Глава 1. Алиса

— Давай, милая, ну же… — прошептала я, до боли сжимая руль и втискивая педаль газа в пол.

Колеса жалобно взвизгнули, выбрасывая из-под арок фонтаны грязной жижи. Машина дернулась, качнулась и… окончательно села на пузо в узком проезде между двумя сугробами в человеческий рост.

— Класс. Только этого мне не хватало.

В зеркале заднего вида вспыхнул ослепительный ксенон.

Мало того, что на тренировку опаздываю, я ещё и проезд заблокировала.

Тяжелый внедорожник вынырнул из метели и уперся мне прямо в багажник. Водитель нетерпеливо мигнул дальним. Раз, второй.

— Да вижу я тебя! — рявкнула я в зеркало заднего вида и снова попыталась газануть.

Бесполезно. Моя малолитражечка только глубже зарылась в снежный плен.

Надо менять машину. Где бы только денег на это взять?

Дверь внедорожника открылась, из салона вышел мужчина. Высокий, мощный — сразу видно, один из тех качков из тренажерного зала, которые обычно провожают меня жадными, липкими взглядами. Я уже приготовилась выслушать трехэтажный мат по поводу того, что перекрыла единственный путь к клубу.

Мужчина подошел и постучал в моё запотевшее окно костяшками пальцев. Коротко. Требовательно.

Я толкнула дверь, выбираясь наружу, и… время не просто остановилось. Оно рухнуло, разлетаясь на острые осколки. Вдребезги.

За восемь лет он стал шире в плечах. Намного шире. А выправка? Её никуда не деть — он стоял в этой метели как скала, которую не сдвинет и ураган. И лицо… Возмужал. Заматерел. На скуле белел тонкий, хищный шрам, которого раньше не было.

Но это точно он.

Захар Корсаков.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к моей машине, заблокировавшей въезд на парковку.

— Сдай назад, — голос ударил наотмашь. Низкий, хриплый, абсолютно чужой. Словно мы никогда не делили одно дыхание на двоих...

Нет. Я обещала себе не вспоминать. Никогда.

Я застыла, чувствуя, как ледяной ветер забирается под куртку, но внутри всё полыхало.

— Я застряла, — вытолкнула я из себя, поспешно опуская глаза.

Господи, только бы не узнал. Прошло столько лет, я повзрослела, изменилась...

— Это я вижу, — бросил он холодно.

Захар медленно перевел взгляд на меня. Его глаза, серые, как северное море, равнодушно скользнули по моему лицу. Секунда, две… И вдруг в них что-то коротнуло.

— Алиса?..

За восемь лет он перестал быть просто красивым парнем. Теперь передо мной стоял опасный, матерый мужчина, от которого за версту веяло силой и скрытой угрозой. Но и я больше не была той испуганной “бальницей в стразах”, которую он защищал в академии МЧС.

— Здравствуй, Захар, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце в груди выбивало безумную чечетку.

Я невольно крепче вцепилась в край открытой двери, и свет фонаря отразился на узком золотом ободке на моем безымянном пальце.

Взгляд Захара, тяжелый и сканирующий, мгновенно зацепился за этот блеск. Он замер, а потом медленно перевел взор на заднее сиденье, где лежал бустер моего сына. Пустой, но красноречивый.

— Муж, ребенок... Полный комплект, — он криво усмехнулся. — И кто ты теперь? Архонтова?

— Громова, — отчеканила я, вскидывая подбородок.

— Громова, — повторил он, будто пробуя на вкус и выплевывая. — Тебе идет. Трос у тебя есть, Громова?

— Нет.

— Разумеется.

Он резко развернулся и зашагал к своему внедорожнику. Открыл багажник громадного чёрного “танка” и достал тяжелую оранжевую стропу. Ловко закрепил крюк.

Потом подошел к моей “Мазде”, чертыхнулся, глядя на низкую посадку и, не раздумывая, опустился, чтобы закрепить трос.

— За руль иди! — скомандовал он, когда я дернулась, чтобы хоть как-то помочь. — Держи прямо! Когда почувствуешь натяг — плавно дай газу.

Я вернулась в авто.

Дыхание почему-то сбилось, но было не до переживаний.

Трос натянулся. Черный джип мощно и плавно, без единой пробуксовки, потащил мою машину за собой, сдавая назад к расчищенному участку дороги.

Потом Захар отцепил стропу, закинул её в багажник и снова подошел к моей двери, которую я успела только приоткрыть. Он оперся руками о крышу, нависая надо мной всей своей массой, перекрывая мне кислород.

— Слушай меня внимательно, Громова, — прорычал он, заглядывая мне прямо в душу своими стальными глазами, в которых не осталось и тени былой нежности. — Это частная территория клуба. Еще раз увижу твое корыто в этом проезде — вызову эвакуатор. Здесь занимаются делом, а не семейными прогулками. Поняла?

Захар с силой хлопнул ладонью по крыше моей машины, подавая знак убираться, и пошел прочь, мгновенно растворяясь в вихрях метели.

— Я вообще-то здесь работаю! — выдохнула я ему в спину, но он не услышал.

Меня трясло. То ли от холода, то ли от запоздалого адреналина. Я кое-как припарковалась у супермаркета неподалеку — там площадка была хоть немного расчищена — и выскочила из салона.

Вот что мне теперь делать?

Снова бежать?

Я только-только устроилась! Что вообще он здесь забыл?! Разве он не должен быть где-нибудь в столице или на юге, или ещё где-то… там, где нет нас с Даней!

Но он здесь.

И он меня ненавидит.

Пусть. Мне тоже есть за что его ненавидеть.

Я схватила сумку из багажника.

Нет. хватит бегать. Набегалась. Не позволю никому портить мне жизнь. У меня в конце концов только всё начало налаживаться!

Я перехватила сумку получше и отправилась туда же, куда и Корсаков — к тяжелым дверям спортивного клуба “Атлант”.

Глава 2. Захар

В зале пахло сталью, потом и дешевым освежителем воздуха. Привычный коктейль. После полугода в пыли и под прицелами этот запах должен был успокаивать, возвращать в мирную колею, но внутри всё звенело от напряжения.

Зал жил своей агрессивной жизнью: мерное позвякивание блинов на штангах, ритмичный стук брусков в тренажерах и тяжелый рок.

Что она, мать её, здесь забыла? В моём городе!

В груди жгло старой ядовитой злостью.

— С возвращением, майор! — ко мне тут же подлетел Саня, дежурный тренер. — Живой, целый? Слышали, жарко там у вас было.

Я коротко кивнул, пожимая протянутую руку. Механически.

— Нормально, Сань. Работаем.

— Захар Борисович! — донеслось со стойки регистрации. Леночка, администратор, расплылась в улыбке. — Вам как обычно? Ключ от шестой ячейки?

— Да, — кратко ответил я, забирая пластиковый жетон, чесать языком ни с кем не хотелось.

Я шел через холл, и со мной здоровались. Знакомые кивали, кто-то хлопал по плечу. Я отвечал на автомате, удерживая на лице маску спокойного, уверенного в себе офицера. Но внутри всё клокотало.

Бесит. Бесит, что она появилась здесь. Бесит, что она посмела приехать в мой город, в мой клуб, где я знаю каждый угол. Словно она специально выследила меня, чтобы снова вывернуть всё нутро наизнанку своим присутствием.

Алиса влетела в двери клуба через минуту после меня. Растрепанная после метели, щеки горят, в руках спортивная сумка. Только каблуков и блёсток не хватает. Нихрена не изменилась за восемь лет.

Нет, изменилась она, конечно.

Округлая стала. Такая, что хочется…

Ай блять! Ничего мне не хочется!

Я отвернулся и хлопнул дверью раздевалки.

Швырнул сумку на скамью.

Пальцы не слушались, когда я расстегивал куртку. Округлая. Сука. Женщина. Не та девчонка-тростинка, которая дрожала в моих руках в пожарке, а взрослая, налитая соком женщина. Такая, на которую оборачиваются. На которую я сам обернулся, как последний салага.

Я стянул футболку и на мгновение замер перед зеркалом. Шрамы на груди и плече — моя карта памяти за последние годы. Они не болели. Болело там, где не зашьет ни один хирург.

— Соберись, майор, — прорычал я своему отражению.

А в памяти какими-то вьетнамскими флешбеками воспоминания о последней встрече восемь лет назад. Ее смех, холодный и какой-то фальшивый: “Это был... отличный финальный аккорд, Захар. Ты ведь не думал серьезно, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”

А я ведь жениться на ней хотел. Семью. Детей.

Громова.

Я быстро переоделся в тренировочные штаны и майку, которая уже через пять минут будет мокрой насквозь. Мне нужно было выбить эту дурь из башки.

Но выйдя в зал, я направился прямиком к кулеру с водой. Отсюда малый зал просматривался как на ладони.

Она уже была там.

Алиса скинула объёмный пуховик, оставшись в облегающем черном костюме. Топ, сетка какая-то сверху. Одно название от одежды.

Она двигалась медленно, разминаясь у зеркала, и каждое её движение было как издевательство над моим самообладанием. Плавный наклон, прогиб в пояснице... Я видел, как напрягаются мышцы на её бедрах.

Красивая.

Бальница в стразах! Какой была, такой и осталась.

— Огонь, а? — рядом пристроился Михалыч, старший администратор, прихлебывая кофе из пластикового стаканчика.

— Ничего особенного, — ответил я, но взгляд не отвёл.

— Ну скажешь тоже! Это наша Алиса Сергеевна, — гордо сообщил он.

— И с каких пор она “ваша”? — поинтересовался я.

— Так три месяца назад приехала, залы в аренду взяла.

Три месяца назад, а я на операцию уехал четыре месяца назад. Вот и уезжай теперь из дома…

— Мы думали, баловство, быстро сдуется. А она пашет как проклятая. И йогу, и стретчинг, и парням силовые. И детей к ней теперь со всей округи возят. Ей Палыч говорит мол давай помощницу ищи, а она ни в какую. Говорит, всё сама.

Я промолчал, чувствуя, как челюсти сводит судорогой. Какая-то йога? Стретчинг? В моём клубе?

— Отъехал ненадолго, а ты тут танцы развёл, — хмуро сказал я.

— Ей можно!

— И что в ней особенного? — холодно спросил я.

— Характер, — Михалыч хмыкнул, глядя на Алису. — Железная леди. Мужики к ней клинья бьют — штабелями ложатся. И богатые, и качки наши... Смотри вон, — он указал пальцем на зону свободных весов, где несколько парней не отрываясь смотрели на… Громову.

Шеи бы посворачивал, честное слово. Заняться больше нечем?

— А она ни в какую! — Михалыч хлопнул рукой по столешнице. — Кольцом покрутит и дальше работать. Муж, говорит, сурьезный, в разъездах постоянно. Хотя честно скажу, Захар, никто этого мужа в глаза не видел. Только пацан её иногда прибегает — копия она. Упрямый малый, сразу видно — характер матушкин.

“Никто этого мужа в глаза не видел”. Эти слова зацепились за край сознания, как заноза.

Она включила музыку. Звуки скрипки поплыли по залу, просачиваясь даже сквозь толстое стекло. Алиса замерла в центре, прикрыв глаза, а в следующую секунду её буквально швырнуло в движение.

Это не были бальные танцы в привычном понимании.

Это было что-то дикое, на грани фола — ломаное, агрессивное и… пугающе откровенное. Она падала на колени, прогибаясь в спине так, что позвонки казались жемчужной нитью под кожей, и тут же вскидывалась вверх, выбрасывая руки, словно пытаясь разорвать невидимые путы.

— Огонь, — выдохнул Михалыч, явно забыв про свой кофе. — Видал, как дает? Она когда так репетирует, к ней даже заходить боятся. Сама не своя становится. Контемп эта штука называется!

А я не мог оторваться. Смотрел, как она ведет ладонью по бедру, как запрокидывает голову, подставляя горло воображаемому врагу.

Что же с тобой стало, лисичка моя?

Алиса не заигрывала с пространством — она сражалась с ним. Падала, тут же вскидывалась вверх, разрывая воздух руками. В каждом жесте, в каждом резком повороте сквозила такая невыносимая ярость, что у меня потяжелели кулаки.

Она не соблазняла. Она выплескивала боль. Но чёрт, как это было соблазнительно!.. Крутилась как кукла в безумном фуэте, её черная сетчатая майка взлетала, обнажая полоску бледной кожи на животе, и я против воли вспомнил, как эта кожа горела под моими пальцами. Очень давно. Очень.

Алиса ушла в глубокий прогиб, почти коснувшись затылком пола.

В голове вспыхнули кадры восьмилетней давности. Ангар Академии МЧС. Пожарная машина И её шепот: “Захар, только не отпускай меня...”

Бросила она. Первой. Красиво и технично. Как же, не отпускай…

— Слышь, Захар, ты чего завис? — Михалыч толкнул меня в плечо. — Ты же просил график составить для своих ребят из ССО. Так вот, этот зал по вечерам её. Договаривайся сам, если сможешь. Хотя предупреждаю: Громова за своих учеников и за эти часы горло перегрызет. Она тут на хорошем счету, даже в администрации.

— Договорюсь, — отрезал я, не отрывая взгляда от стекла.

И в этот момент её взгляд — расфокусированный, шальной от напряжения — метнулся вверх. К стеклу. И наши взгляды встретились.

Глава 3. Захар

Алиса замерла, поймав мой взгляд. Секунда оцепенения, а затем она шагнула к окну и одним резким, почти яростным движением дернула шнур жалюзи.

Щелк. Белые пластиковые ламели сомкнулись, отсекая её мир от моего. Я криво усмехнулся, глядя в глухую стену пластика. Прячешься, Лисичка? Забилась в норку? Ничего. Восемь лет я жил без ответов не для того, чтобы меня остановили какие-то жалюзи.

Я развернулся и, не глядя на Михалыча, зашагал прочь. Кровь пульсировала в висках, выбивая тот же ритм, что и её дурацкая скрипка.

— Захар, ты куда? — донеслось в спину. — Мы график ССО не досмотрели!

— К черту график, — бросил я через плечо. — Позже зайду.

Я встал к тяжелой груше в самом дальнем углу, по случайности оттуда был виден выход из её секции. По случайности. Ну.

Мне нужно было выбить из памяти Громову. Этот танец, это кольцо и этот чертов “финальный аккорд”, который до сих пор звенел в ушах.

Удар. Резкий, мощный. “Просто игра, Захар…”

Удар.

Еще один.

“Ты же не думал, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”

Я вообще, блять, судя по всему, тогда не думал.

Я бил методично, вкладывая в каждый выпад всю ту ярость, что копил восемь лет. Я научился выживать там, где другие ломались, научился забывать лица врагов, но её лицо стояло перед глазами так четко, будто мы расстались час назад.

— Захар, ты полегче, груша не казенная! — Саня-тренер прошел мимо, качая головой. — Ты видел, кстати, Громова жалюзи закрыла? Обычно она их держит открытыми, говорит, ученицам полезно, чтобы на её танцоров смотрели. Мол пусть сразу привыкают к сцене. Вот мы с пацанами и смотрим! Такое шоу каждый день. Как танцуют, а. А ты нам весь кайф обломал!

— Я-то тут при чем? — я остановил снаряд ладонью, чувствуя, как горят сбитые костяшки.

— Так она из-за тебя закрылась. Ты на неё так глянул... как прицелился.

Я не ответил. Нанес серию коротких, злых ударов. Прицелился? Да я в неё восемь лет назад выстрелил в упор, только пуля, кажется, застряла во мне самом. Прямо там, где когда-то было сердце.

— Михалыч говорит, она тут залы арендует, — буркнул я, не прерывая ритма.

— Ага, — Саня привалился к колонне. — Пашет за троих. Вечерние часы все её. У неё там сейчас группа должна быть. Йога или типа того.

— Ясно, — я остановил грушу ладонью. — Саня, а муж её… Громов этот. Часто здесь бывает?

Саня нахмурился, вспоминая.

— Слушай, за три месяца я его ни разу не видел. Она говорит — военный, вечно по точкам. Мы еще смеялись — коллеги, мол. Но он ни разу не зашел, не встретил. Даже когда метель такая, как сегодня.

Я кивнул. Значит, “коллега”. Значит, тоже по точкам. Внутри шевельнулось странное, нехорошее чувство. А говорила, что военные ей не нужны.

Я тренировался до тех пор, пока майка не прилипла к телу, а дыхание не стало обжигающим. Только тогда остановился, тяжело опираясь лбом о холодную поверхность груши.

Дверь малого зала в очередной раз открылась. Сколько тренировок подряд она отвела?

Оттуда потянулись люди — запыхавшиеся женщины в ярких лосинах, пара пацанов с ковриками. А потом вышла она. Алиса стояла в дверном проеме, прощаясь с учениками. Тонкая шея, влажные от пота виски, несколько прядей выбились из хвоста. Она выглядела вымотанной. И все равно безумно красивой. Безумно.

Я сдал зубы и подхватил полотенце, направился к раздевалке. Мой путь пролегал ровно через её “территорию” — вот и повод сообщить радостную новость о том, что её лавочка прикрывается. Мне тоже нужны вечерние часы в этом зале.

Алиса заметила меня, когда между нами оставалось шага три. Она замерла, её пальцы судорожно вцепились в дверную ручку, костяшки побелели. Она явно надеялась, что я пройду мимо и больше никогда не появлюсь в её жизни.

Зря.

Пока я всё не выясню, никуда не уйду.

Я остановился напротив неё. Посмотрел в упор.

У неё аж дыхание сбилось. Грудь под черной сеткой вздымалась рвано, часто.

Мокрая. Сочная. Уставшая. А взгляд дикий. Так и хочется… блять. Может договориться с ней, по очереди будем зал занимать?

Взгляд упал на кольцо.

На упрямое выражение лица.

Нет.

Тут переговорами и не пахнет.

Я не сказал ни слова. Просто припечатал её тяжелым, выжигающим взглядом, в котором не было ни капли жалости, и пошел дальше — прямиком в кабинет администрации — к Михалыч у.

— Громова съезжает, — я оперся руками о его стол, нависая сверху. — С завтрашнего дня график малого зала меняется. Группа ССО заходит в восемнадцать ноль ноль. Ежедневно.

Михалыч поперхнулся кофе и вытаращил глаза:

— Ты чего, Захар? У неё группы, дети, абонементы оплачены...

Я выпрямился. В голове всплыл её танец — отчаянный, дикий. И этот блеск золота на пальце.

— Меня не волнует, — сухо ответил я. — Нам нужна база для подготовки в черте города. “Атлант” — ведомственный объект. Выписывай уведомление о расторжении аренды в одностороннем порядке и дело с концом.

— Захар, — выдохнул Михалыч, качая форменной кепкой. — Ты же её просто уничтожишь. Хорошая же девчонка!..

Я уже был у двери. Остановился, взявшись за ручку, и криво усмехнулся.

Она же меня уничтожила.

— Вот и посмотрим, из чего сделана ваша “железная леди”. Завтра в шесть я жду её здесь с ключами. Лично.

Глава 4. Алиса

Горячая вода смывала соль и усталость, но не могла унять дрожь в коленях. Я прислонилась лбом к прохладному кафелю душевой, вдыхая пар.

Все сегодняшние тренировки я прокручивала в голове лишь одну мысль: Захар здесь.

Эта мысль была почти физически болезненной. Душа не просто ныла — она кровоточила. За восемь лет я научилась прятать эту рану под слоями дел, забот и материнства, но стоило ему появиться, как все швы разошлись.

Не придумали ещё названия этой буре. Этому цунами, которое смыло мой покой за одну секунду, когда я увидела его серые глаза.

Боль. Страх. Злость. Ярость! Обида. Обида. Обида. Лю…боль. Снова боль.

А когда он взглянул на меня в коридоре… боже, он словно хотел стереть меня в порошок. Растоптать берцами те крохи жизни, что я собрала по кусочкам.

— А-а-а! Как же бесит! — я с размаху ударила в мокрую плитку кулаком.

Тут же взвыла, прижимая ушибленную руку к груди. Вот идиотка. Ещё не хватало руку повредить. Тренер по танцам и калека — шикарное комбо.

Я выключила воду, быстро обтерлась полотенцем и влезла в сухие легинсы. Нужно забрать Даню от няни. Провести с ним вечер, уткнуться носом в его макушку — это единственное лекарство, которое еще работает. Ужин я днём приготовила, когда тренировок не было, дома чисто.

Правда, скоро у меня и этого времени не останется. В садике открыта вакансия педагога по физкультуре, надо брать. Деньги небольшие, но в нашей с Даней ситуации любая подработка — хорошая идея.

Так что всё хорошо.

— Всё хорошо, — я твердила это себе как мантру.

Выйдя из раздевалки с мокрой головой и спортивной сумкой на плече, я наткнулась на Михалыча. Он непривычно мялся у стойки, пряча глаза.

— Алиса Сергеевна, задержись на пару слов, — он кивнул в сторону своего кабинета.

— Михалыч, я тороплюсь, сына забрать надо…

— Это важно, Лиса. По поводу зала.

Я замерла. Внутри как-то нехорошо ёкнуло.

Мы зашли в кабинет, и он положил передо мной лист.

“Уведомление о пересмотре графика аренды”

— Что это? — я быстро пробежала глазами текст. — “Приоритетное право ведомственных групп ССО”?

— Я ничего сделать не могу, — сказал Михалыч. — Корсаков с операции вернулся злой как зверь. Будем надеяться, что он поостынет и передумает…

— Михалыч, у меня всё расписано на месяцы вперед! Мои вечерние группы — это мой основной хлеб!

— Я знаю, девочка. Но распоряжение пришло сверху. С завтрашнего дня он забирает вечерние часы. Служебная необходимость, понимаешь?..

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменяющийся яростью.

— Это не служебная необходимость, это личное! Он просто... — я осеклась.

— Лиса, послушай старого, — Михалыч подался вперед, понизив голос. — Захар хороший мужик, его у нас очень уважают. Бодаться с ним официально бесполезно — он тебя просто размажет бумажками. Тебе с ним договориться надо.

— Договориться? — я горько усмехнулась.

Договориться.

Он не договариваться пришёл.

— Все мы люди, Алиса. Мужики — они же как? К ним подход нужен. Ты девка видная, характерная. Пойди к нему, поговори по-свойски. Ну, знаешь... — он неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Замасли как-нибудь. Подари чего-нибудь солидное.

Я едва не расхохоталась.

Я ему невинность подарила. Хватит с него подарков!

— И где мне искать этого “героя”?

— Вечером приходи. В “Старом Якоре” он будет. День рождения у одного из офицеров. Сходи, Лиса. Сытый мужик — довольный мужик. А если еще и захмелеет... Может, удастся выторговать твои часы. А иначе завтра в шесть он уже официально ключи потребует.

Я сжала лямку сумки так, что затрещала кожа.

— Замаслить, говорите? — прошипела я.

Только вышла из клуба, и ледяной ветер тут же швырнул мне в лицо горсть колючего снега.

Михалыч, добрый ты человек, если бы ты знал, что этот “хороший мужик” специально меня выкурить из зала хочет…

“Замаслить”.

Внутри всё горело от унижения.

Я села в машину и до боли сжала руль.

Ладно. Всё по очереди.

Даня. Мне нужно забрать Даню.

Ох боже мой, что же я буду делать?! Если я сейчас лишусь вечерних групп, нам не на что будет жить. Гроши из детского сада не покроют и половины аренды нашей квартиры, не говоря уже о нормальной еде и одежде для растущего ребенка.

— Ради сына, Алиса. Просто ради сына, — прошептала я своему отражению в зеркале. — Сходишь, поговоришь спокойно. Может, договоримся.

До дома няни я доехала на автопилоте. Тётя Оля, учительница на пенсии, уже ждала меня. Даня мирно спал на диване, обнимая собранный из лего космический корабль.

— Милая, ты чего такая напуганная? Случилось чего? — заботливо спросила она.

— Случилось. Один несносный майор хочет меня из зала выкурить. Завтра уже ключи требует. А чем я платить буду? Вам, за квартиру…

Слёзы всё-таки прорвались. Я быстро смахнула их, злясь на свою слабость.

— Что за майор-то? — спросила тётя Оля.

— Корсаков.

Она всплескнула руками.

— А говорят, такой хороший мужик!

Я горько усмехнулась, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

— С другими может и хороший, а со мной — стихийное бедствие, а не мужик.

— Ну-ну, тише, девочка. Не плачь, Данечку напугаешь, — она ласково погладила меня по плечу. — Ты сильная, со всем справилась! Школу свою практически с нуля подняла. И сейчас справишься. Может, и правда, поговори с ним? Мужчины — они же только с виду кремень, а внутри...

— Внутри у него выжженная пустыня, тётя Оля.

И я приложила к этому руку.

— А ты по-мудрому, Алис, ну, — она выразительно округлила глаза. — Оденься, макияж сделай.

— Не могу я так…

— Да я ж тебя не заставляю к нему в койку прыгать! — возмутилась учительница. — Просто… чуть-чуть.

Она замялась.

Я не стала развивать тему этого “чуть-чуть”. Забрала Даню и, поблагодарив няню, отправилась домой.

Даня всё-таки проснулся и мы долго лежали вдвоём. Он рассказывал про свой день, а я прочитала ему книжку. Когда его дыхание стало ровным и глубоким, единственное, чего мне хотелось — уснуть рядом.

Но я вышла в кухню и открыла верхний шкафчик — достала тяжелую коробку дорогого коньяка. Подарок от одного из учеников, чей отец работает в крупной логистической компании. Хранила для особого случая. Видимо, этот “особый случай” наступил. Жаль, что в виде полного краха моей жизни.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы до сих пор подрагивали. Золотое кольцо на безымянном пальце издевательски блеснуло в свете кухонной лампы. Мой щит. Моя броня. Моя ложь.

Если я сейчас не пойду, завтра в шесть вечера мои ученики останутся без тренировки, а я предположительно без работы. С ребенком и кучей неоплаченных счетов.

Нет. Я не имею права на гордость. Гордость — это роскошь для тех, у кого за спиной не сопит маленький человек, зависящий от тебя на все сто процентов.

Ладно.

Я достала из шкафа то, что надевала крайне редко — чёрное трикотажное платье — закрытое под самое горло, с длинными рукавами, но облегающее тело как вторая кожа. Оно подчёркивало каждый мой изгиб, каждую линию, отточенную годами тренировок. Никакого декольте — Захар не должен думать, что я пришла его соблазнять, но и терминатора в моём лице он видеть не должен.

Женщину.

Он должен увидеть женщину.

Я распустила волосы. Они уже высохли после душа и теперь тяжелыми волнами падали на плечи. Минимум макияжа — только тон, чтобы скрыть бледность, и по капле духов на запястья.

Я надела высокие замшевые сапоги и выпрямила спину.

— Ты справишься, Лиса, — прошептала я зеркалу. — Всегда справлялась. И сейчас справишься.

Я накинула куртку, вызвала соседку-студентку, чтобы та посидела час другой у нас дома, пока Даня спит, и вышла в ночь.

Корсаков, у меня к тебе разговор!

Глава 5. Захар

Восемь лет — это много или мало?

Для кого-то это целая жизнь.

Для меня — бесконечный список командировок, пыльных дорог и запаха оружейной смазки и нагретого металла, который въелся в кожу так, что не отмоешь никаким мылом.

После того как Лиса исчезла из Академии, оставив после себя только пустоту и гребаное заявление на отчисление, я словно сорвался с цепи. Рвал жилы, шел напролом, напрашивался в самые “горячие” точки. Отец сначала пытался давить, но в конце концов махнул рукой. Даже ему стало ясно, что я сломался изнутри.

Ничего не осталось кроме службы.

Но служба… этого разве мало?

Мало просто защищать людей? Гипотетически хороших. Своих. Не конкретно например свою красивую жену. А вот просто чьих-то жён.

Для того, у кого совести много, этого точно достаточно.

А для меня?

Последние полгода на юге были адом. Пыль, солончаки и постоянное ожидание прилета. Мы работали в серой зоне, там, где нет имен, а есть только позывные и приказ. Когда нас накрыло в пригороде, и я тащил Кабана на себе два километра под минометным обстрелом, я не думал о медалях. Я думал о том, что если сдохну здесь, в этой выжженной степи, то так и не узнаю: почему?

Почему она тогда ушла? Без объяснений. Без единого слова. Просто вырвала мне сердце и аккуратно положила на плац Академии.

Выходит, я всё-таки не ради чьих-то гипотетических жён сражался.

Всегда она. Она перед глазами. Под веками. Под рёбрами.

Застряла.

Осколочным.

Не вытащить.

И вот я выжил. Вернулся. Получил майора и этот чертов шрам на скуле, который теперь ноет периодически. Приехал домой, чтобы зализать раны и подготовить своих ребят к новому выходу. Чтобы подготовиться к новой опасности.

И в первый же день встретил её.

“Громова”.

И почему мне хочется разнести этот город по кирпичику?

— Командир, ну ты чего? Праздник же! — прокричал Тоха, хлопая меня по плечу.

Я сидел в углу, спиной к стене — старая привычка, от которой теперь уже не избавиться. В баре было дымно, пахло пивом и жареным мясом. Типичный мужской гадюшник, где мы привыкли сбрасывать напряжение после службы. Парни ржали, вспоминая учебку, Саня уже прилично захмелел, а я всё крутил в руках стакан с виски, глядя на свое отражение в мутном стекле.

Я знал, что она придет. Знал.

Михалыч из “Атланта” — хороший мужик, но он старый болтун, он обязательно напел ей, где меня искать.

И я ждал.

Я был не прав. Понимал это. И когда она придёт, я собирался отказаться от этой идеи — забрать у неё зал. В конце концов, это просто не по-офицерски — заставлять женщину унижаться, просить за эти дурацкие “танцульки”.

А она женщина.

Красивая.

Чужая.

Чисто гипотетически она чужая.

Это пока не доказано, но чисто гипотетически у неё есть Громов.

Я допил виски залпом.

Входная дверь хлопнула, впуская порцию морозного воздуха. И гул в зале как-то споткнулся и стих.

Я усмехнулся и медленно поднял голову.

Она стояла на пороге, и это была не та замученная Алиса, которую я видел днем. Чёрное платье. Закрытое, строгое, но облепившее её так, что... Танцовщица, мать её... Каждое движение — как выстрел в упор.

Я почувствовал, как по её изгибам поползли липкие мужские взгляды. У стойки двое новобранцев чуть шеи не свернули, Саня за моим столом присвистнул, а Тоха и вовсе замер с открытым ртом. Они смотрели на её бедра, на то, как платье подчеркивает грудь, на её распущенные волосы...

Внутри меня проснулся зверь. Дикий, первобытный, который заставлял меня вгрызаться в глотку врагу.

И сейчас он рычал: моя!

Я шумно выдохнул.

Нет. Не моя.

Громова.

— Ого, Захар... — выдохнул Саня, пытаясь расправить плечи. — Смотри, какая краля к нам забрела. Неужели к тебе?

— Заткнись, — бросил я, не оборачиваясь. Голос прозвучал как лязг затвора.

Алиса шла через зал, и я видел, как она сжимает в руках бутылку в подарочной упаковке. Коньяк. Решила “замаслить” майора? Наивная.

Она остановилась напротив меня.

— Добрый вечер, — её голос прозвучал ровно, но я видел, как подрагивают её пальцы.

— Решила подкупить следствие, Громова? — я не встал, лишь откинулся на спинку стула, впиваясь взглядом в её лицо.

Красивая, бледная правда. Совсем себя не бережёт.

Эта мысль разозлила.

Алиса стояла прямо, не шелохнувшись, и в этом было столько вызова, что внутри у меня всё её больше натянулось до звона.

А ещё, я кожей чувствовал, как Тоха и Саня замерли, продолжая раздевать её глазами.

— Это… — она запнулась, покрепче перехватив коробку. — Михалыч из “Атланта” подсказал, что у вас праздник. Я подумала, что это прекрасная возможность обсудить график аренды зала.

— Прекраснее некуда, — я криво усмехнулся и медленно поднялся.

Я был на голову выше, шире в плечах, и видел, как она невольно сжала губы, но взгляд не отвела. Танцовщица. Гордячка.

— У нас действительно праздник, — я шагнул к ней вплотную, нарушая все мыслимые и немыслимые границы. — У Сани сегодня день рождения. Ему тридцать два, из которых последние пять он провел в таких дырах, где твоего коньяка даже во сне не видели.

Я протянул руку и, вместо того чтобы взять подарок, накрыл её ладони своими. Тонкие, ледяные пальцы. Дрожат.

Внутри всё зарычало от этого прикосновения, но я заставил себя действовать жестко. Я развернул её за плечи к столу, почти прижимая к себе спиной. Чувствовал грудью как напряжены её лопатки, как она рвано дышит.

— Парни, смотрите, какой сюрприз, — мой голос прозвучал издевательски громко на весь бар. — Алиса Сергеевна пришла поздравить именинника. Лично.

Саня вскочил, вытирая ладони о штаны.

— Давай, Громова, — я наклонился к самому её уху. — Не стой истуканом. Вручай. Поздравляй героя. Ты же всегда ценила силу и статус, верно?

Она окаменела в моих руках. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под этим черным трикотажем. Алиса медленно, словно через силу, протянула коробку Сане.

— С днем рождения, — голос её был тихим, но твердым. — Желаю вам… спокойной службы. И чтобы дома всегда ждали те, кто дорог.

Я скрипнул зубами.

Она обо мне справки навела? Знает, что меня никто не ждёт? Или совпадение?

Саня принял коньяк так, будто это была неразорвавшаяся граната.

— Спасибо, Алиса… Сергеевна! Очень неожиданно.

— Она вообще мастер неожиданностей, — отрезал я, не выпуская её из объятий.

Объятий. Бляяять. Как так получилось, что она в моих руках?

Моя… лисичка. Пахнет вкусно, что хочется зарыться носом в волосы, во всю неё. Полностью.

— Парни, освободите стол на пять минут. Нам с гражданкой Громовой нужно обсудить условия её капитуляции.

— Да ладно, Захар, мы только…

— ВЫШЛИ! — рявкнул я.

Она вздрогнула в моих руках.

Я сжал зубы.

Сослуживцы ретировались к бару. Мы с ней остались одни в полумраке угла.

— Ты издеваешься? — Алиса резко обернулась ко мне, в её глазах вспыхнули злые искры. — Я пришла по-человечески!

— Зачем ты его надела, Алиса? — я перебил её, перехватывая за талию и осматривая фигуру в обтягивающем платье.

— Руки убрал! — ощетинилась Лисичка.

— Чтобы твой Громов оценил, как на его бабу пускает слюни всё управление?

— Уймись, Корсаков! — она уперлась ладонями мне в грудь.

Снова испугалась.

Не хотелось мне, чтобы она меня боялась.

Ну как есть. По-другому пока не получается.

С кривой ухмылкой я всё же поднял руки, будто сдаюсь. Хрентасдва я сдамся. Она мне всё выложит. И начнёт прямо сейчас.

Я молча смотрел на неё.

Три.

Два.

Один…

— Мне нужен этот зал! — вспыхнула Лисичка. — Нам с Даней нужны деньги, мне нужно…

— Кто такой Даня? — прищурился я. — Сын? Или тот, чью фамилию ты?..

Я ждал ответа, как команды “огонь”. Но вместо ответа она просто смотрела на меня — со смесью ненависти и той самой боли, которую я сам носил под рёбрами все эти годы.

— Это тебя не касается, майор, — выдохнула она.

— Касается, Алиса. Всё, что происходит на моей территории, меня касается, — я не повышал голоса, только навис сильнее, заставляя её вжаться спиной в край дубового стола.

— Я не… — она попыталась отвернуться, но я заблокировал её руками, упершись в столешницу по обе стороны от её бедер.

— Садись, — приказал я, кивнув на стул. — Разговор будет долгим.

Глава 6. Алиса

Снова оказаться в его объятиях было невыносимо. Словно меня заставили дышать прошлым. Раскалённым добела. Всё внутри трепещало, сжималось в тугой узел и тут же раскрывалось навстречу, вопреки здравому смыслу. Я горела и тут же замерзала насмерть. Сердце то захлебывалось в ярости, то заходилось в немом восторге. Я ненавидела себя за этот трепет.

Захар не замечал, что творит — он просто держал меня в объятиях, а его большой палец на автомате потирал мою кожу через платье, сминая ткань и мою выдержку в придачу, пробуждая память тела, которую я так старательно усыпляла. Каждое микродвижение словно выжигало на мне клеймо. Оставляло метку. А стоило ему разжать руки, меня обдало таким вселенским холодом, будто я стояла нагишом посреди ледяной пустоши. Без его рук мир мгновенно превратился в колючую пустоту. И дышать нечем, словно он забрал с собой весь кислород. Впрочем невелика потеря, в этом прокуренном баре его и так почти не было.

— Садись. Разговор будет долгим.

Я опустилась на стул, стараясь не задеть его коленями. Вокруг продолжал кипеть вечер, но теперь он ощущался застывшим в янтаре. Потому что не было больше ничего вокруг — только глаза его серые.

Мой взгляд метался по его лицу, сопоставляя этого хмурого мужчину с парнем из моих воспоминаний, что обещал меня не отпускать. И я снова и снова застревала в серых грозовых тучах на дне его глаз.

Я кожей чувствовала, как по нам скользят любопытные взгляды парней из его компании. Сослуживцы Захара смотрели с плохо скрываемым интересом: кто-то с одобрением, кто-то с наглым вызовом. Кто я была для них? Да никто в красивой обёртке. А для него я кто?

Захар молчал. Он не смотрел на меня — он меня сканировал. Тяжело, цепко, как на допросе, от которого не скрыться. Он наполнил стакан и выпил до дна.

— Так как давно ты замужем?

Опасные вопросы.

— Давно, — ответила я резко.

— А сыну сколько?

Очень опасно.

Почему он спросил? Почему? Зачем?

— Захар, я пришла поговорить об аренде, а не о своей семье. Так зачем тебе понадобился мой зал?

Это было просто совпадение. Люди часто спрашивают о возрасте детей. Он ничего не знает.

— Мне нужно место для подготовки группы, — он выставил пустой стакан на стол с тяжелым стуком. — Закрытое. Неприметное. “Атлант” подходит идеально.

— Ты просто хочешь мне насолить, — возразила я.

— Ты слишком высокого мнения о себе. Всегда была.

— Пытаясь мне отомстить, ты вредишь всем, кто ходит на мои занятия, у меня группы…

— Группы переедут, — отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. — Или закроются. Мне плевать.

— Плевать? — я горько усмехнулась, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Конечно. Майор Корсаков теперь большой человек. Твой отец должно быть гордится!

— Ты знакома с моим отцом? — нахмурился он.

— Нет, — ответила я без запинки. — К счастью.

Он усмехнулся и налил себе ещё виски.

— Ты итак пьян, — тихо сказала я, вдруг осознавая, что это правда.

— Я в норме, Алиса, — отрезал он. — А вот ты… ты всё такая же. Пытаешься давить на совесть, когда не можешь взять штурмом. Лиса.

— Я пытаюсь достучаться до того парня, которого знала! — сорвалась я на шепот, подавшись вперед. — Который не стал бы ломать мне жизнь ради своей прихоти!

— Он сдох около КПП, когда его любимая девушка, махнув хвостом, выпорхнула из Академии! — рявкнул он так, что пара человек у стойки обернулись.

Я хотела что-то сказать, но замолчала.

Он усмехнулся и снова взялся за бутылку.

— Захар, хватит, — я выхватила стакан прежде, чем он успел поднести его к губам.

— Решила поработать моим стопкраном, Громова? — он криво усмехнулся, и его голова качнулась чуть сильнее, чем следовало. — Поздно. Лет на восемь опоздала. Сколько, кстати, твоему сыну? Он случайно не мой?

Меня словно током шарахнуло, надо было срочно что-то ответить…

— Ты бредишь, Корсаков, — выплюнула я, надеясь, что в полумраке бара он не заметит, как я побледнела. — Совсем берега потерял от своего виски? Ваш командир пьян!

Я встала из-за стола, обрывая этот опасный разговор, и окликнула парня, которого поздравляла с днём рождения.

— Позаботьтесь, чтобы он добрался до дома.

Саня обернулся, его лицо расплылось в нетрезвой, добродушной улыбке.

— Мы бы с радостью, но здесь все… в ауте. Сегодня отдыхаем! — В зале одобрительно заржали.

— Вы издеваетесь? — выдохнула я, чувствуя, как паника ледяными пальцами подбирается к горлу. — А как по домам поедете?

— Так мы в казарму, пешочком, это только Захар не в гарнизоне живёт.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня в упор — тяжело, испытующе. Пошутил он или правда что-то заподозрил?

Он же несерьёзно?

Мне надо было перетянуть внимание на что-то другое.

— Захар, вставай, — я подошла к нему вплотную, игнорируя то, как бешено колотится моё сердце. — Вставай, я отвезу тебя домой. Будем считать это началом добрососедских отношений. И платой за аренду.

— На своей колымаге? — усмехнулся он.

— На своей колымаге, — отрезала я, подхватывая его под руку, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Вставай, Корсаков.

Захар на мгновение замер, глядя на мою руку на своем плече, а потом медленно, пугающе плавно и ровно поднялся.

Ничего он не был пьян! Только позволил мне так думать.

— Ну поехали, Лисичка.

Я об этом пожалею.

Глава 7. Алиса

Он возвышался надо мной как скала — тяжелый и горячий. Его близость выбивала почву из-под ног.

Зачем я предложила его подвезти? Он сам кого хочешь умотает…

Он встал вплотную, лишая меня личного пространства, заставляя вдыхать запах его кожи.

Непрошенные воспоминания встали перед глазами: полумрак, жадные поцелуи, рваное дыхание… Я неосознанно сжала бёдра, а Захар словно заметил — посмотрел вниз, заставляя мои щёки краснеть.

— Идти сам можешь? — спросила я уверенно.

— Нет, помощь нужна, — ответил он с безэмоциональной миной.

Я стиснула зубы. Издевается? Или правда?

Посмотрела на других мужчин, на его друзей. Все сидели серьёзные.

Значит, правда…

Я нехотя шагнула ближе, позволяя ему положить руку мне на плечо. Тяжелая, горячая ладонь сразу нашла место на моей ключице, это отозвалось где-то глубоко внутри меня. Болезненно-сладко.

По тонкому льду ты ходишь, Корсакова!

Захар не наваливался, но его присутствие было всеобъемлющим.

— Ну пошли, спасительница, — пробасил он мне в самое ухо.

Мурашки побежали по позвоночнику.

Мы двинулись к выходу. Друзья Захара проводили нас молчаливыми, тяжелыми взглядами. Саня коротко кивнул, и в этом жесте было странное сочетание сочувствия и... предвкушения. Словно он знал что-то, чего не знала я.

Впрочем, не сомневаюсь, что это так. Эти ребята выглядели вместе так… органично, должно быть не одно задание прошли группой.

На улице маленький спящий город встретил нас глухой тишиной. Морозный воздух после душного бара показался целебным, но он не мог остудить мои пылающие щеки.

— Как же ты эту колымагу выбирала? — Его голос прозвучал с хрипотцой, почти насмешливо, когда мы остановились у моей старой Мазды. — Тебе муж не сказал, что на ней по нашему городу зимой не проедешь?

Я стиснула зубы, чувствуя, как морозный воздух обжигает горло. Краска на капоте в свете единственного работающего фонаря казалась серой, а левое крыло, которое я так и не удосужилась покрасить после неудачной парковки у детского сада, поблескивало голым металлом.

— Руками выбирала, Корсаков. Ездит — и ладно, — отрезала я, вцепившись в руль до белизны в костяшках. — Главное, что своя.

Я выдернула плечо из-под его ладони, ощущая внезапную пустоту там, где секунду назад было его тепло.

— Садись уже.

Захар окинул машину коротким, пренебрежительным взглядом. Он выглядел слишком крупным для моей машинки.

Когда мы уселись, его колени уперлись в бардачок, а плечи, казалось, заняли всё пространство до самого потолка.

Мотор завелся с натужным воем, и я поспешила включить печку, хотя знала, что теплый воздух пойдет не скоро.

— И куда тебя везти? — спросила я, стараясь смотреть только в зеркало заднего вида.

— Давно водить научилась?

Я хотела сказать, что когда пришлось, тогда и научилась. Но я итак уже всю легенду себе испортила… должна была быть “женой военного”, расслабленной и ни в чём не нуждающейся.

— Адрес, Захар.

— Лесная, сорок два, — бросил он, откидываясь на подголовник.

Рука на ключе замерла. Я медленно повернула голову, всматриваясь в его лицо, но Захар уже закрыл глаза, демонстрируя полное равнодушие.

— Лесная? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Ага. В навигатор вбей, там всё понятно.

Мне не нужен был чёртов навигатор! Это через два дома от нашей с Даней квартирки. Особнячок с банькой, на который я периодически пускала слюни.

Нет, так просто я из этой истории не выпутаюсь. Рано или поздно он встретит Даню. Дай бог, ничего не поймёт. Но если поймёт… какая реакция меня ждёт?

Я судорожно выжала сцепление, и моя машина недовольно дернулась, выезжая на пустую дорогу.

— Почему ты так много работаешь?

— Тебя это не касается.

— Касается, — Захар лениво повернул голову в мою сторону, сканируя мой профиль. — Машина ведро. Ты сама…

— Тоже недостаточно хороша? — резко спросила я.

— Достаточно, — ответил он медленно, и я ощутила его взгляд, скользящий по моей фигуре. — Я хотел сказать, что ты сама с утра до ночи в зале. Он что, рядовой? Или прапорщик на продскладе, раз не может обеспечить жене хотя бы покраску крыла?

Я промолчала, до боли сжимая пальцы. Мы проезжали мимо круглосуточного магазина, где я обычно покупала Дане йогурты, и мне стало физически душно. Расстояние до моего дома таяло с каждой секундой.

— Врёшь ты, лисичка.

— Не называй меня так.

— А то что, твой невидимый муж меня наругает? — усмехнулся он.

— Он не невидимый. Просто сейчас на операции, — сказала я, чувствуя, как ложь оседает на языке горьким привкусом. — И он делает для семьи всё.

Я затормозила у высокого забора сорок второго дома.

Его окна смотрели на улицу холодно и надменно. А через два дома, в неприметной пятиэтажке, за плотными шторами спал мой сын. Наш сын.

— Приехали, Майор. Выходи.

Захар не шевельнулся. Он медленно повернулся ко мне, и в тусклом свете салонного фонаря его взгляд казался пугающе трезвым.

— Пошли со мной, — приказал он. — посмотришь моё расписание и скажешь, когда сможешь подвинуть свои группы, а когда нет.

Я посмотрела на Захара с благодарностью.

— Спасибо.

— Рано ещё благодарить, — ответил он и вышел из машины.

Я вышла следом, кутаясь в тонкое пальто. Морозный воздух обжёг лёгкие. Мы подошли к массивной калитке. Захар приложил магнитный ключ, и замок щёлкнул с пугающей необратимостью.

— Проходи, Лиса. Чувствуй себя как дома. Хотя нет... ты ведь теперь замужняя дама. Чувствуй себя как гостья.

Я шагнула на дорожку, выложенную камнем.

Захар щёлкнул выключателем и мягкий свет невысоких садовых фонарей залил дорожку, превращая обычный двор в картинку из журнала. Красивоооооо!..

— Нравится? — Захар притормозил у крыльца, наблюдая за моей реакцией.

— Да, — честно ответила я, рассматривая панорамные окна и массивную дубовую дверь.

— Заходи. Разувайся. У меня полы с подогревом, не замерзнешь.

Внутри пахло деревом.

Никакого холостяцкого беспорядка, никакой пыли. Всё стерильно, функционально и… пусто. Огромная гостиная с камином выглядела так, будто в ней никогда не пили чай вечерами и не раскидывали игрушки по ковру.

Я невольно вспомнила нашу с Даней квартиру. У нас повсюду плюшевые драконы и рассыпанное лего, на которое очень больно наступать. Особенно, когда ночью идёшь за водой.

Здесь полы грели ступни, но сердце всё равно мёрзло. В этой гостиной не было места для разбросанных деталей конструктора и смеха по утрам. Не было места для нас.

Захар бросил ключи на полку и обернулся ко мне, расстегивая куртку. В этом домашнем полумраке он казался еще огромнее.

— Чай? Кофе? Или сразу к делу, чтобы муж не заподозрил неладное? — он усмехнулся, проходя вглубь комнаты.

— Сразу к делу, — я осталась стоять у порога, не снимая пальто. — Показывай свое расписание.

— Оно в кабинете, на столе. Проходи, Лиса. Я не кусаюсь.

Перед глазами всплыло марево того дня.

Накрапывающий дождь, КПП Академии и огромный чёрный внедорожник, перегородивший мне путь.

