскрылись от ужаса.

– Мэри! Послушайте внимательно! Послушайте, моя дорогая! – Хелен заставила девушку взглянуть на нее. Она хотела прочитать ей проповедь, устыдить ее, накричать на нее. Но смотря в эти большие, прекрасные, как у лани, глаза, наполненные радостью и любовью, Хелен поняла, что это не Мэри совершила ошибку, а она сама. Мэри всего лишь только послушалась ее, Хелен совета. Мэри доверила ей свою тайну, и Хелен могла вразумить эту бедную девушку, могла предупредить ее о последствиях, могла объяснить ей, что этот брак невозможен, что ей нужно отбросить свои чувства в сторону и слушать голос разума… Но, кажется, вчера голос разума затих и у самой мисс Валент. И именно ее вина была в том, что Мэри оказалась в объятиях негодяя, словно решившего погубить ее и не дать ей ни единой возможности сохранить свою добрую репутацию.

– Да, мисс Валент? – робко улыбнулась Мэри. – Вы ведь никому не скажете?

– Нет, конечно, не скажу… Вашей вины в том, что произошло нет, – ласково сказала Хелен. – Но прошу… Умоляю вас, Мэри, не давайте всепоглощающей любви и его плотским желаниям разрушить ту романтику, что объединила ваши сердца. Такие вещи, моя дорогая, дозволены лишь законным супругам. Вы понимаете?

– Но, мисс Валент, это был только поцелуй и… И еще кое-что, совершенно невинное, – непонимающе ответила Мэри. – Он любит меня. Разве я могу отказать ему в сладости моего поцелуя?

Хелен терпеливо вздохнула. Ей вдруг показалось, что Мэри даже не подозревала о том, какие опасности поджидают юную девушку в этом большом и жестоком мире. Неужели из всего того, что написала Джейн Остин, Мэри подчерпнула лишь романтику? Увы! У нее не имелось ни матери, ни старшей сестры, которые могли бы предостеречь ее, ведь брат не станет беседовать с ней о таких деликатных и довольно интимных вещах.

– Проверьте его чувства. Скажите ему, что не дадите трогать вашу кожу и губы целую неделю, – решила схитрить Хелен, не зная, как донести жестокую правду до опьяненного любовью разума Мэри. – Но сейчас вам нужно отправиться домой: совсем скоро придет мой отец, и мы пойдем на прогулку. Но мы увидимся завтра, в парке, в то же время, что и вчера.

Мэри была рада. Она еще раз обняла мисс Валент и с готовностью покинула дом. Хелен вышла проводить девушку до кареты, чтобы напомнить ей о том, что ей нужно беречь свою репутацию. Душа Хелен была полна горечи за свой дурной совет, однако она надеялась на то, что мужчина, которого так любила Мэри, все же обладал благородством и больше не притронется к ней до самой, возможной их свадьбы.

Но кто же? Кто он? Если не один из друзей мистера Блаквэлла, то кто? Кто-то из его клиентов? Доставщиков? Продавцов в его магазинах? Кто?!

Однако Хелен не требовалось больше гадать: когда она увидела кучера Блаквэллов – высокого и красивого молодого мужчину, и то, как он смотрел на свою мисс и как нарочно долго помогал ей подняться в карету, удерживая деликатную, скрытую шерстяной перчаткой ладонь Мэри, Хелен поняла. И ее душа содрогнулась от ужаса.

В эту ночь Хелен не сомкнула глаз. Она винила себя в том, что подтолкнула мисс Мэри в пленительные сети запретного романа с кучером Блаквэллов, и взвешивала все за и против того, чтобы рассказать об этом мистеру Блаквэллу. «Он имеет право знать. На кону – репутация его сестры, а значит, и его собственная. Он защитит ее от ошибки!» – шептал ее разум. «Но ведь я дала ей слово сохранить ее тайну! Если я расскажу обо всем ее брату – она поймет, что я предала ее. Она доверилась мне, как старшей сестре!» – говорило ее сердце. «Но только представь, что случится, если она совершит ту же ошибку, что и Лидия Беннет! А вдруг она не дождется, пока Эдгар разрешит ей брак с… С кучером! Вдруг они сбегут в Шотландию и там тайно обвенчаются? Без благословения Эдгара? Вдруг он не захочет отдавать этому кучеру приданное его сестры? Что тогда случится с молодоженами?» – трезво рассуждал разум. «Она совсем еще юная и наивная. Вмешаться в ее роман было бы некрасиво с моей стороны. Возможно, этот кучер все же любит ее?» – не унималось сердце.

Эти мысли причиняли Хелен такое моральное неудобство, что она не смогла долго лежать в кровати. Она желала прекратить эти мучения. Она должна была принять решение. Решение, которое она приняла бы, будь на месте Мэри ее собственная родная сестра Луиза.

Накинув на себя теплый халат, поверх ночного платья, Хелен тихо, стараясь не шуметь, спустилась в столовую. В одной руке она держала лист белой чистой бумаги, маленькую чернильницу и острозаточенное перо, а в другой – тяжелый бронзовый подсвечник с одинокой зажженной свечой. Так как свеча была лишь одна, темноту, окружающую Хелен, она освещала плохо, но девушке этого крохотного огонька было достаточно. В столовой Хелен положила все нужные ей предметы на стол, присела, поставила подсвечник рядом с собой, расправила лист бумаги, обмакнула перо в чернила и на секунду застыла. Но затем она сделала глубокий вдох и принялась за письмо. К сожалению девушки, письмо вышло совсем коротким и более напоминало длинную записку, но это было все, что удалось написать измученной сомнениями и муками совести девушке. Запечатав письмо и залив его воском, Хелен откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Ей казалось, что с ее души упал огромный камень, но куда он покатится и какие повреждения принесет своим падением, ей было неизвестно. Стараясь не думать о последствиях своего письма, но прекрасно понимая, что мистер Блаквэлл имеет полное право рассердиться на нее за ее невольное соучастие романа его сестры с кучером, Хелен поднялась в свою комнату, положила письмо на стол, легла в свою теплую кровать и заснула.

Должно быть, она спала очень долго, потому что, когда она встала и позвала горничную помочь ей привести себя в порядок после сна, та сообщила Хелен, что мистер Валент уже позавтракал и уехал. Однако, когда Хелен узнала о том, что час, все же, был довольно ранним – всего девять часов, она решила не ждать и приказала доставить написанное ею ночью письмо строго в руки мистера Эдгара Блаквэлла. Если его ну будет дома, а это было очень возможно, учитывая его бизнес, пусть лакей не возвращается до того, как найдет его и передаст ему письмо, приказала Хелен.

– Пойдете ли вы сегодня на прогулку, мисс? – спросила горничная, прислуживая мисс Валент за завтраком.

– Ах, как хорошо, что ты напомнила мне. Спасибо, Бесси, – спохватилась Хелен. – Я собираюсь в парк.

– Тогда одевайтесь потеплее, мисс. День выдался морозным, – посоветовала горничная. – Джон отправился исполнять данное вами поручение, мисс. Ему пришлось попросить вашего кучера дать ему на сегодня одну из ваших лошадей. Насколько я знаю, семейство Блаквэлл живет едва ли не на другом конце Лондона. Но они проживают в приличном районе, мисс. Мой муж слыхал, что мистер Блаквэлл владеет большим, красивым домом.

– Что ж, это хорошо. Твоему супругу не придется подвергать себя опасности и возможной встречи с отбросами общества, – улыбнулась на это Хелен. – А что до лошади – мне сегодня хватит и одной. И я обязательно оденусь очень тепло. Спасибо за заботу, Бесси.

Горничная мягко улыбнулась: эта мисс Валент была ей по душе. Пусть она не представляла собой типичную английскую леди, она всегда была вежлива, улыбалась и благодарила за помощь. Однако Хелен держала Бесси на расстоянии, не заговаривала с ней, не просила ее совета, и та принимала это как должное. Обе знали истину: дружеские отношения между благородной леди и ее горничной были невозможны и нарушали бы все правила приличия.

Садясь в карету, тепло одетая Хелен не знала, встретит ли она в парке мисс Мэри, но надеялась, что да. Мисс Валент желала честно признаться девушке в том, что написала ее брату предостережение, а также желала заставить Мэри понять, что сделала это, чтобы защитить ее. Но как примет эту новость и это объяснение глубоко влюбленная Мэри? Этого Хелен не знала, но имела надежду на то, что эта неприятная ситуация разрешится тихо и благополучно.

Приехав на место встречи и покинув карету, Хелен терпеливо ждала появления кареты Блаквэллов. Ждать в карете она не желала. Кучер Валентов стоял немного в стороне. Как и сказала Бесси, день был холодным, и в лицо бил просто ледяной, довольно сильный ветер, который заставлял Хелен прищуривать взгляд, а ее кучера – придерживать ладонью свою теплую шляпу. Совсем скоро Хелен объял холод, и она закуталась в свою пелерину, а голову спрятала под широким меховым капюшоном.

Однако долго мерзнуть мисс Валент не пришлось: появившаяся из-за угла знакомая черная карета вызвала на устах Хелен улыбку. Но, вспомнив о том, что она собиралась признаться Мэри в своем поступке, она поморщилась и вдруг разволновалась.

Карета подъехала, остановилась рядом с каретой Валентов, и из нее, не дождавшись, пока кучер откроет дверь, на устланную снегом дорогу тяжело выпрыгнул мистер Эдгар Блаквэлл. Увидев его, Хелен была неприятно удивлена: но где же Мэри? Возможно ли, что она осталась в карете?

– Мистер Блаквэлл! Какая неожиданность! – ровным тоном сказала Хелен идущему к ней торговцу шерстью. – Но где же ваша сестра?

– Могу ли я попросить вас о чести прогуляться со мной по парку, мисс Валент? – вместо приветствия и ответа сказал ей мистер Блаквэлл. Подойдя к девушке, он протянул ей раскрытое письмо. – Вот, возьмите. Я прочитал его.

Лицо мужчины было нахмуренным и строгим. Его глаза будто кусали своим холодом.

Хелен машинально взяла протянутое ей письмо. Она безошибочно знала: это было то самое предостережение, которое она написала этой ночью. Быстро пробежав свои собственные строчки взглядом, она заметила, что те были написаны неровно, небрежно и нервно.

– Я написала эти строки ночью, при свете одной свечи, мистер Блаквэлл. Я пыталась писать как можно более деликатно, – извиняющимся тоном сказала она, почему-то не смея смотреть в его сердитое, как ей показалось, лицо. – Я приношу вам свои извинения за то, что мне не удалось написать их более красиво, и я также хочу признаться вам в том, что мне глубоко неравнодушна судьба вашей сестры…

– Думаю, нам нужно немного пройтись. Холод сегодня просто собачий, – перебил ее мистер Блаквэлл, к тому же использовав неприятный слуху благородной мисс жаргон. Он подставил Хелен свой локоть, но та робко улыбнулась и покачала головой, таким образом показывая, что не может идти с ним под руку. Это заставило Эдгара криво усмехнуться и молча пойти вперед.

Кучер Валентов, как обычно, последовал за своей мисс.

«И что только думает наш верный Билл? Должно быть, считает, что я имею тайную романтическую встречу!» – недовольно подумала Хелен, делая торопливые шаги, чтобы не отставать от мистера Блаквэлла. Она решила, что расскажет отцу о Мэри и о своей нежданной встрече с его старым сослуживцем сегодня же вечером, чтобы отец не подумал, будто его дочь, в тайне от него, имела свидание с этим торговцем.

– Мистер Блаквэлл, я хочу, чтобы вы знали: всему виной была не ваша сестра, а я. Она рассказала мне о своей тайной любви и уверила меня в том, что мужчина ее мечтаний – бедный, но благородный и честный мужчина. Но вместо того, чтобы заставить ее отречься от мыслей о нем, я… – поспешила сказать Хелен.

– Она сказала мне. Но не думайте об этом, мисс. Не вините себя. Вы же не знали, что она влюблена в нашего-олуха кучера, этого мистера Смитона, не правда ли? – вновь перебил ее собеседник, даже не взглянув на нее.

– Конечно, нет! Я и подумать не могла! – возмущенно воскликнула Хелен, вдруг подумав, что брат Мэри не то, что сердится, но даже в какой-то степени просто ненавидит ее в данный момент.

– Она призналась, что он целовал ее. И во всем остальном, как вы и написали, – холодно бросил Эдгар. Он вдруг остановился и обернулся к Хелен. Та едва не врезалась в его высокую мужественную фигуру. – Мисс Валент, прошу, не думайте, что я гневаюсь на вас, – тихо сказал он, словно прочитав мысли девушки. – Я сердит и разгневан, но, не на вас, конечно, а на себя самого. Вам же я премного благодарен. – Он принес Хелен низкий поклон. Та смотрела на него с непониманием в своих темных глазах. – Я должен был приставить к ней компаньонку или даже просто няньку, но она была такой послушной и тихой, что я даже не подумал об этом. Вот дурак. Сам виноват. – Он глубоко вздохнул и покачал головой.

– Могу ли я полюбопытствовать, что теперь станет с вашей бедной сестрой? Прошу, помните о том, что она всего лишь юная, неискушенная девушка, которая в первый раз полюбила, – осторожно, мягко спросила Хелен.

– Она уже на пути в Ирландию. Там ее ждет религиозная школа и время, чтобы избавиться от этой так называемой любви к кучеру.

«Уже в пути? Но он получил записку лишь сегодня утром! Бедная Мэри… Религиозная школа! Да еще и в Ирландии, так далеко от родного дома!» – с ужасом подумала Хелен. Но затем она поняла, что мистер Блаквэлл поступил так с горяча, в расстроенных чувствах, поддавшись гневному порыву.

Ей было жаль Мэри. Хелен видела ее в своих мыслях: плачущую, испуганную неизвестностью и полного ярости брата. Возможно, тот схватил ее за руку, накричал, обвинил в легкомыслии, даже лишил приданого…

– Вместе с Мэри поехала ее горничная и мой личный лакей. Он довезет мою сестру прямо до школы и там передаст в нужные, заботливые руки. А если у этого… – Мистер Блаквэлл прикусил губу: ему хотелось назвать кучера острым словцом, но он вовремя сдержался. – Если у моего бывшего кучера был план похитить ее и жениться на ней, – ему это не удастся. Оба мои и кучер, и лакей вооружены до зубов, и я дал им разрешение применить свое оружие в деле, если это понадобится.

