Эрик, сын Харвальда

– Вперёд! – слышу голос отца из соседнего драккара.

Вскидываю меч над головой, чувствую, как кожа рукояти врезается в ладонь, и отвечаю боевым кличем. Мои воины подхватывают его сразу, голоса сливаются в единый рёв. Драккары остаются на мелководье, а мы уже прыгаем за борт.

В лицо летят брызги. Я бегу, чувствуя, как сердце колотится в груди, как кровь поёт в ушах. Впереди растерянные враги хватаются за оружие, пока не стало слишком поздно.

Внезапно вижу её.

Рыжие волосы развеваются на ветру, будто пламя. Девка привязана к столбу. Вокруг неё суетятся наши враги с факелами. Они совсем спятили, если решили сжечь такую красоту.

Девка что-то кричит. Я не слышу слов, только отчаяние в её голосе. Она поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядами. Огонь бушует в моей крови. Я застываю на месте, не соображая, что происходит. Почему-то не могу отвести взгляд. Почему-то эта девка среди дыма и хаоса кажется мне важнее всего остального.

– В атаку! – слышу с берега пронзительный крик и бросаюсь вперёд.

Меч входит в первый же щит, металл визжит. Я бью, разворачиваюсь, снова бью. Лязг мечей, ошарашенные крики врагов. Обычно я действую быстрее, но сейчас перед глазами то и дело всплывает лицо той девки словно наваждение. Пытаюсь подобраться к ней, но враги оттесняют в другую сторону.

Один из них бросается на меня с копьём. Я отбиваю удар и всаживаю меч ему под рёбра. Едва я разбираюсь с остальными, теряю её из виду.

– Проклятье… – рычу я и делаю шаг вперёд.

В следующую секунду меня ослепляет вспышка боли. Что-то с силой врезается в шею. Отшатываюсь, теряя равновесие. В глазах темнеет. Похоже, я поймал вражескую стрелу.

Говорят, что викинги попадают в Вальхаллу, если погибают с мечом в руке. В бою. Но я толком ничего не успел сделать. Потому что засмотрелся на какую-то девку. Кажется, в Вальхаллу мне путь закрыт.

Перед глазами до сих пор стоит её лицо. Напуганное, но не сломленное. Жаль девку. Но таков её удел. Англы казнят тех, кого считают ведьмами. Идиоты. Что с них взять? Ох, сейчас бы я покувыркался с ней напоследок, – мелькает в голове нелепая мысль. После чего сознание окончательно покидает меня.

***

– Вот так, несите его сюда. Осторожно! Шею не повредите! Ульвар, ты что, ослеп?!

Чей-то голос доносится сквозь гул в ушах, будто из-под воды. Сознание возвращается через боль. Открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света. Море шумит совсем рядом.

– Эрик! – слышу голос отца. – Слава Одину, ты жив!

Я жив?

Тело отзывается вспышками боли. Я пытаюсь пошевелиться, но тут же жалею об этом.

Небо надо мной качается. Вёсла скрипят в уключинах.

– Навались! – кто-то командует гребцам.

С трудом узнаю голос. Кажется, это Беорн, мой подручный. Значит, мы на моём драккаре.

Я перевожу взгляд в сторону, насколько позволяет боль. Вижу у борта Беорна с привычной хищной ухмылкой. Он бросает на меня быстрый взгляд и тут же отворачивается.

Перед глазами, вопреки всему, снова всплывает она. Рыжие волосы, спутанные ветром. Прямой, отчаянный взгляд. Я моргаю, с усилием отталкивая образ.

Спокойно, Эрик. Должно быть, она уже мертва. Сгорела или кормит рыб на дне морском. К Одину ей не попасть, ведь, судя по всему, она чужачка.

– Как ты меня напугал, – отец опускается рядом, кладёт ладонь мне на плечо.

Хочу ответить ему. Сказать, что жив. Что всё в порядке. Но из горла не выходит ни звука.

Я хмурюсь, напрягаюсь, снова пытаюсь вдохнуть глубже. Боль обжигает так, что темнеет в глазах. Горло будто сдавили железной рукой.

– Не шевелись! – резко приказывает отец. – Стрела прошла насквозь.

Он наклоняется ближе, всматривается в мою шею.

– Чуть выше и ты бы уже пил мёд с валькириями.

Проклятье!

Я сглатываю, но тут же жалею об этом. Боль пульсирует, отдаваясь в челюсть и затылок.

– Англам хорошо досталось, – продолжает отец, и в его голосе снова звучит сталь. – Они бежали, как крысы. Но если бы я увидел раньше, что они тебя… – он резко замолкает, проронив ругательство, – Камня на камне бы не оставил!

Он выдыхает, берёт себя в руки и снова смотрит на меня.

– Ничего, сынок. Мы ещё повоюем! – Его ладонь сжимает моё плечо, – Я нашёл того, кто тебя исцелит.

Призрачная надежда мелькает и тут же гаснет. Она должна была сгореть в огне.

Арина

Мне девятнадцать. Я студентка исторического факультета Арина Соколова. Сирота. Общежитие стало моим домом, а учёба – способом отвлечься от суровой действительности.

Прямо сейчас я сижу на узкой кровати в комнате общежития и листаю конспекты по раннему Средневековью. Поля исписаны моим аккуратным почерком: скандинавы, англосаксы, рабство, язычество.

В жизни не подумала бы, что история может быть опасной.

Для меня она всегда была лишь чередой событий и дат в учебниках. Имена королей и героев, союзы, войны, предательства. Чужие жизни, давно канувшие в Лету, от которых остались только строки и примечания на полях.

Никогда ещё я так не ошибалась…

За окном темно. Мелкий дождь моросит по стеклу, мокрый асфальт поблёскивает в свете фонарей. В коридоре кто-то смеётся, хлопает дверью, из соседней комнаты доносится музыка. Обычный вечер, но внутри странное беспокойство.

Иногда мне кажется, что я живу не в своём времени, – мысль нелепая, смешная, но она возвращается снова и снова, особенно по вечерам, когда я остаюсь одна.

На шее висит кожаный шнурок. Я перебираю его пальцами, не глядя, и сжимаю подвеску в ладони. Тёплая от кожи деревянная руна Уруз, означающая силу. Я купила её совсем недавно на барахолке. Просто потому, что понравилась. Старик-продавец говорил что-то про защиту и мощь, но я только усмехнулась. Ведь я не верю во всю эту эзотерику.

Пытаюсь сосредоточиться на конспекте, машинально сжимая руну в руке. И вдруг слышу шум. Шелест прибоя, крики чаек вдалеке. Я замираю, чувствуя, как острый угол впивается в ладонь. Холодок бежит по позвоночнику, сердце сбивается с ритма, а кожа покрывается мурашками.

Может быть, сказалось переутомление?

Шум усиливается. Теперь он совсем отчётливый. Волна. За ней ещё одна. Но в комнате всё на месте. Та же кровать, стол, лампа, конспекты. Фонарь мигает за окном.

– Что за ерунда… – шепчу я и резко встаю.

В ту же секунду пол под ногами исчезает, становясь зыбким, словно песок. Воздух с силой вырывается из лёгких, в груди вспыхивает резкая боль, будто меня ударили. Я не успеваю закричать, потому что меня окатывает холодной волной.

Я захлёбываюсь, кашляю. Солёная вода попадает в рот. Судорожно втягиваю воздух, но он обжигает лёгкие холодом. Такого холода я никогда не чувствовала.

Пытаюсь оттолкнуться руками и не могу. Запястья стянуты грубой верёвкой, кожа под ней горит.

– Помогите… – вырывается хрипло, почти беззвучно.

Меня рывком тянут вверх. Ноги подгибаются, тело ноет, каждая мышца болит, будто меня били. Под ногами холодные острые камни. Я стою по колено в ледяной воде, босая, в тонкой одежде, которая тут же намокает и тянет вниз.

Холод пробирает до костей.

Вокруг раздаются крики. Грубые, резкие мужские голоса. Язык одновременно знакомый и чужой. Он отдалённо похож на английский, но я не разбираю слов.

Поднимаю голову. Перед глазами всё плывёт.

Мужчины. Грязная одежда, пропахшая потом и копотью. Грубые лица, тяжёлые оценивающие взгляды. Кто-то смеётся. Кто-то тычет в меня пальцем.

– Пожалуйста, – голос срывается. – Вы кто? Где я?

Делаю шаг вперёд, но меня грубо толкают в спину. Я падаю на колени, больно ударяясь о камни.

Это чья-то злая шутка? Историческая реконструкция? Судорожно цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Фестиваль, съёмки, что угодно. Этому должно быть объяснение.

Передо мной бескрайняя серо-зелёная вода. Волны накатывают на берег и отступают, оставляя мокрый след. Холодный ветер бьёт в лицо, треплет мои волосы. В воздухе витает запах дыма. Где-то неподалёку горит костёр.

Откуда здесь море?

Меня снова поднимают и куда-то ведут. Спотыкаюсь, но иду, потому что понимаю: если упаду, меня просто потащат. Как вещь. Они повторяют одно и то же слово несколько раз, с разной интонацией. И даже не понимая языка, смысл я чувствую кожей.

– Ведьма!

Сердце падает куда-то вниз.

– Нет, – я качаю головой, говорю быстрее, отчаяннее. – Вы не понимаете. Я не отсюда…

Пытаюсь говорить на английском, но ответа нет. Только ещё один равнодушный толчок. Так толкают мешок, который мешает идти.

Руна Уруз всё ещё висит у меня на шее. Я чувствую её даже сейчас, под мокрой тканью, и впервые в жизни мне хочется верить, что она действительно даст мне сил.

Потому что до меня вдруг доходит ужасная вещь: я попала в раннее Средневековье. А значит, мне придётся стать сильной, если хочу выжить.

Ноги двигаются медленно, словно ватные. Оставив попытки найти общий язык со своими конвоирами, я иду молча. Иногда спотыкаюсь, но меня тянут дальше, не давая упасть.

Ветер треплет мои волосы. Холод пробирает до костей. Я уже не чувствую кончиков пальцев, когда мокрый песок сменяется узкой вытоптанной дорожкой.

Поднимаю голову и вижу впереди небольшое поселение. Низкие дома из камня и дерева, окружённые высоким деревянным забором. От костров тянется дымок. Я хочу подойти ближе, чтобы просушить мокрую одежду, облепившую тело, но мне не дают этого делать.

Мой конвоир подходит к высокому мужчине в зелёном плаще. Пара коротких фраз, среди которых я снова слышу презрительное «ведьма» в свой адрес.

Впереди стоят другие рабы. Измождённые, грязные. Они оборачиваются, провожая меня взглядами. Кто-то смотрит с завистью, а кто-то с ненавистью, словно это я виновата в их бедах.

Конвоир дёргает за верёвку, уводя меня подальше от них. К нам присоединяются ещё несколько мужчин, я слышу их голоса позади себя. Колени подкашиваются, и если бы не верёвка, я бы рухнула на землю.

Нет-нет-нет!

Там, куда мы направляемся, стоит одинокий деревянный столб, вкопанный в землю. А у его подножия лежит аккуратно сложенная охапка хвороста и сухой травы. Не надо быть экспертом по средневековью, чтобы понять, что они собираются сделать.

– Что вы делаете? – я дёргаюсь, кричу, но силы слишком неравны, – Отпустите! Пожалуйста!

Ответом мне служит только грубый толчок. Верёвка впивается в кожу, когда меня привязывают к столбу. Грубо. Без лишних слов. Я вырываюсь, царапаюсь, за что получаю крепкую пощёчину.

Один из них приносит факел, зажжённый от ближайшего костра.

– Викинги! – раздаётся крик со стороны деревни.

Резко открываю глаза и вижу длинные деревянные ладьи с резными носами. Они появились внезапно, словно выросли из морской пучины. На носу одного из них стоит высокий, широкоплечий мужчина в меховой накидке. Его светлые волосы развеваются на ветру, когда он вскидывает меч.

На побережье воцаряется хаос. Кто-то кричит, кто-то бежит. Мужчины бросают факел, хватаются за оружие. Сухая трава у моих ног вспыхивает мгновенно. Огонь подбирается всё ближе.

Я зажмуриваюсь, понимая, что меня спасёт лишь чудо. Но вместо жара мои ноги окатывает ледяной водой. Волна тушит огонь, словно его никогда и не было, а затем отступает, покачивая опустевшие корабли викингов.

Горожане принимают бой. Кто-то отдаёт приказы, кто-то кричит от боли. Эти крики и лязг железа сливаются в один оглушительный гул, от которого закладывает уши.

Кажется, в этой суматохе про меня просто забыли.

Значит, у меня есть шанс спастись. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я начинаю тереть верёвки друг о друга, сдирая кожу, не чувствуя боли. Волокна скрипят. Осталось совсем немного…

– Вот это подарочек! – раздаётся грубый мужской рык совсем рядом.

Надо мной нависает огромный викинг в шлеме с рогами. Одним коротким взмахом меча он разрубает верёвки. Я теряю равновесие от неожиданности. Но удивляет меня не внезапное освобождение, а то, что я прекрасно понимаю его речь.

– Спасибо, – поворачиваюсь к нему, но меня бесцеремонно закидывают на плечо.

– Отпустите! – колочу кулаками по его спине. – Сейчас же!

– Помалкивай, девка, – рычит он. – Теперь ты моя добыча. Знаешь, что викинги делают с такими, как ты?

Сердце падает куда-то вниз.

– Не знаю, – выпаливаю я сквозь страх, – и знать не хочу!

Он хмыкает, явно находя мой ответ забавным. Перед глазами мелькает грязь, обломки оружия. Бой уже стих, кое-где раздаются отдельные голоса.

– Беорн, оставь девку! Нужна твоя помощь.

– Иди к троллям, Ульвар! – скалится мой похититель, даже не сбавляя шага. – Она моя добыча.

– Тогда бери её с собой! Мы срочно отплываем, – отвечают ему.

Меня продолжают нести, и вдруг я замечаю мужчину, лежащего на земле. Того самого, что был на корабле. Он лежит неподвижно, из шеи торчит стрела. Вокруг него столпились викинги. Один из них подходит ближе.

– Стойте! – кричу, что есть сил, – Нельзя вынимать стрелу!

Я дёргаюсь, и Беорн, выругавшись, ставит меня на ноги. Тут же бросаюсь к лежащему мужчине, трогаю пульс, проверяю дыхание.

– Он жив, но потерял много крови, – говорю в ответ на удивлённые взгляды.

– Харвальд, девка дело говорит, – соглашается кто-то из толпы, – Дядька мой три дня прожил с топором в спине. А как достали, так окочурился сразу.

Меня передёргивает от его слов. Я совершенно не знаю человека, лежащего передо мной. Но одно знаю точно: он должен жить. Эта мысль почему-то не даёт мне покоя. Но что я могу сделать? В условиях полной антисанитарии, без нужных лекарств он не протянет даже несколько дней...

– Как звать-то тебя, ведьма? – обращается ко мне этот Харвальд. Судя по всему, он здесь главный. Они с раненым мужчиной очень похожи, только этот постарше, и с проседью на висках.

– Арина, – несмело отвечаю ему.

– Сможешь излечить моего сына, Арина, – говорит он медленно, так, чтобы слышали все, – и я дарую тебе свободу. Даю слово конунга.

Викинги вокруг перешёптываются, смотрят на меня с сомнением. Слово конунга дорого стоит.

Шанс на спасение очень мал, как и на то, что меня оставят в живых. Но я должна воспользоваться этим шансом.

– У меня есть одно условие, – отвечаю, набравшись смелости.

– Говори.

– Вам, наверное, известно, – осторожно начинаю я, – Что ведьма должна оставаться кхм… девушкой? Иначе я просто не смогу колдовать, – развожу руками, будто это очевидно.

– Слышал, Беорн? – усмехается кто-то, – Не видать тебе девки.

Беорн рычит что-то неразборчивое, но Харвальд поднимает руку.

– Тихо!

Шум моментально стихает.

– Все слышали условие? – он оборачивается к воинам, – Отведите её на борт!

Теперь я под защитой конунга, но от этого мне не легче.

Моя жизнь висит на волоске. Целиком и полностью зависит от смертельно раненного викинга Эрика, сына Харвальда.

Ему крупно повезло, что стрела не задела артерию. Иначе бы он давно истёк кровью. Одна мысль об этом заставляет меня поморщиться.

Мне не называли сроков. Цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Но даже без медицинского образования понимаю, что времени у нас почти не осталось.

Викинги провожают меня на борт. В отличие от конунга они не доверяют мне. Кожей чувствую их неприязнь.

– Рыжая ведьма, – шепчет кто-то за спиной.

Я не оборачиваюсь. Торопливо шагаю по пояс в ледяной воде. Ноги сводит от холода. Забираюсь в драккар, сажусь у борта и смиренно жду, пока они погрузят добычу.

С соседней ладьи на меня смотрят несколько пленников, которые не успели убежать. В их глазах страх и пустота. Я вдруг понимаю, что их участь будет куда хуже моей. И от этого внутри становится ещё холоднее.

Когда на борт приносят Эрика, мне кажется, что он пошевелился. Что глаза его дрогнули на миг, но никто, кроме меня, этого не заметил.

Украдкой рассматриваю его. Широкие плечи, мощная грудь, засохшая кровь на ладони правой руки. Должно быть, он пытался зажать рану, пока не потерял сознание.

– Мне нужна чистая ткань, – говорю со знанием дела, – А ещё нужно промыть рану.

Сама в это время присаживаюсь рядом, стараясь не показать, как дрожат колени. Осторожно кладу пальцы ему на шею. Пульс очень слабый.

Я сглатываю. Из раны сочится кровь, края воспалены.

Беру флягу из рук Харвальда. Открываю и нюхаю содержимое. Резкий запах бьёт в нос, заставляя зажмуриться.

– Огненная вода, – усмехается кто-то из воинов.

– Подойдёт, – киваю я. – Всё лучше, чем ничего.

Снова перевожу взгляд на Эрика.

Даже без сознания он выглядит сильным. Брови сведены: он всё ещё сражается во сне. Словно не собирается уступать смерти.

– Держись, – шепчу я одними губами, – Не знаю, смогу ли тебя спасти, – признаюсь про себя, – Но я попробую, потому что иначе погибнем мы оба.

Соберись, Арина. Отставить панику.

Всё, что я помню о подобных ранениях, так это то, что стрелу нельзя тянуть назад. Лучше протолкнуть вперёд, когда опухоль немного спадёт. Затягивать тоже нельзя, иначе начнётся заражение крови.

Я обильно поливаю рану огненной водой. Затем делаю временную повязку. Фиксирую стрелу, чтобы она не двигалась.

Харвальд зорко следит за моими действиями.

– Сколько времени мы будем плыть? – обращаюсь к нему.

– До лагеря четыре часа пути, – хмуро отвечает он.

Целых четыре часа. Придётся тебе потерпеть, – мысленно обращаюсь к Эрику. Не вздумай умирать раньше времени.

Харвальд кивает куда-то в сторону кормы.

– Там есть медвежья шкура. Можешь отдохнуть.

– Спасибо, – киваю я. – Если что-то случится, сразу зовите меня.

Отхожу на несколько шагов, но мысли всё равно возвращается к нему. К его неподвижному телу. К стреле. И к тому, насколько тонкая грань проходит между жизнью и смертью.

Кутаюсь в медвежью шкуру, и сама не замечаю, как меня настигает сон. От усталости просто отключаюсь.

***

Открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Но потом ко мне приходит осознание. Это не сон. Я действительно попала в прошлое.

Солнце неумолимо клонится к закату. Угрюмые тучи закрывают его, отбрасывая на море причудливые тени. Драккары приближаются к берегу.

Впереди виднеется поселение викингов. Я представляла его немного иначе. Деревянные дома за высоким забором, смотровые башни, бойницы. Целая крепость на вершине скалы.

Я сижу на коленях, обхватив себя руками. Пальцы крепко сжимают ткань платья. Стараюсь не смотреть на Эрика, но взгляд всё равно тянется к нему.

Он лежит неподвижно, укрытый плащом. Стрела всё ещё в его шее. Каждый раз, когда драккар покачивается, у меня внутри всё сжимается.

– Прибыли, – бросает кто-то из воинов.

Раздаётся гулкий и протяжный звук рога в честь нашего возвращения. На берегу уже собрались люди. Женщины, дети, старики. Кто-то прикрывает глаза от ветра, кто-то тянется вперёд, вглядываясь в лица на драккарах.

Одна из женщин стоит чуть впереди. Седые волосы распущены, на шее висят древние амулеты из кости и камня.

Когда драккар касается земли, она делает шаг вперёд. Потом ещё один. И вдруг замирает.

– Нет… – хрипло выдыхает она, замечая Эрика.

Харвальд первым спрыгивает на берег.

– Хильда, – зовёт он. – Мы вернулись с добычей.

Она не смотрит на него. Её взгляд прикован к носилкам.

– Мне было видение, – говорит она медленно, словно слова даются с трудом. – Твой сын лежал на поле боя, Харвальд. С мечом в руке и не дышал.

Вокруг становится тихо. Не слышно даже чаек.

– Он жив, – резко отвечает Харвальд, в его голосе звучит тревога. – Ранен, но жив.

Хильда подходит ближе, опускается на колени рядом с Эриком. Затем наклоняет голову, словно прислушивается к чему-то, недоступному остальным.

– Его нить тонка, – шепчет она. – Один уже смотрит в его сторону.

От сказанного Хильдой по спине пробегает холодок. Я вдруг отчётливо понимаю: если сейчас она скажет, что всё кончено, викинги поверят ей. Без сомнений. И тогда свободы мне не видать.

Провидица медленно поднимает голову. Её изучающий взгляд останавливается на мне.

– Пришлая тоже была там, – говорит она глухо. – В огне.

Я вздрагиваю. Перед глазами на миг вспыхивает картина: столб, сухая трава у ног, жар, подбирающийся к коже.

– Значит, Один оставил тебя в живых, – продолжает Хильда.

Мне хочется возразить. Сказать, что это был прилив. Меня спасло море, а не Один. Но язык будто прилипает к нёбу.

– Ты сказала, что у моего сына есть шанс спастись, – Харвальд смотрит на меня исподлобья.

– Всё так, – киваю, – Я сделаю всё, что смогу.

– Шанс есть, – подтверждает Хильда, – Но цена будет высокой. Для всех.

Викинги вокруг напряжённо переглядываются. Кто-то хмурится, кто-то сжимает рукоять меча.

Хильда поднимается, опираясь на посох, и отступает на шаг. Я смотрю на неё с благодарностью. Она могла лишить меня всего одним словом, но не сделала этого. И если она считает, что меня спас Один, пусть будет так.

– Отнесите его в дом, – командует Харвальд.

Викинги поднимают Эрика на носилках. Я плетусь следом, чувствуя себя нужной и одновременно чужой. Пришлая, так сказала Хильда.

Мы заходим в просторную комнату с деревянными стенами. На них висят топоры, мечи, амулеты, щит. Посреди комнаты стоит стол, сколоченный из грубых досок, у стены – узкая односпальная кровать. Эрика осторожно перекладывают, укрывают медвежьей шкурой.

– Пойдём со мной, пришлая, – зовёт Хильда.

Она приводит меня в небольшую комнатку, где пахнет сушёными травами. Полки вдоль стен заставлены пучками растений, мешочками, глиняными сосудами.

– Возьми, переоденься, – протягивает мне длинное шерстяное платье тёмно-зеленого цвета.

– Спасибо, – выдыхаю я, и только сейчас понимаю, что зубы стучат от холода.

Путь от драккара до берега снова пришлось пройти по пояс в ледяной воде. Должно быть, у викингов отличное здоровье, раз они выживают в подобных условиях.

Стягиваю мокрую одежду. Переодеваюсь в сухое.

– Травы лечебные найдёшь здесь, – Хильда указывает на полки.

– Где я могу вскипятить воду? – спрашиваю её, когда мы выходим в длинный коридор.

– Кухня в левом крыле, – она машет рукой, – Если что надобно будет, зови меня.

– Хорошо, – киваю.

Когда я возвращаюсь в комнату Эрика, застаю там его отца. Он беспокойно ходит из стороны в сторону. Тяжёлые сапоги глухо стучат по полу, руки сжаты в кулаки.

– Мой сын приходил в себя, пока ты спала, – говорит он не оборачиваясь. – Но ненадолго.

– Это хорошо, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Значит, организм борется. Ему нужны силы, чтобы восстановиться.

– Ты останешься здесь, – Харвальд поворачивается ко мне, – Не отходи от него ни на шаг.

Я молча киваю. Возражать бессмысленно. Да и куда мне идти?

Харвальд ещё секунду смотрит на сына, потом резко разворачивается и выходит. Дверь за ним закрывается с глухим стуком.

Я остаюсь наедине с Эриком.

Он лежит неподвижно, укрытый тяжёлой медвежьей шкурой. Лицо бледное, губы сухие. Грудь едва заметно колышется при дыхании. Когда он придёт в себя, я должна быть готова.

В глубине комнаты теплится печь. Подхожу к ней, чтобы немного согреться и привести мысли в порядок.

Мне нужен отвар. Такой, как готовила моя бабушка. Крапива, ромашка, тысячелистник.

– И успокоит, и кровь остановит, – приговаривала она, глядя на мои сбитые коленки.

В детстве я была слишком активным ребёнком. Улыбаюсь воспоминаниям. Тогда всё было просто. Плакать, пока болит, и верить, что горький отвар бабушки сотворит чудо.

Некогда отдыхать. Нужно принести воды, чтобы сделать отвар.

Харвальд сказал не отходить, но я же всего на минуточку. Что может случиться за это время?

Узкий длинный коридор, доски под ногами скрипят. Я возвращаюсь с кружкой кипятка, стараясь идти осторожно. Деревянный пол неровный, свет от факелов дрожит, отбрасывая тени на стены. Кипяток плещется у самого края, обжигая пальцы даже сквозь плотную глину.

Только бы донести…

Навстречу мне выходит девушка. Крепкая, с пышными формами. Я видела её мельком среди рабов, когда мы прибыли в поселение викингов. Светлые волосы собраны в пучок, брови слегка нахмурены.

Она смотрит прямо на меня. И в последний момент, когда мы почти поравнялись, резко задевает меня плечом.

Кружка выскальзывает из рук. Я инстинктивно отскакиваю назад. Кипяток выплёскивается, горячие брызги летят на подол платья. Сердце ухает куда-то вниз.

– Ты с ума сошла?! – выкрикиваю я, прижимаясь к стене.

Девушка останавливается, медленно оборачивается. На губах у неё появляется кривая усмешка.

– Смотри, куда идёшь, пришлая, – тянет она лениво. – Не твой дом.

– Ты меня толкнула, – говорю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Она фыркает, словно я сказала глупость.

– И что?

Её взгляд скользит по мне – от мокрого подола до лица.

– Я Мэри, – добавляет она, – Запомни.

И, не дожидаясь ответа, скрывается за дверью кухни. Доски скрипят под её тяжёлыми шагами.

Я остаюсь стоять посреди коридора, глядя на тёмное пятно на полу и испорченный подол. Сердце колотится, ладони всё ещё горят.

Что это сейчас было?

Может быть, она злится, что ухаживать за ярлом поручили мне? Или просто ненавидит всех пришлых?

Медленно выдыхаю, заставляя себя успокоиться. Затем поднимаю пустую кружку и крепко сжимаю её пальцами.

Добро пожаловать, Арина. Кажется, враги у тебя здесь появятся быстрее, чем друзья.

– Что случилось? Я слышала шум, – Хильда появляется из полумрака коридора почти бесшумно, словно тень.

Посох в её руке тихо стукается о пол, а внимательный взгляд сразу останавливается на пустой кружке в моих руках и мокром подоле платья.

– Я споткнулась и разлила воду, – вздыхаю. Чувствую себя пойманной, хотя ничего страшного не сделала.

Сердце всё ещё колотится после столкновения с Мэри, но я намеренно опускаю глаза. Если скажу правду, ничего хорошего не выйдет. Мне не нужна ещё одна причина, чтобы меня считали чужой. Ну а с Мэри я разберусь позже. Если выживу.

Хильда задумчиво смотрит на меня, будто читает все мои мысли. Мне кажется, она всё понимает. Или, по крайней мере, догадывается. Но к моему облегчению не задаёт лишних вопросов.

– Пойдём, – коротко кивает она. – Времени мало.

На кухне жарко, пахнет жареным мясом и специями. Над большим котлом клубится пар. Я торопливо подхожу и зачерпываю кипяток, стараясь не обжечь руки.

– Вот неуклюжая, – фыркает Мэри, прыская со смеху.

Она стоит у длинного стола с другими рабынями, перебирая что-то в корзине. Их взгляды одновременно находят меня: оценивающие, холодные, с примесью злорадства. Несколько женщин смеются, не громко, но достаточно, чтобы я услышала.

Я стискиваю зубы. Не сейчас.

– Тихо, – обрывает их Хильда. Её голос не громкий, но все замолкают, недовольно косясь на меня. – Лучше вытрите лужу в коридоре.

Мэри бросает на меня злой, почти ненавидящий взгляд, но спорить не решается. Лишь недовольно поджимает губы и толкает локтем мальчишку лет десяти, помогающего на кухне.

– Иди, – бурчит она.

Мальчишка кивает и бежит выполнять поручение.

Хильда отходит к очагу, а я, пользуясь моментом, выхожу в соседнюю комнату. Здесь тише, прохладнее, пахнет сухими травами и дымом. Только теперь я замечаю, как дрожат мои руки.

Соберись, Арина.

Методично перебираю связки на полках, проверяя каждую на ощупь и запах. Крапива. Ромашка. Тысячелистник. Мысленно благодарю всех богов, за то, что память не подвела. За то, что бабушкины рецепты оказались важнее лекций и конспектов.

С улицы доносится протяжная мелодия флейты, мужской смех, крики, звон кубков. В поселении празднуют возвращение викингов. Они радуются своей добыче, победе и тому, что остались живы.

Комната Эрика встречает меня тишиной. Я иду медленно, стараясь не скрипеть половицами, будто он может услышать и это причинит ему боль. Аккуратно кладу травы на стол, одну связку за другой. Рядом осторожно ставлю кружку, чтобы не расплескать ни капли.

– Прости, – говорю тихо, сама не понимая, зачем извиняюсь перед человеком, который даже не знает меня. – Я совсем не хотела сталкиваться с Мэри…

Слова льются сами, будто мне нужно заполнить эту тишину, чтобы не сойти с ума.

– Хорошо, что успела отскочить, – продолжаю я, переводя дыхание. – А то бы все ноги ошпарила… – невольно усмехаюсь и тут же вздыхаю. – Знаю. Тебе всё равно. Ты даже не слышишь меня...

Поленья тихо потрескивают в печи. Огонь бросает рыжие отблески на стены. Эрик лежит неподвижно, укрытый шкурой. Его лицо в полумраке кажется ещё суровее, будто высечено из камня.

Я подхожу ближе, кладу пальцы ему на запястье, проверяя пульс. Слабый, неровный, но есть. В груди что-то сжимается от облегчения.

– Ну же… – шепчу я, и голос дрожит. – Вернись. Не уходи, пожалуйста…

Отхожу к столу. Зажигаю ещё две свечи, расставляя их так, чтобы света было достаточно. Затем отворачиваюсь и начинаю раскладывать травы. Крошу их ножом на грубой деревянной доске.

Запахи смешиваются, наполняя комнату. На секунду я снова чувствую себя маленькой девочкой с разбитыми коленками, сидящей на табурете у печки. Тепло, уют и ощущение того, что всё будет хорошо, покидают меня, стоит лишь открыть глаза.

Сработайте, пожалуйста, мне больше не на что надеяться, – мысленно обращаюсь к травам.

Подношу кружку ближе к огню, чтобы отвар настоялся сильнее, и именно в этот момент за спиной раздаётся едва слышный шорох.

Я замираю. Сердце падает куда-то вниз.

– Эрик?.. – осторожно зову оборачиваясь.

Он тяжело дышит. Грудь поднимается и опускается рывками, будто каждый вдох даётся с трудом. Его веки дрожат. Лоб морщится, будто он просыпается после долгого сна. Губы шевелятся, пытаясь что-то сказать, но звук не выходит.

Я оказываюсь рядом в один шаг.

– Тише, – говорю быстро, кладя ладонь ему на плечо. – Не двигайся, пожалуйста. Ты очень сильно ранен.

Он резко вдыхает и открывает глаза.

Серые. Холодные, как северное море перед бурей.

Несколько секунд он просто смотрит на меня. Сначала растерянно, будто пытается понять, где он и кто я. Потом взгляд медленно фокусируется, становится цепким, настороженным. Он снова хочет что-то сказать, губы двигаются, но лицо искажается от боли, и я тут же наклоняюсь ближе.

– Нет, – шепчу я, почти умоляю. – Не пытайся говорить. Тебе будет больно.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает ком. И всё же заставляю себя улыбнуться. Спокойно. Уверенно. Хотя внутри всё сжимается в узел.

– Меня зовут Арина, – говорю тихо. – Я здесь по приказу твоего отца.

Эрик сын Харвальда

Сознание возвращается не сразу. Оно подкрадывается, как туман с моря. Всё тело ноет, словно на меня уронили каменную плиту и забыли поднять. Я снова слышу чей-то голос, но не могу разобрать ни слова.

Меня бросает в холод, потом в жар. Пытаюсь вдохнуть глубже, но шею жжёт так, будто на неё плеснули расплавленное железо. Я хочу выругаться, закричать, но ничего не выходит.

Вот и всё, – мелькает мимолётная мысль. Значит, так умирают.

Открываю глаза и вижу рыжую девку, склонившуюся надо мной. Широко распахнутые глаза, зелёные как два омута, испуганно смотрят на меня. На ней простое платье, но она не похожа ни на одну женщину из нашего поселения. Рыжие волосы собраны небрежно, выбившиеся пряди блестят в огненном свете.

Валькирия?

Мысль кажется настолько правильной, что внутри становится спокойно. Да, конечно. Валькирии забирают павших воинов. Я погиб в бою, с оружием в руках. Эта девка сгорела в огне. Теперь мы оба на пути в чертоги Одина. Мой отец конунг Харвальд, должно быть, уже поёт погребальную песнь.

Моргаю несколько раз, пытаясь сосредоточиться. Тело не слушается меня. Руки и ноги словно налиты свинцом, я не чувствую их вовсе. Пытаюсь сказать хоть что-то, назвать своё имя, но горло будто сжали железными клещами.

Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло её дыхания. Вижу, как дрожат её пальцы, когда она кладёт ладонь мне на плечо.

Странная валькирия, – успеваю подумать. – Слишком… человечная.

– Ты ранен, – говорит она тихо, словно боится, что слова причинят боль. – Очень сильно.

Ранен?

Стоп! Что-то не сходится. Неужели, я всё ещё жив?

Над нами низкий деревянный потолок. Тени от огня. Запах дыма, трав и крови. Я снова смотрю на неё, пытаясь задать вопрос одними губами. Она замирает на секунду – и вдруг кивает, будто услышала его.

– Меня зовут Арина, – говорит она. – Я здесь по приказу твоего отца Харвальда.

Я вижу, как она отводит взгляд. Как сжимает губы, будто проглатывает страх. Она боится не за себя. За меня.

– Конунг был здесь совсем недавно, – продолжает она, и в её голосе появляется мягкость. – Он… очень беспокоится за тебя.

Если здесь мой отец, значит, я не умер. Или умерли мы оба? Или это какой-то обман, последний сон перед Вальхаллой?

В голове всплывает обрывок недавнего разговора с отцом. Он сказал, что англы бежали с поля боя словно крысы. Я пытался ответить, но всё без толку.

Моргаю, сам не зная зачем. Арина смотрит на меня, затаив дыхание.

– Ты меня понимаешь? – осторожно спрашивает она. – Если да, то моргни один раз. Если нет – два.

Понимаю. Я всё понимаю, но мне от этого не легче. Придётся делать, что она говорит.

Когда я нехотя моргаю в ответ, её плечи чуть опускаются, словно сбрасывая тяжёлый груз.

– Ты не в Вальхалле, – успокаивает меня Арина. – Но если хочешь туда попасть… – она замолкает и качает головой, – то это будет ещё не скоро.

Я моргаю. Один раз. Снова.

Она осторожно улыбается, словно боится спугнуть это мгновение.

– Вот и хорошо, – шепчет она. – Тогда слушай меня. Говорить нельзя. Двигаться – тоже. Только моргать. Понял?

Я моргаю. Один раз.

– Стрела прошла через шею, – продолжает она и на секунду отводит взгляд, словно представляет себе эту картину, – Ты чудом остался жив. Ещё немного и всё было бы кончено.

Чудом, – цепляюсь за это слово.

Знает ли она, что я хотел спасти её? Что если бы я в последний момент не сделал шаг, стрела могла попасть точно в цель.

Кто-то из англов выстрелил мне в спину, словно трусливый шакал. Побоялся сразиться один на один. Пожалуй, тут было чего бояться, ведь в бою на мечах мне нет равных.

Не было… до этого дня.

Теперь я всего лишь беспомощный мешок с костями. Не могу ни говорить, ни пошевелиться. Другой на моём месте выбрал бы лёгкую смерть. Но… Почему эта девка так отчаянно борется за мою жизнь?

Она берёт кружку, подносит к моим губам.

– Сейчас будет больно, – предупреждает. – Но тебе нужно выпить отвар. Он поможет.

Горькая жидкость касается языка. Я хочу отвернуться, но не могу. Глотаю. В горле жжёт, тело протестует, но вместе с болью приходит странное тепло.

Я моргаю несколько раз. Её тёплая рука тут же оказывается у меня на щеке.

– Я знаю. Потерпи, пожалуйста.

Никто никогда не говорил со мной так просто. Меня боялись, передо мной заискивали. Но ей удалось зацепить во мне что-то. Желание бороться за свою жизнь.

Я делаю ещё глоток. Потом ещё. Пот выступает на висках, спина становится влажной. Перед глазами плывёт, но я держусь. Ради неё. Ради этого тихого, уверенного голоса.

– Вот так. Ты молодец, – говорит она так, словно я ребёнок, а не воин, переживший десятки битв. И почему-то мне не хочется спорить.

Молодец.

Никто не говорил мне этого с тех пор, как я был мальчишкой.

Она убирает кружку, накрывает меня шкурой, поправляет так осторожно, будто боится навредить.

Я смотрю на неё не отрываясь. На её сосредоточенное лицо. На прикушенную губу. Она совсем не похожа на наших женщин. Слишком прямая. Не боится смотреть в глаза.

Арина…

Если между жизнью и смертью существует мост, то сейчас она стоит на нём рядом со мной.

Арина

Почему он так смотрит на меня?

По спине пробегают мурашки. Я вдруг остро осознаю, как близко стою, как громко бьётся моё сердце. Мне становится неловко.

– Я сейчас, – торопливо бросаюсь к двери, – Позову кого-нибудь.

Пользуясь тем, что Эрик не может остановить меня, выскальзываю в коридор. Дверь за спиной мягко закрывается, и напряжение чуть отпускает. Прислоняюсь к стене, делаю глубокий вдох.

Соберись, Арина.

Нужно найти конунга и сказать, что его сын пришёл в себя.

Во дворе шумно. Гомон голосов, грубые шутки, звон кубков. Длинные столы ломятся от еды: запечённые овощи, жирное мясо, жареный кабан, покрытый румяной коркой.

Осматриваюсь и быстро нахожу Харвальда, сидящего во главе стола. Его мрачный взгляд устремлён куда-то сквозь людей, будто он видит не пир, а совсем другое.

Справа от него Беорн. Он наклоняется ближе и что-то нашёптывает конунгу на ухо. Харвальд едва заметно кивает. Рядом с ними суетится Мэри с подносом в руках.

Делаю шаг вперёд и замираю.

– Пришлая и ты здесь? – голос Хильды раздаётся сбоку.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

– Эрик очнулся, я хотела позвать конунга, – объясняю ей.

– Оставь это дело, – спокойно говорит Хильда. Она внимательно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Харвальда. Тот, пошатываясь, поднимает свой кубок, часть напитка проливается на стол. – Сейчас конунг не в том состоянии, чтобы видеться с сыном.

Пожалуй, она права. Завтра, когда Эрик немного окрепнет, нужно попытаться достать стрелу. Одной мне будет тяжело. Потребуется твёрдая мужская рука.

– Ему нужен покой, – добавляет Хильда, глядя на меня.

Мы вместе возвращаемся в комнату. Эрик лежит неподвижно. Его дыхание ровное, но тяжёлое, каждый вдох даётся с трудом. Однако глаза закрыты, наверное, подействовал успокаивающий отвар.

Хильда останавливается у изголовья. Несколько секунд просто смотрит на него, затем опускается на колени. Она достаёт из складок платья маленький костяной амулет с вырезанными на нём рунами. Я не знаю, что они означают, но от одного взгляда по коже снова пробегает холодок.

Хильда сжимает амулет в ладонях, прижимает к груди и закрывает глаза. Она обращается к Одину. Слова звучат глухо, низко, словно древние заклинания. Это не похоже на молитвы, которые я слышала раньше. Всё это кажется мне странным. Чужим. Я не знаю, как правильно молиться здесь. И имею ли вообще право.

Но глядя на Эрика, понимаю, что должна.

Медленно опускаюсь на колени с другой стороны кровати. Сквозь тонкую ткань платья ощущаю холодный пол. Складываю ладони вместе и закрываю глаза. Я не знаю имён, поэтому молю всех богов. Пусть это будет Один. Или кто-то ещё.

Дай ему сил пережить эту ночь.

Если это хоть чем-то поможет, я готова на всё. В конце концов, от него зависит и моя жизнь.

Когда молитва заканчивается, Хильда поднимается.