— Садись в машину, Алиса, я не кусаюсь.

Глава 8. Алиса

От воспоминания об отце Захара мурашки неприятной колонной поползли по спине.

— Знаешь, давай лучше завтра! Меня легко найти, я в клубе с утра до вечера…

Я развернулась, чтобы позорно сбежать, но замерла у двери. Три замка. Навороченная бронированная громадина, и я понятия не имела, какой рычаг дергать. Мгновение заминки стоило мне эффекта неожиданности.

Захар моментально оказался рядом. Он перехватил мою руку — жест должен был быть успокаивающим, но для меня он стал триггером. Я дернулась так, будто меня ударило током, вырвала запястье и отшатнулась, с силой ударившись лопатками об дверь.

Захар посмотрел на меня настороженно.

— Чего ты испугалась? — он замер. Кажется, он сам опешил от моей реакции. — Лиса… он тебя что, обижает?

У него на виске запульсировала жилка. Тяжелый, давящий взгляд сканировал моё лицо, и я видела, как в его глазах закипает темная, первобытная ярость.

Я только мотала гововой. Горло перехватило спазмом, а в глазах подозрительно защипало. Да что со мной такое?! Словно плотину прорвало. Всё, что я копила в себе — страх, одиночество, бесконечные смены, ночи над кроваткой Дани — всё это хлынуло разом.

На меня будто все восемь лет сейчас вылили из ведра! Эмоции накатили.

Бурей. Волной. Цунами.

Долбанное цунами жалости к себе.

Идиотская реакция.

Самая дурацкая реакция из возможных.

— Алиса, только скажи. Хоть слово. Я его в порошок сотру, — прорычал он, делая шаг ко мне.

А я не могла выдавить ни звука. Мне так хотелось вывалить на него всё. Как мой собственный отец назвал меня позором семьи, а мать просто отвела глаза. Как я чуть не потеряла Даню на третьем месяце от жуткого стресса. Нашего Даню. Моего мальчика со стальными глазами…

— Ты поэтому в платье закрытом?

Он потянулся, чтобы ворот оттянуть, чтобы проверить, а меня просто ошпарило от страха, слезы хлынули.

— Говори!

А я не могла говорить.

И так хотелось все ему рассказать.

Все-все.

Как генерал мне переписки его, Захара, показывал.

Как бежала и от него, и от своих пока ещё за кого меня замуж не выдали.

Я тогда никому про беременность не сказала.

Собрала манатки и ушла.

Архонтов меня больше не беспокоил, хоть в этом генерал был честен.

Я не поверила ему. Не поверила тем переписка с Маришкой, которые он мне показал. Не хотела верить!

Не зря – кольца то у Захара на пальце нет

А в переписках ясно значилось, что они зал для свадьбы выбирали.

А может развелся?

Я откуда знаю?

Как он вообще жил, как он в этом городе оказался?

Почему спецназ?

Почему не искал меня?

— Алиса! Очнись!

Я не заметила, как мир поплыл. Сознание просто решило “выйти из чата”. Перегрелась. Сломалось. Сдохла батарея.

Я не знала, как оказалась в его объятиях.

Не знала, когда он успел сгрести меня в охапку, зарыться в мои волосы носом.

И почему я лежала. На диване лежала. В его доме.

На его диване.

— Извини, — я судорожно сглотнула, хлопая ресницами. — Я устала просто.

Господи, я что, в обморок хлопнулась?! Как кисейная барышня из классических романов?

— Издеваешься?! — рявкнул Захар так, что я всем телом вздрогнула.

Действительно, это форменное издевательство!

Я два раза в жизни падала в обморок. Первый раз, когда в женской консультации слишком много крови на анализы взяли. Второй, когда даня зуб выбил. В итоге все оказалось хорошо – молочный выпал, а коренной не задело. Но кровища, ор и его зуб у меня в пальцах… я это в жизни не забуду.

И вот. Третий.

На пороге у Корсакова.

Хорошо хоть не ему в ноги упала.

Это же надо было восемь лет держаться, чтобы сломаться сейчас?!

Он резко поднялся и пошел на кухню за водой. Я села на диване, поправляя растрепанные волосы.

— Нечего рассказывать. Всё в порядке.

Захар с размаху ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Псих! Хватит меня пугать! — вскинулась я.

Он снова выдохнул сквозь зубы, заставляя себя успокоиться.

— Муж тебя обижает?

— Нет, — отрезала я. — Нет, он у меня самый лучший.

— Тогда кто? Вы в долги влезли? Почему ты пашешь как проклятая?

— Спасибо за беспокойство! — я тоже вспыхнула, вскакивая с дивана.

— Мне пора.

— Куда ты, блять, собралась?!

— К сыну!

Он дернулся, засомневался на момент, а потом втолкнул стакан воды мне в ладонь.

— Пей. Я иду с тобой.

— Не надо меня провожать!

Сердце оборвалось. Если он увидит Даню… если он просто подойдет к нашему подъезду…

— Захар, послушай, всё нормально. Ты просто меня напугал, схватил резко. Сама виновата — пришла к огромному малознакомому спецназовцу ночью домой…

— Малознакому? — его голос стал опасно тихим. — И много “малознакомых” в тебе побывали, Громова?

Я вспыхнула факелом! Щеки обожгло стыдом и яростью.

— Ты мало похож на того парня, который… который когда-то…

— Который ласкал тебя в пожарной машине? — безжалостно подсказал Корсаков, надвигаясь на меня.

— Который был всего лишь интрижкой юности!

Я тоже умею показывать зубы.

— Я и забыл, какой ты можешь быть сукой, Алиса

— Я напомнила? Отлично! Провожать не надо.

Я снова рванула к двери, готовая грызть эти замки зубами.

— И ты думаешь, что после этого получишь зал? — бросил он мне в спину.

Я замерла, сжав зубы так, что хрустнуло в ушах. Плевать. Соберу манатки снова и уеду.

Мне не привыкать начинать с нуля.

— Как это открывается? — я встала перед дверью, гипнотизируя замки.

— Там не заперто, — сухо бросил он.

Боже… какой позор! Этого всего можно было так просто избежать. И почему я подумала, что он закрылся? Почему я просто ручку не дёрнула? Не поверила!

Я открыла дверь.

Просто нажать на ручку и уйти. А я устроила драму с обмороком…

— Извини. Не стоило мне приходить, — сказала я напоследок, не оборачиваясь.

Но за спиной послышался шорох ткани. Захар уже надевал куртку.

— Тебе уходить не стоило, — ответил он своим командным тоном.

Потом просто взял меня за руку — на этот раз так, что

не вырваться — и потянул к выходу. Все-таки провожать.

Ну капец. Доигралась, Лисичка.

Глава 9. Захар

Она когда испугалась, я думал прям щас пойду этого Громова убивать. Прямо сейчас. Сию секунду. Голыми руками. Просто в порошок, муку!

Так не реагирует женщина, которую дома ждут с цветами. Так реагирует та, кто привыкла ждать удара.

Я же не сильно схватил-то. Не больно, просто удержать хотел, чтобы не ушла. Чтобы договорить, чтобы…

Когда она стала оседать на пол, я думал сам сейчас рядом копыта отброшу!

Хорошо подхватить успел в последний момент, прижал к себе — легкая, как пушинка, почти невесомая.

— Алиска, ты чего? Алиса, Лисичка, милая, ну же…

Бледная, губы белые, дыхания почти нет. Я уложил её на диван, начал по щекам хлопать, а у самого руки ходуном.

— Алиса, очнись!

А она как ни в чем не бывало глаза открыла, блять, и выдала, что “все в порядке”!

Всё, сука, в порядке!

Как же!

Я чуть сердечный приступ не получил. Я так не боялся под пулями на поле боя, когда Пашку на спине тащил! Меня до кончиков пальцев пробрало, весь хмель за секунду из башки выветрился.

Будет она мне рассказывать, что у нее все хорошо!

Врет и не краснеет. То есть нет — как раз краснеет, да так, что смотреть больно. Врунья!

Куртку накинул и за ней пошел.

— Ну говори, далеко ехать?

— Далеко, Захар, оставайся дома.

— Чтобы ты откинулась прямо за рулём, а я потом всю жизнь себя за это винил? Нет уж извольте, у меня на горбу и без этого есть, что нести.

— Я пешком дойду! Хочешь — машину здесь оставлю, утром заберу!

— “Далеко ехать” говоришь?! — прорычал я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её снова. — В тебе хоть что-то правдивое осталось, Громова?

Покраснела вся опять. Взгляд стеклянный. Загнанный зверек, а не “железная леди”.

— Рядом мы живем. Вон в той пятиэтажке через двор. Захар, пусти, я сама дойду…

Ага, разбежался. Так я и отпустил.

То есть руку-то я разжал, но пошел след в след, закрывая её спиной от ледяного ветра.

— Захар! — провыла она.

— Захар, Захар… ты лучше рассказывай, что происходит с тобой, Алиса.

— Муж на задании, я дома одна, деньги кончаются, вот и работаю много! — выпалила она, будто заученный текст. — Доволен?

— Как этого героя труда зовут, говоришь?

— Саша, – без запинки ответила она.

— Александр Громов, значит, — я прокрутил имя в голове. Пусто. — И где служит твой Александр? В каких войсках?

— Где надо, там и служит, Корсаков! Отвали!

— И что, пожестче любит, да? — я шагнул к ней вплотную, заставляя остановиться у самого входа в её подъезд. — Что ты так дергаешься от любого захвата, Алиса? Тебя дома к дисциплине приучают?

Она вспыхнула так, что, казалось, снег вокруг неё сейчас начнет таять. В глазах — такая смесь боли и обиды, что мне самому захотелось себе врезать.

— Не твое дело!

— Мое, — я отрезал это слово, как приказ. — Мое, поняла?

С минуту мы буравил друг друга взглядом.

— Дверь открывай, — скомандовал я. — До квартиры доведу.

Алиса дрожащими пальцами приложила магнитный ключ.

Писк домофона.

— Всё, дальше я сама.

— Иди уже, Громова.

Поторопилась на месте, но дверь открыла, домой пошла. А я за ней, чеканя шаг по бетонным ступеням.

Кожей чувствовал, как она хочет обернуться и толкнуть меня в грудь. Но она только выше поднимала подбородок.

На четвертом этаже она остановилась у двери с недорогой обивкой. Повернула ключ дважды.

— В гости не приглашаю, уж извини… — прошептала она, преграждая мне путь.

— Ничего страшного, я без приглашения! — просто отодвинул её плечом и вошел в прихожую. Маленькую, тесную, но... до чертиков уютную. Пахло корицей, детским мылом и домом. Тем самым домом, который мне восемь лет только снился между дежурствами.

Навстречу нам из комнаты выскочила девчонка-студентка. Симпатичная, в огромных очках.

— Ой, Алиса Сергеевна, вы поздно сегодня! Данечка уже спит, еле уложила, всё самолетики запускал, — она осеклась, увидев за спиной Алисы мою фигуру в камуфляже. Глаза за очками стали размером с чайные блюдца.

— Да, Леночка, задержалась... работа, — Алиса суетливо начала стягивать сапоги, стараясь загородить меня собой. — Спасибо большое, беги, напиши мне только, сколько я тебе должна.

— Подождите, — я шагнул вперед, вынимая телефон.

Алиса замерла с одним сапогом в руках.

— Лена, верно? — я выдал свою самую доброжелательную улыбку.

Лена засмущалась

— Запишите мой номер. И свой продиктуйте.

Девчонка покраснела до корней волос, завороженно глядя на мои плечи.

— Зачем? — выдохнула Алиса. Голос у неё стал тонким, колючим. — Захар, ты что творишь?и

— Мало ли что, — отрезал я, глядя на студенточку. — Алиса Сергеевна у нас девушка хрупкая, работает допоздна, город неспокойный. Если вдруг телефон не отвечает или помощь какая нужна — звоните мне в любое время. Я быстро приеду. Поняла?

— П-поняла, — пискнула Лена, быстро набивая цифры в свой мобильник.

— Всё, беги, — я кивнул на дверь.

Когда за няней закрылась дверь, Алиса взорвалась. Тихим, шипящим гневным шепотом:

— Ты совсем страх потерял?! Решил прямо у меня в прихожей малолетку клеить?

— Ну восемнадцать-то ей явно есть, — отбил я.

Психуй, Лисичка. Чем больше психуешь, тем легче тебя на чистую воду вывести.

– Она же ребенок еще, Корсаков!

Я посмотрел на неё сверху вниз. Дура. Какая же она дура.

— Ревнуешь, Громова? — я медленно снял куртку, вешая её на свободный крючок рядом с маленьким детским пуховичком.

Алиса задохнулась от возмущения, но промолчала.

Я прошел вглубь квартиры. Один шаг — и я в своем личном аду.

Тепло. На подоконнике цветы. На столе раскрытый ноутбук и кружка с недопитым чаем.

На диване гора подушек.

Идеально.

Только вот пятиэтажка была старой, ремонт бюджетным, а “самого лучшего мужа” не было дома.

— Уходи, Захар, — Алиса стояла в дверях, обхватив себя руками. — Посмотрел? Убедился, что я не в канаве живу? Уходи. Сын спит.

Я посмотрел на закрытую дверь в маленькую комнату.

Там кто-то спал. Ребенок.

Повернись все иначе, и они бы у меня жили. И моя берлога бы тоже была уютной. С цветами на сраных подоконниках.

И меня с заданий ждала жена. И сын. И подушки на диване.

Завтра же куплю блядские подушки.

Завтра.

— У тебя под платьем точно синяков нет?

— Что?! — Алиса поперхнулась воздухом, ее глаза округлились. — Ты совсем с ума сошел, Корсаков? Уходи немедленно!

Я не двинулся с места. Мой взгляд, тяжелый и профессионально-цепкий, медленно прошелся по ее фигуре.

Слишком хрупкая. Слишком беззащитная.

— Ты меня боишься, Лиса? Или ты в принципе боишься мужских рук?

Я сделал шаг вперед, окончательно выжигая между нами кислород. Алиса не отступила — некуда было, сзади холодная стена, впереди — я. Но она не сломалась. Плечи расправила, подбородок задрала выше потолка.

— Я ничего не боюсь, понял, Корсаков?

— Врёшь, Лисичка, — выдохнул я ей в губы.

Глава 10. Алиса

Он отступил.

Его губы были в считанных миллиметрах от моих. Я их тепло чувствовала на своей коже.

Я бы сдалась.

Я бы и его в ответ поцеловала бы.

Дура.

Но Захар отпрянул. Он позволил мне снова дышать, хотя воздух в прихожей казался густым и едким, как после пожара.

Не знаю, что он успел считать своим цепким взглядом профессионального спецназовца, но от него наверняка не укрылось отсутствие мужских вещей. В этой квартире не было огромных ботинок под порогом или лишней куртки на крючке. Хорошо ещё, в ванную не зашёл. Щёток там всего две: моя и Данькина, с заячьими ушками.

Я могла бы выкрутиться.

Могла сказать, что муж в длительной командировке, что все вещи упакованы в коробки из-за тесноты... Но по правде говоря, эта квартира была маленькой просто потому, что я снимала её для двоих. Для себя и для своего секрета с тяжёлым характером и серыми глазами.

Захар ушёл.

Со своим похабным взглядом на мою няню! И с её номером ушёл. Почему-то от этого стало противно.

Я приняла душ, стараясь смыть фантомное ощущение его пальцев на своей коже. Залила овсянку водой, чтобы она размякла до утра, и рухнула в постель.

Снился мне, конечно же, Корсаков.

Чтоб его.

В форме пожарного!!!

И я даже не буду вспоминать, что он делал со шлангом!

Господи, как моё подсознание вообще могло такое выдать?

— Данечка, просыпайся, — я ласково потормошила сына за плечико. — Просыпайся, пора вставать.

Он неохотно потянулся и повернулся ко мне.

Как же они похожи. Боже мой.

Почему я раньше этого не замечала? Генетика — беспощадная штука. Острые скулы, упрямый подбородок и этот взгляд, пронзительный и не по-детски серьезный. Хорошо, что Даня вчера спал. Если Захар увидит его при свете дня никакая ложь про “Сашу Громова” не поможет. Тут с первого взгляда всё ясно.

Надо уезжать. Собирать вещи, менять город, исчезать. Снова.

— Мам, ты чего? — Даня сел на кровати, внимательно глядя на меня.

— Ничего, – я очнулась от наваждения.

— Тебе сон плохой приснился?

Я снова вспомнила Корсакова со шлангом и почувствовала, как щёки полыхнули.

— Знаешь, да. Ужасный сон. Просто кошмарный. Пошли скорее умываться, вода всё заберёт.

— Зачем воде мои сны? — Даня спрыгнул с кровати, топая босыми пятками по линолеуму.

— Так моя мама в детстве говорила. Надо смыть плохой сон водой, и тогда всё снова будет хорошо.

— Это бабушка Аля? Которая на фотографии в рамочке?

— Ага, она.

Я замерла, посмотрев на фото. Мама. Бабушка Аля.

— А она вкусные пирожки печёт? — Даня вдруг остановился в дверях ванной.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну... в сказках бабушки всегда пекут пирожки.

В горле встал колючий ком. Я вспомнила свою маму. Тонкие пальцы с безупречным маникюром, вечная диета, высокомерно приподнятая бровь.

Пирожками в нашем доме не пахло никогда. Там пахло дорогим парфюмом и ледяным равнодушием.

И мне так отчаянно захотелось, чтобы у Дани была та самая “сказочная” бабушка. Та, что встречает у порога в фартуке, испачканном мукой. И тот дедушка, который учит внука насаживать червяка на крючок и рыбачить. И папа... папа, который не просто “герой на задании”, а человек-опора. Стена. Советник. Лучший друг. Тот, кто держит за седло велосипеда, пока ты ловишь равновесие.

Даня до сих пор не умел кататься на велике. Просто потому, что я сама до дрожи боялась его учить. Боялась, что он упадет, расшибется, а я не справлюсь, не подстрахую… Не было у меня той безбашенной уверенности, которая обычно есть у мужчин: “Ничего, до свадьбы заживет”. Я была одна на всех фронтах.

— Да, сынок, самые вкусные, — соврала я, сглатывая слезы. — Давай на выходных сами испечем? Муку купим, варенье…

— Не, мам, пироги — это для девочек, — Даня серьезно нахмурился, по-мужски сложив руки на груди. Совсем как Захар вчера. — Я на выходных в футбол хочу. Ты обещала!

— Точно. Обещала.

Я смотрела на него и понимала: я могу испечь ему все пироги мира и скупить все футбольные мячи. Но самое главное мне дать ему никак не удаётся. Большую семью, где все друг за друга горой, где за одним праздничным столом собираются несколько поколений, где дед ворчит на зятя, а бабуля подкладывает внуку лучший кусок пирога. Эту мечту я похоронила восемь лет назад вместе со своими розовыми очками.

Телефон на столе моргнул коротким уведомлением, а следом пошел видеовызов. Я нажала «принять», стараясь придать лицу будничное выражение.

— Лиска, привет! — сходу заголосила Света.

Моя Светка. Подруга ещё с Академии МЧС. Она единственная знала всё от начала и до конца.

— У нас йога сегодня будет? — Света поправила гарнитуру. Она теперь работала в управлении МЧС на юге, но наши онлайн-тренировки были для нас обеих святым ритуалом.

Точно. Йога. Надо провести занятие для девчонок, заработать лишнюю копейку.

— Будет, Свет. Как обычно, в девять, — ответила я, но голос подвел, предательски дрогнув на последнем слоге.

— Ты чего кислая? Опять не выспалась? — Света прищурилась, вглядываясь в экран. — Или Данечка приболел?

— Свет… Корсаков в город заявился.

У Светы буквально рот открылся от удивления. Она замерла, забыв, что хотела сказать. — Твою же дивизию… Он знает про Даню?

Глава 11. Света

Я едва не выронила телефон прямо в чашку с остывшим кофе. Вернулся значит.

— Повтори, — выдохнула я, судорожно оглядываясь на дверь кабинета. — Корсаков? Захар? “Старший сержант — личный ад”?

— Он самый, — голос Алисы в динамике звучал приглушённо, похоже, подруга была в шоке.. — Он теперь майор ССО. И Света!.. Он вчера был у меня дома.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не выругаться в голос. Как всё быстро развивается!

Перед глазами всплыла картинка из прошлого: плац Академии, дождь и Захар, который готов был зубами глотки рвать за свою “Лисичку”. Я тогда ещё думала, что если мужчина так смотрит — это пожизненно.

— Он видел Даню? — спросила я, понизив голос до свистящего шепота.

— Нет, Даня спал. Но он что-то подозревает, Свет. Я вот думаю, может бросить всё?

Я смотрела на Алису через экран. Бледная, осунувшаяся, но взгляд — горящий. Жизнь её знатно закалила, но против Захара… против него, боюсь, не сработает ничего, и второй раз он её от себя не отпустит. Надеюсь, что не отпустит.

— Лиса, — я подалась вперед к камере. — Ты же понимаешь, что вечно ты его за дверью не продержишь? У Дани его глаза. Его лицо вообще. Если Захар увидит пацана хоть на секунду — никакие Громовы тебя не спасут.

— Я знаю, — прошептала она, и в этом “знаю” было столько боли, что у меня самой сердце заныло.

Я помнила, как она уходила. Как генерал Корсаков, этот старый паук, зажал её в кабинете. Как она плакала у меня на плече, захлебываясь от осознания, что либо она исчезает, либо Захару ломают карьеру и жизнь. Она выбрала его. И с меня взяла клятву не рассказывать никому.

Я и не рассказывала. И помогала ей всем. Только вот тяжело Алиске одной. Очень тяжело.

А он… он ведь тогда чуть академию не разнес, когда она ушла. Злой, сорвавшийся с цепи пёс. Это всё отец. Он ему в уши лил, что она сбежала к богатенькому мажорчику.

— Слушай, — я постучала пальцем по столу, — Захар всегда был собственником. Помнишь, как он в кубрике рычал, когда к тебе кто-то из парней подходил?

Я невольно улыбнулась. И Алиска тоже. Грустно, но улыбнулась своим воспоминаниям.

— Если он поймет, что ты восемь лет прятала от него сына… — я постаралась говорить весело. — Он же городок ваш на запчасти разберет, а тебя к себе наручниками пристегнет и фамилию вашу заставит насильно принять.

— Вот этого я и боюсь, Свет. Поэтому мне нужно уезжать.

— Куда?! Опять бегать? — я не выдержала и повысила голос. — Посмотри на себя! Ты уже не та девочка. Ты мать его ребенка. Может, пора перестать играть в прятки с призраками и сказать ему правду в лицо?

Лицо Алиски покраснело.

— Чтобы он возненавидел меня за восемь лет лжи? Чтобы забрал Даню через суд? А если ещё и его папаша объявится? Нет! Я лучше снова исчезну.

— Ну а какие предложения, Лис, — ласково спросила я. — Ну помимо побега.

— Не знаю… Никаких нет.

Значит, встретились. Значит, сработало.

Я ведь не зря полгода назад обрабатывала Лису, подсовывая ей вакансии именно в этом городе. “Там рынок танцев свободнее”, “Там аренда дешевле”, “Там перспектив больше” — я плела эту паутину осторожно, зная, что Алиса в жизни не поедет туда, где может встретить Захара. И квартиру эту в пятиэтажке я ей помогала искать через знакомых мчс-ников специально — я знала, что военный городок и база ССО там под боком.

Я верила: если они окажутся на расстоянии одного района, судьба сама свяжет их в узел. Ну а там… дело за Захаром.

— Свет, ты чего замолчала? — голос Алисы в динамике вернул меня в реальность.

Я включила “режим невинности”, который когда-то помогал мне проносить шоколадки в кубрик мимо дежурного.

— Ты мне скажи, вы как встретились? — спросила я. — Он тебя сразу узнал?

Алиса вздохнула, потирая виски.

— Сразу. Буквально за секунду. Я думала, он меня там же, на парковке у клуба, в сугроб закатает. Смотрел так… будто я у него лично из кармана миллион украла!

Я не смогла сдержать смешка.

— А как он дома у тебя оказался?

— Так… я… ну….

Алиса засмущалась, видимо, не зная с чего начать, а у самой щёки разрумянились, глаза блестят.

— Алисааа… — со смехом протянула я.

— Света, это не смешно! Он взял номер моей няни, ну знаешь, та студентка, которая иногда по вечерам с Даней сидит? А ещё допрашивал меня про синяки под платьем! Чуть не содрал его с меня!

— Синяки? — я нахмурилась.

— Ага. Я ещё со времён работы в баре ненавижу, когда меня сзади хватают, ты же знаешь. Всё как-то на автомате произошло. Он меня за руку схватил, а я как бешеная от него шуганулась.

Я понимающе закивала. Ещё бы! Бар этот отвратительный был, хорошо, что мы Лиске другую работу нашли.

— И он…

— Что? — жадно спросила я.

— Он почти поцеловал меня! — прошептала она, и я увидела, как её щеки снова порозовели.

О, да. Процесс пошел. Если Захар начал метить территорию и проверять её “на синяки”, значит, его накрыло той же волной, что и восемь лет назад.

Хорошо.

— Значит, искры всё еще летят? — я довольно откинулась на спинку кресла.

— Как бы пожара не случилось, — обеспокоенно сказала подруга.

— Ну, ниче, залезете с Корсаковым в пожарную машину и…

— Света! — завопила Алиска, а щёки цвета помидора.

— Лиса, послушай. Ты можешь сколько угодно злиться на меня или на судьбу, но посмотри правде в глаза: в этом городе ты наконец-то начала дышать. Да, страшно. Да, Захар — это стихийное бедствие. Но ты восемь лет жила в коконе. Пора выходить. И то, что он так взбесился из-за выдуманного мужа — это же лучший знак! Значит, не забыл. Значит, всё еще “Единственная”.

— Шутишь?! Он меня ненавидит, Свет.

— От ненависти до твоей спальни у Корсакова всегда был один шаг, — отрезала я. — Главное, Даньку пока придержи. Пусть Захар сначала снова в тебя влюбится, а потом уже узнает, какой подарок его ждет. Ну всё, беги на занятия. И вечером спишемся!

Я завершила звонок и довольно потерла руки. Спасательная операция “Воссоединение” вошла в активную фазу. Теперь главное чтобы Захар не сплоховал…

Но оно того стоило. Определенно стоило.

Глава 12. Захар

Полночи не спал. Просто не мог.

Перед глазами стояла она.

Алиса. Моя Лисичка.

Колючий взгляд, плавные движения, грудь её кругленькая под одеждой… Чёрт возьми, как же я её хотел.

Это было физически больно — помнить вкус её кожи и при этом видеть, как она сжимается от моего прикосновения. Как боится. Как прячется за выдуманного мужа.

Выдуманный.

Я почти в этом уверен.

Я закрыл глаза, и память услужливо подкинула момент в прихожей. Тепло её шеи под моими пальцами. Рваный пульс. Она ведь не забыла. Тело не врет. Она хотела, чтобы я её поцеловал, я видел это по её расширенным зрачкам, по тому, как она на мгновение подалась навстречу.

Мне.

Мне навстречу.

Хотела.

— Блядство, — прорычал я в темноту, сжимая кулаки до хруста.

Кто такой этот Саша Громов? Если он существует, я его найду. А если нет...

Что если нет?

В семь утра я уже не выдержал. Глянул на экран телефона. Номер няни-студентки, который я вытянул вчера, горел на дисплее как наводка на цель.

Набрал.

— Алло? — сонный девчачий голос. Лена.

— Доброе утро, Лена. Это Захар. Мы вчера виделись у Алисы Сергеевны.

— Ой! Здравствуйте! — она мгновенно проснулась, я прямо почувствовал, как она там в одеяло кутается. — Что-то случилось?

— В порядке. Просто забыл спросить... — я запнулся, подбирая слова. — Хочу сделать подарок мальчику и Алисе Сергеевне. Думал, что вы точно сможете мне с этим помочь. Чем мальчик занимается? Что любит?

— Ой, как здорово! — Лена затараторила. — Он самолетики любит собирать. И рисовать. Он у нас вообще очень серьезный мальчик. Весь в папу, как Алиса говорит.

— В папу, значит? — я почувствовал, как внутри всё напряглось. — А ты сама с его папой знакома, Леночка?

— Нет, — Лена вздохнула.

— Понятно. Слушай, Лена... Сделай мне одолжение. Сфотографируй, что он там рисует. Ну, чтобы я понимал, что ему за конструктор купить. Поможешь?

— Конечно! — пискнула девчонка. — Я вам в мессенджер скину, Алиса Сергеевна сказала, что сегодня вечером я как раз скорее всего буду за Даней следить.

Сегодня вечером, значит, моя Алиса свободна..

— Спасибо тебе, красотка! С меня шоколадка. Шоколад любишь?

— Люблю, — смущённо ответила Лена.

— Вот и договорились! Будем на связи.

Я положил трубку и уставился в окно.

Всё. На службу. И заодно узнаю про Громова.

Когда спустя несколько часов я у наших смешных умельцев в кабинете склонился перед экраном, просматривая инфо по всем Громовым в российской армии…

— Давай, сука, явись миру, — процедил я, глядя на бегущую полосу загрузки.

Пусто.

Нет, Громовых в стране хватало, но ни один из них не подходил под описание мужа Алисы. Никто из них не жил в этом районе, не имел семьи с её данными. Александр Громов был призраком. Красивой сказкой, которой она прикрывала свою наготу и своё одиночество.

— Значит, нет никакого мужа, — я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по венам растекается холодное торжество. — Один-ноль в мою пользу, Лисичка.

В семнадцать пятьдесят пять я стоял в малом зале. Один.

Мерил шагами паркет, который еще хранил аромат её духов — чего-то нежного, цветочного и до боли знакомого.

Я вспомнил её лицо в прихожей. Эти распахнутые глаза, в которых плескался первобытный страх. И я, идиот, давил на неё, как на допросе.

“У тебя под платьем точно синяков нет?”

До сих пор кулаки чесались. Если этот мифический “Саша Громов” существует и он хоть раз позволил себе лишнее... Я вытряхну его из любой секретной части, из-под любого грифа “совершенно секретно”.

Дверь зала тихо скрипнула.

Я обернулся. Алиса стояла на пороге, бледная, в узком спортивном костюме, ладно сидящем по фигуре. Он подчеркивал её хрупкость еще сильнее, чем то платье.

— Я принесла документы, Захар, — она прошла к столу, стараясь держаться от меня на расстоянии вытянутой руки. — Посмотри. Вот мои данные, вот договор аренды… ты не можешь просто так его разорвать и выкинуть меня на улицу, у меня же все официально оформлено.

— Могу, но сейчас не об этом.

Я даже не взглянул на папку.

— А о чем?

Алиса замерла, но в этот раз не отпрянула. Только подбородок выше задрала. Боец.

— Где ты со своим Сашей познакомилась?

Она покраснела вмиг.

— Ты охренел, Корсаков?! Это тебя не касается. Я не обязана ничего тебе рассказывать!

— Охренел. Касается. Обязана. Фотки покажи, может, мы знакомы.

Алиса судорожно сжала пальцами край своей папки. Она смотрела на меня так, будто я приставил ей нож к горлу

— Ну же, Громова, не томи. Хочу посмотреть на счастливчика.

— Он не любит сниматься. Специфика службы, — голос её дрогнул.

— Не любит сниматься? — я усмехнулся, подходя вплотную. — Даже с женой? Даже с сыном? Ни одного селфи на память, пока он там мир спасает?

Я навис над ней, чувствуя, как от неё исходит жар. Она пахла паникой и тем самым цветочным мылом.

— Захар, уйди, — прошептала она, упираясь ладонями мне в грудь.

Её руки были холодными, как лед. Я накрыл её ладони своими, прижимая их к своему сердцу. Пусть чувствует, как оно колотится. Пусть знает, что со мной эти фокусы не пройдут.

Я медленно опустил взгляд на её губы. Розовые, искусанные.

— А знаешь, что я думаю? — я понизил гол

ос. — Я думаю, что твой Саша — это сказка для всех желающих.

Глава 13. Алиса

Я вскинула голову.

— Даже если это и сказка, не твоё дело, Корсаков!

А он улыбнулся. Этот чёртов гад довольно улыбнулся.

— Хорошо.

Он резко сократил расстояние между нами. Я едва успела охнуть, как оказалась прижата к столу. Папка с документами, которую я так бережно собирала, с тихим шелестом съехала на пол, но мне было плевать. Всё моё внимание сосредоточилось на Захаре.

— Улыбаешься? — прошипела я, упираясь ладонями в его жесткую грудь. — Тебе смешно?

— Чертовски весело, — подтвердил он и склонился ниже, почти касаясь носом моего. Его дыхание — горячее, с едва уловимым ароматом крепкого кофе, обжигало губы.

В голове всё поплыло. Мир сузился до этой точки, до бешеного стука его сердца под моими ладонями. Тело предательски помнило его. Каждая клеточка тянулась навстречу, требуя закончить этот мучительный танец.

Или только начать?

Перед глазами вспыхнула картинка из прошлого.

Ночь. Ангар. Пожарка в углу.

И это его “Моя. Теперь точно моя. Никому не отдам”.

— Повеселись с кем-то другим, — предложила я через силу, пытаясь вынырнуть из этого дурмана.

Представила Леночку, нашего администратора, с Захаром. Как она льнёт к нему на какой-нибудь парковой скамейке, заглядывает в глаза, смеётся... А он пожирает её глазами так же, как меня.

От этой картинки мне стало как-то… больно.

— О чём ещё ты врёшь, а, Лисичка?

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Память, эта безжалостная дрянь, мгновенно перенесла меня в ту съемную квартиру, где я впервые осталась совсем одна.

Как сидела на краю ванны. В руках — тест. Две полоски. Яркие. Четкие. Я смотрела на них и смеялась сквозь слезы, потому что это было и проклятием, и спасением одновременно.

— Алиса?

Я посмотрела в стальные глаза Захара и почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Весь этот забор из лжи, который я выстраивала годами, рассыпался в труху. Мне так отчаянно захотелось прекратить эту пытку. Просто уткнуться ему в плечо и выложить всё: про его отца, про мой страх за его карьеру, про то, как я выживала одна, лишь бы он стал тем, кем стал.

Слова уже жгли язык, готовые сорваться и изменить наши жизни навсегда.

— Захар... — мой голос надломился. — На самом деле…

Я замолчала, жадно глотая воздух. Он был так близко, что я видела каждую крошечную вспышку серебра в его стальных глазах.

А он начал медленно поглаживать большими пальцами мою нежную кожу на сгибе руки, и от этих мимолетных движений по телу прошел электрический разряд.

Не знаю, что бы случилось, если бы в зал не ввалились мои ученицы. Захар разочарованно вздохнул и обернулся.

Импровизация не мой конёк, но…

Я порывисто обняла его и громко объявила:

— Добрый вечер, дорогие мои! Майор Корсаков согласился проассистировать мне на сегодняшнем уроке! Готовы танцевать?

— Да! — нестройно завопил обрадованный зал.

Захар замер всего на секунду. Я чувствовала, как под моими пальцами каменеют его мышцы, как перекатываются желваки на его челюсти. В его глазах полыхнуло багровое бешенство, захотелось отшатнуться, но я лишь крепче вцепилась в его плечи.

— Ассистировать, значит? — пророкотал он мне на ухо, запуская миллиард мурашек по всему телу.

Голос был тихим, вибрирующим от ярости, которую он едва сдерживал перед толпой любопытных девушек..

Он понял мой маневр. Понял, что я использую этих людей как живой щит, чтобы не договаривать, не ломаться, не смотреть в глаза правде.

— Готовы, — отрезал Захар, не сводя с меня пылающего взгляда.

Он резко, по-хозяйски перехватил меня за талию, притягивая к себе так близко, что между нами не осталось даже воздуха.

Мои девочки, заинтригованные таким эффектным “ассистентом”, захлопали и начали расходиться по залу.

Я дрожащими пальцами дотянулась до пульта и включила первую попавшуюся бачату. Зал наполнили тягучие, чувственные ритмы — гитарные переборы, бьющие прямым попаданием в солнечное сплетение.

— Бачата, Лисичка? — Захар усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Самый грязный танец для самого чистого вранья? Ну, давай.

— Ноги на ширине плеч, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть на учеников, а не на… него. — Бачата — это танец бедер и... доверия.

Захар за спиной глухо рыкнул, и я почувствовала, как его горячая ладонь опускается на мою поясницу.

— Начнем с базы, — я сглотнула, пытаясь унять дрожь. — Три простых шага и акцент. Раз, два, три... подбивка.

Ученики прилежно повторяли шаги, не замечая, что на паркете в центре зала происходит не урок, а полномасштабная война, где пленных брать не собирались.

Я сделала шаг в сторону, увлекая Захара за собой. Он двигался за мной тенью — тяжелой, мощной. Я не ожидала, что он согласиться, и не ожидала, что он будет так… хорош!

— Теперь “франт-степ”, — я повернулась к нему лицом, и мир снова схлопнулся до его стальных глаз. — Шаг вперед, шаг назад. Мы должны чувствовать центр тяжести друг друга.

Я положила руки ему на плечи, едва касаясь кончиками пальцев его чёрной футболки.

— И третье, — прошептала я, чувствуя, как его колено нагло вклинивается между моих ног, — это поворот. Девушка должна полностью довериться партнеру, иначе она упадет.

Я закружилась, надеясь вырваться из его захвата, но Захар перехватил мою руку, резко дернул на себя и впечатал обратно в свою грудь. Бачата гремела в ушах, гитарные переборы сливались с шумом крови в висках.

Его свободная ладонь собственническим жестом легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя чуть запрокинуть голову.

— Доверься, партнёрша, — пророкотал он, и я почувствовала, как его таз плотно прижался к моему, задавая ритм, от которого по спине пошел жар.

Чёрт! Откуда спецназовец знает, как танцевать бачату?!

Глава 14. Захар

Ассистент? Она это серьезно?

Я смотрел на Алису, и внутри меня боролись два желания: либо перекинуть её через плечо и вынести из этого зала к чертовой матери, либо прижать к стене прямо здесь, на глазах у её замерших учениц.

Лисичка решила поиграть в тактику. Выставила живой щит. Подумала, что при свидетелях я стану паинькой-майором, который будет послушно отрабатывать шаги?

Плохо же ты меня знаешь, Алиса. Ой плохо.

— Бачата, значит… — прошептал я, когда музыка зазвучала игривым ритмом.

Я уверенно повёл её в танце. Раз, два, три, акцент… Мое колено вклинилось между её бедер, заставляя её следовать за моим ритмом. Я видел, как расширились её зрачки. Она не ожидала, что я знаю шаги, не ожидала, что почувствую этот порочный, тягучий ритм каждой клеткой.

Я вел её не мягко и не вежливо. Мой стиль был родом из душных притонов Каракаса. Бачата там — это не просто танцы в светлом зале под кондиционером, как здесь. Там танец — это либо прелюдия к сексу, либо к драке.

Вспомнился тот год в Венесуэле. Целый год.

Откуда ей было знать, где мне приходилось бывать по службе?

“Танцуй так, Корсаков, будто ты разложишь эту женщину прямо здесь”.

И ещё…

“Бачата — это контроль дистанции, гринго. Если ты подпустил её слишком близко — ты проиграл”.

Я улыбнулся воспоминаниям.

Сейчас я проигрывал с треском, потому что буквально втирал Алису в себя, заставляя её тело подчиняться моему.

И как же это было сладко.

— Ты… ты занимался? — спросила она, когда я резко развернул её к себе, прижимая лопатками к своей груди.

— Работа такая, Лиса. Приходится учиться разному, — прорычал я ей в самое ухо, наслаждаясь тем, как по её коже пробежала крупная дрожь.

Её бедра качнулись в такт моим. Это было похоже на пытку. Её узкий спортивный костюм не скрывал ничего — я чувствовал каждое движение её мышц, каждый изгиб. Внизу живота завязался тугой узел. Я прижал её еще плотнее, так, чтобы она почувствовала.

— Твой Саша знает, как ты умеешь танцевать?

— Замолчи, — выдохнула она, пытаясь отстраниться, но я только крепче впечатал её в себя.

Я чувствовал, как её ладони, поначалу едва касавшиеся моих плеч, теперь судорожно сжимают ткань футболки, ища опору в этом внезапном шторме.

Ученицы вокруг превратились в размытые пятна; в мире остались только её сбивчивое дыхание и запах дождя, который я жадно ловил, склоняясь к самому её лицу. Запах из прошлого. Из другой жизни.

Зал замер в тишине. Её ученицы стояли с открытыми ртами, и я чувствовал их взгляды. Но мне было плевать.

Был только этот ритм в колонках и женщина в моих руках, которая пыталась играть со мной в кошки-мышки, не понимая, что забрела на территорию матерого волка.

Алиса вдруг хитро прищурилась. Она поняла, что проигрывает этот раунд. В глазах мелькнул какой-то нехороший огонек. Я уже знал этот взгляд — так Алиса смотрела, когда задумывала очередную пакость.

— Великолепно, Захар Борисович! — она выскользнула из моих рук так быстро, что я едва не выругался.

Она грациозно отступила к центру зала, хлопая в ладоши, и на её лице расцвела та самая ослепительная улыбка, от которой у меня когда-то сносило крышу. Но теперь в этой улыбке был яд.

— Прекрасно! Видите, девочки, как важна роль партнера? — её голос зазвенел на весь зал, перекрывая музыку. — Майор Корсаков сегодня в ударе! И раз уж он так любезно согласился нам помочь…

У меня внутри что-то нехорошо екнуло. Тактика, да… я её переиграл, но это женская тактика! Женщину победить невозможно!

— …Я думаю, будет честно, если каждая из вас отработает контакт в паре! — Алиса обвела зал сияющим взглядом. — Девочки, в очередь! По три минуты с каждой. Майор, вы же не откажете дамам в такой малости?

Я замер. Огляделся.

Пятнадцать женщин. Разного возраста, разной комплекции, и все они сейчас смотрели на меня с таким восторгом, будто я был огромным трехъярусным тортом, который разрешили съесть в одиночку.

Алиса стояла у пульта, сложив руки на груди, и в её глазах плясали черти. Она буквально светилась от собственного коварства. Психологическая диверсия, рядовой Громова? А мы ещё посмотрим кто кого!

— Ну что же вы, Захар Борисович? — пропела она, прибавляя громкость. — Первая пошла! Катя, смелее!

Ко мне уже семенила пышная дама в ярко-розовых лосинах, густо пахнущая тяжелым парфюмом.

Я посмотрел на Алису поверх головы “Кати”.

Ну, держись, Громова. Ты думаешь, ты меня наказала? Ты просто ужесточила свой приговор! И когда этот зал опустеет…

Я клянусь, ты отработаешь за каждую из них. Лично. Лично мне.

Предвкушение, должно быть, заиграло на дне моих глаз, потому что Алиса напряглась.

Я шагнул навстречу розовым лосинам, не сводя с неё взгляда.

— С удовольствием, Алиса Сергеевна. С огромным… удовольствием.

Глава 15. Алиса

Он был великолепен.

Мой план!

Мой идеальный план мести рушился с каждым новым тактом музыки.

Захар был великолепен.

По плану я должна была торжествовать, глядя, как этот заносчивый майор потеет в паре с новичками, но вместо этого я не могла дышать.

В его движениях не было ни капли той суетливости или неловкости, которой обычно страдают мужчины-нетанцоры. Да боже! Он должен был быть деревянным! Офицер спецназа, человек-машина — я ждала ломаных движений и армейской выправки. Но Захар двигался с пугающей, почти хищной грацией.

Я ловила его отражение в зеркалах: он не просто делал шаги, он захватывал пространство. В том, как он переносил вес, чувствовалась тяжелая, приземленная сила. И в нём её было столько! Первобытной, необузданной. Под тонкой тканью футболки перекатывались жгуты мышц. Настоящих, сильных, тех, на которые хотелось положиться.

Это было красиво до одури и опасно до дрожи в коленях.

Но страшнее всего была его харизма. Тяжелая, как свинец, и притягательная, как черная дыра.

Девочки были от него в восторге.

А он знай себе улыбался, вёл их в танце, а я…

Я чувствовала себя лишней на собственном празднике. Я видела, как он смотрит на меня через зеркало поверх голов моих учениц — прямо. И сама была не рада тому, во что нас обоих ввязала.

Да что же они лапают его, я не пойму?!

Катя, которая обычно путала право и лево, в его руках вдруг преобразилась. Она смотрела на него снизу вверх, как на божество, полностью растворяясь в ритме, который он задал.

Наташа…

Оля…

Каждая новая партнёрша портила мне настроение всё сильнее. В его движениях, как назло, всё больше ощущалась ленивая, порочная уверенность хозяина положения.

И да, чёрт побери, он был хозяином положения.

Мое горло пересохло. Я поймала себя на том, что кусаю губы, следя за тем, как его ладонь ложится на чужую талию.

Это был самый длинный час в моей жизни.

Когда дверь за последней ученицей — Катей в её невыносимо розовых лосинах — наконец захлопнулась, я чувствовала себя вымотанной, как после десяти тренировок.

Я выключила музыку и подошла к полке с моими личными вещами, чтобы попить воды, а на деле, чтобы только спрятаться от него хоть на мгновение, выиграть себе время.

Но перед смертью не надышишься.

Его шаги по ламинату звучали как обратный отсчет.

— Пятнадцать, Алиса, — его голос, низкий и вибрирующий, заставил меня вздрогнуть.

Я не обернулась. Выпрямила спину, стараясь придать лицу выражение ледяного безразличия.

— Пятнадцать женщин и час моей жизни ты потратила на то, чтобы позлить меня.

Я сосредоточенно отпила воду.

— Производственная необходимость. — вернула ему я, ставя бутылку на место. — Ты же сам вызвался помочь, разве не так?

Я обернулась, и осеклась.

Захар не выглядел уставшим или злым. Он выглядел… голодным.

— О да, Лиса, ты права, я сам вызвался помочь, — он медленно протянул руку, и я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы коснулись моей щеки, убирая выбившуюся прядь, и этот жест был пугающе нежным. — Но ты кое-что забыла.

— Что же? — выдохнула я, чувствуя, как слабеют колени.

— За всё нужно платить.

Захар рывком притянул меня к себе. Одной рукой он намертво зафиксировал мою поясницу, другой — переплел свои пальцы с моими, вжимая мою ладонь в свою грудь.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

На этот раз между нами не было и миллиметра воздуха.

— Забираю свой гонорар, Лиса.

И, не давая мне опомниться, он накрыл мои губы своими.

Мир рухнул.

В этом поцелуе не было нежности — только голод, злость и восемь лет ожидания, которые теперь вырывались наружу, сметая всё на своем пути. Он не спрашивал разрешения, он просто брал своё, сминая мою оборону.

А я… я пропала

Весь мой хваленый самоконтроль, годы выдержки и выстроенная по линеечке жизнь.

Это была плохая идея!

Очень плохая идея!..

В памяти всплыло воспоминание о нашей первой и последней ночи.

Тогда я тоже это чувствовала.

Чувствовала, что мир нереален, а реальны только мы двое.

Вспомнила, как мы одевались в тишине, нарушаемой только шорохом ткани. Захар помог мне застегнуть пуговицы, и его пальцы задерживались на моей коже чуть дольше, чем нужно. Он не хотел отпускать меня, словно чувствовал что убегу.

А я должна была убежать!..

Должна была…

— Пойдём, — хрипло сказал он. — Я провожу тебя до корпуса.

Мы шли по ночной территории академии, стараясь держаться теней. Это было наше последнее патрулирование. Захар держал меня за руку, переплетя пальцы так крепко, что было почти больно. Но тогда мне эта боль была необходима — она доказывала, что он настоящий, что он всё ещё здесь. А после я боли хапнула от всей души. Но это было после.

У дверей женского блока он остановился. Свет дежурного фонаря падал ему на лицо, заостряя скулы. Захар не выпускал мою руку, потирая большим пальцем мои костяшки. Его губы были чуть припухшими после наших поцелуев, а взгляд — затуманенным и непривычно мягким.

Безумная нежность — вот что было между нами.

— Спи, Лисичка, — тихо сказал он и поцеловал меня в кончик носа. — Хотя бы немного, а то завтра на построении совсем тяжело будет.

Я смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Настало время выполнять вторую часть сделки с генералом: сделать так, чтобы Захар сам не захотел меня видеть.

Я медленно отняла руку.

Я должна была.

Его отец ясно расписал, что нас всех ждёт, если я этого не сделаю…

Мой взгляд стал холодным, отстраненным.

— Знаешь, Захар... — я заставила себя усмехнуться, глядя ему прямо в глаза. — Насчет завтра. Не утруждайся.

Он нахмурился, не понимая перемены в моем тоне.

