– Расскажите все, что вы знаете о нем, отец. Я должна знать, что меня ждет и к каким ситуациям и обстоятельствам мне следует готовиться. – Хелен взглянула на отца.

– Мисс Валент, прошу, смотрите на меня, – мягко, по-французски одернул ее мсье Лефевр – художник-портретист, нарочно вызванный мистером Валентом из Лондона.

– Прошу прощения, – также по-французски сказала ему Хелен и вновь внимательно взглянула на отца. – Отец, прошу вас, не молчите!

Прошло уже семь дней с того момента, как мистер Валент изумил свою старшую дочь новостью о том, что она выйдет замуж за иностранца со сложным, даже несколько грубым именем, но он все еще не поведал о нем ни слова. Когда Хелен задавала отцу вопросы о женихе, тот пожимал плечами и говорил, что обязательно расскажет ей о нем, когда посчитает нужным. Такое поведение отца и его нарочное молчание насчет такой важной персоны, как ее будущий супруг – мужчине, с которым она будет жить под одной крышей и с которым будет спать в одной постели, и с которым ей придется провести остаток своей жизни, вызывало в Хелен самое настоящее отторжение и пугало ее. Прошло всего семь дней после того вечера, когда Рафаэле навсегда разбил ее сердце, и она не могла даже представить, даже задуматься, хоть на миг, о том, что ее ладонь будет держать и ее губы будет целовать другой мужчина… Не могла и не желала: после того, как она доверилась графу Конти и слепо поверила всем его словам, Хелен твердо решила, что никогда больше не откроется и не доверится ни одному мужчине. Даже своему отцу. Она получила жестокий урок, и не желала больше обжигаться. Никогда. Ни с кем. Даже с будущим супругом. Ее сердца сгорело в тот вечер. Сгорело дотла. Везувий, бушующий в ее душе, успокоился, но успел уничтожить все вокруг, разбросать повсюду пепел и задушить все цветы, все чувства, все надежды.

Она выйдет замуж за этого буржуа. Она исполнит свой долг перед семьей. Не более. И, может, они не понравятся друг другу и будут спать в отдельных спальнях, и делить постель лишь несколько раз в год, чтобы зачать ребенка? Было бы прекрасно.

Этот таинственный жених попросил у отца Хелен ее руки, но он не видел ее. Как когда-то не видел ее Годфри Бранвелл. И что из этого вышло? Годфри безжалостно оскорбил ее и без сожаления разорвал помолвку. Неужели ее вновь ждет такая жестокость, но в этот раз со стороны какого-то заносчивого буржуа? Если это случится, она не переживет повторного унижения…

Когда Хелен напомнила о случившемся с мистером Бранвеллом отцу, он согласился с ее доводами и тотчас заказал услуги известного французского художника, славившегося своим невероятным талантом писать портреты. Мсье Лефевр жил в Лондоне и продавал свои услуги задорого, но мистер Валент был готов к любым расходам. В последние дни хозяин Брайстед-Манор находился в весьма приподнятом настроении и каждый день писал кому-то письма, проверял свои журналы, с интересом изучал карту Английского королевства и вообще был очень и очень занят. Но его занятость замечала лишь Хелен, потому что ее мать и сестра тоже имели множество дел и приготовлений: в конце июня миссис Валент и Луиза уезжали в Лондон, чтобы успеть представить провинциальную красавицу мисс Валент в этом Сезоне. Так решили родители: миссис Валент будет опекать Луизу в Лондоне, а мистер Валент будет заботиться о Хелен дома и продолжать устраивать ее брак с иностранным буржуа.

– Расходы… Одни расходы! – тихо пробормотал себе под нос мистер Валент, сидящий в кресле у окна мастерской с журналом и пером в руках, и с баночкой дорогих чернил, стоящей на столике рядом с ним. Очки сползли на кончик его носа, и он выглядел весьма забавно и мило. Хелен широко улыбнулась его тяжелому вздоху: бедный отец!

Теперь, когда Хелен выходила замуж, а Луиза все-таки отправлялась покорять Лондон, мистеру Валенту пришлось потратить крупную сумму на обновление их гардероба, по в который раз поменявшейся моде. «Ты дочь дворянина, Хелен, и ты не можешь появиться перед своим женихом в старых платьях, как какая-то бесприданница. Проедься по магазинам и накупи всего, что пожелаешь. Швея придет завтра. Местное ателье сошьет для тебя дюжину новых нарядов,» – сказал он Хелен в тот ужасный вечер. «Не думаю, что мне потребуется так много новых платьев, отец. Пяти или шести новых нарядов будет более, чем достаточно,» – мягко сказала на это Хелен: она знала, как дорого это обойдется и не желала разорять отца. «Я полностью согласна с Хелен, мой дорогой супруг. Хелен хватит и пяти новых платьев. Не забудьте, что нашей Луизе тоже требуются новые платья и аксессуары,» – осторожно заметила миссис Валент. «Дюжину! Дюжину новых платьев, много накидок, перчаток, туфель и всего того, что носят юные лондонские леди! И, конечно, новые наряды для моей матери. Она не может сопровождать меня в Свет в своих блеклых платьях провинциальной моды,» – твердо заявила Луиза. И мистеру Валенту не осталось ничего прочего, как тяжело вздохнуть и оплатить все эти расходы.

– Не улыбайтесь, мисс. Сидите спокойно, – несколько недовольно сказал мсье Лефевр, строго взглянув на Хелен.

– Простите, мсье, – машинально ответила ему та и вновь приняла серьезное выражение лица. – Отец, я все еще ожидаю вашего ответа и не дам вам покоя, пока вы не расскажете мне о моем женихе.

Ей нужно было знать.

Неизвестность страшила ее.

Где она будет жить? Как далеко от отца и Эдмунда? Чего ожидает от нее ее будущий супруг? В каком кругу она будет находиться? В кругу буржуа? Какого рода? Чем занимается этот мужчина? На чем он построил свое состояние? Возможно, он тоже торговец, как мистер Блаквэлл? Ответы… Она нуждалась в ответах!

– Хелен, перестань быть такой любопытной! – весело сказала Луиза, стоящая немного позади художника и с интересом наблюдавшая за его работой и нахвалившая его мастерство (чем тот был весьма польщен). – Отец уже сказал, что твой жених молод и богат, что еще тебе нужно?

– Богатство и молодость – не самые важные качества, которые я желала бы найти в этом мужчине, Луиза! – бросила Хелен.

– Ты всегда можешь отказаться от этого буржуа и выйти замуж за душку мистер Фенмора. О нем-то тебе известно абсолютно все, – мило улыбнулась Луиза. – Мсье Лефевр, не желаете ли взглянуть на мои наброски? Знаете, я тоже люблю живопись, – обратилась она к художнику.

– С удовольствием, мисс, но лишь за дополнительную плату, – ответил тот с полуулыбкой.

– О, без сомнения, мсье. Мой отец заплатит вам за эту любезность, – прощебетала Луиза. Мистер Валент и Хелен бросили на нее недовольные взгляды: она распоряжалась деньгами отца, как своими собственными, даже не спросив его позволения. Но мистер Валент промолчал: он чувствовал себя слишком усталым, чтобы найти в себе силы для возражений. – Отец, когда мсье Лефевр завершит писать портрет Хелен, я желаю, что он написал мой! – Луиза грациозно направилась к дверям. – Мсье Лефевр! Я сейчас же принесу мои наброски, и вы скажете ваше профессиональное мнение!

– С удовольствием, мисс, – машинально бросил художник, сосредоточив свой взгляд на лице Хелен. – Мисс Валент, вы обладаете таким живым, интересным лицом! Одно удовольствие его писать! – с чувством сказал он Хелен.

– Благодарю вас, мсье, – невольно улыбнулась та.

– Не улыбайтесь, мисс.

Хелен подавила улыбку и решила отрешиться от позирования, от этой комнаты, от этой реальности.

«И это я думала, что насолю Луизе и расстрою ее чувства, став итальянской герцогиней? Но от судьбы не убежать: это она станет графиней, а может, даже герцогиней. А я… Я буду послушной, тихой женой иностранного буржуа. Уже вижу насмешки на лицах местных семей, когда они узнают о том, что Хелен Валент все же вышла замуж, но за кого!» – печально подумала она. И эта мысль вновь напомнила ей о том, что отец так и не дал ей ни одного ответа на ее многочисленные вопросы.

– Отец! – требовательно воскликнула Хелен, не улыбаясь и продолжая позировать. – Мой будущий супруг! Что вы о нем знаете?

– Увы, моя дорогая, не так уж много, – тихо ответил мистер Валент, скрипя пером по бумаге. – Ему нужна английская жена, тебе нужен супруг – все подошло просто идеально.

– Не так много! Но что-то да знаете. Расскажите мне, отец, умоляю вас! Не держите меня во мраке неведомости!

– Я еще не имел с ним личной беседы, но мне известно, что он порядочен, несметно богат и хорош собой.

– Как! Вы даже не видели его? Не беседовали с ним? – насмешливо сказала на это Хелен. – И как же тогда он узнал о моем существовании?

– О тебе ему рассказали наши общие знакомые.

– Кто?

– Это не важно, моя дорогая.

– Очень даже важно, отец!

– Тебя представили ему, как идеальную английскую супругу, и он без раздумий попросил у меня твоей руки.

– Как, если вы не имели с ним личной встречи? – Хелен бросила на отца сердитый взгляд.

– В своем письме.

– В письме? Ах, как романтично! – Хелен нервно всплеснула руками.

– Мисс Валент, сидите спокойно! – с нажимом попросил мсье Лефевр.

– Прошу прощения, мсье! – громко, недовольно воскликнула Хелен.

Объяснения отца были ей оскорбительны: кто-то посоветовал этому мужчине посвататься к ней, будто она была не человеком, а куском сыра в торговой лавке или странным, редким цветком, в цветочном магазине. А этот его неприметливый способ прошения ее руки? Через письмо! Лишив друг друга возможности увидеться, побеседовать, задать важные многочисленные вопросы!

– Он попросил моей руки. Что ж, я дала свое согласие… Точнее, вы меня не спрашивали, но я подчинюсь вашему мудрому суждению, отец. Все же, я сама попросила об этом и не могу злиться на вас, – немного поразмыслив, справедливо заметила Хелен. – Но что еще он написал?

– Не так много. Он услышал о тебе от своих хороших знакомых… Нет, постой, он написал «друзей». Он купил в Англии большое поместье, и для того, чтобы облегчить себе жизнь в Англии, а также быть на хорошем счету у местного общества, ему нужна жена из порядочной английской семьи.

– Всего-то! – Хелен издала насмешливый, нервный смешок. – Однако, какие у него скромные запросы! Должно быть, ему совершенно не важны душевные качества его супруги, лишь бы она была англичанкой!

– Ну почему же? Он услышал о том, что ты порядочная девушка и послушная, верная дочь…

«Очень послушная и порядочная! Едва не сбежала в Италию с соблазнителем-негодяем!» – отчаянно простонала про себя Хелен, сгорая от стыда за свои невежество и наивность.

– Ему нужна жена, хозяйка дома и мать его будущих детей. Он выбрал тебя. Ты будешь хозяйкой большого поместья и матерью семейства – лучшей судьбы женщине не найти, моя дорогая, – уверенно сказал мистер Валент.

– О, вы так думаете! – прошептала Хелен, устало закрыв глаза.

– Мисс Валент!

В возгласе мсье Лефевра слышалась настоящая обида.

Хелен послушно открыла глаза.

– Тебе достался в женихи настоящий викинг, моя дорогая, – улыбнулся мистер Валент, не переставая писать в своем журнале.

– Викинг? Страшный, злой разбойник, убивающий англичан, сжигающий наши церкви и забирающий наше золото? – поморщилась Хелен, не понимая, чему улыбается ее отец.

– К счастью, эти времена остались в прошлом. Как я уже сказал: твой жених хорош собой, и у него здоровые, крепкие зубы.

– Откуда вы это узнали?

– Перед ужином в честь отъезда графа Конти я имел встречу с его друзьями, и я бесстыдно расспросил их о его зубах. Мне сказали, что он будет тебе хорошим супругом и что тебе не стоит будет стыдиться его: он никогда не испытывал недостатка в женском внимании.

«Увы, я буду стыдиться этого брака до самой моей смерти! И прошу вас отец: молчите! Перестаньте говорить все это и расхваливать этого наглого буржуа!» – угрюмо подумала Хелен.

– Но что, если он уже женат? – тихо сказала она и с силой вцепилась пальцами в складки своего платья.

– Он не женат, моя дорогая. В этом у меня нет никаких сомнений.

«Рафаэле тоже так говорил… И у меня тоже не было в этом никаких сомнений!» – с горечью улыбнулась Хелен.

– Он переезжает в Англию из Норвегии… – начал было мистер Валент.

– Из Норвегии? – Хелен невольно вскочила со стула. – Мой жених – норвежец?

– Норвежец? – громко ахнула Луиза, вошедшая в комнату со своими набросками в руках. – Враг Англии? Что он забыл на священной английской земле? Должно быть, он собственноручно стрелял в английских солдат, а вы, отец, отдаете ему Хелен? Почему бы ему не остаться в своей дикой, ледяной Норвегии?

– Он пожелал прожить остаток своих дней в Англии. И ему нужна английская жена, – даже не взглянув на недовольную Луизу, объяснил мистер Валент. Он не поднимал взгляда от цифр.

– Жена? Точнее, ключ, чтобы не выглядеть негодяем и врагом в глазах английского общества! – Сама не замечая, Хелен взволнованно комкала подол своего платья. Ее руки дрожали.

– Именно так, моя дорогая. Как таинственно, правда? – ровным тоном сказал на это ее отец. – Хочу добавить, что мистер Нордстранд обладает весьма мало читабельным, но мужественным почерком. Я бы даже сказал сильным. Я дам тебе почитать его письмо, если это утолит твое любопытство.

– О, я буду очень благодарна вам за такой щедрый жест! – Хелен зашагала по комнате, обняв себя за плечи.

Норвежец… Что она знает о норвежцах? Когда-то она слыхала, что это грубые, высокие, сильные люди… И белокожие, еще похлеще англичан… И на этом ее знания исчерпывались.

А ей придется выйти за него! Жить с ним! Рожать ему детей!

И ведь он враг ее Родины… Как отец может одобрять этот союз?

– Теперь на мне будет не только клеймо жены буржуа, но еще и жены врага! – едва не плача, сказала Хелен, схватив себя за голову.

– Мисс Валент, прошу вас, вернитесь на ваше место! Я не могу писать ваш портрет, когда вы так много двигаетесь! – проворчал мсье Лефевр.

– Дорогой мсье, прошу вас, дайте себе паузу. Я прикажу подать вам кофе, или чаю, – примирительно сказал ему мистер Валент.

Художник понял намек, принес дамам легкий поклон и удалился.

– Чтобы успокоить ваши души, мои дорогие дочери, я желаю сказать, что мистер Нордстранд, жених Хелен, не принимал участия в тех жестоких войнах. В те годы он путешествовал по Европе.

– Но как ему удалось приобрести поместье в Англии? Его родное королевство имеет среди англичан отвратительную репутацию! – допытывалась Хелен.

Он не участвовал в войне и не убивал англичан! Хоть какой-то лучик света в этом царстве Тьмы!

– Если бы вы хоть немного интересовались политикой, мои глупышки, то знали бы, что Норвегия уже не входит в Датское королевство, а перешла во владение Швеции, и у мистера Нордстранда есть и возможность, и репутация купить в Англии и дом, и сад…

– И жену! – раздраженно закончила за него Хелен и, вне себя от злости, выбежала из гостиной.

Вечером, перед сном, она в который раз перечитывала строки, написанные для нее Рафаэле, и по ее щекам катились слезы. Она прижала этот драгоценный кусочек бумаги к губам и мысленно попросила Господа помочь ей забыть его. Стереть его из памяти. Смириться с новой реальностью и женихом. Она должна. Ради семьи. Ради Луизы и ее дебюта. Ради отца…

Ради самой себя и своего будущего.

Она должна идти вперед.

Должна…

Должна быть сильной…

И она будет.

Она закроет все чувства на замок, и больше никогда не позволит себе обмануться нежностью и словами любви.

Ее сердце навсегда закрыто.

Она залила его воском и поставила на нем крепкую печать.

Затем мысли девушки вернулись к особе ее будущего супруга, который, как оказалось, женился на ней по расчету. Впрочем, по расчету, замуж за него выходила и она. Хелен всегда знала, что если ее брак состоится, то он не будет основан на любви, и она могла бы с легкостью перенести это, будь ее супругом дворянин или настоящий английский джентльмен. Увы! Ее ожидал позорный брак с богатым буржуа, и, О, Боже, даже не с английским мужчиной, а с представителем нации, о которой она имела лишь скудные знания. Она ничего не знала о его культуре, о его языке, о его ценностях, о его взглядах на женский пол, литературу, науку, войну… Она не знала ничего. Нет, нет, почему же? Она знала! Он был буржуа – и этого ей хватало, чтобы уже составить о нем мнение. Пусть он станет ее супругом перед законом и Господом – она будет обращаться с этим мужчиной именно так, как того заслуживало его недворянское происхождение.

«Я буду хорошей дочерью и выйду замуж за мужчину, которого уже презираю, но никто и никогда не заставит меня позабыть о том, кто я есть. Пусть он богат, молод и красив – это не имеет ни малейшего значения. В нем нет ни капли благородной крови, но он возжелал в супруги англичанку дворянского происхождения, так пусть же помнит об этом всю свою жизнь. И, видит Бог, я и сама никогда не дам ему забыть!» – твердо решила Хелен, осторожно пряча строки Рафаэле в толстой, красивой Библии, которую затем положила в ящик прикроватной тумбочки.

Хелен не понимала, почему до сих пор хранит эти лживые слова о любви итальянского лжеца графа Конти, но осознавала, что не может заставить себя избавиться от них. Были моменты, когда, в новой волне душевной боли она давала себе слово сейчас же сжечь, порвать на тысячи кусочков, растоптать эту красивую иллюзию счастья, но ее воля была слишком слаба для такой жертвы. Хелен проклинала себя, проклинала его, рыдала, молилась, желала стереть его лицо и голос из своей памяти, но этот листок, с четырьмя строками на нем, хранила, как зеницу ока, перечитывая их вновь и вновь, причиняя себе боль и страдания… Понимая это, но не желая бороться.

***

После завтрака мистер Валент увел Хелен в свой кабинет, в котором имел много интересных географических вещиц, и попросил дочь найти на большом глобусе Норвегию, что Хелен блестяще выполнила. Затем мистер Валент оставил Хелен наедине с глобусом, предоставив ей возможность немного поразмышлять о том, как далека и незнакома была эта узкая, покрытая горами местность, и о том, каким характером может обладать человек, родившийся в таком суровом климате и посреди такой грозной, хмурой красоты. Ни отец, ни дочь никогда не были в Норвегии, и вообще, никогда за всю свою жизнь не покидали Англию, поэтому Северная Европа казалась им диким местом, в которым не было ничего, кроме дождей, холода, туманов и тоски. Так с каким характером она столкнется в браке? С молчаливым, неуклюжим могучим дубом, который передаст ей бразды правления своим поместьем или наоборот – с жадным, считающим каждый пенни любителем цифр и отчетов, который будет делать ей выговор за каждое новое купленное для нее платье или игрушки и книги для их детей?

Все эти новые вопросы вызвали в Хелен еще большую неприязнь к выбору отца, однако она не сказала ему ни слова. Знакомство с женихом, свадьба, переезд – все это казалось ей таким далеким и нереальным, что она просто не желала в очередной раз ругаться с отцом. К тому же, она уже решила, как будет вести себя в браке и на чем она будет настаивать – на порядке, на благоразумных, и, возможно, порою, щедрых покупках и расходах, а также на том, чтобы каждый из супругов помнил, где родился и кем стал. Она также надеялась, что, если ее брак будет ей в тягость, или если этот норвежец вдруг окажется буйным и ревнивым, она могла бы найти защиту и убежище в доме родителей. Но об этом Хелен спросить не успела: едва она набралась смелости задать отцу этот вопрос, он заставил ее побыть в одиночестве и глазеть на глобус. Однако, когда мистер Валент вернулся, и Хелен спросила его, тот ответил, что все будет зависеть от того, что с ней приключится: нежелание быть в браке? Вот уж проблема. Муж, который будет поднимать на нее руку? Его дом всегда открыт.

– Но, что, если я устану? Если я захочу немного свободы и одиночества? Разве вы откажете мне в желании погостить у вас несколько месяцев? – покачала головой недовольная ответом отца Хелен.

– Как я уже говорил тебе когда-то, брак – это не развлечение, и не прогулки, и не воркование. Брак – это труд, Хелен, – спокойно ответил мистер Валент. – Брак приносит усталость, раздражение, гнев, порой ярость, желание бросить все и сбежать, укрыться от ответственности, от многочисленных обязанностей. Все это испытал и я. И это испытывают все женатые пары. Поверь мне, моя дорогая, когда кто-то говорит, что у них никогда не бывает ссор и недопонимания, что между ними лишь цветут розы и поют соловьи, и нет ни гроз, ни морозов – все это ложь.

– Я помню эти ваши слова, отец: вы сказали их в то утро, перед тем злосчастным ужином с Бранвеллами, – с кривой усмешкой промолвила Хелен и с силой заставила глобус быстро завертеться. – Но мистер Годфри не желал приходить. Он не желал видеть меня с самого того момента, как я зашла в ту гостиную, днем ранее. Он представлял меня другой. Бледнокожей, утонченной и воздушной. – Хелен пожала плечами. – Но вместо этой идеальной девушки в гостиную зашла я. – Она вдруг тихо рассмеялась и с сарказмом произнесла: – Надейтесь, что, увидев меня, этот норвежец не сбежит обратно туда, откуда приплыл!

– Мистер Бранвелл… Этот негодяй и его слова все еще сидят в твоей душе, – нахмурился ее отец. Он подошел к дочери и заглянул в ее глаза. – И ты носишь в себе эту боль, пряча ее под маской равнодушия.

– Я давно позабыла об нем, отец. Его слова глубоко ранили меня тогда, но я сумела заживить эти раны. – Хелен сказала это уверенно. Она солгала, прямо в лицо отцу, не желая его жалости. – К тому же его смерть стала для меня облегчением.

Во взгляде мистера Валента появились непонимание и даже ужас.

– Да! Именно так, отец! И пусть вы считаете меня жестокой, я говорю это открыто. Этот человек был мне отвратителен, и я рада тому, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не встречу его на моем пути, – смело продолжила Хелен, не пряча взгляда.

– Потому что он обидел тебя, и ты лелеешь эту обиду, как самую большую драгоценность, – холодно сказал ее отец. – Но пусть так. Я понимаю тебя. Но, Хелен, оставь прошлое в прошлом и найди радость и свет в твоем браке. С этим мужчиной.

– С норвежским буржуа, которого я никогда не видела? Чьего голоса я никогда не слышала? – Хелен поджала губы. – Думаю, даже, когда все это случится, и я получу все эти знания, для того чтобы обрести счастье, мне понадобиться что-то намного большее, чем его внешность, голос, деньги, бизнес и сильный, мужественный почерк. – Она приподняла подбородок. – Вы обещали мне дать прочесть его письмо. Прошу, сделайте это сейчас, отец, пока у меня есть немного времени перед долгими часами позирования для портрета.

Вскоре Хелен вышла из кабинета отца с желанным письмом в руках. Она заперлась в своей комнате, села у окна и только тогда позволила себе раскрыть большой конверт, в котором, однако оказался всего один лист бумаги, исписанный размашистым, но совершенно непонятным мужским почерком.

«Просто прекрасно! Этот иностранный буржуа, должно быть, нарочно написал все эти иероглифы, чтобы я не поняла ни одной буквы и ни одного слова!» – пронеслось в разуме Хелен, когда она с изумлением увидела этот чернильный переплет. Поняв, что мсье Лефевр очень рассердиться на ее опоздание, она глубоко вздохнула и терпеливо принялась расшифровывать загадочный, непонятный почерк загадочного, непонятного норвежца, который, по воле или насмешки Судьбы, вскоре станет ее законным супругом.

– Мало читабельный и сильный почерк! Как сильно сказано! Я бы выразилась так: последний английский бедняк и то написал бы разборчивей и красивее! – с гневом воскликнула Хелен, скомкав письмо и откинув его от себя вглубь комнаты. – Даже не постарался придать этому письму достойный вид! Ах, да, зачем? – Она нервно зашагала по комнате. – Я ведь все равно выйду за него, так к чему прилагать усилия? И как только отцу удается понять эти уродливые каракули, которые, как он утверждает, написаны по-английски?

Гнев Хелен был справедливым: сколько бы она не читала, сколько бы ни старалась, во всем длинном письме мистера Нордстранда она поняла лишь «мисс Хелен» и «замуж». Все остальное написанное им так и осталось для невесты даже не загадкой, но страшной, ледяной тайной.

«Что написал мистер Нордстранд отцу? Как его имя? Господи, теперь придется долгие годы пытаться выучить, как его зовут и как это имя произносится!» – Хелен присела на пуф, перед туалетным столиком, взглянула в зеркало, приподняла подбородок и медленно произнесла: – Миссис Офелия Хелен Нордстранд… Миссис Нордстранд. – Затем она фальшиво улыбнулась и склонила голову набок: – Как мое имя, мадам? О, боюсь, вы сломаете язык, в попытках произнести его… Вы все же желаете попробовать? Что ж, я предупредила вас, мадам! Нордстранд! Еще раз? Да, конечно… Нордстранд… Что? Звучит, как скрип старого изношенного колеса столетней кареты? Ну, что вы! Я нисколько не обижена! Ведь на правду обижаться не стоит, не правда ли? – Хелен фальшиво рассмеялась, а затем с грустью взглянула на свое отражение и свою смуглую кожу. – Что он скажет, когда увидит меня? Конечно, сперва он увидит мой портрет и поймет, что я некрасива, что его обманули… – Она с отчаянием закрыла лицо ладонями. – Господи, как я не желаю этого брака! Как я боюсь этого брака!

В душе Хелен ревел ураган, смешанный с градом и молниями, но она не имела возможности разделить свои чувства и страхи ни с Луизой, ни со своей матерью, ни даже с отцом. Потому что все они уже видели ее замужней, и им было равнодушно, что ждет их старую деву Хелен, лишь бы пропала из глаз и уступила дорогу Луизе… И это было невыносимо: все эти ночи, которые она провела без сна, в раздумьях и слезах, все эти воспоминания о предательстве Рафаэле и понимание того, что она будет жить вдали от отца и Эдмунда, одна, наедине с диким, суровым мужчиной… Ведь он не может быть никаким другим: его почерк был просто ужасен, а значит, ужасен и его характер…

Ручка двери вдруг дернулась и издала громкий звук, от которого Хелен вздрогнула и отняла ладони от лица.

– Хелен! Ты вновь заперлась? – Послышался приглушенный, недовольный голос миссис Валент.

– Я просто желала побыть одной! – поспешно крикнула Хелен и кинулась открывать матери дверь.

Миссис Валент выглядела весьма рассерженной.

– Хелен! Мсье Лефевр ждет тебя уже полчаса! Ты знаешь, как дорого нам обходится его талант? – строго сказала она, всплеснув руками.

– Матушка, я… Я… – «Я боюсь!» вдруг отчаянно захотела сказать Хелен, но холодное выражение на лице матери заставило ее фальшиво улыбнуться. – Я подумала: когда мистер Нордстранд приедет, чтобы познакомиться со мной и представиться всем нам, возможно ли будет мне сидеть рядом с вами? Я буду так волноваться, но вы сможете нашептывать мне советы…

На лице хозяйки дома появилось недоумение. Она приподняла одну бровь и склонила голову набок.

– Хелен, мистер Нордстранд не приедет к нам. Это ты поедешь к нему, – ровным, несколько холодным тоном сказала миссис Валент.

– Я? Но как? Разве это прилично? – только и смогла вымолвить ошеломленная этой новостью Хелен.

Что? Ее отправляют восвояси? Кидают как палку голодной собаке?

– Твой жених – занятой человек, моя дорогая. Он владеет прибыльным бизнесом. Он зарабатывает деньги, чтобы содержать свою супругу, привыкшую к дорогим нарядам и вкусной пище. Мистер Нордстранд попросил о том, чтобы ты приехала к нему, в своем письме, – пожала плечами миссис Валент.

- Но вы… Вы поедете со мной? – Изумлению Хелен не было предела: что случилось с ее матерью? Прежняя миссис Валент, гордая и любящая правила приличия, действительно не против того, чтобы ее дочь сама бегала, как охотничья собака за дичью, за своим женихом, а не тот за ней? Мало того: она оправдывает его лень и неучтивость!

– В то время, как это случится, я и Луиза будем в Лондоне, и, конечно, я не смогу сопровождать тебя. – Миссис Валент хотела было развернуться и оставить эту беседу, но, увидев, как повлажнели глаза Хелен, все же смягчилась и взяла ладонь дочери в свою. – Хелен… Моя большая, умная девочка. Ты же понимаешь, что Луизе требуется моя мудрость и опека. К тому же тебе не восемнадцать лет, а почти тридцать, и я уверена, что ты найдешь в себе и силы, и храбрость, и способность принимать правильные решения. – Она осторожно отняла свою ладонь. – Но не бойся, моя дорогая. С тобой поедет твой отец… Но поторопись: мсье Лефевр не будет ожидать тебя весь день…

– Скажите мне одно, матушка: что вы чувствуете, зная, что ваша родная дочь станет женой буржуа? – тихо перебила ее Хелен. – Что вы чувствуете, зная, что породнитесь с простолюдином?

Миссис Валент не отвечала. Она лишь смотрела в лицо дочери и сжимала губы, а та выжидающе не спускала с нее тяжелого взгляда.

– Стыд! Стыд и позор! – горячо прошептала миссис Валент, а затем, развернувшись, поспешила вниз, в гостиную, в которой ее ждала Луиза – ее прекрасная, идеальная дочь, которая свяжет свою жизнь с аристократом.

«Мне стыдно за тебя! Но другого выбора у меня нет! Я не заслуживаю такого позора! Чем я провинилась перед Господом? И ведь ты уже старуха, Хелен, так чего тебе страшиться? Слабая, нервная, ни на что не способная девчонка!» – Именно так поняла слова матери Хелен. Возраст старшей мисс Валент и ее будущий вынужденный союз с простолюдином, так грубо и бесстыдно брошенные ей в лицо ее же матерью, дали Хелен понять, что мать была для нее навсегда потеряна. У нее не было больше ни любви, ни ласки, ни даже страхов за старшую дочь – центром ее вселенной стала Луиза, и только она одна. Хелен поняла: воскрешения ее нежных отношений с матерью никогда не случится, а значит, ей нужно смириться и жить со знанием того, что вскоре у нее не останется ничего, кроме писем отца и его редких визитов.

«Да будет так! – улыбнулась сквозь слезы Хелен, медленно направляясь к лестнице. – Моя мать отказалась от меня, а сестра сделала это еще давно… Но со мной останется мое главное сокровище…. Его стих. Его почерк. Такой красивый, такой романтичный и теплый!»

Но, спустившись вниз и успев вытереть слезы, Хелен в первую очередь вновь зашла в кабинет отца и потребовала у него рассказать ей обо всем, что он прочитал в письме от ее жениха. Мистер Валент подтвердил: он и Хелен сами поедут в поместье мистера Нордстранда, в октябре, после тщательной подготовки, окончательном договоре о дате свадьбы, приданом Хелен, и других важных вопросов. Наглость жениха дочери не смущала его, так как он считал его «практичным человеком, не желающим ходить вокруг да около». «Он желает жениться на тебе, Хелен. Ему нужна жена, и сразу же после его прибытия. Поэтому сделай вид, что довольна и, прошу, больше не ставь под сомнения ни мои, ни его решения,» – строго сказал мистер Валент, несколько разозленный вольностью дочери и ее требованиями.

Хелен просидела, позируя для портрета, до самого ужина, хмурая и молчаливая.

Через две недели портрет был написан. Мсье Лефевр получил кругленький гонорар, погостил еще три дня, а затем поспешил в Лондон. Но в Лондон отправился не только он: Луиза и миссис Валент, полные радости и предвкушения, простились со своими родными и пустились в путь – покорять Высший Свет Англии и добывать Луизе титулованного жениха. В путешествие отправился и портрет Хелен: аккуратно закутанный в плотную, мягкую ткань, он был отправлен отдельной каретой в поместье Мидскуг-Манор, находящийся на юге королевства в графстве Девон – туда, где Хелен предстояло стать хозяйкой и провести всю свою жизнь рядом с мужчиной, которого она уже ненавидела.

***

Через два дня пришло новое письмо от мистера Нордстранда, в котором он сообщил, что, увы, важные и неотложные дела заставляют его изменить планы, и что в этом году он до Англии точно не доберется. Кроме этого, он написал, что его поместье еще не устроено, однако его «дорогие друзья» с энтузиазмом принялись за закупку новой мебели, тканей, картин и всего прочего, но поместье Мидскуг-Манор не сможет принять свою будущую хозяйку еще полгода. Мистер Нордстранд приносит мисс Валент и ее отцу глубокие извинения за такие неприятные новости.

«Не такие уж они и неприятные! – с улыбкой подумала стоящая у окна Хелен в то время, как ее отец продолжал читать вслух письмо ее жениха. – Еще полгода свободы от вас, мистер викинг, являются для меня манной небесной. А пожелаете, так приезжайте и вовсе через несколько лет – поверьте, это меня никак не расстроит, а даже невероятно обрадует.»

– И кто же эти его «дорогие друзья», которым он слепо доверил распоряжаться своими средствами и поручил обставить свое поместье? – вслух, недовольно спросила она, когда последняя строчка письма была прочитана. – Разве ему не приходит в голову, что это может оскорбить меня?

– И чем же этот факт оскорбил тебя, моя дорогая? – спокойно спросил мистер Валент, снимая очки. – Тем, что он не спросил тебя, куда и как ему тратить свои честно заработанные деньги?

– И это тоже. Но деньги не главное. Как он может поручить такое важное дело, как закупка мебели и других вещей для дома его будущей супруги, как ни ей самой? – Хелен обернулась к отцу. – Он мог попросить меня. Он женится на мне. Его дом будет моим домом. И мне не по душе, что мой будущий дом будет обставлять кто-то другой, но не его хозяйка.

– Тебе не угодить, моя птичка. Попроси он об этом тебя, ты бы заявила, что он видит в тебе рабыню. «Как он посмел!» сказала бы ты. – Мистер Валент хитро взглянул на дочь, которая, вдруг осознав правдивость его слов, скрыла ладонью улыбку. – Хелен, моя дорогая, конечно, ты будешь хозяйкой. И он знает это. Он несколько раз подчеркнул это в своем письме, но ты постоянно полна сомнений и неприятия…

– Потому что он буржуа, и я не доверяю ему. И, боюсь, никогда не смогу доверять, – честно призналась Хелен. Она скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. – И как только вы смогли прочесть эти руны? И где это мой норвежский жених успел выучить английский язык? Уверена: он и слова не знает по-английски, а письма за него пишет кто-то другой.

– Ты полна не только сомнений, но и предубеждения. Услышь себя, моя дорогая. Все, что ты о нем узнаешь, ты превращаешь в насмешку. Да, он буржуа, и да, английский – не его родной язык, однако, к твоему сведению, этот буржуа имеет достойное образование.

Слова отца заставили черные брови Хелен приподняться от удивления и недоверия одновременно.

– Что ж, приятно узнать, что этот мужчина образован. Но вряд ли умение читать и писать делают из него образованного человека, – с иронией сказала на это Хелен. Ее будущий жених представлялся ей грубым и невежественным, и другого образа она не имела.

– Моя милая дочь, ты так богата на колкости. Твой жених куда образованнее тебя. Ты считаешь себя начитанной и разумной, но, поверь мне, начитанность – не признак ума. Я не имею сведений о том, увлекается ли мистер Нордстанд чтением, но читать и говорить, бегло и без ошибок, он умеет на шести языках, и на английском в том числе.

Хелен вдруг смутилась: отец прав… Будучи дочерью, она не имела доступ туда, куда отправляли богатые семьи своих сыновей: в колледжи и университеты. Пусть с самого детства с ней занимались гувернантки, и она проглатывала книги, одна за другой, ее знания и образованность не могли сравниться со знаниями джентльменов… Вскоре Эдмунд, ее родной брат… Младший брат… Вскоре его отошлют в престижный закрытый колледж, после которого он может учиться дальше – в университете, в Англии, в Германии, в Испании – где только пожелает его душа… А ее образование уже давно подошло к концу… Хелен гордилась тем, что говорит по-французски, но теперь понимала, что это не было таким уж высоким достижением. И это понимание причинило ей моральное неудовольствие: ее жених, буржуа – более образован, чем она? А вдруг он будет упрекать ее этим? Насмехаться над ней?

– А на скольких языках говорите вы, отец? – тихо осведомилась Хелен, все еще не желая принять того, что ее будущий супруг не был необразованным варваром.

– На трех, моя дорогая, если, конечно, пара слов на латыни могут мне засчитаться отдельным языком, – ответил мистер Валент и поднялся на ноги. – Так что, дочь моя, возрадуйся: твой жених богат и образован, чего нельзя сказать о твоем собственном отце. И он заботится о тебе: он поручил устройство поместья своим друзьям, чтобы не тревожить тебя, и чтобы не заставлять тебя жить там в пустом доме.

– И все же, когда я стану хозяйкой, то заставлю его переставить все так, как мне того захочется! – твердо заявила Хелен, вновь отворачиваясь к окну.

Вместо ответа, мистер Валент устало закатил глаза, а затем вышел из комнаты, но вскоре вернулся обратно.

– Взгляни, что прислал тебе твой жених, моя дорогая, – тихо сказал он.

Машинально оглянувшись, Хелен увидела в руках отца большую обитую синим бархатом коробку. Она с неприязнью смотрела на нее, но не двигалась с места.

«Подарок? От него? На что он надеется? Что сумеет заслужить мою благосклонность дорогими безделушками?» – Эта мысль была Хелен настолько неприятной, что ее губы невольно сложились в улыбку отвращения.

– Ах, как щедро с его стороны. Но не стоило – он уже купил меня, так к чему все эти дешевые трюки? – холодно сказала она и, так и не притронувшись к подарку, и не желая даже взглянуть на то, что было спрятано в коробке, она торопливо вышла из кабинета отца, зашла в свою комнату, закрыла дверь, нашла Библию и в который раз, со слезами на глазах, нежно поцеловала спрятанный в ней дорогой ее сердцу осколок прошлого.

Через несколько дней к Валентам «по-соседски и всего на четверть часа» заглянула леди Карди. Увидев ее на пороге, Хелен безгранично удивилась: как могла особа ее статуса появиться в чужом доме без приглашения или даже предупреждения! Но леди Карди всегда была добра к Валентам, поэтому Хелен не смогла отказать ей в гостеприимности и чашке чаю. В этот час хозяин дома отсутствовал, что дало нежданной гостье возможность остаться с Хелен наедине. И, удобно расположившись в гостиной, попивая чай и улыбаясь, леди Карди вдруг поздравила Хелен с помолвкой, отчего та едва не поперхнулась своим чаем.

– Откуда вам об этом известно? – несколько грубо спросила Хелен, вперив в гостью непонимающий взгляд. Она ведь всегда думала, что ее жалкая помолвка останется в тайне!

– Твоя сестра написала моей племяннице, с которой меня связывают доверительные отношения, – тихо, все так же улыбаясь, ответила леди Карди. Затем она приблизила свое лицо к Хелен и тихо добавила: – Признаться, я удивлена тем, что вашим супругом станет представитель буржуа… Вы дочь джентри… Как такое случилось? – На ее лице вдруг появилась самая настоящая жалость, от которой Хелен почувствовала себя дурно.

Но Хелен было дурно и без жалостливого шепота гостьи: как? Луиза оповестила о ее позорном будущем браке с буржуа свою подругу? Ей ведь строго-настрого было наказано хранить этот удар по репутации Валентов в тайне! Что теперь думает о них леди Карди? Зачем она явилась? Сочувствовать? Презирать? Насмехаться?

Хелен чувствовала, как кровь в ее жилах вскипает от возмущения, но старалась держаться спокойно, как леди.

– Луиза не имела права распространяться об этом, моя леди, – осторожно сказала Хелен. – Как такое случилось? Увы, так сложились обстоятельства.

– Ах, обстоятельства… – Леди Карди склонила голову на бок. – Я понимаю.

«Не думаю, что вы понимаете!» – вскрикнула внутри себя Хелен, нарочно пригубив чаю. Единственный сын этой леди, мистер Карди, был наследником большого состояния и желанным женихом, и пусть он предпочитал жить в Лондоне – он открыто говорил о том, что, когда женится – привезет свою супругу в поместье своей матери, которое, после ее смерти, достанется ему одному. Мистер Карди имел все шансы заполучить богатую невесту, дворянку, возможно, даже дочь виконта или высокопоставленного военного офицера, поэтому леди Карди и понятия не имела о том, что говорила – считала Хелен, и доверительные слова этой женщины вызвали в ней даже нервный смех, который, конечно, она подавила, дабы не обижать гостью.

– Мне так жаль, что вам пришлось пойти на такой шаг, Хелен… Мне очень жаль. Девушка вашего круга и положения – и такая тяжелая судьба! – Леди Карди покачала головой.

Должно быть, грусть и сочувствие гостьи были искренними, потому что она даже смахнула покатившую по ее щеке слезу. Ей было так жаль Хелен, сказала она. Ах, как жесток этот мир! Неужели для мисс Валент не нашлось ни одного достойного жениха, раз она решилась на этот неровный брак?

– Как бы я желала помочь вам! – всхлипнула леди Карди, взяв ладонь Хелен в свою. – Как бы я желала спасти вас от этого падения! Вы так добры и милы – этот грязный буржуа разобьет вас!

– Вы желаете помочь мне? – Хелен несколько иронично улыбнулась: сейчас она проверит искренность ее намерений и готовность протянуть руку помощи. – Я не желаю этого брака всей моей душой, так спасите же меня! Жените на мне вашего сына, моя леди!

Брови леди Карди взлетели вверх, и она сжала губы.

– Увы, моя дорогая, мой сын… – Она на миг задержала свой взгляд на окне, словно подбирая правильные слова. – Он имеет классический вкус в женщинах. – Леди улыбнулась, вдруг почувствовав себя крайне неловко от прямоты мисс Валент и ее просьбы. Теперь ее взгляд был сосредоточен на ее чашке, потому что пытливый взгляд этой «заносчивой», как она сейчас думала, мисс Валент смущал ее.

– Он слишком хорош для меня. Точнее, я не подхожу ему, вы ведь хотите сказать именно это, не правда ли? – Хелен приподняла подбородок: как она и думала! Леди Карди говорит такие красивые слова, но безоговорочно дала Хелен понять, что никогда не примет ее своей невесткой. – Но ведь я так добра и мила. Вы сами только что сказали это, – вновь бросилась в бой Хелен. Ей было неприятно это лицемерие, эта ложное дружелюбие, это издевательское сожаление.

– И я уверена, что эти ваши качества будут высоко оценены вашим будущим супругом… Ах, кажется, я засиделась! – вдруг воскликнула гостья, поставила недопитую чашку чаю на блюдце и энергично поднялась на ноги. – Мисс Валент, я желаю вас счастья. И, прошу, не волнуйтесь: эта вашу помолвку я сохраню в секрете… – Она вдруг виновато взглянула на Хелен и тихо сказала: – Вы, действительно, добрая и достойная девушка, мисс Валент. Но ваша внешность и ваш возраст не оставляют вам шансов стать женой моего сына. Думаю, вы сами понимаете это.

В ответ, Хелен лишь едва заметно кивнула.

Конечно, она понимала.

Ее внешность и возраст.

«Боже, ведь она права! Мне исполнилось двадцать семь лет, и меня уже можно назвать достойной сочувствия, оставшейся в старых девах неудачницей!» – пронеслось в разуме Хелен. Проглотив горькие, вертевшиеся на ее языке слова, она молча поднялась, чтобы проводить леди Карди до дверей.

При прощании гостья загадочно намекнула на то, что, возможно, вскоре семейство Карди и семейство Валент породнятся, ведь «ангел Луиза» произвела на ее сына просто неизгладимое впечатление.

«В таком случае ему сперва нужно убить на дуэли своего друга мистера Маршала – уверена, он посватался к Луизе в тот же вечер, когда случится ее дебют,» – насмешливо подумала Хелен, а вслух пожелала леди Карди хорошего дня и поблагодарила ее за беспокойство.

Если Хелен думала, что после обещания леди Карди хранить ее помолвку с мистером Норсдстрандом в тайне, она больше никогда не будет испытывать неловкость и стыд за этот свой секрет, она жестоко ошибалась. На следующий же день ее посетила племянница вчерашней гостьи, прихватив с собой пару подружек. Без приглашения. Но в этот раз девушки не стесняясь заявили о том, что умирают от желания узнать о женихе Хелен как можно больше. К сожалению для любопытных мисс, в этот раз Хелен не приняла их, сославшись на важные дела, и те, обиженные и оскорбленные, ушли ни с чем, конечно, успев принести бедняжке мисс Валент свои сожаления ее несчастной доле. Но с этого дня этот кошмар Хелен имела едва ли не каждый день: все новые и новые непрошенные гости пытались попасть в дом Валентов и выпытать у них об «этом буржуа» и о том, как мистер Валент мог благословить… нет, разрешить такой скандальный союз!

«Бедная моя подруга миссис Валент! Ее дочь разбила ее нежное материнское сердце!» – печально сказала одна из местных сплетниц стоящей рядом даме во время воскресной службы. А затем обе женщины бесстыдно окинули Хелен и ее отца осуждающими взглядами.

Вскоре о том, что мисс Хелен Валент обручилась с каким-то буржуа и готовится к свадьбе с ним, узнали все дворянские семьи округи. Приглашения на ужины, музыкальные вечера и танцы, которыми Валентов забрасывали ранее, вдруг перестали приходить, словно эту семью теперь считали недостойной общества «истинных дворян». Встречая Валентов на улицах, их прежние друзья отводили взгляд и делали вид, будто не замечали их, а девицы-подружки Луизы провожали Хелен тихими насмешками. Сама Хелен стыдливо опускала взгляд, не смея взглянуть на тех, кто презирал ее и не скрывал этого. Теперь над Валентами – таким популярным раннее семейством, смеялись. И всему виной был факт, которого ужасно стыдилась и сама Хелен – ее брак с мужчиной неблагородной крови, который добыл себе состояние трудом.

Несмотря на холод и отчуждение знакомых и друзей, мистер Валент и виду не подавал, будто расстроен всем этим, однако Хелен была в отчаянии: то, чего она так боялась, свершилось: она стала изгоем даже в своем родном городе. Теперь она даже жалела о том, что ее свадьба и переезд в дом супруга откладывались, ведь теперь она просто-напросто боялась покидать Брайстед-Манор. Она боялась посещать магазины, представления и вообще просто показываться на людях. Позор сжимал ее сердце тяжелой печатью, и она не могла думать ни о чем другом. Единственным, что давало ей отраду в конце каждого пережитого дня, были четыре строки, которые Хелен помнила наизусть.

Однажды Хелен подслушала горячую дискуссию на повышенных тонах между ее отцом и братом ее матери, мистером Мортоном. Мистер Мортон обвинил супруга своей сестры в недальновидности, слепоте и вольности. Он был совершенно против брака своей племянницы с простолюдином. «Слухи об этой помолвке уже опозорили и ваше доброе имя, и наше! Ну, же, мой дорогой друг, откажитесь от этой дурацкой затеи и выдайте Хелен за мистера Фенмора! После того ужина он заявил, что готов жениться на вашей дочери прямо здесь и сейчас! Он достойный джентльмен! Чем же он вам так не угодил, что вы бросаете свою родную дочь в постель необразованного плебея?» – бросил мистер Мортон в лицо своему зятю. «Вот и отдайте за него одну из ваших дочерей, мистер Мортон, а моя Хелен заслуживает молодого и красивого супруга!» – парировал мистер Валент. В тот вечер мистер Мортон вышел из дома Валентов с красным, как ковер в их прихожей, лицом, а Хелен поспешила к отцу, который так разнервничался после этого неприятного разговора, что ему пришлось выпить две чашки ромашкового чаю (на этом настояла его обеспокоенная дочь).

В то время, как дела в Ратланде были хуже некуда, счастливая нотка там все же появилась: через несколько дней после визита мистера Мортона пришло долгожданное письмо из Лондона: миссис Валент пространно написала о том, какой фурор произвела в обществе Луиза, и какой успех она имеет среди богатых потенциальных женихов. Но об этом письме Хелен узнала от отца – ей самой ни мать, ни Луиза не написали ни строчки, и это задело ее за живое.

– Не держи на них зла, моя дорогая. Твоя мать пишет, что едва нашла четверть часа свободного часа, чтобы написать это письмо, – осторожно сказал мистер Валент дочери, желая подбодрить ее. Они сидели в саду, у небольшого фонтана, тихо наполняющего прохладный воздух своим журчанием. – Вот, прочти сама. – Он протянул ей красивый, дорогой конверт, издающий слабый запах розовой воды, которую так любила миссис Валент.

– Не думаю, что читать письма, адресованные не мне, будет правилом хорошего тона. К тому же я уверена в том, что Луиза блистает, и что скоро наша деревенская нимфа станет лондонской модницей. Это так очевидно, – нарочно спокойно сказала Хелен, даже не бросив на письмо матери взгляд. Но она лукавила: на самом деле ее не терпелось узнать о том, как прошел путь матери и сестры в Лондон, где они устроились, кого из старых знакомых Валентов успели встретить, как прошел дебют Луизы, во что она была одета… Но заноза обиды и непонимания портила ей настроение: почему мать и Луиза продолжают наказывать ее? Она ведь выходит замуж за того, кого ей выбрали! Она смирилась и подчинилась!

«Но, как я могла забыть? Матушка так прямо объяснила мне все это: я – ее стыд и позор. И не только ее, но и всего города, всех наших родственников,» – с печальной улыбкой вспомнила Хелен.

В этот раз любопытство взяло верх над уязвленными чувствами, и она молча взяла все еще протянутое ей письмо, поднялась со скамьи и направилась вглубь сада, чтобы прочесть строки матери в одиночестве. К счастью, ее отец был благоразумен и понимал, что Хелен требуется побыть одной, поэтому раскрыл книгу счетов, с которой теперь не расставался ни день, ни ночь, и вновь поморщился, в который раз смотря на неприятные глазу отца семейства суммы.

«Луиза, моя дорогая птичка, ты разоряешь меня! – пробормотал себе под нос мистер Валент. – Как хорошо, что мистер Нордстранд не приедет до апреля – я смогу сэкономить на пошиве новых платьев для Хелен… Она поймет мое решение. Она у меня такая умница.»

Уединившись в тени высокого, старого дуба, Хелен поспешно раскрыла конверт, достала и развернула письмо матери и принялась жадно, бегло читать черные, романтичные, украшенные щедрыми завитушками строчки, и на ее лице появилась счастливая улыбка, которая с каждой строчкой становилась все шире.

Будущее Луизы выглядело не просто обнадеживающим, но и очень богатым: миссис Валент с восторгом и гордостью писала о том, что на третий день после дебюта Луизы к ней посватались не один, и не два, а целых три джентльмена! Увы, ни один из них не пришелся избирательной дебютантке по вкусу: ни один из них не владел титулом, и по этой причине все трое искателей ее руки были отвергнуты – категорично и без раздумий. Жених с титулом – красивый, умный и богатый вскоре падет к ее ногам, считала миссис Валент. Каждый свой выход в свет Луиза окружена толпой поклонников, ей нет покоя, другие девицы завидуют ей, а появившаяся в Лондоне на этот Сезон английская звезда герцогиня Найтингейл потускнела рядом с юной, свежей соперницей за звание самой красивой дамы высшего света…

«Ни за что в это не поверю! – с сарказмом подумала Хелен, вспомнив, какой невероятно-прекрасной, словно героиней древних мифов, была Вивиан. Да, пусть она на девять лет старше Луизы и является матерью двоих детей – Луиза ей и в подметки не годится, именно так теперь считала Хелен. Когда-то Хелен также думала, что Вивиан отойдет в тень, но после последней встречи с ней понимала, что пусть Луиза не уступает Вивиан во внешности, в душевных качествах и доброте сердца она явно проигрывает. Сейчас Луиза притворяется ангелом, стремясь заполучить обожание и популярность, однако вскоре ее любовь к колкостям и насмешкам над другими, менее удачливыми и красивыми мисс покажет Лондону, кем она является на самом деле.

Эта мысль заставила Хелен хихикнуть, а затем она продолжила читать письмо: ее мать и Луиза живут в большом двухэтажном особняке на одной из популярных улиц. Какое счастье, что отец семейства решил не жалеть денег на дебют своей младшей дочери! Да и ведь она недолго будет ходить в девицах – это ясно, как Божий день. Ах, Луиза – само совершенство! А вдруг ею заинтересуется член королевской семьи? Все возможно, ведь она просто неотразима! А вдруг этот королевский родственник женится на ней, вопреки желаю своей семьи? Было бы просто великолепно!

«Матушка, тут вы позволили своим романтическим бредням затмить ваш разум: никто из королевской семьи не жениться на дочери джентри из маленького, незаметного графства!» – покачала головой Хелен, дочитав письмо и складывая его в конверт. Письмо матери было одой ее младшей дочери: там была одна Луиза и восторги матери по поводу ее дебюта и популярности. И ни одной строчки для Хелен, ни одного вопроса о том, как она себя чувствует, о чем размышляет…

Глубоко вздохнув, Хелен решительно прогнала темные мысли, поднялась со скамьи и, другой дорогой, направилась к дому. Ей вдруг захотелось написать Луизе и узнать, каковы ее мысли о Вивиан. Что она скажет? Будет поливать ее грязью или же петь ей дифирамбы? Вряд ли с характером Луизы она захочет искать расположения и фаворитизма известной герцогини, но, возможно, она все же ошибается насчет сестры? Возможно, находясь в Лондоне, среди хищных тигриц высшего общества, ее младшая сестра все же нуждается в поддержке и защите? Конечно, если она сама не стала одной из этих хищниц…

– Хелен! – тихий мужской голос, прозвучавший в стороне, вырвал Хелен из плена раздумий. Машинально обернувшись, она удивленно улыбнулась.

– Дядя? Вы решили вновь навестить нас? – вежливо спросила она, бросив взгляд на дорогую карету, ожидающую чуть отдали от парадного входа, и дядю мистера Мортона, стоящего рядом с ней.

– Именно так, моя дорогая племянница. – Мистер Мортон направился к Хелен. Его тяжелая трость из черного дерева, обрамленная серебром, тихо застучала по плитам площади. – Дома ли твой отец?

– Да, сэр, он дома. Желаете, чтобы я нашла его? Он наслаждается свежим воздухом в нашем саду. – Появление дяди, особенно после его бурной ссоры с ее отцом, привело ее замешательство, но она подумала, что, скорее всего он осознал, как груб был со своим зятем, и приехал, чтобы принести ему свои извинения.

– О, не стоит беспокоить твоего отца, моя дорогая. – Мистер Мортон подошел к племяннице совсем близко. На его лице была написана решительность и не было и тени родственной улыбки. – Ведь я приехал за тобой.

Он грубо схватил Хелен за запястье и быстро повел ее за собой к карете.

– Дядя! Что вы делаете? Отпустите меня! – только и смогла вскрикнуть не ожидавшая такого поворота событий, ошеломленная Хелен. Она попыталась отнять свою руку, но цепкие, длинные пальцы ее рослого дяди не дали ей никакого шанса высвободиться. – Дядя, да что же вы себе позволяете? Немедленно отпустите меня! – взвизгнула Хелен, но уже через секунду она была насильно усажена в карету, и кучер дяди пустил пару лошадей галопом вон из Брайстед-Манор.

– Куда вы везете меня? – возмутилась Хелен, поняв, что ее просто-напросто похитили…. Из родного дома! Ее родной дядя! Она скрестила руки и беспомощно откинулась на мягкую спинку сидения кареты.

Хелен была разозлена и напугана одновременно: ее дядя сидел напротив ее и выглядел грозным и недружелюбным. Таким она видела его в тот вечер, когда он пришел упрекать ее отца за то, что тот выдает дочь замуж за буржуа. Его лицо было красным, глаза метали молнии и блестели сталью, сильные крепко руки сжимали трость. Он был ее родственником, родным братом ее матери, которого она довольно часто видела, но в эти минуты он выглядел самым настоящим злодеем, и Хелен страшилась его.

– Увидишь. Сиди смирно, моя дорогая, – холодно ответил мистер Мортон, не спуская с племянницы тяжелого взгляда.

По коже Хелен пробежали мурашки, и она поспешила закутаться в свою летнюю легкую шаль.

– Дядя прошу вас! Зачем все это? Чего вы от меня хотите? – робко, тихо вновь задала вопрос Хелен.

– Твой отец сошел с ума, но я все еще нахожусь в ясности ума, – бросил на это мистер Мортон. – Никто… Никто, имеющий родственные связи со мной, никогда не посмеет очернить мое доброе имя и репутацию. – Он вдруг неприятно усмехнулся. – Хотя это уже происходит. Я только и слышу со всех сторон, что мой твой отец добровольно готов выплеснуть на наши имена дерьмо и грязь.

Хелен не знала, что сказать, но была обескуражена этими злыми речами. К тому же ее дядя не постеснялся выругаться! При ней! При благородной девушке!

– Прошу вас, не ругайтесь! – тихо, сквозь зубы процедила она. – Мне и так страшно!

– Страшно? Хелен, глупая девочка, я забочусь о тебе! Если твой идиот-отец не понимает, что… – покачал головой ее дядя.

– Не смейте оскорблять моего отца! Вы и в подметки ему не годитесь! Ни по душевной доброте, ни по разуму! – громко перебила его Хелен.

– Ты еще поблагодаришь меня! И твой отец тоже! И твоя мать! Моя бедная сестра поступила мудро, спрятавшись в Лондоне, иначе, все эти разговоры о тебе и этом простолюдине свели бы ее в могилу! – громовым голосом парировал мистер Мортон. – Я сказал: сиди тихо!

«Господи, что он задумал? Возможно, он везет меня в лес, а там тихо лишит меня жизни, чтобы я не поспела опозорить его и его дорогую младшую сестру?» – вдруг пронеслась в голове Хелен страшная мысль, и она невольно забилась в угол кареты и не спускала с дяди испуганного, полного слез взгляда.

– Мистер Фенмор был очарован тобой. Он попросил у твоего отца твоей руки, но получил отказ, – тихо, уже более спокойным тоном сказал мистер Мортон, сосредоточив взгляд на окне. Ему словно было противно смотреть на племянницу. – Мой бедный друг: твой отец просто использовал его, чтобы припугнуть тебя и склонить к браку с богатым плебеем.

– Мне очень жаль, если он подумал, будто причиной этого отказа был мой отец, сэр. Потому что это я отказала ему. Не сразу – я была слишком изумлена его гадкими речами о желании завести со мной детей, – дрожащим голосом вступилась Хелен за своего отца. – Я никогда не вышла бы за него.

– Гордая. Даже слишком, – хмыкнул себе под нос ее дядя.

– И чтобы вы знали, сэр, несколько лет назад моя мать, ваша сестра, пыталась устроить для меня брак с другим буржуа, торговцем шерсти, но я отказала ему, и за это она ненавидит меня! Рассказывала ли она вам об этом? – с кривой усмешкой поинтересовалась Хелен.

– Твоя бедная мать не спит ночами – все думает, куда бы тебя пристроить. Но она совершила ошибку, подумав, будто я позволил бы тому браку свершиться. Да и ты была тогда умной девицей и отказала ему. Но сейчас я возьму дело в свои руки и разрешу твою неловкую, отвратительную ситуацию с этой гадкой помолвкой раз и навсегда, – твердо заявил мистер Мортон.

– Как? – прошептала Хелен, вновь подумав, что он решил убить ее.

– Увидишь, и совсем скоро, – последовал ответ мистера Мортона.

В карете стало тихо. Хелен казалась, что прошла целая вечность с того момента, как дядя увез ее из родного дома, поэтому, когда ход лошадей замедлился, она с беспокойством и животным страхом поняла: вот и наступает этот момент… Момент, когда она увидит, каким способом ее дядя вознамерился решить проблему ее помолвки с мистером Нордстрандом.

Когда карета, наконец-то, остановилась, мистер Мортон бесцеремонно схватил племянницу за предплечье и силой заставил ее выйти. Неловко спрыгнув на пыльную дорогу, Хелен пугливо подняла голову, и ее брови поползли вверх.

– Кажется, теперь я понимаю! Вы решила выдать меня замуж, против моей воли! За мистера Фенмора! – ахнула она: карета остановилась перед небольшой, каменной церковью, где-то за городом, едва ли не посреди леса.

– А ты думала, что я решил тебя утопить? – насмешливо бросил ей дядя и, все так же не выпуская Хелен из своего плена, повел ее за собой по пыльной узкой дорожке к парадном входу церкви. – Конечно, для такого грандиозного события ты одета неподобающе невесте… Но сойдет и так! Главное, на тебе платье, а на волосы накинешь твою накидку.

Не желая, отказываясь верить в то, что родной дядя похитил ее и заставляет выйти замуж за старика мистера Фенмора, Хелен не упиралась. Ей было страшно, тело сковано, ноги казались ватными. Все происходящее было таким странным и так грубо нарушало правила этикета и тактичности, что казалось Хелен самым настоящим сюром, но не смешным, а полным ужаса.

Когда Хелен и ее дядя вошли в церковь, вдруг послышался громкий женский возглас: «А вот и невеста! Играйте же!», и тотчас запел церковный орган. Церковь была почти пуста. У престола, перед большим каменным крестом, стоял довольно молодой, облаченный в воскресное одеяние пастор, а рядом с ним Хелен с удивлением увидела леди Карди, ее пожилого, послушного супруга, ее тетю миссис Мортон и незнакомого ей высокого, худого мужчину

– Это и есть мой жених? – обратилась Хелен к дяде. – Не мистер Фенмор?

«Что происходит? Кто это? Но, Боже, какая благодать! Это не тот старый похотливый книготорговец!» – почему-то с облегчением подумала Хелен.

– Нет, это не мистер Фенмор. Как видишь, тебя ждет молодой и крепкий жених нашего круга, – ответил мистер Мортон.

– Я не понимаю… Не понимаю, что происходит! – из горла Хелен вырвался нервный смех.

– Тебе и не нужно понимать. Просто повторяй слова за пастором и скажи «да».

Мистер Мортон подвел Хелен к алтарю и поставил ее перед ее «молодым и крепким женихом», вид которого заставил Хелен насмешливо выдохнуть от того, что она увидела.

– Джордж? – не веря своим глазам, тихо спросила она.

– Здравствуй, Хелен, – смущенно улыбнулся тот.

«Нет, это не мой отец сошел с ума, а вы, дядя!» – подумала Хелен, вглядываясь в такие знакомые ей черты.

Ее желали выдать замуж.

Не за мистера Фенмора – что уже хорошо.

Но за ее кузена! За родного сына ее дяди Мортона!

За Джорджа!

За Джорджа… За этого юношу восемнадцати лет, которого до его отъезда в частную мужскую гимназию, Хелен часто забавляла чтением книг и игрой в прятки дома и в саду… Джордж, который когда-то сидел на ее коленях и водил пальцем по ярким разноцветным картинкам. Джордж… Господи, Джордж!

Ее кузен выглядел несколько напуганным: он смотрел на Хелен, и его лоб, кое-где покрытый юношескими прыщами, хмурился, а в серых больших глазах читалось непонимание. Он был одет в дорожный костюм и судорожно сжимал руками полы своего сюртука. Мистер Мортон женился достаточно поздно, и Джордж был его первенцем.

– Вы забрали меня из Кембриджа, сказав, что мне нужно жениться! Но вы не сказали, что я должен жениться на ней! – округлив глаза, обратился Джордж к своей матери. Затем он бросил взгляд на Хелен и добавил: – Это же Хелен!

– Вы решили выдать меня замуж за вашего сына, дядя? – насмешливо спросила Хелен, а затем ударила его по руке. – Да отпустите же меня!

Мистер Мортон машинально разжал пальцы.

– Джордж! Хелен! Я не потерплю никаких возражений! Вы женитесь, и точка! – настойчиво, громко огласил мистер Мортон.

– Да перестаньте же играть… Перестаньте! – беспокойно вскрикнула Хелен, но органист не слышал ничего, кроме звука клавиш, и продолжал играть красивую мелодию одного из популярных псалмов.

– Если жених и невеста готовы, мы начнем церемонию бракосочетания… – вежливо обратился пастор к Хелен и Джорджу.

– Они готовы, отец! – улыбнулся мистер Мортон.

– Нет! – одновременно воскликнули Хелен и ее кузен.

Они изумленно смотрели друг на друга, хмурясь и даже с отвращением.

– Дядя! Я была для вашего сына няней! Какое-то время он был мне едва ли не моим собственным дитем! – Лицо Хелен запылало от ярости. – Вы похитили меня из дома моего отца, как пираты, как разбойники, для того чтобы выдать замуж за этого несчастного мальчика?

– Глупая девочка, мы не похищали тебя! Мы спасаем тебя от позора! Ты ведь сама попросила меня об этом! Спасти тебя! – громко сказала леди Карди.

– А вы сказали, что я недостойна вашего сына! Но сейчас вы желаете подсунуть бракованную брошь Джорджу? – парировала ей Хелен. Она была ужасно разозлена.

– Мама, Хелен мне как старшая сестра! Я не могу жениться на ней! – умоляющим тоном обратился Джордж к матери, но та лишь грустно смотрела на него и пожала плечами.

– Она тебе не сестра! Всего лишь кузина! – прогремел голос мистера Мортона.

– Но она старше меня! Намного! – в отчаянии вскрикнул Джордж.

– Если ты сейчас скажешь «нет», я лишу тебя наследства! Тебе необязательно любить ее как женщину! – сердито сказал на его отец. Звуки органа вдруг стихли, и последующие слова мистера Мортона прозвучали как гром посреди ясного неба: – Одна ночь, Хелен понесет, и на этом твои страдания закончатся! Делай, что пожелаешь, она уж точно не будет против!

Джордж беспомощно взглянул на Хелен.

– Я не желаю жениться на вас… Но меня заставляют… Что ж, в таком случае, другого выбора, как сочетаться браком, у нас нет… – печально, едва не плача, тихо сказал он.

– Я не выйду за вас! Ни сейчас! Никогда! – уверенно перебила его Хелен. – Я была вам старшей сестрой! Вы мне брат! И муж, который женится на мне под угрозой лишиться наследства, мне не нужен!

– О, уж лучше грязный простолюдин? – злобно рассмеялся дядя.

– Пусть так! Этот мужчина женится на мне по-своему собственному желанию! Никто не принуждает его к этому! – сузила глаза Хелен.

– Ты сама не своя, моя дорогая! Мы собрались здесь, чтобы защитить тебя! – ласково, с улыбкой сказал леди Карди, но Хелен бросила на нее ледяной, презрительный взгляд, и улыбка на лице той померкла.

– Хочешь принести нам еще больший позор? – отчеканил мистер Мортон, вновь покраснев в лице от гнева. – Мой сын и наследник жертвует собой, чтобы спасти тебя от неравного брака, а ты, неблагодарная старая дева, крутишь носом?

– Я не просила вас ни спасать меня, ни приносить ради меня жертвы! Я не выйду за вашего сына, сэр, и ни вы, и никто другой не принудите меня к этому! – процедила Хелен, боясь, что сейчас взорвется и бросит в дядю тяжелый серебряный подсвечник, удобно стоящий на расстоянии руки от нее.

Голоса ругающихся эхом проносились под высокими сводами, наполняя собой всю церковь. Пастор, явно не ожидающий такого поворота событий, выглядел растерянным.

– Она потеряна… Уже потеряна для нас всех! – ахнула леди Карди и приложила ладони к сердцу. – Признайся нам, этот буржуа соблазнил тебя? Взял силой? – Все, кроме Джорджа, мистера Мортона и самой Хелен ахнули. – Почему ты так упрямо настаиваешь на браке с ним?

– Он соблазнился твоим приданым, нашептал тебе красивых слов, и ты отдалась ему! – настойчивым тоном сказал дядя.

– Как вы смеете даже предполагать такое? Господь Свидетель, ничего такого не было! – яростно вскрикнула Хелен, готовая впиться в его красное лицо ногтями и расцарапать его до крови.

– А как еще толковать такое поведение? Отец! Невеста не в себе, но готова к церемонии! – заявил мистер Мортон. – Я и моя супруга будем свидетелями для нашего сына, а сэр и леди Карди будут свидетелями мисс Валент…

– Увы, бракосочетания не будет, – серьезным, твердым тоном сказал пастор. – После всего, что я услышал и увидел, я настаиваю на том, чтобы все, кроме невесты… Если она вообще таковой является, оставили церковь.

– Благодарю вас, отец! Клянусь: я не желаю быть здесь! Мой дядя похитил меня из дома и привез сюда насильно! – со слезами на глазах, с надрывом сказала Хелен, подходя к пастору и прячась за его спиной.

– Ты под защитой церкви и Господа, дочь моя, – ласково сказал пастор дрожащей от переживаний и страха девушке. – А вы, мистер Мортен, забирайте вашего сына и ваших свидетелей, и езжайте домой, – строго обратился он к дяде Хелен.

– Идиотка! Идите к черту ты и твой отец! – в сердцах воскликнул мистер Мортон. – Я не желаю больше ни слышать, ни знать о вас! Выходи за твоего плебея! Потом ты тысячу раз пожалеешь о том, что в этот день не послушалась своего мудрого дядю, который желал спасти тебя от падения!

– Ступайте, мистер Мортон! – повысил голос пастор. – И больше не оскверняйте ругательствами эти своды! – Он взял Хелен за руку. – Пойдем, дочь моя, я отвезу тебя домой, но попробуй найти в твоем сердце прощение этим грешникам.

Но Хелен не ответила: теперь, когда этот кошмар закончился, когда она нашла защиту в лице пастора, который спас ее от брака с Джорджем Мортоном, она дала волю слезам. Эти слезы – полные горечи и нервов, текли по ее щекам и ослепляли ее глаза. Она машинально, как послушная овца, шла вслед за своим пастырем, и плакала. Хелен плакала и в карете: ее тело дрожало от пережитого ужаса, и она ничего не могла с этим поделать. Когда пастор передал Хелен в руки ее отца, который узнал о поступке брата от миссис Гилберт, увидевшей все из окна, мистер Валент горячо поблагодарил его, а затем обнял свою дочь и пообещал сделать все, чтобы этого никогда не повторилось. Он и сам был напуган: решительностью мистера Мортона, новыми слухами, которые еще глубже втопчут Хелен в грязь, состоянием дочери и ее отчаянием… Это было слишком жестоко для его бедной дочери.

Мистер Валент сдержал свое слово: через несколько дней он увез дочь далеко от этого гнилого городка. Взяв с собой лишь нескольких слуг, отец и дочь отправились в соседнее графство, где Валенты имели в собственности небольшой, но уютный коттедж, расположенный в маленькой, малонаселенной деревне. И там их не тревожили ни слухи, ни оскорбления – там, в глуши, среди природы и глубоких снегов, Хелен смогла частично стереть из своей памяти понимание своего позора и гневные, ранящие слова ее дяди.

Несмотря на то, что Валенты теперь жили не в Брайстед-Манор, мистер Валент продолжал вести активную переписку со своим будущим зятем, но умолчал о том, что Хелен едва было ни заставили выйти замуж за другого. Мистер Валент решил, что эта информация мистеру Нордстранду ни к чему – а вдруг он будет винить себя в том, что не смог забрать свою невесту в ее новый дом раньше? Хелен же была рада месяцам свободы: она читала, гуляла, увлеклась вышивкой и изготовлением собственных свечей. Она была бы рада жить здесь вечно, в этой тишине, в этой деревне, среди необразованных, но услужливых и вежливых крестьян… Но это не могло тянуться вечно, и все закончилось в день середины апреля, когда мистер Валент с беспокойной улыбкой и письмом в руках сказал ей: «Он прибыл и ждет тебя. На следующей неделе мы отправляемся в Девон, в поместье твоего жениха.»

Стрелки серебряных часов на цепочке мистера Валента показывали девять вечера – лишь в этот довольно поздний час отец и дочь смогли остановиться у придорожной, маленькой, но опрятной гостиницы. Мистер Валент, как обычно, заплатил за три отдельные комнаты, находящиеся на одном и том же этаже и по соседству друг с другом: одна комната всегда предназначалась для Хелен и ее камеристки, вторая – для ее отца, а третью делили кучер и лакей.

Когда нужный багаж был занесен в комнаты, Валенты и их слуги спустились вниз, где с наслаждением вкусили поздний ужин: господа отдельно, в ресторане, за уютным столом у камина, слуги – в углу кухни, в которой все еще неустанно работали повар и поварята.

К счастью, гостиная была заполнена лишь наполовину, поэтому сегодня вечером на Хелен глазели не так много любопытных. Но, конечно, без перешептываний других гостей, сидящих в столовой, не обошлось: Хелен ясно услышала, как леди за соседним столом громко прошептала своей спутнице: «Должно быть, это его любовница! Я слыхала, что некоторые джентльмены в его возрасте находят себе молоденьких глупышек из нецивилизованных частей мира и путешествуют с ними, в то время как их супруги ожидают их дома!» Ее спутница окинула Хелен презрительным взглядом и насмешливо улыбнулась. К счастью, мистер Валент был слишком усталым, чтобы обращать внимания на злые языки, а Хелен решила не обращать на них внимания: она не в первый и не последний раз слышит такие мерзкие предположения окружающих о себе и отце, так чего сильно расстраиваться? Но, быстро справившись с сытным ужином, Хелен хотела было уединиться в своей комнате, но отец попросил ее остаться: у него был к ней важный разговор. Хелен была вымотана долгой дорогой, но улыбнулась и кивнула: что желал сказать отец? Возможно, что-то важное о ее женихе? Что-то, что поможет ей избавиться от тяжести неизвестности, лежащей на ее сердце? Эта тяжесть была ей невыносима и вcе девять дней поездки она не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, что ждет ее в день ее приезда в загадочный и далекий Мидскуг-Манор… И какое у него необычное название! И явно не английское…

– За день до нашего отъезда в Девон, я получил письмо от твоей матери, – тихо сказал мистер Валент, отложив столовые приборы в сторону и потянувшись к бокалу вина. – Твой дядя написал ей. – Он бросил на дочь усталый взгляд. – Обо всем, что произошло в той церкви.

– И она, конечно, вновь рассердилась на меня за то, что я не вышла замуж за того прыщавого, тощего мальчика, – равнодушно сказала на это Хелен.

– О, твоя мать сама не знает, чего хочет. Как ты и сказала, моя дорогая, она была весьма недовольна тем, что между Джорджем и мистером Нордстрандом ты выбрала последнего. – Мистер Валент пригубил вина и слегка поморщился. – Хм… Вино здесь подают неплохое, но оно отдает кислинкой… Но для подобного заведения приемлемо…

– И что же конкретно она написала о том, что ее брат похитил меня и заставлял выйти замуж за моего бедного, испуганного кузена? – поинтересовалась Хелен, прервав размышления отца о вине в его бокале.

– Коротко говоря: ты неблагодарная негодяйка и глупая девочка.

– Вы тоже считаете меня такой, отец?

– Признаться, в тот день я был горд тобой, как никогда: ты дала мистеру Нордстранду свое слово выйти за него и не отступила от него. Я хвалю тебя за это, Хелен. Ты поступила мудро и дальновидно. Как настоящая леди. И пусть твоя мать ведет себя, как жестокая мачеха, а не добрая мать, я хочу, чтобы ты знала и всегда помнила, что твой отец любит тебя и гордиться тобой.

Слова отца вызвали на лице усталой Хелен счастливую улыбку: он гордится ею… Что еще ей нужно для счастья? Отцовская любовь останется с ней навсегда и будет греть ее душу в одинокие, полные тоски дни и ночи в поместье ее супруга… Как жаль, что и ее дорогой Эдмунд не поехал с ними: ее брат был отправлен к другому дяде Хелен, который жил в соседнем городе, покровительствовал закрытой мужской гимназии и пообещал позаботиться о племяннике, словно тот приходился ему собственным сыном. Когда она увидит его вновь? Случится ли это? Она надеялась, что да… Он станет старше и обязательно навестит ее… Но что он скажет о ее супруге? О ее браке? Об этом Хелен пока решила не думать.

– Что я буду делать там одна, без вас? – Глаза Хелен заблестели от слез.

– Ты будешь жить, моя дорогая. Ты будешь хозяйкой большого поместья, женой и матерью. Такова женская судьба – покинуть родительский дом и обрести свой собственный… – Мистер Валент мягко пожал руку дочери, а затем сделал глоток вина, вновь поморщился и продолжил: – Но вновь о письме. Поздравляю, моя дорогая, кажется, вскоре мы породнимся с семьей видного молодого виконта! Твоя мать пишет, что он не на шутку пленился Луизой, и что на балах и вечерах он не отходит от нее ни на шаг, беседует только с ней и танцует с ней одной. Кажется, этот бедный виконт влюблен в нее и готов вот-вот сделать ей предложение.

Хелен широко улыбнулась: она была рада за сестру, но вовсе не удивлена. Чему удивляться? В том, что хваткий ангел мисс Луиза Валент сделает просто блестящую партию, не сомневались ни ее семья, ни подружки, ни благородные леди и сэры графства Ратланд. Это был лишь вопрос времени… И вот, меньше, чем через год после своего дебюта Луиза уже одной ногой стояла на пороге церкви, в которой скоро тот самый влюбленный виконт сделает ее своей виконтессой.

– Надеюсь, он не только имеет титул, но и богатство, иначе дама его сердца откажет ему, – добродушно сказала Хелен.

– К счастью для нашей птички, этот молодой джентльмен недавно унаследовал не только титул виконта, но и большое богатство. Его отец случайно погиб на охоте, никто не думал, что его двадцатитрехлетний сын унаследует его так рано… Но не нам решать, когда кому уйти. Все в руках Господа, – также добродушно ответил ей отец.

– Но почему вы скрыли от меня эту новость, отец? – тихо просила Хелен, внимательно всматриваясь в черты его лица. – Почему вы делитесь со мной именно сейчас, за несколько дней до моего знакомства с моим женихом?