– Сегодня ты остаёшься здесь, – тихо произносит она. – Он в твоих руках.

С этими словами она уходит, оставляя меня наедине с Эриком.

Через несколько часов шум во дворе стихает. Викинги расходятся по комнатам, голоса замолкают. Я стелю шкуру возле кровати Эрика и ложусь не раздеваясь. Сон приходит быстро, усталость, накопленная за день, берёт своё.

Просыпаюсь посреди ночи, оттого что на меня падает тяжёлая медвежья шкура. Эрик беспокойно ворочается. Касаюсь его лба. Он слишком горячий. Плохо дело.

– Нет, – шепчу почти беззвучно, – Только не сейчас.

Я просыпаюсь от тянущей боли в спине. Сначала кажется, что тело мне не принадлежит: оно тяжёлое, чужое, непослушное. Пытаюсь пошевелиться и только тогда понимаю, что уснула сидя на полу, положив голову на край кровати.

Неудивительно, что всё болит.

Эрик ворочается во сне. Рука соскальзывает с его груди, накрывая мою ладонь. Просто случайность. Но от этого прикосновения я замираю, будто испуганный зверёк.

Крепкая мужская рука почти в два раза больше моей. Ладонь слегка шершавая, привыкшая к оружию. Он не сжимает пальцы, но даже этого прикосновения достаточно, чтобы по коже пробежала странная дрожь.

Медленно поднимаю взгляд на Эрика. Он спит. Его лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты. Ресницы слегка дрожат, словно ему снится тревожный сон.

Сердце сжимается от беспокойства, но вслед за ним приходит облегчение: Эрик дышит, он жив, он пережил эту ночь.

Осторожно, едва дыша, я пытаюсь высвободить руку. Делаю это медленно, следя за его лицом, за дыханием. Эрик не просыпается. Только чуть сильнее морщит лоб, будто во сне ему что-то не нравится. Его пальцы рефлекторно сжимаются на мгновение, затем расслабляются.

Свобода.

Тихо убираю руку, поднимаюсь, разминая затёкшие ноги, и тянусь к нему. Прикладываю ладонь ко лбу, проверяя температуру. Если и есть, то небольшая. Это хороший знак.

Тревога отступает, но не исчезает полностью. Дальше я двигаюсь почти автоматически. Разжигаю огонь, ставлю котелок. Достаю травы. Руки сами помнят, что и когда добавлять. Знакомые запахи наполняют комнату. На секунду перед глазами встаёт другой дом, бабушкины руки.

Возвращаюсь с тёплой водой. Сажусь рядом с Эриком и начинаю умывать его. Двигаюсь медленно, осторожно, стараясь не задеть шею. Смываю засохшую кровь у виска, пот, следы ночной лихорадки.

Повязка промокла от крови и пота. Осторожно провожу влажной тканью по шее, обходя рану. Одно неловкое движение, и всё может пойти не так. Мысль о том, что я могу навредить, пугает сильнее, чем сама рана.

Эрик крепко спит, это не может не радовать, ведь сон для него сейчас – лучшее лекарство.

– Пусть боги будут милостивы, – тихо шепчу я, сама не зная, к кому именно обращаюсь.

Когда заканчиваю, отступаю на шаг и позволяю себе просто посмотреть на него. Эрик лежит спокойно, лицо уже не такое бледное, как ночью.

Сон действительно помогает, я чувствую это. Но одного сна мало. Телу нужны силы.

Мысленно перебираю варианты и сразу же отбрасываю почти всё. Твёрдое нельзя, жевать нельзя. Любое лишнее движение шеей причинит ему боль, а боль сейчас может вернуть жар и слабость. Нужна еда, которая почти не ощущается, но при этом приносит пользу.

Куриный бульон.

Конечно! Горячий и наваристый, каким поили меня в детстве, когда я болела. Лекарство из прошлого. Из жизни, которая сейчас кажется невероятно далёкой, будто принадлежала не мне, а кому-то другому.

Вздыхаю, когда перед глазами проносятся болезненные воспоминания. Родители, бабушка. Я потеряла сразу всех родных в автомобильной аварии. Никто не выжил кроме меня. Так я оказалась в детском доме.

Иду на кухню в поисках бульона, но нахожу там только Мэри. Она сидит за столом, обгладывая куриную ножку. Жир блестит на пальцах и губах. Жуёт медленно, с удовольствием, бросая на меня оценивающий взгляд.

– Чего тебе, пришлая? – лениво тянет она, даже не думая вставать.

Чувствую, как внутри поднимается раздражение, но я не показываю его.

– Мне нужен куриный бульон, – отвечаю ровно. – Для Эрика.

Мэри приподнимает бровь, медленно облизывает пальцы, не сводя с меня глаз.

– Для Эрика, значит… Ну так свари, – она пожимает плечами, – Или не умеешь?

Я ничего не отвечаю.

Просто разворачиваюсь и иду к выходу. За спиной раздаются смешки.

Курицу приходится ловить по всему двору. Она вырывается, хлопает крыльями, царапает руки.

– Смотри, как она бегает!

– Не поймает, пришлая.

– Да оставь, Мэри, ей полезно.

Усталость накатывает, злость кипит внутри, но я держусь.

Я делаю это не для них, не ради их одобрения, – повторяю себе.

Когда бульон наконец готов, я наливаю его в две тарелки. Для Эрика и для себя. Мне тоже нужны силы. Чего стоила только эта ночь.

Поднимаю тарелки и иду к выходу. Чувствуя на спине тяжёлый взгляд Мэри, обещающий, что это ещё не конец. Но мне уже всё равно.

Возвращаюсь в комнату и застываю, инстинктивно сжимая пальцы. Бульон в мисках чуть колышется, едва не проливаясь.

У окна стоит Харвальд. Спиной ко мне. Свет серого утра очерчивает его силуэт резкой тенью. Широкие плечи, массивная фигура, похожая на скалу, пережившую сотни бурь.

– Как мой сын? – спрашивает он не оборачиваясь.

– Ночью у него поднялся жар, – отвечаю честно. Врать ему я не имею права. – Я боялась, что он не доживёт до утра.

Слова даются тяжело. Я чувствую, как пересыхает горло.

– Но сейчас ему лучше, – поспешно добавляю. – Жар спал. Он спит спокойно.

Харвальд кивает, будто отмечает про себя нечто важное.

Он медленно поворачивается. Его взгляд скользит по мне не задерживаясь, словно я лишь часть обстановки, и сразу падает на стол. На стрелу.

Она лежит там, где я оставила её ночью. Потемневшая от крови, чуждая, злая. Харвальд подходит ближе, поднимает её, сжимает в руке.

– Я найду того, кто выпустил её, – говорит он глухо, почти шёпотом, от которого по спине пробегает холод. – Найду, кем бы он ни был. И уничтожу.

Харвальд кладёт стрелу обратно на стол и, не сказав больше ни слова, проходит мимо меня. Дверь за ним закрывается.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, с двумя тарелками в руках, и только теперь позволяю себе выдохнуть. Понимаю одно: у того, кто сделал это с Эриком, нет шансов выжить.

После ухода Харвальда в комнате становится слишком тихо. Я осторожно ставлю миски на стол, стараясь не шуметь. Затем подхожу к Эрику, машинально проверяю пульс.

Пальцы на его руке слегка шевелятся. Лоб морщится, ресницы дрожат. Замираю, боясь спугнуть этот хрупкий момент между сном и явью.

Эрик медленно открывает глаза. Рука машинально тянется к бедру, где раньше были пристёгнуты ножны с ножом. Их сняли ещё на корабле, но привычка воина осталась.

– Всё хорошо, – успокаиваю его, – Ты в безопасности.

Наши взгляды встречаются. Его глаза, серые, как грозовое небо, внимательно смотрят на меня, и напряжение отступает. Его губы беззвучно шевелятся.

– Сколько времени прошло? – пытаюсь угадать вопрос.

Эрик медленно моргает.

– Всего одна ночь, – отвечаю я. – Но ты её пережил.

Он закрывает глаза на секунду, словно переваривает это. Потом снова смотрит на меня. Я наклоняюсь ближе, ловлю движение губ.

Отец?

– Он был здесь совсем недавно, – говорю я честно. – Если хочешь, я могу его позвать.

Эрик моргает два раза.

– Как скажешь, – киваю ему. – Сейчас тебе важнее восстановить силы.

Вздрагиваю, когда он поднимает руку. Его пальцы касаются шеи, трогают повязку.

– Она здесь, – говорю я тихо. Поднимаю стрелу со стола, чтобы он видел. – Ночью тебе стало хуже, пришлось вытащить её.

При виде стрелы губы Эрика сжимаются. Во взгляде чувствую желание найти того, кто выпустил её и отомстить. Похоже, это у викингов в крови.

– Даже не думай, – строго отвечаю ему, – Сейчас не лучшее время для мести. Ты серьёзно ранен. И если попытаешься геройствовать, – запинаюсь, подбирая слова, – я не позволю.

Он смотрит на меня с удивлением. Будто не ожидал, что я осмелюсь говорить с ним так.

Губы снова шевелятся.

Ты…

– Я? – тихо переспрашиваю. – Я всего лишь хочу тебе помочь.

Он медленно моргает, осознавая сказанное.

Осторожно приподнимаю его голову, подкладываю вторую подушку. Должно быть, сейчас ему очень больно, но он не подаёт виду. Героически терпит боль.

Беру миску с бульоном и подношу ближе. Эрик морщится, когда ложка касается его губ.

– Тебе нужно поесть, – объясняю я.

Он глотает с трудом через боль. Но по глазам я вижу, что он очень голоден.

Когда миска пустеет наполовину, Эрик пытается её оттолкнуть. Я не настаиваю. Понимаю, что ему очень больно глотать и надо начинать с малого.

Его губы едва заметно двигаются.

– Почему я помогаю тебе? – догадываюсь я, – Потому что не могу иначе.

Оставляю фразу недосказанной. Потому что конунг обещал мне свободу. Потому что, если бы не ты, меня бы забрал этот мерзкий Беорн.

Убираю миску в сторону. Затем мою руки в тазу с ледяной водой, вытираю их о чистую ткань. Я должна сменить повязку, пока Эрик в сознании.

Подхожу ближе, склоняюсь над ним.

– Нужно перевязать рану, – предупреждаю тихо.

Он приоткрывает глаза. Губы едва заметно шевелятся.

– Знаю тебе больно, – вздыхаю я. – Но если не сделать этого сейчас, будет только хуже.

Он медленно моргает в знак согласия.

Подкладываю ему под плечи сложенную ткань, приподнимаю голову буквально на толщину ладони. Его тело тут же напрягается, по вискам выступает пот. Но он не издаёт ни звука.

– Потерпи ещё немного, – шепчу, аккуратно снимая повязку. Слой за слоем.

Рана выглядит пугающе. Вокруг неё тёмные разводы засохшей крови. Промываю её тёплым отваром. Что я ещё могу сделать в отсутствии лекарств?

Эрик сильный, он должен справиться. Важные органы не задеты. Неясно только, почему пропал голос.

– Вот так, – говорю, накладывая новую ткань, пропитанную отваром, – Ты молодец.

Осторожно фиксирую повязку так, чтобы она не давила на шею. Пальцы дрожат, но я справляюсь. Закрепляю всё надёжным узлом.

Эрик снова закрывает глаза. Я сажусь рядом. Внутри такая сильная усталость, что, кажется, я сейчас просто рассыплюсь.

– Ты справился, – шепчу ему, не ожидая ответа. – Теперь можно и поспать.

Убеждаюсь, что он действительно проваливается в сон. Его дыхание выравнивается, а тело постепенно расслабляется. Но боль не уходит. Я чувствую это по напряжённой линии губ, по тому, как иногда вздрагивают пальцы.

В этот момент дверь тихонько скрипит. Хильда проходит в комнату, останавливается у кровати Эрика.

– Мне было видение, – говорит она негромко. – Один предупредил об опасности. Не все рады тому, что Эрик выжил.

От её слов по спине пробегает холодок. Машинально перевожу взгляд на Эрика, на его беззащитное тело. Мысли скачут одна за другой.

Враги уже здесь, в поселении? Или тот, кто выпустил стрелу, собирается добить?

– Нужно рассказать конунгу, – тихо говорю я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Хильда медленно кивает.

– Его гнев силён, – отвечает она. – Он поклялся, что найдёт виновного. И отомстит.

Насколько секунд мы просто стоим молча.

– Ты хорошо держишься, пришлая, – наконец говорит она. – Не каждый выдержал бы такую ночь.

Я хочу ответить, что у меня не было выбора. Что я просто делала то, что должна. Но Хильда поднимает руку, останавливая мои слова ещё до того, как они прозвучат.

– Не забывай о себе, – добавляет она тише. – Даже те, кого ведут боги, могут пасть, если истощат себя до дна.

С этими словами Хильда разворачивается и уходит. Я остаюсь одна с Эриком и с дурным предчувствием. В горле вдруг что-то дерёт и начинается кашель. Только этого не хватало.

Арина, три дня спустя

Я просыпаюсь от озноба. Несколько минут просто неподвижно лежу, но холод внутри не уходит. Тело ломит так, словно меня били палками. Машинально проверяю лоб и понимаю, что у меня жар.

– Отличное начало дня, – вздыхая, шепчу в пустоту.

В памяти вдруг всплывают слова Хильды об опасности.

Как же быть?

Поворачиваю голову и смотрю на Эрика. Я не могу постоянно быть рядом с ним. В конце концов, я могу его заразить. У викингов крепкое здоровье, но ведь он так сильно ранен.

И всё же мысль о том, что кто-то другой будет к нему прикасаться, кормить, перевязывать, вдруг кажется невыносимой.

В горле щиплет, резко подкатывает кашель. Я отворачиваюсь, прикрывая рот ладонью, чтобы не дай бог не разбудить его.

Поднимаюсь и иду в кладовую, стараясь не попадаться никому на глаза. Там темно и прохладно, пахнет сушёными травами. Собираю всё, что может помочь от кашля и жара. Чабрец, душица, тысячелистник.

Выхожу в коридор, прижимая к груди узелок с травами. Голова кружится, и я на мгновение останавливаюсь на пороге, упираясь ладонью в косяк.

– Уже воруешь? – голос раздаётся совсем рядом.

Я вздрагиваю и поднимаю голову. У стены, скрестив руки на груди, стоит Беорн. Он будто поджидал меня. В полумраке коридора его лицо кажется грубее, тени подчёркивают хищную ухмылку.

– Я ничего не краду, – отвечаю тихо. – Это для Эрика.

– Всё у тебя для Эрика, – усмехается он. – А в кладовую тебя кто пустил?

От него пахнет потом и какой-то кислятиной. Делаю шаг вперёд, собираясь пройти мимо, но он преграждает мне путь.

– Дай пройти, – говорю я громче. – Мне пора возвращаться.

– Спешишь? – Беорн склоняет голову, разглядывая меня с откровенным вниманием. – Ты какая-то бледная сегодня. Или мне кажется?

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Сердце начинает биться быстрее.

– Не твоё дело, – отвечаю, но в горле предательски першит.

Беорн прищуривается и делает шаг ближе.

– Моё, – спокойно говорит он. – В этом доме всё моё дело.

Его взгляд задерживается на узелке в моих руках.

– Травы… – тянет он. – От кашля?

Я молчу. Пытаюсь сдержаться, но тело меня подводит. Кашель вырывается внезапно. Прижимаю кулак ко рту, но в силах остановиться.

Беорн отступает на шаг.

– Вот как, – его лицо растягивается в улыбке, но она не сулит ничего хорошего, – Конунг знает?

– Нет, – мотаю головой.

– Значит, не скажешь? – спрашивает он.

– Это пройдёт, – отвечаю упрямо. – Я справлюсь.

Он смотрит на меня, раздумывая, потом отступает в сторону.

Прохожу мимо, чувствуя его тяжёлый взгляд между лопаток.

Вернувшись в комнату, закрываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь к ней. Слабость накатывает волной, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти к столу.

Заливаю травы горячей водой. От кружки тут же поднимается густой пар, пряный запах щекочет нос. Выжидаю десять минут и медленно пью, чувствуя, как по телу разливается тепло.

Если это не поможет, я долго не протяну.

Подхожу к Эрику. Склоняюсь и прикладываю пальцы к его шее, туда, где пульс ощущается лучше всего. Сердце бьётся ровно, медленно. Я ловлю себя на том, что каждый раз задерживаю дыхание, будто боюсь спугнуть его.

Сажусь рядом с его постелью, кормлю с ложки, осторожно, чтобы не причинить боль. Он глотает медленно, с усилием. Иногда его тело вздрагивает от боли, и тогда я вздрагиваю вместе с ним.

– Потерпи немного, – бормочу, меняя повязку, – Ещё чуть-чуть.

Когда Эрик засыпает, пытаюсь снова прийти в себя. Опускаюсь на пол, обхватив кружку двумя руками. Делаю глоток отвара, но он уже не помогает. Голова тяжёлая, веки налиты свинцом. Меня клонит в сон. Может быть, он поможет восстановить силы.

В этот момент дверь распахивается без стука.

Я вздрагиваю, кружка едва не выскальзывает из рук. Сердце ухает куда-то вниз. Я с трудом поднимаюсь, опираясь о край кровати.

В комнату входят Харвальд и Беорн. От них тянет холодом и угрозой. Беорн ухмыляется, как хищник, уверенный в добыче.

– Я говорил, что пришлая больна, – торжествующе заявляет он. – Здесь ей не место.

Харвальд смотрит на меня исподлобья.

– Как это понимать? – медленно произносит он. – Ты обещала, что вылечишь моего сына. А заболела сама.

– Но я же… – начинаю я, но Беорн не даёт договорить.

– Она солгала, – тянет он с наслаждением. – Где это видано, чтобы рабыня жила под одной крышей с ярлом и ела его хлеб?

Слова бьют сильнее, чем пощёчина. Пячусь назад, пока не упираюсь спиной в кровать. Я пытаюсь найти взглядом поддержку, но Эрик крепко спит и не слышит наш разговор. Может быть, это и к лучшему.

– Харвальд, отдай пришлую мне, – скалится Беорн, – Я научу её почитать ярлов.

Мне становится по-настоящему страшно. По спине пробегает холодок.

– Простите, я сделаю всё, что могу, – слова путаются, голос срывается.

Молчание длится всего мгновение.

– Колдуй, ведьма, – бросает Харвальд, разворачиваясь к выходу. – Иначе отправишься к Беорну.

Он больше не смотрит в мою сторону.

Беорн задерживается на секунду дольше. Его взгляд медленно скользит по мне с головы до ног. Затем он выходит вслед за конунгом.

Дверь хлопает так громко, что у меня звенит в ушах.

Я медленно сползаю на пол рядом с кроватью Эрика. Меня трясёт от осознания, что я сама загнала себя в ловушку. По щекам катятся крупные слёзы, и я даже не пытаюсь их остановить.

– Вот к чему привела твоя ложь, Арина, – шепчу сама себе.

Если Харвальд узнает, что я не ведьма, он меня не пощадит...

Эрик сын Харвальда

Просыпаюсь резко, словно кто-то толкнул меня в бок. По привычке хватаюсь за нож, но его нет на месте. С запозданием осознаю, что я всё ещё в своей комнате. Мрачный свет из окна, падает на стены, освещает висящие на них щит и меч.

Пытаюсь вдохнуть глубже, но выходит плохо. Шея ноет, будто в неё вбили крюк и теперь медленно тянут вниз. Кажется, во сне я слышал голоса, а потом тихий, сдавленный плач Арины.

Что-то случилось?

Я хочу позвать её, но из груди вырывается лишь сиплый выдох. Злюсь на себя. Бесполезный кусок мяса, лежащий на кровати. Не могу ни подняться, ни понять, что происходит вокруг.

Память подкидывает обрывки: её руки, отвар, которым она поила меня, боль, а потом темнота. Её сосредоточенное лицо и то, как она смахивает выбившуюся прядь волос. Нет, Арина не из тех, кто плачет просто так. Я должен увидеть её, понять, что случилось, пока я спал.

Соберись, Эрик! Хватит лежать неподвижным бревном!

Переворачиваюсь на бок и приподнимаюсь, опираясь на локоть. Шея тянет, но двигаться я могу.

Мысленно взываю к Одину:

– Ты не дал мне умереть, так дай же сил, чтобы подняться!

Стискиваю зубы и сажусь, опуская ноги на пол. Мышцы ноют от внезапной нагрузки. Перед глазами плывут разноцветные круги. Моргаю несколько раз, чтобы зрение восстановилось.

Арина спит на полу, недалеко от моей кровати. Рыжие волосы разметались, будто она ворочалась во сне. Лицо бледное, осунувшееся. Медвежья шкура сползла, обнажив стройное плечо. Даже во сне она дрожит от холода.

Что-то болезненно сжимается внутри. Ведь она здесь из-за меня.

Собираю силы в кулак. Поднимаю шкуру, накрываю её плечи. Рука дрожит, мышцы отзываются болью, но я терплю. Двигаюсь медленно и осторожно, чтобы не разбудить её.

Арина крепко спит.

Делаю ещё один шаг и понимаю, что переоценил себя. Тело дрожит, будто после долгого боя. Шея ноет, напоминая, что я ещё не готов ходить.

Возвращаюсь в постель. Сминаю подушку и, подкладывая её под голову, откидываюсь на спинку кровати. Боль усиливается, но я терплю.

Медленно разминаю затёкшие конечности. Без движения они совсем ослабли. Даже от небольшой нагрузки устаю так, будто бежал по полю в полном боевом снаряжении.

Арина просыпается не сразу. Сначала ворочается, потом медленно поднимает голову. Рыжие волосы падают ей на лицо. Она сонно моргает, заправляя их за ухо.

Поднимает голову и вздрагивает, когда наши взгляды пересекаются. Её зелёные глаза распахиваются от удивления. Я смотрю прямо на неё, не отводя взгляда.

– Эрик… Ты уже не спишь? – зачем-то спрашивает она, хотя ответ очевиден.

Медленно мотаю головой. Потом, спохватившись, моргаю два раза, как она учила.

Нет.

Она устало улыбается краешком губ. Но тревога в её глазах никуда не делась.

– Прости, глупый вопрос, – смущённо говорит она и тут же оказывается рядом. Проверяет меня привычными движениями. Трогает лоб, считает удары сердца. Хмурится, поправляя повязку. – Я боялась, что ты снова…

Она не договаривает, но я сразу понимаю.

Хочу ответить ей. Спросить, что произошло, почему она плакала. Но всё общение между нами сводится к её догадкам. Я могу лишь моргать ей в ответ.

Я Эрик сын Харвальда. Меня с малых лет готовили к тому, чтобы стать конунгом. Но как вести воинов за собой, если даже не можешь крикнуть в бою? Как отдавать приказы, как судить, как договариваться?

Кому нужен немой конунг?

Чувствую, как внутри поднимается глухая ярость. На себя. На эту проклятую стрелу.

Арина что-то говорит про отвар, про еду. Я слушаю, но мысли уходят дальше. Что будет, если я не смогу говорить?

Осторожно шевелю губами.

Она замечает сразу. Прислушивается.

– Не понимаю, – вздыхая, разводит руками.

Я медленно поднимаю руку. Указываю на себя, потом на горло. Шевелю губами и смотрю ей в глаза не моргая.

– Ты боишься, что не сможешь говорить? – догадывается она.

Я моргаю один раз.

Да.

– Тяжёлые раны не заживают так быстро, – честно говорит она.

Я сжимаю зубы. Арина замирает, глядя на меня.

– Эрик… – она словно подбирает слова, – Ты жив. Это главное. Остальное мы будем лечить.

Я рад, что она не теряет надежды. Ловлю её взгляд и не отпускаю. Мне нужно узнать ответ ещё на один вопрос.

– Что случилось? – спрашиваю одними губами.

Арина вдруг отводит взгляд, сжимая подол руками.

Не хочет отвечать?

Осторожно тянусь к ней. Движение даётся тяжело, шея ноет, но я терплю. Легонько касаюсь её руки. Сжимаю маленькие пальчики. Не сильно. Просто чтобы она не уходила от разговора.

– Эрик… – начинает она и замолкает.

Я терпеливо жду. Не подгоняю. В бою меня учили выжидать. Сейчас это умение оказывается как нельзя кстати.

Она медленно поднимает взгляд, раздумывая, стоит ли говорить. Потом, наконец, сдаётся.

– Твой отец был здесь вместе с Беорном, – вздыхает она.

Что они сказали?

Арина сглатывает. Выпрямляет спину, будто собирается с силами перед ударом.

– Конунг сказал, что если ты… – она вдруг запинается. – Если я не справлюсь, то меня отдадут Беорну.

Мир вокруг сужается в одну точку. В шее вспыхивает боль, но мне плевать. Для них она пленная рабыня. А с рабынями у Беорна разговор короткий.

Он не должен прикасаться к ней. Никогда.

Крепко сжимаю её ладонь. Она вздрагивает, но не отдёргивает руку. Я смотрю на неё так, чтобы она поняла без слов: этому не бывать.

Медленно, с усилием, поднимаю руку и прижимаю её ладонь к своей груди. К сердцу. Смотрю прямо, не отводя взгляда.

– Не уходи, – шепчу одними губами.

Я готов пойти даже против воли отца. Ради неё. Ради той надежды, которую она дала, когда я находился между жизнью и смертью.

Пусть я не могу говорить. Но пока я жив, никто не посмеет забрать её.

Арина, неделю спустя.

Всю неделю я была рядом с Эриком. Кормила, поила отваром, меняла повязки. Кашель отступил. Чабрец и душица сделали своё дело: сбили жар, помогли прогнать слабость. Мне стало легче дышать.

Эрик тоже шёл на поправку.

Рана перестала гноиться. Кожа вокруг начала восстанавливаться. Отёк спал, и я впервые смогла рассмотреть линию разреза спокойно, без ужаса в груди. Вчера я решилась на то, чего боялась больше всего.

– Мне нужна игла, – сказала я Хильде.

Старая провидица долго смотрела на меня, будто пытаясь прочесть мысли. Потом молча протянула иглу и крепкую нить.

Эрик мужественно терпел, пока я накладывала швы. Он сидел неподвижно, только пальцы сжимались в кулак, когда игла входила в кожу. Смотрел на меня исподлобья, прямо как его отец. Однако в его взгляде не было гнева.

Сегодня утром он попытался встать без моей помощи.

Просыпаюсь от тихого шороха и вижу, как он, опираясь ладонью о стену, осторожно переносит вес на ноги. Солнечный свет падает на его плечи, подчёркивая рельеф мышц, которые за неделю ослабли, но не исчезли.

– Эрик… – я тут же вскакиваю. – Тебе лучше вернуться в постель.

Вижу, как он на секунду прикрывает глаза от боли, но продолжает идти. Подхожу, чтобы помочь, но он жестом останавливает меня. Упрямо качает головой.

Сердце колотится так, будто это я иду по лезвию ножа. Эрик доходит до стола и останавливается, опираясь на него.

– Сумасшедший, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Может быть, это и к лучшему. Если в нём есть упрямство, значит, он не сломлен.

Время клонится к обеду. Сегодня я добавила в бульон немного дикого чеснока и укроп. Незаметно улыбаюсь, переливая бульон в деревянную миску. Неделю назад я боялась, что Эрик не доживёт до утра. А сейчас думаю о вкусе бульона и о том, чтобы он съел побольше.

В коридоре шумно. Все куда-то спешат, в воздухе витает напряжение.

– Харвальд собирает ярлов, – доносится чей-то голос впереди.

– Англы не ждут удара.

Я замираю с тарелками в руках. Неужели конунг готовится к новому сражению? Да, он жаждет мести, но чтобы так скоро…

Перед глазами всплывает окровавленная повязка, горячий лоб Эрика в ту ночь, его судорожное дыхание. Сердце неприятно сжимается.

Викинги проходят мимо, не обращая на меня внимания. Для них я – пришлая, рабыня, лекарка. Кто угодно, но не та, чьё мнение имеет значение. Но для него…

Эрик слаб. Пусть и упрямится, делая шаги по комнате, но я вижу, как он устаёт. Как едва заметно вздрагивает от боли. Если швы разойдутся, то всё начнётся сначала. Инфекция. Жар. Смерть.

Я вздрагиваю так резко, что горячий бульон плескается на пальцы. Сердце неприятно сжимается. Эрик – воин, сын конунга. Если он узнает, что совет прошёл без него…

Вхожу в комнату и застываю на пороге. Он сидит на постели, ноги опущены на пол, а в руках меховая накидка. Эрик пытается накинуть её на плечи. Спина прямая. Лицо суровое, сосредоточенное. Он всё знает.

Я прохожу вглубь комнаты и, стараясь не выдать тревоги, ставлю тарелки на стол. С улицы слышны мужские голоса. Эрик поднимает руку и указывает в сторону окна. В его взгляде немой вопрос.

– Ты должен быть на совете? – спрашиваю я, хотя понимаю: ответ очевиден.

Он кивает. Медленно встаёт, слегка покачиваясь.

– Не торопись, – выдыхаю я. – Швы ещё хрупкие. Малейшее напряжение и…

Я замолкаю. Вижу, как он сдерживает боль. Мышцы на шее напрягаются словно канаты.

– Пустяки, – читаю по его губам. В глазах стальная решимость.

Глупый. Упрямый. Невыносимый.

Если попытаюсь его остановить, он просто пойдёт без меня.

– Но как ты будешь говорить? – слова вырываются сами, и я тут же прикусываю язык, понимая, что задела его.

Эрик не раздумывая указывает на меня.

– Я должна пойти с тобой?

Он кивает. Затем подходит ближе и берёт меня за руку. И тут до меня, наконец, доходит.

– Эрик, ты хочешь, чтобы я говорила за тебя?

Кивает снова. Смотрит прямо в глаза, не отводя глаз.

– Но ведь я рабыня, пришлая, – отступаю на шаг. – Кто меня послушает?

Он смотрит так, будто я сказала глупость. И очень медленно, с усилием, шевелит губами:

Ты. Будешь. Говорить.

Я сглатываю. Чувствую, как внутри поднимается паника. Вспоминаю насмешки и ругательства викингов, отпущенные в мой адрес. Вспоминаю хищный предвкушающий взгляд Беорна, который я не раз ловила на себе, когда он проходил мимо. Если я открою рот на совете ярлов, они могут воспринять это как дерзость.

– Эрик… если всё пойдёт плохо… – начинаю я, чувствуя, как дрожит голос.

Он останавливает меня жестом. Легонько сжимает руку, будто говоря: я буду рядом. Затем настойчиво тянет меня к двери.

– Вот же упрямый викинг, – шепчу себе под нос.

Мы выходим в коридор. Следую за Эриком и удивляюсь, как ему удаётся так быстро идти после ранения. Неужели он и раньше поднимался с кровати, пока я спала?

На улице холодно. Ветер бьёт в лицо. Небо затянуто тёмными тучами. Снега ещё нет, но холод стоит как зимой. Я сильнее кутаюсь в медвежью шкуру. Вдали раздаётся стук топора. Рабы работают не покладая рук, заготавливают дрова для очага.

Успеваю заметить, что крыши домов покрыты толстым слоем дёрна. Кое-где на нём желтеет трава. Мы входим в соседнюю постройку. Длинный коридор с деревянными стенами приводит нас в большой зал, где проходит совет.

Эрик собран и решителен. Он открывает дверь, приглашая меня войти. С виду и не скажешь, что он ранен. Лишь иногда замечаю, как он стискивает зубы от боли, но не подаёт вида.

В зале полумрак. Солнце спряталось за тучами, и свет почти не попадает в окна. Но я различаю висящие на стенах трофеи: оленьи рога, щит и меч, голова медведя. Мне становится не по себе.

В центре комнаты длинный стол, за которым сидит с десяток ярлов. Во главе стоит конунг, склонившись над картой.

– Если ветер будет северный, то…

Увидев нас, он оборачивается и замолкает. Все взгляды устремляются на нас. По залу прокатывается шёпот:

– Смотрите, это сын конунга!

– И с ним рабыня.

– На совете ей не место!

Вот и всё. Сейчас меня выставят за дверь. Явиться сюда вместе с Эриком была плохая идея. Моё сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все.

Только Эрик сохраняет спокойствие. Он делает шаг вперёд, заслоняя меня собой. Мой взгляд невольно падает на его широкую спину, расправленные плечи.

– Сын? – Харвальд удивлён не меньше остальных ярлов.

Его брови сходятся на лбу, образуя глубокую складку.

Эрик кивает отцу, затем подходит ближе. Я хвостом следую за ним. Дожидаюсь, пока он остановится и посмотрит на меня.

– Ярл Эрик сказал, что должен присутствовать, – робко начинаю я, обращаясь ко всем присутствующим, – Он велел говорить за него на совете.

Перевожу взгляд на Эрика. Тот поспешно кивает и тут же морщится от боли.

– Ты уверен? – Харвальд пристально смотрит на сына.

Ловлю взгляд Эрика, его моргание и твёрдо отвечаю:

– Да.

Конунг хмурится, но всё-таки кивает.

– Дайте им сесть, – приказывает он.

Два ярла пересаживаются, уступая нам место возле конунга. Мне кажется, все присутствующие в зале пристально следят за мной.

Эрик садится осторожно, сдерживая боль. Я присаживаюсь рядом, стараясь занимать как можно меньше места. С другой стороны от него сидит Беорн. Он смотрит на меня как волк, почуявший добычу.

– Продолжаем, – говорит Харвальд, склоняясь над картой, разостланной посреди стола.

Его палец скользит по бумаге, от морского побережья вглубь острова.

– Мы пойдём на Йорк, – решительно произносит он. – Прямого пути нет, придётся плыть по реке.

Мужчины обсуждают глубину воды, осадку драккара, количество запасов. Кто-то хмыкает, кто-то одобрительно кивает.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Одна тысяча шестьдесят шестой год. Битва при Йорке. Норвежский конунг Харальд Суровый потерпел сокрушительное поражение от англосаксов. Это событие ознаменовало конец эпохи викингов. Слова из учебника истории вдруг всплывают в голове.

Если это тот самый поход, если даты сходятся, Харвальд только что подписал себе смертный приговор.

Медленно втягиваю носом воздух. Викинги жаждут мести. Они не знают, что их ждёт.

– Нет, – шепчу я.

Харвальд продолжает, не обращая на меня внимания.

– Мы войдём по устью Хамбера, – он ведёт пальцем по карте, – Поднимемся вверх по реке. Город не ждёт удара с этой стороны. Мы возьмём их до того, как соберётся ополчение.

По лавкам прокатывается одобрительный гул. Беорн усмехается, его глаза блестят хищно.

– Англы ленивы, – бросает он. – Вряд ли они успеют подготовиться.

Я перевожу взгляд на Эрика. Он сидит прямо, но я вижу, как напряжены его пальцы. Как он едва заметно сжимает зубы. Он слушает. И ждёт.

Харвальд замолкает и обводит взглядом стол.

– Эрик, – голос его становится жёстче. – У тебя нет возражений?

Тишина ложится тяжёлым покрывалом.

Все смотрят на нас.

Я чувствую, как поднимается жар к лицу. Колени дрожат. Моя ошибка, может стоить викингам жизни.

Эрик моргает два раза. Я понимаю, что он полностью согласен с отцом.

Как же мне быть?

Ведь я не могу открыто заявить, что их ждёт смерть. Медленно поднимаюсь со своего места.

– Ярл Эрик… – голос предательски хрипит, и я прокашливаюсь. – Ярл Эрик считает, что прямой поход на Йорк опасен.

По столу проходит ропот.

– Опасен? – резко переспрашивает Беорн. – Для кого? Для англов?

В ответ ему раздаётся дружный хохот. Я перевожу взгляд на Эрика в поисках поддержки. Но он смотрит на меня с недоумением. Кажется, я только что совершила большую глупость.

Эрик сын Харвальда

Что на неё нашло?

Смотрю на Арину и не узнаю её. Девушка, которую называют рабыней и пришлой, стоит посреди зала и спорит с ярлами. С моим отцом. С людьми, которые прошли войну с мечом в руках.

Откуда в ней такая смелость? Может быть, она знает о том, что замышляют Англы?

Нам предстоит долгий разговор. Я должен понять, почему она выступила против похода на Йорк.

Беорн рядом со мной наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол.

– Как смеет рабыня указывать ярлам? – скалится он, – Может, она ещё и меч держать умеет? – бросает лениво с насмешкой.

Несколько ярлов усмехаются. Кто-то глухо хмыкает.

Я поворачиваю голову и просто смотрю на него. Когда Беорн встречает мой взгляд, его улыбка гаснет. Челюсть напрягается. Затем он откидывается назад, будто потерял интерес к происходящему. Хорошо.

– Даже если Йорк падёт, – торопливо говорит Арина, – То англосаксонский король не оставит это без ответа. Он приведёт огромное войско.

Она пугливо оборачивается на меня, словно ищет одобрения.

В этот момент я остро чувствую, как хрупка грань, по которой она идёт. Один неверный шаг и ярлы разорвут её, как голодные волки добычу.

Я медленно моргаю один раз.

Продолжай.

Она делает вдох. Плечи чуть расправляются. Но продолжить ей не дают.

– Ты говоришь о короле англов, словно знаешь его лично, – раздаётся голос Ульвара слева. – Откуда такие знания, девка?

В зале снова нарастает шум.

– Пусть скажет, кто её научил?

– Колдовство…

Арина бледнеет. Я чувствую, как во мне поднимается глухое раздражение.

Отец поднимает руку.

– Тихо, – он переводит взгляд на меня. – Эрик, она точно говорит от твоего имени?

Незамедлительно киваю. И в подтверждение своих слов кладу руку Арине на плечо. Она едва заметно вздрагивает. Оборачивается на меня глазами, полными надежды.

Тишина возвращается.

Арина снова смотрит на карту, словно ищет там опору.

– Любой король ответит на захват города, – говорит она уже спокойнее. – Если Йорк окажется под угрозой, они соберут все свои силы.

Она снова оглядывается на меня. Замечаю решимость в её зелёных глазах.

Объясни. Киваю.

Арина заметно нервничает, её рука поднимается над картой. На секунду я различаю, как дрожат её пальцы, но потом она собирается. Делает прерывистый вдох и продолжает говорить.

– Здесь узко, – она указывает на извилистую реку. – Если враг перекроет путь, вы окажетесь отрезаны от моря.

Я смотрю на карту и понимаю, что в её словах действительно есть доля правды.

Путь против течения будет медленным. Если англы перекроют реку и отзовут войска с побережья, мы окажемся загнаны в угол. Придётся бросить корабли и отступать вглубь острова.

Но куда?

Нас просто добьёт подкрепление, подоспевшее из соседних городов. В груди неприятно холодеет. Я признаю, что она права. Но что насчёт остальных?

В зале повисает напряжённая тишина. Некоторые ярлы склоняются к карте. Кажется, они думают о том же, что и я.

– Неужели вы поверите пришлой рабыне? – фыркает Беорн.

Шум возвращается мгновенно. Голоса сталкиваются, как щиты на поле боя.

– Она говорит разумно!

– Разумно – не значит верно!

Арина стоит неподвижно, словно боится пошевелиться. Я не свожу с неё глаз. Вижу, как тяжело она дышит. Волнуется, но не сдаётся.

Нет. Совет ярлов не для неё. Если бы я мог говорить, ни за что не взял бы её с собой. Но как знать, возможно только что она спасла нас всех от смерти.

Отец склоняется над картой. Раздумывает несколько секунд, принимая решение.

– Если не Йорк, – тихо говорит он, глядя на меня, – то что ты предлагаешь?

Перевожу взгляд на Арину. Должно быть, у неё есть какой-то план. Сейчас самое время о нём рассказать. А там я, так и быть, решу, согласен ли я с её словами.

– Говори, – шепчу одними губами.

Она едва заметно кивает, поворачивается к отцу.

– Предлагаю подготовиться к долгому сражению. Затем ударить здесь, – она ведёт пальчиком по побережью, – И здесь. Пусть англы сами выйдут к морю. Нельзя позволить им выбирать место битвы.

В зале наступает тишина. Отец хмурится, раздумывая над её словами. Я вижу, как несколько ярлов медленно кивают. Они видят выгоду. На море мы сильны.

– Мы пришли за славой, а не за рыбацкими деревнями! – ворчит Беорн.

– Слава не греет мёртвых, – резко отвечает Арина.

Она тут же замолкает, понимая, что сказала лишнего. Но я лишь убеждаюсь в том, что эта девушка не так проста, как кажется. Она не боится говорить правду даже перед конунгом.

Отец долго молчит. Смотрит на ярлов, снова на карту. Потом переводит свой взгляд на меня. Он взвешивает все за и против, затем, наконец, говорит:

– Так или иначе, бой будет долгим. Мы должны подготовиться.

Шёпот проходит по залу.

– Беорн, проверь, как идут дела у рабов. Сообщи мне, когда будут готовы корабли.

– Да, мой Конунг, – Беорн склоняет голову.

Я замечаю, как он бросает на Арину тяжёлый взгляд. Мне это не нравится.

– Через месяц я снова соберу совет, – продолжает отец. – Тогда и решим, что делать дальше.

– Совет окончен! – он ударяет кулаком по столу.

Голоса становятся тише. Ярлы начинают расходиться. Дожидаюсь, пока они скроются в коридоре и медленно встаю. Доски под ногами скрипят. Шея ноет. Рана пульсирует острой болью. Но стараюсь не обращать внимания. Сейчас меня мучает лишь один вопрос: откуда Арина знает то, чего не знают ярлы?

Арина

Двери зала заседаний с тихим скрипом закрываются за нашими спинами. Эрик идёт впереди, я послушно следую за ним. Мысли в голове не дают покоя.