— В смысле?

— В прямом. Эта игра в “солдатку” мне порядком надоела. Грязь, берцы, казарма... — я брезгливо обвела взглядом стены. — Это было забавно для разнообразия. Экзотика, понимаешь? Но сегодня я поняла, что с меня хватит.

Лицо Захара начало каменеть.

— О чем ты говоришь, Алиса?

— О том, что произошло в ангаре, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это был... отличный финальный аккорд. Красивое завершение моего маленького приключения. Ты ведь не думал серьезно, что я брошу свою жизнь, танцы и нормальных мужчин ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?..

Глава 16. Алиса

Захар отстранился так резко, будто я была под напряжением. Безжалостный свет люминесцентных ламп, отраженный в зеркалах, ударил по глазам, заставляя зажмуриться. В ушах всё еще вибрировала музыка, хотя она давно стихла. Пахло штормовым морем. Запахом, который я безуспешно пыталась вытравить из памяти восемь лет.

— Лисичка, ты чего? — Его голос прозвучал глухо, с какой-то опасной трещиной.

Я резко вдохнула. По моим щекам бежали слёзы. Горячие, злые, они прокладывали дорожки по коже, смывая остатки самообладания.

Да я разревелась перед ним! Боже… да что такое происходит?

— Ничего, — жалобно пискнула я, ненавидя себя за этот звук.

Моё “ничего” планировалось жёстким, холодным, расставляющим всё по своим местам. Я должна была указать ему на дверь, напомнить о моём несуществующем муже, о приличиях.

Но что-то пошло не так.

У меня рядом с ним вечно всё идёт куда-то не туда. Будто внутренний компас сбивается, заставляя терять так тщательно выстроенные ориентиры.

— Ты чего, маленькая?

И от заботы в его голосе стрелка моего поломанного компаса начала вращаться с бешеной скоростью.

Он шагнул ко мне. Личное пространство? Нет, для Корсакова такого понятия не существует. Он в моё сердце всегда врывался с ноги. А точнее с руки, ведь его шершавые, мозолистые пальцы стали стирать влагу с моих щёк. Пальцы человека, который привык держать оружие. Мне бы прильнуть к ним. Мне бы открыться им. Пусть берёт моё сердце, пусть душу забирает. Только пусть рядом останется и никогда больше не уйдёт.

Рассказать всё. Сейчас.

Сесть на этот холодный пол, обхватить колени и просто выплеснуть на него всю ту боль, которую я носила в себе. Объяснить, почему я сбежала той ночью, почему сменила номер и город. И фамилию.

Раскрыться до самого дна, чтобы он увидел — там не пустота, там выжженное поле.

— Я тебе больно сделал? — В его глазах, темных, как предгрозовое небо, мелькнуло что-то похожее на панику.

Я молчала. Воздух в зале стал таким, что не вдохнуть, его хотелось раздвигать руками.

Сделал. Только не ты, Захар.

Я сама нам больно сделала. А ты просто добавил, когда не стал меня ни искать, ни останавливать. Когда поверил так быстро моей наглой лжи.

Я ведь его тогда добила.

В ту ночь. У кубрика. После пожарной машины.

Он когда выслушал мою отповедь, сразу сделал шаг ко мне, в его глазах вспыхнуло что-то пугающее.

Я тогда подбородок задрала повыше. Знала, что жалеть об этом буду. Что запомню этот момент на всю жизнь — тоже знала.

Но мне тогда надо было сделать это. Навсегда отвернуть его от себя.

Тогда это казалось мне правильным. Это казалось решением всех проблем.

Я исчезну. Отец Захара успокоиться. Мой отец будет и дальше вести свой бизнес. А Захар добьётся своей мечты.

Правильно же.

Только вот не было это ни капли не правильным.

— Я просто хотела узнать, каково это — переспать с будущим офицером. Оказалось — ничего особенного. Архонтов, по крайней мере, умеет ухаживать красиво.

Я тогда тоже увидела, как у него на скулах заиграли желваки. Прямо как сейчас. Он смотрел на меня так, будто я ударила его. Битой. По лицу. Вся та нежность, что была в нем раньше, будто вмиг вымерзла, оставив только выжженную пустыню. Арктическую.

— Значит, это всё было... ради развлечения? — его голос тогда стал пугающе тихим.

— Называй как хочешь. Завтра мой отец забирает меня отсюда. Так что — прощай, старший сержант.

Я развернулась и зашагала к дверям корпуса, чувствуя его взгляд, жгущий лопатки.

— Стой! — рявкнул он мне в спину.

Я не остановилась. Забежала внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней, сползая вниз. Сердце колотилось в горле. Я слышала, как он ударил кулаком в стену снаружи.

Тогда я тоже плакала.

Да что же это такое. Почему рядом с ним я становлюсь жалкой?

А теперь…

— Алиса…

Меня резко вернуло в зал.

Я молчала.

А что мне было говорить?!

Всё это было такой идиотской глупостью! Таким фатальным стечением обстоятельств!

Я ведь не знала тогда, что у нас… Даня.

Я заглянула Корсакову в глаза.

Сочувствие в его взгляде сгорало в пламени нарастающего гнева. Желваки на щеках заходили ходуном, глаза сузились. Захар был на пределе. Час танцев с чужими женщинами, поцелуй, а теперь эти слезы — он явно не понимал правил этой игры.

Добро пожаловать в мою жизнь, Захар.

— Не хочешь меня? — спросил он.

Как у него всё просто а! Как у этих мужиков всё просто!

— Или ревёшь, потому что хочешь?

Хочу, Захар. До безумия хочу. До дрожи в пальцах, до темноты в глазах. Меня же разожгло как печку, стоило тебе просто появиться в моей жизни. Ты — моё личное пламя. Только гореть уже больше нечему.

Нечему же?

От меня итак один пепел остался.

Он вдруг отступил. Резко, почти грубо.

— Да что тебе не нравится, блять?! — Захар сорвался. Его голос громом прокатился по пустому залу, заставив зеркала задрожать. Или это я сама дрожала? — Я не понимаю тебя, женщина! Я пришел, я здесь, я тебя не собираюсь больше отпускать! Ты ведь плавишься в моих руках! Ты отвечала мне, Громова!

Он взмахнул рукой, едва не задев стойку с аппаратурой.

— Я не экстрасенс и не психолог, Алиса! Я солдат! Если тебе плохо — скажи! Если хочешь, чтобы я ушел — скажи в лицо! Но не смей смотреть на меня так, будто я твой палач!

Я зажмурилась, закрыв лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. В голове пульсировало: “Уходи, уходи, уходи”. Но сердце предательски тянулось к его ярости, потому что его гнев был честнее, чем вся моя “спокойная” жизнь.

Я закрыла лицо руками, стараясь унять слёзы, стараясь в себя прийти, в реальность вернуться.

Дверь хлопнула с такой силой, что, казалось, штукатурка посыпалась с потолка. Грохот эхом отозвался в пустом зале.

Ушёл.

Ушёл.

Ушёл.

Ноги подкосились, и я медленно осела на ламинат. Всхлипнула в голос, уже не скрываясь, размазывая тушь по лицу. Снова тишина. Снова та самая пустота, от которой я бежала восемь лет.

Я открыла глаза, чтобы посмотреть на дверь, за которой скрылся единственный человек, способный заставить меня чувствовать себя живой.

Захар стоял передо мной.

В его взгляде не было жалости — только ледяная, гранитная решимость.

— А теперь ты всё мне расскажешь, Громова. Всю правду. Даже если нам придется просидеть здесь до утра.

Глава 17. Алиса

Тишина в зале стала осязаемой. Она давила на плечи и закладывала уши.

Вот он. Момент.

Захар меня не торопил. Он просто ждал.

Склонил одно колено, сел рядом.

Теперь он не возвышался надо мной, но всё равно казалось, что он занимает собой весь этот огромный зал.

Он пришёл за объяснениями. И без них он не уйдёт.

Я подняла взгляд. В зеркалах за его спиной я видела нас. Вдвоём.

— Захар… — мой голос был едва слышен, сердце зашлось, воздуха не хватало. — Всё, что я наговорила тебе тогда…

— Когда? — его безапеляционный вопрос застал меня врасплох.

— У кубрика, после пожарки, — ответила я.

Его глаза будто тьмой полыхнули.

— Про Архонтова, про развлечения… — замялась я. — Это не было искренне.

Я сглотнула тяжелый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседнем квартале.

— Что было правдой, Лиса? — спокойно спросил он.

Я опустила взгляд.

— Правда в том, что я была молода и очень тебя… ты мне очень нравился. Я хотела тебе помочь.

— Помочь? — его брови поползли вверх.

— Твой отец…

— Бля-я-я-я-ядь, — протянул Захар и стукнул кулаком об пол. — Так и знал, что без него не обошлось. Почему ты мне не сказала? Что он тебе напел? Что пообещал? Денег тебе дал и ты уехала? Защиту от Архонтова?

Я сглотнула, не ожидая такой реакции. Таких обвинений.

— Угрожал, что сломает тебя и разрушит бизнес моего отца, — тихо ответила я.

Захар молчал. Его лицо застыло, превратившись в маску из сурового гранита, только желваки на скулах ходили ходуном.

— И ты решила всё за нас двоих? — его голос стал пугающе тихим. — Решила, что я не справлюсь? Что я не смогу защитить нас?

— Нам было по двадцать лет! — выкрикнула я, и голос сорвался. — Я была напугана. Я думала, что если ты меня возненавидишь, тебе будет легче пережить мой уход. Я думала, что спасаю тебя…

Я сделала глубокий вдох.

Вот он, этот момент.

Сейчас я скажу.

Скажу, что я не просто сбежала. Что через несколько недель после того разговора я поняла, что у нашей “ошибки” есть имя. Что у нас есть Даня.

Сейчас. Нужно сказать сейчас.

“Захар, я уехала не одна. Я увезла с собой часть тебя”.

Я посмотрела ему в глаза и уже открыла рот, но словно насмехаясь надо мной, в зал влетела толпа девочек.

Магия момента разлетелась вдребезги.

Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.

Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.

В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.

— Сбор по тревоге, — коротко бросил он, убирая мобильный. Его взгляд мгновенно стал холодным. Майор Корсаков вернулся, вытесняя того раненого парня, что сидел передо мной на полу.

— И у меня тренировка, — я попыталась включить “профессионала”.

— Я найду тебя, Алиса. И ты всё мне расскажешь, поняла? — Он шагнул ко мне, игнорируя десятки любопытных глаз мамаш и замерших детей.

Я неопределенно повела плечом, пытаясь отстраниться, спрятаться за повседневной рутиной, за этим балаганом из розового фатина.

— Да я вроде бы всё сказала.

Боже, ещё одно враньё. Ну почему именно эта фраза сорвалась с моего языка?!

— Мне пора, — отрезал он. — Но мы не закончили.

Я демонстративно отвернулась к телефону, делая вид, что ужасно занята поиском нужного трека. Я чувствовала кожей, как по залу ползет шепоток — мамочки, приведшие детей, вовсю обсуждали “явление героя”.

Но Захару было плевать на общественное мнение. И на приличия. И на то, что я — “серьезный педагог”.

Он подошел вплотную. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя запрокинуть голову.

— Захар, что ты… — договорить я не успела.

Он поцеловал меня.

На глазах у всех!

И это, блин, не было нежным прощанием!

Это было клеймо. Властное, жесткое, лишающее воли. Он словно впечатывал в мои губы своё право собственности, игнорируя охи за спиной и замерших с открытыми ртами восьмилеток в купальниках.

Внутри всё полыхнуло — и от желания, и от дикой, неистовой злости.

Я взбунтовалась. Уперлась руками в его каменную грудь.

— Пусти! — прошипела я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку. — Ты с ума сошел? Здесь дети!

Захар отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его глаза, всё еще темные от ярости и адреналина, смотрели прямо в мою душу.

— Мне плевать, Алиса. Пусть смотрят.

Он резко разжал руки. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как горят губы.

Он развернулся и пошел к выходу. Мощная, широкая спина, уверенная походка человека, который привык брать то, что хочет. Толпа в дверях расступилась перед ним мгновенно, как перед ледоколом.

— Алиса Сергеевна… а это кто? — пропищал тонкий голосок маленькой Сони.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках и поймать ускользающее самообладание. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все ждали ответа. Мамы, бабушки, дети…

— Это… — я запнулась, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Это мой очень старый друг. Становитесь к станку. Первая позиция.

Друг.

Как же.

Я чувствовала, как в спину вонзаются взгляды мам — смесь осуждения и дикого любопытства. Завтра по родительским чатам пронесется цунами.

Губы горели. Вкус Захара — горький, как крепкий кофе, и металлический, как привкус адреналина — заполнил всё пространство. Я машинально включила музыку, но ритм не попадал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я видела своё отражение в зеркалах: растрепанные волосы, лихорадочный румянец и глаза, в которых плескался первобытный страх.

— Начинаем разминку! Первое упражнение…

Глава 18. Алиса

Классическая музыка размеренно лилась по залу, бессмысленно стараясь укачать мои расшатанные нервы.

Я всегда любила работу у станка за её беспощадную предсказуемость. Плие, тандю, жете… В этом мире всё подчинено правилам. Ты чувствуешь каждую мышцу, каждый связку, и в этом тотальном контроле над телом я всегда находила покой.

Но не сегодня.

Не после того, как он меня поцеловал.

Кончалась уже третья тренировка, а след от его поцелуя до сих пор жёг губы.

Я дожила до конца занятия на чистом адреналине. И ни разу не коснулась своих губ пальцами. А хотелось. Очень хотелось почему-то их коснуться, будто так я бы и его коснулась.

Едва последняя ученица покинула зал, я заперлась в раздевалке и просто сползла по двери на пол.

— Алиса Сергеевна, вы чего? В узком проеме замерла Марина. Да, кажется, Марина её зовут.

Она по выходным ходила ко мне на стретчинг, а вечером я видела её у тренажёров. Успешная женщина-адвокат.

— Вы в порядке? — голос ровный, но в нем проскользнула тревога.

Я судорожно сглотнула и попыталась подняться, опираясь ладонями о холодную стену. Ноги были ватными.

— Да… Простите, я думала, что здесь одна. Минутку, я сейчас.

Марина поставила свою спортивную сумку на скамью и внимательно посмотрела на меня в упор.

— Что, совсем тяжело? — спросила она.

Я улыбнулась.

С каким-то надрывом улыбнулась.

— Просто слишком много эмоций для одного дня, — ответила я.

— Бывает, — Марина подошла ближе и села рядом.

На пол.

Прямо в дорогом спортивном костюме на не самый чистый пол раздевалки.

Этот жест меня как-то… обезоружил что ли. Хотя не то, чтобы я в этот момент была во всеоружии.

— Пол — это самая честная точка, Алиса Сергеевна, — спокойно произнесла она, глядя прямо перед собой. — Отсюда некуда падать. Можно только подниматься.

Я нервно усмехнулась.

— Я, кажется, падаю уже лет восемь. И каждый раз, когда мне кажется, что я нащупала дно, снизу стучат.

— Стучат обычно те, кого мы сами там заперли, — Марина повернула голову, и её внимательный взгляд прошил меня насквозь. — Может, уже стоит его выпустить да сразиться?

Не зная всей правды, Марина ударила точно в цель. Адвокаты, чтоб их.

Она поднялась, легко и грациозно, и протянула мне руку.

Я взяла её за руку и поднялась, чувствуя, как внутри что-то становится на место.

— Спасибо, Марина, — искренне ответила я.

— Тренировка в субботу в силе? — она улыбнулась уже своей обычной, деловой улыбкой.

— В силе.

Она попрощалась и вышла из раздевалки.

Сама того не зная, она подтолкнула меня к действиям.

Все выложить и отдаться на суд Корсакова.

На суд, по итогам которого мне конечно вынесут обвинительный приговор.

А перед тем…

Сколько лет уже прошло? Может, хватит лелеять старые обиды?

Я смотрела на экран, где в списке контактов уже восемь лет висел номер, который я не смела набрать. “Мама”.

В памяти пронеслись обидные слова, которые она мне наговорила.

— Принесла в подоле.

— И от кого!

— Я тебя не так воспитывала!

И как папа метался по кабинету. Его задумчивый взгляд и такое тяжёлое молчание.

Я тогда думала, что они меня ненавидят.

Хотя в тот момент может так оно и было.

Но сейчас… когда столько воды утекло… Может…

Я глубоко вздохнула и, прежде чем страх успел парализовать пальцы, нажала на кнопку.

Гудок. Второй. Третий…

— Алло? — голос мамы прозвучал так близко, будто она стояла в соседней комнате. Такой же мягкий, как раньше. До того дня.

— Мам… это я.

В трубке воцарилась такая тишина, что я услышала собственное бешеное сердцебиение. А потом — судорожный, рвущий душу всхлип.

— Лиса?.. Серёж! Серёжа, иди скорее! Это Алиса! Господи, Лисонька… доченька моя…

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Да, это Алиса, мам. Я звоню предупредить, — сразу сказала я, чтобы сказать хоть что-то. — Я встретилась с Захаром. Случайно. Но дело времени, когда он узнает о сыне. Так что если вдруг генерал Корсаков начнёт как-то действовать, давить на вас…

— Алиса? — голос отца был глухим, низким.

Я замерла, приготовившись к упрёкам и обвинениям, но услышала обеспокоенное:

— Дочка, ты где? С тобой всё в порядке? С… внуком всё хорошо?

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, стараясь говорить твердо.

— Да, пап. Он уже большой. Ему семь..

Из трубки донёсся мамин всхлип, видимо они поставили телефон на динамик.

— Пап, слушай меня. Я позвонила предупредить: Генерал Корсаков…

— Мёртв, — закончил он.

— Что?

— Три года назад. Обширный инфаркт .

Я сидела на полу, глотая ртом воздух.

Три года назад.

Три года.

Назад.

Я пряталась от призрака три года.

— Пришли адрес, Алиса. Мы приедем. Или сама приезжай.

— Как ты назвала ребёнка? — это мама.

Я сглотнула.

— Даня.

— Даниил, — повторила она всхлипывая.

Какая же я дура. Давно надо было им позвонить, мне ли не знать, что люди совершают ошибки, о которых потом жалеют.

Да, они меня не поддержали. Да, они обошлись со мной жестоко.

Но если они не заслуживают милосердия, заслуживаю ли его я?

— Алиса, адрес, — напомнил папа.

— Пап... я... мне нужно переварить это. Я сейчас не могу говорить.

— Только не пропадай, Алиса! — всхлипнула мама.

— Не буду, — пообещала я. — Больше не буду.

Звонок родителям был самым тяжелым поступком в моей жизни, но какое облегчение он мне принёс. Какой камень с души.

Я положила трубку и еще долго сидела в раздевалке, глядя в одну точку.

Три года.

Одна тысяча девяносто пять дней …

Я взглянула на часы. Пора было ехать за Даней.

Я поднялась с пола, отряхивая тренировочные лосины. Расклеюсь когда-нибудь после. А сейчас я должна была быть мамой.

Телефон вдруг завибрировал в руке.

Сообщение с незнакомого номера.

“Даю тебе недели две форы, Лисичка. Я в командировку. Можешь даже не пытаться сбежать — найду в любой точке мира, так что не трать деньги на билеты”

Я прочитала и невольно улыбнулась. Господи, Корсаков такой Корсаков! Эта его манера “прийти, увидеть, приватизировать”. На секунду мне показалось, что я снова та девчонка из Академии, которой он приказывал не опаздывать на построение.

Тут же пришло ещё одно сообщение.

“Но если рискнёшь бежать, когда найду, разговор будет по законам военного времени. Сиди ровно и не делай глупостей. Скоро вернусь. До связи, К”

Глава 19. Алиса

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

Туман одновременно был пушистым облаком, в котором я витала с улыбкой, не сходящей с лица.

Он поймёт.

Он не будет на меня злиться.

Это же Захар.

Ну то есть он разозлится, обязательно разозлится, проорется в своей манере, выжжет во мне всё живое своим взглядом… но потом прижмет к себе так, что ребра хрустнут. И всё станет на свои места. Точно встанет.

И может даже… может у нас что-то получится?

Поначалу я часто проверяла телефон, перечитывала его сообщение. “Сиди ровно”, “Найду”, “Вернусь”. Чем чаще я читала эти слова, тем более сладкими они мне казались. Это же его манера заботы — грубая, собственническая, но такая родная.

Наверное, я идиотка.

После того как я помирилась с родителями, мне вообще жизнь стала казаться прекрасной. Я позволила себе самое дорогое удовольствие в мире — надежду.

Я до дыр засмотрела воображаемую сцену нашего разговора. Как я скажу: “Захар, это Даня, наш сын. Даня, поздоровайся с папой” Я видела в своих мечтах, как суровое лицо Корсакова смягчается. Как он берёт Даню за руку и мы все идём к нам домой — пить чай и разговаривать.

Но другая Алиса, та, что повидала жизнь, говорила, что надо бежать, пока есть такая возможность. Она утверждала, что он не простит восемь лет лжи.

И я боялась ей верить.

Это подвешенное состояние сводило меня с ума.

Я то начинала лихорадочно прибирать квартиру, словно он мог войти в любую минуту, то замирала посреди зала, глядя в зеркало и пытаясь увидеть в себе ту, прежнюю. Ту, которую он называл своей Единственной.

Родители приехали в четверг. Когда во двор нашей скромной пятиэтажки плавно и несуразно, как акула в мелководье, заплыл черный “Майбах”, соседи едва из окон не повыпадали.

Встреча была тяжелой.

Мама плакала, обнимая Даню, который совершенно растерялся от внезапного обилия “новых” родственников. Отец стоял в стороне, постаревший, колючий. Смотрел, как мама щебечет вокруг внука.

— Прости, что нас не было рядом, — бросил он мне скупо.

Я просто кивнула. Не сейчас. Не будем ворошить пепел, пока в руках горит огонек новой надежды.

Не будем вспоминать. Все делают ошибки. Уж мне ли не знать.

Они не стали стеснять нас в маленькой съёмной квартирке и сняли люкс в лучшем отеле города.

Ну как “отеле”.

В санатории при минобороны.

И как я раньше не замечала, что в этом городе полно всего “военного”. Не иначе как я подсознательно Захара искала, когда выбирала очередное место жительства.

Маме наша квартирка не понравилась, и она сразу предложила обсудить покупку недвижимости, но к таким изменениям я была не готова. Мы только-только помирились, нам всем нужно было время на адаптацию.

А отцу не понравилась моя маздочка, и он безапелляционно заявил, что нас с Даней везде будет возить Саша.

Сашей оказалась улыбающаяся груда мышц, выполняющая обязанности телохранителя и водителя. Я побунтовала немного ради приличия, но сильно возмущаться не стала. Маздочка моя забарахлила немного, надо было съездить в автосервис, проверить её, но денег пока на это у меня не было. А у отца просить я бы ни за что не стала.

В общем последние несколько дней Саша забирал нас с Даней утром и отвозил сначала в садик, потом меня на тренировки. Сначала он ждал под окнами Атланта на потеху всему маленькому военному городку, а потом купил себе карту и присоединился к сообществу местных качков.

От нянь я тоже временно отказалась, потому что мама решила восполнить все прошлые годы без внука.

Моя мама!

Которая в жизни ничего сложнее яичницы не готовила, испекла нам пирожки, потому что Даня поделился, что все бабушки так делают. И она, великая светская львица, стояла у плиты, мурлыкая что-то под нос. Получилось даже вкусно, хотя я видела в мусорке “первый блин”, который вышел комом. Первые штук двадцать блинов.

Даня, кстати, воспринял моих родителей на удивление спокойно. Наверное, ещё не осознал масштаб перемен.

Относился к маме как к очередной очень доброй няне, а вот на деда поглядывал с опаской, хоть тот и пытался с ним сюсюкать.

Я в их отношения не вмешивалась.

Ничего, сами разберутся. Путём проб и ошибок, если понадобится.

А водитель это просто чудо какое-то. Даня его обожал. Для него Саша был воплощением супергероя: он умел открывать бутылки газировки глазом и подбрасывал Даню так высоко, что у меня сердце уходило в пятки.

Так мы и привыкали к новой реальности. В безопасности. В любви. Не без трений конечно, но всё-таки в любви!

Прошло пять дней. В субботу у Дани был первый настоящий футбольный матч. Он так этого ждал!

Мы поехали всей нашей дружной делегацией: я, мама, папа и Саша. Последнему явно не хотелось скучать в машине, и он пошёл к кромке поля вместе с нами — поддерживать “своего парня”.

В футбольном центре было жарко и шумно. Крики болельщиков, свистки тренера.

Матч уже подходил к концу, когда Даня принял пас, ловко обошёл защитника и забил свой первый гол. Самый настоящий!

Я завопила как ненормальная, подпрыгивая на месте. Божечки, мне надо лечиться, честное слово! Но в этот момент я была просто счастливой мамой.

Свисток! Наши выиграли!

Саша, стоявший рядом со мной, тоже басовито прокричал: “Молодец, чемпион!”

Даня пулей вылетел с поля.

— Видели?! Я забил! — кричал сын, захлёбываясь от восторга и несясь прямо к нам.

Саша, широко улыбнувшись, подхватил его на лету. Сын со смехом обхватил его за шею, а водитель в ответ потрепал его по волосам, что-то весело отвечая.

А потом я почувствовала этот взгляд.

Тяжелый, как десятитонник. Не поднять.

Прожигающий кожу на затылке.

Я медленно, очень медленно обернулась, ещё улыбаясь.

Он стоял в черной форме, скрестив руки на груди. Неужели прямо с задания приехал? Он не должен был быть здесь. Его командировка… две недели… прошло только пять дней.

Красивый. Мой Захар.

Если бы не был таким хмурым.

Стоп.

Меня как-то резко шлёпнуло обратно в реальность.

Захар смотрел на Даню. Внимательно смотрел.

А Даня в этот момент обнимал незнакомого мощного мужчину.

Мой “облачный туман” не просто рассеялся. Он взорвался, накрывая меня осколками.

Захар видел совсем не то, что я хотела ему показать.

Наши взгляды встретились.

И я всё поняла.

Чёрта с два он меня простит…

Захар направился к нам.

Глава 20. Захар

У меня в голове орала сирена.

Сирена, блядь. Громкая, надрывная, какая бывает в кабине пилота, когда в хвост зашла ракета и жить осталось секунды три.

Мыслей не осталось. Только одна, вбитая в череп раскаленным гвоздем.

Сын.

Мой.

Сука.

Сын.

Отрицать было бессмысленно. Не нужно никаких тестов ДНК, никаких экспертиз. Я смотрел на этого пацана и видел себя. Свои глаза, свое лицо с детских фоток.

Генетика — сука беспощадная, выставила мне счет через восемь лет.

И рядом с моим сыном был Громов.

Тот самый “муж”.

Существует значит? Вернулся, значит, из своей затяжной командировки? Приехал к женушке, взял ребенка на руки?

Только вот это блять мой ребенок!

И это в корне меняло всё.

Существует он или это галлюцинация. Один хер.

Мой ребёнок.

Моя женщина.

Моя семья.

Башка отказалась переваривать этот сюр. В груди клокотало что-то темное, тяжелое, первобытное. Мне хотелось не просто поговорить — мне хотелось вцепиться этому шкафу в глотку и вырвать её нахер. За всё. За годы, которые он прожил с ней. За каждый день. За каждую блять секунду, что он был рядом с ними. За то, что мой сын называет его… кстати как он его называет?!

Я двинулся вперед. Прямо на этого Громова.

Шаг за шагом, чувствуя, как кулаки чешутся от желания встретиться с его идеально выбритой челюстью. Это я весь пыльный и вонючий, даже домой не заехал. А он вон - холёная мразь.

Вот прямо сейчас всё и выясним. По-мужски. По законам военного времени, которые я сам же и объявил.

Но передо мной выросла Алиса.

Маленькая, хрупкая, но вставшая так, что мне пришлось затормозить, чтобы не снести её к чертям.

– Остановись, будь добр.

Она моего позывного не знает что ли? Конечно, откуда ей знать. И сейчас я уж точно меньше всего на свете был похож на доброго человека.

— Захар! – она уперлась ладонями мне в грудь. Защищает.

Я замер, глядя поверх её головы на Громова. Тот не стушевался, не струсил — поставил малого на пол, задвинул за спину, закрыл собой. Напрягся. Ждал.

Алиса вдруг обернулась к нему, не отнимая рук от моей груди:

— Саш, уведи Даню к папе с мамой. Езжайте домой.

Домой.

Даня.

Мой сын.

— Иди с Сашей, Даня, — повторила она уже моему сыну. Тверже, увереннее.

У них есть общий дом. Общая постель. Общий ужин.

Блядские диванные подушки...

— Алиса, точно? — спросил Громов.

— Да! — слишком высоко ответила она.

Громов смерил меня взглядом, но отвернулся.

Я смотрел, как этот Саша с неохотой уводит пацана.

Как мой сын — моя маленькая копия в яркой футбольной форме — оборачивается и с опаской смотрит на меня. Этот взгляд… он полоснул по живому сильнее, чем любой осколок.

Воздух между нами с Алисой был наэлектризован так, что, казалось, коснись — и ебанёт током.

— Поговорим? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Или так и будешь всех вокруг пугать, майор?

Я медленно перевел взгляд на неё.

— Поговорим, Лисичка, — выдохнул я, чувствуя, как ярость внутри превращается в холодный, расчетливый лед. — Мы теперь будем очень много разговаривать. Ты даже не представляешь.

Я шагнул к ней вплотную, так, что наши дыхания смешались.

— Начнем с главного. Какого хуя, Алисочка?

Она вздрогнула, попыталась отстраниться, но я намертво перехватил её за локоть. Мои пальцы сжались на её руке как стальные тиски.

Всё блядь.

Лимит моего терпения, вежливости и попыток быть цивилизованным исчерпан.

Сирена в голове заглохла, оставив после себя ледяную, звенящую четкость и тишину.

— Захар, ты мне больно делаешь... — прошипела она, пытаясь вырваться.

— Больно? Это мне сейчас “больно”, — я дернул её на себя, сокращая расстояние до нуля.

Я не собирался слушать её оправдания.

Сейчас — нет.

Если я дам ей открыть рот, она снова начнет лгать, вилять, давить на жалость или прикрываться своим Громовым. У меня нет времени на её сказки.

Вообще ни на что времени нет. Я блядь всё время своё уже проебал.

Сколько лет пацану?

Ну выходит семь.

Семь лет.

И беременность любимой женщины.

— Идём, — коротко приказал я и потащил её в сторону выхода.

— Куда?! Захар, пусти! Там родители, там Даня...

— Твои родители присмотрят за НАШИМ сыном, — я почти зашвырнул её на переднее сиденье внедорожника. — А Саше своему передай, чтобы начал собирать чемоданы. Хотя нет, не передавай. Я сам ему всё объясню. Чуть позже.

Я запрыгнул за руль и ударил по газам так, что гравий из-под колес брызнул в сторону стоящего на парковке Майбаха. Это Громова? А чего тогда Алиса урабатывалась в Атланте?

Нихуя не понятно, но это всё не важно.

Импульсивные решения?

Да, блядь.

Охранники на выезде с парковки дёрнулись было в нашу сторону, но я одарил их таким взглядом, что они предпочли остаться на месте. Ну да, с моей рожей сейчас я меньше всего походил на человека, с которым стоит спорить.

— Куда мы едем? — Алиса вжалась в дверь, глядя на спидометр.

— В ЗАГС.

— Корсаков, ты в своем уме?! Останови машину!

Я молча свернул на шоссе, ведущее к центру города. У меня в голове сложился четкий, как боевая задача, план. Один-два-три.

— Сначала ты разводишься со своим Громовым. Прямо сегодня. Мне плевать как — через суд, через связи твоего папаши или через мой пистолет. Ты больше не будешь носить его фамилию.

— Что?.. — она округлила глаза. — Захар, ты бредишь!

— А потом мы идем и переписываем свидетельство о рождении моего сына. В графе “отец” будет стоять моё имя. Корсаков Даниил Захарович. Звучит намного лучше, не находишь?

— Ты с ума сошел... — выдохнула она.

Я затормозил у первого же светофора и повернулся к ней.

Мой взгляд буквально пригвоздил её к сиденью.

— Когда это сделаем, ты выйдешь за меня. И это не предложение, Алиса Сергеевна. Это приказ. Если хочешь, то это твой долг. С процентами.

Алиса захлебнулась воздухом, так и не найдя, что ответить. Она смотрела на мои сжатые на руле побелевшие кулаки, на мой профиль, который за эти годы стал только жестче, и, кажется, наконец поняла — я не шучу.

Светофор мигнул зеленым. Я рванул с места, вжимая Алису в спинку кресла.

Глава 21. Алиса

Когда Захар попёр на ничего не понимающего водителя, я застыла столбом.

Мне бы запаниковать, там вообще-то мой ребёнок, а вот сердце материнское почему-то было спокойно. Оно словно знало, что Захар Даню никогда и ни за что не обидит.

Каждое его движение дышало первобытной угрозой, даже люди вокруг непроизвольно расступались, когда он пошёл на Сашу.

Водитель, тоже почуяв опасность, мгновенно посерьезнел и поставил Даню на землю, да ещё задвинул его себе за спину. Хороший телохранитель. Интересно, какие распоряжения ему на счет нас дал отец?

Мир на секунду застыл. Время стало вязким как кисель.

Исчез зал, полный людей, исчезли мои родители, исчезли дети.

Остался только майор Корсаков, который шел забирать своё.

И судя по его взгляду законы военного времени только что вступили в силу.

Не знаю, что именно выдернуло меня из этого транса, но на каком-то диком адреналине я кинулась его останавливать.

Видно материнский инстинкт всё-таки сработал — испугалась, что Захар всё неправильно понял. Если бы Корсаков накинулся на водителя, то оставил бы неизгладимое впечатление и на Даню, и на остальных окружающих нас людей, а людей на футбольном турнире было много!..

Сама не поняла, как мне удалось затормозить этот танк, но вот я оказалась здесь, в его машине.

Хлопала глазами и не понимала…

Это Корсаков мне сейчас предложение сделал?

Ну то есть не предложение… поставил перед брачным ультиматумом.

Мир за окном внедорожника превратился в смазанное пятно. Скорость была сумасшедшей, но еще безумнее был мужчина рядом со мной.

Я вжималась в кожаное сиденье, чувствуя, как внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью. В салоне пахло Захаром — настоящим, нынешним.

— Захар, сбавь скорость, — выдохнула я, хватаясь за ручку над дверью. — Ты нас убьешь.

— Не надейся, — отрывисто бросил он, даже не повернув головы. Его профиль казался высеченным из гранита. — Слишком легкая смерть для тебя, Лисичка. Ты мне еще за восемь лет не отчиталась.

— ЗАГС закрыт, Захар, — предприняла я еще одну попытку воззвать к логике. — Сегодня суббота. Нас никто не примет.

— Примут. У меня в этом городе должников больше, чем ты за всю жизнь в глаза видела. Откроют. Оформят. И фамилию твою сотрут к чертовой матери.

— Слишком много на себя берёшь!

Он резко затормозил, съехав на обочину, повернулся и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в шторм его глаз.

— Ты отобрала у меня его первые шаги. Его первые слова. Ты отдала мои права какому-то Саше. И это я на себя много беру?

— У меня не было выбора! — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

— Мы приехали, — бросил он, отпуская меня.

Я подняла голову. Мы припарковались перед массивными дверями центрального Дворца бракосочетаний.

— Выходи, — скомандовал он.

— Захар, я никуда не пойду. Это безумие.

Он обошел машину, рывком открыл мою дверь и просто вытащил меня на свет божий.

— Значит, пойдем на руках. Мне не привыкать таскать на себе раненых. А ты сейчас, Лисичка, ранена в самую голову, раз думаешь, что я так просто спущу всё это с рук.

Он потащил меня к дверям, и я поняла: он действительно это сделает. Он перевернет город, поднимет всех на ноги, но добьется своего.

— Правду хотел?! Да подовись ты своей правдой, Корсаков! Я мать-одиночка, понятно?! Без родителей, без мужа, без денег, беременная по съёмным однушкам мыкалась, потом родила и мыкалась, еле как концы с концами сводила. И сейчас до сих пор ещё до конца на ноги не встала.

Его хватка на моей руке ослабла.

И я сама как-то вдруг тоже ослабла.

— Не замужем?.. — спросил он тихо.

— Не замужем! — я уже не кричала, голос сорвала, а слезы жгли глаза так, что мир вокруг поплыл окончательно. — Мать. О-ди-ноч-ка! Нет никакого мужа, Захар!

— Что ты мне лечишь, Громова?! — взревел он вдруг. — У меня, галлюцинации, что ли по-твоему?! В зале что за шкаф моего сына на руки брал?!

Ну… тут меня и понесло.

— Да с чего ты взял, что он твой? — вспыхнула я ещё хлеще, даже второе дыхание открылось.

Захар зубы сжал, в глазах бешенство.

— Мой, — ответил он упрямо и уверенно.

— Даня — мой, — отрезала я. — Я его выносила, родила и прокормила. А ты к нам отношения не имел никакого вплоть до момента, когда я в сугробе застряла.

В его глазах взревело пламя.

— Алиса, — предупреждающе протянул он. — Ты замужем или нет?

— Может, замужем, может, нет! Тебе какое дело?

— Ты меня в могилу сведёшь, Громова.

— Это взаимно!

— Или ты Корсакова?

>— Может, и Корсакова!

— Тогда отвечай, кто такой этот шкаф?!

— Может, он лучший любовник, из тех, что у меня были, — вкрадчиво ответила я. — А может просто водитель моего отца, а может, и то, и другое. Не твоё дело, Корсаков.

Он вскипел.

На его лице отразилась целая гамма эмоций: от недоверия до глухой, сбивающей с ног ярости, которая теперь сменила вектор.

— Доволен? Получил свою правду? Так я могу тебе таких вариаций ещё двести штук выдать. А теперь отпусти меня, я хочу к сыну...

Его взгляд на мгновение метнулся к зданию ЗАГСа, потом снова на меня. В глазах мелькнула какая-то дикая, торжествующая искра, от которой у меня по спине пробежал мороз.

— Значит, разводиться не надо... — пробормотал он, и уголок его губ дернулся в хищной усмешке. — Это значительно упрощает задачу, Лисичка. И экономит нам время.

Он не отпустил меня. Наоборот, перехватил поудобнее и потащил к массивному крыльцу.

Глава 22. Алиса

— Ты не слышал?! Я сказала — нет никакого мужа! Куда ты меня тащишь?!

Я пыталась его затормозить, но эффективность у моих попыток была, как если бы котёнок решил остановить сошедший с рельсов скоростной поезд.

— Слышал. Прекрасно слышал, — Захар уже взлетал по ступеням, буквально волоча меня за собой. — Раз мужа нет, значит, вакансия свободна. А я не люблю пустые штатные единицы в своем подразделении.

— Какие штатные единицы?! Корсаков, оставь меня в покое!

Я задыхалась от негодования, адреналина и абсолютной, кристально чистой абсурдности происходящего.

А Захар между тем втащил меня внутрь “храма любви”.

В углу какая-то невеста в облаке фаты испуганно прижала к себе букет, глядя на нас как на явление всадников Апокалипсиса.

И я её понимала. Майор Корсаков от которого так и веет агрессией, я вся растрёпанная и ещё не определившаяся в своих чувствах, но уже затянутая в эпицентр шторма.

— Да не выйду я за тебя! — взвизгнула я, когда мы ворвались в прохладный холл.

— Тебя будто кто-то будет спрашивать! — он даже не обернулся, двигался, как танк, напролом. — Сегодня, Алиса, ты вернешь мне всё. И фамилию, и сына, и себя. Лучше давай сделаем это мирно, иначе придётся заставить тебя говорить “согласна” под прицелом моего обаяния.

Он огляделся по сторонам и, заметив выходящую из кабинета женщину с папкой документов, гаркнул на весь зал:

— Кто тут главный? Мне нужно оформить признание отцовства и брак. Срочно.

Женщина — классическая “дама из ЗАГСа”, нарядная и с высокой прической — вздрогнула и выронила ручку.

— Мужчина, вы что себе позволяете? — она поправила очки, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — У нас запись на три месяца вперед!

— По закону, как военному, — сурово перебил её Захар, делая шаг вперед и буквально нависая над ней всей своей мощью. — При наличии особых обстоятельств. День в день!

— Как день в день?! — спросила я не своим голосом, пытаясь вырвать локоть. — Я в брюках!

— Ты в них отлично выглядишь, Лисичка. Фигуру видно, претензий нет, — бросил он мне через плечо и снова переключился на регистратора: — Я майор Корсаков. Только что с операции. У меня есть час времени перед отъездом на новое задание и женщина, которая восемь лет скрывала от меня сына. У вас есть два варианта: либо вы сейчас открываете свой журнал и делаете нас семьей, либо я нахожу того, кто сделает это вместо вас. Но тогда у этого здания сменится… какую должность вы занимаете?

— Регистратор браков, — удивлённо и испуганно пролепетала она, вжимаясь в дверь кабинета.

— Вот именно. Регистратор браков сменится на кого-то более… оперативного. Доставайте свои талмуды. Живее!

Дама сглотнула. Кажется, она впервые видела “особые обстоятельства” в таком концентрированном виде. Она сглотнула и перевела взгляд на меня:

— Паспорта... нужны паспорта… и свидетельство о рождении ребёнка.

Захар резко развернулся ко мне.

— Где твой паспорт? — спросил он, и в его голосе проскользнула вкрадчивая, опасная нежность.

Я выпрямилась, поправила брюки и гордо вскинула подбородок.

— Мой паспорт в сумке, сумка в машине, машина закрыта, а ключи у Саши. Понял, майор? У Саши!

Захар на секунду замер, а потом медленно, хищно улыбнулся.

Он не стал тратить время на споры. Вместо этого он просто выудил из кармана телефон и нажал кнопку быстрого набора.

Да кому он там звонит?

— Ты мне веришь? — спросил он в трубку. — Тогда ты сейчас возьмёшь лом, найдёшь майбах и…

— Господи, Захар!

Я вдруг почувствовала тяжесть на плече. Моя сумка. Она была на мне всё это время. Захар тоже это заметил.

— Тормози, — сказал он в трубку. — Пока что отмена.

И он выхватил сумку из моих рук.

Я сжала зубы, когда он вытащил и мой паспорт и файлик с документами Дани, который я сегодня привезла на соревнования по футболу.

Регистраторша, всё ещё прижатая к косяку, переводила взгляд с Захара на меня, и в её глазах внезапно блеснул не ужас, а какой-то нездоровый азарт. Видимо, за тридцать лет регистрации вальсирующих пар в рюшах, этот военно-полевой захват был лучшим, что случалось в её карьере.

И я бы была только за, если бы не являлась жертвой этого захвата.

— Мужчина, ну так же нельзя... — подала она голос, но уже как-то неуверенно. — У нас же торжественный зал... музыка... кольца...

— Кольца, — протянул Захар. — У вас тут продаются?

— Нет, что вы! ЗАГС — это государственное учреждение, которое занимается регистрацией актов гражданского состояния, а не торговой деятельностью.

— Но?

— Но у меня на такой случай в кабинете лежит парочка простых золотых колец. Знаете, всякое бывает.

— Знаем!

— Ты сумасшедший, — прошептала я, осознавая, что он это всё серьёзно.

— Проходите в зал... — прошептала женщина. — Раз такое дело... раз военный... я сейчас включу...

— Не надо музыку, — оборвал её Захар, хватая меня за руку и буквально затаскивая в огромный, пустой зал с позолоченой лепниной. — Давайте без лишнего шума.

— Госпошлина... — пролепетала она.

— QR-код давайте, — отрезал Захар, уже держа телефон наготове. Через секунду он развернул экран к ней: — Проверяйте. И за работу.

Нормальная бы убежала оттуда. Позвонила бы в полицию. Обратилась бы за помощью.

Нормальная бы такого отцу своего сына не наговорила.

Нормальная бы в такую идиотскую ситуацию не попала.

Но я какая-то ненормальная.

Захар приобнял меня за талию, словно бы на всякий случай, если я рвану на выход. Только куда я на своих каблуках? И зачем только их напялила. Ну то есть я-то знаю, зачем — хотела себя женщиной почувствовать. Я ведь ждала его. Захара этого сумасшедшего.

Но замуж?

Вот так вот прямо сейчас?

Я отпрянула от стойки.

— Просто подпиши, Алиса. По-хорошему, — Захар не отступал от своего.

— Зачем? — спросила я, поворачивая к нему свои наверняка испуганные глаза.

Захар медленно выдохнул, и я увидела, как он заставляет себя успокоиться.

— Если подпишешь, я больше не буду давить. Будем узнавать друг друга спокойно.

— У людей обычно наоборот бывает! — я почти истерически рассмеялась, глядя на бланки, которые перед нами раскладывала регистратор. — Сначала “узнают друг друга спокойно”, потом свидания, цветы, знакомство с родителями... а уже потом, через пару лет, ЗАГС!

— А у нас с тобой, Лисичка, когда-нибудь было “как у людей”? — его голос стал низким, вибрирующим, он отдавался мне куда-то под рёбра.

И то ли я вымоталась, то ли у меня адреналин устал вырабатываться, но я будто бы внутренне сдалась.

— Ты манипулятор, — прошептала я, чувствуя, как оборона окончательно рушится.

— Я тактик, — поправил он. — Я обеспечиваю тыл своей семье. Ты ведь этого хотела все эти восемь лет, когда пряталась по однушкам? Чтобы кто-то пришел и сказал: “Всё, хватит. Ты в безопасности. Я всё решу”.

Я посмотрела на женщину с документами.

Та замерла, сжимая в руках ручку, и, кажется, даже не моргала, боясь пропустить развязку этой драмы.

— У меня нет выбора, да? — я снова перевела взгляд на Захара.

— Нет, конечно, — он протянул мне ручку. — Подписывай, Лисичка. Мы же не хотим всё решать каким-то плохим путём, через экспертизы, суды и юристов.

Я на секунду представила всю эту делёжку, стресс Дани… выхватила ручку.

— Ненавижу тебя, Корсаков.

Я быстро, едва не порвав бумагу, поставила подпись. Сначала в признании отцовства, а потом — вторая подпись. В акте о браке.

Всё. Мосты сожжены. Захар лично облил их бензином и поднес спичку.

Потом я ещё много раз буду вспоминать этот момент и гадать, почему согласилась. Ведь мы оба знали, что выбор у меня был. Так почему в тот момент я приняла именно это решение?

— Поздравляю, — пискнула регистраторша, торопливо шлепая печати. — Теперь можете... обменяться кольцами?

— Любишь ты меня, — спокойно констатировал Захар, не сводя с меня глаз. — Иначе не подписала бы.

Женщина вытащила кольца и подала нам.

Его рука была горячей и слегка дрожала. Совсем чуть-чуть.

— Теперь ты — Корсакова, — произнес он, надевая кольцо мне на палец. — И из этой крепости выхода нет.

Глава 23. Алиса

Мы вышли на парковку перед ЗАГСом. Захар шёл за мной, словно закрывая тыл.

Или… возможно он просто следил, чтобы я не передумала и не рванула через кусты в сторону ближайшей остановки общественного транспорта.

Но бежать мне больше не хотелось.

Если честно, то хотелось спать. Ну или на крайний случай просто сесть и тупо смотреть в одну точку. Долго.

Хотелось осознать, что, вашу дивизию, только что произошло.

Я вышла замуж.

Пять минут назад.

За Корсакова.

Я теперь снова Корсакова. И теперь это уже не девичья фамилия, а фамилия мужа. Мужа! Который топает сзади меня и почти что дышит мне в затылок так, что кожа покрывается мурашками.

Я украдкой покосилась на него. Захар выглядел угрюмым. Наверное, тоже соображал, что теперь делать с таким внезапным “приобретением” в виде уставшей блондинки и её… сына. То есть… нашего сына.

Я хотела подумать?

Нет, я поменяла решение.

Хочу спать!

Срочно!

Захар молча открыл передо мной дверь своего “танка”.

Я села на пассажирское. Сама — в этот раз затаскивать меня не пришлось.

Он обошёл машину и сел за руль.

Сначала мы просто сидели.

В салоне повисла тишина, но, на удивление, она не давила. Было как-то… комфортно просто помолчать.

Кажется, мы оба выгорели дотла в том зале с позолотой.

И теперь… требовалось время, чтобы восстановиться.

В какой-то момент Захар всё же завёл мотор.

Я не стала спрашивать, куда мы едем. Но нервы, только-только отпустившие, снова начали пошаливать. Я непроизвольно крутанула кольцо на пальце. Оно было гладким и холодным. Непривычное ощущение.