– Признаться, я… – Мистер Валент несколько замялся, а затем сделал большой глоток вина, будто этим стремясь набраться смелости. – Я подумал, что счастье и успех Луизы расстроят тебя. Все-таки, она получила свое… Точнее, скоро получит – джентльмена, богатого, титулованного, молодого и неплохой наружности. А ты, моя дорогая, едешь в Девон, чтобы стать супругой навязанного тебе мужчины… – Он грустно улыбнулся и тихо добавил: – Не твоего круга. Я хотел защитить тебя от новой сердечной боли и уязвленной гордости… Хотя бы на время этой поездки. Но пришел момент рассказать тебе об этом, потому что больше возможности скрывать эту правду у меня нет: завтра днем мы уже будем там.

– Уже завтра? – Хелен сглотнула и сжала пальцами складки своего платья.

Завтра? О, Боже, как быстро пролетело время!

Завтра… Нет, нет!

Еще неделю… Еще несколько дней!

Но не завтра…

– Именно. Завтра ты встретишься с твоим женихом и увидишь дом, в котором станешь хозяйкой, – словно прочитав мысли дочери, тихо сказал мистер Валент. Но читать мысли ему и не требовалось: на лице Хелен отразилось такое глубокое отчаяние, что он прекрасно понял ее чувства.

Мистер Валент хотел бы обнять дочь, поцеловать ее лоб и уверить в том, что ее жених был надежным и добрым человеком, однако в своих письмах мистер Нордстранд представлял собой решительного буржуа, с трудом идущего на компромисс и не щадящим чувства будущей невесты: когда мистер Валент попросил о том, чтобы их свадьба состоялась несколько месяцев после их знакомства, чтобы молодые люди имели возможность привыкнуть друг к другу… Точнее, Хелен привыкнуть к присутствию жениха и смириться с мыслью, что ее судьба уже решена… Мистер Нордстранд категорично отказался от этой идеи и сказал, что их свадьба состоится на следующей же день после прибытия мисс Валент в Мидскуг-Манор. Все уже устроено, дом готов, свидетели найдены – так к чему тянуть? Он привык делать дела сразу, не откладывая. Дела… Он видел в браке с Хелен лишь бизнес, сделку, взаимную выгоду. Нет – мистер Валент не желал лгать в лицо дочери, но надеялся, что она и ее муж найдут понимание. Этого должно хватить им обоим, ведь для исполнения супружеского долга и рождения детей любовь в браке не является чем-то важным.

– Я знаю, ты напугана… Но Хелен, ты взрослая, умная женщина, и то, каким будет твой брак, в большей части зависит от тебя самой. Постарайся смириться. Постарайся найти путь к его сердцу. Пообещай мне это, – серьезным тоном сказал мистер Валент.

– Я очень устала, отец. Я пойду отдыхать, – вместо обещания, бросила ему Хелен и поднялась со стула. – Спокойной ночи. Я увижу вас завтра, как обычно в восемь, за завтраком.

«Я даже не буду пытаться, отец!» – с раздражением подумала Хелен, выходя из столовой.

Поднявшись в свою комнату, где ее уже ждала Нэнси, Хелен заявила, что ложится спать. Верная Нэнси помогла своей госпоже снять дорожное платье, причесать волосы и заплести их в косу, а затем уложила ее в жесткую постель, заботливо укрыла одеялом, пожелала ей спокойной ночи и хотела было выйти, как Хелен приказала ей тоже лечь спать. Нэнси – молодая и миловидная девушка имела тайный роман с лакеем мистера Валента, однако она не стала перечить мисс Валент и подчинилась. Вскоре комнату освещали лишь слабые лучи луны, проникающие сквозь щели между гардинами и стенами, и две девушки лежали в своих постелях и не смыкали глаз: Нэнси думала о том, что в полночь ее будет ожидать удивленный ее отсутствием возлюбленный, а Хелен пугала себя мыслями о том, что ждет ее завтра. Что и кто: самовлюбленный гордец, довольный тем, что сумел породниться с семьей английского джентри? Холодный, безразличный деспот? Бескультурный фермер, наживший богатство на продаже скота?

«Увы, я даже представления не имею, откуда он взял средства, чтобы купить поместье в Англии… Отец говорит, что он очень богат, но на чем он сумел построить свое состояние? Какой у вас характер, мистер Нордстранд? Как вы выглядите? Что вы подумаете обо мне, увидев меня завтра вживую? И чего вы желаете от меня? Кто вы? Кто?!?» – едва не плача, подумала Хелен, а затем с головой укрылась одеялом и до боли прикусила губу, чтобы Нэнси не услышала ее плач.

Следующим утром, когда Валенты и их слуги заняли свои места: Хелен и ее отец в удобной, теплой карете, которую вел их верный кучер Билл, а лакей и Нэнси – на козлах большой, тяжелой, закрытой повозки, в которой в Мидскуг-Манор отправлялось приданое Хелен и ее гардероб. Так как кучер у Валентов был всего один, лакею хозяина была оказана честь нести ответственность за повозку с приданным и лошадьми, и тот не возражал, ведь рядом с ним сидела миловидная, молодая камеристка Хелен, улыбающаяся ему и смеющаяся над его шутками.

– Как тебе спалось, моя дорогая? Ты выглядишь уставшей, – тихо заметил мистер Валент. Он знал свою Хелен и без труда различил усталость и отрешенность на ее лице.

– Мне не спалось вовсе, отец, – честно призналась Хелен и несознательно затеребила длинные рукава своего дорожного платья. – Я счастлива за Луизу, но несколько завидую ей: она знает, кто женится на ней. Она видела его, беседовала с ним. А что я знаю о моем женихе? Практически ничего. Как ни странно, и ни смешно, мистер Фенмор – и то знаком мне больше, чем этот таинственный мистер Нордстранд.

– Я понимаю, моя дорогая. Ты страшишься неизвестности, и это естественно… – Мистер Валент кашлянул, и это заставило Хелен взглянуть на него и приподнять бровь: отец всегда покашливал, когда имел какую-то занятную информацию. – Вижу, ничего от тебя не скрыть! – хрипло рассмеялся он, а затем его лицо стало очень серьезным. – Как хорошо, что ты упомянула о мистере Фенморе. Я, кажется, совсем позабыл сообщить тебе о том, что получил от него письмо, две недели назад.

– Этого еще не хватало! – устало вздохнула Хелен.

– Он написал, что, если ты передумаешь выходить за этого буржуа, он тотчас примчится к тебе на крыльях любви и женится на тебе с радостью и поспешностью.

– Каков жених! – Хелен невольно улыбнулась, найдя это заявление мистера Фенмора уморительным. – Бедный пожилой джентльмен – он так стремится заполучить молодую супругу! Неужели он не понимает, что молодым мисс и даже девам моего возраста он совершенно не интересен, и что не найдется ни одной семьи, которая согласится выдать за него свою дочь?

– О, как ты ошибаешься, Хелен. Таких родителей имеется достаточно. Твоя мать, например. В день визита мистера Фенмора, не ведавшая о моей переписке с мистером Нордстрандом, она с радостью приняла его как будущего зятя. Не удивлюсь, если ее брат, тот напыщенный индюк мистер Мортон, только и ждет, когда твоей бедной кузине Берте исполнится восемнадцать, чтобы выдать ее за этого своего доброго друга… Но я удивлен, что он написал после того, как я, по его словам «сыграл им, как паяцем». Но я не раскаиваюсь за мои действия.

– Ни капли? – Хелен хитро прищурила глаза. – Бедный мистер Фенмор, вы дали ему надежду на то, что вскоре он заберет меня с собой, и что я подарю ему детей.

– Ни капли, – спокойно подтвердил свои слова ее отец. – Ему бы уже лечь в могилу, а он все обуздан желанием жениться на молодой мисс. Конечно, ты уже тоже не молода, но он годится тебе в дедушки.

– Но моя мать выдала бы меня за него, даже не раздумывая, – грустно заметила Хелен. – Он был третьим моим возможным женихом. Джордж, Бог сохрани эту бедную душу, был четвертым моим отказом. Что сказать: все же, я невероятно популярна!

Хелен и ее отец тихо рассмеялись, а через полчаса Хелен заснула, положив голову на плечо отца. Она спала, но не видела снов, только мрак, и чувствовала беспокойство, поэтому, когда отец мягко разбудил ее и сказал, что они прибыли в поместье ее жениха, Хелен проснулась не только не отдохнувшей, но еще более усталой и напуганной.

Вот и все.

Она приехала.

Сейчас она встретит своего жениха.

Стоит только открыть дверцу карету и спуститься…

– Ты готова, моя дорогая? – ласково спросил мистер Валент и поцеловал ладонь дочери, затянутую в тонкую шерстяную перчатку.

– Готова ли я? – беспомощно усмехнулась Хелен. – Нет, отец! Конечно, я не готова! И никогда не буду!

– Все будет просто замечательно, моя птичка. Ты у меня такая умница! – с нажимом сказал ее отец, а затем немного отодвинул занавеску окна и громко прошептал: – Вот он! Идет к нам! Ну, же, Хелен, взгляни!

Чувствуя, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения, Хелен откинулась на спинку сидения и часто задышала.

– Он красив? – нервно спросила она, желая оттянуть момент встречи со своим женихом… Хоть еще на секунду! Хоть еще на миг!

– О! Он настоящий сын Норвегии! Только взгляни на эту длинную косу – спускается чуть ли не до пояса! – с широкой, удивленной улыбкой тихо воскликнул мистер Валент. – Сказать, что он уж так красив, я не могу, однако колоритности ему не занимать!

«Волосы? Длинные? До пояса? Какой скандал!» – Волнение Хелен вдруг сменилось неприятием, и она смело взглянула в окно. Ее брови поднялись едва ли не корней волос, а из горла вырвался тихий стон отчаяния: да, отец прав. Настоящий скандинав! Викинг! Широкоплечий, размером с медведя, его светлые волосы заплетены в косу… И его борода… Борода! Густая и белая, словно седая, тоже заплетена в косу и украшена каким-то мелкими безделушками… Костюм на нем был странным, совершенно не по последней моде… И выглядел довольно дешевым…

– Именно таким я себе его и представлял, – широко улыбнувшись, тихо сказал мистер Валент, все так же осторожно рассматривая будущего супруга своей дочери. Эта его улыбка вызвала в Хелен волну раздражения.

– И чему вы улыбаетесь, отец? Ваш зять является диким волком… Нет, нет, медведем в теле человека, а вы этому рады? – поморщилась Хелен.

Этот мужчина будет ее мужем? С ним она будет проводить ночи? Он будет целовать ее? Имея эту невообразимо уродливую, длинную бороду? Эта борода будет колоть ее нежную кожу, но, конечно, он вряд ли захочет расстаться с этой растительностью… И с этими длинными волосами… Его волосы даже длиннее ее, Хелен, волос!

«Просто поразительно… Этот буржуа приплыл в Англию, чтобы осесть и начать новую жизнь, и даже купил себе английскую порядочную жену благородной крови, но свои старые, дикие привычки и этот страшный облик привез с собой, словно для того, чтобы сделать мою жизнь еще более темной и несчастной!» – пронеслось в разуме Хелен. Ее ладони невольно сжались в кулаки. Брови нахмурились. Она желала бы крикнуть кучеру, чтобы сейчас же увозил их из этого проклятого места, но не смела: она пообещала отцу, что выйдет за этого норвежца. И пусть он выглядит суровым и даже бесчеловечным – она сделает то, чего от нее ожидает вся ее семья – пожертвует собой. Против своей воли.

– Ну, же, моя дорогая, выпрями спину и улыбнись: твой жених вот-вот откроет дверцу кареты, – ласково сказал мистер Валент, бросив на дочь быстрый взгляд.

Хелен хотела закричать, выбежать из кареты, пропасть, исчезнуть… Только не сидеть здесь, только бы не знакомиться с мистером Нордстрандом, но, огромным усилием воли, она подчинилась совету отца – выпрямила спину, приподняла подбородок и попыталась улыбнуться. Увы, выдавить улыбку ей не удалось, но она сумела прогнать слезы, вдруг навернувшиеся на ее темные глаза.

Через секунду дверца кареты открылась.

Хелен на миг закрыла глаза.

– Гости? – Прозвучал низкий, громкий голос, от звуков которого и Хелен, и ее отец несколько вздрогнули.

Этот был тот медведь… Точнее, мистер Нордстранд. Он стоял у кареты и внимательно смотрел на мистера Валента, словно не понимая, кем был этот джентльмен, и что он забыл в поместье Мидскуг-Манор. Однако, когда он перевел взгляд на Хелен, его лицо несколько осветилось, а губы растянулись в удивленной улыбке.

– Мисс Валент? – громко воскликнул мистер Нордстранд и протянул ей руку, предлагая помощь сойти вниз.

– Господи помилуй! Дай мне сил и терпения! – с тоской, едва слышно прошептала Хелен, но смело вложила свою ладонь в ладонь жениха и спустилась из кареты на твердые, плоские каменные плиты.

Теперь Хелен стояла рядом с будущим женихом, и ей пришлось высоко поднять подбородок, чтобы взглянуть в его лицо – таким высоким он был… На три головы выше Хелен.

«Что я буду делать с таким мужем?» – ужаснулась Хелен, подумав обо всем и сразу: о супружеском долге, о вынашивании его детей, о его постоянном присутствии, о его, очевидно, строгом, ледяном характере.

Мистер Нордстранд улыбался, но его улыбка никоим образом не смягчала его «колоритной», как выразился мистер Валент, наружности: его лицо было обветренным и казалось неприступным, словно высеченным из гранита. Лоб был прорезан морщинами, и Хелен невольно подумала, что «молодым и красивым» его назвать нельзя. Его глаза – серые, едва ли не прозрачные, напоминали собой две большие снежинки, источающие метель, а взгляд – тяжелый, немигающий, принадлежал человеку, привыкшему командовать и не принимать мнение других. Пепельно-белые волосы жениха Хелен были заплетены в одну длинную, но достаточно жидкую косу, чего нельзя было сказать о его белой бороде – она была густой, заплетенной в нетугую, но толстую косу, спускающуюся едва ли не до пояса. В косу были вплетены серебряные кольца со странной, незнакомой Хелен вязью.

Найдя в себе силы, Хелен опустила взгляд с его лица и мимолетным взглядом окинула его фигуру: его грудь была широкой, плечи – еще шире, ноги – длинными, размер сапог – в три раза больше ее туфель. На нем был надет темно-синий двубортный сюртук, а на плечах блестели золотые эполеты, которые заставили Хелен подумать о том, что он был военным. Но этот костюм вовсе не шел его косам и бороде, и, казалось, вот-вот разоврется на груди, не сумев сдержать ее мощи.

– Какая честь! Наконец-то мы встретилось с вами не только через письма, но и в реальной жизни! – спустившись с кареты, вежливо сказал мистер Валент и принес скандинавскому великану неглубокий, но элегантный поклон.

– А, вы должно быть, мистер Валент! – прогремел, как гром, голос жениха Хелен, и затем он поклонился гостю.

Мистер Нордстранд говорил по-английски с глубоким, занятным акцентом, однако было ощутимо, что знания этого языка у него были очень даже неплохими, если не сказать, хорошими.

– Мистер Нордстранд, позвольте представьте вам мою дочь – вашу невесту мисс Офелию Хелен Валент! – с гордой улыбкой представил мистер Валент, положив ладонь на локоть дочери. – Хелен, поприветствуй своего жениха, дорогая моя.

Но Хелен была так изумлена, что не смогла сказать ни слова: она стояла в ступоре, оглушенная, объятая неприятием и страхом. Мужчина, стоящий перед ней, его взгляд, его облик – все это напугало ее, и она не могла пошевельнуться. Губы и язык не подчинялись ей.

– Мистер Нордстранд я… – едва слышно сказала Хелен, напрягая все силы в своем теле и разуме.

– Нордстранд? – Великан вдруг громко засмеялся, и большая площадь наполнилась этим громовым смехом, отталкиваясь от каменных стен дома и вызывая у Хелен жалость к себе.

Жалость, отторжение и отвращение.

«Смеется, как нищий, получивший милостыню и напившийся в ближайшем грязном кабаке!» – подумала Хелен, плотно сжав губы, чтобы не дать им выдать свое отвращение. Она взглянула на отца: тот был весьма удивлен поведением хозяина поместья, но терпеливо улыбался, давая великану вволю повеселиться.

– Ах, прошу прощения! Мой смех всегда так громок, что будит троллей и хульдр! – уняв смех, извиняющимся тоном сказал мистер Нордстранд.

Кто такие тролли, Хелен было немного известно, однако второе слово она слышала впервые. О чем он говорит? Так странно и совсем не к месту? И ведет он себя так, словно успел выпить целый бочонок крепкого спиртного! Но спиртным он не пахнет… Неужели он всегда ведет себя так грубо и невоспитанно? И она станет его женой! Она будет свидетельницей этого кошмара каждый божий день!

– Меня зовут Стайн. Стайн Хаврюд, – сказал великан.

– Как? Вы не Бьорн-Магне? – приподнял брови мистер Валент.

– Да, сэр. Стайн Хаврюд, – коротко подтвердил его собеседник.

«Это не он… Не он!» – едва не закричала от счастья Хелен. С ее души вдруг упала целая гора, и она впервые за всю эту встречу смогла вздохнуть полной грудью – до этого она не могла дышать. Просто не могла.

– Стайн? Если я не ошибаюсь, ваше имя переводится на английский как «камень»? – улыбнулся мистер Валент. Его глаза зажглись интересом.

– Да, сэр. «Камень». Я и есть камень. Спросите Бьорна – он вам подтвердит, – кивнул мистер Хаврюд.

– А эти украшения на вашей бесподобной бороде, сэр Хаврюд… Не ошибусь ли я, если скажу, что они напоминают собой руны? – продолжал любопытствовать мистер Валент. Его голова едва доставала до плеча великана мистера Хаврюда.

– Да. Руны, сэр. Наследие моих предков. Мои подчиненные называют меня «Викингом», и мне это даже льстит. Эти коса и борода не по кодексу, но Бьорн-Магне не против.

– Ваши подчиненные, сэр? И кем вам приходится мистер Нордстранд? – Мистер Валент находил эту персону все более интересной и загадочной. Хелен также молча, но внимательно слушала каждое сказанное ими слово.

– Моя команда, сэр. Вы, должно быть, знаете моего друга Бьорна – его верфи строят корабли, а я доставляю их новым владельцам в Европу…

«Мистер Нордстранд работает на верфях? Строит корабли… Сам? Либо просто владеет ими? Что ж, тогда тайна его богатства раскрыта: он владеет очень прибыльным бизнесом!» – вдруг осознала Хелен, и эта мысль заставила ее обернуться и кинуть взгляд на хозяйский дом поместья ее будущего супруга… Ведь это будет и ее дом тоже… И то, что она увидела, заставило ее невольно улыбнуться и подумать, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Мидскуг-Манор представлял собой величественное, сурово-прекрасное здание ранней эпохи Тюдоров, выстроенное из темного, местами потемневшего камня. Фасад – длинный и мистический, был словно создан для того, чтобы демонстрировать всему миру старинное благородство тех, кому оно принадлежало ранее. Центральная башня с зубцами поднималась над крышей и придавала дому вид замка… «А может, это и был замок?» – задала себе вопрос Хелен, внимательно вглядываясь в каждую деталь здания и ощущая налет таинственности, словно заколдованности этого места. В доме было три этажа с многочисленными, высокими, готическими окнами, расположенными строгими рядами, с темными, тяжелыми рамами и несколько мутными стеклами, словно дом хранил в себе много секретов и тайн. Крыша дома была устлана темным сланцем, местами несколько неровного и требующего ухода. Площадь перед домом была большой, просторной и внушительной. Перед домом и площадью Хелен с удивлением и счастьем обнаружила английский сад с дорожками из мелкого гравия, старинным каменным фонтаном, звенящим струнами воды, грядки будущих цветов, кое-где уже распускавшиеся и готовые к новой жизни… Новая жизнь ожидала и Хелен: супругой и хозяйкой этого великолепного большого поместья…

– Вы невеста Бьорна-Магне, я это знаю, – вдруг обратился мистер Хаврюд к Хелен, и та, уже позабыв о нем, и об отце, и полностью погрузившись в окружающую ее таинственность и красоту своего будущего дома, взглянула на него с непонимаем в глазах. Мистер Хаврюд улыбнулся и добавил: – Я видел ваш портрет, мисс. Он находится в галерее этого дома, на втором этаже.

– О? – только и смогла выдавить на это Хелен: значит ли это, что ее жених уже считает ее своей? Что ж, так оно и есть. Она здесь. Она выйдет за него… Но где же сам жених?

– Где же мистер Нордстранд? – смело спросила она: очарование поместьем и садом сменилось новым раздражением: – Разве он не ожидал нашего появления?

– Боюсь, моя дорогая, это не вина мистера Нордстранда, – вдруг тихо объяснил ей отец. – Это я не рассчитал время в пути.

«Отец так желает, чтобы я не имела темных чувств к будущему мужу, что даже берет вину на себя,» – с иронией подумала Хелен, дав ему понять свои мысли многозначительной усмешкой.

– Я, право, не знаю, где его черти носят… – Мистер Хаврюд задумчиво погладил свою бороду. – Но я отыщу его и приведу к вам. А вы пока заходите в дом. Комнаты для вас еще не подготовлены, но это будет сделано быстро, за раз-два-три! – Он развернулся и бодрым шагом направился куда-то в сад.

– Он не ожидал нашего приезда! И даже не удосужился подготовить комнаты! – язвительно, но тихо, чтобы не услышали их кучер, камеристка и лакей, процедила сквозь зубы Хелен.

– Мы приехали на несколько дней ранее обговоренной даты, моя дорогая. Незачем винить мистера Нордстранда в том, в чем нет его вины, – мягко упрекнул мистер Валент дочь. Затем он подставил ей свой локоть. – Зайдем в дом и посмотрим на его галерею. Уверен: твой портрет очень живописно вписался в эти мощные стены… Какое большое поместье! Хелен, ты станешь хозяйкой поместья, которое в несколько раз превосходит своими размерами Брайстед-Манор!

Хелен хотела было возразить и вновь высказать свое негодование таким неуклюжим и странным приемом со стороны ее жениха, но решила, что в словах отца есть смысл, и что ее стенания и злость здесь явно лишние.

В дом вела широкая, но всего на три ступени лестница – здесь гостей и жителей дома встречали огромные тяжелые дубовые двери, которые были открыты одним из вежливых лакеев поместья. Попав в холл, Валенты увидели огромный каменный камин, должно быть, оставшийся еще со времен Тюдоров, но теперь украшенный изящной каминной полкой и латунной решеткой. Потолок холла был высоким, с темными дубовыми балками, нависающими над головой. Здесь стоял круглый стол из красного дерева на одной ножке, украшенный вазой с несколькими живыми цветами. Вдоль стен стояли греческие статуи, а в нишах – несколько рыцарских доспехах, начищенных до блеска. Пол был заcтелен огромным персидским ковром.

– Только взгляни на все это! Какое богатое и элегантное убранство дома! – восхищенно сказал мистер Валент на ушко Хелен.

– Вы правы, отец: друзья мистера Нордстранда позаботились совершенно обо всем, даже о самых мелких деталях! – шепотом ответила ему Хелен, нарочно напомнив отцу от том, что этот буржуа обустроил все это великолепие не сам. И не дал сделать это ей. Однако она была полностью согласна со словами отца: мебель и украшения были современными и очень элегантными, и в то же время дом несколько напоминал собой старинный замок, будто облаченный в новые одежды эпохи Регенства.

Вдруг, почему-то Хелен словила себя на мысли, что таким же невольным восхищением она была наполнена в тот день, когда впервые посетила Рафаэле в поместье графини Вайнрид… И это напоминание заставило ее сердце сжаться и закрыться и перед этим неуместным восхищением дома буржуа, и перед соблазнительной мыслью о том, что уже через несколько дней она станет хозяйкой всего этого: парка, дома, убранства… И вообще всего этого поместья, полного элегантности и таинственности.

– Мы хотели бы взглянуть на картины вашего хозяина. Проведите нас в картинную галерею, – вежливо обратился мистер Валент к лакею, стоящему рядом с ними и глазеющим на гостей с каким-то странным блеском в глазах.

Услыхав просьбу-приказ гостя, лакей безмолвно поклонился и повел гостей к широкой, каменной лестнице, покрытой толстым бордовым с узорами ковром. Поднимаясь, Хелен машинально дала кончикам пальцев пробежать по холодным камням перил. Она будет спускаться и подниматься по этой лестнице каждый день. И в этот раз это будет неотвратимо: ее жених знал о ее внешности и не имел никаких иллюзий, но все же желал жениться на ней. Как можно скорее.

«Ковер совершенно новый… И такой мягкий, что я не слышу ни моих собственных шагов, ни шагов отца… Такие ковры, говорила мне матушка, стоят больших средств,» – пронеслось в разуме Хелен, и она уже хотела было бросить колкость о расточительстве жениха, как лестница кончилась. Хелен проглотила свои слова и решила молчать, зная, что эти ее колкости насчет мистера Нордстранда отцу очень не по душе.

– Что еще расположено на втором этаже? – вновь обратился мистер Валент к лакею. Он шел медленно, чувствуя боль в ногах, и его дочь, а также лакей подстраивались под его шаг.

– Кабинет мистера Нордстранда и хозяйские комнаты, сэр, – ответил лакей на чистом английском языке, без акцента.

– Хозяин этого дома – норвежец, но вы кажетесь истинным англичанином, – сказала Хелен лакею.

Тот взглянул на нее и удивленно улыбнулся.

– Так и есть… – Он на миг запнулся, не зная, как правильно обратиться к гостье.

– Мисс Валент, – поняв неловкость лакея, подсказала ему Хелен.

– Так и есть, мисс Валент! – Лакей опустил взгляд на узкий, кремового цвета ковер, устилавший довольно широкий коридор и больше не смел взглянуть на гостью: как и все, кто видел Хелен впервые, он был изумлен ее внешностью и думал, Бог знает что. К счастью, это укрылось от глаз и мистера Валента, и самой Хелен – они свернули вслед за лакеем вправо и оказались в галерее, полной больших полотен и света, щедро освещаемого галерею через многочисленные узкие окна.

Ковер в галерее был светлым – чтобы не отвлекать от картин. Впрочем, светлым он был и в галерее Брайстедд-Манор. И все же картины, украшающие эти высокие, каменные стены, придавали галерее мистера Нордстранда свой неповторимый, тяжелый и угрюмый облик: картины были большими, внушительными, запрятанными в темные рамы. Как и было положено, картины галереи висели на уровне глаз гостей, и они были наполнены штормами, туманными лесами, горами, заливами и кораблями.

«Если эти картины отражают душу моего жениха, я могу сказать лишь одно: холод,» – подумала Хелен, переводя любопытный взгляд с картины на картину, и, вдруг почувствовав, как по ее коже пробежали мурашки, она обняла себя за плечи. Ее жених… Его вкус… Эти картины – все это было ей чуждым и таким далеким от того, что любила она: пастельные цвета, уютные сцены, цветы и цветущие сады… Но здесь ее окружали суровые пейзажи – угрюмые, полные трагедии и вызывающие тревожность… Ни на одной картине, а их здесь было немало, Хелен не обнаружила ни одного человека… Конечно, если не считать трех маленьких жертв моря, рядом с тонущим в неистовом шторме кораблем…

– Как тебе эти картины, моя дорогая? – услышала Хелен голос отца.

Мистер Валент был впечатлен: он невольно шептал себе под нос: «О, только взгляните на эти краски!», «Какая экспрессия!», «Мистика воплоти!».

– Я нахожу эти картины слишком тяжелыми для моего вкуса… – начала было Хелен и вдруг опешила: картина, к которой она подошла, была такой странной и несуразной, что у Хелен оборвалось дыхание.

Это был ее портрет.

Тот, который написал мсье Лефевр.

Но на нем была не Хелен.

– Отец! – с отчаянием тихо воскликнула Хелен и прижала ладонь к губам.

– Да, моя дорогая? Ах, твой портрет… Но… Что это? – Голос мистера Валента, полный изумления, заставил глаза Хелен наполнится слезами, а ее грудь – могильным холодом.

– Я не понимаю… Хелен, клянусь тебе, я не имею к этому негодяйству никакого отношения! – Мистер Валент бросился к дочери, но та вдруг быстро развернулась и бросилась бежать к лестнице.

Хелен была объята самой настоящей паникой: Господи, как это возможно! Кто и зачем обелил ее кожу на портрете? Это не она на том полотне! А какая-то бледная, черноволосая девица с обликом Хелен!

Мистер Нордстранд еще не знает, что его обманули! Что ему отправили неправдивый портрет невесты! Что он скажет? Ах, ну что еще он сможет сказать? Он будет в ярости! Как когда-то мистер Бранвелл! Вот почему мистер Хаврюд так странно улыбался!

Стремглав спустившись с лестницы в холл, Хелен поспешила к парадным дверям. Еще не поздно было заскочить в карету и приказать кучеру везти ее как можно дальше от этого места, пока ее жених не увидел ее и не устроил скандал!

По дороге к дверям Хелен едва не столкнулась с одним из лакеев, а может – садовником, впрочем, неважно! Спасительные двери были уже в трех шагах, как вдруг за ее спиной послышался красивый низкий мужской голос:

– Мисс Валент! Постойте, куда же вы! Прошу прощения, что я заставил вас ждать: как только Стайн доложил мне о том, что вы приехали, я тотчас поспешил к вам.

«Это он… Он не должен увидеть меня! Он ожидает ту девушку на портрете!» – вскрикнула внутри себя Хелен, но, против своей воли она остановилась, однако, не имея смелости обернуться к нему и дать ему понять, что семейство Валент жестоко обмануло его.

– Прошу вас, мистер Нордстранд, отпустите меня! Просто дайте мне уехать! – умоляюще попросила она. Ее руки дрожали. Губы тоже. Ей было стыдно и холодно.

– Ваш отец писал, что вы не были в восторге, когда я попросил у него вашей руки, но я не думал, что брак со мной будет для вам таким мучением, что вы решили сбежать сразу, как только приехали.

Голос жениха был полным спокойствия. Возможно, немного прохладным. Но он говорил на прекрасном английском, без раскатистой «р», как мистер Хаврюда.

– Дело не в этом… Дело в том, что я непохожа на ту леди, обитающую в вашей галерее! – тихо бросила ему Хелен.

Она глубоко и часто дышала. Ее сердце колотилось.

– Неужели? – прозвучал спокойный ответ.

– Да, сэр! Мои родители прислали вам неверный портрет, чтобы вы не побоялись жениться на мне! – с горечью, громко воскликнула Хелен. Затем, вдруг решив, что у нее больше нет сил на этот бессмысленный разговор, она крепко сжала кулаки, приподняла подбородок и прикусила губу: будь, что будет! Если он откажется жениться на ней – прекрасно! Тогда позор стать женой буржуа обойдет ее стороной!

Хелен резко обернулась и, ожидая увидеть отвращение на лице жениха, смело встретила взгляд его красивых голубых глаз.

Хелен невольно затаила дыхание: красивым были не только его глаза, но и весь он… Высокий, широкоплечий, подтянутый, с элегантно уложенными, приличной длинны темно-русыми волосами, с сильным, чисто выбритым подбородком… И загоревшей кожей. Он вовсе не напоминал того жениха-разбойника, каким она представляла себе его до этого момента. Наоборот – он был… Прекрасен. Как идеальная статуя Микеланджело.

Она всегда представляла его суровым, однако черты его лица были мягкими, взгляд – теплым, но полным удивления. Приятной полноты губы улыбались спокойной улыбкой.

«Какие у него сильные руки… С прожилками… Должно быть, он может задушить ими и быка,» – невольно подумала Хелен, бросив взгляд на его руки. Но затем ее брови нахмурились: его одежда… Что за бесстыдство? Во что он одет?

Сама того не ожидая, Хелен была очарована внешностью своего жениха. Он был именно таким, каким описывал его ее отец: молодым и красивым. Но, если теперь она знала, что он, действительно красив, то о его возрасте она не имела никакого понятия. Смотря на него, Хелен взвесила загоревшую, но все же довольно светлую кожу, морщины на его лбу и в уголках глаз, и она дала ему не менее тридцати лет. Мужчина обезоруживающей дам внешности, сильный, высокий и неприлично богатый. Идеальный жених.

Да, мистер Нордстранд очаровал Хелен. Он застал ее врасплох, и она была совсем не готова к тому, что станет супругой такого красавца. А эти глаза? Такие голубые и лучистые – почти такие же прекрасные, как глаза ее сестры Луизы… Но волшебство момента и колдовская внешность мистера Нордстранда сошли на нет в тот момент, как Хелен обратила внимание на его одежду: он был одет в белую рубаху с закатанными до локтей рукавами, покрытую следами от свежей земли, темные бриджи, исчезающие в длине высоких кожаных сапог, и темный жилет. Ни одного украшения. Ни намека на того, что он был владельцем этого большого поместья. Нет – он напоминал садовника, конюха, фермера, кого-угодно, но не респектабельного буржуа, владеющего богатством, верфями и всей этой элегантной мебелью, полотнами, и коврами.

Поняв, что хмурится, Хелен усилием воли разгладила складку, легшую на ее чело, слегка приподняла брови и вновь устремила взгляд на лицо своего жениха.

– Девушка, которую вам прислали на портрете, – не я, сэр. – Вновь повторила Хелен, в этот раз без волнения, но все еще волнуясь. – И, если вы, увидев меня сейчас, считаете себя обманутым и больше не желаете жениться на мне, – вы имеете на это право.

Мистер Нордстранд широко улыбнулся, показав свои крепкие, красивые зубы. Его глаза, и без того теплые, стали еще теплее.

– Я не вижу никакого обмана, мисс. Портреты принято писать краше тех, кто для них позирует. Мой портрет Вам тоже приукрашивает меня, и я надеюсь, Вы не слишком сконфужены, встретив мою скромную персону вживую, – сказал он на идеальном английском языке, не запинаясь, но наполняя холл своим низким, бархатным голосом с мягким, но интересным акцентом.

– Я не получала Вашего портрета, сэр, – покачала головой Хелен: то, что он не находил Хелен хуже того портрета в галерее, польстило ей, но она отчаянно возжелала, чтобы он накричал на нее и прогнал ее и отца вон из поместья – тогда отец увидит, что этому браку не состояться, и тогда ее оставят в покое…

Пусть он красив! Пусть молод! Богат! Он ей совершенно не знаком! Она впервые в жизни видит этого мужчину! И… И каким он предстал перед ней? Без капли уважения к ней или себе самому! Одетый, как бедняк! В грязной, дешевой одежде!

– Не получали… Странно. Я велел прислать вам его, и меня уверили в том, что его доставили в Брайстед-Манор. – Мистер Нордстранд вернул свою спокойную улыбку. Он не пытался сделать к Хелен ни шага, и она была рада этому.

Оставаясь на безопасном расстоянии, в пяти шагах от него, Хелен чувствовала свободу слов и действий. Она могла говорить ему, все думала, не смягчая свою справедливую, по ее мнению, критику и острые замечания. Хелен совсем не думала о том, что еще минуту назад хотела сбежать из этого дома, стыдясь себя и считая, что он откажется жениться на ней. Но вот он – стоит перед ней, улыбается, говорит красивые слова… И отталкивает ее этим от себя, от этого дома, от ее будущей роли его жены.

Уверенный в себе, спокойный… Уверенный в себе? Скорее – самоуверенный, без меры!

– Сэр, я могу повторить еще раз: я не получала вашего портрета, – с нажимом сказала Хелен, не понимая, зачем он лжет.

– Он был доставлен вам в большой коробке, обитой синим бархатом. – Мистер Нордстранд, кажется, ничуть не смутился резкости ее тона.

И тут Хелен вспомнила: да, она получила эту коробку. Но тогда она была так обижена на Судьбу, что не стала открывать этот подарок от ее жениха. Так значит, там был его портрет! Ах, сколько бессонных ночей она сумела бы избежать, если бы в тот день пересилила свою гордость и решила бы взглянуть на подарок… Но она этого не сделала, и только что едва ли не прямо заявила о том, что он говорит неправду.

– Ах, та коробка… Ваш подарок, сэр, мне его и правду доставили, – не зная, что сказать и как оправдать себя в глазах жениха, призналась Хелен. – Но я… Я не открыла его сразу, так как была очень занята, а затем и вовсе запамятовала о нем… – Она сделала короткую паузу и затем, насильно выталкивая слова из горла, сказала: – Простите мне мою забывчивость, сэр.

Вот и началось ее падение: она оправдывается. Перед ним. И, Боже, как же это больно и мерзко!

– Вам не нужно просить прощения за это недоразумение. – Он все так же спокойно улыбался, и Хелен с раздражением поняла, что не может прочитать его истинные эмоции – так прекрасно он владел ими, в то время, как на ее лице можно было прочитать и самые сокровенные ее мысли насчет мистера Нордстранда и всей этой странной ситуации с портретом, помолвкой, его одеждой, и этой несуразной встрече в этом холле… И все же его глаза едва ли не кричали: они излучали тепло и свет, и Хелен понимала, что он рад… Рад? Рад видеть ее!

– Вы ничуть не хуже вашего портрета, мисс Валент. Да, ваша кожа немного темнее, а фигура пышнее, но я нахожу в этом особое очарование, – ровным, без эмоций, голосом сказал мистер Нордстранд.

– Мистер Нордстранд, женщина на том портрете не только бела и стройна, но и красива. Я же красивой не являюсь. Вас обманули, разве вы этого не видите? – покачала головой Хелен. Она не понимала, почему он говорит ей все эти красивые слова? Неужели он вовсе не оскорблен?

– Да, тот портрет в моей галерее не говорит всей правды, мисс. Художнику не удалось запечатлеть ваши глубокие темные глаза и ваши черные, как смоль, брови и волосы. И он отобрал у вас вашу женственность. – Мистер Нордстранд бросил мимолетный взгляд на грудь Хелен, и та поняла: ее пышная грудь ему даже по душе…

«Но как это возможно? Всю свою жизнь я слышала, что моя грудь делает меня похожей на крестьянку. А ему моя грудь нравится? Как этому поверить?» – пронеслось в разуме Хелен, но затем она оскорбилась его взглядом и его словами: как он смеет рассматривать ее, как какую-то лошадь на ярмарке?

Должно быть, эмоции так отчетливо отразились на ее лице Хелен, что ее жених спокойно добавил:

– Так и есть, мисс Валент. Я нахожу вас привлекательной женщиной.

– Вы… Вы все так же желаете жениться на мне? – приподняла подбородок Хелен. Она не верила ему. Не желала и не могла.

– Без сомнений, мисс.

Он смотрел на нее с терпеливой улыбкой. Она на него – с непониманием.

– Не желаете ли вы, сэр, сменить ваши одежды на более подходящие для приезда важных гостей? – вдруг, не подумав, бросила Хелен: в смущении, она часто старалась перевести беседу в другое русло. А в этот момент пристальный взгляд жениха и его слова смущали ее до ужаса.

– Я не думал, что вы приедете так рано, мисс, поэтому был в саду и занимался посадкой норвежских яблонь. Если бы я знал, что вы приедете после полудня, я приоделся бы. Начало мая – капризное время, полное грязных, труднопроходимых дорог, поэтому я ожидал вашего приезда не ранее, чем в субботу. Но, конечно, я обязательно переоденусь, как только мы закончим нашу беседу.

– Вы сами занимаетесь садоводством? Разве у вас не имеется садовника? – поморщилась Хелен, справедливо подумав, что он прав: это они приехали раньше. Но все же: он садит яблони сам? Копается в земле? Работает с лопатой?

– Имеется, мисс, однако такое важное дело, как мои норвежские яблони, я не доверяю никому, кроме меня самого, – совершенно спокойным тоном ответил на вопрос невесты мистер Нордстранд. Он замолчал, и Хелен понадеялась, что он принесет извинения и поспешит в свои покои, чтобы сменить одежду, но вместо этого он протянул руку к лестнице, в пригласительном жесте, и сказал: – Прошу, мисс, пройдемте к портрету.

Слегка опешив от такого поворота событий, Хелен осторожно, но соблюдая дистанцию от жениха, вновь подняла в галерею. Там, шагая в нескольких шагах друг от друга, жених и невеста остановились у портрета Хелен, оставаясь на расстоянии. Бросив на жениха быстрый взгляд, Хелен еще раз подумала о том, что он очень красив… Его красота отличалась от красоты мужчины, разбившего ее сердце, но, возможно, так было даже лучше: смотря на него, ей не придется вновь и вновь вспоминать Рафаэле и его предательство. Если Рафаэле напоминал высокий, могучий дуб с пышной зеленой кроной, то мистер Нордстранд напоминал ей высокую, ледяную скалу, от которой веет холодом. Его голос был чарующим, внешность – обезоруживающей, улыбка – спокойной, и все же Хелен чувствовала себя неловко и неуютно в его присутствии.

Коротко вздохнув, чтобы прогнать печальные мысли, Хелен взглянула на портрет и поморщилась.

– Прошу вас, сэр, подумайте: еще не поздно отступиться от вашего слова, – тихо сказала она, смотря на белокожую красавицу, представшую перед ней. – Я пойму, если…

– Мисс, я буду с вами откровенен, – вдруг настойчиво перебил ее жених, и это заставило Хелен перевести взгляд на его лицо: улыбка исчезла, глаза потеряли свою теплоту. – Внешность – это последнее, что я ищу в моей супруге. Но вы напрасно думаете, что имеете неказистую внешность, мисс. Ваш отец рассказал мне о вашем итальянском наследии, и меня этот факт нисколько не смущает, и даже напротив – интригует. Вы выглядите здоровой, любящей жизнь женщиной, а ваши глаза говорят мне о том, что вы добры и умны. Именно эти качества я ищу в моей будущей супруге и матери моих детей, и я нахожу вас именно такой.

«Почему он говорит все это с таким строгим выражением лица?» – неприятно удивилась Хелен.

– А ваши глаза, сэр, такие голубые и… – в отместку начала было, она, но вдруг решила, что ведет себя слишком дерзко.

– Холодные?

– Непроницаемые. Я не могу понять, что вы за человек, – закончила свою мысль Хелен.

– Я обычный мужчина, любящий корабли, море, стабильность и постоянный доход. В вашем королевстве, как и моем, высшее общество презирает меня и считает выскочкой-буржуа, – серьезным тоном сказал мистер Нордстранд, не спуская взгляда с ее лица.

– В таком случае, сэр, вам необходимо знать, что я представляю собой именно этот круг людей. Я дочь джентльмена, а вы – представитель буржуа. Этот брак…

– Ниже вашего достоинства, я понимаю. Но, мисс, я унаследовал от моего отца лишь маленькую верфь и превратил ее в огромное производство. Я сам создал свое богатство. Я умею строить и сеять, в то время как знать и аристократия лишь уничтожают и пожинают. Если вы считаете этот брак унизительным для вас, вы можете сейчас же вернуться домой.

«Что? Он прогоняет меня? Моя позиция так задела его буржуазную гордость, что жениться на мне он больше не желает?» – подумала Хелен и даже обрадовалась этой возможности вновь обрести свободу… Но вдруг она услышала в разуме все свои обещания, данные отцу, и вспомнила, что приехала сюда, чтобы стать женой и хозяйкой, и теперь слова мистера Нордстранда она восприняла как угрозу. Ее сердце сжал ужас… Ужас быть отосланной домой, отвергнутой… И кем? Этим буржуа!

– Боюсь, у меня нет выбора, кроме как выйти за вас, сэр. Конечно, если вы все еще желаете этого после того, что услышали от меня, – осторожно сказала Хелен, не желая еще больше задеть его.

Мистер Нордстранд ответил не сразу. Он всматривался в черты лица Хелен, и этим заставлял ее чувствовать могильный холод. Но она смело смотрела в его глаза. Она не могла показать ему, что слаба.

– Этот брак нужен вам, не так ли, мисс? – наконец, вымолвил он.

Хелен молча, едва заметно кивнула.

– Этот брак нужен и мне. Английская супруга откроет мне много путей в английское общество.

– Какая банальная причина жениться на мне, сэр, – беспомощно усмехнулась Хелен.

К ее удивлению, он вновь улыбнулся той спокойной улыбкой, которую она видела в холле.

– В вашу очередь, вы получите богатого… Очень богатого супруга, пусть и не дворянина. Но у вас будет свой дом, своя семья, и высокое положение в местном обществе.

– Это звучит заманчиво, сэр. Намного заманчивей судьбы старой девы, – не смогла не согласиться Хелен.

– Я дам вам детей. И наши дети от этого брака никогда и ни в чем не будут нуждаться.

В глазах Хелен блеснул испуг, который не укрылся от глаз норвежца.

– Конечно, вы можете остаться старой девой и покрыть вашу семью еще большим позором. Или вы можете погрузиться в благотворительную деятельность и учить детей-сирот чтению. Или стать сиделкой-компаньонкой какой-нибудь старой герцогини и графини. В лучшем случае, мисс, вас ждет судьба гувернантки детей ваших брата или сестры, в худшем – насмешки и пожизненное презрение окружающих, ах, да, и, конечно, сочувствие.

Хелен молча слушала его речь, которая словно била ее по лицу. Каждое его слово звучало как насмешка, и чувствовалось, как удар. Но он говорил правду, ту, которую она знала и сама, но которую смягчала для себя напрасными надеждами о спокойствии и понимании родителей.

– Вот, что скрывают ваши голубые глаза, сэр: вашу жестокость. Останусь ли я старой девой, выйду ли за вас – меня все равно будут считать потерянной и прокаженной. Мне все равно будут сочувствовать, чтобы я ни решила, – тихо, но с чувством, сказала Хелен.

– Жизнь и клеймо старой девы или жизнь законной супруги и матери детей – что вы выбираете? – задал вопрос мистер Нордстранд. С его лица вновь исчезла улыбка, и осталась только строгость.

Но это не было вопросом: это был ультиматум. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Они с неприязнью смотрели друг на друга. Ожидая. Оценивая. И все же последнее слово было за Хелен.

– У нас будут раздельные спальни, сэр, – решительно сказала она.

– Как пожелаете, – было ей спокойным ответом.

– И вы будете уважать меня и искать моего совета во всем, что касается детей и дома. Вы позволите мне решать, сэр.

– Прекрасно.

– Я буду вам верной супругой, а вы будете верным мне.

– Уверяю вас, мисс, моему нордическому характеру не свойственно желание к любовным приключениями, – вдруг усмехнулся он.

– И вы будете содержать меня и дадите мне жизнь, достойной дочери английского джентльмена и супруги богатого мужа.

– Обещаю, – серьезно сказал мистер Нордстранд.

– И еще: ваша мать не будет жить в этом поместье и в этом доме, и не будет командовать мной. Хозяйкой буду я. Я одна.

– Мне нравится ваша решительность, мисс. Вам не о чем беспокоиться: моя мать давно спит в норвежской земле, рядом с моим отцом. Мне нужна жена, мисс Валент. Мне нужна хозяйка, которая будет заниматься делами поместья, а не проводить время за мечтаниями и сомнениями. Если вы готовы играть эту роль, наш брак принесет только пользу: и мне, и вам.

– Именно так, сэр, – выдохнула Хелен.

– Тогда не станем тянуть время и поженимся завтра в полдень.

– Завтра? – Дыхание Хелен прервалось: так скоро! Зачем? К чему такая спешка? – Но имеются ли у вас свидетели, сэр?

– Имеются, мисс.

– Но… Приехали лишь я и отец, и мы не сможем заполучить еще одного свидетеля с нашей стороны так скоро…

– Тут вы ошибаетесь, мисс. Ваша свидетельница нашлась еще задолго до этой свадьбы, – вдруг улыбнулся мистер Нордстранд и кивнул куда-то позади невесты.

Хелен невольно обернулась, и ее лицо озарила широкая, счастливая улыбка.

– Вы! – воскликнула она, сложив руки на груди. – Вы здесь! Но как это возможно? Как вы узнали, что я выхожу замуж?

– Я оставлю вас наедине, – деликатно сказал мистер Нордстранд, но Хелен не слышала его: она быстрым шагом направилась к своей дорогой, но такой далекой подруге с глазами, как изумруды.

– Хелен, моя дорогая! Вот видите, я же говорила, что мы еще не раз увидимся! – тепло сказала Вивиан, крепко обнимая Хелен.

– Какая неожиданность вновь встретить вас! – так же тепло ответила на это Хелен, обнимая подругу таким же крепким объятием. Когда девушки отстранились друг от друга, Хелен в очередной раз восхитилась яркой красотой герцогини Найтингейл, но затем удивленно воскликнула: – Но что вы делаете здесь, в этом поместье?

То, что она встретила в Мидскуг-Манор Вивиан, никак не укладывалось в голове мисс Валент: что особа с таким высоким титулом делала в поместье буржуа? И ведь он даже не был англичанином! Так какими судьбами Вивиан оказалась здесь? И в этот час?

– Что я здесь делаю? Навещаю моего доброго друга! – с улыбкой объяснила Вивиан.

– Но как вы узнали, что я буду здесь? – Хелен была просто изумлена: она решила, что слова собеседницы о «добром друге», относились к ней. (девушки разговаривают по-английски, а слово «friend» не имеет пола и означает и «друг», и «подруга». При. Автора)

– Моя дорогая Хелен! Откуда я узнала? – Вивиан звонко, счастливо рассмеялась и схватила Хелен за руку. – Вы еще не были в саду? Ах, давайте пройдемся по вашему саду вместе! Он просто прекрасен!

Хелен без сомнений повиновалась: присутствие Вивиан в этом доме украсило не только этот день, но и сам факт приезда и даже знакомства с мистером Нордстрандом. Вивиан была солнцем, освещающим все вокруг. Где бы она ни появлялась, грусть и серость отступали. И в этот момент Хелен была счастлива и рада – даже в этом поместье, даже зная, что завтра она станет женой того высокого, прямолинейного красавца-норвежца, совершенно ей незнакомого.

– И все же, откройте мне свою тайну: как вы узнали, что я буду здесь? – настойчиво повторила Хелен свой вопрос, положив ладонь на острый локоть Вивиан. – Это какое-то волшебство!

– Неужели вы до сих пор не поняли? – хихикнула Вивиан.

– Что? – широко улыбнулась Хелен.

Они быстро спустились по лестнице, пересекли большой, просторный холл и вышли на площадь.

– Кажется, это поместье очень радо встретить свою новую хозяйку! – энергично сказала Вивиан, потянув Хелен за собой в сад. – Здесь так уютно! Так светло! И сегодня довольно тепло – и всему виной вы и ваше появление! Вы как ласточка – принесли с собой в это поместье истинную весну!

«Встретить свою новую хозяйку». «И сегодня довольно тепло…».

Услышав эти слова, Хелен удивленно приподняла брови: откуда Вивиан знает, что она выходит замуж за хозяина этого поместья? Но Вивиан говорит об этом так открыто и утвердительно… Да, она знает! И это был не первый день ее присутствия в Мидскуг-Манор: Вивиан сама призналась в этом.

«И сегодня довольно тепло…» Значит ли это, что Вивиан находится здесь уже не один день?

– Вивиан, прошу, ответьте мне! – невежливо одернув подругу за руку, требовательным тоном сказала Хелен. – Почему вы здесь? И как вы узнали о том, что я выхожу замуж за мистера Нордстранда?

Вивиан продолжала идти, но пристально взглянула на Хелен. Ее глаза-заговорщики сияли, и она словно сдерживала себя, чтобы не вновь не рассмеяться.

– Хелен… Моя дорогая, нахмуренная Хелен! – Она все же не смогла сдержать улыбку. Она выглядела очень счастливой, и это сбивало Хелен – хмурую и полную вопросов, с толку. – Это я устроила ваш брак с Бьорном-Магнэ! Он – наш с герцогом Найтингейлом дорогой и давний друг!

– Он? – Хелен даже приоткрыла рот от удивления. Нет, нет, она была не просто удивлена – она была ошарашена! – Мистер Нордстранд – ваш друг? И друг вашего супруга? Герцога?

– Хелен, поверьте мне, вы настоящая счастливица! Вам достался такой надежный и порядочный жених! И это я обставила ваш дом! Вам нравится? Надеюсь, я не переборщила с украшениями?

– Вы устроили этот брак? – словно не слыша слова подруги, повторила Хелен, не веря своим ушам: так это по вине Вивиан она падает в бездну презрения и унижения? Благодаря той, которую она едва ли не обожествляла? Вивиан!

Эта горькая правда разожгла в груди Хелен самый настоящий костер гнева и обиды. И глубокого непонимания.

«Как она могла? После того, как я поделилась с ней моими чувствами о предложении мистера Блаквэлла, тогда, в парке? Разве она не поняла меня и мое отвращение к подобному союзу? Я же сказала ей! Жених-буржуа мне не пара! Но вот она с этой гадкой счастливой улыбкой говорит мне о том, что это по ее вине я выхожу замуж за другого буржуа!» – чувствуя, как ее сердце наполняется ненавистью к Вивиан, подумала Хелен.

– Когда мистер Нордстранд написал нам о своем желании начать новую жизнь в Англии и попросил нас подыскать ему английскую супругу, я тотчас вспомнила о вас, Хелен. Я написала ему о том, что вы именно та женщина, которую он ищет. Девушка с добрым сердцем. Девушка, которая справится со сложной ролью хозяйки большого поместья. Девушка с хорошим воспитанием… – щебетала Вивиан, все так же мило улыбаясь.

– Вивиан! – Хелен резко остановилась и отпустила локоть подруги, будто тот жег ее кожу через ткань платья Вивиан и ее собственную перчатку. Ее собеседница также остановилась и перестала улыбаться. Взгляд Вивиан, устремленный на Хелен, был полон тревоги. – Значит, это вас я должна благодарить за то, что вы, с вашими широкими связями герцогини, устроили мне брак с этим буржуа!

– Мистер Нордстранд не дворянин, и это правда. Но он благородный человек, и лучшего супруга вам не сыскать во всем мире, – терпеливо ответила на это Вивиан.

Эта самоуверенность подруги выводила Хелен из себя.

– Как занятно, что я слышу это от герцогини! – горько усмехнулась Хелен.

– Не всем дано обрести высокий титул. И, Хелен, разве вы не помните, что первым моим мужем был не герцог, а обычный сын банкира? Джереми Уингтон не был дворянином, но я – дочь поместного дворянина и племянница известной графини Крэнфорд, вышла за него с радостью! – Вивиан сказала это с прохладой в голосе. Ее глаза странно блестели. И это было не дружелюбие, и не радость – это была обеспокоенность.

– Но вы любили его! А я мистера Нордстранда не то, что не люблю, но даже ничего о нем не знаю! – бросила Хелен.

Вивиан вдруг криво усмехнулась.

– О, вы думаете, что я любила его… Этого подонка. – Она коротко, нервно рассмеялась и приблизила свое лицо к лицу Хелен: – Нет, я не любила его! Я была бедной бесприданницей, и он предложил мне брак! Я вышла за него не из-за любви, Хелен, а из-за денег!

Воспоминания об первом браке и утверждения Хелен о том, что Вивиан и ее первого мужа связывала любовь, заставили лицо герцогини превратиться в камень, а губы сжаться в одну тонкую линию.

Но Хелен не могла остановиться: ее гордость была уязвлена, и ее доверие к Вивиан предано… Жестоко предано! И даже видя, как изменилось лицо подруги, она не смогла сдержать себя от новых упреков:

– Вивиан, вы и ваш супруг знакомы со многим знатными семьями Англии! И вы выбрали для меня его? Разве вам не кажется, что я, с моим происхождением и моими принципами, заслуживаю чего-то больше, чем этого норвежского лесоруба?

Глаза Вивиан широко распахнулись, и она невольно сделала шаг назад. Ее кулаками сжались.

– Я думала, что вы будете счастливы этому браку. Я люблю и ценю вас, Хелен, и я люблю и ценю моего норвежского друга. Он великолепный мужчина, и подобного ему в Англии не найти. Но вы стоите здесь и заявляете, что он недостоин вас… Ну, а кто же вас достоин? Граф? Герцог? А может, сам король? – Вивиан покачала головой. – Вы красивая женщина, Хелен, но вы незавидная невеста – и это горькая, острая правда. Вы считаете себя униженной этим браком, но, Боже, сейчас я понимаю, как я ошиблась в вас! – Ее глаза наполнились слезами. – Как я ошиблась, настояв на вашей кандидатуре! Он, со своим богатством, положением и внешностью, мог бы выбрать кого-угодно, но он выбрал вас! И мне очень стыдно перед Бьорном-Магнэ за то, что я испортила его жизнь вашим в ней присутствием!

Хелен хотела было ответить ей, вновь бросить ей в лицо новые обвинения, но Вивиан уже быстрым шагом уходила от нее обратно к дому.

«О, Боже… Что же я натворила! Я оттолкнула ее от себя! Мою единственную подругу! Я наговорила ей так много обидных слов!» – тотчас поняла Хелен, и из глаз потекли слезы понимания того, что только что она разрушила все, что только можно было разрушить: доверие к ней Вивиан, их дружбу, и, очевидно, ее помолвку с мистером Нордстрандом…

– Вивиан! Прошу, простите меня! – громко вскрикнула Хелен вслед подруге и протянув к ней руки.

Но та даже не обернулась.

Хелен часто-часто задышала. Ее сердце заколотилось.

Что ей делать? Что теперь будет?

Не зная, что делает, вновь ослепнув и оглохнув, Хелен медленно побрела вперед.

Не зная, куда.

Не зная, зачем.

Все разрушено. И в этом нет ничьей вины, кроме ее собственной.

***

– Мисс Валент?

Голос жениха заставил Хелен вздрогнуть и вырваться из темного плена уничтожающих мыслей.

– Мистер Нордстранд? – слабо улыбнулась она, взглянув на него, а затем вокруг себя и, как и в другие разы своего забвения, не знала, как и когда здесь оказалась.

Она сидела на широкой, дубовой скамье, с высокой резной спинкой, украшенной тюдоровскими розами и грубоватыми, но красивыми подлокотниками. Скамья находилась под крытой перголой и была увита проснувшимися, но едва зацветшими зарослями роз. Ее жених – уже переодетый в элегантный, повседневный, богатый, темный костюм, достойный джентльмена, стоял перед перголой и пристально смотрел на Хелен. В его глазах легко читалось беспокойство.

– Вы здесь для того, чтобы оповестить, что свадьба отменяется, и что нам с отцом нужно сегодня же поехать домой? – грустно сказала Хелен, не смея смотреть в красивое, мужественное лицо мистера Нордстранда, которого она еще недавно унижала и оскорбляла перед Вивиан.

– Нет, мисс. Свадьба будет завтра в полдень, как и запланировано, – спокойным тоном ответил ее жених.

– Как? – Хелен все же подняла на него взгляд. – Разве Вивиан не передала вам нашу с ней короткую беседу?

– Ее Сиятельство вернулась в дом в плохом расположении духа, но она ни словом не обмолвилась о вашем разговоре. – Он мягко улыбнулся. – Но, как я понимаю, речь шла обо мне, не так ли?

– Я… – Хелен прикусила губу, стараясь подобрать нужные слова. – Я очень обидела ее. Она мне очень дорога, сэр, но после того, что я сказала ей… Как я оскорбила ее благородные намерения и заботу обо мне… И после того, что я сказала о нашем браке с вами… – Хелен запнулась: ее глаза были ослеплены слезами, и она боялась, что вот-вот расплачется в присутствии своего жениха. – Она больше никогда не заговорит со мной, сэр! И это моя вина! – громко прошептала она и поспешно смахнула побежавшую по щеке слезу.

– Ее Сиятельство обязательно оттает. Она дорожит вами, мисс. В своих письмах она писала о вас с такой любовью, что я тотчас понял, что обижать вас мне не следует, иначе она без предупреждения появится в этом доме и застрелит меня из лука.

Хелен невольно улыбнулась: как странно! Этот мужчина владеет чувством юмора? Возможно, все не так страшно, как она себе придумала? Да, он буржуа, но все же… Он стоит здесь и утешает ее. Значит ли это, что он обладает тонкой душой и умеет сочувствовать? Он женится на ней ради своей выгоды, но, вдруг Вивиан сказала правду, и этот красивый норвежец станет ей хорошим мужем?

– Мистер Нордстранд, – тихо, но решительно сказала Хелен, поднимаясь со скамьи. – Я задам вам этот вопрос в последний раз и не задам его больше никогда: вы все еще желаете жениться на мне? После того, как я оскорбила вас в холле моей холодностью? После того, как я до слез обидела вашу дорогую подругу герцогиню Найтингейл?

– Да, мисс Валент. Наша свадьба обязательно состоится. Завтра. Вы не кажетесь мне подарком Судьбы, но за супругу сойдете. К тому же, у меня нет времени на поиск новой спутницы жизни, – ответил мистер Норсдстранд, не щадя ее чувств.

Хелен была оскорблена его словами, но понимала, что сама вызвала в нем эту холодность: он встретил ее радушно, и был рад ее приезду, а она в первый же час своего присутствия в этом доме обидела и его, и их общую подругу. Она повела себя очень некрасиво. Ее обвинения в адрес Вивиан были бессмысленны и жестоки. Но он все равно женится на ней, несмотря на все, что она успела натворить.

«За супругу сойдете» – какие обидные, умаляющее значение слова!

Но Хелен промолчала, зная, что у него есть право на это замечание. Она подошла к мистеру Нордстранду и тихо, смотря в его глаза, сказала:

– Я буду вам хорошей женой, сэр. Вы не пожалеете, что женились на мне.

Он спокойно улыбнулся.

– Я знаю, мисс. Но позвольте мне отвести вас к вашему отцу – он ужасно волнуется вашему долгому отсутствию. К тому же вам нужно отдохнуть после долгой дороги. – Он подставил Хелен свой локоть, и в этот раз у нее не было выбора, кроме как принять его.

К счастью, остаток дня прошел без происшествий и довольно спокойно: Хелен предоставили ее отдельные, большие, удобные покои хозяйки дома, и она расположилась в них с большим комфортом, все же с трудом веря в том, что уже завтра она действительно станет хозяйкой всего, что окружало ее, и женой мистера Нордстранда.

Праздничный ужин, в честь приезда невесты и завтрашней свадьбы Хелен и Бьорна-Магнэ был великолепным, а блюда – как английские, так и норвежские – отменные. Но этот ужин был грустным для Хелен: Вивиан так ни разу не заговорила с ней, а заговорить с ней первой Хелен боялась. Вивиан была холодна к ней, а после десерта герцогиня, пожаловалась на головную боль, принесла свои извинения и покинула общество.

Хелен поступила так же, в свою очередь, правдиво сославшись на усталость.

Лежа в широкой, удобной постели своего нового дома, Хелен заснула за мгновение ока. Она не видела снов, и, когда кто-то разбудил ее, открыла глаза с таким трудом, словно они были свинцовыми.

– Вставайте же, Хелен. Вы долго спали, но пора бы вам начать приготовления к брачной церемонии. – Одеяло, под которым спала Хелен, было бесцеремонно стянуто. Она неохотно села в кровати и недовольно взглянула на нахальную горничную… Но это была не горничная, а Вивиан – все такая же холодная, немного хмурая и строгая. Вивиан вчерашнего дня. – Поднимайтесь, Хелен! – строго скомандовала герцогиня, уперев руки в бока. – У нас совсем мало времени!

– У нас? – не поняла Хелен, опуская ноги на пол.

– У нас. – Вивиан взяла Хелен за руки и насильно подняла ее с кровати. Она окинула ее оценивающим взглядом, взглянула в темные глаза невесты и решительно заявила: – Я помогу вам принарядиться. Я знаю толк в таких вещах. Но где же ваше свадебное платье?

– В шкафу… – начала было отвечать Хелен.

– Прекрасно! – Вивиан взглянула куда-то в сторону. – Джейн, достань платье, а я помогу мисс Валент умыться! – Затем она улыбнулась Хелен. – Надеюсь, вы отдохнули? Вас ждет долгий, полный событий день… – Она вдруг вновь нахмурилась, словно позабыв о том, что была обижена на Хелен. – Я буду вашей свидетельницей, вместе в вашим отцом. Мой супруг и мистер Хаврюд будут свидетелями вашего жениха. Но хватит болтать! Приступаем к делу!

– Где моя камеристка Нэнси? – спросила Хелен, увидев незнакомую ей молодую, темноволосую женщину, идущую к ней со свадебным, сшитом на заказ для мисс Валент платьем.

– Я отослала ее. Джейн и я прекрасно справимся без вашей милой Нэнси, – бросила на это Вивиан. Она подошла к умывальному столику и взяла в руки высокий, изящный кувшин с теплой водой. – Сперва умоетесь, а после не забудьте прополоскать рот…

– Вивиан, я делаю это каждое утро, – недовольно прервала ее Хелен, подходя к ней. – Только прошу, дайте мне самой…

– Нет уж, я сама вас умою. Времени мало, а работы много. Вы спали до восьми часов. – Вивиан вылила в тазик воду из кувшина, затем добавила туда слабый лавандовый настой, взяла мягкую батистовую салфетку и принялась аккуратно, но с нажимом мыть лицо и шею невесты.

Хелен послушно стояла и не двигалась, позволяя герцогине делать с ней все, что та пожелает. Все же, Вивиан успела совершить эту интересное, свадебное одевание два раза, и Хелен слепо доверяла ей. Но Хелен было неловко: как бы она хотела, чтобы это самое важное утро в ее жизни прошло в дружеских беседах, хихиканьях и смехе, но вместо этого комнату наполнял холод, исходящий от Вивиан, и страх, крепко вцепившийся своими когтями в «счастливую» невесту.

Хелен прополоскала рот настоем мяты и поморщилась: она всегда находила запах и вкус мяты слишком сильным, но для полоскания предпочитала именно ее.

Затем пришло время одевания: Хелен стыдливо сняла с себя длинную ночную рубашку и чепец, и Вивиан с ее камеристкой Джейн принялись одевать невесту к свадебной церемонии: сперва – тонкая хлопковая сорочка, затем – мягкий корсет. Собственноручно затягивая корсет, Вивиан слегка перестаралась, или же словно нарочно делала это слишком усердно.

– Вы все еще обижены на меня, я понимаю! – выдохнула Хелен, чувствуя, что Вивиан затягивает ее слишком туго. – Но, прошу, не дайте вашей обиде лишить меня жизни, забрав у меня возможность дышать!

– О, я не обижена на вас, Хелен.

– Тогда что же?

– Вы глубоко ранили меня вчера, – тихо ответила герцогиня, все же вняв мольбе невесты и ослабив шнуровку.

– Вы о том, что я была такого невысокого мнения о вашем друге Бьорне-Магнэ? – уточнила Хелен, вдруг ужасно обрадовавшись тому, что Вивиан говорила с ней и не держала на нее обиду. – Вивиан, я прошу у вас прощения за то, что так оскорбительно отзывалась о нем. Вчера, после нашей с вами сцены недопонимания, он нашел меня в беседке, и я поняла, что должна дать ему шанс.

– Я знала, что вы образумитесь, Хелен, – широко улыбнулась Вивиан. – Поверьте мне, моя дорогая, вы будете счастливы вместе. Бьорн-Магнэ нетребователен и прост в общении. Всегда вежлив, всегда придет на помощь. У меня для него имеются лишь похвалы. Но вы задели меня не словами о нем, а о моем первом муже. Я хочу, чтобы вы знали, Хелен… – Вивиан замолчала. Хелен молча смотрела на нее в отражении большого, с красивой дубовой рамой зеркала. – Мой первый брак был полным ужаса и страданий, – тихо промолвила Вивиан. – Джейн была свидетельницей всего этого. Джереми любил меня. Даже слишком. Но я никогда не любила его, и день, когда он погиб, был одним из самых радостных в моей жизни. Когда вы и ваши родители приехали принести мне ваши соболезнования, я сыграла роль убитой горя вдовы просто великолепно, не так ли?

– Я… Я бы так не сказала, – с улыбкой призналась Хелен, вспомнив, как высказывала своей сестре свое презрение к «безутешной вдове». – Вы слишком мало плакали, и я не поверила вам.

– Вы проницательная мисс! – Вивиан подмигнула Хелен, но затем стала очень серьезной. – Прошу вас, никогда более не напоминайте мне о Джереми, и не приводите мой брак с ним в пример даже в самые страшные наши ссоры… Я умоляю вас, Хелен. Ту часть моей жизни я желаю забыть.

– Я обещаю вас. Всем моим сердцем, – серьезно сказала Хелен, все так же смотря не на саму герцогиню, а ее отражение.

Лицо Вивиан вновь стало мягким и засветилось дружелюбием.

– Что ж, теперь давайте вернемся к вашему платью… Ах, нет, мы едва не забыли нижнюю юбку! – со смехом сказала Вивиан и помогла Хелен и с этим предметом одежды. Затем последовало платье, которое Вивиан похвалила за элегантность и хороший вкус невесты. Затем последовали туфли. Осталось лишь одно – прическа, которой занялась Джейн. Во время одевания, Хелен поняла, что Вивиан и ее камеристка являются едва ли не подругами, и это изумило ее до глубины души: герцогиня и камеристка! Разве так можно? Разве это прилично? Но она не стала высказывать свои мысли вслух: Вивиан явно считала мистера Нордстранда равным себе, так почему бы ей не иметь дружеские отношения с Джейн, которая, как сообщила герцогиня, прошла с ней путь с первого дня ее, Вивиан, приезда в Лондон, через все тяжести и потери, и оставалась ей верной и дорогой. К тому же Хелен уже поняла, что порой следует держать свое мнение при себе… Особенно то, что может задеть или оскорбить других. Точнее, оскорбить Вивиан, которую Хелен успела полюбить всей своей душой.

– Наша работа сделана… – Вивиан сложила руки на груди и склонила голову на бок: – Взгляни, Джейн, какая красивая жена достанется мистеру Нордстранду!

– Очень красивая! – согласилась Джейн, улыбаясь. – И какое красивое платье, мисс Валент! Просто восхитительное! Ваш жених упадет в обморок от вашей красоты!

– Надеюсь, что нет, иначе нашу свадебную церемонию мы будем вспоминать не со слезами умиления, а слезами смеха! – невольно рассмеялась Хелен, и ее собеседницы подхватили ее смех.

– И еще… Мы создали для вас вот этот маленький букет… Разнообразия цветов в вашем саду еще не так много, многие едва проснулись, но мы нещадно прошлись по каждой клумбе, – сказала Вивиан и взглянула на Джейн.

Джейн быстро вышла из комнаты, а затем вернулась со скромным, но элегантным букетом из ландышей, фиалок и нескольких веточек мирта, перехваченным бледно-голубой лентой.

– Благодарю вас… Я совсем позабыла о букете! – тихо воскликнула Хелен и прижала букет к груди. – Джейн, вы ведь тоже будете в церкви? Прошу, разделите со мной эту радость, – вежливо попросила она, и Джейн просияла и сделала книксен.

– Ваш отец стоит за дверью, мисс, – сказала Джейн. – Что прикажете сказать ему?

– Пусть заходит. Думаю, мисс Валент есть о чем поговорить с ее дорогим отцом наедине, – мягко сказала Вивиан, опередив Хелен.

Джейн и Вивиан направились к двери. Но тут Хелен вспомнила.

– Вивиан! – позвала она. Ее грудь вдруг похолодела.

– Да, Хелен? – Та остановилась и обернулась к подруге.

– Вы рассказывали мистеру Нордстранду? О… О… – взволнованно начала Хелен, все же не говоря напрямую: Джейн все еще не вышла из покоев.

Но Вивиан поняла Хелен без слов.

– Нет. Эта тайна полностью принадлежит вам, Хелен, и вы и только вы вправе распоряжаться ею, – мягко улыбнулась герцогиня. – Я увижу вас в церкви. – Она улыбнулась и покинула покои.

С души Хелен словно упал огромный камень: тайна о ее позоре, о ее тайном романе с Рафаэле была в надежных руках. И, если Вивиан и ее супруг договорились не распространяться о том, что узнали в тот полный боли вечер, Хелен твердо решила, что эта тайна останется тайной до самой ее смерти. Она никогда не поделится ею с мужем. Эта тайна умрет с ней.

Но Хелен не удалось остаться наедине со своими мыслями: в комнату вошел мистер Валент. Увидев дочь, он остановился и невольно приложил ладони к сердцу: так ослепительно красива и нежна была его дочь в свадебном одеянии.

– Моя Хелен… Невеста… Красивее невесты я на моем веку не видел и не увижу! – со слезами на глазах промолвил мистер Валент.

Платье, сшитое для невесты, было сшито из серебристо-серого муслина, с завышенной талией, и оно было элегантно, с закрытым декольте. Короткие рукава-буфы были украшены вышивкой, впрочем как и все платье: нежные кружева, перламутровые пуговицы, шелковые аппликации… Мистер Валент заплатил за него много денег, но это произведение искусства стоило того и было достойно мисс Валент – запоздалой невесты, вступающей в брак с богатым мужчиной (мистер Нордстранд в письме огласил желание оплатить все необходимые для невесты вещи к свадьбе, однако ее отец имел твердую решительность взять все расходы своей дочери на себя – он ее отец и, пока Хелен не стала миссис Нордстранд, за нее и ее растраты несет ответственность мистер Валент.) Туфли невесты были того же цвета, что и платье, сделанные из сатина, с почти плоской подошвой и лишь маленьким каблуком. На руках Хелен были белые, кружевные длинные до локтя перчатки. Черные густые волосы невесты были уложены вверх, открывая шею и уши, лишь с парой тяжелых, закрученных локонов, спускающихся с висков. Прическа была украшены тонкой нитью жемчуга. В руках Хелен красовался нежный свадебный букет из ландышей, фиалок и мирта.

– Невеста… Никогда не думала, что я когда-нибудь надену свадебный наряд, – прошептала Хелен, смотря на свое отражение и чувствуя в груди странные, противоречивые чувства: совсем скоро она станет «миссис Нордстранд», хозяйкой поместья Мидскуг-Манор, и будет жить вдали от своего любимого отца… Одна, без единой родственной души. Возможно, с супругом ее буду связывать сносные, чисто деловые отношения, но она никогда его не полюбит – нет. Она никогда больше не позволит себе обжечься… Но у нее будут дети. Свои маленькие, милые крошки, которым она отдаст всю себя, которых будет лелеять и защищать. И эти дети будут жить в родительской любви и богатстве… И их отец никогда не отринет их из-за цвета их кожи, ведь он видел их мать до свадьбы и твердо женился на ней…

Свадебный наряд.

Новая жизнь.

Новые обязанности.

Дети.

Хелен невольно улыбнулась: она всегда хотела иметь детей, но была уверена в том, что никогда не сможет стать женой и матерью. Но вот она стоит здесь, нарядная и готовая переступить черту.

– Как жаль, что это красивое платье я смогу носить лишь единственный день моей жизни, – усмехнулась Хелен, переведя взгляд на своего растроганного отца. Увидев, как элегантно и нарядно он принарядился к ее свадьбе, она мягко добавила: – Ах, отец, вы сегодня затмите всех мужчин вокруг, и моего жениха тоже.

– Куда мне, старому индюку, – улыбнулся на это мистер Валент. Он подошел к дочери и взял ее ладонь в свою. Его глаза были такими добрыми и блестящими, что Хелен поняла: он рад, безумно рад и счастлив.

Мистер Валент действительно был невероятно счастлив: он выполнил свой отцовский долг. Он нашел для Хелен достойного, благородного, не кровью, но душой жениха, который будет опекать ее, защитит от бедности, даст ей семейное счастье и радость стать матерью.

– Ты готова, моя дорогая? – тихо спросил мистер Валент.

Хелен хотела было солгать, но ее вдруг испуганные глаза сказали все за нее, и ее отец не стал повторять свой вопрос. Вместо этого он мягко улыбнулся и сказал:

– Твой жених все же не удержался от ранних растрат на свою дорогую невесту. Он прислал тебе подарок. Нэнси, покажи мисс Валент ее подарок! – тих позвал он, и в комнату робко вошла камеристка Хелен, неся в руках что-то воздушное и белое.

– Спасибо, Нэнси, но ступай, я сам помогу мисс Валент с этим убранством, – сказал мистер Валент, забирая из рук камеристки нежную полупрозрачную длинную, с вышивкой фату.

– Какая красота… – выдохнула Хелен. Она невольно протянула ладонь и с любовью погладила эту свадебную фату – подарок ее жениха.

Мистер Валент аккуратно, как мог, закрепил эту полупрозрачную свадебную красоту на волосах дочери жемчужными шпильками, и теперь Хелен была еще краше и нежнее, чем прежде: фата была длинной и роскошной. Она спадала до самого пола и была легкой, как перышко.

– Ах, ну вот опять твой отец не может сдержать слез, – с грустной улыбкой сказал мистер Валент. – Позволь мне обнять тебя в последний раз, моя Хелен… В последний раз – как мисс Валент!

Хелен бросилась отцу на шею и тоже не смогла сдержать слез. Она обнимала отца крепко, не думая о своем наряде. Ее отец… Ее скала, ее защитник! Тот, кто любил, любит и всегда будет любить ее всем свои сердцем, несмотря на ее гордость, ошибки и внешность… О, как она будет скучать по нему! Как ей будет не хватать его!

– Нас ждет карета, моя дорогая! – Мистер Валент осторожно вырвался из объятий дочери и протянул ей руку. Его глаза все еще блестели от слез, но он выглядел спокойным и полным решительности.

Внутри Хелен разрасталось напряжение и все тот же справедливый страх перед будущим. Но она не желала показывать отцу, что боится – это могло расстроить его до глубины души.

Хелен вложила свою ладонь в ладонь отца и позволила ему вывести ее из комнаты, затем – посадить в украшенный к свадьбе ландо с открой крышей и двойкой белых лошадей… И вскоре она стояла перед большой, красивой англиканской церковью, в которой ждали ее жених и ее новая жизнь.

Мистер Валент взял дочь под руку и повел ее к дверям. Словно только и ожидая этого момента, двери широко распахнулись и плавно заиграл орган.

На невесту устремились восхищенные взгляды.

«Господи, побыстрей бы все это закончилось!» – с тоской подумала Хелен, чувствуя себя крайне неловко. Ее руки дрожали. Ноги не желали нести ее вперед… Но она медленно, торжественно шла к своему жениху, ожидающему ее у алтаря.

Она должна.

Она выйдет за него прямо здесь и сейчас.

А завтра утром она проснется Женщиной.

Эта мысль вдруг напугала Хелен до самых скрытых уголков ее души, и она споткнулась. Гости ахнули, но мистер Валент сумел вовремя подхватить дочь, и, поддерживаемая отцом, Хелен благополучно дошла до мистера Нордстранда и священника.