Простая рабыня не может выступать на совете, не может спорить с ярлами, ставить под сомнение слова конунга. А я сделала всё сразу.

Моё выступление однозначно удивило Харвальда. Однако окончательное решение он примет только через месяц. Викинги жаждут крови, хотят растоптать англосаксов, сравнять их столицу с землёй.

А теперь ещё и Эрик смотрит на меня с недоумением. Ведь он просил озвучить его слова, а не выдвигать собственные идеи. Надо как-то с ним объясниться, но что я скажу?

Кутаюсь в медвежью шкуру, когда мы выходим во двор. Ветер стих, и словно по волшебству с неба хлопьями падает первый снег. Он дарит мне надежду на будущее. На то, что уже через месяц река будет скована льдом.

Вряд ли море замёрзнет за столь короткий срок, поэтому викинги смогут воспользоваться моей идеей. Иначе им придётся отложить сражение до весны.

Подумать только, сама природа помогает мне!

Радуясь первому снегу, захожу в комнату Эрика. Здесь всё так, как мы оставили уходя. На столе стоит холодный бульон. Угли догорают в камине. В воздухе витают запахи лекарственных трав.

Однако Эрик не спешит ложиться в постель. Он закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне. Сверлит пристальным взглядом своих серых глаз.

– Почему? – одними губами спрашивает он.

Всего одно слово, но вопросов слишком много.

Почему я взяла на себя смелость советовать конунгу? Почему вместо того, чтобы согласиться, выдвинула свою безумную идею? Почему посмела ослушаться? Почему?

– Эрик, я должна подогреть бульон, – собираюсь уйти от ответа.

Машинально пячусь назад, ищу глазами спасительный поднос с тарелками. Но он не даёт мне этого сделать. Эрик осторожно берёт меня за руку и притягивает к себе.

– Я хочу узнать то, что знаешь ты, – читаю по губам.

Он смотрит прямо на меня. От этого взгляда моё сердце колотится так, будто у крохотной птички, которую загнали в клетку.

Да, Арина, натворила ты дел, – вздыхаю, но не сдаюсь.

– Эрик, тебе лучше лечь в постель, – мягко забираю свою руку из его широкой ладони. Мне нужно время, чтобы всё обдумать, – Позже я расскажу, обещаю.

– Говори сейчас, – читаю по губам.

– Но…

За окном что-то звякает, и я, пользуясь заминкой Эрика, хватаю поднос со стола и выскальзываю в коридор.

Прислоняюсь к стене, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и перевожу дыхание. Нужно срочно что-то придумать, ведь я не могу убегать от ответа вечно. Не могу выдержать его строгий взгляд. Когда он сердится, я чувствую себя виноватой. Гоню это чувство прочь, но оно не уходит.

За дверью раздаётся звук шагов. И глухой стук словно по столу кулаком. Мне хочется всё бросить и бежать к нему. Но я вовремя вспоминаю про обед и про обещание, данное конунгу.

Спокойно, Арина, твоя главная задача – вылечить Эрика. Со всем остальным разберусь позже. Тяжело вздыхаю и, наконец, отправляюсь на кухню.

Когда я мешаю ложкой закипающий бульон, в дверном проёме появляется Мэри.

– А ты шустрая, как я погляжу, – усмехается она, подходя ближе, – Самому конунгу советы раздаёшь!

– Всё не так, – качаю головой, – Ярл Эрик велел говорить за него, вот я и сказала.

Не хочу тратить время на пустой разговор. Торопливо наливаю в тарелки бульон, хватаю их прямо без подноса и спешу к двери.

– Поглядите-ка на неё, – слышу недовольное себе в спину.

Края тарелки обжигают, но я продолжаю идти. Если остановлюсь, будет только хуже. Наконец, добираюсь до двери Эрика и с усилием толкаю дверь плечом. Бульон едва не выплёскивается мне на руку.

Подумать мне так и не дали. Придётся тянуть время, пока не найду правильные слова. Эрик уже сидит на постели, но его взгляд пристальный и хмурый, как небо перед бурей. Он явно недоволен моим побегом.

– Прости, я делаю свою работу, ведь я обещала вылечить тебя, – вздыхаю, подходя ближе.

Эрик вдруг забирает ложку из моих рук, и сам пытается поесть. Ему больно, он морщится, но терпит.

– Швы не так крепки, как ты думаешь. – объясняю ему, – Нельзя слишком нагружать шею.

Снова ловлю на себе его взгляд. Упрямый, решительный, невыносимый.

– Позволь мне покормить тебя, – тянусь к ложке и едва заметно улыбаюсь, когда он соглашается.

Как сказать ему слова, которых нельзя произносить? Что я пришла из будущего, которое наступит через тысячу лет. Что я всего лишь листала страницы учебника, а викинги ожили. Теперь один из них сидит передо мной и требует ответа...

– Мне сложно объяснить, – начинаю несмело, – Но я чувствую большую угрозу.

Эрик хмурится. Читаю в его взгляде немой укор. Сердце снова пускается вскачь. Понимаю, он мне не верит, но следом приходит другая мысль. Почему мне так важно, чтобы он поверил?

Эрик смотрит, не отводя глаз.

– Откуда ты знаешь? – читаю по его губам.

В его взгляде холодная решимость. И от этого холода у меня внутри всё сжимается.

Если он решит, что меня прислали враги, то отвернётся от меня. А без него я здесь никто. Пришлая. Рабыня.

Внезапно он приподнимается и тянется к тумбе. Я понимаю без слов и поспешно выдвигаю верхний ящик. Внутри лежит карта, перевязанная верёвкой.

Сердце начинает биться громче. Ладони холодеют.

Разверни, – жестом показывает он.

Непослушными пальцами развязываю узел и разворачиваю карту перед ним. Запах старой бумаги и чернил ударяет в нос.

Эрик хмурится, вглядываясь в карту.

– Где нас остановят? – читаю по губам.

Я молчу, но в мыслях полный кавардак.

Не могу же я в самом деле рассказать ему о том, что я пришла из будущего. Что знаю исход из учебников истории. Услышав правду, он решит, что я безумна.

Вот только если солгу, он почувствует ложь.

Как же мне быть?

Уходить от ответа вечно я не могу. Может быть, просто не называть источник информации?

Викинги верят пророчицам, только я не одна из них. Но ведь Хильда тоже говорила об опасности.

– Мне приснился сон о том, что викингам грозит погибель, – начинаю я, проверяя реакцию Эрика.

Он терпеливо слушает и ждёт, но взгляд не становится мягче.

– Я могу указать примерное место на карте. Там за излучиной реки есть узкий проход. Отмели задержат корабли. А ветер не позволит быстро уйти.

Он следит не за картой, а за мной. Словно пытается понять, говорю ли я правду.

– Если враги перекроют путь здесь и здесь, вы окажетесь в ловушке, – заставляю голос звучать ровнее, – Никто не уйдёт живым.

В комнате повисает неловкая тишина. Только угли потрескивают в очаге.

Руки Эрика всё ещё напряжены, но взгляд становится менее острым.

Он смотрит на излучину реки. Затем снова на меня.

– Ты рассуждаешь не как ярл, – произносит одними губами.

– Я рассуждаю как человек, который боится смерти, – отвечаю несмело.

Он резко выпрямляется и тут же вздрагивает. Лицо искажается от боли.

– Ты не понимаешь, – качает головой, – Ярлы могут решить, что ты угроза.

Я чувствую, как внутри всё холодеет, ведь я посмела указывать конунгу. Если Эрик не поддержит меня, то всё будет кончено.

– Но ведь я пытаюсь спасти вас! – вырывается у меня.

Он смотрит прямо в глаза.

– Мы воины, – читаю по его губам.

– Да, но ведь это не значит, что нужно безрассудно бросаться в бой, – шепчу я.

Разумеется, я слышала про яростных берсерков, но тут совсем другой случай.

– Эрик, я боюсь, – вздыхаю, – Я не хочу, чтобы вы погибли.

Он откладывает карту в сторону. Долго молчит, обдумывая мои слова.

Ветер за стенами воет, будто вторя моим мыслям.

Наконец, Эрик поднимает взгляд.

– Ты боишься за меня… или за всех? – читаю по губам.

Вопрос глубже, чем кажется.

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Эрик медленно и аккуратно сворачивает карту. Прячет её обратно в ящик. Затем закрывает глаза и медленно откидывается к стене. Его грудь поднимается и опускается сильнее обычного, будто напряжение, державшее его весь день, наконец ослабляет хватку.

Я стою у стола, не решаясь пошевелиться. Словно любое движение может разрушить то хрупкое равновесие, которое возникло между нами.

Чувствую себя опустошённой. Будто из меня вынули силы, страх и даже мысли. Осталась только странная лёгкость и усталость.

Я перешла границу. Изменила ход совета. И всё же Эрик не отвернулся от меня.

Осторожно перевожу взгляд на него. Он открывает глаза.

Мы смотрим друг на друга дольше, чем это принято между ярлом и рабыней. Я первой отворачиваюсь, не в силах выдержать его пристальный взгляд.

– Я принесу горячей воды, – говорю тихо.

Эрик едва заметно кивает.

Выхожу в коридор. Здесь немного прохладнее. Вдалеке слышатся голоса, лязг посуды. Жизнь возвращается к привычному ритму, будто ничего не произошло.

А внутри меня всё горит. Сердце колотится, а в мыслях звучит его вопрос: «Ты боишься за всех или за меня?»

Я никогда не слышала голоса Эрика. Но почему-то представляю его низким, раскатистым, с рычащими нотками. Отдалённо похожим на голос его отца, только моложе и живее.

Сможет ли он говорить? От этой мысли сердце вдруг тревожно сжимается.

Возвращаюсь в комнату с кипятком и травами. Привычными движениями готовлю отвар. Бросаю в чашу сухие листья, растираю их деревянной ложкой и заливаю водой.

Эрик наблюдает за мной. Замечаю, как его пальцы непроизвольно сжимаются на колене. Как напрягается челюсть. Боль никуда не ушла. Он просто привык её терпеть.

– Садись поудобнее, – тихо говорю, подходя к нему.

Он меняет положение, опираясь на стену. Я осторожно развязываю повязку. Ткань потемнела от крови.

– Швы целы, – шепчу скорее себе, чем ему, – Это хорошо.

Стараюсь не причинить боли, но всё равно чувствую, как мышцы напрягаются под моей ладонью.

– Потерпи немного, – тихо прошу я.

Эрик моргает. Я промываю рану тёплым отваром. Запах трав становится сильнее. Накладываю чистую повязку, аккуратно закрепляю узел и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Между нами повисает неловкая тишина.

– Спасибо, – читаю я по его губам.

Сердце ускоряет бег. Собираю ткани и чашу. Затем отворачиваюсь, стараясь не выдать внезапного смущения. Но всё равно чувствую на себе его изучающий взгляд. Что-то между нами изменилось. Вот только я не знаю, к добру ли это?

Две недели спустя. Время в поселении викингов идёт своим чередом. До нового совета остаётся ещё две недели. Дни заполняются привычными заботами и тревожным ожиданием.

Эрик чувствует себя намного лучше. Он уже выходит из комнаты, пусть и ненадолго. Лишь изредка опирается на стену или край стола, когда боль внезапно догоняет его. Он делает это незаметно, будто стыдится слабости.

Я стою у стола, растираю в ступке сушёные травы. Камень глухо скрипит, превращая листья в ароматную пыль. Высыпаю их в кружку, заливаю кипятком. Снаружи раздаются мужские голоса, скрип снега под подошвами.

Беру чашу с отваром и протягиваю Эрику. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Тепло его кожи неожиданно обжигает.

Я тут же отвожу взгляд и спешу убрать руку, словно прикосновение может выдать то, что я так тщательно прячу внутри.

Он делает несколько глотков. Морщится.

– Горько, – читаю по его губам.

– Зато полезно, – тихо отвечаю.

Он смотрит на меня дольше обычного, будто пытается понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом делает ещё один глоток, уже без колебаний и ставит чашу на стол.

На его лице появляется тень улыбки.

Сегодня я приготовила картофельное пюре с молоком. Боялась, что Эрику не понравится, что воины не едят подобной пищи. Но он съел всё.

А потом, когда я уже собиралась унести миску, он коснулся её края и посмотрел на меня вопросительно.

– Ещё? – догадываюсь я.

Эрик кивает. И в этот момент мне становится неожиданно тепло.

Накладываю вторую порцию и спешу к нему. Эрик берёт ложку, медленно ест, словно смакуя еду.

– Вкусно, – произносит одними губами.

Простые слова. Но в них больше благодарности, чем он мог бы сказать вслух.

– Тогда приготовлю ещё, – отвечаю ему. – Тебе пока нельзя жёсткую пищу.

Он кивает, но продолжает есть, ещё медленнее, будто не хочет, чтобы еда закончилась слишком быстро.

Исподтишка наблюдаю за ним. В его движениях всё ещё есть скованность. Иногда он даже задерживает дыхание, когда боль вспыхивает с новой силой.

В коридоре раздаются тяжёлые шаги. Они приближаются и останавливаются у нашей двери. После короткого стука в комнату входит Харвальд. Он приносит с собой холод улицы и запах снега. Его плащ припорошён инеем. Талый снег капает на пол, оставляя мокрые следы.

Конунг смотрит на сына.

– Как рана? – спрашивает он.

Эрик касается повязки и коротко кивает.

– Всё хорошо, – отвечаю я за него. – Швы в порядке. Лихорадки нет.

Харвальд делает шаг ближе к столу, его взгляд падает на чашу с отваром.

– Сколько ещё продлится лечение? – спрашивает он.

– Месяца два, если не будет осложнений, – быстро прикидываю в уме.

Эрик хмурится. В его глазах вспыхивает раздражение. Понимаю, что он надеялся раньше вернуться в строй. Неужели рассчитывал пойти в поход вместе с отцом?

Конунг коротко кивает. Переводит взгляд на сына.

– Твой план вызвал у ярлов много вопросов. Мы слегка изменили его, – говорит он.

Эрик медленно выпрямляется, поворачивается к тумбе. Я понимаю без слов. Достаю из ящика карту, расстилаю её на столе и отступаю в сторону, чтобы не мешать.

Жаль, что выйти из комнаты я не могу. Придётся быть частью этого разговора.

– Корабли почти готовы, – продолжает конунг. – Поэтому я не вижу смысла ждать два месяца. Тем более что ярлы предлагают разделить флот. Часть пойдёт вдоль берега моря. Остальные – по реке.

Эрик поднимает взгляд. В его глазах появляется холодный блеск.

– Если англы готовят засаду, мы должны напасть первыми, – говорит Харвальд, – И продержаться до тех пор, пока не придёт подмога.

Его слова звучат твёрдо, как приказ, от которого у меня холодеет в груди.

– А если подмога не успеет? – выдыхаю, едва дыша.

– Никаких если! – он резко поворачивается ко мне. В голосе вспыхивает гнев, – Всё должно быть рассчитано до минуты: время, ветер, скорость течения. Первый флот отправится раньше и начнёт продвигаться вглубь острова.

Он ведёт пальцем по карте, минуя деревни, на которые я предлагала напасть. Сердце падает вниз. Они все поменяли. Зачем?

– Пока первые будут сражаться, вторые спокойно пройдут по реке, – Харвальд указывает на излучину, – Здесь мы должны пересечься и отразить атаку. После чего общими силами мы возьмём Йорк.

На лице Харвальда появляется торжествующая улыбка. Он доволен новой стратегией. Но меня охватывает тревога. Почему-то идея разделиться, кажется, мне слишком опасной. Если хоть что-то пойдёт не так…

Украдкой смотрю на Эрика. Он хмурится, обдумывая слова отца. Похоже, ему, как и мне, не понравился план.

В комнате повисает напряжённая тишина. Но длится она недолго потому, что снаружи раздаётся громкий крик:

– Тревога! Англы здесь!

Эрик мгновенно тянется к мечу, но Харвальд перехватывает его движение.

– Сын, оставайся здесь! – заявляет он голосом, не терпящим возражений. – Я запрещаю вам двоим выходить из этой комнаты! – с этими словами конунг бросается к выходу.

Эрик, сын Харвальда

Отец уходит. Дверь за ним закрывается с грохотом. Шаги быстро удаляются по коридору, растворяясь в общем шуме вокруг. А потом я слышу его боевой клич с улицы. Стою посреди комнаты, будто меня пригвоздили к полу.

Почему он запретил мне пойти вместе с ним?

Ведь я воин! Я должен сражаться!

Снаружи мои люди поднимают щиты, принимают удар, проливают кровь за наше поселение. Кто-то уже ранен и взывает к Одину. А я заперт здесь, словно старик. Бесполезный калека, которого оставили дожидаться конца.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек. В шее вспыхивает острая боль. Напоминание о том, что я не всесилен. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

«Лечение продлится примерно два месяца», – вспоминаю слова Арины.

Два месяца для воина – это целая вечность.

Проклятая стрела! Проклятая слабость!

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь. Слова отца всё ещё звучат в голове: жёсткий приказ не выходить из комнаты.

Он таким образом пытается меня защитить? Или считает, что я бесполезен?

Пусть у меня нет голоса, но я всё ещё могу держать меч.

Делаю ещё один шаг. Боль пронзает шею и уходит в плечо. Приходится опереться ладонью о стол. Во мне всё кипит от ярости, от осознания собственной беспомощности.

– Эрик, – шёпот Арины возвращает меня в реальность.

Она стоит у стены, словно боится подойти ближе. Лицо бледное, плечи напряжены, а пальцы крепко сжимают подол платья.

– Мне страшно, – говорит она.

Её голос едва пробивается сквозь шум с улицы: крики ярлов, звон мечей, треск ломающихся щитов. Я смотрю на неё, и ярость постепенно отступает.

– В тот день я видела тебя на корабле, – она делает осторожный шаг в мою сторону.

– Да, – показываю жестами, – Я тоже видел тебя.

Она внимательно следит за моими губами. На мгновение мне даже кажется, что шум за стенами исчезает. Остаётся только память о том дне: ветер, солёные брызги, чужой берег. Её испуганное лицо.

Арина закрывает глаза.

– А потом ты лежал на земле без сознания, – её голос дрожит, дыхание сбивается, – Из шеи торчала стрела…

Она открывает глаза и внимательно смотрит на меня, будто пытается убедиться, что я жив.

– Знаю, Эрик, ты рвёшься в бой, – шепчет она. – Я вижу это по твоим глазам. Но сейчас тебе лучше подчиниться отцу.

Она замолкает на секунду, когда снаружи раздаётся грохот удара. Англы пытаются прорваться через центральные ворота. Одним ударом их не взять. Но следом раздаётся ещё один. И ещё.

– Эрик, я не хочу, чтобы тот кошмар повторился, – голос Арины становится тише.

Её слова задевают меня за живое. Мне хочется притянуть её к себе, спрятать от всего этого шума, от холода, от войны за стенами. Но я заставляю себя двигаться медленно, осторожно, чтобы не напугать.

Протягиваю руку и осторожно беру её ладонь. Она едва заметно вздрагивает, но не отстраняется. Аккуратно сжимаю маленькие пальчики в знак поддержки.

– Не повторится, – шевелю губами, – Обещаю.

Она смотрит на мои губы, читает слова, и её дыхание на мгновение сбивается. В глазах вспыхивает надежда.

Мягко усаживаю её на край кровати. Она подчиняется, словно силы внезапно покинули её. Тёплый мех должен согреть. Поднимаю медвежью шкуру и набрасываю ей на плечи, а сам сажусь рядом.

Снаружи ревёт бой. Закрываю глаза и вижу перед собой строй щитов. Кровь на белом снегу под сапогами. Воинов, скрестивших мечи.

Я словно сам переношусь на поле боя. Мои братья сейчас держат линию. Кто-то уже лежит на снегу, взывая к Одину. Кто-то поднимается, тяжело дыша, и снова хватается за меч.

Всего одна стрела сделала меня пленником. Моя рука внезапно тянется к повязке на шее. Злость накатывает снова, но я подавляю её.

Вижу, как Арина смотрит в сторону окна. Её губы чуть приоткрыты, будто она считает удары. Ворота крепки, но даже они не выдержат, если англов будет слишком много.

Если так, то приказ отца не имеет смысла. Мне придётся взять в руки меч, чтобы защитить её.

Да! Я восстановлю силы и вернусь в строй. Докажу отцу, что я не калека, что он рано списал меня со счетов.

– Ты слышал? Англы отступают! – на лице Арины появляется улыбка, – Эрик?

Мой взгляд останавливается на её губах, налитых, словно спелая вишня. Она краснеет и опускает голову.

– Пожар! Несите воду! – раздаётся новый крик со двора.

Поднимаюсь и подхожу к окну. Наши новые драккары, которые строили рабы, полыхают огнём. Люди бегут с вёдрами, кто-то бросает снег, кто-то песок.

Гнев поднимается медленно, как штормовая волна. В груди становится тесно. Я бросаюсь к двери. Выбегаю на улицу, туда, где на границе леса и моря пылает огонь.

Горячий ветер ударяет в лицо, и кто-то хватает меня за плечо.

– Ярл! Близко нельзя! Смола взрывается!

Огонь пожирает корабль. Резной дракон трескается и с шипением падает в воду.

– Эрик!

Арина останавливается рядом. Дыхание сбито, волосы выбились из косы, в глазах отражается огонь.

И тут до меня доходит. Англы пришли не ради боя. Они бросили все силы на главные ворота, чтобы нас отвлечь. Их целью с самого начала были наши драккары.

Арина

Снаружи раздаются крики. Пожар. Сердце падает куда-то вниз.

Эрик резко бросается к двери, забывая о боли.

– Эрик, постой! – вырывается у меня, но он даже не оборачивается.

Ему нельзя бежать, ведь он едва держался на ногах ещё утром. Но сейчас его не остановить.

Недолго думая, я бросаюсь следом.

Тяжёлая медвежья шкура тянет назад, путается в ногах. Дыхание сбивается, холод режет грудь. Мир вокруг сужается до его широкой спины впереди.

Пусть конунг запретил нам выходить, но ведь англы отступили.

Я выскакиваю во двор. Холодный ветер бьёт в лицо. Первый снег растаял, и теперь на земле вязкая каша из грязи.

– Быстрее! – орёт кто-то.

– Тащи воду!

– Не стой как пень!

В центре двора стоит Конунг Харвальд. Его голос перекрывает общий гул.

– Скорее! Спасайте хотя бы один! – командует он.

Вздрагиваю, но понимаю, что он обращается не ко мне. Удушающий запах горящей смолы ударяет в нос. Впереди пылает огонь. Корабли горят.

Огненные языки лижут просмолённые борта. Пламя взмывает вверх, искры летят в вечернее небо. Смола плавится и с шипением падает вниз.

Жар ударяет в лицо, хотя я стою далеко.

По земле стелется дым. Люди черпают воду вёдрами и пытаются потушить пламя, но оно только разрастается. Похоже, корабли уже невозможно спасти.

– Проклятые англы!

– Чтоб их море проглотило! – ругаются ярлы.

Вижу Эрика неподалёку от пожарища. Спешу к нему, едва не поскальзываюсь в грязи.

Он стоит неподвижно, словно скала. Дыхание тяжёлое, а руки сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Оранжевое пламя отражается в его глазах.

– Эрик… – шепчу я, не зная, что ещё сказать.

Представляю, что он испытывает сейчас. Викинги живут морем, они возлагали на эти корабли большие надежды. Но им было не суждено исполниться. Корабли даже не успели спустить на воду.

– Никто не видел, как их подожгли!

– Они не могли подойти незамеченными!

Я смотрю на пылающие суда. В голове крутится вопрос: почему англы подожгли именно новые корабли?

Ведь добраться до пристани куда легче. Она всегда на виду. А новые корабли стояли чуть дальше в тени скал вне общего обзора.

Вот тебе и ответ, Арина.

Корабли поджёг кто-то из своих. Тот, кто знал, где стоят новые суда. Тот, кто ждал удобного момента. Тот, кто был в сговоре с англами.

От этой мысли внутри становится холодно.

– Найти того, кто это сделал! – гремит голос конунга. – Перекрыть выходы! Никто не покинет поселение!

Викинги замолкают и переглядываются. Несколько человек выхватывают мечи и бросаются к воротам.

Недоверие расползается быстрее дыма.

– Я уже нашёл его! – раздаётся грубый голос.

Беорн пинает тело у своих ног.

Я не хочу смотреть, но взгляд сам падает вниз.

Молодой раб. Лицо обожжено с одной стороны. Рядом валяется потухший факел.

– Только он ничего не расскажет, – рычит Беорн, сплёвывая в сторону. – Мы привезли его из последнего похода. Дали кров и пищу. Так он отплатил за доброту!

– Ты видел, как он поджигал? – резко спрашивает кто-то из ярлов.

– Видел! – Беорн вскидывает голову. – Он был возле кораблей с огнём в руках!

– И ты решил его убить? – голос конунга звучит тяжело.

– Я решил остановить его, – сквозь зубы отвечает Беорн. – Когда я увидел пламя, не смог думать.

Повисает напряжённая пауза.

Конунг Харвальд тяжело вздыхает.

– Поспешил ты, Беорн.

– Виноват, – Беорн опускает голову. – Но если бы я медлил – он поджёг бы и наши дома.

Я закрываю глаза. Смерть раба не восстановит корабли. И не утолит ярость викингов.

Что, если он действовал не один? Если в поселении есть ещё кто-то, готовый предать?

Мысль холодной иглой скользит под кожу. Я невольно обвожу взглядом толпу. Каждое лицо кажется чужим.

– Англы поплатятся за это! – гремит голос конунга.

– Поплатятся кровью! – подхватывает кто-то из воинов.

Низкий гул голосов прокатывается по берегу, словно прибой. В нём звучит ярость, клятва и жажда мести.

Пламя пожирает корабли, искры уносятся в тёмное небо, будто сами боги принимают эту жертву.

Вздрагиваю, когда тёплая ладонь касается моей руки. Поворачиваюсь к Эрику.

Его лицо освещено пламенем. Резкие тени под скулами, хмурые брови.

– Это моя вина, – читаю по его губам.

Сердце болезненно сжимается.

– Нет, Эрик, ты не виноват, – шепчу едва слышно.

Его пальцы крепко сжимают мою ладонь. Через мгновение он тянет меня за собой.

Эрик ведёт меня прочь от огня. Я держусь за его руку, потому что иначе, кажется, упаду.

Гул голосов за спиной не стихает. Викинги поднимают оружие и взывают к Одину. Они клянутся отомстить.

Мой сон этой ночью был беспокойным. То и дело просыпалась от кошмарных видений. Огонь всколыхнул воспоминания, и теперь мне снилось, будто англы разгромили викингов, а меня снова привязывают к столбу и поджигают хворост у ног.

Вздрагиваю и просыпаюсь от тихого шороха.

Эрик уже не спит. Он сидит на краю ложа, резкими движениями натягивает сапоги. В солнечных лучах его профиль кажется высеченным из камня. Холодный, чужой, непреклонный.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Эрик?

Он замирает на мгновение, затем поворачивается вполоборота.

– Конунг собирает совет, – читаю по его губам. – Я пойду с отцом.

Сердце болезненно сжимается.

– Пойдёшь просто послушать? – переспрашиваю, хотя прекрасно понимаю, что речь вовсе не о совете.

Он поднимает на меня взгляд. Пусть я не слышу его голоса, но понимаю, что внутри у него бушует буря.

– Я. Пойду. В поход. – отчётливо шевелит губами.

– Нет.

Эрик хмурится. Как же мне его переубедить?

– Что значит твоё «нет»? – показывает он жестами.

– Нет, значит, нет!

Я поднимаюсь, босыми ногами ступаю на холодный пол.

– Как твой лекарь, я официально заявляю, что тебе идти нельзя! – подхожу ближе и встречаю взгляд его серых глаз. – Месть – плохая затея, Эрик. Понимаю, сейчас ты ослеплён гневом, но без чёткого плана поход может стать ловушкой.

– Но ведь план есть, – он жестом останавливает меня.

– Правда? – я делаю ещё шаг к нему. – Вчера англы обвели вас вокруг пальца. Отвлекли внимание, подожгли корабли и спокойно ушли.

Он молчит, но его взгляд темнеет.

– Эрик, ты серьёзно? – продолжаю я, – Думаешь, теперь они будут сидеть и ждать, пока вы соберётесь и приплывёте мстить?

Он злится, вскакивает с места.

– И что ты предлагаешь? – читаю в его глазах.

– Я предлагаю подумать головой, вместо того чтобы рваться вперёд! – слова вырываются слишком резко. – Англы едва не убили тебя! Ты ещё не до конца оправился!

Его челюсть сжимается.

– Я воин, – бьёт себя кулаком в грудь.

– Ну и как прикажешь тебя лечить, если ты снова рвёшься в бой? Эрик, ты мне… – слова застревают в горле. – Ты не всесилен, ты не можешь идти в бой с таким ранением!

Мой голос срывается, но я продолжаю говорить. Если не скажу всё сейчас, то просто взорвусь. Почему он не слушает меня?

– Понимаю, ты хочешь отомстить за свой народ. Их честь растоптали. Корабли сожгли. Но только честь не вернётся, если ты погибнешь!

Он смотрит на меня так, будто я переступила запретную черту.

Замолкаю, оставив недосказанными слова. Я приложила столько усилий, чтобы поставить тебя на ноги, а ты сам рвёшься в бой, чтобы погибнуть.

– Тебе не понять, – читаю в его взгляде.

Он резко отворачивается и хватает плащ.

– А если это западня? – кричу ему вслед. – Если англы ждут именно этого?

Эрик останавливается у двери. Его плечи напряжены.

– Ты. Идёшь. Со мной, – жестами указывает он и выходит.

Я остаюсь одна посреди комнаты, с колотящимся сердцем и ощущением, будто мир только что треснул надвое.

Смотрю на его широкую спину, исчезающую в полумраке коридора, и не могу сдвинуться с места. Ну почему он так со мной?

Губы дрожат от злости и обиды. Я сжимаю кулаки.

Пусть идёт. Может быть, если я не побегу следом, словно верная собачка, то он остановится. Может быть, поймёт, что я спорю с ним не из упрямства, а потому что боюсь его потерять.

Сердце колотится, так что вот-вот выпрыгнет из груди.

Ничего он не поймёт!

Упрямый. Невыносимый. Гордый до безумия.

– Глупец, – шепчу я в пустоту.

Как исцелить его, если он сам рвётся в бой? Как залечить рану, если он готов снова её разорвать?

Провожу ладонью по лицу, смахивая непрошеные слёзы. Сейчас не время плакать.

Если я останусь здесь, то решение примут без меня. Я уже никак не смогу повлиять на планы конунга. И тогда случится страшное.

Я не могу позволить себе обидеться.

– Соберись, Арина, – тихо говорю себе. – Ты нужна ему. Даже если он этого не понимает.

Быстро набрасываю на плечи медвежью шкуру. Руки дрожат то ли от холода, то ли от страха за Эрика.

Выхожу на улицу.

Утренний воздух пахнет дымом и гарью. Рабы наводят порядок. Таскают обугленные доски, разгребают золу, перешёптываются.

Там, где ещё вчера гордо стояли драккары, остались одни угольки.

Сердце сжимается.

– Это дурной знак, – шепчет Хильда, кутаясь в платок, – Боги разгневаны. Они отвели от нас удачу.

– А может быть, боги тут ни при чём? – шепчу я, останавливаясь рядом. – Может быть, люди сами виноваты?

– Не говори такого вслух. – Хильда качает головой. – Ярлы услышат, бед не оберёшься.

Как будто у нас мало бед…

Я ускоряю шаг. Сердце бьётся быстрее с каждым шагом к залу совета. Если опоздаю, то не смогу повлиять на ход событий.

В зале уже собрались ярлы. Эрик сидит рядом с отцом. Сейчас он кажется мне слишком спокойным, по сравнению с остальными.

Эрик двигается на лавке, замечая меня. Наши взгляды встречаются.

– Всё-таки пришла, – читаю по его глазам.

Скромно отвожу взгляд. Я не могла не прийти, ведь я переживаю за тебя, упрямый викинг!

Я сажусь на скамью рядом с Эриком. Чувствую холод скамьи сквозь тонкую ткань платья. Смотрю на карту, лежащую на столе. Вглядываюсь в лини холмов и рек, пытаясь сосредоточиться, но мысли ускользают.

– Раз все в сборе, пожалуй, начнём, – Конунг поднимается со своего места. Его голос звучит глухо и тяжело. – Англы перешли все границы.

– Отомстим!

– Они ещё пожалеют!

– Заплатят кровью!

Крики раздаются сразу с нескольких сторон

– Слушаю вас, – конунг обводит взглядом ярлов. – Какие есть предложения?

Первым вскакивает Беорн. Он так резко отодвигает скамью, что та скрипит по полу.

– Предлагаю догнать и убить! – рявкает он, сжимая кулаки. – Сжечь окрестные деревни. Пленных не брать!

От его предложения по спине пробегает холодок. Мы же не мародёры какие-то. Да и в чём виноваты мирные жители?

– Нет! – выкрикивает другой ярл, седобородый и узкоплечий. – Надо перекрыть пути снабжения. Заморить их голодом.

– Слишком долго! – усмехается третий, постукивая пальцами по рукояти ножа. – У них наверняка есть запасы. Нужно идти прямо сейчас, пока они не окопались!

– Верно! Ударить сразу!

– Сжечь их лагерь!

– Пусть знают, с кем связались!

Голоса становятся громче, перекрывают друг друга. В них кипит ярость. Желание крушить и жечь не утихает. После пожара ярлы на взводе и предлагают всё более рискованные идеи.

Я сжимаю пальцами подол, обдумывая последствия.

Если викинги прямо сейчас бросятся в бой, не имея чёткого плана, шансы на победу слишком малы.

В голове мелькают другие варианты: сменить место лагеря, переждать до весны, укрепиться. Но кто меня послушает?

– Тихо, – Харвальд бьёт кулаком по столу, – Кто за немедленный удар по врагу, поднимите руки.

Гул стихает.

Руки поднимаются одна за другой. Эрик тоже тянет руку вверх. Я поворачиваюсь к нему и едва заметно качаю головой. Он хмурится, но руки не отпускает.

Харвальд пересчитывает количество. Мне и без подсчёта ясно, что их большинство.

– Есть ещё вариант, – раздаётся голос мужчины с проседью на висках. – Надо послать несколько лодок в разведку. Тихо. Ночью. Узнаем, где их слабые места. Подготовим засаду.

– У нас нет на это времени, – отрезает кто-то справа.

Я всматриваюсь в лица вокруг. Вижу только ненависть, ярость и стремление поскорее броситься в бой. Как объяснить этим людям, что месть слепа и может стать ловушкой?

– Я хочу, чтобы мы действовали по плану, – говорит Харвальд. – Но и ждать слишком долго нельзя.

Тогда со своего места поднимается Ульвар. На вид ему не больше тридцати, но шрамы на лице выдают боевой опыт.

– Мы возьмём их хитростью, конунг. Пойдём по реке под покровом тумана и доберёмся в Йорк незамеченными, – предлагает он, – А когда туман рассеется, ударим по городу. Это даст нам преимущество.

В зале наступает тишина. Ярлы обдумывают слова Ульвара. Кто-то медленно кивает.

Его предложение кажется логичным даже мне. Но тогда битвы при Йорке не избежать. В груди становится холодно, а перед глазами всплывают страницы из учебника.

Харвальд склоняется над картой, ведёт пальцем вдоль изгибов реки. Если он решит мстить и Эрик пойдёт с ним, беды не избежать.

Я должна подняться, сделать хоть что-то. Предупредить.

На моё плечо ложится тёплая ладонь Эрика. Он качает головой. Не сейчас.

– Решено, – наконец произносит Харвальд голосом, не терпящим возражений.

– С сегодняшнего дня начинаем подготовку. Приводим в порядок снаряжение и флот. Драккары должны быть готовы к отплытию, даже если ждать придётся неделю. Как только заметим, что туман спускается с гор, сразу отправляемся в путь.

Ярлы поддерживают его одобрительным гулом голосов. А у меня внутри нарастает тревога. Если что-то пойдёт не так, и туман рассеется слишком рано, он станет их погибелью.

Перевожу взгляд на Эрика. Он хмур и задумчив. Сидит, постукивая пальцами по столешнице, и ждёт, пока ярлы покинут зал.

Один за другим они выходят, продолжая разговор в коридоре.

– Нужны новые щиты!

– Я возьму двадцать лучших!

Конунг тоже не спешит уходить.

Дверь захлопывается. В зале остаёмся только мы втроём.

– Сын, – он внимательно смотрит на Эрика и занимает место напротив нас, – Мне показалось, ты хочешь поговорить.

Эрик кивает. Я чувствую, как у меня холодеют ладони.

Смотрю на Эрика, он смотрит на меня. Я прекрасно знаю, что он хочет сказать отцу, ведь мы говорили об этом ещё до совета. Я спорила. Он злился.

Мне очень горько произносить эти слова, но сейчас я не могу ослушаться.

– Эрик хочет пойти в поход, – робко начинаю я, – Он считает, что его умения пригодятся в бою.

– Об этом не может быть и речи! – хмурится конунг. – Твоя рана ещё не зажила. К тому же – добавляет он, – Ты нужен мне здесь. Рабы уже начали строить новые драккары. Ты должен за ними проследить.

Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза.

– Ты остаёшься. Это приказ, – произносит Харвальд, поднимаясь из-за стола.

Эрик поворачивается ко мне. В его взгляде всё ещё бушует шторм.

– Довольна? – читаю по глазам.

Эрик слишком упрям. Ему не нравится поручение отца. Он рассчитывал на большее. Но в глубине души я даже рада, что конунг запретил ему идти.

Эрик сын Харвальда

– Эрик, пойдём?

Я поднимаю голову. Арина стоит в дверях. Свет из коридора очерчивает её силуэт, рыжие волосы сверкают на солнце.

Я поднимаюсь слишком резко. Скамья с грохотом летит назад и переворачивается. Звук эхом прокатывается по пустому залу.

Арина вздрагивает.

Я замираю. Проклятье! Не хотел её пугать, но во мне всё кипит.

Грудь тяжело поднимается, пальцы сами сжимаются в кулаки. Грубые слова рвутся наружу, но горло остаётся немым.

Отец отмахнулся от меня, посмотрел, как на раненого мальчишку. Дал какое-то нелепое поручение – следить за постройкой кораблей.

Разве это удел воина?

Стискиваю зубы, в висках стучит кровь.

Я должен идти с ним. Стоять в первых рядах. Чувствовать тяжесть щита в руке. Слышать гул битвы, крики врагов, а не следить за пленными рабами.

Делаю шаг к двери. Арина тихо отступает в сторону, пропуская меня. Я выхожу на улицу, слышу её шаги за спиной.

Холодный воздух бьёт в лицо, но внутри всё равно горит.

Мысль приходит внезапно, как удар под дых: кому нужен немой воин?

Даже если отец взял бы меня с собой, что дальше? Как я поведу людей?

Ведь я даже не могу отдать приказ. Не могу крикнуть, если строй ломается. Не могу предупредить о врагах за спиной. Я могу лишь держать меч. Но видимо, этого недостаточно.

Шея отзывается тупой болью. Горько усмехаюсь: ты больше не воин, Эрик!

Когда-то отец говорил, что я поведу за собой людей. Меня с детства готовили занять место конунга. Ко мне прислушивались на совете. Я видел в глазах ярлов уважение.

А что теперь?

Теперь я подвёл отца. Для меня не нашлось места в его строю. Поэтому я должен следить за рабами.

Мы выходим за забор. Чёрные пятна пожарища тянутся вдоль побережья, словно шрамы.

Всё сгорело. Наши драккары. Наша сила и гордость.

Из леса доносится ритмичный стук топоров, треск расщепляемого дерева. У рабов нет времени на отдых. Они работают, несмотря ни на что. Мужчины в грубых рубахах тянут брёвна к месту стройки. Складывают их ровными рядами. На срезах янтарными каплями выступает смола.

Холодный ветер с фьорда бьёт в лицо, проникает под одежду, забирается в лёгкие. Я вдыхаю его полной грудью.

– Знаю, ты злишься, – тихо говорит Арина за моей спиной. – Но твой отец заботится о тебе.

Конечно, злюсь.

Я сжимаю кулак на шершавой поверхности бревна. Смотрю на неё. Шевелю губами:

– Мне. Не нужна. Забота.

Она внимательно следит за каждым движением, понимает без ошибки.

Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы она видела, как во мне кипит ярость. Ведь я не мальчик, которого нужно беречь. Я воин и всегда им был.

Арина делает шаг ближе, но не касается меня.

– Речь не о заботе, – тихо говорит она. – Ты видел, что случилось? Беорн не справился. Его раб поджёг новые суда.

Перед глазами вспыхивает огонь. Драккары, объятые алым пламенем. Трещащие мачты. Крики.

Я резко втягиваю воздух.

– Кто-то должен держать их в узде, – продолжает Арина. – Тот, кого будут бояться.

Бояться меня они умеют. Беззвучно усмехаюсь.

Арина делает паузу. Смотрит мне прямо в глаза.

– Твой отец доверяет тебе, Эрик.

Доверяет?

Отец мог просто запретить мне выходить из комнаты, как сделал это в прошлый раз. Но он отдал мне флот. Пожалуй, она права.

Медленно иду вдоль разложенных брёвен. Арина следует за мной.

Провожу ладонью по срезу. Древесина хорошая, крепкая. Осталось просушить и будет держать волну.

Эти брёвна пойдут на борт. А вот те, длинные, почти без сучков – на мачты. Я останавливаюсь, прищуриваюсь, оценивая прямоту ствола. Почти идеально.

Мне на ум приходит идея. Если усилить основание железными скобами, мачта выдержит более широкий парус. А как известно, чем шире парус, тем больше скорость.