— Потом поменяем, — вдруг глухо сказал Захар, не отрывая взгляда от дороги.

— А?

— Кольцо. Поменяем на нормальное.

Я посмотрела на руку.

— Оно и так нормальное, Захар. Просто… непривычно.

Кольцо-то как раз было самой понятной частью этого дня. А вот брак… Дааа, брак нормальным назвать сложно.

— Голодная? — вдруг спросил Захар.

— Не знаю. Я свой организм где-то в районе регистрации отцовства слышать перестала. А ты?

— Зверски. Я с операции, в последний раз ел вчера. К тебе поехал прямо из аэропорта. Домой не заходил.

Я закусила губу. Значит, не мылся, не спал, не ел. Сразу ко мне.

Что-то такое внутри шевельнулось…

Страшное.

Приятное конечно, но страшно. Страшно поверить и снова обжечься…

— Как узнал, где я? — спросила я резковато.

— Михалыч из “Атланта” сказал.

Вот же Михалыч… Болтливый ты человек.

— А у меня почему не спросил.

— Я звонил, ты не отвечала.

Я растерянно проверила телефон.

Правда звонил. Я не слышала — на футбольной арене было шумно.

Мы снова замолчали.

Ох сколько же такого молчания между нами будет?

Я на секунду представила, как мы с ним вот так же молчим лет через…

Ой нет.

Так далеко загадывать нельзя. Тут хотя бы сегодняшний вечер переварить!

Я повернулась и открыто посмотрела на него. Не таясь.

Красивый гад. Вот это профиль…

В тусклом свете дня на его виске отчетливо виднелась свежая ссадина, края которой уже начали подсыхать.

— У тебя лоб разбит.

— Знаю. Мелочи.

Я закусила губу. Я вроде как… вроде как я же должна о нём заботиться, да? Я же жена? Но я же не совсем правильная жена? Может, вроде бы, сейчас пока наверное не надо. Рано же, да?

Машина уверенно лавировала в потоке. Вот бы мои мысли так уверенно в голове плавали!

— Куда мы едем? — наконец спросила я.

— Есть.

— Куда именно?

— Не знаю ещё. Где ты обычно ешь?

Я замерла.

— Майор Корсаков спрашивает моё мнение?

— Ага, — он коротко усмехнулся. — Привыкай, Корсакова. Так где ты обычно обедаешь?

Глупый вопрос… будто у меня были деньги на эти обеды. Но я же не могла ответить, что не обедала.

— Обычно я ем дома.

Захар снова напрягся. Его пальцы на руле сжались сильнее.

— Тогда поедем туда, где обычно ем я. Не против?

Я замолчала. Против ли я?

— Не знаю, Захар. Может, достаточно эмоций для первого дня?

— Первого дня нашей оставшейся жизни, — поправил он.

— Ага, первого дня в браке. А сколько он продлится — кто его знает.

— Только вышла замуж, а уже думаешь о разводе? — он бросил на меня быстрый, колючий взгляд.

— Я вообще не могу думать. Мозги отказали в аккурат перед тем, как я оставила свою подпись в свидетельстве.

Он неожиданно хохотнул.

— Я тоже не особо знаю, что делать. В том смысле, что я умею воевать и добиваться. А вот жить мирно… — он замолчал, подбирая слова. — Не научился ещё.

— А… — усмехнулась я. — Добился и стало неинтересно?

— Нет, — ответил он серьёзно. — Ты не очень похожа на счастливую новобрачную, Лиса. Значит, мне ещё добиваться и добиваться. Просто… это уже не война. Это нечто другое. Я с этой штукой не знаком.

И тут он стал парковаться.

У бара “Старый Якорь”!

— Только не это, — простонала я.

— Там отлично кормят! И борщ настоящий.

Я тяжело вздохнула, но пошла за Захаром.

Заведение встретило нас густым запахом жареного мяса. Может, и хорошо, потому что я вдруг осознала, что очень голодная.

В “Старом Якоре” не было места изыскам: грубые столы, приглушенный свет и контингент, состоящий сплошь из тех, кто привык зарабатывать на жизнь руками.

Захар предложил столик в углу, там, где он пил в прошлый раз.

Он здесь ощущался верно, хотя и выглядел так, будто только что с поля боя. Хотя… он и так только что с поля боя.

А я в своей примятой рубашке и с большим кольцом на безымянном пальце чувствовала себя… странно.

Подошёл официант.

Меню оказалось не очень богатым, но я выбрала салат и гуляш, припоминая, сколько у меня с собой налички.

— О чем думаешь? — спросил Захар, когда официант ушёл.

Я посмотрела на него. В его серых глазах было столько всего, что я не знала, соврать или честно поделиться.

— О том, как узнала о беременности, — сказала я правду.

Захар замер. Весь. Словно превратился в каменное изваяние. Только жилка на его шее начала биться чаще. Его руки, лежащие на столе, казались огромными. На костяшках темнели ссадины.

— Расскажи? — попросил он негромко.

Но пришел официант, и нас разделили тарелки с горячей едой.

Захар начал есть — молча и быстро, с профессиональной скоростью человека, который привык глотать еду, когда есть возможность.

Я ела медленнее, кусок в горло не лез, и наблюдала за ним.

Когда первый голод ушёл, Захар откинулся на спинку стула.

— Так как это было?

А я уж думала, что он забыл и удастся съехать с этой темы.

— Когда я уезжала из Академии, я еще не знала, — начала я тихо, глядя на ссадину на его виске. — Твой отец ясно сказал, что я должна убраться из города. Своих родителей я поначалу видеть не хотела. Вот и сняла какую-то каморку в области. Знаешь, такую, где обои держатся на честном слове.

Я улыбнулась, а Захар нет. Он сжал кулаки.

— Месяца через два я поняла, что со мной что-то не так. Думала — стресс, акклиматизация… А в тот вечер до меня дошло.

Я облизала губы. Как-то инстинктивно.

Захар подался вперед.

Я посмотрела ему в глаза.

Захотелось сгладить рассказ… или вообще прекратить его, но…

— Как всё было? — снова спросил он.

Я сжала зубы и решила продолжить, хоть мне и сложно было об этом вот так — вслух.

— У меня оставалось сдачи с продуктов рублей триста, а до зарплаты ещё пять дней. Но я пошла в аптеку и купила тест, — фальшиво улыбнулась я. — На второй денег не хватило, я его уже потом сделала. А когда в первый раз увидела две полоски, то начала смеяться. Вот как всё было.

— Смеяться? — Захар смотрел на меня так, будто я говорила на иностранном языке. — Что в этом могло быть смешного, Алиса?

— Всё, Захар. Абсолютно всё, — я горько усмехнулась, ковыряя вилкой салат. — Финальный аккорд моего крушения. Я только что потеряла любимого человека, привычную жизнь. Я жила в каморке, где из мебели была только кровать и кривой стол. У меня не было денег даже на нормальную еду. И тут — две полоски. Понимаешь? Конура и разруха! Не лучший момент для потомства. И тут — он. Твой сын. Который решил, что нам обязательно нужно выжить. Я смеялась, потому что плакать уже просто не было смысла. Все слезы я выплакала еще на КПП , когда из академии вышла и села в машину твоего отца.

Захар прикрыл глаза. Он словно переваривал каждое моё слово, примеряя его на себя.

— Ты не могла найти меня? — прохрипел он. — Не могла связаться?

— Твой отец сказал, что если я приближусь к тебе, он…

Захар ударил ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула, а люди за соседними столиками вздрогнули и притихли.

— Прости, — бросил он, тяжело дыша. — Сука… Прости.

Он поднял на меня взгляд. В его серых глазах была такая бездонная, выжигающая нутро боль, что мне захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Но я не посмела.

— А твои родители? — вдруг спросил он. — Почему к ним не пошла?

Я болезненно скривилась.

— Если коротко, то… я позвонила, и они не… не приняли меня с ребёнком.

Захар замер. Тишина между нами стала почти осязаемой. Он медленно перевел взгляд на свои руки, потом на мое кольцо.

— И мы сейчас… — он запнулся, и его голос стал опасно тихим. — Мы сейчас оставили нашего сына с ними? С теми, кто отвернулся от тебя, когда ты больше всего нуждалась в помощи?

Глава 24. Алиса

Я и сама долго обижалась на родителей, так что недоверие Захара понимала хорошо.

— Они выставили тебя беременную на улицу, — сказал он.

— Они не выставили... — попыталась я объясниться. — Они просто не поддержали. Сказали, что я… Это было восемь лет назад, Захар!

— Что они сказали?

Я замолчала.

— Ну?

— Что семью опозорила.

У него костяшки на кулаках побелели.

— Корсаков, — тихо сказала я, накрывая его кулак своей ладонью. — Они совершили ошибку. Страшную. Но если я буду ненавидеть всех, кто когда-то причинил мне боль, во мне самой ничего живого не останется. Отец тогда был на пике карьеры, мама...

Захар медленно поднял на меня взгляд. В нем было столько глухого бешенства, что мне на секунду стало холодно.

— Ты считаешь, это их оправдывает?

Я замолчала.

Нет, это их не оправдывало, но…

— Если тебе стреляют в спину, значит, сзади враги.

— У тебя всё так просто, Захар, — ответила я. — Но они — единственные бабушка и дедушка Дани! Я хочу, чтобы у моего… чтобы у нашего сына была семья, понимаешь? Большая семья!

Захар резко отодвинул тарелку.

— Семья — это те, кто не бросает, когда наступает жопа, — отрезал он. — А это — декорации какие-то.

Я замолчала. Крыть было нечем. Это была правда — горькая, как полынь.

— Они любят Даню, — наконец выдавила я. — И он их полюбил. Я не могу просто вычеркнуть их снова.

Захар долго молчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Ладно, с ними разберёмся позже, а сейчас поехали собираться.

Он достал из кармана несколько купюр, бросил их на стол, не глядя на сумму, и поднялся.

Я нахмурилась, не спеша подниматься.

— Всмысле?

— В прямом, Корсакова. Ты — моя жена. Пацан — мой сын. Моя семья живет со мной.

Я нервно усмехнулась, складывая руки на груди. — Подожди-подожди. То есть ты вот так просто решил? Пришел, увидел, окольцевал и в пещеру поволок?

— Это логично, Алиса. Мы женаты.

— Мы женаты пятнадцать минут! — я перешла на шипение.

— Уже пятнадцать минут, как ты должна жить у меня.

Я замерла, сжимая сумку.

— Нет.

Захар сузил глаза.

— Алиса, не беси меня, — предупреждающе произнес он, и в его голосе прорезался тот самый майор, которого боятся подчиненные.

— А то что?

— Послушай меня, муж. Я очень рада, что ты нашелся. Я рада, что у Дани есть отец. Но я — не один из твоих спецназовцев. Я женщина, которая восемь лет сама принимала решения. И “сидеть ровно”, как ты написал в смс, я не собираюсь.

Я развернулась и зашагала к выходу, чувствуя, как спину жжет его яростный взгляд.

— Громова! — рявкнул он на весь бар.

— Корсакова! — не оборачиваясь, крикнула я в ответ, толкая тяжелую дверь “Якоря”. — Привыкай к моей новой фамилии, майор! У неё очень скверный характер!

Я выскочила на улицу, жадно хватая ртом холодный воздух.

Сердце колотилось в горле.

Ну и что теперь? Такси? Или этот танк сейчас выедет с парковки и просто переедет моё мнение своими огромными колесами?

Я прошла метров пятьдесят, яростно копаясь в сумке в поисках телефона, чтобы вызвать такси, когда за спиной раздался знакомый рык мотора. Тяжёлый внедорожник медленно притерся к бордюру, преграждая мне путь.

Захар выскочил из машины. Он не бежал — он просто в два широких шага перехватил меня, преградив дорогу своей монументальной грудью.

— Алиса, стой, — голос его изменился. Ярость никуда не делась, она всё ещё вибрировала в воздухе, но в тоне появилось что-то…

— Чего тебе, майор? Хочешь наручники надеть и в багажник закинуть? — я сверкнула глазами, пытаясь обойти его слева, но он мягко, но непоколебимо сместился, перекрывая траекторию.

— Я бы очень хотел надеть на тебя наручники, но оставим это на другой раз.

Картинка обожгла мне щёки.

— Нахал!

— Лиса, — он вздохнул, и я увидела, как тяжело ему даётся это спокойствие. Он провёл ладонью по лицу, задевая ссадину на виске. — Я не умею в красивые слова. Просто… с точки зрения тактики ваш переезд ко мне — это единственное верное решение.

— С точки зрения тактики? — я нервно рассмеялась. — Мы о семье говорим или о передислокации подразделения?

— Послушай. Просто съезди со мной еще раз. Спокойно посмотришь. Ты ведь тогда… — он замялся, бросив быстрый взгляд на мои губы, — ты тогда не в том состоянии была, чтобы жильё оценивать.

Я невольно вспомнила тот вечер. Своё позорное падение в обморок, диван, на котором я приходила в себя, и этот его давящий, почти осязаемый контроль над пространством.

— Закрытый двор, видеонаблюдение, у него будет своя комната, — продолжал он, напирая на логику, которая у него всегда шла впереди чувств. — Поставим детскую площадку…

По всем болевым точкам матери-одиночки пробил…

— И машину твою давай к моим механикам загоним, — добавил он, заметив моё колебание. — Она у тебя чихает через раз.

— Захар, я..

— Если скажешь “нет”… если скажешь, что тебе не нравится, и ты нас вместе в этом доме не видишь, и тебе в твоей однушке лучше — я не буду тащить тебя силой.

Я подняла голову, встречаясь с его взглядом.

— Не понравится — вместе что-то другое выберем. Слово офицера.

Память подкинула другое “слово офицера”.

“Вам всё равно не быть вместе”.

“Если Захар узнает об этом разговоре — я уничтожу твоего отца”.

“Даю слово офицера”.

— Дай мне лучше слово мужа.

Захар едва заметно улыбнулся — одними уголками губ.

— Слово человека, который восемь лет спал и видел, как он будет везти свою Лисичку домой. Поехали, Алиса. Посмотришь — и если что, я сам отвезу тебя обратно к твоей… к твоим родителям.

Слово “родители” он выплюнул так, будто оно было украшено колючей проволокой.

Я вздохнула.

Спорить не было сил, да и садиться в такси после такого разговора казалось глупым.

— Ладно, — выдохнула я. — Едем. Но это просто ознакомительная экскурсия, Захар! Никаких “перевозим вещи прямо сейчас”.

— Как скажешь, — буркнул он, открывая мне дверь. — Потом перевезём.

Глава 25. Алиса

Всё в этом мужчине заставляло меня одновременно расслабиться и собраться.

Он будто обвалакивал! Когда мы подошли к двери из этого “Якоря”, Захар её открыл, не забыв при этом легко, будто бы случайно, коснуться меня. А широкая мужская ладонь, лежащая на пояснице это… будоражит.

Вот же подстава, а? Пока его не было, я прекрасно справлялась. Мой мир был предсказуемым, как расписание электричек. А появился этот танк — и внутри всё пошло вразнос. Тело предательски отозвалось на его близость, вспоминая то, что я годами пыталась вытравить из памяти.

У машины — тот же сценарий.

Захар открыл пассажирскую дверь и навис надо мной, заставляя буквально вжаться в сиденье. Потянулся за ремнем безопасности, и я на несколько секунд оказалась заперта в кольце его рук.

А меня от его запаха натурально повело. Будто алкоголя хлебнула.

Подлец.

Он не спешил. Защёлка ремня будто специально не поддавалась, и Захар задержался, почти касаясь своими губами моей шеи, будто границы мои личные тестировал на прочность.

— Безопасность превыше всего, — выдохнул он прямо мне в губы, а мне пришлось колени сжать, потому что… потому что!

Он был слишком близко, и я невольно задержала дыхание, боясь сорваться с этой опасной тарзанки.

— Корсаков… — протянула я предостерегающе.

Он только усмехнулся и сел за руль.

Пока мы ехали, я смотрела в окно, крутя на пальце кольцо. Непривычно так, что оно было.

Мысли путались.

Еще утром я переживала только о том, забьет ли Даня гол, а сейчас я официально замужем за человеком, от которого этот маленький мальчик и появился.

В какой-то момент, когда мы остановились на длинном светофоре, Захар, не оборачиваясь, протянул правую руку и накрыл мою ладонь, лежащую на колене.

Я вздрогнула.

Его рука была огромной, мозолистой и такой горячей, что моё колено под его пальцами начало гореть. Он будто припечатал его, будто этим обозначал свою территорию.

Я замерла, уставившись в окно.

Ничего не происходит, Алиса.

Ну подумаешь.

Просто за руку взял.

Но пульс в ушах опровергал любые доводы разума.

А потом капец.

Он начал поглаживать тыльную сторону моей ладони большим пальцем.

Медленно. Ритмично. С каким-то странным, почти гипнотическим нажимом. Его палец проходил по моим косточкам, и от этого простого жеста по коже посыпались искры.

— Захар… — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё начинает плавиться от этого ритма.

— Сиди тихо, Лиса, — негромко перебил он. Голос был хриплым и низким, он вибрировал где-то у меня под ребрами. — Просто посиди так.

Он по-прежнему не смотрел на меня, а я на него.

Но что-то нездоровое витало в машине.

Что-то неправильной температуры. Выше критической отметки.

Стало невыносимо тесно.

Я хотела возмутиться, убрать руку, съязвить… но вместо этого сидела и считала собственные удары сердца.

Один.

Два.

Три…

Почему я не сопротивляюсь?

Почему этот грубый, угрюмый мужчина, который только что ворвался в мою жизнь и перевернул её к чертям, заставляет меня чувствовать себя... защищённой?

Нелогично. И… прекрасно.

Его палец продолжал свое движение: вверх к запястью и обратно к костяшкам. Этот жест выбивал из меня всю волю к сопротивлению.

Всю.

Напрочь.

— Тебе страшно? — вдруг спросил он, когда светофор мигнул зеленым, но руку он так и не убрал, продолжая вести машину одной левой.

— Мне… непривычно, — честно ответила я, взглянув на его профиль.

Жесткие линии, щетина, свежая ссадина.

Захар на секунду сжал мою ладонь чуть крепче, до легкой боли, а потом снова вернулся к этому сводящему с ума поглаживанию.

— Привыкай, — отрезал он.

Я закрыла глаза, откидываясь на подголовник.

— Привыкнешь к тебе! Легко сказать.

Его большой палец… чёрт!..

— А тебе страшно? — спросила я.

— Нет.

Ну конечно. Чего ещё я ожидала.

Я открыла глаза. Мы сворачивали в наш райончик.

Его большой палец в последний раз с нажимом провел по моей ладони и неохотно соскользнул, когда Захару понадобились обе руки для маневра.

Я почувствовала себя так, будто у меня отобрали источник кислорода.

Кожа в том месте, где он касался, горела.

Я тихо выдохнула, пытаясь привести своё тело в адекватное состояние.

Я ведь сейчас пойду в его логово.

А я уже на взводе.

Автоматические ворота начали отъезжать в сторону, а у меня “кукушечка” тоже по-моему начала отъезжать.

И только я хотела вцепиться в ручку двери и позорно сбежать, пока не наломала дров, как Захар снова положил руку… теперь мне на колено.

— Чего дрожишь, Лисичка? — Он заглушил мотор. В наступившей тишине его голос звучал как рокот приближающегося шторма.

Мы посмотрели друг другу в глаза в первый раз за эту поездку.

— Я не такая смелая, как думала, — выпалила я, судорожно дергая защёлку ремня. — Давай в другой раз, Захар. Мне… мне пора, у меня там Даню надо забрать, дел много.

Я попыталась выскочить, но его хватка на колене стала железной.

— Куда? — прорычал он.

— Пусти! Я передумала!

— Ну нет, жёнушка. — Захар одним движением отстегнул свой ремень и подался ко мне, перекрывая весь обзор.

Салон огромного внедорожника в один миг сузился до размеров обувной коробки.

— Мы уже приехали. Изволь выполнять обещания.

— Захар, это всё слишком быстро происходит!

Да почему же я пищу, а не заявляю уверенно?!

— Восемь лет, Алиса. Это, мать твою, слишком долго, а не быстро.

Глава 26. Алиса

Я застыла, не спеша выходить из машины.

Внутри всё дрожало.

И откуда эта паничка? Чего испугалась? Ну не набросится же он на тебя прямо в прихожей, верно?

Дышать. Вдох — выдох. Сглотнула.

— Ты в безопасности, ты же это понимаешь? — Захар нахмурился, нависая прямо над моим лицом.

Его взгляд сканировал меня, как тепловизор.

Я неопределённо мотнула подбородком.

— Что за вата у тебя в голове, Лиса? — Он отпрянул, давая мне глоток кислорода.

— Стекловата в виде жизненного опыта, — ответила я, обретая голос, но не рискуя поднять глаза.

— Волшебно, — саркастично отозвался он. — Ну пошли, будешь греть меня своей стекловатой.

— От неё всё чешется, ты в курсе?

— В курсе. Трудностей не боюсь.

Мы вышли из машины.

Прохладный воздух тут же ударил в лицо, немного остужая горящие щёки. Ноги слегка подкашивались — то ли от долгого сидения в одной позе, то ли от того, что “тактическое” поглаживание Захара всё ещё вибрировало где-то под кожей.

При свете дня его владения выглядели иначе.

Так странно. Я десятки раз проезжала мимо этого высокого кирпичного забора, за которым виднелись лишь верхушки вековых сосен и острые скаты крыши. Мне казалось, здесь живёт большая семья с кучей детей. Но тут жило моё одиночество.

Захар взял меня за руку.

— Пошли. Замёрзла вся.

Мы подошли к крыльцу и я с опаской посмотрела на дверь, которую в прошлый раз не смогла открыть.

В памяти моментально всплыл тот вечер. Ночь, метель, мой страх и оглушительная ложь. Я стояла здесь, вжимаясь лопатками в это дерево, и судорожно врала ему про самого лучшего мужа, лишь бы он не догадался про Даню.

А теперь я его жена. Только это тоже не чувствовалось правдой.

— Смотри сюда. Чтобы ты больше не боялась моих замков. Система тут умная, но логика у неё армейская. Верхний замок — механический, обычный ключ. — Он повернул его до щелчка. — Средний — электромагнитный. Реагирует на отпечаток или код.

Он ввёл цифры и его пальцы обхватили мою ладонь, направляя мой указательный палец к светящемуся квадрату сканера.

— Сейчас я внесу тебя в базу. Прижми. Плотно.

Я послушалась. Подушечку пальца обдало легким теплом. Прибор мигнул зеленым.

— Теперь ты можешь войти и выйти в любое время.

Он положил мою руку на массивную ручку, накрыв её своей ладонью. Нажал. Дверь открылась с мягким податливым звуком.

Я хотела шагнуть внутрь, но мощная рука Захара обхватила меня за талию, притормаживая.

И так это было… Я лопатками ощущала его грудь.

Он широко открыл дверь и указал на незаметный рычажок под ручкой.

— А вот тут, — его голос стал тише и жестче. — Если ты закроешься изнутри и повернешь рычаг, то никто не войдёт, даже если у него будет ключ.

— Не поняла.

— Этот рычаг блокирует вход. Я не войду даже со своим кодом.

Я замерла, кожей чувствуя каждое его движение.

— Зачем ты мне это показываешь? — прошептала я, глядя на наши руки на фоне холодного металла, они выглядели странным союзом силы и хрупкости..

— Чтобы ты знала, — он наклонился к самому моему уху, обжигая дыханием. — Это теперь твой дом. Твоя крепость. И если ты закроешься на этот рычаг… я останусь на пороге. Я не войду, пока ты сама не решишь меня впустить. Поняла, Алиса?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

— Поняла.

— Хорошо. — Он наконец отпустил мою руку и отступил на шаг, давая мне пространство.

Мы вошли в дом. Захар щёлкнул выключателем, и мягкий тёплый свет залил просторную гостиную.

Я остановилась посреди огромного помещения, медленно оглядываясь. Дом был… другим. Не таким, каким я его запомнила в тот нервный вечер. Сейчас он казался ещё больше и ещё более мужским.

Тёмное дерево, кожа, минимум украшений, только пара подушек на диване. Они странно выглядели в этом интерьере. Будто

Будто кто-то попытался добавить сюда жизни, но остановился на полпути.

— Ты выбирал? — спросила я.

— Ага.

Врёт, женщина какая-нибудь притащила.

— Что? — спросил Захар, считывая моё сомнение.

— Они в цветочек.

— И что? Я люблю цветы.

Я прикусила щеку, чтобы не улыбнуться.

— И какие цветы любишь?

Захар на мгновение замер. Его рука, уже потянувшаяся к воротнику куртки, застыла. Он посмотрел на меня своим тяжелым, нечитаемым взглядом.

Так-то офицер, я тоже умею задавать неудобные вопросы.

— Живые, — коротко бросил он, наконец расстегивая замок. — В горшках. Не в вазах.

— То есть… кактусы? — я не удержалась от шпильки. — Такие же колючие, как ты?

Захар хмыкнул, стягивая куртку и вешая её на массивный крючок. Его плечи в одной только футболке казались ещё шире, заполняя собой половину прихожей.

— Да хоть бы и кактусы.

Он прошёл мимо меня на кухню — большую, угловую, с окном почти во всю стену, за которым темнел двор с соснами. Я двинулась следом, потому что стоять посреди гостиной было неловко.

— Начнем с чая. Или чего покрепче? — спросил Захар.

Я посмотрела на разворот его плеч и поняла, что никакая стекловата жизненного опыта меня сейчас не спасет.

— С чая, — выдохнула я. — Крепкого. И очень сладкого.

Захар едва заметно улыбнулся уголком рта.

— Как скажешь, Корсакова.

— Какой податливый.

— Кактусы, знаешь ли, источник воды в пустыне. Людям помогают выжить.

— Ммм, — покивала я, сдерживая смех. — Кактус ты мой.

Сказала и сама себя отругала.

Мой.

Дура что ли?

— А у тебя какие цветы любимые нынче? — спросил он.

— Пионы.

Я осторожно села на высокий барный стул у стойки и положила руки на холодный камень столешницы.

Кухня тоже была мужской. Но не запущенной — чисто, всё на своих местах. Никаких магнитиков на холодильнике, никаких случайных записок.

— Даня, — сказал Захар вдруг, не оборачиваясь. Он возился у плиты, и звук закипающего чайника в этой стерильной тишине показался мне чересчур громким.

— Что?

— Расскажи мне про него? Что он любит.

— Динозавров, — сказала я. — До безумия. У него энциклопедия на двести страниц, он её наизусть знает. Если спросишь, чем тираннозавр отличается от спинозавра, он с радостью объяснит.

— А ещё? — жадно спросил он, и в голосе было что-то такое, отчего я поняла: он не из вежливости спрашивает. Ему правда надо знать.

— Модели собирает. Самолёты особенно. Сидит по три часа, не отрываясь.

Захар поставил передо мной кружку и сел напротив, облокотившись о стойку. Пар поднимался густыми клубами, и я обхватила её ладонями, пытаясь согреть пальцы

— Я уже купил одну. Хочу подарить.

Я подняла голову.

— Когда успел?

— Спросил у твоей няни, что ему подарить.

Я вспомнила, как он взял телефон у моей студенточки. Я тогда решила, что он её снять решил прямо в моём коридоре…

А может, он совместил приятное с полезным?

Может, это она подушк выбирала?

— У меня к чаю ничего нет. Ты сладкое любишь.

Вспомнилось, как он таскал мне шоколадки в кубрик.

Всегда молочный, с орешками.

— Тогда ещё любила, — сказала я осторожно.

— И сейчас любишь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты первым делом попросила сладкий чай.

Я замолчала. Он снова открыл шкаф — верхний, дальний — и достал плитку. Немного помятую.

Положил передо мной, не глядя.

— Это совпадение, — сказала я.

— Конечно, — согласился он. — Она лет сто там лежала, так что за еду уже не считается.

Я не знала ни одного правильного слова для этого разговора.

— Алиса, хочу тебя целовать.

Я подняла глаза.

Захар смотрел на меня в упор.

Глава 27. Алиса

Захар сидел напротив меня и не двигался. Просто смотрел — ждал моей реакции. Жадно ждал.

Я должна была встать.

Поблагодарить за чай, за столетнюю шоколадку, за рычаг на двери и уехать.

Это было бы правильно. Это было бы умно. По-взрослому.

Но мне иногда кажется, что я только цифрами в паспорте взрослая, а на самом деле…

На самом деле я не встала, не поблагодарила и не ушла. Я зачем-то начала обсуждать возможность нашего поцелуя.

— Захар, — сказала я. — Это плохая идея.

— Знаю, — согласился он.

— Мы только сегодня расписались.

— Знаю.

— У нас куча нерешённых вещей.

— Знаю, Алиса.

— Тогда зачем ты это предложил?

Он помолчал секунду.

— Затем, что я этого хочу. — Он встал, медленно, без спешки. — Вообще-то давно хочу.

Он обошёл барную стойку и всё так же медленно приблизился ко мне.

Словно давал время.

Я могла встать, отступить, сказать что-нибудь колкое и разрядить воздух. Я умела это делать — восемь лет тренировки.

Но я не двигалась.

Он развернул высокий стул, на котором я сидела, и остановился напротив меня.

— Алиса.

— М, — выдохнула я, глядя в его ключицу.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

И это было ошибкой.

Он поднял руку и убрал прядь с моего лица.

Медленно. Кончиками пальцев, едва касаясь виска.

А мне захотелось прижаться к его руке. Как кошка мартовская, честное слово.

Захотелось замурлыкать, потереться о него, прикрыв глаза.

Захотелось отдаться полностью. Без остатка. До донышка.

— Захар, — прошептала я.

— Я слышу тебя, — так же тихо ответил он.

И всё равно наклонился.

Сердце сошло с орбиты и ударилось в бега.

Я успела почувствовать его дыхание раньше, чем его губы коснулись моих — и это прикосновение было таким осторожным, таким неожиданно осторожным для Захара, что я вся затрепетала в его руках.

Секунда нежности.

Две секунды.

Три.

А потом его рука скользнула с виска на затылок, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй перестал быть осторожным.

Совсем.

Он коснулся моего языка своим — и я потеряла нить.

Всю логику, все доводы, весь список причин, почему это плохая идея — всё куда-то смыло одним лёгким касанием его языка.

И вот уже я на самом краю стула, мои колени широко раздвинуты, а бёдра Захара между ними, вжимаются меня, и этот напор отзывается во мне глухим, тягучим жаром где-то внизу живота. Пульс выбивает чечётку уже не в горле, а во всём теле, превращая мысли в бесполезный шум.

Мои пальцы сжали его футболку, вместе с кожей, и я потянулась к нему, и он тихо выдохнул сквозь зубы, будто наконец получил ответ на вопрос, который восемь лет не давал покоя.

Его рука сползла по моей спине вниз и придвинула мои бёдра ещё ближе к нему.

И вот тут стало по-настоящему плохо.

В том смысле, что стало катастрофически хорошо.

— Алиса, — его голос сорвался на рык где-то у меня во рту.

Он не стал ждать, пока я окончательно превращусь в лужицу. Захар просто подхватил меня под бёдра, вынуждая обхватить его талию ногами.

Я вскрикнула, но звук утонул в новом поцелуе — жадном, собственническом, не терпящем возражений.

Мир на мгновение качнулся, уходя из-под ног, и я инстинктивно вцепилась в его плечи, вжимаясь в него всем телом.

В два шага он пересёк кухню и гостиную. Я чувствовала, как перекатываются мышцы на его спине под моими ладонями, как гулко бьётся его сердце, в такт моему.

Захар опустил меня на диван. На те самые подушки в цветочек.

Так горячо. Так хорошо.

Так…

Его руки заскользили по моей талии вверх, сжали грудь.

Я застонала.

Застонала блин!

И этот звук привёл меня в чувства, потому что мне стало страшно.

Стоп. Стоп. Стоп.

Я упёрлась в его грудь руками.

Хотелось продолжения. Безумно хотелось продолжения, но страшно.

Я как-то… ну… так у меня особо не было никого. Долго. И… Господи, как же по-идиотски звучит от рожавшей взрослой женщины, но всё как в первый раз.

Но затормозить Захара вот так просто мне не удалось.

Он ловко прижал мои запястья к дивану, над головой, и я утонула в его ласках. Его поцелуи спустились ниже — к челюсти, к шее, к ключице.

— Захар… — я выгнулась навстречу его рукам, которые уже уверенно расстёгивали пуговицы на моей рубашке.

Его щетина колючим жаром прошлась по моей коже, когда он потянул зубами кружево лифа, открывая губам доступ к моей груди. Я судорожно выдохнула — этот контраст между его жесткой щетиной и моей внезапной беззащитностью отозвался внутри болезненно-сладким спазмом

— Захар, остановись!

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Сердце колотилось в самые зубы.

Захар замер мгновенно. Я чувствовала его тяжелое, сбитое дыхание на своей коже. Он был как взведенный курок, который в последний момент удержали от выстрела.

Тишина в гостиной стала звенящей. Только тиканье каких-то часов на стене и мой судорожный всхлип.

Он медленно, по одному пальцу, разжал хватку на моих руках. Отстранился. Но не ушел — просто сел на край дивана, спиной ко мне, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями.

— Прости, — выдохнула я, судорожно стягивая края расстегнутой рубашки. Пальцы не слушались, пуговицы казались крошечными и скользкими. — Я не… я просто…

— Не надо, Алиса, — его голос был таким низким и хриплым, что по позвоночнику пробежал холод. — Не извиняйся.

Он обернулся. Взгляд был тяжелым, потемневшим от нереализованного желания.

— Ты дрожишь, как осиновый лист, — констатировал он, глядя на мои прыгающие пальцы. — Я что, похож на насильника?

— Нет! — я наконец справилась с одной пуговицей. — Просто всё слишком… слишком быстро. Я… У меня… У меня…

Его тёплые ладони накрыли мои пальцы.

— Дыши, Лисичка.

Я глубоко вздохнула, и взгляд Захара опустился на мою поднявшуюся грудь в бюстгалтере.

Надо было покрасивее бюст надеть…

— Какая же ты красивая, — сказал он как-то… как будто жалел об этом.

— Это плохо? — глухо спросила я.

Он тоже вздохнул. Глубоко так, тяжело. И начал застёгивать пуговички на моей рубашке. Быстро и ловко.

— Ты не сердишься? — спросила я.

— Алис, ну что за вопросы? Если я и сержусь, то на себя. Не мог сдержаться, напугал тебя своим напором.

Я закрыла лицо руками.

— Прости, я постараюсь лучше себя контролировать, — сказал он.

А я замотала головой.

— Не надо контролировать, — сказала с закрытыми глазами. — Надо себя отпускать, для этого люди и сближаются, чтобы показывать себя полностью. Обнажать друг перед другом. Просто…

Он осторожно убрал мои руки с лица и заглянул мне в глаза.

— Просто что?

— Просто у меня давно никого не было, и мне страшно.

Захар тут же прищурился.

— Насколько давно?

Глава 28. Захар

Она открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но… осеклась.

Я смотрел на неё в упор, фиксируя каждую мелочь: как испуганно метнулись зрачки, как краска залила шею, как дрогнули губы.

В голове со свистом поменялись вводные. Пазл, который я безуспешно пытался сложить последние недели, вдруг со щелчком встал на место.

Сука, да не может быть!

— Бля-я-я-я-ядь, Лисичка… — вырвалось само собой.

Алиса зажмурилась, будто я её ударить собирался.

Да нет.

Не может быть.

— У тебя никого не было, что ли? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим. Слишком хриплым и низким.

Вместо ответа она просто закрыла лицо ладонями.

А я охренел.

В натуральную.

Ох-ре-нел.

А эта сумасшедшая в комок сжалась на моих гребаных подушках в цветочек.

Губы затряслись, Алиса лицо закрыла руками.

— Я не пойму, ты чё ревёшь?

— Стыдно, — еле слышно выдохнула моя ненормальная.

— За что?! Я понимаю, если бы ты с целой ротой перее… — я вовремя прикусил язык.

Она громко всхлипнула.

— Блядь, что я несу.

Она снова всхлипнула.

— Тихо-тихо, лисичка! — весь мой хваленый самоконтроль пошел по п… пешему маршруту — Ты ревёшь потому что много с кем или потому что ни с кем?

Я не знаю. Наверное, мне даже без разницы уже было.

— Ни с кем.

Забудьте. Разница была. И она была колоссальной.

Я рванулся вперед, сгреб Алису в охапку.

Намертво прижал к своей груди. Мышцы сводило от того, насколько она была мелкой и хрупкой.

— Я придурок, Лиса, прости. Придурок. Всё, не реви. Всё, — бормотал я какую-то херню, начисто забыв, зачем мы здесь сегодня собрались.

И что делать с этими её слезами?

Нас этому в академии не учили.

Поэтому я просто порол чушь, крепко удерживая её в объятиях:

— Да всё хорошо. Всё хорошо. Я удивлён. Ты меня… ты меня просто нокаутировала в очередной раз, Лисичка. Просто в ноль, понимаешь?

Но Алису колотило так, будто у неё был легкий контузионный синдром.

Чего она вообще со мной постоянно ревёт?

Уткнулась носом в мое плечо, вцепилась в форму пальцами и беззвучно выла.

Я медленно гладил её по спине, чувствуя каждую выпирающую лопатку, и пытался дышать хотя бы через раз.

— Ну тихо… Тихо, Лиса. Всё, приехали. Дома ты.

— Не дома, — прохрипела она мне в ключицу, размазывая сырость по форме. — Дома это в пятиэтажке.

Я коротко выдохнул сквозь зубы и сжал её в объяьиях сильнее, буквально впрессовывая её в себя, чтобы забыла о всяких там пятиэтажках.

— Восемь лет, Лиса… Это же пиздец какой-то. Как ты вообще выжила?

Я вроде как возмущался, удивлялся, а сам… бляяяять.

Да у меня в грудине будто кто-то сорвал чеку!

Глухая, какая-то первобытная, страшная нежность проснулась.

И триумф.

Сумасшедший, чистый мужской такой тестостероновый триумф, от которого хотелось заорать во всю глотку.

Мой мозг прямо сейчас с хрустом сводил дебет с кредитом, уничтожая старые отчеты. Этот её мифический “лучший в мире муж” только что был стерт из базы данных к ебеням.

Да у неё никого не было!

Никого!

Эта сумасшедшая девчонка все восемь лет, пока я выжигал себе душу на контрактах, принадлежала только мне одному.

Моя

МОЯ.

Да я же у неё первый был.

Первый и последний.

— Хватит сырость разводить, — я аккуратно, но настойчиво отстранил её от себя.

Заглянул в лицо — господи, смотреть больно.

Нос красный, глаза на мокром месте.

Я большими пальцами бесцеремонно вытер мокрые дорожки на её щеках.

— Лицо уже опухло. Давай, застёгивайся до конца.

Она шмыгнула носом.

— Рассказывай, как так получилось. Ты же не в монастыре жила всё это время.

Алиса подняла на меня свои покрасневшие, огромные глаза. В них все еще стояли слезы.

— Ну сначала беременность.

— Беременные секса не хотят?

Она посмотрела на меня большими глазами.

— Хотят. Очень. Но страшно было за бэбика.

Бэбик.

Представил её с животиком.

Как красиво а.

Надо будет фотки попросить, вдруг есть.

А лучше… второго сделать и вживую посмотреть.

— А потом родила… и страшно стало, — продолжала она тихо.

— Так страшно же уже было.

— Тогда стало страшно по-другому.

— А потом?

— А потом Громов придумался… И стало как-то полегче. Да и… ну.

Щёки у неё приобрели густой алый оттенок.

— Давай мне тут в обморок не хлопнись, я могу не пережить столько потрясений за день, — сказал я, а у самого внутри всё ходило ходуном.

Я смотрел на эту краску на её щеках и с трудом удерживал себя на месте.

Придумался.

Сказочница хренова.

Нагородила баррикад из несуществующих мужиков, заставила меня зубами скрипеть от ревности, а теперь сидит, обхватив себя руками, и выдает порциями правду, от которой у меня крышу сносит.

Восемь лет одиночества. Настоящего, глухого. Не потому, что не звали — я же вижу, какая она, мужики на таких женщин шеи сворачивают. Она просто закрылась от всех.

Алиса шмыгнула носом, уставившись на наши руки. Моя ладонь полностью закрывала её запястье.

— У меня от твоих откровений уже предохранители плавятся, — выдохнул я.

Аккуратно, но крепко взял её за плечи и поднял с дивана. На ноги она встала неуверенно, покачнулась, и мне пришлось на секунду прижать её к своему боку, фиксируя талию.

Мелкая. Чистая. Моя до последнего вздоха, пусть сама этого еще до конца не поняла.

— Всё, программа максимум на сегодня выполнена. Идёшь отдыхать. Наверх. Вторая дверь направо — там на сегодня твоя комната.

Я посмотрел на неё сверху вниз, на её припухшие от моих поцелуев губы, на эту застегнутую под горло рубашку, и почувствовал, как в паху снова начинает давить тяжелый, глухой жар.

— А я пойду во двор, — отрезал я, — Снег чистить, пока руки не отвалятся.

Алиса отрицательно мотнула головой

— Есть другой вариант, Алис. Я тебя избавляю от одежды и…

— Иди чисти снег, я здесь побуду, — быстро перебила она. — Мне надо Папе позвонить, узнать, как Даня. И…

— И отдохнуть тебе надо. Обещай, что отдохнёшь?

Она смотрела на меня хлопала глазами.

— Ну либо я тебя отдохну. Так отдохну…

— Я сама.

Я дождался, пока её тонкая фигурка скроется на ступенях лестницы, и только тогда позволил себе шумно, с матом выдохнуть.

Развернувшись, я быстрыми шагами пошел в прихожую. Сдернул с крючка куртку, натянул тяжелые ботинки и толкнул стальную дверь.

На крыльце я остановился, посмотрел на лопату, стоявшую у стены, и жестко усмехнулся.

Снег полетел в стороны белыми веерами. Мышцы приятно потянуло, выбивая из башки лишнюю дурь.

Восемь лет молчала, тянула сына одна, придумала несуществующего мужа, носила кольцо на безымянном пальце и говорила всем что он военный и в разъездах.

Я.

Я был этим мужем. Который в разъездах.

Который не появляется.

Только я об этом не знал.

Я поднял голову. Небо было чёрным и чистым — мороз выбил облака, и звёзд было столько, сколько бывает только за городом или на точке, далеко от любого света.

Я смотрел на них и думал, что мне теперь есть куда возвращаться.

И это было страшнее любого задания.

Потому что там я знал правила.

А здесь — не знал ничего.

Не знал, как быть мужем, не умел быть отцом.

Не умел не пугать, не умел ждать, не умел в мирную жизнь, где нельзя просто взять и продавить.

Я херачил снег, методично очищая дорожку к воротам.

Один бросок.

Второй.

Третий.

Минут через двадцать я поймал себя на том, что спина под курткой уже взмокла, а дыхание с хрипом вырывается изо рта клубами.

Остановился, уперся руками в черенок и поднял голову, глядя на светящееся окно второго этажа.

Там, за тонкой занавеской, был её силуэт. Алиса стояла у стекла, завернувшись в какую-то большую домашнюю кофту, и смотрела вниз.

Я встретился с ней взглядом

Расстояние было приличным, но я готов был поклясться, что вижу, как она снова кусает свою нижнюю губу.

А скоро я её кусать буду.

Ох жадно буду.

Кусать. Лизать. Целовать. Всё буду делать.

В паху опять заныло.

Ох не все сугробы расчищены.

Ох не все.

Может соседям парковку почистить?

Глава 29. Алиса

Сердце колотилось где-то в районе горла, а мурашки беспокойно бегали по телу.

Захар был так близко.

Так горячо.

От одного воспоминания о том, как его губы касались моей шеи, я… да мокрая я вся, честное слово! Стыд какой.

Я остановилась посреди комнаты, глядя на свои носки.

Разойтись ненадолго по разным углам было хорошей идеей. Мне правда стоило успокоиться. Да и ему тоже.

Ладно. Ну, замуж вышла. Ну, с кем не бывает.

Ну, чуть не переспала с собственным мужем на диване… Эта фраза в моей голове вообще звучала как бред сумасшедшего, но я уже взрослая. Знаю, что в жизни и не такое случается.

Надо просто как-то это всё быстренько переварить, разложить по полочкам и вернуть себе внутреннее спокойствие.

Я достала телефон и набрала папе.

— Алло, пап, всё хорошо?

В течение дня я переписывалась с мамой, она скидывала мне короткие сообщения, что с Даней всё в порядке, он накормлен и занят игрушками. Но внутри всё равно зудело какое-то глухое беспокойство.

— Это ты мне скажи, — глуховато отозвался в трубке отцовский голос. — Мне ребят к тебе не отправить?

— Каких ребят, пап? — не поняла я.

— Ну таких. Которые проблемы решают. Если этот твой… обижает, ты только скажи. Опыт имеется.

— Пап, нет! Никаких проблем, — я мысленно перекрестилась, представив встречу папиных “ребят” и майора спецназа. — Я… всё хорошо.

Хотелось поделиться сразу.

Вот прямо как пластырь с кожи сорвать: рассказать, что я только что расписалась. Что вышла замуж за Захара. Что у Дани теперь есть официальный отец и я хочу, чтобы у нас всё получилось.

Но отношения у меня с родителями были мягко говоря, натянутыми. Точнее тёплыми, но… доверием пока между нами не пахло. Откуда мне знать, как папа отреагирует на такую лавину новостей? Нет, лучше сначала заберу Даню, а там сядем на кухне и поговорим нормально.

Мне самой от своих мыслей стало гадко. Ну не стал бы папа у меня сына забирать, не запер бы в квартире. Что за ужасы в моей голове? Это просто паника. Система перегружена, датчики искрят. Надо спокойненько переварить всё. Потихонечку. По ложечке.

— Пап, я приеду скоро. Соберите Даню домой, хорошо?

— Да оставайся у нас, чего бегать по морозу, — буркнул он.

— Нет, пап.

По тону моего голоса он сразу понял, что на уговоры я сейчас не настроена.

Когда мы только встретились после моего возвращения, родители знатно опешили от моего первого твёрдого “нет”. Они тогда переглянулись так многозначительно, мол, ишь какая выросла. Ну а чего ожидали? Восемь лет в режиме матери-одиночки учат многому, и в первую очередь — вот этому самому хлёсткому, железобетонному “нет”.

Я понимала, что они самые родные, ближе них никого на свете, и надо бы с ними помягче, побольше уважения проявить, но… время. Нам всем просто нужно время.

Я покрепче прижала телефон к уху и прошлась по второму этажу корсаковской берлоги. Вот иначе это место и не назвать.

Пустовато.

Хотя на втором этаже хотя бы имелись нормальные признаки человеческого бардака — на стуле валялась какая-то футболка, на комоде россыпь мелочи и ключей. А то внизу вообще тишь да гладь, как в музее.

Я обняла себя руками, здесь, на втором этаже, было холоднее. Видимо, Захар любит спать с открытым окном. А я вот мерзлячка, мне три одеяла подавай. Интересно, какого это спать с ним? Не в смысле чего-то такого восемнадцать плюсочного, а в смысле спать… Будет он обниматься? Или просто на бок и на другую сторону кровати?

И сколько всего ещё я про него не знаю? А вдруг мы в быту не уживёмся? Вдруг он тюбик с пастой не закрывает, и в какой-то момент это доведёт меня до белого каления? Вдруг не получится ничего?

Я как идиотка стояла и самозабвенно нюхала кофту, а потом без зазрения совести натянула её на себя. Буквально утонула в огромных рукавах, став похожей на испуганного пингвина, и подошла к окну.

Во дворе Захар с каким-то диким, яростным остервенением раскидывал снег. Лопата в его руках летала так, будто весила не больше столовой ложки. Искры из-под неё разве что не летели.

Вот везёт ему — он всё свое волнение и тестостерон сейчас в эти сугробы переложит. А мне что делать?

Я залезла в контакты и набрала Свету. Надо было поговорить. Мы с ней часто переписывались, отвечала она быстро, но мне хотелось именно поговорить. Голосом. И прямо сейчас.

— Свет, привет. Как ты?

— Привет, Лис, — в трубке зашуршали бумаги, подруга явно была на работе и пыталась казаться очень занятой. — Случилось что?

— А что, я просто позвонить не могу? — попыталась включить я дурочку.

— Лиса, не смеши мои коленки. Мы с тобой обычно на сообщениях сидим, в крайнем случае — голосовые. А ты даже кружочек в телегу не записала, а сразу набрала. Голос дрожит, дышишь как загнанный суслик. Ну? Корсаков случился? — весело спросила Света.