Были ли в церкви Вивиан с супругом? Где они стояли? Во что были одеты? Этого Хелен не знала: ее взгляд был устремлен на жениха… Потому что он был так красив, что она просто не могла смотреть ни на кого другого.

– Ваша невеста, сэр. Моя дочь. Самое дорогое мое сокровище. Берегите ее, как зеницу ока, – серьезно сказал мистер Валент своему будущему зятю, передавая деликатную ладонь своей дочери в его большую, крепкую ладонь в белой шелковой перчатке.

– Обещаю вам это, сэр, – со спокойной улыбкой ответил на это Бьорн-Магнэ, пристально смотря на свою невесту. Его голубые глаза были теплыми и напоминали голубые камни, блестящие на солнце.

Почему-то Хелен думала, что ее жених выберет для свадьбы норвежский костюм, но он ошиблась и была рада этому. Мистер Нордстранд был одет на английский манер: на нем был надет темно-зеленый фрак с серебряными пуговицами, идеально сидящий на его мужественной фигуре. Под фраком красовался кремовый жилет с тонким узором и белая батистовая рубашка с высоким воротником, украшенным неброским жабо. Крепкие длинные ноги жениха обтягивали серые, плотно сидящие брюки. Наряд завершали черные кожаные туфли с пряжкой и белые шелковые перчатки на руках.

– Вы готовы стать моей супругой, Хелен? – тихо, но вкрадчиво спросил мистер Нордстранд.

– Я не знаю, сэр! – честно выдохнула Хелен. – Но я обещала стать вам верной и доброй женой, и я выполню свое обещание!

– Приступим к свадебной церемонии! – торжественно объявил священник.

Звуки органа затихли.

Хелен и Бьорн-Магнэ опустилась на колени, на широкие, зеленые подушки.

– Повторяйте за мной, сын мой, – сказал священник жениху. – Я, Бьорн-Магнэ Нордстранд, беру тебя, Офелия Хелен Валент…

Сердце Хелен билось так быстро, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. В один момент она потеряла зрение и слух… А когда вновь пришла в себя, то с изумлением поняла, что церемония уже завершилась, и что она идет из церкви к ландо, под руку со своим законным мужем, под щедрым ливнем лепестков роз и пшеницы, бросаемых на них гостями.

– Миссис Нордстранд!

Хелен сидела за праздничным столом, ломившимся от блюд свадебного завтрака, но не могла съесть ни кусочка. Она не сразу поняла, что голос Вивиан, прозвучавший рядом с ней, обращался к ней.

«Кто такая миссис Нордстранд? – удивилась было она, но затем опомнилась. – Боже мой, ведь это я!»

– Вивиан! – приветливо улыбнулась Хелен подруге, обращая к ней свое лицо. – Простите! Ваша Светлость! – Она посчитала, что не может называть герцогиню Найтингейл просто «Вивиан», в окружении гостей и прислуги.

– Позвольте представить вам моих детей, миссис Нордстранд. Ваш супруг уже давно с ними знаком, но не вы. – Вивиан подвела к Хелен двух прекрасных, белокожих, огненноволосых детей – мальчика постарше и девочку помладше. – Мой сын Альфред и моя дочь Беатрис! – с гордостью в голосе представила герцогиня свои сокровища.

Оба ребенка были похожи на мать, и оба обещали со временем превратиться в центр восхищения Английского знатного общества и заполучить себе достойную партию. Все же, маленький Альфред со временем станет герцогом, а малышка Беатрис уже носит звание «дочь герцога».

– Какие красивые дети, – вытолкнула из горла Хелен. Не потому, что не хотела или лгала – она была в таком смятении, что просто не могла разговаривать.

– У меня имеется еще один сын, самый старший. Арчибальд. Но он сейчас учится в Оксфорде, и не смог приехать на ваше празднество, – добавила Вивиан.

«Еще один сын? И когда она успела дать ему жизнь? Да и ведь он уже студент!» – подумала Хелен.

Вивиан словно прочитала мысли подруги, потому что добродушно улыбнулась и объяснила:

– Арчибальд не родной нам с герцогом крови. Мы усыновили его. Но мы любим его, как нашего собственного.

Хелен понимающе кивнула. Она была слишком взволнована, чтобы говорить длинными фразами… Или фразами вообще.

К счастью, Вивиан понимала состояние Хелен, поэтому еще раз улыбнулась и увела детей прочь. Хелен увидела, как ее подруга усаживает своих отпрысков у самого конца стола. Воспользовавшись тем, что ей никто не докучал, Хелен внимательно осмотрела гостей: ее отец сидел рядом с мистером Хаврюдом и вел с ним оживленную беседу. Вивиан терпеливо объясняла своим детям, что десерт будет немного позже, а мистер Нордстранд… Бьорн-Магнэ сидел рядом с Хелен и усердно работал челюстями, но одновременно умудрялся разговаривать со своим другом герцогом Найтингейлом о кораблях и верфи.

«У него хороший аппетит, – заметила Вивиан и вдруг невольно улыбнулась. – Он так влюблен в свои корабли, что вовсе не замечает своей новоиспеченной супруги… Но чего я ожидаю? Он женился на мне ради выгоды, я вышла за него по такой же причине – с чего бы нам вдруг начать стать близкими друзьями или даже собеседниками?»

Но в голове миссис Нордстранд не укладывалось, как буржуа из Норвегии смог обрести дружбу такого могущественного человека, как английский герцог Найтингейл? И как с ним познакомилась Вивиан, раз она назвала его своим давним другом?

– Мистер Нордстранд? – робко сказала она, решив прояснить для себя эту ситуацию, чтобы больше не мучиться этим вопросом в будущем. Ее супруг устремил на нее взгляд своих голубых глаз, и она также робко продолжила: – Могу ли поинтересоваться, когда и как завязалась ваша дружба с Его Сиятельством герцогом Найтингейлом и его супругой?

– Мы встретились на верфи в Лондоне, будучи еще мальчишками, – отложив от себя вилку и нож, с готовностью ответил ей супруг. – Мой отец был в Лондоне каждый год и брал с собой меня – учиться английскому мастерству.

– Правда? С чего же началась ваша дружба? – вновь задала вопрос Хелен.

– С хорошей драки! – добродушно рассмеялся герцог. – И ваш супруг задал мне знатную взбучку!

– Но вы ведь… Вы ведь сын герцога! – удивилась Хелен.

– В тот момент я этого не знал, – пожал плечами ее муж. – В тот день мой друг герцог был для меня ротозеем-наглецом, посмевшим усомниться в моем мастерстве.

– И еще я назвал вас «корабельной крысой», – подсказал герцог, с радостной улыбкой на лице.

– И это тоже! – Бьорн-Магнэ хлопнул друга по плечу, и оба счастливо рассмеялись, как будто вспоминали лучший день своих жизней. – Нас увидел его отец-герцог и разнял нас. Но Фицуильям успел подарить мне фингал под левым глазом, который не сходил потом несколько месяцев. Но я успел поставить ему два! – Оба вновь засмеялись.

Хелен вопросительно взглянула на Вивиан, молчаливо спрашивая: «Они всегда такие?», но та лишь возвела руки к небу, ответив «Мужчины! Что с них взять?»

– Мой отец тогда получил строгий, несправедливый выговор: как его сын посмел ударить сына герцога? – продолжил Бьорн-Магнэ.

– И мне было очень стыдно за это, – подхватил герцог. – Но на следующий день мы с отцом вновь были на верфи, и я прихватил с собой шахматы. Мы с Бьорном играли партию за партией, до самого вечера. Мы обменялись адресами, и все эти годы вели переписку, благо, наши не стали этому препятствовать. Правда, его английский был хуже некуда. И еще хуже был его почерк… И остался таким до сих пор.

«Ах, как я согласна с вами, герцог!» – подумала Хелен, вспомнив о том, что не смогла прочесть из письма мистера Нордстранда ни строчки.

– Мы выросли, потеряли родителей, стали взрослыми мужчинами, но наша дружба продолжала жить. Когда герцог женился на своей прекрасной супруге, они навестили меня в Норвегии. А потом я гостил в их имении месяца два и ужасно тосковал вдали от моря, – сказал Бьорн-Магнэ. – Поэтому, когда я задумал переезд в Англию, я искал поместье рядом с морем. Жить без моря я не могу.

«Жить без кофе я не могу и отказываюсь!» – вдруг пронесся в разуме Хелен голос Рафаэле. Ее дыхание прервалось. Сердце упало. По коже побежали ледяные мурашки.

– Какая занятная история, – выдавила она из себя вежливую улыбку. – Но, простите, я неважно себя чувствую… Кажется, ваша супруга, Ваше Сиятельство, слишком туго затянула мой корсет. – Хелен поднялась из-за стола, принесла гостям извинение и сказала, что дурно себя чувствует… Наверно, от волнения. Гости пожелали хозяйке дома приятного отдыха, и Хелен смогла сбежать из этой огромной, богато-обставленной столовой.

Она поднялась в свои покои, достала Библию, нашла в ней стих Рафаэле и скомкала его в своей ладони.

«Даже в замужестве ты не даешь мне покоя!» – с отчаянием подумала она.

Но затем Хелен поспешно расправила листок и спрятала его обратно в книгу.

Миссис Нордстранд сошла вниз лишь к ужину – все в том же свадебном наряде и даже с фатой, нарушив этим все правила приличия. Гости вслух отметили, что она выглядит более свежей – но это была лишь вежливая ложь, потому что по лицу хозяйки дома легко было понять, что она плакала. Это заметили все, кроме ее мужа, потому что он не сказал ни слова.

– Нет, нет, все прекрасно! Я великолепно себя чувствую! Это были слезы волнения, всего только, – решительно заявила Хелен отцу и Вивиан, когда те подошли к ней с беспокойством на лицах.

– Ах, как я понимаю тебя, моя дорогая! Я и сам ужасно взволнован весь этот день, – мягко сказал на это мистер Валент и отошел в сторону, не желая смущать дочь.

– Кому вы пытаетесь солгать? – поморщилась Вивиан. Ее было не так-то легко провести! – Отчего вы плакали? И на вас все еще надето свадебное платье! Вам следовало бы сменить его на бальное! Так что я вам ни капли не верю!

«Она догадывается…. Но, если я скажу ей, что вновь оплакивала мое возможное счастье с Рафаэле, и то, что мое падение вниз стало фактом, она рассердится на меня и обвинит в легкомыслии и гордыне,» – решила Хелен, поэтому молча взяла Вивиан за руку и отвела ее в сторону.

– Вы не верите мне, но Бог свидетель, я волнуюсь! – немного сердито, тихо сказала она подруге. – Вивиан, мне двадцать восемь лет, а я даже не знаю, как выглядит мужчина без одежды! Но через несколько часов меня ждет первая брачная ночь с моим мужем! А я не знаю, чего ожидать!

К счастью, Хелен не пришлось лгать: она говорила правду, просто скрыла от подруги другие своим грехи.

Вивиан понимающе кивнула.

– Вас ждет незабываемая ночь, Хелен. На самом деле, без одежды, мужчины не так страшны, как вам это кажется, – мягко улыбнулась она. Увидев непонимание в глазах Хелен, она спокойно добавила: – Эта ночь неизбежна, и ее вам нужно пережить. Вам страшно, я понимаю. Мы можем уединиться и обговорить эту тему…

– Нет, не стоит! – поспешно отказалась Хелен. – Не потому, что я не желаю ваших советов, но потому что я смирилась с тем, что должна исполнять супружеский долг. Я согласилась на этот брак, и я хочу детей. Дети не появятся в моей утробе от Святого духа – я понимаю это… И принимаю.

– Вы мудрая женщина, Хелен. Вы найдете ваш путь к счастью и материнству, – тихо сказала герцогиня, затем потрепала Хелен по плечу и поспешила к своей дочери, плачущей от усталости и нуждающейся в отдыхе.

Малышку Беатрис и Арчибальда, уже хорошо накормленных, забрала их гувернантка, и можно было начинать вкушать праздничный ужин.

Дом был наполнен ярким светом дорогих свеч. Гости поужинали, выпили много вина, в том числе и Хелен – она желала быть пьяной, чтобы в эту брачную ночь быть смелее и убить в себе страх. Затем перешли в большую гостиную, которую слуги превратили в танцевальный зал. Там ждал ансамбль и прохладительные напитки, и гости вволю натанцевались. Танцевала и Хелен – ее разум был помутнен вином, и она смеялась, радовалась и даже подарила один из танцев мистеру Хаврюду, которого, в трезвом уме, немного боялась и сторонилась. Правда, мистер Валент не танцевал – он сослался на свою подагру и весь вечер просидел на стуле, наблюдая за своей Хелен и украдкой вытирая слезы. Танцы открыли в мистере Нордстранде неизвестное Хелен ранее умение – он умел красиво двигаться и умел танцевать английские танцы, которым, признался ее супруг, его обучили Вивиан и Фицуильям Найтингейлы специально для английских балов.

После танцев миссис Нордстранд выпила еще бокал вина – крепкого, французского. К счастью, итальянского вина не подавали и Хелен заявила супругу, что не любит итальянские вина и просит его не закупать их к столу. Тот был удивлен, но пообещал ей, что в их доме не появится ни одной бутылки итальянского вина. Это обещание, а также выпитое вино сделали Хелен еще более счастливой, и она схватила отца за руки и заставила его танцевать с ней кадриль. Мистер Валент танцевал с дочерью, превозмогая боль и скрывая ее за улыбкой – все, чтобы сделать этот день полным счастливых воспоминаний.

Но вечер прошел. Гости понимающе переглянулись.

– Пришло время проводить молодожен в их спальню! – уверенно заявил герцог Найтингейл. Гости поддержали его слова рукоплесканием и радостными возгласами.

– Пожалуй, я останусь здесь, у стола, – мягко сказал мистер Валент, чему Хелен была рада – не хватало еще, чтобы он видел ее в ночной сорочке!

– Положитесь на вашу интуицию, моя дорогая, – напоследок сказала герцогиня Хелен, взяв ее под локоток и поведя к двери.

– Я постараюсь! – со смешком ответила ей та.

Хелен знала, чего от нее ожидают. Ее ждет брачная ночь с мужем.

Брачная ночь… Она должна будет заняться с ним любовью…

К счастью, разум новой хозяйки дома был затуманен вином, и она совершенно не чувствовала страха – она послушно шла за Вивиан, слыша за спиной смех и шутки своего мужа и его друзей, и думала о том, что ей нужно было выпить еще один бокал, чтобы уж точно не робеть в самый ответственный момент. Она ляжет в постель с мужем-буржуа! Ах, матушка, должно быть, рвет и мечет, зная об этом!

– Вы хорошо знаете моего мужа, Вивиан, так скажите мне: он хороший любовник? – шепнула Хелен на ушко подруге.

– Хелен, да вы пьяны! – добродушно улыбнулась Вивиан. – Об этом я не имею никакой информации! Потом, если пожелаете, расскажете мне об этом сами. Просто доверьтесь ему. Он не обит вас.

– Не беспокойтесь обо мне. Правда. Я знаю, что делаю, – решительно сказала на это Хелен.

Но когда Хелен и ее супруг оказались в спальне, когда камеристка сняла с нее свадебное платье, привела ее в порядок, распустила ее волосы и переодела в новую, белую ночную рубашку… Когда Вивиан, ее супруг и мистер Хаврюд посадили ее и Бьорна на большую кровать, а затем покинули комнату, прихватив с собой и камеристку… Когда супруги Нордстранд остались совсем одни, при мерцании свечей, она вдруг поняла, что так и не растопила свой страх в вине.

Бьорн-Магнэ тоже много пил за ужином, но был намного трезвее жены. На нем тоже не было ничего, кроме длинной ночной рубашки – это постарались его друзья. Он протянул руку к лицу жены и осторожно отбросил пряди ее волос назад – они упали длинными черными волнами на ее плечи и спину, открыв ему ее лицо и темные, полные тревоги глаза. Бьорн-Магнэ улыбался. Она смотрела на него без улыбки, но гадала, что случится дальше. Она была невинна и не знала, что от нее требуется в данный момент.

«Он так тяжело дышит… Неужели, он тоже боится?» – невольно подумала Хелен, видя, как часто и глубоко вздымается его грудь. Сама она дышала часто и коротко – от страха и волнения. Хелен вовсе не понимала того, что ее муж в данный момент был полон ни страха, ни волнения, а всепоглощающего возбуждения. Ведь как он может желать ее? Он встретил ее лишь вчера! Как и она его!

Когда Бьорн-Магнэ начал снимать с себя одежду, Хелен не отрывала от него взгляда. Ей было страшно, но и любопытно. Он гипнотизировал, завораживал ее своими действиями. Он желал ее. Свою красивую, женственную жену. Вскоре ее муж предстал перед ней абсолютно нагим, но Хелен не решалась смотреть вниз – она не спускала глаз с его лица, и вдруг почувствовала, что ее дыхание тоже стало глубоким, тяжелым, а в животе разлилось знакомое, тянущее чувство, которое она испытывала, целуясь с Рафаэле… Но в этот раз это чувство было во много раз сильнее, оно наполняло все ее тело жидким огнем… Но как? Почему? Она знает его лишь один день! Это неправильно… Это неприлично…

Но он властно притянул Хелен к себе, и она смело отдала себя в омут страсти.

– Не знал, что обрету в вашем лице такую страстную жену, Хелен! – пробормотал Бьорн-Магнэ, оторвавшись от ее сладких полных губ и смотря на нее с восхищением.

– Я сама этого не знала, сэр… Бьорн… Бьорн-Магнэ… – Хелен положила ладони на его щеки и сердито приказала: – Целуйте же меня! Целуйте!

Теплый морской бриз приятно холодил лицо. Голубое чистое небо ослепляло своей яркостью, а солнце ласково целовало ее щеки, открытые руки, шею… Доносился вкусный запах южных цветов и тихое жужжание трудолюбивых пчел, собирающих мед. Под босыми ногами рассыпался белый, мягкий, идеальный – песчинка к песчинке песок. Хелен стояла прямо у кромки бирюзового моря, вдыхала его аромат, наслаждалась солнцем и думала о том, какой счастливой она была. Она обернулась назад и встретила взгляд любимых, карих глаз, светившихся любовью и восхищением.

– Ты счастлива, моя сицилийская роза?

Хелен молча кивнула и протянула ему ладонь.

Но он оставался сидеть на песке и смотреть на нее.

– Только подумай, что нас ждало такое великое счастье, – тихо сказала она, опуская руку. – Только ты и я… – Она заметила краем глаза молодую женщину с длинными, развивающимися на ветру черными волосами, которая стояла далеко и близко одновременно. – Кто она? – обеспокоенно спросила Хелен. Ее глаза широко раскрылись.

– Она? – Рафаэле бросил на таинственную женщину ленивый взгляд. – Ее больше нет.

– Что? – не поняла Хелен, не отрывая взгляда от женщины. Ее волосы и белое, похожее на ночную сорочку платье придавало ей жуткий вид. Ее глаза – пустые, бесцветные смотрели прямо на Хелен.

Вдруг к незнакомке подошли два ребенка. Это были два мальчика, и они тоже были одеты в белое. Их глаза были такими же безжизненными и бледными, как у женщины. Они взяли ее за руки, и теперь все трое смотрели на Хелен, безмолвно, пристально… И это заставило Хелен задрожать от холода и страха.

– Рафаэле! Кто они? – с тревогой спросила Хелен.

– Я убил их. Они мертвы и больше не будут стоять на пути к нашему счастью, – с улыбкой ответил ее возлюбленный.

– Это твоя жена! И твои дети! – ахнула Хелен. – Зачем… Зачем ты убил их? Разве в тебе нет ни капли любви или жалости к ним?

– Ты хотела этого, и я подчинился твоему приказу.

– Нет… Я никогда не желала этого! – Хелен отступила назад и по щиколотку оказалась в теплой воде моря… Но море больше не было бирюзовым – оно стало кроваво-красным, и запах соли сменился сильным запахом ржавчины.

– Я убил их, чтобы быть с тобой, – сказал Рафаэле.

Он поднялся на ноги и направился к Хелен. Та в ужасе попятилась назад, споткнулась, упала в море крови и начала тонуть. Она закричала, но из ее горда не вырвалось ни звука…

– Он убил нас из-за тебя! – вдруг услышала она детский шепот в своем разуме. – Мы мертвы, и он может дать тебе то, что обещал: брак, дом и семью! Но ты вышла замуж, и наша смерть стала бессмысленной…

– Нет! Это не моя вина! – хотела было прокричать Хелен, но ее рот был залит кровью, и она чувствовала ее вкус – густой, странный и обжигающий…

– Нет! – Хелен резко села в кровати. Она глубоко дышала. Частый, громкий стук сердца стучал в ее висках. Глаза были широко распахнуты и наполнены ужасом. Ее тело было покрыто мурашками.

– Хелен? Вы в порядке?

Спокойный мужской голос, прозвучавший со стороны, прямо рядом с ней, заставил Хелен вскрикнуть и вскочить с кровати. В комнате было темно – окна были наглухо закрыты тяжелыми гардинами, но Хелен поспешно подбежала к окну, с силой оттянула гардины в стороны и зажмурилась от яркого утреннего света, который тотчас наполнил собой спальню.

– О, Боже! Это вы! Это всего лишь вы! – громко пробормотала она, увидев лежащего на большой кровати Бьорна-Магнэ. Ее муж полулежал, приподнявшись на локтях, и, с прищуренными глазами смотрел на Хелен. Его длинные ноги и нижняя часть туловища были скрыты под одеялом, но мускулистый торс был открыт взгляду жены, и она смотрела на него с тревогой и неприкрытым удивлением, словно спрашивая, что он делает в ее кровати, и что произошло этой ночью.

– Да, это всего лишь я. Вы ожидали в вашей постели кого-то другого? – усмехнулся Бьорн-Магнэ. Он приподнялся еще выше и облокотился спиной на подушки.

– Нет, нет! – поспешно воскликнула Хелен. – Мне приснился очень страшный сон… – Она вдруг увидела улыбку и блестящие глаза мужа и поняла, что стоит перед ним абсолютно нагая… И не только перед ним, а перед окном! Ее могут увидеть слуги! – Боже мой, как неловко! – пролепетала она, кинулась к своему свадебному платью, аккуратно висевшему на спинке кресла, и, как могла, прикрылась им от пристального взгляда супруга.

«Как болит между ног… Он лишил меня девственности!» – вдруг осознала она, чувствуя, как ноет ее тело при каждом движении. И эта мысль заставила ее забыть о сне, Рафаэле, о мертвецах, и вспомнить о том, как смело и неистово она встретила свою первую брачную ночь с почти незнакомым ей мужчиной.

– Доброе утро, моя дорогая супруга, – приветливо сказал Бьорн-Мангэ, сложив руки за головой и принимая позу истинного хозяина этой спальни. В его движениях было что-то хищное, а его расслабленная поза придавала ему вид собственника и заставила Хелен отступить едва ли ни к самой двери.

Хелен была так сконфужена, что желала просто сбежать отсюда, от него, пусть бы и голой, пусть бы и в коридор, полный зевак, но она трезво понимала, что эта роскошь была ей недоступна: он – ее муж, и, пусть он не ушел ночью, как она на то рассчитывала, а остался, он имеет полное право быть здесь, лежать в этой кровати и смотреть на нее… И все же… Ей было невероятно неловко стоять перед его взором голой… Точнее, прикрываясь одним лишь платьем.

«Он так смотрит на меня… Конечно! После того, что я вытворяла вчера, он считает меня мерзкой похотливой распутницей!» – с отчаянием подумала Хелен, не зная, ответить ли ему вежливо или истерично попросить его покинуть ее сейчас и немедленно!

– Доброе утро, мистер Нордстранд… – все же, выбрала сказать Хелен.

– Вы можете называть меня просто Бьорн или Магнэ, как вам больше нравится, – склонив голову набок, решительно прервал ее муж.

– Доброе утро, Бьорн-Магнэ! Разрешите ли вы мне называть вас так? – послушно сказала Хелен, хотя сама она предпочла бы всю жизнь называть его «мистером Нордстрандом», и чтобы он называл ее «миссис Нордстранд», а не просто «Хелен», как какую-нибудь горничную.

– Конечно, Хелен, как вы того пожелаете. Как вы себя чувствуете? – спросил Бьорн.

– Я? – Хелен смотрела на супруга и не знала, что на это ответить.

«Разве он не понимает того, что я никогда ранее не стояла голой ни перед одним мужчиной? Неужели ему совершенно равнодушен этот факт и мои чувства? Он словно нарочно издевается надо мной!» – недовольно подумала Хелен, прижимая к себе платье.

– Я чувствую себя очень странно, сэр! Я никогда раньше не была с мужчиной, и вы смущаете меня до глубины души! – честно выпалила Хелен. – Не могли бы вы отвернуться, чтобы я могла накинуть на себя хоть какую-то одежду?

Бьорн-Магнэ понимающе усмехнулся.

– Думаю, мне пора приступить к моим обязанностям хозяина дома. – Он откинул от себя одеяло и поднялся с кровати, представ перед Хелен во всей своей нагой красе. Заметив, что его жена опустила взгляд на пол, словно не желая или стыдясь смотреть на него, он коротко рассмеялся: – Ради Бога, Хелен, вы ведь уже видели все это, так почему вы отводите взгляд? Вы не находите меня привлекательным?

– Я… Почему-же, сэр… Нахожу! – не смея взглянуть на мужа, коротко ответила Хелен.

– Прекрасно, потому что вы увидите и почувствуете все это еще не раз, – довольно отозвался Бьорн-Магнэ и принялся натягивать на себя брюки.

– Когда, сэр? – спросила Хелен, надеясь, что он даст ей время привыкнуть у ее новой роли хозяйки поместья, и уж потом настаивать на исполнении супружеского долга.

В голосе Хелен прозвучала такая нескрытая тревога, что ее муж понял: пока с нее хватит. Все-таки, до этой ночи она была неискушенной девственницей, и то, чем они занимались ночью, пугало ее… Но Бьорн-Магнэ был доволен: Хелен оказалась прекрасной женой, именно такой, о которой он мечтал. Этой ночью она унесла его в Рай.

– Не сегодня, – ответил он, надел рубашку и с улыбкой добавил: – Но должен заметить, вы очень удивили меня, Хелен.

«Да! Удивила! Своим распутным поведением!» – поняла Хелен и пристально взглянула на мужа – благо, он уже был почти одет.

– Мне ужасно стыдно, сэр… Прошу, простите меня… – начала оправдываться она, помня пламя, пылающее в ее теле этой ночью, ее смелые поцелуи, ее просьбы… Приличная девушка никогда не будет вести себя так… Неподобающе леди!

– Вы извиняетесь за то, что занимались со мной любовью? Вы испытываете стыд за это? – уточнил Бьорн-Магнэ, поднимая с пола жилет, а затем фрак и туфли.

– Я извиняюсь за то, что делала это с такой дикостью и страстью… – поморщилась Хелен. – Порядочная женщина умеет держать в узде свои желания… А мои желания, сэр… Они были просто дикими! Мне стыдно за это!

Бьорн-Магнэ удивленно взглянул на жену и приподнял бровь.

– Дикие желания? Хелен, я ваш муж, и если вы всегда стаете такой дикой после вина, то я прошу вас – наслаждайтесь им вволю.

– Это больше не повториться! – с чувством пообещала Хелен, уверенная в том, что он жестоко шутит над ней.

– И еще я должен заметить, что вы прекрасно целуетесь, моя дорогая супруга, – словно не слыша ее, с кривой ухмылкой сказал Бьорн-Магнэ. – Вы, должно быть, целовали мужчину и до меня.

Хелен почувствовала себя такой грязной и отталкивающей, будто ее толкнули в большую бочку с навозом…

Как он понял? Догадался? Или же Рафаэле был хорошим учителем и научил ее искусству настоящего, страстного поцелуя? Ведь они целовались, и не раз… Даже довольно часто… При каждой их встрече.

– Как вы смеете? – фальшиво возмутилась она, желая защитить свою репутацию. – Я порядочная, благородна леди! И ваши обвинения ранят меня! – Но взгляд ее мужа был таким спокойным и немного хитрым, что она решила сдаться: – Хорошо, я признаюсь! Я действительно… Я правда имею некий опыт поцелуев с мужчиной… – Ее щеки горели, пальцы впились в платье. – Всего несколько раз… – солгала она. – Но ничего более… Никогда… Я не позволяла ему…

– Я знаю, – перебил он ее твердым, спокойным тоном. Он улыбнулся, но в его улыбке не было осуждения. – Вчера ночью вы пришли ко мне чистой, как Дева Мария. Не волнуйтесь, Хелен, я не осуждаю и не презираю вас за то, что вы пару раз поцеловались с каким-то мужчиной до меня. Я и сам имею опыт поцелуев с другими женщинами, и не только поцелуев. – Он увидел, что Хелен нахмурилась и, словно решив оправдаться перед ней, добавил: – В мои молодые годы я был порядочным ловеласом. Но это в прошлом. Последние пять лет я не имел близости ни с одной женщиной – меня слишком занимала моя работа и мои корабли. Запомните, Хелен: мне неинтересно ваше прошлое – меня волнует лишь ваше будущее со мной. Мы пообещали друг другу верность и будем хранить ее, правда?

– Конечно, сэр, – тихо сказала на это Хелен: признание супруга вызвало в ней самое настоящее отвращение. – И все же я обещаю, что больше не буду пить более двух бокалов вина.

– Хелен, не терзайте себя так. Этой ночью я тоже был нетрезв. – Бьорн-Магнэ направился к двери, заставив жену поспешно спрятаться в угол.

Слова мужа заставили сердце Хелен сжаться от боли: она забыла… Она посмела забыть!

– Значит, вы нарочно напились? Вино помогло вам лечь со мной в постель? – громко, с отчаянием прошептала она. Ее глаза наполнились слезами.

Как она посмела забыть о том, что похожа на загорелую крестьянку! Как она позабыла о том, что ее кожа была темной, а волосы на руках и ногах – черными и заметными?

– Что? – прищурился Бьорн-Магнэ, кинув на нее непонимающий взгляд.

– Вы бы никогда не занялись со мной любовью трезвым! – пролепетала Хелен, желая провалиться сквозь землю.

– Вы странная женщина, – усмехнулся ее муж, открывая дверь и более не смотря на нее. – Позовите вашу камеристку – пусть приведет вас в порядок. Нас ждет завтрак с нашими дорогими гостями. – Он вышел из покоев и уверенно закрыл за собой дверь.

Хелен медленно подошла к кровати и села на самый ее край. Она все еще прижимала к себе свадебное, теперь безнадежно смятое платье, и ее тело дрожало мелкой дрожью.

Сон с Рафаэле и его мертвой семьей был ужасен. Но еще ужаснее оказалась реальность – ее муж взял ее девственность, будучи пьяным, а это значило одно – он солгал, когда назвал ее красивой. Он лжет на каждом шагу, с каждым своим вздохом…

«Цыганка! С огромным выменем!» – пронесся в ее голове полный отвращения голос мистера Бранвелла – ее первого жениха.

Хелен спрятала лицо в складках своего платья и бессильно, тихо закричала.

Но за завтраком, одетая в скромное, утреннее платье и скрыв волосы под легким утренним чепцом из батиста, украшенном оборками, Хелен играла роль хозяйки просто идеально. Все гости (кроме детей Вивиан) и слуги прекрасно знали, что это означает: мисс Валент стала миссис Нордстранд. Брачная ночь была консумирована. К счастью, никто не задал ни одного острого или неприятного вопроса, и переход из девичества в замужнюю женщину оказался для Хелен довольно гладким и тихим. Единственное, что невольно напомнила ей о прошедшей ночи с мужем, была боль, все еще присутствующая в ее теле, но она улыбалась и старалась не обращать на нее внимания.

Завтрак прошел торжественно и дружелюбно, но сердце Хелен упало, когда Вивиан и ее супруг заявили о том, что после обеда намерены уехать – дети тоскуют по своим игрушкам и пони, сказали они. Но еще глубже новоиспеченную хозяйку поместья ранило то, что домой решительно пожелал вернуться ее отец: Брайстед-Манор нуждается в своем хозяине, и мистеру Валенту предстоит разобраться со всеми накопившимися за время его отсутствия делами

– Как только все будет налажено, все счета оплачены и все документы разобраны, я подожду возвращения твоей матери из Лондона, и мы тотчас навестим тебя и твоего супруга, – горячо пообещал мистер Валент, прощаясь со своей дочерью. В его глазах блестели слезы боли расставания… Его Хелен, которая всегда была рядом с ним, теперь принадлежала другому мужчине… Но мистер Валент доверял своему зятю и считал, что вскоре молодожены найдут общие интересы, и, возможно, скоро зачнут ребенка, который уже на всю жизнь свяжет их вместе неразрываемой цепью.

– Позаботьтесь о ней, мой дорогой зять. И прошу, помните: Брайстед-Манор всегда ждет вас с распростертыми объятьями, – вежливо сказал мистер Валент мужу дочери, а затем в последний раз потрепал Хелен по щеке, сел в карету и пустился в долгий путь домой, забирая с собой всех слуг Валентов, в том числе и Нэнси.

Вивиан и ее семья уехали еще раньше, и теперь Хелен смотрела вслед карете отца с испугом в груди и повлажневшими глазами – совершенно одна в этом новом для нее доме. Одна наедине с новой ролью и ответственностью.

Хелен молча взглянула на Бьорна-Магнэ, стоящего рядом: он выглядел спокойным – он купил себе английскую жену-девственницу и остался доволен покупкой.

Одна, наедине с мужчиной, которого знала всего третий день и который имел над ней всесильную власть.

После отъезда гостей мистер Нордстранд познакомил слуг поместья с их новой хозяйкой: все были англичане, и их было довольно много… В несколько раз больше того количества, которым обходилось поместье Валентов. Слуги показались Хелен вежливыми и услужливыми: они приняли миссис Нордстранд с интересом и любопытством. Хелен чувствовала, что она нравится прислуге поместья, но все же ощущала на своей коже плохо скрытые удивленные взгляды. Отпустив слуг, Хелен провела долгий, серьезный разговор с экономкой дома – мисс Майн (к изумлению хозяйки дома, эта экономка была довольно молодой – всего на пять лет старше нее самой, но она имела опыт работы и хорошие рекомендации). Мисс Майн была спокойной, немного холодной, но умной и практичной женщиной: она показала миссис Нордстранд все комнаты, все склады, кухню, даже погреб, в котором хранились многочисленные бутылки вина и припасов… И много рыбы. «Хозяин любит рыбу, мэм, и часто заказывает ее на ужин» – заметила мисс Майн, увидев приподнятые брови Хелен. «Как замечательно. И все же я предпочитаю разнообразие в пище,» – сказала на это хозяйка дома: она не была противницей рыбных блюд, но не находила их очень уж вкусными. В Брайстед-Манор она привыкла к мясным блюдам, и рыбу Валенты ели очень редко. Увы, ее муж, как оказалось, был любителем даров моря, и она ничего не могла с этим поделать, кроме как смириться… Ненадолго.

После знакомства с домом, слугами и новыми обязанностями, Хелен и Бьорн-Магнэ выпили чаю с управляющим поместья – добродушным, но цепким мистером Хофманом, – также с опытом и высокими похвалами прежних нанимателей. Как сказал потом Бьорн, ему пришлось посудить этому человеку высокую зарплату, которая в два раза превосходила той, что он получал, работая на предыдущем месте. И вообще, ее муж выглядел очень гордым и довольным собой. И, заметила Хелен, несмотря на иностранное происхождение хозяина, слуги Мидскуг-Манор слушались его с полуслова и уважали его. Ей казалось, что она, англичанка с темной кожей, никогда не будет так любима и уважаема этой самой прислугой, как их заморский хозяин.

После всего этого Хелен и Бьорн-Магнэ с интересом рассматривали подарки, подаренные гостями в честь их свадьбы, а затем новоиспеченная жена с гордостью ознакомила своего мужа со своим богатым приданым… Она думала, что ее муж будет впечатлен, но он лишь бросил скучающий взгляд на все ее сундуки с приданым и заявил, что она может оставить себе свои две тысячи фунтов стерлингов на личные траты – для него эта сумма не имела никакого значения. И в этот момент Хелен поняла, что, возможно, Вивиан была права, когда сказала: «Он мог выбрать любую другую, но он выбрал тебя». Ведь что она смогла принести в этом брак? Себя? Эти сервизы? Серебряные подсвечники, безделушки, постельное белье? Эти две тысячи, которые она раньше считала огромным приданым? Единственными ее ценностями для Бьорна-Магнэ были ее достойное происхождение, девственность и возможность быть принятым в местное общество… Всего только.

Ужин прошел в тишине: наедине с супругом Хелен чувствовала себя неловко и не знала, как начать беседу. Да она и не желала ее начинать – разве это ее задача? Пусть ее муж сам ищет пути расположить ее к себе, ведь это он захотел ее в жены и настоял на этом браке. Но Бьорн-Магнэ не высказывал никакого интереса к ее особе и, должно быть, и не собирался покорять ее сердце – он тоже молчал, вкушал свои любимые рыбные блюда и пил вино. Он выпил четыре бокала, и оставался трезвым, но Хелен, как и обещала ему и самой себе, выпила лишь два, а затем пожаловалась на головную боль и попросила у него разрешения пойти в свои покои. «Конечно, Хелен. Ступайте,» – было все, что она услышала от мужа, и это его равнодушие к ней задело ее за живое: он вел себя так, будто не был женат на ней, словно их брачной ночи, полной огня, не произошло! А ведь она думала о ней весь этот день, и гадала, когда он вновь напьется, чтобы заставить себя прийти в ее постель.

Этой ночью она спала одна. И следующую ночь тоже. И еще одну. И еще. И еще две недели… Ее супруг не приходил в ее покои и был совершенно равнодушен к ней. И она понятия не имела, почему. Она утешала себя тем, что так даже лучше, что ей невыносимы новые ночи с ним… Но она хотела детей и понимала, что, если ее муж будет и дальше избегать супружеского долга – ни о каких детях речи быть не может…

Но ведь он обещал ей.

Обещал.

И она заставит его выполнить свое обещание. Но на данный момент перед ней предстояла другая задача, которую больше невозможно было откладывать на потом – церковь.

Как оказалось, Бьорн-Магнэ не был религиозным человеком. Ни капли. Правда, он сказал, что читал Библию, но нашел ее «странной и старомодной, более подходящей для средних веков, чем для современности.» Это заявление Хелен нашла довольно некрасивым и заявила ему, что, если он действительно намерен стать частью английского общества, то его взгляды на Библию не имеют никакого значения – он должен ходить в церковь!

Дождливым субботним утром, за завтраком, на котором присутствовал и мистер Хаврюд (гостивший у них слишком долго, по мнению хозяйки дома), Хелен громко огласила, что завтра утром все они едут на утреннюю церковную службу в приходскую церковь, в которой проходило бракосочетание Нордстрандов.

– Езжайте, Хелен, но без меня, – бросил на это Бьорн-Магнэ, не подумав ни секунды.

– Миссис Нордстранд, прошу, не настаивайте, – вежливо сказал Стайн Хаврюд. – Мы, моряки, не верим в библейского Бога. У нас есть наш собственный.

– Правда? – иронично улыбнулась Хелен. – И какой же это Бог, мистер Хаврюд?

– Всякие морские твари подчиняются его воли. И ветер. И проклятые чайки, которые обсир…. То есть, матросы много и часто моют палубу, мадам. Если вы понимаете, о чем я, – объяснил мистер Хаврюд, к счастью, вовремя вспомнив о том, что находится в компании истинной леди. Ему трудно было подбирать слова – английским он владел весьма неплохо, но это был «морской, профессиональный, капитанский английский», полный ругательств и метафор, к которым он привык за долгие годы своей работы. Но в присутствии миссис Нордстранд ему пришлось думать дважды, перед тем как открыть свой рот.

– Что ж, мистер Хаврюд, вы можете верить в вашего морского бога сколько пожелает ваша душа, но вы, мистер Нордстранд, поедете на утреннюю службу со мной. Вы сами выбрали Англию, и должны подчиняться английскому образу жизни, сэр, – твердым тоном заявила Хелен своему мужу.

Тот пристально взглянул на нее поверх своей чашки крепкого кофе. Его глаза вдруг прищурились.

– Не знал, что вы так любите ходить в церковь, Хелен, – сказал он, опустив чашку на пол. – Почему же тогда вы не были на ней последние две недели?

Это было справедливое замечание: Хелен не посещала церковь уже две полных недели, но не потому, что не желала – она боялась. Боялась появиться одна, среди незнакомых ей дам и сэров. Да и как бы это выглядело со стороны? Замужняя женщина вдруг появляется в новом для нее обществе одна, без супруга! Скандал! Презрение!

Нет, ее муж просто обязан пойти с ней! И точка!

К тому же Хелен просто не могла понять: как ее муж может не ходить в церковь? Как его воспитали? Он не верит в Бога? Неслыханно!

– Это ваша вина, сэр. Вы забываете, что сделали меня замужней женщиной, а это ограничивает меня во многом, – холодно сказала Хелен. – Завтра вы поедете со мной. Вы должны. Нам с вами пора показать себя местному обществу…

– Вам так скучно в вашем поместье? – улыбнулся на это Бьорн-Магнэ, но это была неприятная, даже насмешливая улыбка.

– О, мне совершенно не скучно, сэр. В отличие от вас я занимаюсь и интересуюсь делами нашего поместья и уютом нашего дома, – с нажимом парировала Хелен, гордо приподняв подбородок: это была чистая, неудобная для хозяина дома правда.

С тех пор, как поместье обрело хозяйку в лице Хелен, Бьорн-Магнэ перестал интересоваться хозяйством, закупками и всем прочим, и проводил свои дни вне дома – он гулял по лесу, охотился, пропадал на берегу моря, все, чтобы не сидеть дома. Казалось, он просто переложил всю ответственность за дом и поместье на хрупкие плечи своей, к счастью, хозяйственной, умной жены, и жил лишь своими собственными интересами и занятиями. Хелен этот факт раздражал, и каждый раз, не застав его за приемом пищи, которую он должен быть разделять со своей супругой, она хмурилась, тяжело вздыхала и приказывала прислуге унести его приборы. Но Бьорн-Магнэ никак не оправдывал свое отсутствие дома, а когда Хелен мягко, но настойчиво спросила его о причине, он лишь пожал плечами и сказал, что не желает смущать ее, и что, должно быть, ей требуется время, чтобы привыкнуть к новому быту, распорядку и правилам. Но оба знали: Хелен не требовались это время и это одиночество – она приняла на себя роль хозяйки с самого первого после свадьбы дня. Причиной было что-то другое, и Хелен не могла понять, что заставляло его сбегать от нее: любовница? Ему неприятно было смотреть на ее темную кожу? Возможно, он все же был обижен на то, что его обманули с портретом? Возможно, она сказала или сделала что-то неприятное в их брачную ночь? А может… А может, она нечаянно назвала его другим именем? В порыве страсти… Она могла… Она все еще любила другого и видела его в своих снах… Увы, Хелен не хватало смелости, чтобы уточнить этот момент их брачной ночи, и она терпеливо ждала подходящего момента.

Но до этого – она заставит его посещать с ней англиканскую церковь.

– Что ж… Я, пожалуй, подожду тебя в твоем рабочем кабинете, друг мой, – вдруг заявил Стайн и поднялся из-за стола. – Думаю, вам нужно побеседовать наедине, без свидетелей. – Он принес хозяйке дома короткий поклон и направился к двери.

– Благодарю вас, сэр, – коротко бросила ему вслед Хелен, а затем вновь, решительно обратилась к мужу: – Если вы хотите быть принятым англичанами-англиканами, сэр, вы не можете не ходить в церковь. А я не могу ходит в церковь без вас. Поэтому завтра, сэр, после раннего завтрака, мы с вами поедем на церковную службу. И еще: в церковь принято одеваться прилично, даже, можно сказать, торжественно… И я вновь, в который раз, прошу вас: одевайтесь как джентльмен и в церкви, и дома, сэр. – Она бросила недовольный взгляд на его простой наряд, схожий с тем, в каком она увидела своего, тогда еще жениха, в первый раз.

От Бьорна-Магнэ не укрылся этот полный неприязни взгляд жены. Он холодно усмехнулся, поднялся из-за стола и, не сказав ни слова, вышел из столовой.

«Ведет себя как мальчишка! Он просто сбежал, подумать только! Чего еще я могла ожидать от этого буржуа?» – насмешливо улыбнулась Хелен и продолжила есть свой завтрак в одиночестве.

***

– Гром разрази эту женщину! – выругался Бьорн-Магнэ, заходя в свой рабочий кабинет и подходя к графину с бренди.

– Что нового сказала твоя английская русалка? – усмехнулся Стайн, вольготно устроившись в большом, уютном кресле рядом с камином.

– Опять пристала к моей одежде. Все никак не уймется сделать из меня благородного джентльмена, – пробурчал Бьорн-Магнэ себе под нос.

– Она права: ты одеваешься как работник одной из твоих верфей, а не хозяин этого роскошного поместья. Как ты собираешься расположить к себе этих надутых английских буржуа, если тебя не отличить от фермера? – прыснул от смеха Стайн. – Налей и мне, дружище! Да пощедрее!

– Порой я чувствую, что просто желаю уплыть обратно в Норвегию… – начал было Бьорн-Магнэ, но встретив внимательный взгляд друга, тяжело вздохнул. – Ты прав. Я сбежал из Норвегии в Англию, и бегать туда-сюда не принесет мне ни чести, ни облегчения. – Он уселся в соседнее кресло и протянул Стайну его бокал с бренди.

– Только не говори, что ты жалеешь, что женился на ней, – прямо сказал Стайн. – Твоя жена, конечно, несговорчивая, как старые доски, но она кажется мне порядочной женщиной.

– О, да, Хелен порядочная. В этом у меня нет никаких сомнений, – тихо сказал на это Бьорн-Магнэ и пригубил бренди. – Нет, я не жалею, что женился на ней… Хотя, черт с ним, жалею! Точнее иногда, когда она ведет себя, как порядочная стерва. Бедная моя Хелен: она всю жизнь ждала аристократа, а вышла замуж за меня. Но я сделал правильный выбор: Хелен похожа на крепкую мачту, которая выдержит любой ураган, а именно такая супруга мне и нужна. И она хозяйственная… Сразу взяла бразды правления в свои руки. Я, признаться, впечатлен.

– Так что, значит, завтра она насильно везет тебя в церковь? – хрипло рассмеялся Стайн и сделал большой глоток из своего бокала. – Ух! Какой крепкий! Как раз по душе старому морскому волку!

– До старого волка тебе еще нужно прожить немало зим, друг мой, – заметил Бьорн-Магнэ. – Но от церкви мне никак не отвертеться. Моя дорогая женушка права: если я хочу расширить свои связи, открыть новый рынок и расширить уже имеющийся, мне нужно стать англичанином… Но у меня имеется для тебя новое задание: тот корабль, в Ливерпуле, готов отправиться к своему новому хозяину в Испанию. Можешь выезжать уже завтра. Сроки поджимают.

– Испания! Моя любимая страна! А уж эти испаночки! Такие загорелые и черноволосые, прямо как твоя жена. Напомни мне… Ее предок… Испанец?

– Итальянец.

– Вот уж большая разница. А что в постели?

– Ты мой друг, Стайн, но я не буду докладывать тебе о моей интимной жизни или темпераменте моей супруги! – рассмеялся Бьорн-Магнэ, но затем покачал головой. – Как бы и я хотел отплыть в Испанию… Немного отвлечься от этой скучной семейной жизни и побыть вдали от моей строгой, чопорной красавицы жены. Но я не могу: дела, дела… – Он поднялся с кресла. – Пора притвориться джентльменом и расположить к себе этих странных англичан. Герцог сказал, что в этом графстве проживают многие буржуазные семьи, и мне срочно необходимо стать вхожим в их дом. Так что начну завтра с церковной службы!

– Но не думаешь ли ты, что ветер может перемениться? – с надеждой в голосе спросил Стайн. – Или ты можешь переменить его сам.

– Не думаю. Но мне плыть с ней в одной лодке всю оставшуюся жизнь. – решительно ответил на это Бьорн-Магнэ, а затем тихо добавил: – К сожалению.

Сразу после того, как был выпит еще один бокал бренди, Бьорн-Магнэ в который раз покинул дом: проживание под одной крышей с Хелен тяготило его, а ее невыносимая гордыня и слишком высокое мнение о своей персоне, отталкивало его от жены и заставляло сбегать от нее… И избегать ее постели. Он считал Хелен красивой. Он считал ее надежной. Она была страстной и смелой в постели. Конечно, утром она умирала от стыда, но все же. Заниматься с ней любовью было одним удовольствием, но жить с ней бок о бок и чувствовать ее презрение к нему было самым настоящим Адом на земле.

– Боюсь, с нашими нарядами, нас примут довольно холодно, – тихо сказала Хелен, внимательно окинув взглядом своего супруга, но все же восхитившись тому, каким красивым мужчиной он был.

Английский камердинер хозяина дома, нанятый для того, чтобы мистер Нордстранд выглядел по-английски и со вкусом, наконец-то смог выполнить свои обязанности, и был рад этому. Обычно Бьорн-Магнэ расхаживал по дому и поместью в своем «домашнем, непринужденном» виде, но в этот день ему требовалось предстать перед местным обществом, и у него не было права ошибиться. Поэтому сегодня новоприбывший норвежский буржуа был одет элегантно, в идеально сидящую, дорогую, но в то же время несколько старомодную и скромную одежду, говорившую о том, что он обладает богатством, но не кричит о нем на каждом углу. Этот наряд выбрал сам мистер Нордстранд: он имел богатый опыт общения со всеми слоями общества, как в Норвегии, так и в Англии, и знал, где схитрить и быть скромным, а где блистать умом и юмором.

– Вы выглядите просто прекрасно, Хелен, – коротко бросил Бьорн-Магнэ, тоже оценив внешность и наряд жены. И он остался доволен: наряд Хелен был некричащим, богатым, но не нарядным. В нем чувствовалась некоторая торжественность, но не переступала «добрую английскую сдержанность».

Хелен знала, как одеваться в церковь, ведь она не пропускала ни одной службы (только по болезни, и последние две недели – по причине легкомыслия ее супруга). Она знала, что церковь была сценой, на которой прихожане, особенно богатые и знатные, имели возможность, молча, одними лишь своими нарядами, рассказать о себе, своем богатстве, статусе и крови. Благодаря этому знанию Хелен была довольна своим нарядом и довольна нарядом своего мужа. Бьорн-Магнэ был так красив, что от него сложно было отвести взгляд… Красив, элегантен, скромен…

– Вы тоже, сэр. Этот наряд вам очень к лицу. Как бы я желала видеть вас таким каждый день, – сдержанно улыбнулась Хелен, надеясь, что ее комплимент повлияет на него и поставит его на истинный путь.

– Возможно, нас примут холодно, но мы с легкостью добьемся успеха, и очень скоро, – словно не услышав намека жены, сказал Бьорн-Магнэ. – У нас имеется отдельная скамья, позади той, что принадлежит местному банкиру-буржуа. – Увидев удивленный взгляд супруги, он улыбнулся. – Как видите, я все же не так потерян. Я получил эту скамью еще до вашего приезда и даже появлялся в церкви несколько раз, вместе с нашими общими друзьями герцогом и герцогиней.

– Вы сидели на одной и той же скамье с ними? – с надеждой спросила Хелен, вдруг поняв, что их шансы быть принятыми возросли во много раз: его видели с Его Сиятельствами Герцогом и Герцогиней Найтингейл! Какая удача!

– Да, сидел. Вы бы видели, как облизывала их местная аристократия. Бедняги получили множество приглашений на обеды и балы, и им пришлось посетить несколько из них. – Бьорн-Магнэ подставил жене локоть, и она положила на него свою ладонь в тонкой бежевой перчатке.

– И вы? – вновь встрепенулась Хелен.

Они направились к большой, новой карете, ожидающей их перед парадным входом в дом.

– И я. Но не от аристократии, нет, – увидев полные надежды глаза супруги, уточнил Бьорн-Магнэ. – Меня пригласили к себе все местные буржуазные семьи. Увы, я был слишком занят и отклонил все приглашения. Надеюсь, мне это простят… Но ни один аристократ и ни одна знатная семья не соизволили прислать мне ни одного приглашения или даже короткой записки.

– Что ж, жаль, но я не удивлена, – пожала плечами Хелен. Муж осторожно усадил ее в карету и сел напротив нее. – Но вас видели с Найтингейлами, и это просто прекрасно. Надеюсь, местная знать поняла, что вас с известным, могущественным герцогом и его супругой связывает самая настоящая дружба.

– О, герцог и герцогиня хвалили мою особу на каждом углу и каждой паре ушей. Герцогиня в особенности. Она подготавливала местную знать к тому, что им придется принять нас.

– Придется?

– Конечно, это случится не сразу, но у них просто нет выбора: герцог и герцогиня не побоялись показать, что являются друзьями иностранного буржуа, а значит, полдела уже сделано. Теперь дело за вами, Хелен. Только прошу: при беседах с буржуа сделайте вид, что не считаете себя выше их, иначе это оттолкнет их от меня, и я потеряю необходимую мне поддержку и связи.

– Вы считаете меня такой… Такой… – Хелен была изумлена и обижена его словами, но не могла подобрать нужного слова.

– Такой ограниченной? Да, Хелен. Именно такой вы и являетесь, – без обиняков сказал ей супруг.

Бьорн-Магнэ решил, что пора бы ему вывести с Хелен ее спесь – она могла испортить его блестящий план. В каждом взгляде, который она бросала на него, он чувствовал презрение и понимал, что для этой девицы он навсегда останется человеком, за которого ей пришлось выйти замуж, и который настоял на этом браке, и этим столкнул ее на ступеньку ниже на безжалостной, смехотворной социальной лестнице.

– Вы… Вы просто грубиян! – в сердцах воскликнула Хелен. – Вы считаете меня ограниченной? А какой я должна быть? Я выросла в другом обществе в другой атмосфере, с другими правилами! Я всю свою жизнь слышала от моей матери, что выйду замуж за благородного джентльмена!

– Я понимаю, что вы не считаете меня таким джентльменом, но это не задевает меня. Я встречал таких, как вы, много раз, и ваше мнение обо мне не ранит меня, но показывает четко и ясно, насколько ограничен ваш разум всеми этими правилами, воспитанием и материнскими настояниями. Но я думал, что вы выше всего этого. Так мне сказала герцогиня. Она так восхваляла вас, что я не имел никаких сомнений в том, что мы найдем общий язык.

Эти слова, сказанные спокойным тоном, заставили Хелен нахмуриться: как? Он находит ее такой… Такой отталкивающе-гордой? Разве она не дала ему понять, что этот брак нужен и ей? Разве она не стала ответственной и умелой хозяйкой его поместья? Разве она не облегчила его жизнь своей заботой о его доме? Она вкладывает в это усилия и заботу, а он не замечает этого вовсе, и единственное, что его волнует – ее гордость?

– Это вы женились на мне! Это вы устроили этот брак! Пусть Вивиан пела мне дифирамбы – как вы могли вступить в брак с женщиной, о которой знали только со слов других? – возмутилась она, смело смотря в мужественное, красивое лицо мужа.

– Я позволил себе поверить в чудо, но теперь вижу, что чуда не случилось, – холодно бросил ей он, но затем глубоко вздохнул: – Но теперь поздно жалеть. Наш брак заключен, консумирован, и нам друг от друга не сбежать. Мы вместе стоит у штурвала огромного, неповоротливого корабля и должны научиться править им, несмотря на бури и волны. Иначе он разобьется, а мы с вами, и все, кто нас любит, утонем и станет пленниками сетей Ран.

Кто такая или такой Ран, и почему Ран ловит утопших в сети, Хелен не знала, но и не стала спрашивать: должно быть, это его норвежские штучки, от которых он никак не желает избавиться. Но она знала, что ее муж был прав: она стоит у штурвала и держит его вместе с ним, и, если она продолжит и дальше отказываться плыть с ним по одному курсу, если она так и будет высказывать свою обиду этим браком и недовольство мужем буржуа, этот брак станет еще более невыносимым, а дети, которые у них обязательно будут, будут расти в родительских ссорах и страдать о того, что их отец и мать презирают и даже ненавидят друг к друга. Но она не хотела такой судьбы. Не хотела всем своим сердцем!

– Вы правы, – поразмыслив, сказала Хелен, с болью смотря в глаза супруга.

Бьорн-Магнэ удивленно приподнял брови: она согласна с его доводами? Просто невероятно!

– Вы так считаете? – уточнил он, чувствуя к Хелен недоверие и не зная, как толковать ее слова.

– Нам пора прекратить сосуществовать и необходимо начать жить вместе. Разве вы так не считаете? – тихо, грустно сказала Хелен. – Вы обвиняете меня в том, что я слишком горда, но мне требуется время, чтобы привыкнуть к моему новому статусу. Я не могу так просто забыть о моем происхождении и принять ваш образ жизни.

– Я понимаю вас, Хелен. Причина не в вас, а в том, что общество слепо делит людей на классы, руководствуясь богатством, титулами или древними родами, а не умениями, умом и душевными качествами. Вы сами сказали, что вас воспитали ожидать мужа-аристократа, но, возможно, этот аристократ обладал бы уродливой душой и был бы злым и жестоким. Скажите мне, Хелен, такой муж был бы для вас партией достойней и лучше, чем щедрый, спокойный характером и уважающий вас и ваш покой буржуа?

«Он словно знает о том, что на мне хотел жениться тот негодяй мистер Бранвелл! – подумала Хелен, и перед ее глазами пробежали все сцены того, как он унижал его, в ушах зазвенел его голос, бросающий ей оскорбления и обвинения. – Нет… Я была бы глубоко несчастна в браке с ним… Он заставил бы меня жалеть о том, что я живу и дышу…»

Хелен невольно закрыла губы ладонью, чтобы ее муж не увидел, как они задрожали от страшных, больных воспоминаний. Но затем она фальшиво улыбнулась и взглянула на Бьорна-Магнэ.

Он смотрел на нее с участием, как будто тоже увидел все эти сцены и услышал все слова мистера Бранвелла.

– Нет, сэр, такой супруг стал бы моей смертью, – решительно ответила Хелен. – Поверьте, между вами и таким мужчиной, я выбрала бы вас. Без раздумий.

– Тогда давайте попробуем жить, Хелен. Давайте сбросим с нашего корабля ненужный балласт и поплывем плавно и уверенно, – тихо сказал Бьорн-Магнэ и протянул супруге ладонь.

– Давайте, мой дорогой супруг. Давайте начнем с того, что очаруем всех местных буржуа и аристократов сегодня в церкви, – тихо, с готовностью ответила ему Хелен и без колебаний пожала его руку.

– Так и сделаем, миссис Нордстранд, – тепло улыбнулся Бьорн-Магнэ.

– И еще: я критикую вашу одежду и ваш внешний вид, но, поверьте мне, я просто желаю помочь вам… Вы желаете стать частью английского общества, вы желаете связей и нужных друзей… Но вы должны понять: мы, англичане очень щепетильны к внешнему виду и манерам. – Она мягко улыбнулась. Ее муж слушал ее внимательно, не перебивая. – Бьорн-Магнэ, поверьте мне, я не критикую вас от скуки или желания оскорбить вас – я ваша жена, и это моя обязанность помочь вам. – Хелен вдруг крепко сжала его ладонь. – Всю мою жизнь я слышала критику в мой адрес от моей собственной матери. Не было ни дня, когда она была довольна моей внешностью… Я не желаю быть такой. Ни сейчас, ни в будущем. Я хочу, чтобы наши дети жили в мире и покое. Я хочу, чтобы они никогда не знали той боли и критики, которую испытывала их мать…

– У нас будут просто прекрасные дети, Хелен. А вы будете просто прекрасной матерью, – тихо сказал Бьорн-Магнэ и, поддавшись вперед, поцеловал ее ладонь. – И я даю вам слово, что буду хорошим отцом – таким, каким был мой отец для меня. Забудьте о вашей матери, моя дорогая. Она осталась в прошлом и больше никогда не ранит вас. – Он отпустил ладонь жены и крикнул кучеру: – Вези нас в церковь, Марк! Нас ждут там с нетерпением!

– Как прикажете, сэр! – отозвался кучер и пустил рысцой двух белых, породистых лошадей.

Когда карета подъехала к церкви, супруги Нордстранд спустились на землю и элегантной походкой, рука под руку, пошли к входу.

– Не забудьте снять цилиндр! – шепнула Хелен мужу.

– Черт, едва не забыл! – шепнул тот в ответ и последовал совету жены.

– И не ругайтесь!

– Больше не буду! Но улыбнитесь, Хелен. Покажите всем вашу прекрасную светлую улыбку.

Хелен улыбнулась. Ее муж улыбался тоже. Но вдруг она остановилась, и ее лицо стало серьезным.

– Я, кажется, позабыла сообщить вам о том, что меня, с моим цветом кожи, могут здесь не принять, – тихо сказала она.

Как она могла забыть? А вдруг из-за этого шансы ее мужа сойдут на нет? Ведь она уже имеет горький опыт – видят нее ее, а ее кожу. Хотя… В Лондоне, на празднике Мэри Блаквэлл, она была принята с теплотой… Но как ее примут местные буржуа? А знатные семьи? Что они скажут? Что подумают? О ней, ее муже, ее браке?

– Что бы ни случилось, Хелен, всегда помните, что в глазах вашего мужа вы являетесь идеальной хозяйкой и красивой, достойной женщиной. Все остальные мнения не должны волновать вашу душу, – мягко сказал Бьорн-Магнэ, желая прогнать страх, вдруг отразившийся в темных глазах жены.

Слова мужа ободрили Хелен, и она вновь улыбнулась. Вместе они зашли в церковь и, чувствуя на себе любопытные взгляды множества пар глаз, скромно заняли свою скамью.

***

– Новое приглашение! От… – Хелен еще раз взглянула на подпись. – От мистера и миссис Зингер. Зингер… Боже мой, я не помню этого имени… – Она попыталась вспомнить, кем были эти люди, но сегодня в церкви она завела столько новых знакомств, что с трудом могла припомнить имена и лица.

Супруги Нордстранд сидели в своей уютной большой гостиной, удобно расположившись у горящего камине и пили вечерний чай. Часы пробили девять вечера, но Хелен и Бьорн-Магнэ не были уставшими: их сегодняшний поход на церковную службу стал большим успехом как для него, так и для нее: он показал всем присутствующим свою английскую супругу, и местное буржуазное общество приняло ее в свой круг с восторгом и радостью. Смуглая кожа миссис Нордстранд, может, и смущала их, но они нашли ее красивой, очаровательной и доброй. Хелен хорошо сыграла свою роль: дочь джентльмена, она общалась с женами буржуазных богачей наравне, делала комплименты и попросила совета, где можно было найти хорошее ателье или нанять швей. Жены-буржуа были рады вдвойне: эта женщина благородного происхождения «добровольно» покинула свой круг ради мистера Нордстранда, и, к тому же, она вела себя скромно и всем своим видом показывала, что заинтересована стать частью их общества.

Бьорн-Магнэ не прогадал, женившись на Хелен: теперь все потенциальные партнеры увидели, что он решительно настроен прожить всю оставшуюся жизнь в Англии, завести детей-англичан (которые в будущем могли стать прекрасной партией для любой буржуазной семьи), и продолжать зарабатывать большие деньги, при этом не являясь конкурентом ни одному из местных бизнесменов – он владел верфями, и в какой-то степени даже немного возвышался над ними и превосходил их богатством, но при этом не кичился, не задирал нос, и высказал нефальшивую заинтересованность в местных буржуа, их бизнесе, семьях и возможном сотрудничестве.

Круг буржуа имел свои собственные взгляды на внешность, ожидания и правила, но при этом был более мягким, поддающимся воздействию со стороны и ищущей выгоду повсюду, где ее можно было найти, а новоприбывшее семейство Нордстранд – молодые, красивые и ужасно богатые, были мечтой каждого уважающего себя буржуа – знакомство и хорошие отношения с ними сулило много, а то, что мистер Нордстранд был иностранцем – еще больше: новый рынок сбыта. Мужчины-буржуа нашли Хелен очень красивой и скромной, а их жены нашли Бьорна-Магнэ великолепием воплоти, и кто-то из них даже завидовал его жене белой завистью.

После церкви, общения и знакомств, приглашения в дом священника и его супруги на ужин, обмена комплиментами и советами, Нордстранды отправились домой, уставшие, но полные радости и в приподнятом настроении – дело удалось! Корни впущены! Вскоре семейство из роскошного, таинственного Мидскуг-Манор станет неотъемлемой частью местного общества и обретет популярность среди местных буржуа. После ужина на Хелен и Бьорна-Магнэ посыпались приглашение за приглашением – их звали на балы, чаепития, ужины, музыкальные вечера…

Но, если буржуа приняли новое семейство без труда, местная аристократия отнеслась к ним с большой осторожностью, а тот факт, что Хелен – дочь поместного дворянина вступила в такой неровный для нее брак, вызвало в их кругу сплетни и некоторое осуждение. Смуглая кожа миссис Нордстранд также не осталась без внимания, и про нее местная знать шепталась тоже. После церковной службы знатные леди и джентльмены улыбнулись, некоторые кивнули, некоторые бросили равнодушное: «Добро пожаловать,» и это было все, чего добилась от местной знати супруги Нордстранд в этот день. Особенно холоден и даже неприветлив с ними был местный сквайр мистер Нилман – глава самой популярной местной знатной семьи. Он смотрел на Нордстрандов свысока и не одарил их ни кивком, ни словом, ни улыбкой. На одного буржуа больше – только и всего, размышлял он. Такого же мнения была и его дородная супруга, а также их четверо детей. Однако быть с Нордстрандами открыто враждебными и неприветливыми из местной знати не посмел никто: всем была известна дружба этого норвежца с герцогом Найтингейлом, и обижать друга такого могущественного человека было бы ошибкой.

– Зингер? – переспросил Бьорн-Магнэ. Он сидел в соседнем с Хелен кресле и пил чай – крепкий, без сахара. – Это потомки немцев. Мистер Зингер владеет большим складом, а его жена является дочерью богатого лондонского буржуа.

– Кажется, вы уже разузнали все и обо всех? – улыбнулась Хелен, откладывая от себя приглашение.

Со дня свадьбы они никогда не проводили так много часов вместе, но ни Хелен, ни ее супруг не чувствовали неловкости – им было даже уютно вместе, словно они были старыми, добрыми друзьями… И оба находили этот факт странным, но наслаждались им.

– Безусловно. Еще до моего переезда, – с хитрой усмешкой бросил Бьорн-Магнэ.

Хелен была приятно удивлена: какой, однако, цепкой хваткой обладал ее супруг! А каким джентльменом он был в церкви и после! Сегодня она услышала, и не раз, о том, какой счастливицей была: ах, мистер Нордстранд так красив! Ах, как он загадочен! Какие у него яркие голубые глаза! С таким супругом она не будет знать бед и печали!

– Мы получили много приглашений от буржуа, но ни одного от знати, – тихо сказала она, любуясь профилем своего мужа. Сегодня он впечатлил ее. Очень. Он показал себя с неизвестной ей стороны, и она начала думать, что ее отец и Вивиан были правы, когда едва ли не насильно выдали ее за него замуж. Возможно, то, что она не любила его, было даже удобно и трезво: когда-то она уже доверилась своему сердцу… И куда оно привело ее? Пусть она и ее муж не любят друг друга – главное, чтобы между ними было уважение и согласие. Более в браке не требуется.

– Все будет. Не сейчас, так потом, – улыбнулся словам жены Бьорн-Магнэ.

Незаметно от Хелен, Бьорн-Магнэ так же изучал ее лицо и размышлял о том, как она вела себя в церкви, об их беседе в карете и их договоре начать все с чистого листа. Он скользил взглядом по ее лицу, шее, открытым рукам и находил ее идеальной женщиной. Он вдруг словил себя на мысли, что вновь желает увидеть свою жену нагой, с распущенными волосами. Он захотел поцеловать ее. Обнять. Сказать, что гордится ею. Эта Хелен – приветливая и более не испорченная гордыней, заставила Бьорна-Магнэ поверить в то, что их семейный корабль пошел по верному курсу… И она была такой роскошной, такой соблазнительной…

– Позвольте мне сегодня прийти в ваши покои, Хелен, – вдруг, помимо своей воли, сказал он, услышав свой собственный голос словно со стороны.

Он желал ее.

Он хотел провести эту ночь с ней.

Хелен удивленно взглянула на него и не знала, что ответить.

– Я… Я хочу от вас ребенка, Бьорн-Магнэ, – наконец, вымолвила она, вспомнив, что еще недавно сама была наполнена решительностью заставить его исполнить супружеский долг.

– Это прекрасно, Хелен, – ответил он. – Мы можем начать стараться уже сегодня.

– Я не готова, сэр… – Хелен вдруг наполнилась ужасом: он желает заняться с ней любовью? Что на него вдруг нашло? Чем она вызвала в нем эту похоть? Его глаза так странно блестят. Лишь одна мысль о том, что ей придется лечь с ним в постель… Трезвой, а значит, робкой и застенчивой…

– Вы мой супруг, Бьорн-Магнэ, и вы имеете полное право настоять на этом, но прошу вас… Мы едва знакомы. Сегодняшний день прошел так хорошо, и мы нашли общий язык, но этого недостаточно для того, чтобы я… Что мы…

– Вам нужно время привыкнуть ко мне, – понял он и улыбнулся своей спокойной улыбкой. – И вы совершенно правы Хелен. Я мужчина и готов заняться с вами любовью хоть сейчас, на этом ковре, но вы женщина, и вам необходимо чувствовать себя комфортно и безопасно. Постель может подождать, но наше знакомство мы начнем уже завтра. Я покажу вам кое-что прекрасное: место, в котором я люблю бывать, и в котором моя душа находит умиротворение…

– Но нам не следует медлить с постелью тоже: мне двадцать восемь лет, и я уже стара для материнства… С каждым новым годом мои шансы выносить здорового ребенка… Или ребенка вообще уменьшаются.

– Двадцать восемь лет – это еще молодость, Хелен. Мне тридцать три, и я считаю себя мужчиной в расцвете сил. Или вы находите меня старым?

– О, нет… Вы великолепно выглядите.

– Вы тоже. Так что не беспокойтесь: детей я вам дам. Если не сегодня, то в любую другую ночь, вам следует лишь намекнуть мне, что вы желаете моего визита.

– Я так и сделаю… Но вернемся к приглашениям: мы получили двенадцать приглашений на ужин, два на чаепитие, еще два…

– Ответим согласием на все. А затем пошлем приглашения всем, кто пригласил нас. Сквайр пока чудиться нас, как крыс на корабле, но я знаю, какую слабость он имеет. А у этого гордеца, Хелен, эта слабость просто огромна и очень удобна для нас.

– Деньги! – тотчас догадалась Хелен, вдруг вспомнив, о чем шептались между собой местные жены буржуа.

– Именно. Этот джентльмен живет не по средствам, и, уверяю вас, дружба с нами будет казаться ему не просто выгодной, а желанной. Видите ли, у меня добрая душа, и я всегда готов прийти на помощь. Если ему что-то требуется срочно продать – я всегда готов предоставить мои деньги и купить это, как когда-то купил это прекрасное поместье.

– Вы воспользовались тем, что прежний владелец оказался в сложной ситуации и купили у него Мидскуг-Манор? – сопоставив факты и слова мужа, спросила Хелен.

– В то время оно называлось по-другому. Вы почти добрались до истины, Хелен, но эта сделка была выгодна и ему, и мне: ему требовались деньги, мне – поместье в Англии, и я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться, – обыденным тоном сказал на это Бьорн-Магнэ.

«Как и мой отец. Вам нужна была английская жена, а моей семье – избавиться от меня, и вот, вы заключили выгодную сделку, сэр! Вы истинный буржуа!» – с иронией подумала Хелен, едва заметно усмехнувшись.

Ее душа разрывалась от противоречивых чувств: с одной стороны деловая хватка супруга и его талант получать все, чего он только пожелает, даже восхищало ее, ведь именно благодаря этому она сейчас являлась респектабельной в местном буржуазном обществе дамой, сидела в своем собственном доме, у своего собственного камина, и спала в своей собственной постели. В этом доме она крепко держала бразды правления, и была довольна этим. Все же ей достался не скупердяй муж, чего она страшилась раньше, а мужчина, доверяющий ей свои финансы, которые она могла тратить на нужные (и не очень) закупки и при этом не отчитываться перед ним за каждый пенни. Но с другой стороны его уверенность в том, что ему подвластно и доступно абсолютно все, то, что он строил свое счастье на бедах и горестях других, например, на том же бывшем владельце поместья, отталкивала ее, и закрыть на это глаза и быть равнодушной к этому факту она не могла, как бы ни старалась. Хелен не имела никаких сведений о том, как Бьорн-Магнэ вел свой бизнес, но подозревала, что, как и другие, успешные богачи, он платил рабочим своих верфей жалкие гроши. Ведь именно такие они – буржуа.

«Вы можете заняться со мной любовью прямо сейчас, на этом ковре, сказали вы. Но после этих ваших слов дверь моей спальни будет для вас закрыта еще долго. Пусть я отчаянно желаю родить ребенка – переступить через себя и мое отвращение к вам мне не в силах!» – вдруг пронеслось в разуме Хелен. Она внимательно, не отнимая взгляда смотрела на своего супруга и чувствовала, как вся ее радость и гордость сегодняшнего успеха в церкви сходила на нет.

И все же Хелен не смогла не отметить: Бьорн-Магнэ мог бы и не спрашивать ее, а просто заявить о том, что придет к ней сегодня и проведет с ней ночь. Но он спросил. И он деликатно принял ее отказ и правильно почеркнул, что ей требуется безопасность и комфорт. Увы, он не знал: для того, чтобы лечь с ним в постель, Хелен требовалось бы выпить вина. И не только ей – ему тоже. Видимо он тоже хочет поскорее стать отцом, и поэтому лжет ей в лицо о том, что находит ее красивой, желанной женщиной.

Утонув в своих нерадостных мыслях, Хелен не заметила того, что ее супруг почувствовал на себе ее пристальный взгляд и тоже взглянул на нее.

– О чем вы думаете, Хелен?

Голос мужа, спокойный и мягкий, вывел Хелен из ступора, и она поспешно отвела взгляд от лица Бьорна-Магнэ на свои ладони.

– Я думаю о том, что нам следует ответить на все эти приглашения завтра утром и разослать их до вечера, – солгала Хелен и фальшиво улыбнулась. – И я считаю, что вскоре нам просто необходимо устроить большой бал, чтобы показать наше гостеприимство и наше… То есть ваше, конечно, богатство.

– Все, что принадлежит мне – ваше тоже. Насчет бала… – Бьорн-Магнэ нахмурился и устремил взгляд на горящий камин. – Признаюсь вам, балы я не люблю. Я нахожу их скучными и недостойными того, чтобы тратить на них мое драгоценное время.

– Правда? – На лице Хелен невольно засветилась удивленная улыбка.

– Правда. Ну, а что вы? – было ей ответом.

– Вам будет приятно узнать о том, что балы никогда не прельщали и меня. Каждый бал был для меня пыткой, – призналась Хелен и болезненно поморщилась, вспомнив о том, с каким презрением и холодностью встретил ее Лондон в ее единственный Сезон там. Она вдруг вновь ощутила на своей коже удивленные, неприятные взгляды, и услышала за спиной насмешливый шепот, обсуждающий ее внешность. Этот шепот был таким громким, что Хелен невольно обернулась, испуганная и полная тревоги.

– Если мы оба не находим в балах никакого удовольствия, к чему нам отягощать наши жизни устраиванием нашего собственного? – с усмешкой спросил Бьорн-Магнэ, все так же смотревший на огонь и не замечающий, как изменилось лицо его жены.

– Потому что… Потому что это нужно для вашего бизнеса… – через силу сказала Хелен: тени прошлого, насмешки и грубость, которую она пережила в Лондоне годы назад, вдруг вернулись к ней и так крепко ухватились за ее сердце, что она невольно приложила ладонь к груди.

– Боюсь, вы правы, Хелен. Нам придется устроить пышный прием с танцами, фальшью и лицемерием. Мы вынуждены будем слушать сплетни и отвечать на глупые вопросы о нашем браке и о том, как вы снизошли до меня, и как я сумел заполучить такую красавицу благородной крови как вы, – тихо, с неприкрытым презрением сказал Бьорн-Магнэ. Затем он поднялся на ноги. – Что ж, я проведу некоторое время в моем кабинете, за бумагами. А вы ступайте в ваши покои и отдохните. Спокойной ночи, Хелен. – И, не дождавшись ответа супруги, он зашагал к лестнице, но вдруг остановился и обернулся к жене. На его лице виднелась теплая, довольная улыбка. – Благодарю вас за сегодняшний день, Хелен. Вы были просто великолепны. Продолжайте в том же духе. – И после этого он удалился, оставив Хелен одиноко сидеть на софе, у камина, окруженную приглашениями и призраками прошлого.

В гостиной было светло и тепло, но Хелен казалось, что она вдруг наполнилась тенями, которые безжалостно ползли к ней и цеплялись за полы ее платья. Вскочив на ноги, Хелен поспешила в свои комнаты, в которых, знала она, находится осколок ее светлого прошлого – частица Италии. Частица былой любви. Ее единственное утешение в этом большом замке, в котором не было ни единой души, которой она могла бы довериться и на чьем плече могла бы иссушить свои слезы. Она и раньше страдала от одиночества в этом доме, но в этот вечер это чувство было таким всепоглощающим, что Хелен решила утопить своих призраков в вине. Она приказала принести ей бутылку самого крепкого вина.

Выпив вино, все, до последней капли, и радостно понимая, что опьянела, Хелен, теперь полная смелости, решила зачать ребенка прямо сейчас – и ее муж не посмеет отказать ей! Вновь призвав свою горничную, Хелен приказала ей передать мистеру Нордстранду короткую записку.

Как и рассчитывала полная храбрости и тумана Хелен, ее супруг явился незамедлительно и тотчас, не теряя времени на беседы, приступил к делу. Призраки ушли. И вновь она горела. И вновь она отдалась страсти, а утром, проснувшись рядом с мужем, вновь сгорала от стыда, но в этот раз не было ни изумления, ни неловкости – наоборот, она проснулась, увидела его, все еще спящего, и это утро было полным безопасности и комфорта. Даже душевного тепла.