– Значит, кучера вы уже тоже успели уволить, – уточнила изумленная Хелен: неудивительно, что этому человеку удалось так быстро разбогатеть! С тех пор, как она послала ему письмо, прошло всего лишь несколько часов, а он уже успел решить, пусть и таким категорическим способом, проблему с влюбленностью своей сестры!

– Сразу же, как прочел ваше письмо, мисс. Я выплатил ему жалование за этот месяц, но рекомендаций не дал.

– Но не боитесь ли вы того, что он будет делать все возможное и даже нагло лгать, чтобы погубить вашу репутацию и репутацию вашей сестры?

– Я приставил к его виску дуло пистолета. Думаю, этот ничтожный червяк хорошо знает, что ему не следует раскрывать своего рта. – В голосе Эдгара послышалась нескрытная насмешка. – И еще я дал ему денег, а затем собственной персоной проследил за тем, чтобы он сел на корабль, идущий в Европу. У вас имеются еще вопросы по этому поводу, мисс?

Хелен молча покачала головой.

Мистер Блаквэлл удивил ее. Приятно и неприятно одновременно. Да, он быстро решил проблему, но к чему было так наказывать бедняжку Мэри? Что с ней будет там, в холодной Ирландии? Она обладает таким хрупким здоровьем… Должно быть, она ненавидит ее, Хелен, за то, что она предала ее!

– Скажите, знает ли Мэри о том, что это я написала вам? – вдруг вырвался из ее горла запоздалый вопрос.

– Нет. Я сказал ей, что их бесстыдное занятие было замечено одним из слуг, – ответил мистер Блаквэлл. Его лицо вдруг смягчилось. – Я вижу, что вы обеспокоены судьбой моей сестры, мисс Валент. Прошу, не думайте, что я тиран. Ее отсутствие будет мне мукой, ведь я горячо люблю ее, несмотря ни на что. Но я не знал, как еще поступить. Женский пол всегда был недоступен моему разумению.

– Я не думаю, что вы тиран, мистер Блаквэлл, – мягко сказала на это растроганная Хелен. – Будь на месте Мэри я, мой отец поступил бы также. Возможно, меня ждала бы не религиозная школа, а дальние родственники или «лечение» на водах в одном из европейских городов, но все равно я была бы спрятана от общества и моего позора.

На этом встреча Хелен и мистера Блаквэлла подошла к концу.

Мысли о Мэри и о том, какому жестокому наказанию она подверглась, не оставляли разума Хелен, и она мечтала, что при возвращении домой она сядет в гостиной с чашкой горячего чаю и постарается позабыть волнения последних дней. Однако, если мисс Валент рассчитывала найти мир и покой, ее ждал огромный и мерзкий сюрприз. Прямо у ворот дома.

«Господи,оничто, преследуют меня? Ну, почему они просто не дадут мне счастья больше никогда не видеть их физиономии? Как жаль, что вход для прислуги тоже находится за этим забором, и встречи с этим стервятником и его матерью мне не миновать!» – с отчаянием подумала Хелен, увидев нежданных гостей, поджидающих ее у дома.

Но делать было нечего. Карета остановилась, кучер помог мисс Валент спуститься, и та, даже не взглянув на гостей, сухо поздоровалась с миссис Бранвелл, а затем быстро подошла к высоким воротам.

– Позвольте же мне сказать вам пару слов, мисс Валент! – требовательным тоном промолвил ей в спину мистер Бранвелл.

– У меня не имеется никакого желания беседовать с вами, мистер Бранвелл, – все так же сухо бросила ему Хелен.

– Я умоляю вас подарить мне лишь несколько ваших драгоценных минут, мисс. Прошу, взгляните на меня. – Голос Годфри вдруг стал подозрительно мягким и печальным.

Проклиная себя за то, что не может нарушить правила приличия и скрыться дома, Хелен раздраженно вздохнула и обернулась.

Все те же шрамы. Глаз с нависшим обожженным веком. Печальные, лишенные блеска глаза. Годфри сидел в инвалидной коляске. Его колени были скрыты под все тем же теплым пледом. Но носков его сапог видно не было.

«Ноги… У него нет ног!» – пронеслось в изумленном разуме Хелен.

– Да, мисс, как вы видите, война жестоко забрала у меня ноги лишила возможности ходить. А затем Жизнь – она украла у меня так много, но я имею надежду на то, что она наконец-то подарит мне счастье, уют и покой. – Годфри говорил тихо. Его взгляд был устремлен на лицо мисс Валент, которая смотрела на него с безграничным удивлением. Вдруг он мягко улыбнулся, снял с правой ладони теплую кожаную с мехом перчатку и протянул эту обнаженную ладонь девушке. – Мисс Валент, вы удостоите меня чести стать моей супругой и хозяйкой моего дома?

***

– За мной, как и в прошлый раз, будет приезжать казенная карета. А ты, моя дорогая, не скучай дома и распоряжайся нашей семейной каретой, как тебе того захочется. Походи по магазинам, купи себе и Луизе подарков. Но в меру, конечно, – сказал мистер Валент, когда он и Хелен наконец-то добрались до того самого дома, в котором жили два года назад.

Дорогая из Брайстед-Манор в Лондон забрала у путешественников четыре дня, но в этот раз Хелен наслаждалась поездкой: осень была прекрасной и теплой, и наблюдать за меняющимся за окном пейзажем было одно удовольствие.

– Как скажете, отец. Я так рада, что в этот раз вас призвали на службу не глубокой и ледяной зимой, – с улыбкой сказала Хелен, заходя в гостиную.

Все тот же дом. Все та же мебель. Все та же улица за окном, но в этот раз свободная от снега. Кое-где тротуар был украшен опавшими желтыми листьями. Деревья, украшающие обе стороны широкой каменной дороги, были высокими и радовали глаз своими осенними красками. Осенью дышал и небольшой сад, окружающий дом, и Хелен предвкушала то, как сядет на одну из красивых белых деревянных скамей со своей книгой и улетит в мир грез. Посещать балы и званые вечера она не желала. Как и в прошлый раз, она надеялась остаться в городе инкогнито. К счастью, лондонская аристократия, в большинстве своем, уже покинула Лондон, чтобы провести осень и зиму в своих загородных домах и поместьях. Те, кто приезжал в столицу на время Сезона из других городов и небольших местечек, также вернулись домой, и в городе остались лишь те, кто не представлял жизни нигде, кроме как в Лондоне (например, известная вдовствующая графиня Крэнфорд, которая выезжала из своего лондонского особняка лишь для того, чтобы навестить своих детей и внуков, живущих в других графствах.)

«Какая удача, что возможность для меня вдруг нечаянно столкнуться с кем-то из знакомых лиц на улице или в магазине сводится едва ли на нет. А если вдруг такая встреча и случится – меня вряд ли вспомнят, ведь в последний раз меня видели в Свете более пяти лет назад,» – довольно подумала Хелен, подойдя к большим, широким книжным полкам, украшающим гостиную, и рассматривая корешки книг. Нужно сказать, эти полки с книгами отсутствовали в доме во время ее прошлого проживания здесь, поэтому, вдруг обнаружив в доме множество книг, Хелен поспешила полюбоваться ними.

- Могу ли я принести вам холодного лимонаду, мисс? – осведомилась горничная, тихо вошедшая в гостиную.

Все тот же дом. Все та мебель. Все та же улица. Но прислуга, нанятая для Валентов, была новой: горничной Хелен, на время ее пребывания в доме, была худощавая, высокая женщина сорока лет. Лилиан. На вопрос молодой мисс, куда подевалась предыдущая горничная, Лилиан пожала плечами и коротко ответила: «Она и ее супруг уехали из Лондона, мисс. Это все, что я знаю о их судьбе, мисс.»

– Благодарю, Лилиан. Я с удовольствием бы выпила холодного лимонаду, но позже. Я позову тебя, – с улыбкой обратилась Хелен к горничной.

Та кивнула и вышла из гостиной.

– Могу ли я купить подарков и для моей матери? – спросила Хелен отца, стоящего у окна и наблюдающего за редкими прохожими.

– Как пожелаешь, моя дорогая. – Мистер Валент подошел к дочери и взял ее ладонь в свою. На его лице играла грустная улыбка. – Мне очень жаль, что ваши отношения все так же остаются натянутыми. Она любит тебя, но все ее мысли заполнены дебютом твоей сестры.

– Всему виной я, отец, и мне очень стыдно за то, что я все еще не смогла оправдать ее ожиданий, – тихо ответила Хелен. Но это не было правдой: Хелен был удобен ее нынешний статус. Неудобным ей было неотвратимое желание ее матери увидеть ее замужем, и как можно скорее.

Она была рада приехать в Лондон. Здесь она сможет отдохнуть от холодной вежливости своей родной матери и набраться сил, чтобы противостоять этому холодному к ней отношению, когда она вернется в Брайстед-Манор – место, которое она так любила раньше, но которое в последние два года стало обителью неприязни и обид.

– Тебе следовало бы научиться искусству флирта, моя дорогая дочь. Знаю, тебе претит это фальшивое занятие, но, флирт и комплименты творят чудеса, как на брачном рынке, так и в браке, – посоветовал мистер Валент. – Чтобы не говорил покойный мистер Бранвелл, ты всегда должна помнить, что ты у меня просто красавица. Ты редкий цветок. Ты яркий изумруд среди серых, однообразных, скучных камней.

Слова отца, такие теплые и полные любви, заставили Хелен широко улыбнуться и поцеловать его высокий, покрытый морщинами лоб. Но упоминание имени Годфри напомнило ей о его самоубийстве, которое он совершил два дня после ее отказа выйти за него замуж.

– Как вы думаете, отец, обвиняет ли меня местная аристократия в его смерти? – с тревогой спросила Хелен.

– Моя милая птичка, тебе не стоит тревожиться об этом. Мистер Бранвелл пережил ужас войны, потерял обе ноги и получил сильные ожоги. Его супруга умерла, его новорожденный сын тоже. Это был уже не человек, а пустая, потрескавшаяся ваза. Думаю, он уже давно планировал покинуть этот мир. Лондон помнит его, как замкнутого грубияна. Он был весьма непопулярен, так сказать. До твоего последнего приезда в Лондон он просил руки нескольких молодых мисс, но все, как одна, отказали ему. – Мистер Валент поцеловал ладонь Хелен, желая стереть выражение муки на ее лице, а затем бодрым тоном продолжил: – Завтра меня представят королю Георгу! Надеюсь, он найдет меня непригодным для дальнейшей службы и отправит восвояси.

– Этого не случится, отец. С вашим прекрасным почерком вы будете служить писарем до ста лет! – тихо рассмеялась Хелен.

– Тогда скоро мне придется упасть с коня и вывихнуть руку, чтобы избежать этой несчастной участи! – подхватил ее смех мистер Валент. – Ах, да, помнишь мистера Блаквэлла и его сестру? Они ужинали с нами в этом самом доме.

– Конечно, я помню их! – Хелен никогда не вспоминала об этом торговце шерстью, но порой, по вечерам, думала об участи его сестры и о том, как бедняжка, должно быть, страдает вдалеке от дома. – Как вы считаете, отец, стоит ли нам пригласить их на еще один ужин? – Она не была уверена в том, вернулась ли Мэри в Лондон, но, даже если нет, ей было любопытно и даже важно узнать о ее судьбе.

– Моя дорогая дочь, я тебя, право, не узнаю. В прошлый раз ты не особо желала проводить вечер в компании простолюдинов, – хитро прищурил взгляд мистер Валент.

– Но оба они оказались приятными людьми. Особенно мисс Мэри. Помнишь ее? Такая хрупкая, нежная девушка. Я желаю узнать, что изменилось в их жизнях с нашей последней встречи два года назад, – честно призналась Хелен.

– Я получил от мистера Блаквэлла несколько писем. Он спрашивал меня о том, не нашла ли мисс Валент для него достойной девушки, которая желала бы стать супругой богатого торговца и переехать в Лондон, – тихо сказал на это мистер Валент.

Щеки Хелен запылали: она совсем позабыла о том, что дала обещание мистеру Блаквэллу подыскать для него супругу в Ратлэнд! Увы, уехав из Лондона, она напрочь позабыла и об этом торговце, и о своем обещании, данном ему. Должно быть, он считает ее лгуньей!

– Каюсь, отец: о своем обещании я позабыла! – неловко рассмеялась Хелен. – Но, прошу, пригласите его завтра к ужину. Я хотела бы принести ему мои извинения за то, что дала ему ложную надежду.

– Ложную надежду? – приподняв брови, переспросил мистер Валент.

– Я так и не нашла ему супругу. И даже не искала. Мне очень стыдно за это! – прижав ладони к горящим огнем щекам, воскликнула Хелен. – Пригласите его, отец! Его и его сестру!

– Раз ты настаиваешь, моя дорогая. Пойду, напишу им приглашение уже сейчас, чтобы они успели принарядиться для ужина в компании благородной молодой леди, – улыбнулся мистер Валент. – А после этого мы можем пройтись по магазинам и приобрести для мисс Блаквэлл щедрый подарок. Ей ведь исполнилось восемнадцать в этом году. И не беспокойся о ней: она уже как полгода назад вернулась под уютное крыло своего брата.

– О, как я рада! Но… Вам известно, о том, что она была отправлена в Ирландию? – искренне удивилась Хелен.

– О, мне известно многое, моя дорогая. О мисс Мэри и ее несчастливой влюбленности, и о том, какой разумной и здравомыслящей девушкой оказалась моя дорогая Хелен. В своем последнем письме мистер Блаквэлл подробно поведал мне обо всей это неловкой истории и высоко хвалил твой поступок. Если бы не ты и не твое вмешательство, юная мисс Мэри была бы потеряна для своего брата навсегда. То, что ты не рассказала мне о произошедшем, меня удивило, но я понимаю, что дело было весьма деликатным, и посвящать в него еще и меня, было бы ошибкой. Мистер Блаквэлл сделал это сам, в подходящий для него момент. – Мистер Валент вновь, с чувством, поцеловал ладонь дочери. – Я так горжусь тобой, моя дорогая! И я желаю тебе счастья и покоя!

Мистер Валент оставил дочь наедине с книжными полками, а сам направился в свои покои, чтобы написать приглашение брату и сестре Блаквэлл на завтрашний ужин.

«Значит, Мэри в Лондоне! Я увижу ее завтра! – с радостью подумала Хелен, беря в руки книгу и осторожно листая ее страницы. Но затем ее лоб прорезала глубокая морщина: – Но знает ли она, что причиной ее заточения в религиозной школе, была ее откровенность и доверие ко мне? А что, если она ненавидит меня за это? Я предала ее тайну… Что, если она не желает видеть меня?»

