Иногда ты умираешь, не успев понять, кто предал. А иногда знаешь это за секунду до выстрела. И ничего не можешь изменить. Но если бы у меня был второй шанс, я бы всё сделал так же. Потому что честь определяет не успех, а то, кем ты остаёшься до конца.

— Краснов, ты что себе позволяешь? — нахмурившись, спросила Юля, а у меня все шарики и ролики перемешались с крестиками и ноликами.

Если это была она, а я почти не сомневался, что это так, то выходило… Выходило… А может, я последние лет тридцать пролежал в коме? Нет, не получалось, рожа-то у меня теперь была совсем другая. Да ладно рожа, но и тело тоже. Вообще, всё другое…

— У тебя что, ролевые игры на уме? — сердито наступала Юлия Андреевна. — Хороший полицейский, плохой полицейский? Запомни и заруби себе на носу, я очень плохой коп, ясно? И завуч по совместительству, а ты меня уже извлёк! Я больше нянькаться с тобой не собираюсь. Нам нужны высокие показатели, а не ЧП. Причём, это касается, как учёбы, так и всего остального, включая поведение. Мы в этом году статус лицея собираемся получить, если ты помнишь. Поэтому подобные закидоны я буду выжигать калёным железом. Вместо того, чтобы сидеть у меня на уроке, ты всякой мерзостью занимаешься. Сегодня же твою мать вызову в школу! И твоих родителей, Глотова! Всё, уйдите с глаз долой! А ты, Мильнер, слишком рано на кривую дорожку вступаешь!

— Да я просто… — начал было тощий, но Юля изобразила такую страшную гримасу, что Глотова с Мильнером пробкой вылетели из туалета. Я тоже пошёл на выход. Вышел в коридор и остановился.

— Сергей, — окликнула меня Юля. — На самом деле, всё очень серьёзно.

Она подошла вплотную и продолжила, понизив голос:

— Ты уже взрослый и должен понимать. Знаешь ведь, какая конкуренция сейчас, чтобы поступить в нашу школу. Да, по месту жительства мы обязаны тебя здесь держать, и только поэтому тебя директриса не выпнула после девятого и дала сдать экзамены. Но сейчас всё меняется. Малейший проступок и всё. Вылетишь. На твоё место уже очередь стоит в сто человек из отпрысков самых влиятельных людей города. А ты такие номера выкидываешь.

— Странно, — пожал я плечами. — Слушаешь какого-то дегенерата Назарова и даже не пытаешься вникнуть в ситуацию. А именно такой подход, я имею в виду замалчивание проблем и не желание искоренять их первопричину, может сыграть против тебя самой. Хочешь лицей? Не нужны ЧП? Ну, так работай с Назаровыми и с Шалаевыми, а не с Глотовой и Мильнером. Неужели непонятно? Педагог ты на троечку, как я вижу. Это тебе не сникерсами торговать.

Челюсть у неё отвисла, как в мультфильме про Тома и Джерри, а я двинул на выход. В голове была полная каша. Я дошёл до лестницы, спустился вниз, прошёл мимо раздевалки. Евроремонт тут был сделан по высшему разряду. Я таких школ вообще не видел, если честно. Отродясь.

О-па! Дверь я нашёл, но увидеть рамку, как в аэропорту и турникет, как в метро не ожидал. Чуть в стороне сидел охранник перед экраном. Или не перед экраном… В общем, перед плоским пластмассовым прямоугольником чёрного цвета.

Я ткнулся на выход, но турникет не шевельнулся. Попробовал ещё раз и глянул на охранника. Можно было бы перепрыгнуть, перескочить, но он смотрел на меня в упор, причём во взгляде явно читалось сдержанное удивление. Он поднял руку со сжатым кулаком и указательным пальцем второй руки коснулся своих часов.

Я посмотрел на своё запястье. На синем капроновом ремешке вместо часов была какая-то пластиковая блямба. Я затупил, не понимая, что это значит и вдруг… Блин… Получилось как-то странно, само по себе. Ни с того, ни с сего возникла мысль, что это чип и его надо приложить вон к тому чёрному датчику.

Я так и сделал, и всё сработало. Загорелась зелёная лампочка, я толкнул блестящую трубу из нержавейки и вышел за периметр. В голове одновременно раздались щелчок и вспышка. Я открыл дверь и вышел на улицу. Про верхнюю одежду даже и не подумал, но оказалось, что снаружи тепло. Стояла золотая осень — медовое солнце, тёплый ветерок и запах прелой листвы, дымка и арбузов. Красота и ностальгические чувства. Правда, место, в котором я оказался, я никогда раньше не видел.

Вернее, не видел таким. Это была центральная улица, засаженная липами. И здесь мне всё было известно и знакомо — бульвар, клумбы, гостиница напротив. Но вместо провалившегося асфальта сейчас лежала тротуарная плитка, вместо облезлых и обшарпанных зданий — отремонтированные и покрашенные фасады.

А может, меня чем-то накачали? Морфином, например? Хотели обезболить, а вызвали бред и галлюцинации… Ладно, сейчас всё проверим. Надеюсь, моя Катя не окажется пятидесятипятилетней стервой в деловом костюме, вроде Юлии Андреевны.

Я пошёл домой. Шагал по знакомой улице и крутил головой удивляясь новым красивым магазинам, ресторанам и кафешкам. Вывески, витрины, люди — всё было незнакомым и необычным. Особенно машины. Это вообще было похоже на космос. Летающие тарелки на колёсах.

— Эй, Крас! — крикнул кто-то.

Я не обернулся, как шёл, так и двигался.

— Погоди, ты чего, не слышишь? Смотри, чего я отматерил.

Меня обогнал пацан в рыболовном жилете с огромным количеством карманов и застёжек. У него были длинные патлы и очки. Я остановился.

— Глянь, на кого я похож? — с довольной улыбкой спросил он.

На пузе у него болтался фотоаппарат «Смена» на длинном кожаном ремешке, а из карманов торчала всякая ерунда — карандаши, батарейки, отвёртка, запасные очки, магнитофонная кассета.

— Ну чё? — засмеялся он. — Догадался?

— На старьёвщика, — хмуро ответил я. — И на придурка.

— Ну, блин, Красивый, ты чё не можешь сообразить? Только не говори, что рептилоиды уже добрались и до твоего мозга.

— Похоже на то, — кивнул я и, обойдя его двинул дальше.

— Ну, подумай! — не сдавался он и, обогнав, снова преградил дорогу.

— Не знаю, Глитч, — бросил я и осёкся.

Глитч? Что ещё за Глитч? Но он не показал ни удивления, ни протеста. Вероятно, он действительно был Глитчем… понимать бы ещё, что это значит…

— Ну, блин, Серый! — с укором воскликнул он. — Я же Вассерман! Похож?

— Поздравляю, — кивнул я. — Кожвен за вокзалом, тебе туда.

— Крас! — помотал он головой. — Ты зря недооцениваешь! Нужно всегда иметь под рукой всё необходимое, чтобы протянуть какое-то время автономно, когда они до тебя дотянутся.

— Кто? — насторожился я.

— Да ты достал уже! Рептилоиды! Знаешь, что Цукерберг один из самых высокопоставленных ящеров?

— Саня, — начал я и замолчал.

Я знал, что он Саня… Атас, ребята… Походу, крыша у меня реально прохудилась…

— Чё «Саня»? Они не просто готовят эксплуатацию людей, они уже нас имеют во все дыры! Они влезают нам в мозги, представляешь? Воздействуют специальным излучением. А ты видел, когда самолёт по небу летит, за ним след остаётся? Это химтрейлы. Аэрозоли со специальными веществами. Я тебе кину ссыль на ютубчик, там чел один чётко всё объясняет. Там все факты чекнуть можно. Но есть идиоты, которые до сих пор не верят. Вот их и схомячат в первую очередь, просто выпилят и всё. И это уже происходит ежедневно. Поэтому мы должны быть готовыми!

Я ни слова не понял из того, что он говорил.

— Короче, остановите Землю, я сойду. Знаешь, кто сказал?

— Великий русский философ Николай Фоменко? — хмуро предположил я.

— Нихрена себе… — обалдел Глитч. — Ты как узнал?

Невелика наука. Я пожал плечами.

— А ещё он вот что сказал как-то, — подмигнул я парнишке. — Клизма, знай своё место.

Я хлопнул этого чудика по плечу и пошёл дальше, а он, поражённый моей эрудицией, остался обдумывать услышанное.

Губы её оказались прохладными и напряжёнными. Будто котёнок ткнулся мокрым носом.

— Настя, — отступил я. — Ты погоди. Ты же на эмоциях сейчас. Посмотри на себя, какая ты красотка, и на меня. Что-то я не вижу, здесь гармонии, а?

— Ты чего! — изумилась она. — Какая разница? Ты мне всегда нравился!

— Да? — недоверчиво прищурился я. — Ты сейчас моё представление о девушках перевернула. Ладно, тогда пошли со мной.

— Куда? — насторожилась она и щёки её чуть порозовели.

— В ванную, куда же ещё?

Глаза её сделались широкими. Похоже, она немного сдрейфила, но отступать не собиралась, хотя и спросила:

— Почему в ванную-то?

Прозвучало это немного растерянно, и я улыбнулся. Улыбнулся и даже залюбовался этой девчулей. Достанется кому-то такой подарочек. Она действительно была ничего. Тоненькая, ладная, длинноногая. Губки, носик, глазки — всё при ней. Картинка. Впрочем, не более. И ещё у меня немного сердце защемило — чем-то она Катю мою напомнила. Когда я её встретил, она совсем молоденькой была…

— Увидишь, — подмигнул я и, не дожидаясь реакции пошёл в ванную.

Настя сбросила кроссовки и прошлёпала за мной.

— Держи, — сказал я и дал ей в руки машинку. — Аккуратно только, рану не задень.

Я зашёл на кухню, взял табуретку и вернулся. Уселся перед зеркалом, как в парикмахерской и скомандовал:

— Приступай.

— Прямо всё что ли сбривать? — испуганно спросила она. — Налысо?

— Там выставлена длина, это не совсем под Котовского, немного останется.

— Под какого Котовского?

Я только усмехнулся и рукой махнул. Молодёжь…

— Брей, доча.

Юля по-хозяйски скинула туфли и шагнула вперёд.

— Ну-ка, Глотова, иди сюда, — кивнула она в сторону моей комнаты и схватила Настю за локоть. — На пару слов.

Они зашли в гостиную и дверь закрылась.

— Серёж, отойди, не подслушивай, — строго сказала мама.

Я кивнул и отошёл от двери. Меня этот разговор вообще не интересовал, я думал совсем о других вещах. Я судорожно пытался понять, что нужно сделать, чтобы улететь обратно. Погостили и хватит. Будущее прекрасно и удивительно, но, как говорится, есть у нас ещё дома дела…

Никита был ближайшим другом. Братом! Что должно было произойти, чтобы он вот так поступил…

— Да я-то не виновата! — долетел вдруг из комнаты Настин голос. — Это же Назаров! Он напал на меня, вы понимаете? А потом у подъезда поджидал! Хотел увезти на машине.

— Даже если ты не фантазируешь, — тоже повысила голос Юля, и в нём зазвенели железные нотки, — ты сама своим поведением провоцируешь таких, как он.

— Как⁈

— Да ты посмотри на себя, как ты ходишь, в каком виде! Будто сама приглашаешь! А в «Инстаграме» твои фотографии! Это же просто ужас какой-то! Я вот сейчас зайду и покажу твоим родителям!

— Я их удалила давно! Да в них нет ничего такого! Обычные фотки!

— Нет, Настя, не обычные! Ты должна прекратить свою сексуальную революцию, если не хочешь, чтобы к тебе приставали все эти Назаровы и Шалаевы! Ты поняла меня?

Глотова что-то ответила, но тихо, и мы с мамой не услышали.

— Пойдём лучше на кухню… — смутившись, что невольно подслушала чужой разговор, предложила мама.

Но дверь гостиной открылась и из неё выскочила красная Настя. Она впрыгнула в свои кроссовки, бросила «до свидания» и вылетела из квартиры. А Юля, покачав головой, двинулась к нам.

— Тома, напоишь чайком? — спросила она.

Вид у неё был озабоченный и невесёлый.

— Да, конечно, проходи, Юль. Я курицу запекала, будешь? Сейчас помидорки со сметанкой сделаем. Серёжка поел уже, так что мы с тобой сами посидим.

— Нет, пусть он тоже. Ты знаешь, что он мне сегодня разнос устроил, что я хреновый педагог?

— Сообщил уже, — расстроенно вздохнула мама. — Ты извини, пожалуйста… Что у вас там с этим лицеем, вообще что ли жесть?

— Не то слово, — махнула Юля рукой, и в этом жесте и в выражении лица я вдруг увидел ту самую Юлю из ларька у старого цирка. — Это ты ему сказала, что я в ларьке торговала в девяностых?

— Ты что! — распахнула глаза мама. — Зачем бы я это делала?

— Как узнал? — хмуро и равнодушно кивнула мне Юля.

— Вы сами как-то обмолвились… — неохотно ответил я и даже не соврал.

— Не помню такого, — прищурилась она и посмотрела на меня долгим взглядом. — Молодец, кстати, что состриг свою гриву. Хоть на человека стал похож. В общем, обстановка у нас аховая…

Мы сели за стол. Мама поставила тарелки с едой, а перед собой и Юлей ещё и бокалы.

— Ну-ка, кавалер, обслужи дам, — кивнула она мне. — В холодильнике возьми.

Я достал из холодильника начатую бутылку белого вина, заткнутую пробкой и налил по бокалам.

— Садись-садись, — бросила мне Юля. — Тебя это в первую очередь касается. С Назаровым постарайся не цапаться. Его родственница — министр образования области и заместитель губернатора. А сам он, не Прохор, естественно, а его родитель, практически единовластный владелец «РудАгроХим Ресурса». А про «РудАгроХим» можно ничего не говорить, и так всё ясно.

— Ну да, всей областью владеет, — кивнула мама. — А к школе-то какое имеет отношение?

— Прямое. Они фонд организовали, «Открытая перспектива» называется. И всем учителям прямо конкретно по предметам обещают гранты. И суммы приличные фигурируют. Хотят, чтобы наша школа, а точнее, лицей, стал лучшим в стране, чтобы сюда из всех городов дети учиться ехали и даже из других стран. Ну, естественно не бесплатно.

— Так у вас там битва сейчас, наверное? — участливо спросила мама.

— Не то слово, Тома, не то слово. Штат же будут пересматривать. Хотят каких-то профессоров привезти, а из нас оставить только самых эффективных. Так что у нас там сейчас подковёрные войны, интриги, скандалы и расследования. Все друг дружку пасут, провоцируют и стучат. Русичку новую, молодую девчонку, затюкали совсем, житья не дают. Я про Серёжину классную, Елену Владимировну Алфёрову. А она, между прочим, очень сильная и прогрессивная. Но я уверена, сожрут её наши крокодилы.

— А с учениками как будет? — спросила мама.

— И с учениками так же. Как только станем лицеем, тех кто по месту жительства к нам относится, но не тянет по баллам будут вышибать коленом под зад.

— А плату за обучение высокую планируют?

— Высокую, но вроде только для приезжих пока, точно не знаю. Очень много неопределённости. Но ты же понимаешь, дело не в стоимости обучения, а в том что мест мало, а желающих уже сейчас много. Головами-то подумайте своими. Понимаете?

Мама нахмурилась.

— Там у вас взятки что ли? — прошептала она.

— Тома! Ну ты прям… В общем, Сергей, пойми, нужно быть ниже травы, тише воды! Никаких конфликтов, особенно с Назаровыми, Шалаевыми и прочими сильными мира сего. И показатели. Всю лень и обиду отбросить и взяться за учёбу. Жизнь, знаешь ли, вообще штука несправедливая, так что замучаешься рефлексировать на эту тему. В общем, ты меня понял?

Я задумался. Откуда он взялся, Назаров этот? Я не мог вспомнить ни одного Назарова, из которого бы вырос такой олигарх.

— То есть, у него всё схвачено, да? — нахмурился я.

— У Назарова что ли? Не то слово. Вообще всё!

— Понятно. А откуда он? Местный?

— Местный, конечно, — кивнула Юля. — Он в девяностых цементными заводами занимался.

— Занимался? — хмыкнул я. — Рейдерством он, похоже, занимался. Он не из Ширяевских ли будет?

— Ты-то откуда про Ширяевских знаешь? — округлила глаза Юля.

— Да, так… Читал… В Яндексе много всего пишут…

— Ну, а раз читал, понимаешь, что это за человек. Понимаешь, да? Он выглядит респектабельно и цивильно, с большими людьми знаком, а только поскреби его и найдёшь там и Ширяевских и всех остальных.

Вот суки! Проползли-таки в светлое будущее. Твари. Нет, точно нужно возвращаться! Без меня там, судя по всему, не справились ребята.

— Серёжа, — продолжила Юля. — Я тебя очень прошу, не связывайся с Прохором. Он очень неприятный парень, я не спорю. Но не надо ворошить улей, всем же хуже будет.

— Я, конечно, дико извиняюсь, Юлия Андреевна, — удивлённо поднял я брови. — То есть нужно было стоять и смотреть, как он Глотову того самого что ли?

— Ну чего «того самого»? Что бы он ей сделал-то? Он же школьник!

— Вообще-то он со своими товарищами планировал сексуальное насилие осуществить.

— Серёжа! — одёрнула меня мама.

— В составе группы лиц. И прямо в школе, где вы планируете крутой лицей забабахать. А потом к её дому подъехал на отцовской машине и пытался увезти в неизвестном направлении. И что, сейчас жизнь такой стала, что мы все должны просто встать и с виноватой улыбочкой смотреть на эту мерзость? А «ку» сделать не нужно?

— Ну что ты драматизируешь⁈ — воскликнула Юля. — У тебя подростковый максимализм! Она ведь сама виновата! Ты посмотри, как она выглядит! Как нимфетка! Юбка жопу не прикрывает! А фотографии ты видел, какие она в соцсетях выкладывает? Естественно, мальчики будут реагировать. Причём именно таким образом, который соответствует её призыву. Прийди и возьми меня. Она не такая уж паинька, между прочим и…

— Обычный ребёнок в переходном возрасте, — перебил я. — У неё созревание, психологические трансформации, или как там это называется. Вы же педагог, не я. Вы знаете, наверное, как в таких ситуациях с детьми работать.

— Серёжа, ну ты прислушайся к тому, что тётя Юля говорит, — всплеснула руками мама. — Она же лучше знает. И ситуацию и вообще…

— А я вот хотел бы спросить у тёти Юли, — прищурился я. — У неё самой были в жизни такие моменты, что если бы кто-то за неё не вступился, то она бы попала в такую беду, что неизвестно, выбралась бы из неё или нет?

Я уставился на неё в упор и она остолбенела. Да и мама тоже. Повисла тяжёлая, полная электричества, пауза.

— Да, были, — наконец ответила Юля.

Она помрачнела и мне даже показалось, что глаза у неё увлажнились.

— Я в девяносто пятом попала в страшную передрягу. И если бы один очень хороший человек мне не помог, то меня бы сейчас здесь не было.

— И где сейчас этот человек? — прищурился я.

— Сейчас он на Южном… на кладбище… Он… погиб. Он в милиции работал.

— Бандиты убили? — уточнил я.

Юля кивнула, и из глаз у неё выкатились две огромные слезы.

— Да… Из-за меня…

Она встала из-за стола и вышла.

— Ну ты чего взъелся на неё? — сердито воскликнула мама. — Она же о тебе заботится, не ради себя всё это говорит. Прямо смотрите на него, правдоруб какой выискался. Ты уроки лучше учи, а то будешь до тридцати лет в десятом классе сидеть.

— Да ладно, — вздохнула Юля, входя обратно и постукивая кончиками пальцев под глазами. — Просто воспоминания накатили. Серёжка ни при чём. Жизнь сейчас совсем другая, хорошая, добрая. Закон везде, порядок. Достаток опять же. Ну, какой-никакой, а есть. Всяко лучше, чем тогда приходилось. Я ведь в ларёк пошла не за какими-то богатствами. Тупо Маринку кормить нечем было. Это всё в прошлом уже. Но природа человека не меняется со времён Каина и Авеля. Поэтому нужно быть умным и хитрым, понимаешь? Не грудью на амбразуру, а подумать сначала, всё хорошо взвесить и подготовить.

Я продолжать спор не стал. Просто кивнул и всё. Вскоре Юля засобиралась.

— Я пойду провожу, — кивнул я.

— Ну, иди, — согласилась мама. — Не поздно только. Не задерживайся.

Мы вышли из подъезда.

— Чего тебе? — нахмурилась Салихова.

— Юля…

Она посмотрела, будто рублём одарила.

— Андреевна, — добавил я. — Не из-за вас его убили.

— Тебе-то откуда знать, юный медиум?

— Ну, скорее всего, вас просто как предлог использовали. Или заманили там, знаете…

— Сериалов насмотрелся что ли? «Бригаду» или «Слово пацана»?

— Да нет, я правда так думаю.

— Ну ладно, спасибо за моральную поддержку. А резюмируя нашу сегодняшнюю дискуссию, скажу, не будь дураком и учись как следует.

— Ладно, — кивнул я. — Можете мне адрес Шалаева дать?

— Зачем ещё? — нахмурилась она.

— Ну, неформальное общение хочу наладить.

— Не смеши, я же знаю, что у тебя с ним сегодня конфликт произошёл. Зачем тебе его адрес?

— Извиниться хочу, — хмыкнул я.

— За то, чего не совершал?

— Ну Юля! Тётя… Как кстати там Марина ваша поживает?

— Нормально поживает, — недовольно ответила она. — Разводится со своим козлом.

— Прям совсем козёл? — поинтересовался я.

— А я ведь её сразу предупреждала, да вы разве слушаете кого-то кроме себя? Самые умные, на кривой кобыле к вам не подъедешь, да?

— Ну почему…

— Вот и я не знаю, почему. Слушай, Сергей, не гробь свою жизнь, правда. Шалаев живёт на Зелёной поляне.

— Это где такая?

— Как где? Ты чего, шутишь что ли? Там где, дядька твой живёт, в коттеджном посёлке.

— А-а-а… — протянул я. — Ну да… Точно…

— Ты в это время только на такси можешь уехать за дорого. И имей в виду, там частная охрана, полиция и всё такое. Это я на всякий случай тебя предупреждаю, чтоб ты даже в мыслях в том направлении ничего не допускал. Ясно?

— Прям полиция?

— Так! Не морочь мне голову. Всё, иди домой. До свидания.

Кукуша обвёл меня тяжёлым взглядом, и я заметил, как левое веко у него пару раз легонько дёрнулось.

— Ты кто? — со свистом просипел он.

— Что-то я не расслышал, — нахмурился я.

Он настороженно обернулся, проверив, удалилась ли Люба и, понизив голос ответил:

— Сколь вору ни воровать…

— А тюрьмы не миновать, — усмехнувшись, закончил я и показал на его чернильные перстни. — Всё, как по писанному, да, Кукуша? Чё? Я тебе говорил, что и с того света достану?

Он захлопал глазами, пытаясь понять, что же такое здесь происходит.

— Так как же это… Сергей Михайлович?

— Не рад что ли? — я засмеялся.

— Да что вы говорите такое! У меня же жизнь остановилась, после того, как вас схоронили… Вон, всё ж по рукам видать.

— Видать, — вздохнул я. — Всё видать. Но ничего, Кукуша, наше время пришло. Теперь мы им покажем.

— Только… не пойму я… как это так? Это ж… Не бывает так…

Он даже головой потряс, чтобы прибавить себе ясности. Я снова усмехнулся.

— Ладно, дядя Слава, не буду тебя больше за нос водить.

— Чё?

— Ну не Бешеный же я. Ты же сам видишь. Я его племянник.

Он резко поднёс руку, практически саданул себя по лицу и вытер взмокший лоб. У него всё лицо мокрым было.

— А как ты узнал тогда? — прохрипел он. — Это только он и я…

— От него и узнал.

— А лет тебе сколько? — с угрозой в голосе спросил он и рожа его стала дикой и даже немного жуткой. — Ты чё, додик, в натуре, от фонаря двигаешь? Ты чё елдачишь, ботало? Я ж те звякало твоё голыми рукам выдеру и в фуфло затромбую! Я ж тебя…

— Осади коней, Кукуша, — прикрикнул я. — Забыл, как Сергей Михалыч тебя малька малолетнего из дела вывел?

— И чё?

— А как помогал тебе, чтоб ты на твёрдую дорожку встал?

Он опасливо оглянулся.

— И то, как вы по Ахмату…

— Ладно-ладно… Тихо!

— Знаю, что не забыл, Кукуша. Он тебя тоже…

— Так он же…

— Пойдём на свежий воздух, там поговорим.

Он кивнул и крикнул напарницу:

— Люба, иди постой. Я скоро!

Мы отошли от бани и сели на скамейку под рябиной с нежными розово-жёлтыми листочками и тяжёлыми налившимися гроздьями.

— Короче. Все эти пароли и позывные для чего были? — с менторской ноткой спросил я и кивнул, в знак весомости своих слов.

— Так чтоб, если кто объявится от Бешеного… от Сергей Михалыча, то есть…

— Ну, вот я и объявился, а чё ты тогда кипишуешь?

— Так тридцать лет прошло с тех пор, а ты вон, пацан совсем. Как бы он тебе сказал?

— Я тебе сейчас все ваши дела с Сергей Михалычем по секундам распишу. Как ты ему помог Кокса взять, как втёрся к Мише Фармазону и чуть не погорел, и пришлось ему мозги вышибать, как Ахмата вели, да не взяли. Или могу сказать, как Бешеный пальчики твои из дела убрал, и ты из обвиняемого стал свидетелем. А знаешь, почему? Потому что он свет в тебе видел. Видел, что человеком можешь стать. Знал, что ты детдомовский, что некому за тебя слово замолвить…

— Хорош уже, — оборвал меня Кукуша, и тыльной стороной ладони вытер повлажневшие глаза. — Чё душу-то рвёшь? Если б не завалили его тогда Ширяевские… Как ты-то узнал, вообще? Тебя ещё и в помине не было тогда.

Я говорил правду. Хотел вырвать пацанёнка этого из трясины воровской, выдернуть из колеи. Помочь. Он тогда тощий был, как цыплёнок ощипанный. И голову набок держал. Он мне помог хорошо, и я решил ему тоже помочь. Он в те времена с кировскими тёрся, а батя у него авторитетным вором считался. Правда, всю жизнь по зонам мотался, а случайный отпрыск его в детдоме лямку тянул.

— Живой он, — сказал я. — Не умер Бешеный.

— Чё ты гонишь⁈ — вскочил со скамейки Кукуша. — Я ж на похоронах был!

— Вместо него Панаса закопали. Помнишь, его найти не могли?

Кукуша выпучил глаза и рот открыл.

— А дядьку вывезли тогда. Он в Польше долго торчал. Лечился. Пуля всё лицо разворотила. Потом в Аргентину перебрался.

— А чего весточку не подал⁈ — с обидой воскликнул Кукуша, снова усаживаясь на скамейку.

— Не мог. И нельзя было. Его же свои менты грохнули. Да только не добили. Добрые люди помогли, вывезли без сознания, едва живого. А эти упыри до сих пор его ищут, порвать хотят. Поэтому никому ни слова, ясно?

— Если б я только знал, — всхлипнул Кукуша. — Он мне за отца был, понимаешь? Дядька твой. Я таких людей…

Он отвернулся.

— Ладно, Кукуша. Вижу, жизнь твоя не сказкой была. Но и он там не в райском саду нежился. Короче, он спрашивает, может ли всё ещё на тебя рассчитывать?

Толстяк молча кивнул, и в глазах его отразилась решимость.

— Дядька не сомневался, — кивнул я и хлопнул его по плечу.

— А чё он, хочет?

— Как и все мы. Справедливости.

— Порвать их?

— Порвать. Чтобы я порвал. Поможешь?

— Помогу, — без раздумий ответил он. — Только я не при делах сейчас. Снова в бане стою, как и тогда. Вот так жизнь и проскочила. Вкруговую…

— Прикинь, Бешеный вообще не сомневался, что я тебя здесь найду. А жизнь… жизнь пока не проскочила. Ты вон бык молодой ещё. Дети-то есть?

— Какие дети? Зачем? Чтоб, как сам по приютам? Один я.

— Ну, значит невесту тебе подыщем, — подмигнул я.

— А ты похож на него, — хмыкнул он. — Не рожей, а повадками. В натуре, похож. Будто он сам в тебя вселился. Как тебя?

— Сергей тоже. Только Иваныч.

Кукуша владел пятнадцатилетним бумером, вернее, бэхой, как он назвал свою «пятёрочку». Он достал из кармана здоровенный телефон и включил навигацию. Я удивления не проявил, но удивился. Он ввёл адрес и всё, понеслось — поверните направо, поверните налево, впереди радар.

Зелёная поляна оказалась новым микрорайоном, построенным, как Вегас посреди чистого поля и вынесенным прилично за город. То есть, по сути, это была отдельная деревня или даже городок с собственной инфраструктурой.

— Сначала тут коттеджный посёлок построили для крутых, — просветил меня дядя Слава Кукуша. — Ну, а потом уже и остальное пристроили — школу там, кабаки, магазы, всё вот это.

Выглядело круто и дома тут попадались просто атас, явно не на трудовые доходы построенные.

— Через двести метров поверните налево, — скомандовала тётя из навигатора, Кукуша крутанул баранку и притормозил.

— Не проедем, — сказал он, остановился и вытер носовым платком лоб.

Он был в мягкой спортивной куртке и дешёвой рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, по причине невозможности обхватить толстую шею. Седая поросль буйно кучерявилась в этом глубоком декольте.

— Вижу, — прищурился я. — Вижу.

В конце улицы был опущен шлагбаум, а в будке рядом сидели охранники.

— Неплохо окопались буржуи, да? — просипел Кукуша.

— Ладно, здесь стоять не будем, чтоб не палиться, — кивнул я. — Езжай туда, вон, где кафешка. Да, да, туда. Посидишь там, пока я тут осмотрюсь.

— Точно? — нахмурился он. — Помощь не нужна?

— Точно, — кивнул я. — За поворотом остановись, я выйду.

Я выскочил и двинул в сторону КПП.

— Здравствуйте. Я к Шалаевым.

— Заявки нет, — равнодушно ответил охранник. — Кто такой?

— Одноклассник.

— Документ нужен.

Паспорт у меня был с собой.

— Саня, позвони, — отвернулся он в глубь сторожки. — Сергей Краснов, одноклассник.

Разговор по телефону я не слышал, но через минуту из будки высунулась рука с моим паспортом.

— Проходи. Четвёртый дом с левой стороны.

— Знаю, — небрежно бросил я и прошёл через калитку.

В охраняемой зоне находилось двенадцать крутых вилл, построенных по типовому проекту. Такие хорошо бы смотрелись на берегу океана. Стекло, бетон, шум прибоя и звук падающих перезрелых кокосов. Впрочем, заборы, хоть и охрененно дорогие, портили вид и не давали как следует рассмотреть территорию. Мешали, так сказать, оперативным действиям.

Я дошёл до виллы, которую назвал охранник и остановился у калитки. Нажал на звонок и замок щёлкнул. Я толкнул дверь и переступил порог. Сердце колотилось, пытаясь пробить хилую телесную оболочку Серёжи Краснова и выскочить наружу.

Двор оказался неуютным — большим и пустынным. Всё, что здесь было — зелёный газон, дом и унылый забор. Я прошёл по дорожке, выложенной жёлтой тротуарной плиткой до бетонных ступеней, ведущих на террасу, поднялся и подошёл к входной двери. Она была приоткрыта.

Постучал. Ответа не последовало. Постучал ещё раз. Получил тот же результат. Тогда я тихонько толкнул дверь, вошёл в прихожую и громко крикнул:

— Здравствуйте!

— Проходи! — раздался издалека женский голос.

Был ли это голос Кати, я не понял, но сердце забилось просто с бешеной частотой. Я скинул кроссовки и пошёл по блестящему мраморному полу. Коридор с эстампами в золотых минималистичных рамах привёл в просторную гостиную. Здесь пол был тоже мраморным, у камина стоял роскошный кожаный диван, а в другой стороне — белый сияющий рояль и большой плоский телек. С высоченного потолка свисала замысловатая люстра из чёрных палок и золотистых шаров.

— Ты где там? — снова послышался голос.

— Здесь.

— Где здесь-то?

И тут я увидел её…

Она вошла нетвёрдой походкой. Длинные пепельные волосы спутались, шикарный шёлковый халат был распахнут, показывая мягкую хлопковую пижаму. На ногах были надеты нелепые шлёпки с непропорционально огромными меховыми помпонами.

И мне очень захотелось, чтобы это была не Катя. Женщина выглядела помятой и уставшей от жизни, с тёмными кругами под глазами и глубокой складкой на лбу. В руках она держала здоровенный бокал с вином и открытую бутылку.

— О! — удовлетворённо воскликнула она и кивнула. — Это кто тут у нас?

— Я Сергей, одноклассник Матвея.

— А сколько сейчас? — нетрезво удивилась она. — Он же в школе.

— А его на первом уроке не было, я думал он забил сегодня.

— Чё сделал? — вскинула она брови и громко засмеялась. — Забил?

— Ну да, а что такого? — пожал я плечами и отвернулся.

Видеть её было нестерпимо. Особенно в таком виде. Катя, юное создание, чистая душа, девочка-мечтательница, что, что с тобой случилось? Что ты пережила за последние тридцать лет?

Мрамор задрожал и заходил ходуном у меня под ногами, а по огромным панорамным окнам полились потоки, претворяющиеся дождём. Впрочем нет, по-прежнему светило солнце и пол демонстрировал непробиваемую твердь.

— Да, согласилась она. Ничего такого. Пошли за мной!

Пару дней назад она не разрешала говорить мне «пошли», потому что правильно было «пойдём», а теперь вот… Я вышел из комнаты вслед за ней и попал на кухню, сумасшедше дорогую и полную сияющей техники.

— Садись.

Она поставила на стол бокал и налила вина.

— Пей.

— А мне можно?

— Человеку, забившему на уроки, можно. Скажешь, Катя Шалаева разрешила.

— Ладно, — кивнул я, взял бокал и пригубил.

Садиться не стал, а остался стоять напротив неё.

— Знаешь, что такое фуагра?

— Циррозная печень гуся?

— Фу, зачем такие гадости? Вот, ешь. Закусывай. А то напьёшься, что я делать с тобой буду?

Она засмеялась и сделала несколько больших глотков. Я смотрел на неё и мне она не нравилась. Не нравилось то, во что она превратилась. Судя по лицу, по цвету кожи, по отёчности, упражнения с винчиком были регулярными, если не ежедневными.

И, тем не менее, это была моя Катя. Постаревшая на тридцать лет, не знаю через что прошедшая, но та же самая девчонка, которую я видел последний раз позавчера. Если бы можно было оказаться снова там, я бы всё изменил, но как попасть туда я не знал. Может, надо было, как в сказке, подойти и поцеловать её? И тогда она, как спящая красавица, проснулась бы и…

— Хороший у вас дом, — сказал я. — Красивый.

— Нравится? — ухмыльнулась она.

— Да.

— Мне тоже. Муж оставил, когда разошлись.

— Давно?

— Несколько лет назад.

Она вылила себе остатки вина и, открыв дверцу, бросила пустую бутылку в мусорный контейнер.

— А чего так? Вы же красивая.

— О! Комплименты? Спасибо. Видимо недостаточно красивая, а может, не достаточно самой красоты… Кто его знает. Ты мужик, ты мне и скажи, «чего так».

— Я бы от вас не ушёл, — пожал я плечами, и она захохотала, пьяно и вульгарно.

— Хороший мальчик, — заявила она, отсмеявшись.

— Да вы ещё и не старая.Пятьдесят два разве возраст?

— Ну, ладно, заканчивай цифрами жонглировать, а то разожжёшь в груди пожар, а потом в кусты, как в песне. А?

Она снова растянула губы в улыбке и достала из кармана телефон. Потыкала по экрану и вдруг из шерстяного бочонка на столе полилась музыка.

Что ж ты, фраер, сдал назад,

Не по масти я тебе —

Ты смотри в мои глаза,

Брось трепаться о судьбе….

Ведь с тобой, мой мусорок,

Я попутала рамсы,

Завязала узелок,

Как тугие две косы….

Катя громко подпевала, хотя раньше такие песни на дух не переносила.

— Открой, — велела она достав из шкафа новую бутылку. — А то скучный какой-то. Не поёшь не танцуешь.

— А может хватит?

— Это ты будешь решать что ли? — нахмурилась она. — Я женщина свободная, ясно тебе? Сама себе хозяйка. Наливай, сказала! Я ведь и без тебя откупорю, а тебе стыдно будет. Муженёк мой бывший взял молодую мокрощелку, и она его ублажает с утра до вечера, а мне старой боевой подруге подарил безбедную старость и двух детей. И винный погреб ещё со старых времён.

— Ну, уже кое-что, не такой уж плохой вариант, — бросил я.

— Отличный вариант, — пьяно согласилась она. — Стопроцентный. А ты кто вообще такой? Ты Мотин друг что ли?

— Я бы так не сказал, — покачал я головой.

— Ну, да, — согласилась она. — У Моти друзей нет. В принципе, это и к лучшему, как думаешь?

— Не соглашусь, — ответил я.

— Ну и дурак. Ты ещё маленький, не знаешь ничего. А друзья ведь предают. И так больно предают. И жёны предают. И мужья. Вот тебя предавали когда-нибудь? А меня предавали. Столько раз… столько раз…

— А ты? — спросил я и стиснул зубы.

Откуда-то из глубины вырвалась злость и заклубилась, понеслась по жилам.

— Что? — подняла она брови.

— Ты предавала?

— Я? — дёрнулась она и тут же сникла. — А как же… Предавала. Как последняя сука. Один только раз, но сразу по-крупному. Бац!

Она с размаху грохнула по столу бокалом, и он разлетелся на тысячу осколков.

— Наливай, сказала! Пока я тут исповедываться не начала! Я ведь с тех пор живу без сердца. А что человеку без сердца нужно? А?

Она засмеялась.

— Побольше выпивки, вот что!

— Ну, у тебя же дети, — пожал я плечами. — Какая может быть выпивка?

Она засмеялась ещё громче. Захохотала.

— Детям нужны только бабки. А остальное им похеру!

— А тебе? — спросил я и взял тонкое белое полотенце.

Я осмотрел её ладонь убрал осколки и аккуратно обвязал полотенцем руку. Злость никуда не делась, но она бурлила внутри, не вырываясь наружу.

— Мне? — пожала она плечами. — Тоже бабки. Меня ведь никто силком не тащил. Мне сказали, смотри, вот любовь, а вот счастье. Тут, где любовь, трудный путь, голая жопа, задержки зарплаты и другие испытания, но зато с милым в шалаше. А вот тут, где счастье, тут дом-полная чаша, модные тряпки и циррозная печень гуся с утра до вечера. И я выбрала счастье. Правда, не знала тогда, что счастья не бывает. Но любовь, говорят, тоже проходит. Правда этого я так и не узнала. Вот и всё. А знаешь, почему я бухаю?