В голове уже выстраивается каркас будущего судна: плотные шпангоуты, усиленные рёбра, дополнительные крепления в средней части корпуса. Если расширить борт на ладонь, судно станет устойчивее, не потеряв хода.

Я выпрямляюсь, наконец, осознавая, какая задача передо мной стоит.

Сгоревшие корабли уже не восстановить, но мы можем построить новые. Ещё лучше прежних. Мы учтём прошлые ошибки, перекроим чертежи, усилим слабые места.

Медленно выдыхаю. Мои мысли, наконец, находят покой.

Пусть я не могу вести людей в бой. Зато я могу дать им корабли, на которых они победят.

Кто окажется сильнее в бою: воин с мечом или целый корабль с воинами?

Ответ очевиден.

Я смотрю на рабов, на плотников, на аккуратно сложенные брёвна. Затем киваю сам себе, принимая решение.

Мы построим флот лучше прежнего.

Флот, который англам будет не догнать. Он выдержит любой шторм и не склонит мачты перед ветром. Имя нашего рода снова зазвучит с уважением и силой.

И когда отец посмотрит на этот флот, он поймёт, что я всё ещё достоин стать конунгом.

Арина

Я украдкой смотрю на Эрика. Совсем недавно в его глазах кипела ярость. Он едва сдерживался, будто готов был броситься в бой прямо из зала совета. Но теперь всё иначе.

Он медленно идёт вдоль сложенных бревен. Иногда останавливается, проводит ладонью по шероховатой коре, о чем-то размышляя. В его движениях снова появляется та уверенность, которую я видела раньше. Когда он стоял рядом с конунгом на совете. Когда воины слушали каждое его слово, точнее, каждый его жест.

Рабы тащат длинное тяжёлое бревно. Эрик останавливается, поднимает руку. Указывает на другое место, подальше от воды.

– Туда? – неуверенно переспрашивает один из рабов.

Эрик коротко кивает. Он не произнёс ни слова, но его всё равно слушаются. Рабы послушно перехватывают бревно и несут его в указанную сторону.

Я невольно улыбаюсь.

– Похоже, ты уже навёл здесь порядок, – тихо говорю, подходя ближе.

Эрик бросает на меня быстрый взгляд. На его губах мелькает подобие улыбки.

Он складывает руки на груди и смотрит, как рабы укладывают длинное бревно на подпорки. Смотрит так, будто перед ним не кусок дерева, а готовый драккар.

Наблюдаю за ним и вдруг ловлю себя на странной мысли. Иногда воина можно вернуть к жизни не лекарством, а всего лишь несколькими словами. Может быть, мне действительно удалось достучаться до него.

Совсем недавно я видела в нём только пациента. Раненого, упрямого, слишком гордого. А сейчас передо мной снова стоит наследник конунга. Наследник, который вел викингов за собой.

В памяти вдруг всплывает наша первая встреча. Высокий широкоплечий мужчина в меховой накидке поднимает меч. Воины подхватывают его боевой клич. На берегу наступает паника. Я вспоминаю, что слышала его голос.

А потом случилось страшное…

Моргаю несколько раз, отгоняя тяжёлые воспоминания.

– Ты уже придумал, какими будут новые корабли? – осторожно спрашиваю Эрика.

Он переводит на меня взгляд. Затем наклоняется и поднимает с земли длинную щепу. Проводит ей по земле, рисуя длинную линию. Потом разводит ладони в стороны.

– Широкие? – догадываюсь я.

Он кивает. Рисует на земле остов будущего корабля. Кладёт ладонь на бревно, которое лежит рядом на подпорках, и несколько раз стучит по нему кулаком.

– Крепкие? – продолжаю угадывать.

Он улыбается уголком губ. Потом ладонью изображает парус, который будто ловит ветер. Его рука резко уходит вперёд.

– Они будут быстрее? – я смотрю на него, поражённая.

Я смотрю на рисунок на земле и пытаюсь представить себе драккар, гордо разрезающий волны.

– Ты уже всё продумал, – тихо говорю я.

Он пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного. Но я замечаю, как меняется его взгляд. В нём снова появляется интерес. Та самая искра, которую я боялась больше никогда не увидеть.

Холодный ветер с фьорда приносит с собой запах смолы и свежеспиленных деревьев. Мы отходим чуть дальше от стройки. Здесь уже не так шумно. Стук топоров доносится глухо, словно издалека.

Я плотнее кутаюсь в медвежью шкуру и на мгновение просто смотрю на море. Серые волны тяжело перекатываются у скал. Где-то вдали кричит чайка. Небо низкое, тяжёлое, как перед грозой.

Эрик останавливается рядом со мной. Его взгляд скользит по воде, потом невольно возвращается к стройке. Туда, где рабы перетаскивают очередное бревно.

– Я рада, – тихо говорю, поворачиваясь к нему.

Он поднимает голову.

– Рада, что ты больше не споришь с отцом.

Эрик смотрит на меня так внимательно, что мне становится немного не по себе. Серые глаза изучают моё лицо, будто он пытается понять что-то очень важное.

Я хочу разрушить неловкое молчание. Сказать, что он поступил мудро, что так будет лучше для него, для его раны. Но не успеваю. Эрик медленно шевелит губами.

Я машинально читаю по ним:

– Благодаря тебе.

Слова доходят до меня не сразу.

– Мне? – удивлённо переспрашиваю его.

Эрик едва заметно кивает. Его взгляд серьёзен, как никогда.

Чувствую, как щеки начинают предательски гореть.

– Я ничего особенного не сказала, – запинаюсь и отвожу взгляд к морю.

Даже мне самой ясно, что это звучит неубедительно. Ведь я прекрасно помню, как кричала на него утром. Как пыталась остановить, как спорила. И всё же он послушал меня.

Несколько мгновений мы стоим рядом молча.

В памяти снова всплывает совет ярлов. Хмурые лица и неожиданное предложение Ульвара.

«Мы пойдём по реке под покровом тумана…»

От этой мысли внутри снова поднимается тревога. Доверять свою судьбу туману – плохая затея.

Я невольно представляю узкую реку. Драккары, идущие один за другим и стрелы, летящие с берега.

Тихо выдыхаю, кутаясь в медвежью шкуру. Поход всё равно состоится. Как бы я ни пыталась убедить викингов в обратном. Слишком много ярости накопилось в этих людях после пожара. Слишком сильным оказалось желание отомстить.

Я смотрю на широкую спину Эрика и вдруг понимаю, что именно это сейчас для меня важнее всего. Он наконец смирился с тем, что останется здесь. Со мной.

Неделю спустя

Всю неделю в поселении готовились к походу. Викинги точили мечи, чинили щиты, таскали бочки с провизией. Но сегодня на улице странное затишье. Снаряжение готово, драккары ожидают своего часа.

Я иду между длинных домов. Слышу, как двое воинов возле кузницы спорят, проверяя остроту клинков. Один держит меч на вытянутой руке и внимательно осматривает лезвие.

– Этот лучше держит удар, – говорит он, проводя пальцем вдоль кромки.

– Проверим в бою, – усмехается второй.

Я отвожу взгляд. После пожара у викингов почти не осталось других тем. Они говорят только о мести и предстоящем походе.

Выхожу за забор поселения, туда, где продолжается стройка. Плотники и рабы трудятся над новыми кораблями. Где-то стучит молоток, кто-то громко ругается, перетаскивая тяжёлые брёвна. Но мой взгляд сразу находит его.

Эрик стоит чуть поодаль, сложив руки на груди. Он внимательно наблюдает, как рабы подгоняют доски к борту будущего драккара. Заметив что-то неладное, он подходит ближе. Делает короткий жест.

– Нет, не так, – говорит один из плотников, – Поднимай выше.

Рабы торопливо поправляют доску. Эрик одобрительно кивает.

Я невольно улыбаюсь, глядя на него.

За эту неделю многое изменилось. Сначала люди относились к нему осторожно. Смотрели украдкой, будто не знали, что делать с воином, который больше не может говорить.

Но Эрик не пытался доказывать что-то словами. Он упорно трудился. Рисовал чертежи, показывал, как можно усилить киль. Он научился руководить с помощью жестов. И постепенно всё стало как раньше.

– Ярл Эрик! – зовёт его плотник, держа в руках железную скобу. – Такая пойдёт?

Эрик берёт скобу, крутит её в руках. Потом показывает жестом – чуть шире.

– Понял, – кивает плотник. – Чтобы мачта держалась крепче.

Эрик возвращает скобу и коротко хлопает его по плечу. Я подхожу ближе.

– Строительство идёт полным ходом, – тихо говорю, останавливаясь рядом с Эриком.

Когда он поворачивается, на губах мелькает знакомая тень улыбки. Мне нравится видеть его таким увлечённым. Если нашёл своё место, значит, всё не так плохо, как мне казалось.

Я смотрю на фьорд. Вода сегодня спокойная, небольшие волны едва касаются берега. Во мне не угасает надежда, что викинги поменяют свои планы. Но где-то глубоко внутри я знаю правду: рано или поздно они всё равно отправятся мстить.

Стою рядом с Эриком ещё несколько минут, наблюдая за работой плотников. Драккар постепенно обретает форму. Уже видны плавные линии корпуса.

Эрик наклоняется, проводит пальцами по шву. Потом выпрямляется и жестами объясняет что-то плотнику.

– Ещё плотнее? – догадывается тот.

Эрик кивает. Плотник снова берётся за молоток.

Я уже собираюсь что-то сказать, когда за спиной раздаётся знакомый голос.

– Этот день, наконец, настал!

Оборачиваюсь и вижу Хильду. Её седые волосы выбились из-под платка, а щёки раскраснелись от быстрой ходьбы.

– Хильда? – удивляюсь я. – Что случилось?

Она отвечает не сразу. Подходит ближе, кладёт руку мне на плечо и кивает в сторону гор.

– Туман.

Я поднимаю голову. Горы стоят тёмной стеной, как всегда. Камень, редкие сосны, серое небо над вершинами. Но потом замечаю белую дымку. Туман едва заметно спускается по склонам, становясь плотнее.

У меня холодеют пальцы. Сердце начинает биться быстрее. Эрик хмурится, глядя на горы.

– Боги дали нам знак, – тихо говорит Хильда.

– Не может быть, – шепчу я, – Они уйдут сегодня.

И в тот же момент над поселением раздаётся низкий протяжный гул сигнального рога.

По спине пробегает холодок. Рог звучит ещё раз, эхом раскатываясь по фьорду.

– Началось… – тихо бормочет плотник.

Рабы медленно переглядываются, опускают молоты. Кажется, они тоже знают, что происходит.

Эрик стоит неподвижно. Его взгляд снова возвращается к горам. А во мне вспыхивает тревога.

Рог звучит в третий раз. Поселение приходит в движение. Из длинных домов выходят воины в доспехах. Они поднимают щиты, проверяют ножны мечей.

Замечаю конунга издалека. На нём рогатый шлем и тёмная медвежья шкура. За ним идут ярлы. Я должна им помешать, но как?

Харвальд останавливается и поднимает руку.

– Сегодня боги благосклонны к нам, – его голос разносится над берегом. – Туман укроет наши корабли.

Воины одобрительно гудят.

– Англы думают, что сожгли наш флот, – продолжает Харвальд. – Они уверены, что мы будем зализывать раны.

Он делает паузу.

– Пусть же их уверенность станет их гибелью.

Раздаётся глухой звук: кто-то ударяет мечом о щит. Его быстро подхватывают остальные.

– Мы выступаем! – громко говорит конунг.

Толпа отвечает криком. Кровь в висках начинает стучать. И вдруг я понимаю, если я сейчас промолчу, всё произойдёт именно так, как я читала в учебнике истории.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один.

– Стойте! – вырывается у меня.

Удары по щитам постепенно стихают. Несколько десятков глаз поворачиваются ко мне.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. Но отступать уже поздно.

– Вы не понимаете, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Этот поход может стать для вас последним!

После моих слов на берегу воцаряется тишина. Даже ветер над фьордом стихает. Слышно только, как вода тихо плещется о камни. Десятки взглядов обращаются ко мне. Одни смотрят с насмешкой, другие с недоверием, третьи со злобой.

И только сейчас до меня в полной мере доходит, что я натворила. Я стою одна посреди круга воинов. Женщина не должна перечить конунгу. И уж тем более не должна останавливать викингов перед походом.

По спине пробегает холодок, но отступать уже поздно. Ноги, кажется, вросли в землю. Я стою напротив Харвальда и смотрю на него, как равная. Ярлам это явно не нравится.

Краем глаза я замечаю, как Беорн хмурится, а Ульвар качает головой, будто видит перед собой неразумное дитя.

Конунг медлит. Он внимательно смотрит на меня, словно взвешивает мои слова так же, как взвешивал бы слова ярла.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Сейчас он прикажет казнить меня или ещё того хуже. Сердце бешено колотится. А туман продолжает медленно спускаться с гор.

Конунг смотрит на туман, потом снова на меня. На секунду мне кажется, что он действительно раздумывает. И сердце в груди болезненно сжимается от слабой, почти невозможной надежды.

Может быть, он поверит моим словам хотя бы сейчас?

Несколько секунд тянутся бесконечно. Успеваю заметить, как викинги переглядываются. Кто-то смотрит на конунга, ожидая его реакции.

И вдруг из толпы раздаётся грубый крик:

– Пошла прочь!

Я вздрагиваю. Голоса вокруг сразу оживают. Где-то справа раздаётся хриплый смех.

– Пусть идёт варить жратву! Там ей самое место!

Кто-то громко фыркает:

– Может, возьмём её с собой, конунг? Пусть рассказывает англам свои сказки!

Несколько воинов смеются.

Я стою неподвижно. Чувствую, как десятки взглядов впиваются в меня. Тяжёлых. Недовольных. Раздражённых. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышат все вокруг.

Наверное, я действительно выгляжу смешно в их глазах. Женщина, ничего не понимающая в военном деле, которая пытается остановить поход. Для них я всего лишь рабыня и должна прислуживать ярлам.

Что я вообще надеялась услышать?

– Пусть сидит дома! – раздражённо бросает Беорн. – Мы сами разберёмся с англами!

Толпа начинает шуметь всё громче. Кто-то с силой ударяет мечом о щит. Глухой звон разносится по берегу. Потом ещё один. Его быстро подхватывают другие.

– В бой! – кричат викинги.

Я перевожу взгляд на конунга. Только он может заставить их замолчать.

Харвальд медленно поднимает руку. Шум стихает не сразу, но постепенно голоса гаснут. Даже те, кто кричал громче всех, теперь смотрят на Харвальда. Его слово здесь – закон.

Конунг делает несколько шагов вперёд. Тяжёлый мех его накидки колышется на ветру. Он останавливается прямо передо мной.

– Ты говоришь смело, Арина, – он делает короткую паузу. Я вижу, как викинги напряжённо ждут продолжения. – Но война – это мой удел.

Внутри всё холодеет. Харвальд разводит руками, будто объясняет очевидное. Его голос становится громче, наполненный той уверенностью, которая заставляет воинов идти за ним в бой.

– И если мне суждено умереть, – продолжает он, – то только в бою. С мечом в руках,

Наши взгляды встречаются. Меня переполняет отчаяние и страх. Хочу добавить что-то ещё. Убедить его. Заставить остановиться хотя бы на минуту. Но слова застревают в горле.

Конунг смотрит на меня всего мгновение. Потом поворачивается к викингам:

– Вперёд, мои верные братья!

Толпа приходит в движение. Берег взрывается боевым кличем.

– Вперёд!

– За конунга!

Щиты снова гремят под ударами мечей. Грохот эхом прокатывается по фьорду.

Я стою на месте, не в силах пошевелиться, словно всё это происходит не со мной. Конунг Харвальд идёт вперёд. Ульвар, Беорн и остальные ярлы следуют за ним. И никто больше не смотрит в мою сторону.

Ещё минуту назад здесь стояли десятки людей, а теперь двор быстро пустеет. Воины спешат к воде, переговариваются, смеются, кто-то уже кричит боевые песни.

– Корабли на воду! – раздаётся властный голос конунга.

Несколько десятков мужчин наваливаются на ближайший драккар.

Корабль медленно сдвигается с места. Тяжело ползёт по мокрой земле к воде.

– Толкай! Ещё!

– Не зевай!

Воины смеются, подбадривают друг друга. Кто-то уже прыгает на борт, проверяя канаты. Другие бегут к следующим кораблям.

Я знала, что так будет. Знала, что они не станут слушать женщину, в которой говорит страх. И всё равно надеялась. Но Харвальд сделал свой выбор. Он выбрал войну.

За спиной раздаются шаги. Эрик останавливается рядом со мной. Несколько секунд мы просто стоим, глядя на берег.

– Твой отец не поверил мне, – горько усмехаюсь.

Эрик медленно качает головой. Он знал, чем всё закончится, поэтому не стал меня останавливать.

– Но я должна была попытаться, – добавляю после короткой паузы.

Слова звучат глухо, будто я говорю их самой себе. Викингов не переубедить. Мне крупно повезло, что конунг не стал наказывать меня за эту дерзость.

Я стою на берегу, провожая взглядом корабли викингов. Когда последний драккар скрывается из виду, на моё плечо ложится широкая ладонь Эрика.

– Ты сделала всё, что могла, – читаю по его губам и невольно усмехаюсь.

– Этого оказалось мало.

– Пойдём в дом, Арина, – Эрик легонько сжимает моё плечо, – Ты совсем замёрзла.

Туман достиг подножия горы и начал стелиться над морем. Я уже собираюсь уходить, когда замечаю движение на дальнем краю фьорда. На мгновение между слоями тумана мелькает тёмный силуэт корабля с мачтой и парусом. Рядом с ним ещё два силуэта поменьше. Они стоят неподвижно, словно чего-то ждут.

Сначала думаю, что мне показалось, ведь викинги уплыли в другую сторону. Но силуэты становятся отчётливее. Если это не викинги, тогда кто?

– Эрик… – тихо говорю я.

Он сразу поворачивается ко мне. Я поднимаю руку и указываю в сторону воды.

– Там, – медленно выдыхаю я, – Как будто стоят драккары.

Эрик щурится, вглядывается в туман. Туда, где всего мгновение назад промелькнули тёмные силуэты. Теперь там только белая пелена тумана. Туман медленно ползёт по фьорду, скрывая берег всё дальше и дальше. Словно ничего и не было.

Несколько долгих секунд мы оба смотрим на море. Холодный ветер треплет мои волосы. Где-то далеко кричит чайка. Но кораблей больше не видно. Возможно, это были просто скалы или игра моего воображения.

Эрик, наконец, поворачивается ко мне.

– Я ничего не вижу, – читаю по губам.

– Как же так, Эрик? – снова вглядываюсь в даль, – Не могло же мне показаться?

Он переводит взгляд на меня. В его серых глазах настоящая буря, тем не менее он пытается сохранять спокойствие.

– Может, это были рыбацкие лодки? – жестами показывает Эрик.

– Лодки с мачтой и парусом? – переспрашиваю я. – Говорю же, это были драккары.

Он снова смотрит на туман. Затем поворачивается ко мне.

– Скалы?

– Нет, – выдыхаю я, – Это были не скалы,

Чувствую, как внутри медленно поднимается тревога. Слишком много совпадений. Раб, который поджёг драккары. Туман, который появился так вовремя. И теперь силуэты чужих кораблей.

– Если англы действительно знают, что викинги уйдут в поход, – шепчу я, – То они могут явиться сюда и стереть наше поселение с лица земли.

Эрик внимательно смотрит на меня. В его взгляде появляется напряжение.

– Ты думаешь, это они? – читаю во взгляде.

– Не знаю, Эрик, – делаю короткую паузу, затем продолжаю, – Всё это выглядит слишком странно.

Он снова бросает взгляд на фьорд. Но туман уже окончательно поглотил воду. Эрик тяжело вздыхает. Я вижу, как медленно движутся его губы.

– Нам нужно ждать возвращения отца.

Я знаю, что он прав. Но мне от этого не легче. Теперь уже ничего не изменить.

Берег опустел. Драккары ушли. Остались только следы на мокром песке, в том месте, где их спускали на воду.

Я медленно отвожу взгляд.

– Пойдём, – тихо говорю Эрику.

Мы разворачиваемся и идём обратно по поселению. Дорога между домами кажется непривычно тихой. Ещё утром здесь гремели голоса, звенел металл, ходили воины, проверяя оружие.

Теперь слышны только редкие шаги и приглушённые разговоры. Женщины разговаривают между собой. Когда я прохожу мимо, многие замолкают. Они смотрят на меня настороженно, с откровенным презрением.

Половина мужчин поселения ушла. Отцы. Мужья. Братья. И если я права, то многие из них могут не вернуться.

В груди болезненно сжимается. Я чувствую, как тяжелеют ноги. Вокруг непривычно тихо, словно вместе с кораблями в туман ушла вся жизнь поселения.

Останавливаюсь у входа и оглядываюсь. Дом вдруг кажется слишком большим.

Ещё вчера здесь было шумно. Воины приходили и уходили, кто-то спорил, кто-то смеялся, звенели кубки, гремели ножны мечей. Теперь ничего этого нет.

Эрик проходит внутрь и тяжело опускается на скамью у стола. Он проводит рукой по лицу, словно пытается стереть усталость. Несколько секунд он просто сидит и смотрит на огонь, пылающий в камине. Пламя отражается в его глазах.

Я медленно снимаю накидку и вешаю её на крюк у стены. В груди появляется странная тяжесть. Я вдруг чувствую, как сильно устала.

Ноги ноют, как после долгой дороги. Голова слегка кружится, и только сейчас до меня, наконец, доходит, как сильно я голодна. В животе неприятно сжимается.

– Пойду посмотрю, осталось ли что-нибудь на кухне.

Эрик поднимает на меня взгляд.

– Ты сегодня почти ничего не ела, – читаю в его взгляде.

– Было совсем не до этого, – я пожимаю плечами.

Эрик тихо усмехается и качает головой.

– Лекарь, который забывает есть, плохой знак, – объясняет жестами.

Я невольно улыбаюсь.

– А я думала, плохой знак – это когда лекарь падает в обморок прямо во время лечения.

– Тогда больному точно конец, – читаю по его губам.

– Не волнуйся, – отвечаю ему. – Я пока держусь.

Эрик внимательно смотрит на меня ещё секунду, словно проверяя, правда ли это.

Потом кивает.

– Иди. Поешь.

Направляюсь на кухню, но ещё не знаю, что там меня уже ждут.

Мэри стоит ко мне спиной и медленно помешивает похлёбку деревянной ложкой. Услышав шаги, она оборачивается.

– С тех пор как в поселении появилась ты, начались беды! – заявляет она.

Я стою посреди кухни, удивлённо смотрю на Мэри. Огонь в очаге потрескивает, дрова осыпаются красными углями. В котле лениво булькает похлёбка. От запаха варёного мяса в животе начинает урчать.

– Я ни при чём, – тихо отвечаю ей. – Ведь корабли подожгла не я.

Устало выдыхаю. Сегодня у меня уже нет сил ни спорить, ни оправдываться.

Мэри презрительно смотрит на меня. Делает шаг в мою сторону, затем ещё один. Доски пола скрипят под её ногами.

– Может, и не ты, – отвечает она. – Но всё началось с твоего появления.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Почему она думает, что я виновата во всех бедах викингов?

– Мне известны случаи, когда рабы предавали своих хозяев, – отвечаю ей. О том, что эти знания получены из учебников истории, тактично умалчиваю, – Но это не делает меня причиной всех бед.

Мэри смотрит так странно, будто видит меня впервые.

– Тот раб, которого убил Беорн, был моим другом, – тихо говорит она.

В памяти вдруг вспыхивает неприятная картина: огонь, крики, паника и тело молодого раба.

– Другом? – переспрашиваю я.

Мэри кивает.

– Мы выросли в одной деревне. И вместе оказались здесь.

Она на мгновение отводит взгляд в сторону очага. Пламя отражается в её глазах.

– Он жил спокойно, строил корабли, – она делает короткую паузу, – Но перед тем как их поджечь, он будто спятил.

– Что ты имеешь в виду? – сердце неприятно сжимается.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

– Он говорил о тебе, Арина, – Мэри смотрит прямо на меня. Она делает короткую паузу, будто решает, стоит ли продолжать.

– И что же он говорил? – переспрашиваю я.

– Говорил, что ты появилась здесь не случайно, – продолжает она, – Что тебя подослали англы. А ещё, – её голос становится тихим, вкрадчивым, – Сказал, что если тебя не остановить, то мы все умрём!

– Что за бред? – вырывается у меня. – Мне незачем вредить викингам, а тем более рабам, ведь я одна из вас.

– Может быть, это звучит как бред, – Мэри пожимает плечами, – Вот только друга больше нет!

Внутри поднимается тревога. Она действительно верит в это. А значит, могут поверить и другие рабы. Да что там рабы. Викинги могут объявить меня предательницей. А с предателями здесь не церемонятся.

Я отхожу к столу, сжимаю в руках деревянную миску. Спокойно, Арина. Нужно просто закончить этот разговор.

– Я не имею никакого отношения к англам, – отвечаю я, стараясь не повышать голос, – Ты слышишь меня? Никакого.

Мэри смотрит на меня с неприкрытой ненавистью. Её ложные обвинения выводят меня из равновесия. Пытаюсь сохранить остатки самообладания, но выходит плохо.

– Англы пытались казнить меня, – добавляю я. – Если бы не викинги…

Не успеваю закончить фразу. Я не заканчиваю фразу. Но Мэри уже качает головой.

– Грязная ложь! – прерывает меня она.

Всё происходит так внезапно, что я даже не успеваю ничего сделать. Хлёсткий звук разрывает тишину кухни. Мою щеку обжигает пощёчина.

Я отшатываюсь назад и задеваю стол, на котором звенят кастрюли.

Она ударила меня. Щека горит, я слышу, как бьётся моё сердце.

Мэри смотрит на меня тяжёлым взглядом.

– Надеюсь, ты понимаешь, – продолжает она, – что если викинги не вернутся с поля боя, во всём обвинят тебя.

Я чувствую от её одежды запах дыма, смешанный с потом.

– Очень скоро они узнают, что пригрели у себя змею! – она вдруг резко замолкает. И делает два быстрых шага назад.

Оборачиваюсь и вижу Эрика. Я даже не слышала, как он вошёл.

Он стоит рядом со мной, высокий, широкоплечий. Свет из кухни падает на его лицо, и я сразу вижу выражение его глаз.

Раздражение. Гнев. Опасность.

Он не говорит ни слова. Просто медленно поднимает руку и указывает Мэри на дверь.

Жест короткий и ясный. Она поджимает губы. Затем открывает рот, будто хочет добавить что-то ещё но, в конце концов, отворачивается.

Мэри проходит мимо меня, почти задев плечом. И молча выходит из кухни. Дверь за ней громко захлопывается.

Мы остаёмся вдвоём.

Понимаю, что Мэри права. Если поход закончится плохо, кого-то обязательно обвинят. И этим кем-то могу стать я. Если викинги не вернутся, жители поселения вспомнят моё предупреждение. И решат, что я накликала беду. Тогда врагами станут не англы, а люди, среди которых я живу. И даже он.

Я медленно поднимаю взгляд на Эрика. Он хмурится, глядя на меня. Медленно проводит пальцами по моей щеке. От этого прикосновения по спине бегут мурашки. Боль постепенно стихает, но внутри остаётся неприятный осадок.

– Всё не так, – слова вырываются сами. – Я не имею к этому никакого отношения.

Эрик молчит. И просто продолжает смотреть, не убирая руки от моего лица. Отвожу взгляд. Мне становится неловко перед ним.

– Я бы никогда… – продолжаю я, но замолкаю на полуслове.

Его рука спускается ниже. Эрик слегка приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. Наши взгляды снова пересекаются. Я хочу отстраниться, но тело застывает на месте. Не могу даже пошевелиться. Так и стою перед ним, глядя прямо в глаза. Серые, словно грозовое небо.

Он читает меня, как открытую книгу. Хмурится. Ещё секунда. И его губы накрывают мои.

Поцелуй длится всего несколько мгновений. Я замираю. Мир вокруг словно перестаёт существовать. Есть только мы, тепло его губ и рука, всё ещё удерживающая мой подбородок.

Сердце бьётся так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Когда Эрик отстраняется, я машинально делаю шаг назад и неловко задеваю край стола.

Миски звенят. Одна из них опасно качается на краю и едва не падает. Я успеваю подхватить её рукой. Замечаю, что мои пальцы дрожат.

– Эрик, я… Мы не должны, – вырывается у меня.

Голос звучит сбивчиво. Сама не знаю, что именно пытаюсь сказать.

Я не ожидала этого поцелуя. Да, напряжение между нами было с самого начала. Взгляды, слишком долгие паузы, редкие прикосновения.

Но сейчас не лучшее время для поцелуев. После того, что сегодня произошло.

Поднимаю взгляд. На лице Эрика лёгкое удивление, но он не отступает. Напротив, делает шаг в мою сторону. Пространство стремительно сужается. Я делаю ещё шаг назад и обхожу стол, словно это может создать между нами хоть какую-то безопасную дистанцию.

– Почему? – читаю немой вопрос в его глазах.

Слишком много причин. Неужели он и правда не понимает?

Эрик – сын конунга, я рабыня без рода и племени. Между нами ничего нет и быть не может.

Он стоит совсем рядом. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Словно он только что принял какое-то решение.

– Потому что, – начинаю я и тут же запинаюсь.

Сердце всё ещё колотится слишком быстро. Опускаю взгляд, пытаясь собрать мысли.

– Потому что ты сын конунга, – наконец отвечаю ему,

Он молчит. Просто смотрит на меня. Я чувствую, как слова начинают сыпаться быстрее.

– А я просто травница. Рабыня, которая и так вызывает слишком много сплетен.

Перед глазами всплывает холодная улыбка Мэри. Её слова до сих пор звучат у меня в ушах. Слухи в маленьком поселении распространяются быстрее ветра.

– Викинги думают, что я приношу беду, – поднимаю взгляд на Эрика. – Если они не вернутся, то во всём обвинят меня.

Я слышу, как в моём голосе появляется усталость.

– Глупости, – Эрик слегка хмурится, качая головой.

– Для них – нет, – возражаю я. – Если они увидят нас вместе, то в поселении пойдут слухи.

Эрик смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Неужели тебе всё равно, что думают люди? – тихо спрашиваю я.

Он кивает, не раздумывая.

Даже если ему нет дела до людей, мне не всё равно. Я чувствую, как внутри снова поднимается тревога. И не только из-за него.

Хуже всего то, что этот поцелуй вызвал во мне бурю эмоций. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Я до сих пор чувствую тепло его губ.

Это неправильно. Так быть не должно.

Делаю ещё один шаг назад.

– Сейчас не время, – отворачиваюсь и смотрю в сторону окна.

За стеклом уже вечер. Туман сгущается, накрывая поселение серой дымкой.

– Мы даже не знаем, что там происходит, – я указываю в сторону моря.

Эрик подходит ближе, тоже смотрит в окно. Его лицо становится серьёзнее. Разговор возвращается туда, где и должен быть. К смертельно опасному походу викингов. Я рассказываю Эрику о своих подозрениях.

О том, что кто-то наблюдает за нами издалека.

Он слушает молча. Потом показывает жестами.

– Я отправлю людей проверить берег.

– Если это действительно англы, – качаю головой, – То может быть уже поздно.

Мы оба это понимаем.

Когда я беру две миски похлёбки и иду вслед за Эриком, в коридоре слышатся приглушённые голоса. Двери скрипят, словно люди закрываются внутри домов раньше обычного.

Они боятся. А страх всегда ищет виноватых. Пожалуй, Мэри права лишь в одном. Виноватой сделают меня.

Эрик уже собирается выйти из кухни, но вдруг останавливается. Поворачивается ко мне.

Смотрит прямо в глаза. И медленно, беззвучно, шевелит губами:

– Я верю тебе.

Всего три слова, но внутри что-то неожиданно сжимается. Потому что в этот момент я понимаю одну простую вещь. Я не уверена, что завтра он скажет то же самое.

После ужина я подхожу к окну в комнате Эрика. Туман поднимается всё выше, касается крыш домов и стелется по земле белыми полосами. Поселение словно растворяется в нём.

Смотрю на белую пелену, туда, где должны быть горы над фьордом. И вдруг замечаю что-то странное. Там на дальнем гребне, вспыхивает маленькая точка света.

Я хмурюсь. Наш сигнальный костёр находится совсем в другом месте.

Огонь горит слишком далеко. В сердце медленно холодеет.

Если это не наш костёр, тогда чей?

Эрик

Смотрю на серые очертания гор и вижу вдали огонь. Он вспыхивает на дальнем гребне. Похоже, кто-то решил наведаться к нам именно сейчас. Когда почти все воины ушли из поселения.

Арина стоит у окна, напряжённая, будто струна. Она не двигается, смотрит туда же, куда и я. Подхожу ближе, но останавливаюсь в нескольких шагах. Не хочу напугать её.

Она чувствует моё присутствие и оборачивается. Наши взгляды встречаются.

– Эрик, ты тоже видишь? – её голос тихий, но в нём слышится тревога.

Я коротко киваю.

– Вижу.

– Это не наш костёр, – она указывает на огонь.

Пауза затягивается всего на секунду, но я уже всё решил.

– Не выходи из комнаты, – говорю одними губами.

Она хмурится, явно хочет что-то сказать, но не решается. Делает полшага ко мне.

– Эрик, постой!

Я качаю головой. Нет времени объяснять. Пусть остаётся здесь. Если начнётся паника, ей будет хуже всех. Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. За моей спиной глухо хлопает дверь, потом наступает непривычная тишина.

Поселение будто вымерло. Слишком мало воинов осталось. Отец увёл лучших. Если это нападение, то мы не сможем удержать поселение. От этой мысли в груди неприятно сжимается.

Я стискиваю зубы. Выбора у нас нет.

По пути мне попадаются несколько мужчин. Плотник. Старик. Двое подростков. Они смотрят на меня с тревогой. Останавливаюсь и показываю жестами: общий сбор. Они теряются, но секунду спустя по коридору разносится клич.

– Собираемся в зале совета!

Они разбегаются, стучат во все двери, собирают народ. А я иду дальше. В голове на мгновение всплывает лицо Арины. Её взволнованный взгляд. И наш поцелуй.

Я резко выдыхаю. Не время думать о ней. Англы могут явиться сюда в любой момент. Поэтому я должен действовать.

Зал совета постепенно заполняется людьми. Старики садятся за стол, рядом стоят подростки, чуть поодаль собрались рабы. Они оглядываются, перешёптываются. Ждут.

Я обвожу их взглядом. Здесь почти нет настоящих воинов. Несколько крепких мужчин. Остальные – те, кто никогда не держал строй. Для защиты поселения этого недостаточно.

Поднимаю руку и показываю в окно на горы, где кто-то разжёг костёр. Потом на туман и свои глаза. Люди переглядываются, кто-то разводит руками.

– Что он хочет сказать?

– Не понимаю…

Раздражение вспыхивает внутри.

Будь рядом Арина, она смогла бы объяснить мужикам, что от них требуется. Но я сам запретил ей выходить из комнаты. И сейчас уже поздно что-то менять.

Поворачиваюсь к старику, одному из самых опытных здесь. Жестами объясняю ему свой план. Он внимательно следит, изредка кивает. Потом выпрямляется и поворачивается к остальным.

– Ярл Эрик сказал, – громко произносит он, – на холме чужой огонь.

По залу сразу прокатывается гул.

– Чужой?

– Кто там?

– Англы?

Я резко поднимаю руку, призывая к тишине.

– Нужно узнать, кто разжёг костёр, – продолжает старик, – Кто готов пойти в разведку?

Несколько парней выходят вперёд. Смелые даже несмотря на возраст. Такие-то мне и нужны.

Я внимательно смотрю на них. Жестами показываю, что нужно делать. Старик объясняет за меня:

– Вы должны посчитать людей. Посмотреть, есть ли у них оружие, – он косится на меня.

Я киваю. Пока всё верно.

Развожу руками, показывая расстояние. А потом указываю на свои глаза и закрываю их ладонью.

– Близко не подходить! – догадывается он, – Вы должны оставаться на расстоянии, чтобы вас не заметили!

Хорошо. Я одобрительно киваю. Парни переглядываются, но не отступают. Старший из них выходит вперёд.

– Мы вернёмся быстро, – кивает он.

Надеюсь, они понимают важность миссии, возложенной на их плечи. Старики не смогут идти быстро. Крепких воинов лучше приберечь для защиты. Остаются только подростки. Я смотрю на них. Главное, чтобы вообще вернулись.

Вижу, как три силуэта пересекают двор, выходят за ворота, а потом и вовсе исчезают в тумане. Слишком рискованно, но других вариантов у нас нет.

Нужно подготовиться к защите. Поворачиваюсь к остальным. Показываю на оружие, затем в окно на горизонт и на свои глаза.

– Приготовить оружие, – командует старик, – Дозорные на пост!

Люди начинают шевелиться. Рабы несут оружие из кладовых. Старые копья, потрёпанные щиты. Мало, но лучше, чем ничего. Плотники точат топоры. Один из них шепчет другому:

– Думаешь, нападут?

– Не знаю… – отвечает тот. – Но лучше быть готовыми.

Старики уводят женщин и детей в безопасное место. Один из подростков роняет щит, шумно поднимает его, оглядывается, будто боится, что его отругают.

– А если это просто охотники? – раздаётся голос из толпы.

Кто-то нервно усмехается.

– Или свои? – подхватывает другой.

– В такое время? – фыркает третий. – Когда все ушли?

– И костёр на холме? – добавляет кто-то, – Слишком уж удобно…

Я чувствую, как напряжение растёт, словно натянутый трос, готовый вот-вот оборваться.

– Это всё из-за неё, – бросает один из рабов.

Я резко поворачиваюсь, и он замолкает. Опускает голову. Так-то лучше.

Выхожу за забор, поднимаюсь к лесу. Отсюда лучше видно фьорд и холмы. Туман стелется по земле, закрывая обзор. От костра заметно лишь слабое мерцание.

Я вглядываюсь в туман. Жду, когда парни вернутся.

Секунда. Ещё одна.

Время тянется слишком медленно. Всё поселение замирает в ожидании.

Арина

Вздрагиваю, когда за Эриком захлопывается дверь. Остаюсь стоять на том же месте у окна, глядя в пустоту, где он только что был. Затем делаю шаг к двери и сразу же останавливаюсь, крепко сжимая руками подол.

Мне хочется бежать за ним, но он велел остаться. Сердце тревожно сжимается.

Что, если прямо сейчас ему требуется моя помощь?

Снаружи слышны приглушённые голоса. Кто-то зовёт людей, кто-то стучит во все двери. В поселении становится слишком шумно. Этот шум постепенно нарастает, словно перед бурей. Я медленно выдыхаю и делаю шаг назад.

– Нет, – едва слышно шепчу себе. – Эрик запретил вмешиваться.

Надеюсь, он знает, что делает. В конце концов, он сын конунга, и вырос среди воинов. Уверена, что он прекрасно справится и без моего участия. А вот я здесь лишняя чужая.

Я снова подхожу к окну. Туман касается крыш домов и стелется по земле, будто живая дымка. А там, далеко в горах, всё ещё горит костёр. Прижимаю ладонь к холодному стеклу.

– Кто вы… – шепчу, сама не зная, к кому обращаюсь.

Ответа, конечно, нет.

Мне нужно чем-то занять себя, чтобы ожидание не было таким мучительным. Может быть, навести здесь порядок?

Начинаю ходить по комнате. Руки сами тянутся к вещам на столе. Я перекладываю их, выравниваю, протираю пыль, которой почти нет.

Когда я уже заканчиваю уборку, за окном слышатся шаги. Звон металла, как будто кто-то точит оружие. В последнее время я слышу этот звук слишком часто. И каждый раз он означает одно и то же. Опасность.

Жители поселения готовятся к обороне. Значит, собрание уже закончилось. За спиной тихо скрипит дверь. Оборачиваюсь и вижу Эрика. Едва он заходит в комнату, я бросаюсь к нему.

– Как всё прошло?

Эрик хмурится и держится на расстоянии. Будто между нами снова появилась стена. Я чувствую это сразу. Он проходит в комнату и останавливается у стола. Внимательно слежу за его губами.

– Ты отправил людей в разведку? – переспрашиваю я.

Он кивает.

– И готовишь оборону…

Снова кивок. Эрик выглядит сосредоточенным и суровым. Хмурится прямо как на кухне перед нашим поцелуем. От одной мысли по спине бегут мурашки. Сейчас не время думать об этом.

Я отвожу взгляд, краем глаза замечаю, что пора менять повязку. Кровь уже проступила сквозь ткань.

– Эрик, – вздыхаю я. – тебе нужно сменить повязку.

Он хочет сказать что-то ещё. Шевелит губами. Я не сразу понимаю.

– Ты выходил за околицу, но разведчики до сих пор не вернулись?

Замолкаю, понимая серьёзность ситуации. Если их заметили враги…

Пауза затягивается. Эрик подходит к кровати и садится на край. Чуть наклоняет голову, подставляя шею.

– Да, сейчас, – я на секунду теряюсь, – Дай мне пару минут, чтобы сделать отвар.

Эрик моргает один раз. Наверное, ему сейчас очень больно.

Ставлю воду на огонь, достаю травы. Руки двигаются автоматически, но мысли совсем о другом. Между нами пропасть. И этот поцелуй ничего не меняет. Только делает всё сложнее.

– Надеюсь, швы в порядке, – я подхожу к нему.

Тепло его тела ощущается даже на расстоянии. Осторожно касаюсь ткани повязки. Чувствую, как он напряжён. На том месте, где должен быть рубец, треснула корочка. И теперь из неё тонкой линией сочится кровь.