Неведение мучило душу Хелен, но она стала желать увидеть Мэри еще сильнее: если Мэри до сих пор было неведомо о том, что мисс Валент предала ее, она обязательно об этом узнает, ведь скрывать свою вину Хелен была не намерена.

Так как бальных и вечерних платьев у Хелен в Лондоне не имелось, на празднество Мэри ей пришлось надеть свое самое нарядное, на ее взгляд, домашнее платье. Бледно-розовый цвет был в этом году чрезвычайно популярен, и, как ни странно, он шел даже Хелен. Покрой платья не был интересным, каким был бы у бального платья, но все же был украшен переливающимся при свете солнца и свеч тонкими серебряными нитями.

Мода этого года принесла английским дамам слегка сниженную, однако все еще выше естественной талию, скромные рукава-колокольчики, узкие рукава с маленьким буфом на плече, а также новую палитру цветов. В этом году мистеру Валенту пришлось очень потратиться, чтобы порадовать своих дам, и он с сожалением и некоторым раздражением думал о тех платьях, которые были пошиты еще год назад и теперь отправлялись на благотворительность, а также как подарок верным горничным дома. Теперь, когда на званые вечера и балы в Ратлэнде выходила еще и Луиза, мода и ее порывы обходились мистеру Валенту еще дороже, чем он был чрезвычайно недоволен. Но что ему, отцу двоих дочерей и супругу, оставалось делать, кроме как печально вздохнуть и сказать: «Все, чего пожелают ваши души, мои дорогие дамы. Но в меру.» Он так привык говорить эту же фразу каждый год, что, заяви ему супруга о том, что на новый гардероб нужно потратить едва ли не годовой доход семейства, мистер Вален вздохнул бы и сказал бы то же самое.

Хелен все еще была не замужем, и, если раньше она могла носить волосы едва ли не распущенными, но украшенными цветами, теперь это считалось неприличным. К счастью, Лилиан знала свое дело и капризы моды, поэтому в этот вечер густые черные волосы мисс Валент были собраны в высокую прическу, с нарочно оставленными мягкими локонами вокруг лица и на висках. Такая прическа, утверждала новая мода, придавала девушкам «юность и легкость», однако Хелен, в ее возрасте, чувствовала себя неуютно, словно была слишком старой для такого громкого заявления о юности. Да и ведь юной она и не была, и это она прекрасно знала.

Понимая, что гостями Блаквэллов будут такие же коммерсанты и представители буржуазии, как они сами, Хелен не желала быть слишком заметной, поэтому оделась достаточно скромно и дала себе слово не танцевать, не вести долгие беседы, и уговорить отца поскорее покинуть празднество. Причину она уже придумала: головокружение от шума и толпы. Однако мисс Валент ошиблась, подумав, что Блаквэллы ждали многих гостей: зайдя в большой, элегантный дом, стоящий на одной из довольно престижных, безопасных улиц, Хелен поняла, что, увы, остаться незаметной ей не удастся, как и сослаться на скорую головную боль.

– Мы пригласили лишь самых близких и дорогих друзей и знакомых! – шепотом объяснила нарядно одетая Мэри. В этот вечер она была просто красавицей, и с ее лица не сходила счастливая улыбка. – Но, взгляните! Как этот браслет подошел к моему вечернему платью! – Она протянула руку, демонстрируя высокую белую перчатку, поверх которой был надет золотой браслет – подарок Валентов, который она получила два дня назад.

– Я польщена, что вы причисляете к кругу близких и дорогих знакомых и меня с моим отцом, – осторожно сказала Хелен, не желая обидеть Мэри. Пусть общество, в котором она оказалась, было неподходящим благородной мисс, Хелен готова была отыграть свою роль довольной гостьи. Ради Мэри, а также потому, что отец не оставил ей выбора.

Гостей было всего пятнадцать: несколько друзей мистера Блаквэлла, их супруги, постоянные клиенты, тоже с супругами, а также две подруги Мэри со своими маменьками (это были бледные, скромные ученицы той же религиозной школы, в которой полтора года провела мисс Блаквэлл). Все остальные гости были родственниками жениха, и, конечно, он сам.

Мистер Валент и Хелен приветливо поздоровались со всеми гостями, представились им и уделили каждому время, побеседовав о том, как прекрасен был этот вечер, какой неотразимой Афродитой была счастливица мисс Блаквэлл, а также о моде и излюбленной теме англичан – погоде. Гости были вежливы, однако Хелен всем своим существом чувствовала устремленные на ее взгляды, полные удивления, которые она не испытывала уже пять лет. Она вновь превратилась в ту юную дебютантку, которую с самого первого раза сопровождали сплетни и сотни глаз, но в этот вечер Хелен было равнодушны эти взгляды – она и до приезда в этот дом ожидала такой реакции других гостей, и ее ожидания воплотились в реальность.

Женихом Мэри оказался молодой и приятный наружностью мистер Сольер – наполовину-француз, по отцовской линии. Он был одним из клиентов мистера Блаквэлла и обладал довольно большим состоянием. Оказалось, Мэри повстречалась с ним совершенно случайно, когда вместе с братом зашла в один из магазинов, которыми владел молодой мистер Сольер. Это была любовь с первого взгляда, как потом сказала Мэри. Мистер Блаквэлл не был особо удивлен, когда мистер Сольер попросил руки его сестры, и дал свое благословение незамедлительно. В подарок будущим супругам Эдгар согласился оплатить половину стоимости дома, находившегося на той же улице, что и дом Блаквэллов, который выбрала для своей будущей роли супруги и матери Мэри. Она не желала уезжать далеко от брата, и ее жених уважал ее решение.

Пока мистер Валент был увлечен беседой с мистером Блаквэллом, Хелен была окружена Мэри и ее подругами. Девушки обошли весь дом и каждую комнату, кроме хозяйской. К удивлению мисс Валент, этот дом торговца шерстью был уютным и обставлен дорогой новой мебелью, и мало чем отличался от Брайстед-Манор, разве что тем, что был меньше по размеру и находился в Лондоне. Как потом объяснил ей отец, стоимость этого лондонского дома мистера Блаквэлла лишь немного уступала стоимости Брайстед-Манор, ведь жилище такого размера и класса в столице стоило тех же денег, что и целые поместья в захолустье. И тогда Хелен поняла: мистер Блаквэлл действительно был богат. Богат, довольно хорош собой, но не имел происхождения джентльмена. Ни одна благородная семья не согласится породниться с ним, а значит, его супругой станет дочь богатого коммерсанта, или, возможно, одна из дочерей его клиентов. А может даже, вот эта бледная, спокойная характером подруга Мэри, одетая в скромное темного цвета, без украшений, платье. Или же та другая ее подруга, облаченная в голубое платье, не уступающее по роскоши платью Мэри. Мистер Эдгар Блаквэлл был желанным и достойным женихом, но лишь для своего круга и своего класса, а также тех, кто стоял ниже его по социальной лестнице и уступал ему в богатстве.

Ужин прошел в разговорах. Блюда, вкусные и дорогие, подавались один за другим. Дорогое французское вино лилось рекой, однако Хелен, мистер Валент, Мэри и Эдгар выпили не более одного бокала. Затем были танцы. Музыканты были талантливы и играли без устали. Гости же, тоже без устали, танцевали. Все, кроме Хелен, которая сдержала свое слово и которую даже ее отец не смог уговорить хотя бы на один танец. «Ужинать в доме простолюдина было не таким уж грехом, но танцевать в его доме? Ни за что!» – считала Хелен.

После танцев вновь предложили закуски и напитки, а затем женское и мужское общество разделились: Мэри повела дам в гостиную, а мистер Блаквэлл пригласил кавалеров в библиотеку. «Все, как в высшем обществе!» – гордо заявила Мэри своим гостьям.

«Не знаю, как себя чувствует отец, и что он думает обо всем этом, но я уже более чем готова ехать домой,» – с тоской подумала Хелен, сидя в окружении женщин и девушек, которых встретила лишь сегодня вечером. Было очевидно, что все сидящие в гостиной дамы, кроме мисс Валент, были знакомы друг с другом и имели одно и то же происхождение – представительницы буржуазии. Должно быть, они уже посещали ужины и балы друг друга и не раз.

Посидев еще немного и закончив вежливую беседу с одной из супруг одного из предпринимателей, Хелен извинилась, сослалась на головокружение и потребности в глотке свежего воздуха, и покинула гостиную, обещав вернуться сразу же, как только ей станет лучше. К счастью, Мэри не расстроилась, и Хелен уходила со спокойным сердцем.

Выйдя из дома в широкий сад, освещенный большими газовыми фонарями, Хелен поежилась от холодного вечернего воздуха, но решила совершить одинокую прогулку вокруг дома. Она действительно нуждалась в свежем воздухе: новое общество, неинтересные ей беседы и обсуждения, танцы, спертый воздух дома – все это давило на нее, и она была рада остаться наедине с собой, в относительной тишине этого странного вечера. Но едва Хелен сделала дюжину садов вглубь сада, как навстречу ей, из-за угла, вышли ее отец и мистер Блаквэлл.

– Хелен, моя дорогая! Ты здесь одна? – ласково спросил мистер Валент, подходя к дочери, остановившейся под фонарем.

– Одна, но, не беспокойтесь обо мне, отец. У меня не было намерения совершать прогулку, – солгала Хелен, зная, что благородные мисс не могли гулять в одиночестве и подвергать себя опасности. – Просто в доме стало так душно, что мне нужно вдоволь надышаться этим свежим, вечерним воздухом. Но что вы делаете в саду? – Она взглянула на мистера Блаквэлла и улыбнулась. – Но дайте же мне догадаться: вы вновь обсуждаете политику, не правда ли?

– Так и есть, мисс Валент, – коротко ответил хозяин дома. – Но, скажите, нравится ли вам этот прием? Мэри очень старалась устроить этот вечер.

– Этот прием просто великолепен, благодарю вас, сэр, – дружелюбно сказала Хелен. – Ваша сестра встретила замечательного мужчину. И я так рада тому, что вам не придется потерять ее, ведь она будет жить в соседнем доме с вашим.

– Мистер Сольер знаком мне уже несколько лет, и я рад, что он женится на моей сестре. В этот раз Мэри сделала верный выбор.

Хелен опустила взгляд на дорожку: каждый раз, когда она вспоминала о том, что благословила Мэри на тайный роман, не зная самых важных деталей, ей становилось ужасно стыдно за свою недальновидность.

– Мистер Блаквэлл, я хочу принести вам мои искренние извинения. – Хелен взглянула на мистера Блаквэлла, и на ее лице читалось раскаяние. – Боюсь, я подвела не только вашу сестру, но и вас. Я обещала найти для вас достойную супругу, но забыла о моем обещании. Прошу, не держите на меня зла.

– Что вы, мисс, я, конечно, ничуть не обижен, – поспешно сказал на это Эдгар. – Мне и самому было не до этого.

– Но теперь-то, друг мой, беспокойства и волнения остались позади. Ваша сестра скоро будет замужем за надежным мужчиной, так пора и вам подумать о браке с достойной девушкой, – сказал мистер Валент и добродушно улыбнулся. – Но на этом мы с Хелен должны попрощаться с вашим безупречным гостеприимством. Вечер поздний, и я, признаться, устал. Мои ноги едва меня держат.

Услышав эти слова, мистер Блаквэлл выразил свою благодарность и честь принять таких благородных гостей, а Хелен наполнилась радостью: наконец-то они покинутэто обществои вернуться в полный тишины и покоя дом, в котором их ждут теплые мягкие кровати.

Зайдя в дом Блаквэллов и тепло попрощавшись с Мэри, ее гостями и гостьями, Валенты накинули на плечи свои длинные накидки, сели в карету и отправились домой.

– Не желаешь ли съездить завтра в Грин-парк, моя дорогая? – спросил мистер Валент дочь, когда карета подъехала к их временному дому. – Завтра я свободен и желал бы взять тебя на долгую прогулку. Мы можем устроить небольшой пикник. Только ты и я.

– Ах, отец, разве я могу вам отказать? Только обещайте, что не будете говорить о политике, потому что сегодня я наслушалась о ней вдоволь, – хитро улыбнулась Хелен.

Мистер Валент рассмеялся и поцеловал ладонь дочери.

Блаквэллы и мистер Сольер (который был весьма рад заиметь связи с благородным, весьма богатым джентри) ужинали у Валентов целых пять раз и три раза пили с ними полуденный чай. Казалось, мистеру Блаквэллу, занятому своим бизнесом, следовало бы провести эти три полудня не за чаепитием, а за заботой о своих делах, но он все же находил несколько часов, чтобы воспользоваться приглашением мистера Валента и выпить с ним и его дочерью чаю. Мисс Валент готовила очень вкусный чай, от которого Мэри была в восторге и напрасно просила свою подругу раскрыть ей секрет этого чайного волшебства. Хелен лишь довольно улыбалась и повторяла, что Мэри скоро научится готовить свой собственный, неповторимый чай миссис Сольер.

Воскресение конца сентября было холодным, но солнечным. Валенты посетили церковную службу, прогулялись в Грин-парке, а вечером уже в шестой раз принимали гостей. Кучеру пришлось постараться доставить своих господ до дома как можно скорее, ведь в этот раз ужин был ранним, и опоздать на него, да еще и ожидая гостей, Валенты не желали. Причиной этого раннего ужина был завтрашний отъезд Валентов домой в графство Ратлаэнд, и им необходимо было рано лечь спать, чтобы не мучиться от усталости в карете. К счастью, когда мистер Блаквэлл, Мэри и мистер Сольер прибыли к дому, хозяева уже стояли у входа, в своих самых лучших нарядах. Блаквэллы тоже не пожалели усилий и появились в элегантных, богатых одеждах. Особенно выделялась Мэри: на ней было великолепное зеленое платье, больше подходящее для бального зала, чем для ужина с друзьями, но она была так мила и красива, что ей это простили.

– Этот день просто не может быть лучше! Ах, как я рада! – тихо прощебетала Мэри, обнимая Хелен. – Мисс Валент, ну, разве вы не согласны?

– Увы, для меня это лишь холодное, обычное воскресение, – с улыбкой ответила ей Хелен, отстраняясь. Счастье, искрившееся на бледном лице Мэри было таким легко заметным, что Хелен невольно рассмеялась. – Мэри, вы светитесь, как теплое, весеннее солнце!