— Потому что муж бросил?

— Дурак ты, — засмеялась она. — Это ж радость, наоборот. А бухаю я… нет, культурно выпиваю, потому что не могу раскаяться. Потому что я так и не пожалела о том выборе, который сделала. Ни-ра-зу…

— Понятно, — выдохнул я. — Вот и ответ. И, в общем-то, ответ не на один, а на множество вопросов.

— А ты философ, — подмигнула Катя. — Да? Только вот кавалер х**вый! У дамы не нóлито, а он разглагольствует.

— Ладно, Катя, пойду я. Всё, что мне нужно было понять, я понял.

— Да неужели? — с вызовом спросила она. — И что именно ты понял?

— А то, что всегда нужно двигаться только вперёд, в какой бы точке не оказался. Возвращаться в прошлое, похоже, плохая идея. Ты ничего не изменишь.

На самом деле, если бы я нашёл возможность рвануть назад, я бы изменил. Я бы точно изменил, но Кате об этом знать было не обязательно. Тем более, что на неё эти мои слова произвели совершенно неожиданное впечатление.

Она замерла, и глаза её широко открылись.

— Как-как? — прошептала она и по щекам её потекли слёзы, буквально брызнули из глаз. — Как ты сказал? А ну, повтори…

— Я сказал, что в последнее время очень хотел отмотать время и вернуться назад. Хотел исправить кое-что, но сейчас вот понял, что…

— Это чё здесь такое? — раздался вдруг резкий голос.

Я обернулся и увидел перекошенное от ярости лицо Мэта.

— Ма, ты почему плачешь? Что он сделал⁈ Ну ты и мразь! Больной урод! А ведь я тебя предупреждал! Конец тебе, Красивый!

Он пнул стул, преграждающий ему путь, и бросился на меня.

Сила есть — ума не надо. Это не правило, а правда жизни, выраженная в короткой и ёмкой фразе. Многие человеческие особи неосознанно поступают, руководствуясь именно этим принципом. И Матвей Шалаев, получивший фамилию матери, а не отца, действовал именно так.

Кстати, любопытно, почему он не стал Щегловым… Надо будет выяснить при случае. Возможно, никакого официального брака не было с самого начала. А что, удобно собственность оформлять не на близкого родственника, а на как бы чужого человека… Мне вдруг очень захотелось всё это разнести, выжечь, стереть — и собственность, и её обладателей, и саму память о них — дотла.

Мэт кинулся напролом, не отдавая себе отчёта, что будет делать. Ярость и самоуверенность — вот, что, по всей видимости, двигало им. В своём доме, как известно, и стены помогают. Ну, а мне, в отличие от Катиного сына, рассчитывать на помощь стен не приходилось и на свою физическую мощь тоже. Можно было бы задавить морально, но этот дурак пёр, как носорог.

Так что в данный конкретный момент мне оставалось только быть подвижным и демонстрировать хорошую реакцию. Для этого сноровка, конечно, тоже не помешала бы, но где ж её взять, если Серёжа Краснов был ленивцем и рохлей?

Я просто стоял и смотрел на неотвратимо надвигающийся локомотив. А потом, в самый последний момент, когда столкновение было уже практически неизбежным, резко ушёл в сторону, отклонился, крутанулся и оказался в тылу у Мэта. А он пронёсся мимо и немного сам себя наказал, врубившись рогом в дверцу кухонного шкафа.

— Что ты делаешь, Мотя! — воскликнула Катя, а он взревел от обиды и снова бросился на меня.

На этот раз он сменил тактику, и широко расставив свои длинные ручищи, чуть наклонился вперёд, и двинулся ко мне. Так что сменить тактику пришлось и мне. Я схватил со стола звуковую колонку и бросил ему. Как надувной мяч на пляже.

Он, разумеется, тут же её схватил, а я сделал шаг и подсёк. Пнул по лодыжке и он, не имея возможности балансировать руками, грохнулся на пол.

— Что ты делаешь⁉ — грозно воскликнула Катя.

— Всего лишь пытаюсь обороняться, — пожал я плечами.

— Да не ты!

Впрочем, разбирательства в её планы не входили. Она разочарованно и нескоординированно махнула рукой, развернулась и нетвёрдой походкой двинула из кухни. Ну, а Мэт не собирался разлёживаться и вскочил на ноги. Он отбросил колонку и тут же снова напал.

— Заканчивай дурака валять, — бросил я и подставил под удар разделочную доску вырезанную из оливкового дерева.

Канапе с фуагра, мягим сыром и ветчиной разлетелсь, как праздничный фейерверк, а Мэт завыл и замахал ушибленным кулаком.

— Хорош орать, — воскликнул я и легонько хлопнул его доской по чайнику. — Как девка.

Он отпрянул и бросился к красивой деревянной подставке, из которой торчали рукоятки ножей. На мгновенье отвернулся, а когда снова стал лицом ко мне, в его руке блестел внушительный мясорез. Ну идиот, что ещё сказать. Если хватаешься за нож, будь готов его применить. Но главное даже не это. Будь готов ответить по закону.

— Я тебе сейчас ливер выпущу… — прохрипел он. — Подходи.

Он замер, будто фотография танцора в кульминационный момент балета.

— А ты представляешь, что будет, когда ты вспорешь мне брюхо? — усмехнулся я.

— Ты сдохнешь, урод! А папа меня по-любому отмажет.

— Папа, может, и отмажет. Но я не про это. Если сделать достаточно большой надрез, внутренние органы вывалятся наружу, и сначала ты увидишь мой кишечник. Знаешь, какого он цвета? Серый, как ливерная колбаса. Ты пробовал ливерную колбасу? Нет, наверное. Мои кишки, покрытые слизью и кровью, будут блестеть. Кровь тоже будет, не сомневайся. И, если ты ударишь достаточно сильно, из кишок начнёт выползать содержимое. То, что я ел и то, что переварил желудок. Ну, и запах будет соответствующий. Он распространится моментально и к твоему горлу подкатит ком. Тебя, скорее всего стошнит. Всех тошнит, когда они впервые видят эту картину. Кровь, слизь, дерьмо и вонь. А потом начнётся настоящий ад. Я буду орать. Твоя мама будет орать, ты сам будешь орать. Прибегут охранники, приедут менты. Ужас. Ну, давай, попробуй, полосни меня своим ножичком.

— Больной урод, — прохрипел Мэт.

Он явно не ожидал услышать то, что я сказал. Я улыбнулся. Он выглядел обескураженно, побледнел и даже, как будто, смутился. Дожидаться, когда пройдёт это его смущение и шок я не планировал и не стал. Одним движением подхватил тяжеленную хрустальную сахарницу, стоявшую на столе и метнул ему в лоб.

Не рассчитал, конечно. Сахарница полетела, как комета Галлея, оставляя за собой красивый искрящийся хвост. Но силы Серёжи Краснова были совсем не такими, как я привык, и вместо того, чтобы шарахнуть ему по лбу, сахарница саданула Матвею по зубам. Он дёрнул головой оступился и грохнулся на спину. По лицу его потекла кровь, смешиваясь с белыми кристаллами. Получилось очень художественно.

Я осторожно, чтобы не порезаться, отпихнул ногой выпавший из его руки нож и наклонился над поверженным и перепуганным Мэтом.

— Не будь дураком, Матвей, — покачал я головой. — Я ведь не собирался с тобой драться. И маму твою я не обижал. Просто она выпила немного лишнего и расчувствовалась, вспомнила молодость.

— Я тебя урою, урод, — прошипел он.

— Глупо, — вздохнул я. — Надеюсь, ты и сам это понимаешь.

— Какого хера ты сюда припёрся⁈

— Хотел поговорить. Тебя в школе не было, а мне надо было с тобой кое-что обсудить. Вчерашнее происшествие.

— Чё тебе надо?

— После вчерашнего всё изменилось, Мотя.

Он дёрнулся. Видать такой вариант имени ему не нравился, а Катя его так называла.

— Ты очень плохо поступил вчера, — усмехнулся я. — И теперь я тебе ничего не должен.

— Чё ты сказал⁈ — воскликнул он и попытался вскочить, но я прижал его к полу ногой.

— Тихо. Я сказал, что хер тебе, а не лавэ, ясно? Теперь с тебя самого бы бабки взять. Я ведь буду долго лечиться, восстанавливаться, понимаешь? А на это нужны деньги. Да вот только поганые бабки твои нормальному человеку даже в руку взять противно.

— Ты попутал? — зарычал он и попытался сбросить мою ногу, но я не позволил.

Я надавил сильнее и направил указательный палец ему в лицо.

— Приберись здесь, — сказал я. — И больше не хулигань.

После этого я спокойно и медленно вышел из кухни и двинул в сторону выхода. Того, что Мэт снова нападёт, я не опасался. Он был обескуражен и не мог ещё осознать, что потерпел поражение в противоборстве с тем, кого безнаказанно третировал долгое время. А вчера вообще чуть не убил.

Катя лежала на диване в гостиной и храпела. Негромко, но вполне уверенно. Я на мгновенье остановился, глядя на неё, но потом махнул рукой и покинул этот прекрасный гостеприимный дом.

В груди саднило. И голова разболелась. И вообще, хреновый получился визит, безрадостный.

Я посмотрел на Алёнушку повнимательнее. Выглядела она расстроенной.

— Твоя мама не ответила на сообщение и в родительском чате она совсем неактивна.

— Вы её прорабатывать пришли? — поинтересовался я.

— Да причём здесь это? — взмахнула она руками. — Просто не хотела вызывать её в школу, потому что… — она замолчала, подыскивая слова. — В общем, чтобы не обострять, там у нас и без того, знаешь ли…

— Так что случилось-то?

Она поджала губы и прищурилась, как ребёнок.

— Ну, пойдёмте, я вас чаем угощу, — предложил я. — Мама, наверное, скоро придёт.

Блузка у неё на груди была натянута и глаз невольно зацепился за расстёгнутую пуговицу.

— Какой чай! — вспыхнула она, отследив мой взгляд. — Что у тебя в голове, вообще? Чаем он меня напоит. Когда мать придёт?

— С минуту на минуту. Пойдёмте, а то как-то странно на скамейке у подъезда торчать.

В этот момент подъездная дверь распахнулась и оттуда выскочила весёлая Глотова, а следом за ней появился парняга с довольной рожей. На ней была микроскопическая юбка и объёмная куртка, а на нём широкие джинсы и большущая толстовка. Лицо у него было дерзким, но счастливым, будто блин масляный съел.

— Это что на тебе такое, Красивый⁈ — распахнула глаза Настя, уставившись на мою куртку, но тут же заметила училку. — Ой, здравствуйте, Елена Владимировна.

— Здравствуйте, ребята.

— Здрасьте, — пробурчал пацан.

— Куда это вы такие весёлые, Феоктистов?

— Да просто… — туманно ответил он.

— Настя!

— Мы погулять, — с вызовом ответила Глотова, глядя не на училку, а на меня, прямо в глаза. — Последние тёплые денёчки… Чисто на слэйе. Может, в кафешку зайдём, или там суши поедим… Увидим.

Вот так-то, как бы говорила она, делай выводы.

— Опять эти дурацкие англицизмы. — нахмурилась Алёнушка. — Феоктистов, а ты тройку свою исправлять собираешься?

— Чё за куртка стрёмная? — шепнула Настя и быстро глянула на училку. — Ты чё с Альфой мутишь? Ну тогда да, прикид скуфа — то, что надо.

— Собираюсь, — понуро ответил Феоктистов.

— Погнали, Миш, — скомандовала Глотова, хватая его под руку, и потянула от подъезда. — До свидания, Елена Владимировна.

Училка покачала головой, глядя им вслед.

— Хорошо, что не я её классный руководитель. Потому что её тоже будут исключать.

Слово «тоже» мне не понравилось.

— За что? — нахмурился я.

Она не ответила.

— Ладно, Елена Владимировна, — кивнул я. — Пойдёмте, а то люди подумают, что мы тут с вами «мутим» у подъезда.

— Что? — вспыхнула она. — Это она такое сказала?

— Нет, — усмехнулся я, — по глазам прочёл.

— Вино будете? — спросил я, когда мы уселись за кухонным столом. — Ничего, что так, по-домашнему, на кухне?

— Ты с ума что ли сошёл⁈ Какое вино⁈

Альфа снова покраснела.

— Во-первых, я вообще не пью. А, во-вторых, как ты себе представляешь учителя, распивающего алкоголь с собственным учеником?

— Да ладно, вы же не при исполнении, — хмыкнул я. — И разница в возрасте каких-то жалких пять-шесть лет всего.

Если бы не боялся убить хилого Серёжу Краснова, я бы маханул, честно говоря. В груди-то у меня горело. И пожар этот нужно было тушить. Тушить, сука, тушить. Нет, я, конечно, понял, как не понять, она прямым текстом сказала, что мол, предала и не жалею. Но если она, напившись, начинает говорить об этом через тридцать лет…

— Прекращай, даже не смешно, — нахмурилась классуха. — Ты же неглупый мальчик, Серёжа. Нечего из себя Эмануэля Макрона строить.

— Кто это? Автор эротических рассказов?

— Очень смешно. Ты, между прочим, сегодня здорово выступил на уроке. Не по программе, конечно, но собственное мнение ученика даже ещё более ценно. Я поняла, что ты не просто для галочки изучил произведение, а думал о нём, возможно, читал дополнительную литературу. Это ведь замечательно.

— Это случайно вышло, — пожал я плечами. — Нелепое совпадение. Точно вино не будете?

Она нахмурилась, вглядываясь в моё лицо.

— Вот любопытно, глаза у тебя, как у взрослого и опытного… — она запнулась, подыскивая слово, — парня. А отношение к жизни и к своим обязанностям совершенно инфантильное.

Взгляд снова зацепился за расстёгнутую пуговицу, и я резко отвернулся. Сейчас плыть по этой волне точно не стоило.

— Так что случилось-то? Что вас так расстроило?

Она понурилась и вздохнула:

— Выговор получила…

Выговор… Знала бы ты, малышка, сколько в моём личном деле выговоров. Один майор Кузьмичёв штук сто забабахал.

— Беда, — кивнул я и встал, чтобы налить чай. — Пирожное будешь?

Кажется, получилось не слишком сочувственно. Взял чайник, достал чашку.

— Что-что? — помолчав спросила Альфа таким голосом, будто приведение увидела.

Я оглянулся на неё и…

— Ай! Сссу…

Чашка полетела на пол, грохнула, рванула, как граната и залила линолеум горячей водой.

— На руку плеснул, — объяснил я и помахал обожжённой рукой. — Сейчас уберу.

— Я помогу, — вскочила с места Альфа.

— Да сиди ты, — отмахнулся я. — Я сам.

Я устранил последствия катастрофы, взял другую чашку и налил чай. Поставил перед училкой. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и в них читались растерянность и досада.

— Сергей! Почему ты ко мне на «ты» обращаешься?

— Елена Владимировна, а у вас парень есть? — спросил я и тут же пожалел.

Ну зачем, что за дурь, в конце концов! Есть у неё парень, нет — какая мне разница. Она ведь была не из тех девиц, которыми тушат такие пожары, как у меня.

— Ты почему так себя ведёшь, Краснов?

Голос её вдруг надломился и она всхлипнула.

— Если я молодой учитель, то я не человек что ли? Меня уважать не надо? Можно дерзить, гадости говорить, ни в грош не ставить? Разве это по-человечески?

Я молча опустился на табурет напротив неё. Сердце сжалось.

— Да ладно, Елена Владимировна, — попытался смягчить я ситуацию. — Вас все любят и уважают.

— Это неправда, — помотала она головой. — Вам всем плевать. И на меня, и на других учителей и друг на друга. Вам вообще всё равно! Только поржать над кем-нибудь и унизить. Больше ничего не интересует. Ну, деньги ещё, может быть. Вы не сочувствуете, не сопереживаете, вы…

— Да не все же такие. Не все. Наверняка, есть и хорошие. Такие, как вы. Что у вас случилось? Расскажите. Дело в лицее? Пытаются изгнать из коллектива умных, но беззащитных, а оставить бестолковых, но послушных? Это я про учителей.

Она уставилась на меня, будто я её мысли прочитал.

— А выговор за что? За то, что ничего со мной сделать не можете?

Она кивнула.

— Сегодня директриса почти кричала на меня, потому что ваш класс все показатели портит, — вздохнула Альфа. — Сказала, тебя надо отчислять. Сразу, как только станем лицеем.Моментально. Поэтому все материалы должны быть заранее подготовлены. У неё уже целый список желающих на твоё место.

— И сколько ей заплатят за моё место?

— Да откуда я знаю? Ты думаешь, она взятки что ли берёт?

— Подарки, какие взятки, — усмехнулся я. — Форм много, но суть одна.

Алёнушка озадаченно на меня уставилась.

— Со мной всё понятно, — кивнул я. — Можно спокойно выпнуть, тем более имеются формальные основания, а вот…

— Вот именно! — перебила она. — Оснований выше крыши, Серёжа. Хорошо, что ты сам понимаешь. И главное из них не то, что ты по болезни практически целый учебный год пропустил, а то, что ты на учёбу…

Она запнулась.

— Забил?

— Я бы так никогда не позволила себе выразиться. Это очень низкий, мусорный способ излагать мысли. Но в данном случае — да. Ты на учёбу просто-напросто забил. И ладно, если бы ты был глупым, неспособным. Но нет, всё совсем наоборот. Ты ведь толковый и умный мальчик.

— Ну, не мальчик, всё-таки, — хмыкнул я.

— Не перебивай.

Она разгорячилась. Коса к концу дня немного распушилась, да и чёлка растрепалась. Глаза горели, щёки снова стали розовыми, а грудь взволнованно вздымалась.

— Но ты просто не хочешь! — бомбила она меня. — Или ленишься. Или… что? Я не знаю. Пойми, ты сам сокращаешь свои шансы на успех в жизни. Почему⁈

— Ещё и вас за собой тяну, да?

— Что? — вспыхнула она.

— Ну, вас же из-за меня тоже выпрут из школы. Выговор уже вкатили, основания готовят.

— За меня не беспокойся! — сердито рубанула она. — Я без работы не останусь, в городе дефицит учителей! Устроюсь в другое учебное заведение!

— А зарплата? Здесь же гранты будут, надбавки и…

— Всё! — она хлопнула ладонью по столу. — Прекрати! Ты думаешь, я из-за себя что ли⁈ Эх ты!

Она встала и выбежала из кухни. Я, разумеется пошёл за ней.

— В общем, передашь маме, — не глядя на меня сказала Альфа, — чтобы написала, когда будет свободна. Ясно? Если вам самим на себя наплевать, я не буду за вами бегать постоянно! У меня и собственная жизнь имеется, в конце концов!

Она нагнулась, поправляя туфельку, вставила красивую точёную ножку, обтянутую чулком. «Омса-велюр», всплыло в голове и злость разлилась по груди с новой силой.

— Ладно, — кивнул я и отвернулся. — Хватит уже сердиться.

— А это и бесполезно, — махнула она рукой. — Есть рожок?

Я подал.

— Что толку сердиться? — не успокаивалась Альфа. — Вам же всё безразлично…

— Я постараюсь учиться, чтобы вас оставили в покое.

— Да причём здесь я⁈ — с обидой воскликнула она. — Не это, так что-нибудь другое! Если решили сократить, сократят, найдут повод, поверь. Дело не во мне! Я же о тебе беспокоюсь!

— А я о вас, — перебил её я и открыл дверь.

Мы вышли из квартиры вместе.

— Вас почему Альфой называют, потому что вы Алфёрова? — спросил я, когда мы спускались по лестнице.

— Потому что вы злые, — равнодушно пожала она плечами.

Мы вышли из подъезда.

— Я мягкая и не склонная к доминированию, получаю прозвище Альфа, — продолжила она. — Смешно же, да? Неплохая издёвка. Ирония, доведённая до сарказма. Но вы такие, нет-нет, какая ещё издёвка? Это просто сокращение от фамилии. И в этом ваша суть. Ужалить и посмеяться.

Она стала похожа на обиженную девчонку. Да она и была для меня девчонкой. Такой же, или чуть старше, чем моя Катя. То есть, уже не моя.

— Ладно, Краснов, до свидания. Если у тебя в голове хоть что-то имеется, ты о моих словах задумаешься и сделаешь вывод. И, главное, не болтай, ладно? Я же с тобой говорила, как товарищ, хоть и старший, понимаешь?

— Не волнуйся, товарищ Альфа. Я не болтливый.

Я развернулся и зашагал в сторону «пепелища». Туда, где вместо моей хрущёвки собирались строить клубный комплекс с подземной парковкой, спорт-залом и ещё какой-то хренью. Подходя к месту, где раньше был мой дом, я увидел белую пластмассовую канистру. Она оказалась пустой и я со всей дури влупил по ней ногой.

Она взлетела, грохнулась об землю, пролетела дальше, пару раз перекувыркнулась и замерла. А я подошёл к своему исчезнувшему подъезду, остановился и… и ничего не произошло. Никакая тайная сила не подняла меня над землёй и не перекинула на тридцать лет назад. Только порыв холодного ветра ударил в лицо. Осень давала знать, что скоро мы погрузимся в мрачную хмарь и слякоть…

— Ну, и хер с вами, — процедил я сквозь зубы. — Было бы к кому возвращаться. Значит, будем здесь приживаться.

— Э! Слышь-слышь, пацан? — вынырнул из-за сложенных плит гопник из тех, что ошивались здесь вчера.

Он направился ко мне пружинистой жиганской походкой. Спортивные штаны, спортивная куртка, под ней толстовка с капюшоном, бейсболка, тёмные очки.

— Ты глухой что ли, братан?

О, старинные подкаты. Хоть что-то в этом мире осталось неизменным… Я хмуро на него глянул, а он воровато осмотрелся по сторонам, достал из кармана тяжёлый железный кастет и насадил на руку.

— Ты что ли Ромка Кастет? — ляпнул я от фонаря первое пришедшее на ум имя.

— Чего? — опешил он.

— Малява пришла, ищут его. Так ты или нет? Похож по наколке.

Он сорвал тёмные узкие очки и уставился на меня красными воспалёнными глазами.

— Чё ты гонишь! Попутал, малой? Ты чё здесь крутишься, вообще? Потерял чего?

Потерял. Дохрена, чего потерял. Прямо на этом месте…

— Чё молчишь, чушпан? Ты здесь живёшь? Чёт я тебя не видал раньше.

Блин. Проходят годы, гопники взрослеют, стареют и умирают, оставляя после себя новых гопников. И так по кругу. Наверное, у них есть особый ген. Чувак снова оглянулся по сторонам и подошёл ближе. Я не пошевельнулся, провожая его тяжёлым взглядом.

— Нет такого слова, в нашей фене, — угрюмо сказал я и сплюнул сквозь зубы ему под ноги. — Чушпан.

— Э, ты чё! — заорал он.

— А живу может, здесь, может, не здесь. Смотря кто интересуется. И обоснован ли интерес. Выкладывай, братуха, что сказать имеешь. Под чьей крышей двигаешься? Кто по масти? Давай начистоту, раз такой базар, без муток.

У него пошла работа остатков мозга. Заскрипели извилины, защёлкали.

— А ты кто? — недоумённо спросил он через несколько секунд.

— А ты кто? — передразнил я и поддал жару, закрепляя психологическое преимущество. — А он кто? А вы кто? А не много ли вопросов? Ты не мусор, случайно? Определись, прежде чем интересоваться. Ты шинкарь что ли или банкир, в натуре? Ты Ромка Кастет или нет? Рукоятка-то на руке чисто, как в маляве.

— Я не Ромка, я Жека, — пошёл он на попятную.

— Ты слыхал за Лёню Бубна? Он очень недоволен, что на его земле бахуры малолетки шмалью барыжат. Чё ты щёки надуваешь? Под кем ходишь, спрашиваю? Погремуха какая?

— Нет погремухи, — помотал он головой и сделал шаг назад. — Мы просто тут с пацанами чилим, пивас, музло. Ничё такого.

— Ничё такого. Смотри Жека, доиграешься и со шмалью, и с рукояткой своей. Лёня Бубен пацан жёсткий. У него личное кладбище в Моржухе, вкурил? Он за копейку мать завалил, так что шакалов терпеть не станет. Я чисто предостерегаю. Ну а раз ты тут зависаешь постоянно, узнаешь за Кастета, ясно? Завтра загляну с кентами, и ты мне расклад двинешь. Но чёт, я думаю, ты и есть Ромка, а не Жека, да?

Разговор на этом быстро свернулся. Мой визави утратил интерес к продолжению беседы и поспешил ретироваться. Порода эта была мне известна, так что результат оказался ожидаемым. И теперь вариантов ближайшего будущего было два. Или Жека со своими дружбанами свалит отсюда, чтобы не злить Лёню Бубна, который, если честно, уже больше тридцати лет лежал в сырой земле, или придёт снова.

Это значило бы, что у него есть какая-то крыша и босс. И тогда пришлось бы действовать иначе. Ну, если потребуется, будем действовать, что поделать. В любом случае, иметь в собственном дворе точку сбора гопников и нарколыг я не собирался.

А двор этот, судя по всему, останется моим ещё неизвестно на сколько. Потому что вся эта канитель меньше всего походила на «Сказку о потерянном времени» и чувство, что новые времена пришли всерьёз и надолго, всё больше превращалось в уверенность.

— Серёж, — зашла перед сном в мою комнату мама. — Мне Альфа ваша писала, а я не могла ответить. Сегодня на работе полный трэш был. Эпидемия на подходе. Как учебный год начался — всё, получите и распишитесь. Ты давай аккуратней, я там на столе витамин «Ц» поставила, пей после завтрака. Понял?

— Ага.

— Так чего там с Еленой Владимировной?

— Она приходила сегодня, хотела с тобой поговорить.

— Ты что, натворил там чего-нибудь?

— Нет, она говорит, что если я не возьмусь за учёбу, меня выпнут коленом под зад сразу, как только получим статус лицея. Директриса на меня зуб точит и ждёт, когда меня съесть можно будет.

— Почему?

— Потому что она за взятку продаст моё место и не будет мучиться с двоечником.

— Она так и сказала про взятку?

— Нет, это я сам додумал. Она сказала, что её тоже выпнут тем же коленом, потому что у неё в классе низкие показатели. Из-за меня.

— Ну, а ты что?

— А что я? — пожал я плечами.

— Тебе что, не жалко, что молодую учительницу, хорошую, между прочим, выгонят только потому, что ты обормот учиться не хочешь?

— Мама, тебе говорил психолог, что на меня после болезни давить нельзя?

— По-моему, нужно на этого психолога давить было, — покачала головой мама. — Что ты делать-то думаешь? В дворники пойдёшь после школы? Или куда?

— В дворники не возьмут, я хилый.

— Даже в дворники не возьмут, — вздохнула мама. — Что с тобой делать, Серёж? У меня ведь руки опускаются. Дать бы тебе ремня, да психолог, паразит, не разрешает.

— Да-а, — махнул я рукой. — Если других вариантов нет, придётся браться за ум.

— Чего-чего? — недоверчиво сощурилась мама.

— Учиться, говорю, буду. Жалко ведь, если Альфу из-за меня уволят. Но придётся у неё потребовать что-нибудь взамен.

— Балбес ты, Серёжа! — покачала головой мама. — Разве ж ты для неё учишься?

— Ну а для кого, мам? Мы-то с тобой и так грамотные. Только, чтобы её не выперли…

Утром за мной снова зашла Глотова.

— Ты идёшь? Давай скорее, опаздываем. Или что?

Она улыбнулась и добавила игриво:

— Может, дома останемся, что скажешь?

— Что я скажу? — повторил я, натягивая джинсы. — Скажу, что когда идёшь гулять с мальчиком, стоит надевать такую юбку, чтобы она закрывала твои упругие булочки.

— Что⁈

Она открыла в удивлении рот, а потом захохотала.

— Ты типа, как это, приревновал меня что ли?

— Я типа предостерёг, — состроил я кислую рожу. — Потому что не смогу победить в битве за твою невинность, сражаясь со всем мужским родом. Подумай, я погибну, а тебя разорвут на лоскутки, которые будут украшать многочисленные флагштоки.

— Ты чё, серьёзно?

— Серьёзней некуда.

— А вдруг я уже… ну… это…

Она поиграла бровями, но не осмелилась произнести.

— Даже, если ты уже «ну это», быть разодранной по флагштокам всё равно очень плохо и неприятно. Так что ты перенеси мыслительные процессы из этих румяных и аппетитных полукружий в головную часть организма, ладно?

Она насупилась и всю дорогу молчала. Даже про куртку ничего не сказала. Хрен поймёшь этих девок! Зачем ей сдался доходяга Крас, если за ней, по моим соображениям, полшколы должно бегать? Почему именно он? Ну, то есть я? Только потому, что не обращал на неё особого внимания?

— Ты какой-то другой стал, — покачала она головой, когда мы подошли к школе.

— Боюсь, таким уже и останусь, — пожал я плечами.

— Ну, хотя бы признал, что булочки аппетитные…

— Смотрите, Красивый на стиле сегодня! — воскликнула розововласая Алиса. — Иди ко мне.

Я усмехнулся и направился к ней.

— А-а-а! — закричала она. — Спасите! Он правда ко мне идёт! Кыш! Не приближайся!

— Привет, Алиса, девочка с розовыми волосами, — улыбнулся я и опустился на стул рядом с ней.

— Она уже давно не девочка, наивный романтик, — заржал Юнусов, но она на него не отреагировала.

— Какая шикарная у тебя кожанка. Я бы тоже такой гордилась. Но такой во всём мире больше нет, наверно. Дашь поносить?

Она захохотала.

— Ты музей революции грабанул? Признайся.

— Это моя вторая кожа, — подмигнул я. — Магическая защита.

— Кольчужка что ли? Это хорошо. Она тебе пригодится, потому что сейчас придёт Мэт, и если он увидит, что ты сидишь рядом со мной, устроит тебе такой трындец, что вчерашнее побоище покажется детской шалостью.

— А если нет? — спросил я.

— Что «нет»?

— А если он ничего мне не сделает?

— Тогда я тебя поцелую, мой милый.

— Отлично, — расплылся я в улыбке. — Ты сама предложила. Но только по-настоящему. С языком.

— Ладно, — заржала она. — Походу у тебя от встряски связь с действительностью окончательно оборвалась.

— Возможно, — пожал я плечами.

— Но я тебя серьёзно предупреждаю, лучше тебе Мэта не агрить, в твоём-то положении.

— Поздно.

— Что?

— Я говорю, поздно. Мэт уже здесь.

Он ввалился в класс с недовольной рожей и остолбенел. В глазах его вспыхнуло пламя гнева, но я сохранял полную невозмутимость.

— Что с тобой? — вскочила Алиса.

Рожа Мэта, помимо того, что была недовольной, была ещё и разбитой. Удар хрустальной сахарницей вызвал определённые последствия, следы которых не успели за один день исчезнуть. Поэтому сейчас Матвей Шалаев имел весьма героический вид.

Но, несмотря на то, что моё присутствие рядом с Алисой его явно огорчило, он крепко сжал зубы и ничего не сказал. Просто бросил рюкзак на соседнюю парту и нехотя опустился на стул.

— Мэт? — удивлённо воскликнула Алиса и её брови поползли на лоб.

— Та-да-да-да! — процитировал Бетховена Саня Глитч. — Так судьба стучится в двери.

— Чё ты уселась с этим обсосом? — бросил Мэт, не глядя на Алису, да и вообще ни на кого не глядя.

Он не боялся меня, он, скорее всего, одержал бы верх, доведись нам биться один на один и с голыми руками. Не так легко, как раньше, но, чего греха таить, силёнок у него было побольше, чем у Краса.

Но произошедшее между нами казалось ему постыдным и жалким, особенно учитывая, что я видел его мать в неприглядном виде. В общем, я был уверен, теперь он начнёт меня сторониться, не желая напоминать себе о позоре, а мне — давать шанс снова ткнуть его мордой в нечистоты.

— Ну всё! — крикнул Глитч Алисе. — Ложись, девка, большая и маленькая! Целуй Красивого!

— Отвали, Глитч! — недовольно рыкнула она и поднявшись со стула, перекинула свои вещи к Мэту.

— Э! — не унимался он, продолжая отсыпать прибаутки от Фоменко. — Долг нагишом платят! Давай!

— Я тебя убью щас!

Мэт не обращал на перепалку никакого внимания. А народ смеялся и подначивал Алису. Она старалась не реагировать, но явно разозлилась. И на себя, за нелепое пари, и на меня — за моё самодовольство, и на Шалаева — за полное равнодушие к проблеме.

Глитч сегодня был без дурацкого жилета и выглядел более-менее прилично.

— Слушай, Крас, ты после школы что делаешь? — подкатил он.

— Да есть одно дельце небольшое, а что?

После школы у меня была встреча с Кукушей и ещё одним кренделем из бывших ментов. Поэтому Глитчу ловить было нечего.

— Да блин… Продай куртофан. Винтаж из девяностых — моя мечта. Я нормально заплачу. На «Авито» отстой один, а тут огнище!

— Нет, Саня, не продаётся. Это моя собственная кожа.

— Как это? — удивился он.

— Обыкновенно. Мы, рептилоиды, по достижению половой зрелости, сбрасываем шкуру и шьём себе из неё куртки. И польты.

Все заржали.

— Да ну, тебя, ящур, — махнул он рукой и снова начал донимать Алису.

В кабинет вошёл химик, но Глитч так увлёкся, что не заметил.

— Юноши и девушки! — воскликнул он, забравшись на стул. — Овладевайте друг другом!

— Петров! — окликнул его химик, седой суровый дядька. — Овладей для начала предусмотренными программой знаниями по химии. Иди к доске. Иначе тобой овладеет дух двойки. И будет тебя терзать и мучить.

Все заржали. А учитель нахмурил густые брови и покачал беспорядочной, как у Эйнштейна, шевелюрой. В этот момент открылась дверь и вошла строгая дама с затейливо уложенными волосами.

— Директриса, — пронёсся по рядам шепоток.

— Здравствуйте, — строго кивнула она, вставшим в приветствии ученикам. — Садитесь, садитесь. Так… а где у нас…

Она выглядела, как оперная дива на сцене. Все съёжились и опустили головы, стараясь не встретиться с ней взглядом.

— Серёжа, Краснов, иди сюда, — практически пропела она зычным глубоким голосом, заметив, наконец, меня на задней парте. — Алексей Вениаминович, я на пару минут буквально его заберу.

Химик, естественно, не возражал. Я встал и пошёл к двери.

— Ну всё, — бросили мне в спину. — Кирдык Красивому. Сожрёт Медуза…

По школьному коридору она шла, гордо расправив плечи и подняв голову. Цок, цок, цок. Шпильки цокали по дорогой плитке, и всё вокруг стихало, как в саване, когда лев выходит на охоту.

Навстречу нам проскользнули три тени. Это были ученики одиннадцатого класса. Угрюмые и суровые, они тоже поддались властной энергии директрисы и постарались стать прозрачными и невидимыми.

Она ничего не сказала, не смотря на то, что уже начался урок, но остановилась и проводила их пристальным взглядом. А вот они свои суровые взгляды обратили на меня. Будто плёткой обожгли. С чего бы…

— Заходи, Серёжа, — ласково, пригласила меня директриса в свой кабинет. — Садись на стул.

Кабинет оказался просторным, с большим письменным столом и несколькими офисными шкафами с глухими, непрозрачными дверками. На стене висели большие круглые часы и портрет президента.

Цок… цок… цок… Часы оказались подстать каблукам — громкими и звонкими, бесстрастно приближая конец времён.

— Серёжа, — манерно вздохнула директриса.

Ей бы депутатом в Думе работать, фактурная дама, волевая. В теле. Лицо её изображало сострадание, правда формально, недостоверно.

— Я говорила о тебе с учителями.

Я поднял брови.

— Не переживай, я на твоей стороне. И все учителя тоже.

Интересно, кто же, в таком случае находился в стане противника?

— Они очень хорошо к тебе относятся, — продолжала Медуза. — Мы ведь понимаем, тебе очень трудно. Ты ещё не полностью восстановился после болезни, хоть времени уже много прошло. Мы все сошлись во мнении, что это не страшно. Не нужно торопить события. Ты и так большой молодец. Некоторые вообще не могут в себя прийти после такого. Так что ничего страшного, работай в том режиме и в том графике, который тебе удобен. А оценки… Ну, не обращай на них внимания. Мы с учителями в конце четверти посмотрим, что с ними можно сделать.

Она широко и ободряюще улыбнулась.

— Ну что? — кивнула она.

— Я понял, Лидия Игоревна, — ответил я. — Большое спасибо, что входите в положение. Мне очень приятно иметь такую мощную поддержку с вашей стороны.

— А как же, а как же, — развела она руками. — Ведь мы одна большая семья и должны друг другу помогать. Ну всё, можешь идти. Если силы есть, возвращайся на урок. Но помни, в любой момент ты можешь пойти домой и отдохнуть. Мама не хочет переходить на дистанционное, но я с ней ещё поговорю.

Ну, не змея ли? Медуза, блин…

Выйдя от директрисы, я зашёл в туалет. Но только я оказался внутри, сюда же скользнули три молчаливые тени

— Крас! — окликнул меня один из троих парней.

Это была та самая троица, что попалась нам навстречу, когда мы шли с директрисой. Выглядели они неприятно. Худые лица, злые глаза, заострённые черты. Будто братья.

— Разговор есть.

— Не сейчас, — покачал я головой. — мне на урок надо.

— Зачем? — усмехнулся один из них. — Ты же кретин. Всё равно ничего не поймёшь.

— Похоже, ты можешь многое рассказать про кретинизм, да?

— Ты чё борзеешь? — ощерился пацан. — Это ты позавчера Назарова уделал?

— Первый раз слышу, — пожал я плечами.

Они подошли вплотную, прижимая меня к стене.

— А ты чё, у нас бессмертным стал или как? — спросил один из троицы.

Он был ниже и злее остальных.

— Ну-ка, пацаны, давайте его подальше вглубь затащим.

— Не советую, — покачал я головой и почувствовал, как меня схватили за локти.

Ребятки были жилистые и сильные. Они оттащили меня от входной двери подальше в царство санитарного фаянса.

— А вы что, шестерите что ли? — хмыкнул я, когда они расступились и внутренне приготовился.

Виду не подал, но адреналин скаканул так, что сердце мгновенно разогналось до космических скоростей. Подростковое тело — это просто бомба на колёсах. Дайте оболочку постарше!

— На побегушках у Назара? — заглушая стук сердца, бросил я.

— Нет, он правда себя бессмертным возомнил, — покачал головой тот, что пониже.

Парнишка был во всём чёрном — брюки, футболка, короткая кожанка. Не такая, как моя, а из тонкой и дорогой кожи, с множеством сияющих заклёпок. На шее висела толстая золотая цепь, как у негра. Единственное светлое пятно.

— Крас, как ты смог-то? Он вон какой боров, а ты дрищ. Чё за волшебство, а? Колись, если не хочешь, чтобы тебя башкой в унитаз макнули.