Я сделала глубокий вдох, глядя, как Захар внизу вонзает лопату в очередной сугроб так, будто этот сугроб нанёс ему личное оскорбление.

— Корсакова скорее.

На том конце провода воцарилась звенящая, абсолютная, просто космическая тишина. Секунды три Света вообще не дышала. Я испугалась, не упала ли она там со стула. А потом динамик чуть не лопнул, заставив меня отдернуть телефон от уха:

— Всмысле?! Вы переспали?

— Что?! Нет! — я ответила так уверенно, а потом сразу стушевалась, вспомнив, как… да всё вспомнив.

— А что тогда?

— Всё хуже, Свет. гораздо хуже. Мы расписались.

— Что-о-о?! — Света, судя по звуку, шмякнула на стол кружку с кофе, и судя по её мату на заднем плане, знатно залила какие-то важные документы. — Как?!

— Да как… — тихо ответила я, сильнее кутаясь в огромное захаровское худи. — Он зажал меня в ЗАГСе и всё. Что ты Корсакова не помнишь?

— Очень хорошо помню. Охренеть… — выдохнула Света. — Так, ладно. Майор ССО времени зря не теряет, стратегический захват объекта выполнен успешно. А в спальню-то он тебя утащил после этого? Паутину твою восьмилетнюю смахнул? Кровать не сломали?

Щеки у меня вспыхнули с новой силой.

— Света! Какая кровать!

— Говори как есть, Корсакова! Во всех подробностях! Я требую сочных деталей!

— Ладно. Чуть не утащил. На кухне начали, на диване продолжили… Но я его остановила. Заревела, как идиотка, представляешь?

— Расплакалась? — Света натурально заржала в трубку, аж захрюкала от восторга. — Ты от счастья, что ли, разрыдалась, что мужика нормального наконец увидела?

— Нет, блин! Подруга называется, никакого сочувствия! Мне стыдно стало. Страшно.

— Да ладно тебе, стыдно ей! Ты же не переспала со всем военным городком, а наоборот. Монашеский обет хранила, гордиться надо!

— Да что вы оба сразу! — вскрикнула я, как из одного инкубатора вылезли с такими комментариями.

— Ну и что ты ему сказала? Как выкрутилась?

— Ничего не говорила, он сам всё понял. Догадался.

В трубке снова повисла пауза, но на этот раз какая-то благоговейная, почти религиозная.

— Бля-я-я-ть… — восхищенно протянула Светка точь-в-точь захаровским тоном. — И как отреагировал наш Старший сержант — личный ад?

— У него такой триумф в глазах включился, я думала, он меня прямо там съест. Загорелся как лампочка.

Света прыснула в трубку, а потом откровенно, в голос заржала:

— Так, ладно, и сколько раз после этого он тебя… ну, оттриумфил?

— Нисколько! Пошел на улицу сугробы чистить, сказал, что ему срочно надо остыть.

Света снова заржала.

— Бедный Корсаков! Да он теперь этот ваш городок до асфальта вычистит!

— Света, мне не смешно, — проворчала я, хотя губы сами поползли в улыбку. — И что теперь?

— Света, мне не смешно, — проворчала я, хотя губы сами поползли в улыбку, а в груди разлилось какое-то дурацкое, щекочущее тепло. — И что теперь делать?

— Ну как что… В душ сходи, перышки почисти — и в путь! Ой, божечки, ну повеселила, подруга. Я ради этого звонка, можно сказать, весь этот дебильный рабочий год жила! Санта-Барбара отдыхает!

— Я не готова, Свет! Мне страшно. Всё слишком быстро.

— А когда будешь готова? Ещё через восемь лет? Корсакова, трусишь ты, как маленькая. А не не готова. Всё ты готова, вон аж голос звенит. Даню-то с отцом познакомила?

— Нет ещё, — вздохнула я, сжимаясь. — Я даже не знаю, как Даньке сказать, что этот грозный дядя — его папа. И Захар ещё… он же детей наверное только на картинках видел.

Я посмотрела в окно. Захар как раз остановился, оперся руками на черенок лопаты и поднял голову к моему окну. Наш взгляд встретился сквозь летящие хлопья снега. Он медленно стянул шапку, подставляя лицо под мороз, и так улыбнулся… У меня внутри всё потеплело.

— Прямо скажи, — уже без смеха, очень мягко подвела итог Света. — Данька у тебя парень умный, разберется. А Захар… Что-то мне подсказывает, что он ради вас двоих весь мир в порошок сотрёт. А моя интуиция редко врёт, ты же знаешь.

— Знаю.

— Я жду отчёт! Подробный! Обо всём!

Мы ещё пару минут поговорили и распрощались.

Я как-то успокоилась. Вот же подарил мне Бог такую подругу.

Худи я сняла, аккуратно сложила и повесила на место — на спинку кресла. Пора было возвращаться в реальность.

Я глубоко вздохнула, поправила воротничок и решительно толкнула дверь комнаты.

Сделала ровно один шаг в коридор и… с размаху впечаталась лбом в грудь Корсакова.

— Поймал! — раздался над головой знакомый, хриплый голос, и огромные ладони мгновенно поймали меня за талию, не дав отлететь обратно в комнату.

Глава 30. Алиса

Я испуганно ойкнула, упираясь руками в его грудь. Захар стоял передо мной в одной футболке, взмокший, горячий, пахнущий морозом и… Захаром.

Волосы его растрепались, на щеках алел румянец, а в глазах всё ещё плясали те самые черти, которых он безуспешно пытался закопать в сугроб.

— Подслушивал?

— Мимо проходил, — усмехнулся Захар.

— И давно ты тут мимо ходишь?

Божечки, что я там Светке наговорила?! Про лампочку? Про триумф в глазах?! Меня лавиной накрыл запоздалый стыд.

— Я и правда не умею с детьми, — вдруг уже без усмешки, тише сказал Захар. — А тюбик закрываю.

— Что?

— Тюбик от зубной пасты. Закрываю его всегда.

Он улыбнулся — тепло, открыто, как-то совсем по-другому.

— Значит… сработаемся? — выдохнула я, залипая на его сумасшедшие глаза.

— Думаю, да, — ответил он.

Он медленно разжал руки, но теплая волна между нами никуда не делась.

— Куда намылилась?

— К родителям, — ответила я, тщетно пытаясь вернуть себе самообладание. Но рядом с ним вся моя хвалёная сила воли таяла быстрее снега на его плечах. — За Даней пора.

— Пора, — согласился Захар, но отпускать меня окончательно не торопился. Шагнул ближе, ладони снова собственнически мазнули по моим бедрам, и он медленно, со вкусом выдохнул мне прямо в губы: — Одевайся. Подвезу.

— Захар, не надо, я сама на такси…

— Алис, — перебил он, и в его голосе моментально прорезался металл. Тон командира, не терпящего возражений. — Забудь это грёбаное “сама”, ладно? Привыкай, Корсакова. У тебя муж есть.

Он коротко, по-хозяйски мазнул губами по моей щеке, обдав горячим дыханием и заставив мое сердце сделать кульбит.

— Я максимально быстро душ приму, можешь чай в термос сделать? Пожалуйста.

Я кивнула.

Я только кивнуть смогла, глядя, как он разворачивается и идет в ванную. А ведь он из командировки и до сих пор ещё толком не отдохнул. Сначала ЗАГС, потом мои слезы, потом эти проклятые сугробы… Ладно, мы хотя бы пообедали.

Спустившись на кухню, я попыталась занять руки, чтобы унять внутреннюю дрожь. Мылся он действительно быстро — за стеной вовсю шумела вода, а я металась между шкафчиками. Нашла на полке синий металлический термос, заварила крепкий черный чай с чабрецом и лимоном, отыскала какой-то пластиковый контейнер и переложила туда пару овсяных печенек, сиротливо лежавших в упаковке.

Господи, да ему тут запасы надо нормальные организовать. На этой кухне совсем не хватает женской руки — всё такое… холостяцкое! Никакого уюта.

Я так увлеклась разглядыванием пустых полок, что не услышала, как стихла вода. Поняла, что я здесь не одна, только по какому-то внутреннему ощущению, что он рядом.

Я обернулась и… замерла с термосом в руках, забыв, как дышать.

Потому что этот гад вышел из душа полураздетым. На нем были только низко сидящие на бедрах черные спортивные штаны, а всё остальное… Боже правый.

Я, конечно, видела его без футболки восемь лет назад, но сейчас передо мной стоял абсолютно другой мужчина. Настоящий, заматеревший хищник. Широченные плечи, мощная грудь, покрытая каплями воды, и рельефный, литой пресс с четкими кубиками, уходящими под резинку штанов. На смуглой коже резко выделялись шрамы — рваный след на левом плече и длинная белая полоса на ребрах. От вида этих отметин у меня сжалось сердце, но тело… тело отреагировало мгновенно и совсем не скромно. Внизу живота тугим узлом завязался глухой, тянущий жар.

Захар стоял, небрежно вытирая мокрые волосы коротким полотенцем.

Каждое его движение было пропитано такой дикой, первобытной мужской сексуальностью, что у меня перед глазами все поплыло. Ох, Светка была права. В коконе я жила. Восемь лет в анабиозе. А сейчас я смотрела на своего мужа и понимала, что хочу его. До дрожи в коленях, до безумия хочу, чтобы эти сильные руки прямо сейчас…

Стыдно-то как.

Захар перестал тереть голову, опустил полотенце на шею и поймал мой ошалелый взгляд. На его губах медленно расплылась сытая, чертовски довольная ухмылка. Он прекрасно видел, какой эффект на меня производит.

— Лиса, ты так смотришь, будто передумала ехать, — вкрадчиво, с хрипотцой произнес он, делая ленивый шаг в мою сторону. — Если передумала — только скажи. Снег я уже почистил, теперь абсолютно свободен.

Я резко развернулась к столешнице. , едва не выронив крышку от термоса. Пальцы не слушались, щеки горели так, что можно было яичницу жарить.

— Н-не говори глупостей. Одевайся давай, простудишься, — пробормотала я, отчаянно пытаясь вернуть голосу строгость, но он предательски сорвался на писк.

Захар тихо, бархатно рассмеялся за моей спиной. Этот смех завибрировал где-то у меня внутри. Он подошел вплотную — я спиной почувствовала исходящий от него жар. Его грудь почти касалась моих лопаток. Огромная ладонь легла на стол рядом с моей рукой, а вторая осторожно потянулась к термосу.

— Спасибо за чай, — шепнул он мне прямо в ушко, обжигая кожу чистым сексом.

Я пулей вылетела из кухни, едва не споткнувшись на пороге, под его довольный, тихий смех.

— Ключи возьми, не стой на улице!

Сердце колотилось как сумасшедшее. Влетев в прихожую, я судорожно натянула пуховик, замоталась шарфом по самые глаза, просто чтобы спрятать пылающие щеки, и выскочила на крыльцо.

Корсаков — это лавина.

Лавина, которой меня накрыло.

Через пару минут на улицу вышел Захар.

В куртке, застегнутой до подбородка, собранный и непроницаемый, как скала. Если бы я только что не видела эти литые кубики пресса и шрамы на смуглой коже, я бы подумала, что мне всё привиделось.

— Поехали? — весело спросил он.

Глава 31. Алиса

Когда мы подъезжали к гостинице, я уже до красноты закусала свои губы от волнения.

Захар уверенно крутил руль, но, кажется, тоже нервничал.

Когда машина затормозила у залитого огнями входа в отель, я повернулась к мужу.

— Захар, ты поезжай, ладно? Я Даню заберу и мы домой поедем. а уже завтра утром спокойно обо всём поговорим.

— Ты права, Лисичка. Всё постепенно, — вздохнул он. — Ладно. Иди. Набери меня, как доедете до дома.

Прежде чем я успела хотя бы пискнуть, его огромная ладонь скользнула мне за затылок, пальцы намертво вплелись в волосы, лишая малейшей возможности отстраниться.

— Заха... — выдохнула я, но имя потонуло в его губах.

Это было какое-то первобытное, жесть какое страстное безумие, от которого у меня в ту же секунду вышибло из легких весь воздух. Захар поцеловал меня так, будто пытался выпить до капли, забрать себе всю мою душу.

Мой язык соприкоснулся с его — горячим, влажным, настойчивым, и земля окончательно ушла у меня из-под ног. В голове взорвались тысячи стоваттных лампочек.

Это был чистый, концентрированный секс — внутри всё плавилось, скручивалось в тугой, пульсирующий узел, а колени начинали дрожать, даже несмотря на то, что я сидела.

Когда он наконец отпустил меня, я судорожно, со свистом втянула ртом воздух, едва не утыкаясь лбом в его плечо. Покусанные и теперь зацелованные губы горели, дыхание сбилось к чертям, а перед глазами плыли цветные круги.

— Для сладких снов, дорогая моя.

В салоне мгновенно стало невыносимо жарко. Я вспыхнула сверху донизу.

Да, это я точно не забуду!

Захар тяжело дышал мне в макушку. Его пальцы все еще крепко удерживали меня за затылок, а большой палец медленно очерчивал круг на коже.

— Ладно, — глухо выдохнул Захар. Глаза у него были абсолютно шальные, темные от подступившего возбуждения. — Иди. Забирай пацана.

Я попыталась сфокусировать взгляд на его лице, чувствуя себя абсолютно пьяной без алкоголя.

Я кое-как нащупала ручку двери и буквально вывалилась из машины на морозный воздух.

— Пока, Захар, — сказала тихо и пошатываясь пошла к стеклянным дверям отеля.

В голове был полный вакуум. Никаких мыслей, никаких планов — только горячий, сумасшедший привкус Корсакова на губах.

Родители вместе с Даней уже ждали меня в просторном, сверкающем лобби гостиницы.

Папа стоял, скрестив руки на груди, и хмуро посматривал на часы. При виде меня он сразу подобрался, окинул внимательным взглядом растрепанные волосы и припухшие губы.

Да… ничего не скрыть.

— Ну наконец-то Алис, мы тебя уже пять минут ждём!

Мама стояла с тем выражением лица, которое означало “мы волновались, но виду не подадим”.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Всё отлично.

Они переглянулись. Этот их быстрый переглядки я научилась читать ещё в детстве. Но ничего не сказали.

Внутри меня всё так и зудело. Слова так и просились наружу: “Пап, мам, я сегодня вышла замуж!” Хоррроший бы получился анекдот…

Но я вовремя прикусила язык.

Вспомнила недавние слова Захара:“Всё постепенно” . Вот именно. Будем продвигаться маленькими шажочками, по ложечке. К такой лавине новостей моих родителей нужно готовить как к первому полету в космос.

Спешно попрощавшись под зоркий и подозрительный взгляд мамы, я пообещав набрать родителей завтра, взяла Даньку за руку.

Перехватив сумку с его вещами, повела сына на выход.

У парадного входа гостиницы, поблескивая в свете фонарей, уже стоял отцовский черный “Майбах”.

Только пять минут назад здесь был Танк Захара.

Воспоминание о нашем поцелуе обожгло тело мурашками, и я чуть не споткнулась на ровном месте.

Саша — наша улыбающаяся груда мышц — услужливо распахнул заднюю пассажирскую дверь, едва завидев нас.

— Привет, чемпион! Как футбольное настроение? — басовито хохотнул он.

— Отличное! Мы с дедом конструктор собирали.

Сынок, не теряя времени, шустро прыгнул внутрь на кожаное сиденье роскошного салона.

Я уже собиралась нырнуть следом за сыном, как вдруг Саша резким движением с глухим стуком захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Я опешила и сделала шаг назад, непонимающе уставившись на водителя.

Саша небрежно перехватил у меня из рук детскую сумку с машинками, закинул её на переднее сиденье и повернулся ко мне, бесцеремонно преграждая путь к двери.

Он взял меня за руку, поднимая ладонь к свету.

— Когда успела? — спросил, кивая на кольцо.

— Когда надо было, тогда и успела, — ответила я также грубо.

Вот ещё не хватало, чтобы он меня за руки хватал!

— Снимай давай, — и он начал стаскивать кольцо с моего пальца.

Я онемела от такой наглости, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Саша, ты что, блин, белены объелся?!

Рядом рявкнул двигатель машины, которая подозрительно напоминала танк Захара…

Глава 32. Захар

У меня в голове снова орала сирена. Та самая, блять. На этот раз не предупреждающая — она орала на поражение.

Я должен был уехать. Развернуться к ебеням и умотать, как обещал.

Но я заглушил мотор, откинулся на кожаное сиденье и остался стоять на парковке гостиницы. На хрена? Сам себе не мог ответить. Сидел, барабанил пальцами по рулю и тупо пялился на стеклянные двери. Внутри всё зудело и вибрировало после её слез на диване. После этого её тихого “ни с кем”.

Моя Лисичка. Жена моя. Восемь лет никого к себе не подпускала. У меня от этой мысли до сих пор в грудине всё горело.

И пацан там, внутри.

Мой пацан.

Корсаков-младший.

Тут ко входу подъехал майбах и из машины вышел этот грёбанный Саша. Я напрягся.

— Ты только дай мне повод, под асфальт закатаю… — пробормотал я вслух.

Через пару минут двери отеля наконец разъехались.

Моя. Аккуратная, с губами зацелованными. А в руке маленькая ладошка в яркой синей варежке. Пацан шёл, подпрыгивая, что-то увлеченно ей рассказывал. У меня сердце пропустило удар, в горле пересохло.

Мой сын.

Они подошли к майбаху. Алиса помогла мелкому забраться внутрь, хотела тоже сесть, но тут этот хмырь, блядь, резко, с глухим стуком захлопнул дверь прямо перед носом Алисы. Не пустил её внутрь. Зажал на парковке, преграждая путь своим огромным телом, а потом… сука, перехватил её руку и поднял к свету фонаря.

Я видел каждое движение. Видел, как Алиса дернулась, как этот урод начал нагло, силой стаскивать кольцо с её пальца.

В голове со свистом сорвало все тормоза. Полыхнуло так, что перед глазами на секунду потемнело.

Да он чё, блять, бессмертный?! Мою женщину трогать?!

Я дал по газам и рванул к ним — внедорожник взревел, как раненый зверь. Машина сорвалась с места, пролетела разделяющие нас метры и с визгом тормозов замерла в каком-то сантиметре от бампера Майбаха, перекрывая ему любой путь к отходу.

Я дёрнул ручку, выпрыгивая из внедорожника, не глуша мотор, и тяжелым, размашистым шагом пошёл к этому недогромову.

— Руки убрал от моей жены, уёбок, — прорычал вроде блядь вежливо.

Алиса вскинула на меня испуганные, огромные глаза.

Я проигнорировал её.

В два шага подлетел к этому кавалеру, схватил его за грудки пуховика и с силой впечатал спиной в бочину его же легковушки. Майбах или Лада, уже плевать.

— Захар, стой! Прекрати! Саша, не надо! — в панике закричала Алиса, хватая меня за локоть, пытаясь оттащить, но я даже не почувствовал.

Готов был финалить парня.

Плевать мне, в чём там была соль и чем ему моё кольцо не угодило.

Просто финалить.

И я уже руку занёс, когда…

— Ого-о-о… — звонко выдал мелкий на всю парковку.

Все блядские сирены в моей голове разом заглохли, оставив звенящую, оглушительную тишину.

Я замер. Рука, сжимающая воротник недогромова, сама собой ослабла.

Я повернул голову и посмотрел в глаза своему сыну.

Глава 33. Алиса

Конечно же, он не уехал.

Конечно же, Корсаков увидел то, чего ему видеть не стоило.

Но если честно, в первую секунду я была безумно, до дрожи в поджилках этому рада, потому что Саша меня сильно испугал.

Его внезапная наглость, это требование снять кольцо, грубые пальцы, потянувшиеся к моей руке… Всё это заставило меня внутренне сжаться от беспомощности.

— Руки убрал от моей жены, уёбок! — загремел голос Захара.

Да, не так в сказках пишут о спасении принцессы. Совсем не так.

Саша осекся, так и не успев сорвать кольцо с моего пальца, и резко обернулся на крик. Но растерянность на его лице мгновенно сменилась профессиональной агрессией телохранителя. Он сделал шаг вперед, перекрывая мне обзор и закрывая меня своим широким телом.

У меня внутри всё заледенело от жуткого, липкого страха.

За Захара.

Саша этот был огромным. Для телохранителя — отличная черта, не спорю. Но сейчас я не была этому рада, ведь он объективно крупнее Захара, шире в плечах, тяжелее килограммов на двадцать или больше! И Саша явно умел драться, иначе папа бы его не нанял!

А Захар…

Господи, Захар ведь был совершенно измотан!

Пять дней адской командировки, о которой он даже говорить не хотел, бессонные ночи, тяжелая дорога, ЗАГС, а после этого он еще целый час в одном свитере неистово швырял сугробы у дома, просто чтобы сжечь излишки адреналина. Куда ему тягаться с этим тяжеловесом?!

— Захар, стой! Не надо! — в панике закричала я, пытаясь ухватиться за рукав мужа, но Корсаков меня просто не заметил.

Вот я идиотка!

Это же я во всём виновата!

Я ведь и раньше, если быть до конца честной с самой собой, отчетливо ощущала этот нездоровый, избыточный интерес со стороны Саши.

Все его якобы случайные касания, когда он передавал мне вещи или открывал дверцу, его жадные взгляды в зеркало заднего вида, избыточная забота, о которой его никто не просил…

Но у меня ведь всегда так было. По крайней мере… последние восемь лет точно.

Качки в спортзале, которые за каждым моим шагом следили, пожирая глазами.

Клиенты в ресторане, где я работала до этого, по-хозяйски оставляющие визитки и двусмысленные намеки.

Соседи, коллеги, знакомые на всех прошлых местах жительства…

Я так погрязла в своих комплексах, так привыкла прикрываться несуществующим мужем-Громовым, так сосредоточилась на своих вечных, незаживающих переживаниях о Захаре, что просто разучилась вовремя считывать чужие сигналы. Ослепла.

Я всегда все сигналы мужчин игнорировала. Будто надеялась, что они сами собой рассосуться.

А как только один из них начинал оказывать мне слишком уж откровенные, агрессивные знаки внимания, меня непреодолимо тянуло рвать когти, собирать чемоданы и прятаться. Бежать туда, где меня никто не знает. Бежать в другой город, на другую съемную квартиру — туда, где меня никто не знает.

В эту самую секунду все пазлы в моей голове сошлись.

Неприятно так сошлись.

Я ведь чаще всего уезжала на новое место, бросая налаженный быт, именно из-за мужчин! Из-за своего панического страха перед ними.

Это не нормально.

О, Алиска, тебе пора к психологу. Ну или хотя бы к Светке в гости.

Ведь не считать сигналы Саши было действительно сложно, а я умудрилась.

И теперь Захар пострадает. Из-за моей глупой, трусливой слепоты.

Озверевший Захар сократил дистанцию между ними в один порывистый, пугающе быстрый шаг.

Саша попытался выставить блок, поднять свои огромные ручищи, но Захар оказался быстрее — он поднырнул под удар и с силой впечатал Сашу спиной в бочину “Майбаха”, что дорогая машина ощутимо качнулась.

Я замерла в полном, абсолютном недоумении. Пальцы сами собой прижались к губам.

Так мне, получается, стоило за Сашу беспокоиться, что ли, а не за Захара?

— Ты чё, сука, глухой? — процедил мой муж прямо в побледневшее лицо Саши.

Куда только делась вся его спесь? Он захрипел, его огромные пальцы судорожно вцепились в запястья Захара, пытаясь ослабить мертвую, стальную хватку на своем воротнике, но Корсаков держал его так, словно в его руках был не центнеровый мужчина, а тряпичная кукла.

Я стояла рядом, не в силах сделать ни шага. Страх за мужа испарился без следа, уступив место оглушающему, звенящему шоку. И сквозь этот шок в душу прокралась странная, теплая мысль.

Может ли быть, что все эти долгие, одинокие годы я действительно только его одного и ждала? Что подсознательно сравнивала каждого встречного мужчину с ним — и каждый, абсолютно каждый из них с треском проигрывал моему суровому, опасному майору?

И тут боковое стекло “Майбаха” отъехало вниз. Из окна высунулась маленькая светлая голова в шапке с помпоном.

Данька.

Сын смотрел во все глаза на то, как огромный, грозный дядя в черной армейской куртке прижал его любимого, казавшегося непобедимым водителя Сашу к машине.

Всё во мне оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Сердце завязалось тугим узлом.

Но…

В огромных, округлившихся, абсолютно корсаковских глазах моего сына не было ни капли страха. Вообще. Там горело дикое, чистое детское восхищение!

Даня даже рот приоткрыл от искреннего удивления, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Ого-о-о… — звонко выдал Даня на всю парковку, и его лицо озарилось чистым восторгом. — Мама, это кто?

Захар замер. Рука, сжимающая воротник Саши, сама собой немного ослабла.

Муж медленно, очень медленно повернул голову. И впервые в жизни встретился взглядом со своим собственным сыном.

Прямо.

Глаза в глаза.

Две пары абсолютно одинаковых, темных, упрямых глаз.

Ох не так я эту встречу планировала!

Где моя уютная гостиная?! Где чай с пирогами? Где мирное знакомство?!

Захар сглотнул, не отрывая взгляда от Дани. На его жестких скулах заходили желваки, но когда он заговорил, его голос, хоть и остался хриплым, прозвучал на удивление спокойно и весомо:

— Он обижал твою маму.

Саша, почувствовав, что хватка на горле ослабла, попытался восстановить статус-кво и вернуть себе остатки достоинства.

— Да это ты её… — хрипло начал было он, пытаясь дернуться.

Но Корсаков даже головы в его сторону не повернул. Он просто коротко, неумолимо и так мощно припечатал водителя обратно лопатками к металлу кузова, что Саша замолчал.

— Обижал? — тихо переспросил Даня и посмотрел на меня.

Я отмерла.

Страх, шок, растерянность — всё как-то внезапно отлетело на задний план, уступая место холодной, звенящей уверенности.

Я не одна.

И у моего сына есть отец, способный перевернуть весь мир ради нашей безопасности.

— Да, зайчик, Саша повел себя некрасиво, — тихо, но отчетливо произнесла я, открывая заднюю дверь и забирая вещи и сына.

Даня тут же насупился, его светлые бровки сошлись у переносицы, а нижняя губа упрямо выпятилась но я уже увлекала его в сторону захаровского танка.

— Давай, чемпион, залезай, поедем здесь.

Сын шустро взобрался на высокое сиденье, устраиваясь посреди просторного салона. Для него это было очередное захватывающее приключение.

Я обернулась.

Захар отпустил водителя и шёл к нашей машине.

Нашей… нашей.

— Саша, — позвала я. — Передай папе, что в твоих услугах мы больше не нуждаемся. Машину он может забирать.

— Алиса Сергеевна, я же просто… — попытался было вставить он, но наткнулся на ледяной, обещающий скорую расправу взгляд Корсакова и мгновенно захлопнул рот. — Хорошо.

Я секунду поколебалась, решая, куда сесть… сзади или спереди.

Взглянула на Даню, у него вроде бы всё было хорошо. А вот Захар напряжён до предела.

Я села спереди и положила ладонь на колено Захара.

— Дядя, а вы кто? — спросил сзади Даня.

Глава 34. Алиса

Я замерла, не зная, что ответить ребёнку, но оказалось, что конкретно от меня в эту секунду ничего и не требовалось.

Захар полностью развернулся к заднему сиденью, перекинув мощную руку через спинку кресла. В полумраке огромного салона его силуэт казался монументальным, почти пугающим, но в глазах, устремленных на мальчика, не осталось и капли той леденящей ярости, с которой он только что ломал Сашу Громова. Там было что-то до боли беззащитное, жадное и трепетное.

— Я твой папа, Данил, — просто сказал Захар.

Его хриплый, глубокий голос прозвучал удивительно мягко.

Я судорожно готовила в голове объяснение. Господи, сколько раз за эти годы я прокручивала в мыслях этот момент! Надеялась, что у меня будет время подобрать правильные, безопасные слова, которые не травмируют детскую психику, сочинить красивую, мягкую историю... Я ждала, что сын сейчас испуганно или растерянно вопросительно на меня посмотрит.

Но Даня не посмотрел.

Он замер.

— Папа? — тихо, с явным сомнением переспросил Даня.

— Ага, папа, — Захар коротко выдохнул, и на его жестких губах появилась открытая, немного виноватая усмешка. — Знаю, звучит странно. Я сам в шоке. Я ведь очень долго не знал, что у меня на свете есть целая семья.

Даня не улыбнулся в ответ. Напротив, его светлые бровки сошлись у переносицы еще плотнее, образуя сердитую складочку. Он упрямо вскинул подбородок и откинулся на спинку сиденья, словно увеличивая дистанцию между собой и Захаром.

— Мы с мамой семья, — жестко отрезал Даня, и в его детском голосе звенящей сталью резанула собственническая, защитная реакция. Он словно заново очерчивал границы их маленького, неприкосновенного государства, куда чужакам вход был строго воспрещен.

У меня внутри всё болезненно сжалось.

Но Корсаков не отступил. Он лишь мягче улыбнулся, и в его глазах промелькнуло такое глубокое, бесконечное уважение к этой маленькой копии себя, что у меня перехватило дыхание.

— Моя семья. И я очень рад, что вас нашёл.

Вот тут Даня наконец перевел взгляд на меня. Медленно, требовательно, с недетским прищуром. “Правду он говорит, мамочка? Ты его пустишь в наш мир?” — читалось в его глазах.

Я молча кивнула, стараясь, чтобы моя улыбка выглядела как можно более спокойной и ободряющей.

“Да, правда, родной. Это он. Наш. Мой. Твой”

Ладонью я едва заметно сжала колено Захара, чувствуя, как под джинсами каменно напряжены его мышцы.

Мысленно я малодушно обрадовалась, что Даня не устроил истерику, не расплакался, что он так внешне легко и собранно воспринял эту ошеломляющую новость.

— Поехали домой, — сказал Захар, медленно разворачиваясь обратно к рулю.

Его голос звучал абсолютно спокойно, вид был уверенный, но я видела то, чего не мог заметить ребенок с заднего сиденья. Пальцы Захара, сжавшие кожаную оплетку руля, едва заметно подергиваются.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Мягко, делясь своим теплом. Захар на секунду повернул ко мне голову, перехватил мой взгляд, и в глубине его зрачков я увидела немую, оглушительную благодарность.

— Всё хорошо, — тихо сказала я ему, одними губами.

— И он собирается жить с нами? — резко, с ледяной, совершенно не свойственной ему до этого интонацией спросил Даня сзади.

Вопрос прозвучал как выстрел в спину. Я вздрогнула и быстро обернулась.

Сын сидел, скрестив руки на груди.

Он смотрел не на Захара — он смотрел исключительно на меня.

— Пока нет, Данюш, — мягко ответила я, пытаясь сгладить острые углы. — Пока мы просто едем домой. Все вместе.

— Хорошо, — Даня демонстративно отвернулся к окну, уставившись на пролетающие мимо огни вечернего города. — Потому что у нас и так лего некуда складывать. Нам вдвоем места мало.

В салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только глухим, басовитым урчанием мощного мотора.

Я медленно повернулась обратно, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость. Нет… я жестоко ошиблась. Он вовсе не спокойно воспринял ситуацию. Наш маленький, умный мальчик объявил Захару войну.

Захар молчал.

Все молчали.

Каждый думал о своём. я думала о том, что нас троих ждала долгая, изнурительная и очень сложная притирка, и не факт, что в итоге получится счастливая семья.

Захар привык командовать мужчинами, привык решать проблемы силой и авторитетом, но против собственного маленького сына его армейские методы были бесполезны. Даня его возненавидит, стоит Захару только показать железную силу.

Здесь нужно было завоевывать доверие по миллиметру, пробиваясь сквозь глухую стену детской ревности.

Машина въехала во двор нашего дома и мягко остановилась у подъезда. Захар заглушил двигатель, но не спешил открывать дверь. Он несколько секунд просто сидел, глядя перед собой.

— Приехали, — тихо сказала я, поворачиваясь назад. — Даня, возьми вещи.

Сын молча первым выскочил из машины.

Он явно демонстрировал свою независимость и характер.

Я уже собиралась выйти следом, как Захар мягко, но крепко перехватил меня за запястье.

— Алиса, — негромко позвал он. Его голос звучал глухо, с какой-то затаенной, глубокой болью. — Он меня ненавидит.

Я повернулась к мужу. В его глазах было столько растерянности, сколько я не видела никогда в жизни. Могучий, несгибаемый Корсаков сейчас выглядел абсолютно потерянным.

— Он тебя не знает, Захар, — мягко вздохнула я, накрывая его руку своей ладонью. — Он боится. Для него ты — чужой огромный мужчина, который внезапно ворвался в нашу жизнь и заявляет на нее права. Ему нужно время. Нам всем нужно время. Пошли.

— Думаешь, надо? — спросил он.

— Надо, пошли.

Мы вышли из машины. Даня стоял у дверей подъезда, насупившись и пиная носком ботинка пушистый сугроб. Захар достал из багажника сумку, закрыл машину и уверенным шагом пошел к нам.

Дома Даня сразу же скинул куртку и обувь и, не сказав ни слова, ушел в свою комнату, громко прикрыв за собой дверь. Маленький бунтарь обозначил свою территорию.

Захар поставил сумку в коридоре и огляделся.

Он выглядел здесь как Гулливер в стране лилипутов.

— Я, пожалуй, пойду, — негромко сказал он, поворачиваясь ко мне. — Ему нужно остыть. Да и нам... надо переварить этот день.

— Захар, подожди, — я подошла к нему вплотную, заглядывая в усталые, обведенные темными кругами глаза. — Зайди хотя бы на кухню, я чай налью.

Он секунду колебался, а затем согласно кивнул. Мы прошли на кухню. Я поставила чайник, достала чашки, стараясь занять руки, чтобы унять внутреннюю дрожь.

Захар сел на стул, который под его весом жалобно скрипнул, и устало потер лицо ладонями.

Я засуетилась, начала что-то вытаскивать из холодильника, какие-то пирожки, печеньки, сыр…

Захар сграбастал меня за бёдра, прижал к себе, обнял крепко крепко, уткнувшись мне в живот.

Я мгновение ещё была зажатой и скоываной, а потом расслабилась, млея от его тепла — опустила руки ему на плечи, закрыла глаза от удовольствия.

И в этот момент дверь кухни тихонько скрипнула.

Глава 35. Алиса

Я дёрнулась, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Захар не выпустил.

Он словно хотел удержать этот мимолётный островок покоя, который мы едва успели нащупать посреди бури.

Даня стоял, сжимая в руках наполовину собранную модель космического корабля из конструктора.

Даня смотрел на Захара. Никаких слез, никакой явной детской обиды — только глухой, настороженный вызов и спрятанный глубоко на дне зрачков страх за нашу маленькую, привычную вселенную, в которую без спроса вошел чужак.

Сын проигнорировал мой растерянный взгляд и обратился исключительно к Корсакову.

— Ты сильный, — хмуро, почти бесстрастно произнес Даня, делая один короткий шаг вперед, вглубь кухни. — Деталь сможешь прикрепить? У дедушки сил не хватило. А деда говорил, если неправильно надавить — пластмасса треснет и всё сломается.

— Даня, Захар с дороги, давай он сначала чай попьёт, — я попыталась перехватить инициативу, пока не случилось катастрофы, потому что если огромные, привыкшие к тяжелому оружию пальцы Корсакова действительно случайно раздавят хрупкую игрушку, то война будет проиграна окончательно, так и не начавшись.

— Не надо, Алиса, — тихо, но удивительно твердо остановил меня Захар.

Он медленно, плавно убрал руки с моих бедер и поднялся со стула. Снова вырос надо мной, заняв собой едва ли не половину кухни. Сделал два шага к порогу и тяжело, со вздохом, опустился на корточки прямо перед Даней, выравнивая уровень их глаз.

Теперь они были на равных. Два Корсакова — большой и маленький. Одинаковый разлет бровей, одинаковые упрямые подбородки.

— Ну-ка, покажи, чемпион, — негромко сказал Захар.

Голос его, обычно суровый и резкий, сейчас вибрировал от какого-то предельного, почти осязаемого волнения.

Даня помедлил секунду, словно взвешивая, стоит ли всё-таки доверять свои сокровища незнакомцу, но потом все же протянул корабль вперед.

— Вот здесь, — Даня ткнул маленьким пальчиком в массивное основание крыла, где сиротливо торчал незакрепленный синий блок. — Паз не сходится. Если нажимать сверху, оно криво идет. Деда сказал, тут инструмент нужен специальный, поддеть. А у нас нет.

Корсаков прищурился, внимательно осматривая пластиковое сцепление со всех сторон. Я стояла у плиты, прижав ладони к груди, и боялась сделать даже вдох. Чайник на плите уже начинал тонко, натужно свистеть, но я не двигалась с места, завороженная этой картиной.

— Инструмент тут не нужен, — спокойно, рассудительно произнес Захар. — Тут дедушка твой просто направление перепутал. Видишь, внизу впадинки? Вот деталь надо в пазы и сбоку, с небольшим поворотом, а не сверху вниз. Если давить прямо — конечно, треснет. Смотри сюда.

Он перехватил корабль левой рукой, а указательным пальцем правой аккуратно, едва заметным, но точным и сильным движением подтолкнул деталь под определенным углом.

Раздался отчетливый пластиковый щелчок. Блок встал на свое место.

Даня даже рот приоткрыл. В его глазах на долю секунды снова вспыхнуло то самое восхищение с парковки, но он тут же взял себя в руки, вернув на лицо маску сурового судьи. Перехватил корабль обратно, проверил пальцем стык — все держалось намертво.

— Понятно, — буркнул сын, злясь, что сам не догадался.

— Дань, что надо сказать?

— Спасибо.

— В следующий раз, если что-то не будет сходиться, не дави. Позови меня, вместе разберемся. Договорились?

Даня упрямо промолчал. Предложение “вместе разобраться” явно шло вразрез с его планом партизанской войны. Но конструктор это же святое! Он крепче прижал корабль к груди, сделал шаг назад, к выходу из кухни, и уже оттуда, с порога, негромко, но весомо обронил:

— Я сам умею. Мама мне помогает, если что. Нам вдвоем нормально.

И ушел.

Чайник на плите засвистел, и я наконец отмерла — шагнула к плите, выключая конфорку.

Захар медленно поднялся с корточек.

— Это было хорошо, — улыбнулась я.

— Характер — кремень, — глухо произнес он, и в его голосе смешались пополам тяжелая горечь и невольная отцовская гордость.

— Весь в отца, — пожала плечами я.

Он молча шагнул ко мне, преодолевая разделяющее нас расстояние в один размашистый шаг, и прижал меня к себе.

Его пальцы запутались в моих волосах, оттянув мою голову назад, и он поцеловал меня.

Я со стоном отчаяния ответила ему. Получилось как-то жадно. Разомкнула губы, впустила его в себя, до самого сердца впустила. Пальцы судорожно впились в жесткую ткань его свитера, плечи... Господи, какой же он! Наши языки коснулись друг друга, лаская, сначала бережно, а потом…

С глухим рыком Захар отстранился и развернул меня к себе спиной.

Одной рукой он меня удерживал, а второй…

Свободная рука Захара скользнула по моей талии, сминая ткань кофты и…

— Захар, нет! — прошептала я и вцепилась в его запястье, когда поняла, что он задумал.

— Хочу, Лисичка.

Он прикусил меня за мочку уха и коснулся её языком. Так нежно и волнующе, что я закрыла глаза от возбуждения.

— Ты тоже хочешь.

Его ладонь скользнула под пояс моих брюк, под бельё…

Как же он был прав!

Я выгнулась в его руках, ощущая сзади его напряжение, и прикусила губу, чтобы не застонать снова, потому что Захар ласкал меня медленно, властно. Подушечки его пальцев, шершавые и горячие как огонь, с едва ощутимым, сводящим с ума нажимом очерчивали мои линии, безошибочно находя самые чуткие, самые интимные изгибы.

— Захар... Даня... — из последних сил попыталась воззвать я к разуму, хотя собственное дыхание уже стало рваным, а внизу живота разгорался настоящий, первобытный пожар. Мысль о том, что сын в соседней комнате может услышать, обострила все чувства до предела.

— Тш. Дай мне почувствовать, что ты моя.

Я бессильно откинула голову назад, опираясь затылком о его широкую грудь.

Его свободная рука переместилась мне на грудь, сминая. В этих ласках не было спешки — только первобытная уверенность мужчины, который наконец вернулся в свой дом и забирает своё. Намертво, до самого основания.

Были только его горячие руки, его рваное, тяжелое дыхание над моим ухом и эта невыносимая, сладкая пытка, от которой внутри всё скручивалось в тугой узел.

Я сильнее вжалась спиной в его тело, и прикусила ладонь свободной руки, чтобы сдержать рвущийся наружу, громкий крик наслаждения. Разрядка накрыла меня внезапно — мощной, горячей волной, от которой пальцы на ногах судорожно подогнулись, а по телу прошла крупная дрожь.

Захар удержал меня, крепко прижав к себе, не позволяя упасть на колени, и продолжал медленно, успокаивающе ласкать, пока буря внутри меня не начала понемногу стихать, оставляя лишь звенящую пустоту.

Несколько минут мы просто стояли, тяжело, со свистом дыша в такт друг другу. Захар медленно, очень бережно вернул мою одежду в порядок, а затем развернул меня к себе лицом.

Стыдно-то как.

Туман удовольствия постепенно рассеивался, уступая место краске, заливавшей мои щеки. У меня на кухне, пока ребенок за дверью собирает игрушку, я... так легко сдалась.

А этот гад улыбается — победно, хищно, с какой-то темной, сытой нежностью в глазах.

Он поднял пальцы к губам и…

— Нет! — панически выдохнула я, пытаясь перехватить его руку.

Он лизнул их.

Медленно, глядя мне прямо в глаза потемневшим и потяжелевшим взглядом.

Мне оставалось только заворожённо смотреть на то, с каким удовольствием он проводит моими.. мной по своим жёстким губам.

— Вот теперь я могу ехать, — тихо, с глубокой хрипотой в голосе произнес он, бережно заправляя выбившийся локон мне за ухо.

Я не смогла ничего ответить — просто пыталась поймать дыхание, стараясь не сжимать ноги и стоять спокойно.

— Я завтра утром вернусь. К восьми. — Захар окинул меня долгим, собственническим взглядом. — Отвезу Даню в садик, а тебя… тебе надо в Атлант?

— Да, — поспешно ответила я, даже не думая сопротивляться или спорить. Способность к протесту была временно парализована.

— Какая ты покладистая после оргазма, — Корсаков тихо, низко рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, заставил мои несчастные нервные окончания снова напрячься.

И это обещание в его глазах… будто это была лишь короткая прелюдия к тому, что ждет нас впереди.

Глава 36. Алиса

Я закрыла за Захаром дверь, накинула цепочку и ещё несколько секунд просто стояла, прислонившись лбом к холодному косяку — старалась прогнать то сытое и тяжёлое желание, что всё ещё тлело внизу живота.

Нужно было брать себя в руки. Я сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и пошла в комнату к сыну.

Даня лежал на кровати и вертел в руках пластмассовый самолётик. Космический корабль стоял на тумбочке у изголовья — собранный.

Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Захар помогал Дане.

Тихо села на край кровати и провела ладонью по мягким волосам сына.

— Данюш… — мягко позвала я. — Повернись ко мне.

Он медлил, словно решая, стоит ли прерывать свою молчаливую забастовку, но потом нехотя повернулся. Его глаза, точь-в-точь отцовские, были серьёзными и настороженными.

— Он ушёл? — спросил Даня сразу.

— Ушёл, — кивнула я, хотя он и так это знал. Захар перед уходом заглядывал в детскую, чтобы попрощаться, но маленький партизан тогда упрямо затих, сделав вид, что очень занят игрой.

Даня смотрел на меня и молчал. В его маленькой голове сейчас наверняка ворочался миллион и один вопрос, и я покорно ждала, какой из них сорвётся с его губ первым.

— Он настоящий? — наконец тихо выдохнул Даня.

Я снова кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от щемящей нежности.

— Да, настоящий. Самый настоящий, Дань.

Даня моргнул. Потом ещё раз, словно проверяя, не исчезнет ли реальность от этого движения. Его нижняя губа чуть заметно дрогнула.

— А почему он раньше не приходил?

— Потому что он не знал, что ты есть.

— Почему он к тебе не приходил? — тут же засыпал он меня детскими, но бьющими наотмашь вопросами.

— Потому что я сама сказала ему, чтобы он не приходил.

— Зачем ты так сказала? — Сын приподнялся на локте, в упор разглядывая моё лицо.

“Потому что…” — застряло у меня в горле. Ну и как объяснить всё это семилетнему ребёнку? Как перевести на понятный ему язык всю ту бездну ошибок и боли, что оторвала нас друг от друга на долгие восемь лет?

— Сначала я была очень молода, — подбирая слова, тихо заговорила я. — И мне казалось... казалось, что нам друг без друга будет лучше.

— Нам и правда без него лучше, — упрямо буркнул сын, защищая наш маленький, привычный мирок. — Зачем он теперь пришёл?

— Потому что я была не права, Дань. Очень сильно не права.

— Он изменился, — вдруг невпопад заметил Даня, и я нахмурилась.

— В смысле?

— На фотке вы другие.

— На какой фотке? — нахмурилась я.

— Только не ругайся.

Я ещё больше нахмурилась, но потом вздохнула.

— Ладно, не буду ругаться.

Даня резко сел, спустил ноги с кровати и залез в стоявшую в углу большую пластиковую коробку с конструктором. Покопавшись на самом дне, он откуда-то из-под груды разноцветных деталей выудил глянцевый прямоугольник — чуть помятую по углам, распечатанную фотографию.

Я взглянула на неё, и дыхание перехватило. Это был снимок из прошлой жизни. Наша общая карточка с Корсаковым времён учёбы в Академии МЧС.

Губы сами собой расплылись в горьковатой, но тёплой улыбке.

На фото мы действительно казались какими-то до неприличия молодыми, отчаянными и совершенно не знающими, сколько испытаний приготовила нам судьба.

Захар в своей курсантской форме, с шальной, дерзкой улыбкой и собственническим взглядом, обнимал меня за талию так крепко, словно уже тогда наперёд знал: не удержит — потеряет.

— Ты где её взял? — опешила я, забирая у него из рук карточку.

— Тёть Света подарила, только это секрет, — заговорщически прошептал Даня.

Света?! Как это так?..

У меня всё больше вопросов к своим близким людям!

Но я не успела как следует это обдумать, потому что Даня сразу перешёл к главному:

— А кем папа... ну то есть Захар, кем он работает?

Моё сердце пропустило удар от этого его случайного, неосознанного “папа”.

— Он военный, Данюш. Родину защищает.

— И стрелять умеет? — В глазах мальчишки вопреки упрямству загорелся интерес.

— Умеет.

— И танк водить?

— Вот это не знаю, зайка, — я ласково щелкнула его по носу. — Ты сам у него спроси, когда он придёт.

— Пусть не приходит! — тут же включил обратную упрямый Корсаков-младший, словно испугавшись собственного любопытства.

— Давай мы сами к нему придём? — осторожно закинула я удочку.

— Как это?

— В гости завтра пойдёшь? Захар приглашал нас показать свой дом.

— А деда?! — Даня подпрыгнул на кровати, и его лицо сделалось предельно возмущённым. — Мы же завтра после обеда собирались на футбол!

Я на мгновение замерла, сбитая с толку этим простым, но таким весомым детским аргументом.

Деда.

Этому деде бы…

В груди мгновенно поднялась глухая, глубинная обида. Значит, на футбол с моим сыном собрался? А меня он предупредить не забыл случайно, что собирается вести ребёнка на стадион, полный народу? Снова всё решил за моей спиной.

Да и ситуация с Сашей требовала разъяснений…

— С дедушкой я ещё сама поговорю, малыш, — мягко сказала я, стараясь, чтобы в голосе не пробились стальные нотки.

— Но деда обещал! — Даня упрямо насупился. — Он сказал, что мы пойдём на трибуну за воротами, там лучше всего видно! Почему мы должны всё отменять из-за этого... из-за Захара?

— Это не из-за Захара, Дань, — я бережно отложила старую фотографию на тумбочку, устроив её рядом с космическим крейсером, и крепко обняла сына за плечи. — А из-за того, что дедушка со мной не посоветовался. Мне нужно сначала серьёзно поговорить с ним, ясно?

Даня притих, уткнувшись носом в моё плечо. Я чувствовала, как его маленькие пальчики крепко сжимают ткань моей домашней кофты. Он переваривал информацию, укладывая в голове.

— Ладно, — наконец глухо буркнул сын мне в шею, тяжело и совсем по-взрослому вздохнув. — Но только в гости. И на футбол мы потом всё равно пойдём.