– Потому что я рада… Нет, не просто рада! Я в восторге! – Мэри хлопнула в ладони и звонко рассмеялась.

– В восторге от того, что завтра я покину Лондон? – подмигнула ей Хелен.

– О, конечно, нет! Причина в другом! – всплеснула руками Мэри. – Просто скоро я выхожу замуж, а вы подарили мне такой великолепный подарок!

– Я рада, что он вам понравился. Мы с отцом долго выбирали, не зная, что из украшений и драгоценных камней вы предпочитаете, – поняла Хелен: так вот оно что! Виной этого воздушного настроения Мэри было широкое золотое колье, украшенное довольно крупными, идеальной формы изумрудами, которое сейчас украшало тонкую белую шею девушки.

– Вы подарили мне этот прекрасный сентябрь, мисс Валент! Как бы я хотела, чтобы вы не уезжали, чтобы вы остались в Лондоне… – Мэри прикусила губу, но ее глаза блестели. – У меня никогда не было старшей сестры, но вы подарили мне этот опыт. Вы стали мне как сестра, мисс Валент, и я благодарна вам за это.

Эти слова были сказаны тихо, но так искренне, что Хелен не смогла сдержаться от того, чтобы крепко сжать ладони Мэри и сказать:

– А вы подарили мне чувство, что одна младшая сестра ждет меня дома в Брайстед-Манор, а вторая – в Лондоне, дорогая Мэри!

– Мисс Валент. – Мистер Блаквэлл подошел к девушке и принес ей поклон. – Вы позволите мне провести вас в столовую?

Хелен, все так же не желающая идти под руку с богатымторговцем, поблагодарила его и сказала, что эта честь всецело принадлежит ее отцу. Мистер Блаквэлл спокойно улыбнулся и протянул руку своей сестре.

Первыми в столовую зашли Валенты, затем – Блаквэллы. Мистер Сольер шел последним, однако занял место у стола рядом со своей невестой. Так как мистер Валент, как хозяин дома сел во главе стола, Хелен оказалась сидеть на соседнем стуле с мистером Блаквэллом.

Подали закуски. Мистер Валент увлекся беседой с Эдгаром, а Хелен – с Мэри и ее женихом. К счастью, мистер Сольер понимал, что девушек мало интересовала политика, поэтому с добродушной улыбкой поддерживал их беседу о книгах. В этот раз Мэри и Хелен отвлеклись от творчества своей любимой мисс Остин и обсуждали роман Вальтера Скотта, произведший самый настоящий фурор в обществе, «Айвенго». Мистер Сольер этот роман не читал, но успешно делал вид, будто был чрезвычайно заинтересован в том, что говорили друг другу девушки.

Ужин был подан к четырем часам. Так как это был прощальный ужин, блюда, подаваемые Лилиан и Джоном на стол были самыми дорогими и изысканными – они подчеркивали статус Валентов, которые, впрочем, были весьма привыкшими к такой роскоши и не находили в этих блюдах особой важности.

Мэри удивляла Хелен все больше и больше: подруга смеялась, шутила, мечтательно улыбалась и почти не давала своему жениху говорить. Она слушала мисс Валент и ее мысли об «Айвенго», и едва ли не подпрыгивала на своем месте то ли от восторга глубокому разуму Хелен, то ли от нетерпения поделиться с ней своим собственным мнением.

После ужина мистер Валент и мистер Блаквэлл отделились от компании и, стоя у книжных полок, вели тихий, едва слышный диалог. Мистер Сольер же пожелал остаться с дамами и развлекал их своими, конечно, неверными выводами о мистере Дарси (читать романы, особенно женские, он не любил, но его невеста заставила его переступить через себя и прочесть «Гордость и предубеждение».)

– Я и мистер Блаквэлл выйдем в сад, выкурить по сигаре, – обратился к Хелен ее отец, неслышно подойдя к ней, от чего та вздрогнула.

– Не знала, что вы вдруг начали курить, мистер Блаквэлл! – добродушно бросила Хелен гостю.

Тот улыбнулся.

– Вы верно сказали, мисс Валент! – вдруг с иронией в голосе воскликнула Мэри и взглянула на Эдгара. – Когда это вы начали курить, мой дорогой брат? – Она рассмеялась. – Ах, да бросьте смотреть на меня таким строгим взглядом! Я-то знаю, что вы курите время от времени в вашем кабинете! Но вам нечего стыдиться, ведь все мужчины курят сигары, не правда ли, мистер Сольер?

– Вы бесконечно правы, моя дорогая мисс Блаквэлл, – кивнул тот. В его глазах читалось неприкрытое очарование Мэри, но, кажется, та уже так привыкла к этому обожанию, что перестала обращать на него внимания.

– А знаете, что? Давайте тоже выйдем в сад! – вдруг просияла Мэри и поднялась с кресла. – Вы только взгляните на эти богатые краски заката! Разве нам можно его пропустить?

– Все, чего пожелает ваша душа, моя дорогая невеста! – хохотнул мистер Сольер, а затем тоже поднялся на ноги и подставил Мэри локоть.

– Мисс Валент, поспешите же! А вдруг краски исчезнут? Я буду вне себя от расстройства! – Мэри едва ли не насильно заставила Хелен подняться на ноги.

– Мэри, прошу тебя, оставь бедную мисс Валент в покое и помни правила приличия! – строго сказал сестре мистер Блаквэлл.

– О, я нисколько не задета! – поспешила сказать Хелен, желая защитить полную восторга и эмоций Мэри. – Мисс Мэри, ступайте в сад, а я найду вас там через несколько минут.

Мэри ласково улыбнулась подруге, пожала ее ладонь, а затем дала своему жениху вывести ее из гостиной.

Хелен замешкалась не потому, что не желала составить компанию Мэри и ее жениху, но потому что ее мучила жажда, и она вышла в столовую, где на столе все еще не был убран высокий кувшин с водой и бокалы к нему. Сделав пару глотков, Хелен поставила полупустой бокал на стол и вышла в прихожую, где Лилиан помогла ей надеть длинный теплый плащ, перчатки и капор.

Выйдя в сад, Хелен невольно поежилась: холод ощущался даже через толстый слой накидки, но она дала Мэри обещание прогуляться с ней по саду и не желала нарушать его. Она быстрым шагом направилась за дом, думая, что Мэри и мистер Сольер уже успели дойти туда, до одной из беседок.

– Мэри! Мистер Сольер! Должна признаться, я не успеваю за вашими длинными ногами! – со смешком громко сказала Хелен, шагая вглубь сада. – Мэри! Да где же ты! – Но вдруг она увидела мужской силуэт, свернувший на одну из дальних дорожек. – Мистер Сольер! Куда же вы так спешите! – Она ускорила шаг.

Но когда Хелен зашла на ту самую дорожку, скрытую среди увядающих деревьев, она с удивлением обнаружила там не мистера Сольера и Мэри, а мистера Блаквэлла, который робко улыбнулся, увидев ее.

– Мистер Блаквэлл! – Хелен широко улыбнулась. – Вы здесь! Но где ваша сестра и мистер Сольер? Почему вы здесь один?

– Потому что я ожидал вас здесь, мисс Валент.

– Ожидали? Меня? – слегка опешила Хелен.

– Вас так нелегко заполучить для беседы наедине, мисс, поэтому мне пришлось попросить мою сестру и ее жениху помочь мне заманить вас в сад. – Голос мистера Блаквэлла был очень серьезен. Скулы на его лице были напряжены. Его глаза вдруг сверкнули, и он внезапно оказался рядом с Хелен, нависнув над ней, как скала над одиноким хрупким цветком, заставив девушку тихо вскрикнуть.

– Вам незачем кричать, мисс, – вкрадчиво сказал он и усмехнулся.

Испуганно застыв, как статуя, Хелен не могла пошевельнуться. Ее тело не слушалось ее. Она хотела сбежать, закричать, оттолкнуть его, но она лишь стояла перед ним и молча смотрела в его напряженное лицо.

– О, ради Бога, простите меня! Я напугал вас! – вдруг с раскаянием в голосе сказал мистер Блаквэлл и сделал несколько шагов назад. – Мисс Валент, я клянусь, я не имел намерений обидеть вас! Вам не зачем кричать! Я просто желал остаться с вами наедине, чтобы сказать, что вы порядочная, добрая девушка, и что вы обладаете добрым сердцем! – Он смущенно улыбнулся. – Мисс Валент… – Он опустился на одно колено и протянул девушке свою обнаженную ладонь. – Я буду счастлив, если вы разделите со мной мою жизнь. Увы, я не научен красивым фразам... Я прошу вашей руки, мисс Валент, а вам предлагаю мою руку и мое сердце.

Вдруг поднялся просто ледяной порыв ветра, и в воздухе затанцевала опавшая листва. Желтая, красная, бурая – она кружилась вокруг Хелен и мистера Блаквэлла, превращая этот момент в живописную, полную красок картину. Воздух был свежим и холодным, но поступок мистера Эдгара заставил Хелен почувствовать жар. Но это не был жар волнения или восхищения – девушка горела огнем самого настоящего гнева.

Он, простолюдин, думает, что она выйдет за него замуж? Она – дочь джентри, и он – торговец, обогатившийся на шерсти? Кем он себя возомнил? Как он даже посмел подумать о том, что мисс Валент пожелает статьегосупругой? Это его предложение… На что он понадеялся? Что она с радостью согласится? Что она будет счастлива возможности брака с ним? Будет польщена? Какая наглость… Какая наивность и непонимание правил приличий! И это протянутая ладонь… Так когда-то протянул ей ладонь мистер Бранвелл, желающий жениться на ней потому, что не смог найти себе супругу. Она отказала тогда мистеру Бранвеллу и сейчас откажет мистеру Блаквэллу.

Предложение руки и сердца мистера Блаквэлла было настолько возмутительным, что Хелен не могла решить, кто из претендентов на ее руку оказался более мерзким – грубиян и мерзавец, благородной крови, или вежливый и богатый буржуа, торгующий шерстью.

– Мисс Валент?

Тихий голос мистера Блаквэлла заставил ее понять, что она слишком глубоко задумалась. Хелен пришла в себя, но не знала, что сказать: лицо мистера Блаквэлла было таким озадаченным и даже красивым в этот момент, что слова упреков, которыми она желала осыпать его, застряли в ее горле.

«Неужели, он полюбил меня? Если так – эта любовь была легко принята, будь я девушкой его круга. Но я ею не являюсь, и его чувства я принять не могу и не желаю. Но мне так жаль его… Он всегда был добр ко мне и деликатен, но, Боже, я ведь не выйду за него лишь из-за его доброты и деликатности! Это был бы слишком постыдный мезальянс. Он мне не пара, как и я ему!» – невольно подумала Хелен. Эта сцена, эта живописная картина, надежды мистера Блаквэлла на брак с ней – все это было ей неприятно и отталкивало ее. И все же она не хотела ранить его слишком резким отказом. Пусть даже своим предложением он пытался породниться с мистером Валентом и через него возвысить свой статус, – это все же не было так отвратительно, как то, что мистер Бранвелл сватался к ней, считая ее единственной девушкой, которая безропотно согласится стать его сиделкой на всю жизнь.

– Мистер Блаквэлл, я не понимаю. Что заставило вас думать, что я пожелаю стать вашей супругой? – ровным тоном, сдерживая свое раздражение, спросила Хелен. – О, я прошу вас, наденьте перчатку. Вы, должно быть, замерзли от этого ветра.

Не говоря ни слова, мистер Блаквэлл поднялся на ноги и потер свою заледеневшую ладонь о другую. Хелен вглядывалась в его лицо, справедливо ожидая на нем разочарование или даже боль отверженного мужчины, но, к ее изумлению, его лицо не выражало ни то, ни другое. Лицо мистера Блаквэлла было спокойным и даже равнодушным, будто отказ мисс Валент вовсе не повлиял на его настроение.

И вдруг он улыбнулся.

– Мистер Блаквэлл, вы ведь сами понимаете, что я не могу выйти за вас замуж, – поспешила мягко сказать Хелен, посчитав его улыбку выражением запоздалого разочарования.

– Мне известно об этом, мисс. И я всегда помню свое место, – пожал плечами мистер Блаквэлл, надевая перчатку и не смотря на девушку.

– Тогда к чему все это? Вы выманили меня из дома в этот сад, вы желали остаться со мной наедине, сделали мне предложение руки и сердца! – Хелен невольно усмехнулась, не понимая мотивов мужчины, стоящего перед ней. – Зачем, если вы знаете, что…

– Мисс Валент, я бы никогда не попросил вашей руки, если бы ни ваш отец и его увещевания в том, что он уже благословил наш брак и что мне следует лишь задать вам этот вопрос.

– Мой отец? – Хелен приподняла брови. – Мистер Блаквэлл! Мистер Валент никогда не стал бы благословлять простолюдина просить руки его дочери. Мой отец, сэр, никогда не принял бы в мужья своей дочери мужчину не нашего круга джентри. – В ее голосе появились холодные ноты, потому что она была уверена в том, что этот нахальный проситель ее руки нарочно вмешал имя ее отца, чтобы очистить свое.

– Ваш отец, мисс Валент, уверил меня в том, что вы желаете как можно скорее выйти замуж, и в том, что я вам по душе. Он попросил меня поухаживать за вами, что я честно пытался выполнить, пусть это и выглядело дешево, – совершенно спокойным тоном ответил на это мистер Блаквэлл. Но, увидев, как, после этих слов, преобразилось лицо Хелен, он тяжело вздохнул и усмехнулся. Но это была добрая усмешка, дружеская. – Вы гневаетесь на меня, я это вижу. И я заслужил это. Я не верил в ваши чувства ко мне, ну, нисколько, но я желаю жениться, а вы, мисс, – милы и добры, к тому же ваш отец сказал, что дает за вами две тысячи приданого. Для мужчины, как я, такая женитьба была бы верхом желаний.

Хелен застыла. Мир вдруг заглох.

Еще секунду назад она считала мистера Блаквэлла наивным и полным дерзости, но сейчас понимала, что у него не было планов нарушать приличия и просить руки благородной девушки. Это все ее отец. Ее отец попросил этого торговца шерстью жениться на ней. Ее отец даже дает за ней две тысячи… Две тысячи! Он нарочно увеличил ставку, чтобы избавиться от смирной, но надоевшей, ненужной лошади?