Он подался вперёд, и лицо его практически уткнулось в моё. Знал, как давить, не просто вторгался в личное пространство, а пытался подавить волю. Видал я эти приколы.

— А кто сказал, будто Назару кто-то вломил? — спросил я и упёрся своим лбом в его лоб. — Но, даже если это и так, он сам за себя не может ответить? Вас подписывает?

Он ухмыльнулся.

— Ты реально дурак что ли? — отступил и легонько ткнул меня в дыхалку… Жан.

Точно. Жан Забелы, по прозвищу Князь! Цыган, поэтому такой чернявый. О нём говорили, что он дурь толкает. Раньше, пока я не задержался в девятом, мы учились в параллельных. Его небольшое досье из архива Серёжи Краснова промелькнуло перед глазами.

Тычок цели не достиг, я легко отбил его руку.

— О, фигасе! — скривился он в ироничной усмешке. — Вы видели? Крас крутым стал. Так что, Крас, макнуть тебя в дырку башкой?

— Не советую, Князь, — спокойно ответил я. — Я ведь глотку перегрызу.

Это заявление вызвало взрыв смеха у всех троих. Жан даже глаза вытер рукой. Лицо у него было тёмным, и глаза тоже тёмными, и губы. Худощавый и черноволосый, со злой физиономией. Прямо демон, а не человек. Скорее всего, своей внешности он и был обязан тем, что его многие боялись.

А ведь в классе пятом, кажется, я даже у него дома был на дне рождения. Родитель его устроил тогда крутейшую вечеринку. В памяти всплыл огромный и безвкусно обставленный дом из красного кирпича, где-то в Кировском.

И судя по тому, что Медуза даже слова не сказала, когда увидела, что Князь с дружками не на уроке, папа Князя имел серьёзный вес не только в среде цыганского сообщества…

— А правду сказали, что ты Мэта обломил? — не отставал он. — Он типа лавэ у тебя вымогал, и даже вломил, а ты его послал? Попашибу под глазом он тебе нарисовал?

— Ничего такого не слышал, — пожал я плечами.

— А я всегда говорил, что этот задрот ещё покажет себя, — растянул Жан тонкие губы в усмешке. — Я говорил, пацаны?

— Ага, — довольно ответили они.

— Короче, Крас, дело есть. Хочу, чтобы ты моим человеком был, как тебе идея?

— В смысле? — нахмурился я.

— Чё в смысле? Будешь под моей защитой. Никто тебя даже пальцем не тронет — ни Мэт, ни всемогущий Назар. Вообще никто.

Улыбка исчезла и лицо его стало ещё злее, чем раньше.

— Что это значит? — прищурился я. — В чём смысл твоего предложения?

— Да смысл простой, Крас. Если ты правильный пацан, значит и тусить должен с правильными пацанами. В детстве ты же нормальный был, но и сейчас вроде ничего. Вот и весь смысл. Тебе бабосы нужны?

— Не особо. Я при коммунизме живу. На полном довольствии.

— Остряк. Короче, я ищу как раз такого кента, как ты. Не задрота, конечно, но чтобы ничё плохого от него не ждали. В ладах с законом и не хулигана. Сечёшь?

Да, лады с законом — это как раз ко мне.

— Ты как раз подходишь, — резюмировал Князь.

— Не понял, для чего я подхожу, и как это связано с Назаром?

— С Назаром никак не связано, просто, если ты не зассал с этим кабаном схлестнуться, учитывая, кто его батя, ты мне подходишь. Ну чё? По рукам? Бабла будет выше крыши. Тебе точно хватит.

— Не интересует, — покачал я головой.

— Гонишь! — окрысился он. — Это ж халява! Даже делать ничё не надо, только бабки получать!

— Не, у меня два шара по алгебре корячатся, а бабки счёт любят.

— Не тупи, а⁈ Я тебе сейчас твои собственные два шара отобью нахрен! Ты даже не спросил, что делать надо!

— А чего спрашивать? И так ясно.

— Чё тебе ясно? — ещё сильнее разозлился он.

— В бегунки я не пойду. По-любасу, нет.

— Какие ещё бегунки? Я тебе элитную работу предлагаю. Для тех, кто не хочет по точкам скакать и закладки выкапывать. Подробности потом расскажу. Да на тебя даже не подумает никто! Потому что ты такой типа ботанчик. Тихий омут, да?

Как они все не любят получать отказ. Я нахмурился.

— Ты за месяц, — давил Жан, — столько лавэ поднимешь, не сможешь придумать, куда девать. Тянки будут стаями бегать и между собой биться, чтобы тебе отсосать. Или, может, ты из этих?

Он неопределённо мотнул головой в сторону.

— Нет, Князь, я не из этих. Но барыжить точно не буду. И тебе не советую, потому что это всегда заканчивается печально. Опять же слишком много свидетелей. Нас здесь уже четверо, а это стопроцентное палево. Как ты думаешь, солью я тебя, когда мне пятки поджаривать начнут или буду героя изображать?

— Чё?

— Ну, ты если бизнесмен, должен же риски просчитать. Или что, думаешь типа меня на киче завалят раньше допроса, так что ли?

Он потерял управление разговором и поэтому сейчас выглядел немного растеряно.

— Поэтому, сам подумай, вариант гнилой. Да меня всё равно исключат скоро из школы.

— Схера ли это? — удивился он.

— Потому что и сам я не князь, и папа мой нихера не барон. У меня вообще папы нет.

— Чё ты сказал⁈ — резко подался он вперёд.

— Чё дёргаешься-то? Я тебе прямо говорю, без херни всякой, ничего обидного. Сам-то прикинь. Подумай.

Он стиснул челюсти и пристально меня рассматривал.

— Ладно, мне на химию надо, — заявил я. — А то Медуза с потрохами сожрёт если узнает, что я слился.

Я чуть подвинул одного из дружков Князя и спокойно направился на выход.

— Короче, Крас, — бросил мне в спину Жан. — Даю тебе времени до завтра. А завтра жду положительный ответ.

Я молча вышел.

В классе Глитч всё ещё стоял у доски. Его выступление, похоже, переросло в общую дискуссию.

— Да нам вообще эта химия не упёрлась! — кричал он и, судя по красному, возбуждённому лицу и растрёпанным волосам, урока он не знал. — Нет, про метанол и этанол ладно, информация полезная. Но все эти органические соединения… Мне это зачем? Химия в обычной жизни ни одному нормальному человеку ещё не пригодилась! Математика — понятно, надо типа деньги считать и количество рулонов обоев. А химия что?

— Краснов, — кивнул мне химик. — Присоединяйся к нашему диспуту. Ты так же как Петров думаешь?

— По поводу химии? — уточнил я.

— Именно, — с ироничной улыбочкой подтвердил он. — Если судить по твоим оценкам, нет ничего более бесполезного.

— Если посмотреть объективно, — пожал я плечами, — вся наша жизнь — это химия. Мы тут все, можно сказать, не цари природы, а банальные химкомбинаты. Вот, например, влюблённость…

Народ засмеялся, загомонил, а химик удивлённо поднял брови, будто с ним заговорил портрет Менделеева.

— Давай, Красивый, влюби нас!

— Она возникает, — продолжал я, — когда мозг взбивает химический коктейль. Дофамин для эйфории, норадреналин для «сердце в пятки», окситоцин и вазопрессин для сладкого чувства тёплой привязанности. Смешайте реагенты — и вот вам уже, как сказал наше всё Ас Пушкин, в крови горит огонь желанья. Ну, и про лобзанья там всяческие. Так что сексуальное влечение вызывается смесью химических веществ. Романтика остаётся романтикой — просто у неё есть конкретная химическая формула.

— Какая осведомлённость, — покачал головой химик. — Надо же.

— Об этом вроде все знают, — пожал я плечами.

Не мог же я сказать, что у нас в судмедэкспертизе мировая тётка работала, Раиса Валерьевна. Круче всей академии наук. Она мне такие вещи рассказывала, кругозор у неё шире БСЭ был, честное слово.

— И страх, — кивнул я Глитчу, — тоже чистая химия. И даже паранойя. Надпочечники жмут тревожную кнопку, в кровь летят адреналин и норадреналин, кортизол подстраховывает — сердце шарашит, зрачки расширяются, кровь уходит в мышцы. Поэтому иногда и обычная ящерица в нашем воображении может превратиться в рептилоида.

Все заржали, а Глитч шутливо погрозил кулаком.

— Ну что же, Петров, садись на место, — похлопал его по плечу химик. — Оценку тебе сегодня не ставлю, но к следующему уроку подготовь полный развёрнутый ответ на сегодняшний вопрос. А ты, Краснов… Хм… Молодец… За слова в защиту химии ты получаешь моё негласное покровительство и шанс исправить свои двойки. Подготовь к следующему уроку доклад минут на пятнадцать о присутствии органической химии в нашей жизни. С иллюстрациями и такими же животрепещущими примерами, как сегодня. И хотя сегодня ты вторгся в область физиологии, всё равно, молодец. А теперь всё, успокаиваемся. Приступаем к новой теме… Садись Краснов.

Я вернулся за парту, за которой меня поджидал Рожков.

— Здорово, — кивнул я.

— Здорово. Живой после вчерашнего?

— В смысле?

— Мышцы болят?

— Есть маленько, ага, — прищурился я, пытаясь понять, с чего бы это он сам сел ко мне за парту.

— Слушай, — не стал тянуть он. — А ты же эту альтушку знаешь, Глотову?

— Что такое «альтушка»? — нахмурился я.

— Так вот, — он показал мне телефон. — Смотри.

Он показал мне фотки в аккаунте Насти. Я их раньше не видел. Тут она была с фиолетовыми волосами и со смешными белыми пушистыми ушками, будто изображала героиню неизвестного мне мультфильма. Она забавно сводила глаза к носу, и это выглядело бы совершенно невинно и по-детски, если бы не выпирающие грудки, сдавленные тесным лифом, и короткая юбка, выставляющая на показ обтянутые колготками ноги. И позы. Вызывающие совершенно определённые мысли.

— Это что за хрень? — нахмурился я.

— Да блин, гонишь что ли? Девочка-кошка из аниме. Она же твоя соседка? Ты её хорошо знаешь?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Блин! Не вдупляешь что ли? Сам же только что про коктейль рассказывал. У меня от этого коктейля конкретный стояк. Она, если честно, настоящая бомба, Глотова эта. Можешь меня познакомить?

Я поднял на него тяжёлый взгляд, и то, что я увидел, мне не понравилось. Нет, я конечно не отец ей, не полиция нравов и даже не монах в синих штанах, сам уже прочувствовал химические игры подросткового организма. Но химическая фабрика внутри Рожкова была нацелена на быстрый кайф, а не на долгую игру в любовь.

— Нет, — твёрдо сказал я.

— Ты чё⁈ — возмущённо воскликнул Рожков. — Я тебя с Икаром познакомил? Представил ему? Ты благодаря мне в самую крутую в городе секцию попал. Краб, между прочим, даже Назару отказал, хотя тот батю подключал. А теперь я прошу тебя сделать то же самое для меня, а ты отмораживаешься? Алё, Красный, ты не охренел?

— Нет, — повторил я. — Тебе чё пояснять нужно?

— Нихера себе! Да! Попробуй, поясни!

— Тише, Рожков, — одёрнул нас химик. — Слушайте, а то двоек нахватаете.

— Икар проводит групповые занятия, — пожал я плечами, — а ты хочешь записаться на индивидуальные.

— Чё ты городишь? Я вообще не врубаюсь.

— Ну, не тормози, Илюха. Место занято, братан.

Он аж рот раскрыл.

— Тебе, — назидательно добавил я, — присунуть некому, а у меня глубокие чувства. Ясно?

— Бля… ты стебёшься, Крас?

— Тебе что, девок мало? Обязательно до моей докопаться надо?

— Я не знал, — недовольно ответил он и отвернулся.

— Теперь знаешь. А почему Воробышек Назара не взял?

— Какой воробышек? — уставился на меня Илья.

— Ну, Икар, то есть, Краб по-вашему.

— Не знаю. Даже батя Назаровский не смог надавить. Он к Крабу лично приезжал, с кучей охраны, прикинь? Орал, как потерпевший, а тот говорит, мол, вообще клуб закрою нахер, я не обязан тут занятия вести, но твоего сынка тренировать не буду. И не стал. А тебя вот взял.

— Ну, спасибо, братан, — усмехнулся я, — что надавил на Краба. Если б не ты…

— Да ладно, подкалывать. А давай так, поборемся с тобой, кто победит, тому Глотова достаётся.

— Соблазнительная перспектива, — засмеялся я. — Но нет.

— Красивый, — подкатил ко мне на перемене Глитч. — Ты чё вечером делаешь?

— Уроки, — пожал я плечами.

— А почему сразу после школы не можешь сделать?

— Так дохрена задано, надо же навёрстывать упущенное.

— Приходи к Скампику сегодня.

— К кому?

— Ты чё, Скампика не знаешь? Пашка Самошкин из а-класса. У него сегодня стрим будет. Потусим. К нему всегда чики чёткие подтягиваются.

Он наклонился ко мне и на ухо прокричал:

— Тё-лоч-ки!

— Э! — оттолкнул его я. — Оглушил, птеродактиль!

— Только если придёшь, принеси чего-нибудь.

— Чего?

— Ну, что сам пьёшь. Энергетик там, я не знаю, коктейль, может. Ты в курсе, куда идти-то?

— Нет.

— Блин, ты точно рептилоид. Он же в твоём дворе живёт! Прямо напротив, через беседку. Ладно, я за тобой зайду тогда. Зайти?

— Заходи, Глитч, — кивнул я. — Во сколько?

На самом деле, мне эти детские тусовки вообще, как говорится, не упирались никуда, тем более, после школы у меня с Кукушей были планы. Но, если уж приходилось считаться с тем, что я здесь надолго, стоило как-то попытаться адаптироваться, хотя бы минимально. Вжиться в образ, понять среду, понаблюдать за сверстниками.

А они, сверстники, если говорить честно, для своего возраста демонстрировали явную задержку развития. На уроках было скучно. И товарищи по классу тоже были скучными. Я, конечно, по совету Юли, не высовывался, сидел тихонечко, но не мог не заметить, что они были какими-то тепличными, что ли. Впрочем, возможно, стоило просто получше узнать их самих и понять время, в котором я теперь жил.

Хоть и было скучно, я кое-что важное понял на уроках. А именно то, что Серёжа Краснов был совсем не дураком и знания имел очень даже неплохие, гораздо более глубокие, чем требовала школьная программа. Почему тогда изображал из себя тупицу?

Многие из этих знаний были закопаны глубоко в архиве, и предстояло хорошенько поработать, чтобы вытащить их из памяти. Как и сведения о болезни. Этот отдел на жёстком диске был опечатан и доступ к нему оказался закрытым…

После уроков я пошёл не домой, а к бывшему кинотеатру «Москва». Сейчас, к моему удивлению, прекрасное здание в центре города оказалось заброшенным и походило на дом Ашеров. Рядом с ним, у въезда на автомойку меня ждал Кукуша.

Я не хотел встречаться с ним на глазах у всей школы, поэтому мы выбрали место, расположенное в пяти минутах, но скрытое от глаз.

— О, — просиял он, когда я уселся на пассажирское сиденье. — Носишь куртку? Красавчик. Держи пять.

Он протянул мне свою большущую ладонь.

— Ну чего, едем?

— Поехали, конечно, — кивнул я. — На кладбище?

— Ну, да, я же говорил. Стрелу с Круглым забил, всё норм.

— А почему именно там?

— Так он в другое место ехать отказывается. Я ж предупреждал, он только на кладбище с людьми встречается.

— Ну, значит, с тебя экскурсия. Ты же там, наверное, многих знаешь?

— Знаю, — мрачно кивнул Кукуша. — У нас, как раз, на «двойке» стрела, там все наши лежат. И… Бешеный тоже. Панас, то есть… Но его-то хату ты и сам знаешь.

— Угу, — кивнул я.

Честно говоря, навещать собственную могилу в мои планы не входило. Как-то эта мысль не особо грела. Мы доехали до ворот. Створки оказались распахнутыми, и Кукуша, не останавливаясь, заскочил внутрь. Мы пересекли маленькую площадь с ларьками, торгующими пластмассовыми цветами, и двинули по центральной аллее.

— Приехали, — просипел Кукуша, свернув напротив мемориала героям Великой отечественной и остановившись на обочине небольшой дорожки. — Экскурсию на обратном пути проведём. Там много братвы, посмотришь на памятники. Чисто музей.

Да, за тридцать лет тут многое изменилось. В моё время кладбище называлось «новым», а теперь вот стало «двойкой».

— Из земли вышли, в землю и уйдём, — с видом мудреца кивнул Кукуша и медленно, переваливаясь и отдуваясь двинул в сторону деревянного стола с двумя лавками.

Стол стоял под жёлтыми развесистыми берёзами и тополями напротив стеллы воинам. Вокруг всё было в бурой листве. Вообще, вид и запах осени лучше всего подходил для кладбища. Типа, всё тлен… Я осмотрелся.

Раньше тут было чистое поле, изъеденное чёрными дырами могил и свежими холмами, а теперь рос густой лес с большими раскидистыми деревьями.

— Здесь, — кивнул Кукуша. — Падай. Сейчас придёт.

— А у него точно есть то, что мне надо?

— Точно только Господь знает, но по моим прикидкам есть.

Я уселся рядом с Кукушей. По аллее проехали два пазика. Один пустой, а второй с людьми.

— Хоронить повезли, — кивнул мой товарищ. — Сейчас здесь редко хоронят. В основном — на «пятёрке». Но и там уже место заканчивается. Царство мёртвых, в натуре…

— Хтонь… — кивнул я.

Навстречу пазику по аллее шагал работяга в грязном комбинезоне и с лопатой на плече. Поравнявшись с памятником, он повернул в нашу сторону. Глядя под ноги, пересёк аллею, молча подошёл и уселся к столу напротив Кукуши.

— Здорово, Круглый, — сипло поприветствовал Кукуша.

Тот молча кивнул и достал из кармана белую пачку сигарет с синим кружком посерёдке. Закурил.

— Как житуха? — попытался начать разговор дядя Слава.

Работяга снова кивнул, выдохнул густой сизый дым и исподлобья посмотрел на меня, потом на Кукушу. Был он худым и жилистым. На немолодом лице читались следы тяжёлого труда и злоупотребления алкоголем. Руки выглядели изработанными, а под ногтями было черно.

— Знаешь, о чём базар? — спросил Кукуша.

— Нет, — коротко ответил мужик.

— Ты по пьяни сказал, что у тебя есть кое-что.

— По пьяни, чего не скажешь, — пропитым голосом ответил он и встал из-за стола. — Всё?

— Ты же говорил, он мент, — нахмурился я, глядя на Кукушу.

— Я копщик, — отрезал работяга и повернулся, чтобы уйти.

Не коп, а копщик.

— Это племяш Бешеного, — бросил Кукуша ему в спину.

Мужик замер, постоял пару секунд, повернулся и снова посмотрел на меня. На этот раз оценивающе.

— И чё? — перевёл он взгляд на толстяка. — Я с Бешеным лично знаком не был. Молодой ещё.

Сколько ему лет, понять было невозможно.

— Круглый, отдай мне материалы на Никиту Шеглова, — твёрдо сказал я. — Я его урою.

— Ты? — хмыкнул он и снова опустился на лавку. — Не уроешь, племяш. Я тоже думал, что урою, а теперь вот рою, рою, никак остановиться не могу. А он всё ещё на коне. Начальник облУВД. Попробуй, урой.

Он достал новую сигарету и снова закурил. Курил молча, сосредоточенно, будто с каждой затяжкой ждал развязки своей истории. Выпуская густые клубы дыма, он тяжело смотрел в стол, не обращая внимания ни на меня, ни на Кукушу.

— Ладно, — наконец, проговорил он, бросив окурок в сухую траву. — Есть у меня кое-что. Насобирал, пока на службе был. Но только… Только просто так не отдам. Могу продать. За лям. За такую конфетку мало, конечно. Там информации минимум лямов на двадцать, и то скромная цена. Да только Щеглу дешевле меня мочкануть, чем выкуп платить. Двадцать лямов он не отдаст, сам удавится скорее. А вот один лимон — говно вопрос. Это уже объективно менее хлопотно и экономично. Из-за одного ляма он мокрухой мараться не станет. Так что смотрите сами, я рвать с вас втридорога не буду. Но хотите мою папку, давайте лям.

— Один миллион? — переспросил я.

— Да, — пожал он плечами. — Не бакинских, заметь, а наших, обычных российских рублей. Принесёте лям, получите материалы. Не принесёте лям, не получите материалы.

— Ну, а что же ты свою папку до сих пор ему не продал? — кивнул я, — Может, потому что понимаешь, если Никитос даже и заплатит тебе за информацию, потом, всё равно, грохнет?

— Точно? — усмехнулся Круглый и достал ещё сигарету. — Ну, это вас волновать не должно. Это уж моя проблема, понятно?

Мы с Кукушей молча переглянулись, а копщик усмехнулся и затянулся дымом. В этот момент по аллее проехал белый джип космического вида. Сердце сжалось. Какого хрена… Нет, показалось, наверное…

Тачка свернула рядом с нами и остановилась сразу за бэхой Кукуши. Я уставился на неё во все глаза. Из неё вышла женщина в светлом плаще и…

— Мать твою… — процедил я, не отрывая от неё глаз.

Да, это была Катя!

— Я её нередко вижу, — кивнул Круглый.

— К кому ездит? — прохрипел я.

В горле резко пересохло.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— А её знаешь?

— Нет.

— Не знаешь? А говоришь, мент.

— Я ничего не говорю, — ответил он и выпустил облако дыма. — Только одно, давай лям и тогда получишь, то что ищешь.

Он встал, подхватил лопату и, не прощаясь, двинул по алее в сторону выхода. А я остался сидеть на месте. Я наблюдал за Катей. Она прошла немножко вперёд и остановилась. Из-за плотного куста шиповника её почти не было видно. Ни её, ни могилу, у которой она остановилась.

— Погнали? — тихонько спросил Кукуша.

Он, кажется был смущён оборотом, который принял разговор с копщиком.

— Сейчас…

Он повернулся, чтобы глянуть, куда я так внимательно смотрю, но кроме куста ничего не увидел.

— Чё делать будем? — вздохнул он. — Про бабки Круглый не говорил раньше.

— Подумаем, — ответил я, не отрывая глаз от шиповника. — Давай к дядьке моему подойдём. Он же здесь лежит?

— Да, тут рядышком.

Сердце сжала железная рука.

— Я вечно на кладбищах сориентироваться не могу, — кивнул я и снова увидел Катю.

Она понуро возвращалась к машине. На нас даже не глянула, хотя прошагала всего в нескольких метрах. Села, хлопнула дверью, завелась. Я дождался, пока она отъедет и поднялся.

— Пойдём.

— Иди, там по дорожке, не пропустишь, — кивнул Кукуша и вытер лоб платком. — Я развернусь пока. Если там Панас лежит, не буду даже ноги бить. Конченый был отморозок.

— Лады, — ответил я и двинулся туда, где стояла Катя, уже понимая, что она приходила ко мне.

И не просто приходила, а бывала регулярно. А это значило… что она конечно же соврала, сказав, что не раскаивается в предательстве. Чтобы напиваться через тридцать лет после того что было, нужно иметь очень вескую причину. Поэтому…

Я остановился и покрутил головой. Она стояла явно здесь. Вот шиповник, вот бэха, вон лавка. Но моей могилы здесь не было.

— Дальше, дальше! — помахал мне Кукуша, который подошёл к своей тачке. — Туда, за ёлку, метров пятьдесят по правой стороне.

— Ага, — кивнул я, соображая, в чём дело и…

Меня будто молния поразила. Ни портрета, ни эпитафии, ни гранита, ни мрамора. Дешёвый, много раз крашеный железный памятник и скромная табличка из нержавейки. Не поверив своим глазам, я ещё раз прочитал выгравированную на табличке надпись. И ещё раз. И ещё…

Я резко повернулся, желая увидеть машину Кати, но её и след простыл.

— Заводи, Кукуша! — крикнул я, бросаясь к нему. — Погнали за той белой тачкой!

— Да разве ж мы догоним? — взволнованно покачал головой Кукуша. — Мы ведь не знаем, куда она двинула!

— Догоним, — уверенно кивнул я. — Она не успела ещё далеко отъехать, а дорога тут одна. Погнали!

Движок взревел и, нарушая все правила приличия и скорбную тишь погоста, бэха Кукуши с рёвом рванула по центральной аллее. Мы выскочили из ворот и погнали вдоль лотков, коробейников и ларьков с сопутствующими товарами, облегчающими живым мысли о неотвратимости финала.

Дорога шла по нахаловке. Далеко впереди виднелись белокаменные стены новостроек, а тут кругом были картины запустенья, с покосившимися избами, угольным чадом и похожими на тени жителями. Этот мрачный район показался мне вневременным пограничьем, делающим переход из яркого и сумбурного мира живых в царство мёртвых не таким резким.

— Вот она, — просипел Кукуша, кивнув на появившуюся белую корму. — Лексус. Зачётное тачило. Кучу бабок стоит. Не меньше пятнадцати лямов.

— Подрезай, дядя Слава, — внешне спокойно скомандовал я.

Внешне… А вот внутри у меня было совсем неспокойно. Просто пипец, как неспокойно. У меня там и бомбы рвались, и противопехотные мины. Я едва сдерживался, чтобы не подгонять и не орать на Кукушу.

— Как в старые добрые, да? — прорычал он, наваливая газу, а я отчётливо представил, что сейчас произойдёт.

Кукуша выскочит на встречку, обгонит «Лексус», резко бросит тачку вправо, подрезая и преграждая путь Кате. Раздастся визг тормозов и протяжный вой клаксона. Я выпрыгну весь такой заряженный и взведённый. И брошусь к ней. Рвану ручку, но дверь окажется закрытой.

— Открой! — заору я, а она испугается и будет таращиться, ничего не понимая. Потом очухается, схватится за телефон, начнёт беспорядочно тыкать пальцем, пытаясь взять себя в руки и вызвать ментов.

Я скажу, что одноклассник Мэта, она вспомнит или не вспомнит, может, откроет, а, может, я выбью это дурацкое стекло и вытащу её наружу. Или просто сломаю себе руку. И для чего это всё? Для того чтобы задать тупой и никчёмный вопрос. Хрен ли дёргаться, и так всё ясно.

На нержавеющей табличке была указана дата рождения — пятнадцатое ноября девяносто пятого. Фамилия, как и у Кати — Шалаев. И это значило, что если ребёнок был нормально доношен, его отцом должен быть я. Такая вот математика. Да только имелся один существенный нюанс…

— Погоди, дядя Слава, не обгоняй, — скомандовал я.

Я зажмурился и стиснул зубы, пытаясь погасить своё подростковое пожарище. Вот сука, я уж забыл, как в этом возрасте колбасит. Химия-химия, все от нервов синии…

— Точно? — уточнил он, не показывая удивления.

— Ага, — кивнул я. — точно. Ты не подкинешь мне пару монет до получки?

Он засмеялся. А я прикусил губу. Но надо было что-то с этим делать. Нельзя же так на любой поворот судьбы реагировать, правда? Нельзя.

Кукуша вытянул из кармана несколько сложенных пополам красных купюр. Отделил одну и протянул мне.

— Не вопрос, племяш. Держи, считай, подарок.

— Благодарю, — кивнул я. — Отдам сторицей. Тормозни за ней на каком-нибудь светофоре, когда остановится, лады?

Он молча кивнул.

— Знаешь каких-нибудь нарколыг? — спросил я.

— Чего? — нахмурился он и полоснул неприязненным взглядом. — Тебе что ли?

— Не дилеров, не курьеров, а серьёзных игроков? Знаешь, кто тут у нас промышляет этой дрянью? Только не цыган.

— Ну… так-то серьёзные люди все знают, — кивнул он. — А зачем тебе?

— А знаешь кого-то, кто на них выходы имеет?

— Хм… — он задумался. — Думаю, найдётся человечек. Да зачем тебе?

— Думаю, заскучал ты без дядьки моего, а? Не желаешь стариной тряхнуть?

Он внимательно на меня посмотрел, будто в первый раз увидел и кивнул:

— Думаю, круговерть какая-то рисуется. Бешеный — мне, я — тебе. Закон сансары. О, встала. Красный!

— Ага. Включи аварийку и останься здесь, когда зелёный загорится. Понял? Типа завестись не можешь. Один светофор подожди, а потом уже езжай. Всё, я погнал. Позвоню потом.

Я выпрыгнул из машины и подскочил к «Лексусу», прямо к водительской двери. И сразу постучал. Катя, сидевшая задумавшись, дёрнулась, испугалась и уставилась на меня.

Я улыбнулся и показал, чтобы она приоткрыла окно. Она чуть опустила стекло, на полсантиметрика, и настороженно нахмурилась.

— Катя, привет. Я Сергей, одноклассник Матвея. Я вчера к вам домой приходил. Помнишь меня?

Она прищурилась, выискивая в закутках памяти информацию обо мне, но там, судя по всему, висел густой туман.

— И чего тебе надо? Зачем приходил?

— Да, неважно уже, с Мэтом надо было переговорить, — засмеялся я. — Я сейчас на кладбище был, возвращался домой уже, но такси сломалось. Вон сзади стоит, мигает. Можешь, меня до центра подкинуть? Ну или, куда удобно будет.

Она полностью опустила стекло, посмотрела в зеркало, посмотрела на меня. Прищурилась.

— Ты сама просила, на «ты»… — развёл я руками.

Сзади донеслись гневные сигналы. Уже загорелся зелёный, и народ проявлял нетерпение.

— А знаешь, — прищурилась она, будто взвешивала за и против — давай.

Я быстро обежал машину спереди, открыл дверь и забрался внутрь. Катя притопила, и тачка рванула, как ракета. Я обернулся и посмотрел назад. Кукуша стоял у своей бэхи и махал руками.

— Как тебя… Сергей?

— Точно, — усмехнулся я.

— Так ты на кладбище что ли был?

— Да, у меня там дядя похоронен.

— Надо же.

— А ты к кому ездила?

— Я-то? — вздохнула она. — Да у меня там кого только нет.

Родственников у неё не было, вообще-то, только родители, и то не здесь, а в области. Может, перевезла, конечно…

— Понятно, — кивнул я. — А ты мимо меня прошла и не заметила. Я там сидел за столом напротив мемориала. Разговаривал с работягами. Надо оградку покрасить, да ещё кое-что сделать…

— Вот, кивнула она. Мне тоже надо.

— Да, дела житейские, как говорится. Знаешь, к кому там обращаться? Я могу контакт дать.

Она махнула рукой, типа забудь.

— Ну и как там в школе жизнь? — спросила она.

— Прекрасная. Всем от тебя чего-то надо, а что надо тебе никого не парит.

— И что же надо тебе? — усмехнулась она. — Денег и девок?

— Это база, а помимо этого, ещё много всего. Свободы, в первую очередь.

— Надо же. И что бы ты делал с этой свободой?

— Со свободой можно ничего не делать, — ответил я. — И это могло быть моим осознанным свободным выбором.

Она засмеялась.

— Эх вы, юнцы. Лишь бы бездельничать и разврату предаваться.

— А в нашем возрасте не так уж и просто предаваться разврату, — весело проговорил я.

— И в нашем, — снова засмеялась Катя. — Тебя куда везти, философ?

— Да вон, у кафешки можно выбросить. Слушай, а пойдём кофе выпьем? Я приглашаю.

— Приглашаешь? Меня?

Её взгляд стал задумчивым и одновременно задорным. У меня сердце сжалось. Этот взгляд я хорошо помнил…

— Да, — усмехнулся я. — Ты же меня спасла, вывезла из тьмутаракани. Должен я тебя отблагодарить?

— А пойдём! — согласилась она. — Могу же я психануть, в конце концов? Могу или нет?

— Можешь, конечно. Только лучше не психуй. При мне, хотя бы.

Она заржала.

— Ну, ладно. Только в эту кафешку не пойдём, тут школа ваша рядом. Родители, ученики, учителя… Бр-р-р… Я получше место знаю. Тут недалеко.

Она поехала на Набережную и остановилась у небольшого современного здания с видом на реку. В моё время его здесь не было.

— Пошли, я тут всё знаю. Вот это кафешка, а внизу винотека. Что мы с тобой будем, как дети кофе дуть, правильно я говорю? Мы пойдём туда, где интересней. Там и вид лучше. Обалдеешь просто.

Глаза у неё загорелись, и почему-то мне подумалось, что причина этого оживления была совсем не в том, что из окон заведения открывался чудесный вид на реку. И ещё я подумал, что красной купюры может и не хватить на оплату сегодняшнего вечера.

Катя бросила машину, пикнула ключом и сломя голову понеслась к заветной цели. Мы спустились по лестнице и оказались в очень стильном и минималистичном зале из стекла и бетона. Стена, обращённая к реке, была полностью стеклянной и вид отсюда открывался действительно очень приятный.

Официант с улыбкой до ушей кинулся к Кате, будто увидел самого родного и близкого человека.

— Катерина! А мы уж думали, вы про нас забыли. Переживать начали.

— Помню, — засмеялась она. — Не забыла ещё.

— Проходите, пожалуйста, ваше любимое место вас ждёт.

Это было неудивительно — кроме нас других посетителей не наблюдалось. Мы подошли к столику у окна. Он стоял чуть дальше остальных и был отгорожен внушительным стеллажом с винными бутылками.

— Видишь, какой у нас тут интим, — радостно воскликнула Катя. — Вид, река и полная свобода, да? Хотел же свободу? Ну, вот, получай. Куртку на крючок повесь. И мой плащ тоже.

Я помог ей снять плащ и из-под него густо пахнуло парфюмом.

— Слушай… — вдруг заинтересовалась она. — А что это на тебе такое? Ну-ка, подойди к окну, я рассмотрю.

Я подошёл.

— Какой винтаж…

Она покрутила меня, ощупывая и рассматривая куртку.

— Она ведь старая, да?

— Родом из девяностых, — усмехнулся я. — Дядьки моего.

— Это который на кладбище? — нахмурилась Катя.

— Точно.

— Да, я припоминаю… Видела такие… Да…

Она чуть поджала губы, возможно вспомнив, на ком именно она видела такую кожанку. А может, и не вспомнила. Времени-то много прошло, а если бухать каждый день…

— Интересный ты парень, Серёжа, — нахмурилась она. — Знаешь, мне кажется, ты выглядишь старше моего Моти.

— Так я действительно старше, я же второгодник, в девятом классе два года просидел.

— Ты что, правда? Плохиш, что ли? Мне плохиши всегда нравились…

Это уж точно…

— Болел просто.

— Куриль? Болель?

Она засмеялась, и я вспомнил анекдот из репертуара Никитоса:

«Воробей, а воробей»

«Я не воробей, я орёль»

«А чего такой маленький?»

«Куриль, болель»…

Мы уселись на плюшевый диванчик, полукругом обнимающий деревянный стол. Подбежал официант.

— Какое у вас сегодня настроение, Екатерина? У нас есть превосходный шестидесятилетний портвейн и…

— Нет-нет, — поморщилась Катя, — давай без тяжёлой артиллерии. Нам надо что-то лёгкое, белое, в знак прощания с летом.

— Отличная идея! — просиял официант. — В таком случае, я бы предложил тапасы с морепродуктами и сардинское Верментино. У нас сегодня просто чудо-промоушн. Очень советую. Тапасы плюс «Марко Дзаната». Всё вместе за пять тысяч. Специальное предложение. Восхитительно свежее, морское, минеральное, со вкусом бриза, с идеальной кислотностью и прекрасным балансом.

— Нам подходит, — кивнул я, успев пролистать меню, цены в котором стартовали от шести тысяч за бутылку.

— Отличный выбор, просто замечательный!

Официант убежал, а Катя откинулась на спинку изогнутого дивана, оказавшись ко мне вполоборота. Раздался щелчок и сверху полилась тихая музыка.

— Хорошо в вине разбираешься? — спросил я.

— Попей с моё, — подмигнула она и засмеялась. — Этот сомелье…

— Кто?

— Ну, официант, он самый бестолковый здесь. Сейчас целый час ждать будем. Ладно…

Но официант, вернее, сомелье не подкачал, появился быстро. Он принёс небольшое блюдо с микроскопическими бутербродами и бутылку вина. Поставил бокалы, открыл бутылку, плеснул на донышко в её бокал.

— Нормально, — кивнула Катя, покрутив бокал и отпив. — Разливай. Ну-ка, второгодка, скажи, нравится?

— Учитывая, что обычно я пью лимонад, да, — усмехнулся я.

— О, так мы тебя сегодня лишим невинности! Совратим и обратим.

Я, естественно, только пригубил, а вот моя бывшая жена, не притронувшись к довольно вонючим тапасам, сразу оглоушила бокал, напрочь позабыв о минеральности, кислотности и всём остальном, обещанном сомелье.

— Ну что, Катя, — усмехнулся я, — ты как до жизни такой докатилась?

А Катя уже поплыла, и рот у неё растянулся от уха до уха, реагируя на алкоголь. Я смотрел на неё, и она не вызывала у меня ни боли, ни гнева. Это было странно, было просто никак. Просто то, что я видел перед собой, мне не нравилось.

— Да, — махнула она рукой. — Жизнь промчалась, будто и не было ничего. Прокатилась, понеслась и всё под откос. Так что ты смотри в оба.

Вино растекалось по крови и Катю крыло всё сильнее.

— Ну, а что муж?

— Муж? — захохотала она. — Объелся груш. Нет у меня мужа. Век бы его не видела. Он свой член в каждую дырку в этом городе засунул. Понимаешь? В каждую. Ага.

Она кивнула, подтверждая сказанное и снова заржала.

— Ну, так же не всегда, наверное было.

— А в том-то и прикол, что всегда. А ещё прикол в том, что жена-то я граж-дан-ска-я! Вот захочу, и всё его барахло себе заберу. Наливай давай, не видишь, бокал пустой. М-м-м… какой же ты симпатяга.

Она выпила и на какое-то мгновение замолчала.

— Но если честно, он мне всю жизнь испоганил. Вот прям всю! От начала и до конца. Но содержит, правда платит ежемесячно. Боится, что если сразу много денег даст, я всё тут же и пропью. И окочурюсь. Прикинь?

— А давно ты подбухиваешь? — кивнул я.

— Давно! Тебя не спросила!

Из расслабленно-весёлой и радостной она вдруг сделалась сердитой и хмурой.

— Я его убить хочу, — понизив голос прошептала она. — Каждый день читаю новости и всё жду, что его убили или посадили. Но нет! Жив, сука! Не могут дотянуться до его жирной шеи. Ссут! Или ссат! Как правильно?

— А есть за что?

— Что⁈

Она уставилась мне прямо в глаза.

— Ты дурак что ли? Да на нём клейма ставить негде. Если бы я только не боялась…

Она помотала головой и замолкла, тупо уперевшись взглядом в бутылку.

— А чего ты боишься?