После завтрака Бьорн-Магнэ попросил горничную принести миссис Нордстранд ее летнюю шаль и повел супругу за дом, в густой, зеленый и шумный лес, что очень удивило Хелен, ведь она никогда ранее не посещала это место, ограничиваясь домом и садом. Но идти по узкой, едва ли не заросшей дорожке, было одним удовольствием, лесной воздух наполнял ее легкие свежестью, а пение птиц наслаждало ее слух. Ее супруг, одетый в свою обычный, простой наряд садовника, шел впереди и безошибочно находил путь там, где, казалось, дорожка заросла напрочь. Хелен понимала, что этот путь он проделывал уже не раз, и с любопытством ждала, куда же приведет ее супруг, и что такого он желает ей показать.

Но пребывать в неведении, к счастью, ей оставалось недолго: вскоре супруги взошли на небольшой холм, и глаза Хелен широко распахнулись.

Море. Темно-синее, шумящее, беспокойное.

Скалистый пляж, заполненный валунами и камнями – белыми и темными, большими и маленькими, грозными и милыми. На одном из валунов сидела большая белая чайка и поедала рыбу, однако, заметив людей, она громко недовольно вскрикнула, распахнула свои широкие крепкие крылья и взмыла в воздух.

– Море? – ошеломленно прошептала Хелен и крепко укуталась в свою шаль: дул довольно свежий, холодный ветер. – Море! – Она счастливо взглянула на мужа. Тот спокойно улыбался, наблюдая за ней. – Мистер Нордстранд! Какая красота! Я и не знала, что Мидскуг-Манор стоит едва ли не на морском берегу! Я никогда раньше не видела море…

– Но вот оно перед вами. Оно на вашей ладони, Хелен. Каким вы находите его? – поинтересовался Бьорн-Магнэ.

– Прекрасным… Но в этой красоте чувствуется гроза, непокоренная сила… – Хелен глубоко вздохнула соленый морской воздухи и улыбнулась. – Так это сюда вы приходите?

– Именно так.

– И что вы ищете здесь?

– Покой.

Хелен удивленно взглянула на супруга.

– Покой, сэр? От чего?

– От вас, Хелен.

Сперва Хелен удивилась этому короткому, решительному ответу, но потом понимающе усмехнулась: так это сюда он сбегает, как рассерженный, упрямый мальчишка от строгой матери!

«Но я ведь не строгая мать, а жена, и всего лишь, что я требую от него – соблюдение правил приличий. Неужели для него так сложно это принять? Здесь, на этом пляже нет правил: волны бьются о камни тогда и как им это заблагорассудится, ветер меняет направление каждый час, и даже чайки кричат так громко, словно пытаются лишить слуха всех, нарушивших их покой и прием пищи. И мой муж такой же: ветряный, непостоянный, и напоминает собой чайку – я вошла в его жизнь и пытаюсь приучить его к порядку, а он улетает от моих справедливых рассуждений и просьб – в ветер, к морю, от меня! – думала Хелен, смотря на супруга с неодобрением в глазах. И это неодобрение она скрыть не пыталась и не желала: пусть видит, что она поняла его натуру. Пусть знает, что она разгадала его. – А может, вы, Бьорн-Магнэ, считаете себя подобным этому морю? Таким же грозным и непокоренным? Увы, я таким вас не вижу – скорее, холодным и расчетливым. Пусть работники на ваших верфях подчиняются вам, я – не одна из них. Вы получили в супруги настоящую леди, и я останусь ею до конца моих дней – нравится вам это или нет.»

– От меня. Как занятно, – криво усмехнувшись сказала вслух Хелен, обращая свой взгляд на море. В этот момент Бьорн-Магнэ казался ей жалким. Таким жалким, что она пожалела о том, что позволила себе провести с ним ночь… Пусть даже и великолепную. Еще вчера она считала, что они могут «жить», а не «существовать», но сейчас с отвращением поняла, что этого никогда не случится: он не изменится и не позволит изменить его ей. Что ж, все-таки, она ошиблась, и он и есть море – непокоренное и дикое. – И каким же образом я причиняю вам беспокойство?

– Я уже высказался, Хелен. Вчера, в карете, и, пожалуйста, давайте больше не будем возвращаться к этой теме, – требовательным тоном ответил ей муж, также смотря на море, расстилающиеся перед его глазами.

Они нарочно не смотрели друг на друга.

– Нет, мой дорогой супруг. Раз уж вы привели меня сюда, в место вашего покоя, расскажите мне, – потребовала ответа Хелен. Она куталась в свою шаль и чувствовала, как по ее коже бегали мурашки. Но ее кровь медленно, но неизбежно закипала от раздражения ее мужем, и она готова была выслушать его, а также высказать ему все, что она думала. Вчера в карете она была благоразумной и поверила в компромисс. Вчера она дала волю своей страсти. Вчера она хотела от него ребенка… Хочет и сейчас. Ведь он и только он имел право заниматься с ней любовью.

– Возможно, этой ночью мы зачали нашего первенца. Так вы действительно желаете услышать нелестные слова? – Бьорн-Магнэ все же взглянул на жену, но она смотрела вперед, на море, и, сама того не осознавая, хмурила свои брови.

– Я прошу от вас уважения и понимания, сэр, но встречаю лишь упрямство и мальчишество, – честно призналась Хелен.

– Вы правы, черт побери. Именно таким я и был: я сбегал от вас и не слушал ваши доводы. Вы в праве требовать уважения, и я обещаю вам, что выполню все ваши желания. Вы желаете, чтобы я одевался элегантно и красиво? Я выполню это.

Эти слова заставили Хелен поднять на мужа удивленный взгляд: как? Он не желает ссоры? Кроме того, он признает, что вел себя как последний идиот? Как трус?

– Почему вы говорите мне все это? – покачала она головой. Но она была довольна. Он признал ее величие над ним.

– Потому что, как я уже сказал вчера, я желаю идти с вами по одному курсу. Желаете ли вы того же? – Бьорн-Магнэ смотрел на нее с каким-то странным блеском в глазах.

– Я уже говорила вам это, сэр, но все же повторюсь: да, – холодно ответила ему Хелен, совершенно не понимая, почему он желает услышать ее согласие еще раз. К чему все это?

– Тогда дайте мне вашу ладонь, Хелен, и позвольте мне прийти в ваши покои и этой ночью, – тихо сказал Бьорн-Магнэ и протянул ей свою большую, несколько мозолистую ладонь.

Она желала бы довериться ему. Она желала бы забыть о том, что он купил ее, что он воспользовался ее слабостью и семейными обстоятельствами. Она хотела бы смириться с тем, что стала всего лишь женой буржуа, но ведь когда-то она дала себе слово не забывать о том, кем она является на самом деле. И она дала себе обещание никогда не забыть о том, кем является он.

Хелен боялась. Боялась довериться. Боялась вновь обжечься. Но она была связана с ним перед Богом и обществом, и только его дети будут теплиться в ее утробе. Его дети. Его кровь. Кровь ее детей будет смешана, но разве она будет любить их меньше того, чем они того заслуживают?

Нет, она никогда не станет такой жестокой, как ее мать.

И она никогда не станет такой же несчастной, как Офелия Валенти – заключенная в темные, невыносимые оковы брака с нелюбимым человеком, укравшим ее честь и гордость.

«Офелия молча страдала, но не пыталась изменить свое положение. Ее ребенок был несчастлив, возможно, забыт отцом и не знающим материнской ласки и любви. Но я должна попробовать. Я не Офелия. Я буду бороться. Другого пути у меня нет. И другого мужа тоже. И ведь он обещает измениться, и я поддержку его в этом. Я научу его манерам, хорошему вкусу и заставлю его полюбить чтение, ведь я ни разу не видела его с книгой,» – наконец, приняла решение Хелен и молча вложила свою смуглую ладонь в его белую.

– Но Бьорн-Магнэ, мы взялись за штурвал нашего брака еще вчера, так почему вы желаете от меня нового подтверждения? Я пригласила вас в свои покои. Я была там с вами – нагой и искренней. Мне горько от того, что вам не хватило этого, – с горечью сказала Хелен.

– Мне жаль, что я расстроил вас. Но мне необходимо было это подтверждение. Как вода. Как воздух. И вы дали мне его. – Бьорн-Магнэ вновь перевел взгляд на море, но не отпускал ладони Хелен. – Где-то там, за этим морем осталась моя любимая Норвегия. Она осталась там. Навсегда. Теперь мой дом – Англия. Мидскуг-Манор. И вы, Хелен. Вы – мой дом.

– Я не понимаю… Если вы так любите Норвегию, как вы осмелились покинуть ее? Навсегда? – грустно улыбнулась Хелен: слова мужа – такие теплые и нежные приятно удивили ее.

Он назвал ее своим домом.

Возможно, ей нужно думать о нем также, а не тешиться старыми воспоминаниями о той жизни, которые не приносят ей никакой пользы?

– Она осталась в прошлом. Вы же, Хелен, мое настоящее и будущее, и я готов держать с вами штурвал всю жизнь, сквозь штормы и бури, и я надеюсь, что в вашем лице я нашел надежду на светлое будущее, полное семейного счастья и смеха наших детей.

Хелен молча выслушала его слова, и она нашла их такими поэтичными, что в ее глазах засверкали слезы.

Дети… Родные, любимые.

Дети, бегающие по гостиной и лестницам.

Дети, играющие в саду.

Дети, сидящие на ее коленях, обнимающие ее за шею и дарящие ей нежные, полные честной и искренней любви поцелуи.

– Не думаю, что мы когда-нибудь полюбим друг друга… Но разве любовь – самое важное в браке? – улыбнулась Хелен, сказав слова, которые когда-то услышала от своего мудрого отца.

Бьорн-Магнэ промолчал, но морщины на его лбу разгладились. А затем он с чувством поцеловал лоб супруги, отчего та неловко засмеялась.

Вскоре они вернулись в поместье.

Эту ночь они провели вместе. Как и следующую. И еще одну. И еще.

И, как ни странно, Хелен больше не чувствовала себя одинокой.

***

– Карета подана, сэр!

Вечер конца июля был полон дождя, и супругам Нордстрандам очень хотелось бы провести его дома, у камина – за чтением или своими собственными интересными занятиями, однако они дали слово разделить ужин с владельцем большого банка Джонатаном Хопсом и его большой семьей.

Джонатан Хопс был широко известен в местном буржуазном обществе и обладал в ней завидной властью. Когда иностранный богач, с внешностью нордического Адониса начал появляться на церковных службах (скромно сидя позади скамьи Хопсов, в обществе герцога и герцогини Найтингейл), мистер Хопс – отец восьми детей, в том числе и двух девиц на выданье, был рад свести с ним знакомство. Узнав, что возможный богатый жених для одной из его дочерей «сорвался с крючка» и женился на дочери джентри, банкир затаил на мистера Нордстранда и его супругу обиду, однако долго обижаться он не мог и не имел права – это могло помешать его бизнесу. Ведь пусть мистер Нордстранд не стал его дорогим зятем, но мог стать его дорогим клиентом и хранить свое богатство в банке мистера Хопса.

Хелен и Бьорн-Магнэ были одеты весьма скромно, но элегантно, что было приняло в доме банкира Хопса с почтением и уважительной оценкой скромности своих гостей. Хозяин дома, а также его супруга уже успели раздобыть сведения о том, в каком банке мистер Нордстранд держит свои средства и сколько их вообще имеется, хоть примерно, поэтому точно знали, что дружбу молодого владельца верфей и его красивой, но немного странной жены им заполучить просто необходимо. К счастью для Хопса, который весь вечер нахваливал свой талант банкира и намекающий на то, что его клиенты очень довольны им и процентами, которые он им щедро предоставляет, Бьорн-Магнэ также прибыл с намерением сделать этого банкира своим соратником, возможно, другом, и установить с ним крепкую связь – буржуа с буржуа. Двое разумных взрослых мужчин, два ценителя хороших сделок – они нашли общий язык довольно быстро и совершенно не обращали внимания на старших детей дома, допущенных к столу, и своих вторых половин. Этот факт, эта невидимость собственным мужем и отсутствие его внимания к ней за столом, полном едва незнакомыми ей людьми, огорчала Хелен и даже злила ее, но она умело играла свою роль наивной «новой жены нового местного буржуа», и надеялась, что вскоре все эти пустые беседы о нарядах, парижской моде, приемах и детях сменятся на что-то более достойного внимания уважаемых дам, которым посчастливилось выйти замуж за богачей. Увы, миссис Хопс не умолкала о своих детях и о том, как трудно найти достойную партию ее красавицам-дочерям, а, когда Хелен ненароком обмолвилась, что у нее имеется младший брак – наследник ее отца, миссис Хопс и обе ее старшие дочери без зазрения и скромности стали умолять ее пригласить Эдмунда погостить в ее поместье. Да и ведь морской воздух так полезен для здоровья, утверждали они. Хелен улыбалась, кивала, слушала, но время от времени бросала на мужа умоляющие взгляды, которые, впрочем, ей не помогли вовсе: после ужина Бьорн-Магнэ и Джонатан Хопс удалились в кабинет хозяина дома, где пропали на несколько часов.

«Я обязательно напомню ему об этом завтра – о том, что он просто-напросто бросил меня в компании этих болтушек и не удосужился подарить мне ни одного взгляда и ни одного слова! – уже с трудом скрывая свою моральную усталость и гнев на легкомыслие девиц и миссис Хопс, подумала Хелен, но, когда старшая мисс Хопс спросила ее о любви к чтению, Хелен тотчас расправила плечи, ее глаза загорелись, и она без устали обсуждала с мисс Энн Хопс литературу и своих любимых книжных героев. И в этот момент, сидя рядом с этой высокой, миловидной светловолосой девушкой, Хелен поняла, как ужасно ей не хватало этих бесед о книгах и внимательной собеседницы, которая любила чтение не меньше ее самой. Она вдруг вновь ощутила себя той живой, любопытной девицей на ведание тех лет, когда ее любимая младшая сестра дарила ей свое тепло и осыпала комплиментами… Когда Луиза обнимала ее, утешала, была горда своею Хелен…

«Боже мой, как давно это было… Словно в другой жизни. Словно не со мной…» – невольно отметила про себя Хелен, и в этот момент ее тоска по тому светлому времени настолько завладела ее душой, что она дала себе слово написать младшей сестре и попытаться восстановить с ней нежные сестринские отношения. Ведь их борьба закончилась: Хелен добровольно, хоть и не нехотя, освободила ей дорогу в высший свет, в ее первый лондонский Сезон, и Луиза едва-едва станет виконтессой – так пусть их недопонимание останется в прошлом… Возможно, Бьорн-Магнэ разрешит ей пригласить сестру и ее будущего супруга к ним в Мидскуг-Манор? Она покажет сестре лес, пляж, море, познакомит ее с криками чайками и целящим морским бризом, которого Луиза никогда не найдет в Лондоне… Они вновь могут стать сестрами.

«Но что она скажет о моем муже? Она презирает класс буржуа не менее моего… Хотя, я слишком тороплюсь с этим громким заявлением: я уж точно не презираю их и не презирала никогда! Я готова была стать близкой подругой Мэри Блаквэлл, и это она сама оттолкнула меня от себя… Нет, я не презираю буржуа – я всего лишь понимаю, что мы слишком разные… Даже мой супруг – так красив, так хорош в постели, но грезит лишь одним – деньгами!» – вдруг подумала Хелен, и голос мисс Хопс вдруг утонул в омуте дорогих ей воспоминаний, которые становились все темнее и больнее…

Луиза будет насмехаться над ней. В этом нет никаких сомнений. Она будет дразнить сестру ее былыми мечтами о мистере Дарси и смотреть на нее с пьедестала виконтессы – упиваясь своим триумфом и наслаждаясь неравенством между собой и своей старшей сестрой.

И все же… И все же Хелен решила написать ей. Протянуть ей оливковую ветвь и послать голубя мира.

– Мисс Нордстранд! – тихо, но настойчиво позвала мисс Энн Хопс, но Хелен пришла в себя лишь когда рука девушки ласково потрясла ее за предплечье. – Мисс Нордстранд, ваш супруг желает увезти вас домой!

– О… – выдавила из горла Хелен, вдруг увидев стоящего рядом с ней мужа, который протягивал ей свою ладонь. – Дорогая мисс Хопс, порой я слишком сильно задумываюсь о книгах, как сейчас, но позвольте сказать, что наша с вами беседа возрадовала мою душу так сильно, как никогда за последние годы! – с чувством сказала он мисс Хопс, и та уверенно улыбнулась и вернула ей комплимент.

– Я рад, что вы нашли удовольствие в сегодняшнем вечере и визите дома Хопсов, – сказал Бьорн-Магнэ, когда он и Хелен возвращались домой в карете. – В свою очередь, я желаю поделиться с вами хорошей новостью: мистер Хопс у меня в кармане.

– В вашем кармане? – устало улыбнулась Хелен, кутаясь в свою теплую накидку. Она и ранее слыхала такое выражение, но никогда из уст окружающих ее джентльменов. Но ее муж джентльменом не был – так почему бы ей ни перестать удивляться его грубости и дурным манерам? – Дайте угадаю: вы посулили богатого жениха одной из его дочерей?

– У меня была такая мысль, но, боюсь, мой друг Стайн не пожелает связывает себя сетями брака, – приподнял бровь Бьорн-Магнэ.

Эта фраза рассмешила Хелен, но у нее не было сил смеяться.

– Так заставьте его. У вас так прекрасно это получается, – одними губами сказала она. Ее глаза закрывались от усталости. Этот шумный вечер и дождь лишили ее сил.

Бьорн-Магнэ осторожно притянул ее голову к своему сильному плечу, и Хелен благодарно улыбнулась, но не сказала ни слова.

– Спите, Хелен. Спите и не о чем не беспокойтесь. Вы со мной, – тихо сказал Бьорн-Магнэ, а затем закрыл глаза и прошептал: – А я с вами.

Но Хелен не услышала его шепота – она крепко заснула, а когда проснулась уже утром, то с изумлением обнаружила рядом с собой мужа. И его рука обнимала ее, будто защищая, словно показывая Ночи, что она принадлежала ему одному.

Каждый день, спускаясь и поднимаясь по лестнице, Хелен чувствовала, что все, окружающее ее, принадлежит ей. Это был ее дом, в котором она была полноправной хозяйкой. «Мой дом. Я правлю здесь. Я живу здесь и буду жить до конца моих дней,» – думала она, в который раз окидывая взором стены, потолки и убранство.

Как Хелен и обещала себе, еще до замужества, она все же купила новую мебель, не всю – все же, у ее дорогой Вивиан имелся изысканный вкус, но теперь вместо больших, несколько угрюмых темных кресел в гостиной, у камина стояла большая, удобная софа, покрытая темно-зеленым бархатом, а в углу, у окна, появилась отдельная «чайная группа», с широкими изящными стульями, тоже же цвета, что и диван, и маленьким, круглым столом, а рядом, на стене красовалась большая картина со штормом и кораблем, ведущим смертную борьбу с высокими, темными волнами (других картин в доме просто-напросто не было). Здесь Хелен любила отдыхать после каждодневного обхода дома с экономкой и выслушивав ее отчет о хозяйстве, запасе продуктов, а также нужд для дома и слуг. Удобно устроившись в своем любимом кресле у окна, миссис Нордстранд погружалась в новые, еще не прочитанные книги, и проводила за этим занятием не менее двух часов каждый день – это придавало ей душевные силы и покой. Порой ее супруг присоединялся к ней и с интересом читал толстые, сложные книги о мореходстве и истории. Художественную литературу он не читал и как-то заметил, что не желает тратить свое время на страдания и переживания несуществующих людей. Хелен терпеливо молчала и продолжала читать романы, ничуть не смущаясь своей любви к ним. В такие дни супруги просто сидели рядом, читали свои книги, молчали, порой переглядывались и улыбались друг другу – такое времяпровождение было им приятным и полным покоя.

Бьорн-Магнэ все так же продолжал гулять по округе, но теперь одевался соответственно своему статусу и всегда возвращался домой к ужину, который обязательно разделял со своей супругой. Несколько раз в неделю к его длинным прогулкам в лес и к морю, или же просто по парку, присоединялась и Хелен – они обсуждали дела поместья, строили планы, вели беседы о соседях и местных буржуа и аристократии… Местный сквайр все еще чуждался Нордстрандов, и аристократия, за три месяца, не прислала ни одного приглашения в свои дома, однако Бьорна-Магнэ это не задевало – в конце концов, его целью всегда была английская буржуазия, а клиентов-аристократов у него хватало в Европе и Скандинавии: для своих клиентов (как аристократов, так и буржуа) его верфи строили бриги, бригантины, барки, шхуны и китобойные корабли. И построенные им «морские кони» отличались своей быстроходностью, надежностью и тем, что часто служили на десяток лет больше кораблей конкурентов. Его богатство росло с каждым днем, он и Хелен стали вхожи во все дома местной буржуазии и даже были приглашены в Ливерпуль, где у Бьорна имелась большая верфь – буржуазия Ливерпуля уже успела узнать о кораблестроителе из Норвегии и, заинтригованная, желала заиметь его дружбу и услуги. Нужно сказать, Бьорн попросил Хелен покупать все, что она пожелает, и твердо заявил, что не нуждается в ее отчетах, а та, в свою очередь, с благодарностью приняла его щедрость и стала чувствовать себя еще более свободной и независимой в финансовом плане.

В первые недели после свадьбы Хелен с трудом верила, что обрела мужа и стала хозяйкой богатого поместья, но теперь графство Дэвон и Мидскуг-Манор были ее домом: физически, психологически и душевно. Она скучала по отцу и брату, но была безмерно рада тому, что не видела ни мать, ни Луизу… Ее сердце успокоилось, ее муж считал ее красивой и хорошей женой и хозяйкой… Письмо Луизе она так и не написала и не собиралась писать вовсе, но, когда она поделилась с мужем своими мыслями, тот одобрил их и сказал, что будет рад познакомиться с ее сестрой и что Хелен может пригласить ее, если пожелает того. Но Хелен откладывала написание этого письма каждый день – она сомневалась, чего-то страшилась и со стыдом думала, что подумает о ней сестра и ее жених… Или, может, уже супруг-виконт.

Проводить время с мисс Энн Хопс Хелен все еще не решалась, но вела с ней приятные беседы, если встречала ее в городе (в походах по магазинам) и на ужинах, балах и музыкальных вечерах. И проводить время в обществе буржуа Хелен тоже привыкла и постепенно переставала считать их необразованными и недостойными ее внимания – как оказалось, они были и образованными, и интересными, и обладали хорошими манерами… Теперь Хелен была одной из них… Старалась быть. Была вынуждена.

Библия со спрятанными в ней строками от Рафаэле не открывалась уже несколько недель, и супруги делили постель так часто, как могли. Каждый день Хелен гладила свой живот и с улыбкой гадала, живет ли уже в ее утробе маленький малыш, и когда она уже она сможет поцеловать свое дитя. Но признаков беременности не наблюдалось, месячная кровь приходила регулярно, и каждый раз, поняв, что желанная беременность вновь не наступила, Хелен расстраивалась и с виноватым выражением лица докладывала об этом мужу – она считала, что это было ее виной, но Бьорн-Магнэ лишь спокойно отвечал, что она понапрасну расстраивается и что беременность обязательно наступит, в свое время, а пока, твердо был уверен он, Хелен следовало наслаждаться жизнью и чтением, а также помогать ему все дальше очаровывать местные семьи и английское общество в целом.

Да, Мидсуг-Манор, этот город, новое общество, новая роль, ночи, проведенные с мужем (порой и вовсе без бокала вина) – все это было хорошо знакомо и удобно Хелен, однако в доме оставалось что-то чужое и темное, что причиняло хозяйке моральный дискомфорт: галерея с картинами, полная шторма, волн, грозы, дождя и ветра. И даже смерти. Каждый раз, идя по галерее, Хелен шла нарочно быстрым шагом и старалась смотреть вперед, чтобы не думать о том, чем ее супруга привлекали эти печальные картины. Но даже в его светлом, большом кабинете Хелен чувствовала себя чужой и лишней: на стене, напротив рабочего стола Бьорна-Магнэ огромная картина, при одной взгляде на которую Хелен становилось немного жутко и больно одновременно. И она молча гадала, размышляла, что здесь делает эта картина? Зачем она здесь и почему ее так высоко ценит ее супруг, раз желает видеть ее перед своими глазами, во время работы? Хелен считала, что ее муж имеет право на собственные вкусы… Хотя они ей были очень не по душе. Она желала бы светлых, радостных картин в галерее дома, но смирилась с тем, что здесь царило беспощадное море.

Первый день сентября выдался холодным и туманным, и Хелен провела его в доме. Бьорн-Магнэ провел его за рыбалкой, и вечером вернулся домой замерзшим, пахнущим морем и рыбой, но довольный и с хорошим уловом. Хелен не была в восторге от его любви к этому занятию, но заставила себя быть равнодушной к тому, что он рыбачил, собственными руками ухаживал за своими норвежскими яблонями, а на днях и вовсе начал работу над лодкой и проводил много времени в своей холодной, огромной мастерской и для этого одевался в свой прежний простой рабочий наряд.

Вечером, после ужина, Бьорн-Магнэ укрылся в своем кабинете, чтобы ознакомиться с новым заказом от местного торговца, которому понадобился новый корабль для отправки товара в большие прибережные города, а Хелен удобно устроилась в кресле у камина и, попивая чай с молоком, читала книгу. Большие, старинные часы громко пробили восемь вечера, и дворецкий удивил хозяйку дома, вдруг тихо войдя в гостиную и любезно протянув ей серебряный поднос с небольшим, дорогим конвертом, запечатанным воском с замысловатым гербом.

– Благодарю, мистер Лукас, – вежливо сказала Хелен, отложив книгу и беря с подноса почту.

Дворецкий принес мадам поклон и удалился.

Хелен с удивлением рассматривала конверт: от него пахло крепким спиртным, и этот герб был ей незнаком. Неприятный запах алкоголя был отвратителен, и Хелен поморщилась. Восковая печать с гербом была поставлена довольно косо, и письмо выглядело неряшливо.

Раскрыв конверт, Хелен быстро прочла размашистые, неаккуратные строки. Ее глаза широко раскрылись. Губы растянулись в широкой улыбке. Она молча поднялась с кресла, приподняла юбку платья до приличной высоты и торопливо направилась к лестнице. Поднявшись на второй этаж, она едва ли не пробежала по галерее и вскоре уверенно постучала в дверь кабинета мужа. Тот пригласил ее войти.

– Вы не поверите, Бьорн-Магнэ! Мистер Нилман пригласил нас на чаепитие, завтра к двум часам! – радостно воскликнула Хелен, заходя в кабинет. Она подошла к столу и протянула супругу письмо.

Бьорн-Магнэ довольно усмехнулся.

– Значит, наш надутый сквайр наконец-то долетел до самого дна, – тихо сказал он, а прочтя письмо добавил: – Мистер Нилман окончательно скатился. Это письмо пропахло виски. Знаете, что это значит, Хелен? – Он поднял на жену пытливый взгляд.

– Что он любит пить виски? – ответила Хелен, беспомощно пожав плечами.

– Наш сквайр не любитель крепкого алкоголя. К тому же он набожен, и не пьет ничего крепче вина. – Бьорн-Магнэ отложил письмо в сторону, поднялся из-за стола и подошел к Хелен. – А это значит, моя дорогая супруга, что он находится в такой неприятной экономической ситуации, что напился виски и пригласил нас, грязных буржуа, на чай. А когда мы приедем, он захочет побеседовать со мной наедине. Его супруга будет занимать вас пустячной болтовней, а он будет плакаться мне о своем трудном положении. Конечно, я не смогу отказать ему в помощи и деньгах, и после этой встречи на нас посыпятся десятки приглашений от местных аристократов.

– Вы безжалостны, сэр, – покачала головой Хелен, но она продолжала улыбаться: наконец-то! Возможно, она сможет обрести в лице миссис Нилман, дочери благородного джентльмена, подругу?

– О, весьма, – подмигнул ей Бьорн-Магнэ и взял ее ладонь в свою. – Мистер Нилман и его семья будут искать нашего расположения и денег, а за ними к нам потянуться все остальные нуждающиеся бедные благородные дамы и господа. Этот бедолага сквайр – наш путь в высшие круги.

– Раз так, я напишу моей сестре и приглашу ее в Мидскуг-Манор. И, поверьте мне, Луиза очарует всех аристократов города, что даст нам еще большую популярность, – уверенно заявила Хелен. Ее глаза блестели, ладонь машинально сжимала ладонь ее супруга. Но в глаза ей вновь бросилась та печальная, жуткая картина на стене: жуткий шторм, молнии прорезают небо, корабль вдали уходит вдаль, и хрупкая женская фигура на обрыве скалы в белом платье, смотрит вслед кораблю. И Хелен решилась: – Эта картина… Расскажите мне о ней, – тихо попросила она.

Бьорн-Магнэ машинально взглянул на картину, и его лоб прорезали глубокие морщины.

– Это напоминание мне, что меня ждут. Море жестоко, Хелен, оно дает и забирает… Но, зная, что меня ждут, я буду бороться с ним до последнего моего вздоха и сделаю все, чтобы вернуться к той, кто любит меня и нуждается во мне, – тихо сказал он. Его глаза внимательно осматривали картину, словно цепляясь за каждый мазок масла, за каждую деталь. Но затем он перевел взгляд на жену. – Жизнь – это море. Порой ласковое и тихое, порой – буйное и штормовое. Но вы и я, кажется, оставили шторм позади.

– Так и есть, – громко прошептала Хелен. – Только не забудьте просить вашего морского бога о том, чтобы он дал нам детей.

– А вы просите вашего, – усмехнулся Бьорн-Магнэ и вдруг наклонился к ее губам. – Но давайте поднимемся в вашу спальню и продолжим стараться без помощи богов.

– Какое заманчивое предложение! – усмехнулась Хелен и накрыла губы супруга своими пальцами. Ее дыхание участилось. В животе разгорался костер. – Но сперва напишите мистеру Нилману о том, что мы принимаем его приглашение…

Бьорн-Магнэ молча подошел к столу.

На следующий день, в два часа дня супруги-буржуа Нордстранды сидели в огромной светлой гостиной дома сквайра и пили чай с главой местной аристократии.

– Но расскажите же нам о вашем браке. О вас шепчутся, знаете ли, – было первым, что услышали Хелен и Бьорн от миссис Нилман. – Брак по расчету? Или по большой любви?

Это был неприятный Хелен вопрос. Ожидаемый, но неприятный.

Тон и выражение лица благородной леди миссис Нилман были спокойными и вежливыми, однако за этой вежливостью отчетливо чувствовался холод и неодобрение. Когда-то Хелен беседовала так, почеркнуто вежливо и прохладно с Вивиан, в день, когда Валенты навестили вдову миссис Уингтон, а затем – на празднестве в доме Блаквэлов, в честь помолвки Мэри и мистера Сольера. Тогда Хелен снисходительно, свысока смотрела на буржуа и их жен, а в доме Вивиан она открыто демонстрировала, что не попадется на хитрые уловки и фальшивые слезы… И вот, она сидела в гостиной такой же дочери мелкого поместного дворянина, которой являлась и сама, и та давала ей знать, что миссис Хелен Нордастранд – супруга какого-то буржуа, ей, миссис Нилман, неровня. И это причиняло Хелен сердечную боль, а ее душу наполняло смятением.

«Воспитанная, благородная женщина, а не постыдилась бросить нам в лицо этот неловкий вопрос!» – с неудовольствием подумала Хелен, судорожно пытаясь найти разумный ответ, которого у нее, впрочем, не было, ведь этот вопрос она никак не ожидала услышать: возможно, были сплетни о ее с Бьорн-Магнэ браке, но никто не осмеливался нарушить правила приличия и полюбопытствовать так открыто.

До этого момента.

До этой ледяной вежливости миссис Нилман, и ее серых, глубоко-посаженных глаз, впившихся в лицо Хелен.

«Ты предала нас, Хелен. Как ты поспела? Ты и этот буржуа… Какой позор!» – словно кричали эти серые глаза хозяйки дома, и в этот момент Хелен вспомнила свою мать и ее слезы оттого, что ее старшая дочь выходила за простолюдина, пусть и богатого.

Тело Хелен напряглось. Она сумела фальшиво улыбнуться, но в ее разуме не было ни слова, ни мысли: что ответить?

Господи, что ответить?!

Правду? Тогда семейство Нилман будет презирать ее еще больше и еще более открыто. А что, если они настроят против нее и Бьорна-Магнэ всех своих друзей-аристократов и знатные семьи, ведь тогда у нее, Хелен не будет шанса на дружбу с равными ей по происхождению дамами, а репутация ее мужа будет очернена…

– Каковы ваши догадки на этот счет, миссис Нилман? – вдруг прозвучал спокойный, бесцветный голос Бьорна-Магнэ.

Хелен невольно перевела на него взгляд, и в нем ее муж прочел беспокойство и даже некоторый испуг.

– О, разгадать эту загадку вовсе несложно, – ответила ему хозяйка дома, а затем медленно отпила из своей красивой фарфоровой чашки глоток чаю. – Это брак по расчету. Должно быть, ваши родители весьма нуждаются в средствах, раз благословили этот ваш брак, миссис Нордстранд, – обратилась она к Хелен, и ее губы несколько скривились, словно она решила больше не скрывать своего отвращения к сидящим перед ней гостям.

– Миссис Нилман, весь этот день вы пребываете в дурном настроении, – с укоризной в голосе поспешно сказал мистер Нилман. – Мою бедную супругу часто мучают мигрени. Особенно в такую неприветливую и мокрую погоду, – с вежливым кивком объяснил он Хелен и Бьорну-Магнэ.

– Мне жаль слышать, что сегодняшняя погода принесла вам мучения, мадам. Но вы совершенно правы: наш брак с миссис Нордстранд был построен не на большой любви, а на холодном, сухом расчете. Впрочем, как и ваш брак с мистером Нилманом, – ничуть не смущаясь парировал Бьорн-Магнэ: несчастный вид Хелен и ее очевидное смущение разозлили его. Он никогда не лебезил и не льстил, никому, даже своей супруге, и миссис Нилман – эта огромная, как кит, женщина, чья корма занимала едва ли не всю софу, и которая так открыто проявляла к ним весьма негостеприимные чувства, заставили его пожелать поставить эту мадам на место.

Но Бьорн-Магнэ, истинный бизнесмен и моряк, умеющий маневрировать между острыми скалами, не мог дать чувствам испортить ему отличную сделку, поэтому он ограничился скользким вопросом и стал смотреть на миссис Нилман так, словно ее здесь не было. Его голубые глаза словно пронзали эту женщину, не замечая ее. Словно софа, на которой она сидела, вдруг опустела. И это было надежным оружием, которым он пользовался уже не раз в своей жизни и бизнесе: миссис Нилман почувствовала себя неловко, и даже Хелен, которая раньше никогда не видела мужа таким, была изумлена и надеялась, что он никогда не посмотрит подобным взглядом на нее.

В этот момент, сама того не замечая, Хелен смотрела на своего мужа… с восхищением.

Он оставался так спокоен.

Он так элегантно кольнул эту заносчивую мадам в самое сердце… Должно быть, он был осведомлен об обстоятельствах барка Нилманов… Недаром же ее лицо вдруг изменилось, и ее брови едва ли не сошлись на переносице!

– Мой брак, мистер Нордстранд, не вашего ума дела. Мы, персоны благородной крови, часто строим браки, руководствуясь расчетом, но никогда… – Это слово миссис Нилман почеркнула с нажимом: – …не позволяем нашим сыновьям и дочерям вступать в брак с представителями класса ниже. Ваши родители, миссис Нордстранд, должны были подумать, прежде чем…

– Это был мой выбор! – не стерпев наглости хозяйки дома, твердо перебила ее Хелен. – У меня была возможность выйти замуж за мужчину благородного происхождения и наследника всего состояния его отца, но я добровольно отказала ему и выбрала мистера Нордстранда. И знаете, что, мадам? Я ничуть не жалею об этом моем выборе, и в ваших наставлениях, а также в ваших колкостях в адрес моих родителей я не нуждаюсь!

Бьорн-Магнэ удивленно приподнял бровь и бросил на жену заинтересованный взгляд.

«О, Господи, он ведь не знает о том, что мой дядя похитил меня и сулил мне в мужья своего сына! Я ведь не говорила ему ни слова, и рассказывать не собиралась... Но теперь он знает… Что ж, на обратном пути меня, очевидно, ждет занятный допрос,» – пронеслось в разуме Хелен, но эта мысль не была ей неприятна… Скорее, неудобна. Она желала бы, чтобы Бьорн-Магнэ узнал об этом дома, сидя у камина, имея возможность тотчас задать ей вопросы, а не сидеть в этой гостиной, на этой софе, в компании неприятных Нилманов и теряться в догадках о том, почему она выбрала его.

– Ах, миссис Нордстранд, должно быть, спустившись по социальной лестнице, вы так же лишились доброй части хороших манер, – поджав губы, сказала миссис Нилман и неодобрительно покачала головой.

Бьорн-Магнэ не спускал взгляда с жены: та готова была выплеснуть свой горячий чай в одутловатое лицо хозяйки дома, и сдерживала себя из последних сил. Это было ясно, как Божий день: губы Хелен были сжаты в тонкую линию, скулы заострились, в черных глазах появился блеск, ее дыхание участилось…

– Мистер Нордстранд, позвольте, я проведу вас в свой рабочий кабинет! – Мистер Нилман поспешно поставил свою чашку чаю на резной столик и поднялся с места. Он выглядел весьма сконфуженным и словно желал сбежать подальше от двух благородных дам, метающих друг в друга молнии. – Позвольте мне представить вам мою маленькую коллекцию бренди… Но что вы предпочитаете, сэр? Бренди? Или все же приказать подать вам виски? Вина?

– Несколько глотков вашего лучшего бренди будет достаточно, сэр, – вежливо ответил Бьорн-Магнэ, также поднимаясь на ноги.

Хелен устремила на мужа гневный, холодный взгляд: «Не смейте оставлять меня здесь наедине с этой мерзавкой!» – прочитал он в ее взгляде.

– Не только вы, миссис Нилман, страдаете сегодня мигренью, но и моя дорогая супруга, – едва заметно улыбнувшись Хелен, спокойно сказал Бьорн-Магнэ, однако, даже не взглянув на ту, к которой обращался. Он подал жене руку, и та приняла ее. В ее темных глазах читалась благодарность. – Поезжайте домой, моя дорогая. Вам необходим отдых и покой, – сказал он, а затем наклонился к ее ушку и едва слышно добавил: – Похоже, меня ждет не только бренди, но и ужин в компании этих кислых аристократов. – Он поцеловал ладонь Хелен.

– Миссис Нилман, проводите нашу гостью до дверей… Как жаль, что вы так поспешно покидаете нас, миссис Нордстранд… – расстроено начал было мистер Нилман.

– Ступайте, мистер Нилман. Я позабочусь о ней, – холодно перебила его жена.

Тот поник, фальшиво улыбнулся и повел гостя в свой кабинет.

Миссис Нилман встала со своего стула и тяжелым, но быстрым шагом направилась к выходу из гостиной. Хелен бесшумно последовала за ней.

Этот холодный…. Нет, нет, просто ледяной, просто бессердечный и полный яда прием обескуражил Хелен до глубины души. Она уже привыкла, что ее особой интересуются, что ее принимают душевно и радостно… В обществе буржуа. Но сейчас, шагая за хозяйкой дома, которая открыто оскорбила ее, Хелен недоумевала: как так получилось, что эта мадам относилась к ней так неподобающе, злобно, даже враждебно? Она, Хелен, не уступает ей ни в благородности крови, ни в манерах!

– Я надеялась обрести в вашем лице подругу, миссис Нилман! – громко, настойчиво сказала Хелен, не сбавляя шага.

Миссис Нилман вдруг остановилась. Но она не стала оборачиваться к гостье – она подождала, пока та подойдет к ней сама.

– Я благородная леди, мадам, – подняв подбородок, коротко бросила миссис Нилман.

– Как и я, мадам! – отчеканила Хелен, сжав кулаки.

– Я благородная леди, мадам, – твердо повторила миссис Нилман, окинув Хелен презрительным взглядом. – И я не имею ни желания заводить дружбу с женой буржуа, ни давать вам надежду на это. Особенно вам, мадам – с такой дикой внешностью дикарки.

– Как вы смеете… – начала было Хелен, уже три месяца не слышавшая замечаний о своей смуглой коже. Но она насмешливо усмехнулась, спрятав за улыбкой горечь. Она желала покинуть поле боя достойно, как истинная леди. – Не провожайте меня! – тихо сказала Хелен, элегантно обошла помеху и быстрым, легким шагом продолжила свой путь.

Миссис Нилман и не подумала бежать за гостей и приносить ей свои извинения: она холодно усмехнулась и направилась обратно к своему чаю.

Вернувшись в Мидскуг-Манор Хелен не выходила из своих покоев: она расхаживала по ним, как маятник, сложив руки на груди и опустив голову. Она вспоминала слова миссис Нилман вновь и вновь, доводя себя до изнеможения: она была ужасно разгневана, но излить этот гнев ей было не на что – вещи, окружающие ее, стоили немалых денег, а остудить свой гнев, накричав на слуг, было бы жестоко и неуместно. Ей нужно было выговориться. Она нуждалась в поддержке и теплых словах… Она нуждалась в своем муже. Хелен с нетерпением ждала его возвращения, но он все никак не появлялся. Часы показали двенадцать ночи, но Бьорн-Магнэ все еще не приехал. Усталая и разбитая, Хелен решила больше не ждать его – она легла в свою кровать и тотчас заснула.

***

Элегантная, полная дорогой мебели и красивых картин гостиная была наполнена светом. Хелен сидела на мягкой, удобной софе и держала в руке чашку чаю. Дом Нилманов был тихим, но, несмотря на дневной свет, чувствовался мрачным, а воздух в нем – спертым и тяжелым.

– Могу ли я попросить еще чаю? – Миссис Энн Хопс, сидящая напротив, улыбнулась и протянула ей свою красивую, белую ладонь.

– С вас хватит и одной, мисс, – безразличным тоном ответила Хелен, словно не замечая жеста гостьи.

– Но я думала, мы с вами подруги… Неужели вам жалко для меня немного чаю? – нахмурилась Энн, не опуская руки, будто надеясь, что Хелен пожмет ее своей.

– Подруги? – Хелен неодобрительно покачала головой. – Я благородная леди, и не имею желания заводить дружбу с дочерью буржуа…

Глаза мисс Хопс широко раскрылись. Брови удивленно сдвинулись.

Хелен равнодушно смотрела на нее, а затем опустила взгляд на свой чай, чтобы сделать глоток, и увидела в нем свое отражение: широкое, одутловатое, неприятное лицо…. Лицо миссис Нилман.

Хелен резко открыла глаза.

В комнате было темно, но она проворно поднялась с кровати, с силой раздвинула тяжелые гардины и, бросив взгляд на покои, вздохнула с облегчением: она была дома… В своей спальне.

Хелен машинально коснулась пальцами своего лица и поспешила к зеркалу, и в нем отразилась она: заносчивая, гордая, злобная, ограниченная… Нет, нет, не миссис Нилман! А она сама…

Миссис Нордстранд…

Мисс Валент.

Хелен спала так долго, что пропустила завтрак с мужем. Поспешно дернув шнур у кровати, тем самым позвав свою камеристку, она подошла к своему большому, величественному шкафу с платьями и выбрала скромное утреннее платье элегантного бежевого цвета. Ей не терпелось найти Бьорна-Магна и поделиться с ним своими чувствами о миссис Нилман и том, что эта мадам сказала ей вчера, когда они остались наедине в коридоре.

Камеристка пришла быстро, и вскоре Хелен была умыта, одета, а ее волосы – причесаны и уложены в скромную прическу.

– Спасибо, Роуз. Можешь идти. Скажи другим, что я неголодна и что завтрак подавать мне не нужно, – сказала Хелен и, поднявшись с пуфа, на котором сидела перед туалетным столиком и хмуро смотрела на свое отражение, поспешила покинуть комнату.

– Ваш чепец, мадам! – негромко вскрикнула ей вслед камеристка.

– Ах, да… Совсем забыла! – пробормотала себе под нос Хелен, но вернулась и дала Роуз надеть на ее голову скромный белый чепец… Чепец замужней дамы, который Хелен теперь не могла не носить, но к которому уже привыкла и считала обыденной вещью.

– Где я могу найти мистера Нордстранда? – спросила Хелен свою камеристку.

– Он в саду, мадам… Кажется, он вновь заботится о своих яблонях, – с добродушной улыбкой ответила Роуз.

Всем слугам поместья была известна любовь хозяина к яблоням, которые, как он утверждал, он привез из Норвегии, и эту его страсть к ним они находили сентиментальной и забавной, но уважали его занятие. Особенно молодые девушки: смотреть на то, как мистер Нордстранд, этот красавец.норвежец, работает лопатой, и как надуваются жилы на его сильных руках – было одним удовольствием. К счастью, миссис Нордстранд не обращала на это внимания… Кажется, она совершенно не ревнует его, а может, просто желает не замечать того, что ее супруг, сам того не желая, привлекает к себе жадные взгляды как женской части прислуги, незамужних девиц, а также замужних дам буржуа…

Быстро спустившись по лестнице и радуясь тому, что этот новый день был солнечным, а небо – голубым и ясным, Хелен вышла из дома и направилась искать супруга, по дороге все же приказ экономке сделать для нее чашку кофе и принести ее в сад.

Найти Бьорна-Магнэ оказалось легко: как обычно, одетый в свою рабочую простую одежду, он стоял у одной из своих невысоких и достаточно хилых яблонь, оперившись на воткнутую в землю лопату, и с улыбкой смотрел на приближающуюся к нему жену.

– Вот вы где! Вчера я ждала вашего прихода до самой полночи, но вы не соизволили появиться! – недовольно, громко сказала Хелен, шагая и осторожно приподняв подол платья до приличной высоты: обе стороны довольно узкой дорожки в этой части сада были усажены ежевикой, которой, как оказалось, любил наслаждаться хозяин поместья – даже полузрелыми ягодами. Но сейчас эти колючие кусты были покрыты темными пятнами зрелой, сладкой ежевики (как-то Хелен тоже решила попробовать одну из ягод и даже подумала, что из них выйдет вкусный пирог).

– О, поверьте, каждая минута, проведенная в том доме была мне в тягость, – ответил Бьорн-Магнэ. – Я вернулся, когда вы уже заснули, и не желал тревожить вас.

– Лучше бы потревожили! – Хелен подошла к мужу. Теперь-то она выскажет ему все, что прожигало ее душу! – Нилманы в тягость не только вам! Но мистер Нилман, этот подкаблучник, не так уж плох…

– Согласен: он так усердно старался напоить меня, что даже придумал эту историю с коллекционированием брэнди! – вдруг со смехом перебил ее Бьорн-Магнэ. – Увы, бедняга совсем не умеет пить, и я, моя дорогая Хелен, заключил с ним просто великолепную сделку, которая поможет ему избавиться от призрака банкротства, а нам – стать друзьями Нилманов. Или, правильнее сказать, –держать их в узде.

– Что-то я не заметила стремления миссис Нилман стать нашей подругой, – с иронией сказала на это Хелен.

– Все просто: она и духом не ведает о том, что ее муж довел семью до банкротства. Тот боится ее, как огня, и успешно скрывает свои экономически страдания. После того, как я покинул их дом, она начала громко кричать на бедолагу и обвинять его в том, что он посмел привести в ее дом «этих проклятых буржуа», Она так громко орала, что, должно быть, разбудила весь город. – Бьорн-Магнэ склонил голову на бок. Его глаза прищурились. – Но скажите мне, Хелен, что вас беспокоит? Вы выглядите очень рассерженной.

– О, я не просто рассержена, сэр! Я просто вне себя от злости! – призналась Хелен и сжала кулаки.

Вдруг рядом с ней оказалась Роуз – она принесла своей мадам чашку кофе, как та приказала.

– Спасибо, Роуз, – машинально сказала Хелен, забирая блюдце и чашку. – Можешь отнести поднос в дом.

– Как скажете, мадам, – тихо сказала Роуз и оставила хозяев наедине.

– Что же так вас разозлило? – Бьорн-Магнэ подошел вплотную к яблоне, у которой стоял, и принялся внимательно осматривать ее ветви и кору.

– Она сказала, что с моим цветом кожи, она не принимает меня за благородную леди! И еще то, что она, знатная дама, не желает дружить с женой буржуа, и что я даже надеяться не смею на ее дружбу! – на одном дыхании воскликнула Хелен, а затем сделала большой глоток кофе, который едва ли не обжег ее язык и щеки.

– Неприятно, правда? – Бьорн-Магнэ обратил на нее хитрый взгляд.

– О чем вы? – уточнила Хелен и вновь пригубила кофе.

– Неприятно знать и чувствовать, что благородная миссис Нилман не считает жену богатого и образованного буржуа равной себе. Но знаете, кого-то она мне этим напоминает… – Он на секунду задумался. – Ах, точно: вас, Хелен.

Эта правда была такой острой и режущей, что Хелен растерялась. Но слова мужа заставили ее сжать свою чашку так крепко, а ее брови нахмуриться так сильно… И ей отчаянно захотелось отомстить ему за то, что он сказал ей то, что она уже и сама знала. Еще несколько секунд – и она выльет на грудь мужа свой кофе и не будет извиняться за это.

Увы, словно прочитав мысли Хелен, Бьорн-Магнэ спокойно отобрал у нее чашку.

– Вам не нужна дружба с этой недотрогой миссис Нилман, моя дорогая, – совершенно обыденным тоном сказал он. – У вас имеются друзья? Здесь или в вашем родном городе? Пригласите их сюда.

– Кроме Вивиан у меня не имеется ни одной подруги, – тихо сказала Хелен, в этот момент с горечью осознав этот грустный факт.

– Я не удивлен. Но мне все никак не удается понять, что такая добрая душа, как наша герцогиня, нашла в вас.

– Простите?! – Хелен будто толкнули в грудь: нет, каков нахал!

– Еще совсем недавно вы воплощали собой ходящую гордыню и спесь. Вы презирали тех, кто ниже вас по рождению. Да, вы немножко исправились, но все еще чуждайтесь круг буржуа, будто они заразны чумой.

Голос Бьорна-Магнэ был спокоен. Он смотрел в глаза жены и не боялся говорить ей очевидную правду.

– Вивиан – добрая душа. Именно так, сэр. И, должно быть, вы ужасно в нее влюблены, – холодно отчеканила Хелен, тоже не сводя взгляда с его лица.

Ее муж усмехнулся.

– Она прекрасна, спору нет. Но она не тот тип, который я нахожу привлекательным, как женщину, – сказал он.

– Какой же это тип, сэр? – вскинула подбородок Хелен.

– Женщина, как вы, моя дорогая супруга. Темные волосы, страстные глаза, пышная грудь. Но ваш характер… – Он вновь усмехнулся и покачал головой. – Вы сложная натура, Хелен.

– А вы безразличны, сэр! Вы живете в своем мире, в этом саду, с этими яблонями, или пропадаете в вашей мастерской! И в этот ваш мир вы меня не пускаете и, как я понимаю, не пустите никогда! – в сердцах, громко прошептала Хелен.

Ей стало так больно и обидно, что на глаза навернулись предательские слезы: как жаль… Как жаль, что он не заметил ее усилий показывать дружелюбие к его кругу… Пусть оно и фальшивое, наигранное. Как он может быть таким слепым? Обвиняет ее, отчитывает!

«Но ведь это так! Энн Хопс! Эта добрая, умная девушка! Я так боюсь сблизиться с ней, что, возможно, выгляжу в ее глазах такой же ужасной и злой, как вчера миссис Нилман выглядела в моих!» – с отчаянием подумала Хелен и прикусила губу, чтобы сдержать слезы.

– Знаете что? Давайте устроим наш бал уже на следующей неделе! Я займусь его устройством прямо сейчас! – решительно заявила она, почувствовав, что это ей просто необходимо, что она должна вырвать из своего сердца тоску о прежнем статусе и принять новый – окончательно и бесповоротно. – Я жена буржуа! И, конечно, мы пригласим все буржуазные семьи, но не пошлем местной знати ни одного приглашения! Пусть знают, что нам не нужно их одобрение! – Хелен попыталась забрать у мужа свою чашку, но тот ловко увернулся.

Бьорн-Магнэ смотрел на нее проницательным, тяжелым взглядом.

– Даже сейчас ваши речи звучат так, будто вы решили снизойти до них. Почему вы не можете или не желаете оставить вашу слепоту в прошлом? – неодобрительно сказал Бьорн-Магнэ.

– Я говорю искренне. Моя мать научила меня ненависти и презрению к таким, как вы и они… Но я не хочу быть похожей на нее… – Хелен упрямо покачала головой. – Не хочу! – Ее лицо вдруг просияло: – Но я начну с того, что приглашу мисс Энн Хопс на чаепитие! Сейчас же!

Хелен быстро развернулась и направилась в дом. Ее муж смотрел ей вслед с удивленной улыбкой на губах.

– Хелен! – негромко крикнул Бьорн-Магнэ.

Та остановилась и обернулась.

– Почему вы выбрали меня, если могли выйти замуж за благородного джентльмена-наследника? – задал он вопрос, который мучил его с того самого момента, как Хелен обмолвилась об этом.

– Я дала моему отцу слово, что выйду за вас. И я его сдержала, – твердо ответила ему жена.

– К счастью для меня, – улыбнулся он.

– К счастью? – Она приподняла бровь.

– К счастью. В вашем лице я обрел хозяйственную супругу и страстную любовницу, – признался он.

– Бросьте… Вы смущаете меня! – Хелен недовольно всплеснула руками, но вдруг быстрым шагом вернулась к мужу и, приблизив свое лицо к его лицу, громко прошептала: – Мне тоже нравится выполнять супружеский долг, Бьорн-Магнэ! И эту ночь вы проведете со мной!

– Вы желаете этого? – тоже прошептал он.

– Да! – властно ответила на это Хелен.

– Тогда давайте договоримся, что сегодня ни вы, ни я не будем пьяны. В вашей спальне будем только вы и я, Хелен. И никакого вина, – настойчиво сказал он.

– Вас оскорбляет то, что я пью вино перед вашим приходом? – Она вскинула брови от удивления.

– Не оскорбляет, но я дает мне понимание, что в трезвом уме вы со мной заниматься любовью не желаете, – вкрадчиво сказал ее муж.

– Как забавно: я была такого же мнения о вас, мой дорогой супруг, – улыбнулась Хелен. – Но раз вы настаиваете… – Она потянулась к его губам – игривая и смелая, но вдруг резко отвернулась и, хитро улыбнувшись мужу, вновь направилась в дом, оставив своего супруга довольно ухмыляться.

Начало сентября радовало все еще теплым, едва ли летним, теплом и спокойствием: не было ни сильного ветра, ни ледяного бриза, лишь ласковое, приятное дуновение с моря, доносившееся до дома через лес.

Мисс Энн Хопс, одетая в элегантный наряд для прогулок, с удивлением и восхищением осматривала Мидскуг-Манор, куда пригласила ее миссис Нордстранд. Да, Хелен все же сдержала свое слово, и сейчас была рада тому, что смогла преодолеть свои сомнения: мисс Хопс была именно той девушкой, которую Хелен желала бы иметь в подругах… Как когда-то Мэри… Увы, с Мэри отношения были разорваны так же быстро, как и завязались, поэтому с Энн Хелен была крайне осторожной и прятала свои все еще недобитые скрытые мысли о классе буржуа глубоко в своей душе.

Мисс Хопс была на шесть лет моложе своей новой подруги, но разницы между ними не было: ни в уме, ни в начитанности, ни в элегантности. И хотя Хелен хотелось бы чувствовать свое первенство перед Энн по гордости происхождения, она решительно прогоняла эту мысль. Хелен помнила то, как ей нравилось играть в Эмму, но она также не забывала, куда привела ее и Мэри Блаквэлл ее прошлая самонадеянность и уверенность в своей мудрости. Нет, с Энн Хопс, дала себе словно миссис Нордстранд, ее будет связывать равная дружба, которая принесет ей новые, яркие впечатления.

Но Хелен не торопилась открывать мисс Хопс свои личные мысли и просить о том же гостью – сперва им следовало сблизиться, понять и принять недостатки друг друга, и уже после этого делиться сокровенными мыслями и даже тайнами. К счастью, Энн была такого же мнения, поэтому первый визит мисс Хопс в Мидскуг-Манор ограничился прогулкой по огромному саду, чаепитием и обсуждением все того же мистера Дарси. После этой удачной прогулки, Энн и Хелен пили чай три раза в неделю в доме последней. Младшая сестра Энн Джулия, миловидная девица двадцати лет, также была приглашена, и она также присоединялась к обсуждению книг, правда, намного реже Энн, потому что у нее имелся свой тесный кружок подруг, в котором она была очень популярна. Энн же была подобная Хелен: сдержана, порой молчалива, серьезна… Порой Хелен не могла избавиться от мысли, что старшие девицы Хопс были подобны ей и Луизе… Однако между сестрами Хопс не было холода – они любили друг друга и держались друг за друга, как мисс Элизабет и Джейн Беннет…

«Как ей повезло – иметь такую сестру, как мисс Джулия. Моя собственная сестра отторгает меня, и я никогда больше не почувствую ее любви и заботы,» – иногда думала Хелен, наблюдая за тем, как девицы Хопс, сидящие напротив нее, подтрунивали друг над другом, улыбались друг другу и пожимали ладони… Хелен завидовала им, но это была белая зависть, смешанная с радостью за то, что Энн, успевшая стать ей близкой подругой, была благословлена любящей сестрой, любящей матерью, острым умом и приятным, добрым характером.

Письмо-приглашение Луизе так и не было написано: у Хелен не было на это времени. А возможно, желания. Но, вспоминая о Луизе, она успокаивала себя тем, что ее сестре явно не до провождения времени в глуши, да и ведь скоро состоится бал… Ах, сколько всего нужно устроить и решить! Времени так мало, а хлопот просто несчесть… Нет, у нее не имеется ни одной лишней минуты написать Луизе. Правда, писать письма отцу и брату она не забывала и делала это регулярно – и между ними велась живая переписка. Также Хелен вела переписку с Вивиан – пусть довольно редкую, но подробную.

Вивиан провела это лето в Лондоне, но ни разу не написала о том, что встретила там Луизу или миссис Валент, а когда Хелен, в своем письме, спросила об этом сама, герцогиня коротко написала, что помнит Луизу… Едва-едва. «Красивая девушка, хорошо танцует. Я слыхала, она весьма преуспевает в флирте. В наших кругах шепчутся, что твоя сестра нещадно топчет мужские сердца, но сама отдала свое одному молодому виконту,» – так описала Вивиан успешную дебютантку прошедшего Сезона мисс Валент. Вышла ли Луиза за своего виконта – Вивиан не располагала информацией об этом, однако из последнего письма отца, Хелен поняла, что ее младшая сестра все так же ходит в девицах, и что ее виконт почему-то не спешит сделать ее своей супругой… Но Луиза была так далеко, и Хелен была так увлечена своими чаепитиями с Энн, а также подготовкой бала, что о своей сестре миссис Нордстранд вспоминала крайне редко.

Отношения Хелен с мужем оставались такими же уважительными: он занимался своими делами, она – своими, но каждую возможную ночь они проводили вместе. Трезвые. К сожалению, беременность не наступала, даже после месяцев брака и страстных ночей, и Хелен начала чувствовать страх… Который, все же, быстро забывался, ведь ее ждал ее первый собственный бал, на котором хозяйкой будет лишь она, в своем доме, рядом со своим красивым мужем.

– Не имеется ли у твоего мужа брата? – наигранно вздохнула Энн.

Подруги гуляли по саду Мидскуг-Манор и кутались в свои пальто-рединготы: первое воскресение октября было просто ледяным, но это не остановило их от возможности размять ноги после долгого сидения на церковной службе и в карете (после которой Бьорн-Магнэ тут же укрылся в своей мастерской). Они медленным шагом приблизились к норвежским яблоням и переглянулись: плоды были спелыми и красными, а животы Хелен и Энн были довольно пустыми после церкви…

Хелен решительно сорвала одно из яблок и приблизила его к носу.

– Как приятно пахнет… Осенью, – тихо сказала она себе под нос. – Не желаешь ли корзину этих яблонь, Энн? – обратилась она к мисс Хопс, с которой уже несколько дней они общались на «ты».

– Не рассердится ли твой муж? – со смехом ответила на это Энн.

– Конечно, нет. Каждый твой визит он настаивает на том, чтобы ты набрала этих яблок и увезла их домой, но я всякий раз забывала об этом… – Хелен с улыбкой протянула яблоко подруге. – Только посмотри, какая красота!

– Раз ты настаиваешь, – благодарно улыбнулась Энн, забирая у Хелен яблоко. Она с любопытством покрутила его в руках. – Эти яблони действительно приплыли из Норвегии?

– У меня нет в этом никаких сомнений. Мой муж все лето не отходил от них, как и от этих ежевичных гущ, – уверенно заявила Хелен, кивнув в сторону: ягоды ежевики были крупными и зрелыми. – Возьми с собой и этих ягод – они так вкусно дополняют сладкие пироги.

– От ягод, пожалуй, я тоже не откажусь. Но прикажи собрать их прислуге: боюсь, я испачкаю мои новые перчатки, и отец очень расстроится, – сказала Энн, и ее глаза блеснули. – Ну, так что же? Обнадежишь ли ты меня, моя дорогая Хелен? Есть ли у твоего норвежского красавца брат?

– Увы… Только сестра, – пожала плечами Хелен.

– Старшая или младшая?

– Старшая. Но он почти ничего о ней не рассказывает. Как я понимаю, отношения между ними не такие дружеские, как между тобой и Джулией. – Хелен вдруг задумалась: почему Бьорн-Магнэ не желает беседовать о его семье и жизни в Норвегии? Она не раз пыталась мягко выведать о его прошлом, ведь, все-таки, он ее супруг, и она должна была бы знать о нем все… Но он лишь улыбался и говорил, что его прошлое осталось в прошлом, как и его сестра. Но что стало причиной их размолвки? К чему такая скрытность с его стороны?

– Сестра… Увы, сестра мне точно не подходит! – негромко рассмеялась Энн. – Может быть, кузен?

– Кузена не имеется тоже, но имеется лучший друг, – просияла Хелен: направление мыслей подруги было ей очень по душе.

– Тот высокий пират с бородой и косой? – уточнила Энн.

– Стайн. Стайн Хаврюд. Капитан флотилии моего мужа, – с добродушной усмешкой подтвердила Хелен. – Ты, должно быть, встречала его в церкви до моего приезда?

– Я никогда не видела, чтобы он посещал воскресную службу… Только твоего мужа и герцога Найтингейла с женой… Она такая красивая, такая яркая! – Энн мечтательно улыбнулась.

– А еще добрая и заботливая, – мягко добавила Хелен. – Но продолжай же: где и как ты встретила мистера Хаврюда?

– Это было в марте, в одном из кафе в центре города. Они сидели там все четверо и пили кофе. Мы с отцом и Джулией тоже были там, и мистер Нордстранд представил нам своего друга… Признаюсь, он ужасно напугал меня в ту встречу, – поведала Энн. – Но, прошу, не настаивай на его кандидатуре.

– Не буду. Я понимаю тебя: в день моего приезда в дом мужа, меня и отца встретил мистер Хаврюд, и я приняла его за Бьорна-Магнэ… – Хелен прикрыла губы ладонью, чтобы не засмеяться: потешаться над Стайном было бы жестоко и недостойно – он был верным другом ее супруга, а значит, верен и ей. – Но он не так уж плох. Правда, он много ест. Очень много. Эти норвежцы без ума от рыбы, а значит, моя дорогая Энн, на балу тебя ждут масса рыбных блюд.

– Я так рада, что ты устраиваешь этот бал. После того, как ты в первый раз появилась в церкви, вся округа говорила только о тебе, – поведала Энн.

– Вся ли? – Хелен хитро улыбнулась.

– Вся. Но, конечно, мнение буржуа и аристократии разошлись, – тихо сказала Энн. – Ты знакома с миссис Нилман?

– Можно и так сказать, – улыбнулась Хелен.

– Она пригласила подруг-аристократок в свой салон, и они обсуждали твой бал… И договорились, что, когда придут ваши приглашения, они даже не почтут вас вежливым отказом. – Энн покачала головой. – Только подумай!

– Как жаль, что такой радостной возможности у них не появится. – Хелен наигранно вздохнула, но затем устремила на подругу заговорщический взгляд: – Потому что ни одна из этих жаб приглашения на мой бал не получит!

– О, это будет самым настоящим скандалом! – всплеснула руками Энн и засмеялась. Затем, уняв смех, она протянула Хелен ладонь, и та с улыбкой приняла ее. – Но мне нужно ехать домой. Мой отец пригласил на ужин одного из своих клиентов, и надеется, что, проведя время в моей компании, наш гость упадет на одно колено и предложит мне брак.

– В таком случае, не смею задерживать тебя. Но погоди минуту: я прикажу насобирать себе яблок и ежевики. Но, Энн, не чувствуешь ли ты, что твой отец давит на тебя? Желаешь ли ты выйти замуж? – осторожно спросила Хелен, помня о том, что ее саму никогда не спрашивали о том, желает ли она становится замужней дамой или нет – ее поставили перед фактом, который она, беспомощно, приняла.

– О, я не против брака, нет. Но это должен быть приятный, опрятный и достойный мужчина, – спокойным тоном ответила на это Энн. – Поэтому, если тебе такой мужчина знаком, прошу, – представь нас друг другу.

– Обязательно, – пообещала Хелен и пожала ладонь подруги.

Вскоре Энн уехала с полной корзиной яблок и с большим лукошком ежевики. Хелен помахала вслед карете подруги и, довольно улыбнувшись, направилась в дом. Когда она подошла к двери, до ее ушей донесся отдаленный цокот копыт, и это заставило ее обернуться: к хозяйскому дому Мидскуг-Манор приближалась незнакомая, красивая карета, заправленная двойкой серых лошадей.

«Гости? – удивилась Хелен, не смея войти в дом и оставаясь стоять спиной к двери. – Должно быть, кто-то из знакомых моего мужа. Возможно, новый клиент? Что ж, нужно найти Бьорна-Магнэ и сказать, чтобы сейчас же сменил свои лохмотья на костюм.»

Лошади замедлили шаг. Карета остановилась едва ли не у входа в дом.

Хелен терпеливо ждала, улыбавшись своей фальшиво-дружелюбной улыбкой. Но эта улыбка померкла в тот же миг, когда Хелен увидела, кто вышел из этой незнакомой кареты.

– Что вы здесь делаете? – одними губами, не понимая, что происходит, сказала Хелен.

Все ее существо охватил страх.

Пальцы вцепились в складки платья.

Сердце громко застучало.

– Не путешествие, а самое настоящее мучение! – услышала Хелен такой знакомый голос, который, однако, она желала бы забыть и больше никогда не слышать.

– Что делать с багажом, мадам? – вежливо осведомился кучер, привезший сюда свою хозяйку.

– Занеси его в дом. Здесь живет моя дочь… – Миссис Валент, одетая в темное дорожное платье, обвела несколько брезгливым взглядом фасад дома и только затем заметила Хелен, смотрящую на нее с неверием и отторжением в глазах. – А вот и она сама… – Миссис Валент вскинула подбородок и твердым шагом направилась к дочери. – Хелен! Прикажи прислуге приготовить для меня лучшую гостевую комнату! И подай мне ланч! Ну же, моя дорогая, не стой, как статуя! Дорогая к тебе отняла у меня все силы и всю радость жизни!

– Матушка… Вы здесь… – только и смогла пролепетать Хелен, прижавшись спиной к двери, словно ища у нее защиты. Она бросила на карету умоляющий взор, пытаясь найти в ней отца. Почему он не выходит? Зачем он мешкает?

– Так это и есть поместье Мидскуг-Манор? – спросила миссис Валент. – Что ж…

«Что ж…»

Казалось, это было все, что миссис Валент думала о доме, в котором была хозяйкой ее старшая дочь.

Хелен все так же смотрела на карету, но вдруг поняла, что надеется напрасно: ее отца в ней не было.

– Но где же отец? – осторожно спросила Хелен.

– Он остался дома в твоем любимом Брайстед-Манор. – Было ей ответом.

– Как? Вы приехали одна? – Хозяйка Мидскуг-Манор вдруг почувствовала себя маленькой, нашкодившей девочкой, которую нашла и собиралась отчитать ее мать.

Приезд матери ужасал ее.

Зачем она приехала? Без приглашения… Без предупреждения! Просто так появилась на пороге дома и тотчас потребовала себе лучшую комнату и ланч!

– Как видишь, моя дорогая. Из самого Лондона. Эта кареты и эти лошади были предоставлены мне моим дорогим зятем, – сказала миссис Валент и гордо улыбнулась.

Теперь она стояла рядом с Хелен и безцеремонно окинула дочь оценивающим взглядом.

Хелен сжалась под этим цепким взглядом. А ведь когда-то она чувствовала на себе этот взгляд очень часто… Но за месяцы отсутствия матери в Лондоне, а также за месяцы замужества Хелен уже успела позабыть о том, каким взглядом и с каким выражением лица оценивала мать ее внешность.

– Зятем? Луиза все-таки вышла замуж за своего виконта? – удивилась Хелен.

– У тебя были сомнения? Глупенькая, наивная Хелен! Он признался, что желал сделать ей предложение руки и сердца в самую первую их встречу на балу, но боялся… Она так популярна и прекрасна! Но вот он все же решился, и твоя младшая сестра теперь носит титул виконтессы Монтгомери! – Миссис Валент приподняла своими белыми тонкими пальцами подбородок дочери и изогнула бровь. – Должна признать, это платье мне по душе – оно смотрится очень дорого для этого забытого Господом места. Но ты изменилась… Немного, но изменилась. Твои щеки пополнели, или мне так кажется?

– Вам так кажется, матушка! – несколько сердито ответила ей Хелен. – И из нас двоих изменилась не я, а вы… Вы кажетесь особой, которая является в дома без приглашения!

– Неужели мне, твоей матери, требуется приглашение? – ахнула миссис Валент и расстроено положила ладонь на сердце.

– Матушка! Зачем вы приехали в эту глушь из самого Лондона? – потребовала ответа Хелен, одернув свой подбородок: пальцы матери словно прожигали ее кожу.

– Я приехала к моей старшей дочери, чтобы увериться в том, что она хорошо устроилась! Я беспокоюсь о тебе, Хелен! Я твоя мать! – спокойным, но просто ледяным тоном ответила миссис Валент. – Ты так и будешь держать меня на пороге, как какую-то бродяжку?

Не зная, что ответить на такое заявление, не находя ни слов, ни сил противостоять этой женщине, Хелен молча, напрягая руки, открыла тяжелую входную дверь и резким жестом руки пригласила мать зайти в дом.

Миссис Валент зашла, остановилась в центре огромного холла, обвела его взглядом и издала тихое: «Хм!»

Была ли она поражена? Если да, то в каком ключе? Позитивном? Негативном? Эти вопросы не давали Хелен покоя, и она почувствовала сильное беспокойство: а вдруг ее матери не понравился дом? А что, если она увидит Бьорна-Магнэ в его рабочей одежде?

«Этого не должно произойти!» – с ужасом пронеслось в разуме миссис Нордстранд, и она решила показать матери ее покои и предложить принести ей ланч туда же… Тогда Бьорн-Магнэ будет предупрежден, ее мать не увидит его в грязных грубых одеждах, он переоденется в свой самый элегантный костюм и предстанет перед тещей во всей красе…

Вдруг дверь за спиной Хелен, которая осталась стоять на пороге, широко раскрылась, и в холл вошел Бьорн-Магнэ – прямиком из своей мастерской. В своих старых штанах, серой, грубой рубашке с закатанными до локтей рукавами, и в своих высоких кожаных сапогах.

«Нет, нет! Зачем вы явились прямо сейчас?!» – с тоской подумала Хелен, беспомощно смотря на мужа и ища правильные слова, которые могли бы объяснить ему неожиданный приезд ее матери.

– Что это, Хелен? В вашем доме прислуге позволено расхаживать в таком вульгарном виде? – кинув на Бьорна-Магнэ брезгливый взгляд, недовольно спросила миссис Валент.

Бьорн-Магнэ ничего не сказал, но приподнял бровь и взглянул на жену.

– Позвольте представить вам мою мать, миссис Валент, – сказала Хелен мужу. – Она решила навестить меня, и я очень рада ее приезду.

Она солгала.

Приезд матери был ей неприятен. Ее манеры, ее резкость, взгляды, которые она раскидывала вокруг себя, как ядовитые кинжалы…

– Незачем было представлять меня твоему садовнику, Хелен. Это еще зачем? – Губы миссис Валент сжались в тонкую линию.

– Позвольте представить вам, матушка: мистер Бьорн-Магнэ Нордстранд. Мой законный супруг и хозяин поместья, – холодно, твердо объявила Хелен, смотря прямо в голубые глаза своей матери.

Бьорн-Магнэ принес теще вежливый поклон.

На лице миссис Валент легко читалось изумление, смешанное с отторжением. Она смотрела на мужа своей дочери как на дикаря… Как на разбойника, напавшего на ее богатую, новую карету. Но через миг она фальшиво улыбнулась и едва заметно кивнула, тем самым поприветствовав своего зятя.

– Так вот вы какой, загадочный мистер… – Миссис Валент запнулась и выжидающе взглянула на дочь.

– Мистер Нордстранд, мадам, – вместо Хелен, ответил Бьорн-Магнэ. – Добро пожаловать в Мидскуг-Манор. Ваш приезд является для нежданным, и меня о нем не предупреждали, но я рад, что моя супруга сможет проводить время в обществе своей матери. И еще, мадам, я хочу принести вам мою глубочайшую благодарность за то, что вы воспитали Хелен такой прекрасной, заботливой хозяйкой. Без нее я никогда не справился бы с этим домом, а она принесла в него уют и свет.

«Какие слова! Он и правда так думает?» – невольно улыбнулась Хелен и взглянула на лицо мужа: он выглядел весьма радушным, и Хелен даже показалось, что особа ее матери заинтересовала его… Увы, он не знал об отношениях Хелен с матерью… Когда-то с ее губ вырвались слова о том, что она не желает становиться похожей на свою мать, но кроме этих нескольких фраз, Хелен держала свои страдания в тайне: ему незачем знать о том, что эта утонченная, улыбающаяся леди, стоящая перед ним, просто-напросто ненавидела свою дочь за цвет ее кожи и за то, что она стала его женой.

Но обманулся ли ее проницательный супруг этой фальшивой улыбкой?

– Моя дочь и правда стала для вас самым настоящим английским сокровищем, – с легкой улыбкой сказала миссис Валент. Затем она раскинула руки в стороны. – Вы купили себе большой дом, мистер Нордстранд, большой сад и большое поместье. Но, конечно, ему не хватало драгоценности. Моя Хелен стала вашим изумрудом. Но скажите мне, что вам пришлось заложить банку, чтобы купить все это? Должно быть, ваш бизнес?

Щеки Хелен запылали от стыда за поведение и речи ее матери: Господи! Она стоит в ее доме, в ее холле, и смеет задавать ее мужу такие глупые, невоспитанные и ханжеские вопросы!

– Добро пожаловать в Мидскуг-Манор, мадам, – спокойным тоном ответил на каверзные вопросы гостьи Бьорн-Магнэ. – Хелен, – обратился он к супруге. – Прикажи приготовить для твоей матери комнату для гостей и позаботься о том, чтобы ее багаж был немедленно поднят туда же. А я, дорогие дамы, если вы позволите мне, пожалуй, переоденусь, чтобы больше не вызывать у вас отвращение моим теперешним видом.

– И прошу вас, примите ванную! – шепнула ему на ухо Хелен: после рыбалки, прогулок и работы в мастерской ее муж всегда приходил домой потным, однако ему никогда не требовались указания жены привести себя в порядок – он делал это и без ее пожеланий и укоров. Поэтому в этот раз, когда Бьорн-Магнэ насмешливо усмехнулся, но молча удалился, она знала – эту насмешку она заслужила.

Но ведь она только хотела напомнить ему… Здесь ее мать! И она всегда требует чистоты и ухоженности!

Хелен машинально потянулась к своему чепцу: достаточно ли он белоснежный и красивый? Что думает о нем ее мать? Она похвалила ее платье, но так и не сказала свое мнение о доме… Да, в ее взгляде отчетливо читалась брезгливость, и она едва-едва скрывала свою насмешки над Бьорном-Магнэ за свой красивой улыбкой…

«Господи, пусть ей все понравится… Пусть ей все будет по душе! Пусть она наконец-то увидит, что ее Хелен не осталась старой девой, а стала такой богатой дамой! Богаче ее и отца!» – пронесся в ее разуме полный надежды шепот.

– Что вы думаете о доме, матушка? – невольно, робко спросила Хелен, наблюдая за тем, как ее мать медленно прохаживалась по холлу и прикасалась пальцами к украшениям и мебели, проверяя имеется ли на них пыль…

«Она должна быть довольна: этот дом блестит чистотой, и в нем нет ни пылинки!» – радостно подумала Хелен. В этот миг она была так благодарна своим расторопным, надежным слугам, что даже намерилась выдать каждой горничной по щедрой премии.

– Моя дорогая, я здесь не для того, чтобы высказывать мои мысли о тебе, твоем доме или муже… Я гостья, и я не желаю стеснять тебя, – громко ответила ей мать, продолжая свое занятие.

– Я рада это слышать, матушка, – улыбнулась Хелен, но не поверила этим словам.

– Конечно, я не в восторге от этой дешевой, грубой обстановки… Эти цвета… Такие удушающие. Здесь невозможно дышать, Хелен. Окна слишком узкие… Их нужно расширить, чтобы впустить сюда больше света и солнечных лучей… – Миссис Валент склонила голову на бок и улыбнулась: – Но покажи мне все, моя дорогая, все, до последней кладовки. Твой супруг уверяет меня в том, что лучшей хозяйки ему не найти. – Она протянула в сторону Хелен свою ладонь, облаченную в тонкую синюю перчатку. На ее губах застыла пригласительная улыбка.

«Должно быть, я сплю… Но это чудесный сон… Он дает мне надежду на то, что в сердце моей матери все же осталась любовь к ее бедной Хелен!» – с восторгом подумала миссис Нордстранд и, торопливо подойдя к матери, крепко сжала протянутую ей ладонь.