– Всё в порядке, – шепчу я, – Такое бывает после нагрузки. Сейчас мы все исправим.

Беру чистую ткань, осторожно обрабатываю рану. Пальцы скользят по его коже, но я отдёргиваю руку.

– Тебе нужно беречься, – тихо говорю ему. – Меньше нагружать шею.

Эрик не отвечает. Наши взгляды на мгновение встречаются, когда он чуть поворачивает голову. Мы снова слишком близко. Всё это кажется мне неправильным. Он сын конунга, а я рабыня.

Отвожу глаза. Быстро заканчиваю перевязку.

Как раз в этот момент в коридоре раздаются шаги. Затем торопливый стук в дверь.

– Ярл Эрик! – голос совсем мальчишеский.

Вместо того чтобы открыть дверь, я почему-то замираю. Прихожу в себя, лишь когда Эрик поднимается с кровати. И бросаюсь открывать дверь.

На пороге стоят трое запыхавшихся мальчишек. Им едва ли больше пятнадцати. Дети. А их отправили в туман к неизвестному врагу. У меня сжимается горло.

Эрик коротко кивает, позволяя им войти. Один из них спотыкается на пороге. Чуть не падает, ловит равновесие в последний момент.

– Осторожно, – невольно вырывается у меня.

Парень бросает на меня быстрый взгляд, но тут же снова смотрит на Эрика.

– Мы видели, – начинает он, тяжело дыша.

– В горах людей, – подхватывает второй.

– Много, – добавляет третий.

Они перебивают друг друга. Эрик резко поднимает руку, призывая к тишине. Мальчишки мгновенно замолкают. Смотрят на него в ожидании.

Он поворачивается ко мне, показывает жестами. Я всё понимаю без слов. На секунду колеблюсь. Ведь он сам велел мне не вмешиваться. Но сейчас уже не до споров.

– Говорите по одному, – обращаюсь к мальчишкам. – Сколько людей в горах?

Они переглядываются.

– Не меньше пятидесяти, – отвечает старший.

Слишком много. От его слов у меня холодеет в груди.

– Они вооружены? – уточняю я.

– Да, – отвечает тот же парень, – У них есть копья, щиты и мечи.

– И луки. Я видел луки. – подсказывает второй.

Я бросаю быстрый взгляд на Эрика и перевожу:

– Где они сейчас?

– У подножия гор, – отвечает второй. – Разбили лагерь.

– Там большой костёр, – добавляет третий, – Они не скрываются.

Конечно, не скрываются. Им и не нужно. Я снова смотрю на Эрика. Он задаёт ещё один вопрос.

– Они видели вас?

Мальчишки дружно качают головами.

– Нет, – говорит старший. – Мы держались в тумане и близко не подходили.

– Прятались за камнями, – добавляет второй.

– Они не смотрели в нашу сторону, – тихо говорит третий.

Они стоят, переминаясь с ноги на ногу.

– Хорошо, – выдыхаю я, – Вы молодцы.

Перевожу взгляд на Эрика. Он молчит. Смотрит куда-то мимо меня. Считает.

Пятьдесят вооружённых воинов. Но мальчишки могли не увидеть всех. Врагов может быть больше. Гораздо больше.

В комнате становится слишком тихо. Я стою, не двигаясь, и чувствую, как внутри всё медленно холодеет.

Мальчишки не уходят. Они ждут команды Эрика. Один из них сжимает край своей меховой накидки так, что пальцы белеют. У второго дрожат губы, будто он всё ещё не может отдышаться после бега.

Эрик поворачивается ко мне. Я вздрагиваю и тут же ловлю его взгляд, читаю по губам.

– Соберите людей в центре поселения, – повторяю я вслух, чувствуя, как пересыхает горло. – Ждите дальнейших указаний.

Мальчишки слушают не перебивая.

– Никому не выходить за ворота, – продолжаю я. – Без приказа ярла.

– Они нападут? – вдруг спрашивает один из мальчишек.

Я замираю. Не знаю, что ему ответить. Снова смотрю на Эрика. Его лицо каменеет. Взгляд становится жёстким, как сталь. Он не отвечает. Только смотрит – так, что всё становится понятно без слов. У меня внутри что-то обрывается.

– Готовимся к худшему, – тихо говорю я.

Мальчишки переглядываются и выбегают из комнаты. Дверь за ними с хлопком закрывается.

Через несколько минут я слышу, что во дворе уже собралась толпа. Все ждут Эрика.

Он идёт к выходу первым. Я, кутаясь в меховую накидку, следую за ним. Пальцы цепляются за край ткани, будто это может защитить.

Когда мы выходим на улицу, шум обрывается. Люди смотрят на нас. Ждут дальнейших указаний.

Эрик останавливается на крыльце. Высокий, неподвижный, как скала. Я смотрю на его руки, на губы, ловлю каждое движение.

Затем делаю шаг вперёд. Сердце колотится так, что, кажется, его слышат все.

– На холмах враги, – говорю я громко, стараясь, чтобы слышали все. – Их много. Они вооружены.

По толпе проходит гул.

– Мы готовимся к обороне, – продолжаю я. – Никто не покидает поселение. Все выполняют приказы ярла.

– Сколько их? – кричит кто-то сбоку.

– Около пятидесяти, – отвечаю я.

Люди взволнованно перешёптываются.

– Слишком много…

– Мы не удержим…

– Это конец…

– Замолчите! – резко говорю я, сама не ожидая от себя такой жёсткости.

Но слова уже сказаны. Люди смотрят на меня с недоверием. В этих взглядах появляется обвинение.

– Это всё из-за неё, – голос Мэри звучит чётко и громко.

Замечаю Мэри среди толпы. Она стоит чуть впереди других рабов. Лицо напряжено, глаза горят злым, почти безумным огнём, губы сжаты в тонкую линию. Почему она не ушла со всеми женщинами?

– Ты привела беду, – говорит она, не отводя от меня взгляда.

– Она чужая, – добавляет кто-то из рабов.

– Хватит… – люди пытаются её остановить, но Мэри только вскидывает подбородок.

– Сначала ранение ярла. Теперь враги! – её голос срывается, становится громче. – Сколько ещё нам за неё платить?!

Шум нарастает. Я чувствую, как внутри поднимается паника. Им нужно кого-то обвинить. Я идеально подхожу на эту роль.

Эрик делает шаг вперёд, заслоняя меня собой. Его кулак врезается в деревянный столб так, что тот трещит. Звук прокатывается по двору, как гром.

Наступает гробовая тишина. Эрик делает шаг еще один вперёд. Затем медленно достаёт меч из ножен и вскидывает его над головой.

– К оружию! – кричит кто-то из мужчин, подхватывая приказ.

– Занять позиции!

Люди торопливо начинают расходиться. Как будто боятся задержаться под суровым взглядом Эрика. Никто больше не спорит. Мэри бросает на меня взгляд, полный ненависти, и скрывается в толпе.

Я остаюсь стоять на месте, глядя на спину Эрика. Он защитил меня…

– Спасибо, – тихо говорю ему.

– Иди в дом, – читаю по губам.

Я хочу что-то сказать. Объяснить, что могу быть полезна. Но слова застревают в горле.

Эрик уже идёт прочь. Перед ним стоит сложная задача.

Я возвращаюсь в его комнату. Закрываю дверь. Секунду стою, прислонившись к ней спиной. Потом подхожу к окну.

Снаружи всё движется. Люди бегают, носят брёвна, укрепляют ворота. Кто-то точит меч – звук скребёт по нервам.

Упираюсь ладонями в подоконник и смотрю вдаль. Туман начал рассеиваться, и костров стало больше. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

– Почему они не нападают? – едва слышно шепчу в пустоту.

Что-то не так.

Сердце сбивается с ритма. Я хмурюсь, вглядываясь в огни. Они горят, но больше ничего не происходит.

Зачем враги разбили лагерь? Если бы они хотели напасть, они бы уже были здесь.

От усталости я проваливаюсь в беспокойный сон. То и дело просыпаюсь от каждого шороха. Открываю глаза, лежу неподвижно прислушиваясь.

Слышу шум во дворе, шаги, чей-то голос, но не могу разобрать слова. Затем наступает настороженная тишина.

Медленно выдыхаю и сажусь, проводя ладонями по лицу. Сон уходит окончательно. Руки сами находят меховую накидку. Я кутаюсь в неё, подтягиваю к себе, словно в ней есть хоть какая-то защита. Смешно. Тонкий слой меха не остановит ни стрелу, ни меч, но почему-то становится чуть легче.

Поднимаюсь, босыми ступнями ощущая холод пола, и подхожу к окну.

Снаружи тёмная ночь. Во дворе снова раздаются шаги. Мимо проходят дозорные, переговариваются вполголоса и идут дальше не задерживаясь. Их силуэты исчезают за углом, и двор снова пустеет.

Ожидание выматывает сильнее, чем сама опасность. Я закрываю глаза, прислоняясь к холодному стеклу. Мысли цепляются одна за другую, не давая покоя.

Эрику, должно быть, тоже сейчас непросто. Он всё ещё там, с людьми. Стоит на страже поселения, невзирая на холод и ветер. Ведь Эрик – сын конунга. Даже будучи раненым, он не может позволить себе слабость.

Вздрагиваю, когда за спиной раздаётся тихий скрип двери. На пороге стоит Эрик. Тень в проёме, широкие плечи. Узнаю его силуэт раньше, чем различаю лицо в темноте.

– Эрик… – выдыхаю почти беззвучно.

Он проходит в комнату, закрывает за собой дверь. На секунду опирается на неё плечом. Затем идёт к столу, не глядя на меня. Медленно отстёгивает ножны с мечом, кладёт их на столешницу. Металл тихо звякает о дерево. Когда он пытается снять доспех, я вижу, что ему тяжело.

– Давай помогу, – спохватившись, подхожу к нему.

Эрик качает головой, даже не оборачиваясь. Вот упрямый.

– К чему геройство? – вздыхаю я, – Я же вижу, как ты устал.

Он замирает, его руки на мгновение останавливаются. Потом он медленно поворачивает голову. Смотрит на меня. От этого взгляда внутри всё сжимается.

– Думал, ты спишь, – показывает он жестами.

– Нет, – я качаю головой. – Не могу уснуть.

Тянусь к застёжке на его доспехе. На этот раз он не останавливает меня. Осторожно касаюсь ремня на его плече, расстёгиваю пряжку. Пальцы немного дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться. Это просто помощь.

Расстёгиваю кожаные ремешки один за другим. Осторожно снимаю тяжёлые пластины. Под ними – напряжённые мышцы, тёплая кожа. Случайно касаюсь его плеча и отдёргиваю руку.

Он напряжён от моего прикосновения? Или мне кажется?

Сердце бьётся быстрее, чем нужно. Я стараюсь не думать об этом. Снимаю остатки защиты, откладываю в сторону.

– Что снаружи? – спрашиваю тихо, чтобы не думать о другом. – Враги всё ещё в горах?

Эрик коротко кивает.

– Как люди, держатся?

Ещё один кивок.

– Значит, у них хороший ярл. – улыбаюсь я.

Вижу, как уголки его губ слегка приподнимаются. Он делает короткий жест. Затем указывает на меня. Я хмурюсь, пытаясь понять.

– Неужели, ты бы не справился без меня?

Эрик качает головой. Едва заметно морщится.

– Болит? – спрашиваю я.

Он не отвечает. Только проводит рукой по шее, там, где повязка. Значит, болит.

– Садись на кровать, – говорю я чуть строже, чем собиралась. – Я посмотрю.

Он задерживается на секунду. Смотрит на меня, будто хочет возразить. Но потом всё же садится на край кровати.

Обхожу его, становлюсь за спиной. На секунду зависаю, прежде чем коснуться повязки. Почему я так волнуюсь?

Глубоко вдыхаю. И осторожно начинаю развязывать повязку. Снимаю её и замираю. Из-под корочки всё ещё сочится кровь.

– Ты перенапрягся, – тихо говорю я. – Нужно больше отдыхать.

Он поворачивает голову, будто хочет что-то сказать, но я мягко останавливаю его ладонью.

– Пожалуйста, не двигайся.

Он замирает. Слушается.

Обрабатываю рану, стараясь быть аккуратной. Но руки всё равно иногда касаются его кожи. Закусываю губу, заставляя себя сосредоточиться. Заканчиваю перевязку быстрее, чем обычно.

– Готово, – говорю тихо, убирая руки.

За окном занимается рассвет. Серые тучи низко висят над фьордом, но сквозь них пробивается солнце.

Внезапно раздаётся гулкий звук. Я поднимаю голову.

– Эрик, ты слышал?

Через несколько секунд звук рога повторяется. По коже пробегает холодок. Неужели враги нападают? Эрик хватает меч, быстро пристёгивает ножны.

Вдруг этот день станет для нас последним?

Мысль приходит внезапно. Я отгоняю её прочь.

Торопливо помогаю Эрику закрепить доспехи, затягиваю ремешки. Наши взгляды встречаются. Я машинально лезу рукой под воротник платья. Стягиваю руну Уруз и надеваю Эрику на шею.

– Береги себя, – шепчу ему.

Он резким движением притягивает меня к себе, целует в макушку. В следующую секунду он уже исчезает за дверью.

– Они идут! – раздаётся крик снаружи.

У меня внутри всё холодеет. Вижу, как Эрик выходит во двор. К нему подходят дозорные. Я не разбираю слов, но понимаю, что наши дела плохи.

Эрик

Я резко оборачиваюсь. Протяжный звук рога прокатывается по фьорду. Враги приближаются? Или вернулись свои?

Смотрю на Арину. Она стоит у двери, всё ещё сжимая ручку, словно держится за неё, чтобы не сорваться с места. Бледная. Свет от факела в коридоре падает на её лицо неровными, пляшущими пятнами, в этом свете она кажется ещё более хрупкой.

Я велел ей оставаться в комнате, что бы ни случилось. Наши взгляды встречаются. Я хочу протянуть руку. Хотя бы на секунду коснуться её. Отворачиваюсь, прежде чем это желание становится сильнее меня. И выхожу из дома.

– К воротам! Быстрее! – раздаётся крик где-то справа.

Поселение уже не спит. На позициях стоят люди с копьями в руках, щиты подняты. Быстрым шагом направляюсь к воротам. Ярл не имеет права на слабость. Даже если сердце внутри уже сорвалось в бешеный галоп, снаружи должен быть несокрушимый камень. На меня смотрят, по мне судят об опасности. Отступать нельзя. Если дрогну я, то дрогнут все. Как стена, из которой выбили первый камень.

Я поднимаю руку. Люди замечают сразу. Они смотрят на меня и ждут указаний. Показываю жестами. Три пальца в сторону ворот. Два – на восток. Старик уже рядом. Он следит за каждым моим движением, ловит смысл раньше, чем я заканчиваю.

– Трое на ворота, двое к восточной стене, – переводит он, – Остальным держать строй! Не разбредаться! И да поможет нам Один!

Голоса подхватывают, разносят дальше, по цепочке. Мужчины двигаются, перестраиваются, сбиваются в подобие строя. Плотники, рыбаки, кузнецы. Каждый из них сжимает оружие, от него зависит жизнь его детей.

Я прохожу мимо. Смотрю каждому в лицо. Запоминаю. Если мы переживём это утро, я должен помнить, кто стоял рядом. Если нет, это уже не будет иметь значения.

Я смотрю в сторону холмов, откуда должен появиться враг. Мне кажется, что они должны ударить сразу, пока мы не опомнились, не построились. Так делают все. Даже я сделал бы так. Но враги почему-то медлят. Разделились? Идут в обход?

– Где они?.. – шепчет кто-то за спиной. Голос молодой, испуганный. Люди вокруг начинают нервничать.

– Почему не идут? – подхватывает другой, постарше, но в его голосе тоже страх.

Я стискиваю зубы. Напряжение растёт с каждой секундой. Если так продолжится, мы начнём разваливаться сами. Без всякого врага. Шагаю вперёд. Останавливаюсь на открытом месте, там, где меня видно всем. Пусть смотрят. Пусть видят, что я не боюсь.

– Корабли! – кричит дозорный.

Я резко оборачиваюсь, и сердце пропускает удар.

– Где?! – спрашивает старик.

– Во фьорде! У входа! Идут!

Я уже срываюсь с места и бегу, перепрыгивая через брёвна, расталкивая локтями замешкавшихся людей. Камни скользят под ногами, но я не замечаю. Поднимаюсь выше к краю обрыва, откуда открывается вид на море.

Вглядываюсь в густой туман и вижу сквозь него силуэты. Длинные, узкие, с изогнутыми носами, поднимающимися высоко над водой. Три Драккара. Свои. Вернулись.

Я выдыхаю, чувствуя, как спадает напряжение. Но облегчение длится всего секунду. Замечаю, что-то не так. Корабли идут медленно. Нет победных возгласов, которыми всегда сопровождают возвращение.

Почему? Внутри снова поднимается напряжение. Другое. Холодное. Сосущее под ложечкой. Позади слышатся шаги. Пророчица Хильда подходит к обрыву и останавливается рядом со мной. Сгорбленная, укутанная в шерстяной платок, она смотрит на воду.

Её взгляд падает на корабли, медленно плывущие к нам. Она вдруг замирает. Я вижу, как меняется её лицо. Как бледнеют губы, превращаясь в тонкую нитку. Как расширяются глаза, и в них появляется что-то, чего я никогда там не видел.

Страх? Нет. Ужас.

– Я чувствую кровь… – шепчет она.

Хильда делает шаг вперёд, к самому обрыву, и я хватаю её за плечо. Там, внизу, камни, гибель. Но она не смотрит на меня. Она не сводит взгляд с кораблей.

– Они везут кровь.

Слова падают тяжело, как камни. Я снова смотрю на корабли. Они уже близко: я вижу обводы, вижу щиты на бортах, вижу людей, стоящих неподвижно, как истуканы.

Драккары причаливают. Дерево глухо скрипит о берег. Канаты летят вниз, их ловят на берегу, закрепляют, дёргают, но даже эти движения лишены привычной суеты.

Воины один за другим сходят на берег. Их лица мрачные, глаза потухшие. Они ступают на землю и замирают, будто забыли, зачем пришли. Я не вижу отца. Он всегда был впереди. Первым ступал на берег, снимая свой рогатый шлем.

– Где конунг? – спрашивает кто-то из толпы.

Воины молчат. Отводят взгляды. И это мне не нравится.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Шаги гулко отдаются в ушах. Поднимаюсь на борт его корабля. Доски прогибаются под ногами, стонут, будто жалуются. Кто-то зовёт меня с берега, но я не разбираю слов, слышу только собственное сердце. Впереди на палубе возле мачты лежит тело, накрытое грубой тканью.

Нет!

Я подхожу ближе. Ноги не слушаются, но я иду. Рука поднимается и замирает в воздухе, словно чужая. Ещё до того, как хватаю ткань, до того как дёргаю её в сторону. Я знаю, что это он. Отец.

Я смотрю на его бледное, но спокойное лицо. Глаза закрыты, будто он просто уснул после тяжёлого дня. Как раньше, когда он уставший возвращался из походов и падал на постель не раздеваясь. Тогда я злился на него за это, шептал сквозь зубы что-то вроде: «Старый ты уже для таких походов».

Сейчас я бы отдал всё, чтобы снова почувствовать ту глухую досаду. Он мог бы остаться в живых. Но реальность намного хуже.

В глаза бросается его странная неподвижность, неестественная бледность лица и смертельная рана. Мой взгляд снова и снова возвращается к ней. Глубокий, страшный разрез от плеча до самой груди. Края раны уже почернели. Я видел такие раны на поле боя.

Продолжаю смотреть на него, будто от этого что-то изменится. Сейчас он откроет глаза и вдохнёт полной грудью для того, чтобы рявкнуть: «Не стой столбом, сынок! Иди займись делом!»

Но он не дышит и молчит. В груди пустота. Мир вокруг меня рушится, а я даже не могу пошевелиться. Не слышу никого вокруг, не чувствую даже ветра. Из меня будто вынули внутренний стержень, на котором держалось всё остальное.

Внезапно приходит осознание: конунг мёртв, теперь я должен занять его место. Но что я могу без командного голоса, без возможности отдавать приказы? Никто не пойдёт за мной. Кому нужен немой конунг?

Стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть шея. Боль отрезвляет, возвращает меня из чёрной бездны обратно на палубу. Я не могу позволить себе сломаться. Не сейчас, когда враг, возможно, уже рядом. Я должен собраться. Должен.

Поворачиваюсь и спускаюсь с корабля. Шаг за шагом переставляю ноги, которые кажутся чужими, непослушными. Лицо становится каменным. Ни один мускул не выдаст того, что творится сейчас внутри.

Внутри закипает ярость, поднимаясь, словно лава из жерла вулкана. На врагов, которые сделали это. На судьбу, которая выбрала такой момент. На себя. За то, что меня не было рядом. За то, что он ушёл без меня. За то, что я не успел сказать ему что-то важное. То, что теперь уже никогда не скажу.

Я спускаюсь на землю, и толпа смыкается вокруг. Люди выходят из ворот. Смотрят. Ждут. Шёпот растёт, как волна перед бурей. Сначала тихий, невнятный, потом всё громче, отчётливее.

– Конунг… где конунг?

– Что случилось, Эрик? Где твой отец?

– Смотрите, он бледен как смерть…

Хильда в толпе начинает тонко, заунывно причитать. Она поёт молитвы Одину, проклиная туман, что окутал холмы.

– Эрик! – голос Беорна прорывается сквозь гул.

Он выходит вперёд, расталкивая локтями растерянных соплеменников. Широкоплечий, тяжёлый, с бычьей шеей и руками, которые, помнится, в одиночку переворачивали лодку.

Беорн смотрит прямо на меня. Потом медленно обводит взглядом толпу. Потом переводит взгляд на дом, где я оставил Арину, велев не выходить…

– Это из-за той женщины, – говорит Беорн так громко, чтобы слышали все.

Он не называет имени, но это и не нужно. Все понимают, о ком речь. Я вижу, как взгляды обращаются к дому, где осталась она. Как лица меняются, на смену страху приходит злая, глухая решимость.

– Мы привели проклятие в дом, – продолжает Беорн. – Пришлая ведьма принесла смерть.

Шёпот в толпе усиливается. Слова перетекают из уст в уста, обрастая новыми оттенками.

– Та пришлая, что была с ним?

– Ведьма! Это её рук дело!

– Англичанка, врагиня!

Я слышу каждое слово. Они врезаются в меня, как удары топора, оставляя невидимые, кровоточащие раны. Я чувствую, как напряжение вокруг меняется. Резко. Как ветер, который внезапно сменил направление – и теперь дует прямо в лицо, сбивая с ног, ломая деревья.

Ещё мгновение назад они ждали врага снаружи. Искали его за стенами, где в тумане темнеют горы. На склонах, где враги разбили свой лагерь. Теперь они ищут его здесь. Среди своих.

Я стою. Не двигаюсь. Слушаю. И чувствую, как внутри всё разрывается на части. Гнев на Беорна – за то, что он осмелился и выбрал этот момент. Гнев на своих людей – за то, что они так легко, так охотно поверили. Гнев на отца – за то, что он умер и оставил меня одного. И страх. Ледяной, парализующий страх за неё.

Нужно остановить их сейчас, пока не стало слишком поздно.

Беорн не сводит глаз с толпы. Он ждёт. Проверяет, насколько сильно его ложь пустила корни. Если я скажу одно слово, то всё решится. Но как управлять людьми, если даже не можешь отдать приказ?

Я делаю медленный, глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду. Собираю себя заново по осколкам. Смотрю на небо. Туман начинает рассеиваться, сквозь него проступают первые лучи солнца. Отец говорил: «Один видит тех, кто принимает решения. И судит их строже всех».

Я Эрик, сын Харвальда, и должен занять место конунга. И только я здесь могу отдавать приказы. Поднимаю руку, призывая всех к тишине.

Пауза тянется слишком долго. Люди смотрят на меня и ждут моего решения.

Арина

Дверь тяжело скрипит за спиной. Эрик запретил выходить, но ноги сами несут меня на улицу. Корабли викингов уже стоят на пристани. Сердце пропускает удар. Они вернулись?

Люди собрались в центре поселения. Различаю отдельные выкрики, обрывки фраз, но не могу сложить их в единую картину. Кто-то машет рукой, указывая на корабль. Женщина в сером платке закрывает лицо ладонями. Седой мужчина сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

Похоже, случилось что-то ужасное.

Воины сходят на берег молча. С мрачными лицами. Замечаю Эрика на одном из кораблей. Он стоит и мрачно смотрит вниз. Мир вокруг будто сужается до одной точки.

Конунг погиб.

Я делаю шаг назад. Пяткой наступаю на сучок, и он хрустит под ногой. Люди оборачиваются, смотрят на меня с ненавистью.

– Ведьма! – кричит кто-то.

– Конунг погиб из-за неё!

Голоса становятся громче. Грубее. Злее. Они сливаются в один протяжный, звериный рёв. Я вижу, как женщины отворачиваются, но не вмешиваются. Замираю, не в силах пошевелиться. Ноги словно налились свинцом.

Толпа начинает собираться вокруг меня. Вчера они просто косились. Шептались за спиной. А сегодня они готовы разорвать меня на части.

– Мы привели проклятие в дом! – голос Беорна перекрывает остальные. Он выходит вперёд, расталкивая локтями толпу. На лице торжество, ему нравится чувствовать власть. – Пришлая ведьма принесла смерть!

– Я не убивала! – слова вырываются сами собой. – Я была здесь! Я даже не…

– Молчи, ведьма! – рявкает Беорн. – Твои речи только умножают беду!

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Ищу глазами Эрика, только он может остановить этот кошмар. Эрик стоит слишком далеко. Он не видит меня или не может подойти.

– Нужно от неё избавиться! Пока она не принесла ещё больше бед! – Беорн делает ещё шаг.

Я невольно отступаю, но бежать некуда. Тело будто перестало слушаться. В горле пересохло.

Внезапно наступает тишина. Эрик поднимает руку. Жест короткий, но в нём есть власть, которая заставляет людей замолчать.

Словно в замедленном кино я вижу, как он проходит сквозь толпу. Люди расступаются перед ним. Эрик встаёт между мной и Беорном, подзывает к себе старика. Жестами отдаёт ему приказы.

Старик поворачивается к толпе. Голос у него громкий, скрипучий, но уверенный.

– Подготовить корабль для ритуала! – объявляет он. – Проводим конунга в Вальхаллу, по всем традициям! Как подобает великому воину!

Толпа замирает. Викинги опускают головы. Значит, это правда: конунга больше нет. Он привёл меня сюда, приказал вылечить Эрика, даровал мне свою защиту и безопасность. А теперь…

– Восславим нового конунга! – голос старика гремит над толпой. – Эрика, сына Харвальда!

– Да здравствует Эрик! – кричит кто-то из воинов.

– Да здравствует новый конунг! – подхватывают другие.

Я смотрю на Эрика. Он стоит неподвижно, но вокруг него уже выстраиваются ярлы. Присягают ему на верность. Люди кланяются, подчиняются ему. Только Беорн недовольно наблюдает за толпой.

– Что же касается рабыни, – старик не договаривает, оборачивается на Эрика.

Толпа снова оживает.

– Да! Решай, конунг!

– Что с ней делать?!

Голоса полны злости. Им нужна жертва, которую можно растерзать или предать огню за то, что накликала беду. Я не двигаюсь. Не могу. Сердце бьётся где-то в горле, пульсирует в висках.

Старик делает шаг вперёд. Толпа затихает, ловя каждое слово.

– С этой минуты рабыня принадлежит новому конунгу! – объявляет он.

Раздаются недовольные возгласы. Беорн сплёвывает на землю. А я стою, не зная, как реагировать на подобное заявление. Слово ввинчивается в сознание как сверло. Принадлежит. Будто я его вещь, собственность. Впрочем, чего я ожидала, для рабыни большего не дано.

Медленно поднимаю взгляд и смотрю на Эрика. Он стоит на том же месте, высокий, широкоплечий, в тёмной меховой накидке, развевающейся на ветру. Он не подходит ко мне. Держит расстояние. Между нами целая пропасть из людских взглядов и невысказанных слов. Но его решение уже принято.

Холодный ветер дует с фьорда, треплет мои волосы. Они лезут в лицо, закрывают глаза. Я не убираю их. Эрик спас меня от неминуемой участи быть растерзанной толпой. Но теперь я принадлежу ему.

Он поворачивается ко мне, хмурится. Наши взгляды пересекаются. Я смотрю ему прямо в глаза, серые, словно грозовое небо. В мыслях бьётся только один вопрос:

Что ты сделаешь со мной, Эрик, сын Харвальда?

Эрик хмурится. Брови сведены к переносице, на лбу ложатся две глубокие морщины. Он поднимает руку, указывая в сторону дома.

– Уходи, – читаю по его губам.

– Эрик… – мой голос предательски дрожит.

Я ненавижу себя за эту дрожь, за эту слабость, но ничего не могу с собой поделать. Сейчас передо мной стоит конунг. Суровый, жёсткий, неумолимый. А вовсе не тот мужчина, который целовал меня на кухне, которому было плевать на то, что скажут остальные.

Мне хочется исчезнуть, провалиться под землю. Лишь бы не видеть его таким... Холодным. Закрытым. Непроницаемым, как скала, о которую разбиваются волны.

– Быстро! – его губы едва шевелятся, но я понимаю приказ, которого нельзя ослушаться.

Внутри меня что-то обрывается, во рту внезапно пересыхает. Не могу сказать ни слова, не могу перечить ему. Сердце бьётся как у загнанного зверька.

Я разворачиваюсь и бегу, не чувствуя земли под ногами. Не замечаю холода, хотя ветер пронизывает до костей. Бегу подальше от криков и гневных взглядов.

Гул голосов за спиной не стихает. Кто-то всё ещё кричит. Слышу голос Беорна низкий, рычащий, как у пса перед дракой.

Ругаю себя за то, что ослушалась, за то, что вышла, несмотря на его запрет. Но, с другой стороны, если бы я не вышла, возможно, сейчас эта разъярённая толпа уже несла бы меня на место казни.

Забегаю в комнату, захлопывая за собой дверь. Опираюсь на неё спиной, прижимаюсь лопатками к холодным доскам, будто они могут защитить.

Тишина. Слышно только моё сбитое дыхание. Что теперь?

Опускаюсь на край кровати. Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки, но дрожь не уходит. Мысли тревожно бьются в голове.

Неужели Эрик поверил Беорну? Он считает меня виновной? В смерти его отца…

Я пытаюсь дышать ровно, но выходит плохо. В ушах всё ещё звучит шум толпы.

– Спокойно, Арина, – шепчу себе. – Он встал между тобой и Беорном.

Вспоминаю его плечо передо мной. Широкое, сильное, в меховой накидке. Его руку, поднятую в жесте приказа, и толпу, замершую на полуслове.

Почему он не позволил им тронуть меня?

Он хотел меня защитить или сам расправиться со мной?

Вспоминаю его глаза. Серые, словно грозовое небо. И едва заметное движение губ. Он говорил, что верит мне. Но тогда конунг был жив, а теперь всё изменилось.

Что, если я неправильно расшифровала его слова? Прочла лишь то, что хотела услышать?

Я всего лишь хотела чувствовать себя в безопасности. Рядом с ним.

– Глупо… – выдыхаю я.

Вздрагиваю от звука открывающейся двери. На пороге стоит Хильда.

Она медленно проходит в комнату, закрывая за собой дверь. Щеколда встаёт на место с глухим, неумолимым звуком. Её юбки шелестят по деревянному полу.

Хильда останавливается в двух шагах от меня. Смотрит. Долго. Пристально. Будто видит меня насквозь.

– Хильда, прошу, объясни Эрику, что я не враг, – едва слышно шепчу ей. – Я никогда не желала ему зла.

Хильда не отвечает сразу. От её взгляда становится холоднее, чем от ветра снаружи.

– Один видит всё, – наконец говорит она.

Сердце пропускает удар. Знаю, что викинги поклоняются Одину, но сейчас я не могу молчать.

– Если бы Один всё видел… – слова срываются, прежде чем я успеваю их остановить. – Он бы не позволил Харвальду умереть.

– Замолчи! – щеку обжигает пощёчина.

Кажется, я только что совершила большую ошибку. Перешла черту, и теперь Хильда зла на меня.

Она больше ничего не говорит. Её юбки взметаются вверх, когда она, разворачиваясь, шагает к двери. Выходит из комнаты не оглядываясь. Дверь за ней громко захлопывается.

Кажется, я потеряла последнего союзника.

Снаружи доносятся крики. Толпа что-то кричит. Я не разбираю слов, только резкие звуки, от которых в жилах стынет кровь. Встаю с кровати и подхожу к окну. Люди что-то скандируют, поднимая руки. Вижу, как они провожают Эрика. Он идёт сюда.

Его меховая накидка развевается на ветру, словно крылья хищной птицы. Люди расступаются перед ним, опуская головы. Сейчас он выглядит устрашающе.

Замираю у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Эрик даже не смотрит на меня. Только шагает. Быстро, неумолимо.

Его тяжёлые шаги уже раздаются за дверью. Внутри меня всё сжимается. Едва дыша, я застываю у окна. Сейчас он войдёт в эту дверь...

Сердце начинает биться быстрее. Глупо. Безумно глупо бояться человека, который совсем недавно стоял между тобой и разъярённой толпой. Но остановить это невозможно. Я не властна над своим телом, оно живёт своей жизнью. Ладони потеют. Пальцы начинают дрожать. Где-то глубоко внутри зарождается та самая паника, которую я так долго пыталась заглушить.

Закрываю глаза на секунду. Вспоминаю Беорна, кричащего на весь двор, Хильду с её холодным взглядом. Для всех я пришлая, которая стала причиной гибели конунга.

Меня мог спасти только Эрик.

Но кто защитит меня от него самого?

Эрик обвинит меня. В этом нет сомнений.

– Ну что ж… – шепчу едва слышно. – Значит, так тому и быть.

Вздрагиваю, когда за спиной открывается дверь. Оборачиваюсь. Напряжение внутри натягивается до предела.

Но Эрик даже не смотрит на меня. Он проходит мимо, как будто меня здесь нет. Останавливается у стола спиной ко мне. Медленно снимает доспехи, будто каждое движение даётся ему с трудом.

Его плечи напряжены. Я вижу, как под тканью рубахи перекатываются мышцы. Внутри него что-то бушует, я чувствую это каждой клеткой. Как бушует море под коркой льда, но снаружи непробиваемый камень.

Металл глухо ударяется о деревянный стол. Эрик срывает наручи и бросает рядом с наплечником. Потом пластины, закрывающие грудь.

Я стою и не знаю, что делать. В горле пересохло, ноги приросли к полу.

Подойти? Сказать что-то?

Он не смотрит на меня. Может, ждёт, что я заговорю первой? Может, проверяет? Или ему просто всё равно?

– Эрик, – делаю шаг к нему.

Эрик замирает на мгновение. Его руки перестают двигаться. Он слышит меня, но не оборачивается.

Жду. Секунда. Ещё одна. Сердце колотится так громко, что, кажется, он тоже слышит.

Он мотает головой. Не сейчас.

Странно, но обвинения было бы легче вынести. Если бы он обернулся и закричал: «Ты виновата! Это из-за тебя!» – я бы знала, что делать. Я бы защищалась. Отрицала. Доказывала.

Легче, чем эту пустоту. Чем это молчание, которое говорит больше любых слов. В нём боль и гнев, и безразличие.

Он снимает меч. Широкий, тяжёлый клинок выскальзывает из ножен с тихим, почти ласковым шелестом. Эрик ставит его к стене на деревянную стойку, где уже лежат два других меча. На поясе остаётся лишь нож, который всегда с ним.

Он выходит из комнаты не оборачиваясь. Дверь закрывается почти бесшумно. Он ушёл.

Я остаюсь стоять на том же месте. Смотрю на закрытую дверь.

Внутри холодеет. Вспоминаю его лицо – то, что успела увидеть, пока он проходил мимо. Чёрствый профиль. Сжатые губы. Глаза, устремлённые в пустоту.

Ему сейчас просто не до меня.

Я медленно сжимаю пальцы в кулаки. Ногти впиваются в ладони, но боли нет. Только онемение. Осознание приходит постепенно. Тяжело. Как холодная вода, которая заливается в лёгкие, когда ты тонешь.

Для него я больше ничего не значу.

Не сейчас. И, возможно… уже никогда.

Глупо было полагать, что наш поцелуй что-то изменил. Что между нами возникло что-то настоящее. Хрупкое. Драгоценное. Я была слишком наивна. Ошибалась.

Снаружи снова раздаётся шум. Стук топоров, лязг металла. Я вздрагиваю, вырванная из омута своих мыслей. Снова смотрю в окно и замираю.

Люди суетятся, несут посуду, заморские шелка, всё самое ценное, что было у конунга. Я вижу, как двое воинов выносят из его дома тяжёлый сундук, окованный железом.

Я вспоминаю отрывки из книг, которые читала в библиотеке. «Смерть у викингов – не конец, а переход. Всё, что сопровождало воина при жизни, отправляется с ним в Вальгаллу. Там павшие воины пируют и сражаются вечно. Мёд льётся рекой, а мясо никогда не кончается».

А ещё это демонстрация величия. Даже после смерти конунг должен выглядеть достойно. Я читала о горящих драккарах, отплывающих в открытое море, о стрелах с огнём, о фигуре конунга на высоком ложе посреди корабля.

Тогда это казалось мне далёким, почти сказочным. Чем-то из легенд, не имеющих отношения к реальной жизни. Теперь я увижу это своими глазами.

Перевожу взгляд на Эрика. Он держится прямо, жестами общается с людьми, отдаёт приказы. Люди слушают его и подчиняются.

Знаю, ему сейчас тяжело. Мне хочется пойти к нему, поддержать. Мысль приходит сама собой отчаянная, глупая, невозможная.

Хочется сказать, что я рядом, что всё понимаю. Но… я не имею права.

Его воины и советники, вот кто сейчас с ним. Те, кто знал конунга годами. Те, кто сражался рядом, пировал в одном доме, делил хлеб и опасность. А я здесь никто. Рабыня, которую привели в этот дом как трофей. Женщина, которую он мог бы продать, забыть. И никто не сказал бы ни слова против.

Когда-нибудь он всё-таки обвинит меня. Я знаю это. Чувствую.

Но прощание с конунгом важнее, чем судьба пришлой рабыни. Я закрываю глаза на секунду. А когда открываю, смотрю на Эрика и внутри становится пусто.

Потому что я понимаю: вместе с этим огнём сгорит всё, что было между нами. Позже, когда корабль превратится в пепел, когда толпа разойдётся по домам, Эрик посмотрит на меня. И увидит врага.

Эрик

Ветер с фьорда холодный, колючий, он пахнет морем. Треплет волосы, забирается под воротник, будто пытается заставить меня двигаться.

Но я стою на месте. Передо мной резной нос драккара отца. Голова дракона с открытой пастью, поднимается над водой, будто всё ещё ведёт его вперёд. В последний поход. Туда, откуда не возвращаются.

Корабль станет для него погребальным костром. Мы проводим отца в Вальхаллу, как и подобает конунгу.

Он был сильным и смелым воином, сколько я себя помню. Даже когда болел, даже когда возвращался из походов израненный, едва держась на ногах, в нём чувствовалась эта мощь.

Я помню, как он стоял также у воды и смотрел вперёд, будто видел то, что скрыто от обычных глаз.

– Что ты там видишь, отец? – спросил я однажды, мальчишкой.

Он тогда усмехнулся, положил тяжёлую ладонь мне на макушку.

– Будущее, сын. Оно всегда там, за морем. Нужно только разглядеть.

Отец всегда знал, что делать. Даже когда другие сомневались. Даже когда судьба поворачивалась спиной. Он погиб как воин. Так как и хотел. Встретил смерть лицом к лицу, с оружием в руке и именем Одина на устах.

Я убеждаю себя, что так и должно быть. Но внутри пустота. Какая-то глухая, безнадёжная тоска, от которой хочется выть.

За спиной слышатся тяжёлые шаги воинов. Подготовка к ритуалу идёт полным ходом.

Отец лежит на палубе. В блестящих доспехах. Будто готовится встать и снова отдать приказ. Рядом с ним кладут его меч. Тяжёлый, широкий, с рукоятью, обмотанной кожей – я помню эту рукоять с детства. Помню, как отец учил меня держать оружие, вкладывая свои ладони поверх моих.

– Держи крепче, сын. Меч – это продолжение руки, не бойся его.

Круглый щит, оббитый железом, со следами от ударов недавнего побоища. Амулеты, которые он никогда не снимал. Его серебряный кубок с резными узорами, из которого он пил после побед. Каждая вещь, которую сейчас укладывают рядом с телом – часть его жизни.

Воины подходят попрощаться с конунгом. Я стою чуть в стороне. Ноги словно приросли к земле, стали частью этого берега. В груди болезненно сжимается.

Я должен спеть погребальную песнь. Должен сказать слова, которые проведут его в Вальгаллу, которые запомнят на сотню лет.

Но ведь я даже не могу произнести его имя. Я отворачиваюсь на мгновение. Один короткий миг слабости, которую никто не должен увидеть. Смотрю на горы, на туман, на серое небо – куда угодно, только не на воинов. Только не на лицо отца.

Соберись, Эрик. Ты конунг. На тебя должны равняться остальные.

Драккар готов к ритуалу. Ярлы поворачиваются ко мне, ожидая сигнала. На берегу собрались все жители поселения. Пришла даже она.

Арина.

Я вижу её одинокий силуэт на утёсе на краю поселения. Она была рабыней отца и должна была взойти на драккар вместе с ним. Принести себя в жертву Одину.