— Есть чего. У него руки длинные. А на мне, между прочим, столько всего записано! Активы, бл**ь. Вот он меня и посадил на цепь. Звонит постоянно, проверяет! Где я и с кем я! Даже домой довозит. Продукты присылает. Винишко.

— Спаивает тебя?

— Заткнись, сопляк! Делает мою жизнь сносной. Хотела к дочери уехать, а он говорит, нельзя, политическая ситуация.

Я посмотрел на часы.

— Чё? — пьяно спросила она и сама подлила себе вина. — Тоже бросить желаешь?

— Кать, хватит уже. Ты вон нарезалась, как сапожница!

— Ой, вот только не надо, как мой…

Она осеклась.

— Что? Как твой первый муж говорить?

Она даже протрезвела, мне кажется. Нет, раньше, в мои времена, она не бухала, конечно, но пару раз было, я это помнил хорошо. И она, похоже, на всю жизнь запомнила, как я её прорабатывал потом.

— Какой первый муж? — испуганно спросила она и оглянулась.

— Не знаю какой, которого убили. Ты же вчера мне рассказывала про него.

— Я⁈ — в растерянно замотала она головой. — Нет. Ты попутал чего-то.

— Попутал? Ну-ну. Откуда я знать-то могу, если ты даже детям своим про него не говорила. А что с Ваней случилось, со старшим?

— С каким Ваней?

— Да блин, Катя, не тупи.

Она хлебнула из моего бокала.

— Хватит пить говорю!

От бутылки ничего уже не осталось.

— Ванечка под машину попал, — опустила плечи она. — Я тогда выпила немножко и…

Она тихонько заплакала.

— А почему могила такая неухоженная? Мужик же богатый у тебя.

— Я тогда не бухала. Очень редко. Только, когда уже терпеть не могла.

— Могила почему заброшенная?

— А, — безвольно махнула она рукой. — Ник сказал, что на чужое отродье деньги тратить не будет.

— Вот мудак, — покачал я головой.

— Да, — развела она руками. — Мудак. Мы с Серёгой-то моим не спали последние полгода. Он меня выгнать собирался. Видел натуру мою гнилую.

— Ты дура, Катя? Когда он тебя выгнать-то собирался?

— Да мне же Никитос всё рассказывал. Серёга с ним делился. А я не хотела, чтоб он меня бросил, ну и кобенилась. Скандалы там закатывала и всё такое…

— Почему ты мужу не сказала об этом? Идиотка!

— Полгода нервотрёпка длилась, то уйду, то вернусь. А потом Ник меня подарками забрасывать начал. Ему там бумажки нужны были, вот он и кружился вокруг меня… А я-то сначала просто, чтоб Серёга приревновал хотела, а потом и понеслось. Коготок увяз, всей птичке кабздец. А он всё не ревновал никак. Верил своему дружбану. Да только уж поздно было. Дурак. У него типа принципы были. А у Ника принципов не было. И сейчас нет. Но только Ванечка от Никиты был. Я подробно помню тот момент, могу в деталях…

— Не нужно подробностей, — резко прервал её я.

Катя вздохнула. Я поднялся. И жалко было эту дуру. И противно. Я выглянул и махнул сомелье, стоящему в дальней части зала.

— Чего ты хочешь, Катя? — спросил я.

— Отомстить, — мотнула она головой и закрыла глаза.

— Отомстишь, — усмехнулся я, но самого меня интересовала не месть.

Я просто хотел расставить всё на свои места. Чтобы этот урод ответил за каждое совершённое злодеяние. И чтобы все видели, что его постигла кара потому, что справедливость ещё никто не отменял.

В зале послышались громкие голоса и раздались шаги. В наш закуток вбежал официант, а за ним, пылая гневом, влетел высокий немолодой и дорого одетый хрен. Он скользнул глазом по столу, глянул на расплывшуюся на диване Катю и уставился на меня.

— Кто такой? — с барской высокомерной интонацией большого начальника спросил он.

А я разглядывал постаревшее, но румяное и ухоженное и всё ещё моложавое лицо Никитоса. И оголённая проводка внутри меня угрожающе искрила.

— Кто, — прогремел он, повысив голос, — ты такой?

— Школьник, — пожал я плечами, глядя ему прямо в глаза.

Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы сохранить спокойствие. Очень сильно.

— Какой нахер школьник⁈

— Второгодка.

Его чуть не разорвало от злости, но бодаться с подростком было нелепо и глупо. Поэтому он достал бумажник, вынул из него две красненькие и с пренебрежением бросил на стол.

— Петухом на малолетку пойдёшь, школьник! — громыхнул он, схватил Катю под руку и буквально поволок к выходу.

— Ник, — шептала она, уже не понимая, где находится и что здесь творится. — Ник, не надо, мне больно…

Я надел куртку и вышел следом за ними. Дождался, пока Никитос загрузит мою бывшую подругу жизни в свой огромный чёрный джип. Он сам сел за руль, включил маячок, два раза крякнул сиреной и попёр по вечерней улице.

Уже смеркалось и к вечеру начало холодать. Я достал телефон и позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, привет. Сильно занят?

— Ну… так, не очень.

— Я тут неподалёку, подбегу сейчас. В Кировский смотаемся?

— А там ты что забыл?

— Хочу навестить кое-кого. Помнишь, где барон цыганский живёт?

— Ну, да…

— Вот и отлично, дядя Слава, вот и отлично…

Я вернулся в винный бар и прошёл к столу, где мы сидели с Катей. Официант, или как там его, в этот самый момент брал со стола купюры. Он обернулся на звук моих шагов, и во взгляде его проскользнуло что-то вороватое. Я усмехнулся.

— Я за одеждой, — сказал я и снял с крючка Катюхин плащ. — Всех благ.

Он не ответил. Я вышел и направился в сторону бани. Идти было минут семь. Я дошёл по набережной до вечного огня, повернул на аллею героев, миновал травматологию и свернул во двор. Там и была городская баня.

Заходить внутрь я не стал, ещё раз позвонил Кукуше, и он тут же выскочил наружу. Уже ждал моего сигнала. Мы загрузились в его тачку и двинули в Кировский, туда, где за сталинками, неблагоприятной криминальной обстановкой и внешней атмосферой шестидесятых годов простирались извилистые улочки нахаловок и промышленных зон. В общем, отправились в затерянный мир.

— Блин, ты знаешь, — покачал я головой. — Этот «Лексус» как космический корабль. Там лампочки, огонёчки разные. А ещё он разговаривает по-русски. Прикинь?

— Ты чего, — усмехнулся Кукуша. — Сейчас же во всех новых тачках такая канитель. А в «китайцах» вообще такое, будто они из будущего сюда попали.

— А я из прошлого, — усмехнулся я.

— Да мы все из прошлого, — согласился со мной Кукуша. — Тебе зачем барон?

Было видно, что ему очень хочется узнать, что это за тётка, за которой я рванул после кладбища, но он не спрашивал, держался.

— Слушай, эта женщина на «Лексусе»… — начал я.

— Да ладно, чё, — пожал он плечами, — надо будет, расскажешь.

— Там история давняя. Это мать одноклассника моего. А я с ним повздорил. В общем, замирить хотел.

— Это он тебя расписал?

— Да. Правда, там ещё одна тема всплыла, но я потом расскажу, лады?

— Без базара, племяш, — спокойно ответил он. — Ты мне ничем не обязан, вообще. А я тебе — да. За дядьку твоего. Я короче сегодня посмотрел билеты до Буэнос-Айреса. Сто пятьдесят штук из Москвы, прикинь? Это туда и обратно, и без багажа. Во ломят, да?

— Куда-куда? — удивился я. — Ты в Буэнос-Айрес собрался?

— Ну, а чё? Это ж Аргентина? Если Бешеный не может приехать, я сам полечу. Раз такое дело. Бабла, конечно, это стоит немерено. Ну да ладно, ради чего живём-то? Не мы ж для денег, а они для нас, правильно? Сейчас малёха подкоплю и можно лететь. Надо паспортину только заказать. Но Любка сказала, это типа легко.

— Слушай, — покачал я головой. — С ним же связи нет. Где ты его искать там будешь? Это ж надо ждать, пока он сам как-то проявится.

— Да? — грустно спросил Кукуша, и в сердце у меня стало горячо.

— Да, — ответил я. — Даже и не представляю, когда он снова сигнал подаст.

— Понятно…

Он замолчал.

— Слушай, — снова заговорил он минут через пять. — Круглый этот… Ну, копщик, бывший мент…

— Да я понял-понял.

— Я, честно скажу, не ожидал, что он цену назначит. Но так прикинул, бабки не великие, прямо скажем, сейчас один лям — это ж вообще ничего. У меня столько нет, конечно, но я, думаю, раздобыть можно будет. У братвы поспрашиваю. Или на крайняк кредит в банке возьму.

— А отдавать чем? — поинтересовался я.

— Да чё, отдам как-нибудь. Это ж не сразу, года на три.

— Братва года на три столько заломит, что и душу продать придётся.

— Это да… Слушай, а чё мы к барону-то едем?

— А у нас в школе сынок его учится, я перетереть с ним хочу. Он мне там предлагал для него наркоту толкать.

— Ты чё, газет не читаешь? — помрачнел Кукуша. — Сейчас все зоны курьерами забиты. От шестнадцати лет сажают на конкретные сроки. Можно даже до десятки огрести. Коробок в кармане найдут — всё, кирдык, в натуре, считай, уже на нарах. Так что даже не думай. Даже не думай, Серый.

— Жёстко, да, — кивнул я. — Но, с другой стороны, нарколыги — это зло. А барыги — ещё большее зло. Детей на дурь подсаживают. Правильно?

— Ну, да…

— Думаю, надо им шухер устроить. А заодно и свой лимон срубим. Нам же лимон нужен? Нужен. И не заёмный, а свой, который на доброе дело и потратить не жалко.

— Так это…

— Пока ничего конкретного, дядя Слава. Хороший шухер подготовки требует. Ты подумал про человечка, который на барыг выведет?

— Да, есть такой кент, но мне надо понимать, чего мы хотим, — покачал головой Кукуша. — Я не могу ему просто так позвонить и сказать, мол, расскажи, как там бизнес, как житуха. Понимаешь, о чём я говорю? К нему надо уже с конкретным предложением выходить, как к Трампу.

— А если для его ушей это предложение не предназначено?

— Не знаю, братан. Не знаю…

— Ну, тогда разузнай, в городе ли он, живой ли, как с ним встретиться можно. А там решим, что сказать.

— Лучше бы сначала решить… Дело такое…

Кукуша покрутился по закоулкам частного сектора и выехал к здоровенному кирпичному дому с высоким кирпичным же забором. Дом я узнал, именно здесь Жан и праздновал день рождения в пятом классе.

— Думаю, буду недолго, — кивнул я и вышел из машины.

Я подошёл к калитке и позвонил в такую же штуковину, как была и у Кати в домофон с видеокамерой.

— Слушаю, — тут же ответил неприветливый металлический голос.

— Мне Жан нужен. Мы в школе вместе учимся. Скажите, Краснов пришёл.

Раздался щелчок, и собеседник отключился. К дому подъехал «крузак». Интересно, весь мир за тридцать лет перевернулся с ног на голову, а крузак как был крузаком, так и остался. Только фары другие.

Машина остановилась чуть поодаль и её пассажиры уставились на меня. Я покрутил головой, посмотрел по сторонам, посмотрел в тёмное небо и в землю. Всё замерло и ничего не происходило. Наконец, минуты через три-четыре раздался щелчок, и мощная металлическая дверь отомкнулась.

Я заглянул внутрь и увидел троих крепких парняг со смоляными волосами, зачёсанными назад, как у гангстеров из боевиков. Вообще они выглядели очень современно, только по меркам моего времени. Косухи, козаки, подёрнутые рукава — классика жанра ушедших, как я думал эпох. Я им улыбнулся.

А вот у них никаких намёков на улыбки даже не проглядывало. Они молча смотрели и ждали.

— Я к Жану, — повторил я.

Двор был освещён и я разглядел дорогие тачки, большой тюк, запакованный в чёрный пластик, вытоптанный газон, дурацкие лавки, длинный стол человек на двадцать и собачью будку вдалеке.

Ну а дом… здоровый, как сказочный дворец, только из красного кирпича. Зато с башенками. По дорожке от него пританцовывающей походкой шёл чувачок, похожий на Патрика Суэйзи из «Грязных танцев».

— Крас? — кивнул мне он.

— Да.

— Давай за мной.

Он развернулся, и я последовал за ним, под взглядами молчаливых охранников. Мы поднялись на крыльцо с витыми железными столбами и вошли внутрь.

— Сюда, — кивнул мой сопровождающий и повёл меня по коридору. От обилия позолоты, виньеток, завитушек и разноплановых узоров у меня чуть глаза не лопнули.

Мы вошли в просторную комнату, способную потягаться с тронным залом какого-нибудь средневекового замка. Но, в отличие от средних веков, тут имелся здоровенный телевизор. И не проекционный, а совершенно плоский.

Рядом с диваном с позолоченными ручками стояло чучело медведя а в углу, прямо на полу — гитара. Я усмехнулся.

Две гитары, зазвенев, жалобно заныли, с детства памятный напев, милый, это ты ли…

За столом, накрытым дорогущей скатертью с кистями сидел злобного вида чувак, похожий на Муссолини. А перед ним, как сын Петра Первого на допросе, стоял Жан, известный в школе, как Князь.

Князь бросил на меня злой и напрочь лишённый гостеприимства взгляд.

— Это он? — спросил Жана Муссолини и тот кивнул.

В детских воспоминаниях Краса отец Жана был куда более приятным и даже весёлым человеком. Он даже лично тусовался с нами, резал торт, ещё там что-то такое…

— Зачем он пришёл?

Жан снова пронзил меня взглядом.

— Да я просто поговорить хотел, — пожал я плечами. — Мы же школьные товарищи. У Жана была там идея одна инте…

— Я же тебя предупреждал, — не обращая на меня внимания продолжил его отец, — чтобы в доме не было никаких чужаков. Чтоб ни один вавир здесь не шастал. Что не ясно?

— Простите, дядя Нико, — понуро ответил Князь, и в этот момент он был никаким не князем, а обычным нашкодившим мальчишкой.

— Проводи его!

Дядя… А батя куда делся? Этот дядя Нико держался очень по-хозяйски. Наверное, за прошедшие с той вечеринки пять лет барон поменялся.

— Пошли, — прошипел Князь, проходя мимо меня.

Он молча прошагал по дому, а потом к воротам. Та троица «грязных танцоров» всё ещё стояла на том же месте и так же молчаливо провожала меня взглядом. Мы вышли за калитку.

— Ты долбанулся⁈ — тут же зарычал Жан, схватил меня за локоть и потащил в сторону кустов.

Я махнул Кукуше, чтобы он сидел, не выходил.

— Ты чё, клоун? — зло уставился на меня Князь. — В натуре бессмертный или бака безголовый.

Он опасливо посмотрел куда-то вверх, будто опасался увидеть в небе фашистские мессершмитты.

— Чё ты вылупился? Там камеры везде вкруговую. Нахера ты припёрся сюда?

— Да блин, а чё такого? Я же у тебя был когда-то уже.

— И что? Тогда всё другое было. И мы с тобой не дружбаны, мы с тобой вообще никак. Кто ты, и кто я! Тут можно башки лишиться только за то, что остановился у ворот, понял? А ты охренел настолько, что завалился, как к себе домой.

— А это чё, дядька твой? — прикинулся дурачком я. — Почему он тебе запрещает с одноклассниками встречаться?

— Не твоё дело. В гости друг к дружке мы с тобой точно ходить не будем, пить чай с конфетками и смотреть фотки тёлочек. Ты повзрослей уже, а то как дебил ведёшь себя.

Я кивнул и про себя улыбнулся. Уже сам факт вот этого тайного, чтобы не попасть в зону видимости, разговора устанавливал между нами особые отношения. Далеко не дружеские, конечно, не приятельские, но уже и не совершенно отчуждённые.

— Короче, мне сейчас по твоей милости такое устроят, блин. Сука, машину не разрешит взять…

— Ну, хочешь, я тебя подкину? — кивнул я на тачку Кукуши. — Дядька мой, подвёз чисто.

— Забей. Не вздумай в школе языком чесать, понял? Говори уже, чё припёрся. Чего надо?

— Да блин, ничего мне не надо, просто хотел обсудить с тобой. Ну… Твоё предложение, короче.

— А-а-а, — протянул Князь и прищурился. — Не совсем значит дурачок угашенный. Но о таких делах я дома не говорю. Завтра после третьего урока подходи, обсудим всё, ясно?

К дому в этот момент подъехал чёрный микроавтобус, похожий на луноход, типа из «Вспомнить всё». Внимание Жана переключилось на машину. Ворота открылись и тачка заехала во двор.

— Ладно, всё, — кивнул он и, не прощаясь, пошёл в сторону ворот.

Я постоял немного и сел в машину.

— А что, дядя Слава, сейчас тут Нико верховодит? — спросил я, глядя на эту крепость.

— Давно уже, года четыре как. А что?

— А раньше бароном был батя того чувака, что со мной выходил. Где он сейчас? Сидит или того?

— Того. Нет его уже. Этот Нико походу его и уделал. Люди разное говорили, но точно не знаю.

— Нико, значит, уделал. Интересно… А можешь разузнать?

— Ну, — пожал плечами Кукуша. — Могу попытаться, если надо.

— Попытайся, пожалуйста. Может пригодиться.

Кукуша подвёз меня к дому. Заехал во двор и остановился.

— А ну-ка… — прищурился я, глядя на место, где планировалась стройка.

Там начали ставить заграждение. Но у плит, почти в том месте, где ко мне вчера подвалил Жека, опять тусовались те же самые гопники.

— Пойдём, шуганём шпану. Чего они у меня во дворе тусуют?

— Барыжат, наверное, — кивнул Кукуша, и я его не узнал.

Он превратился в жёсткого, крутого и безжалостного мясника. Ну, чисто по виду. Я даже засмеялся.

— Кукуша, ну ты прямо терминатор. Круто преобразился.

— А я такой и есть, — подмигнул он. — Просто с тобой, становлюсь таким, как меня знал дядька твой.

Мы вышли и твёрдым шагом с целеустремлённым видом двинули к хулиганам.

— Экипаж, стоять! — пробасил я. — Где Кастет?

— Чё? — напряглись молодые бычки. — Да вот он…

Жека повернулся и, узнав меня, сдрейфил. Вернее, сдрейфил он, разглядев рожу, состроенную Кукушей.

— А чирикал, что не ты, — с наездом вытянул я шею, — а кенты твои тебя спалили, Кастет. Ну и чё делать будем? Вот он, Батя. Я ж говорил, что здесь найдём.

Кукуша хмыкнул, вспомнив, наверное легендарного Батю, афериста, разводившего в мои времена лохов на доверии. Был он тоже крупным и полным, и выглядел абсолютным добряком. И, по сути, таким и был, даже сочувствовал своим жертвам. И Кукушу поддерживал, подкидывал баблишко желторотику. А потом сел всерьёз и надолго.

— Да я не Кастет! — с чувством воскликнул Жека.

— Я тебя предупреждал? — выгнул я свою цыплячью грудь колесом. — Я тебе сказал не банковать здесь, потрох? Чё ты зенки лупишь, идол понтовитый?

— Сюда иди, — спокойно, но очень страшно сказал Кукуша и вынул из-под мышки пушку.

Охренеть! Я глаза округлил. Он ведь не говорил про оружие.

— Да я не…

— Сюда иди, — повторил он и щёлкнул предохранителем.

У Жеки, кажется, ноги подкосились, как у кролика перед лицом удава.

— А вы, циркачи, в натуре, — процедил Кукуша. — Растосовались-на, мухой! Двигайте колёса!

Кукуша выглядел максимально авторитетно и зловеще, поэтому гопники не артачились, не вступали в прения и не раздумывали, а быстро развернулись и дали дёру. Все, кроме Жеки. Потому что его Кукуша сгрёб своей могучей ручищей и потащил к машине.

— Пристегнись! — велел он, засадив его на переднее сиденье и бросил мне. — Петлю накинь!

— Не надо! Пожалуйста! Я вообще не Кастет! Честное слово…

Я уселся сзади, нашарил в кармане переднего кресла верёвку и накинул Жеке на горло.

— Далеко не поедем, Батя, — сказал я. — Вон там за деревьями встанем, и никто не срисует. А этого потом в котлован сбросим.

— Да я не Ромка… — заголосил Жека, понимая, что дело приняло очень серьёзный оборот.

— Да мне без разницы, — равнодушно ответил Кукуша.

— Всё равно, волна пойдёт, — хмыкнул я, — что вместо Кастета Жеку мочканули. Эффект тот же. Даже сильнее. Кастет свалит, а остальное — круги на воде. Ты под кем ходишь?

— Да мы с пацанами сами по себе…

— Нихера себе, как это сами? А дурь где берёте?

— Да тупо у цыган покупаем, а потом толкаем.

— Так ты под Нико значит?

— Нет, он не знает, что мы барыжим.

— Ничё вы рисковые. Никого не боитесь, да?

— Да мы же так, чисто децел, мало совсем…

— Ну и чё, — повернул к нему свирепую рожу Кукуша. — Как оно, за децел копыта откидывать? Прикольно?

— Да за что⁈

— Давай! — скомандовал мне Кукуша. — Чё с ним всю ночь сидеть?

Я потянул за верёвку. Не сильно, совсем чуть-чуть, но атмосфера была такой, что Жека уже не понимал, сильно или нет.

— Да вы чё! — заорал он! — Я не буду больше! Я вообще уеду! Отпустите! Я не Кастет!

Я ослабил.

— Ты откуда сам? — спросил я.

— С Кировского!

— Бать, ну чё?

— Как хочешь, — пожал плечами Кукуша.

— Слушай сюда, Жека Кастет, — на ухо ему прорычал я. — Чтоб мы тебя больше здесь не видели. Сиди в своём Кировском, понял? И не вздумай барыжить. Телефон диктуй.

— За… за… чем…

— Если обоссышься в тачке в собственной моче удавлю! — рыкнул Кукуша. — Понял, чухан?

— Д… да…

— Говори телефон! Когда понадобишься, я тебя дёрну. Будешь шифроваться, не возьмёшь трубу, пожалеешь. В следующий раз не соскочишь. Точно завалим! Если узнаю, что дурь толкаешь — то же самое!

Кукуша сунул ему под нос кулак и тот закивал и начал всхлипывать. Я сдёрнул верёвку и гаркнул ему в ухо:

— Пшёл!

Жека выскочил, как пробка и дал такого стрекача, что любо-дорого.

— Странно, — покачал я головой. — Их там было пятеро, у них забрали кента, и никто даже не вступился. Как так, дядя Слава? Я чего-то не понимаю?

— Шакалы, — развёл он руками. — Каждый за себя, на остальных плевать. Сейчас ведь много такого стало. Но, с другой стороны, я же с пушкой, как-никак. А ты откуда про Батю знаешь? Я чуть не заржал. Предупреждать же надо.

— Кто же про Батю-то не знает, — усмехнулся я. — Слышал, что…

Я не договорил. Синий сполох разрезал темноту двора. Коротко взвизгнула сирена. Лучи от фар ударили нам в борт. Кукуша обернулся ко мне, и сейчас в остром свете лучей его лицо действительно напоминало звериное.

— Погнали, — кивнул я. — Чего ждёшь, Кукуша?

— Не уйдём, племяш…

Кукуша завис, словно окаменел, а ментовской бобик медленно двинулся в нашу сторону.

— Приехали… — просипел он, и я заметил, как блестит его лицо от выступившего пота.

Ну да, за ствол ему сейчас впаяют конкретно, после его-то ходок.

— Погнали! — крикнул я. — Ты чё стоишь?

— Там не проехать… — растерянно ответил он.

Голос показался безжизненным и потухшим.

— Дай мне ствол и сдай назад на пару метров! — скомандовал я.

Он послушно выполнил команду. Я открыл окно и аккуратно закинул пистолет в железную облезшую урну, стоявшую здесь минимум тридцать лет. Пушка глухо грохнула, ударившись об металл.

— Потом достанем, кивнул я и, вытянув руку, повернул зеркало так, чтобы было видно машину сзади.

— Будь готов, — сказал я. — Они сейчас выйдут и пойдут к нам. Когда приблизятся — газуй. Я дам команду. Выскакивай вперёд прямо на газон и рви между тех двух деревьев, ты понял? И сразу за дом, там налево. Вдоль дома идёт тропинка, но рядом полоса плотной земли. Прямо вдоль дома чиркнем, а потом сиганём направо, между садиками! Я покажу, не парься. Готов? Да очнись, Кукуша! Уйдём! Отвечаю! На счёт три, понял?

Уазик остановился, хлопнули двери.

— Выходим из машины! — крикнул мент и вразвалочку двинулся к нам. — Алё! Мотор глуши!

Рядом с ним шёл второй. В машине, наверное остался водила, с моего места видно не было.

— Раз, — сказал я и повернулся, глядя уже через стекло. — Два. Два на ниточке. Два на сопельке. Три! Пошёл!!!

Машина рванула вперёд, вылетела на газон и, едва не задев, пролетела между двумя тополями. Менты закричали, но мы рвали вперёд, не останавливаясь.

— Сюда-сюда-сюда!!! — показал я направление пальцем.

— Вот же дорога… — мотанул головой Кукуша.

— Нет! Делай, как говорю!

Он послушно крутанул баранку, проскакивая между кустарниками и стеной дома, и оказался на тропинке, буквально зажатым между домом и газовой трубой, идущей вдоль забора детского сада.

— Погнали-погнали-погнали!

Ментов пока видно не было. Похоже, они помчались вкруг двора, чтобы перехватить нас на той дороге, куда хотел соскочить Кукуша.

По днищу глухо стукнуло.

— С-с-с… — прошипел он. — Камень.

— Так, притормози… вот тут направо!

Труба в жестяном оцинкованном кожухе уходила вверх, открывая проход.

— Сюда, да! Прямо под трубу.

Кожух блеснул в свете фар, став похожим на двери в таинственный портал.

Сзади снова замелькали синие огни. Менты успели объехать двор и теперь выскочили на ту же тропу, только далеко позади нас. Через три дома.

— Не влезем… — прохрипел Кукуша, но повернул, куда я сказал и задел дверью вертикальную часть трубы.

— Тихо-тихо, не кипишуй, спокуха, нам главное сюда заскочить. Уазик по высоте не пройдёт. Не нервничай, дядя Слава, ты красавчик.

Мы оказались в нешироком проходе между двумя детскими садами. По бортам застучали ветки клёнов, вылезших вдоль заборов, как сорняки.

Кукуша не дышал. Напрягся, окаменел, подался вперёд и схватился за баранку мёртвой хваткой. Даже пальцы, наверное, побелели.

— Не переживай, царапин не останется, всё путём. Всё путём… Давай! Жми!

Сзади завыла сирена, но огней видно ещё не было.

— Проедут, — покачал головой Кукуша. — Там труба высоко проходит. Метра два с половиной.

— Посмотрим…

Пролетев ракетой по этому тоннелю, мы выскочили в сквер у заброшенного Дома кино. Туда, где встречались после школы, чтобы ехать на кладбище. Мойка, обосновавшаяся в старом гаражном кооперативе с тыльной стороны кинотеатра, вовсю работала. Пыхтела, била струями воды, шипела, тонула в клубах пара и перед воротами стояло несколько машин, образуя очередь минут на тридцать.

— Давай туда, — махнул я рукой на мойку.

Кукуша бросил на меня быстрый взгляд и кивнул. Он проскочил в ворота мимо ждущих своего часа машин и рванул прямо к боксу, объехав очередь с левой стороны. Бокс как раз освободился и он попытался влететь в него без очереди.

Но какой-то мажорчик на выпендрёжном «китайце» дёрнулся вперёд и мы практически зацепились бамперами. Мажор в негодовании открыл окно и пытался качнуть права.

— Вот же машка, — скривился Кукуша, опустил стекло с моей стороны и перевалился, вжав меня в спинку кресла.

— Братан, — просипел он голосом крёстного отца так «проникновенно» и одарил парня таким взглядом, чисто медвежьим, что тот, должен был провалиться сквозь землю от ужаса.

Но я на мажора не смотрел и вообще отвернулся, чтобы не смазывать эффект своим школярским видом и едва сдерживаемой улыбкой.

— Войди в положение, как брата прошу, — вежливо по форме сказал Кукуша, но в его виде читалась такая нескрываемая угроза, что чувак на «китайце» моментально сник.

— Да какой разговор… Проезжайте… если спешите…

Кукуша презрительно зыркнул на него и молча поднял стекло. Вильнул рулём и влетел в бокс. Сзади в очереди кто-то особо недовольный нажал на клаксон и загудел.

— Давай, дочка, отдрай мой трактор, — подмигнул Кукуша девчонке мойщице. — Не торопись. Лучше дольше, да чище.

— Вам полную программу? — уточнила она.

— Конечно, самую полную.

— Проходите, оплачивайте, пожалуйста. В зале ожидания вы можете выпить кофе.

В бокс ворвался недовольный дядька из очереди и набросился на девчонку.

— Вы почему без очереди обслуживаете? Я тут час уже торчу!

Кукуша нахмурился и повернулся к недовольному.

— Да ладно, брателло, чё за кипиш, — добродушно улыбнулся он и вдруг напрягся.

Он почесал щёку, засветив свою синюю «ювелирку» и прищурился.

— Слышь, — подозрительно продолжил Кукуша. — А это не ты на «семёрке» кумом был? В натуре кум. Чё забыл меня? А зря. Я ведь говорил, найду на воле. Ну, и чё, кум?

Мужик тут же включил заднюю и выскочил из бокса. А мы прошли на кассу и Кукуша расплатился.

— Айда, посмотрим, — кивнул мне он.

Мы вышли за ворота и остановились. По улице, с обратной стороны кинотеатра промчались две милицейские тачки с огнями. А из сквера выскочил уазик и полетел дальше.

— Я думал, — хмыкнул Кукуша, что наезды, типа как в девяностых на народ уже не действуют.

— Так ты артист, — рассмеялся я, — больших и малых академических театров. Лицедей с большой буквы.

— Я тебе так скажу, школа, которую пройти пришлось, любой театральный институт за пояс заткнёт. Как думаешь, мусора номера срисовали? У меня лампочка не светит вообще-то.

— Может, они поэтому к нам и прилепились, — усмехнулся я, — что у тебя лампочка не светит?

— Нет. Херня. Они конкретно к нам подскочили. Это те щенки тупорылые стуканули. Отвечаю.

— Да ну, где они, а где менты.

— Значит, их менты крышуют. А мы их шуганули. Муть со дна подняли, вот они и того, возбудились.

— Значит, надо их немножко использовать в наших целях… — произнёс я, прищурившись.

— Как мы их будем использовать?

— Подумаем, — покачал я головой. — А ты нахрена ствол с собой взял? Это крайне неразумно.

— А по-моему, крайне неразумно было ехать к Нико без ствола. Въезжаешь, племяш? Но вообще, ты кент боевой. Далеко пойдёшь.

Он хлопнул меня по плечу.

— В натуре чисто дядька твой, — добавил он. — Такой же бешеный. Мне прям бальзам на раны.

— Это ты красавчик, — сказал я и щёлкнул языком. — Просто красавчик. Ладно, я пойду твою дуру из сейфа достану, а ты домывай тут тачку. Завтра созвонимся, чтоб при матери не светиться, лады? Придётся нам этого Жеку снова на допрос вызывать, да?

Я зашёл в бокс и попросил у мойщиков пару тонких пластиковых перчаток, которые приметил, когда мы въехали. А потом двинул в сторону дома. Прошёл тем же маршрутом, что и пятнадцать минут назад, когда мы неслись здесь с Кукушей.

Газовая труба осталось нетронутой и да, она была поднята довольно высоко. Вдоль дома я не пошёл, сразу обогнул его с другой стороны. В этой части двора было темно, никаких прохожих не наблюдалось, машин тоже. Я натянул перчатку и подошёл к урне. Остановился и внимательно осмотрелся. Услышал странное жужжание, пытаясь понять, что это такое… Повернул голову и…

— Ну и где тебя носит, Крас⁈ Я тебя жду-жду! А ты шарахаешься непонятно где.

Из-за куста выскочил Глитч на самокате. Его маленькая лампочка-фара светила довольно ярко. Самокаты эти я уже видел, по городу на таких куча народу летала. Электрические.

— Запарился уже круги по двору наматывать! Чё за дела⁈

— Тьфу, блин! Испугал! Ты как меня увидел?

— Да я не видел, говорю же круги наматываю. Аккумулятор посадил уже. Погнали скорей, там уже праздник в разгаре!

— Сань, что-то я устал, — помотал я головой, снял перчатку бросил в урну и отошёл в сторону.

— Крас, чё за хня? Туда знаешь сколько народу попасть хочет? Так что заканчивай гнать. Пошли уже. Это вон в том подъезде.

Я честно говоря, напрочь забыл о предстоящей вечеринке. У меня сегодня денёк выдался просто жесть. А тут эта тусовка ещё. Стрим какой-то. Но Глитч даже мысли не допускал, что я не пойду.

— Матери позвони она волнуется, что ты трубу не брал полдня.

— Как это?

Я достал телефон и там действительно была куча пропущенных от мамы, от Глитча и от Глотовой.

— Звук что ли вырубил? — спросил он.

— Наверное, случайно. Ладно, Саня. Домой зайду, а то нехорошо получилось.

— Да блин! А со мной хорошо что ли получилось? Если зайдёшь, уже не выйдешь, я тебя знаю!

— Выйду. Ну, хочешь, пошли со мной. А туда, на стрим твой не поздно ещё? Вечер уже.

— Ты чё, он минимально до утра будет стримить.

— Но я до утра торчать не буду.

— Да никто не заставляет. Уйдёшь, когда захочешь.

Блин. Не вовремя, конечно этот Глитч нарисовался.

— Давай вставай за мной. Смотри только, держись крепче.

Я пристроился сзади, глянул на мусорницу и ещё раз огляделся по сторонам. Ладно, схожу на этот стрим, только чтобы пушку забрать. Глитч докатил меня на самокате до подъезда.

— Я тогда тачило у тебя оставлю, лады? — спросил он, когда мы поднимались по лестнице. — Надо зарядиться. У меня блок с собой.

Лисапед его мне здесь был совсем не в жилу. Потому что Саня будет за мной хвостом ходить. Блин…

— Ладно, — кивнул я, открывая ключом дверь.

— Серёжа! — тут же набросилась на меня мама. — Ты что меня на тот свет решил отправить?

— Мам, извини, — развёл я руками, — выключен звук был, после школы забыл включить…

— Ну, конечно, чудесное объяснение! Звук забыл и мать забыл, да? Даже не ёкнуло ни разу? И мысль шальная не залетела, мол, а как там мама, не беспокоится ли она обо мне? Саша вон тоже тебе дозвониться не мог.

— Про меня тоже даже не вспомнил? — практически с маминой интонацией повторил Глитч.

— Каюсь… больше не повторится, прости мам, правда…

— Прости… Куда матери деться? Конечно, простит. Иди ужинай. Саша, проходи, поешь с этим оболтусом. Тебя где носило целый день, что ты забыл обо всём на свете? Мне на дежурство идти, а он носится неизвестно где!

— На какое дежурство? — удивился я. — Разве в детской поликлинике бывают ночные дежурства?

— Ты издеваешься что ли? — с удивлением и обидой спросила она и упёрла руки в бока. — На зарплату из поликлиники далеко не уедешь. Не знал, что я в «Мед-Клине» ещё работаю? А там, к сожалению, и ночные смены частенько случаются.

— А утром в поликлинику?

— Я с обеда завтра. Отдохну часок и побегу.

— Ладно, мам, придумаем что-нибудь, — покачал я головой.

— Ты учись хорошо, а придумывать ничего не надо. Всё, я побежала. Если позвоню, а ты, не дай Бог, не ответишь, я тебе обеспечение урежу. Ты понял меня? Идите ешьте, там котлеты на сковороде! Зла не хватает. Слава тебе, Боже, что всё обошлось!

Спасибо, мама, за молитвы. Кажется, они сегодня были кстати. Мама убежала, а я двинул на кухню.

— Ты чё ещё жрать будешь? — недовольно спросил Глитч. — Блин, Серый, ну ты меня обламываешь конкретно.

Только я сел за стол, зазвонил телефон. Это была Глотова.

— Да, Настя, привет, — ответил я с набитым ртом.

— Ты что там точишь?

— В смысле? — не понял я.

— Хомячишь что ли? Где пропал? Я тебе сто раз звонила.

— Звук был выключен.

— Да? С милфой своей зависал?

— С кем? Ты можешь по-русски говорить?

— А я что, по-китайски что ли говорю? С Альфой, спрашиваю, тусил?

— Блин, Настя, что у тебя в голове?

— Походу ты, — засмеялась она. — У тебя мама ушла?

— А ты откуда знаешь?

— А она мне звонила, искала тебя. Сказала, что дежурит.

— Да, ушла.

— Так я приду? У меня родители в гости пошли, вернутся поздно.

— Нет.

— Почему? — недоумённо спросила она.

— Мы с Саней Глитчем на стрим уходим.

— Зачем?!!! — состроил страшную рожу Глитч и схватился за голову.

— На стрим? — заинтересовалась Настя. — К Скампику что ли?

— Вроде.

— Фигасе! Я с вами. Щас буду. Не двигайся с места. Понял меня?

Она отключилась.

— Зачем ты Глотовой сказал⁈ — закатил глаза Глитч.

— Ты не предупреждал, что нельзя, — пожал я плечами. — Пусть сходит, если хочет.

— Нет, точно нет! — замотал он головой.

— Почему?

Я запихнул в рот половину котлеты. Блин, молодец, Тома. Вкусно готовила моя новая мама.

— Ты больной что ли? С Глотовой к Скампику никак нельзя. Она там устроит какую-нибудь фигню, а меня потом не позовут.

— Хорош, Сань. Что она может устроить?

— Да что угодно! Ты Глотову не знаешь?

В дверь настойчиво позвонили.

— Ну скажи ей сам. Открой, пожалуйста, я доем пока.

— Хорош жрать уже!

— Мне белок нужен, у меня тренировка завтра.

Глитч с недовольным лицом ушёл в прихожую. Раздался шум и возгласы Насти. Она забежала на кухню и возмущённо уставилась на меня.

— Ты ещё не доточил котлеты свои? Побежали! Время не ждёт! Как тебе мой лук, кстати⁈ Доволен? Не оскорбляет твои религиозные чувства?

Она была в белой хлопковой блузе с длинными-предлинными рукавами, просторном шерстяном жилете, короткой юбке и в чёрных ботинках на толстой подошве. В руках держала плащ. Я тут же вспомнил, что Катькин плащ остался у Кукуши в тачке.

— Красиво, — кивнул я.

— Секси да? — скорчила она ехидную рожицу. — Так и знала, что тебе стариковские луки нравятся. И милфы. Ладно. Я кстати энергетиков набрала, чтоб не уснуть. Там же скукота будет, да?

— Глотова, ты не идёшь! — попытался было навести порядок Глитч, но она на него даже не взглянула.