— Ну разумеется, раз уж ты такой футболист, просто не на этот матч, — я с облегчением улыбнулась и прижалась губами к его макушке, пахнущей детским шампунем. — А теперь давай укладываться. Завтра вставать рано.

Я помогла ему лечь, укрыла одеялом до самых плеч и выключила верхний свет, оставляя лишь мягкий полумрак от ночника. Выскользнула из детской, аккуратно прикрыв за собой дверь, и только в пустом коридоре позволила себе выдохнуть.

Меня снова накрыло. Захаром.

Стоило только заглянуть на кухню и…

Ох нет, так дальше нельзя!

Вместо постели я пошла в ванную — надо попытаться смыть себя воспоминания о поцелуях . Включила воду, дождалась, пока пойдёт горячая — бойлер барахлил — и шагнула под струи.

Закрыла глаза, упираясь ладонями в мокрый кафель, стараясь расслабиться, но горячая вода не помогала — она лишь оживляла воспоминания, делая их пугающе осязаемыми.

Перед глазами стояло его лицо. Корсаков победно, хищно улыбался, глядя на меня потемневшим взглядом, а потом медленно, демонстративно слизывал с пальцев…

Ох боже, надо прекратить об этом думать!

Внизу живота сладко, мучительно тянуло, и я судорожно прикусила губу, заглушая рваный вздох.

Гад! Ворвался в мою жизнь и перевернул всё вверх дном.

И как, чёрт возьми, мне теперь заставить себя уснуть, если в восемь утра Корсаков снова будет стоять у моей двери?

Глава 37. Захар

Я стоял под струями, уперевшись лбом в прохладную стеклянную стенку, и тяжело дышал.

Кабину заполняли клубы пара, а у меня перед глазами стояла её чёртова кухня.

Полумрак. И Алиса.

Как я вёл пальцами по её горячей влажной коже.

Как она выгибалась от моих ласк.

Когда я всем нутром своим почувствовал её судорожный всхлип, едва не потерял контроль окончательно. Мне до безумия хотелось сорвать с неё эти дурацкие брюки, разложить её прямо на столе на кухонном.

Рука двигалась быстрее, яростнее.

Голодное мужское безумие требовало выхода, выжигая всё изнутри.

Перед глазами вспыхнул образ её лица в момент оргазма — запрокинутая голова, поджатые губы, дрожь во всём теле. Этот образ стал последней каплей.

Я резко, до предела ускорил движение руки и… сорвался.

Грудь рвано ходила ходуном.

Я стоял под водой ещё минут пять, смывая с себя остатки этой безумной, изнуряющей разрядки, а потом выключил воду, рванул с крючка жесткое полотенце и зло растёр лицо.

Вышел в комнату.

Я обожаю свой дом.

Но сегодня, переступив порог, я отчётливо понял, что нахуй он мне не нужен без них. Здесь не хватает её разбросанных вещей, её смеха и топота маленьких детских ног.

И никакие блядские диванные подушки не спасут.

Усталость всё же взяла своё и я отрубился ровно до шести утра, когда зазвенел грёбанный будильник, который я забыл с вечера выключить.

Сука.

В общем, промаявшись дома, я приехал к Алисе во двор уже в семь сорок.

Рановато, знаю. Наверное, втайне надеялся ещё раз оказаться на её кухне.

Блядь, как же она сладко кончает…

Ясное дело, я не собирался сейчас это повторять, но всем существом тянулся к ним. Хотелось стать частью этого мирка с кипящим чайником, рассыпанным лего на полу, утренней суетой.

Я заглушил мотор, вышел и прислонился спиной к капоту джипа. Задрал голову вверх. Свет в окне её кухни горел.

Собирается, сладкая моя. Кофе пьёт. Я бы тоже от кофе сейчас не отказался, только вот не решался тормошить пацана звонком в домофон.

В семь сорок пять во двор въехал “Майбах”, с Саньком за рулём.

Да он блять охуел?! С первого раза на парковке не понял?

Я отлип от капота, поправил куртку и внутренне подсобрался, готовый продолжить вчерашний разговор. Но Сашка остался за рулем. Задняя дверь открылась, и из салона вышел пожилой мужчина.

Я сжал зубы. Ещё хуже.

Я его толком не видел никогда, но Алиса на него похожа. Только у этого вместо её мягкости — сытая уверенность хозяина жизни

Дорогое пальто, перчатки.

— Захар Борисович, — сказал он, остановившись в паре шагов. Не спросил — утвердил. Он прекрасно знал, кто я и как выгляжу.

— Корсаков, — кивнул я, не протягивая руки. — А вы?

— Тоже Корсаков, — он чуть усмехнулся углом губ, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Забавно, да? Сергей Павлович. Отец Алисы.

Я ничего не ответил. А что мне было отвечать? Раскланиваться и говорить, как я рад знакомству, я не собирался.

— Поговорим? — он едва заметным кивком указал на тонированное стекло своего авто. — Пока дочь не вышла.

Ага, щас блядь. Полезу я к нему

— Здесь поговорим.

Он не стал спорить. Подошёл ближе.

— Я буду коротко, — сказал он. — У меня в регионе заводы. Большой бизнес, который требует контроля. Я не могу всё бросить и переехать сюда, и мать Алисы тоже не может. Поэтому переедет Алиса. С мальчиком. Поближе к нам. Я уже присмотрел им дом — хорошая частная школа рядом, охрана, всё для ребёнка.

— Вы это с ней обсуждали? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать глухая ярость.

— Я это обсуждаю с тобой.

Я не выдержал и коротко усмехнулся ему в лицо. Он с луны что ли свалился со своими планами?

— Хотите, чтобы она снова от вас сбежала? На этот раз подальше?

Он помолчал. Его глаза сузились, сканируя меня заново — переоценивал противника, понял, что лобовой прессинг не прошёл.

— Послушай, майор, — голос остался ровным, но из него ушла последняя фальшивая мягкость. — Я понимаю: ты герой, ордена, горячие точки, всё такое. Для тебя семья, судя по твоему отсутствию, это вообще не самое важное в жизни. И для мужчины твоего склада это, наверное, нормально. А я — отец. И дед. И я хочу, чтобы мой внук рос рядом со мной. Чтобы было кому оставить то, что я строил годами. Это нормальное человеческое желание.

— Нормальное, — согласился я, делая шаг навстречу, так что теперь мы стояли почти вплотную. — Только сначала вы её на улицу беременную выставили. Гордость девать некуда было?

Что-то дрогнуло в его лице. Быстро. Очень быстро, на долю секунды, но маска сытого спокойствия поплыла. Он умел держать удар, но не идеально.

— Тебя тоже рядом с ней последние восемь лет не было замечено. Так что давай не будем…

— Будем. Я про ребёнка не знал. А знал бы — ни за что не отпустил бы её в свободное плавание. Хрен бы она у меня куда уехала.

— Если бы да кабы. А получилось как получилось.

Он шагнул ближе.

— Я с тобой пока по-хорошему разговариваю, но могу объяснить по-другому.

О, угрозы пошли.

Он сделал паузу, давая мне проникнуться моментом.

— Я с твоим отцом, генералом Корсаковым, в своё время плотно... пообщался. С покойным. Так вот. Вы, Корсаковы, один раз уже залезли в мою семью и знатно испортили мне жизнь. Второго раза я не допущу.

— И что вы сделаете? — я даже бровью не повёл.

Он улыбнулся — холодно, одними губами.

— У крупных бизнесменов в нашей стране всегда есть очень близкие друзья с большими погонами, майор. А ты человек служивый, подневольный. С тобой ведь в нашей жизни что угодно может случиться. Не здесь, во дворе, так на очередном задании. Дело-то житейское. Командировка в один конец — и привет.

Он сказал это спокойно. Как про погоду.

Я смотрел на этого человека и чувствовал, как кулаки чешутся съездить по этой холёной челюсти так же, как вчера Саньку. Не посмотрел бы, что он старше. Но сдержался. Ради Алисы.

— Сергей Павлович, — выдохнул я, заставив себя остаться на месте. — Ну в самом деле. Запугивать меня решили? Опоздали лет на пятнадцать. Меня люди посерьезнее под дулами автоматов пугать пытались. Не вышло.

— Я всё сказал. Не мешай лучше, Корсаков.

Он буравил меня взглядом ещё секунду, пытаясь нащупать слабину. Не найдя, резко развернулся, не прощаясь, и пошёл к машине. Сел на заднее сиденье. «Майбах» мягко, беззвучно тронулся и выехал со двора.

Я остался стоять у капота, глядя вслед.

В груди было паршиво. Не от его угроз — на угрозы мне плевать. Плавали, знаем. Паршиво от понимания, что этот упырь — Алисин отец. И родной дед моего сына.

Дверь подъезда хлопнула.

— Доброе утро!

Я обернулся.

Алиса шла ко мне — улыбающаяся. Рядом с ней, едва поспевая за её шагом, семенил Даня. Насупленный, руки в карманах куртки, шапка набекрень.

— Ты рано, — сказала она. Но стоило ей в упор увидеть моё лицо, как улыбка с её губ сошла. Она притормозила. — Что-то случилось?

Я посмотрел на неё, поймал этот тревожный взгляд, потом перевёл глаза на сына.

— Ничего, — соврал я, заталкивая злость поглубже. — Машину прогревал.

Алиса прищурилась. Не поверила ни единому слову — у неё с доверием ко мне вообще пока туго.

— Захар, — сказала с укором.

— Потом, — отрезал я.

Она проследила за моим взглядом на Даню и кивнула. Ладно, отложили.

Даня тем временем подошёл к моему внедорожнику, окинул его критическим взглядом снизу вверх и вдруг спросил, глядя куда-то в район радиаторной решетки:

— А у тебя машина быстрее “Майбаха”?

Я присел на корточки. Посмотрел на него.

— Не знаю, проверить хочешь?

Серые глаза — точная копия моих — на секунду вспыхнули чисто мальчишеским азартом. Но пацан тут же вспомнил, что у него со мной вообще-то война и забастовка, поэтому быстро взял себя в руки и снова насупился.

— Не очень, — буркнул он, отводя взгляд в сторону. — Просто спросил.

— Понял, — серьёзно, без подколок кивнул я, поднимаясь в полный рост. — Но если вдруг по дороге захочешь порулить — только скажи. Пущу тебя на переднее сиденье. Навигатором будешь.

Даня ничего не ответил, но в салон джипа полез уже с гораздо большим интересом. Алиса молча села на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и бросила сумочку на заднее. В салоне сразу запахло её духами — чем-то сладким, цитрусовым. Этот чистый запах мгновенно выбил из башки всю ту грязь, которую только что вылил на меня её папаша.

Я сел за руль, повернул ключ. Джип сыто, мощно заурчал. Ну всё, поехали.

Я уже потянулся к рычагу коробки, когда Алиса вдруг повернулась ко мне и, натягивая ремень безопасности, обронила между делом:

— Кстати, папа звонил рано утром.

Моя рука на рычаге на секунду окаменела. Я медленно перевёл на неё взгляд, стараясь держать лицо ровным.

— И что хотел?

— Приглашает нас всех на выходные в загородный дом, они с мамой сняли, чтобы мы все могли провести время вместе.

Я сжал кожаную оплётку руля так, что пальцы побелели, и молча врубил первую передачу.

— Настаивал, чтобы мы обязательно приехали вместе. Сказал, у него есть какое-то деловое предложение к тебе.

Ну разумеется.

Старик не стал откладывать ультиматумы в долгий ящик. Он решил разыграть карту идеального тестя и дедушки, загоняя меня в угол прямо на глазах у дочери и внука. И если я откажусь ехать — в глазах Алисы виноватым снова стану я.

— Захар? — она удивлённо прищурилась, заметив мою затянувшуюся паузу. — Ты чего замолчал? Поедем?

— Поедем, — глухо бросил я, выезжая со двора. — Куда мы нахрен денемся. Послушаем, что там у твоего папы за предложение.

Глава 38. Алиса

Я смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные дворы и крутила кольцо на пальце. Новая привычка. Раньше крутила фальшивое, теперь настоящее.

Надо было сказать. Я весь вечер вчера думала об этом, всю ночь, и вот теперь слова застряли где-то в горле.

Глупо, да? Большое дело — попросить отца забрать собственного сына из садика.

Но для меня — уж точно не маленькое.

Поначалу я сама забирала его из садика, потом группы набрались и пришлось искать няню. И поверьте мне, это была тщательно проверенная учительница, с которой я сто раз всё проговорила, прежде чем передать ей ребёнка. Потом приехали родители и взяли эту заботу на себя, и я понимала, что мама не позволит, чтобы с Даней что-то случилось, и всё равно полдня себе места не находила.

Я никому не отдавала Даню легко. Никому.

И вот теперь надо разжать пальцы.

— Захар, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим.

— Угу. — Он вёл машину, но я чувствовала, что внимательно слушает.

— У меня сегодня поздние группы. До восьми.

— Угу.

Я набрала воздуха.

— Даню обычно няня из садика забирает. Сидит с ним, пока я не приеду.

Сказала — и замолчала. Потому что дальше шло то, что произнести было почему-то страшно.

Ну же, Алиса. Это твой муж. Это его сын. Что ты как маленькая.

— Но я подумала… может, ты заберёшь?

Вот. Сказала.

Он чуть не пропустил поворот.

Кажется, Захар понял масштаб не хуже меня.

Это будет их шанс побыть вдвоём. Без буфера в виде меня.

— Заберу, — сказал он спокойно.

— В шесть забирают, — заговорила я быстро, чтобы не растерять решимость. — Группа называется “Капельки”, это на втором этаже. Спросишь Марину Олеговну, воспитательницу. Я ей позвоню, предупрежу, что сегодня приедешь ты, а то она чужим детей не отдаёт.

— И правильно делает. В шесть, — повторил он. — “Капельки”, второй этаж, Марина Олеговна.

— Я освобожусь к восьми, — продолжала я. — Вы езжайте домой, поужинайте, я приеду — вместе посидим. В холодильнике котлеты, разогреть в микроволновке две минуты. Даня знает, где его тарелка, синяя с самолётом, он из другой не ест…

— Алиса.

— Что?

— Я справлюсь.

Сзади завозился Даня.

— А почему меня Захар заберёт? Меня няня забирает.

— Сегодня Захар, зайка, — спокойно сказала я. — Я задержусь на работе, а няня не может.

Даня помолчал, а потом сказал, упрямо глядя в окно:

— А он знает, что мне нельзя газировку?

Я едва сдержала усмешку.

— Теперь знаю, — сказал Захар.

— И что после садика я сначала мою руки, а потом ем?

— Принято.

— И что я сам несу свой рюкзак. Мне не надо помогать.

— Понял. Сам несёшь.

Даня насупился сильнее — он явно искал к чему придраться и не находил.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Но если ты опоздаешь, я буду ждать с Мариной Олеговной. Я не пойду с тобой. Даже если на минуту опоздаешь!

— Я не опаздываю, — сказал Захар.

— Никогда?

— Никогда.

Даня недоверчиво хмыкнул и откинулся на спинку.

Я молча поймала взгляд Захара. Уголки его губ дрогнули, и мои в ответ тоже.

Ну а потом мы разошлись каждый по своим делам. Даня в садик, Захар на базу, а я в Атлант.

И никогда ещё рабочий день не длился так бесконечно долго! Мне казалось, я сойду с ума, пока оттанцую со всеми группами, пока пересчитаю все эти “и-раз-два-три”, пока растяну всех своих девчонок.

Но это же мелочь, правда?

Это сущая мелочь, когда ты точно знаешь: вечером, ровно в восемь, у входа в “Атлант” зарычит захаровский танк. И ты выйдешь к человеку, который тебе вроде как нравится. И у вас с ним вроде как общий семилетний сын. И вы, вроде как, даже по документам женаты!

Господи, какой бред. Дикий, сумасшедший бред.

Я с этой розовой сладкой ватой в голове весь день косячила как только могла: то путалась в простейших шагах, то давала старшей группе связки для новичков. Девчонки в зале в открытую хохотали надо мной, перемигивались и почему-то хором поздравляли. Я, конечно, отмахивалась, включала строгую наставницу, но у самой внутри всё ходуном ходило.

Потому что — да.

Ещё конечно ничего не понятно. Ещё может разбежимся мы.

Ещё миллион проблем там сям. С водителем, с моим властным папашей, с Данькой, который оказывается умеет быть таким упрямым!

Мы ещё сто раз можем поцапаться и разбежаться в разные стороны. Но стоит мне только закрыть глаза и вспомнить,как Захар смотрит... как он прикасается, как победно целует...

Мамочкиииии…

Всё. Я вспыхиваю изнутри, как фейерверк!

Кстати, со Светкой я в перерыве между классами всё-таки успела созвониться. Хотела у неё выяснить, с какого перепугу она за моей спиной снабжает моего ребёнка суперсекретными данными. Ну и спросить, есть ли у неё ещё эти данные, то есть фотографии с академии.

Оказалось, есть!

Злиться на неё — невозможно.

Ну а без пяти шесть у меня зазвонил телефон.

Я как раз показывала средней группе новую связку и едва не уронила колонку, метнувшись к сумке. Захар.

— Алло?

— Алиса. — Голос напряжённый, деловой. — У нас в садике вообще охрана есть?

У меня сердце в пятки упало.

— Есть. А что?

— И где она “ есть”? Я нажал кнопку звонка, мне открыли дверь. Просто открыли. Меня. Здорового мужика в военной куртке, которого тут отродясь не видели. Никто не спросил кто я, к кому, зачем. Это не охрана, это проходной двор. Сюда любой может зайти и…

— Захар, — я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Это детский сад, а не база спецназа.

— Тем более. Это дети. — Он явно был всерьёз возмущён. — Я завтра поговорю с заведующей. Так нельзя.

В трубке зашуршало. Какое-то возня, шорох.

— Ты что делаешь?

— Бахилы, — буркнул он. — Тут бахилы надо. Они на меня не налезают.

Я отвернулась к стене, прижала ладонь ко рту. Девчонки в зале уже косились.

Шуршание, сопение. Наконец справился.

Потом — звук открывающейся двери, и его голос, чуть отдалённый, но твёрдый, на весь холл:

— Я за сыном.

Я зажмурилась. Господи.

Где-то рядом у него там в трубке раздался женский голос, растерянный:

— Так… папаша, вам в какую группу-то?

— “Капельки”, — отчеканил Захар, будто докладывал координаты.

— Ну так и идите в “Капельки”, второй этаж вам, чего вы тут…

— Понял. Второй этаж.

Я стояла, прижав телефон к уху, и тряслась от беззвучного хохота. Майор спецназа. Гроза горячих точек.

— Захар, — выдавила я. — Ты там спецоперацию “капельки” проводишь?

— Хватит ржать, — отрезал он, поднимаясь по лестнице, я слышала его шаги. — Если я опоздаю, Даня со мной не поедет. У нас уговор. Сейчас без трёх шесть. Я еле успеваю.

— Успеваешь, успеваешь. Там тяжело заблудиться.

Шаги. Дверь. И другой голос — женский, молодой, с придыханием:

— Здравствуйте. А вы…

— Корсаков. Захар. За Данилом.

— Корсаков Захар? — голос воспитательницы вдруг подскочил на полтона и потеплел. — Ой! Да-да, нас предупреждали. Очень приятно, я Марина Олеговна. — Пауза, смешок. — А я вас другим представляла, если честно…

И вот тут мне почему-то перестало быть смешно.

Марина Олеговна — наша воспитательница, молоденькая, года двадцать три, не больше — со мной всегда разговаривала ровно и по делу. Сухо даже. А тут — другим она его представляла. С какого перепугу она вообще его представляла?

— Данечка на вас ну прямо одно лицо! — продолжала ворковать она. — Я как увидела — сразу поняла, чей папа. Такой видный мужчина…

Я стояла посреди своего зала, в растянутом трико и со сбившейся гулькой, и ловила себя на совершенно диком, незнакомом чувстве.

Это что сейчас было? Я ревную?

— Спасибо, — коротко, без всякого тепла ответил Захар, и у меня немного отлегло. — Данил, рюкзак взял? Пошли, чемпион.

— Взял!

У меня сжалось сердце.

Возня, шорох куртки, топот.

— Маме хочешь привет сказать? Она на телефоне.

Пауза. Шуршание — телефон переходил из рук в руки.

— Мам? — Данин голос, чуть запыхавшийся.

— Привет, зайка. — Я отвернулась к стене, голос предательски дрогнул. — Как ты?

— Он не опоздал.

— Да, — я сглотнула ком в горле, ну что за сентиментальность. — Хорошо вам провести время, ладно?

— Ладно. Пока, мам.

— Тебя во сколько забирать? — уже Захар.

— В восемь десять.

— Хорошо, до встречи, Лисичка.

И связь оборвалась.

Я постояла секунду, глядя на тёмный экран. Потом убрала телефон, вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони — быстро, пока никто не заметил — и обернулась к своей группе.

— Так, девочки. Ещё раз с начала. И-и-и раз-два-три…

Два последних урока я отработала на автопилоте.

В пять минут девятого я отпустила группу, наскоро переоделась, накинула куртку и выскочила в холл, на ходу всовывая руки в рукава.

Толкнула тяжёлую дверь “Атланта”.

Морозный воздух ударил в лицо.

Захаровский танк стоял на парковке, под фонарём, тихо урча прогретым двигателем. Я уже шагнула к нему, расплываясь в улыбке…

И улыбка сползла с моего лица.

Глава 39. Захар

Значит, так.

Я воевал в трёх странах, названия которых в новостях не произносят.

Я брал объекты, где на каждого моего бойца приходилось по трое тех, кто очень хотел нас убить.

Я двое суток лежал в снегу практически не шевелясь.

И ничего, выжил.

Но я не был готов к семилетнему пацану на пассажирском сиденье, который смотрит в окно и молчит.

Молчит — это полбеды.

Он молчит ОЦЕНИВАЮЩЕ.

Сидит, пристёгнутый, прямой как штык, рюкзак на коленях, и косится на меня каждые тридцать секунд.

Я даже посчитал мысленно.

Тридцать секунд — взгляд. Тридцать секунд — взгляд. Как радар.

— Ты быстро едешь, — выдал он наконец.

— Шестьдесят. Это разрешённая скорость. Вон знак, видишь? Разбираешься в знаках?

— Мама ездит сорок.

— Значит, мама — молодец.

Молчание.

Ещё один цикл радара.

— А почему ты руль одной рукой держишь?

— Привычка.

— Так нельзя. Надо двумя. Деда говорил.

Я положил вторую руку на руль.

Молча.

Потому что спорить с этим прокурором о правилах дорожного движения мне совершенно не улыбалось.

— Голодный? — спросил я.

— Нам нельзя есть до дома. Сначала руки помыть.

— Я помню. Ну ты голодный?

— Нет.

— А пить хочешь?

Пауза.

Тут он явно засомневался — пить видимо хотелось, а брать воду у меня — нет.

— В бардачке есть бутылка, — сказал я. — Не газировка. Просто вода.

Он подумал.

Достал бутылку.

Открутил крышку, отпил ровно глоток, закрутил обратно и положил на место. Аккуратно. По-хозяйски.

— Спасибо, — буркнул.

Прогресс.

Я уже собирался свернуть к дому — котлеты, синяя тарелка с самолётом, всё как Алиса наказала — когда мы проехали мимо поворота на старую трассу за городом. И там, в свете прожекторов, по укатанному снегу гоняли парни на мотоциклах. Ревели моторы, летели белые фонтаны, кто-то закладывал виражи.

Пацан прилип к стеклу так, что чуть нос не расплющил.

— Это что? — выдохнул он, мгновенно забыв про свою войну.

— Это мотокросс.

Он смотрел, не отрываясь, даже пропустил цикл радара. И теперь на его лице не было недоверия. Просто восторженный пацан, который увидел рычащие железки на снегу.

И я понял, что котлеты подождут.

Вздохнул, прекрасно понимая, что это возможно худшая моя идея.

Но может и лучшая.

— Хочешь посмотреть поближе?

Даня резко обернулся. В серых глазах — моих — боролись восторг и долг солдата держать оборону.

— Мама сказала домой.

— Мама сказала поужинать. Поужинаем позже. — Я уже сворачивал. — Двадцать минут. Посмотрим и поедем.

— …Ладно, — сказал он таким тоном, будто делал мне огромное одолжение. А сам уже отстёгивал ремень, чтобы лучше видно было.

Я знал на этой базе мужиков — пара ребят из бывших служили со мной.

Заехали, поздоровались.

Мой пацан вылез из машины и встал столбиком, заворожённо глядя, как по укатанной снежной петле проносятся мотоциклы. Внедорожные, на шипованной резине, забрызганные снегом по самый бак.

Рёв, треск, снежная пыль из-под заднего колеса.

— Корсаков! — окликнул меня Колян, заглушив движок и стащив шлем. От него валил пар. — Какими судьбами? А это кто с тобой?

— Сын, — сказал я.

Блять. Пиздец.

Мне кажется, я первый раз произнёс это вслух.

Перед чужими людьми.

“Сын”.

Так буднично, будто всю жизнь так говорил.

В груди что-то сжалось. Хорошо так сжалось.

— Сы-ы-ын? — Колян присвистнул, разглядывая пацана. — Так это ж копия твоя! Один в один! Здорово, боец. Мотоциклы любишь?

Даня смотрел на байк снизу вверх, приоткрыв рот. Шапка съехала набок, глаза горят.

— А он по снегу как не падает? — выпалил он, забыв даже поздороваться.

— Ну а как по земле не падает? Тут так же. Резина шипованная, — Колян похлопал по колесу. — Видишь, шипы? Они в каше этой снежной цепляются. Поедешь кататься?

И вот тут мой гордый, упрямый, всё на свете знающий Даня — вдруг сник.

Опустил глаза.

Шаркнул ботинком по снегу.

— Я не умею, — выдавил он тихо. — Я даже на велике не умею.

Меня будто под дых ударили.

На велике не умеет.

Конечно, а кто бы его научил?

Дед на “Майбахе”? Алиска?

Внутри всё сжалось от сожаления. Я научить должен был… а меня не было. Восемь лет меня не было. Всё то, что отец показывает сыну — как кататься на велике, как молоток держать, как ошибок не бояться, как падать и вставать — всё прошло мимо. Потому что отца не было рядом.

Я смотрел на его опущенную макушку, на эту съехавшую шапку, и внутри закипало что-то жгучее.

— Колян, — сказал я. — Дашь ключи? Я сам.

Колян хмыкнул, всё поняв без слов.

— Вон та трасса свободна.

Я присел на корточки перед пацаном.

— Данил. Смотри на меня.

Он поднял глаза. Настороженные.

— Все когда-то не умели. Я тоже. — Я кивнул на байк. — Поедешь со мной? Сначала на мотоцикле будешь учиться, а уж на велике.

Я подмигнул ему.

Он долго молчал. Смотрел на меня, на мотоцикл, снова на меня. Я видел, как в нём дерётся страх с желанием — и желание, кажется, побеждало.

— А мама разрешила бы? — спросил он тихо.

И вот тут я секунду колебался.

Потому что нет. Мама бы наверное не разрешила. Мама вообще не знает, что мы не дома едим котлеты, а стоим на мотобазе в девятом часу вечера.

Но пацан смотрел на меня снизу вверх — серьёзно, в упор, проверяя. И я понял: если совру сейчас — он почует. Он всё чует.

— Не знаю, — честно сказал я. — Может, и нет. Но я буду держать тебя крепко. Слово офицера. С тобой ничего не случится.

— А ты офицер?

— Ага.

Он обдумал это.

— Ладно, — сказал он наконец.

— Садись, — кивнул я.

Колян откуда-то из закрамов притащил детский шлем. Он был великоват Даньку, но я ничего опасного делать не собирался. Просто медленно проедем. Посадил пацана перед собой, руки ему поставил так, чтобы ему было удобно держаться. Он был мелкий, лёгкий, я чувствовал, как он напряжён весь — как струна.

— Держись. Вот сюда. Я сзади.

— А если упадём?

— Падать неприятно. Давай не будем. Мы потихоньку.

Я тронул газ. Совсем чуть-чуть. Байк мягко покатил по укатанной петле — медленно, на первой, я держал скорость пешую почти.

Пацан вцепился в мот.

А потом…

— Быстре-е-е-е-е можно? — донеслось из-под огромного шлема.

— Можно чуть-чуть.

Я добавил газу. Самую малость. Снег полетел веселее.

И пацан — мой молчаливый и упрямый Данька — вдруг засмеялся.

В голос. Звонко.

Я в жизни не слышал ничего лучше.

Мы прошли круг. Второй. Третий — я не считал. Я просто вёз своего сына по снежной петле, чувствовал его смех, и впервые за чёрт знает сколько лет внутри было не пусто.

Когда мы наконец остановились, он стащил шлем — щёки красные, волосы взмокли, глаза сияют как два прожектора.

— Это было… — он задохнулся, подбирая слово. — Это было КРУТО! Захар, это было круто! А ещё можно? Завтра можно?!

Не “папа” конечно. Пока просто “Захар”. Но таким голосом, что я бы за этот голос полжизни отдал.

— Можно, — сказал я хрипло. — Научу тебя даже водить. Когда немножко подрастёшь.

— А когда подрасту?

— Скоро.

И вот тут, на радостях, я и совершил главную ошибку вечера.

Я посмотрел на часы.

Полвосьмого.

А Алиса заканчивает в восемь. И ждёт нас.

— Так, боец, — сказал я, стряхивая снег с его куртки. — У нас проблема.

— Какая?

— Мы опаздываем к маме.

Даня посмотрел на меня. Потом на свои мокрые штаны. Потом снова на меня.

— Влетит? — спросил он деловито.

— Влетит, — честно сказал я.

— Обоим?

— Обоим.

Он подумал.

— Ну хорошо, — сказал мой сын и улыбнулся мне. — Зато круто было.

И я понял, что вот за то, что ему было круто, я готов выслушать от Алисы что угодно.

Хоть что.

Да?

Мы гнали в город, и всю дорогу пацан трещал без умолку.

Про шипы. Про то, как снег летел. Про то, что он, оказывается, ни капельки не боялся, ну вот совсем. Про то, что Колян обещал в следующий раз показать, как мотор устроен. И это тот же радар, который пронзал меня взглядом по дороге туда! Теперь он захлёбывался словами, и я ловил каждое.

Я ехал и улыбался как идиот.

Что меня, в общем-то, и подвело. Потому что улыбался я ровно до того момента, пока мы не подкатили к “Атланту”.

Восемь ноль три.

Я заглушил мотор у входа. Окна спорткомплекса горели тёплым жёлтым. И до меня вдруг дошло — по-настоящему, в полный рост — в каком мы виде.

Пацан мокрый насквозь. Штаны в снежной каше, куртка облеплена, шапка где-то на затылке, волосы взмокли и торчат. Перевозбуждённый, на адреналине, в начале девятого вечера! И голодный — котлеты-то так и ждут нас в холодильнике.

А его мать восемь лет тряслась над ним так, что чужому человеку из садика боялась доверить.

— Так, — сказал я негромко. — Боец. Сидим тихо. Говорить буду я.

— Понял, — серьёзно кивнул Даня. — А можно я скажу, что мне понравилось?

— Можно. Только не сразу.

Дверь “Атланта” открылась.

Пу пу пу.

Алиса вышла — в куртке нараспашку, с сумкой через плечо, разгорячённая, красивая.

Я увидел, как она нас замечает. Как улыбается — широко, тепло, идёт к машине, явно радуясь, что мы её ждём.

А потом её взгляд упал на заднее сиденье.

На мокрого, красного, всклокоченного Даню, который радостно прилип к стеклу и махал ей обеими руками.

И улыбка медленно сползла с её лица.

Я смотрел, как она останавливается на полпути. Как меняется её взгляд — от тепла к недоумению, от недоумения к чему-то, от чего у меня по спине пробежал нехороший холодок.

— Захар, — сказал Даня тихо, не переставая махать маме. — Кажется, влетит не обоим.

— А кому?

— Тебе.

Глава 40. Алиса

Первая моя мысль, когда я увидела их на парковке, — на них кто-то напал. Вторая — они вдвоём ввязались в какую-то жуткую драку. Или, боже упаси, Захар сам уже успел довести Даню до слёз?

— Что случилось? — спросила я, требовательно вонзаясь в Захара взглядом.

— Мы немного промокли, Алис, — спокойно ответил он, забирая у меня из рук тяжёлую спортивную сумку. — Но я в машине печку на максимум врубил, Даня уже отогрелся.

— Что случилось? — как заведённая повторила я, переводя взгляд на заднее сиденье.

— Мотокросс! — весело, улыбаясь во всё своё детское количество зубов, выкрикнул Даня. Он умудрился наполовину высунуть макушку в приоткрытое стекло. — Мам, там круто!

— Мото… что? — я окончательно перестала что-либо понимать. Насколько я знала, на мотоциклах катаются исключительно летом. По сухой траве.

— Да мы мимо трассы проезжали, а там у меня тренер знакомый ребят гоняет… — начал было Захар.

— Я хочу мотоцикл, мам! — перебил его Даня, захлёбываясь от восторга. — Было так круто! Мы ехали, а снег из-под колёс — вжууууух, вжух! Мы все мокрые! Так быстро!

Захар мельком глянул на Даню и едва заметно качнул головой. Даня тут же поймал этот взгляд, осёкся и послушно залез обратно в салон, до упора подняв стекло.

Ну дела.

Я замерла у открытой пассажирской двери, не понимая, что чувствую. С одной стороны, внутри потеплело: они ведь провели вместе всего полтора часа, а уже натворили какой-то чисто мужской фигни и теперь молча покрывают друг друга. Между ними появился контакт.

А с другой стороны — меня обожгла глухая, кусачая ревность.

Вот уж не думала, что способна на такое, но мне вдруг стало по-настоящему страшно. Мой сын, который восемь лет был только моим, сейчас слушался Захара с полувзгляда.

Видимо, вся эта гамма чувств слишком явно отразилась на моём лице. Захар молча увлёк меня за талию, помогая сесть на переднее сиденье, и мягко захлопнул дверь. Пока он укладывал мою сумку в багажник, Даня сзади притих. Сидел немножко испуганный, прижимая к себе полупустой рюкзачок.

Ну прекрасно. Теперь меня собственный сын боится. Или он Захара испугался? Ай, не знаю, что хуже!

Захар сел за руль, повернул ключ и сразу перевёл на меня внимательный взгляд.

— Устала?

Я промолчала, демонстративно отвернувшись к окну.

— Всё было безопасно, Алис. Абсолютно безопасно.

— Да, мам! — подал голос сзади Даня. — Я крепко держался, а Захар меня сзади руками прижимал!

— Вы катались на мотоцикле? Вместе?

— Да!

— На специальной закрытой трассе, где нет ни деревьев, ни столбов, собирать нечего, — попытался пошутить Захар. Но, наткнувшись на мой испуганный, тяжёлый взгляд, быстро понял, что шутка вышла вообще не в кассу. — С профессиональным тренером, — добавил он уже серьёзно.

— На улице? В такой холод?

Я потянулась к торпеде, где Захар разложил сушиться их шапки и перчатки. Взяла в руки Данины — мокрые насквозь, хоть выжимай. Щёки у обоих горели густым, румянцем.

— Да, мам, по снегу! На снегу падать вообще не больно!

— Падать?! — у меня внутри всё оборвалось. — Вы ещё и падали?!

— Дань, — негромко, но веско обронил Захар.

Сын моментально примолк, вжавшись в спинку сиденья.

— Вы должны были поужинать! — я повернулась к Захару, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Да мы просто посмотреть зашли, Алис, не драматизируй. Покатались несколько кругов, пацану понравилось. Мне тоже.

— Да, мам, мне так…

— Даня! — гаркнула я так, что сын окончательно затих. Посмотрела на мужа: — Захар, у нас и так всё происходит какими-то семимильными шагами! Мы только вчера… — я запнулась, не договорив. — Как ты не понимаешь, что нам нужно время? Притереться, привыкнуть друг к другу. Почему надо всё брать нахрапом, силой?

Захар резко затормозил на светофоре, повернулся ко мне, и его глаза потемнели.

— Издеваешься? — глухо спросил он. — Алис, если бы я себя не сдерживал, то…

Он тоже осекся.

А я вспыхнула до корней волос, вспомнив все те прикосновения, те бесстыдные, совершенно неуместные… или уместные касания….

Щёки обожгло стыдом.

Ненавижу, когда мне что-то ставят в укор. Внутри сразу включилась привычная, выработанная годами защита: лучше я сама. Сама всё вывезу, медленно, тяжело, зато никому и ничего не буду должна.

Я дёрнула ручку двери, собираясь просто выйти из машины прямо посреди дороги и сбежать — моя стандартная реакция на любые трудности.

Но крепкие пальцы Захара мгновенно перехватили моё запястье, намертво привязывая к месту.

— Куда?!

Он потянул меня назад. Горячие ладони легли на мои щёки, упрямо и жёстко разворачивая моё лицо к себе.

— Лиса, посмотри на меня. У нас всё хорошо, поняла? Я следил за ним каждую секунду. Не выпускал из рук. Я бы скорее сам разложился на этой трассе или всех вокруг покалечил, чем подверг реальной опасности нашего сына. Поняла меня?

На глаза глупо, предательски навернулись слёзы.

Ну что это такое?! Почему этот человек умудряется выворачивать меня наизнанку одной фразой? Почему я с ним постоянно реву? Словно моя психика, которая долгие восемь лет держалась на чистой, железной силе воли, вдруг поняла: всё. Можно расслабиться. Можно выдохнуть и просто выпустить всю ту боль, что накопилась внутри.

Захар смягчился. Большим пальцем бережно стёр слезинку с моей щеки.

— Извини меня. Я дурак, увлёкся и совсем не подумал о том, как тебе было тяжело отпускать его со мной.

Я крепко сжала зубы, сдерживая подступающий потоп.

— Не зажимайся, Лис, — он вдруг притянул меня ближе, так крепко, так сладко. — Ну извини, ладно? Всё у нас в порядке. Но горячий чай с лимоном и мёдом нам троим сейчас точно не повредит.

— Нет у меня мёда, — шмыгнула я носом ему в куртку.

— А у меня есть. Поехали ко мне в гости? Я баньку на дровах затоплю, погреемся как следует.

— Поехали! — радостно закричал с заднего сиденья Даня, мгновенно позабыв про свою обиду.

Даня, который баню на дух не переносил!

— Какая баня, Захар? Время видели? — я попыталась включить благоразумную мать, хотя внутри всё сильнее подмывало согласиться. — Завтра выходные, конечно, но…

— Значит, без бани, просто ужин, — перебил он, улыбаясь. — Поехали?

Я засомневалась. Опять эти его семимильные шаги. Он завоёвывал нас, наступал по всем фронтам, не давая мне времени опомниться и включить привычные страхи.

— Мам, ну пожалуйста! — жалобно протянул Даня.

— Ладно, — выдохнула я, сама от себя не ожидая такой покладистости.

Захар улыбнулся — широко, открыто, так, что у меня в груди окончательно отпустило.

— Спасибо за доверие, Алис.

— Это не значит, что вопрос с твоими мотоциклами закрыт, — строго отчеканила я, поправляя куртку.

— Конечно не значит. В следующий раз мы тебя с собой возьмём, всё покажем. И даже покатаем.

Я испуганно округлила глаза.

— Или не покатаем и не покажем, — тут же исправился этот невыносимый мужчина, выруливая в сторону супермаркета.

А дальше всё было как в каком-то параллельном мире. Мы впервые вместе ходили между торговых рядов. И за продукты на кассе впервые платила не я. И тяжёлые пакеты до машины тащила не я, а мой муж и сын.

Даня, конечно, из гордости сразу ухватился за самый большой и тяжелый, но Захар спокойно переложил продукты специально для Дани. Так они и шли к джипу — с пакетами в каждой руке, а я шла чуть впереди и открывала им двери.

Всю дорогу до его дома меня штормило. Я судорожно соображала: как лучше сделать? Мы просто поужинаем и уйдем домой? Или… остаться? Остаться с ним, в его постели, официально, не прячась?

Дом Захара встретил нас теплом и запахом дорогого дерева. Даня тут же замер в гостиной у журнального столика — он нашёл огромную, невероятно красивую коробку из тёмного дерева с резными шахматными фигурами.

— Умеешь играть? — Захар подошёл к нему, снимая куртку.

— Не-а. Я только в шашки умею, мы в садике играли.

— Давай научу. Показывай, как твои шашки ходят, а я тебе про коней расскажу.

Я улыбнулась и тихо ушла на кухню — есть после сумасшедшего рабочего дня хотелось зверски. Быстро разложила покупки по полкам, набрала воду в кастрюлю под макароны, бросила на сковороду сочные стейки. Масло весело зашкворчало, по кухне поплыл умопомрачительный аромат. Не знаю, сколько времени прошло…

И вдруг со спины меня обнял Захар. Его сильные, горячие руки обвили мою талию, мгновенно притискивая к широкой груди.

— Ты меня с ума сведёшь, — глухо произнёс он мне в самую макушку.

Его ладони медленно, по-хозяйски поднялись выше, бесцеремонно сгребая мою грудь сквозь тонкую ткань кофты. Внизу живота тут же сладко и тяжело потянуло.

— Захар, пусти! Там же Даня в комнате! — зашикала я, пытаясь вывернуться, но он только плотнее вжался в меня своим пахом, давая почувствовать, насколько он уже жёсткий.

Захар глубоко втянул воздух, медленно ведя кончиком носа по моей шее.

— Всегда обожал твой запах.

Я судорожно прикрыла глаза, когда его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. Боже, как сладко. Как горячо. Мне словно всю жизнь не хватало именно этого — его неподъёмного веса за спиной, его наглых, спасающих от любого шторма объятий.

— Моя-я-я, — вибрирующим шепотом протянул он, кусая мочку уха.

— Даня… — из последних сил напомнила я, хотя колени уже предательски подгибались.

— Он занят, Алис, — Захар тихо, победно усмехнулся мне в шею. — У меня же для него припасена целая коробка с настоящими солдатскими сухпайками. Пока он там разбирает, у какого вертолёта каша вкуснее, у нас есть немного времени…

Глава 41. Алиса

Рука Захара уже начала щекотать мне нежную кожу у самой резинки брюк, когда на помощь мне пришли стейки! Они отчаянно зашкворчали на сковороде, брызгая маслом.

— Ты же понимаешь, что долго бегать от меня не сможешь? — насмешливо спросил Захар, неохотно отпуская меня из объятий.

— Я не бегу. Разве я бегу? — я независимо пожала плечами, начав очень тщательно, с самым деловым видом перемешивать макароны.

Захар сел за стол, подпёр подбородок ладонью и с улыбкой понаблюдал за моими судорожными кулинарными маневрами.

— И не надо. Ты же всё понимаешь, да, Лис?

Я молча кивнула, переворачивая мясо.

— Ну, мои чемоданы до сих пор лежат под кроватью, — добавила я тише, чувствуя, как глупая улыбка сама лезет на лицо. — Думаю, это хороший знак.

— Пусть там и остаются, — отрезал он, и в его голосе прозвучало столько собственнической уверенности, что у меня в очередной раз сладко дрогнуло внизу живота. — Перевезём их сразу сюда. Насовсем.

— Корсаков, не спеши. Даня, мой руки и за стол!

Ужин прошёл на удивление тепло.

Даня, оголодавший после своих мотокроссовых приключений, уплетал макароны с мясом за обе щёки, попутно пытаясь жестами показать Захару, как именно он играл сегодня в садике. Захар слушал его с самым серьёзным видом, кивал,что-то добавлял по ходу разговора и подливал ему сок.

Я смотрела на них двоих — одинаково взъерошенных, и молча ела, поймав себя на мысли, что мне... спокойно.

Как я и думала, свежий морозный воздух, адреналин и плотный ужин сделали своё дело. Стоило Дане дохрустеть салатом, как его глаза начали слипаться прямо на ходу. Он несколько раз сладко зевнул.

— Так, чемпион, приехали, — Захар легко поднялся, подхватил засыпающего парня на руки. Тот засмеялся, но сопротивляться даже не подумал. — Спать. Алис, я ему свою футболку выдам вместо пижамы?

Вот оно. Весь вечер мы не касались вопроса ночевки, а тут Захар вроде как во всеуслышанье объявил, что мы остаёмся у него.

Я замерла на секунду, решая, готова я или ещё нет.

Господи, да я никогда не буду готова.

Захар стоял с Даней на руках, вопросительно смотря на меня.

— Выдай, — выдохнула я.

Он улыбнулся и унёс Данька в гостевую спальню на первом этаже.

Я ещё несколько минут постояла, судорожно соображая, может быть, вертать всё назад?! Собрать Даню, поблагодарить за ужин и спрятаться у себя дома?

Вот если Даня сейчас не уснёт, то я точно соберу нас домой.

Дам им пять минут, а потом пойду давать заднюю.

Я быстро прибрала на кухне, вымыла посуду и вытерла стол. Руки слегка подрагивали. Я выключила верхний свет, оставив только мягкую скрытую подсветку над рабочей зоной кухни. Уютно и… очень интимно.

Ну всё, пора идти.

Я подошла к спальне.

А может они оба уснули? Тогда я просто возьму плед и посплю на диване, так тоже нормально.

Но когда я подошла к двери, Захар выходил из комнаты. Уже без своей плотной толстовки — в одной тонкой домашней майке, обтягивающей литые плечи и рельефную грудь.

— Уснул? — шёпотом спросила я.

— Отрубился, едва голова подушки коснулась, — так же тихо ответил Захар, сокращая между нами расстояние. — Сказал, что завтракать будет кашей из сухпайка.

Он остановился в паре шагов от меня.

Замер, словно давая мне время, чтобы осознать, что случится дальше.

— Ну всё, Лис, — Захар протянул руку, ловя мою ладонь и переплетая свои пальцы с моими. — Даня спит. Отмазки закончились.

— А я и не отмазываюсь, — выдохнула я, прямо глядя в его глаза, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

— Да ладно?

— Ага, какие отмазки, — я пожала плечами.

— То есть ты совсем не против, что мы сейчас пойдём наверх в спальню.

— Н-нет, н-не против.

Он подошёл ближе.

— Может, ты даже за? — тихо, с едва уловимой хрипотцой спросил он, делая последний шаг и отрезая мне любой путь к отступлению.

— М-может, — выдохнула я, проклиная это предательское заикание.

Захар коротко, победно усмехнулся.

Его рука скользнула по моему запястью, выше, а вторая рука легла мне на поясницу, рывком притягивая к его животу. Я беззвучно ахнула, утыкаясь ладонями в его грудь. Почувствовала, как бешено, тяжёлыми ударами стучало его сердце.

— Пошли, пока ты снова не придумала повод для побега.

Его губы мгновенно накрыли мои — жадно, властно, не давая ни секунды на размышления.

Никакой нежности, милая.

Майор Корсаков пришёл, чтобы забрать своё.

Бам. Я упёрлась спиной в стену.

Бам. Он подхватил меня под бёдра, и я интуитивно обхватила его талию ногами.

Бам. Он понёс меня вверх по лестнице, ни на миг не разрывая этого сумасшедшего, тягучего поцелуя.

Наверху, в его спальне, было темно и наверное прохладно, но из-за бесконечного жара, который рождался внизу живота и разливался по всему телу, я чувствовала только Захара.

Его запах. Его касания. Его движения. Его всего.

— Лиса, бля-я-я-ядь.

Он сглотнул, остановившись.

Я уже лежала на его кровати. Пока одетая, но это было дело времени.

А он нависал сверху. Такой сильный, такой готовый.

— Что? — испугалась я.

Я наверняка сделала что-то не так. Я же должна как-то отвечать? Должна тоже его трогать, целовать, не знаю.. что там делали люди из порно роликов, которые я иногда смотрела?

— Если я буду слишком… — сбился он. — Если я слишком напираю, тебе придётся сказать. Поняла?

Я судорожно кивнула.

Так он обо мне беспокоится?

Значит, всё в порядке?

— Скажи, как ты хочешь?

— Ч-что? — переспросила я.

— Говори, Лиса, говори со мной. Не хочу сделать что-то не так.

— В-всё так.

Я сглотнула.

— Как тебе нравится?

— Т-так, — я оглядела его. — Т-так нравится.

— Не бойся, ладно? — сказал он.

И нежно коснулся моих губ своими.

— Так нравится?

— Да.

Он снова поцеловал.

Уже не так скромно. Глубже. Слово выпивая меня. С языком. Даже жёстко.

— А так?

— Очень, — выдохнула я.

Он кажется, зарычал.Не знаю, как иначе обозвать этот звук.

Но потом меня освободили от футболки, и я осталась в лифчике. Захар стал целовать шею, декольте…

— Так нравится, Лисичка?