Но я решил, что этому не бывать. Она спасла меня, поэтому я сохранил ей жизнь.

Поворачиваюсь к ярлам и поднимаю руку. Показывая, что пора спустить драккар на воду.

Они понимают без слов. Потому что это – древний ритуал, старше их отцов и дедов. Воины работают молча, слаженно. Двое отделяются от толпы и несут на палубу сухие ветки, они помогут огню разгореться быстро и сильно.

Они подчиняются мне несмотря на сомнения, на шёпот за спиной, на Беорна с его злыми глазами. Сейчас в этот момент, когда огонь готовится забрать их старого вождя, они смотрят на нового. И признают его.

Драккар медленно спускают на воду. Дерево жалобно скрипит, словно не хочет уходить. Волны тихо бьются о борт, вода принимает корабль в свои объятия.

Он покачивается на волнах, отплывает от берега. Теперь отец отправится в Вальгаллу. Всё как и должно быть.

Над берегом раздаётся протяжный голос старого ярла Торкеля. Он запевает песнь. К нему присоединяются другие ярлы. Голоса сливаются, становятся громче:

– Вальгалла открывает двери для того, кто пал с мечом…

Песня эхом разносится над Фьордом. Я должен был петь вместе с ними, но не могу. Открываю рот, но выходит только рваное дыхание. Прости, отец!

Воины зажигаю факелы. Пламя колышется на ветру, когда я отдаю следующий сигнал. Огненные стрелы отправляются в небо. Летят, оставляя за собой шлейф из дыма, и обрушиваются на драккар. Сухие ветки мгновенно вспыхивают. Огонь разгорается всё сильнее.

Воины продолжают петь. Я вижу, как огонь поглощает корабль целиком. Он уносит с собой ту часть меня, которая могла быть слабой. Остаётся только ответственность перед моими людьми.

Теперь я конунг, которого должны слушать, даже если я не могу говорить. Я поднимаю взгляд. Смотрю на горы. Туда, где совсем недавно горели вражеские костры. Сейчас там пусто. Вглядываюсь в серую дымку, в очертания скал, в чёрные провалы ущелий.

Но не вижу ничего и никого вокруг. Они ушли?

Может быть, возвращение наших драккаров отпугнуло их. Они снова затаились, ожидая удобного момента.

Я смотрю на горящий драккар. Прошло уже достаточно времени. От него остался лишь обгоревший остов. Он дымится и медленно уходит на дно. Конунга больше нет, он ушёл как воин. Память о нём навсегда останется в наших сердцах.

Арина

Проходит день. Сегодня викинги восхваляют подвиги почившего конунга. По такому случаю в поселении традиционный пир. Длинный стол, составленный из нескольких столов поменьше, ломится от еды. Глиняные миски с кашей, деревянные блюда с рыбой, хлебные лепёшки, напитки в огромных кувшинах.

Я никогда не видела столько мяса сразу. Целые туши, зажаренные на вертелах, источают аромат, от которого слюнки текут. Воины говорят громко, перебивают друг друга, вспоминают подвиги конунга.

– Харвальд в одиночку прорвался через строй англов! – голос одного из ярлов, гремит на весь зал. Он стучит кулаком по столу так, что подпрыгивают кубки. – Я сам видел! Три десятка человек стояло перед ним – и никто не посмел поднять меч!

– Никто не держал меч так, как он! – подхватывает другой.

Они смеются громко, раскатисто, но в этом смехе нет настоящей радости. Кто-то с силой ударяет кубком о стол, жидкость выплёскивается через край.

– За Харвальда!

Гул поднимается сразу: десятки голосов сливаются в один мощный, почти звериный рёв.

– За конунга!

– За его силу!

– За его победы!

Я стою чуть в стороне у стены, наблюдаю за пиром. Мой взгляд сам находит Эрика. Он сидит на месте отца во главе стола. Высокий, широкоплечий. Его готовили занять место конунга, но, наверное, он не ожидал, что всё случится так быстро.

Когда Эрик берёт в руку кубок, голоса постепенно стихают. Воины смотрят на него. Ждут. Он не может говорить, но ему и не нужно. Эрик просто поднимает кубок выше, так чтобы все видели. И этого достаточно.

– За Харвальда! – подхватывает кто-то из воинов, его голос звучит как команда. – За конунга!

Я вижу, как Эрик делает глоток. Внутри всё холодеет. Ему нельзя, ведь рана ещё не затянулась. Тело ослаблено. Он почти не ел и не спал последние дни. Но сейчас его никто не остановит. Воины пьют за подвиги его отца, и он должен пить с ними. Таковы традиции.

Я отворачиваюсь, не могу на это смотреть. Здесь слишком шумно. Голоса, запахи, всё это давит на меня. Хочется выйти хоть на минуту. Я направляюсь на кухню, в тишину.

Делаю шаг к столу, собираясь взять что-нибудь на стол и вернуться, когда слышу голоса. Они доносятся из-за тонкой, дощатой перегородки, за которой обычно хранят припасы. Я узнаю их сразу.

– Ты сказала, что справишься, – голос Беорна звучит глухо, но в нём чувствуется злость.

Я невольно задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар.

– Я пыталась, – оправдывается Мэри. Она говорит тихо, будто боится, что кто-то ещё услышит. – Но это не так просто, как ты думаешь.

– Не просто? – Беорн усмехается – Тебе нужно было всего лишь подсыпать яд в еду. Всё.

Подсыпать яд? У меня холодеют пальцы. Прижимаюсь спиной к стене, стараясь стать незаметной. Чтобы не выдать себя ни звуком. Ни вдохом.

– Я даже подойти к нему не могу, – отвечает Мэри. – Эта девка всё время рядом крутится. Она сама ему еду носит!

Понимаю, что она говорит обо мне.

– Значит, надо было найти способ, – голос Беорна становится жёстче. – Или ты уже передумала?

– Нет! – резко отвечает Мэри, и в её голосе слышится страх. – Я сделаю это. Просто дай мне время.

Пауза. Я слышу, как он делает шаг. Сапоги скрипят по земляному полу.

– Времени у нас мало, – тихо говорит Беорн. – Пока он жив, у нас нет власти.

У меня внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Беорн хочет убить Эрика. Но не просто убить, а отравить. Как трусливый пёс, который не смеет напасть спереди.

– Я понимаю, – шепчет Мэри. Её голос дрожит.

– Надеюсь, – холодно бросает Беорн. – Потому что, если ты снова провалишься…

Он не договаривает. Но и без слов всё ясно. Такие люди, как Беорн, не прощают дважды.

Нужно уходить. Пока меня не заметили. Медленно отступаю назад. Шаг. Ещё один. Стараюсь не задеть ни одну миску, что стоят на столе. Воздух застревает в лёгких.

И только когда оказываюсь за дверью, позволяю себе выдохнуть.

Останавливаюсь в тёмном коридоре. Сердце колотится. Эрик должен узнать обо всём. Но что, если он мне не поверит?

Понимаю, как глупо это будет выглядеть. Как желание отвести подозрение от себя. Попытка обвинить Беорна, в отместку за то, что он хотел казнить меня.

Как же мне быть?

Тогда я останусь одна. Против всех. Против Беорна, который и так меня ненавидит. Против Мэри, которая сделает всё, чтобы защитить себя. Но другого выхода нет.

Я не могу молчать. Не могу сидеть сложа руки, зная, что жизнь Эрика под угрозой.

Даже если он не поверит, даже если обвинит меня, я должна попытаться.

Я возвращаюсь в зал, где пируют викинги. Нужно подойти к Эрику, не привлекая внимания. Но это невозможно. Слишком много людей знают, кто я. Они шепчутся за спиной, когда я прохожу мимо.

Эрик поднимает голову. Его взгляд цепляется за меня. И в следующее мгновение он делает жест, подзывая меня к себе.

Сердце на секунду замирает. Я должна воспользоваться шансом. Главное – не показывать своего страха, иначе меня сожрут меня живьём.

Я медленно подхожу к Эрику. Опускаюсь рядом с ним, на колени, как положено рабыне. Глаза – в пол.

Викинги смотрят с насмешкой: «Смотрите, конунг пригрел пришлую». Другие рабыни – с явным недовольством. Я узнаю этот взгляд. Они сами хотели бы оказаться на моём месте.

Быть рядом с конунгом – значит иметь власть. Но я не хочу этой власти. Я хочу только одного – чтобы он остался жив.

Эрик не сводит с меня глаз. Я чувствую его тяжёлый взгляд. Он злится на меня.

Собираюсь с силами. И наклоняюсь чуть ближе к нему, чтобы никто не услышал.

– Эрик, прошу, не сердись, – голос предательски дрожит. – Разреши мне… пробовать твою еду.

Он хмурится. В его глазах вопрос, который он не может задать вслух.

Я не могу сказать, что это важно, вслух заявить, что его пытаются отравить. Тогда меня поднимут на смех, и Эрик точно мне не поверит.

Проходит несколько секунд. Моё сердце готово выскочить из груди. Наконец, он медленно кивает. Этого мне достаточно.

Я отламываю небольшой кусочек мяса, медленно жую. Эрик почти не притрагивался к нему. На месте кухарки я бы разобрала мясо на волокна, но никто не подумал об этом.

Мясо тает на языке, но я почти не чувствую вкуса. Если там яд, я узнаю об этом первой.

Проглатываю, жду, но ничего не происходит.

Викинги продолжают травить байки, потеряв ко мне всякий интерес. Зачерпываю ложку густой похлёбки с кусочками рыбы. Делаю маленький глоток. И снова ничего.

Затем тянусь к его кубку. Жидкость обжигает, растекается по телу огнём.

Эрик наблюдает за мной. Он уже понимает: что-то не так.

Но он молчит. И я молчу.

Слова сейчас излишни. Слишком много ушей вокруг.

В зал заходит Мэри с подносом. На нём новый кувшин и несколько пустых кубков. Её лицо слишком бледное, руки едва заметно дрожат.

Никто, кроме меня, кажется, этого не замечает. Она боится, значит, в кувшине яд.

Я тянусь вперёд, чтобы перехватить кувшин. Моя рука уже почти касается глиняного бока. Но в тот же момент Мэри резко отдёргивает поднос.

Кувшин наклоняется, скользит по гладкой поверхности и выплёскивается прямо на меня.

– Вот неуклюжая девка! – кто-то громко смеётся рядом.

– Что глаза залила? – подхватывает другой.

Холодная жидкость мгновенно растекается по платью, льётся на пол. Мэри стоит надо мной, бледная, как полотно.

– Простите, я не хотела, – её губы дрожат, когда она обращается к Эрику.

Поднос в её руках дрожит так сильно, что кувшин угрожает упасть следом.

Мэри пятится назад и почти сбегает из зала.

Вижу, как её фигура исчезает в дверном проёме. Она не смогла в этот раз, но попробует снова. Или Беорн найдёт кого-то другого.

Беглым взглядом осматриваю зал. Его нигде нет. Сердце неприятно сжимается. Он будет в ярости, когда узнает о том, что Мэри провалилась.

Я поднимаю глаза на Эрика. Смотрю почти умоляюще: «Пожалуйста, пойми». Он не прогоняет меня. И я не хочу отходить ни на шаг, пока он здесь, в этом зале.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Однако я замечаю, что Эрик почти не притрагивается к еде. Доедает лишь ту похлёбку, что я уже пробовала.

Викинги понемногу начинают расходиться. Кто-то уже положил голову на стол, кто-то отправился на подвиги, прихватив с собой рабыню. Остаётся только глухая тишина, запах дыма и жареного мяса.

Наконец, Эрик поднимается из-за стола. Я следую за ним. Ноги затекли от долгого сидения на полу. Платье липнет к телу.

Оказавшись в комнате, спешу приготовить отвар. Зверобой, ромашка и мята должны вытянуть яд, если он уже внутри. Лучше перестраховаться. Хуже точно не будет.

Эрик наблюдает за мной из-под нахмуренных бровей. В его взгляде читаю вопрос:

– Может, объяснишь, в чём дело?

– Прости Эрик, – начинаю, собравшись с мыслями, – Я не должна была при всех…

Я запинаюсь, но заставляю себя продолжить. Если не сейчас, то когда?

– Я слышала разговор на кухне.

Эрик не двигается, даже бровью не ведёт.

– Мэри и Беорн, – слова даются мне с трудом, – Они собирались отравить тебя.

Эрик медленно качает головой. Внутри всё обрывается.

Конечно. Почему он должен верить мне? Пришлой рабыне, которую обвиняют в смерти его отца.

Делаю шаг в сторону Эрика. Боюсь подойти ближе. Боюсь увидеть в его глазах то, что сломает меня окончательно.

– Эрик, я благодарна тебе за всё, – мой голос становится тише. – За то, что защитил меня. За то, что не отдал толпе.

Поднимаю взгляд. Встречаюсь с его серыми глазами, в которых бушует буря. Должно быть, он сейчас злится на меня.

– Знаю, в это сложно поверить, – продолжаю я. Слова даются мне с трудом, – Ведь Беорн – твой помощник. Ты знаешь его гораздо дольше, чем меня. Он сражался бок о бок с тобой и твоим отцом.

Я замолкаю и отвожу взгляд. Не могу больше смотреть в эти глаза. Ведь у него слишком много причин, чтобы мне не верить.

Слышу, как потрескивают дрова в очаге. Огонь играет с тенями, бросает их на лицо Эрика. В котелке закипает вода. Осторожно снимаю его с огня. Заливаю травы водой, аромат ромашки и мяты заполняет комнату.

Я должна всё рассказать, что бы ни случилось. Даже если он выгонит меня. Даже если прикажет казнить. Я не могу молчать.

– Это правда, Эрик. Поверь мне, прошу. Беорн сказал Мэри, что пока ты жив, у них нет власти, – вырывается у меня.

Его лицо – каменная маска. Ни один мускул не выдаёт того, что творится внутри.

– Мэри должна была подсыпать яд тебе в еду, – делаю паузу, набирая воздуха в лёгкие, – Но она не смогла. Испугалась, что я выпью яд вместо тебя, а её казнят за попытку отравить конунга.

Эрик всё ещё смотрит на меня. Пристально. Тяжело. Не могу понять, верит он или нет. Но точно знаю одно: без его защиты мне конец.

– Ты можешь не верить мне, – говорю тихо. – Можешь думать, что я лгу. Что пытаюсь спасти себя, оговорив невиновных.

Да, я пытаюсь спасти себя, но в первую очередь я спасаю Эрика. Даже если он сам этого не понимает.

– Если ты не примешь мои слова, то прими хотя бы этот отвар. На случай если яд уже в тебе.

Я поднимаю кувшин с отваром, протягиваю его Эрику. Он смотрит на кувшин. Потом на меня. Потом снова на кувшин.

Сердце пропускает удар. Я стою напротив него не двигаясь. Терпеливо жду и молюсь всем богам, чтобы он выпил хотя бы отвар.

Наконец, Эрик забирает кувшин из моих рук. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Он подносит кувшин к губам. Затем делает несколько глотков, морщится и возвращает его мне.

– Пей, – читаю короткий приказ по его губам.

Он тянется к кувшину, подносит его к моему лицу. В нос ударяет запах ромашки и мяты. Делаю несколько глотков. Отвар согревает меня изнутри.

Спохватившись, протягиваю кувшин обратно ему. Мы пьём по очереди. Не глядя друг на друга. Когда отвар заканчивается, я опускаю пустой кувшин на стол.

Поднимаю глаза на Эрика. Если он разделил со мной отвар, значит ли это, что он поверил?

Он мог отказаться и вылить отвар, мог просто выставить меня за дверь. Но он не сделал ни того ни другого. Я открываю рот, чтобы поблагодарить его, но не успеваю.

За дверью слышны чьи-то шаги. Я вздрагиваю, всё тело напрягается, как струна, натянутая до предела. В ночной тишине каждый шорох кажется чужим, враждебным. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой так, что, кажется, его слышно во всём доме.

Кто это? Беорн? Мэри? Или кто-то ещё хочет его смерти?

Эрик тоже слышит шаги. Я вижу, как его рука инстинктивно тянется к поясу, туда, где висит нож. Пальцы сжимаются на рукояти. Взгляд становится острым, как лезвие.

Я задерживаю дыхание. Но шаги отдаляются. Становятся тише, пока совсем не исчезают в ночи. Наверное, кто-то просто шёл на кухню или куда-то ещё.

Я медленно выдыхаю. Эрик стоит ещё несколько мгновений прислушиваясь. Потом ложится спать. Задуваю свечи и тоже ложусь, накрываясь медвежьей шкурой. На полу прохладно, но я быстро согреваюсь и засыпаю.

Тело, наконец, сдаётся усталости, но даже во сне меня не отпускает тревога. Мне снится туман. Он ползёт по земле, поднимается выше, обволакивает дома, людей. Вдруг в нём загораются огни. Они движутся слишком быстро. Я пытаюсь кричать, но голоса нет.

И в этот момент что-то тяжёлое обрушивается на меня.

Я резко просыпаюсь. Пытаюсь вдохнуть, но вдох застревает в горле. Чья-то рука мгновенно зажимает мне рот, не давая издать ни звука. Сердце срывается в бешеный бег.

– Тихо, – шипит над самым ухом знакомый голос.

– Тихо, – шипит над самым ухом знакомый голос.

Низкий. Хриплый. Полный злой усмешки.

Беорн!

Сердце срывается в бешеный бег. Пытаюсь ударить его ногой, вырваться, но мои руки связаны. Беорн огромный и тяжёлый, как медведь. Он наваливается на меня всем телом, прижимает к полу так, что я не могу пошевелиться.

Его ладонь зажимает мне рот. Резкий запах чеснока, кислятины и пота ударяет в нос. Я задыхаюсь от отвращения и от паники, которая выключает разум. Не могу кричать. Только глухое, беспомощное мычание вырывается из моего горла.

В комнате полумрак, но я успеваю увидеть вторую фигуру. Тёмный силуэт стоит у двери, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди. Он караулит, чтобы никто не вошёл.

Внутри всё сжимается, у меня начинается паника. Пытаюсь повернуть голову, найти глазами Эрика, понять, что с ним, но не могу. Беорн держит слишком крепко. Моя щека прижата к деревянному полу.

– Ты слишком долго возишься. Может, просто прирезать девку? – доносится от двери. – У нас слишком мало времени. Скоро рассвет. Люди проснутся.

Холод пробегает по позвоночнику. Я узнаю этот голос. Ульвар. Тот самый ярл, что предложил Харвальду идти в поход под покровом тумана. Он заодно с Беорном!

Мысль приходит с запозданием, но она объясняет всё: почему поход закончился так быстро, почему конунг погиб, почему Беорн так уверенно обвинил меня.

Они убили Харвальда. И теперь собираются убить Эрика.

– Заткнись, Ульвар, – рычит он. – Я хочу, чтобы Эрик всё видел.

Он злобно усмехается. Его рука сжимается на моей груди. Грубо, больно, нестерпимо.

Вскрикиваю от боли, но звук тонет в его ладони. Раздаётся только едва слышное мычание. Я снова пытаюсь дёрнуться из последних сил, пытаюсь укусить его ладонь.

– Она сопротивляется, – Беорн наклоняется ближе, почти касаясь моего лба своим Его глаза блестят. – Так даже интереснее.

Он наслаждается моей беспомощностью. Думает, что я его добыча, и никуда не денусь.

Паника накрывает с головой. Краем глаза замечаю Эрика со связанными руками. Он пытается встать, отталкиваясь плечом. Но верёвка привязана к тяжёлой массивной кровати и мешает ему подняться.

Его взгляд полон ярости. Они даже не потрудились завязать ему рот. Хотя какое это имеет значение?

Эрик не может говорить. Привязанный к кровати без оружия, без голоса, он может только наблюдать за нами. За тем, что Беорн собирается сделать со мной.

Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу.

– Смотри внимательно, – бросает он Эрику, – Ты спас её… а теперь ты увидишь её падение и смерть.

Он хочет не только избавиться от меня, но и сломать Эрика.

Меня трясёт крупной дрожью. Снова пытаюсь вырваться, но он только сильнее вжимает меня в пол. Грубо раздвигает мои ноги коленом.

– Веди себя тихо, – добавляет он, крепче зажимая мне рот.

Пожалуйста… кто-нибудь…

Я мычу в его ладонь что есть силы. Надеюсь, что кто-то пойдёт по коридору и услышит. Но сейчас глухая ночь. В доме тихо.

Чувствую, как его рука скользит вниз, задирает подол моего платья. Холодный воздух касается голых ног. Беорн долго возится, пытаясь одной рукой спустить свои штаны, сопит над моим ухом. А потом происходит то, чего никто не ожидал.

– Не тронь девку! – хриплый голос Эрика разрывает тишину, словно рычание разъярённого зверя. – Приказ конунга!

Беорн замирает на мгновение. Его рука на моём бедре останавливается. Пальцы расслабляются совсем чуть-чуть, но я чувствую это.

Я не верю своим ушам. Может быть, это галлюцинация, плод моего перепуганного сознания?

Но Беорн тоже слышал. Он напряжённо застыл, словно зверь, который почуял опасность.

– Конунга? – с насмешкой переспрашивает он. – Ты, что ли, конунг? Эрик, ты здесь никто! Калека, который не может и слова связать. Твой отец был конунгом, ты всего лишь его тень!

Беорн наклоняется ещё ниже. Я чувствую, как его нос касается моей щеки.

– И тени мы сотрём.

С запозданием до меня доходит, что Эрик может говорить. Поворачиваю голову насколько могу, и смотрю на него. В полумраке вижу его лицо, читаю по губам:

– Держись.

Его взгляд на мгновение скользит в сторону. Туда, где у двери стоит Ульвар. Я вижу это короткое, почти незаметное движение и понимаю, что у Эрика есть план.

Вспоминаю всё, что произошло за последние дни. Как Эрик отреагировал, когда Беорн обвинял меня. Он не пытался переубедить толпу. Просто поднял руку, и все замолчали. Он проверял их. Выяснял, кто свой, а кто – враг.

Не знаю, в чём заключается план Эрика. Но знаю одно, он ни за что не позволить Беорну сделать то, что тот задумал.

Держись, Арина. Держись.

Эрик

Просыпаюсь и чувствую: что-то не так. Это чувство не раз спасало мне жизнь, когда враг подкрадывался незаметно. Но сегодня оно дало сбой. Мои руки крепко связаны верёвкой. Незаметно пытаюсь ослабить её, но морщусь от боли. Прислушиваюсь и понимаю, что в комнате есть кто-то посторонний.

Приподнимаю голову и вижу Арину на полу. Слышу её сдавленные крики. Вижу Беорна склонившегося над ней, Ульвара, стоящего у двери, и меня накрывает осознание.

Я не успел. Они добрались до неё. Из-за меня.

Внутри что-то рвётся. Душа, которую я считал закалённой, как сталь, непробиваемой, как щит. Оказывается, она может рваться на части от одного вида – её, беспомощной, в чужих руках.

Это моя вина. Я должен был предвидеть. Должен был защитить.

– Может, просто прирезать девку? – лениво бросает Ульвар от двери. Голос равнодушный, будто речь идёт о курице к ужину.

– Нет, – усмехается Беорн. – Конунг должен всё увидеть.

Он смеет насмехаться надо мной! Привязал меня словно собаку, и заставляет смотреть!

Чувствую, как внутри поднимается глухая ярость. Я дёргаюсь сильнее, игнорируя боль. Верёвка впивается глубже, но мне плевать.

– Не тронь девку! – голос вырывается из груди. Хриплый, рычащий, как у дикого зверя, – Приказ конунга!

Я замираю. Неужели я сказал это вслух? Голос, наконец, вернулся ко мне.

Знаю, что Беорну плевать на мои приказы, но живым он не переступит порог этой комнаты.

Беорн тоже замирает. Его рука на груди Арины застывает. Он медленно поднимает голову – и наши взгляды встречаются. Вижу удивление в его глазах.

Они даже не потрудились завязать мне рот. Как назло, все уже спят, после вчерашнего пира и надеяться нужно только на себя. Ульвар тоже это понимает. Инстинктивно он дёргается в мою сторону, но останавливается. В его взгляде интерес, словно у охотника, который заметил, что дичь оказалась не такой уж беззащитной.

Я поднимаю взгляд. Смотрю прямо на Беорна.

– Убери от неё руки, – приказываю я.

Он медленно выпрямляется. Неохотно отпускает Арину.

– Смотри-ка… заговорил, – ухмыляясь тянет Беорн. – Я уж думал, что ты навсегда онемел, конунг. – последнее слово он словно выплёвывает в мой адрес.

Я не отвечаю. Прикидываю расстояние до них.

Ульвар у двери. Его рука на поясе – там, где висит нож. Но он не торопится его доставать. Наблюдает.

Беорн – между мной и Ариной. В двух шагах. Если я рвану сейчас, то успею ударить. Но верёвка мешает мне встать.

Медленно шевелю руками. Сейчас достаточно темно и они не заметят. Где-то под медвежьей шкурой должен быть спрятан клинок. Надеюсь, они его не нашли. Усмехаюсь, понимая, что если нашли бы, то он мог сейчас торчать из моей груди.

Отец научил: «Никогда не оставайся без оружия, сын. Даже в своей постели. Даже в объятиях женщины».

Едва заметное движение и пальцы нащупывают рукоять. Сжимаю её и тяну к себе, не отводя взгляда от Беорна. Смотрю ему в глаза, чтобы он не заметил, что мои руки заняты. Лезвие касается верёвки. Чувствую, как нити лопаются одна за другой.

Перевожу взгляд на Арину в её глазах страх.

– Держись. – Едва заметно шевелю губами. Этот язык она поймёт.

Ещё немного и верёвка поддаётся.

Ульвар всё ещё у двери. Он не ждёт угрозы. Вскидываю руку, и клинок летит точно в цель. Он даже не успевает вскрикнуть. Тело оседает на пол, глухо ударяясь о дверной косяк.

Я уже вскакиваю на ноги. Беорн бросается на меня, неуклюже, словно медведь, которого загнали в угол. Он тяжелее меня, но я быстрее и злее. Бью его кулаком в лицо, уворачиваюсь от его удара.

– Твой отец не ждал удара, – выдыхает он прямо мне в лицо, когда мы сцепляемся в борьбе, – Даже не защищался, смотрел на меня и не верил. – продолжает он, пыхтя, пытаясь достать меня ногой. – А ты оказался живучий... Жаль, стрела не добила тебя. Я уж думал – всё, готов. А ты выжил!

Внутри всё холодеет от осознания. Значит, это был он…

Человек, которому мы доверяли. Он сидел с нами за одним столом. А теперь предал нас, захотел власти. Я даже не отвечаю ему, просто бью.

Он блокирует локоть, грубо, сбивая мой удар. Боль вспыхивает в рёбрах, но я не останавливаюсь. Мы падаем, катимся по полу. Он пытается дотянуться до ножа у меня на поясе. Перехватываю его руку.

Беорн убил моего отца, хотел убить меня и надругаться над Ариной. Это не сойдёт ему с рук!

Краем глаза замечаю, как Арина выбегает из комнаты. Правильно, не надо ей такое видеть.

Схватка продолжается. Беорн падает на спину, теряя равновесие. Я наваливаюсь сверху – коленом в грудь, всем весом. Рука ложится на его горло.

– Ты… не… посмеешь… – выдавливает он.

– Я конунг, – тихо говорю я. – Я смею всё.

Он смотрит на меня, в его глазах настоящий, животный страх. Одно движение и всё закончится.

Внезапно дверь распахивается.

Свет факелов заливает комнату, режет глаза. Арина привела подмогу.

– Эрик, нет! – её отчаянный голос доносится до моих ушей.

Арина

Пользуясь случаем, выбегаю из комнаты. Спотыкаюсь о порог и едва не падаю, но удерживаюсь за косяк. Эрик с Беорном дерутся, и лучшее, что я могу сделать, это привести подмогу. Если останусь – только помешаю.

Сердце пропускает удар, когда я слышу грохот. Что-то тяжёлое падает на пол, половицы скрипят, раздаётся глухое мужское рычание. Эрик сильный, он непременно должен справиться.

Надеюсь, большая часть викингов на его стороне. Надеюсь, он останется жив. Сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать. Если Беорн его убьёт…

Я даже не хочу думать, что будет дальше. Стискиваю зубы и бегу. Каждый шаг даётся с трудом, я почти не чувствую ног, стучу во все двери.

– Кто-нибудь! – голос срывается, превращаясь в хрип. – Проснитесь!

Неужели никто не слышит? Неужели они все спят так крепко?

Выбегаю на улицу. Холодный ветер бьёт в лицо, треплет волосы. Подбегаю к ближайшему дому, где живёт старый Торкель, который понимал приказы Эрика. Колочу в дверь.

– Открывайте! Проснитесь!

Изнутри слышится раздражённый голос со знакомой хрипотцой:

– Что случилось… кто там?!

– Это срочно! – кричу я, ударяя в дверь снова.

Дверь медленно приоткрывается. Торкель смотрит на меня заспанным взглядом, щурится, пытаясь разглядеть лицо в темноте.

– Ты с ума сошла, девка?.. Ночь на дворе, а ты...

– Беорн напал на конунга! – перебиваю я, – Скорее!

– Что ты сказала? – сон слетает с него мгновенно. – Вот же…

Я не жду ответа, бегу дальше. Потому что каждая секунда может, стоит Эрику жизни.

– Подъём! – кричу, стучу в следующую дверь. – Беорн напал на конунга!

Теперь реакция другая. Двери открываются быстрее, люди выбегают из домов, кто-то хватает топор.

– А не врёшь, девка? – бросает один из воинов.

Но голос у него неуверенный. Он смотрит на моё порванное платье, на бледное лицо, на дрожащие руки, и понимает, что я не вру.

– Скорее, – выдыхаю я не останавливаясь. – Конунг в беде! Беорн напал ночью!

Голос срывается, но я кричу громко, чтобы слышали все.

– К оружию! – рявкает Торкель, – Схватить предателя!

Мужчины хватаются за оружие. Я уже не одна. Слышу вокруг тяжёлое дыхание, бранную ругань. Только бы успеть.

Я влетаю в комнату, задыхаясь от быстрого бега. Всё перевёрнуто вверх дном. Стол, который стоял у стены, теперь валяется посреди комнаты ножками вверх. Стулья разбросаны.

Мой взгляд падает на Ульвара. Он лежит лицом вниз, в луже крови. На секунду мне становится дурно, земля уходит из-под ног. Но потом я вижу Эрика.

Он прижимает Беорна к полу. Коленом в грудь, всей тяжестью своего тела. Одна рука сжимает горло так сильно, что белеют пальцы.

Беорн хрипит, пытается вдохнуть, бьёт ногами по полу. Он уже проиграл. Я вижу это по его глазам, полным животного ужаса.

Чувствую, как внутри поднимается паника. Ведь его обязательно нужно допросить, чтобы узнать, сколько у них с Ульваром было сообщников. Если Эрик убьёт его, мы никогда не узнаем правду.

– Эрик, нет! – кричу, не узнавая свой голос.

Он замирает на долю секунды, но этого достаточно. Его пальцы на горле Беорна чуть расслабляются. Я быстро оказываюсь рядом.

– Он нужен живым, – говорю охрипшим голосом. – Он должен назвать имена своих сообщников. Кто предал твоего отца.

Эрик дышит тяжело. Его взгляд тёмный, почти чужой. Я вижу, как в нём борется ярость. Она требует крови, мести, справедливости. Ещё несколько секунд и он просто свернёт Беорну шею.

Я смотрю в его глаза открыто, умоляюще. Пожалуйста, не надо. Ты не убийца, Эрик. Он смотрит на меня и разжимает пальцы. Хватает Беорна за ворот грязной рубахи и швыряет об стену. Удар такой силы, что Беорн оседает на пол, задыхаясь, хватая ртом воздух.

В комнату врываются воины. Они останавливаются, замечая тело Ульвара. Беорна скорчившегося у стены. Эрика, который стоит посреди комнаты в крови и ссадинах, но живой. Меня, сидящую на полу в разорванном платье.

– Взять его, – приказывает Эрик. – Связать и бросить в подвал. Он будет отвечать перед всем народом за убийство конунга Харвальда!

В его приказе столько силы и власти, что воздух в комнате становится плотнее. Секунда и всё меняется.

– Конунг… – слышится чей-то потрясённый шёпот, – Он говорит…

– Да здравствует конунг! – раздаются их голоса.

Воины бросаются к Беорну. Его грубо хватают за руки, заламывают за спину. Он рычит, брыкается, как дикий зверь, который загнан в угол, но уже бесполезно.

– Пустите!.. – хрипит он. – Эта девка, колдунья! Она заставила меня!

– Заткнись! – рявкает Торкель, его лицо перекошено от гнева. – Твои речи мы слышали!

Беорна волокут к двери. Он кричит ещё что-то, но слова тонут в гуле голосов. Вслед за ним уносят тело Ульвара. Комната постепенно пустеет. Наконец, мы остаёмся одни посреди разрушенной комнаты.

Смотрю на Эрика. Он всё ещё тяжело дышит, плечи напряжены, грудь ходит ходуном. Его левая скула разбита, на руках кровь и ссадины. В груди что-то сжимается, щиплет глаза. Он жив…

– Эрик… – пытаюсь сказать, но голос не слушается.

Он сам подходит ко мне. Подаёт руку, помогая подняться.

– Слава Одину, ты цела… – тихо говорит Эрик, притягивая меня к себе.

Ночь медленно отступает. Небо за узким окном начинает сереть. Снаружи слышны первые шаги, скрип дверей, приглушённые голоса. Поселение просыпается.

Я стою перед Эриком с миской тёплой воды и чистой тканью. Я нагрела её на остывающих углях, чтобы промыть раны.

Он сидит на краю кровати, выпрямив спину, будто не замечает боли. На скуле расплывается тёмный синяк с фиолетовым отливом, он уже начал опухать. Нижняя губа разбита. На предплечье содрана кожа.

Я смотрю на него, и внутри всё сжимается.

– Ты ранен, – тихо говорю я.

– Пустяки, – он пожимает плечами.

– Пустяки? – не сдерживаюсь я. – Тебя едва не убили, Эрик.

– Не убили. – он смотрит на меня спокойно.

Осторожно касаюсь влажной тканью разбитой кожи на скуле. Вода смывает запёкшуюся кровь, обнажая рану. Наверное, останется шрам.

Эрик даже не морщится.

– У Беорна могли быть сообщники, – шепчу я, не отрывая взгляда от раны.

– После допроса он расскажет всё, – в голосе Эрика появляются металлические нотки, – Я выбью из него правду.

Я поднимаю взгляд. Встречаюсь с его серыми глазами, холодными, как зимнее море.

Эрик заговорил, когда увидел, что мне угрожает опасность. Я слышала о подобных случаях. Когда перед лицом опасности люди делают что-то на пределе своих возможностей.

Веду тканью по его предплечью. На запястьях тёмные полосы от верёвки.

– Тебе нужен покой, – говорю я. – Еда и сон.

– Потом, – отвечает он коротко.

– Эрик…

Он поднимает руку. Кладёт свою ладонь поверх моей. Его горячие пальцы слегка сжимаются, удерживая меня.

– Потом, – повторяет он тише.

Я киваю. Молча. Мы оба живы. Это главное.

Когда я выхожу во двор, холод пробирает до костей. Низкое серое небо накрыло поселение тяжёлым куполом.

Вижу, как шепчутся женщины у колодца. Украдкой поглядывают на меня. Одна быстро отводит глаза, другая смотрит почти с жалостью.

Я прохожу мимо, будто ничего не замечаю. Интересно, какую версию они уже придумали? Ту, где я жертва? Или ту, где я ведьма, которая соблазнила конунга и теперь убирает тех, кто стоит на пути?

Эрик стоит у большого дома среди мужчин. Высокий, широкоплечий, в чистой рубахе. Он уже раздаёт распоряжения.

– Ты к воротам, – указывает на одного, – А ты – к складам. Проверить замки. Собрать ярлов через час в зале собраний.

Его слушают без споров. Даже те, кто вчера смотрел на меня с сомнением. Сегодня они молчат. Подчиняются.

Эрик почти не спал. Но не позволит никому этого увидеть. Он замечает меня.

На мгновение его взгляд меняется – становится мягче, теплее. Я понимаю: сейчас он занят. Киваю ему, иду дальше.

Беорна заперли в старом складе у пристани. Под охраной. Даже теперь он пытается сделать меня мишенью. И пока он кричит, пока сеет сомнения, пока повторяет одно и то же снова и снова, люди слушают и верят ему. Потому что легче обвинить чужачку, чем признать, что свой оказался предателем.

Мне нужна Мэри. Если Беорн начнёт лгать, нам нужен ещё один свидетель. Кто-то, кто слышал его слова. Кто-то, кто подтвердит, что предательство было.

Иду в дом женщин, где живут рабыни и прислуга. Но Мэри нигде нет.

В груди медленно растёт тревога. Ноги сами ускоряют шаг.

– Беорн не мог пойти против Харвальда, – слышу голос старого Сигурда, – Я знал его ещё мальчишкой. Он верный пёс.

Я стискиваю зубы и продолжаю идти. Не оборачиваюсь. Они верят привычной лжи.

На окраине поселения, за сараями для сетей, я наконец вижу Мэри. Останавливаюсь за углом сарая, смотрю. Она стоит у старой лодки. Торопливо суёт в неё мешок с вещами. Он открывается, содержимое падает в грязь.

– Проклятие… – слышу её сдавленный шёпот, – Проклятие, проклятие…

Она наклоняется, поднимает упавший хлеб, отряхивает его трясущимися пальцами.

– Мэри, – я выхожу из-за угла.

Она вздрагивает всем телом. Резко оборачивается.

– Не подходи ко мне! – её голос срывается на визг.

– Ты собралась бежать?

– А что мне делать?! – она почти кричит, и в крике этом животный страх. – Конунг убьёт меня! Беорн убьёт меня! Все убьют меня!

Она хватается за голову, глаза бегают от меня, к лодке.

– Я не хотела никого убивать! Он заставил меня! Он сказал, что иначе…

Она громко всхлипывает, слёзы текут по её щекам.

Я делаю шаг ближе.

– Тогда скажи правду сейчас.

Она отчаянно мотает головой.

– Нет… нет… они убьют меня…

– Ты думаешь, если сбежишь – тебя не найдут? – спрашиваю я. – Люди Эрика найдут и вернут тебя, и станет только хуже.

Она замирает. Смотрит на меня расширенными глазами.

– Беорн заставил тебя, – продолжаю я. – Ты не хотела. Ты боялась. Это понятно.

– Ты не понимаешь! – шепчет она. – Ты не знаешь, какой он…

– Тогда объясни.

Мэри начинает плакать в голос – уже не сдерживаясь, не стыдясь. Слёзы ручьём текут по лицу, нос краснеет, губы дрожат.

– Он сказал, если я не помогу… он убьёт меня. Он уже убил моего друга, того раба, что поджёг корабли.

Я молчу. Жду.

– Беорн сказал, что всё уже решено, что Эрик слаб, после ранения он не выдержит...

Я замираю.

– Что ещё он говорил?

– Что ярлам нужен настоящий вождь… что Харвальд стареет… и что я должна выбрать, с кем я…

Холод проходит по спине.

– Идём со мной, – говорю я. – Сейчас же.

Хватаю её за локоть. Она идёт за мной. Похоже, у неё нет другого выхода.

Привожу её к Эрику.

Он переговаривается с Торкелем о запасах. Заметив нас, замолкает.

Смотрит на Мэри. На её дрожащие руки.

– Она всё расскажет, – киваю я.

Мэри стоит, не поднимая глаз. Взгляд прикован к земле.

Эрик смотрит на неё тяжёлым взглядом – таким, от которого у меня по коже бегут мурашки. Он не говорит. Ждёт.

– Говори, – произношу я вместо него.

Она сглатывает. Втягивает воздух дрожащими губами.

– Беорн… – начинает она. – Давно всё спланировал...

Эрик не шевелится. Только на лице играют желваки.

– Что ещё? – спрашиваю я. Голос ровный, но внутри – всё кипит.

– Он говорил, – Мэри всхлипывает, – что смерть Харвальда всё изменит, что Эрик слаб... когда место освободится, все увидят, кто настоящий вождь…

Я делаю шаг к Мэри. Встаю напротив неё.

– Он был не один?

Она смотрит на меня глазами, полными ужаса.

– Я… я не знаю всего… Он не всё при мне говорил…

– Мне нужны имена, – голос Эрика низкий, но в нём звучит сталь. – Говори.

– Тот, кого никто не заподозрит, – шепчет она. – Тот, кто ближе всех к конунгу.

Я чувствую, как внутри всё обрывается.

– Кто?

– Это был Ульвар, – наконец говорит она.

Люди во дворе перешёптываются. Неужели она не знает о том, что случилось этой ночью?

– Ульвар мёртв, – произносит Эрик, – Твои признания бесполезны.

Мэри вздрагивает, словно от удара, её губы дрожат. Она смотрит на Эрика, на толпу, на меня и везде видит только смерть.

Ульвар уже мёртв. Он не опровергнет её слова. Но она слишком напугана для того, чтобы лгать.

Мэри падает на колени перед Эриком.

– Пощадите меня! – её голос срывается – Я согласна на самую грязную работу. Сделаю что хотите, только не губите! Не убивайте!

Она подползает ближе, пачкаясь в грязи.

– Я не хотела! – всхлипывает она. – Беорн грозился убить меня! Он уже убил моего друга! Мне от него не спрятаться!

– Поздно просить! – хмыкает кто-то из мужчин.

– Таких топят в фьорде! – подхватывает другой. – Чтобы другим неповадно было!

– Пусть сама попробует яд!