— Идёмте уже! Сколько ждать? Глитч, не ной, я попрошу Пименову, чтоб она тебя поцеловала. Доволен? Прямо в твою прыщавую рожу.

— Э! Глотова! Ты чё!

— Саня, да пусть идёт уже, не советую с ней связываться. Жалеть будешь.

— Всю жизнь, причём, — с торжеством подтвердила Настя, почувствовав мою поддержку.

Мы вышли из дома, пересекли двор, прошли мимо урны и подошли к подъезду хрущёвки, вокруг которой мы с Кукушей устроили гонки. Глитч набрал код на замке и раздались гудки. Но никто не открывал.

— Как всегда! — недовольно бросил он и начал кого-то вызванивать по телефону.

Наконец, нас запустили. Мы поднялись на третий этаж и вошли в квартиру.

— Это со мной, — сразу заявил Глитч, когда дверь приоткрылась.

— Все напитки вон туда — предупредил длинный, как жердь парнишка в дурацком картонном колпачке на резиночке.

Мы прошли в комнату. Это была обычная хрущовка, правда с современным ремонтом, паркетом и красивой мебелью. На комоде в простенке между прихожей и кухней громоздились банки и бутылки с напитками. На кухне что-то звякало, и доносились приглушённые голоса.

В комнате я насчитал десять человек, кроме нас. И все они были похожи на… лунатиков каких-то.

— Саня, а они не рептилоиды? — спросил я у Глитча, а он ткнул меня локтем.

Люди сидели на диване и на полу, ходили с банками в руках, но, в основном, стояли за спиной у чувака, устроившегося посреди комнаты. Это, похоже и был стример.

И то, как он тут устроился, напоминало кадры из космического боевика, типа «Звёздных войн». Он сидел в огромном фантастическом кресле, а на фантастическом же столе перед ним светился длинный и изогнутый полукругом монитор. Космос, реально!

Кроме большого, было ещё несколько экранов поменьше на разных уровнях. На столе сияла яркими огоньками клавиатура, а перед лицом стримера на хитроумном штативе был закреплён охрененный микрофон, как в профессиональной студии. А чуть подальше — фотоаппарат.

— Вова тридцать три семьдесят, — прохрипел Скампик, — только что скинул мне сто пятьдесят рублей. Спасибо, Вова, ты согрел мне сердце. Итак, к этому моменту нас смотрит… э-э-э две тысячи семьсот девяноста пять человек. Шесть… девять. Две тысячи восемьсот. Отлично! Присоединяйтесь, друзья! А я напоминаю, сегодня нас ждёт финальное ограбление из всей юбилейной серии. А она заняла у нас целых два месяца! Два, сука, месяца!

— У-у-у!!! — закричал и захлопал народ.

— Что за игра? — спросил я у Глитча.

— Ты чё, прикалываешься? Ты же сам в неё рубился. ГТА.

Я хмыкнул и подмигнул, а он покачал головой. На главном экране бежал человек. Он заскочил в небоскрёб и на лифте поднялся на самый верхний этаж. У меня в отделе Андрюха Пыжов в каждую свободную минуту рубился в «Дум», убивал монстров. Тут, конечно, графика была поинтереснее. Да и вообще.

— И по этому поводу, — продолжал вещать игрок с неестественной наигранной хрипотой, — у нас сегодня вечеринка!

Народ опять завыл и заулюлюкал.

— Ладно, погнали! Пришло время забрать наши кровно заработанные денежки из этого банка. Это самое сложное, самое опасное и самое крупное ограбление! Ну и не зря оно финальное в серии! А как вы думали? Неспроста же мы здесь собрались и уже начали пропивать награбленное⁈ Кстати, сегодня мы подключили возможность донатить крипту. А если вы хотите наконец-то разобраться в крипте… Денис, ты где? Иди сюда!

Подбежал выпендрёжный хлыщ в круглых очках и кучей браслетов на руках. Он помахал в камеру и крикнул приветствие.

— Вот, это Денис, король крипты. Подписывайтесь на его аккаунт и присоединяйтесь к стриму где сможете вместе с ним поднять кучу монет. Тут ссылка. Ну, а мы будем добывать монеты старым олдовским методом с кольтом в руке! Погнали!!!

Толпа закричала, а я стал боком двигать в сторону выхода. Как краб. Мне нужно было забрать Кукушкину игрушку, пока до неё не добрался кто-нибудь другой. Глотова взяла в оборот выпендрёжного Дениса и что-то ему втолковывала. Он заинтересованно смотрел и ржал, как конь, а другие барышни, имевшие на него виды, посылали Насте на голову невидимые проклятья, громы и молнии.

Момент оказался благоприятным, и я выскользнул за дверь. Позвоню потом Глитчу, чтоб впустил или просто пойду домой, а ему поручу привести Настю. Я сбежал вниз по лестнице и выскочил во двор. Над подъездом горел фонарь, но урна оставалась в тени большого тополя, спрятанная от любопытных глаз.

Вечер выдался свежим и прохладным с запахом дыма и прелых листьев. Дневное тепло остывало и превращалось в белёсый туман, делая окружающий мир призрачным. Я поёжился и бросился к урне. Сделал шаг и…

— Стопэ!

Из-за угла появился один из сегодняшних гопников.

— Пацаны, вот он, я же говорил!

Тут же возникли ещё три чувака. Жеки среди них не было.

— Ну чё, дохрюкался? — заржал один из них, самый крупный. — Ну, и где твой синий? Сам-то ты без него не такой смелый, а?

— Слышь, баран, — вступил другой. — Ты думал, мы не знаем, что ты здесь живёшь?

Думал, не знаете, честно говоря. В архивах памяти Серёжи Краснова не было никаких записей, касательно встреч с этими придурками.

— Мы тебя видели когда ты с мажорами тёр. Да только мы не мажоры. Кабзда тебе, чушпан. У нас ваши блатные темы не канают. Попал ты!

Щёлкнуло лезвие ножа. Шакалы заржали… Я напрягся, по спине пробежал холодок. Ситуация вырисовывалась не самая приятная. До урны было метров пятнадцать. Надо было их преодолеть, а потом нащупать в помоях пушку, вытащить её, привести в боевое состояние и…

— Вы чего ребятки, — нахмурился я, делая шаг в сторону тополя. — Попутали? Думаете вам такой залёт сойдёт с рук?

— Братан, — заржал тот, что поплотнее и заступил мне путь к мусорнице. — Это ты попутал. Не на тех наехал. Не вдуплил ещё? Ну, значит, тормоз. Щас вдуплишь.

В это время распахнулась подъездная дверь и из неё выскочила Глотова. В своей короткой юбчонке и белой, светящейся в темноте блузке.

— Крас, ну ты чё меня там одну бросил?

— О-паньки! — глумливо воскликнул главарь гопников. — Бросил? Вот козёл. Но мы-то не бросим. Разве ж можем мы такую чику бросить, а пацаны?

Все заржали, а он шагнул в сторону Насти…

Железная дверь позади Насти захлопнулась. Она отступила, но путь в подъезд был закрыт.

— Я закричу, — испуганно прошептала она, прижимаясь к двери спиной.

— Да ты чё? — оскалился главарь. — Кричи, если тебе нравится. Мы даже полицию вызовем. Сидор, позвони там, пусть приедут. Разберутся, что это за нарики здесь орут по ночам, честным гражданам спать мешают.

— Не, ты чё, — помотал головой Сидор. — Нахер надо! Они её в отделение увезут, а мы не при делах останемся. Лучше уж мы сами с ней…

— Ты баран что ли, какое отделение? — перебил старший. — Звони, я сказал! Вызывай патруль.

Настя онемела, только глазами хлопала и смотрела на меня. Но в этот раз дрына у меня не было, пистолета у меня не было и силёнок у меня не было. Нихера не было. А вот злость была. Гнев. Чёрный, недобрый, ослепляющий.

Гнев плохой помощник. Он не позволяет объективно оценивать ситуацию, путает мысли, толкает на необдуманные поступки, о которых потом частенько приходится жалеть. И не только в бою, в повседневной жизни тоже. Сказал же, гнев плохой советник!

Но… с другой стороны… мало что сравнится с бешеным взрывом энергии, который может обеспечить вспышка гнева.

— Финт, держи чику! — успел крикнуть шакалий главарь чуваку, стоявшему ближе всех к Насте, и даже вытянул руку в её сторону.

Но он не учёл, что в этот самый миг я уже срывался с места и уже летел, как стрела индейца, осмелившегося выступить против армии бледнолицых палачей. А он ведь заметил, почувствовал произошедшие изменения и даже начал поворачивать голову в мою сторону.

Да вот только сделать уже ничего не смог. Он был мощнее, выше, сильнее и, наверное быстрее, как в советской телепередаче. Но я был яростнее! Человек, хоть раз в жизни испытавший настоящую ярость, и ощутивший жуткое пламя, вмиг способное выжечь его дотла, никогда не забудет страшное чувство, когда больше нет никаких барьеров и уже ничего не имеет значения, даже жизнь.

Мне приходилось такое испытывать. И пусть сейчас ситуация была далеко не самая безвыходная из тех, в которые я попадал, но тело подростка, это настоящая, блин, бомба!

Основание ладони впечатало его чавкнувший пятак глубоко в мерзкую рожу, а кулак левой обрушился на ухо. Больно мне не было. Больно будет потом. А пока под моими ногами плавился асфальт.

Я бросился в сторону Финта, подскочившего к Насте, и шарахнул его башкой о железную дверь. Как шаровая молния я отскочил, кинулся на тупого Сидора, тыкавшего в телефон и до сих пор не сообразившего, что ситуация коренным образом поменялась.

Я толкнул его на бегущего на меня чувака с ножичком и, не дожидаясь, пока они выпутаются из объятий друг друга, бросился к тополю. Раз, два, три… оставалась всего-то пара шагов, когда я услышал приближающиеся шаги за спиной.

Ну что же, шансов было мало, буквально один, поэтому нужно было постараться. И я постарался. Не останавливаясь, с налёта пнул по урне. Удар получился такой, как я и хотел, хороший удар, крепкий.

Урна с гулким звуком рухнула в сухую траву, исторгнув из чрева всё накопленное непотребство. Было темно, поэтому в этот момент я превратился в ночного волка, в сову, в тигра. И скорее благодаря интуиции даже не увидел, а почувствовал неявные волновые вибрации и определил место в траве, куда улетел пистолет.

Но поднять я его не успел. Преследователь подсёк, ударил по лодыжке и я полетел в траву. Он бросился на меня и начал переворачивать на спину. Дебил. Я, разумеется, и сам хотел перевернуться, но ещё и попытался сбросить его с себя. И даже хорошенько успел съездить коленом ему по спине, но тут снова раздался металлический щелчок и моей шеи коснулось холодное лезвие.

— Я его взял! — крикнул чувак и чуть повернул голову в сторону своих.

— Держи! — крикнули в ответ.

Я пошарил рукой, выгнулся, до боли в суставе выворачивая руку и коснулся кончиками пальцев прохладной рукоятки пистолета.

— Ну чё, ссыкло, думал свалить? — довольно прошипел чувак и чуть нажал на лезвие. — Ссышь, когда страшно? Девку бросил и дёру? Чмо. Щас я тебе кровушку пущу, сучка, щас я…

Я дёрнулся, пытаясь схватить рукоятку, а он подпрыгнул на мне и зарычал:

— Не дрыгайся, сука! Я тебе…

Он снова не договорил, потому что в этот самый момент очень близко услышал характерный щелчок и тут же в его ухо грубо ткнулась холодная железяка.

— Ничего не напоминает? — зловещим шёпотом прошептал я. — Так что, проверим, кто окажется быстрее? А? Посмотрим, кто из нас ссыкло? Слабо?

Он ничего не отвечал, пытаясь найти правильное решение, но его не существовало. Тем не менее, он выбрал наилучшее. Давление на шею ослабло и…

— Медленно, очень медленно, — прошептал я. — И даже не вздумай…

Не давая опомниться я с силой врубил ему стволом по уху, и он завыл. Завыл и повалился на бок. Думаю, хрящи были сломаны. Да и хер с ними, с хрящами.

Я вскочил и бросился к подъезду. Но эти упыри уже были у тополя, отклоняясь в сторону места, куда недавно подъезжал полицейский уазик. Главарь держался за рожу. Финт тащил Настю. А Сидор шёл с телефоном в руке.

— Алло! — закричал он. — Это я Сидор. Да. Они…

Он оказался ближе всех ко мне и я шарахнул его по жбану пистолетом. Телефон упал, я толкнул Сидора и с силой наступил на мобилу, вмяв в землю.

— Стоять! — рявкнул я.

Финт замер, а главарь резко пошёл на меня.

— Завалю! — пояснил я ситуацию.

— Это травмат! — бросил главарь. — Тащи девку, Финт! До тебя не добьёт! Тащи! Туда!

Я вскинул руку и нажал на спуск. Выстрел щёлкнул, как нагайка и эхом отразился от домов. Пуля срубила сухую ветку над головой Финта, и он присел, инстинктивно прикрывшись руками. Не дожидаясь нападения, я сделал выпад в сторону главаря и пропнул ему по бубенцам. Он охнул и рухнул на колени. Сидор и тот, с ножом, уже очухавшийся, шагнули было ко мне, но я схватил воющего вожака за волосы и буквально вбил в его раскрытую пасть горячий ствол. Судя по хрусту, пары зубов он лишился.

— Так, — внешне спокойно сказал я. — Шакалы, пошли вон!

Настя, быстро смекнула что делать и рванула ко мне.

— Забрали своего мудилу и свалили! — добавил я и ногой легко толкнул вожака.

Он застонал и завалился, как куль с картошкой.

— Ещё раз увижу, суки мохнорылые, доска вам. Найду и каждого лично на ремни пущу. Подыхать долго будете. Умолять станете, чтоб добил.

Я сделал несколько шагов назад, держа перед собой ствол. Настя трепыхалась за моей спиной. Бандюки, поджав хвосты поползли с поля боя. Подхватили под руки, отплёвывающегося главаря и поскуливая поплелись из двора. Первый тайм, как говорится, мы уже отыграли. Только это был не конец. И я это знал. И они это знали.

— Быстро, — скомандовал я Насте, когда они свалили. — Пошли отсюда.

Я схватил её за руку и потащил к подъезду.

— Сраное автоматическое включение света, — зло бросил я. — Как его вырубить?

В тамбуре нашлось несколько выключателей. Я пощёлкал. И, когда мы пошли по лестнице, свет не включился. Мы поднялись в темноте и вошли в квартиру. Вычислят, конечно, но, хотя бы не сразу.

— Серёж… — прошептала Глотова.

Как прилепилась ко мне под тополем, так и не отлеплялась. Я почувствовал, как она дрожит.

— Сейчас и меня начнёт, — выдохнул я.

— Что?..

— Колотить. Отходняк. Испугалась?

— Ага… Сначала думала, что ты меня бросишь, а потом, что ты их всех перестреляешь… Где ты взял?

— У того с ножом отобрал…

— Серёж…

— Не бойся, всё уже. Всё хорошо.

— А почему мы свет не включаем?

Чтобы квартиру не палить. Они ведь могли увидеть, в какой подъезд мы зашли. А могли и раньше уже заметить.

— Да просто так, на всякий случай, — ответил я.

За окном замелькали синие огни.

— Полиция, — прошептала Глотова. — Надо им всё рассказать. И пистолет отдать.

— Послушай меня внимательно, Настя, — твёрдо сказал я и повернул её к себе. — Говорить об этом никому нельзя. Вообще никому, ты поняла? Ни родителям, ни подружкам, ни милиции. Вообще!

— Полиции.

— И полиции тоже.

— А почему?

— Потому что я… Потому что если мы сейчас засветимся перед ними, нам конец.

Я уж не стал ей напоминать, куда хотели позвонить эти упыри. Она замолчала, а я отправил короткое сообщение Кукуше: «Забрал».

— Серёжа…

— Щас…

Я подошёл к окну и аккуратно выглянул из-за шторы. Видно из-за деревьев не было, но, похоже, машина стояла на другой стороне двора у подъезда Скампика. Если сейчас тусовщики начнут расходиться, их обязательно спросят про парня и девушку. И Глитч, вполне возможно, всё расскажет. Или соседи. Кто-то мог видеть произошедшее из окна. Кто куда стрелял из-за тополя было не видно, но меня и Настю могли разглядеть.

Разумеется, менты будут пытаться выяснить, откуда мы шли. Оба вышли из одного подъезда. Возможно, подумают, что мы там и живём… Но ничего этого не произошло. По крайней мере, пока. Огни погасли, и уазик покатил из двора.

— Красивый, — дёрнула меня за рукав Настя. — А здорово ты их, да? Ты третий раз за меня вступился. Это что-то да значит. Как думаешь, что?

— Наверное, что весь мир вращается вокруг тебя, — ответил я, не оборачиваясь.

— Нет, — прошептала она и в этом шёпоте мне почудился задор.

Я с подозрением обернулся, и она прижалась ближе, положив руки мне на плечи.

— Не это, — помотала она головой. — И свет, опять же, нельзя врубать. Всё один к одному, да?

— Что? — нахмурился я.

— Не тупи, Красивый…

Она поднялась на цыпочках и снова меня поцеловала. На этот раз гораздо более по-настоящему. Настолько, что тело Серёжи Краснова очень живо отреагировало.

— Настя, — оторвал я её от себя. — Мне же нельзя!

— Почему? — опешила она.

— Врач запретил!

— Как это?

— Иначе, говорит, выздоровление задержится.

— Чего? — недоверчиво засмеялась она. — Ты боишься что ли?

— Я могу в ежа превратиться, а тебе смешно, да? — улыбнулся я и отодвинул её в сторону.

Прошагал в ванную, включил свет и посмотрел на себя в зеркало.

— Ого! — испуганно воскликнула Глотова, забежавшая следом за мной. — Да тебе же чуть горло не перерезали! Дай обработаю.

На шее красовался небольшой порез. Скорее, царапина.

— Видишь, как за тебя страдать приходится, — усмехнулся я.

— А чего они хотели?

— Деньжат срубить по-лёгкому.

— Чего? С пистолетом напали на школьника, чтобы украсть пятьсот рублей? Это какой-то скам и кап, нет? Придумай что-нибудь получше. Дай пушку глянуть.

— Пушку?

— Покажи свою пушку, — она засмеялась. — Давай!

— Потом покажу, сейчас сделаю кое-что. Я тщательно промыл куртку раствором соды, найденной на кухне, и обработал руки. Понятно, что при текущих раскладах никто мне смывы делать не будет. Но, как говорится, бережёного…

Закончив, я пошёл в гостиную, уселся на диван и похлопал рукой рядом с собой.

— Падай…

Настя уселась рядом и положила голову мне на плечо. У неё уже пошёл отходняк, в котором потонут все дерзкие и отчаянные идеи сексуального характера.

— Пушку потом покажу. Ты поняла, что никому ни слова?

— Да поняла, поняла. Поняла я. Это наша с тобой тайна. Только ты и я, да?

Она захихикала.

— Серёж…

— Что?

— А вам тут не страшно по ночам?

— С чего бы это?

— Ну, как… Из-за соседской квартиры.

— Не понял.

— Ну, чего не понял? Там же этот дед умер, Евграф… не выговоришь, блин.

— А ты никогда не слышала фразу, что бояться надо не мёртвых, а живых?

— Слышала. Но там пусто, никто не живёт… Блин, не знаю, стрёмно как-то… Вдруг Евграф по ночам шастает? К тебе не заглядывал, кстати? А, кстати, почему его сын не продаст хату? А он в каком городе живёт?

Сколько вопросов…

— Не знаю я, Насть.

— Ты ж мне говорил…

Я не ответил, а она вскоре засопела, и я аккуратно, чтобы не разбудить, встал. Подошёл к окну и начал наблюдать. Во дворе всё было спокойно. Из-за зарослей всего я видеть не мог, разумеется, но движения никакого не было. Скорее всего, сегодня ждать продолжения уже не стоило. Гопники должны были набраться сил, зализать раны. Но завтра, может, и не в полном составе, они вполне могли нарисоваться.

Они ведь полагали, что на них наехали урки. Значит, менты будут шерстить своих информаторов в поисках Бати. Ну, и во дворе всё перетряхнут. Хорошо было бы затаиться, уехать, поставить наблюдение…

Настя отрубилась и меня тоже тянуло в сон, глаза слипались, а тело стало ватным и невесомым. Но я не сдавался, и вскоре появился тот, кого я ждал — Глитч. Он шагал напрямки по газону и нёс на плече Настин плащ.

Он подошёл к подъезду и набрал номер квартиры. Раздался звонок, но открывать я не торопился. Наблюдал, не появится ли кто-то из шакалов.

— Звонят! — воскликнула Настя, встрепенувшись.

— Это Глитч. Запусти.

Она неохотно встала и пошла в прихожую. А я дождался, когда за ним закроется подъездная дверь. Всё было спокойно. Глитч пришёл один.

— О, темнота друг молодёжи! — воскликнул он, освещая нас фонариком на телефоне. — А вы чё тут делаете? Ладно не отвечайте, и так ясно. Что можно делать в полной темноте, слившись со стрима практически в самом начале? Все гениальное — простынь, да? Или как там… не порно, да задорно. Или…

— Так, Глитч, — перебил его я. — Не учи отца и баста! Забирай свой мопед и чеши домой. Поздно уже, тебя родители ждут. И хватит уже Фоменко по поводу и без повода цитировать. Это даже в те годы не так уж смешно было.

Он ушёл, а я проводил Настю до её квартиры.

— Ну ладно, Красивый, попросишь ты у меня… — сонно сказала она.

— Чего? — не понял я, занятый своими мыслями.

— Того! Чего всем надо. А я тебе не дам.

Я засмеялся. Блин, от горшка два вершка, а туда же, дам, не дам.

— Настя!

— Что Настя?

— Спокойной ночи. Спи спокойно, ясно?

— Ладно. Завтра зайду за тобой. Если не просплю…

Прежде, чем вернуться домой, я посмотрел на замок соседней квартиры, стоявшей долгое время пустой. Потом зашёл на кухню, задёрнул шторы и включил лампу. Мне нужна была тонкая пластина… Я проверил ножи, но ни один из них не подошёл бы.

В голове щёлкнуло. В прихожей на тумбочке… точно! Там в старой шкатулке валялось несколько цветных пластиковых карточек с названиями магазинов. Нужно было попробовать вставить карточку между дверью и косяком. Только вот, если дверь не просто захлопнута, ничего не получится и тогда…

Кроме карточек, в шкатулке болталась разная ерунда. Визитки с контактами полезных фирм и мастеров, скрепки, мелкие монетки, ключ, маленький сточенный кусочек карандаша… Стоп… Я взял в руки ключ. От чего?

Ёлки! Жёсткий диск защёлкал, открывая ячейки памяти, и я вспомнил, что мама навещала нашего соседа. Точно, я же врач, говорила она, я должна помогать людям. А он почти не вставал. А значит…

Я схватил ключ и выскочил на площадку. Посветил себе фонариком и… как говорится, хоба! Ключ вошёл в скважину, как родной. В этот момент запиликала подъездная дверь. Хлопнула и послышались шаги. Шаги и приглушённые голоса. Блин! Я аккуратно повернул ключ и… упёрся. Да ёперный театр! Шаги сделались ближе и… бэммм! Что-то грохнуло.

— Да осторожней! — раздался недовольный женский голос. — Соседей перебудишь! Завра утром в РЭУ позвони!

Замок щёлкнул, один оборот, второй… Дверь скрипнула, поддалась, и в момент, когда по лестничной площадке скользнул луч фонарика, я оказался внутри соседской квартиры.

В лицо ударил спёртый воздух. Я осторожно прикрыл дверь и прошёл вглубь, попытался осмотреться. Обстановка была стариковская, но всё прибрано и аккуратно расставлено по местам. В качестве сейфа и тайного прибежища квартира вполне меня устраивала.

Я обтёр пистолет и сунул его в книжный шкаф за книги. На первое время этого было достаточно, а потом придумаю что-нибудь получше. Я тихонько вышел, закрыл замок вернулся к себе домой. Вошёл в комнату и, не раздеваясь, упал на диван.

Утром, прежде чем выйти из дома, я долго наблюдал за двором. Милиции видно не было, гопников тоже. Было тихо, начинался обычный осенний день. Мы с Глотовой спокойно вышли из подъезда и направились в школу. Правда, не сразу. Прошли через двор, тополю и перевёрнутой урне.

— Пойдём скорее, — попросила Настя, озираясь по сторонам. — Неуютно тут.

— Сейчас… одну минуточку.

— Что ты ищешь? Давай помогу.

— Нет-нет-нет, стой там, ладно?

Наконец, в сухой траве блеснул маленький металлический цилиндрик и я наклонился.

— Нашёл?

Я не ответил, поднял гильзу и сунул в карман.

— Всё, можем идти.

Настя сразу пошла в свой класс, а я долго стоял на крыльце, поджидая Жана. Но его всё не было и не было. Уже прозвенел звонок, а он не приходил.

На телефонные вызовы тоже не отвечал. Я зашёл в школу, посмотрел расписание. Первый урок у него вела Юля. Я двинул прямо туда.

— Ты чего, Краснов? — удивилась она, когда я заглянул в класс. — Расписание перепутал?

— Я Жана Забелы ищу, — ответил я, прочёсывая взглядом аудиторию.

— Серёжа, иди скорее на свой урок. Вспомни, пожалуйста, что я тебе говорила недавно. А с Жаном поговоришь на перемене.

— А его нет ещё, — крикнули с задней парты.

Блин. Это всё ломало. Одному мне проблему с гопниками было не решить. И на пару с Кукушей — тоже.

Я закрыл дверь и снова позвонил Жану. Результат не изменился. Это было очень хреново. Потому что именно через него я собирался подобраться к решению. Но Князя нигде не было. К следующему уроку он тоже не пришёл, а часики тикали. Тик-так, тик-так. Время утекало, а проблему нужно было решать как можно скорее.

На перемене я нашёл одного из чуваков, который был вместе с цыганом, когда они затащили меня в туалет.

— Где Князь? — спросил его я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Сам его ищу. Телефон выключен, на сообщения не отвечает.

— Понятно, — ответил я, хотя мне ничего понятно не было.

Не найдя Князя, я позвонил Кукуше и попросил приехать. Учёба, кажется, сегодня снова пыталась спрятаться под медным тазом. Он появился быстро, и я запрыгнул к нему в тачку.

— Ну что, дядя Слава, поехали снова к товарищу Барону?

— Серый, ты нормально объясни, что там у тебя опять. С рукой чего?

Она не слабо так опухла. Я подробно рассказал о ночных событиях.

— И где пушка? — напряжённо спросил он.

— Пушка спрятана в надёжном месте.

— Дома что ли?

— Не совсем. Но говорю же, в надёжном. Во двор пока соваться не будем. Нужно всё разведать для начала. Поехали к барону.

— Ты не шутил что ли? — покачал он головой. — Зачем нам барон? Тем более, мы ещё и без ствола. Нет, хрень какая-то.

В конце концов, я его уговорил снова ехать в Кировский. Он стиснул зубы и не стал больше возражать. Мы опять поехали туда, где в прошлый раз видеть меня были рады далеко не все. И я снова подошёл к калитке и снова нажал кнопку звонка. На этот раз дверь открылась мгновенно. На пороге стоял злой дядя Нико, собственной персоной. Охранники маячили за его спиной.

— Тебе чего? — недовольно прищурился он. — Слова вообще не понимаешь? Придётся тебе пояснить кое-что. Заходи. Если смелости хватит…

— Те авес бахтало, баро Нико, — кивнул я. — Не хотел вас беспокоить. Просто не смог дозвониться Жану, а мне очень надо с ним поговорить.

Злой дядька Князя тоже кивнул, но не отвечая мне, а подавая сигнал своим помощникам. В ту же секунду ко мне потянулись крепкие руки и втащили внутрь. Я обернулся и заметил, как из машины выскочил Кукуша, но успел мотнуть головой, чтобы он ничего не делал.

Калитка захлопнулась и меня буквально на руках внесли в небольшую будку для охранников. Барон тоже зашёл. У меня сразу забрали телефон и начали с пристрастием шмонать, проверяя каждую мелочь.

— Всё чисто, — повернулся к Нико один из молодчиков.

— Тут тоже, — протянул ему мой телефон другой чувак. — Семь вызовов Жану за последние два часа.

Большой босс махнул головой и они, как по мановению волшебной палочки, мигом развеялись.

— Ты, — заговорил со мной он, — зачем сюда ходишь?

— Я второй раз всего, — пожал я плечами. — Мне просто надо с Жаном переговорить. Дозвониться не смог.

— Что у тебя за дела с моим племянником?

— Так мы учимся с ним в одной школе. Обычные школьные дела.

— От него вся школа, как от огня бегает, а ты такой… — он замолчал, подбирая слово, — невзрачный… и вдруг оказываешься таким смелым, что сам ползёшь в его логово, чтобы положить голову в пасть льву? Ты идиот?

— Нет, — качнул я головой.

— Не идиот, — кивнул он. — Значит, что-то вынюхиваешь, так?

— Нет, ничего не вынюхиваю. Но мне действительно надо с Князем парой слов перекинуться.

— С Князем? Можешь сказать мне, что у вас за дела, я его дядя.

Я на мгновенье задумался, не объяснить ли суть проблемы ему. Но подумал, что он и сам не захочет встревать в ситуацию, и племяннику не позволит. Слишком всё было мутно. А вот молодого и резкого Жана можно было затянуть в дело куда надёжнее.

— Его так и зовут в школе? — сощурился Нико.

— Зовут. А он дома?

— Откуда знаешь, как по-нашему «здравствуйте»?

— Хотел вас задобрить, вот и загуглил, — честно ответил я и, заметив, как дёрнулись его веки, пояснил. — В интернете нашёл. Там сейчас всё найти можно.

— Дети интернета, — покачал головой Нико и потёр указательным пальцем переносицу. — Скоро и детей в интернете рожать будете. Кто тебя привёз?

— Это друг моего дяди. Дяди нет уже, вот он мне и помогает.

— А отец есть?

— Нет, отца тоже нет.

Он кивнул.

— А ты, значит, бывал уже в этом доме?

— Пять лет назад, праздновали день рождения Жана. Хорошо повеселились тогда. Папа его с нами отжигал. Но теперь Жан стал совсем другим, с одноклассниками не тусит.

— Ромы рано взрослеют, знаешь? — пренебрежительно скривился барон. — Пока вы в крестики-нолики играете, мы уже большие дела делаем. И мой племянник тоже. Он сам должен добиться успеха, тогда его будут воспринимать серьёзно. У нас нет такого, что я ему всё куплю, а он будет только удовольствия получать, как… Как ты, например.

Я криво усмехнулся.

— Что ты скривился?

— Удовольствия свои вспомнил, — хмыкнул я. — А то что ваши люди взрослеют рано для меня не секрет.

Он пристально посмотрел мне в глаза и повернулся к двери, бросив через плечо:

— Иди за мной, гаджё.

Я пошёл и снова оказался в царстве роскоши и своеобразных декоративных приёмов. Мы пришли в тот же самый «тронный зал», где мне уже довелось побывать.

— Садись, — велел хозяин жилища и кивнул в сторону стола, обошёл его и опустился на стул. — Если ты знаешь, что мой племянник уже не мальчик и больше не хочет играть с вами в машинки, но всё равно хочешь с ним говорить, значит тебе нужны деньги, да?

Я не ответил, глядя прямо на него и ожидая, что за этим последует.

— Сколько надо денег?

— Я не хочу, чтобы он дал мне эти деньги, — ответил я.

— Правда?

— Да. Я хочу сам заработать.

Честно говоря, деньги мне были нужны прямо сейчас и много, а именно один лимон для Круглого и ещё что-то на сопутствующие расходы. Но говорить об этом я, естественно, не собирался.

— Сколько тебе надо? Ты, кажется, неплохой парень, да? Держи. Я могу помочь.

Он вынул из внутреннего кармана увесистую пачку и положил передо мной на стол. Положил и ждал, что я буду делать. Это очень походило на проверку.

— Спасибо большое, — кивнул я. — Это щедро с вашей стороны. Но деньги, которые просто падают с неба, не принесут ни удачи, ни счастье.

— Смотрите на него. От денег отказывается. Мало что ли? Не будешь брать?

— И что вы захотите взамен?

— Ничего. Просто возьмёшь деньги и больше никогда не появишься на пороге.

— Это я могу и бесплатно обещать, — кивнул я. — Дом ваш, скажете не приходить, не приду. За это платить не нужно.

— Серьёзно?

Его злые тонкие губы чуть дёрнулись в подобии усмешки.

— Абсолютно серьёзно. Просто скажите, где найти Жана и я уйду.

— Ладно, — хмыкнул он. — Тогда давай выпьем за знакомство.

— Я школьник, — улыбнулся я в ответ. — И спортсмен.

— Ну, на спортсмена, конечно, ты больше всего похож. Ладно, хорошо. Как тебя?

— Сергей Краснов. Крас.

— Сергей Краснов, ты что, хочешь втянуть моего племянника в криминальные дела?

Это было неожиданно.

— Что? — удивлённо уставился я на него. — Нет, конечно.

Вообще-то это он хотел втянуть меня в криминальные дела.

— Хорошо, — сказал босс и картинно кивнул, чуть прикрыв глаза. — Потому что его ожидает большое будущее. Понимаешь меня? МГУ, бизнес, политическая карьера. Я хочу, чтобы он, как и я служил людям. У нас, например, в городе в этом году не осталось ни одного нашего, ребёнка, который не пошёл бы в школу. Как, по-твоему, это хорошо?

— Конечно, хорошо, — нахмурился я.

— А почему хмуришься, если хорошо? О нас говорят, что ромы — это источник криминала, что в нашей среде процветают наркотики, мошенничество, кражи. Но преступники во всех народах встречаются, и мы жестоко боремся с подобными стереотипами.

— Понимаю, — кивнул я.

А что, хорошая идея разрекламировать, или как там сейчас говорят, в общем, изменить общественное мнение, а самим продолжать традиционный бизнес.

— Ну, а раз понимаешь, запомни, любые дела, которые могут повредить репутации Жана, крайне нежелательны. И если ты окажешься человеком, который бросит на него тень и поставит под угрозу его будущее, ты горько пожалеешь.

В общем, разговор принял весьма неожиданный оборот. Мы говорили ещё минут пятнадцать о социальных сетях, о молодёжи, политике и экономике. Кончилось тем, что он вроде бы остался доволен, хотя рожа всё равно казалась злой.

Но, по крайней мере, он не сожрал меня сам и не скормил арабским скакунам, которых у него наверняка имелось несколько краденых табунов. Или не краденых.

Предложенных денег я не взял, но место, где обитал Князь, стало мне известным. И на том спасибо.

— Живой? — хмуро бросил Кукуша, когда я подошёл к машине. — А то я тут на измене весь. Конокрады эти кружат, зыркают, тебя забрали, ствола нет.

— Слушай, интересный дядька этот барон. Он мне задвигал за образование, социальную справедливость и всё подобное.

— Ага, есть у него такое. Его в ящике показывают каждый день по местным каналам. Вот такие времена, чё. А сам он под эту свою фуфлыжную шнягу не забывает дела делать.

— А точно? Может, он действительно такой ответственный и правильный барон?

— Нет никого грязнее политиков, племяш, — назидательно пояснил Кукуша. — Политики хуже жохов, шерстяных воров и фуфломётов.

У меня зазвонил телефон. Это была Глотова.

— Привет, — ответил я.

— Красивенький, — воскликнула она. — Хорошо, что у тебя телефон включён!

Голос её звучал немного нервно.

— Чего там случилось, ты где?

— Я дома. Слилась с физры, пошла спать. Только у школы меня поджидали.

— Кто? — насторожился я.

— Пацанёнок лет двенадцати, — ответила Настя.

— И чего хотел?

— Чтобы я тебе сообщение передала. Чтобы ты сегодня пришёл на стройку в семь часов. Один и со стволом. Он сказал, что будут качели. И что это единственный шанс решить вопрос мирно. А если ты не придёшь, то будет кабзда и тебе самому, и мне, и Бате. Типа они тебя посадят… Красивенький. Мне страшно… Может, я к бабушке пойду переночую, а?

— Переночуй, — согласился я и сжал зубы.

Вот суки, быстро вычислили.

— Настя, про бабушку очень хорошая идея. Только ты вызови такси, ясно? Есть у тебя деньги?

— Найду. Мне мама давно говорила, чтоб я у бабушки поболталась немного.

— Вот и поболтайся. Давай только прямо сейчас. В школу сегодня не возвращайся, поняла?

— Ладно. Чёт знаешь… как-то меня прям штормит.

— Ничего, всё нормально. Я сегодня с ними порешаю и всё.

— Не! Ты дурак что ли? Не вздумай туда идти. Давай тоже сливайся, понял? Я не шучу.

— Хорошо, не переживай, я придумаю что-нибудь.

Отключив телефон, я рассказал всё Кукуше.

— Поехали за стволом, — решительно заявил он.

— Пока не хочу во дворе светиться. Там нас могут поджидать. Вся эта история со стрелкой и честным базаром полная хрень.

— Да, это чисто подстава. Западня. Но мы же не будем шкериться теперь всю жизнь?

— Шкериться не будем, а вот осмотрительность проявим. Чтобы всё решить одним махом.

— Если чё, у меня есть пара кентов на примете, у которых найдутся крепкие пацанчики. Думаю, они потребуются.

— Это хорошо, — кивнул я. — А вот есть ли у тебя на примете не кенты, а менты?

— В смысле?

— В прямом. Знаешь ли ты, помимо Круглого, кого-то ещё? У которого бы можно было получить небольшую консультацию по текущей повестке? Желательно такого, который ещё не стал копщиком.

— Сейчас помозгую. А куда едем-то?

— Так на Зелёную поляну.

— Блин, не близкий свет. Ладно, мы тогда через Рудник проскочим. Заглянем там в одно местечко тёпленькое.

— Время, дядя Слава не ждёт. У Мне бы ещё на урок надо попасть, хотя бы на последний, а то Юлька со свету сживёт за всё хорошее.

— Училка или наоборот?

— Училка, блин.

— Ладно, заскочим по-любому, а потом уж поднажмём. Телега вывезет.

Он действительно поднажал и мы пролетели по проспекту Шахтёров, который за тридцать лет вот вообще не изменился. Нет, подкрасили, подрихтовали, конечно, подчистили, но на этом всё, по большому счёту.

Мысли скакали, цеплялись за обыденные вещи, не желая уходить в ступор из-за ожидаемых вечерних событий.

— Дядя Слава, а вот как ты думаешь, — задумчиво произнёс я, — почему ментовские «буханки» и «козлы» со времён твоей боевой молодости не изменились? Как ездили, так и ездят.

— Ну, ты даёшь, племяш, — хмуро ответил он. — Это ж наш бренд. Надёжность типа и традиция. Зачем менять то, что уже полвека нормально работает?

— А ты мудрец, — усмехнулся я.

— Ага. Щас вот сюда заедем.