— Да, да, да…

Он отодвинул чашечку и поцеловал, а мне захотелось взять его за волосы и притянуть ещё ближе. Захотелось почему-то, чтобы он больше не церемонился со мной, чтобы делал всё, что хочет, потому что похоже, что я тоже хочу.

— Всё хочу. Всё, Захар.

— Сейчас, Лисичка.

Он вдруг опустился ещё ниже, поцеловал низ живота, и я дёрнулась всем телом.

— Ммм… здесь нравится? — спросил он довольно.

— Очень, Захар. Очень нравится.

— Хочу все твои точки знать, Лиса. Все до единой.

И он поцеловал туда снова, так щекотно, так порочно, так жарко.

Я даже не заметила, что он стал стаскивать с меня штаны, так была погружена в ощущения.

— А тебе как нравится, Захар? — спросила я, снова вспоминая, что я тоже что-то должна делать. — Что мне делать?

— Расслабиться, Алис. Тебе только расслабиться, я всю тебя сожрать хочу. Сожрать, оттр… расслабить тебя так, чтобы ты навсегда забыла, как от меня бегать.

Его голос, упавший до хриплого, утробного рыка, окончательно лишил меня возможности хоть как-то рассуждать. Я зажмурилась, шумно выдыхая сквозь зубы. Мысли разлетелись в щепки.

Я осталась в белье. Захар снял футболку и взялся за пуговицу на штанах, но посмотрел на меня.

— До конца, Алис?

Глава 42. Захар

— До конца, Алис?

Она смотрела на меня снизу вверх — растрёпанная, в одном белье, грудная клетка ходуном, а в глазах в её этих огромных не страх. Нет. Что-то другое. Не знаю, что. Что-то, от чего у меня в висках застучало.

— До дна, — выдохнула она.

И всё.

Цепь, которой я сдерживал себя весь этот вечер — всё это время с нашей встречи, если честно, — порвалась.

Я ведь знал, наизусть выучил, что должен быть осторожным. Она хрупкая, нежная, раненая, чуть пережмёшь — и сбежит при первом же резком движении. Разум орал:“Медленно, майор, медленно! Не спугни, не сломай”.

А тело… тело просто хотело сожрать её целиком. Поглотить, вбить в себя, накрыть, защитить от всего мира и согреть, а потом снова сожрать.

Я наклонился, резко прихватил губами чувствительную кожу на её шее — не нежно, как полагается с пугливыми девочками, а так, как самому до одури хотелось.

С зубами.

Оставляя метку.

Не сдержался. Собственнический инстинкт выкрутило на максимум. Выжало. Взорвало к херам.

Я уже приготовился к тому, что она дёрнется, отстранится, попросит остановиться, испугавшись напора.

А Алиса вдруг выгнулась мне навстречу. И застонала.

И не испуганно застонала, а жадно, ловя губами моё дыхание!

— Ещё, — выдохнула она мне прямо в рот.

Я замер на секунду, надёжно зафиксировав её бёдра, не веря собственным ушам:

— Тебе так… нравится?

— Нравится, — она запрокинула голову, открывая мне горло, подставляясь под поцелуи мои дикие, которые поцелуями то назвать сложно.

Нравится.

Бля-я-ять.

Я и забыл уже, какая она на самом деле.

Думал память моя приукрасила ее образ, дорисовав до идеального.

Ан нет.

Ни хера подобного. Она была именно такой.

Как мне нужна.

Та самая девчонка, которая в академии шла мне навстречу с той же силой, с какой я шёл к ней. Которая никогда не была неженкой — была равной.

Нашла коса на камень.

Восемь лет я спал с теми, кто либо боялся меня, либо терпел.

А она — отвечала. На каждое моё движение — своим. Как зеркало.

Как вторая половина чего-то, что когда-то раскололи надвое.

Я целовал её всю — и не пропускал ничего. Ни одной точки, ни одного изгиба.

Там, где с другой не решился бы — её ласкал без оглядки.

Где другая зажалась бы — Алиса подавалась мне навстречу.

Её запах сводил меня с ума — не духи, а она сама, тёплая, живая, настоящая, сладкая, острая, нужная.

Господи, как мне это было необходимо.

Я дышал ею, как воздухом после слишком затянувшегося нырка под воду.

На года затянувшегося.

— Захар…

Голос сорванный.

— Я здесь, Лиса.

А вкус ее. Бляя-я-я-ять. Это было то, чего мне не хватало все эти годы и чего я даже назвать себе не мог.

Не секс. Обычного траха в моей жизни было достаточно.

Её мне хватало. Целиком, без остатка, без брезгливости, без той вежливой дистанции, которую держат чужие люди.

Мы не были чужими.

Мы были — одно. Одно целое.

Резким, мощным толчком я подался вперёд и на мгновение замер, вклинившись в неё до упора. Ворвавшись.

Вот теперь — точно одно целое.

— Ты в порядке? — выдохнул ей в самые губы, чувствуя, как она под моим весом застыла, как задыхается от избытка эмоций, судорожно хватая ртом воздух. — Лиса? Смотри на меня.

— Не останавливайся, — простонала она, вцепившись мне в плечи, ногтями, до боли — и эта боль была лучшим, что я чувствовал за восемь лет.

Я и не собирался.

Качнулся назад и снова вошёл, чуть меняя угол. Она тонко, протяжно застонала. Тихо так. Сладко, пиздец!

— Еще, Захар. Еще.

И я дал ей то, что она хотела.

Брал так, как сам хотел — жадно, грубовато, на грани фола, без оглядки на правила.

И она не просто терпела это. Она этого хотела. Подавалась навстречу, требовала, подгоняла. Каждый раз, когда я думал ну сейчас “слишком”, сейчас напугаю, а ей будто только этого и не хватало.

Она оказывалась там же, где я. На том же градусе. На той же грани.

Полное совпадение.

Будто кто-то когда-то сделал нас по одной мерке, а потом раскидал по разным концам земли на восемь лет — просто чтобы проверить, найдём ли дорогу обратно.

Нашли.

— Моя, — рычал я ей в мокрую от пота шею, путаясь пальцами в разметавшихся волосах. — Слышишь меня? Моя. Только попробуй теперь сделать шаг назад. Привяжу к себе.

— Твоя… — выдыхала она, ловя губами мои поцелуи, и от этого покорного, честного “твоя” меня ломало сильнее, чем от всего остального, физического. — Твоя, Захар, твоя… всегда была твоя.

Четыре буквы и полный снос крыши.

Я чувствовал, как она подходит к краю — по дрожи, по сбившемуся дыханию, по тому, как впивались её пальцы в мои мышцы, как выгибалась, как замирала все чаще. И я держал себя из последних сил, на одном упрямстве, потому что хотел увидеть. Хотел почувствовать. Хотел, чтобы первой — она.

— Давай, Лиса. Со мной. Отпускай. Я тебя держу. Не упадёшь.

И она отпустила.

Вся. Целиком.

С тем самым криком, который я так мечтал услышать, — и этот крик утащил за собой и меня, в чёрную, горячую, оглушительную бездну, где не было ни… нихуя там не было кроме нас двоих.

Только она.

Только я.

И наше общее сумасшествие на дне.

Мы лежали, намертво переплетённые руками и ногами, тяжело, загнанно дыша. Сердца стучали в один сумасшедший такт.

И вдруг Алиса засмеялась тихонько.

Звук получился такой уютный, капризный и бесконечно родной, что я не выдержал и подхватил, утыкаясь носом в её влажный висок.

Я не знал, над чем именно она смеялась. Но мне тоже было чертовски, до покалывания в груди, смешно.

Словно эмоции через край перелились, и им требовалось облачиться во что-то.

И моя Лисичка выбрала смех. Самый счастливый звук на свете.

Глава 43. Алиса

Потом мы долго лежали в темноте.

Я устроила голову на его широкой, всё ещё горячей груди. Слышала, как под моей щекой мерно и тяжело стучит его сердце. Моё собственное дыхание постепенно выравнивалось, успокаивалось, а вот у Захара — никак. Его грудь вздымалась, словно он никак не мог прийти в себя после этого сумасшедшего шторма.

Я смотрела в тёмный потолок, чувствуя, как по телу разливается глухая, блаженная слабость. И внутри впервые за долгие годы рождалось странное, пугающее своей силой осознание: мне больше не нужно быть сильной. Хотя бы сегодня. Хотя бы в этой постели.

Я осторожно шевельнулась, сильнее прижимаясь к его боку.

— Захар.

— М? — отозвался он.

— А ты правда сказал, что научишь Даню на мотоцикле?

Захар тихо, вибрирующе усмехнулся. Я прямо физически почувствовала эту его снисходительную ухмылку.

Ну да, смешно наверное.

Только что плавилась в его руках, кусала губы от восторга, а стоило немного прийти в себя — и я снова включила мать, которая думает о сыне.

— Правда, — негромко ответил он.

Я помолчала, перебирая пальцами жесткие волоски на его груди. Страх за Даньку всё ещё сидел где-то глубоко под кожей.

— Мы ещё поговорим об этом, — Захар мягко запустил пальцы в мои растрёпанные волосы, убирая влажные пряди за ухо. — Сначала на велике пусть научится шпарить.

Он крепче обнял меня, буквально вжимая в своё тело, и уткнулся губами в мою макушку, укутывая своим теплом.

Его рука лениво гладила меня по спине — вверх-вниз, по позвонкам, как будто пересчитывал. Я чувствовала каждую мозоль на его ладони. Шершавые, твёрдые.

Мне было хорошо.

Вот в чём беда.

Мне было так хорошо, как никогда не было. И именно поэтому внутри, под этой тёплой, тяжёлой негой, уже шевелился знакомый холодок. Страшно.

Когда никого нет — терять нечего, и это, как ни странно, спокойнее. Восемь лет я жила в этом спокойствии. Никого не подпускала, ни на кого не опиралась, всё сама, всё на своём горбу — зато никто не мог выбить из-под меня землю. Потому что земля была только моя.

А теперь?

Теперь я лежала на его груди, голая, размякшая, выпотрошенная до самого донышка, и понимала, что только что отдала ему всё. Не тело — тело это ладно. Власть отдала. Власть надо мной. Над тем, как мне будет больно, если он снова исчезнет.

— Я слышу, как ты думаешь, — раздалось над макушкой.

Я вздрогнула.

— Ничего я не думаю.

— Врёшь. — Его ладонь замерла у меня на пояснице. — Напряглась вся.

Вот же. Читает меня как открытую книгу.

— Захар.

— М.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него в полумраке. Жёсткое лицо, ссадина на виске уже подсохла, в серых глазах — спокойствие, которого у меня не было и в помине.

— А если ты опять исчезнешь?

Сказала — и сама испугалась. Вырвалось. То, что я гоняла из головы весь вечер, всю эту ночь, — вылезло наружу само.

Захар не ответил сразу. Не стал говорить”не исчезну”, не стал обижаться, что я вообще такое допускаю.

Он просто смотрел на меня. Долго.

— Я военный, Лиса, — сказал он наконец, ровно. — Врать тебе не буду. Я уезжаю и не всегда смогу сказать куда и насколько.

У меня внутри всё опустилось.

— Но, — он поймал мою руку, поднёс к губам, прижался к косточкам пальцев губами, — есть разница между “уехал на службу” и “исчез”. Никто и никогда больше не встанет между нами. Слышишь?

Я молчала.

— Я буду уезжать, — продолжал он тихо. — Но я всегда буду возвращаться. К тебе. К пацану. Вы теперь моя точка сбора. Понимаешь, что это значит для меня — точка сбора?

— Нет.

— Это место, куда ты идёшь, что бы ни случилось. Даже если всё горит. Даже если связи нет и приказа нет. Ты идёшь туда, потому что там — свои. — Он сжал мою руку. — Ты и Даня — мои свои. Я всегда буду идти к вам.

Я смотрела на него и чувствовала, как на глаза опять — в который раз за этот месяц — наворачиваются предательские слёзы.

Господи, да что же это такое. Восемь лет каменная, а с ним — как дырявое ведро.

— Опять реву, — пожаловалась я, шмыгнув носом.

— Реви, — спокойно сказал он. — Реви, смейся, кричи. Я всё заберу.

— Невыносимый ты человек, Корсаков.

— Знаю. — Он притянул меня обратно, уложил щекой себе на грудь. — Спи, Лиса. Поздно.

Я устроилась поудобнее. Бум. Бум. Бум — снова это сердце его под ухом.

И почти уже провалилась в сон, тёплый и густой, когда внутри всё-таки кольнуло — тихо, на самом краю сознания.

Завтра к родителям.

Я не хотела туда ехать. Не знала почему — просто что-то внутри сжималось при одной мысли. Папа с его «деловым предложением» к Захару. Это его лицо, когда я сказала, что вышла замуж. Эти их с мамой переглядки.

Что-то было не так. Я чувствовала это всем нутром, тем самым, что восемь лет помогало мне выживать и вовремя срываться с места.

Но Захар дышал ровно и глубоко подо мной, рука тяжело и надёжно лежала на моей спине, и я решила — завтра.

Всё завтра.

Проснулась я от того, что в комнате было светло.

Пошарила руками.

И сердце ёкнуло раньше, чем включилась голова: одна. Опять одна. Он всё-таки исчез.

Я рывком села, хватая ртом воздух, прижимая к груди одеяло.

И тут снизу донеслось.

Грохот. Звон посуды. И голоса.

Один — звонкий, захлёбывающийся, мой родной.

Второй — низкий, ровный, с хрипотцой.

Я замерла, прислушиваясь, и сердце, только что сошедшее с рельсов, встало на место.

Надела бельё, натянула футболку Захара, которая уверенно прикрывала мне бёдра, и босиком, тихо спустилась по лестнице.

Даня сидел на высоком барном стуле, болтая ногами, и говорил, говорил, говорил — без остановки, размахивая вилкой, как дирижёр. Про динозавров. Про то, что спинозавр на самом деле плавал, а не как все думают. Про то, что у тираннозавра лапки маленькие, но это не значит, что он слабый, это значит, что у него зато челюсти ого-го. Про Коляна с мотобазы. Про то, что хочет красный мотоцикл, нет, лучше чёрный, нет, всё-таки красный.

А Захар стоял у плиты.

Огромный, в одних спортивных штанах, босой, с лопаткой в руке, переворачивал что-то на сковороде — кажется, оладьи.

Афигеть у него мышцы! Я как-то ночью и не поняла на ощупь…

— Мам! — Даня заметил меня и замахал вилкой. — Мам, мы оладьи делаем! Захар делает! Они немножко горелые, но он говорит, что горелые — это закалённые, как солдаты!

Захар обернулся.

И посмотрел на меня — в его футболке, растрёпанную, со следами слёз, смеха и сна на лице, — так, будто я была самым красивым, что он видел за всю свою жизнь, полную вещей, которые красивыми точно не были.

— Доброе утро, — сказал он. — Садись. Завтрак.

И я поняла, что вот это — и есть моя точка сбора.

Та, к которой я теперь всегда буду мысленно возвращаться.

Даня тут же сполз со стула и убежал в комнату — досматривать мультики до того, как взрослые скажут выключать.

Мы остались вдвоём.

Захар сел напротив, обхватил кружку своими огромными, загрубевшими ладонями и посмотрел на меня поверх неё. В его серых глазах, обычно ледяных и собранных, сейчас плескалось какое-то совершенно непривычное, мягкое тепло.

— Выспалась? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, с той самой утренней хрипотцой, от которой у меня по коже побежали глупые, сладкие мурашки.

Я покачала головой, пряча лицо за чашкой с чаем и чувствуя, как горят щёки.

Он понимающе улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ:

— Всю жизнь бы так не высыпался.

В груди потеплело так сильно, что на мгновение показалось — всё у нас будет хорошо. Обязательно будет.

Никакие призраки прошлого, никакие чужие амбиции нас не достанут в этих четырёх стенах. У него же там замок на ручке, как он показывал — можно закрыться и снаружи никто-никто не достанет.

Я попыталась сдержать глупую, счастливую улыбку.

— Какие планы на день, майор?

— Быть с тобой, — Захар ответил сразу же, без секундного колебания. Поставил кружку на стол и накрыл мою ладонь своей — тяжёлой, горячей. — С вами обоими. Наверстать всё, что можно. И чего нельзя — тоже.

Я сглотнула вставший в горле ком.

— К родителям моим поедем? — озвучила я то, что мёртвым грузом лежало на сердце с самого момента пробуждения.

Захар на секунду замер.

— А можно не ехать? — хмуро поинтересовался он.

я не выдержала и тихонько хмыкнула.

— Неа, — вздохнула я, сокрушённо качнув головой.

Я посмотрела на наши сцепленные пальцы.

Захар молчал несколько секунд, изучая моё лицо, словно сканировал уровень моей тревоги. А потом сжал мои пальцы сильнее — до лёгкой боли, возвращая мне самообладание.

— Тогда поедем, посмотрим, послушаем. Я рядом буду. Что бы там ни было — я рядом. Поняла?

Глава 44. Захар

Загородный дом, который сняли её родители, выглядел до противного безупречно. Двухэтажный коттедж из тёмного бруса, огромная веранда, дорожки почищены. Кто чистил, интересно. Саша этот несчастный наверное.

Я заглушил мотор у ворот, но пальцы с руля убрал не сразу. По привычке прошёлся взглядом по периметру — выходы, окна, машина у крыльца, тот самый “Майбах”. Санька-водителя не видно. Уже хорошо.

— Всё нормально? — Алиса коснулась моего плеча.

Я повернулся. Она смотрела тревожно, крутила на пальце кольцо. Я перестал хмуриться, накрыл её руку своей.

— Всё отлично, — соврал я.

Потому что отлично не было и быть не могло. Я ехал сюда, зная, чем это пахнет. Старый лис не зря звал нас “всем вместе”. Он не семейный обед затевал. Он готовил вторую серию того разговора во дворе — только теперь при свидетелях, при дочери, при внуке. На своём поле.

Не на того напал.

Я вышел первым. Обошёл капот и встал чуть впереди — так, чтобы Алиса с пацаном оказались у меня за спиной. Привычка. Когда не знаешь, откуда прилетит, своих держишь за спиной.

А они свои теперь. Бесповоротно.

— Алисонька! Приехали! — моя тёща выпорхнула на крыльцо.

Стройная, невысокая женщина лет пятидесяти пяти… в ней было что-то похожее с Алисой, только смягчённое временем.

Нарядная, серёжки надела к нашему приезду. Или она всегда такая при параде?

Я смотрел на неё и думал: вот эта женщина восемь лет назад просто отвела глаза. Не вступилась за дочь.

Она любила Алису. Это было видно. Любила — и всё равно тогда промолчала.

За её спиной возник Сергей Павлович.

Алиса подошла к нему, он обнял дочь, прижал — и поверх её плеча посмотрел на меня. Перевёл взгляд, расплылся в широкой, радушной улыбке.

— Ну, добро пожаловать в семейный круг, Захар.

Сергей Павлович сразу на пороге попытался показать, кто тут кого впускает в семью.

Я, конечно, пожал протянутую руку. Крепко и без лишних слов. Он ответил тем же, только вот ладонь мне постарался сдавить посильнее.

А я тоже не промах — держал его руку ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: не продавишь.

— Спасибо, что позвали, — сказал я доброжелательно, будто он не говорил мне про командировку с билетом в один конец.

Даня тем временем выбрался из машины и встал столбиком, разглядывая дом, и в серых глазах — моих глазах — светилось искреннее детское восхищение.

— Ого, домина!

— Внучок! — тесть мгновенно переключился, присел, раскинул руки. — Иди к деду!

И пацан подошёл.

— Захар, у тебя поменьше домик, — заявил Даня.

Ну спасибо сын, удружил.

Тёща прыснула — смущённо, прикрыла рот ладонью. Тесть торжествующе улыбнулся.

— Устами младенца глаголит истина, —- заключил он.

Даня понял, что сказал что-то не то.

Умный пацан. Наблюдательный.

Только вот наблюдательность сейчас сработала против меня, даже как-то неприятно стало под рёбрами. Но я смолчал. Не его вина. Пацан не знает, что этот добрый дед восемь лет назад выкинул его беременную мать из дома, а на вчера обещал спровадить меня на тот свет.

Дети не виноваты в войнах взрослых.

— Пошли, чемпион, — я положил руку на Данино плечо. — Замёрз стоять.

И мы прошли внутрь. Первыми. Алиса за нами.

Ну а внутри оказалось всё то же самое, что снаружи: дорого, красиво, как в магазине.

Накрытый стол ломился от еды.

Тёща тут же захлопотала вокруг внука — усадила, подвязала салфетку, которую Даня немедленно стянул (“я не маленький, баб”), принялась подкладывать в тарелку всё подряд. Тесть разлил по бокалам напитки — мне морс, себе и Алисе что-то из тёмной бутылки без этикетки, явно дорогое.

— За встречу, — провозгласил он. — За семью.

Я пригубил морс. Семья. Ну-ну.

Поначалу всё шло почти прилично.

Тёща щебетала про то, как соскучилась по внуку, как Даня вырос, какой он умница. Тесть разглагольствовал про бизнес, про заводы, про обороты, про каких-то партнёров из столицы.

Алиса приглядывала за Даней и кажется за мной.

И она понемногу оттаивала. Я видел — ей хотелось, чтобы всё было хорошо. Чтобы вот это вот всё — мама, пироги, дед с внуком… чтобы вся эта петрушка оказалась правдой.

Восемь лет она мечтала о большой семье для сына. И сейчас отчаянно хотела поверить, что мечта сбывается.

Я ел молча, отвечал коротко, когда обращались напрямую, и ждал.

Потому что всё это была прелюдия.

Атака пошла за вторым блюдом.

— Данил, — тесть отложил вилку, повернулся к пацану с тёплой дедовской улыбкой. — А хочешь, покажу кое-что? На-ка, гляди.

Достал планшет. Полистал. Развернул экраном к Дане.

— Вот. Это твой новый дом.

Я скосил глаза. На экране — проект коттеджа. Ещё больше этого, ещё краше. Окна в сад, площадка, качели. И — я засёк сразу — собачья будка. Большая.

— Вот твоя комната, на втором этаже. А вот, гляди, — место для собаки. Овчарку заведём. Большую. Ты же хотел овчарку?

Даня перестал жевать. Глаза — в пол-лица.

— Собаку?!

— Тебе и маме. Школа рядом хорошая, до деда десять минут. Будем каждый день видеться.

— А когда переедем?! — Даня аж подскочил.

Я отложил вилку.

Алиса рядом окаменела.

— А это как мы с твоими родителями быстро всё уладим, — благодушно протянул тесть. — Фундамент-то уже залили. На прошлой неделе. Бригаду лучшую нанял, за полгода дом поставят.

Он обвёл стол довольным взглядом хозяина положения.

И посмотрел на меня. Прямо.

— Мы ведь это уже обсудили, верно, Захар?

Вот.

Капкан захлопнулся.

Отлично сработано.

При Алисе, с сияющем пацане, которому только что подарили дом, комнату и собаку одним движением пальца по экрану.

Скажу “не обсуждали” — отниму у Дани всё это, что наобещали.

Промолчу — значит, согласился. Значит, переезд решён, а я при этом так, приложение к его дочери.

Старый лис всё просчитал. Грамотно. По-своему даже красиво.

Я обвёл стол взглядом. Сияющего Даню с планшетом в руках. Побледневшую Алису — она уже смотрела на меня, и в глазах стоял вопрос: “Захар, это что вообще?”. Мать Алисы, замершую с салатницей. И отца — спокойного, сытого, уверенного, что он всё просчитал.

Я отпил воды. Поставил стакан. Заговорил ровно, негромко.

— Дом хороший, — сказал я. — Правда. И собака — дело нужное, ребёнку собака всегда в радость.

Тесть чуть расслабился. Решил небось, что я сдаюсь.

— Только мы это не обсуждали, — продолжил я тем же тоном.

Тишина упала такая, что стало слышно, как тикают часы в гостиной.

Тесть медленно потемнел.

— Захар, — процедил он. — Утром вчера всё обсудили, я думал, ты принял правильное решение. А если сомневаешься, к чему при ребёнке-то…

— Я не закончил. — Голос я не поднял, но он осёкся. Этот тон у меня работает безотказно — замолкают и те, кто старше, и те, кто богаче. — Я бы очень не хотел, чтобы Алиса и Даня уезжали. У меня здесь служба. Здесь моя жизнь. И здесь я могу их защитить. А там — нет.

— А родной отец на что? — усмехнулся тесть.

— При всём уважении, вы уже своё отзащищали.

Я повернулся к Алисе.

Она смотрела на меня — огромными глазами, в которых мешалось всё разом: тревога, благодарность и закипающая где-то на дне злость.

— Но решать не мне, Лиса, — сказал я тихо. — И не ему. — Я качнул головой в сторону тестя, не глядя на него. — Решаешь ты. Захочешь к родителям — переедешь, я держать не стану. Захочешь остаться — останемся, и никакой фундамент этого не отменит.

И всё.

Я положил это перед ней. При всех. Не продавил, не приказал, не разыграл спектакль — просто отдал ей выбор и отступил на шаг.

В отличие от человека во главе стола. Который за неё уже всё решил. Фундамент залил, собаку купил, школу выбрал — и не спросил. Ничего не спросил.

Алиса медленно повернула голову.

Посмотрела на отца.

И по тому, как она выпрямилась, как сжались её губы в тонкую линию, как побелели костяшки на стиснутом кулаке, я понял: сейчас рванёт.

Глава 45. Алиса

Я сидела между двух мужчин — с одной стороны отец, с другой Захар — и думала.

Жизненный путь человека абсолютно понятен: детский сад, школа, вуз, работа, семья. Что тут непонятного?!

Но вот у меня всё как-то сразу пошло неправильно.

Сначала в мою жизнь вмешались танцы. Я влюбилась в них. Потонула в них. Я их обожала. Сейчас я стараюсь не вспоминать, чтобы не травить себе душу, но я жила паркетом, соревнованиями, мастер классами. Собственно, поэтому я и работаю учителем танцев, а не продавцом в магазине. И эти мои танцы в классический жизненный сценарий ну никак не вписывались. Это же и не работа, как таковая, и не обучение. Это… призвание.

Потом в мою жизнь вмешался отец. Он решил выдать меня замуж за Архонтова. Не надо и вспоминать, что я не покорилась.

Потом случилась любовь. С Захаром она тоже случилась. Мы этого не планировали, не ждали, не хотели. Но любви не покориться нельзя.

А потом случилась жизнь.

Жестокая, без репетиций и вторых попыток.

Жизнь, где нужно было принимать решения и нести за них ответственность. И за Даню нести ответственность.

Вот тут-то я резко и повзрослела.

За следующие восемь лет я твёрдо усвоила одно: рассчитывать можно только на себя. Я сама. Всегда сама.

И оказалось, в этом тоже мало хорошего.

Отец сидел по одну руку от меня, Захар — по другую. И разница между ними вдруг проступила так ясно, что стало больно.

Отец снова отобрал у меня право что-либо решать. Он сделал всё сам — фундамент залил, школу подобрал, собаку запланировал. Как всегда решал за меня. Как решал, за кого мне выходить замуж. Как решил, не поддерживать меня в трудную минуту.

А Захар — впервые за всю мою жизнь — предложил эту ответственность разделить. Не отобрать. Не взвалить обратно на меня одну. Разделить. Пополам.

И, кажется, именно в эту секунду я поняла, чего хочу.

Я медленно повернулась к отцу.

— Пап. Когда ты залил этот фундамент?

Отец чуть растерялся. Он должно быть готовился к слезам благодарности или просто к дочкиному “ой, папочка, спасибо” — да в сущности к чему угодно, только не к моему абсолютно безэмоциональному вопросу.

— Алисонька, мы же с матерью для вас стараемся…

— Когда, пап?

— На прошлой неделе. — Он расправил плечи. — А чего тянуть? Хорошее дело быстро делается.

— На прошлой неделе, — повторила я. — А когда ты собирался спросить, хочу ли я этого?

— А чего тут спрашивать? — Он развёл руками с таким искренним, добродушным недоумением. — Ты моя дочь. Данька — мой внук. Где вам ещё быть, как не рядом с семьёй?

— Рядом с семьёй, — тихо сказала я.

Мама замерла. Даня притих, переводя взгляд с меня на деда.

— Пап. — Я аккуратно положила вилку рядом с тарелкой. — Восемь лет назад я стояла на пороге твоего дома. Беременная. С одной сумкой. И я позвонила тебе. Помнишь, что ты мне ответил?

— Алиса. — Отец потемнел. — Не сейчас.

— Ты сказал, что я опозорила семью. Что мне лучше не возвращаться. — Голос у меня был ровный, и это пугало даже меня. — Я работала на трёх-четырёх работах, чтобы Даня ел нормально, а не жил на макаронах. А ты за всё это время ни разу не позвонил узнать, живы ли мы.

У мамы задрожали губы.

— Я знал, что вы живы, — грубо отрезал папа.

— А теперь, — я не давала себе остановиться, — когда я сама встала на ноги, когда сама всё вытащила на своём горбу, когда рядом появился человек, который меня не бросит, вот теперь ты не спрашивая строишь дом. Теперь я тебе вдруг нужна. Теперь — семья.

— Алиса! — Отец хлопнул ладонью по столу.

— В руках себя держите, — резко напомнил о себе Захар, поймав на себе гневный взгляд моего отца.

— Вот что я думаю, пап, — сказала я. — Тебе наследник нужен. Чтобы было кому оставить твои заводы. Я-то бракованная получилась — сбежала, родила без мужа, опозорила фамилию. А Даня маленький ещё. Чистый. Из него по твоему мнению ещё можно вылепить настоящего Корсакова. Правильно я говорю?

Отец молчал.

И в этом молчании был весь ответ.

— Серёжа, ну скажи что-нибудь, — прошептала мама.

Он не сказал. Смотрел на меня тяжело, набычившись, — и в глазах у него было не раскаяние. Досада. Досада, что план дал сбой. Что дочь оказалась не такой послушной, как он рассчитывал.

Вот тогда я и поняла окончательно.

Мой отец не изменился. Он всё тот же человек, который восемь лет назад решил, что репутация дороже беременной дочери. Просто теперь ставки другие. Теперь ему нужен внук.

А я ещё генерала Корсакова боялась! Вот кого действительно надо было опасаться.

— Мам. — Я повернулась к ней, и голос смягчился сам собой, потому что на маму злиться я так и не научилась. — Спасибо за стол. Всё было очень вкусно, но мы пойдём.

— Алисонька, куда же ты… — По маминым щекам покатились слёзы.

— Даня. — Я встала. — Одевайся, зайка. Мы едем домой.

Даня посмотрел на меня. Потом на деда. Потом на Захара. Что-то там для себя решил, молча слез со стула и пошёл в прихожую.

Захар поднялся следом. Медленно.

Посмотрел на отца сверху вниз — долгим, ровным взглядом, без злости, без торжества. Но что-то в этом взгляде было… окончательное. А папа… не понравилось мне, как он смотрел в ответ.

— Спасибо за обед, — сказал Захар и пошёл к Дане.

Я посмотрела на отца.

Он не встал — остался сидеть во главе стола, со своей дорогой бутылкой без этикетки, над остывающим пиром, который никто так и не съел.

Так и запомню его — сидящим одного за огромным накрытым столом.

— Пока, пап, — сказала я.

Мама выскочила за нами в прихожую, всплёскивая руками, роняя слёзы, суя Дане в карманы какие-то конфеты, которые он безропотно принимал — жалел бабушку, я видела.

В машине было тихо.

Даня сидел сзади, прижимая к себе космический корабль — он теперь возил его везде, как оберег. Смотрел в окно на пролетающие заснеженные сосны и молчал.

Меня потряхивало — запоздало, как всегда, когда всё уже сказано и обратно не заберёшь. Я столько лет мечтала о большой семье для сына. И вот только что своими руками разнесла эту мечту вдребезги.

Вроде правильно сделала, папа же мог что-то сказать в ответ. Мы же могли всё обсудить. Участок в конце концов и продать можно.

Я не виновата в том, что ему надо либо так, как он задумал, либо никак.

Но всё равно внутри было пусто и гулко.

Захар вёл молча. Один раз, на светофоре, его рука нашла мою — сжатую в кулак на колене. Он не сказал ничего. Просто накрыл её своей, тёплой и тяжёлой, и держал, пока не загорелся зелёный. И этого хватило, чтобы пустота внутри немного отступила.

— Мам, — раздалось сзади тихо.

— Что, зайка?

Даня помолчал.

— А деда правда тебя выгнал? Тогда. Беременную.

Я закрыла глаза.

Ох не надо было при нём говорить.

— Правда, Дань, — тихо сказала я.

Долгая пауза. Я слышала, как он там, сзади, что-то обдумывает — серьёзно, по-своему, по-взрослому.

— Тогда я к нему не хочу, — сказал наконец Даня. — И собаку у него не хочу.

— Дань, он твой дедушка. Он по-своему тебя любит…

— Не хочу, — упрямо повторил сын. И добавил тише, но твёрдо: — Лучше мы свою заведём. Нашу. Не дедину.

Я обернулась.

Даня смотрел на Захара в зеркало заднего вида.

И Захар — не отрывая глаз от дороги — чуть заметно кивнул ему.

— Если мама разрешит, то заведём.

— Большую? — допытывался Данька.

Захар посмотрел на меня, я не сдержала улыбки, а потом и смеха.

— Овчарку, мам! Огромную пушистую овчарку!

— Ну папа, удружил, — покачала я головой. — Жили же нормально, а теперь — собака…

— У меня кинологи есть знакомые, — улыбнулся Захар. — Походим на занятия, дрессированный будет.

— Она! — вмешалась я. — Я согласна только на девочку.

— Мама согласна! — торжествующе объявил Даня на весь салон.

Подловил меня, хитрец.

— И как назовём? — Захар глянул в зеркало на Даню.

Вот тут началось.

— Рекс! — тут же выпалил Даня.

— Банально, — фыркнула я.

— Тогда… Гром!

— Хватит с меня Громов, — засмеялся Захар.

— Тогда Танк! — не сдавался сын.

— Танк — это мальчик, — резонно заметил Захар. — А у нас девочка. И потом, “Танк” это мой позывной.

Я резко повернулась к нему.

— Танк?

— Ага.

Даня насупился, обдумывая. Я прямо видела, как в его голове крутятся шестерёнки.

— А как называют девочек-собак? — деловито спросил он.

— Су…

— По-разному, — я перебила Захара.

И тут зазвонил его телефон.

Он глянул на экран, и я увидела, как за одну секунду с его лица уходит всё. Смех, тепло, радость.

— Корсаков, — коротко бросил он в трубку.

Пауза. На том конце — сжатый, отрывистый мужской голос. Слов не разобрать.

— Понял. — Захар смотрел прямо перед собой, на дорогу. — Когда?

Ещё пауза.

Руль скрипнул под пальцами Захара.

— Есть.

Он положил телефон на панель между нами. Помолчал секунду. И я поняла — раньше, чем он открыл рот. Всем нутром поняла, тем самым, что восемь лет чуяло беду за версту.

— Мне надо уехать, Лиса, — сказал наконец. Голос ровный, глухой. — Сегодня. Сейчас.

Внутри всё оборвалось и полетело куда-то вниз, в холод.

А в голове слова его отца:

“Сложный у тебя характер. Стальной. Не генеральская ты жена, девочка…”

— Куда? — спросила я, хотя знала, что не ответит.

— Не могу сказать.

— Надолго?

Он повернул голову. Посмотрел на меня.

— Думаю, что это ненадолго, но бывает всякое.

Я замолчала.

Хорошо, я же сама его выбрала. С его службой вместе. Я должна быть источником его покоя, а не нервов.

— Хорошо, мы…

— Захар, а ты вернёшься? — испуганно спросил Даня сзади.

Глава 46. Алиса

Мы были у Захара дома.

Странно, но я как-то незаметно стала воспринимать это место иначе. Будто это и мой дом тоже. Всё случилось так быстро — как течение горной реки. Неумолимо, стремительно, холодно и захватывающе.

Захар для меня — стихия. Как танец. Как всё, что я умею и знаю.

Он просто взял — и в один миг стал для меня всем.

А теперь уходит.

Рюкзак в руке. Сам в форме. Собранный, чужой, уже наполовину не здесь — там, куда его зовёт служба.

— Ты же не выспался, — я захлопотала, лишь бы не смотреть ему в глаза, лишь бы руки были заняты. Налила чай в термос, плотно завинтила крышку. — Я тут бутербродов сделала. Вдруг понадобится… мало ли, дорога длинная…

Он молча подошёл сзади. Обнял. Прижал к себе так, что я спиной почувствовала гулкие, тяжёлые удары его сердца.

— Я указал тебя как контактное лицо, — сказал он тихо, куда-то мне в макушку. — Если что-то случится — позвонят тебе. Если ничего не случится — позвоню сам.

Я судорожно вздохнула.

Если что-то случится.

Что-то.

Случится.

Три слова, от которых по спине пополз холод.

— Ничего с тобой не случится, — прошептала я, скорее уговаривая саму себя, чем его.

— Не случится, — согласился он и развернул меня лицом к себе. — Слушай сюда, Алиса. Всё моё — теперь твоё. Пинкод от сейфа…

— Не смей! — я вывернулась в его руках, как кошка, выпустившая когти, и вытаращилась на него. — Даже не начинай. Не будет никакого “на всякий случай”. Ты вернёшься и сам откроешь, что тебе будет надо.

— Пинкод — 1811.

Восемнадцатое ноября.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел моего лица.

Потому что я вдруг вспомнила всё. Разом.

Сейчас уже поздний вечер, а тогда было раннее утро. Ни термоса, ни бутербродов, ни спокойных слов. Тогда была кабина пожарной машины. Был Захар, расслабленный, безоружный.

Я тогда лежала и запоминала его.

Каждую чёрточку его лица. То, как подрагивают ресницы. Как тяжело, надёжно бьётся его сердце под моей ладонью.

Прямо как сейчас, ведь какие-то вещи не меняются.

"Теперь ты точно никуда от меня не денешься, Корсакова , — выдохнул он. —Единственная моя."

А я уже знала, что денусь. Что выскользну из кабины, из ангара, из академии, из его жизни.

"Слово офицера" — так сказал генерал.

И я поверила. В восемнадцать лет ты ещё веришь, что если пожертвуешь собой, все будут спасены.

— Алиса.

Я вздрогнула. Голос Захара — сегодняшний, настоящий, живой — выдернул меня обратно.

Он стоял передо мной в чёрной форме, с рюкзаком. Собранный. Готовый. И смотрел так, будто знал, что у меня в голове.

— Ты поставил эту дату на сейф, — тихо сказала я. — Восемнадцатое ноября. День, когда я тебя предала.

— День, когда я тебя потерял, — поправил он спокойно.

Он шагнул ближе, взял моё лицо в свои большие ладони.

— Теперь это код от всего, что у меня есть. Понимаешь?

У меня задрожали губы.

— Захар…

Он прижался лбом к моему лбу.

— Так вот теперь запомни. Я вернусь. Слышишь? Я вернусь — и ты будешь здесь.

Я разрыдалась — некрасиво, взахлёб, вцепившись в его форму.

— Не уходи, — прошептала я, зная, что должна отпустить, и не в силах.

— Надо, Лисичка. — Он целовал мои щёки, висок, макушку. — Но я оставляю тебя не одну. Северов приглядит. За тобой и за Даней. Он мой друг, боевой товарищ. Надёжный, как скала. А я вернусь. Слово офицера.

Слово офицера.

Те же слова, которыми восемь лет назад его отец разрушил нас.

Только в устах Захара они звучали не приговором.

А обещанием.

Как же слово офицера зависит от самого офицера.

Весь следующий день с утра и до вечера я не выходила из зала — сначала малыши, потом подростковая группа, потом взрослые-любители, которые путали право и лево, но старались так, что грех было ругать.

К концу смены ноги гудели, футболка липла к спине, а в голове крутилась незатейливая мелодия с последней тренировки и я периодически ловила себя на том, что даже на перерывах отсчитываю такт.

Захар ушёл ещё вчера.

С рюкзаком, в форме, с этим своим спокойным "Всё будет хорошо, Лисичка".

Я думала, не усну. Но нет. Проводила и отрубилась без задних ног. Даже выспалась вроде бы.

Ближе к вечеру, переодеваясь после последнего занятия, я решила позвонить — узнать, как там сын. За Даней в садик сегодня должен был заехать боевой товарищ Захара — какой-то Северов. А я только фото этого Северова и видела. Хмурый, громадный.

Забрали ли моего мальчика? Всё ли в порядке? Поел? Устал?

Сначала набрала Северова.

Гудки. Длинные. Один, второй, пятый.

Не берёт.

Ну, мало ли. Может, за рулём, может, с Даней занят.

Но внутри уже засвербело тревожно.

Я набрала номер, который Захар оставил на всякий случай — “если Северов недоступен, звони сюда”.

— Алё! — отозвался бодрый, молодой парень.

— Здравствуйте, — я зажала телефон плечом, натягивая джинсы. — Я мама Дани. Данилы. Его сегодня должны были забрать…

— А-а, мама! — обрадовался голос. — О, у вас сын — огонь просто! Мы тут с ним целый автомат желе уговорили на двоих. Реально крутой пацан!

— Спасибо. А… простите, а вы кто?

— Павел, интерн! Данил у нас тут, в больнице.

Джинсы выпали у меня из рук.

— Как в больнице?! Травматология?! — голос как-то пропал.

— Не-не, — беспечно протянул Павлик. — В хирургическом.

Я осела на скамейку.

— Что случилось?

— Да ничего такого, Северов на операции, — жизнерадостно сообщил Павлик. — Вот Данёк с нами и завис.

Северов на операции.

Пол качнулся под ногами.

Северов — боевой товарищ Захара.

Так может, его тоже на операцию вызвали?! Как Захара. А сын мой с кем?! Да ещё в хирургию залетел! А может, они в аварию попали? Ах какая же я дура, доверилась незнакомому человеку. Сына доверила!

— Какая больница? — выдавила я севшим голосом.

— Ведомственная, между Подгоркой и Октябрьским! А вы приедете, да? Данечка обрадуется…

Телефон полетел в сумку, сумка на плечо. Я вылетела из раздевалки в одном ботинке, второй дошнуровывала уже на бегу, прыгая по коридору студии. Девчонки из последней группы что-то кричали вслед — я не разобрала что.

Машина. Где машина. Ключи.

Руки тряслись так, что я с третьего раза попала в замок зажигания.

Всю дорогу я вызванивала Северова. Раз за разом. Гудки, гудки — глухая, бесконечная пустота.

Зачем я звоню? Он же на операции. Он не ответит. Как и Захар.

А может, всё ещё хуже.

Нет. Не думать. Только не думать.

Только пусть будут все живы. Живы и здоровы.

Только не Даня. Заберите что угодно, только не его. Только не мою семью.

К больнице я подлетела бледная, растрёпанная. Влетела в приёмное, метнулась к окошку.

— Даня! Данил. Корсаков. Семь лет! Какая операционная?

— Как это “семь лет”? — спросила меня хмурая охранница.

— Всмысле?

— У нас детей не оперируют. Пациенты с восемнадцати лет только.

— Как? — у меня аж в глазах помутнело. — Не туда приехала? Но она сказала между Подгоркой и Октябрьским… Тут ещё больница есть?

— Нет, одни мы здесь, — женщина вышла из своей будки. — Вы не переживайте. Кто сказал-то?

А я же и не знаю толком…

— Парень какой-то… Павел!

— Павлик? — вахтёрша закатила глаза. — Ну всё ясно. Этот наболтает. Интерн наш, катастрофа ходячая.

— Северов трубку не брал…

— Северов? Так вы бы сразу так и сказали. В операционной он.

Значит, это он с моим сыном в аварию попал.

— Что с ним?

— Так оперирует, не сам же на столе.

Я застыла.

— Что?

— Хирург он, Северов-то. Военный врач.

Я сглотнула.

— Ничего не понимаю…

Женщина покачала головой.

Слова доходили медленно, будто сквозь вату.

Северов не ранен.

Северов — хирург.

А Даня?

С Даней тоже всё в порядке? Северов его просто на работу взял с собой?

— Второй этаж, — вахтёрша махнула рукой. — Отделение хирургии. Веру Николаевну спросите. Где Северов, там и Соколова. И наоборот.

Усмехнулась она.

Я кивнула и рванула на второй этаж, перепрыгивая ступени.

Надо уже точно убедиться, что всё в порядке.

Толкнула дверь отделения — и замерла.

Потому что то, что я увидела, никак не вязалось с катастрофой, которую я рисовала себе всю дорогу.

Даня сидел на кушетке в коридоре. Живой. Целый. Абсолютно, вопиюще счастливый.

На голове — настоящая хирургическая шапочка, съехавшая на один глаз. В руках — большой шприц без иглы, которым он сосредоточенно “лечил” плюшевого зайца, разложенного на пелёнке. Рядом, на стуле, недоеденный стакан желе.

Над сыном склонились двое.

Женщина — невысокая, в хирургическом костюме, с усталым, но живым лицом — что-то серьёзно втолковывала Дане, тыча пальцем в лапу несчастного зайца:

— …а вот теперь узелок. Аккуратно. Хирург никогда не спешит.

Мой сын кивал с видом маститого профессора.

А за её спиной, привалившись к стене и скрестив руки на широкой груди, стоял огромный мужчина. Тоже в хирургичке — только сидела она на этих плечах как военная форма. Шрам на шее, тяжёлый взгляд, каменное лицо. Узнала я это лицо с фотографии Захара. Северов это. Живой и здоровый.

Он молча наблюдал за операцией на плюшевом пациенте — и уголок его губ едва заметно подрагивал.

— МАМА! — заорал Даня, увидев меня, подскочил и уронил зайца. — Мам, смотри, я хирург! Меня тётя Вера научила зашивать ранения! А дядя Лёша сказал, что у меня рука твёрдая, как у бати!

Батя…

Научили мне сына словечкам.

Я как-то обречённо подхватила его на руки.

— Вам плохо? — спросила меня женщина, видимо, та самая Вера Соколова. — Голова? Сердце?

— Теперь хорошо, — ответила я. — Это вам сейчас будет плохо.

Я повернулась к Северову.

— Вы почему трубку не берёте?! Я на оба номера звонила. Мне какой-то Павлик ответил, что Даня в хирургическом отделении, а Северов на операции. Вы представляете, что я успела себе напридумывать, пока сюда ехала?

Северов помолчал. Обдумал. И — я готова была поклясться — где-то в глубине его каменного лица мелькнуло что-то похожее на понимание собственного косяка.

— Принято, — сказал он наконец. — Впредь буду формулировать точнее.

“Принято”.

Я чуть не расхохоталась сквозь остатки паники. Они с Захаром точно из одного инкубатора. Два сухаря.

— Ох, представляю, как вы перепугались, — Вера подошла ближе. — Живой ваш богатырь, целёхонький. Вон, второй час мне зайцев оперирует. Вы дышите. Кофе хотите?

— Я подумала, они в аварию попали… — я всхлипнула.

Мужчина в хирургичке молча шагнул ко мне и протянул руку. Огромную, надёжную.

— Северов, — коротко представился он. — Захар просил приглядеть за вами.

— Приглядели уже, — нервно ответила я.

— На вашем месте я бы тоже рвал и метал. Виноват. В операционную телефоны не берём, а сегодня такой случай был, что пришлось нам обоим поучаствовать.

Они с Верой посмотрели друг на друга.

И вот от этого простого, без оправданий, «виноват» — вся моя злость как-то сразу сдулась.

Я перевела дыхание. Посмотрела на Даню — счастливого, в съехавшей шапочке, с зайцем под мышкой. На эту усталую женщину, которая только с операции, а вместо отдыха учила чужого ребёнка оперировать зайца.

— Простите, — выдохнула я. — Я накинулась… Спасибо. Правда. Обоим вам. Спасибо, что из садика Даню забрали, я допоздна в зале.

— Танцы, да? Захар говорил.

— Ага, приходите, у нас класс бачаты есть для пар.

Вера вспыхнула.

— Мы не… — ответила она.

— Придём, — одновременно с ней сказал Северов.

— Он у вас золото, а не ребёнок. Я, если честно, сама зависла. У меня операции одна за другой, а он тут сидит серьёзный такой, инструменты называет правильно. Я и подумала — дай хирурга воспитаю, раз материал хороший.

— У вас есть дети? — спросила я, уже улыбаясь.

— Нет ещё, — как-то натянуто ответила Вера.

Я поняла, что ненароком задела за живое.

— Значит, ещё всё впереди, — сказала я мягко и перевела тему, пока не наступила на больное сильнее. — А Данька к вам, я смотрю, прикипел намертво. Теперь замучает “Хочу к тете Вере”.