– Мне очень жаль, если я причинил вам боль этой правдой, мисс, – мягко сказал мистер Блаквэлл. – Прошу, давайте забудем об этой чепухе. Сделаем вид, будто мы просто прогулялись по парку, что никакого предложения руки и сердца я вам не делал. Я скажу вашему отцу, что не намерен…

– Я благодарна вам за понимание, сэр. Но я не думаю, что смогу просто забыть все это. Будьте так добры, покиньте нас и больше никогда не приезжайте в наш дом. Прошу вас… – Хелен не могла более говорить: к ее глазам подступили предательские слезы. Но мистер Блаквэлл не должен был видеть этих слез разочарования и неверия того, что ее родной отец намеревался выдать ее замуж за мужчину, ниже ее по статусу, и при этом даже посулив ему щедрое приданое.

Ее собственный отец уговаривал торговца жениться на его дочери. Должно быть, он потерял всякую надежду заполучить зятя благородной крови и решил довольствоваться зятем-буржуа. Зятем-сыном работника небольшого завода и матери-гувернантки богатой леди.

– Как скажете, мисс. Мне очень жаль, что все так вышло. Вы чисты сердцем и благородны душой, но я понимаю, что мне никогда не возвыситься до вас, и понимаю ваше нежелание унизиться до брака со мной. Я сейчас же заберу Мэри и мистера Сольера, и мы покинем ваш дом. Прощайте, мисс, и берегите себя, – сказал мистер Блаквэлл и, обойдя Хелен, быстрым шагом направился к дому.

Хелен осталась одна в парке. Она все еще неподвижно стояла, оглушенная жестокой правдой и оскобленная собственным отцом. Она не знала, куда идти и что делать. Ее сердце кричало, кровь бурлила, мысли в голове кружились таким же вихрем, как и листья вокруг нее. Хелен желала побежать к отцу, ударить его кулаками в грудь, закричать на него, потребовать у него ответа…. Но ноги не слушались ее. В один момент все чувства в ней перегорели, исчезли, и осталась лишь пустота. Она чувствовала себя погасшей свечой, треснувшей вазой, ранее склеенной, но повторно поврежденной и лишившейся воды. Вода вытекла – цветы умерли. Все умерло. Мир, осень, покой.

Найдя в себе силы, Хелен машинально сделала шаг вперед. И еще один. И еще. Затем, прийдя в себя, она обнаружила себя сидящей на скамье и держащей в руках свой капор. Ее длинные черные волосы в высокой прическе были растрепаны, но ей было все равно. Она молча сидела, смотрела на носки своих туфель и ничего не чувствовала.

– Хелен, моя дорогая! Пойдем в дом. Здесь слишком холодно для такого редкостного цветка, как ты. – Вдруг послышался знакомый, полный тревоги голос мистера Валента.

Хелен не ответила. Она даже не подняла на него взгляда.

– Ты злишься, – мягко сказал ее отец и сел рядом с ней.

– Нет. Я не злюсь, отец. Я просто не понимаю, почему вы не любите меня, – тихо ответила на это Хелен.

– Я люблю тебя. Очень. Я волнуюсь за твое будущее.

– Если бы вы любили меня, то никогда не стали бы уговаривать мистера Блаквэлла ухаживать за мной и делать мне предложение.

– Я думал, что ты имеешь к нему чувства.

Эта фраза заставила Хелен недоверчиво взглянуть на отца.

– Я? Имею чувства к нему? – Она тихо, насмешливо рассмеялась. – Отец, да вы, кажется, начитались романов! С чего вдруг я воспылаю к нему чувствами?

– Ты скрыла от меня вашу встречу в парке два года назад, а когда мы приехали сюда вновь, ты попросила меня пригласить его и мисс Мэри к нам на ужин. – Мистер Валент был изумлен насмешкой, блестящей в глазах его дочери. – Разве я ошибся? Я думал, что ты влюблена в него. Он видный мужчина, богатый, и я был рад твоему выбору…

– Моему выбору! Отец! Я никогда не испытывала к нему романтических чувств! – вдруг вскричала Хелен. Она отбросила от себя капор и спрятала лицо в ладонях. Ее грудь жгла ярость.

– Но, Хелен, как я мог знать? Ты так настаивала… – Мистер Валент попытался было обнять дочь за плечи, но та тотчас вскочила на ноги и отошла от скамейки.

– Господи, отец, да ведь он торгует шерстью! Он не джентльмен! Как вы могли даже подумать, что я,ваша дочь, могу влюбиться в простолюдина и уж тем более хотеть стать его женой! – крикнула она отцу. Ее лицо пылало от гнева. – Пусть я некрасивая и странная, но это не значит, что я заслуживаю меньшего, чем Луиза! Должно быть, вы планировали эту поездку все эти два года, чтобы заставить его ухаживать за мной и попросить моей руки! – Выражение лица мистера Валента – виноватое, сконфуженное, дало ей понять, что она не ошиблась: эта поездка, ужины, неожиданные встречи с Блаквэллами – все это было искусно спланировано. – О, Боже… – Хелен сделала шаг назад. И еще. И еще. – О, Боже! – Не зная, что делает, она приподняла подол своего платья и бросилась бежать.

– Хелен! Постой! Моя дорогая! Куда же ты! – отчаянно крикнул ей вслед мистер Валент. Он поднялся на ноги и пробежал несколько десятков метров вслед за дочерью, но его подагра тотчас напомнила ему о себе, и он невольно опустился на колени. – Хелен! – вновь крикнул он, со слезами на глазах. Его дочь убежала от него – сердитая и полная боли. Но куда? К кому? Где ее искать? Что прикажет ее разуму оскорбленная душа? – Хелен! – Мужественно превозмогая боль, мистер Валент поднялся на ноги и захромал в сторону дома. – Мне нужно найти ее… Найти мою девочку… Мне нужно все ей объяснить… Но куда она убежала? В эту ночь? – Его лицо было мокрым от слез, а отцовское сердце было крепко сжато ледяной когтистой ладонью Неведения.

Улица была освещена золотистым светом заката, и этот свет придавал всему вокруг сказочную красоту, будто сейчас из-за угла появится золотая карета, в которой спешит во дворец, на королевский бал, нарядная Золушка. Но солнце село быстро, и Лондон вновь стал самим собой – неприветливым, слишком большим и угрюмым. Так считала Хелен.

Хелен медленно шла, не останавливаясь и не поворачивая назад. Вечер был тихим, но очень холодным, и девушка жалела о том, что, в сердцах, бросилась бежать из сада, не подняв с земли своего теплого капора. К счастью, ее густые черные волосы, пусть и растрепанные и мешающее видеть дорогу, при порыве ветра, согревали ее голову и уши. Она шагала вперед, не зная, куда приведет ее эта узкая улица, окруженная высокими деревьями с листьями цвета осени и печали. Ее душа все еще пылала пожаром ярости и испепеляла ее сердце, и она вновь и вновь возвращалась к сцене с предложением мистера Блаквэлла, и тем самым не могла найти в себе силы успокоиться и прийти в себя. Она говорила себе, что ее отец, верно, ненавидит ее, а мистер Блаквэлл жалеет и, конечно, теперь еще и презирает ее. К счастью, в этот раз матушка не могла найти причин для гнева: торговец шерстью никогда бы не стал ее зятем. Когда она узнает о том, что ее супруг понадеялся выдать их дочь замуж за буржуа, матушка разозлится на него и его попытку принести унижение всему семейству Валент, и эту злость отец заслужил… Он привез ее в Лондон только ради того, чтобы у мистера Блаквэлла была возможность крутиться вокруг нее и считать еедоступной для негобудущей супругой. Пусть даже ее отец подталкивал его на эти неверные мысли, но этому торговцу следовало думать своей собственной головой. Мистер Блаквэлл сказал, что помнит свое положение, но при этом посмел обманом заманить ее в сад и сделать ей предложение! Каков нахал! А ее отец? Как теперь она сможет даже смотреть на него?

Мысли, обида, гнев, ярость, непринятие – все это заставляло Хелен быть глухой ко всем звукам и слепой ко всему, что окружало ее. Она смогла вырваться из этого плена лишь, когда ее нога зацепилась за что-то, и Хелен упала на колени. Это падение было таким неожиданным, что лишь чудо помогло ей успеть выставить вперед руки, иначе, она ударилась бы лицом о землю.

«О, Господи… Что это со мной? Где я?» – удивилась Хелен, вновь обретя дар зрения. Она поспешно поднялась и осмотрелась вокруг: ее окружал темнеющий парк, в котором она никогда не бывала. Вокруг не было ни души, и Хелен вдруг поняла, что просто-напросто заблудилась. Она испуганно смотрела по сторонам, пытаясь вспомнить, откуда пришла, но абсолютно все было ей незнакомым. Этот парк напоминал ей лабиринт: дорожки были узкими, и их было много. Они разветвлялись и пересекались, но куда они вели, было ей неизвестно, и эта неизвестность заставляла кровь в ее венах холодеть от наступающего ужаса. Ее ладони вспотели, сердце быстро заколотилось, – ей казалась, что наступающая темнота парка сжимает ее кольцом.

«Как я смогу вернуться к отцу? Я знаю его: он вне себя от переживаний за меня… И я наговорила ему столько дурных слов! Что, если меня здесь ограбят? Или даже убьют? Боже, как же я глупа! Поддалась своему гневу, и он завел меня в это страшное темное место!» – думала Хелен, едва не бежав. Вдруг, краем глаза она заметила женскую фигуру, одетую в светлые одежды, и ее душа наполнилась надеждой. Она бросилась к этой спасительной одинокой фигуре, сидящей на скамье, и, приблизившись к ней, услышала громкие рыдания.

«Должно быть, она тоже потерялась? Бедняжка так громко плачет… Но теперь она не одна, и вместе мы сумеем найти выход из этого места!» – подумала Хелен, радуясь своей неожиданной находке.

Хелен осторожно шла к рыдающей женщине и, не решаясь подойти слишком близко, остановилась в нескольких шагах от нее.

– Мисс? – мягко сказала Хелен. – Мисс, вы в порядке?

– Нет! Я не в порядке! Прошу, оставьте меня в покое! – со злостью бросила ей та. Она отняла ладони от лица и вперила в Хелен гневный взгляд.

Удивлению Хелен не было предела: она знала ее.

Но что эта леди делает здесь, одна? Почему она плачет? Иотчегоона плачет? От гнева? От злости? От страха?

– Мисс Валенти? – На покрасневшем заплаканном лице леди было написано настоящее изумление.

– Миссис Уингтон! – Хелен сделала книксен. – Правильно будет «Валент», мадам… – Она вдруг вспомнила о самой большой новости королевства, прогремевшей в Свете пять лет назад, и поспешно добавила: – Простите, я, кажется, позабыла о том, что вы уже давно не миссис Уингтон…

– О, это ничего… Прошу, простите мне мою резкость, – мягко сказала Вивиан и принялась вытирать обнаженными ладонями свое мокрое лицо. – Но скажите мне, вы здесь одна? В такой поздний час?

– Я могу спросить вам о том же, моя леди, – осторожно улыбнулась Хелен. – Почему вы плачете? Что с вами приключилось?

И зачем она спросила? Ведь эту персону она презирала. Должно быть, это страх остаться одной и привычка всегда оставаться старшей сестрой заставили ее задать этот вопрос. К тому же, Вивиан так горько плакала, что Хелен даже стало жаль ее.

– Прошу, мисс Валент, присядьте рядом со мной, – вместо ответа, попросила Вивиан и приветливо улыбнулась, сквозь слезы. Но Хелен колебалась, и, должно быть, выражение ее лица заставило Вивиан усмехнуться и добавить: – Знаю, я вам не нравлюсь, но, признаться, я не понимаю, чем заслужила эту вашу нелюбовь ко мне.

– Нет, это… Я… Вы не… – пробормотала застигнутая врасплох Хелен.

Как Вивиан поняла ее презрение к ней? Возможно, эта рыжеволосая красавица является ведьмой и умеет читать души и сердца окружающих своими изумрудными, проницательными глазами?

– Не волнуйтесь, мисс Валент, я нисколько не обижена и не потревожена этим, фактом, – спокойно заявила Вивиан. – Прошу, просто признайтесь, почему вы испытываете ко мне такие негативные чувства?

Хелен не знала, что сказать. Она смотрела на Вивиан, но перед ее глазами пролетали все прочитанные ею новости об этой особе, а в ушах звенели сотни голосов, восхваляющих редкую красоту миссис Уингтон, ее очарование и острый ум.

Вивиан терпеливо ждала и не отнимала от Хелен спокойного взгляда.

– Все потому, что ваша жизнь всегда была, есть и будет такой идеальной. Все потому, что вы никогда не знали и не узнаете отчаяния быть невидимой и отверженной! – резко, громко бросила Хелен в лицо своей собеседнице. Скулы на ее лице обострились. – Все потому, мадам, что я всегда считала вас хитрой и ищущей лишь своей выгоды, но теперь, смотря на вас, на ваши слезы, и на вашу красоту, даже в такой грустный момент, я понимаю, что все это время не презирала вас и не ненавидела вас… – Хелен горько усмехнулась, наконец-то поняв свои истинные чувства к этой женщине и то, как она обманывала саму себя. – Все потому, что я завидую вам. Я завидовала вам, завидую сейчас, и буду завидовать до конца моей никчемной, бессмысленной жизни, в которой мои собственные родители только и мечтают о том, чтобы избавиться от меня и неудобств, которые я им приношу одним моим существованием и видом.

Вивиан слегка наклонила голову. Она выслушала Хелен молча, не перебивая, не улыбаясь.

– Вы ошибаетесь, мисс. Моя жизнь всегда была трудной. В то время, как вы имеете обоих родителей, сестру и брата, которые любят вас. В то время, как вы выросли в этой любви, не нуждаясь в пище и средствах на одежду. В то время, как вы не задумывались о том, что принесет вам завтрашний день – боль, голод, холод! – тихо, но решительно ответила Вивиан на тираду мисс Валент. – Вижу, что вы удивлены. У вас очень эмоциональное лицо, мисс, и вам не удается скрывать ваши чувства. Но я не буду утруждать вас длинным жалостливым рассказом о моей «идеальной», как вы выразились, жизни. Вы завидуете мне, а я завидую вам. Завидовала, завидую сейчас, и буду завидовать всегда.

– Ах, ну как же! – Хелен насмешливо рассмеялась. –Вы? Женщинавашегостатуса ивнешности?Вызавидуетемне? Незаметной, непопулярной, отчужденной мисс Хелен Валент?