Я чувствую, как во мне сталкиваются два чувства. Жалость. И злость. Мэри тоже жертва, её запугали, использовали. Она была готова убить Эрика, но её рука дрогнула, в последний момент она опрокинула кувшин.

Передо мной сломанная женщина, которую кто-то сделал орудием. И я не знаю, что правильно – простить или казнить.

Перевожу взгляд на Эрика. Вижу, как он хмурится, как на лице играют желваки. Решение даётся ему тяжело.

– Увести её. – Эрик делает короткий знак двум воинам. – Запереть под охраной.

Воины хватают Мэри под руки и уводят в сторону амбара. Она едва держится на ногах.

Эрик отворачивается.

По толпе проходит шёпот:

– Предателей казнят, а не прячут!

– Харвальд бы уже велел вешать! Сразу без разговоров!

Эрик бросает на них всего один взгляд. Холодный. Спокойный. Тяжёлый.

И часть крикунов тут же замолкает. Остальные отступают на полшага – непроизвольно, как от огня. Я вижу, как один из них, тот самый, который кричал громче всех, опускает глаза первым.

Эрик не мстит, он ищет правду. Действует рассудительно, взвешивая каждый аргумент. В этом он сильнее Харвальда и опаснее для врагов.

Когда людей становится меньше, я подхожу к Эрику.

Он стоит всё там же, посреди двора. На его лице замечаю усталость. А ведь прошла всего одна ночь.

– Ты думаешь, Мэри соврала? – тихо спрашиваю я. Так, чтобы никто больше не услышал. Ветер уносит мои слова, но я знаю – он слышит.

Эрик отвечает не сразу. Смотрит вглубь поселения, куда увели Мэри. Потом переводит взгляд на меня.

– Думаю, что в ней говорит страх, – вздыхает он.

По спине пробегает холодок.

– Значит, она рассказала не всё?

– Да, – кивает он.

Если Ульвар был не главным, если Беорн тоже не главный, значит, за ними стоит кто-то ещё…

Я оглядываю двор. Люди расходятся, шепчутся, спорят. Один воин, высокий и рыжебородый, замечает мой взгляд и тут же отворачивается. Сердце неприятно сжимается.

Если заговорщик среди них, то он только что понял главное: Мэри может заговорить снова.

К вечеру небо снова затягивает серой пеленой. С моря приходят низкие тучи, ползут по небу, закрывая солнце. Порывистый ветер гонит по двору сухие листья. В поселении тихо, как перед бурей.

Я не могу найти себе места. Хожу по комнате как загнанный зверь. Подметаю, мою пол, навожу порядок. Но мысли всё время возвращаются к одному: кто ещё оказался предателем?

Эрик занят весь день. Проводит допросы, собрания ярлов, вместе они решают, где искать предателя. Ответ может быть самым неожиданным. Он может оказаться среди них, просто не решается напасть в открытую.

Тревога никуда не уходит. Она сидит в груди маленькой острой занозой, которая при каждом вдохе даёт о себе знать.

Когда темнеет, со стороны амбаров вдруг раздаётся крик. Эрик срывается с места. Я бегу к амбару вслед за ним. Мы бежим через двор. Сердце колотится так сильно, что вот-вот выскочит из груди.

Только бы не было слишком поздно.

У амбара уже собираются люди. Факелы качаются в руках, отбрасывают длинные тени. Свет выхватывает лица из темноты.

Один стражник лежит у стены лицом вниз. Его руки раскинуты, голова в луже крови.

Второй сидит на земле, привалившись спиной к стене.

– Что случилось?! – Эрик подходит к раненому.

– Я не знаю… – воин смотрит на него мутными глазами. – Кто-то ударил сзади, я не разглядел.

– Где Мэри?

Стражник открывает рот, указывая в Амбар. Дверь распахнута настежь. Внутри темнота.

– Арина, назад, – слышу голос Эрика. Но я уже внутри.

Солома разбросана, её втоптали в грязь. На полу свежая кровь. Вижу тело Мэри, привязанное к столбу. Она уже ничего не расскажет.

Я медленно оборачиваюсь к Эрику. Он стоит в дверях, заслоняя свет. Лица не видно – только силуэт.

И тишина. Такая, что слышно, как потрескивают факелы.

Кто-то в этом поселении только что заставил Мэри замолчать.

Арина

Распахнутая дверь амбара качается на ветру и тихо скрипит. Тонкий жалобный скрип, похожий на плач, въедается в моё сознание. Эрик и несколько воинов с факелами входят внутрь. Вижу, как меняются их лица, когда они замечают Мэри.

Взгляд Эрика становится таким жёстким, что у меня по спине проходит мороз. Вижу, как его рука сжимается в кулак. Как напрягаются мышцы на шее.

Даже те, кто недавно требовал смерти для Мэри, теперь смотрят мрачно и настороженно. Их лица вытянуты, брови нахмурены, губы сжаты в тонкие нитки.

Потому что одно дело – суд конунга, приговор, объявленный при всех. И совсем другое – убийца, который ходит среди нас. Сегодня он убил Мэри, а завтра может убить любого из них.

Ещё утром она плакала и просила пощады. Её увели под охраной, заперли в амбаре. Теперь её нет.

Эрик поворачивается к воинам. Его голос низкий, как удар молота по наковальне.

– Проверить Беорна! – приказывает он.

Трое воинов срываются с места бегом. Вижу, как они исчезают за дверью. Смотрю им вслед и только сейчас понимаю, как сильно всё изменилось за последние сутки.

Эрик не всесилен, совсем недавно он был на грани жизни и смерти. Но теперь я вижу, как он старается, как взвалил на себя бремя конунга. И понимаю, как ему сейчас тяжело.

Он обходит разбросанную солому, тёмные пятна на полу. Наклоняется, поднимает кусок верёвки, рассматривает обрезанный край.

– Унести, – приказывает он.

Подхожу к нему ближе, давая дорогу воинам. Они развязывают тело Мэри, накрывают его куском грубой ткани и уносят прочь.

– Это сделал Беорн? – тихо спрашиваю я.

Эрик смотрит вслед уходящим воинам, потом переводит взгляд на меня. В его глазах глубокая усталость.

– Возможно, у него были сообщники, – в его голосе звучит металл.

Я тяжело выдыхаю. На мгновение между нами повисает тишина.

Если Беорн не один, если у него есть помощники среди тех, кто сейчас стоит здесь, смотрит на тело Мэри и делает вид, что ничего не случилось… Всё гораздо хуже.

Мы выходим на улицу. Ветер треплет одежду, забирается под воротник, холодит спину. Люди вокруг перешёптываются. Я не разбираю слов, только интонации. Какой-то мужик в меховой накидке сплёвывает сквозь зубы.

Кажется, проходит целая вечность. На деле всего несколько минут.

Воины возвращаются. Вижу их бледные лица, опущенные плечи и понимаю, случилось что-то ужасное.

Они останавливаются перед Эриком, не поднимая головы.

– Беорна нигде нет, – глухим голосом докладывает старший.

Во дворе становится тихо. Я слышу, как потрескивают факелы, как где-то далеко лает собака, как кто-то в толпе сухо, надрывно кашляет.

– Что значит нет? – голос Эрика гремит над толпой.

– Сарай пуст, охрана мертва, – продолжает воин. Он говорит быстро, будто боится, что его перебьют. – Он проломил стену и выбрался наружу.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Беорн не надеялся на случай. Он действовал импульсивно. Проломил стену, избавился от свидетелей и сбежал.

Толпа начинает шуметь.

– Ему помогли! Без помощи он бы не выбрался!

– А кто убил охрану? Он же был связан!

– Предатели среди нас!

Люди переглядываются, ищут в толпе врагов. Мужчина, который только что кричал, теперь стоит, скрестив руки на груди, и оглядывает всех злым, колючим взглядом.

Даже если Беорн был один, его побег посеял смуту.

– Тихо! – Эрик делает шаг вперёд, в его голосе звучит металл.

Люди замолкают, ошеломлённые. Кто-то продолжает бормотать себе под нос, но его тут же одёргивают, заставляя замолчать.

Эрик медленно обводит всех тяжёлым взглядом.

– Найти Беорна! – командует он, – Прочесать лес, проверить все лодки. Каждый дом, каждый сарай. Он не мог уйти далеко!

Воины кивают, хватаются за оружие. Их лица меняются, страх и растерянность уходят, в глазах снова появляется решимость.

Они отправляются на поиски группами по несколько человек. Кто-то берёт с собой собак. Факелы мелькают в темноте, голоса перекликаются. Похоже, ночь снова будет бессонной.

Двор постепенно пустеет. Я остаюсь рядом с Эриком. Снаружи он спокоен. Каменное лицо, ровное дыхание, прямая спина. Ни один мускул не выдаст того, что творится внутри.

– Ты думаешь, мы успеем? – шёпотом спрашиваю его.

Эрик не смотрит на меня. Его взгляд направлен за ворота, где исчезают люди с факелами. Скользит по кромке деревьев, по огонькам, которые мелькают всё дальше и дальше.

– Если мы не успеем, – произносит он тихо. – То он всё равно вернётся, чтобы отомстить.

Поднимаю взгляд к тёмному, непроглядному лесу. Где-то там во тьме, прячется человек, который хочет убить Эрика. Который уже убил его отца и едва не убил меня.

Внутри холодеет. Понимаю, что Эрик прав. Беорн не из тех, кто так быстро сдаётся.

Факелы один за другим исчезают за воротами поселения. Мужчины уходят в лес, я вижу их силуэты, слышу приглушённые голоса. В ночном воздухе пахнет дымом. Я стою посреди двора, обнимая себя за плечи, и пытаюсь согреться.

– Пойдём в дом, – на моё плечо ложится рука Эрика.

Облегчённо выдыхаю, ему нужен отдых.

Оказавшись в комнате, Эрик первым делом, накидывает мне на плечи медвежью шкуру.

Но вместо того, чтобы остаться со мной, он подходит к оружейной подставке у стены и берёт свой меч. Лезвие тускло блестит в свете углей. Эрик проводит по стали, проверяя остроту. Затем надевает наплечники, защиту, поножи. Быстрым движением закрепляет на поясе ножны.

Сердце болезненно сжимается. Он собирается идти сам.

– Эрик, прошу, останься, – я боюсь его потерять.

Но он словно не слышит меня.

– Эрик! – хватаю его за руку.

Он замирает. Медленно переводит взгляд на мою ладонь, потом на лицо. Затем он мягко снимает мои пальцы со своей руки. Понимаю, что спорить с ним бесполезно.

– Я конунг, – твёрдо говорит он, – Я должен решить эту проблему. Раз и навсегда.

Он делает шаг к двери.

– Пусть Беорн станет примером для каждого, кто решил, что можно безнаказанно предавать.

Я невольно отступаю от осознания: передо мной настоящий правитель. И всё же я волнуюсь за него ещё больше, чем раньше.

– Ты ранен, – мой голос дрожит.

– Не настолько, чтобы прятаться за спинами других, – он качает головой.

И уходит не оглядываясь.

Я остаюсь одна. Нужно чем-то себя занять. Отправляюсь к Хильде.

– Не спится? – она встречает меня на пороге своей комнаты.

Дверь открылась почти сразу, будто она ждала меня.

– Хильда, прошу, помолись за Эрика, – слова вылетают, прежде чем я успеваю их обдумать. – Он отправился на поиски Беорна.

– Входи, – она пропускает меня внутрь.

В комнате Хильды пахнет горькой полынью. На стенах висят амулеты, защитные руны.

Я достаю из-под воротника свою защитную руну Уруз. Сжимаю её в руке. Она придаёт мне немного сил.

– Один всё видит, – начинает Хильда, – Он решает, кому суждено жить, а кому умереть.

Мы садимся на ковёр друг напротив друга и начинаем читать молитву. Я повторяю слова за Хильдой.

Хильда закрывает глаза. Её губы продолжают шевелиться, но слов уже не слышно. Мысленно взываю ко всем богам, прошу их защитить Эрика. Вернуть его живым. Ко мне.

Вернувшись в комнату, я не могу найти себе места. Сажусь на лавку и тут же вскакиваю, потому что сидеть невыносимо. Подхожу к двери, останавливаюсь, сжимаю ручку. Затем возвращаюсь к окну.

– Где ты, Эрик? – едва слышно шепчу я, – Почему так долго?

Когда за окном начинает светлеть, поселение оживает. Ворота открываются, и я вижу его в окно. Эрик входит в поселение Высокий, широкоплечий, с мечом в руке. За ним воины с факелами.

– Эрик! – не помня себя от радости, бросаюсь к нему.

– Всё хорошо, – он обнимает меня одной рукой, прижимает к себе.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и только сейчас понимаю, что плачу. Слёзы текут сами, я не могу их остановить.

Только когда отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, замечаю, как воины тащат связанного Беорна. Его схватили!

Его лицо разбито, одежда в грязи. Но даже сейчас, он бросает на меня полный ненависти взгляд. Будто он не проиграл. Будто всё это часть его плана.

Во дворе мгновенно собирается толпа.

– Предатель! На кол его!

– Утопить во фьорде!

– Пёс поганый! Он убил конунга!

Эрик поднимает руку, и толпа замолкает. Все смотрят на него.

Беорн сплёвывает на землю кровь. Поднимает голову, смотрит вокруг и хрипло смеётся.

– Трусы… – голос сиплый, но сколько же в нём презрения, – Все до одного. За его спиной прячетесь, как овцы за забором!

Его пинают в спину. Беорн лишь кривится от презрения. Парень, ударивший его, отводит глаза.

Старый Торкель выходит вперёд.

– По обычаю, перед казнью дают последнее желание, – скрипучим голосом говорит он, – Так завещали боги.

Я замираю. Сердце пропускает удар.

Беорн медленно поднимает голову. Красные глаза налиты злобой. Он смотрит прямо на Эрика.

– Хочу честный бой с конунгом, – хрипит он. – Один на один. Пусть боги рассудят нас!

Толпа взрывается криками.

– Беорн недостоин! Он предатель!

– Нужно было сразу его казнить!

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Нет. Только не это.

Эрик не спал всю ночь, сейчас он слишком слаб. Если что-то пойдёт не так…

– Тихо! – голос Эрика гремит над толпой, – Я приму бой.

Люди на секунду замирают, затем раздаётся новый крик:

– Да! Это наш конунг!

– Задай ему Эрик!

Ищу его глазами, умоляюще качаю головой. Не делай этого, пожалуйста, не надо. Но он уже принял решение.

Эрик сбрасывает плащ и передаёт его стоящему рядом воину, оставаясь в одних доспехах. Вынимает меч из ножен, готовясь принять удар.

– Расступись! – командует он, – Дайте ему оружие.

Люди расступаются, освобождая пространство для поединка. Кто-то встаёт на брёвна, чтобы было лучше видно. Рабы приносят Беорну меч, на его руках разрубают верёвки.

Он огромен, как бык. Даже связанный, он выглядел опасным. А в честном бою…

– Наконец-то, – говорит он, разминая руки.

Эрик молча выходит в круг. Смотрю на него и не могу сдержать слёз. Прошу, будь осторожен…

Эрик, сын Харвальда

Бой начинается резко. Беорн бросается первым, не дожидаясь сигнала. Его меч взлетает вверх. Он размахивается с такой силой, будто он хочет разрубить не только меня, но и землю под ногами.

Отвожу удар в сторону – клинок скользит по моему лезвию, высекая снопы искр. Сталь визжит, словно раненый зверь.

Тело двигается само. Оно помнит то, что разум уже забыл. Годы сражений и тренировок. Битвы, на которых мы стояли плечом к плечу, пока Беорн не предал...

Шаг в сторону. Разворот. Контратака.

Мой клинок идёт снизу, в рёбра, туда, где тоньше доспехи. Но он успевает отбить удар. Не стоит расслабляться, ведь Беорн – опытный противник. Наши лезвия сталкиваются, и на миг мы встречаемся взглядами.

– Зря ты согласился, Эрик, – шипит он, – Ты падёшь от моей руки!

Я не отвечаю. Слышу, как за спиной гремит толпа. Они поддерживают меня, но я не прислушиваюсь, всё моё внимание направлено на него.

Беорн явно не в себе, ярость застилает ему глаза. Дыхание хриплое, тяжёлое. Он снова рвётся вперёд, давит. Каждый его удар тяжёлый, как молот кузнеца.

Он хочет сломать мою защиту грубой силой. Значит, придётся выжидать момент. Рано или поздно он допустит ошибку.

Отвожу удар. Ещё один. Скольжу в сторону, позволяя его мечу пройти мимо так близко, что я слышу свист рядом со щекой. Шаг назад. Шаг вбок. Каждое движение на грани. Ещё немного и он достанет меня.

Мы давно не устраивали поединки. Беорн стал ещё быстрее и массивнее. Каждый мускул под рубахой перекатывается, как канат. Он делает отвлекающий манёвр, бросаясь в сторону, и тут же возвращается.

Удар проходит слишком близко. Клинок задевает плечо, срывая мой доспех. Рана неглубокая, но я чувствую, как по руке тонкой струйкой стекает кровь. Как знал, что он не будет биться честно.

Толпа вокруг задерживает дыхание. Беорн усмехается. Его глаза загораются ещё ярче.

– Слабак, – выдыхает он. – Такой же, как и твой отец!

Я не отвечаю. Слова только отвлекают от боя. Слышу, как он дышит, как тяжелеют его шаги. Ярость работает против него. Она пожирает его силы, как пламя – сухое дерево.

Отбиваю ещё несколько ударов. Замечаю, что его замах стал короче. На мгновение он раскрывается.

Я ныряю под его руку, резко сокращаю дистанцию. Клинок скользит по его боку, там, где расходится доспех, где ткань прилегает к коже. Пальца на два, не больше. Я вижу, как он морщится от боли. Рычит и бросается на меня, забывая о защите.

Я отступаю, разворачиваюсь и делаю подсечку. Беорн теряет равновесие. Его руки взлетают вверх, словно он пытается удержаться за воздух. Но всё бесполезно. Меч летит в сторону. Он падает на бок.

Доспех на моём плече мешает, упираясь в рану. Если я дам ему подняться, то бой может быть проигран. Он пытается перевернуться, но я не позволяю. Ставлю ногу ему на грудь. Подношу лезвие к горлу. Так близко, что он чувствует холод стали.

Толпа взрывается криками.

– Прикончи его, Эрик!

– Убей!

– Покажи, кто здесь хозяин!

Смотрю на Беорна. Он моргает, пытаясь сфокусироваться на моём лице. Я сжимаю рукоять сильнее. Ещё немного и всё закончится. Лезвие опустится на два пальца, и он захлебнётся кровью.

На шее выступает алая капля крови. Она медленно ползёт вниз. Беорн не двигается. Его взгляд становится отстранённым.

– Давай, конунг, – шепчет он. – Кончай то, что начал!

Я медленно опускаю меч. Лезвие отходит от горла. Остаётся только красная полоска – тонкая, как нить. Беорн непонимающе моргает.

Толпа замирает в недоумении.

– Привязать его к морскому столбу до прилива, – говорю я.

Люди смотрят на меня – расширенными глазами, открытыми ртами. Они не понимают. Я обвожу взглядом каждого, кто кричал «убей» секунду назад.

– Пусть его судьбу решит Один.

Слова расходятся по толпе, как холод. Как ветер с фьорда в зимний день. Казнь есть казнь.

– Нет… – хрипит Беорн, – Убей меня сейчас. Я хочу умереть в бою! Я имею право!

– Ты потерял это право, когда выстрелил мне в спину! – усмехаюсь я, – Увести!

Его глаза вспыхивают. В них настоящий животный страх. Понимание приходит медленно – но когда приходит, Беорн начинает дёргаться.

– Нет! – кричит он. – Я требую смерти прямо сейчас!

– Заткнись! – один из воинов пинает его, – Тебя сожрут морские крабы!

Двое хватают его за плечи, третий – за ноги, четвёртый наваливается сверху, связывает руки, чтобы не вырвался. Беорн огромный, сильный, но их четверо, и они не собираются отпускать.

Прилив уже начался. Я должен проследить за тем, чтобы он не сбежал с места казни. Смотрю, как воины тащат его к берегу. Он кричит так отчаянно, что птицы взлетают с крыш. Пытается вырваться, но падает в грязь. Его толкают, заставляя идти.

Смотрю и не чувствую ничего. Ни жалости, ни удовлетворения. Решение принято, назад дороги нет.

Арина

После боя Эрик отправился на пристань. Мы так и не смогли поговорить. Я сижу в комнате и не знаю, чем себя занять. Слышу, как где-то далеко хлопает дверь. В коридоре раздаются шаги.

Сердце делает кульбит. Неужели это он?

На одно мгновение всё внутри меня замирает. Просто потому, что он стоит здесь. Я бросаюсь к нему быстрее, чем успеваю себя остановить.

– Ты жив, – голод предательски дрожит, когда я бросаюсь ему на шею.

Эрик ловит меня одной рукой. Другой закрывает дверь. Затем прижимает меня к себе так крепко, что я едва удерживаюсь на ногах.

Его широкая ладонь ложится мне на спину. Пальцы сжимаются на ткани платья, будто он тоже до конца не верил, что вернётся. Будто боялся, что я сбегу, пока его не было.

Утыкаюсь лицом ему в грудь и только сейчас понимаю, насколько он устал.

Я медленно отстраняюсь, чтобы видеть его лицо. И тут же замечаю на его одежде пятно засохшей крови там, где заканчивается доспех.

– Ты ранен, – выдыхаю я. – Эрик!

Он будто только теперь вспоминает о собственных ранах. Равнодушно опускает взгляд на плечо.

– Ах, это… пройдёт.

Я вскидываю голову.

– Нужно срочно перевязать, – беру его за другую руку и веду к лавке, – Садись.

Эрик смотрит на меня несколько секунд. В его серых глазах мелькает удивление. Потом всё же опускается на лавку. Стягивает доспех.

Подкидываю сухие ветки в огонь, ставлю воду в маленьком котелке, чтобы подогреть. Достаю чистую ткань и мешочек с лекарственными растениями. Зверобой, подорожник, тысячелистник.

Руки дрожат от напряжения, но привычная работа успокаивает. Только теперь до меня по-настоящему начинает доходить, что всё закончилось. Беорн мёртв, заговор раскрыт.

Эрик жив. Я бросаю взгляд через плечо.

Он сидит молча, слегка опустив голову. Свет из окна падает на его лицо, и я вижу всё. Свежий багровый синяк на щеке. На виске засохла тёмная корка, которую нужно будет отмачивать. Повязка на шее, снова пропиталась кровью.

– Швы разошлись, – качаю головой. Голос звучит строже, чем я хотела, но страх делает меня злой. – Но главное, ты жив.

На губах Эрика появляется едва заметная тень улыбки. Я подхожу ближе, опускаюсь на лавку рядом с ним. Осторожно касаюсь повязки на шее. Пальцы задевают горячую кожу. Он чуть напрягается, но не отстраняется.

В комнате тихо, только дрова потрескивают в очаге. После всех недавних событий эта тишина кажется почти нереальной. Словно время остановилось и дало нам передохнуть.

– Тебе нужно больше отдыхать, – тихо говорю я, макая чистую ткань в отвар.

Осторожно обрабатываю края раны, стараясь не причинить лишней боли.

– Беорн заслуживал смерти.

Я поднимаю взгляд. В его глазах всё ещё плещется тёмная ярость. Та самая, которую я видела прошлой ночью, когда он душил Беорна на полу.

Пальцы замирают на мгновение.

– Я боялась, что потеряю тебя. Снова, – слова вырываются сами, я не успеваю их остановить. – Когда он сказал, что хочет сразиться с тобой. Эрик, я чуть с ума не сошла…

Мой голос становится тише. Продолжаю почти шёпотом:

– Думала, он убьёт тебя. И я не успею попрощаться.

Эрик долго молчит. Я перевязываю рану, накладываю чистую ткань, закрепляю её, стараясь не смотреть ему в глаза. Потому что если посмотрю, то обязательно разревусь. А я не хочу. Не сейчас.

Он вдруг поднимает руку и касается моей щеки тыльной стороной ладони. Осторожно, с нежностью гладит мою щеку.

– Я думал только о том, чтобы вернуться к тебе, – отвечает он.

Он мог умереть. Он знал это. И всё равно принял бой.

У меня перехватывает дыхание. Сердце сжимается в груди.

После всего пережитого эти слова значат больше любых признаний. Больше громких слов. Даже когда смотрел в глаза смерти, он думал обо мне.

Я опускаю взгляд, пытаясь скрыть подступающие слёзы. Продолжаю перевязку – механически, привычно. Но руки уже не слушаются.

Всё вокруг Эрика пропитано опасностью. Завтра может прийти новый Беорн. Потому что судьба конунга – это не пиры и слава, а бессонные ночи, раны и чужие смерти, которые ложатся на плечи.

Я знала это с самого начала. И сейчас понимаю одну простую вещь. Уйти я уже не смогу. Даже если бы кто-то предложил мне дорогу домой.

Эрик неожиданно перехватывает мою руку. Пальцы крепко смыкаются на моём запястье. Я замираю. Поднимаю взгляд.

Он смотрит прямо мне в глаза. Серьёзно. Спокойно. Так, будто уже давно всё решил. Будто взвесил все «за» и «против», прикинул все риски, посоветовался с богами – и пришёл к единственному выводу.

– Стань моей женой, Арина, – говорит он.

Сердце пропускает удар.

На секунду мне кажется, что я ослышалась. Что внутри, в ушах, всё ещё шумит кровь, и я приняла за слова что-то другое. Может, он сказал «принеси воды»? Или «оставь меня в покое, Арина»?

Мир вокруг словно замирает. Даже угли в камине почти не трещат. Эрик смотрит мне в глаза и ждёт моего ответа.

Я вдруг понимаю, что Эрик выбрал меня. Даже несмотря на то, что я пришлая рабыня, которую ещё недавно многие в поселении готовы были обвинить во всех бедах. Сжечь на костре, утопить в фьорде, растерзать прямо посреди двора.

Я смотрю на его усталое, но такое родное лицо, на серые глаза, в которых сейчас нет ни холода, ни стали, а только тепло. И, наконец, нахожу в себе силы, чтобы ответить:

– Да, – улыбаюсь сквозь слёзы.

В глазах Эрика что-то меняется. Он притягивает меня к себе так крепко, будто боится, что я исчезну. Чувствую биение его сердца под своей ладонью. Поднимаю голову и вижу его довольную улыбку.

Сейчас, рядом с ним, мне так спокойно. Хочется верить в наше счастливое будущее, где никто не придёт убивать посреди ночи. Где не нужно просыпаться от криков и звона мечей.

– Эрик, – шепчу я, утыкаясь ему в плечо.

– Да? – его низкий голос раздаётся у меня над ухом.

– Я люблю тебя, – выдыхаю я.

Слова срываются сами, я не планировала их говорить. Не была уверена, что готова. Но сейчас, в этой тишине они кажутся мне единственно правильными.

Эрик молчит так долго, что я начинаю бояться, ответит ли?

А потом чувствую, как его рука на моей спине сжимается крепче. Его губы осторожно касаются моей макушки, будто я самое дорогое, что у него есть.

– Знаю, Арина, – выдыхает он, – Я тоже тебя люблю.

Он слегка приподнимает меня за подбородок, заставляя посмотреть в его серые, как тучи над фьордом глаза. Через мгновение его губы касаются моих. И в этом поцелуе все невысказанные слова.

Руки Эрика крепко прижимают меня к его горячему телу. Из моей груди вырывается прерывистый вздох. Губы горят от поцелуя. Хочу, чтобы он целовал меня снова и снова, чтобы этот миг никогда не кончался. Но что-то останавливает меня.

– Эрик, мы не должны… я всего лишь рабыня, – замолкаю, понимая, как абсурдно звучат мои слова.

– Ты права, – внезапно отвечает Эрик, – Это моё упущение.

Он нехотя выпускает меня из объятий. Щёки покрываются краской. Ведь я втайне от себя ждала этого поцелуя. Но признаться, немного боюсь того, что могло случиться дальше.

Утром я просыпаюсь раньше Эрика. Смотрю на него спящего и не могу поверить, что вчерашний разговор был настоящим.

Он сделал мне предложение.

Осторожно касаюсь его руки. Пальцы скользят по предплечью, где видны голубые прожилки вен. Шрамы. Сколько раз я боялась, что потеряю его.

Эрик вдруг открывает глаза. Вздрагиваю, будто меня поймали за чем-то запретным. Сердце падает куда-то вниз, а затем начинает биться с удвоенной силой.

– Проверяешь, жив ли я? – его голос низкий, хриплый после сна, и от этого голоса у меня внутри всё переворачивается.

– Смотрю, нужно ли перевязать раны, – смущённо бормочу, отводя взгляд.

Щёки вспыхивают румянцем. Хочу убрать руку, но он мягко перехватывает её, притягивая меня ближе. Затем подносит мою ладонь к губам.

– Я намерен жить долго и счастливо, – шепчет Эрик, целуя мои пальцы, – Вместе с тобой.

Никогда бы не поверила, что этот грозный упрямый викинг может быть таким нежным.

Глядя на него, сонного, с растрёпанными волосами и повязкой на шее, я вдруг понимаю, что тоже этого хочу.

Хочу просыпаться рядом с ним каждое утро, лечить его раны и знать, что они заживут. Хочу видеть его довольную улыбку.

Мы столько всего пережили, и какой бы трудной ни была наша жизнь, я не собираюсь его терять.

Через несколько часов Эрик объявляет общий сбор в центре поселения. Я стою в тени навеса, и всё ещё не понимаю, зачем он велел мне выйти вместе с ним.

Он берёт меня за руку и ведёт вперёд. Когда мы поднимаемся на крыльцо, разговоры постепенно стихают. Даже дети перестают возиться и поднимают головы, чувствуя, что происходит что-то важное.

Эрик медленно обводит взглядом толпу.

– Сегодня я собрал вас, чтобы объявить свою волю, – в его голосе звучит власть, которая заставляет воинов подчиняться.

– Арина больше не рабыня, – продолжает Эрик. – Властью конунга я дарую ей свободу.

У меня перехватывает дыхание. Вот что он имел в виду, когда сказал, что это его упущение. Но я даже подумать не могла, что всё случится так скоро.

– Арина станет моей женой, – добавляет Эрик. В его голосе звучит металл.

Толпа оживает. Воины торжественно кричат, прославляя конунга, сотни рук взметаются в небо. Вижу, как Торкель одобрительно кивает. Его морщинистое лицо освещает улыбка.

Женщины перешёптываются. Некоторые смотрят с уважением, а кто-то с неприкрытой завистью.

Но никто не решается перечить Эрику. Потому что он доказал своё право быть конунгом. В их глазах он снова самый сильный воин. Даже несмотря на ранение.

Эрик поворачивается ко мне, уголки его губ едва заметно приподнимаются. Смотрю на его счастливое лицо и улыбаюсь в ответ. После всего, что произошло, мы заслужили своё право на счастье.

Следующая неделя проходит в бесконечной подготовке к свадьбе. Мне кажется, что время ускорилось. Оно летит как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. Каждый день приносит что-то новое.

Женщины шьют мне платье в длинном доме. Мы собираемся вечерами у большого очага. Я до сих пор не привыкла к тому, что они зовут меня к себе сами, будто я уже стала одной из них.

В очаге ярко горит огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены. Пахнет дымом, шерстью и сушёными яблоками, которые кто-то принёс из кладовой.

– Нет, сюда лучше мех, – ворчит пожилая Ингрид. Её морщинистые пальцы ощупывают край будущего рукава, – Конунгу нужна красивая жена. Такая, чтобы все ахнули.

– Она и так красивая, – фыркает молодая Сольвейг, дочь кожевника, с веснушчатым носом и живыми, любопытными глазами. – Ты посмотри на неё. Волосы как лён. Глаза как небо. У нас в поселении таких нет. Не удивительно, что конунг…

– Конечно, красивая, – усмехается Ингрид, стреляя взглядом в мою сторону. – Потому он на неё и смотрит как зачарованный.

Я смущённо опускаю взгляд, а женщины смеются. Иногда они забываются и начинают обсуждать меня так, будто меня нет.

– Говорит она чудно, выговор не наш, – замечает Сигне, молодая женщина с тяжёлой русой косой. Она перебирает овечью шерсть, ловко скручивая её в нить. – Но со временем привыкнет. И мы привыкнем.

– Зато травы знает лучше любой из нас, – подхватывает Хильда, сидящая в углу.

– Может, и правда боги послали тебя Эрику? – задумчиво произносит Ингрид, поднимая на меня взгляд.

Мужчины тем временем украшают большой зал, в котором пройдёт торжество. Сдвигают столы, приносят лавки. Прохожу мимо и вижу, как Эрик развешивает на стены деревянные украшения.

– Руны должны привлечь удачу и отогнать злых духов, – говорит он, заметив мой взгляд.

Поселение снова оживает. Кто-то тащит тяжёлые бочки с медовухой из подвала. Дети бегают по двору, визжат, играют в снежки. Женщины перекликаются у колодца. Воины чистят оружие, чтобы достойно выглядеть на пиру.

И всё же я постоянно чувствую на себе взгляды.

Рабыни смотрят на меня. Молчат. Ждут, пока я пройду. А потом – шепчутся.

– Чужачка околдовала конунга своими зельями, не иначе.

– Он слишком привязался к ней. Слепой стал. Не видит, что творится вокруг.

Я прохожу мимо, делаю вид, что не слышу. Но слова всё равно задевают меня. Они всегда будут смотреть на меня как на чужую. Привыкнут – но не забудут.

Вечером Эрик находит меня у очага.

Сижу на лавке, в полной задумчивости. Мои пальцы разглаживают складки на платье. Только когда замечаю его тень, падающую на стену, я поднимаю голову.

– Ты опять хмуришься, – не спрашивает, а утверждает он.

Эрик умеет читать моё лицо, даже когда я пытаюсь прятать эмоции. Он подходит ближе и останавливается так близко, что я слышу его дыхание.

– Что-то случилось? – неожиданно спрашивает он.

Опускаю взгляд на свои колени.

– Просто боюсь, – шепчу я.

– Чего? – Эрик садится рядом, так что его плечо касается моего.

– Боюсь, что не справлюсь, – я делаю глубокий вдох – Боюсь, тебя подвести.

Эрик молчит. Просто сидит рядом и ждёт, пока я выскажу всё, что накопилось.

– Ты конунг, – продолжаю я тихо. – Твой народ ждёт от тебя мудрости, силы, решений. А рядом с тобой буду я чужачка, которая даже их язык выучила не до конца. Они будут смотреть на меня и думать: «Почему она? Почему не своя?»

– Арина, – голос Эрика низкий, спокойный. – Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд. Встречаюсь с его серыми глазами, в которых нет сомнения.

– Больше никто не посмеет тебя тронуть, – в его голосе звучат металлические нотки, которые заставляют воинов подчиниться, – Я конунг. Кто посмеет поднять руку на мою жену или даже скажет что-то не так, будет отвечать передо мной.

Это не просто слова. Я слышу в них обещание. Клятву. Он действительно готов на всё ради меня. От осознания по спине пробегают мурашки.

– Они примут тебя, Арина, – продолжает он, – В поселении все понимают, что я жив лишь благодаря тебе.

Он касается моей щеки тыльной стороной ладони. Я закрываю глаза, чувствую его тепло.

– Спасибо, – шепчу я.

– Ты справишься, – отвечает он.

И этого достаточно.

Поздно вечером я остаюсь одна у окна. Створка приоткрыта. За стенами длинного дома кружит пушистый снег. Он ложится на крыши, на землю, укрывая всё вокруг мягким белым покрывалом.

Во дворе горят костры. Кто-то ещё возится у амбаров, слышится смех мужчин, звон посуды. Поселение готовится к свадьбе своего нового конунга.

Моей свадьбе.

Ещё совсем недавно у меня ничего не было.

Ни дома. Ни семьи. Ни будущего.

А теперь у меня есть Эрик. Мужчина, который выбрал меня. Который смотрит на меня так, будто я – единственное, что имеет значение в этом мире.

Я не знаю, что принесёт завтрашний день. Не знаю, вернутся ли враги, не знаю, выдержит ли наш союз испытания, которые обязательно пошлют боги.

Но сейчас, глядя на снег, на костры, на далёкие звёзды, которые только начали проступать на небе, я хочу верить, что можно быть счастливой.

На следующий день я просыпаюсь до рассвета. Тихонько выскальзываю из комнаты и прохожу на кухню. Сегодняшний день будет самым торжественным и самым необычным в моей жизни.

Сегодня состоится наша с Эриком свадьба.

До сих пор это кажется мне нереальным. Словно я вот-вот открою глаза и проснусь в своём мире с учебником истории в руках.

Что я вообще знаю о том, как быть женой викинга?

Вставать затемно, чтобы разжечь очаг. Встречать мужа из похода, зная, что он мог не вернуться. Управлять хозяйством в его отсутствие.

Вспоминаю слова Эрика и на душе становится легче. Вчера он поддержал меня, сказал, что я справлюсь. С ним я буду в безопасности. И я верю ему.

Тихий скрип двери вырывает меня из мыслей. На кухню заглядывает Хильда. В её руках узел с тканями и кожаный мешочек, из которого торчат какие-то ленты.

– Уже не спишь? – хмыкает она, рассматривая меня с ног до головы.

За её спиной появляются ещё две женщины. Молодая Сольвейг, которую я уже знаю, и ещё одна, Ингрид, постарше, с суровым лицом.

– Доброе утро, невеста, – улыбается Сольвейг, – Нам нужно поторопиться.

Следующий час превращается в сплошной вихрь.

Меня уводят в отдельную комнату, сажают на лавку у очага. Женщины окружают меня со всех сторон. Расчёсывают мои волосы, бережно отделяя прядь за прядью. Заплетают косы, вплетая в них бусины и тонкие кожаные ленты, которые Хильда принесла в мешочке.

Она что-то недовольно ворчит про слишком мягкие волосы и «неправильную привычку их распускать», но в её ворчании нет злости. Хильда хочет, чтобы всё было идеально.

Сольвейг держит в руках две накидки. Одна белая, пушистая, другая – серая, с длинным ворсом.

– К тёмно-зелёному платью нужна белая, – говорит она. – Будет выглядеть очень красиво.

– Белая быстро испачкается, – возражает Ингрид. – До вечера не доживёт. А потом что?

– Зато красиво.

– Она и так красивая, не слепые.

Я невольно улыбаюсь. Раньше они почти не разговаривали со мной. Отворачивались, замолкали, когда я подходила. А теперь толкаются локтями и обсуждают, какой наряд мне больше подойдёт.

Неужели они приняли меня? От осознания к глазам подступают слёзы. Хильда замечает мой взгляд.

– Не вздумай реветь, – бурчит она, – Нам ещё твоё лицо показывать.

– Я не реву.

Она неожиданно мягко касается моей ладони. Её палец выводит на коже какой-то знак.

– Руна счастья, – поясняет она. – Помогает поднять настроение.

Когда меня, наконец, поднимают на ноги, я почти не узнаю себя.

Тяжёлое платье изумрудно-зелёного цвета расшито серебряной нитью. Узоры на нём напоминают скандинавские руны. На мои плечи ложится мягкий белый мех – Сольвейг выиграла спор.

Волосы убраны в сложную причёску. Косы украшены бусинами, лентами и металлическими украшениями. Тяжело, непривычно, но надо признать, выглядит очень эффектно.

В зале уже собираются люди. Двигают лавки, накрывают столы. Среди них замечаю Эрика. Он стоит чуть в стороне с ярлами и о чём-то говорит. На нём новый тёмно-серый плащ, подбитый мехом. Волосы убраны в хвост. На скулах едва заметны следы недавнего боя.

Сильный. Опасный. Мой.

Он поднимает голову и замирает посреди разговора, не закончив фразу. Видит меня. Я чувствую его взгляд даже сквозь толпу. От него перехватывает дыхание.

Я вижу, как меняется выражение его лица. В глазах появляется радостное удивление, будто он видит меня впервые. И вдруг всё моё волнение куда-то отступает.

Эрик уверенно подходит ближе. Останавливается прямо передо мной. Так близко, что я чувствую тепло его тела. Смотрит на меня сверху вниз, и я смотрю на него.

– Ты прекрасна, – шепчет он, не сводя с меня глаз.

Я едва заметно улыбаюсь. В горле пересохло то ли от волнения, то ли от его взгляда. Эрик касается моей руки. Его пальцы сжимаются на моих, так крепко, словно якорь, который не даст утонуть.

– Не волнуйся, я рядом, – добавляет он.

И вдруг я понимаю, что всё это время сдерживала дыхание.

За окном кружится снег, искрясь в редких солнечных лучах. Над фьордом стелется холодный ветер, он воет в трубах, но в зале тепло и уютно.

Длинные столы заставлены блюдами. Мясо дымится, источая аромат, от которого кружится голова. Свежеиспечённые лепёшки разложены на деревянных досках.

Люди расступаются, когда мы с Эриком подходим к столу.

Я чувствую на себе множество взглядов. Но впервые они не кажутся враждебными. Никто не шепчется за спиной, не смотрит с ненавистью, страхом или презрением.

Старый Торкель выходит вперёд. Его скрипучий голос звучит непривычно громко в большом зале. Часть слов я не понимаю, он возносит хвалу Одину и другим скандинавским богам.

Затем мы с Эриком берёмся за руки. Торкель повязывает нам на запястья одинаковые кожаные ленты.

– Отныне вы – одно целое, – произносит он.

Эрик стоит рядом. Я чувствую его ровное дыхание. Его большой палец незаметно поглаживает мою ладонь успокаивая. Волнение уходит, но ненадолго. Когда приходит время клятв, сердце снова начинает биться с удвоенной силой.

Эрик говорит первым. Его голос звучит громко и уверенно, словно он зачитывает указ. Но я чувствую, что он тоже волнуется, хоть и старается этого не показывать.