Все забылось: холод, жестокие слова, безразличность, одиночество, которые она пережила в Брайстед-Манор. Ее мать была здесь. Она приехала. Она думает и беспокоится о своей Хелен. Ладонь матери в ее ладони… Пусть она была груба с Бьорном-Магнэ… Она всегда так относится к людям, ниже себя по статусу, и это… Это естественно. Миссис Валент – благородная дама, и ее уже не изменишь. И ведь, она была с зятем не такой уж жестокой: он появился перед ней в своей грязной рабочей одежде, весь покрытый потом! Такое зрелище благородным дамам, дочерям сквайра, явно не душе…

– Эту мебель и обстановку выбрала герцогиня Найтигнейл. Мой супруг и я имеем с ними достаточно дружеские отношения… – начала было Хелен, желая рассказать матери о своей дружбе Вивиан, и о том, что она была на ее свадьбе свидетельницей.

– Герцогиня Найтингейл? – Миссис Валент махнула рукой. – Моя дорогая, с чего бы ей связывать себя дружбой с тобой и твоим буржуа-мужем?

– Но это правда, матушка! Я познакомилась с ней еще годы назад, в Лондоне… – попыталась защититься Хелен.

– И уж затем ее мужу, благородному герцогу, королевскому дипломату дружба с мистером Буржуа из Норвегии? – вновь перебила ее мать. Она остановилась, взглянула на Хелен с умилением и тихо сказала: – Прошу, не нужно превращать мечтания в реальность. Я понимаю, тебе хочется доказать мне, что ты сделала верный шаг, отказав твоему кузену Джорджу, но не следует плести такую милую, наивную, детскую ложь. – Миссис Валент осторожно и словно с боязнью провела ладонью по щеке дочери. – Увы, Ее Сиятельство никогда не была и не станет твоей подругой, Хелен. Это лето я провела в Лондоне и встречала ее на балах, и, поверь мне, она ни разу не упомянула о тебе или о том, что знает… Что помнит тебя. Твоя сестра пыталась завести ней знакомство, но эта гордячка, без племени и роду, дала Луизе понять, что у уже имеет круг друзей и знакомых, и что Луиза никогда в него не попадет… Луиза так плакала… Но разве нам нужно благословение или внимание этой Вивиан, которая приехала в Лондон нищей охотницей за богатым женихом? Она сумела заворожить того бедного молодого сына банкира, а после – околдовала герцога Найтингейла, но для меня, для Луизы, и для тебя, она навсегда останется выскочкой-бесприданницей.

Сердце Хелен заколотилось от противоречивых чувств: как? Вивиан даже не желала говорить о своей подруге Хелен? Но почему? Неужели ей стыдно? Если бы она поведала чопорной миссис Валет и ее младшей дочери о дружбе с Хелен Валент… Уже Нордстранд, она, Хелен, не стояла бы сейчас перед своей матерью, наполненная яростью и обидой на обвинения во лжи… И тогда ее мать поняла бы, что ее старшая дочь, которую она считала виновницей нарушения своего покоя, на самом деле имела таких богатых, благородных, титулованных и имеющих власть в Англии друзей, и даже союзников.

– Я не считаю ее такой. Я нахожу Вивиан смелой, сильной и доброй, – решительно сказала на заявление матери Хелен. Она помнила, что раньше позволяла себе поддаться сомнениям и злости в адрес Вивиан, и что это едва не рассорило ее с ней. К тому же Хелен теперь стала понимать, что порой чувства так ослепляют ее разум, что она, сама того не желая и не замечая, совершает грубые и даже ужасные ошибки.

Она дала себе слово сегодня же написать Вивиан и мягко попросить ее объяснить ее молчание о дружбе с ней. Но когда придет ответ? Возможно, Найтингейлы вновь покинули свое семейное гнездо? Возможно, они в Лондоне? Путешествуют по Европе? Но Хелен решила ждать. Терпеливо. Надеясь на скорый ответ.

– Пойдемте в галерею, матушка. – Хелен потянула мать к лестнице, решив, что дальнейший показ дома заставит ее мать сменить тему и больше не оскорблять ее дорогую подругу.

– Добрая? Сильная? – Миссис Валент элегантно изогнула бровь, но послушно пошла вслед за дочерью. – С каких это пор она вдруг стала тебе по душе?

– С тех пор, как она стала моей подругой. Да, матушка, мы с Вивиан подруги, но вы, если желаете, можете в это не верить! – бросила Хелен.

– Вновь… Вновь эта страсть! Эта ярость! – тихо, с отчаянием сказала на это миссис Валент. Она вдруг остановилась и высвободила свою ладонь из ладони Хелен. – Ты так холодна и…И… Зла ко мне! Бросаешь мне такие больные фразы! Я понимаю: я – нежеланная гостья в этом доме, и, если тебя так тяготит мое присутствие и мое мнение, я могу сейчас же уехать…

– Нет, нет, матушка, что вы! – поспешила успокоить ее Хелен, вдруг невероятно испугавшись того, что своим поведением она оттолкнула от себя мать, которая, очевидно, приехала для того, чтобы просто побыть со своей дочерью и увериться в том, что ее жизнь была спокойной и богатой… И может, она желала примирения? Искупления своего греха ненависти и безразличия к собственному дитю?

Если еще несколько минут назад неожиданный визит матери был для Хелен неприятным, и она была изумлена тем, что миссис Нордстранд – леди, благородной крови, вдруг появилась в чужом доме без приглашения, то теперь робкая надежда на примирение с родительницей, которую Хелен любила, несмотря ни на что, хозяйка Мидскуг-Манора испытывала ужас при одной лишь мысли о том, что ее мать покинет ее и больше никогда не протянет ей свою ладонь… Никогда больше не решиться попробовать склеить осколки их былой привязанности и теплоты. Хелен вдруг наполнилась решительностью сделать все, что было в ее силах, чтобы пребывание матери в ее доме было идеальным, и чтобы ни одна вещь не смогла разбить нежное, привыкшее к порядку и элегантности сердце ее матери.

– Ну, что вы, матушка! Моя дорогая, любимая матушка! – мягко улыбнулась Хелен. Она потянулась и вновь сжала материнскую ладонь. – Пусть вы приехали без предупреждения, но Бог свидетель, я рада! Просто вы… Вы ругаете Вивиан… Но вы совсем ее не знаете! Это она помогла мне выйти замуж и стать хозяйкой этого прекрасного поместья. Она знала, что я неуклонно приближалась к закату своих молодых дней, что я оставалась незамужней, и устроила для меня этот брак с Бьорном-Магнэ…

– Хелен, девочка моя! – Миссис Валент прижала ладонь дочери к своему сердцу. На ее глазах заблестели слезы. – Ты считаешь, что она помоглатебе? Помогла упасть! Неужели ты не понимаешь?

– Матушка, никто из благородных джентльменов не желал брака со мной… Никто! Даже те, кто знал нашу семью! Наши соседи, горожане, сыновья ваших друзей и друзей отца! Никто из них не посватался ко мне! – широко улыбнулась Хелен. Но это была улыбка отчаяния: ее мать все так же оставалась слепой и глухой к тому, что брак с мистером Нордстрандом был ее единственным шансом стать супругой и, надеялась Хелен, стать матерью… Пусть не она выбрала его, пусть это был устроенный брак – она больше не старая дева, она живет в этом большом, удобном доме, ее муж – настоящий красавец, уважающий ее и отдавший в ее руки бразды управления хозяйством… Она наконец-то познала мужские ласки. Она наконец-то стала женщиной. Разве этого мало?

– Твой дядя пытался спасти тебя! Но ты отказалась от его помощи! – громким возмущенным шепотом бросила на это миссис Валент, не отпуская ладони дочери.

– Он решил спасти меня после того, как узнал о моей помолвке с буржуа… И какое слово! Спасти! – Хелен сердито покачала головой. – А до того момента моя судьба не волновала его душу вовсе! Почему он не явился к отцу и не попросил моей руки для Джорджа до того, как мне сделал предложение Бьорн-Магнэ?

– Потому что никто из нас и подумать не мог о том, что твой отец сойдет с ума! Что он решил опозорить наше доброе имя!

– Значит, я была недостойной Джорджа! А потом этого мальчика обманом едва ли заставили жениться на мне!

– Твой брак с этим буржуа уже не изменить. Увы… – Миссис Нордстранд смахнула слезу, пожавшую по ее щеке. – Хелен, ты ведь сама все испортила… Ты могла выйти замуж за Джорджа. Все было устроено… Все! Лучше бы ты осталась старой девой…

– О, как бы вы хотели этого! Как бы вы хотели, чтобы я официально заявила об этом! – со злым смехом сказала на это Хелен. Речи матери были ей отвратительны… Как и она сама в этот миг. Плачет. Делает вид оскорбленной невинности! Ха!

– Убери этот огонь из твоих глаз! Он пугает меня! – Миссис Валент отпустила ладонь Хелен и отпрянула назад, словно боясь, что дочь поднимет на нее руку. – Хелен… Моя девочка… Моя родная кровь… Я предпочла бы видеть тебя старой девой, живущей в Брайстед-Манор, но я… Теперь, когда Луиза обрела свое счастье, благодаря твоей жертве, я поняла, что была к тебе слишком жестока… Я приехала попросить у тебя прощения и сказать, что это не твоя вина… Конечно, ты виновата в том, что отказала Джорджу, но все же… Это не твоя вина… – Она вдруг сделала шаг вперед и крепко обняла свою дочь.

Не понимая, что происходит, Хелен мешкала. Руки матери были обвиты вокруг ее шеи, ее слезы падали на ее кожу, и ее рыдания разносились прямо над ее ухом…

Матушка попросила у нее прощения?

Признала, что вины Хелен в ее падении нет?

Разве это может быть реальностью?

– Прости меня… Прости! – прорыдала миссис Валент.

Словно очнувшись от зачарованного сна, Хелен наконец-то обрела ясность ума и понимание происходящего.

Ее мать здесь. Она все еще любит ее. Она просит прощения….

– Конечно, я прощаю вас, матушка… Конечно, прощаю! – радостно сказала ей Хелен и с восторгом обняла свою мать.

Но наслаждаться материнскими объятьями Хелен смогла недолго: миссис Валент мягко отстранилась и заявила, что очень устала от долгого пути и желает отдохнуть. Хелен тотчас провела ее в лучшую гостевую комнату и оставила мать одну.

Медленно шагая по коридору в спальню супруга, Хелен широко улыбалась. Ее голова была окутана туманом. Ноги не слушались. Ее состояние было нервным и полным отчаянной радости одновременно.

Наконец-то это свершилось.

Господь сжалился над ней.

Ее мать вернулась к ней.

Подойдя к двери спальни мужа, Хелен громко постучала и, без стука, вошла.

Некрасиво.

Нарушила правила этикета.

Это так дурно с ее стороны…

Но ей все равно… Боже, ей все равно!

– Почему вы не сказали мне, что ожидаете приезда вашей матери?

Голос Бьорна-Магнэ привел Хелен в чувство.

Он сидел в кресле у окна, держал в руках книгу и испытывающее смотрел на свою жену. На нем был надет элегантный дневной костюм.

– Вы уже успели принять ванну и переодеться? – осведомилась Хелен, слабо улыбнувшись его красоте.

– Мне не требуется на это много времени, – тоже улыбнулся он.

– Я рада… Моя мать она… – Хелен набрала в легкие воздух, чтобы набраться смелости. – Я не знала, что она пожелала приехать ко мне. Ее визит является для меня таким же нежданным и неожиданным, как и для вас. Надеюсь, вы не рассердились на нее и меня за это.

– Я уже сказал это в холле, Хелен, но могу повторить: ваша мать – желанная гостья. Я нисколько не сердит. Что заставляет вас так думать?

– Я не знаю… Правила этикета… – Хелен не знала, что более сказать. Но вдруг она подбежала к креслу мужа, упала на колени и обняла его. – Я так рада… Я так счастлива! Она приехала! И вы не злитесь! Какое счастье… О, Боже, чем я заслужила все это?

Бьорн-Магнэ осторожно поднял жену с пола, усадил ее на свои колени и мягко поцеловал ее в губы. И она ответила ему: охотно и с жаром. Затем Хелен отпрянула, обхватила лицо мужа ладонями и радостно повторила:

– Она приехала… Она попросила у меня прощения! Она любит меня!

– Я рад видеть вас такой счастливой, Хелен, – тепло улыбнулся Бьорн-Магнэ, с восторгом смотря на лицо супруги – такое красивое, светлое и радостное в этот момент… Он никогда не видел ее такой прежде.

– О, я так счастлива, что я готова кричать об этом! – Хелен страстно поцеловала его.

– Но вы сказали, что она попросила у вас прошения. За что? Чем она провинилась перед вами? – осторожно спросил Бьорн-Магнэ, не желая выпытывать слишком много и настойчиво. Однако эта фраза жены заинтриговала его.

В этот момент он остро осознал, что не знает о прошлом своей жены практически ничего. И она сама не рассказывала ему о том, что происходило в ее жизни до того, как она приехала в тот день в Мидскуг-Манор. Хотя, она ведь говорила, что не желает быть похожей на свою мать, что та критиковала ее внешность… Но разве он пытался выведать у нее что-то большее? Нет. Хелен была его женой – заботливой, удобной, хозяйственной. До недавнего времени горячкой. Но она стала лучше, умнее, разумнее. Ему нужно исправить свою оплошность… Сегодня вечером, в спальне, вместо обычных супружеских ласк, он займет ее длинной, осторожной беседой. И, если она будет также любопытна узнать о его прошлом, он расскажет ей. Все. Все, что не желал ранее. Все, что скрывал, надеясь забыть. Она имеет право знать. И он имеет право знать тоже.

– Моя мать была ко мне несправедлива… Порой, – уклончиво ответила Хелен: ему незачем знать о том, что ее родительнице нанесла ее сердцу такую глубокую, кровоточащую рану… Ведь рана исцеляется! Прямо здесь! Прямо в этот момент!

– Где сейчас ваша мать? – Бьорн-Магнэ понял нежелание жены делиться с ним о своих личных отношениях с матерью, поэтому решил пока оставить этот вопрос. До вечера. До уединения.

– В своей комнате. Она нашла ее удобной и светлой, – с готовностью ответила на это Хелен. Но она вдруг поднялась на ноги и поспешно попятилась к двери. – Я пойду прикажу приготовить ее любимые блюда и… – Она натолкнулась на стул и перевернула его, но не стала извиняться за это, а радостно рассмеялась. – Какая я неловкая! Вы прекрасно выглядите, Бьорн-Магнэ! Моя мать это оценит! – Она дошла до двери и покинула комнату.

– О, моя дорогая супруга, мнение вашей матушки мне так же равнодушно, как чайке окрик моряка, – иронично сказал Бьорн-Магнэ и вновь вернулся к чтению.

– Как много рыбных блюд на Вашем столе, мистер Нордстранд, – окинув большой, длинный стол, накрытый к ужину в большой, уютной, дорогой столовой, сказала миссис Валент.

Хозяин дома сидел во главе стола, его жена занимала стул по левую сторону от него, гостья дома – по правую. Правила этикета и хорошего тона гласили о том, что супруги-хозяева должны были бы сидеть на противоположных сторонах стола, а их гостья – посередине, ближе к стороне жены, но Бьорн-Магнэ и Хелен так привыкли сидеть рядом друг с другом, что миссис Нордстранд не видела никакого смысла в том, чтобы сидеть на расстоянии друг от друга и, при беседе, повышать голос, чтобы быть услышанными. К тому же, в доме не было множества гостей, а всего лишь мать супруги. К чему тогда такие неудобства?

Однако, если Нордстранды были довольны тем, что сидели рядом и могли вести беседы вполголоса, их гостья была явно недовольна тем, что правила этикета были так грубо нарушены. Миссис Валент бросала на дочь многозначительные взгляды, которая та понимала, стыдилась, но все же находила ситуацию вполне приемной. И ведь ее все еще красивая, уточенная мать, одетая в вечернее платье, сидела прямо напротив нее, и Хелен могла любоваться ею.

– В этом доме предпочитают рыбу, мадам, – спокойно ответил теще Бьорн-Магнэ и отправил в рот кусок семги, запеченный с зеленью.

– Должно быть, мясные блюда Вам не по нраву? Или они слишком дорого Вам обходятся? – склонила голову набок миссис Нордстранд, но заметив обеспокоенный взгляд дочери, добавила: – Поверьте, я не желаю обидеть Ваш дом, просто я впервые вижу такое богатое разнообразие рыбы, поданное на обычный ужин. Дома, в Брайстед-Манор, Хелен и я привыкли к мясу и дичи. Не правда ли, моя дорогая?

Хелен медленно прожевывала свой кусок рыбы, чтобы дать себе немного времени обдумать ответ. По приезду она собиралась категорично поменять рацион ее супруга и заставить его отказаться от такого частого поедания рыбы, однако со временем она и сама стала любить рыбные блюда. Также она с удивлением заметила, что ее кожа стала более мягкой, а волосы – еще крепче, и еще более блестящими. «Так вот, в чем секрет Бьорна-Магнэ: он вырос на рыбе и, благодаря ей, превратился в морского бога» – с доброй усмешкой думала Хелен, наблюдая за тем, с каким аппетитом и удовольствием вкушает дары моря ее супруг. Несмотря на все это, Хелен очень хотела бы подать матери блюда, к которым она привыкла, и которые она любила, но нужных ингредиентов ни на кухне, ни в кладовках не оказалось… Но там была рыба. Много разнообразной рыбы, которую, скрепя сердце, хозяйка дома все же решила подать на стол.

– Вы желаете дичи, мадам? Я завтра же выйду на охоту и принесу к ужину дикого мяса, – сказал Бьорн-Магнэ, словно придя жене на помощь, а та была невероятно рада уйти от ответа.

– Но где Вы будете охотиться? – приподняла бровь миссис Валент.

– В лесу, мадам, – ответил ей зять.

– Но что скажет хозяин этого леса? В Англии, сэр, охотиться в чужих угодьях – самый настоящий скандал!

«Господи, матушка, замолчите уже и ешьте вашу рыбу!» – вдруг пронеслось в разуме Хелен: откровенные колкости матери в адрес ее мужа были ей не по душе, но она боялась сказать ей то, что думала, ведь угроза последней матери была свежа в ее памяти… И ведь ее мать всегда была такой. Она привыкла к этим колкостям. А Бьорну-Магнэ, видимо вообще все равно, что говорит его теща… Сидит, безразличный, жует свою любимую рыбу и не смотрит ни на жену, ни на гостью… Прекрасно! Пусть все так и продолжается! Скоро матушка поймет, что ее ядовитые фразы Бьорну-Магнэ безразличны, и она потеряет желание пытаться исправить его… Как всегда пыталась исправить Хелен.

– Это лес принадлежит нам, матушка. И этот морской берег тоже, – тихо, с улыбкой сказала Хелен, все же решив поднять щит.

– Ах, это просто замечательно. В таком случае, если Вас постигнет несчастье банкротства, мистер Нордстранд, вы сможете кормить мою дочь рыбой и дичью с Ваших собственных владений, – улыбнулась миссис Валент и поднесла к губам свой хрустальный бокал, полный красного французского вина. – Лес, морской берег, большой дом, парк…. Все эти серебряные столовые приборы и фарфоровые тарелки, слуги, ваши дорогие наряды… Еще чуть-чуть, и я поверю, что вдруг оказалась в доме благородной знатной семьи.

– Матушка! – ахнула Хелен, и ее пальцы невольно с силой сжали вилку и нож. Она бросила на супруга быстрый взгляд, чтобы узнать, какое впечатление произвело на него оскорбление ее матери, но, увидев, что тот был спокоен и все так же сосредоточен на своем ужине, поспешно добавила: – Матушка! Расскажите же мне о моей дорогой сестре Луизе и ее супруге. Я так рада за нее! Где она сейчас живет? Как вы сказали звучит ее титул?

– Виконтесса Монтгомери, – с гордостью в голосе повторила ее мать.

На самом деле Хелен не было так уж любопытна судьба сестры – ей хватило и того, что она узнала от письмах к отцу и последних новостях от матери, но она знала: дай миссис Валент случай похвастаться своей младшей дочерью – она сделает это с охотой и немедленно… И этим хоть на несколько минут перестанет осыпать ее мужа насмешками и оскорблениями.

– Наш ангел Луиза живет в элегантном огромном особняке с розовым садом и греческими колоннами, едва ли ни в центре Лондона, едва ли ни у королевского дворца. Такого красивого и комфортного дома не сыскать во всей Англии, поверьте мне. Этот дом несколько меньше вашего, но намного более изыскан и светел. Мой дорогой зять так высоко ценит меня и так любит свою молодую красавицу-жену, что позволил мне все это время провести с ними в Лондоне, в его доме… – Миссис Валент запнулась, несколько склонила голову и, исподлобья смотря на Хелен, тихо сказала: – Конечно, когда он узнал о том, что старшая сестра Луизы вышла замуж за буржуа, он не был рад. Он – виконт, и такое родство может погубить его репутацию, но его любовь к Луизе безгранична, он дышит ее – поэтому он принял этот факт. С неудовольствием, но принял. Ах, да, мистер Нордстранд! – Она обратила взгляд на своего зятя. Тот оставил свой ужин и взглянул на нее. – Виконт Монтгомери слыхал о Вашей славе кораблестроителя. Он сказал, что слухи о Вашем бизнесе дошли до королевского дворца, и это заставило его заинтересоваться вашими верфями. Видите ли, он любит яхты, скорость и ветер в волосах, и он желал бы поручить Вам построить для него новую яхту. Конечно, он щедро заплатит Вам за работу, а если яхта будет качественной, он с удовольствием посоветует Ваши услуги своим друзьям-аристократам.

Речи матери были такими унизительными… Такими отвратительными. Полными яда…

Хелен с ужасом слушала каждое слово, и с каждым словом ужасалась все больше: ее мать так открыто плевала в лицо Бьорна-Магнэ! Даже возможность рассказать о Луизе не остановила ее от этого… Хелен даже казалось, что ее мать испытывала удовольствие, так красиво и элегантно насмехаясь над ее супругом-буржуа… Так вежливо и не нарушая хороших манер…

– Виконт Монтгомери может написать мне. Мои верфи, мадам, заняты многочисленными заказами, но для супруга сестры моей дорогой Хелен я готов попробовать найти время для его заказа, – безразличным, бесцветным тоном сказал Бьорн-Магнэ.

– Как мило с Вашей стороны, мистер Нордстранд. И ведь этот заказ может принести Вам еще большую знаменитость и щедрое награждение, – улыбнулась миссис Валент.

– Какая честь. – Бьорн-Магнэ взглянул на Хелен, и та увидела в его глазах блеск, который ясно говорил том, что он находил ситуацию весьма забавной.

Хелен беспомощно улыбнулась ему в ответ, будто извинясь перед ним за отвратительное поведение своей матери. Но он лишь подмигнул ей, вновь взял свою вилку и продолжил свою трапезу.

***

– Боже мой, неужели этот ужин прошел? – пробормотала Хелен и закрыла лицо ладонями. – Он тянулся целую вечность… – Она отняла ладони от лица и позволила своей камеристке снять с нее вечернее, самое лучше ее платье, которое она надела для ужина с матерью.

Часы пробили десять, и Хелен была изнеможена: этот день был самым настоящим испытанием. Испытанием ее чувств, твердости, сердечности… Испытание для Бьорна-Магнэ, который стал объектом материнского презрения… Господи, как она устала! Как бы она хотела просто надень ночную рубашку, распустить волосы и упасть в постель, но скоро должен был прийти ее муж – они пробовали зачать ребенка каждую возможную ночь, и договорились не прекращать это занятие до того, как Хелен почувствует признаки беременности… И ведь эти ночи были полны наслаждений, которые Хелен никогда не променяла бы на обычный сон.

Пусть она и ее муж не любили друг друга сердцами – они любили друг друга своими телами, и любили тела друг друга, – не стыдясь и не принуждая себя к этому. Раньше Хелен думала, что исполнять супружеский долг ей будет невыносимо… Как она могла так думать? Чего она боялась? Но это было раньше: сейчас Бьорн-Магнэ уносил ее в Рай, и она с удовольствием уносила туда и его самого. В ее теле было спрятано так много страсти, что порой она пугалась ее. Однако ее муж находил эту страсть привлекательной, и с ним Хелен могла выпустить ее всю, без остатка.

– Благодарю. Можешь идти и тоже ложиться спать, – сказала Хелен своей камеристке.

Та сделала глубокий книксен, пожелала мадам спокойной ночи и удалилась.

Хелен села у своего туалетного столика, сняла чепец, распустила волосы и принялась медленно, заботливо расчесывать свои длинные, черные, волнистые локоны.

Через несколько минут в дверь тихо постучали.

«А вот и он!» – подумала Хелен и, не оборачиваясь, громко пригласила гостя войти. Она не ошиблась: в комнату вошел Бьорн-Магнэ, одетый лишь в рубашку и брюки… Впрочем, в обычном своем виде: к чему одеваться в полный костюм, если он пришел в эту комнату с целью избавиться от одежды вовсе?

– Вы правда пойдете завтра на охоту? – улыбнулась Хелен, взглянув на него, но продолжая свое занятие.

– Я пообещал вашей матушке дичи, – коротко ответил ее муж, подходя к ней и мягко отбирая из ее ладони щетку: он любил расчесывать ее волосы. Он любил эти черные, как смоль, волосы.

– Вы можете поручить охоту кому-нибудь другому? Завтра я желала бы повезти мою мать в город, – спросила Хелен. – Думаю, наше поместье вскоре ей наскучит, и она будет знать, какие развлечения она сможет найти в нашем маленьком городке.

– Что ж, везите ее. А я пойду на охоту, – было ей ответом.

– Но вы должны поехать с нами. Вам нужно показать ей, что вы цените ее. Она дала мне жизнь и воспитала меня, – с нажимом сказала на это Хелен: равнодушие Бьорна-Магнэ было ей не по душе.

– Нужно мне? – Бьорн-Магнэ положил расческу на столик, присел рядом со стулом жены и взял ее ладонь в свою. – Или нужно вам, Хелен?

– И мне тоже… Она моя мать, и я люблю ее, – непонимающе улыбнулась Хелен.

Голубые глаза Бьорна-Магнэ испытывающе смотрели в ее темные.

– Расскажите мне, за что она попросила у вас прощения? Какова была ваша жизнь до меня? Когда вы жили с вашими родителями в вашем родном поместье?

«Что взбрело ему в голову?» – недовольно подумала Хелен. Она совершенно не имела желания рассказывать ему о том, что ее мать отрекалась от нее, а родная сестра осыпала ее насмешками. Что в Брайстед-Манор ей не было покоя ни днем, ни ночью: днем – от матери и Луизы, ночью – от своих собственных уничтожающих мыслей. Но было и время, когда все это померкло, поблекло: в ее жизни появился Рафаэле, который озарил собой все вокруг, ослепил ее, влюбил ее в себя… А после его отъезда… После его обмана дни и ночи стали еще более невыносимыми, длинными, страшными. Он хочет услышать от нее это? Нет. Никогда. Ни за что. Ее позор в прошлом, холод ее матери тоже, так к чему трогать уже зажившие, хоть и не до конца, раны? Да и с чего вдруг ему стало интересно?

– Вы просите так много, Бьорн-Магнэ, а сами не желаете поведать мне ни крупицы о вашей жизни до переезда в это поместье, – уклончиво, но справедливо заметила Хелен.

– Но я исправлюсь. Хелен, мы муж и жена, и нам требуется поделиться друг с другом о своем прошлом. Ваша мать, простите за прямоту, – неприятный человек. Она так старательно находит в вас ошибки. Весь этот день. Весь этот дурацкий ужин.

– Но она была права: я немного располнела, и я ем слишком много... – Хелен прикусила губу, не зная, как еще защитить отвратительное поведение ее родительницы за ужином. Слова мужа были более, чем справедливыми и правдивыми, но она не могла не встать на защиту своей дорогой и любимой матушки.

– Я не заметил в вас никаких перемен. Даже если они будут – Хелен, мне важно не ваше тело, а ваша душа. – Бьорн-Магнэ крепко сжал ее ладони. – Я чувствую, что ваша жизнь в родительском доме была сложной и несчастной…

– А какова была ваша жизнь в Норвегии? – перебила его Хелен и нахмурила брови. Ей были неприятны речи супруга, а его проницательность вызвала у нее даже отторжение и желание оттолкнуть его от себя.

– Моя жизнь в Норвегии была такой же, как и ваша, Хелен: сложной и несчастной. Но, думаю, наши несчастия имеют разную почву…

– Давайте оставим эту ненужную беседу и займемся делом! – Хелен притянула его голову к себе и закрыла его рот поцелуем.

– Погодите, Хелен… Я… Я должен знать, – между поцелуями жены, сказал Бьорн-Магнэ, но он не особо сопротивлялся ее нежным теплым губам.

– Это не важно! Все не важно! Это в прошлом! – Хелен целовала его, зная, что еще чуть-чуть, и он поддастся желанию и похоти.

– Хелен! – Бьорн-Магнэ увернулся от ее поцелуев и поддался назад. – Вы можете заставить меня сойти с ума от вожделения, но не забыть о том, что ваша родная мать относится к вас как грязной, ненужной собачонке!

Хелен приоткрыла рот от возмущения.

– Как вы… Вы просто отвратительны! Как жестоко вы отзываетесь о моей матери! И… И обо мне! – Она резко поднялась на ноги и прошла к закрытому гардинами окну. – Моя мать – сложный человек! Да, порой она бывает неприятной, но, Боже, она дочь сквайра! Ей положено быть такой… – Хелен запнулась, подыскивая нужное слово. – Такой… – Но нужного слова не нашлось, и Хелен беспомощно всплеснула руками и повернулась к мужу спиной.

– Почему вы не защищаетесь от ее колкостей? Неужели вы настолько трусливы? – тихо спросил Бьорн-Магнэ, но Хелен не ответила. Он усмехнулся. – В таком случае, Хелен, отныне вас буду защищать я…

– Не смейте! – резко обернувшись, воскликнула Хелен. Ее глаза горели пламенем ярости. – Меня от моей матери защищать не нужно! Я привыкла к этим колкостям! И вы, Бьорн-Магнэ, привыкните тоже! Да и ведь вам все равно, не правда ли?

– Здесь вы абсолютно правы, Хелен. Мне все равно. Но не вам. – Бьорн-Магнэ напрвился к двери. – Завтра езжайте в город хоть на целый день, потому что я проведу его на охоте, и мы встретимся только к ужину.

– Вы обещали на ужин дичь! Каким волшебным образом она прилетит на стол, если вы явитесь в самый последний миг? – с иронией бросила ему в спину Хелен.

– Я передам ее через слугу. Спокойной ночи, Хелен.

Дверь за спиной Бьорна-Магнэ закрылась. Хелен стояла у окна и, хмурая и недовольная, полная злости на его правду, думала о том, каким невыносимым выдался этот день… И вот, вечер. Вместо ласк мужа она получила холод и непонимание.

«Как он не понимает? Что он знает об отношениях между матерями и их дочерями? Сбежал… Опять! Мальчишка… Он не прав… Нет, он не прав! Завтра я повезу мать в город, и она увидит, что, несмотря на мой брак, я достойна ее любви и заботы! А он, если желает, пусть вообще не приходит: ни на ужин, ни в этот дом!» – в сердцах подумала Хелен, а затем схватила с кровати подушку и с силой бросила ее в дверь. Увы, подушка до двери не долетела и приземлилась посреди комнаты, но это не остановило Хелен: она вновь подняла подушку и с еще большей силой кинула ее в свою цель, в этот раз удачно. А затем еще пять раз.

Следующим утром Хелен проснулась на несколько часов раньше обычного, а ведь она всегда просыпалась рано. Раскрыв шторы, но не желая будить свою камеристку, Хелен зажгла подсвечник с пятью свечами, села за свой туалетный столик и принялась обдумывать сегодняшнее путешествие в город. Что она покажет матери? В каком наряде ей стоит поехать? В каком ресторане они откушают ланч и в каком кафе закажут кофе, чая и пирожных? Хелен всей душой желала сделать этот день незабываемым и идеальным… Вот бы еще погода не подвела: Хелен надеялась, что день будет, если не солнечным, то хотя бы не дождливым… Дождь может нарушить ее планы, и от пасмурной погоды у ее матушки испортится настроение… Как это часто бывало.

К счастью, надежды Хелен оправдались, и рассвет показал ей чистое, без единого облака, небо. День обещал быть спокойным и полным осеннего солнца. Но Хелен не стала радоваться заранее: погода в этом краю ужасно переменчивая, и, возможно, тучи все же нагрянут. Что бы ни случилось, решила хозяйка дома, она повезет свою дорогую гостью на длинную, роскошную прогулку и угостит ее лучшими блюдами, которые могут предложить рестораны и кафе, и ее мать будет завалена подарками «от дочери и зятя». Что потом скажет на такую щедрость жены Бьорн-Магнэ Хелен желала не думать: он примет все, что она тратит, и не посмеет упрекнуть ее ни за один пенни, потраченный на ее матушку! Ведь разве она здесь не хозяйка?

Завтрак прошел без Бьорна-Магнэ. Когда Хелен осведомилась у прислуги, видели ли она хозяина дома, те доложили, что мистер Нордстранд ушел на охоту еще до рассвета. «Один?» – уточнила Хелен. «Один, мадам! – подтвердили слуги. – Он приказал передать вам, что не появится к завтраку, и что вернется домой только вечером.»

– Что ж, прекрасно. Этот день будет просто прелестным, если я до самого вечера не буду видеть его постную физиономию, – улыбнулась миссис Валент дочери, когда та рассказала ей о поступке мужа.

– Он отправился добывать для вас дичь, матушка, – извиняющимся тоном сказала на это Хелен: вчерашнее поведение мужа и его жестокие слова все еще сидели в разуме и душе Хелен как множество острых заноз, и она все еще не простила ему их. И ведь вместо того, чтобы принести ей извинения за свою открытую грубость, он сделал то, что так хорошо умел и прежде – исчез. Спрятался в лесу. Как заяц в своей норе.

– Это его долг, моя дорогая. К тому же он не смеет кормить мою дочь одной только рыбой. – Миссис Валент взяла ладонь Хелен в свою. – Ты должна сказать ему, что больше не желаешь рыбных блюд…. Хотя, к чему говорить ему? Просто сделай это. Твоя мать будет горда за тебя.

– Я… Я так и сделаю, матушка. Признаться, рыба мне не совсем по душе, но море так богато на этот дар, а мой супруг так любить провести время в море, на рыбалке… – начала было Хелен поддакивать своей родительнице.

– Господи помилуй, еще и это? – Миссис Валент неодобрительно покачала головой.

– Он… Он норвежец, матушка. Он любит море и ветер, – все же решила заступиться за мужа Хелен.

– И рыбу, – констатировала факт ее мать.

– Но он красив, не так ли? И он сделал меня очень богатой… Некоторые из буржуазных молодых девиц влюблены в него… Мне так кажется. – Хелен неловко улыбнулась, надеясь, что ее мать оценит эти качества Бьорна-Магнэ, ведь факт его богатства и ослепительной внешности был неоспорим. Не будет же ее мать отрицать это?

– Да, Хелен, твой грубиян-муж красив… – согласилась миссис Валент.

«Слава Богу, она согласна хоть с этим!» – возрадовалась в душе Хелен.

– … но его внешность и уж тем более его деньги никогда не сделают его кровь благородной, и его персону достойной породниться с нашей семьей или с любой другой знатной, дворянской, английской семьей. Он богат, да, но, моя дорогая… Его богатство – черное, всего лишь пыль и пепел. Он женился на тебе и цепляется за родство с нами. Он богаче твоего отца, а этот дом намного больше нашего. – Миссис Валент вновь вернулась к своему чаю.

– Разве это не хорошо? – с беспокойством спросила Хелен, не понимая, в какое русло были направлены мысли матери, и что означали ее слова.

«Разве это не хорошо, что ваша дочь так прекрасно утроилась в жизни?» – мысленно дополнила свой вопрос она.

– Хорошо? – Ее мать осторожно поставила свою фарфоровую чашку на блюдце. – Буржуа не должны превосходить благородных леди и сэров ни богатством, ни чем-либо другим. Так не должно быть. Они должны знать свое место. Но твой муж, как и все эти новоиспеченные богачи, всеми своими силами пытаются стать нами и отнять у нас наше право на гордость. Они желают попасть в наш круг. Но запомни, Хелен, запомни навсегда: этого никогда не случится. Цвета радуги не должны смешиваться.

Тирада матери была такой твердой, полной брезгливости и уверенности, что Хелен не нашла, что ей возразить. Что ей ответить. Она желала бы встать на защиту Бьорна-Магнэ, мисс Энн Хопс, мистера Блаквэлла, Мэри… Но ее горло словно сдавила белая, с длинными тонкими пальцами, ладонь ее матери.

«Ее уже не исправишь. Ее так воспитали, и она никогда не изменит своего мнения,» – с сожалением подумала Хелен и решила, что больше не будет затрагивать такие темы и пытаться возвысить Бьорна-Магнэ в глазах матери… И возвысить в ее глазах себя саму… Ее дочь Хелен. Потому что в этом нет никакого смысла. Это было невозможно. Нужно было просто смириться… И она это сделает. И заставит смириться с этим супруга. Он так хотел жениться на ней – так пусть теперь знает, к чему приводит брак с английской благородной женщиной.

«И ведь матушка не останется здесь навсегда… Ему просто нужно потерпеть… И мне тоже,» – добавила про себя Хелен и пригубила чаю, спрятав за ней опустившиеся уголки своих глаз.

Сколько ей необходимо было терпеть, Хелен не знала, но спрашивать длительность времяпребывания здесь матушки – долгое ли, короткое, она не стала. И не желала. И боялась. А вдруг этот вопрос ее мать воспримет как угрозу или подумает, что это ее «дорогой зять» пытается изгнать ее из своего дома и разлучить ее с дочерью? Пусть живет в Мидскуг-Манор так долго, как того пожелает ее душа. Чем дольше – тем быстрее срастется оборванная нить отношений матери и дочери семейства Валент.

После завтрака Хелен и миссис Валент, одетые в элегантные, скромные платья, длинные пальто-редингот и чепчики, сшитые по последней английской моде, сели в карету и отправились в город, который, пообещала хозяйка поместья своей родительнице, той придется по душе.

– Значит, вы все это время пробыли в Лондоне? Неужели у вас не было желания вернуться в Брайстед-Манор? К отцу? – осторожно спросила Хелен, когда карета остановилась у большого, красивого кафе, на одной из центральных, широких, чистых улиц. Здесь дамам можно было оставить карету и пройтись пешком, чтобы насладиться теплом солнца на коже, поглазеть на красочные витрины магазинов и ресторанов, восхититься старинной архитектурой, кое-где оставшейся с тюдоровских времен, посмотреть на прохожих: аристократов и богатых горожан (конечно, не утруждающими себя трудом и имевшими возможность провести середину дня на прогулке) и показать себя и свои новые наряды.

Показываясь на публике в новом наряде, Хелен всегда чувствовала себя неловко: каким бы красивым и изысканным он ни был, ей казалось, что окружающие смотрят лишь на ее темную кожу. Она прятала ладони под перчатками, свой стройный стан и крепкую грудь под тканью, но лицо ей было не спрятать, и, по ее мнению, все, кто встречал ее на пути, заглядывали в ее лицо с любопытством, смешанным с неприятием и даже отвращением. И Хелен не ошибалась: жители этого города, как богатые, так и бедные, считали ее странной и несуразной, но, если буржуазия приняла эту странность и никогда не упоминала об этом ни при миссис Нордстранд, ни в своих кругах (ну, разве что для того, чтобы подчеркнуть ее необычность), то аристократы презрительно отзывались о ней «эта мулатка». Бедняки же и их дети смотрели на Хелен с удивлением, но, видя ее дорогую одежду и украшения, проникались к ней уважением и заискивающе просили у нее монетку или две.

Но в этот раз миссис Нордстранд даже не думала о том, с каким типом внимания столкнется сегодня: с вежливым или холодным, ведь все ее мысли занимала мать, а сердце было наполнено надеждой на то, что эта прогулка еще больше сблизит ее с той, что дала ей жизнь, и которую Хелен любила – тогда, сейчас и всегда.

– Брайстед-Манор? Признаться, я ужасно скучаю по твоему отцу, моя дорогая. Как он там, без меня? – тяжело вздохнула миссис Валент, смотря не на дочь, а в окно. – Но Луиза нуждалась во мне больше, и мое место было рядом с ней. Она с таким нетерпением ждала дня своей свадьбы, так волновалась, бедняжка… Но свадьба была пышной и неповторимой. Такой красивой и уточненной невесты Лондон не видел ни разу за все годы своего существования.

«Охотно вам верю, матушка,» – с доброй усмешкой и без капли зависти подумала Хелен, но вдруг ее разум пронзила странная мысль, заставившая ее непонимающе нахмурить брови.

– Луиза вышла замуж, и для нее была устроена такая пышная свадьба… Но я не получила на нее приглашения – ни вместе с моим мужем, ни одна, – тихо заметила , Хелен.

Но миссис Валент ничего не сказала – она продолжала с интересом смотреть в окно и будто не заметила вопроса дочери.

– Матушка, почему я не получила приглашения на ее свадьбу? Я ее старшая сестра! Родная сестра! – недовольно повысила голос Хелен, начиная раздражаться безразличностью матери к ее справедливым вопросам.

– Моя дорогая, ты сердишься на нее за это, но ты ведь сама понимаешь: твое появление на этой свадьбе, и уж тем более появление твоего мужа, было бы неудобным для нее, – все же ответила миссис Валент, обернувшись к дочери. На ее лице была написана обеспокоенность.

– Неудобна… – повторила Хелен и издала горький смешок. – Для кого?

– Для твоей сестры. Она так влюблена в своего дорогого супруга, что желала оградить его от всего, что могло бы принести его сердцу разочарование.

– Принести разочарование? Моим присутствием на свадьбе? – уточнила Хелен, не веря своим собственным ушам.

– Твой муж. – Миссис Валент пристально смотрела в лицо дочери. – И твой новый статус. Ты больше не аристократка, Хелен, и, пусть ты моя дочь и ее сестра – ты должна держаться подальше от нашей дорогой Луизы. Ты ведь не желаешь бросить на нее тень? Ты ведь не желаешь, чтобы виконт Монгтгомери злился на нее за родство с семьей буржуа? Ваши пути давно разошлись, и уже не сойдутся никогда. Луиза… – Миссис Валент тяжело вздохнула, но твердо продолжила: – Луиза не желает больше встречать тебя или слышать о тебе. Но я твоя мать, и навсегда ею останусь. И я уже сказала тебе: это не твоя вина, Хелен…

Но договорить ей не удалось: в дверь кареты деликатно постучали, и голос кучера тихо объявил: «Приехали, мадам!».

– Покажи мне город, моя дорогая. – Миссис Валент вдруг улыбнулась и погладила плечо Хелен.

Хелен машинально улыбнулась ей в ответ… Но ее глаза были полны непонимания и горячих слез: ее мать только что воткнула в ее сердце кинжал, но сейчас улыбается – так сладко и нежно, словно упиваясь… Словно наслаждаясь… Или даже не догадываясь о том, что причинила дочери такую ужасную боль. Почему она улыбается? Неужели она не видит, что Хелен вот-вот разрыдается, как маленькая, полная сердитой обиды девочка? Неужели не понимает, что только что дала дочери пощечину, от которой у той разбилось сердце?

Но мисс Валент все же увидела, в каких расстроенных чувствах оставили Хелен ее слова, и нежно потрепала ее щеку.

– Ты ведь умная девочка. Ты ведь понимаешь, что так и должно быть, – тихо сказала миссис Валент.

– Да… Я понимаю… – выдавила из горла Хелен.

Три слова.

Всего лишь три слова.

Лживые и полные обиды.

Ведь она не понимала…

Но ее мать была права, и это Хелен принимала: она уже не Валент. Она Нордстранд. Жена буржуа. Пусть красивого, пусть богатого, но буржуа.

Хелен вдруг вспомнила о той сцене, в саду, осенью. Кружение листвы, ледяной ветер – и мистер Блаквэлл просит ее руки. В тот миг она была вне себя от злости: как этот торговец посмел понадеяться, что она станет его супругой? Нахал! Мерзавец!

«Он был буржуа, а я – Валент, и я ненавидела его за то, что он подумал будто я соглашусь снизойти до него,» – подумала Хелен, и в ее душе разлилась такая горечь, что ей показалось – еще секунда, и ее стошнит. От боли. От разочарования. От жалости к себе.

– Вот и прекрасно. Пойдем же! – Миссис Валент открыла карету и подала руку кучеру.

Хелен медленно, словно в тумане, последовала за ней.

– Хелен! – вдруг послышался позади нее знакомый женский голос.

Машинально обернувшись, миссис Нордстранд увидела мисс Энн Хопс, идущую к ней с одной из своих младших сестер.

– Энн! – вырвался из груди Хелен радостный вздох: в этот момент она как никогда нуждалась в добром слове и дружественной улыбке. Как вовремя она здесь!

– Твои подруги? – тихо сказала миссис Валент, улыбаясь идущим к ним сестрам Хопс.

– Да… Энн и ее младшая сестра Айрин, – бросила ей Хелен. Она нарочно быстро замигала, чтобы прогнать слезы, и растянула губы в улыбке, пряча за ней свои истинные чувства: слова матери и ненависть Луизы впились в ее существо, и она не могла избавиться от этих заноз… Ни сейчас и никогда. Но Энн не должна видеть ее расстроенной. Никто не должен.

– Мисс Энн и Айрин… – Миссис Валент с интересом смотрела на девушек, оценив их богатые наряды, гордую осадку и миловидные лица.

– Хопс, – подсказала ей Хелен.

– Хопс… Я не знаю ни одной местной знатной семьи с таким именем, – задумчиво сказала миссис Валент.

– Они буржуа, – тихо, словно испуганно доложила Хелен, взглянув в лицо матери.

Тепло и дружелюбие, еще миг сияющие в глазах миссис Валент, исчезли.

– Буржуа… А я уже посмела надеяться, что ты нашла подруг благородной крови, – громко прошептала миссис Валент и вновь фальшиво улыбнулась: сестры Хопс наконец-то подошли и вежливо принесли миссис Нордстранд и ее спутнице свои приветствия и поделились с ними своей радостью этой неожиданной встрече.

После поездки в город миссис Валент разговаривала с дочерью лишь короткими фразами и не смотрела на нее: всему виной была мисс Энн Хопс, поинтересовавшаяся будущим балом в Мидскуг-Манор. «Бал? Хелен не говорила мне о том, что устраивает бал,» – с улыбкой сказала тогда миссис Валент. «Я… Это должно было бы стать для вас сюрпризом, матушка,» – нашлась Хелен, вдруг с ужасом вспомнив об этом давно запланированном событии… Бал, который она устраивала для местных буржуа, и на который не была приглашена ни одна благородная семья. «Бал в мою честь? Ах, не стоило!» – миссис Валент наигранно всплеснула руками… И тогда Хелен вынуждена была признаться в своей вине.

– Значит, ты все же решила надеть на себя буржуазное платье, моя дорогая, – с ироничной улыбкой сказала миссис Валент, когда сестры Хопс покинули их.

– Вы сами сказали мне, что я не Валент, а Нордстранд, и что относить себя к поместной аристократии уже не имею права. А теперь вы удивляетесь тому, что я приняла это как должное? – беспомощно, тихо спросила Хелен.

– Я думала, что ты сильнее. Что ты будешь бороться с этой грязью… Но ты радостно обмазалась ею… Что ж, устраивай свой бал для буржуа, только знай, что в этот день я не выйду из моей комнаты, – холодно бросила на это миссис Валент и, гордо подняв подбородок, быстрым шагом зашагала вперед.

«Эта женщина так противоречива! Говорит одно, затем – второе! А завтра она вновь скажет, что я не виновата в моем падении!» – с нарастающей в душе яростью подумала Хелен, даже сжав кулаки, но поспешила вслед за матерью.

Такой тщательно распланированный Хелен день был грубо испорчен, и она была сердита на мисс Хопс и ее сестру за то, что они встретились на ее пути… Если бы ни они… Если бы только Энн промолчала о скором бале… Но разве в этом была вина Энн? Она поинтересовалась событием, на которое была приглашена самой Хелен! Это так естественно… Но в такой неподходящий момент!

Шагая вслед за матерью, Хелен разрывалась от злости на нее и отчаянием того, что теперь будет. А что, если ее мать смертельно обиделась? Вдруг она уже решила, что уедет? За что… Господи, за что?

Но миссис Валент и не думала уезжать: по приезду в Мидскуг-Манор она пожаловалась на головную боль и скрылась в своих покоях. Она не вышла даже к ужину, на который Бьорн-Магнэ, как и обещал, настрелял дичи. Этот ужин прошел в молчании: Хелен и ее супруг сидели рядом и не смотрели друг на друга. Бьорн-Магнэ даже не поинтересовался причиной отсутствия за столом тещи, а Хелен, не дождавшись этого вопроса, решила проучить его и наказать его безмолвием со своей стороны. Но напрасно: муж и сам не сказал ей ни слова. Бьорн-Магнэ быстро расправился со своим ужином и десертом, молча поднялся из-за стола, вышел из столовой, и больше в этот день Хелен не видела его… Не видела она его и вечером – он не пришел в ее спальню, и Хелен провела ее в одиночестве – не смыкая глаз и мучаясь мыслями о матери, гордости, статусе и будущем бале. Отказываться от бала было уже поздно: все было устроено и оплачено, поэтому это зло Хелен решила пережить… Как-нибудь. О чувствах Бьорна-Магнэ она не беспокоилась вовсе: ее мать была для нее важнее. Свою мать Хелен ставила выше него. И выше себя. Поэтому она с болью и страхом думала о том, как ей следовало поступить: принять свой статус буржуа (что она с такой настойчивостью намеревалась сделать ранее) или же последовать совету… Нет! Не совету! Желанию! Последовать желанию матери бороться?

Ночь без сна сказалась на внешности Хелен, и утром миссис Валент, все же спустившаяся к завтраку, вслух отметила, что ее дочь выглядит «неподобающе леди». Бьорн-Магнэ на завтраке не было. Слуги доложили, что он покинул дом еще до рассвета. Куда он собирался и когда намерен был вернуться – они не знали. Отсутствие мужа и комментарий матери заставляли Хелен злиться, но скрывать эту свою злость за улыбкой.

После завтрака миссис Валент попросила дочь провести ее в галерею, «если таковая в этом доме имеется», и Хелен с радостью подставила ей свой локоть. Однако, если хозяйка думала, что ее гостья оценит грозовые полотна с кораблями и штормами, она ошиблась: едва зайдя в галерею, миссис Валент ахнула, прижала ладони к сердцу и отчитала Хелен за то, что та позволяла «этой Тьме и Смерти» царить в ее доме. «Эти полотна нужно сменить… Хелен, моя дорогая, скажи своему мужу… Или нет! К чему говорить? Просто смени их! Если у твоего норвежского буржуа совершенно отсутствует вкус к прекрасному и светлому – возьми дело в твои руки! И пусть он попробует возразить!» – сердито сказала миссис Валент. В ответ ей Хелен только испуганно подумала, что скажет ее муж, если она действительно сменит этот шторм на пастель и цветы, но не сказала ни слова ни в свою защиту, ни в защиту вкуса своего мужа и хозяина этого дома. «И не только эти картины, но и всю мебель требуется немедленно заменить! Мы сейчас же поедем в город, разыщем журнал этого года и закажем все новое. Мы сделаем этот дом достойной тебя. Пусть буржуа, которых ты так опрометчиво пригласила сюда, увидят, что миссис Нордстранд возвышается над ними, как цветок над червями!».

Слова матери – жестокие, безжалостные, резкие – вызвали у Хелен порыв рвоты, но она сдержала его и послушно кивнула. Затем, извинившись перед матерью, Хелен поспешила в свои покои, и там ее вырвало. После она легла на кровать, свернулась, как котенок, и сцепив зубы, изо всех сил сдерживала слезы, которые, знала она, заставят ее глаза и лицо опухнуть и тем самым привести к новому недовольному комментарию ее дорогой матери… Но через четверть часа она вернулась к своей гостье с улыбкой и послушными кивками, и повезла ее в город, как та того и желала. Журнал с мебелью моды этого года был куплен, мебель выбрана и заказана… И следующим утром, не дождавшись прихода мужа на завтрак, Хелен разыскала его сама.

Бьорн-Магнэ был в своем кабинете и читал книгу. Когда раздался решительный стук в дверь, он нехотя разрешил посетителю войти, и через миг перед ним стояла его супруга. Ее глаза блестели. Она молча положила на стол журнал, и Бьорн-Магнэ равнодушно бросил на него взгляд.

– Взгляните, Бьорн-Магнэ. Вчера я была в городе и заказала в дом новую мебель, – тихо сказала Хелен.

Ее муж сидел в большом, удобном кресле, но не спешил отложить свою книгу, чтобы пролистнуть страницы принесенного Хелен журнала.

– Вам не по душе мебель, которую купила в дом герцогиня Найтингейл? – спокойным тоном спросил он, вновь вернувшись к своей книге.

– Эту мебель выбрала не я, так позвольте же мне обставить мой дом так, как этого хочу я, а не Вивиан, – уклончиво ответила Хелен, но, заметив, какую книгу читал ее муж, она невольно улыбнулась, приятно удивленная его выбором. – Вы читаете книгу мисс Остен?

– Именно. Вы говорили мне, что эта – ваша любимая книга, и я решил потратить на нее время, чтобы понять вас, – ответил Бьорн-Магнэ.

– «Гордость и предубеждение». Это действительно моя любимая книга, сэр, уже много лет, – тихо подтвердила Хелен.

– «Гордость и предубеждение.»– медленно, вдумчиво повторил Бьорн-Магнэ. – Эта книга имеет такое благозвучное и трезвое название. Какой урок вы извлекли из этой истории, мадам?

– Семья – главная ценность в жизни. Любовь – дело второе, если и вовсе не последнее, – с готовностью поделилась Хелен своими мыслями: ее муж желал узнать ее мнения об этой книге! Наконец-то он решил прочесть ее душу… Узнать ее. Понять.

– Вы читали эту книгу с дюжину раз, но так и остались мисс Элизабет Беннет. Хотя нет, та преодолела свои предрассудки, а вы, моя дорогая супруга, все так и остались той же мисс Валент. Увы, Хелен, вы нашли в этой книге лишь то, что вам удобно.

Улыбка Хелен померкла.

– Гордость имеет свою ценность – если вы говорите о ней, сэр, – твердо, холодно бросила Хелен.

– Гордость – да. Гордыня, как у вас и вашей матери – это порок. А ваше предубеждение и неспособность видеть вещи такими, какими они являются, это обычный, мелкопоместный снобизм.

– Как вы смеете! – ахнула Хелен и ударила кулаком по столу.

– Называть вещи своими именами? – Бьорн-Магнэ криво усмехнулся. – Смею, мадам, и имею на это полное право.

– Ни я, ни моя мать не страдаем этим пороком! Я… Я соглашусь, что моя мать порой ведет себя слишком гордо, но у нее есть на это свои причины! Она родилась в своем кругу, выросла, была воспитана настоящей леди, и в этом нет ее вины! Поэтому она слепа! Поэтому она груба и неприятна! Но она мать, и я не позволю вам очернять ее имя!

– Вы говорите, что ваша мать слепа и ограничена правилами и ожиданиями других, но, моя дорогая супруга, вы ничем от нее не отличаетесь.

– Тогда вам не стоило жениться на мне, сэр, – ледяным тоном сказала на это обвинение Хелен.

– Увы, я тоже думаю, что ошибся в своем выборе. Вы красивы, Хелен, но, утопи меня Ран, как вы ограничены в своих суждениях. Тьма вашего снобизма начала рассеиваться, но вы вновь окутались им, как любимым плащом.

– Вы… – Не зная, что возразить на такие грубые слова, Хелен машинально схватила журнал, который минуту назад положила на стол, и вновь, с силой бросила его туда же. – Вы забываете о том, что настояли на этом браке! И вы сказали, что были рады приезду моей матери! Так терпите же, сэр! Меня и ее! И новую мебель, которую я уже заказала!

– Вы можете идти, Хелен, – спокойным, безэмоциональным тоном сказал на это ее муж.

– Я вам не прислуга, чтобы вы отсылали меня, как провинившуюся собаку! – Хелен приподняла подбородок.

– Тогда я помогу вам. – Бьорн-Магнэ отложил свою книгу, поднялся с кресла и, к изумлению жены, схватил ее запястье.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Хелен и попыталась высвободиться из стальной хватки Бьорна-Магнэ, но тот с легкостью и очень деликатно вытолкнул жену за дверь. Затем в замке провернулся ключ.

– Ах, вы настоящий джентльмен, Бьорн-Магнэ! – с насмешкой, смешанной с непониманием, воскликнула Хелен, но решила не настаивать: все равно от бесед с ним нет никакого толка! Она кричит ему, изо всех сил, напрягая легкие так, будто они сейчас лопнут от напряжения, но он остается глух. Он не слышит ее. Он решил не слышать ее, так что еще она может сделать?

«Неотесанный грубиян! – выругалась в своих мыслях Хелен и, отойдя от двери, не понимая, что делает, сняла со стены ближайшую к ней картину с морем и с силой бросила ее на пол, и деревянная, тяжелая рама тотчас наполнила высокие потолки галереи громким стоном разломленного дерева и разорванного холста. – Матушка права: эти картины уродливы и полны зла! Вон из моих глаз! Ненавижу вас! Ненавижу!» – Она с каким-то диким наслаждением запрыгнула на поверженную картину и нарочно громко начала топтать ее.

Дверь кабинета Бьорна-Магнэ широко открылась. Он медленно вышел в галерею и, хмуро смотря на деяния жены, подошел к ней. Но она не видела его и продолжала изливать свой гнев и свое отчаяние на то, что раньше было кораблем и морем. Ей хотелось раздробить эту картину до щепок, и этим самым избавиться от горечи, наполняющей все ее существо.

Как он может не понимать ее любовь к матери! Как он посмел оскорбить ее?

Хелен желала рвать и метать, но из ее рта не вырывалось ни звука, и слышалась лишь ее частое, гневное дыхание.

– Хелен… Что с вами?

Голос Бьорна-Магнэ, тихий, но беспокойный, заставил Хелен остановиться. Туман перед ее глазами и в ее разуме исчез, и она поняла, что наделала.

– О нет… Ваша картина… Я уничтожила ее… О, Господи… – ошеломленно залепетала она, сойдя с остатков картины и с ужасом смотря на то, что сделала, в порыве ярости.

– Я согласен, я провинился. Но в чем провинилась эта бедная картина? – с иронией в голосе сказал Бьорн-Магнэ, скрестив руки на груди.

– Простите… Простите меня… Я была так зла… Не в себе… – Хелен приложила пальцы к вискам и все продолжала смотреть на содеянное.

– Эту картину я купил на аукционе в Копенгагене. Она была написана моряком, который потерял в шторме все, чем владел, а также ноги и правую руку. Он долго винил море в своих потерях и жестокости, но все же понял, что его проклятия и злость не принесут ему добра. Он смирился и стал известным датским художником, – задумчиво поведал Бьорн-Магнэ.

Хелен взглянула на мужа и увидела в его голубых глазах сожаление и… И лед.

– Он смирился и создал что-то прекрасное, вечное. Но вы никак не примите того, что бросила вам в лицо Судьба, Хелен, и этим вы мучаете себя, – сказал он, также смотря в ее глаза, в этот момент такие испуганные и влажные от слез.

– Мучаю меня? Я рада! Моя мать со мной! А вы не понимаете меня! – с надрывом в голосе бросила ему в ответ Хелен.

– Так расскажите мне. Я терпеливый слушатель и готов…

– Мои отношения с матерью касаются лишь меня и ее!

– Ваша мать отравляет вашу жизнь, Хелен.

– Не она! Вы!

Хелен бросила бежать: по галерее, в свою комнату, подальше от мужа… Как можно дальше от него и его страшных картин и ледяных глаз.

Закрывшись в своей комнате, Хелен торопливо достала ночной горшок, и ее тут же стошнило. Затем она закрыла горшок крышкой и распахнула окна комнаты настежь, чтобы избавиться от запаха рвоты.

В дверь громко постучали.

– Матушка! – радостно вскрикнула Хелен, но, прежде чем открыть дверь, быстро прополоскала рот мятной водой и дернула за шнур у кровати, чтобы вызвать горничную.

Но за порогом была не ее мать.

Там стоял Бьорн-Магнэ, и на его красивом лице легко читалась обеспокоенность.

– Что с вами, Хелен? Вы больны? – тихо спросил он, но, когда до него донесся запах рвоты, все еще круживший в покоях жены, он поморщился: – Не ошибусь, если предположу, что вы страдаете расстройством желудка?

– Я не знаю… Я… Меня стошнило, – честно призналась Хелен.

Она желала лечь в постель, спрятаться под одеяло и свернуться клубочком. Она ненавидела свои чувства. Свою слабость. Свой позор перед мужем.

Она ненавидела себя.

– Хм! – Бьорн-Магнэ коснулся пальцами щеки супруги и внимательно взглянул в ее лицо. – Как странно. И давно это с вами происходит?

– Что? – непонимающе спросила Хелен, чувствуя себя неловко от его прикосновений и то, что он был здесь… Что он беспокоился о ней… Боялся за ее здоровье…

Она убежала от него, но он последовал за ней. Он стоит здесь. Рядом. Без выговора. Без угроз.

– И давно вас тошнит? – уточнил Бьорн-Магнэ.

– Вчера… И сегодня… – задумчиво ответила ему Хелен.

На его губах засветилась широкая улыбка. Он ласково погладил щеку супруги и поцеловал ее в лоб.

– Что ж, в таком случае вам необходим отдых и покой, моя дорогая супруга, – мягко сказал он. – И я прошу у вас прощения за все те неприятные вещи, которые вы услышали от меня в моем кабинете и в галерее.

«С чего он вдруг извиняется? И чему он улыбается? Моему ужасному, растрепанному виду? Поцеловал меня!» – растерянно подумала Хелен, смотря на мужа с удивленной улыбкой.

– Что на вас нашло, мой дорогой супруг? – робко спросил она. – Но это не важно. Скажите, вы ведь пришли отчитать меня за то, что я уничтожила вашу картину? Тогда я хочу, чтобы вы знали: порой меня охватывает такая злость, что я не в силах совладать с самой собой…

– Это я заметил, Хелен. Но я не буду отчитывать вас. Картину всегда можно заменить, мебель, если вы так этого желаете, тоже. На вас заменить невозможно. Вы одна такая в целом мире. – Бьорн-Магнэ еще раз поцеловал ее в лоб, и в этот раз улыбка на ее лице была не просто удивленной, а полной изумления.

– Да что же такое с вами! – Она издала смешок и покачала головой. – Только подумайте: еще несколько минут назад мы унижали и ранили друг друга, а сейчас… Сейчас вы снова добры! Вы целуете меня! За что?

– Хелен… Моя странная, пылкая Хелен. Неужели вы не догадались? – в этот раз смешок издал Бьорн-Магнэ.

Хелен лишь беспомощно пожала плечами.

– Вы носите в вашей утробе нашего ребенка, – тихо, с умиленной улыбкой подсказал Бьорн-Магнэ. – Тошнота – верный признак беременности. Когда моя сестра была беременна, оба раза, ее тошнило днями и ночами, в любой сосуд, который только встречался ей на пути…

– Этого не может быть. Я не чувствую никаких изменений… Я… Вы… Вы уверены? – ошарашенно перебила его Хелен, приложив ладони к животу.

– Я имею лишь догадки, – ответил ей супруг.

– Догадки? Вы так прямо заявили о том, что я ношу нашего ребенка! – Глаза Хелен вдруг засветились. Так ярко. Таким счастьем.

«Господи… Неужели это правда? Я беременна?» – пронеслось в ее разуме. – Я так ждала этого счастья, так надеялась! Во мне зародилась маленькая жизнь… Но что, если он ошибается? Что, если нет никакого ребенка? Да, меня стошнило! Но это было сразу же после разговоров с моей матерью – ее слова и высокомерие могли бы вызвать тошноту и у самой Девы Марии!»

– Давайте не будем торопиться с выводами, и пригласим доктора. Я как раз знаю одного. Мистер Хишельман – лучший доктор нашей округи. Позвольте мне пригласить его на завтра. И еще… – Бьорн-Магнэ ласково улыбнулся. – Давайте больше не будем беспокоить вашу душу и ваше тело. Если вы действительно беременны – скандалы и ругань могут повредить и вам, и ребенку.

– Меня беспокоит лишь ваше отношение к моей матери, – тихо солгала Хелен, подумав про себя, что именно ее родительница была ее болезнью и причиной ее волнений. Но она не могла признаться в этом мужу – она решила сыграть на его чувствах и заставить его отступить в сторону. Она желала заставить его смириться.

– Если от этого ваше беспокойство сойдет на нет, я буду смиренно и молча ходить по дому невидимым призраком. Но скажите о вашей возможной беременности вашей матушке: уверен, она смягчит свое недовольство вашим положением буржуа и своим непутевым зятем. Я сейчас же напишу мистеру Хишельману, – спокойным тоном сказал Бьорн-Магнэ и покинул супругу.

Хелен прислонилась к косяку двери.

Она не могла поверить.

Но слова мужа в ее разуме стали звучать громче и мудрее с каждой секундой, и вскоре она шла в комнату своей матери, полная уверенности в том, что Бог дал ей милость зачать ребенка. Она шла, не чувствуя пола под своими ногами. Хелен парила от счастья. Ей хотелось кричать, смеяться, прыгать от радости, но она была согласна с мужем о том, что для полной уверенности ей требовался докторский осмотр… И совет самого дорогого ей человека в мире!

«Она будет рада! Будь Луиза беременна, она сразу рассказала бы мне об этом. Но об этом не было проронено ни слова, а значит – дите в моей утробе – ее первый внук или внучка!» – подумала Хелен, приближаясь к двери покоев матери. Но когда она постучала, в ответ ей была тишина, и Хелен поняла, что ее мать в ее покоях отсутствовала… Зато из галереи вдруг донесся резкий женский окрик.

Хелен тотчас бросилась к лестнице и поспешила спуститься в галерею, в которой, как она и боялась, оказалась ее мать – грозная, хмурая и кричащая на ее мужа, который стоял перед ней – высокий и непоколебимый, как скала перед ветром.

– Матушка! Ради Бога, не кричите! Что подумают слуги? – с боязнью, громко сказала Хелен, быстро шагая к мужу и матери.

Они стояли у портрета Хелен и, услышав голос последней, устремили свои взгляды на нее.

– Что подумают слуги? – переспросила миссис Валент и недовольно хлопнула в ладоши. – Что я защищаю мою бедную дочь от тирана-мужа! От этого вечно растрепанного, вульгарного мужика с черным, ядовитым языком!

– Ваши похвалы, дорогая теща, мне дороже всех богатств мира, – улыбнулся на это Бьорн-Магнэ: на его лице легко можно было прочесть то, что крики и обвинения миссис Валент только забавляли его.

Однако теперь Хелен знала, что фразы и оскорбления ее матери не только забавляли Бьорна-Магнэ, но все же задевали, и поэтому сперва она подошла к мужу и шепнула ему: «Оставьте это мне! И прошу, не обижайтесь на нее! Не обращайте на эти ее слова внимания!». В ответ жене, Бьорн-Магнэ кивнул и молча направился в свой кабинет, – помня данное супруге обещание стать призраком в собственном доме.

– Конечно! Бегите с поля боя! Прячьтесь! – недовольно воскликнула миссис Валент в спину хозяина поместья. – Хелен, моя девочка! – Она обернулась к дочери и схватила ее ладони. – Я слышала, что он накричал на тебя! Как он посмел! Я тотчас бросила все и пришла, чтобы дать ему понять раз и навсегда…

– Матушка, он не кричал на меня! – ласково сказала Хелен, добавив про себя: «Но из своего кабинета вытолкал!». Ее мать выглядела такой обеспокоенной и взволнованной, что на глаза Хелен навернулись слезы счастья знания того, что, пусть и ошибочно, миссис Валент кинулась на защиту своей дочери – как волчица на медведя, потревожившего покой и безопасность ее волчат. – Бьорн-Магнэ был строг со мной, но он имел на это право! Я уничтожила одну из его любимых картин…

– Жаль, что одну! Все эти жуткие картины заслуживают лишь одного: забвения и уничтожения! – в сердцах сказала миссис Валент, но затем ее взгляд упал на портрет Хелен, и она слабо улыбнулась: – Все, кроме этой.

Хелен машинально взглянула на свой портрет и поняла, что это был самый, что ни есть, подходящий момент узнать тайну белизны кожи написанной на ней девушки, обладающей волосами и чертами Хелен.

– Этот портрет был написан при мне тем талантливым французским портретистом, но сюда он приехал не таким, каким я видела его в Брайстед-Манор, – осторожно сказала Хелен, смягчив это замечание робкой улыбкой.

– Это проделка Луизы. Она так желала, чтобы ты не вернулась домой, что уговорила автора этой картины смягчить твои недостатки. Как видишь, он отнесся к ее просьбе с большим рвением, – извиняющимся тоном ответила миссис Валент, скользя взглядом по портрету. – Но не сердись на твою сестру: она так желала выйти в свет и обрести семейное счастье!

«Так сильно желала, что, будь у нее свои собственные средства, она заплатила бы грабителю с заданием лишить меня жизни и тем самым убрать со своего пути!» – почему-то подумала Хелен, и эта мысль заставила ее кожу покрыться мурашками.

– Это было некрасиво с ее стороны. Увидев этот портрет, я готова была сквозь землю провалиться от стыда. Бьорн-Магнэ был обманут, – тихо, решительно сказала Хелен, решив в этот раз не скрывать от матери своих истинных чувств.

– Но все же, этот медведь женился на тебе, – утвердительным тоном сказала на это миссис Валент. – Значит, Луиза сделала не такую уж большую проказу, ты не находишь?

– Впервые увидев меня, Бьорн-Магнэ сказал, что он действительно был обманутом этим портретом… Он сказал, что в реальности я оказалась намного красивее и живее этой фарфоровой мисс. – Эти воспоминания заставили Хелен широко улыбнуться и подумать, насколько деликатным и понимающим был ее супруг. Но потом она вспомнила его слова о том, что этот брак был необходим для него несмотря ни на что, и ее улыбка померкла.

– Этот заморский буржуа умеет льстить. Что ж, хоть какая-то от него польза, – иронично бросила миссис Валент и прежде, чем ее дочь смогла выразить ей свое недовольство этими словами, она быстро повела Хелен к лестнице.

Миссис Валент и Хелен надели теплые плащи, шляпки и перчатки, и вышли в сад. Там, прогуливаясь по дорожкам, в некоторых местах узких и несколько заросших, мать Хелен зацепилась подолом своего дорогого платья о черничные кусты Бьорна-Магнэ, а когда высвободила ткань от плена шипов, с громким горьким возгласом обнаружила на ней несколько дыр и твердо, с нажимом заявила дочери о том, что «мистер Нордстранд обязан компенсировать мне потерю этого платья! Оно стоило целого состояния! А эти кусты пусть выкопает и уберет подальше от моих глаз!». В ответ Хелен лишь послушно кивнула, но вдруг почувствовав новый прилив тошноты, без слов покинула мать на дорожке, а сама забежала за угол, спряталась в гуще уже полуобнаженных кустов, и там ее стошнило так сильно и ужасно, что из ее глаз потекли слезы. Когда Хелен вернулась обратно к матери, та с беспокойством вгляделась в ее лицо.

– Ты нездорова, Хелен? – удивленным тоном спросила миссис Валент, протянув ладонь к лицу дочери, но словно не решаясь коснуться его.

– Это просто тошнота, матушка, – как можно спокойнее ответила ей Хелен, не желая волновать чувства родительницы.

– Это все ваша рыба. Каждый Божий день… – начала было миссис Валент, недовольно покачивая головой, но вдруг она умолкла, прищурилась и тихо спросила: – Хелен… Ты скрываешь от меня что-то?

– Скрываю? О, нет… То есть, я еще не уверена… – не зная, что ответить на это обвинение, робко, с запинками сказала Хелен.

– Он сделал тебе ребенка. – Миссис Валент впилась в лицо Хелен пристальным взглядом, а затем отошла на шаг.

– Матушка, вы не рады? – упавшим голосом спросила Хелен, наблюдая за странным поведением матери и необъяснимым выражением ее лица.

– Рада? – Миссис Валент приложила руки к груди. – Конечно, я рада!

«По тому, как вы ведете себя, у меня имеются большие сомнения по поводу вашей радости на этот счет!» – справедливо подумала Хелен.

– Наконец-то! Внук! Или внучка! – Миссис Валент вдруг широко улыбнулась и элегантно захлопала в ладоши. – Я всегда думала, что первой внуков мне подарит Луиза, но ты все же опередила ее!

Казалось, ни одна радостная или ласковая фраза матери не была смешанной с издевательством или холодом. Все похвалы звучали как упреки, и даже эта ее радость наконец-то стать бабушкой была скорее удивлением прыткости ее старшей дочери, которая «все же» опередила ее популярную младшую красавицу-дочь Луизу.

Слова матери были приятны Хелен… И неприятны одновременно: как элегантно и твердо она умалила женственность Хелен и ее способность принести в мир новую жизнь, новую веточку семейства Валент! Как реагировать на эту «радость?» Что ответить? Что солгать?!

Горло Хелен почувствовала, будто ее горло схватила ледяная длань – ей стало трудно дышать. Хелен молча смотрела на мать и удивлялась. И это было больное, неприятное удивление, потому что ее мать только что испортила такой чувственный, интимный момент… Так грубо… С такой сияющей улыбкой!

– Молись, чтобы это был мальчик! И молись, чтобы он пошел в своего отца: будет очень неудобно, если твои дети унаследуют твою внешность, – нежно сказала миссис Валент, взяв ладонь дочери в свою.

«Что? Что вы такое говорите?!» – хотела было крикнуть Хелен прямо в лицо матери, но ее горло сдавило еще больше. Ей стало не хватать воздуха. Дыхание прервалось. Слова матери изрезали ее легкие на куски…

– Хелен, вот вы где! – вдруг послышался за ее спиной голос Бьорна-Магнэ.

Хелен машинально взглянула на него и часто замигала, чтобы прогнать слезы, вдруг ослепившие ее глаза. Вскоре ее супруг стоял рядом с ней, и она улыбалась ему своей самой фальшивой и спокойно-лживой улыбкой.

– Примите мои поздравления, мой дорогой зять, – сдержанным тоном обратилась к мужу дочери миссис Валент. – Моя дочь скоро сделает вас отцом.

– Я принимаю ваши поздравления, моя дорогая теща, – таким же сдержанным тоном ответил ей Бьорн-Магнэ. – Но думаю, еще рано заявлять подобные утверждения.

– Вовсе не рано. Это факт: Хелен носит вашего ребенка, и я буду молить Нашего милосердного Господа, чтобы это был мальчик, и чтобы он выглядел вашей маленькой копией. – Миссис Валент улыбнулась и ласково потрепала Хелен по щеке.

Бьорн-Магнэ непонимающе взглянул на жену, словно ища у нее объяснение такому доброжелательству миссис Валент. Но вдруг его брови с удивлением приподнялись, и Хелен испуганно подумала: он понял! Боже, что он сейчас думает о ее матери?

– Хелен, вас ждет в гостиной мисс Хопс, – больше не обращая внимания на тещу и смотря в лицо супруги, мягко сказал Бьорн-Магнэ.

– Энн Хопс… Дочь буржуа, которую мы встретили в городе? – с неприятной усмешкой уточнила миссис Валент, бросив на дочь насмешливый взгляд.

– Энн и я любим встречаться за чашкой чаю и обсуждать литературу, – тихо объяснила Хелен, совершенно не зная, что теперь будет и как ей выйти из этой неловкой ситуации: оставить мать и пойти к Энн? Как она могла забыть о том, что сегодня был один из дней недели, когда ее подруга навещала ее для беседы о книгах и других вещах?

– Мисс Хопс в твоем доме? – устало вздохнула миссис Валент, а затем поджала губы и тихо добавила: – Что ж, не буду мешать вашей милой беседе о книгах… Но я хочу, чтобы ты знала, Хелен: такие связи не принесут тебе пользы…

– Прошу вас, скажите мисс Хопс, что я слишком занята подготовкой к балу, чтобы сегодня провести время в ее обществе… – сгорая от стыда за свою ложь и то, как она оскорбляет ею Энн, попросила супруга Хелен. И, увидев выражение неприятия на его лице, она шепнула ему на ухо: – Только сегодня! Прошу, сделайте это ради меня! Не судите меня, умоляю!

– Я передам ваши слова мисс Хопс, Хелен, – спокойным тоном, но с холодным блеском в глазах сказал Бьорн-Магнэ и направился обратно в дом.

«Я ужасна… Просто ужасна!» – с отчаянием подумала Хелен.

– Ты поступила правильно, моя дорогая, – улыбнулась миссис Валент.

– Да… Конечно… – Хелен вновь почувствовала подходящую к ее горлу тошноту и вновь поспешила за угол, в гущу кустов.

Хелен сидела у письменного стола в своих покоях, держала в руках заточенное перо, уже обмакнутое в дорогие чернила, и с неприязнью смотрела на чистый лист бумаги, лежащий перед ней. Прошло несколько дней с того дня, как она солгала своей подруге мисс Энн Хопс, но Хелен нашла время сесть за письмо лишь сейчас – в день их с Бьорном-Магнэ большого приема. Хелен желала написать Энн, что сожалеет, что очень хочет встретить ее на балу, что с нетерпением ждет новой возможности принять ее в своем доме и побеседовать с ней о книгах и их героях… Но тень матушки, теперь никогда не покидающая разума миссис Нордстранд, напомнила о том, как недовольна была благородная миссис Валент таким знакомством дочери.

«Я напишу, что моя мать заболела, и что, если Энн мне позволит, в этот раз посещу ее я. Разве она откажет мне? Она будет только рада, моя дорогая Энн… Именно так! – Хелен решительно написала на листе: «Моя дорогая подруга…», но затем перо вновь стало безжизненным, как и ладонь, держащая его. – Но к чему писать все это, если я увижу ее сегодня на балу? Конечно, будет намного труднее солгать ей в лицо, чем солгать на бумаге, но я готова заплатить эту цену… Прием… Уже сегодня! Как волнительно! Первый мой большой прием, как замужней женщины. Первый мой прием в моем собственном доме!»

Отложив перо, Хелен поднялась со стула и подошла к окну: площадь перед домом была выметена и посыпана мелким гравием – готова к приему гостей.