– Вам трудно в это поверить? – улыбнулась Вивиан, но ее губы дрожали, словно она из последних сил пыталась не дать себе заплакать.

Известная красавица, центр внимания каждого Сезона, на котором она появлялась в Лондоне, кумир многих молодых девушек и идеал многих мужчин сидела одна, в сумерках, плакала и словно пряталась ото всех. И на ней было лишь тонкое домашнее платье с рукавами-фонариками. На ней не было ни плаща, ни накидки, ни капора, ни перчаток.

– Боже мой, вы должно быть, замерзли! – спохватилась Хелен. Ей вдруг стало казаться, что все происходящее было просто ночным кошмаром, но, когда она села рядом с Вивиан, сняла свои перчатки и дотронулась до ладоней рыжеволосой красавицы, она поняла, что это было реальностью – ладони Вивиан были холодными, как лед.

«Сколько она просидела здесь? Она ведь замерзнет так насмерть!» – с ужасом подумала Хелен и, ни секунды не раздумывая, сняла с себя свой теплый плащ.

– Вот… Закутайтесь. Еще немного, и вы превратитесь в ледышку, – ласково сказала Хелен, набрасывая плащ на хрупкие плечи Вивиан.

– Нет, нет, вы ведь замерзните… – попыталась протестовать та.

– Мое платье поплотнее вашего, и на мне теплые перчатки. Не беспокойтесь обо мне, – тоном, не терпящим возражений, сказала Хелен и насильно закутала Вивиан в плащ.

Вивиан благодарно улыбнулась. Через несколько минут, проведенных в молчании, Хелен заметила, что ее собеседницу стало немного потрясывать – верный знак того, что она начала отогреваться. На удивление, Хелен не чувствовала холода: должно быть, пожар, все никак не унимающийся в ее груди, не давал ей замерзнуть. «Что ж, хоть какая-то от этого польза,» – с иронией подумала Хелен.

– Так что вы здесь делаете? Одна и в таком виде? – тихо поинтересовалась Хелен, однако она понимала, что, возможно, Вивиан не желала распространяться о причине своих слез и того, что заставило ее оказаться в этом парке, без плаща и головного убора.

– Сперва вы скажите, куда вы подевали ваш капор, мисс, – слегка улыбнулась Вивиан, взглянув на Хелен.

– Я поссорилась с отцом, - коротко бросила Хелен. У нее не было желания делиться с Вивиан своей сегодняшней трагедией.

– Ах, да, это все объясняет, – серьезно ответила на это Вивиан, и с ее губ сорвался доброжелательный смех.

Смех Вивиан был таким красивым и заразительным, что Хелен не могла не рассмеяться вслед за ней.

– Мой отец желает выдать меня замуж. Не только он, но и все мое семейство, – посерьезнев, все же поделилась Хелен. Она вновь вспомнила все унижения, которые ей пришлось пережить из-за ожиданий ее семьи, и это заставило ее говорить. – Увы, пока что те мужчины, которые сделали мне предложение руки и сердца, не являются достойной моему статусу парой. Но я не буду углубляться.

– И не стоит, если вы того не желаете. Но, Хелен, все же: что случилось с вашим капором и прической? – улыбнулась Вивиан спокойной улыбкой.

– Я так разозлилась на моего отца, что позабыла обо всем на свете. Я не помню, как сняла этот капор, но помню, что оставила его там, в парке дома и сбежала. Я очнулась лишь здесь, в этом незнакомом мне месте, и я испугалась. Но я нашла вас, и теперь уверена в том, что я в безопасности. – Хелен увидела, как приподнялись изогнутые рыжие брови Вивиан и добавила: – Это все вы. Если на нас нападут, вы вдруг превратитесь в рыжую львицу и растерзаете бандитов в клочья.

Услышав эти слова, Вивиан невольно рассмеялась. Это был искренний, звонкий и мелодичный смех, согревающий душу.

– Не знала, что вы обладаете таким прекрасным чувством юмора, Хелен! С вами приятно проводить время! – уняв свой смех, воскликнула Вивиан.

– А я не знала, что ваш талант очаровывать вам не подчиняется, – призналась Хелен, уже успевшая попасть под ее чары. – Мне всегда казалось, что вы очаровывайте всех нарочно, но теперь понимаю, что вы можете очаровать даже камень, просто поговорив с ним.

Вивиан улыбнулась, но в этот раз ее улыбка была полна грусти.

– Этот талант… Он не приносит мне счастья, – тихо сказала она, смотря куда-то вдаль. – Мужчины считают, что я флиртую с ними, а их жены проклинают меня за это. Это совсем не весело, знаете ли. Да, я имею большой вес в обществе, и мною восхищаются… Но мне это не нужно. Я хочу покоя.

Хелен задумалась: только сейчас она увидела, что популярность и красота были не только благословением, но и проклятием. Да и ведь Вивиан вовсе не желала быть популярной. Как это страшно и мерзко – вызывать похоть в мужчинах и ревность в их женах одним своим существованием. Вивиан была права: ей не нужно было завидовать. Ей нужно было сочувствовать, и даже жалеть ее.

– Вивиан, вы так и не ответили, – мягко сказала Хелен, вдруг почувствовав, что может называть собеседницу просто по имени, ведь та обратилась к ней так по-дружески первой. – Что с вами? Как вы оказались здесь?

Вивиан сглотнула и взглянула на носки своих домашних туфель.

– Я приехала в Лондон одна, чтобы посетить мою тетю и моих старых добрых друзей. Сегодня я получила письмо. Оно заставило меня выйти из дома и сесть в карету. Мне нужно было найти укромное место, спрятаться… – Она закрыла глаза. – И я вспомнила об этом парке. Я была здесь ранее, несколько раз с моей подругой миссис Кроуфорд. Я не желала, чтобы меня кто-то видел в таком состоянии… Чтобы кто-то видел мои слезы… – Она судорожно вдохнула в легкие воздух. – Но вы нашли меня. Вы увидели меня рыдающей. И я так рада вашей компании… – Вивиан вдруг крепко сжала ладонь Хелен своей и взглянула в ее лицо полным тоски и взглядом. – В этом мире есть лишь три человека, которых я люблю больше самой себя… И один из них умер. Пять дней назад. А я узнала об этом лишь сейчас… Я не была на похоронах… Как я могла… – Ее лицо исказилось болью, а из ее глаз градом посыпались слезы. – Как я могла! Меня не было там, рядом с ним! Ни, когда он сделал свой последний вздох, ни, когда его закопали в землю! Я больше никогда не увижу его! Бог, который, как утверждает церковь, любит и жалеет нас, отнялегоу меня!

Поддавшись порыву, Хелен крепко обняла Вивиан, а та – ее, и Вивиан плакала, спрятав лицо на плече мисс Валент. Когда Вивиан смогла унять свой плач, было уже темно. Она мягко отстранилась от Хелен, вытерла лицо подолом своего платья, встала со скамьи и протянула Хелен руку. Она улыбалась.

– Я выплакала все слезы, что были во мне, и теперь чувствую, что мне нужно жить дальше. Ради тех, кто остался. Ради тех, кого я люблю больше себя и за кого несу ответственность. – Когда Хелен с мягкой улыбкой приняла ее руку, Вивиан решительно повела ее по самой узкой и заросшей дорожке. – Со мной вы не пропадете, Хелен. Я доставлю вас к вашему отцу живой и невредимой. Я бы с удовольствием пригласила вас на ужин, но сегодня весь вечер и всю ночь проведу у друзей… Они еще не знают о моей потере, но смогут немножко излечить мое сердце. Как сумели это сделать вы. Я благодарю вас за это. А вам нужно обнять вашего отца. Он любит вас и волнуется о вас.

Вскоре девушки вышли на широкую, малолюдную улицу одного из престижных кварталов, где Вивиан ждала роскошная карета. Вивиан довезла Хелен до ее дома и отдала ей теплый плащ, а при прощании девушки обменялись легким объятиям, словно были старыми подругами.

Когда Хелен покинула карету, из дома поспешно вышел ее отец – он услышал громкий цокот пары лошадей.

– Хелен! – радостно воскликнул мистер Валент, подбегая к дочери и хватая ее в крепкие, любящие объятия. – Прости меня! Прости за то, что я так обидел тебя!

– Вам не за что извиняться отец! Не за что! – со слезами на глазах сказала на это Хелен: теперь она понимала, что ее сегодняшняя трагедия вовсе не была трагедией. Все, кого она любила, были живы и здоровы, и она понимала, что ее боль ничего не стоит. А эту неудобную ситуацию с мистером Блаквэллом она переживет.

– Ваша дочь – прекрасный собеседник, мистер Валент! Я буду очень рада вновь встретиться с вами обоими! – дружелюбно сказала Вивиан, открыв дверцу карету. Затем дверца вновь захлопнулась, и карета покатилась по улице, унося Вивиан вдаль.

***

– Доброе утро, отец. Доброе утро, Эдмунд. Доброе утро, матушка, – войдя в большую, светлую столовую, приветливо сказала Хелен. Подойдя к уже накрытому столу, она взглянула на Луизу. – Доброе утро, Луиза.

Луиза даже не подняла на сестру взгляд. Впрочем, Хелен уже привыкла к ее молчанию по отношению к ней, но она удивлялась тому, как ревностно и легко ее сестра хранила молчание. Неужели Луиза совсем не скучает по долгим, доверительным разговорам со старшей сестрой? По обсуждениям книг и их героев? Неужели эта ее обида ей дороже сестры?

Не только Луиза заставляла Хелен удивляться и напрасно биться о стену ледяного молчания, но и ее мать. Миссис Валент, в отличие от Луизы, все же имела с Хелен разговоры, но они были короткими и сухими. Если Хелен задавала матери вопрос – она всегда получала короткий ответ, но сама миссис Валент никогда не заговаривала со старшей дочерью первой. Если Луиза делала вид, что Хелен не существует ни в этом доме, ни в мире вообще, их мать не могла прятаться за своей обидой и не замечать Хелен, но не из личных побуждений и понимания того, что этим она мучает свою собственную плоть и кровь – всему виной были правила приличия, и миссис Валент строго их соблюдала.

Единственными собеседниками Хелен в поместье Брайстед-Манор были ее отец и младший брат. Но ее отказ мистеру Блаквэллу повлиял и на отношение к ней мистера Валента: теперь он не видел смысла тратиться на обновление гардероба Хелен, и к новому сезону балов и приемов в их маленькой округе выделил ей лишь небольшую сумму, которую хватило на три платья, несколько пар новых перчаток, два новых длинных пальто, одну новую длинную меховую накидку, и трех новых капоров. Этого ей должно хватить – так считал мистер Валент. Его скупость не была мотивирована обидой и неприязнью – его всегда интересовали более практичные мотивы, например, как вложение средств в дело, имеющее лишь малые шансы на успех. К тому же он рассчитывал, что Хелен возьмется за ум и выберет себе супруга уже к этому лету, и тогда он предпримет усилия и добьется ее помолвки с выбранным ею джентльменом, желает ли сам джентльмен такую супругу, как Хелен, или нет. Все же Валенты имели большой вес в местном обществе, и породниться с ними, даже через Хелен, было бы большим достоянием. А когда Хелен будет официально помолвлена, Луиза поедет в Лондон, чтобы стать звездой нового Сезона, а на это потребуется много средств: обновленный гардероб, по самой последней моде, аренда дома, оплата прислуге, продукты, свечи… Все это обойдется дорого. Дороже того, во сколько обошелся первый Сезон Хелен, ведь Луиза была настроена найти себе жениха в первое же свое лето в Лондоне, а для этого ей требовалось многое и самое лучшее.

– Доброе утро, Хелен, – мягко сказал мистер Валент дочери. Во всем остальном он оставался тем же: любящим, понимающим отцом, у которого, однако, появились твердые убеждения и конкретные ожидания насчет Хелен и Луизы. Однако с того самого разговора в карете, он держал эти ожидания при себе, уверенный в том, что его умная дочь осознала справедливость его слов и сделает то, чего ожидает от нее вся ее семья.

– Доброе утро, Хелен! Ты сегодня выглядишь грустной, – сказал Эдмунд, уплетая тонкий кусок хлеба с маслом и холодной курицей.

– Я уже не раз говорила тебе, мой дорогой: не разговаривай с полным ртом! – строго сказала ему миссис Валент, но слова сына заставили ее взглянуть на дочь. – Доброе утро, Хелен. Ты и вправду выглядишь неважно.

«Грустно» и «неважно» имели различное значение, но все, что, по мнению миссис Валент, давало ее дочерям несчастливый вид, было для нее «неважно». Ее дочери всегда должны быть свежими, и на их лицах всегда должны быть улыбки. Они не должны выглядеть грустными или нахмуренными.

Миссис Валент взглянула на Луизу: та, как обычно, выглядела настоящим ангелом. Она знала, что ее младшая дочь не разговаривает с Хелен, но не вмешивалась в их отношения. Да и ведь Луиза имела право на обиду: у Хелен был шанс выйти замуж, и это предложение было поднесено ей на золотом подносе, устроенное и полное ожиданий, но она отказалась и таким образом испортила жизнь своей сестры.

– Сегодняшний бал у леди Карди обещает быть популярным событием, – обратилась миссис Валент к своему супругу. – Я имела с ней разговор несколько дней назад, и она сообщила, что все приглашенные ответили согласием. Она также намекнула, что этим вечером ее сын привезет с собой нескольких друзей-холостяков. – Она взглянула на Луизу, и ее взгляд потеплел: – Ты, моя дорогая, вызовешь настоящий фурор. Все только и будут говорить о том, какой редкой красотой обладает младшая мисс Валент. – Затем она одарила Хелен прохладным взглядом: – А ты, Хелен,будешьтанцевать и делать все, чтобы показать себя с лучшей стороны. Сегодня у тебя есть шанс произвести впечатление. Язапрещаютебе сидеть в углу изапрещаютебе прятаться.

Хелен лишь молча опустила взгляд на свою тарелку. Она чувствовала себя униженной приказом и запретом матери.

– Хелен? – требовательный голос миссис Валент заставил ее вновь взглянуть на мать.

– Ты услышала меня? – тихо спросила та.

– Да матушка, я услышала вас, – вынужденно бросила Хелен. Она намеревалась молчать и совершенно не желала обсуждать ни сегодняшний бал, ни ожиданий от нее семьи, ни приказы матери. Она чувствовала себя паршивой лысой овцой среди стада белых и пушистых, особенно когда ее мать нарочно подчеркивала эту разницу своими наставлениями и назиданиями.