Он свернул на узкую дорожку и проскочил через открытые железные ворота во двор. Это был явно гараж какой-то организации.

— Автосервис, — кивнул он.

Раньше здесь такого не было, это точно.

— Пошли, племяш, познакомлю.

Из бокса выглянул дед с суровым лицом. Он был в кожаной кепке и поношенных широких джинсах.

— Мать моя, женщина! — покачал он головой. — Кукуша, Кукуша, сколько мне жить осталось?

— Рискуешь, Матвеич, — заржал Кукуша. — Я ведь и ответить могу!

— За базар точно придётся! — засмеялся и Матвеич.

Они обнялись.

— Чёт ты давненько не залетал в наши края. Что привело?

Во дворе стояли разобранные «нивы», «девятки» и иномарки, резина была сложена в столбики, на потрескавшемся асфальте виднелись незасыхающие масляные лужи, а из открытых дверей бокса неслось шипение и удары молотком по металлу.

— Да вот, с племяшом мимо ехали, — кивнул на меня Кукуша, — решил глянуть на тебя одним глазком.

Матвеич был крепким и коренастым, имел жёсткие седые усы, глубокие морщины и впалые щёки, как у следователя Бушмакина из «Рождённой Революцией».

— Твой?

— Нет, не поверишь. Бешеного.

— Ты что! — удивлённо воскликнул Матвеич и посмотрел на меня с интересом. — Так ты дядьку-то не застал поди, малец? Погоди, сколько лет-то прошло?

— Не застал, — кивнул я.

— Крепкий мент был. Его и свои, и наши уважали. Серьёзный человек.

— Ну, а ты сам как? — прищурился Кукуша.

— Всё лучше и лучше. Как там, жить стало лучше, жить стало веселее? Это про нас.

— Точно, братан. Точно. Я вот поинтересоваться хотел. Чисто для себя. Есть там одна плохо организованная группа лиц, а мы вот хотим прокачать избирательное право в отдельно взятом дворе. Если что с электоратом не пособишь?

— Эзоп, в натуре, — захохотал Матвеич, но тут же закашлялся и кашлял долго и сильно, будто выворачивал душу наизнанку.

— Хлопнуть? — участливо предложил Кукуша.

— По жбану себя хлопни, — ответил, откашлявшись, Матвеич, сдвинул кепку на затылок и тыльной стороной ладони вытер глаза. — Проклятые рудники, сука. Есть у меня ребята. Сам знаешь, малолетки ко мне тянутся. Щас правда движение прикрутили, теоретическую основу под запрет, значит… да… Но кто-то же должен из пацанов людей делать? Так что давай и племяша своего подтягивай. Перекуём.

— Да он уж сам столько перековал, что не нуждается. Отвечаю. Правильный пацанчик. Короче, Матвеич, сегодня в семь поможешь? Там ничё такого, фраерят борзых прессануть и всё. Им точно с теоретической основой познакомиться не повредит.

— Прессанём, какой базар, брателло? Всё в ажуре сделаем. С тебя подгон и дело в шляпе. Но только вот сегодня…

— Чего?

— Да не знаю… Боюсь не успеем собраться, подготовиться.

— Так ещё считай утро, — развёл руками Кукуша.

— Уже полдня пролетело, это у тебя утро до сих пор. Давай так, позвонишь мне в пять и я тебе скажу, сколько смогу выделить бойцов. Ну, и ты не забудь, их проинструктировать надо. Так что ещё минут несколько заложи. Идёт?

— Благодарю, брат.

— Да, ладно, не благодари. Я с тебя теперь просто не слезу.

Он заржал и снова закашлялся. Попрощавшись, мы поехали дальше и домчались до Зелёной поляны за неполных двадцать минут. Дом Князя нашли по навигатору. Здесь никаких постов охраны не было, но шале, виллы и срубы на улице выглядели солидно, мама не горюй. При мне таких точно не строили.

Кукуша парканулся чуть в стороне, чтоб лишний раз не светиться, а я двинул пешком. Подошёл к высокому кирпичному забору и нажал на кнопку звонка. Железная дверь открылась и на меня уставились крепкие раскаченные братки в дорогих костюмах.

— К Князю, — кивнул я и глянул поверх их голов на дом.

Он был суперсовременным и стоил безумных денег, это было видно невооружённым глазом. Из дома неслась музыка. Вернее, только низы, обозначавшие ритм.

— Имя? — кивнул мне один из охранников.

— Сергей.

Он тут же поднял к лицу рацию и произнёс:

— Князь, здесь Сергей.

— Пропускай без досмотра! — практически сразу ответила рация и качки с серьёзными лицами расступились.

Я прошёл к дому поднялся по ступеням на гладкую бетонную террасу и толкнул стеклянную дверь. По ушам долбанули низы. Дыц-дыц-дыц. Доносились девичьи голоса. Вдруг музыка резко оборвалась, и из динамиков полетел голос Жана:

— Серёга, приветствую тебя на моём собственном островке Эпштейна!

И тут же снова заревел музон. Я прошёл в большой холл с высоченным потолком. Повсюду носились полуголые девицы. Совсем молоденькие, похожие на цыганок, но не только. И беленькие тоже попадались. Парни кто пил, кто снюхивал, кто сосался. Я прямо обалдел от этого царства безнаказанного малолетнего разврата.

— Крас! — выпучил глаза Жан, подлетев ко мне. — Ты чё здесь делаешь⁈ Ты как попал сюда⁈

— Ты ж сам сказал пропустить без досмотра, — пожал я плечами. — А что такое остров Эпштейна? Я только остров Робинзона знаю.

— Ну, блин! — замотал он головой и потащил меня из зала. — Иди сюда!

Мы прошли по коридору с бетонным полом и стенами и зашли в комнату с диваном, камином и письменным столом.

— О, — покрутил я головой. — Кабинет. Твой?

— Ты чё припёрся? — наехал на меня Князь. — Как ты нашёл вообще?

— Мы же договаривались сегодня перетереть, а ты не пришёл. Ну и вот. Слыхал про гору и Магомета?

— Как ты адрес узнал?

— Так мне дядька твой сказал, — развёл я руками, будто это было что-то само собой разумеющееся.

— Чего? — офонарел он.

— Да.

— Ты опять туда попёрся?

— Ну а что было делать? Я звонил, писал, а ты ноль повдоль.

— Ты чё, Крас, охерел? Мы с тобой не договаривались. Мы не можем договариваться. Я говорю, а ты слушаешь. Если я не пришёл — ждёшь. Всё просто, чё неясного?

— Да ладно ты, чё кипишуешь? Нормально я с дядюшкой твоим поговорил.

— Пипец! — замотал он головой. — Ты прям с ним говорил?

— Да, он меня лично от ворот довёл до зала, усадил за стол и переговорил. У тебя под носом белое что-то, вытри.

Жан задумчиво провёл рукой по волосам и бухнулся на диван.

— Ты здесь постоянно обитаешь что ли? — спросил я. — Нормально так будущая элита в жизнь входит, да?

— А он тебе ничего не передавал для меня? — настороженно спросил Князь.

— Нет, он меня только предупредил, что если я буду тебя втягивать в грязные делишки и это плохо повлияет на твою будущую политическую карьеру или на бизнес, не знаю, куда ты там дальше собираешься, он меня закопает.

— Фак! — с чувством воскликнул Князь, и во взгляде его на мгновенье промелькнул испуг. — Блин! Сука! Это он для меня предупреждение послал. Как ты к нему в доверие-то втёрся? Не вздумай рассказать дяде Нико, что ты здесь видел сегодня, понял?

— Ты, может быть, думаешь, что мы с твоим дядей вдруг корешами стали? Не разлей вода, да? Но это не так. Вряд ли я его ещё когда-нибудь увижу и получу возможность сдать тебя с потрохами.

— Ну, это ты его ещё не знаешь. А он тебе бабки предлагал?

— Да. Хорошую такую пачку.

— А ты?

— Сказал, что сам заработаю. Вместе с тобой.

— Вот же блин, как это ты допёр, что не надо брать? Ладно. Давай говори скорей, чё припёрся. Ко мне там один чел придёт сейчас. Важный чел, ясно? Ты из-за работы что ли? Так это не прямо сейчас, это в обозримом, но будущем, понятно?

— Нет, Жан, не поэтому. Смотри, вот какое дело. У меня во дворе, там где «Чибис» у школы, знаешь? Вот, в следующем доме. Короче, там готовят площадку под стройку. И рядом с этой площадкой постоянно пасутся мутные чуваки.

— И чё?

— Чё? Да ничё. Они там барыжат.

— В смысле?

— Наркоту толкают.

— Да ну, нахрен, — отмахнулся он. — Прямо во дворе, типа как в магазине? Заплатил, взял, пошёл? Да их заметут ни сегодня, так завтра. Мне вообще по-барабану.

— Так в том-то и дело, что заметут. Они же трубят, что берут дурь у дяди Нико.

— Чего⁈ — гневно воскликнул Князь.

— Вот того. Только они не под дядей твоим ходят, а типа сами по себе. Я так понимаю, они тебе отчисления не делают.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спросил он.

— Разговорил одного.

— Покупал у них?

— Нет, я покупателя разговорил. Знакомый мой.

— Кто такой?

— Не из нашей школы. Мы в больнице вместе лежали. Я его случайно увидел во дворе и подкатил. Ну, он ужаленный был растрепал. У них туса будет, понадобится много дерьма.

Князь задумался.

— А тебе-то что за дело до всего этого? — спросил он и опять впился в меня взглядом.

— А то, что это мой двор, — начал перечислять я, — и там теперь постоянно пасутся менты и всех срисовывают, а мне это вообще не в жилу если мы с тобой договоримся. Сечёшь? Потом, эти гопники по укурке творят разные непотребства, докапываются там…

— До тебя что ли докопались?

— До девок докапываются, до детей. А как раз сегодня у них и будет эта крупная продажа. Ну, понятно, что по их меркам. Вот этот мой знакомый придёт ещё с двумя чуваками и принесёт хрусты.

— Чего?

— Бабки принесёт.

— Гнилая тема, — покачал головой Князь. — Стрёмная, Крас. А если это подстава?

— Ну блин, я не знаю. Этот кент, который из больницы, он ни сном, ни духом, что мы с тобой знакомы. Да и вообще, ему купить надо и всё.

— Я говорю, а если это подстава?

— А я говорю другое. А если это не подстава? А если ты их всех там накроешь и с товаром, и с баблом? Придёшь к барону и доложишь, что не малолеток под коксом чпокал, а накрыл охеревших гопников, прикрывавшихся именем Нико.

— Да они, сто процентов, бабло не будут налом отдавать. Перекинут, и всё… Могут вообще крипту…

— Крипту? Ты бы видел этих барыг. Это тупорылые гопники, Князь. Какая крипта? Какой безнал?

— Да? Если они такие дебилы, то могут, теоретически, нал потребовать. А ты не спросил у кента своего про бабки?

— Нет, — покачал я головой, — не спросил. Но сегодня в семь часов они туда заявятся.

Он поджал губы и задумался.

— Знаешь, — начал он. — Блин… можно конечно их хлопнуть, только вот…

В этот момент снова ожила рация:

— Князь, тут ещё один Сергей!

Лицо Жана сразу изменилось и он с улыбкой ответил:

— Этого тоже без досмотра! Серый, я тебя жду! Беги скорей!

Он вскочил, позабыв и обо мне, и о сделке, и о бароне.

— Жан, это будет сегодня в семь вечера! Мне надо понимать, ты в деле или нет?

— Слушай, ты вообще не парься. Мне идти надо. Я потом тебе скажу. Тебе, кстати, тоже пора валить. И чтоб никому ни слова — ни про место, ни про то, что здесь видел.

Он дёрнулся в сторону двери.

— Князь! — воскликнул я, схватив его за локоть. — Сейчас! Решить сейчас надо!

— Сука! — топнул он ногой. — В семь вечера, да?

— Да, сегодня в семь.

— Ну, знаешь, как давай сделаем…

— Князь!!! — загремели музыкальные колонки в зале и стены реально задрожали. — Где ты есть⁈ Двигай сюда!

— Жан, нужно решить, — повторил я. — Ты можешь просто сказать, в деле или нет?

— Ладно! — кивнул он. — Могу. И говорю. И вот мой ответ…

Он снова замолчал и прищурился…

Князь скользнул по мне взглядом и вдруг хмыкнул, будто внезапно что-то понял. Вроде как дошло.

— А ты чё, Крас, хочешь перед дядькой моим писануться? — прищурился он. — Показать, какой ты крутой, да? Типа вот, смотрите, дядя Нико, я гопников накрыл? Они у вас прибыль откусывали, так?

— Ты чё несёшь, Жан?

— Это ты чё несёшь, Крас⁈ — зло сверкнул он глазами. — Он не твой дядька, и не твой друг, понял? И ты вообще не цыган.

— Да я тебе сказал, мы с дядей твоим поговорили и всё. Он меня уже не вспомнит.

— Нет, братан, он тебя уже не забудет. Ты дядю Нико не знаешь. А я тебя предупреждал, чтобы ты больше не приходил в наш дом? Предупреждал. Но ты меня не послушал.

— Блин, Князь. Сегодня дело-то прям верняк! А ты вдруг ахинею понёс. Там можно хорошенько зацепить всю грибницу. Кто-то же их крышует, гопников этих?

— Это вряд ли. Тогда они не действовали бы так тупо. Не торчали бы на одном и том же месте, где их наверняка ни сегодня завтра спалят. Но, это и неважно. У меня сегодня вечеринка. Друг приехал из штатов. Так что в семь вечера мы тут все будем такие упоротые, что ни продавцов, ни покупателей не отличим друг от друга. Стало быть, нет. Ты хотел ответ? Это он и есть. Нет! Ты меня понял?

Сука! Я посмотрел на часы.

— Будь здоров, чавела, — спокойно сказал я и двинул на выход. — Не кашляй.

Вышел из дома, подошёл к машине и забрался внутрь.

— Ну? — через некоторое время прервал моё молчание Кукуша.

— Нет, — помотал я головой. — Отказал.

— Я вообще не понимаю, — пожал он плечами, — зачем тебе эти цыгане?

— Уже незачем, но мог нормальный замес получиться, чтоб они там друг друга поимели. Ментам бы после этого точно не до Бати стало.

Но главное было совсем не это. Цыгане мне были нужны для удара по Никитосу, а сегодняшняя заваруха помогла бы мне заработать очков и набраться какого-никакого авторитета в их глазах.

— Да ладно, — махнул рукой Кукуша. — Матвеич пацанов пришлёт и будет не хуже. Даже лучше.

— Не уверен, дядя Слава, что нам вообще нужны будут волчата твоего Матвеича. И знаешь, у меня просьба. Ты не говори никому, что я племянник Бешеного. Если слухи пойдут ничего хорошего для нас с тобой не выйдет из этого.

— Блин. Ну… он же свой… кому он скажет-то? Но если желаешь, могу попросить, чтоб подвязал помело и не мёл, где не надо.

— Не стоит. Заострять его внимание на этом не будем. Да ты и сам не парься, я чисто соображениями поделился. Не в упрёк.

— Я понял, племяш. Всё рот закрываю, ты прав, так-то. Зачем нам волна? Чтоб там все интересовались, типа где-где, ну-ка покажите. Но за Матвеича не переживай, он пацанчик чёткий.

— Хорошо, что чёткий, — кивнул я, — но сегодня его парни нам не пригодятся, я думаю. Поехали на Кузнецкий. Знаешь, там у моста спортивный центр?

Мы проехали мимо «блок-поста», за которым находился Катюхин дом, и я обернулся, глянул на заднее сиденье. Её плащ лежал там. Но сейчас заезжать к ней было некогда. Да и незачем. Так что пусть пока полежит. До лучших времён.

В спортивном центре мне нужен был Икар. Да вот только его там не оказалось. Я позвонил Рожкову, но он, как на зло, не ответил. Я пару минут метался по этажам, но вынужден был двигать в школу. Благо, Кукуша не возражал и работал личным водителем без ропота и даже с энтузиазмом.

Времени у меня было пятнадцать минут — пока шла перемена. Первоначальный план приходилось менять не лету, и оставаться на уроке у Юли я уже не собирался. Забежав в школу, я поднялся на третий этаж и буквально побежал по коридору, как вдруг прямо передо мной возникла Альфа. Как из-под земли выросла.

— Краснов! — сердито бросила она. — Ну-ка, иди сюда!

— Елена Владимировна. Извините, но прямо сейчас не могу. Очень сильно опаздываю. Давайте, я попозже к вам заскочу, ладно?

— Нет уж, — сердито нахмурилась она и схватила меня за локоть.

Мы находились как раз у кабинета русского и литературы, так что, улыбнувшись пробегающему химику, она запихнула меня в класс.

— И как это называется, Сергей? — Альфа нахмурилась, покраснела и перекрестила руки на груди. — Я тебя предупреждала? Нет, ты ответь. Предупреждала я тебя?

— Предупреждала, — кивнул я.

— А ты?

— А что я? — пожал я плечами. — Я в меру сил.

— Как тебе не стыдно! Какая там мера! Ты почему опять занятия пропускаешь?

— Так вот же я, стою перед вами.

— Сейчас-то ты стоишь, но на уроке литературы я тебя почему-то не видела. Сегодня Митусова объявила, что уже совершенно точно в конце четверти будут экзамены для тех, кто хочет учиться в лицее.

— Это кто? — нахмурился я.

— Да перестань ты паясничать, — помотала головой Альфа и начала протирать доску. — Митусова Лидия Игоревна директор нашей школы.

— Теперь понятно, почему её Медузой зовут.

— Сергей, ты как маленький мальчик. О чём угодно, лишь бы не о деле, да? Так вот, Митусова сказала, что каждый ученик будет оцениваться комплексно — показатели успеваемости, общественная активность, поведение и результаты экзамена. Ты понимаешь ведь, чем это может закончиться? Тем, что тебя попросят на выход. И пойдёшь ты тогда в лучшую в городе, в кавычках, разумеется, пятьдесят девятую школу доучиваться среди тех, кто никуда не прошёл и не имеет никакой мотивации. Отличная перспектива. Превосходная, да?

Это всё было, разумеется, очень важно и даже животрепещуще, но сейчас мне было не до школ, шараг и техникумов с гимназиями и лицеями. У меня был вопрос совершенно конкретный и требовавший как можно более быстрого решения.

Поэтому я посмотрел на часы и кивнул.

— Я понял, Елена Владимировна. Обещаю блюстись и заниматься прилежно. Но только, начиная с завтрашнего дня. Сегодня мне нужно решить один небольшой вопрос жизни и смерти. Быть или не быть. Так что можно я пойду? А завтра с удовольствием с вами поболтаю.

— Поболтаю⁈ — она повернулась и глянула на меня через плечо таким растерянным взглядом, будто была ребёнком, а я у неё конфету отобрал. — Нет, Серёжа, это не болтовня, как тебе могло показаться. После пятьдесят девятой школы ты уже никуда не поступишь. Знаешь, какая у них статистика по выпускникам? Просто ужас, самая отвратительная во всей области. А атмосфера там знаешь какая? Откуда такая безответственность, я не понимаю!

В это время открылась дверь, и в класс ворвались звуки перемены — шум, крики, весёлый и бестолковый гомон.

— Алёна! — прозвучал требовательный мужской голос, и я обернулся.

В дверях стоял парняга лет тридцати. В пальто и пижонских очках. Он был русоволосым, с задранным ёжиком волос, набрызганных лаком. Сразу вспомнились фотографии детей из каталога «ОТТО». У них часто были такие причёски.

У парня был острый подбородок и широкие скулы, черты лица мелкие, а глаза холодные. Я его раньше не видел и с удивлением посмотрел на Альфу. Она вспыхнула и смутилась.

— Это кто? — кивнул на меня чувак, заходя в класс. — Ухажёр?

Она покраснела ещё сильнее, а он внимательно меня осмотрел.

— Шучу, расслабься, — кивнул он мне.

— Ты зачем сюда пришёл, Витя?

Витя, твою мать…

— Проверить, с кем ты тут уединяешься на переменах, — скривил он губы. — Да ладно, чё ты засмущалась-то? Я шучу. Шучу. Давай, пацан, пока училка отвлеклась, беги отсюда. Не благодари.

— Виктор! Что ты творишь⁈ Я же тебя просила!

Альфа, блин. Я покачал головой. Похоже, она была из тех, кому вечно достаётся роль жертвы.

— Елена Владимировна, — сказал я. — Я всё понял. Правда. И отнесусь к вашим словам со всей ответственностью. Я вам очень благодарен за внимание и заботу. Спасибо.

Она посмотрела на меня с благодарностью и виновато улыбнулась:

— Беги, Серёжа. Я рада, что ты понял ситуацию.

— Хорошо. А вам помощь не нужна случайно? Меня беспокоит этот молодой мужчина. От него исходит скрытая агрессия.

— Ты чё сказал, шкет? — заржал Витя. — Я тебе сейчас уши откручу.

— Это вряд ли. Я ведь сейчас охрану вызову. И пойдёте вы под белы рученьки.

— Нет, ты слышала? Охерели совсем детки!

— Иди, Серёжа, всё в порядке. Это мой… жених.

Я кивнул и двинул из класса. Но на пороге остановился и обернулся.

— Жених, — бросил я. — Я тебя запомнил.

Не дожидаясь ответа, я пошёл в свой класс.

— Илюха, привет! — поздоровался я с Рожковым. — Дело на миллион.

— Ага, — сквозь смех, ответил он, не отрываясь от телефона. — Жесть. Погляди, ржака!

Он повернул телефон, на экране которого велосипедист влетел в пруд.

— Отлично, — кивнул я.

— Да погоди, ты дальше смотри. Я ору просто с этого видоса.

— Блин, Рожок, очнись, а то в пятьдесят девятую школу переведут. Некогда видосы смотреть. Говори телефон Краба.

— Ага, щас прям, разбежался уже. Смотри-смотри-смотри… тюк клювом по бубенчикам…

Он захохотал.

— Илья, очнись! Сейчас Юля придёт, и я уже не выйду! Дай мне телефон Икара! Мне срочно!

— Где я тебе возьму? Нет у меня!

— Не звезди! У вас там общий чат есть! Дай мне номер.

— Сегодня на тренировке сам у него спросишь, если он разрешит…

Я вырвал телефон и поднял над головой.

— Э! Ты чё творишь!

— Я сейчас его об пол шарахну! Ты с этими видосами отупел уже. Дай мне номер Икара. Срочно!

— Здравствуйте, ребята! Садитесь.

Я обернулся. Это была Юля.

— Ну, ты блин и кобыла, Рожков, — покачал я головой и отдал ему телефон. — Скажи мне номер тренера, и я пойду.

— Блин, ты достал, — зло ответил он, выхватывая свою мобилу. — Чё тебе, горит, что ли?

— Я же сказал, горит, — прошипел я.

— Щас скину.

— Так, Краснов, — недовольно одёрнула меня Юля, — садись, пожалуйста! Откладываем все дела и занимаемся делом.

Телефон плимкнул, и я проверил сообщение.

— Спасибо, — бросил я Рожкову.

— Сергей, в чём дело? Почему ты не садишься?

— Юлия Андреевна, мне уйти нужно, извините.

— Что значит уйти? Уроки закончатся, тогда уйдёшь. Я тебя не отпускаю.

— Меня уже Медузова отпустила, — кивнул я.

Все заржали.

— Правда, очень надо, — на ходу, не останавливаясь пояснил я.

— Краснов, ты издеваешься что ли? Краснов!!!

— Не обращайте внимания, он с ума сошёл.

— Краснов в пятьдесят девятую школу двинул. К своим!

Юля, не понимая, что со мной можно сделать, в отчаянии всплеснула руками, а я кивнул и вышел за дверь. Прошёл по коридору и уже приближался к лестнице, когда услышал позади себя грохот. Обернулся и увидел нервно шагающего в противоположную сторону жениха Альфы. Нифига себе он дверью шарахнул.

Блин. Хоть время неумолимо таяло, я вернулся и заглянул в класс Алфёровой.

— Елена Владимировна… всё нормально? — спросил я.

Она стояла спиной к двери. Нервно обернулась на мой голос и снова отвернулась.

— Иди на урок, Краснов! — воскликнула она, и я подошёл к ней.

— Алёна!

Спина её вздрагивала, я встал перед ней и заглянул в лицо, но она снова отвернулась.

— Иди, — слабым голосом произнесла она, и я увидел слёзы.

На этот раз слёзы текли в три ручья.

— Всё нормально, Сергей, уходи! Уходи, я прошу!

Она закрыла лицо руками, и я заметил повыше локтя свежий синяк, оставленный пальцами.

— Ты точно хочешь за него замуж? — тихонько спросил я.

— Да уйдёшь ты или нет! — крикнула она и отошла к окну. — Не лезь! Ты понял меня? Не лезь!

— Ладно, Елена Владимировна. Не волнуйтесь, я никому не скажу. Но мы ещё поговорим об этом.

Я вышел и тихонько закрыл за собой дверь.

— Ну чё, куда теперь? — спросил Кукуша. — Надо бы проглотить что-нибудь. Пойдём в «Дато» хинкали рубанём?

— Давай пока шаурму хапнем. Хотя, погоди. Я позвоню сначала.

Я набрал номер Икара, а Кукуша тормознул у шаурмячечной и вышел.

— Кто это? — раздался недовольный голос.

— Это Краснов Сергей. Здравствуйте, Икар Артурович.

— Какой ещё Краснов?

— Новенький. Я на прошлой тренировке был первый раз у вас.

— Если сегодня не появишься, можешь больше не приходить, — отрезал он и отключился.

Вот же воробышек, блин. Я позвонил снова. Он долго не отвечал, но, в конце концов, снял трубку и рявкнул:

— В хер себе позвони! Я что-то неясно сказал⁈

— Трубку не бросайте, я вообще не про занятия. Мне нужна ваша помощь, как мента.

— Чего?

— Вопрос срочный, могу подъехать?

— Я тебе нянька что ли? Если влип куда — вылипай сам, ясно?

— А как же принцип?

— Чего-чего?

— Если можешь помочь и не помогаешь… продолжать?

Повисла пауза. Принцип этот специально для Воробышка сформулировали мы с Никитосом. Если можешь, но не помогаешь, дерьмо ты, а не мент. Просто и безыскусно. Но его в своё время торкнуло. Образцовым участковым стал.

— Приезжай, — недовольно согласился он. — Запоминай адрес.

Вернулся Кукуша с шаурмой, завёрнутой в лаваш.

— Чё, ехать? — с тоской спросил он.

Видно было, что все эти метания его уже хорошенько достали. И, главное, он проголодался.

— Ладно, давай поедим сначала…

Он проглотил свою порцию в один момент, так что много времени на обеде мы не потеряли. Икар назначил встречу в кафе недалеко от того места, где когда-то стоял ларёк Юли Салиховой. Сейчас на площади красовалось офисное здание в мультяшно-американском стиле с магазинами, отделениями банков и кафешками на первом этаже.

Тренер сидел за столиком и со злым видом тянул кофе из бумажного стаканчика. Обстановка в кафе была стерильной и скучной.

— Тебе кто сказал? — вместо приветствия спросил он.

— Номер телефона?

— Номер Рожков тебе дал, это ясно. Про принцип кто сказал?

Краб смотрел пристально и неприязненно.

— Не знаю, это же такое… общеизвестное…

— Общеизвестное, но сформулировано конкретно. Опять же приёмчики специфические. Ты чё от Никитоса засланец?

— От какого ещё Никитоса? — притворно удивился я.

— Ты знаком с генералом Щегловым?

— Это глава облУВД что ли? Нет, конечно.

— А откуда знаешь, что он начальник областного УВД?

— Его сын в моём классе учится.

Я показал пальцем на желтизну под глазом.

— Но генерал с семьёй не живёт, насколько мне известно. С ним лично я не знаком, иначе обратился бы к нему.

— И чё тебе от меня надо? Я на пенсии, в полиции не служу.

— Короче, Икар Артурович, нужен человек, которому вы доверяете и который может оперативно решать задачи. Лучше, наверное, из ФСК.

— Какая ФСК? Какие задачи? Чё ты мне голову морочишь?

— Задача такая. Во дворе моего дома тусуются наркобарыги с Кировского. Их крышуют менты. Это сто процентов. Они мне назначили стрелку в семь часов. Менты стопудово тоже будут. Нужен кто-то из…

Я накидал немного подробностей, чтобы придать проблеме достоверности.

— Слушай, Краснов, ты перегрелся что ли? В центре города менты крышуют гопников с Кировского? Ты наверное в спячке был лет двадцать, а то и тридцать? Как ты себе это представляешь? Да их бы наркоконтроль в два счёта прихлопнул.

— Значит, они платят наркоконтролю. Организованная преступная группировка. Вы что, про такие не слышали?

— Блин, ты «Ментовские войны» посмотрел или что? Так система уже давно не работает. Всё уже чётко и красиво. Никакие менты такую мелкоту крышевать не будут. А если и будут, то недолго. Их свои же на кукан нанижут в два счёта. Если эти дебилы у тебя во дворе давно пасутся, то бабульки уж сто раз сигнал послали, врубаешься? А то, про что ты говоришь… Это вообще отрыжка прошлого века.

— И что вы мне предлагаете? Пойти на стрелу и подставить карманы, чтобы мне туда ханки накидали? Или пойти заяву накатать, чтобы они сами себя ловили?

— Шерлок Холмс, бляха, — покачал он головой. — И доктор Ватсон. Нахер ты вообще туда полез?

— А что, смотреть, как они отравой своей торгуют? Там дети, между прочим гуляют.

— Дети? Маленький мальчик по стройке гулял? Чё они гуляют, если там стройка?

Он с крайне недовольным и даже раздосадованным видом взял в руки телефон и позвонил. Ответили довольно быстро.

— Здорово, Петруха. Занят?.. Ага… Да…

Он заржал.

— Ладно, братан, хорош прикалывать. Слушай, да погоди ты. Ну, да в субботу, как договаривались. Нет, у меня всё по плану… Я говорю, по плану… Да я вообще не по этому поводу. У меня тут пацанёнок сидит из моих, новенький. Короче, можешь с ним потолковать? У него есть информация по центральному району. Во дворе торгуют. Да, прямо с прилавка… Ну, я так и сказал, в принципе… Да… Да, я так и сказал. Но там сегодня будет кипиш вроде. Ну, поговори с ним. Слушай, я понимаю. Я понимаю. Я понимаю. Нет, он сам подъедет. А-а-а… А когда вернёшься? Понятно… Да мы с ним в кафешке нашей сидим… Да, на Кирова. Серьёзно? Прям сюда? Ну всё, брат, ждём.

Икар отключил телефон.

— Приедет минут через десять. Кофе хочешь?

— Нет. Спасибо, Икар Артурович.

— Я тебя не угощаю, если хочешь, сам подойди и купи.

— Да не за кофе спасибо, а за помощь. Кто он такой, Пётр этот?

— Он как раз из наркоконтроля, занимается всеми этими барыгами. Хороший парень.

— Вообще в яблочко, да?

— Посмотрим. Ты лучше скажи, откуда ты про принцип знаешь?

— Мне кажется, вы прикалываетесь, Икар Артурович, — подмигнул я. — Это ж база.

Вскоре появился Пётр. Он вошёл в кафе энергичной походкой. Среднего роста, средней комплекции, с ординарной внешностью с небольшой дурацкой сумкой на текстильном ремне, переброшенном через плечо. На мента похож не был, скорее на коммерса. Лет ему на вид было около сорока и единственное, что бросилось в глаза — его взгляд, живой и подвижный. Такой взгляд я встречал у карманников и аферюг.

— Вот этот? — кивнул он на меня и уселся напротив, успев просветить, как рентгеном.

— Да.

— Сергей Краснов, — представился я.

— А я Пётр Алексеевич Романов.

— Внушительно, — кивнул я.

Он усмехнулся:

— Рассказывай, парень, что за чудо-юдо ты там выследил?

Я рассказал, опустив участие вора Бати, стрельбу из пистолета и погоню между детскими садами на бэхе. Выслушав и задав кучу вопросов, типа точного адреса, состава группы, номера патрульной машины, деталей фасовки и всего такого, невзрачный Петя задумался.

— Мелкие сошки, конечно, — сказал он Икару. — За такие дела звёзды с неба не падают. А по чайнику получить можно.

— За что это? — нахмурился я.

— Было бы за что… сам знаешь… Но, с другой стороны, дёрнем этих патрульных, потрясём, глядишь, ещё на кого-нибудь выйдем. Вряд ли, конечно, ну а вдруг?

— А я вам покрупнее сошек принесу, — пообещал я. — Сейчас присмотримся друг к дружке и ломанём наркомафию. За мной не заржавеет.

На удивление, Пётр над моими словами не посмеялся. Внимательно посмотрел на меня, потом на Икара, снова на меня и протянул руку.

— Ну, ладно, парень. Ловлю на слове. Держи пять. Вечером встречаемся, как договорились.

Рукопожатие у него было крепким и жёстким. Мы попрощались, я отпустил Кукушу, велел передать Матвеичу, что в этот раз справимся без него, и пошёл с Крабом на тренировку. А ровно в девятнадцать часов, насвистывая «я ломал стекло, как шоколад в руке», вышел из подъезда своего дома и лёгкой, практически беззаботной походкой двинул к месту, где в скором будущем должно было вырасти чудо архитектуры, клубный дом премиум-класса.

Кукуша находился неподалёку, а именно рядом с парфюмерным магазином, расположенном в помещении бывшего издательства. Сидел за рулём и ждал сигнала. Светиться в этой истории ему было ни к чему, с его-то послужным списком.

— Глянь, пацаны! — воскликнул Финт, первым заметив меня. — Пришёл!

«Я резал эти пальцы за то, что они»…

Жеки не было, ночного главаря тоже. Зато был чувачок лет тридцати пяти в штатском, но похожий на мента.

— Этот? — пренебрежительно кивнув в мою сторону, спросил этот мент.

— Он, — закивали потерпевшие.

— Пушка при тебе?

— Какая пушка? — удивился я. — Потеряли что ли?

«… не могут прикоснуться к тебе…»

— В смысле?

— Пушка, вроде у вас была…

— Ты чё гонишь? Батя где?

— У меня бати нет, я сирота, — усмехнулся я.

— В зоне почти все такие, — ощерился он, достал телефон и набрал номер. — Алё. Ну, давайте, кружок сделайте, осмотритесь и подскакивайте. Нет, один. Боров не пришёл. Ага. Давай, жду.

Он отключился и посмотрел на меня.

— Ну, и чё ты тут крыльями махал, а? Думал, пацаны сами по себе? Думал заступиться некому?

— Так вы же беспредельщики, — спокойно ответил я. — Шакалы безродные. Барыжете, никому не платите.

— Ты попутал, малолетка, — скривился чувак. — Мы платить никому не должны. Нам все платят.

— Потому что вы менты что ли? — с вызовом спросил я.

— Потому что сейчас приедет бригада и возьмёт тебя с полными карманами дерьма, ясно? А ещё, потому что ты никто и звать тебя никак. Где твой Батя? На кого он работает? На Нико? Или на Хусейна? Вы фуфлогоны, никто вас не знает, ясно? Так что поедешь ты сейчас минимум на пятачок, ты понял? И прямиком в петушатник, чтобы больше никому неповадно было.

«Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет»…

— Тебя как звать, любезный? — усмехнулся я. — Не по масти щёки надуваешь, шаровой. Много берёшь на себя, фуфел. Батя всю твою шелупонь за такие дела в этом котловане погребёт, будете призраками клубного дома. А самого тебя, мусор, на болт натянет. Вы, машки неразумные, жалеть будете.

Ну, я просто хотел этого хмыря разозлить, спровоцировать и в качестве подтверждения слов сплюнул прямо ему под ноги. От моей пламенной речи они немного опешили. Ну странно же, один пацанёнок против целой шоблы, поигрывающей ножечками и кастетами. И вроде даже и намёка на страх не показывает.

«Пожарный дал справку, что дом твой сгорел»…

Но когда подъехал полицейский уазик, они почувствовали себя намного уверенней. Из машины выскочили старший сержант и лейтёха. Кинулись ко мне. Гопники схватили меня за руки, а эти начали обыскивать, вытащили телефон и стали распихивать маленькие пакетики мне по карманам.

— Лейтенант, а представляться не надо что ли? — с вызовом спросил я и сразу получил в солнышко, согнулся пополам, захрипел.

— Ну как тебе представление? — спросил сержант. — Подойдёт? С таким количеством наркоты в карманах ты напрасно дерзишь, малыш.

— Так вы же мне её подкинули, — отплёвываясь, ответил я. — Это, между прочим, преступление.

— Преступление? Да ты чё? Неужели? Я не знал, честно говоря, но ладно, тебе виднее. Значит мы совершили преступление.

— Но самое смешное знаешь что? — вступил лейтенант. — То что сидеть за наше преступление будешь ты. Давай травы ему ещё в куртку, в карман, да. Всё. Хватит.

— Ты давно службу тянешь, лейтенант? — спросил я.

— Чего? — прищурился он.

— Наверное недавно. Опыта у тебя маловато.

Я подмигнул, а он, кажется, начал что-то подозревать.

— Включи мой телефон. Глянь, там запись не идёт случайно?

— Чё?

— Передайте привет родным, вы в прямом эфире, фраера. Глянь. Ещё под футболкой микрофон.

Ответить они не успели. С двух сторон двора к нам рванули два больших чёрных джипа и из них высыпали ребята в чёрных скафандрах. Гопники дрогнули и бросились было в разные стороны, но шансов у них не было. Я увидел Петра Романова, спешащего ко мне.

Но он вдруг остановился и посмотрел в сторону. Оттуда донеслись звуки форсированных моторов и послышался лютый басовый долбёж, но из-за штабелей плит не было видно что именно там происходит. А через мгновенье из-за этих плит появилась небольшая толпа.

Это были молодые пацаны, причём упоротые в ноль. Они орали и валили гурьбой. А впереди всех, с бутылкой шампанского в руке, как с дубиной, шёл Князь. Твою мать! Это было неожиданно.

Я повернулся к Романову и метрах в двадцати сзади и левее него увидел Кукушу, который делал предупреждающие знаки.

— Нет! — помотал я головой. — Что же за день такой?

Из-за кучи мешков с песком в сопровождении крепеньких ребятишек появился Матвеич…

И грянул бой, Полтавский бой!

В огне, под градом раскалённым,

Стеной живою отражённым,

Над падшим строем свежий строй

Штыки смыкает. Тяжкой тучей

Отряды конницы летучей,

Браздами, саблями звуча,

Сшибаясь, рубятся сплеча.

Бросая груды тел на груду,

Шары чугунные повсюду

Меж ними прыгают, разят,

Прах роют и в крови шипят…

Полтава, однако. Пушкин. Про Петра Алексеевича Романова, кстати накропал…

Ты кто, блин, такой? Что ты за хрен? Стоишь тут с кинжалом… Чучело. Мысли скакали, как теннисные мячики. Но выдавать своё недоумение я не собирался.

— Фу-у-у, — с видимым облегчением выдохнул я. — Чё так подкрадываться-то? Можно ж и инфаркт получить в молодом возрасте! Капец вообще!