Хелен подготовила и запланировала все сама: Бьорн-Магнэ во всем этом участвовал лишь тем, что дал ей свободу тратить деньги семьи на что угодно и сколько угодно, но к подготовке дома проявлял лишь малый интерес, чему, однако, его супруга была рада. Она часто помогала матери с подготовкой приемов в Брайстед-Манор, но в это раз эта утомительная работа чувствовалась совершенно по-другому, ведь теперь она не просто помогала, а устраивала все так, как того желала ее душа. Хелен помнила, что буржуа в своих вкусах были сдержаннее аристократов, и придерживалась советов, которые когда-то дала ей ее подруга-буржуа Энн, также имевшая богатый опыт помощи своей матери в таких грандиозных приемах.

Мидскуг-Манор ожидал своих гостей, полный света и элегантности: вдоль поездной аллеи стояли фонари на кованых столбах, а затем гостей встретят у крыльца новые фонари – их будут держать в руках слуги. Свечи и газовые лампы будут ярко освещать первый этаж и звать в свои объятия в этот холодный октябрьский вечер. У входа в дом были расставлены кадки с ветвями ели, а ворота и перила были украшены венками из тиса и связками самшита. На крыльце дома красовалась бордовая драпировка, а на ней был прикреплен темно-зеленый щит: на нем красовался серебряный золотой якорь, а над ним – корабельный топор. Под щитом была пришита лента с девизом рода Нордстрандов: «Stå fast» (Стоять крепко – перевод с норвежского. Прим. Автора). Сам дом был тщательно подготовлен к балу и присутствию многих гостей: почти вся мебель из большого зала была унесена (остались лишь диваны и кресла, отодвинутые к стенам), полы натерты до блеска, а десятки свечей в канделябрах, настенные бра и люстры только и ждали, когда их зажгут. Столы были украшены хвойными ветвями и камелиями, которые Хелен специально заказала из-за моря. Музыканты (небольшой ансамбль) будет размещен у одной из стен зала… Осталось только облачиться в свой лучший наряд – не кричащий, скромный, но праздничный, и ждать момента, когда начнут пребывать гости. Она будет стоять рядом с супругом на крыльце и улыбаться каждому, находить для всех комплименты и похвалы…

Отвернувшись от окна, Хелен с любовью взглянула на лежащее на застеленной кровати платье – дорогое, но не вызывающее бархатное, глубокого изумрудного цвета (который она теперь любила). Платье было сшито, чтобы подчеркивать фигуру хозяйки, но при этом не вызывать внимания к декольте, представляя собой буржуазную добродетельность. Хелен наденет это платье, украсит шею тонкой золотой цепочкой, наденет белые перчатки, бальные туфли, ее волосы будут убраны вверх, оставив локоны у висков… И она будет блистать. Она будет стоять рядом со своим мужем-буржуа и… И думать о том, как грустит в своих покоях ее мать, но, если это было ее выбором, пусть так и будет! Хелен твердо решила, что этот прием она не пропустит, чтобы ни говорила и какой грустной не была бы ее мать. Хелен – хозяйка этого дома, и она должна быть с гостями, вместе со своим мужем.

Миссис Нордстранд пребывала в приятном волнении и радости этому дню и событию, но сперва ей нужно было пройти неприятную, но крайне важную процедуру – осмотр доктора Хишельмана.

К удивлению Хелен, осмотр прошел весьма быстро: задав пациентке несколько вопросов и получив на них точные ответы, доктор Хишельман слегка нажал пальцами на низ живота Хелен, а затем отстранился и решительно заявил:

– Вы не беременны, мадам.

Хелен словно ударили в грудь.

– Нет? – переспросила она, удивленно сложив брови. – Но у меня есть признаки! Меня тошнит всю эту неделю…

– Тошнота, мадам, не всегда является признаком беременности, но ответом на сильное моральное расстройство, на неприятные события и темные воспоминания, – деловито сказал доктор, беря в руки свой чемоданчик с медицинскими инструментами.

– Но я…

– Миссис Нордстранд, поверьте мне, старому доктору: вы не беременны, и ваша тошнота является признаком расстройства от чего-то другого. Вы сами сказали, что в последний раз кровь у вас шла не так давно, даже меньше месяца назад, а зачатие, мадам, так быстро не происходит. Кажется, у вас гостит ваша мать? Разве она не рассказывала вам об этом?

«Моя мать не только не задала мне правильные вопросы, доктор, но не задала ни одного вообще,» – с грустью подумала Хелен, устало присаживаясь на кровать. Она машинально приложила ладонь к животу и подумала, что слишком поторопилась радоваться и искать для ребенка имя…

Она не беременна.

Ребенка не будет.

Этот день, такой светлый и солнечный, вдруг померк.

– Я понимаю ваши чувства, мадам, – ласковым тоном сказал доктор, направляясь к двери. – Но, увы, в этот раз Господь не дал вам ребенка. Но Он обязательно даст, вот увидите… Но скажите об этом вашему супругу.

– Я так и сделаю, – тихо ответила на это Хелен.

– Хорошего вам дня, миссис Нордстранд. – Доктор принес Хелен поклон и оставил ее одну.

Едва за доктором закрылась дверь, Хелен впилась пальцами в складки своего утреннего платья, крепко зажмурила глаза и прикусила губу, чтобы не заплакать от боли и такой безжалостной, мгновенной смерти ее мечтаний.

Ребенка не будет!

Не будет!

Не будет…

«Я должна сказать Бьорну-Магнэ… Сейчас же. Возможно, побеседовав с ним и услышав его голос, мне будет легче смириться… И помочь смириться ему,» – решила Хелен. Она смахнула все же побежавшие по щекам слезы, встала с кровати и направилась в кабинет мужа. Рассказать о своей утрате, которой не было, матери Хелен не решалась: она знала, что та ответит на новость понимающе-ядовитыми фразами, а выслушивать их у Хелен сейчас не было ни сил, ни желания.

Бьорн-Магнэ стоял у окна, спиной к двери. Когда Хелен вошла в кабинет, ее муж тотчас обернулся к ней, с письмом в руках, и она поняла, что отвлекла его чтения чего-то важного и радостного: на лице Бьорна-Магна сияла загадочная улыбка.

– Хелен, у меня имеются для вас замечательные новости. Сегодня я получил письмо… – начал было он.

– У меня тоже имеется для вас новость, – твердо перебила его Хелен, желая как можно скорее оповестить его о вердикте доктора Хишельмана, а затем закрыться в своей спальне и побыть наедине с собой и своим горем. – Мы ошиблись. Я не беременна.

Улыбка на лице Бьорна-Магна погасла, но затем он глубоко вздохнул и спокойно сказал:

– Это не самая приятная новость, особенно для вас, моя дорогая супруга. Но у нас обязательно будет ребенок.

– Когда же? – нервно спросила Хелен и приложила ладони к щекам.

– Когда Судьбе будет это угодно, – лаконично ответил на ее вопрос муж. Он положил письмо на стол, подошел к Хелен и взял ее ладони в свои. Его лицо было грустным, но ласковым. – Мы достаточно молоды, и наш ребенок обязательно увидит этот мир.

– Вы говорите трезвые и рассудительные слова, Бьорн-Магнэ, но от этого легче мне не становится! – Хелен издала иронический смешок, смешанный с отчаянием.

– Я понимаю вашу боль. Вы ужасно обманулись, и боюсь, это я дал вам эту ошибочную надежду, – тихо, грустно сказал он и поцеловал ее пальцы. – Но позвольте уверить вас, Хелен, что я тоже полон боли, хотя старался не радоваться прежде, чем доктор подтвердит наши подозрения…

– А что, если у меня никогда не будет детей? – Хелен всхлипнула. Ее глаза наполнились слезами.

– Я дам вам ребенка, – решительно повторил свои же, сказанные им слова при первой встрече с Хелен Бьорн-Магнэ.

– Вы обещаете мне это? – потребовала ответа Хелен.

Лицо супруга расплывалось в ее глазах.

– Обещаю.

Хелен прижалась к мужу, и он крепко обнял ее. Она машинально обняла его в ответ и позволила своим слезам побежать по ее щекам и впитаться в дорогую ткань его утреннего костюма.

– Доктор сказал, что меня могло тошнит от волнений и моральных страданий, – глухо сказала Хелен.

– У меня имеются подозрения на счет источника этих волнений и страданий, Хелен, но я промолчу, – спокойно ответил на это Бьорн-Магнэ. Он вдруг осторожно отстранился и взглянул прямо в темные глаза жены. – Новость, которую вы принесли с собой, заставила нас почувствовать утрату и печаль, и нам обоим следовало бы пережить ее вместе, ладонь в ладони. Но сегодня у нас не имеется такой роскоши: нас ждет бал, на котором нам требуется быть гостеприимными, идеальными хозяевами, и отменить этот бал мы не можем и не имеем права. Я надеюсь, вы понимаете это.

Хелен глубоко вздохнула: мысли о ребенке, которого никогда не было, и которого она все же потеряла, заставили ее позабыть обо всем остальном, в том числе и приеме. Она желала бы уединиться со своей печалью, но мудро понимала, что ее муж был прав. Совершенно прав. И она не могла подвести его. Потеряй она ребенка в действительности – тогда она отменила бы и бал, и вечер, и весь мир, но этого не случилось… Ребенка никогда не было. Была лишь иллюзия. Надежда на чудо. Чудо, которого не свершилось. Поэтому она должна будет стоять рядом со своим мужем, на балу. Она обязана. Она хозяйка. Жена.

– Конечно, мой дорогой супруг… Я буду там, рядом с вами, как мне это и положено, – улыбнулась Хелен сквозь слезы. – Разве я могу оставить вас одного в такой вечер? Мы вместе затеяли этот прием, и мы вместе несем ответственность за то, чтобы он прошел идеально.

– Я рад слышать это, моя дорогая Хелен, – тоже улыбнулся он. – Но что ваша матушка? Не пожелает ли она спуститься к гостям хоть на несколько минут?

– Мы скажем, что она заболела. Что у нее жар, и что она очень сожалеет, что не может поприветствовать гостей, – уклончиво ответила на это Хелен, прекрасно зная, что ее мать обязательно сдержит свое слово и не выйдет из своих покоев до завтрашнего утра. – Давайте сделаем все возможное, чтоб об этом бале говорили еще не менее двух недель после него.

В ответ Бьорн-Магнэ потянулся к ее губам, но Хелен с хитрой улыбкой сделал шаг назад.

– Сегодня ночью, – громко прошептала она, медленно пятясь назад. – Конечно, если бал не лишит вас сил.

– И вас тоже, Хелен, – с дерзкой усмешкой ответил на это Бьорн-Магнэ.

Хелен дошла до двери.

– О, мистер Нордстранд, разве вы не знаете, что за смерч и ураган я приношу в спальню? – Она склонила голову набок, насладилась его похотливой улыбкой, а затем выскользнула в коридор.

Горе, которым ее душа была наполнена еще минуту назад, исчезло, уступив место доверию: ее муж сказал, что даст ей ребенка, и она поверила ему. Просто нужно быть терпеливой. Просто нужно продолжать стараться – и в один прекрасный день Судьба и Господь наградит ее за смирение… А матери она скажет не сегодня. Завтра.

По дороге к лестнице Хелен остановилась у своего портрета: она не стала изучать его, но наполнилась решительности спрятать его. Хотя бы на этот вечер, чтобы гости, попавшие в галерею, не подумали, будто она желает отбелить свою кожу. Затем, найдя первого же попавшегося ей на глаза лакея, она приказала снять этот портрет и отнести его в ее комнату, поставить в дальнем углу и накрыть его драпировкой. С глаз долой страхи и ненужные волнения хотя бы на этот счет – из сердца вон!

***

«Гости начнут пребывать к пяти… Боже, ведь это через полчаса!» – Эта мысль заставила Хелен затрепетать и еще раз взглянуть на себя в зеркало. И она вновь нашла себя очень красивой… Едва ли не отразимой, даже с ее темной кожей.

Ее бархатное зеленое платье выгодно подчеркивало и ее фигуру, и ее смуглость, и ее черные, как смоль волосы… Ах, этот бал будет просто великолепным! Она будет заботливой и ласковой хозяйкой приема и гордой супругой своего красавца-мужа. Она обязательно попросит у Энн прощения… Точнее, солжет ей. Но эта ложь будет элегантной и правдоподобной. Да простит ее за это Господь.

Все было устроено. Беспокоиться Хелен больше было не о чем… Кроме настроения и самочувствия ее матери.

Хелен нарочно покинула свои покои за полчаса до начала приема, чтобы зайти к миссис Валент и провести с ней несколько минут. Это должно будет взбодрить ее, решила Хелен. Она увидит дочь в другом свете и, возможно, благословит ее пожелает ей хорошо повеселиться. Однако, когда Хелен постучала в дверь покоев матери, голос последней, пригласившей ее войти, отчетливо заявил о том, что ни благословения, ни добрых пожеланий она не услышит.

Миссис Валент сидела у ярко-горящего камина, сгорбившись и обняв себя за плечи, будто ей было холодно. Такой мать Хелен не видела никогда, и она бросилась к родительнице: ее матери было дурно! Она должна помочь!

– Матушка! Что с вами? – воскликнула Хелен и села у ног матери.

На миссис Валент было надето красивое вечернее платье, но ее прическа была несколько растрепанной, а на лице виднелись следы недавних слез.

У Хелен упало сердце. Она схватила белые ладони матери в свои и заглянула в ее глаза, смотрящие на пламя, играющее в камине.

– Матушка! – умоляющим тоном сказала Хелен. Ее не волновало ни то, что она могла помять свое платье, ни что, что случайная зола из камина могла запачкать или даже прожечь его. Все ее мысли занимала мать и ее несчастный, но в то же время строгий вид. – Матушка, вы плакали! Расскажите мне, что случилось? Чем я могу помочь вам?

– Помочь мне? Ты не можешь помочь мне, Хелен, – ровным, бесцветным голосом ответила ей миссис Валент, даже не взглянув на дочь.

– Конечно, могу! – ласково воскликнула Хелен и сжала пальцы матери еще крепче. – Только скажите, что я могу сделать?

– Уже ничего. Я много раз говорила тебе, что этот прием мне не по душе, и что тебе требуется отменить его. Я много раз говорила тебе, что тебе нужно бороться, но ты смирилась. Ты выбрала их, – промолвила миссис Валент.

– Я не понимаю… – начала было Хелен.

– Ты стала буржуа. Ты устроила для них прием. Ты променяла меня на них. Этот вечер я буду сидеть здесь совершенно одна, тоскуя и плача от бессилия… Моя дочь не любит меня. Она любит своих буржуа.

– Матушка, ну, что вы такое говорите!

– Если бы ты любила меня, ты не оставила бы меня здесь одну. Ты бы была со мной, здесь. Но посмотри на себя… – Миссис Валент все же взглянула на Хелен, и в ее взгляде читалось презрение. – Такая нарядная, прелестная миссис Нордстранд… Что ж, иди к своим гостям и оставь меня здесь. Пусть ты разбила мое материнское сердце, но я не могу заставить тебя быть леди. Не могу заставить тебя вернуть мне твою любовь…

В дверь громко постучали.

– Хелен! Вы здесь? Нам пора сойти вниз, – раздался решительный голос Бьорна-Магнэ из-за двери.

Хелен часто-часто задышала… К ее горлу вновь поднялась тошнота.

Что ей делать? Что?

Что…

Что?!

– Простите, матушка… Я отойду всего на минуту! – громко шепнула Хелен своей матери, а затем поднялась и едва ли не побежала к двери.

Открыв дверь, Хелен затаила дыхание: ее муж, принарядившийся к балу, но при этом остававшийся скромным и элегантным, был неотразим при свете свечей, освещающих коридор.

– Вы прекрасны, – тихо сказал он. Серьезно. С блеском в своих голубых глазах. – Нам пора идти, Хелен. Вот-вот начнут приезжать первые гости. – Он протянул ей свою большую ладонь, спрятанную под белой перчаткой.

Душа Хелен содрогнулась от ужаса.

От ужаса понимания того, что сейчас она оскорбит его.

Предаст…

Но он должен понять! Он обязан!

– Моя мать нездорова… Я не могу оставить ее, – тихо, с мольбой в голосе сказала Хелен.

Она выбрала свою мать.

Сейчас.

Завтра.

Всегда.

– Хелен… – выдохнул Бьорн-Магнэ, все так же протягивая ей ладонь.

– Она не в себе… Я нужна ей… Понимаете? Нужна! – возмущенным шепотом перебила его Хелен. – Как я могу пойти к гостям и веселиться, в то в то время, как моя родная, любимая мать будет заточена в этих покоях, слышать музыку снизу и молиться о том, чтобы этот прием как можно скорее завершился?

– Ваша мать прекрасно переживет этот вечер. Вы нужны мне, Хелен. Мне нужная моя жена. Мне нужна хозяйка этого поместья и этого дома, – тихо, словно прося, сказал Бьорн-Магнэ.

– Принесите гостям мои извинения. Скажите, что и я, и моя мать сильно заболели… Придумайте правдивую ложь… – Хелен положила ладони на грудь мужа и фальшиво улыбнулась, в душе ненавидя себя в этот момент и сгорая от стыда. – Умоляю вас. Войдите в мое положение. Она моя мать, и она мне дороже всех на свете! Только сегодня… Только в этот раз… Умоляю вас!

Бьорн-Магнэ не отвечал.

Он опустил руку и смотрел в глаза жены, и в его собственных глазах стояли непонимание и разочарование.

Но вдруг он улыбнулся.

– Я надеюсь, вы и ваша матушка не будете скучать и прекрасно проведете время вместе, – монотонно сказал он, а затем осторожно убрал со своей груди ладони жены и закрыл дверь, оставив Хелен смотреть на вырезанные на ней узоры, которые она, впрочем, не видела – ее глаза застилали горькие слезы.

– Ты все же любишь твою матушку, моя дорогая! – послышался за ее спиной довольный голос миссис Валент.

– Люблю… – едва слышно сказала Хелен, обернувшись к матери.

Та улыбалась и протягивала ей руку.

Хелен сглотнула, но послушно направилась к матери, решив не думать ни о муже, ни о гостях… Ни о ком другом, кроме своей бедной матери.

***

Завтрак вновь прошел без присутствия хозяина дома, но Хелен уже привыкла к этому и не стала приказывать прислуге разыскать мистера Нордстранда и пригласить его присоединиться к супруге и теще. К тому же Хелен понимала, что вчера нарушила данное ему обещание и оставила его одного: наедине с гостями, приемом и наилучшими пожеланиями о выздоровления «бедной миссис Нордстранд, которой, по болезни, пришлось пропустить организованный ею же бал». Хелен слишком хорошо знала, как происходят подобные увеселения: если хозяин или хозяйка не с гостями, пусть даже он или она лежит при смерти – гости с грустными лицами желают скорейшего восстановления, а затем шепчутся об этом и смакуют эту новость, как старинное, дорогое вино.

Бедный Бьорн-Магнэ… Ему пришлось пережить все это. Хелен заставила его. Это была ее вина: вчера, когда он стоял напротив нее, протягивая ей ладонь, ожидая, что она выполнит свою роль его жены, он был жестоко разочарован ее отказом. Хелен видела холод и разочарование в его глазах, но не могла поступить иначе. Но сегодня, при свете утра, после едва ли не бессонной ночи, из-за не дававшей ей покоя совести, она признала, что совершила, если не ошибку, то святотатство: ее муж нуждался в ней – в своей жене и хозяйке дома. Но она выбрала свою капризную мать, которая в который раз сдавила сердце Хелен в свой ладони и причинила ей ужасную боль, усомнившись в ее любви и заставив ее сделать выбор. Ее мать не была больна – она не могла принять того, что ее старшая дочь дойдет до такого непотребства, как развлечение гостей, ниже ее по достоинству рождения. Буржуа! Для миссис Валент они всегда были и останутся жалкими тенями знати, лжецами и притворщиками.

«Мне нужно найти моего супруга и побеседовать с ним. Спокойно, на ровных тонах. Он поймет. Я объясню ему причину моих вчерашних действий, и он не сможет возразить тому, что моя мать нуждалась во мне больше, чем он во мне,» – грустно подумала Хелен, взглянув на пустой стул во главе стола, который обычно занимал Бьорн-Магнэ.

Хелен желала верить этим своим мыслям. Она стремилась уверить саму себя в том, что никакой трагедии не свершилось, что Бьорн-Магнэ лишь спокойно улыбнется и простит ее. Он ведь не желает доставлять ей волнения…

«Но ведь он знает, что я не ношу под сердцем ребенка, а значит, ограждать меня от волнений и своей справедливой обиды ему уже ни к чему!» – вдруг вспомнила она и поморщилась от этой мысли, как от физической боли.

Миссис Валент уже справилась со своим завтраком и теперь наслаждалась чашкою дорого, вкусного кофе, который очень любили в этом доме. За все время, проведенное с дочерью за столом, она не сказала ни слова. Она не принесла своих извинений, ни поинтересовалась у Хелен самочувствием… Ни слова. Тишина. Как будто того, что она устроила вчера вечером, не произошло вовсе. Хелен смотрела на нее и думала: неужели в ней вообще нет чувств? Неужели ее не мучает совесть? Потому что сердце самой Хелен было наполнено таким раскаянием, что готово было распасться на куски.

– Вам записка, мадам! – вдруг послышался тихий голос лакея, и он бесшумно прошел к Хелен и протянул ей серебряный поднос с элегантной, пахнущей духами маленькой запиской, сложенной вдвое и украшенной розовой шелковой лентой.

Эти духи Хелен могла узнать и в огромной толпе, поэтому, разворачивая записку, она с болью подумала о том, какой доброй и заботливой была мисс Энн Хопс, и какой трусливой обманщицей была она сама. Она желала послать Энн пространное письмо с извинениями, но та опередила ее.

– От кого эта прелестная записка, моя дорогая? – было первым, что услышала Хелен от матери за все это утро.

– От мисс Энн Хопс, матушка, – тихо ответила ей Хелен, быстро пробегая взглядом строчки и хмурясь все больше.

– И что же пишет эта мисс?

– Вам действительно интересно узнать, или вы задали этот вопрос из вежливости? – Удивлению Хелен не было предела.

– И из вежливости тоже, – улыбнулась миссис Валент. – Ну же, не томи меня дорогая.

– Она сожалеет о моем плохом самочувствии и надеется увидеть меня так скоро, как это возможно, – сдалась Хелен: она решила, что передаст матушке лишь короткую версию написанного, но та изогнула бровь, требуя большего. Хелен прочистила горло и вновь взглянула на записку: – Она надеется, что вы тоже скоро поправитесь. Нас так не хватало на этом балу. Все удивлялись нашей внезапной болезни.

– Чернь. Что с нее взять? – Миссис Валент подняла глаза к небу.

– Она пишет, что мой супруг был самым заботливым и вежливым хозяином приема, которого только видел этот город… Он очаровал всех и вся…

– Не имею никаких сомнений на этот счет, моя дорогая. И, поверь мне, он воспользовался твоим отсутствием и флиртовал со всеми хорошенькими незамужними девицами, в том числе и с этой Энн, а та, в свою очередь, бесстыдно флиртовала с ним…

– Вас там не было, матушка, и вы не были свидетельницей этому, – с нажимом перебила ее Хелен, недовольная беспочвенными обвинениями матери в адрес ее подруги и мужа.

– Мне не нужно было присутствовать там, чтобы понимать такие вещи. Но ты, Хелен, как была наивная и слепа, такой ею и остаешься, – прохладным тоном сказала на это миссис Валент. – Но я вижу, что ты переживаешь о том, что вчера осталась со мной. Ты думаешь, что унизила этим твоего мужа. Но, Хелен, прогони эти твои мысли и поверь твоей матушке: вчера он веселился, танцевал и не думал о тебе…

– Я не беременна, – вдруг, сама того не ожидая, громко перебила ее Хелен, но затем пожалела о том, что сказала об этом таким неприлично-вызывающим тоном, ведь ее мать так ждет внука или внучку! Она так расстроиться! Хелен нужно было подобрать слова, чтобы смягчить удар, а не выплюнуть это, как яд, в ее лицо.

– Нет? – Миссис Валент приподняла бровь и сделала глоток из свой чашки с кофе.

– Нет.

– Но тошнота…

– Доктор сказал, ее причиной являются моральные страдания и волнения.

– Я не удивлена. С таким-то мужем! И с таким окружением! – Миссис Валент вновь принялась за свой кофе.

Хелен многозначительно смотрела прямо в лицо матери и ждала, когда та расстроится. Она ждала сожаления. Утешения. Соболезнований. Но миссис Валент лишь продолжала пить свой кофе – мелкими, осторожными глотками.

– Вы ничего не скажете? – тихо, непонимающе спросила Хелен.

– А что ты хочешь услышать, моя дорогая? Ты здоровая женщина, и когда-то неотвратимо станешь матерью малышей-буржуа… – спокойным тоном начала ее мать.

– И вы будете любить этих малышей, не так ли? – Хелен впилась в лицо матери пристальным взглядом.

– Конечно, буду, – Миссис Валент поежилась под взглядом дочери. – Ах, ты вновь смотришь на меня с такой злостью, что мне вдруг стало не по себе…

– Вы будете любить моих детей такой же любовью, какой будете любить детей Луизы?

Мисс Валент поставила чашку на стол и поджала губы.

Хелен не сводила с нее взгляда – горящего, требовательного, жаждущего правды.

– Я буду любить их не менее детей Луизы, но принимать их в Брайстед-Манор, и иметь с ними близкие отношения, и отношения вообще я не смогу, – честно сказала миссис Валент, смело отвечая на взгляд дочери.

– Почему? – громко прошептала Хелен. Ее пальцы вдруг затряслись мелкой дрожью.

– Потому что родство с буржуа испортит мою добрую репутацию. Всем известно, что я ни разу не совершила ничего постыдного, и даже это твое замужество не было делом моих рук, но было устроено за моей спиной твоим жестоким отцом…

– Довольно! – громко остановила ее Хелен.

Вулкан, спящий в ее душе, пробудился.

Миссис Валент непонимающе нахмурилась.

– С меня довольно… – тихо повторила Хелен… И теперь, когда она наконец-то нашла в себе силы сказать эти слова, они рвали ее грудь – снова и снова. – С меня довольно вас, матушка! – громко сказала Хелен, поднимаясь со стула. Ее знобило. Ее глаза были полны слез, а грудь – шторма и бури, но она величественно подняла подбородок и уверенно повторила: – С меня довольно. Я мирилась с тем, что вы не любите меня, что я была для вас бременем и ношей, что вы наносили мне обида за обидой, и с таким спокойствием! С таким наслаждением! Но моих детей я вам обижать не позволю! Если вы не желаете принять их, как своих родных внуков – вам не место в моей жизни! Я не желаю больше не видеть вас, ни больше слышать о вас. Вам пора уезжать домой, к вашему супругу.

– Как ты позволяешь себе так разговаривать с твоей матерью? С той, что дала тебе жизнь? – недовольно воскликнула миссис Нордстранд.

– Сейчас же, – твердо сказала Хелен.

Последняя капля переполнила чашу терпения и смирения. Даже такую глубокую и едва ли не бездонную, как чашу терпения Хелен. Теперь она понимала, отчетливо и ясно: она никогда не будет достойной любви белокожей благородной дамы миссис Валент. Ни она, ни ее дети.

Ни сейчас.

Ни завтра.

Никогда.

– Я приехала, чтобы спасти тебя, а ты оказалась такой неблагодарной дочерью! Такой упрямой и глупой! Я люблю тебя, несмотря ни на что, но ты потеряна для меня, Хелен! Потеряна! – В глазах миссис Валент блеснули слезы. Она быстро поднялась из-за стола и гордо вышла из столовой.

«Я сделала это! Я только что перерубила цепь, которая приковывала меня к ней!» – пронеслось в разуме Хелен. Она машинально прикрыла рот ладонью – не веря тому, что это свершилось, что она наконец-то сбросила с глаз шоры и посмела выбрать Себя. – Я должна сказать ему… Должна поделиться с ним! Он увидит, что я не стала моей матерью! Что я выбрала Себя, а значит – мою роль его жены и матери его будущих детей!»

Через миг миссис Нордстранд уже быстро, уверенно и твердо шагала в кабинет своего супруга. Она знала, что найдет его там. А если его там не окажется – она пойдет в его мастерскую, на берег моря, в сад… Она найдет его, скажет ему и увидит счастливую, довольную, светлую улыбку на его красивом лице!

– Бьорн-Магнэ, вы не поверите, но я… – счастливо начала Хелен, без стука войдя в кабинет мужа, но запнулась, обнаружив кабинет пустым. – Что ж, значит, вы вновь мастерите вашу лодку! Не беда, я сейчас же найду вас! – весело воскликнула она, но вдруг ее взгляд упал на стол, и, удивленно приподняв брови, Хелен подошла к нему, взяла в руки запечатанную записку, на которой большими буквами, едва различимо стояло «Для миссис Нордстранд», поспешно раскрыла ее и принялась читать небрежно написанные строки.

Этот почерк Хелен все же научилась различать, хоть и не до конца.

Это была рука Бьорна-Магнэ.

«Вчерашний прием прошел гладко, пусть и без вас. Но ваш поступок дал мне понять, что вы никогда не сможете стать моей спутницей жизни. Наш брак – большая ошибка, которую, впрочем, уже не исправишь. Меня призвали важные дела. Надолго. Но вы, Хелен, и ваша мать наслаждайтесь пребыванием в Мидскуг-Манор, и я разрешаю вам делать с ним все, что вам заблагорассудиться: поменяйте мебель, окна, картины. Сделайте дом неузнаваемым. На ваш вкус. И, конечно, вашей матери. И все же: я запрещаю вам трогать мои норвежские яблони и черничные кусты. Во всем остальном – чего пожелает ваша аристократическая душа. Я больше не буду беспокоить вас моим видом и моими ожиданиями.

Бьорн-Магнэ»

Хелен устало села на стул и откинулась на его спинку. Рука с запиской безжизненно упала вдоль ее тела.

Он оттолкнул ее от себя.

Она сделала все, чтобы заслужить это…

Пустота.

Неверие.

Хелен еще раз перечитала записку и с истеричным смешком и полившимися из глаз слезами отчаяния, поняла: она осталась без мужа и без адреса, куда он уехал, и куда она могла писать ему.

Первые дни после отъезда матери, которая покинула дом нахмуренная и неприветливая, даже не попрощавшись с дочерью, и после внезапного исчезновения мужа, Хелен провела в своих покоях. Она чувствовала себя дурно: ее тело было таким слабым, что она не могла встать с постели, не принимать пищу, ни воду. Она лежала в свой кровати, под толстым, теплым одеялом, и размышляла обо всем, что произошло в этом доме после того дня, как она приняла в свой дом матушку, и о том, как потакала всем ее капризам, молчала, когда та оскорбляла ее подругу и супруга… Теперь, когда иллюзии рассеялись, когда она наконец-то увидела правду – правду о том, что ее мать не смирилась и никогда не смирится с «падением» своей старшей дочери, что матушка уже заранее отреклась от будущих детей Хелен – своих собственных внуков лишь потому, что их отец был буржуа, миссис Нордстранд мучила себя каждым маленьким воспоминанием, сценой, брошенной фразой, которая прозвучала из уст ее матери в Мидскуг-Манор, и особенно гадко ей было оттого, что она предала своего мужа – она дала ему обещание, в церкви, у алтаря, а затем в карете, и затем в день приема… Но она не сдержала свое слово. Она причинила мужу боль, от которой, как она теперь прекрасно понимала, он не отошел, и она обидела его – и, возможно, он никогда не простит ей.

Но почему Бьорн-Магнэ просто уехал? Почему он не дождался пробуждения супруги, чтобы расставить все на свои места, понять причину, да, Господи, просто сделать ей строгий выговор! Если бы он не уехал рано утром, если бы он только спрятался в своем кабинете – тогда он услышал бы, что Хелен исцелилась, что она разрубила Гордиев узел, что она выбрала его и жизнь его супруги, что она смиренно намерена была стать такой же, как и он – буржуа, и не только по классу, но и сердцем, и душой. Но он уехал. Сбежал. И, раз он так смело передал Мидскуг-Манор в ее руки, Хелен знала – он уехал от нее и, вполне возможно, что она не увидит его еще долго… Пока он не остынет. Пока он не простит ее. Ну, а если это не случится?

«А если этого не случится – я буду жить дальше. Я все так же буду хозяйкой этого поместья и представлять фамилию моего мужа!» – решила Хелен во второй день своего затворничества, и в эту ночь она уснула – без плача, без бичевания себя и без вопросов о будущем – она построит свое будущее сама! Когда-то она мечтала, чтобы ее оставили в покое и просто дали ей жить – и этот час пришел, пусть и таким странным, полным боли путем. Хелен впервые осталась без мужского щита – но она была настроена управлять поместьем, исправить свои ошибки, а также построить широкую систему связей с буржуа города и показать им, что она – одна из них, что она горда своим статусом и рада их обществу.

Да, в эту ночь Хелен спала крепко и сладко. Следующим утром она проснулась в шесть часов утра, позвала камеристку, которая помогла ей с утренним туалетом и одеванием, и уже в семь сидела в кабинете своего мужа, за его широким столом, в его широком кресле, и внимательно читала отчеты управляющего поместья, которые она нашла в ящике стола. Затем Хелен призвала экономку и приняла у нее отчет по хозяйственным делам дома – со дня приезда ее матери и сегодняшнего – когда она вернулась к своим обязанностям хозяйки. Хелен решила, что раз ее муж не вернется – это поместье он передал ей, и она несет за него ответственность. А значит – она должна знать все: все цифры, все имена, все события.

После завтрака Хелен послала за управляющим: тот высказал удивление внезапному отъезду мистера Нордстранда, но с готовностью принял то, что отныне он отчитывается перед его супругой, заботящейся о поместье в отсутствие ее мужа. Оставшись довольной беседой с мистером Хофманом, Хелен отпустила его, а затем решительно принялась за исправление своих собственных ошибок, и дала себе слово, больше никогда не лгать.

Она начала свое искупление тем, что, без приглашения, приехала в дом Хопсов и попросила аудиенции у Энн. Семейство было приятно удивлено тому, что миссис Нордстранд удалось так скоро поправить здоровье, но они отметили про себя, что Хелен потеряла некоторый вес, и что ее скулы стали заметнее, а плечи – хрупче. «Значит, мистер Нордстранд не солгал о внезапной болезни своей супруги! Бедная мадам, как, должно быть, она расстроена тем, что не смогла быть там, с ним!» – с участием подумали Хопсы. Все, кроме Энн, которая смотрела на Хелен с недоверием, но все же провела гостью в свои покои, где девушки могли остаться наедине.

Присев на софу, рядом с Энн, Хелен глубоко вздохнула, но затем честно и не запинаясь призналась ей в том, что она солгала, не приняв ее тогда на чаепитие, и о том, что она не спустилась к гостям в вечер приема не по болезни, а по причине своей низости и слепоты. Хелен смотрела в глаза Энн и надеялась, что та воспримет эти новости с возможностью простить ей, но лицо мисс Хопс оставалось серьезным и непроницательным.

– Зачем вы говорите мне все этом, Хелен? Вы не боитесь, что я использую вашу исповедь против вас самой же? – тихо, серьезно спросила Энн, когда Хелен наконец-то замолчала.

– Я рассказываю вам это по той причине, что уверена в вашем благородстве, Энн, – честно призналась Хелен, вглядываясь в лицо подруги. – Но, если вы решите разрушить меня – я буду знать, что я заслужила это. Но теперь, когда вы все знаете, когда я призналась вам и в моей гордыне, и в моей трусости и слабости, я приму любой ваш вердикт.

– Вердикт? – непонимающе приподняла брови Энн.

– Именно так. Вердикт, – повторила Хелен: если Энн разорвет дружбу с ней, как когда-то это сделала Мэри Блаквэлл, она останется одна, но у мисс Хопс будет право сказать ей: «Я не желаю вашей дружбы, Хелен.»

– Хелен, вы принимаете меня за бессердечную особу, право же, – вдруг улыбнулась Энн и положила ладонь на ладонь гостьи.

– Вы не сердитесь на меня? На мою низость? – изумленно спросила Хелен, не веря своим глазам и ушам. Она с готовностью сжала ладонь Энн в ответ и ждала, что она скажет.

– Признаться, я была рассержена на вас, но вы нашли смелость и силы признаться мне, и я рада этому. И я хочу, чтобы вы знали, Хелен: возможно, вы сами не замечали того, как влияла на вас ваша матушка, но при первой же встрече с ней, тогда, на улице, я сразу поняла, что ее приветливость была не более чем игрой – ее губы улыбались, но глаза оставались ледяными. Она желала бы скрыть свое презрение к нам, но это у нее получилось из рук вон плохо, – сказала Энн теплым, полным заботы тоном. – А вы были сама не своя. Она приехала и потревожила ваш покой. Она пыталась подчинить вас своей воле, но ей это не удалось. Потому что вы сильная женщина, Хелен, и я хочу, чтобы вы знали: чтобы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне…

Но Энн не удалось завершить свой монолог, потому что Хелен всхлипнула и крепко обняла ее. Мисс Хопс обняла ее в ответ, и Хелен закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом дружественных, едва ли ни сестринских объятий – жесту, по которому она тосковала и который уже не надеялась ощутить снова.

Она была не одна…

Не одна!

– А ваш супруг поступил весьма опрометчиво, но я понимаю его: должно быть, такая свекровь, живущая под его крышей, сводила его с ума своими требованиями и взглядами, – сказала Энн, когда Хелен нашла в себе силы отстраниться и вытереть с лица слезы. – Но, к счастью, о том, что между вами произошло такое ужасное недопонимание, не известно никому, кроме меня, и даже прислуге вашего дома. Никто не знает о том, что он оставил вас нарочно, а это значит, что ваше положение даст вам возможность все так же быть уважаемой в нашем кругу и дорогой гостьей в каждом доме буржуа этого города. Ходите на ужины и чаепития. Устраивайте свои. Пусть все видят, что вы верно ждете супруга и не позволяете себе слишком уж веселиться в его отсутствие. Когда вас будут спрашивать, а это обязательно случится – о том, куда он уехал и когда вернется, говорите, что он заботится о вервях где-нибудь в Норвегии, и эта будет весьма правдоподобная ложь. Вы справитесь, Хелен.

Хелен покидала дом Хопсов с легким сердцем и чувствуя, будто с ее души упала огромная ледяная глыба. Теперь она знала, что будет делать. И как.

Ее любят. Ее уважают. Пусть не аристократия, но буржуа… Так к черту этих благородных дам и господ! Она связала свою жизнь с судостроителем и должна быть достойной его. И она будет.

«Я богатая и уважаемая хозяйка самого роскошного поместья в округе. Люди говорят, что я красива, что я добра и умна. И я останусь такой… Нет, нет, я стану еще лучше – что бы, когда Бьорн-Магнэ приехал и я родила от него ребенка, этот ребенок будет гордиться своей матерью и знать, что она любит его больше себя самой. Что она построила для него небольшую империю и дала ему так много – с самой колыбели. А как будет себя вести мой супруг – дело последнее. Простит он мне или нет – его право выбора. Что бы он ни выбрал – я останусь верной женой и любящей матерью. Женщиной, которая выбрала Себя,» – думала Хелен, сидя в карете, и улыбалась своим мыслям и новому рассвету в Судьбе. Рассвету, которым она могла командовать – впервые за всю ее жизнь.

***

Остаток осени прошел тихо и незаметно: занятая делами дома и поместья, Хелен не замечала, как пролетают дни, поэтому очень удивилась, когда одним утром проснулась и увидела за окном пушистое, толстое полотно белого, свежевыпавшего снега – гостя в этот, как оказалось, первый день начала зимы. Однако до этого дня Хелен успела решить и несколько личных дел: она написала отцу, чтобы тот прислал ей портрет ее супруга, на который, когда-то, она не удосужилась даже взглянуть, и мистер Валент выполнил просьбу дочери. Нужно сказать, отец и дочь стали писать друг другу еще чаще, и Хелен была рада каждой отцовской строчке. Луизе и матери она не писала вовсе: ни длинного письма, ни короткой записки. Она вычеркнула их своей жизни, и, к своему удивлению, поняла, что, не думая и не вспоминая о них, ее душа успокоилась и стала исцеляться от прошлого. Когда портрет Бьорна-Магнэ добрался до Мидскуг-Манор, Хелен смотрела на него едва ли не весь день: она любовалась им и улыбалась, сама не зная почему. Смири она свою гордыню в тот день, когда портрет пришел в Брайстед-Манор, она лишилась бы сомнений хотя бы насчет внешности своего тогда жениха. Она подумала бы: «Какой красивый мужчина! Какое волевое, открытое лицо! Какой сильный, пронзительный взгляд!». Потому что именно эти мысли кружились в ее разуме, сейчас, когда она смотрела на портрет мужа. Мужа, который оставил ее одну и который со дня своего отъезда не написал ей ни строчки.

Зима пришла снежная и холодная. Несмотря на то, что поместье находилось у моря, воздух был просто ледяным и пропитан влагой, которая пробиралась под все слои одежды и безжалостно впивалась в кожу. Ветер, дующий с моря, не только не помогал, но и причинял еще больший вред, поэтому Хелен старалась не выходить из дома лишний раз, однако каждый день, верная себе и своим привычкам, совершала прогулку по своему большому парку. Цветы умерли, норвежские яблони и черничные кусты Бьорна-Магнэ спали под белым одеялом. Умерли и надежды Хелен на примирение, и, если яблони и цветы вновь возродятся к жизни, миссис Нордстранд с грустью думала о том, что ее добрые, уважительные отношения с мужем (какими они были до злосчастного приезда ее матери) не возродятся никогда. Но она приняла это как должное и наслаждалась своим одиночеством, которое дало ей время мыслить, по-новому взглянуть на мир и понять свою значимость. Тошнота, мучавшая ее в дни визита матери, больше не наступала.

Миссис Нордстранд, как и советовала ей ее подруга мисс Энн Хопс, играла свою роль верно ожидающей супруги умело и исправно: она посещала ужины и музыкальные вечера, чаепития, выставки… Она устраивала и свои – и ее приглашения всегда принимались с готовностью и благодарностью. Миссис Нордстранд стала образцом верной жены-буржуа, а ее элегантность и манеры ставили в пример. Да, эта женщина стала успешной и популярной, и никто, кроме мисс Энн Хопс не знал, что ее муж уехал не по делам верфи, а по причине ее прошлых заблуждений и отвратительной ошибки.

В день своего Дня Рождения Хелен собрала в своем доме лишь самых близких и дорогих ей друзей и знакомых, половина из которых было семейство Хопс. Устроить пышное празднество она не могла и не имела права – это было бы грубо и некрасиво, ведь хозяин дома отсутствовал, и это сковывало Хелен правилами приличия и этикетом. И ведь она любила правила и этикет. После ужина, когда гости разъехались, она села в своих покоях и принялась просматривать подарки, которые получила и от сегодняшних гостей, и от других буржуа – неприглашенных, но уважающих ее положение. Приказав унести подарки, Хелен хотела было уже лечь в постель, как ее камеристка сообщила ей о том, что всего несколько минут назад пришел подарок от мистера Нордстранда.

– Принести подарок в ваши покои, мадам? – улыбнулась камеристка.

– Подарок от моего супруга? – Хелен была очень удивлена, что Бьорн-Магнэ вообще пожелал подарить ей что-то, ведь за все эти месяцы от него не пришло ни одного письма! – Как мило, что мой дорогой супруг помнит о моем празднике… Неси же подарок! Я просто умираю от любопытства! – с наигранной радостью приказала она.

Подарок был принесен. Камеристка мягко положила его перед хозяйкой дома и удалилась.

Хелен с интересом и изумлением смотрела на большую, тонкую обитую синим бархатом коробку и гадала, что увидит, открыв ее. Ей было и приятно, и странно одновременно: Бьорн-Магнэ сбежал, не писал ей, она не знала, куда писать ему, и вдруг он присылает ей подарок! Значит, он узнал о том, что сегодня День ее рождения… И он нашел время купить для нее этот подарок и даже позаботился о том, чтобы он был доставлен именно сегодня…

Когда Хелен открыла коробку, ее взору предстал набор из прекрасных сапфировых сережек и такого же великолепного колье. Подарок переливался при свече свечей, и их новая владелица невольно приложила ладони к груди – любуясь и все еще не веря, словно это был лишь красивый сон. Но затем она поняла – это был только этот подарок. Только эти камни. И ни одной строчки, написанной рукой ее мужа. Хелен тотчас поморщилась и закрыла коробку – теперь эти серьги и колье были для нее лишь бездушной данью этикета: она жена Бьорна-Магнэ, и он не мог оставить ее без своего подарка. «Я исполняю долг» – кричали сапфиры.

Хелен поднялась из-за туалетного столика, устало подошла к окну и осторожно отодвинула гардины, чтобы насладиться печальным, ярким светом луны – полной и идеально-круглой в этот вечер.

«Мне двадцать девять лет. Я замужем. Замужем за мужчиной, который не желает иметь со мной ничего общего и который считает наш брак ошибкой. У меня нет детей. У меня есть это поместье и уважение местного общества… Но нет ни матери, ни сестры… Ах, Хелен, в этот День рождения ты достигла так много, но потеряла еще больше,» – с печальной улыбкой подумала Хелен и позволила гардинам упасть на место.

***

Конец мая 1823 года

Мидскуг-Манор

«Нет, ситуация становится просто смехотворной!» – с нервным смехом подумала Хелен, кладя на стол прочитанное письмо от своего отца.

С началом весны миссис Нордстранд начала поиски адреса, куда она могла написать своему мужу. Она не собиралась ни тревожить его мольбами о примирении, ни ругать его за побег – она всего лишь хотела написать ему, что сожалеет о своем низком поступке и сообщить ему о том, что, когда он приедет домой, его картины, яблони и кусты ждут его нетронутыми на своих местах. Правда, ту картину, которую она когда-то испортила в порыве ярости, Хелен все же заменила на морской пейзаж, но, в отличие от соседних штормов и погибающих кораблей, эта картина была наполнена солнцем, штилем и чайками, свившими гнездо на краю скалы… Хелен осторожно, стараясь не выдать ни словом, ни вопросом свое положение брошенной жены, пыталась заполучить адрес мужа. Но все ее попытки были тщетны: мистер Валент написал, что давно не вел переписку с мистером Нордстрандом, и что его новым адресом не владеет. «Как жаль, что он забыл оставить тебе свой новый адрес, моя дорогая. Должно быть, он много работает, раз не прислал тебе ни одного письма, или же он все же уплыл в Норвегию, а оттуда, моя птичка, письма идут очень долго. Наберись терпения, моя дорогая,» – писал мистер Валент, деликатно утешая и не говоря ни слова об очевидном холоде между его дочерью и зятем. Вивиан, которой Хелен написала тоже, и вовсе молчала: Хелен послала ей пять писем, но не получила на них ни одного ответа. Лишь несколько дней назад из Найтингейл-Неста пришла короткая, но учтивая записка от дворецкого, что «Их Сиятельства находятся в Европе и, к сожалению, Они не могут ответить на Ваши письма.» Когда Вивиан и ее муж собирались вернуться в Англию было неизвестно… Осталась только последняя надежда – управляющий Мидскуг-Манор, который сообщил хозяйке, что в день отъезда хозяина он получил от него записку о том, что отчитываться он теперь будет перед миссис Нордстран… Хелен не стала более расспрашивать его, мудро посчитав, что тот, хоть и был верным работником, мог разнести по округе о том, что хозяйка Мидскуг-Манор не знает, куда уехал ее муж! Вот так смех… А так как мистер Хофман был последним звеном в этой короткой цепочке, Хелен поняла, что не узнает о местонахождении своего супруга… Только если Вивиан расскажет ей, ведь, конечно, Бьорн-Магнэ и герцог Найтингейл – близкие друзья… А пока что ей оставалось просто жить, заниматься хозяйством и наслаждаться свободой и одиночеством. Ей есть чем заняться! У нее нет времени думать о том, куда запропастился ее муж!

К сожалению, проводить время в компании Энн Хелен не могла уже больше недели: мистер Хопс повез дочь в Лондон, в надежде отыскать ей там супруга. Это был последний сезон мисс Энн Хопс, и вся семья надеялась, что в этот раз она встретит-таки просителя ее руки.

Конец мая выдался теплым и ласковым, и Хелен с умиротворением вкушала, как проведет это лето… Но Судьба – капризная дама, и в последний день месяца Хелен с удивлением держала в руках письмо из Лондона, отправленное ей миссис Сольер.

«Мэри! Она написала мне?» – ошеломленно подумала Хелен, поспешно идя в кабинет мужа, который теперь считала своим. Она села за стол, осторожно вскрыла письмо и стала жадно читать написанные на нем элегантные, женственные строчки. Хелен думала, что Мэри желала возродить их дружбу, что она оставила свою обиду позади (ведь Хелен стала-таки супругой буржуа), но вместо голубя мира она встретила в письме испуганного, замерзшего от ужаса воробья.

«Мисс Валент! Миссис Нордстранд… Хелен! Моя дорогая Хелен, простите, что я тревожу вас! Я знаю, что стала причиной нашего расставания, но вы – единственная, кто сможет помочь мне! Несмотря ни на что, я помню и считаю вас самой умной и мудрой женщиной во всем мире! Мне нужна ваша помощь, Хелен… Ваш совет… Прошу вас, приезжайте в Лондон! Остановитесь в моем доме! Или, если желаете – в доме вашего супруга мистера Нордстранда, который живет недалеко от нас…»

– Бьорн-Магнэ в Лондоне! – невольно выдохнула Хелен.

Она никогда бы не подумала!

Она так долго искала его адрес, и вот, она нашла! В неожиданном и полном слез письме Мэри Сольер!

– Ха! – издала изумленный смешок Хелен и вновь принялась за чтение.

«Он вернулся! И он желает превратить мою жизнь в руины! Он желает разрушить мой брак… Разрушить меня! И не только меня, но и моего брата!»

«Он вернулся? Кто? Кого вы имеете в виду, Мэри?» – поморщилась Хелен, но затем ее сердце сжалось от понимания… Понимания, которое так грубо и неотвратимо бросил ей в лицо ее старый грех. – Он… Он! – с ужасом подумала Хелен и, не размышляя ни секунды, она едва ли не выбежала в коридор, чтобы найти прислугу и тут же приказать подготовить ее вещи к отъезду в Лондон.

Сегодня же!

И нет, она не будет останавливаться в доме Мэри! Она приедет к Бьорну-Магнэ – на правах его законной супруги.

И он не посмеет возразить. А посмеет – увидит, что от той неуверенной в себе недолюбленной матерью Хелен не осталось и следа!

Уехать в тот же день у Хелен не получилось: объятая некоторой паникой и желанием как можно скорее отправиться на помощь Мэри, Хелен совершенно забыла о том, что всех четверых лошадей и семейную карету забрал с собой ее супруг – когда так поспешно сбежал от нее. На поиск достойной новой кареты – большой, удобной, закрытой, с местом для двух пассажиров и багажа (личная камеристка миссис Нордстранд отправлялась в путь вместе с хозяйкой, и она приняла эту новость с нескрытым восторгом), а также четверки здоровых, молодых лошадей управляющему поместьем понадобилось три дня. Однако, к слову, эти три позволили Хелен поразмыслить и трезво рассудить, что уехать из города так поспешно и не попрощавшись с друзьями, было бы опрометчиво. Она не желала слухов и того, чтобы местные сплетники придумывали причины ее отъезда, и поэтому разослала приглашения на прощальный ужин для самых близких друзей, которым сказала, что ее дорогой супруг нуждается в ней и попросил ее приехать… Да, да, он уже успел сменить место пребывания на столицу. Ах, да, и ведь ее младшая сестра Луиза живет в Лондоне со своим супругом – так пора навестить ее. Они так давно не виделись. И ведь ее подруга мисс Энн Хопс тоже там! Ах, это лето обещает быть приятным и полным волнительных событий! Сколько она пробудет в Лондоне? Увы, это ей неизвестно, но она надеется вернуться в свой любимый Мидскуг-Манор до начала осени.

Обещания и миссис Нордстранд объяснения пришлись всем по душе. Управляющий попросил хозяйку оставить ему ее адрес в Лондоне, чтобы писать ей отчеты (к этой просьбе присоединилась и экономка), на что Хелен твердо заявила ему, что обязательно напишет домой сама, как только доберется до Лондона – чтобы в Мидсуг-Манор за нее не беспокоились.

На следующий день после ужина с друзьями, Хелен и ее камеристка удобно расположились в новенькой карете, а кучер (в кармане которого лежал заряженный пистолет) ласково погонял пару лошадей, тянущих карету. Вторая пара лошадей грациозно трусила сзади под надзором конюха (также владельца пистолета), который сидел на спине одной из них, а вторую вел на длинном поводе. Поездка обещала быть не только приятной, но и безопасной.

Конец мая оказался идеальным временем для дальних путешествий: дороги были сухими, весеннее солнце было ласковым, легкий ветер – даже приятен, а вокруг блестели сочная зелень и дикие цветы. Деревья – высокие ли, низкие ли – все были покрыты новой листвой, и Хелен останавливалась не только на ночь – в трактирах и придорожных гостиницах, но и на ланч, чтобы все, кто окружал ее, и она сама, могли вкусить его на свежем воздухе в окружении прекрасной английской весенней природы.

По дороге Хелен занимала себя чтением новых книг, которые нарочно приобрела для этой поездки, однако, чем ближе она подъезжала к Лондону, тем менее у нее было желания читать, и тем больше она думала о том, что ждет ее там. Она думала о Мэри, о ее трагедии, размышляла, как могла бы помочь ей. Она думала о том, как примет ее неожиданный приезд ее муж… Да и ведь у нее все еще нет его адреса, а значит, по прибытию в столицу ей необходимо будет посетить именно Мэри – выслушать ее, разобраться в том, что происходит, и, как ни смешно это было – осторожно выведать у нее, в каком из домов на улице живет ее супруг мистер Нордстранд.

«Будет занятно увидеть его лицо. Он не появлялся, не писал… Прислал эти холодные камни на мой День рождения, и то из чувства долга… Но скоро он увидит меня. Что он почувствует? Что скажет? – подумала Хелен, закрывая книгу и понимая, что уже не возьмется за чтение. Но затем ее разум пронзила другая мысль, которая заставила ее улыбнуться: – И я вновь увижу Мэри. Она и ее брат знают о том, что мисс Валент все же вышла замуж… За буржуа. Впрочем, как и весь Лондон. Думаю, мне стоит готовиться к перешептываниям и грязным сплетням. Но разве они будут для меня чем-то новым? Все это я уже встречала, но в этот раз они не причинят мне страданий – я слишком стара, чтобы разбивать о них мое сердце. Дни моей юности прошли. Наивность и слепота излечены. Не только мой супруг, но и весь жалкий, мерзкий Лондон узнает, что мисс Хелен Валент больше нет. Что ее заменила я.»

– Нравится ли вам Лондон, мадам? – тихо спросила камеристка, приняв улыбку своей хозяйки за улыбку радости. – Скучали ли вы по нему?

– Нисколько, – честно ответила ей Хелен. – Но тебе будет полезно увидеть его. Этот город красив, но полон… – Она замолчала, чтобы подобрать правильное слово. – Полон грязных ртов и бездушных людей.

– Ах, как жаль… – Камеристка грустно вздохнула. – А я всегда представляла себе Лондон настоящим Раем. Ведь там живет наш король и его семья…

– Мне тоже жаль. Очень, – едва слышно сказала на это Хелен.

«Лондон всегда был жесток ко мне. Но, возможно, я сама позволяла ему унижать меня. Как я позволяла это моей матери. Надеюсь, в этот раз я смогу увидеть его по-другому. Надеюсь, что буду принята. А впрочем, я уже была: на балу в честь поездки Мэри меня видели и мною интересовались. Буржуа. – Хелен вновь улыбнулась, вспомнив свои первые впечатления. – Тогда они казались мне грубыми, а их жены – глупыми болтушками, но теперь я понимаю: беседовать о доме, домашних делах и детях – самая естественная вещь в мире. Не они были глупыми, а я. Я потеряла Луизу. Но другая моя сестра – Мэри, вновь желает моей дружбы. Она все еще дорожит мною… Но дорожит ли мною Бьорн-Магнэ? Каков бы ни был ответ на этот вопрос – я еду не к нему.»

***

Дом семейства Сольер (номер 14) располагался на престижной улице Честер Сквэр (Chester Square). Это была уютная, чистая и тихая улица, с красивыми, немного строгими особняками, с широкой выложенной булыжником дорогой и гладкими тротуарами. Ночью, помнила Хелен, эту улицу освещали довольно редкие фонари, но вечером эта улица была полна света, выходящего из окон трех- и четырехэтажных особняков. Атмосфера была спокойной, респектабельной и даже несколько чопорной. Через дом от дома Сольеров жил мистер Эдгар Блаквэлла – номер 12, что дало Хелен понять, насколько прочны были их родственные узы и подсказывало о том, что эти трое довольно часто проводили время вместе. Но теперь над этими полными спокойствия особняками нависла черная туча – гадкий, беспринципный негодяй, шантажирующий их, желающий сломать их жизни и уничтожить их репутацию.

Камеристка миссис Нордстранд, Дорис, не отворачивала лицо от окна, с момента въезда в Лондон и до самого дома миссис Сольер. Провинциальная девушка никогда ранее не бывала в таких больших городах, и Лондон казался ей самой настоящей сказкой. Когда карета остановилась у светлого, красивого дома, Дорис получила приказ остаться в карете и дожидаться возвращения своей хозяйки, на что она ответила с готовностью, но с некоторым разочарованием в груди: ей бы так хотелось взглянуть на этот дом изнутри! Но, конечно, она всего лишь камеристка и должна знать свое место. Поэтому Дорис продолжила любоваться этой широкой, красивой лондонской улицей, а Хелен решительно покинула карету и направилась к дому.

Хелен громко постучала в парадные двери, однако дожидаться, пока ей откроет дворецкий, ей не пришлось: ей открыла сама Мэри, увидевшая карету и миссис Нордстранд из окна гостиной. Когда дверь открылась, и Хелен с удивлением увидела радостное лицо Мэри, она сама улыбнулась – широкой, искренней улыбкой. Она помнила, какой холодной и недоступной была Мэри в их последнюю встречу, но сейчас, видя все то же милое, бледное лицо, полное счастья приезду дорогой гостьи, Хелен чувствовала, что провела эти дни и ночи в пути не зря: Мэри нуждалась в ней. И она поможет ей. Она защитит ее… Ведь, Господь Свидетель, эта наивная девушка совершила ошибку лишь по ее, Хелен, благословению…

– Вот… Прочтите… Какой мерзавец! – тихо, но с чувством сказала Мэри, доставая из ящика своего туалетного столика небольшую пачку писем, когда подруги заперлись в спальне хозяйки дома – подальше от любопытных ушей и глаз прислуги.

За время своего замужества Мэри несколько пополнена, но теперь она выглядела цветущей и здоровой. Как она призналась, детей у нее все еще не было, но она каждый вечер молила Господа послать ей дочь или сына. А пока Он не услышал ее прошений, Мэри предпочитала проводить свое время весело – блистая в буржуазном лондонском обществе. Но вот уже как месяц, поведала Мэри, она почти не выходит из дома… После первого, полученного письма от того негодяя-кучера, от которого, думала она, жизнь спасла ее навсегда, Мэри боялась выходить даже в сад. Это ее странное поведение не укрылось от глаз ее супруга, но она уверила его в том, что просто остро переживает свою бездетность. Да, она солгала. Она надеялась, что, если не ответит на первое письмо, в котором кучер просил у нее денег, – второе она не получит. Увы! За первым пришло второе – еще более требовательное, за ним – третье. Затем четвертое, пятое, шестое, седьмое… И в каждом – все больше угроз и гнева. Все большая сумма за обещание молчания.

– Это просто бессердечно с его стороны… Вы находитесь в очень неприятной ситуации, Мэри, и эти письма могут легко скомпрометировать вас, – поморщившись, тихо сказала Хелен, прочитав несколько писем и отложив все остальные в сторону: ей не требовалось читать их все, чтобы понять: кучер вернулся, и он был рассержен потерей такой богатой невесты как Мэри. Он шантажировал ее и требовал деньги. Много денег. У Мэри было время собрать их до конца июня. Если нужной суммы не окажется, или если Мэри вообще откажется платить, – кучер ясно огласил, что продаст пикантную историю о «добродетельной миссис Сольер» во все газеты города, и тем самым разрушит и ее, и ее супруга, и ее брата. «И я буду рад этому. Я буду смеяться, видя вас в грязи и дерьме!» – написал он в своем последнем письме.

Мэри стояла у окна, спиной к Хелен, и смотрела на улицу. Она обнимала себя за плечи и выглядела очень напуганной. Когда она обернулась к подруге, ее большие, красивые, как у лани, глаза блестели от слез.

– Это еще не все… Я такая глупая, мисс Валент… Боже, что это я… Вы ведь теперь миссис… Норд… Нур… – улыбнулась она грустной улыбкой.

– Хелен. Называйте меня Хелен, – осторожно перебила ее Хелен.

– Хелен! – с готовностью повторила Мэри. Она прошла к гостье и опустилась перед ней на колени. – Хелен, я такая глупая! Просто до невозможности! Я все испортила! Сама! Только я! – Она до боли схватила ладони Хелен в свои.

– Что вы сделали, Мэри? – ласково спросила Хелен, видя, что та была на грани истерики. – Скажите мне. Мне нужна правда, чтобы защитить вас от этого мерзавца.

– Я… Я… – Мэри прикусила губу, словно не желая рассказывать, но затем сглотнула и уверенно заявила: – Я ответила на несколько его писем!

– О, нет… Теперь он обладает материальными доказательствами, которые он может с легкостью использовать против вас! Он может опубликовать их в газетах! – отчаялась Хелен. – Ради Бога, Мэри, скажите, что вы написали ему? Вы подтвердили те интимные сцены?

– Я попросила его оставить меня в покое… Я написала, что жалею о том, что произошло, и я умоляла его проявить благородность и больше не волновать меня… Но он только посмеялся! – Мэри закрыла лицо ладонями и горько расплакалась.

«Бедная девочка… Уже месяц она живет в этом страхе, в этой ненависти… Этот кучер, как книжный вампир, высасывает из нее все силы… Саму жизнь!» – с жалостью подумала Хелен, гладя голову Мэри, лежащую на ее коленях. Теперь, когда она погрузилась в эти письма, в эту реальность, Хелен поняла, что напрасно считала, будто сможет с легкостью разрешить эту ситуацию. Когда-то у нее это получилось – одним лишь письмом брату Мэри, но в этот раз одним письмом здесь было не обойтись…

Брат Мэри!

– Знает ли об этом всем ваш брат? – спросила Хелен, наклонившись к уху Мэри.

Та подняла голову так быстро, что едва не ударила лицо подруги своей макушкой.

– Эдгар ничего не знает, нет! – Мэри усиленно замотала головой.

– А ваш супруг?

– Нет… Никто не знает! Только я и вы!

«Как и в тот раз… Только она и я! Мэри, глупенькая, наивная, Мэри!» – пронеслось в разуме Хелен.

– Послушайте, моя дорогая. Мы с вами не сможем справиться с этим негодяем одни. Нам нужна помощь. Вам необходимо рассказать о этом грязном шантаже вашим мужчинам, – уверенно заявила Хелен.

– О, только через мое мертвое тело! – вскрикнула Мэри и быстро поднялась на ноги. – Как вы себе это представляете? – Она быстро заходила по комнате, как нервный маятник. – Эдгар разозлится и просто убьет его! И его посадят! Из-за меня! Вы ведь помните, каким он может быть? В тот день, когда он отправил меня прочь из Англии – его глаза были такими страшными! Он был так зол! Он был просто вне себя!

– Тогда расскажите вашему супругу… И, ради Бога, не кричите так! Нас могут услышать! – поспешно напомнила Хелен.

– Вы смерти моей желаете! – все же громко сказала на это Мэри, но затем остановилась, вновь упала на колени перед подругой и громко, с безумием в глазах, зашептала: – Он отречется от меня! Я стану его позором! Он выгонит меня на улицу и… И что со мной будет? Хелен, помогите мне! Прошу вас… Умоляю! Вы такая умная! Придумайте что-нибудь!

– Хорошо… Хорошо, раз вы так этого желаете, мы пока ничего не скажем вашим мужчинам! – сдалась Хелен, также переходя на шепот. – Но обещайте, что сделаете это, если выхода мы все же не найдем!

– Но…

– Мэри, взгляните на эту ситуацию трезво: мы – женщины! Что мы может сделать одни? Без помощи? Только заплатить ему! Сколько он желает получить? Возможно, мы сможем избавиться от него, когда он получит от нас желанную сумму! И еще: каким образом к вам попали его письма? И каким образом вы отослали ваши письма ему?

– Они появлялись утром, в нашем почтовом ящике… Свежую почту приносит нам дворецкий…

– Значит, этот кучер подкладывает свои письма вам ночью, в окружении темноты! – догадалась Хелен.

– А я клала свои в почтовый ящик рано утром, пока все еще спали… Но я так боялась… Любой звук пугал меня до полуобморока, но я надеялась, что мистер Смитон… Смитон? Верно? Что он пощадит меня, что он поймет, что оставит меня…

– Какую сумму он хочет получить? – перебила ее Хелен.

Мэри сложила брови на переносице и назвала сумму.

– Недурно! Каков! – только и смогла сказать на это Хелен, понимая, что такой суммы ей не собрать – ни одной, ни вместе с Мэри.

«О, Господи… Всемогущий Отец! Дай мне сил! Я не знаю, что делать… Не знаю, как защитить эту бедную девочку!» – с отчаянием подумала Хелен, закрыв глаза, чтобы сдержать слезы.

– Это я во всеми виновата! Я одна! Если вы бы я только знала, что он окажется таким… Я никогда бы… Никогда бы не повела себя так! – проревела Мэри в складки дорожного платья подруги.

– Не вы одна, Мэри… Не вы одна! – прошептала Хелен. – Мы что-нибудь придумаем… Вот увидите… Все будет хорошо…

Но она лгала. Самой себе. Лгала Мэри.

В этот момент Хелен видела лишь Тьму, в которой не было ни просвета, ни даже ничтожного луча солнца. Тьма и отчаяние. И ярость. И злость! На того, кто посмел причинить боль бедной Мэри!

Мэри плакала и обнимала колени Хелен, а та терпеливо ждала, пока осушаться ее слезы. Когда Мэри наконец-то подняла голову от платья Хелен, та ласково, с притворным спокойствием пообещала ей найти выход из этой ужасной ситуации. Они не смогут заплатить кучеру за молчание, нет – но выход обязательно найдется! Нужно лишь не впадать в отчаяние и думать… Думать! Думать!

– Но я хотела бы прилечь… Этот путь был долгим, – сказала Хелен, решив, что накала страстей для нее сегодня хватит. К тому же она действительно нуждалась в отдыхе. И в тишине, чтобы поразмыслить обо всем, что она сегодня услышала от Мэри.

– Я прикажу сейчас же приготовить для вас комнату! – улыбнулась Мэри.

– Дорогая Мэри, я польщена вашим гостеприимством, но у меня имеется здесь мой собственный дом, – улыбнулась на это Хелен. – Но не подскажете мне номер? Чтобы я точно была уверена.

– Номер 22. Самый новый и самый элегантный особняк на нашей улице… Вы позволите мне навестить вас завтра? Или, простите мне мою наглость – не желаете ли вы поужинать с нами сегодня? В нашем доме? Я приглашу Эдгара – он будет рад вновь увидеть вас…

– Ваш брат, должно быть, все еще помнит, что я не приняла его руку и сердце… И вы, Мэри… Вы тоже, не так ли? – осторожно спросила Хелен.

– В тот день я наговорила вам гадостей… Простите меня за это… Я думала, что вы считаете себя выше нас, но, когда я услышала от Эдгара, что вы стали женой этого иностранного буржуа, я поняла, что поступила очень опрометчиво… – Мэри тепло улыбнулась. – Хелен, я так рада вновь видеть вас! Я надеюсь, что вы… Что вы все еще считаете меня вашей подругой.

– Я приехала в Лондон только ради вас, Мэри, – сказала на это Хелен с широкой улыбкой.

– И к вашему мужу, – робко вставила миссис Сольер.

– И к нему тоже. Но он не нуждается во мне так же сильно, как нуждаетесь во мне вы… – Хелен решительно поднялась на ноги и помогла встать Мэри. – Позвольте мне отдохнуть сегодня, а завтра я обязательно приду к вам на ужин.

– Приведите вашего супруга. Мы с ним иногда видимся, но не имели чести провести вместе больше минуты, – попросила Мэри.

– Я не уверена, что у него найдется свободное время. Он такой занятной бизнесмен, знаете ли, – с иронией ответила ей Хелен, подумав про себя, что вот-вот изумит Бьорна-Магнэ своим внезапным приездом и, возможно, он будет ей не рад. Возможно, даже очень.

Договорившись с Мэри о визите на завтрашний ужин, Хелен попрощалась с ней, покинула дом, сказала кучеру везти ее к дому номер 22, и вскоре смотрела на величественный, высокий, трехэтажный особняк, нависающий над ней – грозно и холодно.

«Все, что принадлежит моему мужу – принадлежит и мне. Он сам сказал это. Так пусть не смеет отступаться от собственных слов!» – Хелен гордо приподняла подбородок, дождалась, когда кучер откроет дверцу карету, решительно взошла по широким ступенькам к высоким темным парадным дверям и постучала кольцом в форме якоря. «Как похоже на него. Он и море – одно целое…» – почему-то подумала она и улыбнулась этим мыслям, но продолжить свой мысленный монолог Хелен не удалось – дверь перед ней раскрылась, и на нее смотрел внимательный, несколько удивленный взгляд высокого, чисто выбритого дворецкого.

– Добрый день, сэр. Дома ли мистер Нордстранд? – вежливо спросила Хелен, решив не обращать внимания на удивление в глазах этого мужчины: что ж, опять. Ее кожа. Следовало ожидать.

– Мистер Нордстранд дома, мисс… – Дворецкий быстро бросил взгляд на дорогую карету, четырех лошадей, кучера, конюха и камеристку, затем – мимолетно, но все же заметно – на наряд гостьи.

– Что за гости? Мы никого не ждем, – вдруг послышался высокий, властный женский голос в глубине дома.

Хелен приподняла бровь: «Мы никого не ждем? Ни мистер Нордстранд, ни хозяин дома, а мы!»

Через секунду Хелен увидела перед собой высокую, красивую женщину – с белой, как снег кожей, белыми волосами и голубыми глазами, которые пронзили ее насквозь и в которых тотчас заблестела насмешка.

– Как я уже сказала, мы не ждем гостей. Особенно таких экзотических птиц, как вы. Вы явно ошиблись улицей. Бордели находятся не здесь, – вежливо, но просто ледяным тоном, без улыбки, сказала незнакомка.

– Как прекрасно: мое спокойствие и безопасность не будут подвержены волнениям, – спокойно парировала ей Хелен, а затем, решительно переступила порог. – Вы не ждете гостей, но, не беспокойтесь – я не гостья. Я миссис Нордстранд – супруга мистера Нордстранда и хозяйка этого дома. Но кто вы, и что вы делаете в моем доме?

– Эта женщина не может являться супругой моего брата мистера Нордстранда. Он писал мне о том, что миссис Нордстранд – настоящая английская леди, – вместо ответа обратилась незнакомка к дворецкому, словно Хелен была для нее пустым местом. – А эта… – Она все же бросила взгляд на новоприбывшую и холодно усмехнулась. – Эта женщина вряд ли является таковой.

Она говорила четко, с прекрасно-скрытым презрением в каждом слове, чем напомнила Хелен ее собственную мать. Эта женщина была красивой, да, но казалась даже неживой, а прекрасной мраморной статуей, одетой в изумрудного цвета и, должно быть, по последней лондонской моде платье, потому что такого покроя Хелен еще не встречала. На голове у этой живой статуи красовалось что-то изумрудное, похожее на тюрбан, и с перьями, едва прикрывая волосы – белые, закрученные локоны, собранные сзади и у висков.

«Кто она? Такая уверенная в себе и своей правоте. Любовница? Просто знакомая? Тогда почему она говорит о Бьорне-Магнэ и себе «мы?» Значит ли это, что она не просто гостья, но живет здесь?» – невольно подумала Хелен. Ее грудь начала гореть, как в каждый раз, когда она злилась, но за месяцы своего одиночества в Мидскуг-Манор, она научилась сдерживать себя. Как настоящая леди. Как хозяйка дома. Нет, эта ледяная женщина не заставит ее выдать свой гнев и свои мысли!

– Что ж, вижу, отвечать на мой справедливый вопрос вы не намерены, – с ироничной улыбкой сказала Хелен, а затем также обратилась к дворецкому, который выглядел весьма неуверенным в своих будущих действиях. – Прошу вас, сейчас же доложите мистеру Нордстранду, что приехала его супруга. Думаю, он даст правдивый ответ на вопрос, жена я ему или нет.

– Не смейте беспокоить его! – властно бросила на это незнакомка. – Сейчас же выставите эту шарлатанку за дверь!

– Боитесь, что я вдруг окажусь права, а вы окажетесь в неловком положении? – Хелен склонила голову на бок. – Право, мистер дворецкий, я проделала долгий путь и не собираюсь стоять здесь, в холле, и пререкаться с этой мадам. Доложите хозяину дома, что…

– Вижу, вы уже познакомились? – вдруг раздался откуда-то сбоку большого, элегантного холла такой знакомый Хелен голос.

Хелен невольно обернулась на голос мужа и внимательно, без улыбки, но с чувством холода и обиды в груди следила за тем, как он приближается к ним – все такой же высокий, красивый и спокойный, одетый в чистый дорогой костюм, но без сюртука, зато в рубашке с закатанными до локтей рукавами. В его голубых глазах, устремленных на жену, читалось непонимание, а брови были нахмурены.

«Мне здесь не рады. Как я и думала… Впрочем, не важно,» – пронеслось в разуме Хелен.

Увидев Бьорна-Магнэ, белоснежная незнакомка улыбнулась, сложила руки у живота и сказала ему что-то на непонятном Хелен языке. Но белые, взлетевшие брови этой женщины подсказали миссис Нордстранд, что слова, сказанные ее мужу, были сказаны в адрес Хелен, и были отнюдь нелестными.

Бьорн-Магнэ не ответил. Он подошел к дамам и дворецкому и тяжело вздохнул.

– Добрый день, мистер Нордстранд, – первой поприветствовала его Хелен. Сухим, бесцветным тоном.

– Мистер Льюис, прикажите подготовить гостевую комнату для моей дорогой супруги миссис Нордстранд, – обратился хозяин дома к дворецкому.

Незнакомка приподняла бровь и удивленно усмехнулась, но не проронила ни слова.

– Гостевые комнаты имеются в домах для гостей, а мне, мой дорогой супруг, требуются покои хозяйки, – спокойно сказала Хелен мужу.

– Хозяйские комнаты уже заняты, мадам, – доложил дворецкий.

– Правда? Кем же? В этом доме вдруг появилась новая хозяйка? – все с той же фальшивой, спокойной улыбкой спросила Хелен Бьорна-Магнэ.

– В них расположилась миссис Скугхайм, мадам, – вместо хозяина, ответил дворецкий мистер Льюис.

– И кем же вам приходиться миссис Скугхайм, раз вы так смело отдали ей мои покои? – вновь обратилась Хелен к Бьорну.

– Сестрой. Она приехала три дня назад, из Норвегии, – холодно ответил ей муж.

– Ах, мне следовало бы догадаться. Вы так похожи. Особенно ваши глаза – как куски северного льда. – Хелен смело смотрела прямо в глаза супруга, словно говоря ему: «Но этого льда я не боюсь!»

– Мистер Льюис, – сказала Хелен дворецкому, одарив его теплой, приветливой улыбкой, – все же прикажите подготовить комнату для гостей. Миссис Скугхайм может занимать мои хозяйские покои до завтра, но завтра, до вечера мои покои должны быть вымыты и подготовлены, чтобы принять меня – свою хозяйку.

Сестра Бьорна взглянула на нее с нескрытым возмущением.

– И где же вы намерены ночевать, моя дорогая супруга? – сузил глаза Бьорн-Магнэ, но его губы вдруг сложились в слабую улыбку, словно он считал всю эту ситуацию невообразимым фарсом, но вовсе не находил его забавным.

Однако Хелен находила этот фарс не только забавным, но просто смешным. И она была довольна собой. Тем, как элегантно она приняла бой. Тем, как красиво дала отпор этой наглой сестре Бьорна. Тем, что сейчас стояла в этом холле и настаивала на своих правах. И она не остановится. Она здесь хозяйка. Она и только она.

– Конечно, вместе с вами, мой дорогой супруг. Где еще мне ночевать, как не в ваших уютных покоях? – ответила ему Хелен, тоже с улыбкой, но теперь она вновь превратилась в фальшивую: не показывать же дворецкому, что между ней и ее супругом стояли непонимание и, возможно, даже отчуждение. Хотя, почему «возможно?». Так и было. И будет теперь всегда.

– Надеюсь, мои покои пришлись вам по вкусу, и вы смогли отдохнуть после долгого плавания, – сказала Хелен сестре мужа, которая смотрела на нее с нахмуренными бровями и сложенными на груди руками. Затем она вновь взглянула на мужа: – Но проведите же меня в ваши покои, мой дорогой супруг. Я устала и тоже желаю отдыха. Ах, да! – Она вновь улыбнулась дворецкому. – Я приехала в своей карете и с четверкой лошадей. Их, а также конюха и кучера нужно удобно устроить. Мой багаж лежит в карете. Для моей камеристки Дорис нужно сейчас же подготовить комнату для прислуги.

– Как скажете, миссис Нордстранд. – Дворецкий улыбнулся и принес ей поклон.

– Не томите же меня, мой дорогой Бьорн-Магнэ. Проведите меня в ваши покои. – Хелен требовательно протянула руку к мужу, и у него не осталось выбора, кроме как иронично улыбнуться и подставить ей свой локоть, который обжег ее кожу даже через тонкую ткань ее перчатки.

– Вибеке бывает весьма строгой и неприятной, – тихо сказал Бьорн-Магнэ, ведя Хелен по лестнице, на третий этаж.

– Вибеке? – переспросила Хелен.

– Моя сестра.

– Бедная Вибеке. Она так хотела защитить вас от меня – грязной экзотической проститутки, – холодно сказала Хелен, не побоявшись этого слова.

– С каких это пор вы стали ругаться? – бросил на это ее муж.

– В мыслях? Или вслух?

– Моя сестра не знала, как выглядите…

– Вам было стыдно рассказать ей обо мне?

– Вы придумываете, Хелен. Прекратите вкладывать мне в рот слова.