– Хорошо, – откликнулась миссис Валент и продолжила свой завтрак.

– Но я все же не понимаю: если Луиза уже выходит в свет в нашем местном обществе, она уже считается представленной свету, – все же, не смогла не задать этот вопрос раздраженная Хелен. – Что, если мои усилия не дадут результата? Луиза так и останется в плену этого дома? Или же ей придется довольствоваться одним из местных неженатых джентльменов?

– Этому не бывать! – Луиза громко ударила ладонью о стол, заставив семейство приподнять брови, а ее мать еще и нахмуриться. – Но я такого же мнения, что и Хелен: почему моя судьба должна зависеть от ее успеха на брачном рынке? Да ведь я уже стала местной дивой, так что сдерживает вас, матушка, от того, чтобы вывезти меня в Лондон, где я быстро и легко завладею всеобщим обожанием и заполучу в мужья барона или графа?

– Душа моя, наша общая знакомая миссис Дадли вывезла в свет троих своих дочерей одновременно, хотя старшая к этому времени не была ни помолвлена, ни замужем, – заметил мистер Валент, увидев в происходящем возможность убедить супругу в том, что она слишком строга и к своим дочерям, и к самой себе.

Миссис Валент по очереди взглянула на Луизу, на Хелен, на своего супруга. Ее рот напоминал прямую бесчувственную линию.

– Меня совершенно не интересует, что позволила себе миссис Дадли. В отличие от этой непопулярной, бедной семьи, мы, Валенты, благородны и довольно богаты, что налагает на нас узы ответственности за наш статус. Какая-то сельская семья, разрешившая всем троим дочерям дебютировать одновременно, не заставит меня унизиться и нарушить правила приличия! – тихо, но решительным тоном заявила она. – И я больше не желаю слушать возражения. Ни твои, Хелен, и не твои, Луиза. А с вами, мистер Валент, я желаю поговорить наедине.

Хелен с тревогой взглянула на отца, но тот лишь равнодушно пожал плечами. Луиза обиженно откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Эдмунд не обращал на ссору никакого внимания и молча наслаждался своим завтраком.

– Мисс Валент, позвольте представить вам моего гостя. В его венах, как и в ваших, мисс, течет теплая, итальянская кровь, – деловитым тоном сказала графиня Вайнрид, протянув к Хелен ладонь, будто принуждая ее подойти ближе.

Эта неожиданная встреча с эксцентричной пожилой графиней, живущей богатой, но одинокой жизнью матери замужней дочери и женатого сына, уехавших в Лондон, застала Хелен врасплох. Эта женщина появлялась в обществе крайне редко. Она никогда не устраивала приемы в своем большом, красивом поместье, а на приглашения других отвечала вежливым, но твердым отказом. Ходили слухи, что графиня считала местных джентри недостойными ее присутствия, но эти слухи были развеяны ее личным доктором, который уверил их в том, что графиня обладает крайне хрупким здоровьем, и что это именно он посоветовал ей не растрачивать те крохи сил, которые остались в ее слабом теле, на визиты и балы. И вот – эта леди была здесь, на балу леди Карди – представительницы самого богатого семейства этой окрестности (после графини Вайнрид, разумеется).

Однако мысли Хелен занимал не интерес к тому, как графиня все же решилась посетить бал: ее мысли всецело принадлежали мужчине, который смотрел ей прямо в глаза и улыбался. Мужчина, в чьих венах, как сказала графиня, текла итальянская кровь. Он был непохож на английских джентльменов, к чьей внешности так привыкла Хелен. Этот красавец обладал смуглой, золотисто-оливковой кожей, словно он впитал в себя солнце Италии. Черты его лица были выразительными, с чуть резким подбородком и ясными скулами. В его улыбке был намек на дерзость, а во взгляде – тепло и игра света. И восхищение, направленное в сторону мисс Валент. Волосы гостя графини были густыми, черными, вьющимися и небрежно уложенными. Глаза – томные, темно-карие, словно топили Хелен в своей глубине. Его наряд был элегантен, но несколько более смелым, чем у сдержанных английских джентльменов: яркий синий камзол с золотой вышивкой, алый жилет, синие бриджи, бежевый высокий галстук. Яркое мерцание свечей широкого подсвечника, который держал этот таинственный итальянец, освещал его лицо, а пламя камина за его спиной выгодно подчеркивало его мужественную, высокую фигуру.

– Ах, простите, я… Я не ожидала застать здесь кого-либо! – после недолгой паузы, во время которой она с интересом и восторгом рассматривала внешность итальянского гостя графини Вайнрид, поспешила сказать Хелен. Она надеялась, что не выглядела слишком расстроенной после короткой беседы с мисс Хайтхил… «Ах, нет, эта девушка, конечно, теперь носит фамилию своего мужа!» – не к месту, подумала Хелен, а затем вслух добавила: – До меня дошла новость, что леди Карди получила новое издание книги моего любимого автора, и я решила проверить, так ли это.

– Вы, должно быть, очень рады чтению? – вдруг сказал на это прекрасный итальянец, все так же не спуская с Хелен взгляда. Его голос был низким, но теплым, а итальянский акцент – просто прелестен.

При звуках этого голоса, Хелен отчетливо почувствовала, как быстро забилось ее сердце, и как трудно ей вдруг стало дышать. Но он обратился к ней, и она должна была ответить. Сейчас же… Хоть что-то!

– Ах, мистер Конти, вы так милы в своих маленьких ошибках! – с умилением сказала графиня Вайнрид, положив свою морщинистую ладонь на локоть итальянца. – По-английски правильно будет звучать: «Вы, должно быть, очень любите читать.»

– Простите мне мою ошибку, дорогие дамы. Английский язык сложен для итальянца, но это прекрасный язык, и я искренне восхищен им, а также богатым, непревзойденным литературным наследием вашей нации, – слегка кивнув, спокойно ответил ей мистер Конти.

Хелен была рада тому, что графиня дала ей время поразмыслить о том, что она может сказать этому красавцу и о том, как она могла успокоить свое сердце… Она не понимала, что с ней происходило: откуда этот жар, разлившийся по ее телу и заставивший ее щеки пылать? Отчего ее пальцы пронзают миллионы маленьких иголок, заставляя их дрожать?

Его взгляд.

Его улыбка.

Его персона.

Его голос… О, этот голос! Он словно окутывал, проникал в самые глубокие уголки ее скрытной души, наполнял собой эту библиотеку и мысли Хелен…

«Да что это со мной?» – в панике подумала Хелен, вцепившись пальцами в подол своего платья, чтобы унять в них дрожь. Этих чувств она никогда, до этого момента, не испытывала, и они страшили ее. Хелен вдруг с ужасом поняла, что не отрывает от таинственного красавца взгляда, и поспешила обратить свое внимание на графиню Вайнрид.

– Леди Вайнрид! Как приятно снова вас увидеть! – приветливо сказала Хелен, медленно подходя к графине и ее гостю. Она боялась, что ее голос будет дрожать, поэтому нарочно вкладывала в него фальшивую теплоту и подделанную заинтересованность.

– Ах, моя дорогая мисс, я решилась на подобное сумасшествие лишь для того, чтобы представить местному обществу этого блестящего итальянского джентльмена, которого мне посчастливилось заполучить в гости в эту глушь.

– Я высоко ценю глушь и тишину, моя леди. Эти двое – мои лучшие друзья в написании моей книги, – с улыбкой обратился мистер Конти к графине.

– И я рада этому. Настоящий итальянец… Флорентиец! Мой гость! Это высокая честь, о которой я даже не мечтала! – Графиня склонила голову набок, словно милуясь лицом своего собеседника. Но затем она вдруг спохватилась и поспешно обратилась к Хелен: – Мисс Валент, перед вами путешественник, писатель, философ, сын Флоренции и наследник великой культуры – мистер Рафаэле Конти!

– Познакомиться с вами, сэр, большая честь для меня, – вежливо сказала Хелен, присев в книксене и думая про себя, каким неземным именем обладал этот мужчина.Рафаэле… Словно теплый морской бриз, приятно согревающий заледеневшее в эту стужу лицо…

– А это мисс Хелен Валент, о которой я рассказывала вам, мистер Конти. Потомком ее отца был итальянец… Не правда ли, мисс Валент?

– Именно так, моя леди. Он был сицилийцем, который нашел любовь в этой холодной, дождливой части мира, – улыбнулась Хелен, вновь взглянув на мистера Конти. Робко. С боязнью.

– Так странно встретить в этой стране, в этом тихом уголке такую яркую, полную солнца Сицилии гроздь винограда, как вы, мисс Валент. Признаться, красота английских мисс вызвала у меня тоску по дому, но, увидев вас, эта тоска прошла, словно злая, темная туча рассеялась в лучах летнего итальянского солнца, – мягко сказал мистер Конти, чем заставил душу Хелен затрепетать. Но вдруг он тихо рассмеялся и добродушно сказал: – Ах, простите мне мое невежество! Ваша красота заставила меня позабыть обо всем на свете! Я задолжал вам поклон, мисс Валент! – Он принес Хелен глубокий, элегантный поклон.

– Мистер Конти, какого же вы невысокого мнения об английских красавицах! – хрипло рассмеялась леди Вайнрид.

– Я всего лишь говорю правду, моя леди. Внешность англичанок напоминает грустный дождь, смешанный с меланхолией, в то время как итальянки полны жизни, страсти и огня.

Больше вынести Хелен не могла: голос и слова мистера Конти кружили ей голову, и она боялась, что сейчас упадет, опьяненная этими смелыми комплиментами и яркими сравнениями… В ее пользу… Впервые в жизни…

– Я прошу прощения! Мне необходимо вернуться к моему отцу! Он сегодня не совсем здоров! – сказала Хелен первое, что пришло ей в голову. Она не могла больше находиться здесь! Здесь слишком жарко, слишком… Томно и страстно…

– Я надеюсь, вы танцуете, мисс Валент? Я буду невероятно польщен и счастлив танцевать с самой красивой девушкой Английского королевства, – сказал на это мистер Конти.

– О, я… – «Я не танцую!» хотела ответить Хелен, испугавшись его желания танцевать с ней. Ведь что с ней будет, если он возьмет ее ладонь в свою? Она будет волноваться и не находить слов для беседы! Но затем она вспомнила свое обещание, данное отцу, и вынужденно сказала: – Я танцую, сэр. Я буду рада подарить вам танец… Но сейчас простите меня, мне нужно идти к моему отцу.

Выйдя из библиотеки и закрыв за собой дверь, Хелен в изнеможении облокотилась на стену и прижала ладонь к груди. Перед ее глазами стояло мужественное, красивое лицо мистера Конти, а его чарующий низкий голос звучал в ее разуме снова и снова.

Опять и опять.

Не отпуская, не унимаясь.

«Что это со мной? Я схожу с ума? Он назвал меня самой красивой девушкой Англии… Что это значит? Был ли это сарказм? Или же ондействительнонаходитменя красивой? Разве этовозможно?» – искренне не понимая того, что происходило с ней, подумала Хелен. Но ее губы невольно улыбнулись, а глаза мечтательно сомкнулись.

***

С тех пор, как Хелен постучала в двери, прошло несколько минут, но дом оставался тихим и безответным. Это обстоятельство поубавило смелости девушки, и она робко сделала два шага назад, чтобы окинуть это величественное строение стиля позднего классицизма взглядом. Большие окна были закрыты темными гардинами, и дом казался мертвым. Но Хелен знала, что графиня Вайнрид должна быть там, что она не выходит на улицу, и она знала, что граф Конти проводит много времени в своем рабочем кабинете… Думая о Хелен и пытаясь писать свой шедевр. Значит дом не пуст. Значит, ей нужно постучать еще. И еще. Пока ей не откроют.

Вновь подойдя к двери, Хелен постучала еще громче, еще настойчивее и дольше. Ей казалось, что она подняла в доме такой шум, что могла разбудить и покойников, спящих, в личном, просторном семейном склепе рода Вайнрид, находящемся позади дома.

Усилие и настойчивость дали плоды: вскоре дверь открылась, и Хелен увидела несколько хмурое, морщинистое мужское лицо.

«Должно быть, это дворецкий. Он выглядит таким же древним, как его хозяйка!» – пронеслось в разуме Хелен. Неприветливое выражение лица незнакомца смутило ее, но она не подала виду и улыбнулась.

– Доброе утро, мисс. Чем я могу вам помочь? – вежливо осведомился дворецкий, окинув Хелен любопытным взглядом.

Ведь она была смуглой. Должно быть, он никогда не видел молодых мисс со смуглой кожей ранее.

– Дома ли мистер Конти, сэр? – прямо спросила Хелен, пытаясь не обращать внимания на его пристальный взгляд.

– Насколько я знаю, да, мисс, граф Конти находится дома. – Дворецкий пытливо приподнял брови. – Но, боюсь, он занят.

– Я знаю. Он пишет свою книгу, – кивнула Хелен. – Но я думаю, у него найдется время принять меня, сэр. Передайте ему, что мисс Хелен Валент желает передать ему письмо от ее отца, мистера Валента.

– Мисс Валент! – встрепенулся пожилой дворецкий, и его лицо засияло.

– Разве мы знакомы с вами, сэр? – удивленно улыбнулась Хелен.

– Лично, нет, мисс, но я много о вас слышал. О вашем семействе и особенно о вашем предке… – Дворецкий на миг сузил глаза. – Фредерико?

– Федерико, сэр. Федерико Валенти, – с готовностью подсказала ему Хелен, удивляясь все больше и больше.

– Федерико! Какое красиво, сильное имя! Но о чем это я, мисс… Я не раз слышал имя вашей семьи от Ее Светлости графини Вайнрид и ее итальянского гостя. – Дворецкий широко распахнул двери. – Милостиво прошу вас простить мне мою грубость, мисс! Заходите! К сожалению, графиня неважно себя чувствует, и приказала не беспокоить ее.

– Я не желаю нарушать ее покой, сэр, – мягко сказала Хелен, заходя в дом и даже радуясь тому, что сможет увидеть графа Конти без того, чтобы развлекать беседой хозяйку дома. Она пришла увидетьего. А графиня пусть отдыхает. – Прошу, передайте мистеру Конти о моем визите, сэр.

– Как скажете, мисс. Дайте мне лишь одну минуту, мисс. – Дворецкий, немного хромая, направился в рабочий кабинет гостя дома.