— Ты вор? — с угрозой спросил мужик и прищурил глаза.

Дверь в спальню была сейчас открыта. Он оттуда, собственно, и вышел.

— Чё⁈ — воскликнул я. — Это ты вор! Как ты сюда залез? Замок целый, дверь тоже. В окно влетел? Типа, как Карлсон?

Разговоры, разговоры,

Слово к слову тянется.

Разговоры стихнут скоро,

А любовь останется…

Заговаривая ему зубы, я искал правильный ответ. Во-первых, нужно было понять, кто он такой, а, во-вторых, что делать. Я всё ещё стоял с рукой, просунутой за книги. Теперь рукоятка макарыча лежала у меня в руке, но пистолет был завёрнут в тряпицу. Я мог рвануть руку, сметая книги с полки и на счёт раз уже держать этого дядьку на мушке.

— Ты кто? — спросил он и я заметил, как изменилось его лицо.

Оно покраснело, будто у него давление подскочило.

— Я сосед, — ответил я. — А ты кто?

— Какой ещё сосед? Я хозяин. Зачем ты пришёл?

— Хозяин, к сожалению, перешёл в другой мир, — покачал я головой, начиная догадываться, в чём здесь дело. — Он скончался, Царствие ему небесное. Так что…

— Я его сын. Что ты там шаришь? Зачем ты пришёл? Сколько ты уже вынес отсюда?

— Серьёзно? Сын?

Ситуация была дурацкой. Максимально дурацкой. Оставить пушку я теперь не мог и вытаскивать при нём тоже не мог. Вернее мог, но блин… а если он милицию вызовет?

— Я спрашиваю, почему ты шаришь по шкафам? Что ты ищешь?

— Ну… — я усмехнулся и показал свободной рукой в сторону нашей с мамой квартиры. — Смотрите. Я живу за стеной, вон там. Моя мама ухаживала за вашим папой. Поэтому у неё остался ключ. Она…

— Ключ мне сюда! — раздражённо перебил меня сосед и сделал шаг. — Быстро!

Я кинул ключ на пол к его ногам.

— Ухаживала она. И заухаживала. Это что?

Он кивнул на коробку с упаковками лекарств, с бутылочками и баночками.

— Лекарства по всей видимости, — пожал я плечами.

— Траванула!

— Это же врач выписывал, мама-то причём? Короче, ситуация такая. Я ничего у вас не брал. Просто использовал книжный шкаф вашего папы, как тайник. Прятал тут детские секретики, понимаете? Сейчас своё заберу и уйду.

— Что там? Доставай, показывай.

— Понимаете, это моя личная вещь и показывать вам я её не буду. Просто достану и спокойно уйду.

— Показывай, я сказал! Я сейчас полицию вызову. Вор. Ты со своей мамашей всю квартиру обнёс. Тут картина была. Где она? А иконы старинные, книги? Накопления? Монеты серебряные? Ничего нет. Всё вынесли! Подчистую! Отравили и ограбили, твари!

Он ещё сильнее покраснел и начал в такт своим словам размахивать ножом. А нож был немаленьким, кухонным.

— Что у тебя там⁈

— Коньяк, блин, не знаешь, что дети от родителей прячут?

— Давай сюда! Всё, что в этой квартире, принадлежит мне!

— Ну ладно, — кивнул я. — Достаю. Ты ножечек-то убери, чё размахался? А то я сам сейчас полицию вызову.

— Доставай, я сказал! — повысил он голос и приблизился ещё немного.

Про коньяк я погорячился, зря ляпнул. От мужика хорошо так пахнуло алкоголем. Амбре, бляха. Он походу неслабо так на грудь принял, так что известие про коньяк пришлось, судя по всему, очень кстати.

— Я Сергей, раз уж у нас такая встреча состоялась. А вас как зовут?

— Я тебе сейчас башку отрежу! Доставай, сука!

Ну, ладно. Дальше затягивать перепалку явно не следовало. На слова он не вёлся, на разговор не ловился.

— Да ладно, — пожал я плечами и вытащил руку.

Просто руку. Без пистолета.

— Похоже, — кивнул я. — Кто-то мою нычку уже нашёл, да? Не стыдно у детей коньяк воровать?

— Ах, ты! — воскликнул он и бросился к полке.

Я шагнул в сторону к двери, так, чтобы шкаф оказался слева. Теперь у меня был свободен путь к отступлению. И рука с ножом теперь была от меня дальше. Чтобы ткнуть меня, соседу требовалось бы сделать разворот. Но его внимание оказалось полностью прикованным к книжному шкафу.

Оказавшись в этом месте я заметил в спальне большой пластиковый чемодан. Похоже, он надолго приехал.

Мужик протянул к книгам левую руку, забыв обо мне, и я воспользовался моментом. Со всей силы толкнул его в плечо. Но сам-то я был лёгкий и тощий, а сосед крепкий и тяжёлый, килограмм сто в нём точно было. Поэтому мой тычок оказался не таким уж сокрушительным.

Тем не менее он пошатнулся и инстинктивно схватился левой рукой за книги в поисках опоры. Но книги, разумеется, такой опоры дать не могли и, я толкнул его ещё раз. Книги посыпались, а сам он полетел на пол.

Нож выпал и воткнулся в крашенную деревянную половицу. Я быстро схватил свёрток и выскочил из комнаты. Вылетел в подъезд и, перескакивая через несколько ступенек понёсся вниз. Нажал кнопку, толкнул тяжёлую железную дверь и, вырвавшись наружу, подбежал к машине Кукуши, запаркованной недалеко от подъезда.

— Держи, — протянул я ему свёрток через окно.

— Чё за кипиш? — нахмурился он.

— Да блин, сосед нарисовался, потом расскажу. Давай, езжай со стволом, чтобы тут не светиться…

В этот момент из подъезда вылетел разъярённый сосед, обвёл двор затуманенным взором и бросился в нашу сторону.

— Отдавай мои бабки! — крикнул он Кукуше.

— Ты чёт попутал, братан, — свирепо глянул тот и открыл дверь.

Но сосед, кажется уже перескочил грань вменяемости и полез на Кукушу. Тот положил ему на голову свою богато украшенную десницу и оттолкнул. Против физики спорить сложно, поэтому сосед отлетел назад и грохнулся на спину, хорошенько приложившись затылком об асфальт.

— Серёжа! Что случилось⁈

Из подъездной двери выбежала мама.

— Давай, дядя Слава, жми, — подмигнул я. — Дальше я уж сам.

— Мам, ты знаешь этого человека? — показал я на распластанного соседа.

Она осторожно подошла, чуть вытянула шею, нахмурилась.

— Да… — удивлённо ответила она. — Это же Семён Евграфович, хозяин соседней квартиры. Что случилось? Ты можешь мне объяснить?

Семён Евграфович открыл глаза, посмотрел на нас и спокойно чётко произнёс:

— Я на вас заявление в полицию напишу!

— Что⁈

У мамы глаза на лоб полезли.

— Что вы такое говорите?

— Вы меня обокрали и ограбили, — ответил он и уселся на асфальте. — Это ваш сын?

— Да, — ничего не понимая ответила мама и посмотрела на меня, будто желая удостовериться, я это или не я.

— Он только что пробрался ко мне в квартиру, взял свёрток с деньгами и отдал тому на машине. Прямо у меня на глазах. Отец всю жизнь откладывал, отказывал себе во всём, а он взял и украл.

Мама впилась в меня взглядом.

— Посмотри на него, — покачал я головой. — Он пьян, от него разит на десять метров. Он мне минуту назад рассказывал, что ты его отца отравила, чтобы обобрать. Украла иконы, деньги, ещё что-то там. А теперь он говорит, будто я вынес свёрток с деньгами?

— Погоди, — мама потрясла головой. — Как это всё понять? Ты же дома был!

— Ну, пока ты готовила, я пошёл к Евграфу, хотел книжку взять почитать. У него библиотека хорошая. Я уже несколько раз брал.

— Как это ты брал? А я почему не знала?

— Да что такого? Ты за стариком ходила, заботилась о нём. Он мне сам предложил, бери, говорит, любую книгу, читай если хочешь, только возвращай вовремя.

— Он тебе такое сказал? Он же говорить не мог.

— Вот именно, — поддакнул Семён, поднимаясь с земли и начиная отряхиваться.

— Ну, как-то же мы с ним понимали друг друга.

— Ты же его боялся! — с подозрением в голосе сказала мама.

— Да, мам… что значит боялся! Причём здесь это. Я зашёл как обычно взять книжку…

— Как обычно⁈ — воскликнула она.

— А этот на меня с ножом бросился. Пьяный, морда красная, глаза бегают. Он педофил, мне кажется.

— Что?!!!

— Да точно, посмотри на него. Извращенец! Ну, я его оттолкнул и дал дёру.

— А почему не домой побежал?

— Так он меня чуть не разрубил ножом своим, он бы и на тебя кинулся. А так я сразу в людное место метнулся, как на ОБЖ учили.

— А что это за человек был, к которому ты подбежал?

— Какой человек?

— В машине, — начала сердиться мама. — Я видела в окно! Кто он такой⁈

— Подельник, кто ещё! — вставил сосед.

— А вы вообще-то помолчите! От вас действительно на три версты водкой несёт.

Я обвёл взглядом и оперную диву Медузу, и свою отчаявшуюся маму.

— Какое условие? — спросила она.

— Я буду сдавать экзамены, — пожал я плечами.

— Что? — вздёрнула брови директриса и улыбнулась. — Но зачем?

— Я буду сдавать экзамены, — повторил я. — И если сдам успешно, то останусь здесь, в этой школе, вернее, лицее, в этом городе, в этой стране, на этой самой планете, в галактике «Млечный путь».

— Нет, Сергей, — строго возразила мама. — Ты сделаешь, то что скажут взрослые.

— Я правильно понимаю, — посмотрел я на Медузу, — что если я успешно выдержу это испытание, то вы не сможете меня убрать из школы?

— Ну, если выдержишь, конечно, — засмеялась директриса. — И если тебе мама разрешит. Но это вы уже в семейном кругу решите. Тут я повлиять не могу.

В том, что у меня нет ни малейшего шанса сдать экзамен, Медуза судя по всему, совершенно не сомневалась. Даже, если бы я оказался семи пядей во лбу, выставление оценок будет контролировать она.

Попереливав из пустого в порожнее ещё несколько минут, мы вышли из кабинета.

— Что это за история с пальто? — строго спросила мама.

— Слушай, я бы тебе рассказал, но сегодня ты заняла непримиримо прокурорскую позицию, чем уничтожила возможность доверительного общения. Могу добавить, что ты собственными руками начала прокладывать линию глубокого отчуждения между нами. И если этот процесс не остановить как можно скорее, мы превратимся в совершенно чужих людей.

— Серёжа! Что ты такое говоришь⁈

— Очень простые, но важные вещи. Неужели ты сама не осознаёшь, что ставишь на карту будущее и хочешь навсегда лишить нас тёплых отношений из-за событий, представившихся тебе в виде нелепой последовательности. Через два года школа останется воспоминанием, а отношения с сыном будут нужны всегда. И не только в прошлом. Стоит ли их ломать собственными руками?

Она аж рот открыла.

— Я бы хотел, чтобы ты отнеслась к моим словам со всей серьёзностью. Это касается и принятия важных решений, вроде переезда в другой город. Если они будут приниматься без учёта моего мнения это приведёт нас к плачевному результату.

— Ты бы так на уроках выступал, — раздался позади меня чуть насмешливый голос Юли.

Я повернулся и бросил на неё прямой и не слишком добрый взгляд.

— А как тебе, тётя Юля, понравилось находиться в одном кабинете с Никитосом?

— Что⁈

Глаза у неё стали огромными, как блюдца.

— Да нет, ничего, просто хотел ваше мнение, Юлия Андреевна, услышать. Как вы думаете, можно ли верить хотя бы одному слову этого человека?

— Ну-ка, зайдите ко мне в класс! Оба!

— Пойдём, — кивнула мне мама.

— Мне уроки надо учить.

— Иди-иди, опомнился он, — проворчала Юля. — Раньше надо было думать, когда тётя Юля предупреждала.

Мы зашли в кабинет, и она прикрыла дверь.

— Ты чего раздухарился, Серёга? — спросила меня она.

— Не нравятся мне эти Шалаевы и Щегловы, а вам?

— А почему они тебе не нравятся?

— Ведут себя непорядочно. Что ещё сказать? Беспринципные и бесчестные.

— Так, послушай меня внимательно! — заявила Юля. — Если уж ты хочешь, чтобы к тебе как взрослому относились, то и веди себя, как взрослый.

Зашибись. Я даже хмыкнул, не сдержался.

— Щеглов, — зашептала Юля, — это страшный человек, и ему лучше не переходить дорогу. Ты уж мне поверь, я знаю, что говорю. Сколько пропало тех, кто против него выступал, никто не знает. Ни один человек. Понимаешь меня?

— И сколько среди пропавших было школьников? — усмехнулся я.

— Очень смешно, очень. Просто оставь Мэта в покое, забудь о нём. Вот этот синяк, Тома, Серёжке, как раз, Мэт поставил. Отлупил его хорошо. Это правда. И на затылке шрам тоже от него.

— Что⁈ — воскликнула мама. — Шалаев? Но почему?

— Потому что, как там, ты виноват, что хочется мне кушать. Потому что может, вот почему. Да у нас полшколы таких крутых. А Серёжа твой, не стерпел, поехал и начистил ему рожу. Я правильно поняла ситуацию?

— Не совсем, — кивнул я и достал телефон.

— А почему ты мне об этом не рассказал? — спросила мама.

— Потому что мальчики о таких вещах не рассказывают и закрывают вопросы самостоятельно, — ответила Юля. — Правильно?

— Не совсем, — снова сказал я и написал Князю, чтобы он подъезжал.

— Только это глупые мальчики, — добавила Юля. — А глупые мальчики заканчивают очень плохо. И я это собственными глазами видела.

— Глупых мальчиков? — глядя на неё в упор, переспросил я.

— Именно, — подтвердила она.

— За что боролись, на то и напоролись, да, тётя Юля? — усмехнулся я. — Ваша позиция мне ясна. А для мамы я хочу сделать уточнение. В вашем присутствии. При свидетелях. Наркотические вещества не употребляю и не занимаюсь их скупкой либо реализацией, так же, как и содержанием притонов. К пропажам вещей из квартиры соседа не имею отношения. Полагаю, что он тупо врёт. В Новосибирск по доброй воле переезжать отказываюсь. Что ещё? А, да. Экзамены на соответствие требованиям лицея собираюсь сдать. Всё. Сейчас пойду переговорю с Жаном, а потом двину домой делать уроки. И ещё, мам, зайди к Альфе, пожалуйста. А то у неё комплекс разовьётся, что типа с ней никто не считается.

— В какой Новосибирск, Тома? — изумилась Юля, а я вышел из класса и зашагал по коридору. — Ты что, опять?

— Ну чё, поехали в «Хайбол»? — предложил Князь, подъехав к школе. — Прыгай в тачку. Сейчас за тяночками заскочим и вперёд.

— Это что, клуб такой?

— «Хайбол»? Не знаешь что ли? Самый хайповый, на крыше «Пяти звёзд». Это пушка, бро.

— Нет, сегодня не получится. Надо уроки учить.

— Прикалываешься? Тебе-то зачем? На второй год повторно не оставят.

— Не, сегодня Медуза на мать наехала. Короче, обстановка сейчас нервозная и неспокойная. Буду дома сидеть.

— Блин, — заржал он. — Ну, ты даёшь, маменькин сынок. Ладно, сиди, чё. Давай тогда по-быстрому перетрём и всё.

Перетёрли мы действительно по-быстрому. Я обрисовал разговор с его дядькой, а Жан задал пару вопросов. На этом и закончили. Он уехал, а я пошёл домой. Когда поворачивал во двор, услышал приближающиеся шаги. Кто-то бежал. Девчонка. Я хмыкнул и остановился.

— Красивый!

Про Глотову-то я и забыл совсем.

— Ну, ты… почему такой, а? — воскликнула она и обиженно стукнула меня кулачком по плечу. — Я же волнуюсь! Сутки на связь не выходил! Тебя что арестовали? Я не поняла, мне мама твоя объясняла вчера что-то!

— Привет, Настя, — подмигнул я. — Можешь спать спокойно. Мы их победили.

— Ура! — дурачась закричала она и тут же сделалась серьёзной. — Нет, правда, у тебя даже мысли не возникло мне позвонить или написать хотя бы?

— Конечно, возникла, — приобнял я её за плечи и увлёк во двор. — Вот шёл сейчас и радовался, какая правильная у меня мысль возникла. Думал, приду домой и первым делом Насте…

Я не договорил. На скамейке у подъезда сидел сосед с маленьким чемоданчиком на колёсиках. В спальне у него я видел большой, а этот был такой же, только поменьше. Рядом стоял длинный тощий чувак в шлёпках, спортивных штанах и старой полинявшей куртке.

— А я думаю, как так, как так, — нескладно размахивая руками говорил тощий, — вроде только приехал, приехал и уже уезжает. Да? Нет, я щас-то понял, послезавтра вернётесь. А так-то странно просто, странно. Думаю, вроде только приехал и уже обратно, обратно. Тут же дела, наверное.

Сосед на него не смотрел. На меня тоже. Просто сидел с постной рожей и молчал.

— Здрасьте, — кивнула Глотова, когда мы проходили мимо скамейки.

Семён Евграфович и бровью не повёл, а тощий повернулся, разулыбался.

— Здравствуйте, ребята. Настя, папка-то дома? Папка.

— На работе ещё наверное, — улыбнулась она и шмыгнула к подъездной двери.

— Привет передавай. Привет.

Мы зашли в подъезд и когда поднялись на второй этаж, я глянул в окно. К подъезду подъехала машина такси, и Евграфыч подхватил чемоданчик и двинулся ей навстречу.

— Это кто? — спросила Настя.

— Так вот, сосед мой. Хозяин пустующей квартиры.

— Серьёзно? — округлила она глаза. — Только его помянули и пожалуйста. Но я думала, он моложе будет. Этот стрёмный какой-то, да?

— Молодец, Настя, правильный подход.

— А?

— Жениха, говорю, надо с квартирой выбирать. И родители рядом, опять же.

— Че-е-го? — засмеялась она. — Ну ты сказанул, Красивый. Открывай дверь, я к тебе в гости иду!

Отделаться от Насти я не смог, и она завалилась ко мне. Впрочем, я тут же уселся за учебники.

— Ты долго собираешься уроки свои учить?

— А что?

— Вообще-то к тебе девушка в гости пришла.

— Настя, мне до конца четверти нужно много всего выучить. Ты, кстати, знаешь, что такое интерференция?

— Мы не проходили.

— Не ври. Тебе-то экзамен тоже сдавать придётся. Или ты хочешь в пятьдесят девятую вылететь? Полагаю, там поклонники твоей красоты будут все, как Назар.

— Ой, ты прям как папа мой. Не беспокойся, папочка, я всё знаю, папочка, и этот дурацкий экзамен, папочка, сдам на раз-два, папочка. Ты видел, кстати, ваша Кобзева снялась для «Истории О».

— В порнухе что ли? — удивился я.

— Чего⁈ — засмеялась Настя. — Тепло, но нет! Это производитель нижнего белья. Хочешь посмотреть?

Она показала мне фотку на экране телефона и внимательно наблюдала за моей реакцией.

— Ну как? Нравится?

Ну да, было неплохо. И это, кажется, действительно была Алиса. Правда, волосы на фотке у неё были не розовыми, а просто светлыми. И выглядела она гораздо взрослее, чем в школе.

— А детей в таком виде не запрещено снимать? — спросил я.

— Детей? Какой она ребёнок? Вон какая кобыла. Но, родители, наверное что-то подписали, разрешение какое-нибудь.

— То есть, она манекенщицей подрабатывает? — уточнил я.

— Кем? — Настя захохотала. — Где тебя откопали, в каком склепе? Она модель! Причём реально популярная в городе.

— Бывает модель самолёта, бывает модель танка, — пожал я плечами. — А она модель чего?

— Она, — со смехом ответила Настя, — модель сексуальной сучки. Видал, какие у неё сиськи?

— А ты тоже модель? У тебя тоже в акке есть прикольные фоточки.

— Балбес, — смутилась Глотова. — У меня вообще не про это!

— А в чём разница?

— В том, что у неё сиськи, как дыни! — прыснула Настя. — Тебе вот нравятся её сиськи?

— Настя, иди-ка ты домой, а? А то с твоими сиськами я не выучу ничего.

— Не с моими, а с Кобзевскими!

В этот момент хлопнула входная дверь.

— О, Настя, привет, — сказала мама, заглянув в комнату.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна.

— Как дела?

— Хорошо, спасибо. А у вас как?

— Грех жаловаться, Настя, грех жаловаться, — рассеянно кивнула мама и ушла к себе.

— Ладно, я пошла, — надула губки Глотова. — Гостеприимства ноль, эмпатии ноль, заинтересованности ноль. В общем, ухожу без тепла и без ласки.

— Иди, учи уроки, и сразу почувствуешь приятное тепло, — кивнул я.

— Какой же ты, Серёжа… неотзывчивый. А мы ведь с тобой через такие испытания вместе прошли.

— Настя, не морочь голову. Мне заниматься надо.

Я поднялся с дивана, взял её за руку и вывел в прихожую.

— Всё, дитя, ступай.

Дождаться, пока она натянет кроссовки было нелегко. Она специально делала это медленно, картинно наклоняясь, демонстрируя ноги и зад.

— Настя, не буди зверя, пожалеешь.

— Да⁈ Уже интересно. Пожалуй я шнурки ещё раз завяжу…

Наконец, я не выдержал и резко открыл дверь. И в тот же миг по лестничной площадке промелькнула быстрая тёмная тень.

— Здрасьте-здрасьте-здрасьте, — пробормотала тень и начала подниматься по лестнице.

Это был тот нескладный чувак, что стоял у подъезда вместе с Семёном Евграфовичем.

— Здрасьте ещё раз, дядя Лёня, — сказала Глотова и состроила мне рожицу.

— Серёжа, — тут же выглянула в прихожую мама. — Ушла Настя? Ты бы поменьше с ней сейчас тусовался, раз решил экзамены сдавать.

— Да, мам, ты права.

— Послушай… ну… да, я перегнула палку сегодня… — начала она неуверенно, растерянно и даже немного смущённо. — Но ты ведь должен меня понять…

— Я понимаю, — кивнул я.

Блин, разговоров сегодня было уже через край, больше уже не надо было. Я посмотрел на неё. Она хотела ещё что-то сказать, но не решалась, что ли.

— Мам, всё у меня получится. Ты не переживай.

— Слушай… не связывайся ты с этим Матвеем, ладно? Мне Юлька про них порассказала…

— Не буду.

— Серёж… Ещё тут такая вещь… У Евграфа действительно висели три иконы в спальне… А сейчас есть они там?

— Не знаю, в спальню я не заходил.

— А зачем ты вообще туда шастал? У тебя свой дом почти всегда свободный, я на работе торчу целыми днями. Для чего? Как вот теперь от этих обвинений отбиваться?

— Я эти обвинения не считаю реальными и серьёзными, — пожал я плечами. — Спьяну наговорил ерунды.

— Не знаю, не знаю… А этот бандит на чёрной машине?

— Жан что ли? Он не бандит, просто выглядит так…

— Да какой Жан, мордоворот тот, ты ему отдал что-то.

— Слушай… Ну он… Он из органов…

— Из каких ещё органов? Ты так-то не ври, не оскорбляй мой разум.

— Я же на борьбу записался, два раза уже сходил с Рожковым. Вот… Короче…

— Что короче? Да говори ты уже!

— В общем, он курирует спортивную секцию, привлекает пацанов к сотрудничеству. Типа как это, патриотическое воспитание, профилактика терроризма и всё такое. Я сам удивился, но вот, работают органы-то, занимаются профилактикой и воспитанием. Я ему, как раз и сказал, что у нас во дворе толкутся подозрительные личности. Он это дело с наркоманами и раскрутил. Только ты смотри, никому, ладно?

— Да кому я скажу? — отмахнулась мама.

— Ну, чтоб ни Юле, ни Гале, вообще никому. Я обещал.

— Врёшь ты, Серёга, и не подпрыгиваешь.

— Да почему врёшь-то сразу? Благодаря этому дядьке тех дурачков и накрыли. Он мне давал аудиовизуальные материалы, вот я их у соседа и ныкал, чтоб тебе на глаза не попались. За книги засунул и всё.

Она прищурилась, вздохнула, но ничего не сказала. Не хотела верить в эту лажу, но поверила или сделала вид, решив, что всем от этого только лучше будет.

Учебники поддавались на удивление легко. Происходило что-то вроде интерференции, когда на мои старые знания накладывались знания, приобретённые телом Сергея Краснова. Мозги аж шипели, когда все эти разрозненные куски соединялись в один монолитный пласт.

Серёжа был совсем не тупым парнем. Какого только хрена он забил на учёбу, я пока понять не мог. Да собственно, не слишком меня это интересовало, если честно. Мои интересы лежали совсем в других областях.

Судя по сегодняшнему визиту Никитоса, у него неслабо так подгорело. Сам, лично припёрся в школу. Это должно было случиться что-то действительно из ряда вон. Кое-что, конечно произошло. Пару дней назад к сынку пришёл домой одноклассник и дал сынку в зубы.

Дал в зубы — это одно. А вот когда тот же одноклассник ещё и с пьяной женой засветился в питейном заведении — это совсем другое. Совсем. Особенно, если жена могла по пьяни наболтать с три короба, а потом ничего и не вспомнить. А на ней, между прочим, висела собственность. И собственность, судя по всему, немаленькая.

Разумеется, Никита обо мне справки навёл, это сто процентов. Но воспринять, как реальную угрозу не мог. Это был бы полный бред. Тем не менее припёрся. Привык, сука, чтобы всё шло кругленько и гладенько, без сучка и задоринки, без малейших шероховатостей. Поэтому он был бы рад, если меня из школы выпнули бы коленом под зад, и я не смог бы дальше кружиться вокруг его сынка и бывшей гражданской жены.

С другой стороны, он всё обо мне разузнал, в школу сходил и, не обнаружив угрозы, мог обо мне и забыть. А вот я о нём забыть не мог. И мне нужно было начинать действовать. Планомерно, методично и неотвратимо.

— Вот, завтра и начнём, — вслух сказал я и захлопнул учебник.

А ещё, надо будет сказать Петру Алексеевичу Романову, чтобы убрал все записи обо мне. На всякий случай. Бережёного Бог бережёт.

Когда утром я вошёл в класс, народ уже почти весь собрался. Кто сидел за партой, кто стоял с друзьями, кто дурачился, как Глитч, но большинство сидело, уткнувшись в экраны телефонов. Обычная история. Матвей Шалаев сидел за партой один и лениво просматривал видосики.

Рядом стояла Алиса, как всегда в огромной толстовке. Сегодня, правда, на ней были не большие бесформенные штаны, а коротенькая юбка. Она выставила свои длиннющие «модельные» ноги на всеобщее обозрение, и после вчерашних фоточек «Истории О» я посмотрел на них новыми глазами.

— Алиса, — позвал я и подошёл к ней вплотную.

— Тебе чего, Крас? — скорчив пренебрежительную гримасу глянула она на меня через плечо.

— Долг платежом красен, — улыбнулся я.

— Чего-чего?

— Проспорила, — с улыбкой сказал я, резко поворачивая к себе.

Она опешила и не успела сообразить, что происходит и что нужно делать, а я притянул её к себе, обхватил, прижал и поцеловал. Губы у неё оказались твёрдыми, но податливыми и сладкими, со вкусом клубники. Из-за помады, или чем там они были намазаны.

Она оцепенела и опомнилась не сразу. Уже и народ успел ахнуть и выдохнуть, и загомонить, и лишь тогда она дёрнулась и вырвалась из моих рук.

— Ты дурак⁈ — закричала она, а я весело ей подмигнул в ответ.

И только после этого почувствовал движение сзади. Разумеется, я этого ждал. Обернулся и увидел, что Матвей был уже на ногах. Он вскочил и бросился на меня, выставив вперёд руки.

— Помогите, — небрежно процедил я, схватил его за мизинец и жёстко рванул в сторону.

От неожиданности и острой боли он взвыл и, резко изменив вектор движения, крутанулся и грохнулся на колени, оттолкнув и Алису, и её подружек. Как шар в боулинге. Но тут же вскочил и прорычал:

— Тебе конец, Красный!

Глаза его пылали а рот был искажён злобой и обидой.

— И что же ты сделаешь? — насмешливо спросил я. — Опять к папочке жаловаться побежишь?

Лицо его исказила ярость, он сжал кулаки и приготовился к броску.

— Убью… — чуть слышно произнёс он…

Алиса, отскочив, стояла чуть поодаль. Она приподняла руки с растопыренными пальцами, будто рэп собралась читать и смотрела совершенно ошарашенно и изумлённо. Щёки горели, волосы растрепались. Прелесть, что за вид.

— Не убьёшь, — усмехнулся я, переведя взгляд на позеленевшего от злости Матвея. — Ты же смелый только с теми, кто отпор дать не может. А чуть что к папочке бежишь в жилетку плакаться. А папа прилетит и Медузе наябедничает. Как вчера, да? А может, ты товарищам расскажешь, в таком случае, на что именно ты жаловался, а, тётя Мотя?

Терпеть мои слова дальше он уже никак не мог. Мэт привык к тому, что его боялись, якобы уважали и, в худшем случае, сторонились. А тут он встретился не просто с вызовом, а с публичным унижением, да ещё и от кого? От изгоя, тупаря, второгодника.

Но этот второгодник не просто его оскорблял, а говорил то, за что, вероятно, ему было действительно стыдно. В общем, он зарычал, и бросился на меня с кулаками. Очертя голову. Как раненый, блин, олень.

Тут даже и придумывать ничего не надо было. Я тупо увернулся, налетев на соседнюю парту, а он пролетел мимо, запнулся за чей-то рюкзак и грохнулся об пол. Жалко только, в горлицу не превратился.

Апофеозом этой восхитительной по драматургии сцены было то, что упал он прямо к ногам Юли Салиховой. Она стояла с широко распахнутыми глазами, отвисшей челюстью и ужасом, застывшем на лице.

Потрясённые библейским сюжетом одноклассники тоже онемели, только не от ужаса, а от восторга и, затаив дыхание, взирали на поверженного Голиафа и щуплого, но торжествующего Давида.

— Краснов! — дрожащим от гнева голосом воскликнула Юля. — Что ты творишь⁈ Я твою мать в школу вызову!

— Юлия Андреевна, — усмехнулся я и пожал плечами. — Я его и пальцем не тронул. Товарищи подтвердят. Слова ему не сказал. Стоял, с девочками общался, а он на меня накинулся, как сумасшедший. Я еле увернулся. Он вообще, очень агрессивный в последнее время. Чувствует безнаказанность, мне кажется.

Зрители, наконец, вышли из ступора, закричали, зашумели, заулюлюкали. Матвей же вскочил и, опалив меня взглядом выскочил из класса.

— Конец тебе, Крас! — крикнул он и растворился в безвременье.

Глитч тут же выдал:

Тётя Мотя, что вы трёте

Между ног, когда идёте

Между левою и правою ногой?

Хвостик маленький, пушистенький такой…

— Петров! — одёрнула его Салихова.

— Ну, ты и… — прошептала, глядя на меня Алиса и замерла, подбирая подходящий эпитет.

— Я не верю, — покачал я головой, — что тебе не понравилось.

— Так! — повысила голос Юля. — Ну-ка, прекратили! Рассаживайтесь! Тихо, я сказала! А ты, Краснов, иди сюда. Посмотрим как ты в области школьной программы себя чувствуешь.

Чувствовал я себя неплохо, прямо, можно сказать, очень даже хорошо. Чувствовал я себя на твёрдую пятёрочку, которую Юля мне и вкатила. Жалко, что дневники теперь были ненастоящими, ну да что уж теперь.

— Крас, ты чё, страх потерял? — с усмешкой спросил меня Рожков и одобрительно пихнул локтем. — Он же теперь тебя реально уроет. У него батя главный мент в области.

Урок закончился, и мы стояли в коридоре.

— И что, он меня посадит за то что я Алиску облобызал? — пожал я плечами.

— Облобызал! — заржал Рожков. — Ты бы её ещё чпокнул на глазах у всех. Это почти то же самое было бы. К ней вообще никому приближаться нельзя было до сегодняшнего дня. Что с тобой?

— Озверина глотнул.

— Ты наверное себя Макгрегором почувствовал, да? Или Хабибом? Только тебе ещё знаешь сколько тренироваться надо, прежде чем начинать залупаться на таких чуваков, как Мэт. Тётя Мотя… Ну ты его уделал, конечно, пипец! У него там вскипело всё в ЖКТ, стопудово!

— Мне Глотова вчера показала Алискины фотки для «Истории О», перевозбудился, наверное.

Рожков снова загоготал.

— А чё там за тема с его батей? Он реально папке пожаловался?

— Ну, слушай, я не буду распространяться.

— Красава. То есть тебя на тот свет отправить — это норм, да? А если ты зубы показал, то сразу к бате побежал, так что ли?

— Илюха, хорош, оставь это. Не буду я объяснять. Это между ним и мной. Щёлкнуть по носу его надо было, но подробности я не расскажу. Не проси.

— Да ладно, чё, я понял. Пацан. Ты в натуре как-то разом из чушпанов в пацаны перескочил.

— Что это за слово такое тупое? Что за чушпан?

— А ты чё, сериал не смотрел что ли?

— Какой? Богатые тоже плачут?

Илья снова начал смеяться, но внезапно смех его оборвался и он сделался серьёзным. К нам подошёл Князь с двумя чуваками. Они шли за ним, как тени.

— Я не понял, — хмыкнул Князь, — чё ржём?

— Ничё, — напрягся Рожков. — А в чём вопрос?

— Ты спокойней разговаривай, — нахмурился цыган.

Илья подсобрался, напыжился. Видно было, что ситуация ему казалась напряжённой. Репутация у Князя была вполне определённой.

— Хорош, Князь, — кивнул я, — чё прихватываешь? Илюха чемпион города по ММА.

— Правда что ли? — удивился Жан.

— Нет, вообще-то, — помотал головой Рожков. — Пока ещё…

— Ты чё, Крас, прикалываешься?

— Скоро будет, — усмехнулся я. — Сто процентов.

— А ты чё, тренируешься? — с угрозой в голосе спросил Жан.

— Ну… да, — пожал плечами Рожков.

— Красавчик, — кивнул цыган и повернулся ко мне. — Серый, пошли, темку там одну прокачаем. Интересную.

Я кивнул.

— Илюха, на литре встретимся. Забей мне местечко.

Мы вышли на улицу. День был прохладным, но солнечным. Бабье лето уже кончилось и теперь впереди нас ждали испытания осенью и зимой. Спутники Князя остались в школе, и мы стояли вдвоём. Он достал вейп и втянул в себя пар. Что это такое я уже знал. На стриме многие были с этой фигнёй. Да и в школе она тоже встречалась. Алиса тоже баловалась.

— Короче, дело такое, — сказал Жан, выпуская сладкий дым, — я начинаю бизнес. Свой собственный. Только не вздумай ляпнуть кому-нибудь. Я тебе уже предлагал, но теперь кое-что изменилось. Ты оказался не таким уж чмошником.

— Что-что?

— Что-что? — передразнил он и заржал. — Да ладно, чё ты, я пошутил. В общем, твоя ценность внезапно увеличилась. Главное, ты почему-то Нико понравился. Это вообще-то мне не понятно. Он меня сожрать готов, а тут вдруг гаджё в авторитете. Чё-то новенькое, короче.

Сольёт и подставит при первой же опасности. Видать, решил меня держать рядом с Князем в качестве буфера. Других объяснений пока что не было.

— В общем, — затянулся Жан дымом, — будем делать баблос. Чё скажешь?

— Скажу, зашибись. Но, блин, давай конкретнее как-то обсудим, что именно за бизнес, и что нужно будет делать мне?

— Слушай, а этот чувак, с которым ты стоял, он реально ММА занимается?

— Ну, да. Сейчас дофига, кто занимается. Секции на каждом углу.

— Ладно, короче, я тебя беру. Сейчас будем строить команду. Нужна толковая тима, сечёшь? Ты слыхал про Картель Нового поколения Халиско?

— Ну… так, краем уха, — нахмурился я.

— Они красавчики вообще. Посмотри в ютубчике, там про них дохера всего. Короче, моя идея в том, чтобы внедрить современные бизнес-концепции и сделать высокотехнологичный стартап с прицелом на будущее. Чтобы склады, логистика и всё такое. Понимаешь? С генеративным искусственным интеллектом.

— А мне показалось, что дядя видит для тебя будущее на госслужбе, во власти там…

— Назови мне хоть одного рома в политике.

— Так сам он.

— Не смеши меня. Ладно, проехали. В общем, я хочу выйти за пределы моноэтнической группировки, понимаешь?

— Охренеть, Жан. Это будет первая… ромская банда на интернациональной основе?

Я засмеялся.

— В том и фишка. Чё ты скалишься? Мир меняется, и принадлежать он будет самым дерзким и свободомыслящим. Нельзя вечно работать по принципу «сгоняю к цыганам за дешёвой шмалью».

— Блин, да у тебя, я смотрю, целая философия.

— Есть мыслишки, да. В общем, я чё зря в этой школе кручусь? Тут все золотые детки. Мне нужно Назара подтянуть и Мэта. Назар балуется иногда, а Мэт нет, типа чистый.

— Блин, брателло, — засмеялся я. — Чёт у меня и с тем, и с другим напряги в последнее время.

— Ничё, дружба возникшая после мордобоя бывает самой крепкой. Я такое сто раз проходил. Короче, мне нужен айтишник толковый, чтоб в даркнете и крипте шарил, потому что нужно крипту подрубать и выходить на нормальный левел.

— Тебе армия нужна будет, чтобы на нормальный левел выйти, — усмехнулся я.

— Ну, а чё, если битки будут, мы любую ЧВК содержать сможем. Сейчас к тому же обстрелянных дохера и больше. Стволов на рынке завались. Сечёшь? Каждому поколению свой чит выпадает. В девяностых можно было сорвать джекпот. Каждый, кто имел мозги, чё-то да урвал, поднялся. Сейчас сложнее. Всё, что можно было отжать отжали до нас. А наше время — это подъём на крипте и наёмники. А ещё ИИ. Кто это всё соединит, тот и будет в старости на пляже лежать с тяночками малолетними. А кому мозгов не хватит, тот и до старости не дотянет. Сто проциков. Так что думай, брат, ты со мной или с остальным планктоном. Только планктон — это корм. А мы — те, кто будет его жрать.

— Идея огонь, брат, — подмигнул я. — Только вот вопрос. А ФСБ, менты, армия, олигархи с немеряными бабками? Они типа просто будут смотреть, как ты поднимаешься и подминаешь под себя мир?