– Ваша сестра оскорбила меня. При дворецком. Как вы отреагируете на это, мистер Нордстранд? – спокойно, холодно продолжала Хелен.

– Я мог бы ответить: «как и вы, когда меня, при вас и слугах оскорбляла ваша дражайшая матушка», – невозмутимо парировал Бьорн-Магнэ. – Но я – не вы, и моя сестра получит выговор и ультиматум. Я не позволю ей ранить вас.

– Почему же? Вы ведь ненавидите меня, – с ухмылкой спросила Хелен. Но она была удивлена. Приятно: он не стал наслаждаться местью. А ведь мог бы…

– Кто вам это сказал? – Он бросил на нее мимолетный взгляд.

– Ваш поступок. Вы просто уехали.

– У меня были на то причины.

– И даже не оставили адрес, куда я могла бы написать вам.

– Во время моего отъезда я еще не знал, где остановлюсь. Я месяц жил в гостинице, и лишь потом приобрел этот дом.

– Бедный мой супруг. Вы были так заняты, что за все эти месяцы не нашли ни минуты, чтобы написать мне хоть пару строчек, – кольнула Хелен.

– Дело не работе. У меня просто не имелось никакого желания писать вам, Хелен, – ровным, спокойным тоном ответил на это обвинение Бьорн-Магнэ. – Но вы нашли меня. К несчастью. Кем же оказался тот негодяй, который выдал мой адрес?

– Это не важно. Не пугайтесь уж так моего приезда, Бьорн-Магнэ: я приехала не к вам.

– Не ко мне? – Скулы на его лице вдруг стали заметнее.

– Нет. Так что можете продолжать делать вид, что меня не существует. Если вам так удобно, – открыто заявила Хелен. – Но пока я живу в этом доме…

– Вы отправитесь домой завтра же, – резко перебил он. – Я не жалею видеть вас здесь.

– Видеть вообще, правда? – усмехнулась на это Хелен, чувствуя, как ее броня раскалывается на куски: от него исходил такой холод, что ей казалось, он сдерживает себя от того, чтобы сбросить ее с лестницы… Или задушить…

– Именно так. Поэтому завтра вы отправитель в Мидскуг-Манор вместе с вашей новой каретой, лошадьми, камеристкой, конюхом и кучером.

– И не подумаю.

Он взглянул на нее с таким неоткрытым отвращением, что она поняла: дни, которые она проведет в этом доме, будут самой настоящей ее жертвой во благо Мэри.

Оба были полны чувств. Оба желали бы повысить голос. Но они разговаривали тихо, чтоб никто не смог услышать их. Ведь оба знали: любая сплетня могла повредить их репутации. Как его, так и ее. Поэтому эта тихая, полная яда беседа не была замечена никем, кроме них двоих.

– Я ваш муж, и я приказываю вам, – процедил он сквозь зубы.

– Вы были им до того, как покинули меня. И еще, запомните навсегда: я – не ваша прислуга и вашим приказам подчиняться не намерена, – смело сказала на это Хелен.

– Зачем вы приехали? Для чего? Что вы забыли в этом проклятом Лондоне? – Тон его голоса стал мрачным и кусачим.

– Не ваше дело.

– Хелен!

– Я уже сказала: не к вам.

– Тогда к кому?

– Я здесь по своим собственным делам, которые совершенно не касаются ни этого дома, ни поместья, ни дел нашей маленькой, несчастной семьи, ни, тем более, вас.

Бьорн-Магнэ ничего не ответил. Он молча провел жену до дверей своих покоев, принес ей едва заметный кивок головы и оставил ее. Однако по дороге он довольно громко и эмоционально сказал какую-то фразу на норвежском, и Хелен вновь, без перевода, поняла, что это был явно не возглас радости. Но ей была равнодушна его холодность… Конечно, она била ее сердце, и она желала плакать, но она не станет. Ни сейчас. Ни потом.

Он не желает видеть ее?

Прекрасно.

Не желает знать о ней и писать ей?

Она переживет.

Она была здесь не ради него и не имела планов бороться за него.

Как только дело с Мэри и шантажистом-кучером будет решено, Хелен была твердо намерена вернуться в свой дорогой дом – Мидскуг-Манор… Но не одна, а с ребенком под сердцем – желает этого Бьорн-Магнэ или нет.

Осмотрев покои супруга – богатые, большие, уютные, Хелен решила не тратить время на отдых, а вновь спустилась вниз и лично проследила за тем, чтобы ее карета, лошади и слуги были устроены и накормлены. Затем она прошлась по дому, осмотрела его, полюбовалась, невольно подумала, сколько ее мужу пришлось заплатить за трехэтажную красоту в престижном районе Лондона, и приняла твердое решение устроить здесь пышный прием для своих друзей-буржуа Хопсов, Сольеров, мистера Блаквэлла и всех тех, кого она тогда встретила на балу у Мэри, а также тех, с кем вел бизнес ее супруг… Должно быть, он был невероятно популярен в местном буржуазном обществе… Так пусть знают: его жена знает, как устраивать приемы! И Бьорн-Магнэ тоже увидит ее талант, хоть и запоздало.

«Нужно спросить его, принимал ли он здесь гостей. Не думаю, что, не имея под боком своей жену, которая одна занимается устройством, он осмелился устроить пышный бал или многолюдный ужин. Если я, живя в Мидскуг-манор, без него, не имела такой возможности, то и он, живя здесь, без меня, не мог так кичиться и радоваться жизни,» – подумала Хелен, прогуливаясь по небольшому саду, находящимся за домом. Как ни странно, прибытие в Лондон и этот большой, новый дом вдохновили ее и наполнили желанием заявить о себе. Конечно, аристократы и знать, которые видели ее на балах, годы назад, будут смеяться над ней и злорадствовать ее судьбе, ее браку и окружению, но Хелен чувствовала, что мнение этих людей ей было неинтересно… А вот мнение буржуа, частью общества, к которому она принадлежала и в который уже успела крепко впустить корни, – еще как. Не ради мужа и его бизнеса. Ради себя самой. Однако, сперва нужно было помочь Мэри… Но как? Что она могла предпринять?

Хелен гуляла по саду и размышляла: рассказать о шантаже Вивиан? Но она не ответила ни на одно ее письмо, она сейчас в Европе, занята своими собственными проблемами и детьми… Рассказать Энн? Она умная и серьезная девушка – она может помочь им найти решение… Но тогда имя Мэри будет поставлено под удар. Нет, Энн не нужно знать. Они справятся сами… А может, честно признаться Бьорну-Магнэ и попросить его помощи? Ха! Он скорее рассмеется ей в лицо. И ведь он, вероятно, уже не раз встречал мистера Блаквэлла и мужа его сестры – на приемах у других буржуа…. Нет, нет, это не выход.

«Мы должны рассказать о шантаже кучера мужу и брату Мэри. Они должны знать. Они защитят ее. Но я должна быть там, с ней. В моем присутствии, ни мистер Сольер, ни мистер Блаквэлл не посмеют кричать на нее. Завтра за ужином я скажу ей это. Мы должны защитить Мэри от этого гнилого душой и разумом человека, которому она когда-то доверилась, полная искренних чувств и доверия,» – окончательно решила Хелен и только затем вернулась в дом.

Хелен была так погружена в свои мысли, что даже не узнала, во сколько в этом доме подают ужин (но дорожное платье на вечернее она все же сменила). Поэтому, когда в дверь покоев постучали, и перед ней предстал ее муж – серьезный и, как обычно, холодный, Хелен бросила на него мимолетный взгляд и была удивлена: он мог послать за ней, но пришел сам.

Бьорн-Магнэ остановился у порога и молча смотрел на жену, а та стояла у окна и не желала более оборачиваться.

– Как чувствует себя ваша матушка, Хелен?

Его голос прозвучал тихо. Спокойно.

Хелен невольно усмехнулась: каков! Он желает ранить ее или же искренне интересуется?

– Увы, я не могу ответить на этот вопрос. Она уехала в Брайстед-манор в то же утро, когда вы сбежали в Лондон, – так же тихо ответила ему Хелен. Она обнимала себя за плечи, желая защититься от присутствия в комнате мужа.

– Она покинула вас?

В этот раз в его голосе прозвучала нотка насмешки.

– Нет. Это я выгнала ее, – все так же, не смотря на мужа, бросила на это Хелен.

– Вы?

Теперь его голос прозвучал удивленно, но недоверчиво.

– Я.

– Почему же?

– Потому что я поняла, что все это время вы были правы. Моя мать не любит меня, и я смирилась с этим.

– Что стало с моими картинами?

– Ваши картины все так же украшают галерею.

– Мои норвежские яблони и черника?

– Нетронуты и уже проснулись.

– Но дом, должно быть, обрел новую мебель?

– Мидскуг-манор встретит вас с тем же обличием, что и прежде. Заказанную новую мебель я отдала на благотворительность.

– Почему?

– Потому что это наш дом, Бьорн-Магнэ, и я поняла это.

– Мне приятно это слышать.

– Как я уже сказала, вам не следует беспокоиться о моем присутствии здесь. – Хелен все же заставила себя обернуться к мужу и взглянуть в его глаза. Она была усталой и не желала больше притворяться. В ее глазах блестели слезы. – Я сделала ошибку, и я готова платить за нее. Я не ищу вашего прощения. Как только моя цель в Лондоне будет достигнута, я покину вас. Вы можете остаться здесь. Так долго, сколько захотите. Хоть навсегда. Я вернусь в Мидскуг-Манор. – Она приподняла подбородок. – Но я требую от вас исполнения супружеского долга. Сегодня же. Вы обещали мне ребенка.

– Право, я польщен тем, что вы признали вашу ошибку и оставили в покое мои картины и яблони. Но, Хелен, я не видел вас так долго. Мне требуется время, чтобы вновь начать испытывать к вам эротическое влечение, – сказал на это он, приподняв бровь.

– Надеюсь, недели будет достаточно для того, чтобы вы решились лечь в постель к экзотической работнице борделя? – прямо спросила Хелен, недовольная его сомнениями, но принимая правду в его словах. И ведь кому она пытается солгать? Она и сама не готова… Она так привыкла жить одна, засыпать и просыпаться в одиночестве. Но она желала стать матерью – больше всего на свете, и готова была потерпеть неудобства.

Бьорн-Магнэ не ответил, а просто подошел к ней и подставил ей свой локоть.

– Я исполню свое обещание, миссис Нордстранд. У нас будет ребенок, и, дай Бог, не один. Но сейчас давайте оставим эту странную беседу и спустимся к ужину. Только вы и я.

– И ваша добросердечная сестра, – добавила Хелен, принимая его локоть.

– Как ни удивительно, Вибеке мало чем отличается от вашей матери, хоть они и не состоят в родстве, – вдруг улыбнулся Бьорн-Магнэ, и его лицо тотчас смягчилось. – Но не бойтесь ее: она больше не посмеет оскорбить вас.

– Спасибо. В отличие от меня, вы проявляете настоящую мудрость, – сгорая от стыда за свою прошлую зависимость от мнения матери и свое недостойное поведение, тихо сказала Хелен. – Но имеются ли у вас планы за завтра? Мы приглашены на ужин к моим друзьям, которые живут на этой же улице.

– У вас имеются здесь друзья? – В его голосе вновь прозвучало недоверие.

– Трудно в это поверить, правда? – невольно улыбнулась Хелен.

– Признаться, вы изумили меня, Хелен, – мягко сказал он. – Но знаком ли я с ними?

– Думаю, да. Мистер и миссис Сольер.

– Сольеры – ваши друзья? – Его брови взлетели вверх. – Я никогда бы не подумал. Как вы познакомились с ними? И когда? Должно быть, совсем недавно?

– Я знакома с ними уже достаточно долго, и свела с ними знакомство, а также с мистером Блаквэллом, братом миссис Сольер, еще до моего замужества, через моего отца. Видите ли, в отличие от меня и моей матери, мой отец всегда уважал класс буржуа… – Хелен осеклась, подумав, что рассказывает ему слишком много. Как будто решила доказать ему что-то, изменить его мнение о ней в лучшую сторону… Нет, этому не бывать.

– Я знаком с ними, но мы никогда не ужинали вместе, лишь порой вели пустые, короткие беседы. Он так далек от кораблестроения и моря, а я – от того, чем она занимается… – Бьорн-Магнэ задумался. – Чем он занимается? Напомните мне. Я запамятовал.

– Торговлей.

– Он как-то раз спрашивал меня, не имеется ли у меня несколько старых, но все еще на ходу, кораблей по разумной цене. У него такая милая, вечно смеющаяся супруга, – сказал Бьорн-Магнэ.

Они уже вышли из покоев и шли по коридору к лестнице.

– Мэри. Добрая и наивная девушка, – тихо уточнила Хелен, и вновь ее сердце сжалось от мысли, что мир этой овечки вот-вот может быть уничтожен, вместе с ее репутацией и добрый именем. – Когда вы познакомитесь с этой парой поближе, вы найдете их очень приятными, вежливыми и дружелюбными… Но скажите, навещали ли Хопсов? Мистер Хопс, его супруга и мисс Энн тоже в Лондоне.

– Да, я ужинал с ними, как раз вчера. Они пригласили и Вибеке – желали познакомиться с ней. Должен огорчить вас, Хелен: мисс Энн пока еще не появилась ни на одном из мероприятий, так как, сразу по приезду, сильно простудилась, и не покидает постели, – мягко ответил Бьорн-Магнэ.

– О, нет… Моя бедная Энн! – едва слышно воскликнула Хелен и тотчас приняла решение навестить ее завтра же.

– И я должен признаться вам, что осторожно выведал у мистера Хопса о состоянии поместья и вашем поведении. Я был уверен в том, что ваша матушка заставила вас стать затворницей и посвятить себя знатным семействам, подобным Нилманам, но был приятно удивлен, узнав, что местная буржуазия считает вас своей королевой, и о том, что вы с мисс Энн Хопс – лучшие подруги. А ведь я-то уже считал, что вы оттолкнули от себя всех, и Хопсов в том числе.

Хелен удивленно взглянула на мужа. Тот мягко улыбался ей.

– Если бы вы написали мне, вам не пришлось бы так некрасиво расспрашивать Хопсов. За моей спиной, – холодно бросила на это Хелен: признание мужа и мнение общества о ней, как о своей «королеве» ей ничуть не польстило.

– Вы совершенно правы, Хелен. Мой побег был трусостью и нежеланием бороться… – нахмурился ее муж.

– Как хорошо, что вы понимаете это, – иронично перебила его Хелен.

– Понимаю. Но в тот день, когда вы сообщили мне о том, что все же не беременны, у меня тоже имелась для вас новость, но вы даже не стали интересоваться ею. Вы помните об этом? – закончил свою фразу Бьорн-Магнэ.

– Я… Я помню, – вынуждена была признаться Хелен после того, как помедлила секунду, чтобы мысленно вернуться к той сцене, в кабинете.

– В тот день я получил королевский заказ на корабли и королевское приглашение в Лондон – от которого я не мог отказаться. Из-за срочности заказа мне нужно было ехать немедленно – сразу после бала. Я желал взять с собой и вас, Хелен, но в тот вечер вы очень ясно дали мне понять, что ваши обязанности хозяйки вы не считаете такой уж большой важностью, и я был уверен в том, что вы обязательно пригласите с собой вашу мать. Поэтому я молча уехал один. – Голос Бьорна-Магнэ стал жестким, и каждое его слово словно било Хелен по щеке, но она не желала защищаться, теперь понимая, что, действительно, он поступил даже мудро, оставив ее на хозяйстве, и тем самым лишаясь возможности вновь быть отвергнутой своей собственной женой.

– Мне жаль, что так получилось. Но я не буду оправдываться перед вами. Ошибка уже совершена, и я вижу, что ее уже не исправить, – тихо, стараясь держать свои эмоции в узде, сказала на эту тираду Хелен.

После этого супруги не сказали друг другу ни слова. Лишь, когда они подходили к большому, овальному, красиво накрытому к ужину столу, в большой светлой столовой, Бьорн-Магнэ сухо сказал жене, что ей очень идет фасон ее платья.

«К счастью для вас и вашего кошелька, я успела сшить новые платья и одежду по последней моде дома, а не приехала в прошлогодних нарядах, тем самым опозорив бы ваше гордое имя,» – с насмешкой подумала Хелен, но затем увидела, что сестра Бьорна-Магнэ, одетая в красивый вечерний наряд, занимала за столом место хозяйки дома, и, подойдя к ней, Хелен решительно попросила Вибеке пересесть на место для гостей и больше никогда не путать стулья.

– Но я занимала это место уже два дня, – холодно, серьезно сказала на это Вибеке, не двигаясь с места.

– В этом доме есть лишь одна хозяйка. И это – моя жена, – таким же холодным тоном, каким был тон его сестры, сказал ей Бьорн-Магнэ, и лишь тогда Вибеке медленно поднялась со стула и заняла место посередине стола – ближе к брату.

Хелен бросила на мужа благодарный взгляд и невольно улыбнулась ему. Он едва заметно усмехнулся.

«Он все еще считает меня хозяйкой дома, и мне не придется вновь завоевывать это звание и бороться за него с этой нахальной женщиной,» – невольно подумала Хелен, немного разволновавшись, но не выдавая свое волнение ни жестом, ни словом, ни взглядом.

Ужин прошел в молчании – для Хелен. Для Бьорна-Магнэ и его сестры он прошел в оживленной беседе – на норвежском, и, если он иногда задавал жене вежливые вопросы – Вибеке не обращала на жену брата внимания вовсе, словно Хелен не было за столом. Эта спертая, недружелюбная атмосфера все же заставила Хелен занервничать и искать возможности сбежать в покои мужа, где она могла бы остаться наедине со своими мыслями и размышлениями о муже, его сестре, Мэри, Энн, ее дальнейших планах и стратегии… Или просто позвать Дорис, чтобы как можно скорее лечь в постель, заснуть и не думать ни о чем вообще. Хелен предпочла второй вариант и сразу после ужина направилась спать.

Однако сон не шел, и Хелен, не двигаясь, лежала в теплой кровати, на которой горничные уже поменяли белье на свежее, и страшилась завтрашнего дня. Страшилась за судьбу Мэри… И свою.

Бьорн-Магнэ пришел в спальню после полуночи. Хелен все еще не спала, но закрыла глаза, притворяясь спящей. Она ожидала, что ее муж ляжет рядом с ней, но, к ее изумлению, он осторожно взял с кровати свои подушки и одеяло, и устроился спать на полу.

Хелен лежала с закрытыми глазами и не знала, что делать: рассмеяться ли от поведения мужа, или же заплакать такому холодному приему? Рыдать от его отвращения к ней? Но в этот раз роскоши выбора у нее не было: слезы уже потекли по ее щекам, на подушку, и она изо всех сил старалась не выдать того, что плачет.

Она не рассчитывала на его понимание. Не рассчитывала на то, что ее приезд будет встречен им с восторгом и радостью. И все же – ей было больно. Так больно, что она пожалела о том, что приехала.

«Я здесь ради Мэри! И я не сбегу лишь потому, что в этом доме меня окружают лишь лед и неприязнь! Я не боюсь их! Не боюсь никого!» – мысленно вскричала она и закрыла рот ладонью, чтобы приглушить стоны отчаяния, разрывающие ее горло.

Завтрак Хелен провела в одиночестве (учтивая молодая горничная сообщила миссис Нордстранд, что ее супруг завтракает очень рано, и сразу после завтрака уезжает из дома, а миссис Скугхайм завтракает не ранее девяти часов утра). Но Хелен ничуть не расстроилась: ей вовсе не хотелось вновь видеть строгость и неприязнь на лице мужа, и уж тем более она не желала видеть недовольное, гордое лицо его сестры. «Просто прекрасно: он завтракает рано, она – поздно, а значит я забери себе именно этот час, чтобы хоть эта ее трапеза не была наполнена отчуждением Бьорна-Магнэ и брошенным мне прямо в лицо норвежским языком Вибеке,» – улыбнулась Хелен. Ночью она плакала, но сейчас вновь была решимости более не обращать внимания на нежелание жителей этого дома принять ее – впрочем, ланч и ужин ей тоже необязательно проводить здесь, ведь она могла иметь их у Мэри или Энн…

Энн была нездорова, и Хелен поехала к ней – сразу после завтрака, с надеждой, что ее впустят в комнату больной.

Родители Энн были удивлены приезду миссис Нордстранд, но также искренне рады тому, что она наконец-то смогла воссоединиться со своим супругом. Они рассказали, что провели в Мидскуг-Хаус (так назывался особняк, купленный Бьорном-Магнэ в Лондоне) несколько ужинов, и что мистер Нордстранд однажды ужинал у них, однако, добавили они, он был настолько популярен в кругу лондонских буржуа, что его просто осыпали приглашениями, половину которых ему приходилось вежливо отклонять из-за своей занятости бизнесом. Хопсы также мягко пожурили Хелен за то, что она молчала о таком грандиозном успехе ее мужа: он был призван в Лондон из-за королевского заказа! Он строил корабли для самого короля! Ах, эти Нордстранды так скромны!

«Как забавно: они узнали о королевском заказе намного раньше меня – его жены. Хорошо, что он не распространялся о том, почему приехал сюда один. Даже им. Пусть они и все остальные находятся в этой наивной неизвестности,» – решила Хелен. Она улыбалась, кивала, пожимала плечами, всем своим видом и манерами поддерживая их заблуждения, будто Хелен осталась в поместье добровольно, чтобы следить за хозяйством и поддерживать своего мужа знанием того, что оно находится в ее надежных руках. «Должно быть, вы ужасно скучали по нему. А он – по вам. Но теперь вы вновь вместе… Ах, я так рада! Вы выглядите такой счастливой!» – с восторгом сказала миссис Хопс, на что Хелен лишь спокойно улыбнулась и подумала, что выглядит счастливой не от того, что вновь была рядом с супругом, а оттого, что вновь видит их и скоро сможет побеседовать с бедняжкой Энн.

Энн была рада приезду Хелен. Она была все еще слаба после длительной, тяжелой болезни, но чувствовала себя намного лучше, чем вчера. Энн улыбалась и даже поднялась с постели, чтобы вместе с гостьей присесть у зажженного камина, но была бледной и несколько потеряла в весе, что, конечно, было новым источником расходов для ее отца: все ее новые платья, сшитые к Сезону, требовалось перешить на ее обновленную болезнью фигуру. Энн также посоветовала Хелен приобрести три-четыре новых платья, сшитых в Лондоне, чтобы не быть провинциальной мадам, с платьями сшитыми только в провинции.

– Для меня сшили три новых лондонских платья… Жаль, что теперь их тоже придется перешить, – добавила Энн с грустной улыбкой. – Ах, Хелен, мне так стыдно перед родителями за то, что я так много дней провела здесь, а не в обществе. Это мой последний Сезон, и, если я не найду мужа, я решила, что официально объявлю о том, что добровольно перехожу в общество старых дев.

– Это очень благородно с твоей стороны, но, Энн, ты напрасно теряешь надежду. Когда-то я была уверена, что никто ни никогда не женится на мне добровольно, но вот она я – сижу перед тобой, все с той же кожей, все с теми же волосами и глазами, замужем за богатым и красивым мужчиной, – мягко сказала на это Хелен, желая утешить ее, желая дать ей надежду.

– Кому нужна провинциальная девица, к тому же ужасно бледная и болезненная на вид? Боюсь, эта болезнь отняла всю мою красоту, все мое очарование. Но я принимаю это. Замужество принесло бы мне стабильность и детей, но, увы, кажется, меня ждет удел иждивенки моего отца или компаньонки для моих сестер, – твердо сказала Энн и немного раскашлялась. – Прости… Этот кашель забирает у меня все силы…

– Чахотка? – с упавшим сердцем спросила Хелен.

– О, нет, нет! Просто кашель, моя дорогая. Он пройдет… Но я не могу танцевать и смеяться на приемах уже так много дней. А ведь этот дом и мои платья стоят немалых денег. У моих родителей, кроме меня, имеется еще семеро детей. Две мои сестры уже достигли брачного возраста. Я не могу и не хочу отягощать моих родителей напрасной надеждой.

– Ты слишком строга к себе, – покачала головой Хелен. – Несмотря ни на что – ты красива и умна. Ты напрасно готовишься к роли старой девы. Знаешь что? Как я узнала от твоего отца, мой муж завел множество новых важных знакомств, и я спрошу его, нет ли в его кругу порядочного холостяка.

– Не нужно. Правда, Хелен, не стоит беспокоить его… – Энн вновь закашлялась, а когда ее кашель прошел, она тихо спросила: – Как он принял тебя? Вы помирились?

Вместо ответа Хелен тяжело вздохнула, а затем нервно рассмеялась.

– Нет, Энн, никакого примирения не было, даже наоборот – он подтвердил, что уехал от меня. Сказал, что не писал мне потому, что просто не желал этого. При этом он не доверял моей хозяйственности и рассудку: он расспросил твоего отца о том, не стала ли я изгоем общества и не разорила ли его поместье.

– Но ведь он не знал, что ты отправила твою мать домой. Ты подвела его… – начала было Энн.

– Да. И он никогда не простит мне этого, – тихо, но настойчиво перебила ее Хелен. – Но я не нуждаюсь в его прощении.

– Тогда зачем ты приехала в Лондон? Ты говорила, что не любишь этот город, – справедливо заметила Энн. – Ты говоришь, что не нуждаешься в его прощении, но, Хелен, ты сама знаешь, что первой должна сделать шаг ты.

– Даже если я сделаю этот шаг, он никогда не сделает мне шаг навстречу, – с тоской прошептала Хелен, понимая, что ее подруга права.

– Как ты можешь это знать? Твой муж, все-таки, не так уж бесчувственен. В нем живут чувства, и его отъезд – тому доказательство.

– Тебе нужно отдыхать, а меня ждут неотложные дела, – вместо ответа, чувствуя страх перед правдой, которую так ясно огласила Энн, сказала Хелен и поднялась с кресла. – Но я обязательно заеду к тебе завтра, и мы выйдем с тобой на короткую прогулку. Тебе нужен свежий воздух и движение, моя дорогая.

На этом Хелен попрощалась с Энн и ее родителями и успешно сбежала от горькой справедливой правды, которая была ей слишком неудобной.

По дороге в Мидскуг-Хаус, Хелен чувствовала самое настоящее замешательство: совет Энн попросить у Бьорна-Магнэ прощение был трезвым и разумным, однако Хелен понимала, что не готова была произнести эти слова. К тому же она считала, что ее муж также был виноват в том, что просто исчез, просто разочаровался в ней… Что она он твердо написал в своей прощальной записке, что считает свою женитьбу на ней большой ошибкой. Да, она провинилась. Да, она показала себя глупой, ничтожной и слепой… Но он был там. Он видел, что она нуждалась в понимании. Но он просто уехал. Он не дал ей даже шанса…

«Но его отсутствие вылечило меня от гордыни. Кажется, его побег пришел на пользу нам обоим… Он популярен. Он занят. О нем слышал сам король. Так почему я должна извиняться?» – с горькой усмешкой подумала Хелен и обернулась к окну.

Ее сердце вдруг громко застучало. Дыхание сорвалось.

Она увидела свою сестру, стоящую на широком бульваре, в центре города. Рядом с ней стоял высокий стройный джентльмен, чьего лица Хелен разглядеть не успела и даже не пыталась – все ее внимание было поглощено ее младшей сестрой, которая мило улыбалась и выглядела очень счастливой.

«Луиза!» – хотела было крикнуть Хелен, и она даже подалась вперед, чтобы громко приказать кучеру остановиться… Но карета быстро проехала мимо, и Хелен лишь разочарованно стукнула кулаком по сидению. Но затем она вспомнила о том, что Луиза не желала ни видеть, ни знать ее… Так зачем она будет унижаться перед ней? Нет! Ни Бьорн-Магнэ, ни Луиза никогда не увидят ее умоляющей ни о прощении, ни о встрече.

И не только они, но и Лондон, который когда-то смеялся над ее кожей и распускал о ней грязные сплетни! Пусть эта поездка уже чувствовалась невыносимой, но Хелен знала, что вынесет все.

И все же по ее щеке пробежала предательская слеза: видеть Луизу и знать, что она счастлива, стало для Хелен неожиданной радостью, которая, однако, чувствовалась как горечь. Хелен готова была простить Луизе ее колкости. Простить и попробовать вновь наладить с ней связь, но она дала себе слово, что никогда больше не даст себе обмануться. Не даст своим чувствам затмить ее разум, как случалось уже не раз. Но примирения не будет: Луиза никогда не снизойдет до своей сестры-буржуа. Они будут жить в одном городе, дышать одним и тем же воздухом, но не как сестры, а как незнакомки.

«Скоро этот шантажист поплатиться за свои деяния, и я смогу поехать в Мидскуг-Манор. Сразу же. В тот же день! – Хелен крепко сжала пальцами складки своего платья, полная решимости и мрачной готовности стать жестокой по отношению к тому негодяю, из-за которого ей пришлось приехать сюда, в этот проклятый Лондон, где ее не ждали, где ее встретили холодный северный ветер и бездонное, теперь вновь такое чужое море, имя которому было Бьорн-Магнэ… И в этот момент Хелен поняла, что боялась.

Боялась своего мужа.

Боялась его молчания. Его спокойствия.

Лучше бы он накричал на нее. Лучше бы повысил на нее голос – все лучше его мрачного, полного льда голоса.

Полная отчаяния и понимания, Хелен глубоко и часто задышала, чтобы не дать волю слезам: с нее хватит слез. Она достаточно наплакалась. Пора быть сильной. Пора признаться себе, что он нее теперь ничего не зависит, и что Бьорн-Магнэ был для нее потерян.

«И ведь у меня есть моя Энн.. Как бы я хотела увидеть ее в церкви, говорящую слова брачного обета достойному, надежному джентльмену, – подумала Хелен, и эта мысль, и этот образ заставили ее улыбнуться. Но новые, вдруг возникшие мысль и образ сорвались с ее губ удивленным, счастливым смешком: – Но ведь я знаю такого! И, Боже правый, кажется, я приехала не только спасать Мэри от шантажиста, но и мою дорогую Энн от судьбы старой девы!»

В Мидскуг-Хаус, прямо в холле, Хелен неудачно встретила Вибеке и вежливо поприветствовала ее. Та, одетая в элегантное платье и с новым набором перьев в своих белых волосах, даже не взглянула на жену брата. Она прошла мимо, не сказав ни слова.

«Как хорошо, что она живет в Норвегии. И как хорошо, что она живет под боком у своего брата. А так как он никогда не вернется в Дэвон, там никогда не будет и ее,» – насмешливо подумала Хелен.

Так как дом семейства Сольер находился на той же улице, что и особняк семейства Нордстранд, Хелен и Бьорн-Магнэ согласились на том, что карета в этом случае не понадобится: короткой, неспешной прогулки по чистому, уютному бульвару будет достаточно. Поэтому, одетые нарядно, но элегантно, супруги шли под руку и представляли собой красивую, довольную собой пару. Однако за всю прогулку они не сказали друг другу ни слова и не подарили друг другу ни взгляда. Лишь, когда они подходили к дому Сольеров, Хелен тихо поблагодарила мужа за то, что он нашел время провести этот ужин с ней и ее друзьями. «Я заинтригован до костей, Хелен. У вас имеются друзья-буржуа. Это так не похоже на ту аристократку, которая когда-то приехала в Мидскуг-Манор с нежеланием и отвращением,» – бросил в ответ Бьорн-Магнэ, и Хелен решила, что с этой минуты больше не будет пытаться быть с ним вежливой. Она решила, что не будет навязывать ему беседу вообще. Если на каждую ее фразу он будет отвечать ей таким открытым напоминанием об ее ошибочной гордыни – зачем ей это выслушивать? Она будет молчать. Это молчание будет ее защитой от него.

«И мне сейчас придется сидеть с ним за одним столом и делать вид, будто его общество мне и приятно, и комфортно… Какая мука. Я сделала ошибку, настояв на его присутствии на этом ужине,» – с горечью подумала Хелен, громко постучав кольцом в высокие парадные двери дома.

Их ждали – с нетерпением и дружественными улыбками. Сияющее лицо Мэри и ее радостная улыбка заставили Хелен позабыть о ее неприятных чувствах к мужу, и на ее лице тоже появилась нежная, полная искренности улыбка. Бьорн-Магнэ улыбался тоже – своей спокойной, даже рассудительной полу-улыбкой. Он вежливо поприветствовал хозяев дома, сказал все полагающиеся слова этикета и хороших манер, а затем мистер Сольер предложил локоть Хелен, Бьорн-Магнэ предложил свой миссис Сольер, и пары, не торопясь, зашли в большую, красивую, светлую столовую, посреди которой уже ждал красиво сервированный стол, с мерцающими при свете стоящих на столе зажженных подсвечников серебром и хрусталем.

В этот вечер Хелен решила надеть одно из своих любимых платьев – темно-синее, с золотистой отделкой, которое выгодно подчеркивало ее кожу и делало ее лицо ярче и свежее. Ее волосы были красиво уложены по последней моде, на шее красовался скромный золотой кулон, в ушах – небольшие золотые серьги… Сама того не замечая, избавившись от своих извечных мыслей о цвете своей кожи и приняв ее как часть себя, миссис Нордстранд стала очень красивой женщиной – полной грации, уверенности в себе и спокойствия. Особенно сейчас: находясь к кругу друзей, Хелен блистала, как море в лучах солнца, но она не обращала на это внимания. Точнее, не придавала этому значения. Но, медленно шагая, под руку с мистером Сольером, она отчетливо чувствовала на себе чей-то взгляд, и, бросив быстрый взгляд назад, она вдруг с удивлением обнаружила, что этот пристальный взгляд принадлежал ее мужу – в нем читалось восхищение.

«Что это с ним? Он так странно на меня смотрит,» – изумилась Хелен, вдруг почувствовав робость и желая, чтобы Бьорн-Магнэ перевел взгляд на кого-то другого, но тут она заметила стоящего у окна мужчину и счастливо улыбнулась.

– Мистер Блаквэлл! Я рада видеть снова, – сдержанно поприветствовал она брата Мэри, который тоже изменился с момента их последней беседы.

Мистер Блаквэлл принес Хелен глубокий поклон. Он тоже улыбался, и по его лицу и глазам было заметно, что он тоже был рад видеть ее. Мистер Блаквэлл избавился от нервозности в движениях, и был одет как настоящий лондонский модник. Его волосы были ухожены и тоже были уложены по последней моде. Это уже был не тот мужчина, который когда-то смешил ее своими странными манерами, но самый, что ни есть, джентльмен. Буржуа. Уверенный в себе и гордый своим положением.

– Я тоже рад вновь видеть вас, мисс Валент, – сказал мистер Блаквэлл – спокойным, но все же радостным тоном. – Позвольте сказать, что лета сделали вас еще краше и милее.

– А вы стали настоящим джентльменом. Вы были им и тогда, но сейчас я вижу не просто того мистера Блаквэлла, но мужчину, который сможет завоевать весь мир, пожелай он этого. – Сказав эти слова, Хелен вдруг подумала, что они прозвучали довольно интимно и неподобающе, поэтому добавила: – Я надеюсь, ваш бизнес процветает, и вы обзавелись семьей?

– Благодарю, мисс Валент, не могу жаловаться на трудности в бизнесе, но, увы, супруги у меня все так же не имеется. Я слишком занят, чтобы думать об ее поисках.

– Наш бедный Эдгар только и знает, что трудится без перерывов и отдыха. Каждый раз, чтобы заполучить его к нам на ужин, нам с Мэри приходится едва ли ни силой заставлять его навестить нас, – со смешком сказал мистер Сольер. – Дорогой Эдгар, вам просто необходимо дать себе отдых и потратить его на поиск достойной супруги и хозяйки вашего дома.

Вместо ответа, мистер Блаквэлл лишь коротко рассеялся.

– Не слушайте этого шутника, мисс Валент… – начал было он.

– Миссис Нордстранд, – вдруг перебил его несколько настойчивый голос Бьорна-Магнэ, и через миг сам он уже стоял рядом с Хелен и смотрел на Эдгара спокойным, но оценивающим взглядом.

– Ах, Боже мой, прошу, простите мне мои ужасные манеры! – поспешила сказать Хелен, со сконфуженной улыбкой на губах. – Мистер Нордстранд, позвольте вам представьте мистера Блаквэлла – он брат Мэри и хороший друг моего отца. Мистер Блаквэлл, позвольте представить вам моего супруга мистера Нордстранда. Мой супруг занимается кораблестроительным бизнесом и владеет несколькими верфями.

– Мистер Нордстранд! Я, признаться, наслышан о вас. Вы хорошо известны в наших кругах, но до этого момента мне не счастливилось встретить вас лично. Я рад знакомству с вами, сэр, – с улыбкой сказал мистер Блаквэлл и принес собеседнику легкий поклон.

– Я тоже рад знакомству с вами, сэр, – сдержанно ответил Бьорн-Магнэ и тоже принес легкий поклон.

Джентльмены завели вежливую беседу о погоде, Англии и Норвегии, и Хелен, довольная тем, что они, вероятнее всего, пришлись друг другу по душе, воспользовалась моментом и подошла к Мэри.

– Ах, Хелен, какая вы счастливица! Ваш супруг просто неотразим! Я слыхала, он разбил сердца многих местным девушкам! – шепнула Мэри ей на ухо.

– Даже так? Не знала, что мой супруг имеет талант флирта, при этом будучи женатым, – тихо, недовольно ответила на это Хелен и нахмурила брови.

Вот оно что! Пока она послушно ждала его в Мидскуг-Манор и была ему хорошей и верной женой, он занимался тем, что разбивал сердца лондонских девиц! Эта мысль задела Хелен за живое, и она решила поднять эту тему сразу же, как останется с ним наедине и потребует у него объяснений.

– Сейчас, когда вы приехали, вашему супругу требуется незамедлительно показать вас обществу. Многие уже задают нескромные вопросы, а кто-то вот-вот да распустит слухи о том, что он стыдится вас… – словно не заметив выражения лица подруги, вновь шепнула Мэри.

– Стыдиться меня? – Хелен возмущенно приоткрыла рот.

– Да! Говорят, он вывел в общество свою сестру, и после этого начались слухи, что он женился на вас из-за выгоды, и что он просто использовал вас, чтобы получить право жить в Англии…

– Ах, Лондон! Как похоже на него! Острый на язык и богат фантазией на различные смехотворные слухи! – сердито буркнула Хелен, не зная, что думать и как реагировать на эти сплетни… Которые были вовсе не смехотворными, и не сплетнями, а самой настоящей правдой: он женился на ней по расчету и он стыдился ее. Возможно, не ее кожи, ведь он не раз говорил ей о том, что находит ее красивой, но ее аристократичности и узости суждений, которые она пыталась побороть, но которые вновь возродились в ней с приездом ее матери.

И ведь у него было право стыдиться ее…

Но Мэри была права: стыдиться он ее или нет, он должен незамедлительно показать ее местным буржуа и тем самым растоптать все эти сплетни в пыль… Конечно, если он уже прямо не заявил всем о том, что женился на английской благородной мисс только для поддержки своего собственного положения в английском обществе.

«Мэри. Энн. Теперь еще и это. Завтра, если вдруг я увижу Луизу, и она устроит скандал, я даже не удивлюсь – все против меня. Но я и Бьорн-Магнэ обязаны уверить всех в том, что наш брак, пусть и по расчету, приносит плоды… Точнее, солгать. Не хватало еще, чтобы это повлияло на его бизнес и мое доброе имя,» – мрачно подумала Хелен.

Вся радость, которую Хелен чувствовала еще минуту назад, встретив друзей, исчезла. Теперь ее душа была полна мрака и боли. Как она могла помочь Мэри и Энн, когда у нее самой было так много собственных, личных проблем? С мужем! С браком! Со слухами! Как ей со всем этим справиться? Кто будет стоять рядом с ней? Кто поддержит ее?

Но она не будет отчаиваться. Она выстоит в этом шторме.

Она – скала, а скалы не погибают от волн бушующего моря.

Гости и хозяева заняли места у стола. Начали подавать блюда – английские и французские. Хелен сидела рядом со своим мужем – молча и несколько отчужденно, но рассеянно улыбалась и внимательно следила за беседой Сольеров, мистера Блаквэлла и ее Бьорна-Магнэ. Бьорн-Магнэ удивлял ее: он был весьма разговорчив, много улыбался, даже шутил… Он был так очарователен, так красив. И потерян для нее. Она была вдовой при живом муже. И это было больно и горько осознавать.

Но хорошее настроение Хелен все же вернулось: после ужина компания перешла в уютную гостиную, где стоял большой рояль. Мистер Блаквэлл с улыбкой попросил миссис Нордстранд сыграть им одну из написанных ею мелодий, и, после недолгих уверток, Хелен села на рояль, положила на клавиши свои длинные красивые пальцы и, сделав пару печальных аккордов, сыграла одну из самых печальных своих мелодий, на которую когда-то ее вдохновила испытанная ею боль – боль отвергнутой невесты. Хелен утонула в воспоминаниях: ее пальцы играли, но она была не здесь, не в этой гостиной, а в тот день, в библиотеке, она пряталась за длинной гардиной и молча слушала оскорбления мистера Бранвелла, сказанные в ее адрес – смело, со страстью, с насмешкой. Когда последняя нота стихла, и Хелен с удивлением обнаружила себя сидящей за роялем, ее встретили искренние аплодисменты. Хелен рассеянно улыбнулась, взглянула на своих слушателей и увидела, что Мэри была так растрогана, что даже вытирала слезы со своих белых щек. И она увидела своего мужа: его лицо было растроганным, а на его чело легла тень. Его глаза смотрели в одну точку, но, когда он встретил взгляд жены, Хелен отчетливо увидела в его глазах боль, которую он тотчас прогнал и улыбнулся ей. Но эта его улыбка была ужасно фальшивой, притворной, и Хелен почувствовала укол в сердце: что причинило ему боль? Возможно, тоже воспоминания? Возможно, эти печальные ноты вернули и его в какой-то из прошлых дней его жизни? Возможно, в тот вечер, когда она предала его и выбрала свою мать? Или же в тот день, когда она еще не появилась в его жизни?

Как жаль, что он никогда не расскажет ей о своей боли.

Как жаль, что она никогда не расскажет ему о своей.

Как жаль, что этот брак дал трещину всего через несколько месяцев после того, как они произнесли свои брачные обеты.

– Миссис Сорель, вам письмо. – Женский, незнакомый голос нарушил мрак и грусть атмосферы комнаты, и Хелен, вновь придя в себя, увидела горничную, подающую Мэри поднос с письмом.

– Ах, дорогая Хелен, прошу, пройдемте со мной! Я желаю побеседовать с вами наедине! А вы, джентльмены, можете выкурить по сигаре. Мистер Сольер, проведите же наших гостей в вашу дурно-пахнущую комнату для курения, – шутливым тоном сказала Мэри, взглянув на конверт, а затем, не дождавшись ни ответа Хелен, ни ответа мужа, вскочила с софы, быстро подошла к подруге, схватила ее за руку и повела за собой.

Хелен и Мэри быстро пошли по коридору. Мэри не выпускала ее руку из своей и сжимала ее почти до боли.

– Мэри, что с вами? Вы не в себе! – ласково, но с испугом спросила Хелен, не понимая, что случилось, но подозревая, что это нервное поведение Мэри было связано с письмом, которое она получила.

Но ведь это не могло быть письмо от шантажиста – он никогда не отсылал свои гадкие требования так открыто. Нет, это не мог быть бывший кучер – он был очень осторожен и не посмел бы появится в этом доме, чтобы передать миссис Сольер письмо через прислугу.

Но Мэри не ответила. Когда подруги дошли до покоев Мэри, она закрыла за ними двери на замок, молча вручила Хелен письмо, а потом подбежала к окну, распахнула его настежь и высунулась, едва не наполовину, будто ища кого-то, чем напугала Хелен.

– Присядьте… Прошу, вас, Мэри… Присядьте! – настойчиво сказала Хелен, насильно оттолкнув ее от окна.

Мэри послушно, молча села в кресло у камина.

Хелен закрыла окно, села рядом с подругой и только тогда взглянула на письмо.

Конверт был дорогим. Но на нем стояло лишь одна несколько неаккуратная фраза: «Для миссис Сольер». И этот почерк Хелен узнала тотчас – это было письмо от бывшего кучера…

«Но как он посмел? Так открыто? Так нагло?» – с негодованием подумала Хелен, с силой разрывая конверт и торопливо раскрыв дорогую, белую бумагу.

«В этот раз письмо попало к вам.

В следующий раз оно попадет прямо в руки вашего муженька.

А потом в руки журналистов и каждой богатой семьи в Лондоне.

Над вами будут смеяться. Ваш муж убьет вас. Ваш брат воскресит вас и убьет опять.

Это последнее мое предупреждение.

Через три дня я дам вам знать, куда принести деньги.

Если денег не будет – вы все об этом пожалеете»

– Что там? Что он пишет? – громко прошептала Мэри.

Ее тело сотрясалось от страха.

– Он хочет свои деньги. Через три дня, – коротко сказала ей Хелен, желая защитить ее от остального яда, которым были переполнены эти строки и это проклятое письмо.

Хелен была взволнована не менее Мэри, но она отчаянно пыталась, оставаться спокойной и мыслить трезво… Но ее горячая сицилийская кровь была ее врагом, и все ее усилия потерпели крах: Хелен злобно скомкала письмо, поднялась с кресла, подошла к Мэри и протянула ей руку.

– Пойдемте… Нам нужно рассказать обо всем вашему мужу и вашему брату… – дрожащим от ярости и страха голосом сказала она.

– Нет! – Мэри забилась в угол кресла. – Нет, я не могу!

– У нас нет выбора! Через тря дня он пошлет письма всему Лондону! И вашему брату! И вашему мужу! – с отчаянием прошептала Хелен, схватив руку подруги, но Мэри больно ущипнула ее за голую кожу предплечья, и Хелен пришлось отпустить ее.

– Я не могу! Я лучше умру! Лучше повешусь! – Мэри замотала головой. Она не кричала, – она не могла говорить, и из ее горла вырывались только приглушенные, полные страха короткие фразы.

– Ну, что вы такое говорите? – Хелен вновь попыталась поднять Мэри на ноги, но та вновь отбилась.

– Да… Да! Я повешусь! Или выброшусь в окно! Тогда всем будет легче! Это моя вина! Моя! – Мэри оттолкнула Хелен и бросилась вновь открывать окно, но тотчас была остановлена крепкими объятиями Хелен.

– Вы в отчаянии, я понимаю! Но, Мэри, самоубийство – не выход из этой ситуации! Он все равно отправит эти письма, и ваши муж и брат все равно будут опозорены! А ваша добровольная смерть лишь подтвердит его ложь! – зашептала Хелен на ухо Мэри, изо всех сил удерживая ее и не давая подойти к окну.

– Это я во всем виновата! Если бы ни я, ничего этого не было бы! – с тоской прошептала Мэри и затряслась от мелкой дрожи. Из ее глаз покатились слезы.

– Мэри…Мэри! – Хелен осторожно повернула подругу к себе лицом и взяла ее руки в свои. – Мэри, ваш муж любит вас! Он простит вам, он защитит вас! И ваш брат тоже!

– Нет… Они не должны знать… Прошу, Хелен… Если вы скажете им хоть слово, я клянусь – я покончу с собой… Я клянусь! – В глазах Мэри горел огонь решимости, и Хелен поняла, что она обязательно исполнит свою угрозу.

«Но как я могу защитить тебя, если я бессильна? Что я могу сделать? Мэри, глупая, наивная, напуганная! Нечестно с твоей стороны просить у меня помощи, а затем отбирать у меня это право! Нечестно шантажировать меня твоей жизнью! В этом ты не лучше того мерзавца!» – с отчаянием подумала Хелен.

Она на миг закрыла глаза.

Что она может сделать?

Ничего…

Она не знает, где найти этого злодея. Она не знает…

Не знает!

Она бессильна…

Она женщина…

Что она сможет сделать?

– Послушайте меня внимательно: я решу эту проблему. Я избавлю вас от него. Я не скажу ни слова ни вашему мужу, ни вашему брату, но вы должны обещать мне, что не будете пытаться покончить с жизнью. Вы слышите меня? – тихо, но серьезно сказала Хелен.

Теперь она была полна мрачной решимости.

– Но у нас есть всего лишь три дня… Хелен, как мы найдем его? Как мы заставим его оставить меня в покое? – так же тихо, все еще сотрясаясь от чувств, спросила Мэри.

– Это уже мое дело. Ваше – выбросить из головы эти страшные мысли и просто ждать. – Хелен отступила на шаг. – Но сейчас вам требуется отдых. Скажите вашему мужу, что вы ужасно опечалены тем, что у вас нет детей. Он поверит. А я скажу моему мужу то же самое… Мы справимся, Мэри. Все будет хорошо, вот увидите!

Хелен быстро покинула покои и едва ли не бегом отправилась на поиски мужа, чтобы забрать его домой.

Мужчина были очень удивлены, когда Хелен рассказала им о том, что у Мэри случилась небольшая истерика, но они приняли ее с пониманием. Мистер Сольер поспешил к своей бедной жене, мистер Блаквэлл – домой, а чета Нордстрандов тоже направилась в свой особняк.

– Что с вами? Кажется, истерика миссис Сольер повлияла и на вас, Хелен. Вы так взволнованы, – осторожно спросил Бьорн-Магнэ, когда они шли домой.

– О, я вне себя от страха… И от злости. И от ярости… Я так зла, что готова разбить все вазы и все бокалы в нашем доме, – честно призналась Хелен. Она вдруг остановилась и задержала рукой его.

Бьорн-Магнэ тоже остановился и взглянул на нее с непониманием.

– Вы поссорились с миссис Сольер? – тихо, с участием спросил он, вглядываясь в ее лицо.

– О, нет… Мы не ссорились, нет! – покачала головой Хелен. – Я должна задать вам один вопрос, Бьорн-Магнэ. И вы должны честно на него ответить. Без сцены. Без обвинений. Просто ответить.

Хелен была так взволнована, что теребила пальцами длинные ленты своего капора. Она не отрывала взгляда от лица мужа. Тот смотрел на нее также внимательно и пристально.

– Задавайте же свой вопрос, Хелен, – спокойно сказал он.

– Если бы я… Если бы когда-то, будучи юной и наивной, я позволила бы себе… Нет, нет, не так… Если бы на моем пути оказался мерзавец, который соблазнился моим приданым и имел намерения соблазнить и мое тело… Или… Или даже получил мое разрешение целовать меня и… И гладить мою кожу…

Брови Бьорна-Магнэ оставалась серьезным и непроницаемым. Он контролировал себя и свои эмоции так жестко, так умело.

– А потом я бы поняла, что это ошибка, и меня защитили от него, но он вернулся и шантажирует меня, желая денег, желая разрушить меня за то, что когда-то я не стала его добычей…

– Кем был этот мужчина? – тихо перебил Бьорн-Магнэ.

– Вы… Вы не злитесь? Вы не осуждаете меня? – тихо, едва не плача спросила Хелен.

– Кем был этот мужчина? – повторил свой вопрос он. Уже жестче.

– Кучер, – едва слышно выдохнула Хелен.

– Было ли что-то больше поцелуем и касаний?

– Нет.

– Сколько вам было лет?

– Шестнадцать… Я была глупой и наивной. Он воспользовался этим, чтобы заполучить мое приданое… Очень хорошее приданое. Он соблазнил бы меня, если бы об этом не узнала одна моя подруга, которой я доверилась и которая написала об этом моему отцу.

Бьорн-Магнэ холодно усмехнулся.

– И он вернулся, и требует у вас денег за молчание.

– Да… – Хелен с ужасом смотрела в его лицо и ждала его приговора.

– Тогда я скажу вам одно, Хелен, – Бьорн-Магнэ несколько притянул к себе жену и наклонился к ее лицу. – Я сделаю все, чтобы защитить вас от этого подонка.

Вернувшись в Мидскуг-Хаус, Хелен и Бьорн-Магнэ с неудовольствием обнаружили, что вещи Вибеке так и остались в покоях хозяйки дома, а испуганные горничные сообщили, что «миссис Скугхайм весь день нет дома, и они понятия не имеют приступать ли им к уборке, ведь все вещи гостьи лежат все там же, где лежали.»

– Завтра ваши покои будут подготовлены, а сегодня, боюсь, у вас нет выбора, кроме как разделить мои покои или переночевать в комнате для гостей, – спокойно сказал Бьорн-Магнэ жене, когда они выслушали горничных и отпустили их отдыхать. – Но, если вы решите остаться в моих покоях, нам будет удобнее побеседовать на волнующую вас тему и найти решение.

– Думаю, вы правы. Только прошу вас, не нужно спать на полу. Ваша кровать достаточно широка, чтобы вместить и меня, и вас, – тихо согласилась Хелен, а затем она добавила, намного тише и даже с боязнью: –Я хочу спросить вас. Почему вы решили помочь мне? Почему вы защищаете меня от моего прошлого?

Ей нужно было знать.

Ведь он не любил ее, и его уважение к ней умерло еще в октябре. Так зачем ему кидаться в омут скандала? Конечно, он не знал, что в помощи нуждалась не она, а Мэри, но все же… Неужели это просто защита его собственных интересов? Ведь ее репутация – это его репутация тоже. Если имя миссис Нордстранд будет запятнано – он падет вместе с ней. Она его жена. Он – ее муж. Действия одного неотвратимо влияют на другого.

– Не здесь, – коротко сказал Бьорн-Магнэ и повел супругу в свои покои. Там он оставил ее и сказал, что вернется через час, а пока ему необходимо было провести время наедине с собой и своими мыслями. Если он понадобится ей, пусть ищет его в рабочем кабинете.

Хелен решила быть терпеливой: он не желает отвечать на ее вопрос сейчас – значит обязательно ответит на него позже. Все-таки, новость о шантаже была просто оглушающей, и, естественно, такой вольности и распущенности от своей жены он точно не ожидал.

«Но он сказал, что защитит меня. Всеми силами. Как? И как признаться ему в том, что в этой защите нуждаюсь не я, а Мэри, без того, чтобы не выдать ее имя, и не вызвать в нем злость на то, что я так смело и без его разрешения ввязала его в чужую страшную тайну, ведь у Мэри имеется муж, и это его задача – быть на стороне жены… Только бы Бьорн-Магнэ выслушал меня! Только бы не отверг!» – думала Хелен, пока ожидала его.

Через час Хелен уже была одета в ночное платье и готова лечь в постель – она была усталой и разбитой, но ждала появления мужа. Она сидела на краю кровати, в освещении лишь нескольких зажженных свечей, и не сводила взгляда с двери. Она желала, чтобы этот трудный разговор прошел как можно спокойнее и скорее, но понимала, что, возможно, желает от своего мужа слишком многого. К чему ему брать ответственность за другую женщину? А что, если он откажется? Тогда Мэри точно сойдет с ума и совершит с собой что-то ужасное… От этих мыслей Хелен стало жарко и неприятно. Она сорвала с головы ночной чепец, распустила заплетенные камеристкой на ночь свои длинные черные волосы, распушила их пальцами и уронила голову на руки. Это ожидание терзало ее, и она прилагала титанические усилия, чтобы самой не спуститься в кабинет мужа. Пусть он видит, что она смиренно положилась на его силу. Положилась на него.

К счастью, Бьорн-Магнэ исполнил свое обещание и не опоздал ни на минуту, но, когда он вошел, несколько нахмуренный, Хелен вдруг испугалась. Но она знала, что другого пути не было – нужно было продолжить идти по нему, даже если каждый шаг будет чувствоваться Адом.

Бьорн-Магнэ снял с себя фрак, повесил его на спинку широкого кресла, затем с легкостью пододвинул это кресло к кровати – напротив Хелен, удобно расположился в нем… И молчал. Но в его голубых глазах отчетливо читалось требование.

– Что вы решили? – тихо, робко спросила Хелен, смотря на него с беспокойством в душе и на лице.

– Что мне нужна от вас правда, Хелен, – тихо, решительно ответил он.

– Что вы сделаете с ним? – вновь задала вопрос Хелен.

– Это будет зависеть от того, какова будет ваша правда, – было ей ответом.

– Вы готовы избавиться от него? – громко прошептала Хелен.

Бьорн-Магнэ склонил голову на бок. Его глаза вдруг стали холодными и кусачими кусками льда.

«Нет… Не стоит говорить ему о Мэри. Он выглядит таким грозным, таким… Таким угрожающим! А что, если он тотчас напишет ее мужу или брату? Тогда она точно выброситься из окна!» – с ужасом подумала Хелен, леденея внутри от его взгляда.

– Это уже вас не касается, – холодно заявил он. Затем он поддался вперед, и Хелен инстинктивно поддалась назад. Он удивленно приподнял бровь. – Хелен, вы боитесь меня.

– Вы пугаете меня… До ужаса, – прошептала Хелен и сжалась, как ребенок, услышавший яростный раскат грома.

Бьорн-Магнэ отодвинул кресло назад, и теперь его с женой разделяли не менее двух шагов.

– Так лучше? – спросил он.

– Да. – Хелен выпрямила спину, но все еще чувствовала страх перед ним. Но он желал правды, так она даст ему ее. Больше никакой фальши. Никакой лжи. Она решила довериться ему… Доверить ему судьбу Мэри и свою – ведь именно она, Хелен, толкнула Мэри на путь искушения. – Вы сказали, что защитите меня, и я, признаться, удивлена и польщена одновременно… Мне очень жаль, что я испортила вам этот вечер. Мне очень жаль, что когда-то я была глупой и считала себя образцом благородства и мудрости…Но, Бьорн-Магнэ, я… – Хелен вперила в его лицо полный раскаяния и мольбы взгляд. – Я обманула вас.

– В чем же? – Он едва заметно улыбнулся.

– Тот негодяй-кучер никогда не был частью моей жизни. Меня никто не шантажирует. Будьте спокойны: в шестнадцать лет я уже была уверена в том, что благородные леди никогда не должны иметь дело с людьми не своего круга… Этот шантажист пытается разрушить жизнь, но не мою, а жизнь другой женщины, которую… Которую я, ненароком, своими глупыми советами и снисходительным благословением толкнула в его объятия.

– Вы?

– Я. Она призналась мне, что влюблена в одного мужчину… Девушка из хорошей, богатой семьи… Конечно, я подумала, что ее сердце принадлежит мужчине ее круга, и я… Я… – Хелен вдруг так разволновалась, и ее душу охватила такая боль, что она начала задыхаться.

– Не стоит продолжать. Мне все понятно, – перебил ее Бьорн-Магнэ.

– О, Боже… Вы так холодно смотрите на меня… Вы осуждаете меня! И… И это правильно, потому что я… Из-за меня ее жизнь разрушена! – Хелен уже не могла сдержать поток слез, который разрывал ее грудь, и они покатились по ее щекам – соленые, полные раскаяния и стыда. Она вдруг упала перед мужем на колени и схватила его ладони. – Прошу вас… Умоляю вас! Помогите мне! Помогите ей! Я не знаю, что делать!

– Я не осуждаю вас, Хелен. Вы тоже были молоды и наивны. И теперь я понимаю, что вы носите в себе эту боль и этот страх уже много дней. – Бьорн-Магнэ покачала головой. На его лице была написана боль. – Вы не заслужили того, как я поступил с вами. Вы нуждались во мне, в моей защите, но я просто пропал из вашей жизни, и ваши чувства нисколько не волновали меня. Это было моей ошибкой. Не просто ошибкой, но и трусостью. Но я рад, что мы находимся здесь, в этой комнате. Что вы открылись мне, и что вы заставили меня признать мою ошибку. – Он осторожно высвободил свою ладонь из ее хватки и мягко погладил ее распущенные волосы. – Этот негодяй пожалеет, что осмелился портить жизнь бедной миссис Сольер.

– Как… Вы знаете? – ахнула Хелен.

Она перестала плакать и внимательно слушала каждое сказанное ее мужем слово. И ей становилась все теплее и спокойнее. Его спокойный голос утешал ее. Она открыла ему правду, и он принял ее. Он – на ее стороне. Но как он догадался о Мэри?

– Я понял это еще в тот момент, когда вы начали свою маленькую ложь по пути домой. Когда миссис Сольер получила письмо – она была вне себя от истерики. Затем – вы укрылись в ее покоях. Затем вы, Хелен, готовы были метать молнии, и одновременно едва ли не дрожали от волнения. И, конечно, я знаю, что вы никогда не позволили бы себе роман с кучером. Вы слишком любите правила, чтобы снизойти до мужчины такого низкого и бедного сословия. – Бьорн-Магнэ улыбнулся искренней, доброй улыбкой. – Но теперь скажите: ее муж и брат. Они осведомлены о шантаже?

– Нет… И не должны. Иначе Мэри покончит с собой, – тихо ответила Хелен, тоже улыбаясь, хоть эта улыбка была вовсе неподходящей в этом момент. Но она улыбалась – от знания того, что ее муж поддержал ее. Он верил ей. Он защитит ее и Мэри. – Письмо… Письмо! – Она вскочила на ноги, нашла спрятанное под подушкой сегодняшнее письмо от шантажиста и протянула его Бьорну-Магнэ.

Он молча стал читать. Его лицо было спокойным, сосредоточенным.

– Это единственное письмо? – спросил он, взглянув на Хелен.

– Увы, нет. Завтра я принесу вам остальные его письма, – ответила та. – Я скажу Мэри, что призналась вам. Но ее муж и брат знать не должны.

– Прекрасно. Теперь мне нужны от вас только эти остальные письма. И на этом, Хелен, можете позабыть свои волнения и уверите вашу подругу, что проблема уже решена. – Он поднялся с кресла и начал расстегивать свою рубашку. – Но время позднее, и нам нужен отдых.

Хелен смогла только кивнуть: все еще полная волнения за Мэри, за свое признание и благородное поведение ее мужа, она дрожала, и ее кожа была словно покрыта льдом. Но, когда она легла в постель, в смятении чувств, Бьорн-Магнэ лег рядом с ней и обвил ее своей сильной, теплой рукой. Он был здесь. С ней. Он защитит ее. Она верила в это всей своей душой. Впервые за последние дни Хелен заснула крепким, спокойным сном. С улыбкой на губах.

Следующим утром, после завтрака, Бьорн-Магнэ дал Хелен задание навестить миссис Сольер, и та тотчас поняла, к чему такая спешка: до назначенного шантажистом дня оставалось лишь чуть более двух суток, и Бьорну-Магну требовалось больше информации. Супруги договорились, что ни Сольерам, ни мистеру Блаквэллу необязательно было знать о том, что мистер Нордстранд был посвящен в деликатные, щепетильные дела их прошлого. Мэри не должна была знать из-за ее нервозности и стыда за свои проступки, ее муж – в то время не был ее супругом и вообще был с ней незнаком, так к чему тревожить его душу и, возможно, разрушать их брак?

Размышления о Мэри и ее браке заставили Хелен задуматься о том, стоит ли ей рассказать своему мужу о Рафаэле… Ведь на ней была та же вина, что и на Мэри: плен чувств, страсть, самообман… Мэри позволила кучеру целовать себя и трогать ее кожу… И Хелен позволяла Рафаэле то же самое. Да, когда-то она уже призналась Бьорну-Магнэ, что целовала мужчину до него, но она не уточнила, какими полными страсти и желания были наполнены эти поцелуи. Бьорн-Магнэ знал лишь самую малость того, что она, взрослая, умная женщина, позволила себе ощутить и что успела испробовать. Нет, она не отдалась Рафаэле, и он никогда не запускал руки под подол ее платья… Но за корсаж – да, и не раз. Теперь, вспоминая об этом, Хелен чувствовала такой стыд, что желала провалиться сквозь землю: Мэри было шестнадцать лет, а ей – на десяток лет больше. Мэри ошиблась в силу своего нежного возраста и неопытности, а Хелен – выбрала этот роман сама. «Бьорн-Магнэ принял тайну Мэри спокойно и даже с пониманием, но она – не его жена. Как он отреагирует, если я все же признаюсь ему в своем грехе? Он сказал, что защитил бы меня от кучера-шантажиста, но защитил бы он меня, принял бы он, зная о моем прошлом? – думала Хелен, шагая к дому Сольеров. – Он сказал то, что происходило со мной до него – не волнует его душу, но я как я могу быть уверенной в том, что он не разведется со мной? Нет… Рафаэле забыт. Он умер для меня. Он был в моей жизни всего миг, и Бьорну-Магнэ не интересно и не важно, что испытала женщина, на которой он женился по расчету.»

Твердо решив, что никогда не расскажет Бьорну-Магнэ о своем прошлом безумии, и справедливо отметив, что он не рассказал о своей жизни в Норвегии ни слова, Хелен поставила на сердце еще одну печать.

Забрать у Мэри остальные письма бывшего кучера Блаквэллов оказалось делом нелегким: Мэри так боялась огласки, а также того, что эти письма найдет ее супруг, что, в порыве отчаяния, сожгла половину из них. Однако вторую половину Хелен все же унесла в Мидскуг-Хаус, солгав подруге о том, что эти проклятые письма не увидит никто кроме ее самой, и что она сожжет их сразу, как только ознакомиться с ними. Сегодня Мэри была менее нервной, но сказала, что, если о ее позоре узнают, она не переживет этого. Сегодня, пребывая в ясности ума, Мэри попросила у Хелен прощение за то вчера так напугала ее своим поведением и своими громкими, страшными обещаниями о самоубийстве. Это все от нервов. Мэри не желала ставить Хелен в неловкое положение, но все же поставила. На это Хелен лишь улыбнулась и сказала, что рада слышать это признание. «Скоро этот шантажист будет наказан. Скоро мы избавимся от него,» – пообещала Хелен подруге, однако объяснять, как она не стала и не могла. Она и сама не понимала, как ее мужу удастся разыскать преступника-шантажиста в огромном Лондоне за такой короткий срок. Но она верила. Она доверяла Бьорну-Магнэ. Что-то подсказывало ей, что его методы не будут мягкими, но она мысленно благословила его на все, что потребуется для того, чтобы жизнь Мэри вновь стала мирной и счастливой. Не убьет же он его.

Поднимаясь по лестнице в Мидкусг-Хауз, Хелен вновь столкнулась с Вибеке. Та явно куда-то спешила, потому что ее движения были быстрыми и резкими. Хелен вежливо пожелала ей доброго утра, но вновь не получила в ответ ни слова, ни улыбки. Вибеке лишь брезгливо обошла жену брата и продолжила спускаться.

– Как невежливо с вашей стороны не ответить на мои приветствия! – не удержалась от упрека Хелен, сказав эту фразу, полную насмешки, ей в спину.

Вибеке застыла, а затем обернулась. Ее лицо не выражало никаких эмоций.

– Я не считаю вас достойной моего приветствия, мадам. Пусть мой брат женился на вас, но для меня беседовать с вами – настоящая мука, – холодно ответила она.

– Мука! – изумленно повторила Хелен, а затем всплеснула руками и усмехнулась: – За что же вы так ненавидите меня?

– За то, что из-за вас он оставил в Норвегии, – бросила на это Вибеке, и, увидев, как померкла усмешка Хелен, довольно улыбнулась и приподняла подбородок. – Ах, он не рассказал вам о своем прошлом? Что ж, так даже лучше. Я надеюсь, после этой нашей короткой беседы в вашем сердце навсегда поселиться тень неизвестности и страха!

Миссис Скугхайм продолжила свой путь.

Хелен смотрела ей в след.

«Что он оставил в Норвегии? И почему я должна бояться его прошлого? Или… Или его самого?» – с беспокойством подумала она, а затем, сама не понимая, что делает, бросилась вслед за Вибеке. Хелен быстро догнала ее, схватила за руку и заставила ее обернуться. Вибеке была рассержена: она резко высвободила свою руку из плена, брезгливо поморщилась, а затем с чувством выплюнула несколько норвежских слов.

– Почему я должна бояться его прошлого? – потребовала Хелен ответа. – Вам так нравится мучить меня, так мучайте же меня правдой!

Вибеке склонила голову на бок. Ее голубые глаза сверкнули удовольствием.

– Потому что мой брат полон жестокости и мрака. И я надеюсь, что это его истинное лицо скоро предстанет и перед вами, и перед всеми, кого вы любите! – тихо, но с ядом, словно наслаждаясь каждым своим словом, сказала Вибеке, а затем хищно улыбнулась и пошла прочь.

«Вы готовы избавиться от него?» – раздался в разуме Хелен ее собственный громкий шепот.

«Это уже вас не касается. Этот негодяй пожалеет, что осмелился портить жизнь бедной миссис Сольер,» – ответил ей голос ее мужа.

Письма были отданы Бьорну-Магнэ, и он тотчас покинул дом, сел в карету, и Хелен не видела его до самого вечера.

Отдавая мужу требования бывшего кучера, написанные на дешевой, серой бумаге дешевыми чернилами, Хелен невольно испытывала холод и сомнения в том, что поступила правильно, посвятив его в дело Мэри, ведь, возможно, мрак и жестокость, о которых рассказала ей Вибеке, имели отношение к его поспешному побегу из Норвегии. Хелен и раньше размышляла о причинах, но никогда не думала, что Бьорн-Магнэ мог бежать от убийства… Преследуемый правосудием. Возможно, он заставил навеки замолчать конкурента или устранил того, кто посмел перейти ему дорогу… Теперь этот мужчина, с которым она была связана на всю жизнь браком и с которым она когда-то с удовольствием делила свою постель, казался ей и вовсе чужим, таинственным, окруженным темнотой… Ведь это и была темнота: он молчал о своем прошлом, словно скрывал его. Хелен чувствовала себя вовлеченной во что-то преступное и страшное… А что, если он решил избавить ее и Мэри от шантажиста самым действенным способом, заставляющим стать немым навеки? Что, если он просто убьет его? И, судя по его спокойствию и хладнокровности, он сделает это без пощады и долгих бесед.

Боже… Что она натворила?

«Я спрошу его. Я не желаю больше теряться в догадках, особенно сейчас после того, как его родная сестра предупредила о его истинном облике, – после долгих, лихорадочных мысленных метаний приняла решение Хелен. – Как только он вернется – я вызову его на искренний, открытый разговор. Здесь или в его кабинете. Мне нужно знать, и он не посмеет больше скрывать от меня свои норвежские тайны. Если он убьет этого жалкого мистера Смитона, что ж, я не буду жалеть этого негодяя, но это действие отвратит меня от мужа – безвозвратно и навсегда. Я не желаю жить рядом с убийцей. Пусть даже он будет здесь, а я в Мидскуг-Манор… Я не позволю ему совершить преступление в Англии.»

Эти новые сведения о мужчине, с которым ее связывал законный брак, настолько взволновали и напугали Хелен, что она вспомнила о том, что обещала навестить сегодня Энн, лишь после полудня. Но визит все же состоялся, и Энн помогла подруге забыть о Мэри, Вибеке, муже… Но, едва Хелен покинула особняк Хопсов, ее разум вновь погрузился в тревогу и лихорадку. Как назло, Бьорн-Магнэ приехал, когда она уже спала в своих собственных покоях хозяйки дома: Вибеке все же освободила их, но и эта норвежская мадам, как и ее брат, казалось, не считали неприличным пропадать вне дома до полуночи или даже позже. Хелен спала крепким, но несколько беспокойным сном, и не ведала о том, когда ее муж вернулся домой. Но на следующий день, за завтраком, Хелен его тоже не застала. Он вновь позавтракал рано и покинул дом еще до семи часов. Вибеке все еще спала (об этом сообщила ее камеристка), и Хелен была полна желанием жестоко нарушить сон и покой гостьи, чтобы заставить ее рассказать обо всем, что случилось с Бьорном-Магнэ и ней самой до того, как он женился на английской, благородной мисс Валент. И все же Хелен сдержала этот порыв понимаем того, что такое поведение претит женщине ее статуса и хозяйке дома, а также того, что ответа ей следовало искать не у Вибеке, которая ненавидела ее за то, что он оставил в Норвегии ради нее, Хелен, а у самого Бьорна-Магнэ.

И она обязательно узнает от него, что же такого он оставил в холодной и суровой Норвегии… Душу? Богатство? Преступление? Убийство?

Чтобы больше не думать об этом, Хелен вновь навестила Энн и была рада обнаружить, что та уже могла выходить из комнаты. Энн даже прогулялась с миссис Нордстранд в маленьком парке вокруг дома. Все еще бледная, но уже чувствуя силы и спокойствие в теле, мисс Хопс с любопытством расспрашивала подругу о том, принесла ли та мужу свои извинения, и была весьма опечалена, когда получила в ответ твердое: «Не думаю, что мои извинения что-то изменят.»

Но Хелен лукавила: после того вечера, когда она стояла перед ним на коленях, плача, ища у него защиты, разве этим самым она не попросила у него прощения? Хелен считала, что попросила, и просить еще раз, только другими словами, считала ненужным. Но простил ли ее он? Да, он признался в своей трусости, он тоже осознал свою ошибку, он взял дело с шантажом в свои руки, но почему, он так и не ответил… И мысли о его прошлом, возможно, ужасном и темном, вновь захлестнули Хелен, но в этот раз настолько, что она вновь почувствовала тошноту… Как когда-то чувствовала ее от того давления и душевного изнеможения в присутствии своей матери. Тошноту Хелен все же сумела сдержать, но она поняла, что больше не имеет сил продолжать жить так… Без ответов. Она простилась с Энн, пообещала ей приехать завтра, и вернулась в Мидскуг-Манор, полная решимости разыскать мужа и потребовать от него правды, но, когда она отдала дворецкому свою накидку и перчатки, и спросила его, не вернулся ли мистер Нордстранд, тот вежливо сказал: «Мистер Нордстранд появился на несколько минут и велел передать вам, что его не следует ждать сегодня к ужину.» На это Хелен слабо, бессильно улыбнулась, поблагодарила дворецкого за помощь и решила проведать Мэри.

– Сегодня последний день… Завтра моя жизнь и репутация моей семьи будет погублена навсегда! – горько плакала Мэри, ходя кругами по своей большой спальне.

– Прошу вас, Мэри, перестаньте плакать. Я же сказала, что нашла решение, – попыталась утешить ее Хелен, но Мэри лишь заплакала еще громче.

– Какое? Вы дадите ему денег? Но что скажет на это ваш муж? Он увидит, он спросит, куда вы потратили такую огромную сумму... – захлебываясь в рыданиях, тоненьким голоском спросила Мэри.

– Нет, решение не в деньгах, – перебила ее Хелен.

– Вы сказали вашему мужу! – ахнула Мэри, и ее слезы тотчас сменились гримасой ужаса и обиды.

– Мой муж – человек, которому можно доверить любую тайну, даже такую полную боли и тревоги, как ваша, – осторожно сказала на это Хелен, не зная, признаться ли ей или же солгать, дабы не принести Мэри еще больше страхов. – Ваша тайна – не только ваша, Мэри, – все же, тихо сказала Хелен. Она подошла к подруге, взяла ее за руки, насильно усадила на кровать и тихо повторила: – Ваша тайна – не только ваша, но и моя, разве вы не понимаете этого?

Мэри всхлипнула.

– О, Хелен… Вы такая хорошая и добрая… А я недостойная и дурная, – прошептала Мэри. – Я… Я впутала вас во все это… Тогда… Сейчас… Но вы приехали, вы со мной… Что бы я делала без вас?

– Вы рассказали бы все вашему брату, и он незамедлительно защитил бы вас, – мягко сказала на это Хелен, радуясь тому, что Мэри словно позабыла о своих догадках о вмешательстве в ее деликатную ситуацию Бьорна-Магнэ.

– Эдгар… Да, он любит меня… Но он никогда не простил бы… – начала было Мэри.

– Он простил вас тогда, простил бы и сейчас. Будьте уверены в этом. Вы – единственная его семья, – тихо, но твердо перебила ее Хелен. – Хотите, я останусь с вами до вечера? Когда обычно приходит домой ваш супруг? Вам нельзя быть одной в таком состоянии.

Мэри с радостью согласилась, и Хелен провела с ней весь остаток дня, откушала с ней и ее супругом ужин, а затем, чувствуя себя невероятно усталой – как морально, так и физически, поспешила домой. Она словно заразилась от Мэри ее дрожью и предвкушением чего-то страшного… Она вновь и вновь вспоминала слова Вибеке о Бьорн-Магнэ и была уверена в том, что он не появлялся дома потому, что охотился на негодяя, нарушившего покой его жены и ее подруги… Охотился с пистолетом… Нет – с топором. С тяжелым, большим топором, которым он так прекрасно владел… Она не раз видела этот его талант, когда заходила проведать его в его мастерскую…

«Еще немного, и я просто сойду с ума!» – крикнула внутри себя Хелен, дойдя до кровати. Она могла заснуть и так, в платье, в туфлях, но она была леди, и нашла в себе силы вызвать Дорис. Та быстро подготовила хозяйку ко сну, заботливо уложила ее в постель, пожелала ей спокойной ночи и ушла, забрав свечу, как приказала ей Хелен.

Мир впал во тьму. Сон вцепился в измученный разум. Но вдруг кто-то решительно потряс Хелен за плечо, и она мгновенно распахнула глаза и резко села в кровати. Она хотела было взвизгнуть, но перед ней предстало лицо ее мужа, освещенное одной единственной лампой… Такое угрюмое, такое угрожающее, что Хелен перехотелось визжать – ей захотелось закричать от ужаса, но его ладонь закрыла ее рот.

– Это всего лишь я, Хелен. Прошу, не кричите и пройдемте со мной, – тихо сказал Бьорн-Магнэ.

Хелен машинально кивнула.

Он убрал свою руку.

– Боже мой, какой сейчас час? – громким шепотом спросила Хелен, взбудораженная и полная нервозности.

– Два часа ночи, – ответил ей муж.

«Господь Всемогущий, что ему понадобилось от меня в два часа ночи?» – подумала Хелен, откидывая от себя одеяло.

– Для чего вам понадобилась поднимать меня так поздно? Или, лучше сказать, так рано? – возмущенно прошептала Хелен, натягивая на свою длинную ночную сорочку теплый, домашний халат. Ее длинные, распущенные волосы упали на ее лицо, и она с раздражением откинула их назад. Затем она поспешно натянула на ноги теплые домашние тапочки и хмуро взглянула на мужа. – Так что же? Куда вы собираетесь вести меня?

– Увидите, – коротко бросила ей Бьорн-Магнэ и подставил ей свой локоть.

– Только не говорите, что вы убили того мерзавца, и нуждаетесь в моей помощи спрятать в саду его труп! – пробормотала Хелен себе под нос.

– А если и так? Вы поможете мне? – прозвучал его спокойный ответ.