У Хелен появилось немного времени осмотреть прихожую, и она с широкой улыбкой и детским восхищением смотрела на эти чуждые ее английскому происхождению, но такие удивительные украшения и обстановку.

Англия осталась за дверями, а здесь, в доме графини Вайнирд, царила Италия. Прихожая была просторной и светлой, ее стены сияли разными цветами, благодаря большим разноцветным стеклянным фрескам, а одну из стен занимала огромная, яркая картина, на которой плескалось бирюзовое море, укачивающее на себе одинокую деревянную лодку старого, смуглокожего рыбака. Вдали виднелся скалистый берег, усыпанный зеленью. Эта картина была наполнена солнцем, и Хелен казалось, что она чувствует запах соли и моря. Хелен завороженно смотрела на это яркую игру красок и таланта, и ей было уютно и тепло, будто она была на этой старой рыбацкой лодке и качалась на этих бирюзовых волнах.

– Мисс Валент!

Словно очнувшись от сна, полного света и волшебства, Хелен машинально обернулась на зовущий ее голос, и ее сердце забилось быстрее.

– Мистер Конти! – приветливо сказала она и лишь потом заметила, что граф выглядел очень по-домашнему, даже неопрятным: на нем были темные бриджи, чулки, теплые, обитые мехом домашние туфли, и длинный, алый, подбитый мехом халат. Волосы графа лежали в беспорядке, и от него доносился сильный запах кофе. Но Хелен не почувствовала к нему ни призрения, ни отвращения – он был таким приземленным, таким домашним и простым. Она невольно улыбалась и думала о том, что он красив и в бальном наряде, и в домашнем халате.

– Ах, я не знал, что вы придете… Я выгляжу ужасно… Ужасно! – запричитал граф, приняв ее восторженную улыбку за насмешливую. – Но клянусь Мадонной, так я выгляжу лишь, когда занят книгой. Если бы я только знал, что вы желаете посетить мою скромную особу, я бы принарядился…

– О, нет, нет, сэр! Вы прекрасно выглядите, сэр, даже в этом халате и в этих туфлях! – перебила его Хелен, не желая, чтобы он напрасно упрекал себя. – Да и это моя вина, сэр. Мне следовало послать вам записку…

– Вы здесь, и это честь для меня, мисс Валент! – улыбнулся граф, но вдруг нахмурился и покачал головой: – Но что это? Никто не удосужился забрать ваши теплые одежды, мисс! Что за лентяи! Снимайте же свой мех и ваши варежки, мисс Валент!

Хелен поспешно избавилась от плаща, варежек и капора. Мистер Конти энергично забрал у нее вещи и осторожно повесил их на стоящую в углу гипсовую статую полуобнаженной нимфы.

– Пусть эта нимфа наслаждается вашим мехом, мисс, а я, если вы мне позволите, проведу вас в мой кабинет, где мы сможем побеседовать наедине, – сказал граф и сделал приглашающий жест рукой.

Хелен почувствовала, как ее руки задрожали, а к щекам прилила кровь. Ей было страшно и сладко одновременно… Сейчас она вновь останется с ним наедине… Наедине? Но это так неприлично!

«Всего несколько минут! Это не повредит моей репутации. И я не собираюсь делать ничего вульгарного или недостойного. Я хочу поговорить с ним, и только,» – уверила себя Хелен и, глубоко вздохнув, кивнула и направилась вслед за графом, вглубь дома.

Повсюду стояли мраморные статуи нимф и фавнов, и пахло полированным деревом и свечным воском. На стенах красовались копии итальянских фресок, изображающие античных богинь, а окна были зашторены тяжелыми бархатными гардинами, обрамленными золотыми кистями. Мебель в доме выглядела очень изящной и сверкала позолотой и слоновой костью. В углу большой гостиной стояли арфа и фортепиано, а рядом с ними висел портрет довольно молодого мужчины с бакенбардами и довольным лицом.

– Россини! – сказал граф Конти, заметив, что Хелен смотрит на этот портрет. – Графиня обожает его.

– Она обладает замечательным вкусом, – поддакнула Хелен, пытаясь вспомнить хоть одну мелодию им написанную, но ей это не удалось: музыка Россини никогда не была предметом ее интереса.

Хелен, как и всем местным дворянам, была известна любовь графини Вайнрид к итальянской культуре, однако теперь мисс Валент поняла, что это была не просто любовь – это была самая настоящая страсть. «Которая, очевидно, дорого ей обходится!» – добродушно заметила Хелен. Ведь сколько все это стоит?

– Теперь-то, я понимаю, что вы пытались сказать мне в ваш первый визит в Брайстед-Манор, сэр! – невольно выдохнула Хелен, пытаясь разглядеть все попадающиеся ей картины, статуэтки и украшения. – Вы пытались сказать мне, что обстановка дома Валентов очень бедна по сравнению с итальянским домом, и я искренне согласна с этим вашим утверждением, сэр!

– Я рад, что вы так думаете, мисс. Поверьте мне, я был чрезвычайно удивлен и восторжен, зайдя в эту обитель и ощутив себя дома, во Флоренции! – воскликнул граф, с широкой улыбкой на губах.

Вскоре Хелен стояла посреди рабочего кабинета мистера Конти, в котором, как она знала, он проводил едва ли не все свое время. И этот кабинет, как и его хозяин, был неопрятным, даже наполненным беспорядком: повсюду лежали исписанные листы бумаги, чернели кляксы, перья были разбросаны тут и там, а на широком столе, заваленном бумагой, стояли маленькие кофейные чашки. Хелен насчитала пять… Нет, шесть! Одна из чашек стояла на подоконнике, словно наслаждаясь снежным пейзажем, расстилающимся за окном.

Камин в кабинете был разожжен, но было прохладно, и Хелен пожалела, что не взяла с собой свой меховой плащ.

– Здесь холодно… Мне не хватает тепла, мисс Валент! Мои бедные ноги холодны, как могила, и их не спасают даже эти меховые туфли, – взмахнув руками, сказал мистер Конти. – Но простите мне этот беспорядок… Я не умею писать, не превращая свою работу в хаос!

– Не беспокойтесь, сэр. Должна признаться, я и сама не совсем опрятна, когда пишу, сэр. Когда я пишу письмо, мне требуется не менее трех чистых листов, – солгала Хелен, чтобы утешить графа.

«Зачем я это сказала? Хелен, тебе нужно прекращать лгать!» – строго сказала себе Хелен, прикусив губу. Но, наблюдая за тем, как суетится бедный граф, пытаясь разложить по местам бумаги, она решила, что небольшая вежливая ложь не принесет никаких опасных последствий.

– Я вижу, вы пьете много кофе! – поспешила сказать она, желая перевести мысли графа в другое русло и остановить его попытки навести порядок.

Граф машинально взглянул на пустые чашки и негромко рассмеялся низким бархатным смехом.

– О, я разоряю мою графиню! С этими-то ценами на кофе! Но без кофе жить я не могу и отказываюсь! – весело воскликнул он. – Но что вы, мисс? Любите ли вы кофе? Приказать принести вам чашечку ароматного итальянского крепкого кофе?

– Благодарю, сэр, но я уже выпила мою чашку кофе сегодня за завтраком, – вежливо отказалась Хелен. Она никогда не пила более одной чашки кофе в день. – Но, если вы прикажете приготовить для меня итальянского чаю, я не откажу вам в этой галантности.

– Чаю? – Брови графа взлетели вверх. – Чаю! – Он стремительно подошел к двери, раскрыл ее и крикнул в коридор: – Чаю! Горячего! С молоком! Немедленно! – Затем он бросился к окнам. – Душно… Здесь так душно! – Он открыл одно из окон настежь, но заметив, что Хелен обняла себя за плечи, тотчас захлопнул его с виноватым видом лица. – Простите, мисс! Я негодяй и глупец – едва не заморозил вашу прекрасную персону!

Он так суетился и был так смешон, что Хелен любовалась им и улыбалась. Ее улыбка была широкой и полной счастья. Граф был таким искренним, таким милым! Сердце Хелен громко билось в груди, и ей вдруг захотелось подойти к нему, положить ладони на его щеки и уверить его в том, что она довольна, всем довольна! Но она держала себя в руках и не позволяла чувствам затмить ее разум.

Чувства…

Чувства?

Хелен невольно выдохнула. Она поняла: да, чувства. Она имеет к нему чувства. Настоящие, такие странные, такие неведомые ей ранее чувства!

– Мистер Конти… Ваше Сиятельство, прошу, не беспокойтесь. Все просто идеально, – тихо сказала Хелен, но, вдруг подумав, что это прозвучало очень интимно и неподходяще, она поспешно добавила: – Но как же вы пишете вашу книгу об английском поместном дворянстве, если не покидаете этот дом?

– Я покидаю его, мисс, – тихо ответил ей граф. Его глаза блестели, губы улыбались. – Я знаю, что вы любите гулять в том парке, и я часто посещаю его, желая увидеть вас хоть издалека. – Его лицо посерьезнело. – И я часто стою у вашего дома, скрытый темнотой. Именно поэтому я так скоро и безошибочно отвел вас из парка в ваш прекрасный Брайстед-Манор.

Это признание графа ошеломило Хелен до глубины души. Она смотрела в его глаза и молчала. Она даже и не подозревала о том, что его чувства к ней так велики, так сильны… Он любит ее… Он действительно любит ее!

– Ваша сестра так жестока с вами, а ваш отец не делает ничего, чтобы защитить вас от нее, – вдруг очень серьезно, тихо сказал граф и сделал шаг к Хелен. – Мисс Валент, мои чувства к вам заставляют меня жить и мечтать, и я ненавижу смотреть на то, как вас оскорбляют в вашем собственном доме, при гостях. – Он протянул Хелен свою ладонь. – Позвольтемнезащитить вас. Позвольте мне увезти вас туда, где вами будут восхищаться, где вас будут окружать только любовь и забота.Моилюбовь и забота, мисс…

– Мой отец никогда не даст согласия на этот брак, сэр! – грустно сказала Хелен, вдруг поняв, что она так хочет дать ему защитить ее и позаботиться о ней… Но ее отец… Он против, категорически против!

– Разве вам так необходимо его разрешение? Мисс… Хелен, насколько бы вы ни любили вашего отца, вы должны понять, что он лишает вас счастья и не желает отдавать вас любящему вас мужчине лишь по своим эгоистическим причинам… – вкрадчивым тоном сказал граф.

– Мой отец любит меня, сэр! И я никогда не пойду против его слова и желаний! – повысив голос, перебила его Хелен. Она медленно попятилась к двери. – Я не знаю, зачем пришла… Зачем все это, если мы не можем быть вместе, сэр…

– Я вижу ваши чувства, Хелен! Я вижу, что вы желаете быть со мной…

– Да! Я имею к вам чувства! И я желаю быть с вами, сэр! Но вы страшите меня, и нам не следует более встречаться! – Хелен поспешила к двери.

– У вас есть для меня письмо, мисс? От вашего отца? – хмуро спросил граф, не двигаясь и не пытаясь остановить ее.

– Нет никакого письма, сэр! Я солгала! Я просто желала увидеть вас! – отчаянно бросила на это Хелен, покинула графа и быстрым шагом направилась в прихожую.

«Что я наделала! Глупая… Нехорошая! Лгунья!» – ругала себя Хелен, поспешно надевая свои плащ, варежки и капор. Выйдя из дома, она села в ожидающую ее карету и приказала кучеру везти ее к книжному магазину.

«Он любит меня… Он любит меня! – вдруг пронеслось в разуме Хелен, и, полная смешанных чувств, она откинулась на спинку сидения и закрыла лицо ладонями. – А я была так строга с ним! Так несправедлива! Он имеет самые честные намерения, он желает меня в жены! Не его вина в том, что отец против такого брака… Не его, и не моя! И ведь яимею правохоть на маленький кусочек счастья и любви! Пусть я не уеду с ним в Италию, но пока он находится здесь, мы можем беседовать, читать книги… Чувствовать… Жить.»

Купив несколько новых французских романов, Хелен вернулась домой и зашла в кабинет отца. Она застала его за чтением, но он улыбнулся и протянул ей руку.

– Нашлась ли в книжном магазине достойная твоего внимания книга, моя дорогая? – спросил мистер Валент.

Хелен пожала его руку и присела на стул, напротив отца.

– И не одна, отец, а целых три, – улыбнулась она. Затем она втянула в легкие воздуха и твердо сказала: – Сперва я решила заехать к графине Вайнрид, чтобы осведомиться о ее здоровье. Увы, она была слишком утомлена, чтобы принять меня. Но о моем приходе услышал мистер Конти. Он желал показать мне свою новую книгу. Ах, какая скука! Мне пришлось провести там около четверти часа и слушать его утомительные речи. Затем пришла графиня, и я предложила всем нам прогуляться в саду, но граф ретировался к своей книге. Графиня была так рада моему визиту! Ее гость не уделят ей никакого внимания, и я прошу вас позволить мне проведывать ее порой.

– Какая ты умница, моя дорогая! Какое чистое и доброе у тебя сердце! Ты можешь проведывать ее хоть каждый божий день, моя Хелен, – улыбнулся отец и поцеловал ее в лоб.

Эти слова смутили Хелен и причинили ей боль. Отец доверял ей, а она только что солгала ему в лицо и имела намерения продолжать лгать и скрывать свой сегодняшний и свои будущие визиты к графу. Но она знала: она расскажет ему, когда он будет готов ее выслушать. И он поймет ее, обязательно поймет! Ведь это ничего больше, чем невинный, незатейливый роман.

– Думаю, каждый второй день моего визита будет достаточным для ее хрупкого здоровья, – улыбнулась Хелен.

Следующим утром она сидела в кабинете мистера Конти, спокойная и счастливая. Он был одет в свой лучший костюм, а кабинет блестел порядком и чистотой. И было тепло. Пахло свежим кофе, который пил граф.

– Как вы знали, что я приеду сегодня, сэр? – удивленно улыбнулась Хелен.

Он сидел напротив нее и любовался ею. С его уст не сходила довольная, очаровательная улыбка.

– Я не знал, мисс, но надеялся, – просто ответил он. – Приказать подать вам чаю?

– Думаю, в этот раз я не откажусь от крепкого итальянского кофе, сэр, – застенчиво, но не отрывая взгляда от темных, глубоких, как колодцы глаз графа, сказала на это Хелен.

Средь пустоты и белых льдов

Я встретил деву моих грез

И я в плену ее оков

Что слаще меда, краше роз

***