Вера благодарно улыбнулась.

— От Захара есть вести? — спросил Северов, видимо меняя тему.

Только вот он неправильную выбрал.

Я покачала головой.

— Плохие новости летят быстро, — вдруг сказал Северов. — Так что всё нормально. Молчит, значит, работает.

Странным образом от этого сухого объяснения мне стало легче.

Я кивнула.

— Я буду Даню забирать из садика, — пообещал Северов. — Пока Захар не вернётся. Вы больше не волнуйтесь, он у нас всегда под присмотром, а с Павликом мы его больше не оставим.

Даня тем временем уже совал зайца обратно тёте Вере:

— А теперь давай ему аппендицит вырежем!

— Аппендицит подождёт, боец, — Северов забрал у него зайца и вручил вместо этого куртку. В его жёстком голосе проскользнула неожиданная, почти отцовская теплота. — На сегодня приём окончен. Хирургу пора отдыхать.

Сын, к моему изумлению, даже не заспорил. Только важно кивнул и начал натягивать куртку.

Я смотрела на это и думала: надо же. Полтора часа с ними — и мой упрямый, недоверчивый мальчишка уже ловит каждое слово этого хмурого великана. Впрочем, чему удивляться. Видимо, тянется к сильным, надёжным мужчинам.

Захар ушёл. Но он не бросил меня одну. Он оставил мне людей.

И где-то там, в темноте, куда не дозвониться, он держал своё слово офицера.

А я буду держать своё.

Ждать.

Глава 47. Сергей Павлович

Я не привык, чтобы мне говорили “нет”.

За шестьдесят два года жизни я построил три завода из ничего.

Я хоронил партнёров и переживал компаньонов, которые думали, что меня можно обойти.

Я знал цену людям и цену слову. И знал, что почти всё на этом свете имеет прайс — просто не все умеют его озвучить.

И напоролся на… собственную дочь.

Сначала она отказалась выходить замуж за Архонтова.

Потом отказалась идти на аборт.

Потом и вовсе сбежала.

А теперь отказывается отдавать мне внука.

И смотрела ещё на меня за тем столом так, будто я — пустое место. Абсолютное неподчинение и неуважение.

А этот… майор недоделанный ей просто позволил решать самой! Не помог, как мы договорились. А я ведь ясно ему всё будущее расписал.

Пусть теперь пеняет на себя!

Вечером, когда Нина наконец легла — наплакавшись, наглотавшись своих капель, — я сделал звонок. Неприятный звонок. И деньги перевёл.

Об этом вспоминать не буду. О короткой беседе с Виктором Андреевичем. О паре обтекаемых фраз, которые между старыми друзьями значат больше, чем любой приказ. “Есть майор Корсаков. Хорошо бы, чтоб служба забрала его надолго. А лучше — навсегда. Дело житейское”.

Ну а с дочерью я уж как-нибудь управлюсь.

Дожму.

Сядем, поговорим по-взрослому. Без её истерик, без этого солдафона за спиной. Она умная девочка, моя Алиса. Упрямая — вся в меня, — но умная. Поймёт. Не может не понять, что я ей добра желаю. И внуку добра.

Подъехал к его дому.

И чего Алиса к нему решила переехать? Могла бы у нас с Ниной жить. Я бы её дом огого отгрохал. Хоромы!

Алиска быстро открыла дверь. Волосы распущены, лицо без косметики — совсем девчонка, какой была в восемнадцать.

Вспомнил, как она малявкой карабкалась мне на колени и говорила “Папа, ещё сказку!”

Но сказок больше не было.

— Пап? — она нахмурилась. Взгляд мгновенно стал колючим. — Ты чего здесь? Ночь на дворе. Что-то случилось?

— Поговорить надо, — сказал я и шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. — Данил спит?

— Спит. — Она закрыла дверь, скрестила руки на груди. Как будто от меня своего ребёнка защищала. Моего внука. От меня! От родного деда. — И если ты снова про переезд, пап, то разговора не будет.

— Именно про переезд.

Я прошёл в гостиную, огляделся. Дорого, но пусто. Мужской дом, где не хватает женской руки и детского смеха. Вот куда она моего внука притащила.

— Алиса, давай без эмоций. Как взрослые люди. Ты вспылила за столом — я понимаю, погорячилась. Но ты умная девочка. Ты же понимаешь, что для Данила частная школа, охрана, нормальные условия…

— Пап.

— …свежий воздух, свой двор, дед рядом…

— Пап. — Она смотрела на меня спокойно, и от этого спокойствия мне стало не по себе. — Зачем ты приехал? На самом деле?

Я осёкся.

А правда — зачем? Дожать. Продавить. Сделать по-своему, как я привык всю жизнь.

Но вслух почему-то сказал другое:

— Не хочу тебя терять.

И сам не понял, откуда это вылезло. Но это была правда.

Она долго молчала. Смотрела на меня — тем самым взглядом, которым смотрела Нина, когда я в очередной раз оказывался неправ, но не признавал этого.

— Тебя разве восемь последних лет ничему не научили, пап? — спросила она наконец тихо.

— Алиса, ты не заговаривайся…

— Не перебивай.

Тихо сказала. Но я замолчал.

— Ты тогда решил, что репутация важнее наших отношений. Что беременная и незамужняя — это позор, который надо убрать с глаз подальше. И убрал.

По больному решила резать, доченька.

Тогда, восемь лет назад, дело было не только в репутации. Не в том, что дочь беременна без кольца на пальце. Плевать я хотел на пересуды — я не из тех, кого волнует, что скажут люди.

Дело было в том, ЧЕЙ это ребёнок.

Корсаков. Кровь Корсакова. Внук того самого генерала, который смотрел на меня как на грязь. Который дал мне понять, что я, при всех моих деньгах, для него — никто, безродный выскочка.

И моя дочь — моя Алиса, моя кровь, — понесла от его сынка.

Я тогда обезумел. Мне казалось: если я приму этого ребёнка, я приму и генерала. Пущу его семя в свой род, в свою кровь.

Я не смог.

Я выбрал ненависть к генералу вместо любви к дочери.

И вычеркнул их обоих — и её, и нерождённого внука — потому что не мог смотреть на живое доказательство того, что Корсаковы всё-таки взяли верх. Влезли в мою семью.

Тогда мне казалось, что иначе никак нельзя. И восемь лет я в общем-то и держался на своей принципиальности.

— Пап, если уж прям совсем на чистоту, то я чуть не умерла. Мне есть нечего было, понимаешь?

Она не повышала голос, и каждое слово падало, погребая меня под камнями вины.

— А теперь ты пришёл среди ночи опять меня ломать?

— Я хочу как лучше! — рявкнул я.

— Как лучше — это спросить, чего хочу я. — Она шагнула ко мне. — Хочешь знать, чего я хочу? Я хочу его. Захара. Я люблю его. Любила в восемнадцать и люблю сейчас. Он у меня один, пап. Единственный. За всю жизнь — один-единственный. На всю жизнь один. Ты понимаешь это своей бетонной головой или нет?

Что-то у меня в груди нехорошо шевельнулось.

— Он тебя искать не стал, — упрямо сказал я.

Как и я.

Я тоже не стал ни искать, ни помогать. Осталась моя Алиска одна с сынишком. И ведь вывезла всё. Кровь не водица.

За это я и держался. Это оправдывало всё.

— Его отец обманул. Он к каждому из нас свой ключик подобрал. Твой любимый генерал Корсаков.

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть.

— Вы с ним не так сильно различаетесь, если подумать, — сказала Алиса.

— Не смей меня с ним сравнивать, — процедил я. — Я не он.

Алиса посмотрела на меня.

И сказала совсем тихо:

— Ты хуже, пап.

— Что?!

— Генерал Корсаков был мне чужой человек. А ты — мой отец. И делаешь ровно то же самое, что делал он.

— Ну охренеть, дочь.

Я направился к двери.

Взялся за ручку, но остановился на пороге, сжимая зубы.

Я хуже.

Может, она и права.

Он мою Алиску просто спровадил от своего сынка, а я… Я вчера снял трубку и приказал убрать майора Корсакова.

— Пап? — Алиса нахмурилась, вглядываясь в моё лицо. — Тебе плохо? Ты весь белый стал.

Я послал его на смерть. Своими руками.

— Мне надо идти, — прохрипел я, открывая дверь.

Ноги плохо слушались.

— Пап, ты чего? Мы не договорили! Ты сам приехал среди ночи, а теперь…

— Договорили. — Я уже нашаривал в кармане ключи и телефон разом. — Ты права. Ты во всём права, Алиса. Прости меня. За всё.

Я и не помню, как оказался во дворе. Под чёрными соснами, на морозе, с телефоном в трясущихся руках.

Виктор. Ну же. Быстрее.

Гудки.

Один. Второй. Пятый.

“Абонент недоступен”.

Недоступен.

— Возьми трубку, — шептал я, набирая снова. — Возьми, сволочь.

Недоступен.

Недоступен.

Я стоял под соснами — шестидесятидвухлетний старик со своими заводами, бизнесом и прочим, и связями по самую макушку.

И впервые в жизни не мог ни купить, ни продавить, ни приказать. Ничего не мог.

Как Алиса восемь лет назад. На КПП. С одной сумкой. Совершенно бессильная.

Я сам загнал её тогда в эту беспомощность.

А теперь утопил в ней нас всех.

Глава 48. Захар

Старший придержал меня перед самым выходом. Жёстко перехватил за локоть, отвёл на два шага к машинам, в тень.

— По тебе информация пришла.

По его лицу я сразу понял: новости дерьмовые.

— Заказали тебя.

Секунду я тупо переваривал смысл слов, а потом выдохнул:

— Знаю.

— Знаешь? — Старший удивлённо качнул головой. — И молчал?

— А смысл шуметь, — я равнодушно повёл плечом, хотя внутри всё же мазнуло холодом. — До последнего надеялся, что старик не решится. Надеялся, что ума хватит.

Ну, Сергей Павлович. Ну, удружил, драгоценный тесть.

— И заказчика знаешь?

— Лучше б не знал.

— И кто это у нас такой щедрый?

Я усмехнулся.

— Тесть.

Старший долго вглядывался в моё лицо, пытаясь разглядеть блеф.

— Ты сейчас пошутил так?

— Какие уж тут шутки.

— А исполнителя тоже знаешь?

— Нет.

— И я не знаю, — Старший помрачнел ещё сильнее. — Паршиво это.

— Откуда инфа? — я нахмурился.

— Ночью по гражданским каналам предупредили. Кто — не твоё дело. Да и не моё тоже.

Я молчал, ожидая главного.

— Самое ублюдочное, Танк… Взял тебя кто-то из наших, — Старший сплюнул под колесо. — Понимаешь? Свой, блять. Не враг какой-нибудь из-за бугра, а кто-то с нашей стороны.

Я отвёл взгляд и посмотрел на парней.

Кабан лениво тянул сигарету, выпуская дым в сырой воздух, Тоха над чем-то ржал, а Саня опять потерял перчатки и исступлённо выворачивал карманы в поисках.

Обычные парни. Товарищи мои. Боем проверенные. А ещё радостями, и временем. Всем на свете проверенные.

— Мои чистые, — отрезал я. Голос даже не дрогнул. — За каждого зубами отвечу.

Старший долго молчал, глядя на парней, а потом жёстко выдал:

— Отменяю тебе выход. Сдашь группу Громову.

— Кому, блять? — я аж чуть не поперхнулся.

— Громов. Командир допников. Такой же майор, как и ты. Справится.

— Нет, — отрезал я.

Это судьба, не иначе. Скалилась мне в лицо и намекала, что сдавать назад сейчас нельзя.

Никаких нахер Громовых больше. Хватит с меня.

— Танк, это приказ.

— Я сказал — нет, — я без спроса вытянул сигарету у него из пачки. Вообще-то бросил два года назад. Но сейчас было надо. — Отменишь выход — и мы никогда не узнаем, какая крыса греется у нас под боком.

— Ты женился неделю назад. У тебя пацан растёт.

— Вот именно.

Я чиркнул зажигалкой. Затянулся.

Какая же гадость! Как он вообще эту солому курит?

— Я вернусь к ней, — сказал я упрямо.

— Смерти ищешь?

— Жизни, — я усмехнулся, глядя на тлеющий огонёк. — Ради Лисы и вернусь. И мелкого. Мне теперь точно есть куда возвращаться.

Старший покачал головой. Хлопнул меня по плечу так, что зубы клацнули.

— Дурак ты, Танк.

— Так точно.

Он развернулся и пошёл в штаб.

Я докурил чужую сигарету до самого фильтра.

Свой.

Слово-то какое мерзкое в этом контексте.

Кто из них?

Кабан, которого я на себе два километра из-под миномётного обстрела тащил? Тоха? Саня, у которого близнецы родились месяц назад? Я ему выплаты свои за два месяца подарил на рождение. Он ещё отказывался, но потом всё-таки принял. Благодарил.

Да не. Исключено. За этих я жизнь отдам не раздумывая.

Значит, кто-то из допников. Те, кого нам прикомандировали недавно.

Что ж. Посмотрим, у кого первым дрогнет рука.

По дороге Саня привычно трепался про близнецов, перекрикивая гул:

— Один орёт, второй спит, потом они меняются, понял? И так по ёбаному кругу! Мы с Машкой уже забыли, как это — спать, блять!

Тоха лениво гундел, что жрать хочет.

Кабан молчал.

А допников было четверо. Вроде нормальные ребята, на слаживании всё ровно прошло. Сейчас сидели тихо, а я разглядывал их по очереди, будто это могло что-то дать.

Нихрена оно не давало.

Лица как лица. И ни у кого на лбу не было бегущей строки, на которой написано “Я крыса”.

Один — молодой совсем. Позывной Скиф. Держал автомат между колен и смотрел в пол.

Все они смотрели в пол. Нормально это перед выходом. Так и надо.

Работа у нас сегодня была по птичникам.

Гнездо засекли в заброшенном доме на окраине крошечного СНТ.

Трёхэтажный такой брошенный недострой. Видно, кто-то себе замок строил, да сил не хватило на полпути — шифер съехал, окна выбиты давно.

А соседи дали наводку — жужжит, мол, в замке этом брошенном.

Народец тут тихий, живут, никого не трогают, но дети… им же интересно. Они полезли посмотреть до того, как наши отреагировали. Вот малявок эти сволочи и сгребли. За ними мать, за ней сосед.

Итого в заложниках женщина, двое пацанов, старик, девчонка.

Переговоры зашли в тупик.

Команда “штурм”.

Разложил я всех быстро.

Кабан с Саней и с двумя допниками — сверху. По стене, через крышу, в мансардное. Кабан комплекцией со шкаф, а по стенам ходит, как человек-паук. Хрен пойми как у него это получается.

Снайперы перекрыли окна. Кто высунется — уже не наша забота.

А по лестнице пошли мы: я, Тоха и Скиф. Те, кто в ближнем бою лучший.

Лестница в таких недостроях — дрянь. Голый бетон, без перил, простреливается снизу доверху — стреляй не хочу. Идти по ней первым — чистая дурь.

Мы и не шли. Ждали, когда наверху начнётся замес.

Стояли в темноте, втроём, слушали собственное дыхание.

И вот тут я его и поймал.

Скиф стоял у меня за спиной. Ну, стоял и стоял, лестница узкая, куда ему деться.

Я чуть сместился вправо — проверить угол проёма.

Он сместился следом, шаг в шаг.

Я передвинулся ещё — так, чтоб контролировать его боковым зрением.

Он опять плавно ушёл мне в мёртвую зону.

Три раза.

Три раза боец, которому в этом коридоре было полно места для манёвра, оказывался ровно там, где я его не видел.

Между лопаток зачесалось так, что спину прошибло ледяным потом.

Ну, здравствуй.

Вот тебе, майор, и бегущая строка.

Двадцать пять лет пацану. Совсем зелёный.

Я лихорадочно соображал. Отправить его вниз? Под каким соусом? “Иди, милый, погуляй, ты мне что-то не нравишься”? А если я ошибся? Выкину бойца перед штурмом, группа просядет, и наверху из-за этого кто-нибудь ляжет.

Взять его прямо тут? На чём?

А наверху пять человек. И заложники. Дети.

Времени было — секунды.

Я чуть повернул голову назад, якобы проверяя фланг, и негромко спросил:

— Тоха. Помнишь, как мы на юге двое суток шли?

Тоха не переспросил. Не удивился.

Он вообще соображал мгновенно: если командир перед штурмом несёт чушь, значит, это не чушь.

Нас тогда свои же “коллеги” под шумок прикопать пытались.

— В оазисе. Помнишь?

— Помню, — глухо отозвался Тоха.

И взглянул на Скифа. Ствол тохиного автомата едва заметно, будто случайно, качнулся в сторону парня.

Я кивнул.

Пускай ничего не изменилось в его лице, но я был уверен, что он понял меня правильно. Не один год вместе работали.

Наверху грохнуло — это Кабан вошёл через мансарду, за ним наверняка Саня и допники. Хороший момент.

— Пошли! — дал я команду.

Скиф пошёл третьим. За мной.

Ну конечно за мной. Куда ж ещё.

Хорошая у нас была тройка, не зря поставил: я, Скиф и Тоха. Если бы один из нас не был крысой, то цены бы этой тройке не было.

Первого сняли прямо с площадки. Сам виноват — вылетел прямо под ствол.

Скиф работал чисто. Отработал и опять ушёл мне за спину. Сучёныш.

Второй вывалился из комнаты слева. Тоха его быстро срезал.

Осталось ещё трое сверху. Ещё бы спину от чужого взгляда не жгло, вообще классный был бы счёт.

— Заложники в отдельном помещении, — отрапортовал Саня.

— Тогда “зарю” давай! — гаркнул я в гарнитуру.

Взорвалась светошумовая граната с пластиковым корпусом. Мы такие используем, чтобы дезориентировать противника.

Но один из них так дезориентировался, что начал палить во все стороны без разбора. А стены в этом недострое — дешёвые блоки да штукатурка. А за ними заложники.

И вся ответственность на мне.

Вот тут у меня аж сил прибавилось, рванул первым вперёд.

А сзади — Скиф. И я это чувствовал каждым позвонком, мать его. Ну и похер, впереди дети, которых надо вытащить.

Снял ещё одного. Противников осталось двое, и один из них всё ещё палил во все стороны.

Тут справа меня так крепко приложило.

Развернуло, повело в стену, и я секунды две не понимал вообще ничего — ни где я, ни что я.

Оглянулся.

И увидел Тоху.

Он стоял над Скифом.

Скиф уже лежал, а Тоха сверху, коленом в спину ему вдавливал. В бетон. Так, что у пацана голова набок.

Ну вот и всё, парниша. Доигрался за дополнительные бонусы.

Я кивнул Тохе, он кивнул мне.

— Он в тебя стрелял, — сказал, — если бы ты не предупредил, я бы не заметил, мало ли здесь шальных. А так — следил.

Значит, всё.

— Живой?

— Дышит, сука.

Тоха наручники парню надел. И для верности в морду дал.

— Работаем дальше.

Сейчас было не до Скифа.

Ранил всё-таки! Я сжал зубы. Позже посмотрю, дышать могу, значит всё не так серьёзно.

У нас два противника осталось, один всё ещё отстреливался, но вот к окну сунулся на мгновение… последнее мгновение. Его снайпер с улицы подхватил.

Выстрелы прекратились. Наконец-то.

— Остался один. Где? Обход!

Тоха ушёл вправо, вдоль стены.

— Последний в дальней! — это Саня прохрипел.

Дальняя. Это где заложники. Вот же подлец, спрятался, когда заварушка началась. Людьми прикрыться решил.

— Не работать! — заорал я в гарнитуру. — Никто не работает! Там дети!

Мы ему ответить не можем.

А он нам может. Ему всё равно. Ему уже вообще всё равно.

Стены — блоки да штукатурка. Крошево в лицо, пыль такая, что дышать нечем.

— Кабан! Сверху достанешь?

— Не пройду!

— Саня!

— Работаю! Через торцевое захожу!

Долгие три секунды.

Стук — это Саня вошёл в окно.

Одиночный выстрел.

— Снял.

Тишина.

Такая, что зазвенело.

— Чисто! — Саня отрапортовал. — Все живы!

Ну главное все живы.

Осталось заложников вывести.

И… зашиться надо похоже.

Я зашёл в комнату с заложниками. Надо было убедиться.

Женщина сидела на корточках в углу, спиной к двери, и загораживала собой обоих пацанов и девчонку, вжимала их в бетон, руки над головами, и не обернулась даже — ей всё равно было, кто вошёл, свои, не свои, ей главное, чтоб детей не трогали.

Так и Алиска моя восемь лет сына защищала.

Из-под руки женщины на меня вытаращились глаза пацанёнка. Взгляд исподлобья, как у Дани прямо, особенно, когда я ему сказал, что он настоящий мотоцикл только ближе к двенадцати получит, если мы Алиску на это уговорим.

Бок зажгло уже всерьёз.

Я привалился к стене и сунул руку под броню. Ладонь оказалась красной.

Бронежилет закрывает грудь и спину — там плиты. Бока прикрывают отдельные секции, на липучках. Я их сроду не носил, неудобно же. И Скиф это знал.

Вот в этот голый бок мне и прилетело.

— Командир! — Тоха уже был рядом. — Ты чего молчал?!

— Некогда было.

— Док! Дока сюда!

Я сел на пол.

Мне надо вернуться.

К Алиске. К Даньку.

В мою точку сбора.

Надо вернуться.

Глава 49. Алиса

Я даже представить не могла, что ждать это так сложно.

Мы с Даньком как-то даже перебрались к Захару домой, потому что там я чувствовала себя лучше, спокойнее. Там мне дышалось легче. Окружённая его вещами, его запахом, я чувствовала себя защищённой, будто так могла стать к нему ближе. Будто могла укрыть его своей любовью от всего, что происходило там, где он теперь находился.

Будто так могла послать ему свою любовь.

Я сказала любовь?

Да, чёрт возьми, это любовь.

Я, конечно, всем вокруг говорила, что просто за домом слежу, пока Захар в отъезде.

Даже цветов ему туда натащила, чтобы было что поливать.

Северов и Вера помогали.

Этот угрюмый двухметровый шкаф, как выяснилось, наизусть знал правила ухода за капризными суккулентами и фикусами.

До сих пор не могу уложить это в голове: стоит этот гигант посреди гостиной, бережно протирает листочки влажной тряпочкой и басом бубнит, что “драцене нужен рассеянный свет”.

Удивительный мужчина.

А потом наступил обычный, ничем не примечательный вторник.

Я как раз вела растяжку у группы.

— Давайте, девчонки, ещё чуть-чуть. Тянемся!..

Я хотела проигнорировать — до конца занятия оставалось минут десять, но взглянула на экран.

Захар.

— Пять минут! — крикнула я группе и вылетела в коридор, чуть не снеся стойку с ковриками. — Тяните носочки, я сейчас!

Трясущимся пальцем ткнула в экран.

— Алло! Алло, Захар?!

— Лиса. — Голос спокойный, ровный, будничный. Как будто из соседнего зала, а не оттуда, куда даже позвонить нельзя. — Я дома.

Я привалилась к стене.

— Ты… дома? В смысле прям дома?

— В городе. Приеду домой вечером.

— Ты живой.

— Живой.

— Целый?

Пауза.

Маленькая. Меньше секунды.

Но я эту паузу почувствовала всем телом.

— Целый, — сказал он.

Вот я сразу поняла, что врёт.

— Захар.

— Вечером, Лиса. Всё вечером. У меня отпуск недели три. Скоро увидимся, и я тебя никуда не отпущу. Так и знай.

Я стояла в коридоре, вжавшись спиной в холодную стену, с телефоном в руке, и по щекам текло — от облегчения, от злости, от того, что жив и опять что-то недоговаривает.

Из зала выглянула Настя.

— Алиса Сергеевна, к шпагатам переходим?.. О-ой. — Она увидела моё лицо. — Вам плохо?

— Мне хорошо, — прохрипела я, размазывая слёзы. — Мне очень хорошо, Настя. Да, к шпагатам переходим.

Дотянула я эту растяжку на автопилоте. И что я там дальше показывала-рассказывала — хоть убейте, не вспомню.

Всё это время в ушах стоял его низкий, чуть хрипловатый голос.Три недели. Никуда не отпущу.

Ну а вечером поехала в больницу к Северовым, так я стала про себя называть Веру и Лёшу. Всё-таки замечательная они пара, огрызаются друг на друга постоянно, но видно, как Лёша о Вере заботится. Да и я уже поняла, что это у них такая притирка характеров происходит, всё-таки оба взрослые уже, в нашем возрасте на самом деле сложно найти человека, который близок тебе по духу.

Я смотрела на них и ловила себя на тёплой улыбке. Мы-то с Захаром в этом смысле вообще худший пример для подражания. Мы просто влетели друг в друга на полной скорости, руша все правила. Шагнули из ледяной неизвестности сразу в семейный очаг, минуя все промежуточные станции.

За Даней ехала я вся взбудораженная, в голове роился ворох мыслей. Что на ужин приготовить такого? Быстрое, сытное, вкусное... Мужчин после долгой дороги надо удивлять кулинарными изысками… или не надо? Наверное, всё-таки второе. Моему Танку, наверное, надо просто вкусно приготовить мясо.

Вот сейчас заберу Даню и зайдём в магазин.

Вера с Лёшей часто Даню забирали в больницу после садика, Данёк уже привык, научился всяким докторским словечкам и зашил дома “ранения” всех мягких игрушек.

Один раз дело дошло до крайности: сын умудрился притащить в садик настоящую медицинскую иглу. Ох, сколько я тогда выслушала от воспитательницы! Краснела до корней волос и лепетала что-то невнятное в оправдание. Сам же Данёк, когда мы шли домой, совершенно искренне и серьёзно заявил:

— Но в садике тоже есть игрушки с ранениями! Их же надо было спасти.

Ну ладно, хотя бы на игрушках решил тренироваться, а не на чужих детях. Простым выносом мозга я бы тут уже не отделалась.

В больнице было тихо.

Вечер, в коридоре — ни души.

— А вы к Данечке? — Павлик, интерн-катастрофа, которого я уже тоже хорошо знала, вынырнул откуда-то сбоку с ведром и шваброй в руках. — Так они все в смотровой! Пойдёмте провожу.

— Все — это кто?

— Ну компания ваша. — Павлик неопределённо махнул рукой. — Северов, Вера Николаевна, Данечка…

Павлик подвёл меня к двери в конце коридора, толкнул её и упорхнул по своим интернским делам.

Я вошла.

И встала на пороге.

Потому что на кушетке лежал… мой муж.

Живой.

Голый по пояс, с белым бинтом через весь бок, а над ним склонились трое — Лёша заканчивал крепить повязку, Вера что-то сквозь смех ему выговаривала, а Даня стоял на цыпочках, заглядывал и держал в руках моток бинта с таким видом, будто он тут главный хирург.

И все четверо ржали.

Захар тоже.

Он лежал, закинув одну руку за голову, и смеялся — низко, раскатисто, с этими своими морщинками у глаз, — над чем-то, что я не расслышала.

Смеялся.

Живой, перевязанный, целый — ну, почти целый, видимо — и смеялся.

Он повернул голову — и увидел меня.

— Лиса.

Все обернулись.

— О, мама! — просиял Даня. — Мам, смотри! Захар вернулся! И его тётя Вера перевязывает, а я помогаю! Я бинт держу!

— Молодец, — выговорила я. Голос сел.

Вера глянула на моё лицо, всё поняла и быстро приняла командование:

— Так, публика. Освобождаем помещение. Данила, идём, ты мне обещал перчатки помочь по кабинетам разнести. Лёша, ты тоже давай, документы сами себя не подпишут.

— Но я хочу…

— Все на выход! — отрезала Вера.

Лёша шёл следом. Поравнявшись со мной, приостановился.

— Дней десять поберечься, и выздоровеет твой Танк.

И вышел, прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Он сел на кушетке.

— Что случилось? — спросила я, боясь шевельнуться.

— Иди сюда, Алис.

Глава 50. Алиса

Не знаю, как я так быстро оказалась на кушетке.

Вот только я сделала шаг к нему. Потом он резко притянул меня к своей голой груди. Сжал в объятиях, и меня обдало его жаром, его запахом, им всем.

В следующую секунду его широкая ладонь легла мне на затылок, а его губы…

О боже, это стоило того, чтобы столько ждать.

И вот я уже лежу на мягкой кушетке, а он целует, целует, целует…

Жадно. Глубоко.

Как надо!

До головокружения.

— Я думала…

— Не думай.

И опять. Он поцеловал меня, врываясь в мой рот, заставляя дышать рвано.

— Я же обещал. Я вернулся.

Я ответила. Целовалась как сумасшедшая, отчаянно и даже как-то яростно, впуская пальцы в его жесткие короткие волосы на затылке. Прогнулась в спине навстречу, инстинктивно пытаясь стать ещё ближе, обхватила его ногами…

И тут Захар глухо, хрипло простонал сквозь стиснутые зубы, и его мощное тело под моими руками мгновенно напряглось.

А потом поняла, что он не от удовольствия стонет!

— Бок! Господи, бок, я забыла!

Я испуганно отпрянула, боясь сделать лишнее движение. Мои ладони упёрлись в жесткий матрас, а глаза в панике уставились на свежую повязку, которая пока что оставалась белой.

— Я тоже забыл, — процедил он сквозь зубы, придерживая перевязанный бок. — До определённого момента.

— Тебе нельзя! Лёша сказал — десять дней!

— Лёша много чего сказал, — хмыкнул этот невозможный человек.

— Захар.

— Лиса. — Он смотрел на меня сверху вниз. Растрёпанный, злой, чертовски уставший и одновременно безумно весёлый. Его тёмные глаза блестели от адреналина и голода. — Я мечтал о тебе всю командировку не для того, чтобы десять дней на тебя теперь только смотреть и не трогать.

— Придётся. — я решительно села на край кушетки, подальше от него. — Смотреть и не трогать.

Он застонал и взял меня за руку.

— За что мне это.

— За всё хорошее.

— Издеваешься.

— Немножко.

Он поймал мою руку. Прижал костяшки к губам — как тогда, перед отъездом.

— Пять дней максимум, — сказал он. — А потом, Корсакова, никакой пощады. Предупреждаю официально.

— Учту, товарищ майор.

— Подполковник, — тихо сказал Захар.

— Что?..

— Подполковника дали.

— Мам! — дверь распахнулась, влетел Даня. — Мы все перчатки разнесли! Тётя Вера говорит, можно ехать! А Захар с нами поедет к нему домой?

По дороге заскочили в магазин — я хотела по-быстренькому, а в итоге нагребла полную тележку: мясо, овощей гору, картошки, зелени. И торт. Большой, свежий, ягодный, с кремовыми розами.

— А торт зачем?

— Ты подполковник. Мы живы. И вместе. Нам нужен торт.

А вечером у нас дома почему-то оказалась вся его команда или отряд, не знаю, как это называется, но похоже Захар в этой группе был командиром.

Я до конца не поняла, как так вышло. Вроде мы никого не ждали. Но сначала приехал Тоха — “на минутку, только поздравить” — с огромным пакетом, в котором обнаружились шашлык, уже замаринованный, и две бутылки чего-то крепкого.

Следом Кабан — молчаливый гигант, при виде которого Даня сначала спрятался за меня, а через десять минут уже сидел у него на коленях и рассказывал про динозавров. Кабан притащил торт. Второй торт. Теперь у нас их было два.

Потом ещё какие-то парни, которых я не знала, но которые приобнимали Захара и хлопали его по плечу.

Приехали Северовы. Вера — с домашним пирогом, Лёша — с настойкой на каких-то травах, “для скорейшего заживления, только по чуть-чуть”. Даня повис на них с воплем и потащил показывать свою комнату.

А потом ещё приехал Старший. Как я поняла, это куратор таких вот групп, как у Захара. Он пожал Захару руку, глянул на его бок, буркнул что-то вроде “живучий, зараза” и сел в углу, говорил мало.

Стол в итоге ломился от еды. Я металась между кухней и комнатой с тарелками, салфетками, суетилась, пока в какой-то момент Захар не притянул меня, усаживая к себе на колени.

— Всё хорошо, выдыхай, Лисичка.

И до меня дошло, что я вообще-то в первый раз принимаю гостей у Захара дома. Почти как будто бы у нас дома.

И вообще как будто бы почти в первый раз в жизни.

Раньше ведь как было. В родительском доме гостей принимала мать — а я была девочкой, которую наряжали и выводили показать, а потом отправляли к себе. Потом, когда сбежала, какие гости в съёмной конуре, где обои ободранные? Да и не успевала я такими уж прямо друзьями обзавестись, чтобы вот так их в гости звать.

А тут — полный дом. Даня носится между взрослыми и всем показывает своих динозавров, Вера с Лёшей опять сцепились из-за какой-то ерунды, Кабан доедает второй кусок торта.

Я поставила салатник. Вытерла глаза уголком фартука — быстро, пока никто не заметил. И выскользнула из объятий Захара — пошла резать второй торт, потому что первый Кабан уже почти уговорил.

А потом, часам к одиннадцати, в дверь позвонили.

Я пошла открывать, вытирая руки о фартук, — думала, кто-то из парней вышел покурить и вернулся.

На пороге стоял отец.

Я застыла.

Он был не такой, как всегда. В простой куртке, без водителя за спиной. Постаревший как будто. Осунувшийся.

— Здравствуй, Алисонька, — сказал он тихо.

За моей спиной в комнате разом стало тише.

Я обернулась.

Старший поднялся из своего угла — медленно, напрягшись, и рука у него сама легла куда-то к поясу.

— Пап, — выговорила я, повернувшись к отцу. — Ты…

— Я на минуту. Можно Захара? Мне бы с ним. Пару слов.

И тут из-за стола поднялся Захар.

Спокойно. Без спешки. Придерживая бок.

— Можно, — сказал он. — Выйдем, Сергей Павлович.

Старший шагнул было следом — но Захар качнул головой. Еле заметно, вроде как “Я сам”. Старший остановился.

Захар взял куртку, накинул на плечи. Прошёл мимо меня к двери — и на секунду задержался. Коснулся моей щеки здоровой рукой.

— Я быстро, — сказал тихо. — Не волнуйся.

И дверь за ними закрылась, а меня вдруг за плечи приобняла Вера.

— Пошли, пусть они поговорят…

Глава 51. Захар

Во дворе было тихо и темно.

Прохладный вечерний воздух после домашнего тепла отрезвил, а под повязкой мгновенно, предостерегающе заныл потревоженный бок. Напоминание о том, как близко я был к тому, чтобы больше никогда не увидеть этот двор.

Отец Алисы встал у самого крыльца. Ссутулился, пряча руки в карманы куртки. Без своего привычного дорогого пальто, без охраны он был просто немолодым мужиком у чужого дома.

— Ты знаешь, — сказал он.

Не спросил, просто констатировал факт.

— Знаю, — кивнул я.

— Всё?

— Всё, Сергей Павлович. И про заказ. И про то, что вы его потом отменить пытались.

Он опустил голову. Долго молчал, только плечи подрагивали. Всесильный олигарх собирался с силами.

— Я тебя заказал, — выговорил он наконец, и голос его прозвучал на удивление надтреснуто. — Думал… уберу его, и дочь вернётся. Думал, всё верну как было.

— Не вернулась бы.

— Знаю. Теперь знаю. — Он потёр лицо ладонью. Устало так. Тяжело. — Она мне в ту ночь сказала одну вещь. И я понял, что сделал неправильный выбор.

— Вы всю ночь звонили.

— Всю ночь, — Сергей Павлович горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону ворот. — Всех поднял, кого мог. Все каналы, всех силовиков, старые связи… Думал — не успею.

— Успели, — сказал я. — Перед выходом на операцию меня предупредили.

Старик поднял на меня глаза.

— Прости меня, сын.

Слово “сын” резануло по ушам. Тяжелое слово от человека, который едва не лишил Даньку отца, а Алису — мужа.

Я посмотрел на него в упор. Отвечать на это не стал.

— Я больше в вашу жизнь лезть не буду, — тихо пообещал он.

Неловко переступил с ноги на ногу и уже развернулся, чтобы пойти прочь — одинокий, побежденный старик, уходящий в темноту.

Я смотрел на его сгорбленную спину. Вспомнил, как Алиска сегодня суетилась, как светилось её лицо, когда гости пришли.

Ей ведь так нужна была семья. Настоящая, большая. Без этой вечной войны. Она так радовалась, когда с родителями помирилась.

Я сжал зубы.

— Я ей не скажу, — бросил я ему в спину.

Он обернулся.

— Почему?

— Потому что ей будет больно. А я её восемь лет ждал не для того, чтобы делать ей больно.

— Я этого не заслуживаю, Захар.

— Не заслуживаете, — согласился я, не собираясь сглаживать углы. — Но запомните раз и навсегда, Сергей Павлович. Одно подозрительное движение в сторону моей семьи. Одно. И мне будет плевать, чей вы там отец и дед. Поняли?

— Понял, — сказал он.

Мы помолчали, смотря друг другу в глаза.

Между нами теперь лежала эта общая, грязная тайна, но в ней же парадоксальным образом зародилось что-то похожее на мирное соглашение.

— Спасибо, Захар. Я бы на твоём месте заказчика бы убил.

— Я думал об этом, — честно сказал я. — Всю дорогу назад думал.

Мы снова помолчали, слушая, как где-то вдалеке лают собаки, а из-за закрытой двери дома глухо доносится детский смех Даньки и басовитый хохот Тохи.

— Идёмте, — сказал я, уже мягче. — Холодно. Там мясо стынет. И внук ваш про какого-то спинозавра рассказать рвётся.

Сергей Павлович не двинулся с места. Он посмотрел на светящиеся окна дома с такой щемящей тоской, будто за ними был потерянный рай.

— Ты меня… за стол пустишь? После всего?

— Не я, — сказал я. — Она. Я бы — нет, если честно. А она пустит. Потому что она лучше нас с вами обоих вместе взятых. — Я открыл дверь. — Идёмте, Сергей Павлович. Пока Кабан всё не сожрал.

Он сомневался, идти ли.

— Спасибо, Захар, — сказал ещё раз. — Сегодня не пойду, мы лучше на днях вместе с Алей приедем, или вы к нам приезжайте.

— Созвонимся, — я коротко кивнул ему, принимая его решение. Так действительно было правильнее для всех.

— Береги её.

— Без вас знаю.

Он кивнул мне, и мы разошлись.

Он к машине, я — в дом.

В мой дом, где звенела посуда, шумели друзья, где Данька самозабвенно тянул Кабана за пальцы, демонстрируя, какой он сильный, а на кухне у стола стояла моя Лисичка, сосредоточенно нарезая вишневый пирог, который принёс к нашему столу Старший.

Моя точка сбора. Моя семья.

— Дорогие мои, а у нас вообще-то есть ещё один повод для празднования, — с порога сказал я.

— Какой? — уточнила Вера, прижимаясь к Лёшке Северову.

— Так мы с Алисой поженились недавно, — широко улыбнулся я.

— Горько! — заорал Тоха.

Остальные тут же подхватили.

Кабан забухал кулаком по столу так, что подпрыгивали тарелки. Северовы заорали вместе со всеми, даже Старший из своего угла усмехнулся в кулак и буркнул что-то одобрительное. Даня ничего не понял, но радостно скакал и тоже что-то вопил за компанию.

Алиса стояла у стола с ножом в одной руке и куском вишнёвого пирога в другой, растерянная, раскрасневшаяся, и мотала головой:

— Да ну вас! Какое горько, у меня руки в пироге!

Но когда меня останавливала какая-то вишня? Я притянул свою бальницу и жадно поцеловал.

Тоха свистел. Кабан ревел “раз, два, три”. Даня застеснялся, спрятал лицо в ладошки, но подглядывал сквозь пальцы.

А я целовал свою Лису и чувствовал, как она перестаёт вырываться, как её руки — липкие от вишни, ну и пусть — ложатся мне на грудь, а потом обхватывают за шею.

Восемь лет.

Восемь лет — как и не было.

— Умеешь ты удивлять, Корсаков, — выговорила она шепотом, когда я отстранился. — Но я тоже Корсакова вообще-то.

— И чем удивишь? — хитро усмехнулся я.

— Только на ушко. Иди сюда, — Алиска легонько потянула меня за ворот футболки.

Я послушно наклонился, ловя ее горячее дыхание.

— Беременность достаточно удивительна? — прошептала она прямо мне в ухо.

У меня внутри будто все замерло. Воздух разом вышибло из легких — и на этот раз не от удара, а от какого-то дикого, чистого, неведомого мне раньше восторга. Земля ушла из-под ног.

— Да ладно?.. — опешил я, резко отстраняясь и заглядывая в её сияющее лицо. — Лиса?..

— Тихо, подполковник, — Алиска широко, тепло улыбнулась и прижала палец к моим губам. — Да. Беременна.

Эпилог

Прошло сколько? Лет пять уже с нашего воссоединения?

Даня закончил начальную школу круглым отличником.

И нет, не потому, что он вдруг безумно полюбил грызть гранит науки. Ха! Хотя голова у парня светлая, он весь в мать.

Но эти круглые пятёрки в табеле появились исключительно потому, что ровно год назад Алиса опрометчиво поставила ему условие: четвёртый класс без единой четвёрки — и на одиннадцатилетие будет тебе мотоцикл. Настоящий. Понятно, что детский, но настоящий, бензиновый, с мотором.

Моя Лисичка, в общем-то, была уверена, что ничего у Данька не выйдет. Мы ведь отдали его в сильную гимназию с запредельными требованиями.

Вероятность того, что где-нибудь по капризной английской грамматике или хитрой математике вылезет четвёрка, стремилась к ста процентам. Алиса рассчитывала, что вопрос с покупкой двухколёсного монстра отложится сам собой года на два, а там… там видно будет.

Но не тут-то было.

Данёк весь год пахал как проклятый. Молча, упрямо, по-своему. Вечерами досиживал над тетрадками, когда другие пацанята уже десятый сон видели. Ни разу не заныл. Ни разу не попросил помощи. Очень мот хотел.

Мужчина сказал — мужчина сделал.

И вот сегодня принёс табель. Официальный, с синей печатью. Настырный мелкий даже к школьному секретарю не поленился зайти, чтобы ему все годовые оценки на отдельный бланк выписали.

Пятёрки. Все.

Алиса держала этот лист двумя пальцами, как взрывное устройство, и переводила взгляд с оценок на сына. На лице у неё было написано крупными буквами: её, взрослую, умную женщину, только что нагло, технично и абсолютно законно обвели вокруг пальца.

— Мам, — сказал Даня. Спокойно, серьёзно, глядя ей прямо в глаза. — Уговор.

— Уговор, — обречённо согласилась она.

И посмотрела на меня. Взглядом, в котором читалось: “Захар, сделай что-нибудь, он же убьётся на этой штуковине”.

А я стоял, привалившись плечом к косяку, и был неприлично счастлив. Во-первых, гордился сыном, во-вторых, я уже купил мотоцикл!

— Алис, всё будет хорошо, — улыбнулся я, делая шаг к ней и обнимая за плечи.

— Он убьётся.

— Не убьётся.

— Захар, ему одиннадцать!

— Скоро двенадцать. — Я положил табель на тумбочку. — Послушай, никто по дорогам гонять ему не позволит. Это не тот мотоцикл, который ты себе навыдумывала.

Она нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом. Это кроссовый мотик. Понимаешь разницу? На них по городу вообще нельзя — не положено, их и не зарегистрируешь никак, то есть они без номеров. Это спортивный снаряд, а не транспорт. На них только на трассе передвигаться можно.

— На какой ещё трассе?

— Помнишь, там за лесом, где я Даню в первый раз катал, трасса была? Там теперь полноценная школа мотокросса.

То, что она там появилась не без моей помощи, я пока говорить не буду.

— Всё огорожено, мягкий грунт — падать не страшно. Тренера хорошие, наш вообще мужик серьёзный, я его давно знаю.

— Ммм, — неопределённо протянула Алиса.

— Да и полная защита, конечно! Шлем, черепаха, наколенники, всё. Без полной экипировки на трассу вообще никого не пустят.

— То есть… он не будет гонять по улицам среди машин? — прищурилась Алиса.

— Нет, — усмехнулся я. — Только трасса, только под присмотром инструктора, только в защите. И тренер там старой закалки. Тот, который правильно учит, мозги сразу на место ставит, у него пунктик на счёт безопасности.

Алиса вроде бы немного расслабилась.

— Максимум, что нашему Даньку грозит — вываляться по уши в грязи и быть абсолютно счастливым.

Алиса улыбнулась.

— Ну ладно, — сказала наконец. — Но защита — это не обсуждается. Без шлема — никаких мотоциклов.

— Само собой.

— И я хочу сама посмотреть на эту трассу. Прежде чем вы вообще заведёте свой мотор.

— Так мы все вместе кататься будем, — я хитро усмехнулся, прижимая её к себе плотнее.

— Всмысле?

— Пошли, покажу.

У Данька за моей спиной мгновенно загорелись глаза. А я, признаться, и сам всю жизнь об этом мечтал. Чтобы вот так — всей семьёй, на одной волне.

Когда я открыл тяжелую автоматическую дверь гаража, там, выстроившись в ровную шеренгу, стояли три новеньких, блестящих свежим пластиком мотоцикла. Два суровых бензиновых кроссача разного размера — для меня и Дани, и один…

— Захар, это что?! — Алиса чуть не задохнулась, смотря на ярко-розовую бесшумную электрическую модель, которая стояла с краю. — Захар, ты сдурел? Я не умею!

— Научишься. Тренер научит. — Я смотрел на её раскрасневшееся лицо и получал чистейшее, ни с чем не сравнимое удовольствие. — Будем всей семьёй ездить. По выходным. Ты, я, Даня.

— Я танцовщица, а не гонщица!

— Одно другому не мешает. Координация у тебя — дай бог каждому штурмовику в моём отряде.

Даня уже вовсю разглядывал свой новый транспорт, внимательно так, тщательно, серьёзно.

Я даже на мгновение засомневался. Может, другой надо было.

Но тут сын резко обернулся, сделал пару шагов и крепко, изо всех сил обнял меня за пояс, уткнувшись носом мне в живот. Как тогда, когда был совсем маленьким.

— Спасибо, пап.

Пап.

Он это говорит давно уже. Не замечает. А я замечаю каждый раз.

У меня внутри всё перевернулось от этой его нехитрой детской благодарности. Ради этого момента стоило жить.

Алиска стояла посреди гаража, между трёх мотоциклов, и не знала — то ли ругаться, то ли смеяться.

— А Соня? — спросила она наконец. — Соне тоже мотоцикл купишь?

— Соне — вот, — я усмехнулся и подмигнул сыну: — Дань, кати сюда технику.

Даня зашёл в глубину гаража и выкатил оттуда велик. Розовый. С белой корзинкой на руле, с блестящими лентами на ручках, с дополнительными колёсиками, временно, но мы их быстро снимем.

— Мотоцикл ей рано, — сказал я. — А велик — в самый раз. Пусть привыкает к технике.

Алиса посмотрела на этот чудо-транспорт, потом на меня, и в её глазах появилось столько нежности, что мне физически захотелось запереть этот гараж и никуда её отсюда не выпускать.

Тут, шлёпая босыми пятками по гладкому полу, в гараж ворвался наш главный ураган, сбежавший от няни.

— МОЁ! — заявила она, обхватив велик обеими руками. — Соня! Соня кататься!

— Твоё, твоё, — засмеялся я, подхватывая её на руки вместе. — Твоё, королева моя.

Я держал дочь на руках, вдыхая её тёплый детский запах, смотрел, как Даня уже победно оседлал свой мотоцикл прямо на подставке и с самым серьёзным видом делает вид, что крутит ручку газа, как Алиса осторожно, словно дикого зверя, гладит пальцами хромированный руль своего розового электробайка…

В воскресенье мы поехали на трассу все вместе.

Даня — впереди, серьёзный, в полной защите, тренер его хвалил. Алиса — на удивление тоже быстро освоилась, танцовщица, координация, я же говорил; правда, визжала на каждой кочке, но газ не бросала, упрямая. Соня рассекала по краю площадки на своём розовом велике под присмотром техников и сбивала все возможные конусы, звенела звоночком и всех обгоняла в собственном воображении.

Я заглушил мотор мотоцикла, снял шлем и посмотрел на свою семью. И подумал о том, что вот за эту одну-единственную минуту, за эти три мотоцикла и детский велик с лентами я бы, не задумываясь, отдал всё.

Хотя я в своё время уже отдал. Восемь лет жизни и даже почти саму жизнь.

Но всё вернулось.

И дальше будет только лучше — уж я об этом позабочусь.

Даю слово офицера!

Ваша Женя Громова

19 июля 2026

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