– Клянусь перед богами! Клянусь перед всеми людьми на этой земле, и перед теми, кто ушёл в Вальгаллу! – его голос эхом разносится по залу, – Клянусь быть для Арины щитом и мечом. Защищать наш дом от врагов, а её спину – от предателей. Кровь моя станет её кровью. Судьба моя – её судьбой. Дом мой – её домом. Ни один враг не коснётся её, пока я жив.

Толпа одобрительно гудит, прославляя конунга. Я нервно сглатываю, ведь пришла моя очередь. Открываю рот и вдруг понимаю, что забыла слова, которые учила прошлой ночью.

Эрик незаметно сжимает мою руку. Я поднимаю на него взгляд. Вспоминаю его слова: ты справишься. И, наконец, начинаю говорить:

– Клянусь перед богами и перед людьми, – стараюсь говорить громче, чтобы все слышали, – Клянусь быть для Эрика опорой в его доме и хранить наш очаг! Клянусь нести ему мёд, когда он возвращается с битвы! Клянусь разделить с ним свою судьбу!

Под конец голос всё же срывается, но это уже неважно. Эрик ни на мгновение не отпускает моей руки.

– Да будет так! – провозглашает Торкель. – Пусть боги примут ваши клятвы и впишут в Книгу Судеб ваши имена!

Зал взрывается криками и аплодисментами. Женщины осыпают нас горстями зёрна. По местным обычаям это приносит удачу и плодородие.

В разгар застолья длинный дом превращается в шумный улей. Повсюду смех, песни, звон кубков. Скальд у очага рассказывает историю о Харвальде и его победах. Воины грохочут кулаками по столам в знак одобрения.

А я сижу рядом с Эриком и впервые за долгое время чувствую странное спокойствие. Он всё время замечает мелочи раньше меня. Подвигает ближе еду, когда видит, что я не решаюсь дотянуться. Поправляет мех, сползающий с моих плеч. Затем наклоняется и тихо спрашивает:

– Ты устала?

– Немного, – признаюсь я шёпотом, чтобы слышал только он.

– Потерпи ещё чуть-чуть.

От его низкого голоса внутри становится тепло. Иногда я ловлю его взгляд, и каждый раз он смотрит так, будто кроме нас в зале больше никого нет. Будто эти сотни людей – просто красивая декорация.

Через некоторое время люди начинают расходиться. За окнами уже темно.

– Идём, Арина, – Эрик берёт меня за руку.

Он ведёт меня в другую часть дома, где раньше были покои его отца. Комната встречает нас полумраком. В углу тихо потрескивает очаг, сложенный из тёмного камня. На стенах висят гобелены с вышитыми рунами и орнаментом.

– Теперь эту комнату переделали для нас, – объясняет Эрик, в ответ на мой настороженный взгляд.

Когда дверь закрывается за его спиной, мне внезапно становится неловко. Эрик замечает это сразу, как и всё, что со мной происходит. Он подходит медленно, будто давая мне время привыкнуть.

В центре комнаты большая кровать, застеленная мехами. У изголовья висит меч. На прикроватном столике обереги с кожаными шнурками. Я подхожу ближе, касаюсь пальцами мягкого меха.

– Ты боишься? – спрашивает он негромко.

Я честно киваю. Не вижу смысла врать.

Он осторожно касается моей щеки. Затем его пальцы спускаются к подбородку, поднимают моё лицо так, чтобы я смотрела на него.

– Не нужно.

Он медленно притягивает меня ближе. Чувствую под ладонью биение его сердца. Наши губы встречаются. Эрик целует нежно, бережно, будто боится, что я могу исчезнуть. Его нежность разрушает последнюю стену между нами.

За окнами воет ветер. Потрескивают угли в очаге. Где-то далеко лает собака.

А я впервые за долгое время чувствую себя не чужачкой, а женщиной, которую любят.

Его руки скользят по моей спине, сжимают плечи. Эрик развязывает ленты на моём платье, и оно падает на пол. Я остаюсь в одной тонкой рубахе, щёки заливаются краской.

Он подхватывает меня на руки, словно пушинку, и относит в постель на мягкие меха. Сам ложится рядом, не выпуская меня из объятий, и снова целует.

– Как долго я этого ждал, – выдыхает он, отрываясь от моих губ, – С того момента, как впервые увидел тебя.

– Эрик, – выдыхаю я, не веря своим ушам.

Мои пальцы сами находят завязки его рубахи. Эрик помогает мне избавиться от одежды. Смотрю на его красивое тело, сильное, со шрамами. Когда я касаюсь их пальцами, он вздрагивает, крепче прижимая меня к себе.

Его руки исследуют моё тело, спускаются ниже. От каждого прикосновения огонь во мне разгорается всё сильнее. Дыхание сбивается, сердце бешено колотится, а тело тянется к нему, прося большего.

Эрик вдруг останавливается, вызывая у меня разочарованный вздох. – Ты готова? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

Разумеется, я готова. Ведь я, сама того не ведая, давно впустила его в своё сердце. Теперь растворяясь в его объятиях, я ничуть не жалею об этом.

Эрик покрывает моё тело поцелуями. Мы становимся одним целым. Он мой, а я – его. Каждое движение доводит меня до мурашек.

Смотрю в его серые глаза, в которых отражается огонь очага. Мир сужается до нас двоих. Его дыхание на моей шее, руки, обнимающие меня, моё имя, которое он повторяет снова и снова.

Волна наслаждения накрывает меня с головой. Эрик прижимает меня к себе, целует в висок, гладит по волосам. Чувствую, как он напрягается, и через мгновение тоже находит покой, уткнувшись лицом в мою шею.

Когда позже я лежу рядом с ним, укрытая мехами, Эрик не отпускает меня. Его рука обнимает мою талию, дыхание щекочет шею. Мы так и засыпаем в объятиях друг друга.

Я просыпаюсь, когда солнце уже высоко. Осторожно поворачиваю голову.

Эрик уже не спит. Он смотрит на меня так внимательно, что я невольно вспоминаю прошедшую ночь. Щёки предательски краснеют.

– Доброе утро, – шепчу я сонно, – Проверяешь, не исчезну ли я?

– Да, – уголок его губ едва заметно приподнимается.

– Теперь тебе от меня так просто не избавиться, – тихонько смеюсь, вызывая его улыбку.

– Да я и не собирался, – Эрик притягивает меня ближе.

Но внезапно нас отвлекает глухой стук в дверь.

– Конунг Эрик! – доносится приглушённый голос. – Чужаки у ворот!

Эрик

Первое, что я вижу, когда просыпаюсь, это рыжие как пламя волосы Арины. Она спит, повернувшись ко мне. Губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат.

Вчера я клялся перед всеми богами, что буду защищать её. И теперь она здесь.

Моя жена.

Вспоминаю вчерашнюю ночь, как её тело отзывалось на каждое моё прикосновение. Мне хочется целовать её снова и снова. Не торопясь, словно у нас впереди целая вечность.

Осторожно, чтобы не разбудить целую её в макушку, вдыхаю запах её волос. Арина вздыхает во сне и прижимается ближе, ища тепло. Смотрю на неё и понимаю, что сделал правильный выбор.

Но долго понежиться в постели нам не дали.

– Конунг Эрик! – раздаётся стук в дверь. – Чужаки у ворот!

Арина вздрагивает, её зелёные глаза широко раскрываются.

Сон исчезает мгновенно. Я привычным движением тянусь к оружию. Пальцы сжимают рукоять меча.

– Сколько? – спрашиваю я, поднимаясь постели.

– Трое, – отвечает Торкель из-за двери. – Но вдали целая толпа. Говорят, что пришли с миром.

Быстро одеваюсь, подхожу к Арине. Наклоняюсь и коротко целую её.

– Оставайся здесь, – говорю ей. – Запри дверь и жди.

– Будь осторожен, – шепчет она.

Что бы ни ждало меня за воротами, я должен вернуться.

Выхожу во двор, на ходу застёгивая ножны.

Дозорные с копьями наготове стоят у ворот. Вдоль забора – несколько лучников.

– Они сложили оружие, – докладывает мне один из дозорных. – Сказали, что будут говорить только с конунгом.

– Глаз с них не спускать! – приказываю я.

Беру с собой двоих воинов тех, что покрепче и мы выходим за ворота.

Чужаки одеты иначе. На них добротные кольчуги, дорогие плащи.

– Моё имя Эрик, сын Харвальда, я конунг, – говорю, когда мы подходим ближе, – Назовите ваши имена.

Один из них, тот, что повыше, делает шаг вперёд. Его тёмные волосы собраны в низкий хвост. Холодный, внимательный взгляд человека, который привык командовать.

– Я Вильгельм, – произносит он. – Герцог Нормандский, мы пришли, чтобы предложить вам союз.

Голос звучит почти без акцента. Он чуть склоняет голову в знак почтения. Я делаю то же самое.

Он пришёл сюда лично. И взял своё войско. Они ждут сигнала, на случай если что-то пойдёт не так.

– Союз? – недоверчиво переспрашиваю я.

Он смотрит мне прямо в глаза без страха и без желания угодить. Как равный.

– Некоторое время мы наблюдали за вами, – Вильгельм медленно переводит взгляд на поселение за моей спиной. – Мы слышали о вашем поражении в Йорке.

В его взгляде нет ни капли высокомерия, только спокойная, холодная уверенность.

– Мой отец погиб в бою, – отвечаю ему.

– Соболезную вашей утрате, – он делает паузу, опуская взгляд, – У нас есть общий враг. Вы хотите мести не меньше нашего, – продолжает он.

На мгновение снова вижу тот день. Когда воины возвращались с боя их опущенные глаза и драккар отца с его телом на борту. Руки сами сжимаются в кулаки.

Месть уже свершена. Беорн мёртв. Но Англы готовят ответный удар. Они не оставят наши нападения без внимания. Герцог Нормандский тоже это понимает. Это одновременно раздражает и вызывает уважение.

– Но какой вам от этого прок? – холодно спрашиваю я.

– Мы продвигались с юга, из самой Нормандии, – отвечает Вильгельм. – Войскам нужен был отдых после серии нападений. А теперь мы планируем поход на Йорк. Нам нужен сильный союзник на севере.

Я слушаю его молча. А сам уже прикидываю в уме.

Часть наших кораблей повреждена после боя. Новые будут готовы только через месяц. Слишком долго. У нас есть пара недель, пока фьорд не замёрзнет окончательно.

Люди устали после внутренних распрей. Поход на Йорк, смена конунга, предательство Беорна, – всё это ослабило нас. Но другого шанса может не быть.

– Англы ослаблены после ваших походов и внутренних распрей. Если ударить в ближайшее время – Йорк падёт. – продолжает Вильгельм.

Йорк – это ключ к северу. Пока он в руках англов, они контролируют торговые пути, выставляют дозоры и могут ударить в любой момент. Если мы возьмём его, то вся земля до самого моря станет нашей.

Отказаться, значит, потерять возможность. Согласиться – возможно войти прямо в ловушку. Герцог может ударить нам в спину, когда мы ослабнем. Или использовать нас как живой щит.

– Сколько у вас людей? – спрашиваю я.

Вильгельм едва заметно улыбается. Он понимает, что я уже думаю о войне.

– Достаточно, чтобы разбить англов, – отвечает он. – Но недостаточно, чтобы удержать север без союзников.

– Сколько кораблей?

– Двадцать два.

– Почему не идёте одни?

– Потому что я не люблю терять людей без необходимости.

Умный ответ. И честный.

Мы смотрим друг на друга так, будто уже сражаемся. Каждый оценивает – противника или союзника, ещё не решил.

Слабые союзники бесполезны. Сильные – опасны, но с ними можно выиграть войну. Герцог Нормандский скорее относится ко второй категории.

Перед глазами неожиданно возникает лицо Арины. Её серьёзные глаза.

Она будет против. Скажет, что это риск и, возможно, окажется права.

Но если англы останутся у власти, мира не будет никогда. Ни для нас, ни для наших будущих детей.

– Я выслушаю ваши условия, – медленно киваю я.

Арина

Когда Эрик возвращается домой, я встречаю его у двери.

Внимательно смотрю на его лицо. Задумчивый взгляд, складка между бровями, напряжённая линия губ.

– Что случилось? – спрашиваю тихо.

Эрик медленно снимает плащ и вешает его возле двери. От него пахнет морозным воздухом и дымом от костра. Мне прижаться к нему и больше никуда не отпускать. Однако я понимаю, что сейчас ему совсем не до этого.

– Пришли норманны, – наконец, отвечает он, – Воины с юга, с берегов Нормандии.

– Что им нужно, – хмурюсь я, вспоминая исторические события своего мира.

– Их лидер Вильгельм предлагает заключить союз против англов.

У меня внутри всё холодеет оттого, что я слышу. Слишком не вовремя. После всего, что случилось в поселении. Появляются норманны с таким интересным предложением.

Разумеется, мне известно о Вильгельме Завоевателе, который впоследствии стал королем Англии. Но с чего бы ему предлагать нам союз?

– Эрик... – я кладу руку на его предплечье, чувствую напряжение мышц под тканью рубахи. – Это может быть ловушкой.

Он не спорит. И я понимаю, что он тоже думал об этом. Просчитывал риски.

– Может, – соглашается он.

– Тогда зачем вообще их слушать?

– Потому что они предлагают Йорк и все прилегающие к нему территории.

Я вижу, как вспыхивает его взгляд. Они предлагают Йорк, город, который собирался захватить его отец. И теперь Эрик хочет завершить то, чего не успел Харвальд. Ему нужна эта победа.

Я медленно опускаюсь на лавку. Смотрю на огонь в очаге, который освещает лицо Эрика. Он садится рядом со мной.

– И ты согласился?

Эрик молчит.

Я тоже молчу, потому что уже знаю ответ. Мысленно он уже на поле боя. Расставляет воинов, просчитывает шансы на победу. А с таким сильным союзником, как Вильгельм наши шансы высоки.

Несколько секунд мы слушаем потрескивание дров. Где-то далеко лает собака.

Вспоминаю историю нашего мира, которую не могу объяснить человеку из одиннадцатого века. Поэтому говорю иначе.

– Недавно мне приснился сон, – начинаю я тихо.

Эрик поднимает взгляд. Я знаю, что он верит в собственные силы, ловкость рук, остроту клинка. Но нам нужно ещё что-то. Отвлекающий манёвр, который застанет врага врасплох. Он должен меня выслушать, а дальше пусть принимает решение сам.

– И что ты видела? – настораживается он.

– Целый флот кораблей, – осторожно подбираю слова, – Они шли под парусами, но не по морю, а…

– По суше? – спрашивает Эрик.

– Да.

Я рассказываю ему о ладьях, которые волоком тащили по земле. О внезапной атаке там, где её никто не ждал. Конечно, не упоминаю ни Русь, ни историю своего мира.

Для него это просто сон. Странный сон чужачки.

Но чем дольше я говорю, тем внимательнее становится Эрик.

Я замечаю момент, когда он перестаёт слушать рассказ. Хмурится, словно прикидывает в уме, сможем ли мы сделать что-то подобное.

– Погода сейчас неустойчивая, – вдруг говорит он, – То снег, то грязь, реки до сих пор не сковало льдом. Если Вильгельм обеспечит нам прикрытие с суши, корабли пройдут по реке. Но перед Йорком нас будут ждать войска англов.

Эрик хмурится, обдумывая свой план.

– Если ветер будет на нашей стороне, – добавляет он, – Мы сможем перебросить часть самых лёгких кораблей по суше к незащищённым воротам. Туда, где их никто не ждёт.

– Когда англы увидят корабли на суше, у них начнётся паника, – добавляю я. – В лучшем случае они сами сдадут город. Но что, если попутного ветра не будет? – Тогда придётся принять бой, – хмурится Эрик, – В любом случае перевес на нашей стороне. Но ни я, ни Вильгельм не хотим понапрасну терять людей.

Он смотрит на меня так внимательно, что я даже смущаюсь.

– Что? – не выдерживаю я.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

– Ты мыслишь иначе, – произносит он.

Я растерянно моргаю, не понимая, к чему он клонит.

– Наверное, потому, что я не воин, – пожимаю плечами.

– Нет, – он качает головой, – Именно поэтому мы победим!

Впервые Эрик обсуждает со мной не лечение и не повседневные заботы. А стратегию сражения. Он говорит со мной, как с равной. Как с человеком, который имеет значение.

– Англы окажутся в ловушке, прежде чем начнут понимать, что происходит.

В его глазах появляется знакомый опасный блеск. Тот самый, который я видела перед боем с Беорном, когда он сжимал меч и смотрел смерти в лицо. Когда даже раненный и связанный, он всё равно нашёл способ спасти меня.

– Нужно собрать ярлов, – говорит он поднимаясь.

– Эрик... – я касаюсь его руки.

Он подходит ближе. Осторожно проводит пальцами по моей щеке. Спускается к подбородку. Нежно поднимает его, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Знаю, что ты боишься, Арина, – его низкий голос вызывает у меня мурашки.

– Война редко заканчивается так, как её планируют, – выдыхаю я.

– Верно.

– И всё равно пойдёшь.

Он улыбается уголками губ.

– Теперь у меня есть ради кого возвращаться.

Три недели пролетают так быстро, что я почти не замечаю времени.

Кажется, только вчера Эрик вернулся после встречи с норманнами и рассказал мне об их предложении. А сегодня весь фьорд живёт будущей войной.

С утра до вечера в поселении слышится стук топоров. Трещит древесина, скрипят канаты, гремят молоты. Люди работают от зари до зари. Плотники чинят корабли. Кузнецы куют наконечники стрел.

Женщины шьют одежду и готовят запасы для похода. Они работают с утра до вечера. Я помогаю им чем могу.

Совсем недавно я мечтала просто побыть рядом с Эриком. Теперь война снова забирает его.

Утром я иду к берегу. Холодный ветер пробирается под меховую накидку, заставляя поёжиться и прибавить шаг.

Передо мной раскинулись серые воды фьорда. Вдоль берега выстроился флот.

Я невольно останавливаюсь.

Меньше месяца назад наши корабли возвращались из-под Йорка изрядно потрёпанными. Некоторые едва держались на воде. Тогда, казалось, что вместе с конунгом погибла и надежда.

Но теперь всё иначе.

Драккары готовы к новому сражению. Резные головы драконов смотрят на море, разинув пасти, будто жаждут крови и славы.

Я невольно улыбаюсь.

Среди них есть и новые корабли, которые построены совсем недавно по проекту Эрика. Теперь они должны показать себя в бою.

Чуть дальше вижу ещё кое-что, заставляющее меня испытывать тревогу и гордость.

Деревянные катки из брёвен и крепкие канаты для перевозки кораблей по суше. Воины что-то обсуждают неподалёку. Один из них, рыжебородый парень, смеётся так громко, что эхо разносится по берегу.

– Если эта затея поможет взять Йорк, я потащу корабль хоть через горы!

Другие одобрительно гудят.

– Главное, чтобы англы поняли, что им от нас не уйти!

– Представляю их лица, когда наши корабли окружат Йорк!

Я невольно отвожу взгляд.

Потому что, если план провалится, погибнут люди. И я буду знать, что это из-за меня.

Нет, Арина. Сейчас не стоит думать об этом.

Эрик занят целый день. У нас нет времени даже поговорить. Иногда мне кажется, что он вообще перестал отдыхать. Я вижу его лишь ночью, когда он приходит, уставший, и падает на постель, даже не раздеваясь.

Он сильно изменился после смерти Харвальда. Стал жёстче и увереннее. Он стал настоящим конунгом, каким хотел видеть его отец. Но со мной он остался прежним заботливым и любящим мужчиной.

Вечером перед походом я нахожу его одного. Большинство людей уже легло спать. Завтра тяжёлый день.

Эрик сидит за столом, разглядывая карту предстоящего сражения. Он настолько погружён в мысли, что замечает меня не сразу. Только когда я подхожу ближе, он слышит мои шаги.

– Ты почти не спишь, – вздыхаю я.

– Ещё успею выспаться, – отмахивается он.

– Тогда тебе придётся спать неделю, – улыбаюсь я.

Эрик смеётся, и я понимаю, как давно не слышала этот смех.

– Неделю? – переспрашивает он, и в глазах мелькает искра.

– Не меньше, – киваю я.

– Только если вместе с тобой.

Он притягивает меня к себе, усаживает на колени. Я тихо смеюсь, глядя на огонь в очаге. Следующие несколько минут мы вспоминаем всё подряд. Наши ссоры из-за лечения, когда Эрик отказывался пить отвар, а я настаивала. Его упрямство, когда он пытался встать раньше времени, а я заставляла лежать.

Стараюсь запомнить этот вечер. Каждую мелочь – треск дров, запах дыма, свет от очага, падающий на лицо Эрика. Его низкий голос и чарующую улыбку. Его руки, обнимающие меня, пальцы, перебирающие мои волосы.

Я запомню его таким. На случай если война решит забрать его у меня.

На рассвете нас будит шум.

Поселение просыпается. Скрипят гружёные телеги, на которых везут припасы к берегу. Звенит оружие, лают собаки.

Когда мы выходим к берегу, там уже собрались почти все жители поселения. Те, кто уходит, и те, кто остаётся. Воины поднимаются на корабли. Над водой стелется лёгкая дымка тумана.

Несмотря на толпу вокруг, нам удаётся найти несколько секунд только для себя. Мы стоим друг напротив друга, и мир будто сужается до нас двоих.

Я смотрю на Эрика. На его меч, висящий на поясе. На чёрный меховой плащ поверх кольчуги. И внезапно понимаю, что больше всего на свете я боюсь его потерять.

– Вернись ко мне, – прошу я, стараясь скрыть в голосе дрожь.

Эрик касается моей щеки. Бережно проводит по ней большим пальцем. Словно пытается запомнить моё лицо.

– Обещаю, – отвечает он.

Я хочу сказать, что он не может знать наверняка. Ведь боги могут решить иначе. Стрела может найти его сердце, даже если он самый сильный и ловкий.

Но не говорю. Мне хочется верить, что он вернётся.

Эрик наклоняется и крепко целует меня. Запоминаю его горячие губы, тепло его объятий. Когда он нехотя отстраняется, мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не умолять его остаться.

Вижу, как он поднимается на борт своего драккара и отдаёт приказ. Вёсла одновременно опускаются в воду. Корабли один за другим отчаливают от берега.

Весь флот медленно выходит из фьорда. Паруса постепенно растворяются в утреннем тумане. Я стою на берегу до тех пор, пока последний корабль не скрывается за скалами.

В груди становится пусто. Словно вместе с кораблями море забрало часть меня, без которой я не могу дышать. Остаётся только ждать и надеяться на лучшее.

Эрик, сын Харвальда

Наши корабли идут весь день. Сотни вёсел размеренно режут воду. Мы не можем позволить себе двигаться слишком быстро, ведь с берега нас прикрывает нормандская конница.

К вечеру на горизонте появляются стены Йорка. Нормандские корабли первыми замедляют ход, останавливаясь на приличном расстоянии от города. Люди на кораблях ведут себя нарочито шумно: кричат, размахивают факелами, заставляя англов нервничать.

Со стен уже звучат тревожные колокола. Йорк не спит, он ждёт нападения. Но Вильгельм не собирается подставлять людей под катапульты. Умное решение. На его месте я бы сделал то же самое.

Мы держимся подальше от города. Стараемся не шуметь и не зажигать факелы. Только луна освещает путь, сегодня она на нашей стороне. Наши разведчики возвращаются с хорошими новостями.

– Все силы на речной стороне, – докладывает один из них. – Англы уверены, что удар придёт с воды. Укрепили пристань, вывели катапульты, лучников поставили на башни.

Я переглядываюсь с ярлами. Вижу в их глазах напряжённое ожидание и предвкушение победы.

– Западные стены почти пусты, – продолжает разведчик. – Оттуда нас не ждут.

На губах появляется короткая улыбка. План работает.

Наступает наш черёд.

Я смотрю на корабли, на брёвна, уложенные на землю. Сотни людей замерли в темноте. Они ждут моего знака. Наша задача под покровом ночи перекинуть корабли к незащищённым воротам.

Брёвна трещат под тяжестью драккаров. Но никто не останавливается. Потому что впереди Йорк. Победа или смерть, иного не дано.

– Тяни! – шепчет кто-то, и голос его срывается от напряжения.

– Ещё! Ещё немного!

– Навались!

Вспоминаю слова Арины о том, что англы буду смотреть в другую сторону. Сначала идея показалась мне невозможной. Но теперь, когда корабли скользят по деревянным каткам по замёрзшей земле. Я понимаю: она была права.

Перед рассветом я уже стою в укрытии среди деревьев. Впереди стены Йорка. Рядом ярлы и лучшие воины. Те, кто не дрогнет, кто пойдёт за мной и в огонь, и в воду. И часть флота, которую ночью удалось переправить по суше.

Драккары уже стоят у стен. За нами нормандская конница, укрывшаяся в лесу. Все замерли в ожидании рассвета.

Я смотрю на восток, где небо начинает светлеть. Со стороны реки раздаётся гул рогов. Нормандские корабли начинают движение. Всё внимание англов приковано к гавани. Они не замечают нас, замерших в ожидании.

Я медленно вытаскиваю меч. Лезвие тускло блестит в утреннем свете. Я поднимаю его вверх. Высоко, чтобы все видели. Чувствую холод стали, тяжесть оружия. И отдаю короткий приказ:

– Вперёд!

Лес взрывается боевыми криками.

– Вперёд!

– За конунга!

– Покажем англам!

Сотни воинов одновременно бросаются к стенам. Тараны катятся по мёрзлой земле, скользят по льду, приближаясь к воротам.

Над головами поднимаются щиты. Плотной стеной, непробиваемой для стрел.

На стенах начинается паника. Несколько дозорных с ужасом взирают на нас. Они просто не понимают происходящего. Я вижу их бледные лица, искажённые от страха, с открытыми ртами. Они смотрят так, будто увидели призраков.

Наконец, они приходят в себя. На стене раздаются крики:

– Викинги! У ворот! Откуда они взялись?!

– Корабли на суше! Как такое возможно?!

– Лучников! Пришлите лучников!

Они посылают за лучниками, но слишком поздно. Вся оборона смотрит на реку, на нормандский флот. Лучники тоже на другой стороне. Дозорные пытаются отбиться сами, но их слишком мало. В нас летят камни, мы укрываемся щитами. Наши лучники открывают ответный огонь.

Первый удар тарана заставляет створки ворот содрогнуться. Второй раскалывает балки. Дерево трещит под натиском тяжёлого орудия.

Сверху летят стрелы, но их слишком мало, чтобы нас сдержать. Из леса выходит нормандская конница. Они присоединяются к нам. И очень вовремя.

Таран ударяет снова. Ворота не выдерживают и ломаются, открывая город.

План сработал полностью.

Через некоторое время войска Вильгельма прорываются с востока. Наши силы соединяются внутри города. Остатки войска англов оказываются между двух огней. Начинается хаос. Командование пытается восстановить порядок, но их голоса тонут в шуме и в звоне стали.

– Отступать!

– Спасайтесь!

– К северным воротам!

Враги бросают оружие и бегут. В их глазах неподдельный ужас. Линия обороны рушится окончательно.

Я поднимаюсь на крепостную стену. Весь город отсюда виден как на ладони. Вижу, как люди бегут прочь, оставляя город. Многие даже не пытаются сражаться. Они просто спасаются.

Йорк пал от удара, которого никто не ожидал. Враги просто бегут. Бой закончился, едва начавшись.

Я смотрю на город и вдруг думаю об отце. Он давно грезил о Йорке и хотел увидеть этот день. Хотел войти в эти ворота победителем. Если бы он тогда не спешил, если бы дождался норманнов, всё могло быть по-другому.

На главной башне Йорка до сих пор развевается английское знамя. Но мои воины срывают его. Я поднимаю наше знамя с летящим чёрным вороном. Толпа воинов ревёт от восторга.

Йорк больше не принадлежит англам. Он, как обещал Вильгельм, принадлежит нам.

Ярлы поздравляют друг друга. Даже норманны теперь смотрят на меня иначе. Не как на молодого конунга, который получил власть после смерти отца. А как на человека, который сумел взять Йорк. Провёл корабли по суше и победил там, где другие проигрывали.

Ветер треплет волосы. Под ногами лежит захваченный город. Вдали темнеют холмы. Там за рекой, лесами и полями, где осталась Арина. Без неё этой победы могло не быть.

Я улыбаюсь своим мыслям и понимаю, что сейчас хочу только одного. Вернуться домой и рассказать Арине, что её план изменил ход войны.

Арина

Поселение кажется непривычно пустым. На пристани почти нет людей. Только несколько стариков, которые чинят сети. Серые тучи нависли над фьордом.

Я стараюсь не думать о том, где сейчас Эрик. Помогаю женщинам разбирать припасы. Проверяю запасы лекарственных растений. Их должно хватить на случай, если вернутся раненые.

Осматриваю заболевшего мальчишку из семьи одного из ярлов. Обычная простуда, ничего страшного, но мать всё равно плачет, потому что муж ушёл в поход. А теперь ещё сын заболел, и она боится остаться одна.

– Всё будет хорошо, – успокаиваю её.

Мальчишка морщится, но пьёт горький отвар. Он должен помочь от простуды.

Занимаю руки чем угодно, лишь бы не думать. Шью, стираю, варю. Но мысли всё равно возвращаются к Эрику.

Сейчас он уже должен быть возле Йорка. Готовится к штурму или уже бьётся на стенах. И стрелы свистят над его головой. Я молюсь всем богам, которых знаю, чтобы он вернулся живым. Моя руна уруз должна дать ему сил пережить этот бой и вернуться ко мне. Живым.

Второй день тянется слишком медленно. У нас нет никаких вестей. Остаётся только ждать. Небо на удивление чистое, только чайки кричат над водой.

После обеда меня начинает слегка тошнить. Списываю всё на тревогу. Я слишком мало спала последние дни. Да и аппетит совсем пропал.

Когда я поднимаюсь с лавки, перед глазами на мгновение темнеет. Мир качается, как корабль на волне. Я сажусь обратно, чтобы не упасть.

– Ты побледнела, – замечает Хильда.

– Просто устала, – отвечаю я.

Она осматривает меня, берёт за руку и таинственно улыбается. Смотрю на неё и начинаю нервничать ещё сильнее. Потому что Хильда никогда не улыбается просто так.

– В чём дело? – спрашиваю я.

Хильда качает головой. Она смотрит на меня так, будто ответ очевиден.

– Ты носишь ребёнка, – произносит она.

До меня не сразу доходит смысл её слов. Но потом сердце начинает биться быстрее. Ребёнок! У нас с Эриком скоро будет ребёнок!

– Но ведь... – с губ срывается нервный смешок. – Всё случилось так быстро. Это невозможно.

– Очень даже возможно, – улыбается Хильда. – Вы женаты, спите в одной постели. Чего ты ожидала?

Осторожно опускаю ладонь на живот, будто боюсь спугнуть это невероятное чувство. Он ещё плоский, но в нём зародилась новая жизнь.

И вдруг мне становится страшно. Потому что отец этого ребёнка сейчас далеко. Там, где стрелы, мечи и смерть.

Теперь я боюсь не только за Эрика. Я боюсь за наше будущее. За маленькую жизнь, о которой ещё никто не знает, кроме меня и Хильды.

Вечером я снова выхожу к берегу.

Фьорд холоден и пуст. Горизонт сливается с водой, непонятно, где кончается небо и начинается море.

– Пожалуйста, вернись, – шепчу куда-то вдаль.

На третий день меня будит сигнальный рог.

– Корабли идут! – кричит дозорный.

Сердце пропускает удар.

Поселение просыпается. Люди уже собираются на берегу. Быстро одеваюсь и спешу к ним.

Смотрю в море и вижу паруса наших драккаров. Над ними торжественно развеваются знамёна. Когда корабли приближаются, по толпе прокатывается радостный крик:

– Вернулись! Победа!

Я ищу глазами только одного человека. И, наконец, нахожу его.

Эрик стоит на носу своего драккара. Высокий, широкоплечий в своей чёрной меховой накидке. Ветер треплет его волосы.

Он жив! Он вернулся ко мне!

Ноги сами несут меня вперёд, к нему.

Когда Эрик спрыгивает на берег, я бросаюсь в его объятия. Обнимаю так крепко, будто боюсь, что он снова исчезнет. Слышу за спиной, как воины прославляют его имя. Но всё это теряется где-то далеко, за гранью моего сознания.

Есть только мы.

Его руки сильные руки обнимают меня, прижимая к себе. Прячу лицо у него на груди и впервые за эти три дня позволяю себе заплакать.

– Арина, – шепчет он, уткнувшись губами в мои волосы. – Я вернулся.

Я киваю, не в силах говорить. Только сжимаю его крепче.

Праздник продолжается до самого вечера. Воины празднуют победу, рассказывают о том, как пал Йорк, как трусливо бежали англы.

Только поздно вечером мы, наконец, остаёмся вдвоём. Последние гости расходятся, допивают мёд, допевают песни. В комнате тихо. За окном идёт снег, укрывая землю белым покрывалом.

– Теперь всё изменится, – говорит Эрик. – Йорк наш. Англы больше не посмеют сунуться.

Я смотрю на его лицо, ставшее мне родным, на глаза, в которых отражается огонь очага. Нужно рассказать ему главную новость, но я ужасно волнуюсь.

Эрик замечает это почти сразу. Хмурится, лёгкая тень пробегает по лицу.

– Что случилось? – спрашивает он.

Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Он внимательно смотрит на меня и ждёт. Тогда я беру его руку и кладу на свой живот.

И, наконец, произношу:

– У нас будет ребёнок, – тихо говорю я. – Эрик, я беременна.

Он замирает на секунду, а потом притягивает меня к себе. Крепко прижимает к груди.

– Арина, я так рад!

Он наклоняет голову, и наши губы встречаются.

Целует меня нежно, бережно. Затем отстраняется и смотрит мне в глаза.

– Наш ребёнок родится уже в Йорке, – тихо говорит он. – В нашем новом доме.

За окном шумит ветер. Потрескивает огонь в очаге. Где-то далеко лает собака.

А я засыпаю рядом с Эриком и думаю о том, как странно устроена судьба.

Когда-то я потеряла свой мир, в который больше никогда не вернусь. А теперь вместе с Эриком мы создаём новый. И впереди у нас целая жизнь.

Арина, пять лет спустя

За эти годы я так и не избавилась от привычки вставать затемно, когда небо за окном только начинает светлеть. Рядом спит Эрик. Сильная рука на груди, едва заметные морщинки у глаз. Он выглядит спокойным. Осторожно провожу пальцами по его руке. По тёплой коже, по шрамам, которые знаю наизусть.

Когда-то я боялась этого человека, но всё равно лечила его вопреки своему страху. А теперь не могу представить свою жизнь без него.

За окном уже занимается утро. Я встаю, накидываю на плечи шаль и подхожу к окну. Передо мной раскинулся Йорк. Над крышами поднимаются тонкие струйки дыма. Люди готовят завтрак, начинается новый день. Город живёт в мире и спокойствии.

Когда-то всё это казалось невозможным. Пять лет назад я стояла на берегу фьорда, смотрела в серое, холодное море и молилась всем богам, чтобы Эрик вернулся живым. Теперь он спит в нашей постели, а наши дети – в соседней комнате.

За пять лет изменилось больше, чем за многие поколения до нас. Север Англии теперь принадлежит Эрику. Йорк стал столицей новых земель. Юг удерживают наши союзники-норманны. Вильгельм оказался не только хорошим воином, но и мудрым правителем. Пять лет назад после победы в Йорке его войска вошли в Лондон. Вся южная часть Англии вошла в состав Нормандии.

Торговые суда из соседних стран часто приходят в Йорк. Несколько лет назад началось переселение из Норвегии, родины Эрика, которое продолжается до сих пор. Люди приезжают целыми семьями. Йорк разрастается вширь.

Иногда я вспоминаю о своём времени, двадцать первом веке. Там я была одной из миллионов обычных людей, песчинкой на берегу. Здесь я жена конунга, которого воспевают в сагах. Интересно, что изменится тысячу лет спустя?

Мысли о прошлом приходят всё реже. Ведь я давно поняла, что моё место здесь рядом с Эриком и нашей семьёй. В городе, который мы отстроили заново.

Тишину дома разрывает детский смех. Через мгновение дверь распахивается и в комнату влетает Торстейн, наш старшенький. Ему четыре года. Светлые волосы вечно падают на лоб, и он смахивает их нетерпеливым движением. Серые глаза как у отца. И упрямство Эрика, умноженное в несколько раз.

Следом появляется трёхлетний Харальд. Он меньше ростом, но старается повторять за братом абсолютно всё, даже выражение лица.

В руках у Торстейна деревянный меч, который вырезал для него Эрик. У Харальда такой же, только немного короче, чтобы удобнее было держать.

– Мама! Торстейн сломал мой корабль! – заявляет Харальд, его голос звучит так, будто он пришёл решать судьбу целого мира.

– Неправда! – возмущается старший, его щёки розовеют от обиды. – Я его спасал!

– Ты утопил его в бочке!

– Потому что была буря! – оправдывается Торстейн, – Корабль разбился о скалы, и я его вытащил, а он говорит – сломал!

– Ты не можешь вытащить корабль, если сам его утопил!

– Могу! Я викинг!

На секунду закрываю глаза. Моё лицо озаряет улыбка, потому что именно так выглядит счастье. Позади раздаётся голос Эрика низкий, чуть хриплый после сна, но в нём слышится усмешка:

– Викингам не страшна никакая буря!

– Папа

Мальчишки мгновенно забывают про спор и бросаются к отцу. Через секунду оба повисают на нём. Эрик даже не пытается сопротивляться. Он просто сидит на краю кровати, растрёпанный, заспанный, с улыбкой, которая делает его похожим на мальчишку. И держит на своих плечах наших сыновей.

– Поединок! – требует Харальд, размахивая деревянным мечом.

– Немедленно! – поддерживает его брат.

– Я даже не позавтракал, – жалуется Эрик.

– На войне не завтракают, – серьёзно заявляет Харальд.

– Это неправда, – возражает старший. – Викинги должны набраться сил перед боем.

– Наш папа и так сильный!

Через пять минут посреди комнаты уже идёт великая битва. Харальд с боевым воплем атакует первым. Наносит удар деревянным мечом Эрику по ноге. Эрик героически проигрывает. Очень убедительно падает на пол, как настоящий воин, поверженный в честном бою.

– Я победил конунга! – сын победно поднимает меч над головой. Его лицо сияет.

– Величайший воин севера, – серьёзно соглашается Эрик, прижимая руку к груди, – Повержен мальчишкой трёх лет от роду. Стыд то какой!

– Это не стыд, а поражение! – поправляет Торстейн.

– А ты? – Эрик смотрит на старшего. – Не хочешь попробовать?

Торстейн задумчиво смотрит на свой меч. Потом кивает.

– Хочу. Но сначала ты должен подняться.

– Честный воин, – одобрительно кивает Эрик.

Я стою у окна и смотрю на эту картину. На мужа, который проводит время с детьми. На их счастливые лица. И не могу поверить своим глазам. Конунг севера, победитель Йорка, человек, чьё имя заставляет врагов дрожать, сражается с собственными сыновьями и проигрывает. Специально, конечно, но они пока не догадываются.

Позже, когда мальчики завтракают, мой взгляд случайно падает на старую руну Уруз. Она лежит на полке над нашей кроватью. Я храню её все эти годы. Пальцы невольно касаются гладкой поверхности дерева. И воспоминания возвращаются.

Моё появление в чужом мире, страх перед казнью. И нападение Викингов. Молчаливый Эрик, которого я пыталась спасти. Смерть Харвальда, раскрытие заговора и казнь Беорна. Затем наша с Эриком свадьба. Мёд и клятвы, которые я помню наизусть. Взятие Йорка. Кажется, будто всё произошло только вчера.

После обеда мы всей семьёй идём к морю. День оказывается удивительно тёплым. Над водой кружат чайки. Солнце играет на волнах золотыми бликами. У причала стоят новые драккары. Теперь они выглядят иначе, вмещают больше людей. И способны доплыть до далёкой Норвегии и вернуться.

Мальчишки сразу убегают вперёд. Соревнуются, кто быстрее доберётся до причала. Их звонкий счастливый смех разносится над берегом, перекрывая крики чаек. Торстейн бежит, широко раскинув руки, как будто хочет обнять весь мир. Харальд едва поспевает за братом, но не сдаётся, потому что он маленький викинг.

Я смотрю им вслед, и на сердце становится тепло. Мы с Эриком идём рядом, держась за руки. Впереди бескрайнее серое море. Торстейн уже стоит на причале, что-то кричит Харальду, машет руками. Драккары слегка покачиваются на волнах. Позади нас на горизонте раскинулся Йорк.

– О чём задумалась? – спрашивает Эрик.

– О том, как всё изменилось, – признаюсь я.

– К лучшему? – улыбается он.

Перевожу взгляд на мужчину, которого люблю уже больше пяти лет. Глаза его серые, как море, но в них отражается тепло. Его сильные руки крепко держат меня и никогда не отпустят. Он мой муж, отец моих детей.

– Да, – честно отвечаю я, останавливаясь у самой воды.

Волны набегают и отступают, оставляя на берегу мелкие ракушки. Ветер треплет мои волосы. Прислоняюсь головой к плечу Эрика. Он обнимает меня, и в этот момент всё кажется удивительно правильным.

Когда-то я потеряла всё. Стояла у столба перед казнью и думала, что не увижу следующий рассвет. Но судьба распорядилась иначе. Мы с Эриком выжили и создали новый мир для нас и наших детей. Иногда достаточно спасти одного человека, чтобы изменить судьбу целого мира.