Они тихо, осторожно вышли из покоев в коридор. Бьорн-Магнэ повел ее в темноту, освещая их путь мерцающей свечой.

– Ваша сестра сказала, что вы жестоки и полны мрака, – тихо сказала Хелен, чувствуя побежавшие по ее телу мурашки.

Темнота. Неизвестность. Ее муж. Его слова. Его спокойный голос…

Хелен была вне себя от страха и нервного возбуждения. Она тяжело и часто дышала, но послушно шла, положив свою ладонь на его локоть.

– Она так сказала? – Голос Бьорна-Магнэ был насмешлив.

– Да.

– Поэтому вы решили, что я убил того мерзавца?

– Думаю, я имею на это полное право.

– Не принимайте ее слова близко к сердцу Хелен. Возможно, я жесток и страшен, но вас я не обижу. Все-таки, вы моя жена.

Волосы на затылке Хелен зашевелились от животного ужаса, но она лишь шла вперед, туда, куда он вел ее.

Все-таки.

– Зачем она приехала к вам? – едва слышно спросила Хелен.

– Вибеке?

– Да. Зачем она здесь?

– Чтобы вернуть меня в Норвегию.

Хелен бросила на мужа быстрый, заинтересованный взгляд.

– Зачем вы понадобились ей там? Она взрослая, замужняя женщина, – нахмурилась Хелен.

– Именно. Но это долгая история.

– Прекрасно. Я люблю долгие истории.

– Долгая и скучная, а я не желаю утомить вас, Хелен.

– Вы скрываете от меня что-то! Расскажите же мне! Я ваша жена и имею право знать! – не выдержала Хелен и немного подняла голос, чтобы подчеркнуть свое справедливое возмущение его дурацким, глупым отговоркам.

– Не кричите так, Хелен, иначе вы разбудите всех слуг дома, а нам сейчас требуется абсолютная тайна. Вы попросили у меня помощи, и я обещал защитить вас.

– Вы разыскали этого негодяя? Вы ведете меня к нему?

Разум Хелен был полон вопросов, душа – страха и холода, но ее сердце было радо его мужеству… Его сильному плечу. Тому, что он поступал как настоящий мужчина… Это было странное, но томное чувство…

Хелен невольно улыбнулась: возможно, она задает ему слишком много вопросов? Вероятно, он не доверяет ей настолько, чтобы признаться о том, что было в его жизни до встречи с ней? До переезда в Англию? И может, трагедия Мэри стала огоньком, который вновь сможет зажечь уют и понимание в ее, Хелен, браке? Было бы чудесно…

Словив себя на этой мысли, Хелен вдруг отчетливо поняла: она должна перестать забрасывать его вопросами, ответы на которые она хотела и не хотела получить одновременно. Что, если в Норвегии его жизнь была полна боли и страданий, а она каждым своим словом сыпет соль на его душевные раны? Что, если он сбежал из Норвегии, спасая свою жизнь? Очень богатый владелец верфей – не прекрасная ли жертва для шантажа? Что, если конкурента хотел умертвить не Бьорн-Магнэ, а тот – его? Что она знает? Ничего. Она слепо поверила словам Вибеке, которая не скрывала свое отвращение к ней… Как глупо с ее стороны! Как наивно!

– Вы доверяете мне, Хелен? – вдруг ворвался в ее разум тихий голос ее мужа.

Вырванная из омута размышлений, Хелен взглянула на Бьорна-Магнэ с беспокойством. Затем она с удивлением обнаружила, что они дошли до кабинета хозяина дома и остановились у двери.

– Да. Я доверяю вам, – тихо ответила она.

Она не лгала: чувства подсказывали ей, что за этой дверью ее ждет спасение от прошлого и негодяя-шантажиста. Хелен поняла: Бьорн-Магнэ нашел его, и сейчас этот мерзавец заплатит за каждую слезинку Мэри и за каждую бессонную ночь Хелен. И она была готова к этому. Она доверилась мужу и его способам решения проблем. Она мысленно благословила его на любое его действие по отношению к шантажисту.

Войдя в кабинет мужа, Хелен с изумлением увидела присутствующих там Мэри и… И ее брата.

Мэри и мистер Блаквэлл были одеты в ночные халаты. Как и она сама. Было очевидно, что их вырвали из объятий сна. Как и ее.

Волосы Мэри были заплетены в длинную, темную, густую косу, а ее большие глаза блестели испугом и неприятием. Она сидела в кресле у зажженного камина и куталась в теплый плед.

– Вы рассказали ему! Вы предали меня! – тихо вскликнула Мэри, увидев Хелен. Она вскочила на ноги и хотела было подбежать к Хелен, но ее брат, стоящий рядом, успел схватить ее за руку и вновь усадить в кресло.

– Миссис Нордстранд поступила правильно. Но ты, Мэри, вновь совершила ту же ошибку, что и раньше: ты не доверилась твоему брату, – тихо, но несколько сердито сказал ей мистер Блаквэлл. Затем он обернулся к Хелен: – Миссис Нордстранд, прошу прощения за то, что мы потревожили вас в такой поздний час. Увы, дело слишком серьезное и скандальное, чтобы собраться при свете дня.

– Зачем мы здесь? Что вам от меня нужно? Вы заставили моего брата выкрасть меня из собственного дома, в темноте ночи! – обиженно, но с испугом в голосе, бросила Мэри Бьорну-Магнэ. Она вновь закуталась в плед.

Хелен желала знать то же самое, что и Мэри, но, в отличие от подруги, она старалась сохранять спокойствие.

– Я вернусь через пару минут, – огласил Бьорн-Магнэ, а затем шепнул жене на ухо: «Займите место рядом с миссис Сорель. Ей потребуется ваша поддержка.» После этого он скрылся за дверью.

Поплотнее укутавшись в свой ночной халат, Хелен сделала то, о чем попросил ее супруг. Она села рядом с Мэри, но та словно не желала видеть ее. Мэри демонстративно повернула лицо к камину, но Хелен видела, как дрожали ее ладони, брови и губы. Хелен понимала, на что была обижена Мэри, но в этот момент не стала считаться с ее чувствами: шантажист будет наказан, и это главное, а будет ли Мэри и дальше злиться на нее – в этот поздний ночной час совсем не важно.

– Эдгар! Мой муж! Ты расскажешь ему? – вдруг с мольбой в голосе обратилась Мэри к брату.

– Нет, – коротко ответил на это он.

– Я надеюсь, в этот раз ты убьешь его. Избавь меня от него, Эдгар, в этот раз навсегда! – всхлипнула Мэри.

– Не беспокойся, моя бедная сестра. В этот раз он расплатится своей жизнью, – мрачно пообещал мистер Блаквэлл.

Хелен взглянула на него: его лицо, при свете камина и нескольких свечей, было зловещим и кричало о жажде мести.

– Только его смерть избавит меня от мучений и стыда! Я хочу забыть мое прошлое, хочу верить, в что, что ничего этого не случилось… – нервно начала Мэри, но вдруг дверь кабинета открылась, и она, беззвучно глотая воздух, как рыба на суше, откинулась на спинку кресла. Ее лицо стало белым, как мел, а глаза, и без того большие, округлились.

Хелен тоже была изумлена: она поднялась с кресла и с презрением и удивлением смотрела на вошедшего в кабинет мистера Смитона – того самого мужчину, который причинил ей и Мэри столько страданий. Позади него, стоя у двери, словно для того, чтобы не дать негодяю сбежать, стоял мрачный и серьезный Бьорн-Магнэ.

– Грязная собака! – процедил сквозь зубы мистер Блаквэлл, а затем резким движением руки вытащил из кармана небольшой пистолет и направил его в грудь мистера Смитона.

Мэри и Хелен тихо вскрикнули.

Но вдруг Бьорн-Магнэ быстро встал перед шантажистом.

– Не в моем доме, мистер Блаквэлл, – тихо, вкрадчиво сказал он. – Уберите пистолет.

– Застрели его, Эдгар! Пожалуйста! Прямо сейчас! – Мэри вскочила со своего места, подошла к брату и вцепилась в его ночной халат.

– Вы правы, черт побери. Только и не хватало, чтобы мой гнев погубил репутацию этого дома, – несколько спокойнее сказал мистер Блаквэлл и опустил руку с пистолетом.

– Трус! Дай мне пистолет! Я сама застрелю его! – Мэри потянулась было за оружием, но Хелен насильно оттянула ее от брата и усадила в кресло.

– Мэри, не сходите с ума! Думаю, наши джентльмены разберутся и без нас! – громко, раздраженно шепнула Хелен на ухо подруге. – На кону стоит не только ваша репутация, но и моя, моего мужа, и вашего брата!

– Моя супруга права. На кону стоят репутации всех нас, включая репутацию мистера Смитона, – спокойным, холодным тоном заявил Бьорн-Магнэ.

– Мне кажется, или вы защищаете этого… Этого негодяя? – сузил глаза мистер Блаквэлл. Он хотел выразиться словом покрепче, но присутствие дам заставило его найти более мягкое оскорбление.

– О, вовсе нет. Шантаж не делает его благородной душой, – бросил на это Бьорн-Магнэ.

– У меня не было выбора! Я уже говорил вам! – недовольно сказал мистер Смитон из-за спины хозяина дома.

– Молчи, собака! Как ты смеешь открывать… – рассерженно, сквозь зубы процедил мистер Блаквэлл.

– Вы забываетесь! Помните, что нашим дамам претит слушать такие недостойные слова, – хладнокровно перебил его Бьорн-Магнэ. Он быстро подошел к мистеру Блаквэллу и протянул руку. – Отдайте мне пока ваш пистолет. Пусть побудет у меня. Вы получите его сразу, как только мы покончим с этим делом.

«Покончим с этим делом! Он все же хочет убить этого кучера сам! Но, Боже мой, Мэри ведет себя, как самая настоящая преступница! Она желает крови! И так яростно! Но мне ли судить ее? Этот проклятый шантажист превратил ее жизнь в Ад!» – невольно подумала Хелен. Она взглянула на Мэри: та забилась в угол кресла, спрятала лицо в ладонях и тихо всхлипывала. Состояние подруги тотчас заставило Хелен присесть рядом с ней и нежно погладить ее спину. – Не плачьте, Мэри! Наши мужчины защитят нас! – ласково сказала она, но Мэри ничего не ответила.

Хелен тяжело вздохнула и перевела полный ненависти взгляд на стоящего у двери мистера Смитона. Должно быть, ее муж закрыл дверь на ключ и забрал его, раз этот преступник все еще не сбежал. Но ненависть в груди Хелен быстро сменилась удивлением, когда она увидела, в кого превратился тот высокий, красивый мужчина, когда-то работающий у Блаквэллов кучером, и пытающийся соблазнить Мэри… Тот красавец исчез, и вместо него в комнате стоял сутулый, худой, с впавшими щеками мужчина с все еще узнаваемыми чертами мистера Смитона. Его волосы были длинными и грязными, одежда – старой и заплатанной. Носки его сапог были сбиты, кожа на них – облезлой. Было очевидно, что Жизнь была жестока к нему. Возможно, именно поэтому он вспомнил о Мэри и решился на шантаж? Ему нужны деньги! Но вместо того, чтобы заработать их честным трудом, он нашел самый простой и отвратительный способ – заставить миссис Сольер заплатить за то, что когда-то она доверилась ему! Нет, Хелен было не жаль его. Ни капли. Она хотела подойти к нему, дать ему сильную пощечину, а может даже ударить кулаком в лицо, и высказать ему все, что она о нем думала. Но она не могла оставить Мэри и не могла устроить скандал и шум: никто, даже прислуга… Особенно прислуга не должна была знать об этой ночной встрече! Иначе об этом узнает весь Лондон, а может, и вся Англия!

Взгляд мистера Смитона лихорадочно скользил по комнате, по присутствующим, по пистолету мистера Блаквэлла, который тот никак не решался отдать мистеру Нордстранду… И когда его взгляд встретился с полным ярости взгляды Хелен, она увидела в его глазах страх и боль.

– Вы боитесь, мистер Смитон? О, вам это должно! – все же тихо сказала ему Хелен. Ее рот превратился в тонкую линию, а на лице отразилось отвращение. – Мы ознакомились со всеми вашими письмами с вымогательствами, и знайте, что в моем сердце нет для вас ни жалости, ни оправдания.

– Как жаль, моя дорогая супруга. – Бьорн-Магнэ взглянул на нее хмурым, полным неприятия взглядом. – Как жаль.

– Мне тоже не жаль этого мерзавца. А вам, видимо, очень даже, – с неприятной усмешкой сказал мистер Блаквэлл Бьорну-Магнэ, но все же, хоть и нехотя, отдал ему свой пистолет.

– Вы ничего не желаете сказать, миссис Сольер? – спокойно обратился Бьорн-Магнэ к Мэри.

Та отрицательно покачала головой.

– Что ж, тогда, прежде чем вы убьете его вашей ненавистью, Хелен, а вы – вашим пистолетом, мистер Блаквэлл, я хочу напомнить вам о том, что в таких конфликтах требуется выслушать обе его стороны.

– И что вы ожидаете услышать от него? Что он сожалеет и умоляет о прощении? – холодно сказала ему Хелен. Она не понимала, почему ее муж медлил и почему говорил все эти странные слова.

– Я не сожалею и не ищу прощения! И не буду! – вдруг твердо заявил мистер Смитон. – Вы все здесь хотите порешить меня, как грязную бешеную собаку! Но я не буду просить прощения! – Его губы задрожали, а в глазах появились слезы.

– Ты заслуживаешь всего, что произошло с тобой! Сперва ты едва не погубил мою бедную, наивную сестру, а теперь посмел нарушить ее покой… – начал было мистер Блаквэлл, с чувством и сжимающимися от злости кулаками.

– Да не губил я ее! Она все вам наврала! – возмущенно перебил его мистер Смитон.

– Как ты смеешь! – процедил сквозь зубы мистер Блаквэлл и протянул руку к Бьорну-Магнэ. – Отдайте мне мой пистолет! Я пристрелю его прямо сейчас, этого сучьего сына!

– Лучше сядьте с вашей сестрой, сэр. Хелен, сядь за стол. Мистер Смитон, следите за языком и говорите тише. Вы тоже, мистер Блаквэлл – помните о том, что обо всем происходящем должны знать только те, кто сейчас находится в этом кабинете, – холодно скомандовал Бьорн-Магнэ. Когда Хелен и мистер Блаквэлл занимали свои места, хозяин дома вновь обратился к Мэри: – Это ваш последний шанс, мадам.

– Он лжет! Я никогда бы… Я ни за что бы… – заплакала Мэри. Ее брат тотчас обнял ее и бросил на Бьорна-Магнэ сердитый взгляд.

Хелен села в кресло мужа, в которым он обычно работал за своим большим, дубовым столом, украшенным большой моделью трехмачтового корабля и компасом. Там, словно защищенная от этого ночного скандала столом, Хелен села на край кресла, с силой запахнула халат, и переводила взгляд со своего супруга на брата Мэри, потом – на мистера Смитона, а затем обратно. Она решила молчать и быть только слушательницей. В ней бурлила ярость и ненависть, но последние слова шантажиста застали ее врасплох, и, хотя она не верила ни одному его слову, Хелен поняла, что ее злость и желание кричать и обвинять лишь сделают всю эту щепетильную ситуацию еще более истеричной и скандальной.

Бьорн-Магнэ поставил стул для себя, и еще один – для мистера Смитона, и, когда бывший кучер был приглашен занять свое место рядом с хозяином дома и напротив миссис Сольер и ее брата, мистер Смитон сглотнул, вытер слезы и с опаской занял предложенный ему стул. Казалось, присутствие и хладнокровие мистера Нордстранда придавали ему сил, потому что он бросил на него благодарный взгляд, и тот ответил ему кивком.

– Я попрошу вас рассказать все, как есть, любыми словами, только без оскорблений и ругательств, – тихо обратился Бьорн-Магнэ к мистеру Смитону. Тот согласно кивнул. – И я попрошу вас, мистер Блаквэлл, а также вас, Хелен, молчать и оставить свое возмущение на потом.

Мистер Блаквэлл едва заметно кивнул. Хелен тоже.

– Что ж, приступайте, мистер Смитон, – вежливо сказал Бьорн-Магнэ шантажисту.

– Да, приступайте. Занятно будет услышать, какую ложь вы тут сплетете, – ледяным тоном бросил мистер Блаквэлл.

– Я приехал в Лондон из маленького городка, искать работу. У меня, если помните, были хорошие рекомендации, и вы взяли меня в ваш дом кучером, – несколько отрывисто начал свой рассказ мистер Смитон. Он крепко сжал ладони вместе, но держал голову высоко, не робея. – Я служил вам верой и правдой до того дня, когда вы зашли в мою комнату, избили, пригрозили пистолетом и выбросили из Англии!

– Ты заслужил все это. Ты увидел, что моя сестра может стать твоей легкой добычей и едва не погубил ее репутацию! – парировал мистер Блаквэлл.

– В моем городе меня ждала Кэтрин – моя невеста и любовь всей моей жизни! Я копил деньги, чтобы она смогла приехать ко мне, чтобы мы поженились! Ваша сестра, сэр, никогда не была мне интересна! Пусть она была богата и симпатична, кроме моей Кэтрин мне никто не нужен! – сердито, но тихо сказал на это мистер Смитон. – Ваша сестра вдруг начала вести себя странно: хотела держать мою руку, улыбалась, как умалишенная, говорила нежности… А однажды вообще полезла ко мне целоваться, но я честный человек, и я верный моей Кэтрин, я сказал вашей сестре, что не нужно так, что она мне не нравится, что я скоро женюсь, и она обиделась!

Взгляды Хелен и мистера Блаквэлла, полные изумления и неверия, обратились на Мэри.

– Он все лжет! Не верьте ему! Не верьте! – прошептала она, все так же давясь слезами.

– Она сказала, что я дурак, что я могу стать ее мужем и быть богатым, но мне это было не нужно! А потом вдруг вы, сэр, зашли ко мне с таким суровым злым лицом! Побили меня! Едва не пристрелили! – продолжил говорить мистер Смитон. Его лоб покрылся потом. Он заметно занервничал. Его глаза вновь повлажнели, и в них заблестела боль. – Мистер Блаквэлл бросил мне в лицо деньги, а потом отвез меня в гавань и насильно посадил на корабль! Я ничего не понимал… Ничего! Чем я это заслужил? За что он так со мной? Но он и рта не дал мне раскрыть! Все затыкал меня, орал! Меня закрыли в каюте и не выпускали! А потом ночью меня обокрали, забрали все мои деньги, и еще сапоги и шляпу! Моя Кэтрин! Я думал о ней, что же она, как без меня, что с ней станется? Что она подумает? Что я сбежал от нее? – По его щекам побежали слезы.

Перед глазами Хелен расплывалось: плакали не только мистер Смитон и Мэри, но и она сама. Глаза мистера Блаквэлла тоже были влажными и полными непонимания. И только Бьорн-Магнэ оставался спокойным и слушал историю рассказчика внимательно и хмуро.

– Я… Я заплатил капитану за то, чтобы вас высадили во Франции, но не думал, что вам там ограбят, – тихо сказал мистер Блаквэлл.

– Но меня ограбили! А потом меня выкинули в другой стране! Босого! Без денег! И по-французски я ни слова не знаю! Я питался отбросами, надо мной смеялись, в меня плевали… Я скитался по тому жестокому городу и просил денег, чтобы вернуться в Англию… Но никто не дал мне ни пенни! Я провел там три года! А потом, в отчаянии, я ограбил какого-то богача, и за его деньги я смог приплыть обратно в Лондон и вернуться в свой город, к Кэтрин! Но она не дождалась меня тогда и вышла замуж за другого, родила двух детей и успела овдоветь! Но она простила меня… Моя Кэтрин… Она была так зла на меня, но простила. И теперь я стал отцом семейства! Мне нужна была работа! Но никто не давал мне работу… Я ведь выгляжу как живой мертвец… Половина зубов просто выпала… – Мистер Смитон всхлипнул. – Я приехал в Лондон и искал работу здесь. Да где угодно, хоть убирать навоз! Но меня никуда не брали! И тут Кэтри написала, что ее малышка заболела, что нужны деньги, срочно. И я решил вымогать у нее деньги… Я был в отчаянии и зол, ужасно зол на вас, сэр, и на вашу сестру за то, что вы разрушили мою жизнь, просто так, без причины…

– Я не верю вам. Моя сестра никогда не позволила бы себе такое непотребство! Ты пытался соблазнить ее! Воспользоваться ее невинностью! – нервно перебил его мистер Блаквэлл.

– Да не трогал я ее! Господь свидетель! Я не знаю, что она там вам сказала, но это она лезла ко мне, а я ей отказал! – вновь возмутился мистер Смитон.

– Я понимаю ваше неверие, мистер Блаквэлл. Вы любите вашу сестру, и вам трудно принять правду о ее недостойном поведении. Но я разыскал не только мистера Смитона, но и свидетеля, который может подтвердить все это.

Мэри резко перестала плакать и взглянула на Бьорна-Магнэ с ужасом.

Тот вперил в нее проницательный, тяжелый взгляд.

Мистер Смитон тоже взглянул на Мэри, и в его глазах читались презрение и обида.

– Вы можете признаться сами, миссис Сольер. Грех вашей юности разрушил несколько жизней, но сейчас у вас есть шанс восстановить справедливость и принести слова прощения жертве вашей жестокости. Пусть наивной, пусть детской, но ранившей не только вас, – тихо, ласково обратился Бьорн-Магнэ к Мэри. – Найдите в себе силы. Найдите в себе достоинство.

– Мэри… Это правда? Скажи мне… Я твой брат, и я… Я всегда буду на твоей стороне, – отрывисто, словно находясь в глубоком изумлении, сказал мистер Блаквэлл сестре.

Но Мэри не смотрела ни на кого из мужчин. Ее взгляд – полный слез и раскаяния был направлен на Хелен. А Хелен смотрела на нее с широко-открытыми глазами. От ужаса. От боли предательства.

Мэри лгала ей.

Все это время.

– Я не думала, что моя маленькая ложь принесет такие страшные последствия, – наконец, после длинного молчания, тихо сказала Мэри, не отрывая взгляда от Хелен. – Я была так влюблена, но он оттолкнул меня. Мне было больно… Моя душа кровоточила. Я не знаю, зачем я придумала все это… Но слова вырвались из моих губ… Слова мечтаний и моих тогдашних грез… Вы хотели защитить меня Хелен… А я обманула вас. Я подвела вас… И вы, мистер Смитон… – Мэри взглянула на него с тоской и болью. – Мне так жаль… Я так сожалею, я… И, Эдгар… Мой дорогой брат! Я принесла всем вам столько страданий и волнений! Я раскаиваюсь… – Она вновь спрятала лицо в ладони и заплакала. Ее брат выглядел так, словно желал плакать от понимания своей жестокости. Но он обнял свою сестру и пообещал, что восстановит справедливость и даст мистеру Смитону место в своем доме кучером.

– Не думаю, что после того, что он пережил из-за вас, у него будет большое желание работать в вашем доме и каждый день видеть ваше лицо, – справедливо заметил Бьорн-Магнэ. Он положил ладонь на плечо мистера Смитона. – Работайте на меня. Я владею большой верфью в Дэвоне, и всегда рад честным, трудолюбивым работникам. Пусть Кэтрин и дети приезжают туда же – вы будете жить в отдельном доме, как и другие семьи моих работников. Условия у меня отличные и зарплата достойная. Вы не пожалеете, мистер Смитон.

– О, я так благодарен! – Мистер Смитон всхлипнул. – Я буду рад, сэр! Да благословит вас святая Матерь Мария!

– Мне очень жаль, мистер Смитон… Простите мне… – тихо, но с чувством произнес мистер Блаквэлл.

– Вы виновны лишь в том, сэр, что любите вашу сестру и доверяете каждому ее слову. Но оставим прошлое позади. – Бьорн-Магнэ поднялся со стула и протянул руку мистеру Смитону. – Пойдемте, сэр. Всем нам пора отдохнуть. Приходите ко мне завтра днем, и я все устрою. Мистер Блаквэлл, ступайте домой и вы. Миссис Сольер, я благодарен вам и восхищен тем, что вы нашли в себе достоинство признаться.

Бьорн-Магнэ и мистер Смитон покинули кабинет. Как оказалось, дверь на ключ заперта не была. За ними вышли и мистер Блаквэлл с Мэри. Хелен покинула кабинет последней.

Хелен машинально шла в свои покои, освещая себе путь одинокой свечой. Ее мысли улетучились. В груди стоял холод. Она не знала, как теперь сможет общаться с Мэри. Как сможет доверять ей. Возможно, на этом их дружба закончилась. Уже навсегда. Хелен чувствовала себя преданной, но в то же время соучастницей… И именно ею она и была. Но она удивлялась тому, как могла довериться словам Мэри так легко: если мистер Блаквэлл был ее братом, его доверие вызывало только восхищение, но она, Хелен, не была ей сестрой… И все же она поступила, как поступила бы, будь на месте Мэри Луиза. В этом ли ее вина?

Зайдя в свои покои, Хелен села на кровать. Она не желала ложиться. Просто не могла. В ее разуме без остановки звучал голос мистера Смитона и его рассказ… Полный ужасов и страданий.

Вскоре дверь спальни открылась, и в ней появился Бьорн-Магнэ.

«Боже мой, что он думает о мне после того, как я вела себя ранее? После всех моих жестоких слов в сторону мистера Смитона? Мэри желала даже его смерти, лишь бы не рассказывать правду… Как это безобразно и неслыханно с ее стороны. Но разве я лучше? Я считала, что Бьорн-Магнэ убьет его… И я была не против этого. Если бы первым его нашел мистер Блаквэлл, он был бы убит… Ни за что. Жестоко. Несправедливо,» – невольно подумала Хелен, молчаливо наблюдая за тем, как ее муж беззвучно подходит к ней и садится рядом с ней на кровать.

– Я благодарю вас за помощь, – едва слышно сказала Хелен мужу. Она не могла смотреть на него. Ей было стыдно. Ужасно стыдно.

– Я рад, что вы доверились мне, Хелен. Этим вы спасли жизнь и восстановили справедливость, – тихо ответила Бьорн-Магнэ.

– Нет. Я не желала спасать его жизнь. Я думала, что вы покончите с ним навсегда, и доверилась вам в этом. Но вы оказались благородным и мудрым. Намного мудрее и благороднее меня. Я сидела там, плевалась ненавистью. Я была слепа, – покачала головой Хелен. – Я была соучастницей этой несправедливости. Мэри солгала о посягательствах на нее мистера Смитона мне. Я была первой, кто услышал от нее эти слова. И в ту же ночь я написала ее брату. Я желала защитить ее. Она была мне как сестра, и я посчитала себя обязанной уведомить ее брата о том, что его кучер попытался соблазнить нашу бедную, невинную Мэри.

– Ваша вина в этом есть, но не такая великая, как вы считаете, – мягко сказал Бьорн-Магнэ и взял ее ладони в свои. – Вы поступили правильно. То, что вы считали миссис Сольер едва ли не своей сестрой и бросились на ее защиту делает вам честь, Хелен. Я, правда, удивлен этим, но это приятное удивление. В то время вы были гордой мисс Валент, но имели дружбу с буржуа… Это много для меня значит.

– Нет, моя вина так же велика, как и вина Мэри. Я поверила каждому ее слову, даже не задумываясь о том, что они могут быть неправдой. Я поверила ей потому, что она была юной красивой мисс из хорошей, богатой семьи. Я поверила в его вину без раздумий и сомнений, по той же причине, по которой вела себя так грубо и недостойно с вами, Бьорн-Магнэ: потому что кучер не был моего сословия. Он не был даже сословия Мэри. Я была уверена в том, что лучше, благороднее, выше и разумнее вас, ее брата, Мэри, этого бедного мистера Смитона… Только потому, что я родилась в моей семье. Только потому, что моя мать с детства говорила мне о том, что мы лучше тех, кто стоит ниже нас по социальной лестнице. Но я лгу… Лгу себе, лгу вам. Причиной всему этому является моя незаслуженная гордость… Узость моих суждений и предубеждение… Против всего мира. Но сегодня, в кабинете, я поняла: я не лучше других. Я не лучше буржуа, рабочих и бедняков… Мне просто больше повезло, и в этом нет моей заслуги. Но вы терпели мое невежество и грубость. Вы пробудили меня ото сна, в котором я ходила все эти годы… И я хочу принести вам мои извинения. Простите меня за мое поведение и слепоту.

Хелен не могла смотреть на Бьорна-Магнэ.

Все ее существо было охвачено стыдом.

Но вдруг она почувствовала на своем лице пальцы мужа, которые заставили ее взглянуть на него с непониманием и раскаянием.

Он улыбался. Его улыбка не холодной. Не была спокойной. Она была полной искренности и счастья.

А затем он поцеловал ее губы. Это застало Хелен врасплох, но она с удовольствием ответила на его поцелуй.

Эту ночь супруги провели вместе, и, нагая, засыпая в объятиях мужа, Хелен чувствовала себя прощенной и свободной от греха гордыни.

– Что вы думаете о мистере Блаквэлле? – поинтересовалась Хелен у мужа, когда они, под руку, прогуливались по их небольшому саду позади особняка. Ей было необходимо мнение мужа, и то, что он скажет, будет иметь цену и важность.

Утро было погожим и теплым, и было так приятно вдыхать аромат цветов и слушать шелест зеленой, полной жизни листвы высоких, немногочисленных, но все же дававших приятную, довольно плотную тень деревьев. На Хелен было надето скромное утреннее платье, которое она все же скрыла под легкой летней накидкой. Ее ладонь, спрятанная под тонкой бежевой перчаткой, покоилась на локте ее супруга.

Это утро, близость Бьорна-Магнэ и воспоминание о проведенной ночи в его страстных объятиях, заставляли Хелен улыбаться и не верить своему счастью. Но она все же имела свои сомнения: была ли эта ночь праздником мира, или просто временным перемирием? Она попросила у него прощения… А ведь еще вчера утром она была уверенна в том, что никогда не произнесет эти слова, что они не нужны, что они лишние. Но оказалось, что те слова были именно тем, что желал услышать от нее муж. И ведь, он тоже просил у нее прощения за то, что так трусливо, как юнец, сбежал от конфликта с ней и ее матерью в Лондон… Значит, все же между ними настал мир… Но как она может быть уверенной в этом?

– Мистер Блаквэлл слишком быстр в своих решениях и весьма импульсивен. Но, как ни странно, его торговый бизнес от этого только процветает. Я нашел его надежным, верным человеком, – ответил Бьорн-Магнэ. – Приятно видеть, что его и миссис Сольер связывают такие теплые отношения. Но что же вы и ваша сестра? Она здесь, в Лондоне. Я ни разу не беседовал с ней, но наслышан о ней. Не желаете ли нанести ей визит?

– К сожалению, мои отношения с Луизой далеки от той благодати, что царит между Мэри и ее братом, – чуть насмешливо сказала на это Хелен. – Поверьте мне, у меня нет желания встречать ее, а у нее – встречать меня.

– Расскажите мне, что стало причиной такой сестринской нелюбви? – с удивлением спросил Бьорн-Магнэ, взглянув на жену.

– Моя сестра очень схожа по характеру с моей матерью, и из-за нее я пролила много глупых слез, – тихо сказала Хелен и поморщилась от больных воспоминаний. – Но теперь ваша очередь открыться мне насчет вашей холодности к вашей сестре.

– Вибеке старше меня на пять лет. Она рано вышла замуж за богатого местного буржуа, промышляющего продажей леса. Наши родители умерли одновременно: утонули при кораблекрушении. Позвольте, я не буду вдаваться в подробности их смерти и похорон, – начал свой рассказ Бьорн-Магнэ, и Хелен заметила на его лице тень и проскользнувшую по нему боль. – В тот день мне было пятнадцать лет, и я, как сын, был наследником моего отца. Я должен был унаследовать его верфь и весь его кораблестроительный бизнес… Здесь я хочу подчеркнуть, Хелен, что я безумно люблю море и корабли. Я не могу жить без них. Но мне было пятнадцать, и я был несовершеннолетним, поэтому Вибеке и ее муж стали моими опекунами и могли распоряжаться за меня моим наследием и бизнесом. Не могу жаловаться: они дали мне прекрасное образование, я мог беспрепятственно проводить дни на верфи, но я с нетерпением ждал того дня, когда стану совершеннолетним и свободным хозяином верфи. К сожалению, мужу Вибеке тоже понравилось быть хозяином верфи, и он не желал отдавать мне то, что принадлежало мне по праву. Это был долгий, изнурительный бой, на который я потратил много денег и душевных сил. Когда все это началось, я был рад тому, что имею на своей стороне мою старшую сестру, но как я ошибся – она поддержала не меня, а своего мужа, который пытался лишить меня моей верфи. В тот день она сказала, что я слишком молод, чтобы нести на моих плечах такую ответственность. Наши пути с Вибеке разошлись в тот самый день. Два года судебных заседаний. Два года бессильной ярости и понимания, что я остался совершенно один в этом мире.

Хелен машинально сжала локоть мужа крепче: наконец-то… Наконец-то он делится с ней своим прошлым! Целый год он не позволял ей заглянуть в это его прошлое, но сейчас он доверяет ей. Доверяет ей свою боль. Слушая его рассказ, который он вел спокойным тоном, Хелен чувствовала, как с каждой секундой наполняется злостью к Вибеке. Но не только злостью к сестре брата, которая предала его, но и к тому, как она посмела приехать сюда и находится здесь, в их особняке!

– Ваша сестра поступила очень жестоко по отношению к вам, – тихо сказала Хелен и покачала головой: – Чем же мы так провинились перед Господом, что он дал нам таких сестер? Но ведь при этом со мной всегда был мой любящий отец, а вам пришлось стоять в этом шторме совершенно одному.

«Должно быть, поэтому он стал таким закрытым и кажется довольно бесчувственным. У него есть чувства, но он так успешно скрывает их!» – подумала Хелен. Она представила Бьорна-Магнэ восемнадцатилетним юношей, стоящим у могилы, со слезами в глазах… И он был таким одиноким и израненным…

Глаза Хелен повлажнели.

– Но я не пойму: если Вибеке так поступила с вами, и, если ваши пути давно разошлись, почему вы приняли ее в ваш дом? Зачем она приехала? Почему вы позволили ей остаться? – все-таки твердо спросила она.

Так это из-за Вибеке он сбежал в Англию!

– Потому что пять лет назад она стала вдовой. Ее дети на тот момент были довольно маленькими, и им требовалась отцовская забота. Я простил мою сестру, и мы уже пять лет… Нет, уже шесть, имеет довольно сносные отношения. Но она приехала без приглашения. Она узнала, что я женился. На вас, – спокойно сказал Бьорн-Магнэ.

– Я думала, что она все еще замужем? Но мне печально слышать, что ваши племянники остались без отца. И все же, он весьма недовольна вашим выбором супруги, – понимающе кивнула Хелен. – Моя не фарфоровая кожа ей по нраву, и она высказала мне это честно и прямо в лицо.

– Не принимайте ее глупое поведение близко к сердцу. На самом деле ее мало волнует ваша внешность. Мы никогда не лжем друг другу, и, поверьте, ее дурное отношение к вам вызвано другой причиной, виновницей который вы совершенно не являетесь.

– Так расскажите мне, – настойчиво попросила Хелен. – Прошу вас, не скрывайте это от меня. Я желаю, чтобы наши беседы с вами были также наполнены только правдой и взаимным доверием. Вы ведь сами стали свидетелем того, что доверие…

– Вы правы, Хелен, абсолютно правы, – перебил он жену. – Но я не желаю ранить ваши чувства.

– Думаю, Мэри тоже не желала ранить чувства своего брата, и вот, вы сами увидели, к чему это привело, – несколько сердито бросила на это Хелен, недовольная его неожиданной скрытностью.

– Что ж, я скажу вам, но обещайте, что на этом вы будете довольны и больше не будете любопытствовать по этому вопросу, – холодно сказал Бьорн-Магнэ и взглянул на Хелен своим проницательным, внимательным взглядом.

Хелен была более, чем недовольна таким шантажом с его стороны… Ведь это был шантаж! «Я расскажу тебе самую малость, и ты уймешь свое любопытство навсегда, или я не расскажу тебе ничего вообще.» Хелен недовольно смотрела в лицо мужа и размышляла, что ей выбрать.

– Скажите мне одно: эта ваша тайна может повлиять на наш брак в негативном ключе? – спросила она.

– Нет. Все, что было в прошлом, я навсегда оставил в прошлом. Как я уже говорил, Хелен, вы – мое настоящее. Когда-то вы услышали от меня, что наш брак был ошибкой, но теперь я считаю, что поступил мудро, послушав совет герцогини Найтингейл и выбрав вас. Волнения между нами прекратились, и наш корабль может двигаться дальше.

Хелен невольно улыбнулась.

Он улыбнулся тоже, а затем наклонился к ее уху и попросил ей разрешения поцеловать ее.

– Сперва расскажите мне хоть что-нибудь, и, обещаю, я дам вам поцеловать меня и больше никогда не задам вам вопрос о вашем прошлом… Но вы ведь не были преступником в Норвегии? – игриво прошептала Хелен.

– К сожалению, я не был удостоен подобной чести, – шепотом ответил он в ее ухо, и от этого у Хелены побежали мурашки наслаждения.

– То есть, вы никого там не убивали?

– Никого, хотя порой мне очень этого хотелось.

От его шепота тело Хелен воспламенялось огнем желания. Она желала его прямо здесь и прямо сейчас.

– Тогда вы можете поцеловать меня, мистер Нордстранд, – томно сказала она и подставила ему свои губы для поцелуя.

Его голубые глаза тоже блестели желанием.

– Только поцеловать? Или вы желаете подняться в ваши покои и заняться кое-чем еще, миссис Нордстранд? – Он провел пальцами по ее шее.

– О, вы желаете изучить вместе Библию? – усмехнулась Хелен.

– Вы читаете моим мысли, – тоже усмехнулся он и поцеловал ее губы.

Хелен с готовностью ответила на его поцелуй.

Супруги находились в своем собственном саду, скрытые от чужих глаз, поэтому позволили себе такое возмутительное нарушение правил этикета с легкими сердцами.

– Herregud! – вдруг послышался недалеко от них полный возмущения женский возглас, заставивший Хелен и ее мужа тотчас прекратить свое интересное занятие.

Это была Вибеке. И она выглядела недовольной, даже сказать, ошарашенной. Она обратилась к брату довольно строгим тоном, по-норвежски, и тот ответил ей твердо, с усмешкой.

– Моя сестра слишком сильно печется о правилах и считает, что целоваться мы должны в нашей спальне, а не в саду, – шепотом объяснил Бьорн-Магнэ Хелен.

В ответ Хелен лишь пожала плечами и подумала, что мнение Вибеке ей совершенно не интересно. К тому же она была полна желания плотских утех, и появление этой наглой норвежки несколько разозлило ее.

– Тогда пойдемте в нашу спальню читать Библию, – улыбнулась Хелен мужу.

Он ответил ей похотливой улыбкой.

– К вам, мадам, пришла гостья. Не заставляйте ее ждать! – вдруг строго бросила Вибеке на английском.

«Мэри! Она желает побеседовать со мной!» – пронеслось в разуме Хелен, и она тотчас позабыла обо всем: о своем желании, о муже, об их разговоре… Мэри была здесь. Мэри, которая лгала ей в лицо и заставила ее принять участие в жестоком, несправедливом мщении мистера Блаквэлла.

У Хелен не было никакого желания беседовать с Мэри. Ни беседовать, ни видеть ее. Обида на нее все еще сжигала душу Хелен, и она мудро считала, что ей требовалось время, чтобы прийти в себя и решить, что теперь станется с ее дружбой с этой лгуньей.

– Должно быть, это миссис Сольер, – тоже догадался Бьорн-Магнэ. Он с беспокойством взглянул на лицо жены и ее несколько нахмуренные брови. – Ступайте, Хелен. Вам есть о чем побеседовать с ней.

– У меня нет желания встречать ее, – честно призналась ему Хелен. – Не сейчас… Мне нужно время.

Они говорили тихо, чтобы Вибеке не услышала ни слова. И та стояла с недовольным видом, глазела на них, но словно не собиралась уходить.

– Она раскаялась. Это дорогого стоит, – сказал Бьорн-Магнэ.

– Это раскаяние пришло слишком поздно. Жизнь бедного мистера Смитона уже разрушена! – с чувством выдохнула Хелен.

– Хелен… Моя дорогая Хелен. Найдите в себе прощение. Вы ведь простили меня за мой глупый побег в Лондон? – улыбнулся он.

– Только, если вы простили мне мое поведение, зависимость от матери и мои прошлые заблуждения, – тоже улыбнулась Хелен.

– Я простил вам. Простите и вы. Думаю, миссис Сорель нуждается в вас. Но выбор за вами. – Бьорн-Магнэ вновь тепло улыбнулся, поцеловал ладонь жены и направился к своей сестре. Он взял Вибеке под руку и повел ее вон из сада… И Хелен поняла, что он успешно ушел от того, чтобы поведать Хелен о том, почему Вибеке не переносит ее. Это был не цвет кожи Хелен… Но что тогда?

У Хелен не было желания видеть Мэри, но она мысленно согласилась с мужем: он простил ее, так почему же она с такой силой цепляется на свою обиду на Мэри? Мэри могла бы дальше все отрицать и играть роль невинной жертвы, но она призналась и принесла свои извинения всем, кого затронула эта трагедия. Нужно побеседовать с ней. Это ведь самая малость того, что Хелен может сделать для нее после того урагана, который прошелся по жизни миссис Сорель.

Когда Хелен вошла в холл особняка, она обнаружила его пустым: никакой гостьи там не было. Насмешливо усмехнувшись, Хелен уже было подумала, что Вибеке нарочно выдумала эту гостью, но вдруг тихий, удивленный голос, раздавшийся с лестницы и назвавший ее имя, заставил ее вздрогнуть и широко распахнуть глаза.

– Луиза? – Хелен не верила своим глазам: ее сестра? Здесь? Что за колдовство? В ее душе закружился смерч чувств, в котором особой нотой слышались радость и боль.

– Хелен! – вновь, уже радостно повторила Луиза и быстро спустилась в холл. – Я думала, ты в твоих покоях. Миссис Скугхайм сказала, что я могу подняться к тебе.

– Миссис Скугхайм здесь всего лишь гостья, – несколько холодно бросила на это Хелен. Она смотрела на Луизу пустым, равнодушным взглядом.

Значит, гостьей была не Мэри, а ее сестра. Сестра, которая отреклась от нее и не желала иметь с ней никакого контакта. Так что же она делает здесь? Ищет ее? Зачем? Что ей вдруг понадобилось?

– О… – Луиза пожала плечами, но на ее лице отчетливо отражалось волнение. Она была одета в светлое утреннее платье, и выглядела нежным ангелом.

– Зачем ты приехала? – прямо спросила ее Хелен.

С нее хватит непрошенных гостей! Особенно таких, как Луиза, которая еще два года назад с такой радостью поливала ее грязью и насмешками. Которая не пригласила ее на свадьбу. Которая не писала ей эти два года.

– Вчера, на приеме у графини Крэнфорд, миссис Скугхайм рассказала всем о тебе и твоем муже…

– Что я слышу? Графиня Крэнфорд приняла под свою крышу буржуа? – насмешливо перебила ее Хелен, помня о том, какой избирательностью в гостях славилась эта популярная местная звезда аристократии.

– Миссис Скугхайм была приглашена потому, что она стала диковинкой для нашего маленького лондонского общества, – ответила Луиза. – Она сказала, что ты не посещаешь балы и другие мероприятия из-за болезни. Когда я узнала, что ты в Лондоне, и что тебе нездоровиться, я решила навести тебе визит… Конечно, твое молчание и твое некрасивое поведение в мою сторону причинили мне боль, но я…

– Мое молчание? Мое некрасивое поведение? – вновь перебила ее Хелен, а затем тихо, насмешливо рассмеялась.

– Да! Твое поведение! Ты отказалась приехать на мою свадьбу! Ты не ответила ни на одно мое письмо! И ты не писала мне! Я хотела вновь сблизиться с тобой, попросить у тебя прощения за прошлое, снова стать твоей сестрой! Снова получить назад мою Хелен! А ты… – Луиза сказала все это с чувством, высоко поднятым подбородком и сжатыми кулаками. – Ты даже не сказала, что приехала в Лондон!

– Я не получила от тебя ни одного письма, – тихо сказала Хелен, не понимая, зачем Луиза придумала все это.

– Как не получала? Я отправила в твое поместье в Йоркшир не менее дюжины писем! – недовольно бросила на это Луиза. – Но ты стоишь передо мной и говоришь мне в лицо, что не получила ни одного из них! Ха!

– Луиза, я не живу в Йоркшир! – беспомощно всплеснула руками Хелен.

– Как не живешь? Но наша мать сказала мне, что ты переехала туда, в поместье, которое называется Малборн-Манор, – прищурила глаза Луиза.

Хелен была настолько изумлена, что не могла найти слов.

– Наша мать сказала тебе это? – наконец, вымолвила она, чувствуя в груди неверие.

– Мы жили с ней вместе целых полгода. Она была против того, чтобы я пригласила тебя на свадьбу и писала тебе, но я уговорила ее. Но ты прислала отказ! Невероятно сухой отказ, как старое полено! Я писала тебе. А ты не ответила… – Луиза сжала губы. – Зачем ты пытаешься обмануть меня? Ты переехал в графство Йоркшир! Не желаешь, чтобы я знала, где ты живешь? Что ж, как тебе будет угодно! – Луиза быстро направилась к выходу, но Хелен поспешно остановила ее, загородив ей путь.

– Наша мать сказала, что я живу в Йоркшир? Это она дала тебе адрес для писем? – требовательно спросила она сестру.

– Да, она, – коротко ответила на это Луиза. На ее лице читалась обида.

– Луиза, я даю тебе мое слово: ни я, ни мой супруг не имеет никакого отношения к графству Йоркшир, – тихо сказала Хелен, вдруг осознав, что ее мать солгала своей младшей дочери. – Мы живем в графстве Дэвон, в поместье Мидскуг-Манор… Разве ты не помнишь? Отец рассказывал нам о нем, еще до того, как я должна была отправиться к моему жениху?

Брови Луизы взлетели вверх.

– Я, признаться, запамятовала… Поэтому я спросила адрес у нашей матери, и она сказала, что ты живешь в Йоркшир… – Она прикусила губу и задумалась. – Возможно, она сама перепутала… Значит, я писала письма в никуда?

– Луиза, послушай меня внимательно, – тихим, низким тоном сказала Хелен и робко взяла ладонь сестры в свою. – Наша мать не перепутала адрес. Она дала тебе неправильный адрес нарочно.

– Как ты можешь это знать? – тихо, недоверчиво спросила Луиза.

– Потому что в октябре прошлого года она навестила меня. Она знала, где я живу. Знала и приехала, без приглашения.

Луиза молчала, но не вынимала своей ладони из ладони сестры.

– Но я не понимаю… Зачем ей все это? Почему она солгала? – наконец, пробормотала она после короткого молчания. – Зачем ей все это, Хелен?

– Я не знаю, – покачала головой Хелен. – Но она приехала ко мне и сказала, что это ты не пригласила меня и моего мужа на твою свадьбу. Она сказала, что ты не желаешь больше знать меня, ведь я вышла замуж за буржуа…

– Неправда! – возмущенно воскликнула Луиза и схватила Хелен за плечо. – Это неправда! Хелен, ты веришь мне? Я послала тебе приглашение! Но я получила письмо с твоим отказом!

– Я не получала твоего приглашения, и я не писала никакого отказа, – с нажимом сказала на это Хелен.

– Она подделала его! – Рот Луизы округлился. – Хелен, она написала его сама! Твоим почерком! Но я должна была догадаться! В нем было слишком много завитушек, а ты ведь так не пишешь… Но тогда я лишь начала читать, но сильно разозлилась и в чувствах бросила этот отказ в горящий камин!

Хелен удивленно хмыкнула.

Кажется, только что она и Луиза раскрыли мрачный, тайный материнский план.

Не дать им помириться?

Рассорить их еще больше?

О, миссис Валент это умеет!

– И она была у тебя в октябре? Когда именно? – спросила Луиза. Ее лицо было полным злости.

– В конце октября, – быстро ответила ей Хелен.

– В конце октября? Теперь я понимаю! – Луиза высвободила Хелен из своей хватки, отошла на шаг и задумчиво, но с насмешливой улыбкой приложила палец к подбородку. – Именно в это время я и мой супруг насильно выпроводили ее из нашего дома…

– Что? Как? – широко усмехнулась Хелен, с трудом веря тому, что слышала и узнала.

– Она не рассказала тебе об этом, правда? – Луиза подмигнула сестре и протянула ей руку. – Проведи меня в твои покои и вели принести чаю, и я расскажу тебе все, что знаю, а ты расскажешь мне все, что знаешь ты. И еще… Я благодарю тебя за твою жертву… – тихо добавила она с нежной улыбкой на устах. – Ты вышла замуж за этого буржуа, и именно благодаря этому я смогла выйти в свет и найти любовь всей моей жизни!

– Я тоже рада, что вышла замуж за этого буржуа, Луиза, – с улыбкой ответила на это Хелен, добавив про себя: «Но любовью моей жизни он не стал и никогда не станет.»

Хелен и ее супруг сидели в его кабинете. Полчаса назад, приняв мистера Смитона, Бьорн-Магнэ с приятным удивлением увидел Хелен, вошедшую в его кабинет с такой радостью на лице, что он невольно удивился тому, как успешно прошел ее разговор с Мэри. Однако, когда он услышал о том, что гостьей была не миссис Сольер, а виконтесса Монтгомери – сестра его жены, он был скорее изумлен, но это было неприятное изумление, ведь он помнил, что сказала Хелен о своей сестре. Хелен едва ли не насильно усадила мужа за стол, а сама, расхаживая по кабинету, с чувством рассказала ему обо всем, что узнала от Луизы об их матери.

– Только представьте! Наша мать не только выдала Луизу замуж за этого виконта, но и решительно, даже не спросив их, въехала в его дом вместе с его женой! – возмущенно сказала Хелен и тут же увидела сострадательную улыбку на лице Бьорна-Магнэ. – Да, да! Она жила у них, на его деньги, развлекалась, диктовала им, что надевать и как обставить дом… – Бьорн-Магнэ хмыкнул, а Хелен поморщилась от воспоминания того, сколько потратила денег семьи на всю ту новую мебель… Которую позже она сама же отдала на благотворительность. – Луиза была слепа от любви к мужу и мало обращала внимания на запросы нашей матери. Но она насильно навязывала им свое общество, не оставляла одних. Ни одного бала, ни одного ужина не прошло без ее присутствия. И знаете, что? Потом эта женщина стала ласково требовать от мужа Луизы купить ей новых платьев… Или новые перчатки… Или шляпку! Ах, мой дорогой виконт, вы ведь не обидите ту, что родила вам этого ангела? Ха! – Хелен недовольно покачала головой. Злость на мать, которую она чувствовала, слушая сестру, вернулась к ней с двойной силой. Бедная Луиза! Сколько ей пришлось пережить из-за материнской любви! Раньше Хелен считала себя обделенной, но теперь понимала, что была просто счастливицей! – И он покупал. Он тратил на нее деньги, но, это, конечно, не понравилось моей сестре. Луиза, хоть и всегда была любимицей нашей матери, никогда не отличалась робостью характера… В отличие от меня… – Хелен сложила руки на груди, подошла к окну и задумалась.

– Продолжайте, моя дорогая, – послышался за ее спиной голос мужа, и только тогда Хелен поняла, что вновь слишком глубоко ушла в свои мысли.

Она обернулась к мужу: тот сидел за своим рабочим столом и читал какие-то документы.

– Бьорн-Магнэ, вы меня хоть слушаете? – усмехнулась Хелен, подойдя к нему. Она похлопала ладонью по столу. – Положите пока эти бумаги вот сюда, а когда я закончу свой рассказ, вы можете со спокойной душой выпроводить меня и заняться работой.

Бьорн-Магнэ тоже усмехнулся и положил документы на стол, в то место, на которое указала ему жена.

– Я все слышал, Хелен. Открою вам секрет: я могу читать и слушать одновременно. – Он подмигнул ей, и она невольно улыбнулась. – Так что, прошу, продолжайте. Она стала просить подарков у супруга вашей сестры, но Луизе это явно не понравилось, как я понимаю.

– О, Луиза очень рассердилась! – Хелен вновь зашагала по кабинету. – Она высказала нашей матери свои мысли на этот счет, и подчеркнула, что у миссис Валент имеется свой собственный муж, который и должен содержать ее. Наша мать ответила ей слезами. Бедная, несчастная! Родная дочь не желает ей хорошей жизни! А ведь она сделала все, чтобы отправить их обеих в Лондон и стать частью местного высшего общества! – Хелен ходила, как маятник. Ее утреннее платье красиво колыхалось вокруг ее ног. – Но Луиза не смягчилась и стояла на своем. И что же? Наша мать принялась писать письма нашему отцу с требованиями прислать ей денег на новый гардероб! При этом заметьте, Бьорн-Магнэ, что она и Луиза отправились в Лондон в июне, с сундуками, полными гардероба по последней английской моде. Но миссис Валент посчитала, что ей нужны именно лондонские платья. Они и только они! Наш отец прислал ей отказ. Он посчитал, что новые платья ей не будут нужны до весны… – Хелен вновь задумалась. – И еще я думаю, что у отца просто не было на это лишних средств, – тихо добавила она. – Бедный мой отец…

– Хелен, подойдите ко мне. – Бьорн-Магнэ протянул к ней руку, словно приглашая.

Хелен подошла к нему. Он мягко схватил ее ладонь, и через миг Хелен уже сидела у него на коленях, полная удивления.

– Как я понимаю, платья очень важны для дам, поэтому вы завтра же возьмете с собой миссис Сольер или мисс Хопс, найдете ателье и потратите в нем столько денег, сколько вам того захочется, – с улыбкой сказал он и потянулся ее губам.

Но Хелен увернулась и взглянула на него с возмущением и неприятием.

– Должна признаться, я люблю моду, но накупать множество платьев каждые полгода желания не имею! – пылко, честно сказала она.

– Лондонские платья пригодятся вам, моя дорогая, – уверенно сказал он, будто умиляясь ее нахмуренными бровями.

– Для чего? – уточнила Хелен.

– Для Лондона. Мы останемся здесь надолго.

Хелен почувствовала холод, вдруг разлившейся в ее душе.

– Бьорн-Магнэ, я не останусь здесь. Я приехала, чтобы помочь Мэри, – тихо, с болью в голосе сказала она, положив ладонь на его грудь. – Я не люблю Лондон и Лондон не любит меня. На днях я соберу вещи и поеду обратно в мой любимый Мидскуг-Манор… С вами или без вас.

Бьорн-Магнэ был застигнут врасплох: он удивленно приподнял брови и задумался. Хелен поняла: он не ожидал ее решимости. Он посчитал, что после их примирения она останется здесь, с ним… И ей нужно было бы, ведь она его жена, а жена должна быть рядом с мужем… Но Хелен понимала, что не вынесет жизни в этом жестоком городе, среди этих камней, бульваров, домов, множества людей. Ее манили лес и морской берег Мидскуг-Манора. Ее манили тишина и покой.

– Не могу не признаться, что это ваше решение мне по нраву. Я считаю, что вам необходимо остаться здесь, со мной, – тихо, но твердо сказал Бьорн-Магнэ. – Вы нужны мне. Вы моя супруга, и я… – Он несколько помедлил. – И я рад, что вы приехали. К тому же, если вы уедете, я останусь наедине с моей сестрой, и она склюет меня как чайка все, что плохо лежит на пирсе.

– Что ж, будьте мужчиной и не позволяйте ей этого, – только и смогла ответить на это Хелен, но все же улыбнулась его занятному сравнению. – Но вы сказали, что я нужна вам? – В ее груди появилось какое-то странное, томное чувство… Которое она чувствовала ранее, этим утром, в саду, наедине с ним.

– Нужны, Хелен, – с печальной улыбкой ответил он. И добавил: – Очень. Останьтесь со мной.

– Тогда выполните свое обещание и расскажите мне причину, по которой ваша сестра имеет ко мне такую большую нелюбовь, – сдалась Хелен: как она могла отказать ему? Этим голубым сияющим глазам? Этому вкрадчивому красивому голосу? Он нуждается в ней, и она будет для него поддержкой и лучшей супругой в целом мире. И ведь его контракт с королевским двором не будет длиться вечно, и тогда они смогут вернуться в Мидскуг-Манор вместе.

– Как я уже рассказывал вам, Вибеке – вдова и мать двоих детей. Когда ее супруг умер, я стал часто бывать в ее доме. Я люблю моих племянников и интересуюсь их жизнью и времяпровождением. Я брал их с собой на мои верфи, на конные прогулки, в парк, на берег моря…

«Он будет прекрасным отцом для наших детей!» – невольно, с умилением подумала Хелен.

– …и все это заставило Вибеке решить, что я никогда не должен жениться. Она желала сделать меня едва ли не отцом своих детей, и других детей, моих собственных, мне не нужно, заявила она. Но я так же отличаюсь решительностью, как и ваша сестра Луиза. Ее желания мне не важны. Я желал свой дом. Я желал себе верную жену и моих собственных детей. И я нашел все это в Англии. Конечно, детей у нас с вами все еще нет, но они обязательно будут. Наши дети и наши наследники. И когда они родятся, Вибеке будет вне себя от злости от того, что ее ненаглядный сын не сможет унаследовать мой бизнес и мое имущество, а ведь ей так этого хочется.

– Если вы желаете, чтобы я осталась в этом доме, с вами, вы должны отправить вашу сестру обратно в Норвегию. Или просто вон. Не думаю, что после того, что она причинила вам, и как вела себя со мной, я смогу быть великодушной и простить ей, – после минутной молчании, за которые Хелен успела пережить сотню чувств, сказала она.

– В некоторых случаях просто необходимо оставить великодушие в стороне, – тихо сказал Бьорн-Магнэ. – Она уедет завтра же.

– Прекрасно… Просто прекрасно… – Хелен потянулась к его губам, но он с улыбкой увернулся. Она взглянула на него с непониманием: он не желает ее поцелуя? Как так? Ведь еще минуту назад он сам пытался поцеловать ее!

– Закончите ваш рассказ про вашу мать, Хелен. Он забавляет меня, – с хитрой ухмылкой сказал Бьорн-Магнэ.

– Ах, да… – С души Хелен спал огромный камень. – Она стала устраивать скандалы и слезливые сцены. Обвиняла Луизу в неблагодарности и черствости… А потом миссис Валент принялась флиртовать с другими мужчинами высшего общества, и по Лондону тотчас поползли неприятные слухи о нашей матери и насмешки над нашим бедным отцом, Луиза тотчас, без сожаления, собственноручно собрала ее вещи и отправила мать в Брайстед-Манор, назад к ее собственному мужу. Она даже дала ей своих лошадей и карету, но что из этого случилось, вы знаете сами: вместо Брайстед-Манор она поехала ко мне! Думаю, слухи о ее недостойном поведении уже дошли и туда, и она побоялась показываться на глаза своему мужу и свои подругам…

– Бог с ней, с вашей матерью, море видало и похуже, – перебил ее Бьорн-Магнэ и хотел было поцеловать жену, но она торопливо закрыла его рот своей ладонью.

– О, это не все! Она нарочно дала Луизе неправильный адрес, чтобы та не могла писать мне! А она писала! Она пригласила нас на свою свадьбу! Но эта злая женщина сделала все, чтобы мы не имели контакта. Она сказала Луизе, что я не желаю знать ее, а мне сказала то самое о ней! Но зачем это нужно?

– Потому что одна ее дочь стала золотым яйцом, а вторая – обычным. Но неожиданная любовь к вам вашей сестры кажется мне неискренней, – признался Бьорн-Магнэ. – Что вы решили?

– Я решила дать ей еще один шанс. Она попросила у меня прощения. Она изменилась, я вижу это, – тихо сказала на это Хелен, а затем положила ладонь на его щеку и решительно добавила: – Но я не позволю разбить мне сердце еще раз. Ни ей, ни моей матери, ни кому-либо еще.

– Миссис Нордстранд, вы восхищаете меня, – тихо, но с гордой улыбкой сказал Бьорн-Магнэ.

– Я пригласила ее и ее супруга на наш бал, – тоже, с улыбкой сообщила ему Хелен. – Мы устроим большой прием. И я буду там, с вами.

– Пригласите и чету Сольеров с мистером Блаквэллом.

– Обязательно. И семейство Хопсов мы пригласим тоже. Но знаете что? Я пойду проведаю Мэри и скажу ей, что не сержусь на нее. И я правда не сержусь! – Хелен впилась в губы супруга страстным, коротким поцелуем, а затем вскочила на ноги. – Я иду к Мэри! А вы, мой дорогой, ступайте к вашей сестре и сообщите ей о том, что завтра ее ждет корабль в Норвегию!

– Хелен, постойте! – Бьорн-Магнэ тоже поднялся на ноги, открыл один из ящиков своего рабочего стола и протянул жене белоснежный, дорогой конверт. – Вам все же придется посетить ателье и заказать хоть одно новое платье. Сделайте это даже не завтра, а сегодня. Несомненно, миссис Сольер поможет вам в этом с большой радостью.

Хелен удивленно приподняла брови, но приняла конверт. В нем имелся лишь один белый лист, с несколькими строчками.

Прочитав это короткое письмо, Хелен невольно ахнула, а затем еще раз изучила подпись в конце строк и печать на конверте.

– Это написал вам… – неуверенно начала Хелен, взглянув на мужа с изумлением на лице.

– Да, Хелен, именно он, – спокойно ответила н это он.

– Король… Вам написал сам король!

– И пригласил нас на королевский бал.

– Это… Это так… Это льстит мне, но… – В один миг радость в сердце Хелен исчезла: королевский бал. Все эти гордые, разряженные дамы и господа, когда-то пускающие в ее адрес реплики и распускающие слухи о ее происхождении. Нет, она не хочет вновь встречать их – ни на обычном балу, ни на королевском.

– Я думал, вы будете рады, – тихо, грустно сказал Бьорн-Магнэ.

– Как я уже сказала вам, Лондон не любит меня и одаривал меня лишь жестокостью и дурными сплетнями, – уверенно ответила на это Хелен. – Но как так случилось, что мы получили приглашение самого короля?

– Думаю, он впечатлен моими кораблями и моей работой. Но, если вы не желаете идти на это бал, я сейчас же напишу наш вежливый отказ…

– Но что вы? Желаете ли вы?

– Нисколько, но показаться рядом с королем пошло бы моему бизнесу на пользу. Я буржуа, и никакие акулы не заставят меня робеть и сменить курс корабля, – с иронической улыбкой ответил Бьорн-Магнэ. – Но если моя супруга не желает идти туда, туда не пойду и я.

– Ваш бизнес – это наше общее имущество, и мы, как настоящие буржуа обязаны использовать каждую возможность обогатиться еще больше, – тоже улыбнулась Хелен. – Если там со мной будет мой капитан, я не боюсь никаких акул и никаких волн.

– Миссис Нордстранд, вы заговорили, как настоящий моряк. – Он поцеловал ее в губы. – Но теперь плывите в гавань Сольеров.

Вместо ответа Хелен страстно поцеловала его, а затем покинула его кабинет.

«Он… Он флиртует со мной? А я с ним? – вдруг пронеслось в ее разуме. И эта мысль настолько поразила ее существо, что она невольно, тихо рассмеялась. – Но разве его флирт мне не по душе? Разве мне не нравится флиртовать с ним? Еще как!»

Платья (одно для королевского бала, второе – для бала Нордстрандов) были заказаны. Новые украшения куплены. Хелен провела весь остаток дня с Мэри и ужинала в ее доме. Все забылось, все было прощено. В жизни Хелен вновь появилась Луиза… Казалось, она была вознаграждена за то, что поняла свои ошибки, за то, что возродилась из пепла. Словно все это счастье было подарком Судьбы.

После ночного раскаяния Мэри открылась и мужу. Тот был неприятно поражен, но с готовностью простил ей заблуждения и грехи юности. Он любил ее, несмотря ни на что, уверил он. Нужно сказать, и Сольеры и мистер Блаквэлл были искренне благодарны мистеру Нордстранду за такое мудрое, хладнокровное вмешательство, и, когда тот появился на ужине, он был встречен аплодисментами и радостью.

В этот вечер мистер Блаквэлл и мистер Нордстранд значительно сблизились, и Хелен даже ненароком подслушала их добродушную беседу о ней самой.

– Не знаю, известно ли вам это, но годы назад я просил мисс Валент стать моей женой, – поведал мистер Блаквэлл новому другу, когда они стояли на балконе и пили скотч.

– Мне известно об этом и о том, что она отказала вам, – ответил на это мистер Нордстранд.

«Должно быть, это мой отец написал ему об этом, только в более мягких красках, чем как все произошло на самом деле!» – хихикнула про себя Хелен.

– Именно. Поэтому, когда я узнал о том, что мисс Валент стала вашей супругой – буржуа, да еще и заморского, я, признаться, сначала не поверил этой новости. Она отказала мне по причине моего буржуазного происхождения, но вышла за вас. Не думайте, я не зол, и не ревную. Я не имею к вашей супруге романтических чувств, лишь дружеские, – сказал мистер Блаквэлл. – И я рад за нее. Рад за вас.

– А я рад тому, что она отказала вам, мистер Блаквэлл, – с добродушной улыбкой сказал на это Бьорн-Магнэ. – Но не принимайте ее отказ близко к сердцу: за меня она вышла лишь потому, что у нее не было выбора.

– Но у вас был? – удивился мистер Блаквэлл.

Хелен затаила дыхание: что ответит на это ее муж?

– Несколько отцов местных семейств в Дэвоне имели со мной беседы на этот счет. Но мне была нужна Хелен, и только она.

«Как приятно это слышать… У него был выбор, но он выбрал меня…» – подумала Хелен и тепло улыбнулась от этой мысли, но подслушать дальнейшую беседу джентльменов ей не удалось: Мэри потянула ее к роялю.

Дамы играли на рояле и пели. Джентльмены курили сигары и общались о политике. Этот вечер прошел быстро и ощущался свежим глотком чистой, вкусной воды после долгих дней употребления затхлой.

А, когда пришел новый рассвет, особняк Нордстрандов покинула ледяная статуя Вибеке, конечно, с неудовольствием и долгой, возмущенной речью на норвежском. И на Мидскуг-Хаус наконец-то опустился мир и покой, словно долгожданное затишье после бури.

Через две недели пришли платья Хелен, и уже на следующий вечер мистер и мистер Нордстранд, одетые по последней лондонской моде, но элегантные и скромные, зашли в королевский бальный зал, тотчас услышали возмущенный шепот и ощутили на себе насмешливые, брезгливые взгляды английской высшей знати.

Ладонь Хелен, лежащая на плече ее супруга, дрогнула. Ее пальцы нервно вцепились в ткань вечернего фрака Бьорна-Магнэ. Сердце громко застучало, дыхание участилось. В ее голове зазвенели все обидные слова и сравнения, которыми осыпали ее эти люди годы назад… Хелен почувствовала себя той же робкой, испуганной дебютанткой, входящей в обществе в самый первый раз. Она вдруг стала той мисс Валент – нескладной, тихой, вызывающей лишь насмешки…

– Вы выглядите краше самой богини красоты Фреи, моя дорогая миссис Нордстранд, – тихо сказал супруге Бьорн-Магнэ.

Он без труда заметил увидел робость жены и ее несколько испуганные глаза, и прочитал ее мысли. Бьорн-Магнэ улыбнулся Хелен своей спокойной улыбкой, давая ей знать, что в этот раз она была здесь не одна, а с ним.

«Верно. Я больше не мисс Валент. Я миссис Нордстранд. Гордая, уверенная в себе, сильная женщина-буржуа. Я ведь не напрасно выбрала это бордовое платье – ним я бросаю всем этим гордецам и их грязным языкам вызов!» – решительно заявила самой себе Хелен. Эти мысли заставили ее вновь расправить плечи, приподнять подбородок и улыбнуться мужу в ответ.

– Давайте покажем этим акулам, что корабль Нордстрандов им не по зубам, – тихо, но твердо сказала Хелен, смело взглянув вперед – на лицемеров, одной из которых еще недавно была и она сама.

Она больше не боялась.

Никого и ничего.

И на ее стороне был ее муж.

Супруги Нордстранд медленно пошли по залу, приветствуя присутствующих на балу вежливыми кивками и улыбками. В ответ они получали едва заметные кивки головы и блестящие насмешкой взгляды… Насмешку, впрочем, Нордстранды отчасти заслужили, так как, сами того не желая, из-за упрямства одной из лошадей, не приехали в положенный час, когда все гости были объявлены и представлены королю Георгу. Поэтому их неожиданное появление – «этого наглого норвежца-буржуа и его странной жены с оливковой кожей и в ярком бордовом платье» – вызвало едва ли не фурор, но не восхищения, а презрения.

«Что эти люди делают в королевском зале? Только посмотри на них! А это ее платье! А эта кожа! Как дешево!» – громко прошептала одна знатная дама другой, когда Нордстранды прошли мимо них. «Она желает внимания! Но разве вы не помните эту мадам? Это та мисс, о которой шли слухи… Из-за нее застрелился бедный мистер Бранвелл!» – поспешила заметить ее соседка. «Ах, да! Мисс Волант?» – ахнула первая дама. «Валент, но не важно: это именно она! Она вышла замуж за этого норвежца, но он не дворянин и даже не благородной крови! А хотите еще одну скандальную новость? Эта женщина – родная сестра нашей дорогой виконтессы Монтгомери!». «Как? Но они непохожи как Свет и Тьма! Надеюсь, Его Величество поставит этих буржуа на место и избавит нас от их грязного общества!»

Хелен смело смотрела в строгие, белые лица и искала среди них хоть кого-то, кто не осуждал бы ее… Она надеялась встретить Вивиан… А вдруг та вернулась из Европы? Но она не видела ни одного дружественного лица. Луиза и ее супруг тоже были приглашены… Но где же они? Как их найти среди этого моря разноцветных, блестящих украшениями скал?

– Вы там! Джентльмен из Норвегии! – вдруг услышали Хелен и Бьорн властный, громкий голос неподалеку от себя. Они машинально обернулись на него: кто-то узнал Бьорна-Магнэ? Какая неожиданность!

Обладателем этого властного голоса был пожилой мужчина. Его тяжелый силуэт, круглое, немного одутловатое лицо и голубые глаза показались Хелен знакомыми, но она не могла вспомнить, где видела этого джентльмена. Этот мужчина был одет в темно-синий фрак с золотым шитьем, имел орденскую ленту на груди, а также несколько звезд-орденов. Его волосы были темными, уложенными и напудрены, а на боку его висела шпага с золотой рукоятью. Он стоял рядом с несколькими другими пожилыми джентльменами и держал в руке бокал с вином.

Вдруг Хелен вспомнила.

– Это король! – едва слышно прошептала она мужу.

Ее сердце забилось еще быстрее. Она никогда не видела Его Величество так близко… Но что это? Он жестом пригласил… Приказал им подойти?

Не веря в происходящее, Хелен машинально направилась к королю. Бьорн-Магнэ выглядел спокойным, как будто вид короля его вовсе не взволновал… И это было очень удобно, потому что, взглянув в его лицо, Хелен тоже нашла в себе силы немного унять дрожь, вдруг наполнившую ее тело.

– Ваше Величество! – подойдя к королю, Бьорн-Магнэ принес ему глубокий поклон, а Хелен присела в глубоком книксене.

– Вы опоздали, сэр, – несколько строго сказал король Бьорну-Магнэ, когда они поднялись из приветствия.

Хелен почувствовала, как на нее, ее мужа и короля устремились сотни глаз… Сотни зевак, жаждущих их позора. И эту новость будут смаковать за завтраком, ланчем, чаепитием и ужином. Ведь она знала. Она помнила, каким лицемерным и жестоким было это общество красивых платьев и дорогих часов.

Но затем король перевел взгляд на Хелен, и его лицо смягчилось.

– Но ваша спутница заставляет меня с легкостью простить вам это ваше опоздание, – галантно сказал он, с легкой улыбкой и восхищением в глазах. – Мисс Наридстрэнд, как я понимаю? – вновь, довольно тепло улыбнулся он (ни Хелен, ни Бьорн не смели поправить его.) – Мадам, вы, своей красотой, принесли этому дворцу честь. – Затем он вновь бросил быстрый взгляд на Бьорна-Магнэ. – Что ж, Норвегия послала нам блестящего джентльмена, господа. Он строит для меня корабли, и я чрезвычайно ими доволен. Вы оказываете Англии бесценную услугу, мистер Наридстрэнд.

– Рад служить вам, Ваше Величество, – еще раз принес поклон Бьорн-Магнэ.

Король кивнул.

Бьорн-Магнэ и Хелен поняли, что на этом их беседа с Его Величеством подошла к концу и отступили назад.

– Вы прекрасно справились, Хелен. Как видите, не я один заметил вашу красоту. Ваш король славится любовью к женской красоте, и он сделал вам комплимент на глазах всех этих глазастых рыб, – тихо сказал Бьорн-Магнэ жене. Но Хелен не смогла ответить ему: ей казалось, что ее встреча с королем была каким-то странным, чудесным сном… Но нет, она была здесь, в королевском дворце, и король Англии прямо заявил ей о том, что она красива… Но Бьорн-Магнэ был прав: он, ее муж, повторял ей эти слова снова и снова… Ее муж. Ее мудрый, умный, надежный…

– Хелен! Боже мой, Хелен! С тобой разговаривал король! – вдруг услышала она тихий, но полный радости голос Луизы перед собой, и ей пришлось прогнать раздумья.

Луиза появилась не одна, а со своим красивым супругом-виконтом. Стороны представились друг другу, принесли друг другу поклоны и книксены, а затем коротко побеседовали о погоде и расстались… Но вдруг к ним подошла с приветствием вдовствующая графиня Крэнфорд, а затем – еще одна знатная дама, а затем – виконт… И еще, и еще. Казалось, теперь, когда сам король признал этих двух выскочек-буржуа, знатные леди и джентльмены разрешили себе проявить к ним интерес. Король заметил их – значит, заметить их положено было и всем остальным на этом балу. Но это внимание было неприятным Хелен: она знала, что оно было неискренним. Ложным. Фальшивым. Но она заставила себя улыбнуться и дала себе слово веселиться и танцевать. И она танцевала – со своим супругом. И только с ним. А он – только с ней.

– Какая красивая женщина, эта миссис Нордстранд, – тихо сказал один джентльмен другому.

Они сидели в углу бального зала и пили вино. Их окружала полутьма, и им было удобно наблюдать за гостями и обсуждать их.

– Красивая? Слишком экзотическая птичка на мой вкус, – пожал плечами второй джентльмен.

– Как по мне, она затмевает всех дам сегодняшнего вечера. Даже красавицу виконтессу Монтгомери, – парировал его собеседник.

– Молитесь, чтобы об этом не узнала ваша супруга, сэр! – хрипло рассмеялся второй джентльмен и поспешно пригубил вина.

Вместо ответа, первый джентльмен улыбнулся и спрятал восхищенный взгляд, направленный за миссис Нордстранд, за своим бокалом.

***

Через неделю бал принимали Нордстранды. Их великолепный особняк был украшен, все было устроено до малейшей детали (Хелен позаботилась об этом), а сами хозяева стояли рука под руку у входа и принимали гостей. На Хелен было надето изумрудного цвета платье, а на ее шее и в ушах красовались небольшие изумруды, которые преподнес ей ее супруг. На этом вечере Хелен показала себя идеальной принимающей стороной и хозяйкой дома. Она улыбалась, она танцевала. Рядом с ней находились ее сестра, Мэри и Энн, которые, как и надеялась Хелен, понравились друг другу. Луиза держалась несколько отчужденно, но к концу бала уже договорилась с Мэри встретиться на прогулку. То, что Мэри не принадлежала ни к высшему обществу, ни к джентри, как ни странно, никак не повлияли на Луизу. Позже она призналась Хелен, что любовь сделала ее другим человеком, и что она решила принять меняющийся мир… Ведь он менялся – быстро, прямо на глазах. Именно поэтому она вновь желала сблизиться с Хелен – она поняла, что никакого проступка Хелен не совершила, и что была к ней ужасно жестока. «Забудем о прошлом, моя дорогая. Ты и твой супруг – всегда желанные гости в нашем доме,» – сказала ей Хелен. «А вы – в нашем,» – с улыбкой ответила ей сестра.

Луиза и Мэри хотели бы заполучить на прогулку и Хелен с Энн, но, к счастью для Хелен, ее супруг сумел закончить все свои дела еще три дня назад, и завтра утром, сразу после завтрака Нордстранды уезжали в свой дорогой, любимый дом Мидскуг-Манор. А Энн… Энн не могла присоединиться к ним по причине того, что завтра, на чаепитие, к ней и ее родителям должен быть приехать мистер Блаквэлл, с которым познакомила ее Хелен. Нужно сказать, когда мисс Хопс и мистер Блаквэлл были представлены друг другу, глаза обоих вдруг зажглись интересом… И Хелен надеялась, что это было началом их счастья.

На следующий день, садясь в карету, Хелен невольно взглянула на Мидскуг-Хаус и вдруг поняла, что в этот раз Лондон дал ей так много… Она приехала сюда с пустым, полным страха и горечи сердце, но уезжала прощенная и воскрешая. Ее муж был рядом с ней. Ее норвежец. Странный, немного холодный, но такой надежный… Такой… Такой родной.

– Ах, как я скучаю по моим норвежским яблоням и по возможности помахать топором в моей мастерской, – вольготно откинувшись на спинку мягкого сидения, мечтательно сказал Бьорн-Магнэ.

Хелен лишь улыбнулась, подумав, как все-таки ей повезло, что когда-то ее отец настоял на этом браке. Нет, она не любила Бьорна-Магнэ, а о не любил ее, но между ними царствовало что-то поважнее любви – уважение и верность.

Они вернутся в Мидскуг-Манор. Там родятся их дети. Там будут расти норвежские яблони и черника. Там их ждет сама Жизнь.

Карета Нордстрандов медленно покатилась по дороге. И пара красивых карих глаз не спускали с нее пристального взгляда.

Высокий статный мужчина, нашедший укрытие в тени дома напротив, стоял здесь с самого утра, словно зная, будто выжидая. Он наблюдал за каретой, пока та не скрылась за повтором.

– Моя сицилийская роза, – тихо сказал он. – Ты вспомнишь. И ты поедешь со мной.

В его голосе не прозвучало ни ноты сомнения.