— А я тебе про чё? Деток их надо к себе тянуть. Тогда их папки и мамки сами нас охранять будут. И тогда нас уже никаким атакамсом не пробить. Чётко? У меня всё продумано, Крас. Нужно только быть дерзкими и жестокими. Как человек со шрамом. Смотрел? Он вообще с нуля поднялся и всех нагнул. Всю, сука, Америку.

— Ну, и сам нагнулся, — хмыкнул я, офонарев, честно говоря, от этих подростковых фантазий.

От глобальности и от инфантильности. Такое чувство, что он не планы строил, а в компьютерную игру резался.

— Не ссы! — самодовольно ухмыльнулся он. — Мы не кубинцы, нас не поимеют! Держись меня.

Главное, что я понял — нужно было срочно расширять кругозор и разбираться, что это за ИИ, крипта и прочее. Пока из всех незнакомых слов я расшифровал только тянок. Ну, уже кое-что, нужно же с чего-то начинать.

Мы вернулись в школу. Перемена заканчивалась, наши были уже в классе. А рядом с соседним кабинетом я заметил «короля крипты» Дениса, тыкающего пальцем в телефон. В ушах его, как две затычки торчали наушники без проводов. Я уже такие видел

— Привет, Ден, — кивнул я и встретил отстранённо-настороженный взгляд.

Он ничего не ответил, просто смотрел и ждал, когда я исчезну.

— Мы на стриме у Скампика виделись, — объяснил я и протянул руку. — Круто было, да? Я Сергей Краснов из десятого «Б».

Он посмотрел на мою руку, потом на меня и снова на руку. И только после этого неохотно пожал её.

— Ага, — промычал он и снова занялся телефоном.

— Слушай, а ты же в крипте шаришь, да?

Он снова глянул на меня, на этот раз, как на назойливую муху и опять опустил глаза.

— Извини, пожалуйста, — достаточно вежливо ответил он. — Мне поговорить надо.

Он коснулся затычки в ухе и, отвернувшись от меня, затараторил:

— Погоди-погоди! Всё правильно! Я же предупреждал! Сейчас идёт коррекция, мы её ждали!.. Блин, но это же мемкоин, здесь совсем другой принцип… Нет… Не надо, ты что!.. Если скинешь сейчас, то потеряешь восемьдесят процентов… Надо было сбрасывать, когда я говорил… Рос, мало ли что он рос? Дохера вырос, да? Теперь жди… Не будь дураком, жди. Нет, ты, конечно можешь, но… Всё, извини, мне пора…

Он снова коснулся наушника и, не глядя на меня рванул к чуваку, остановившемуся у окна чуть поодаль. Чувак этот был Назаровым. Что они говорили я не слышал, но видно было, что Назар наезжает, а Денис типа оправдывается. Назар тыкал пальцем ему в грудь и что-то сквозь зубы выговаривал.

Я решил подойти поближе.

— А мне вообще ровно, на твои графики и прогнозы, понял? — качал Назар. — Ты сказал, и я сделал строго по твоему скрипту. И чё теперь? Три штуки уэсдэтэ улетело. За**сь заработали, да? Короче, ничё больше говорить не надо, бабки до завтра должны быть на кошельке. Иначе…

Назар заметил меня и глаза его сузились, превратившись в щёлочки.

— Тебе чё надо, Крас? — зло рыкнул он.

— Да мне с Дэном перетереть, — пожал я плечами.

— Мне с тобой тоже надо, но это не сейчас. Я тебя найду.

— Да в любой момент, — улыбнулся я.

— Дэн, сука, я тебе всё сказал, — снова ткнул пальцем в грудь Денису Назаров и, развернувшись, пошёл по коридору.

В этот момент зазвенел звонок.

— Мне кажется, — сказал я, — он на тебя несправедливо наезжает, а?

Денис был бледным и выглядел испуганным. Он молча глянул на меня и двинул в свой класс.

— Если хочешь, я помогу, — бросил я ему в спину, но он никак не отреагировал и нырнул в открытую дверь.

После школы я встретился с Романовым из наркоконтроля.

— Ну что, Серёжа, как настроение? — спросил он, отпивая кофе из бумажного стаканчика.

Мы сидели в той же кафешке, что и в прошлый раз с Икаром.

— Норм, Пётр Алексеевич. А у вас?

— Да вот думаю, что мне с тобой делать, — хмыкнул он, исподлобья разглядывая меня. — Зачем ты мне нужен.

— А что первый улов не понравился?

— Ну… ничего, в принципе. Рыбка мелкая, конечно, но какое-никакое, а пропитание.

— У меня просьба. Вы, пожалуйста, меня изымите, из материалов. Не хотелось бы, чтобы имя фигурировало, даже в качестве свидетеля.

— А что так? — нахмурился он.

— Ну, как. Будут ведь и другие дела, я думаю. И снова свидетель, да? Профессиональный, блин. Вычислят моментом. И завалят. Не хочу рисковать без необходимости.

— Пожалуй, — кивнул Романов, поразмыслив. — Ты прав, подставляться даром смысла нет. Но, на самом деле, можешь не беспокоиться. Я тебя отовсюду убрал уже. Ты нигде не фигурируешь. Ни допросов, ни матросов. Не был, не значился, не числился.

— Хорошо, спасибо. После этой заварушки меня вдруг барон зауважал и его племянник.

— Молодец. Я тебя тоже зауважал. И что говорит барон?

— Ну, барон со мной особо не говорит, один раз побеседовал на предмет, что я за тип, а вот племянник пока фантазирует, хочет империю построить.

— На наркоте?

— Думаю, на всём, чём можно. ЧВК планирует создать.

Что это такое я уже посмотрел в Яндексе.

— Смотри-ка, молодой, да ранний, — усмехнулся Романов. — А реальное у него есть что-то? Не про полёты на луну, а что он уже сейчас делает. Сеть сбыта, бегунки, клиенты, поставщики. Сможешь добыть?

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Как узнаю, поделюсь. А вы-то можете поделиться тем, что имеете?

— Нет, брат. Делиться информацией со мной ты должен, понимаешь? Не я же твой агент, правда? Наоборот.

— Ну, ладно. А спецоборудование можете предоставить?

— Спецоборудование? — нахмурился он. — Какое? Микрофон на грудь? На вот тебе.

Он достал из кармана и положил передо мной блямбу, похожую на чип от подъездного замка.

— Это что?

— Это я на Али купил за собственные деньги. Даю тебе во временное пользование. Прицепи к ключам, чтобы всегда с тобой находился. Это диктофон. Он заряжен. Активируется от голоса. Сейчас не пишет… вот… смотри. Рычажок, видишь? Да-да, как хер у комарика. Это рычажок. Его надо перевести вот сюда и всё. Если тишина, он не пишет. Если кто-то заговорит, он включится. Одной зарядки хватает на пятьсот часов записи. По факту на триста, но тоже хорошо. В состоянии готовности может находиться полгода. На одной зарядке.

Я взял штуковину и покрутил в руках.

— До чего дошёл прогресс…

— Да, — кивнул Романов. — У Князя айфон или андроид?

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Агент, блин, — он покачал головой и положил передо мной маленькую железку со штекером, как на зарядке телефона. — Короче, вот флешка. Она только для айфона, для андроида другая нужна, нет с собой. Выглядят одинаково, но начинка разная. Просто втыкаешь её в телефон, начинает светиться красная лампочка. Как она станет зелёной вытыкаешь. Ясно?

— И для чего?

— Скопирует все данные и установит прослушку.

— Долго установка идёт? — спросил я.

— Да, минут пять ждать надо. Можно, конечно, по воздуху тулзу послать, но с ней вечные факапы возникают. Палево, короче. Поэтому воткнуть надёжнее. Но! Важно! Телефон должен быть разблокирован, ясно?

— Зашибись.

— Да.

— А если у него андроид?

— Скажешь мне, я другую флешку принесу.

— А где лампочка-то? — нахмурился я, разглядывая эту флешку.

— Ну вот видишь, дырочка? Она и есть лампочка, чё как из тундры-то?

— А так ещё говорят что ли? — усмехнулся я.

— Говорят, — недовольно кивнул он. — Здесь больше встречаться не будем. Я тебе пришлю другую точку. Понял?

— Ага.

— Если нужно будет срочно связаться, запомни номер. Его можно использовать только в экстренных случаях. В остальное время я на Вотсапе или в Телеге.

Он продиктовал номер, и на этом наша встреча закончилась. Я покрутил в руках блямбу и пошёл в сторону дома. Там я позанимался, сделал уроки и погуглил разные непонятные мне штуковины. Настя сегодня меня не дёргала, и я мог спокойно заниматься делом.

Очумев от учёбы, я поговорил с Кукушей, узнал, как дела, а потом оделся и вышел из дома. Идея у меня возникла ещё во время встречи с Романовым. Я дошёл до школы. Дело шло к вечеру, но охранник был на месте.

— Ты куда? — окликнул меня он. — Последний урок уже заканчивается.

— К Митусовой, — ответил я.

— Она ушла уже, сегодня не вернётся.

— А кто есть? Салихова здесь? Или Алфёрова?

— Не знаю, — пожал он плечами. — После обеда не выходили вроде. Всех не упомнишь.

— Ладно, сам гляну, — кивнул я и пошёл к лестнице.

На самом деле, мне были не нужны ни Салихова, ни Алфёрова. Я поднялся на самый верх, туда, где впервые очнулся на полу, выложенном плиткой. План был простой — ждать. Для опера в этом нет ничего непривычного. Я опустился на стоявший на площадке стул и залип в телефоне.

Вскоре раздался звонок последнего урока. Закончилась вторая смена. Какое-то время снизу доносился шум, потом всё стихло. Пару раз хлопнули двери, и, наконец, наступила тишина. Я встал и проверил в кармане диктофон. Он был уже включён.

Мягко ступая спустился вниз и подошёл к дверям учительской. Прислушался. Там было тихо. Где-то далеко внизу хлопнула дверь, и опять наступила тишина. Я положил руку на дверную ручку и плавно нажал. Дверь не поддалась. В учительской никого не было.

Тогда я подошёл к кабинету Медузы и снова прислушался. В коридоре было темно, за окнами сгустились сумерки. Всё было тихо. Дверь директорского кабинета была закрыта, как и дверь учительской.

Постояв, я включил на телефоне фонарик и достал из кармана две невидимки, позаимствованные у мамы. Присел на корточки зафиксировал телефон подбородком, прижав к груди, и вставил разогнутые шпильки в замочную скважину.

Замок был обыкновенным, но сноровки в руках не было. Поэтому я тыкался и дёргался, тыкался и… БАХ! Телефон выскользнул и с грохотом упал на пол. С-с-с-собака!

Я прислушался. По спине пробежал холодок. Различил несколько глухих шагов… Снова прислушался. Весь превратился в слух. Нет… Ничего… Послышалось… Показалось… Я тихонько выдохнул, поднял телефон, снова пристроил между грудью и подбородком. Зажал. Взял поудобнее шпильки и…

Бах! С шумом распахнулась дверь позади меня, и вспыхнул яркий свет. Он ударил по глазам и тут же снова погас. Всё погрузилось в черноту.

— Не стоит, — раздалось сзади. — Не стоит…

Через несколько секунд глаза снова привыкли к темноте.

— Иди сюда, — сказал тот же голос. — Не расшибись, только. Взломщик.

Я пошёл на звук. Это была Альфа, я узнал её по голосу. Сидела, как мышка, ничем не выдавала своё присутствие. Шпионка, блин.

— Я работы проверяла, — словно услышав мои мысли, сказала она. — На дверь не налети. Заходи.

Я зашёл в класс, и она закрыла дверь.

— Так, зажмурься, сейчас свет включу. Я тебя по куртке узнала.

— А я тебя по голосу, — ответил я.

Она проглотила, не стала занудствовать.

— Зачем ты хотел залезть к Медузе? — спросила она.

— Так, из хулиганских побуждений.

Альфа усмехнулась.

— Интересный ты парень, Серёжа. В последнее время ты меня постоянно удивляешь. Сегодня в учительской ты вообще стал сенсацией, темой номер один.

— Из-за чего? — нахмурился я. — Из-за Мэта?

— Нет. А что с ним? Про Мэта вообще никто ничего не говорил.

Хорошо, значит, Юля не стала выносить сор. Впрочем, может, и зря. Ученики, всё равно, разнесут, учителя узнают, и будет непонятно, почему это Салихова не рассказала о таком скандале.

— С ним всё в порядке, просто мы повздорили немножко.

— Ну, это дело обычное. Даже, я бы сказала, ординарное. Рутинное. Нет, говорили сегодня о том, что второгодник Краснов вдруг с какого-то перепугу стал отвечать на «отлично» по всем предметам. И что же это значит?

Она смотрела на меня чуть прищурившись.

— Подействовали меры, предпринятые классным руководителем, — усмехнулся я.

— Да? Неужели?

— Ага…

Я уселся на парту, а она подошла и встала напротив, заглядывая мне прямо в глаза. Сейчас она выглядела… Хорошо она выглядела, привлекательно. Не как занудная училка. Лампы горели только в задней части класса, а здесь, где находились мы, свет был мягким, как в фотостудии. И от этого её кожа казалась гладкой и сияющей.

Волосы немного растрепались, пуговицы на груди были расстёгнуты. Взгляд казался утомлённым и немного улетевшим. Будто она тут не над тетрадками сидела, а не знаю что делала. Стихи писала…

Сдав все свои экзамены, она

к себе в субботу пригласила друга,

был вечер, и закупорена туго

была бутылка красного вина.

— Это не ты написала? — спросил я, прочитав кусочек из «Дебюта» Бродского.

— Одни и те же вещи могут быть и возвышенными, и пошлыми, — чуть смутилась Альфа. — В данном контексте ты балансируешь буквально в миллиметре от того, чтобы не показаться глумливым подростком.

— Не любишь Бродского?

— Ты что, не знаешь, что в коридоре стоит камера? — перевела она тему. — У нас по всей школе камеры.

— Но охранник уже ушёл, а там было темно. Разве возможно было меня опознать?

— Опознать? Конечно, сопоставить с другими камерами и понять, кто там был, не составит никакого труда. А отсутствие охранника вообще не играет роли. Запись ведётся круглосуточно и передаётся в облако.

— Облако? — повторил я. — Век живи, век учись. Здесь сейчас тоже ведётся съёмка?

— Здесь нет. Камера сломалась.

— Получается, тот момент, когда ты включила в коридоре свет, а я стоял у директорского кабинета записался и улетел на облако?

— Да, в облако.

— Полицейское государство в рамках отдельно взятой школы, — хмыкнул я. — Тоталитарный беспредел.

— Но, поскольку, в кабинет Медузы ты не проник и сигнализация не включилась, этот момент останется без внимания. Никто ведь не сидит и не просматривает записи. К ним прибегают только если что-то произошло.

— До чего дошёл прогресс, — второй раз за день повторил я.

На лестнице камер не было, и уйти я планировал через спортзал. Нигде бы и не засветился. В крайнем случае пришлось бы украсть видеокассету с записью. Чего сложного? Но вот взлететь на облако? Это уже был новый уровень.

— Странно, что ты этого не знаешь, — пожала плечами Альфа.

— Да, я другими вещами интересуюсь. Бродским, например.

Она усмехнулась.

— А у Медузы хотел нарыть что-нибудь запретное, чтобы посадить на крючок.

— Зачем? — качнула она головой и уронила на лоб прядку волос, выбившуюся из косы.

И эта прядка… меня прям проняло. Будто из ковша на каменку. Когда пар обжигает до озноба…

— Чтобы она тебя не уволила, — ответил я. — Иначе, как я тут ещё два года без тебя крутиться буду?

Она стояла так близко, что я прямо дыхание её чувствовал и аромат. Немного духов, немного свежести, немного усталости, немного забитой внутрь страсти, немного…

— Эй! — вскрикнула она. — Ты обалдел⁈

Руки сами легли ей на талию. Легли и потянули ближе и…

— Прекрати!

Она вырвалась, щёки зарумянились, глаза вспыхнули. Как хорошо быть таким вот молокососом. Все вокруг юные и красивые. Просто голова кругом. Правда и гормональный фон паранормальный какой-то. Расколбас-балабас…

— Ладно, — улыбнулся я.

Улыбка получилась доброй, а не как у похотливого сатира, так что Альфа чуть успокоилась.

— Мог бы извиниться.

Я покачал головой:

— Так мне ж не стыдно.

— Всё, Краснов. Мне пора. Так что давай, убирайся отсюда. Иди учи уроки. Одного дня сенсационных пятёрок явно недостаточно. Тебе ещё этот дурацкий экзамен сдавать.

— Да я всё выучил уже. Пойдём, я тебя провожу.

— Не «тебя», а «вас»! — сердито обрезала она.

— Лен, ну, мы же не на уроке. Ты вон славная такая, хорошенькая. Как тебя на «вы» называть? Как плохой театр.

— Краснов! — возмутилась она. — Ну-ка прекрати!

— Маме пожалуешься?

— Да!!!

— Своей?

— Что⁈

Она вдруг фыркнула.

— Балбес! Всё уходим отсюда.

Она взяла плащ, но помочь надеть не позволила. Открыла дверь, включила в коридоре свет и выпустила меня из класса. Мы спустились по лестнице и на первом этаже столкнулись со смурным мужичком. Он прошёл мимо, не взглянув в нашу сторону.

— Добрый вечер, — поздоровалась с ним Альфа.

— Это кто? — спросил я.

— Сторож. Не видел что ли его ни разу? Что с тобой, Краснов? В чём-то ты внезапно проявляешь осведомлённость, а элементарные бытовые вещи, связанные с простейшим опытом пропадают из твоей головы.

— Да я из другого времени прилетел, — усмехнулся я.

— Оно и заметно, — покачала она головой. — Ветер у тебя в голове, Серёжа. А может, ты…

Она вдруг снова покраснела.

— Чего? — улыбнулся я.

— Нет, ничего. Всё, я пошла домой. До завтра. И вот что. Не вздумай пытаться вломиться к Медузе. Там и камера, и сигнализация, и вообще. Вмиг вылетишь из школы, да ещё и в полицию загремишь. Понимаешь? Не нужно пытаться мне помочь. Я женщина взрослая, сама разберусь.

Девчонка ты ещё. Малолетка. Женщина взрослая.

— Ладно, — согласился я. — Пойдёмте, женщина, провожу вас.

— Фу… — нахмурилась она. — Звучит некрасиво.

— Ага. Не литературно. Зато жизненно.

Мы двинули по осенней аллее. К вечеру воздух остыл и стал видимым, мутным и дымчатым.

— Надо же, какой туман, — удивилась Альфа. — Будто молоко распылили.

Машины оставляли длинные красные следы, расплывающиеся и медленно угасающие. Вокруг фонарных столбов образовались туманные шапки, не дающие лучам освещать дорогу. Было сыро, но тепло.

— Удивительно тёплый вечер, — добавила она.

Я молчал, загребая ногами тяжёлую бурую листву. Было хорошо и впервые я ощутил покой.

— Ты чего затих? — спросила Алфёрова.

— Да вот, наслаждаюсь моментом, испытываю тихую радость.

— Почему?

— Потому что не надо никуда бежать, никого сокрушать, и срочно побеждать. Я вдруг понял, что и так всё успею. Как старый баран из анекдота.

— Не знаю такого.

— Это и к лучшему.

Мы прошли мимо драмтеатра и, чуть не доходя до памятника, свернули во двор.

— Ну вот, — улыбнулась она. — Спасибо, что проводил.

Фонарь над подъездом заливал мглу светом, но лишь усиливал туман, делая дымку ещё менее прозрачной. Захотелось чмокнуть училку, такая она была хорошая. Я даже уже руку протянул, чтобы её прижать, как вдруг, практически над ухом раздалось:

— Ну, привет…

Из тумана прорисовалось скуластое лицо с острым подбородком.

— Ой, — вздрогнула Елена Владимировна. — Напугал. Ты чего⁈ Разве можно так?

— Ну, привет, — ответил я.

— Романтические прогулки с учеником в тумане, — скривился парень. — Что может быть лучше?

— Например, жених, встречающий у школы, — улыбнулся я. — В такую погоду без сопровождения никак. Красивые девушки иногда растворяются в тумане, Витя.

— Краснов! — одёрнула меня Альфа. — Прекрати!

— Красивые девушки, Краснов, — сквозь зубы процедил жених, — они такие. За ними глаз да глаз нужен.

— Ну ладно, Елена Владимировна, вручаю вас в надёжные руки Виктора. Буду знать, с кого спрашивать, в случае чего.

Не нравился мне этот хмырь.

— Иди, мальчик, — с затаённой угрозой ответил он. — Время позднее. Родители потеряют.

— Иди, Краснов, иди, — кивнула и Альфа, сразу став другой, казённой и чужой.

Они скрылись в подъезде, а я неспешно пошёл домой.

На следующий день после тренировки меня подозвал Краб.

— Тебя ждать? — спросил Илья.

— Нет, иди, — ответил я. — У меня дополнительное занятие.

Занятия никакого не было, какое там дополнительное, я после основного чуть живой был. Просто я хотел поговорить с Икаром. Я остался в зале.

— Петя сказал, всё удачно прошло? — заговорил тренер, когда все ушли.

— Да, Икар Артурович, нормально.

— А ты молодец, — кивнул он и прищурился. — Мне вот интересно, ты после школы что делать собираешься?

— Точно ещё не решил, но, может быть, на юрфак пойду в наш универ.

— А не хочешь в университет МВД попробовать? В Москве.

— Университет МВД? Я про такой даже и не слышал.

— А ты посмотри в интернете. Если тебя интересует работа в органах, это хороший вариант. Там факультеты интересные.

— Ладно. Спасибо за совет. Обязательно посмотрю.

— Если ты будешь с Петей поддерживать сотрудничество, он сможет, я думаю, рекомендацию сделать от облУВД.

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Щеглов такую рекомендацию не пропустит.

— Щеглов? — удивился Краб. — Почему? Ты что, с ним знаком?

— Ну… как знаком… Я с его сыном в одном классе учусь, и что-то у нас не задалось с ним. В общем, батя его мной недоволен.

— Надо же, глядите-ка, у него ещё и сын имеется? Он же не женатый вроде.

— Ну, это гражданская жена. Она раньше женой капитана Бешметова была. Слыхали про такого?

— Я-то слыхал, — настороженно прищурился Краб, — а вот ты откуда про него знаешь? Тебя ещё и в планах не было, когда он погиб. Мировой опер был.

— Это я случайно узнал, хотя… Иногда думаешь, а случайны ли случайности, да? Мы с мамой на кладбище ездили, там надо было могилку поправить, памятник новый поставить. В общем, разговорились с одним там разнорабочим. Случайно, не знаю, как разговор зашёл о том, что Щегловский сынок со мной в одном классе учится. Ну, этот рабочий и рассказал про Бешметова. Мне интересно стало, я расспрашивать начал, а он, будто испугался чего-то, лопату схватил и смылся. Странный дядька, в общем.

— А-а-а, — протянул Краб и махнул рукой. — Так это Круглый. Он раньше ментом был, а потом у него крыша поехала. Было дело одно, прям очень серьёзное и он головой занемог. Лечился, но так и не вылечился. Со службы его попёрли, вот он и работает с тех пор на кладбище. Да байки рассказывает. Он там уж лет десять, наверное. Прижился. У него фишка есть, типа он накопал на Никитоса компру…

— А кто это Никитос? — уточнил я.

— Да Щеглов, его так Бешметов звал, ну и мы все тоже так стали называть. Я тогда чуть старше тебя был, салага совсем. А они с Бешеным вот так.

Он потёр друг о дружку указательные пальцы.

— А Бешеный это кто? — спросил я, чтобы не нарушать легенду.

— Это и есть Бешметов, — пояснил Икар.

— Понятно. А Круглый их знал, выходит?

— Нет, Бешеного не знал, он намного позже пришёл.

— Так у него действительно есть материалы на Никитоса?

— Я думаю, если бы были, его бы самого давно на кладбище прикопали. Потому что Никитос, человек суровый, и о нём разное говорят. В чём его только не обвиняли, но вот в доброте и мягкости — ни разу.

— Ясно, — кивнул я.

— Но Круглый всем досье на Щеглова пытается впарить за пол-ляма.

Вообще-то за целый лям. Но ладно.

— Больной человек, — пожал плечами Краб. — Ничего не поделать. А вот у кого бы могло на Щеглова что-то быть, так это Калякин Эдуард Степанович.

— Калякин? — переспросил я.

Меня, будто током дёрнуло. Эдика Калякина я хорошо помнил. Хороший парень. Баловень судьбы, пижон. Удачливый, и девки его любят, косяками бегают. Тогда то есть, бегали. Мы с ним хорошо работали, дружили даже. А потом его в область перевели на повышение. Недавно совсем, с месяц назад. Он меня звал, а я отказался. Блин… Если бы не отказался, сейчас бы всё иначе было. А он уж, наверное, старик дряхлый. Он старше меня был. Надо его навестить…

— Да, Калякин, — улыбнулся Краб. — Опер был крутой. Если бы Бешеного не убили, они бы вдвоём могли мир перевернуть.

— А Никитос? Он же тоже крутым опером был. Ну, Круглый сказал.

— Никитос? Да, крутой. Но он для себя, а эти два — для людей.

— А он работает ещё? Калякин.

— Похоронили его, — помрачнел Икар.

Твою мать… Эдик!

— Что случилось?

— Да… — он махнул рукой. — Был человек, и нету. Вроде как пьяный в машине грелся в гараже. Уснул и не проснулся. У него машина была, ну такая… ретро. Американская. Любил он её очень. Вот в ней и ушёл. Только парни говорили, что он не бухал… Такие вот дела. Ладно, Краснов, иди, собирайся. По поводу тренировок… Молодец. Тебе ещё работать и работать, конечно, но мне нравится, что ты не ноешь. Есть цель надо идти. Всё. Давай.

После тренировки я пошёл в баню к Кукуше. Из головы не шёл Эдик Калякин. Вот, совсем недавно он тянул пивко, курил, смеялся, балагурил, а оказывается, уже и в живых нет давно. И ещё оказывается, что если у кого и могли быть материалы на Никитоса, то у него.

Надо было узнать про Эдика как можно больше. Краб, что знал сказал. Надо поискать тех, кто знал его тогда. Пройтись по бывшим коллегам. Эдуард жил в общаге, но у родителей был дом в Черновке. Мы к ним ездили в баню. Парились, пили пиво, смеялись…

И тачку он держал там же, у родителей в гараже. Купил лохматину шестьдесят девятого года, «Мустанг». Лет пять её восстанавливал, но сделал…

— Бутылочку «Боржоми», пожалуйста, — улыбнулся я корпулентной буфетчице Любе. — А дядя Слава-то здесь?

Она, не говоря ни слова, повернулась и пошла в служебное помещение, и почти сразу оттуда выглянул Кукуша.

— О! — улыбнулся он. — Серёга! Здорово! Ну, как жизнь школярская?

— Нормас, дядя Слава, а у тебя?

— Всё путём. Какие планы? Сегодня никуда не едем?

— Да есть одна мыслишка. Ты когда сможешь?

— Так сейчас могу, — с готовностью воскликнул он.

— Ну, тогда погнали.

Черновка за последние тридцать лет практически не изменилась. Появились, конечно, дома, похожие на дворцы, но общий ландшафт остался тем же. И стояли эти вычурные новоделы между почерневшими хибарами, как нарядные мухоморы в осеннем лесу.

В остальном всё было тем же, что и раньше. Те же узкие и грязные улицы, те же покосившиеся заборы, то же здание магазина и бетонный навес автобусной остановки. Только деревья вымахали и кусты разрослись.

— Здесь и двадцать лет назад всё так же было, — усмехнулся Кукуша, — и тридцать, и пятьдесят.

— Заповедник, — согласился я.

Мы медленно ехали по переулкам. Направление движения, в отличие от домов, поменялось. Появились участки с односторонним и лежачие полицейские.

— А вон там налево, — показал я.

С последнего раза, когда я был здесь, прошло не так уж и много времени. Месяца три, может, быть.

— Останови у того дома, — показал я на крашенный голубой краской забор.

Машина остановилась, но выходить я не торопился. Мы посидели несколько минут, наблюдая за улицей. Ничего не происходило. Прохожих не было, царили покой и умиротворение.

— Ладно, — кивнул я. — Пойдём, глянем. У тебя пушка с собой?

— Нет, — насторожился Кукуша. — Ты же не говорил…

— Хорошо, что не с собой. Я к тому, что незачем её возить постоянно. Мало ли что.

— Ну, да…

Мы подошли к калитке Калякинского дома. Было видно, что здесь давно никто не жил. Забор завалился, ворота просели, висячий замок на калитке весь проржавел. Травища перед калиткой была по пояс. Сухая, жёсткая.

— Зайти хочешь? — уточнил Кукуша.

— Да, я б зашёл, — кивнул я.

— Щас…

Он вернулся к машине и через минуту принёс монтировку. Просунул её в проушину замка, огляделся по сторонам и резко надавил. Ломанул. Дужка хрустнула и замок глухо упал в траву. Кукуша рванул на себя калитку, и она поддалась. Открылась, правда не полностью, наполовину. Мы пролезли в открывшийся проём и оказались во дворе. Здесь царило запустенье. Весь двор порос травой и кустарником. Не видно было ни дорожки, ни крыльца. Дом стоял в глубине участка, но пройти к нему сейчас было просто невозможно.

За домом виднелись баня, сарай, дровник. Видеть двор, где я бывал и проводил время в окружении близких друзей в таком виде, было печально.

— Давай зайдём в гараж, — предложил я.

Он был ближе всего к нам, и растительность тут была не слишком густой. Я пробрался к воротам и потянул за ручку. Деревянная створка скрипнула и поддалась, приоткрылась. Из-за всех этих джунглей открыть ворота широко не получилось, но чтобы пройти, места было достаточно. Мы пробрались внутрь.

Я щёлкнул выключателем, электричества не было. Тогда я посветил фонариком. В гараже было темно. Кукуша тоже включил фонарик на телефоне. Машина стояла здесь. Она была закрыта чехлом. Пыльным, грязным, затянутым паутиной и плесенью. Я приподнял чехол и увидел знакомый бампер. Это был тот самый Калякинский «Мустанг».

Я продрался вдоль машины в заднюю часть гаража. Посветил и увидел металлический стеллаж. На нём стояли коробки. А рядом с коробками прямо на полках лежали папки с бумагами.

— Ни хрена себе! — удивился я.

— Чего там?

— Да сам не пойму… Неужели материалы? По ходу дела старые… Чёт много…

Я продвинулся дальше и увидел, что весь пол между стеллажом и багажником машины был завален бумагами. Кукуша протиснулся ко мне и посветил фонариком.

— Да, хрен мы в такой темноте разберём, что к чему, — сказал он. — Надо с генератором приезжать…

— Это вряд ли, — послышался резкий голос от гаражных ворот и раздался короткий щелчок.

И тут же три раза лязгнул затвор посылая в нашу сторону раскалённых пчёл. Пык-пык-пык, влипли они во влажную картонную коробку.

— На пол! — крикнул я и толкнул Кукушу, и в этот момент затвор лязгнул ещё раз.

Кукуша коротко вскрикнул и рухнул на бумаги.

Пистолет был явно с глушителем. И если это не было засадой, то чем это тогда было? А если это была засада, то кто предупредил о нашем возможном прибытии? Краб? Почему бы и нет, конечно, но это бы означало охренеть какую степень его вовлечённости и информированности, что само по себе было маловероятным…

Кто ещё? Кто-то тупо мог сесть нам на хвост, выследить и, воспользовавшись моментом, напасть. Место вполне подходящее. Кто? Например, теоретически, Никитос мог прицепить мне хвост с приказом мочить. Только вот по какой причине? Потому что я поиздевался над его сынком и посидел в винном баре с его бывшей женой?

С таким же успехом можно было представить и рептилоидов, выслеживающих и уничтожающих всех, кому открыл правду Глитч, и даже что похуже…

— Подъём! — прозвучало от ворот, и человек начал медленно пробираться вдоль борта машины. — Вставайте, поцы.

Кукуша был живым. Он шевельнулся, повернул голову и посмотрел на меня. Я лежал рядом. Но теперь, когда услышал шаги, чуть прополз вдоль борта и попытался рассмотреть, кто там и сколько их.

Посветил телефоном. Кажется, киллер был один. В темноте гаража я смог распознать кроссовки и джинсы. Ноги медленно перемещались в сторону стеллажа.

— Так! — продолжил ассасин странным дрожащим голосом. — Поднимаемся. Медленно и аккуратно. Одно неверное движение и вам конец. Мозги пойдут навылет! Крупный и старый, не умирай, я тебя едва задела! Давайте, оба! Подъём, нахрен!

Ну, конечно! Голос был женским! И не просто женским, а… блин… немолодым, мягко говоря. Дребезжащим, но низким, басовитым.

— Да ну тя нахер! — с чувством воскликнул Кукуша и пополз ко мне.

— Я не советую! — усмехнулась тётка и шарахнула в потолок так, что отвалившийся кусок штукатурки рухнул прямо ему на голову и заставил крякнуть.

— Ты кто такая? — спросил я.

— Вопросы здесь я задаю, — сердито ответила она и послала на меня бетонные брызги из стены. — И шутить я вам совсем не советую. Стреляю я так, что в полной темноте воробью в жопу через глаз попадаю, ясно?

— Чего-чего⁈ — обалдел я. — Воробью в жопу через глаз? А не на лету, случайно?

Она замолчала и остановилась. Замерла, как вкопанная. Повисла пауза.

— Роза, только не говори, что это ты! — крикнул я.

— И что мне тогда сказать, малолетний тупица? — подозрительно спросила бабушка-киллер. — И кто ты такой, мелкий засранец?

— Я встаю! — ответил я. — Я чистый. Ствола нет. У товарища тоже! И не вздумай шмальнуть, Роза! Я тебе не летящий в чёрной ночи воробей. Зачем ты подстрелила человека? Это же жесть!

— Сначала ответь, кто ты? Ты слишком желторот, чтобы быть со мной знакомым в прошлой жизни.

— Это племяш Бешеного! — воскликнул Кукуша.

— Дерьмо! — тут же обрубила Роза и обрушила на него ещё немного потолка. — Не было у него никаких племяшей. Он детдомовский.

— С хера ли это? — удивился я. — Какой ещё детдомовский?

— Даже, если не так, какая разница? Всё равно!

— Ты можешь включить свет? — спросил я.

— Нет света, — отрезала она.

— А как же ты здесь живёшь без света? — спросил я и медленно поднял руки, пытаясь разглядеть Розу. — Это сколько тебе? Семьдесят или шестьдесят пять?

— Понятно, почему она в меня попала, — бросил Кукуша. — В таком-то возрасте уже ничего не видит.

— Я тебе сейчас рикошетом зуб выбью! — аргументировала Роза.

— Дядя Слава, куда она попала?

— В руку, племянник, — ответила Роза. — Чуть царапнула. Ты лучше скажи, не дохера ли у тебя дядек?

— Двое пока.

— Ладно, чего припёрлись, говорите!

— Посмотреть, чего Эдик после себя оставил, — ответил я.

— Э! Ты поаккуратней. Для тебя Эдуард Степанович, ясно?

Роза была своенравной и неприступной возлюбленной Эдуарда Калякина. Спортсменка, многократная чемпионка по стрельбе, обладатель всех возможных титулов и званий. Работала тренером в ЦСКА и парней так дрючила, что они все мечтали, чтоб она под танк попала.

Грубая и резкая мужичка, как её называли многие товарищи Эдика, похитила его сердце и сделала рабом лампы, похлеще Хоттабыча. За Калякиным бегали такие красотки, такие зайки и ляльки, что все парни исходили слюной.

А он, как полный дурак, врюхался в свою Розу-занозу и позволял себе поглядывать на другие сексуальные раздражители лишь в периоды жутких скандалов либо в попытках вырваться из этого чудовищного плена. А ругачек, расставаний и бурных примирений у них с Розой было дохрена и больше.

— А помнишь, как ты отходила по мордам блядовитую Ирку, второго секретаря райкома? — спросил я. — Ты думала, что Эдик… что Эдуард Степанович с ней имел интим, а она приехала на собрание. Должна была коллектив награждать, но уехала на скорой.

— И что? — чуть помолчав, бросила Роза. — Этот случай в анналы вошёл. Хрестоматийный. Нашёл, чем удивить. О нём все знают.

— А о том, как в девяносто третьем к тебе Колчан из Ленинских клинья бил тоже в хрестоматии написано? И о том, как он девчонок из общаги порезал? Ну, и всё такое.

— И чё?

— Его же так и не нашли, да?

— И?

— А хочешь, я найду?

— Чё ты несёшь, молокосос?

— Ничё. Только то, что дядька мой с Эдиком твоим…

— Про Колчана ещё и Никитос в курсе был. А значит, вообще кто угодно знать может. Говорю же, нашёл, чем удивить.

— Не любишь Никитоса?

— Люблю. До усрачки, понял? Не в своё дело хер не суй, ясно? Смотрю, ты, сука, на сто процентов, засланный казачок. Кто? Никитос никак успокоиться не может? Кто послал? Чё ему надо, кровопийце этому? Всё мало? Весь мир сожрёт и, всё равно мало будет?!!

Она резко вздёрнула руку и, не целясь, шмальнула. Пуля прошла так близко к уху, что задела нежные и невидимые невооружённым глазом волоски. А потом влипла в стену, выдав хороший такой фонтан кирпичных брызг. Воздух, разрезанный пулей, задрожал и завибрировал, как камертон…

— Кто, спрашиваю, послал⁈

— Кто послал? — повторил я. — Попробуй догадаться вот по этому кусочку из хрестоматии… Бешеный, если ты Эдьке скажешь, я лично тебе кругляшки отстрелю, одним выстрелом, через глаз. Ты меня понял? Так вот, слушай сюда, я Эдьку моего так люблю, что сдохнуть могу от одного этого. Сдохнуть, Бешеный! Он у меня вот где, ты понял? Он в сердце у меня. Он и есть моё, сука, сердце. Так что ты иди и не п**ди. И запомни! Что я сейчас сказала — только между нами! Между тобой, Бешеный, и мной. Держи рот на замке!

Я замолчал, повисла пауза. Долгая, очень долгая. И вдруг… Роза завыла. Тихо, но страшно. И дико. Как волчица, как оборотень. С хрипом! С рычанием! И с отчаянием…

Дурак! Ну нахера⁈ Не надо было так-то! Олень, блин!

— Роза…

— Заткнись! Заткнись, сука! Заткнись!

Она развернулась и начала продираться к выходу. Срывая чехол с машины, запинаясь, падая на тачку и снова поднимаясь. Наконец, вырвалась, выскочила из гаража и заревела медведицей. Я подошёл сзади и обнял её за плечи. Она руку мою не сбросила, вообще её не заметила. Повыла ещё немного и замолчала.

— Никитос его приговорил, — вздохнула она. — Я знаю. Уверена.

Слёз не было. Лицо было сухим и злым. Она и не изменилась почти за тридцать лет. Просто высохла и всё. Глаза остались волевыми, рука крепкой, а зад плоским.

— Не знаю, сынок, — покачала она головой, — как ты узнал, что я тогда сказала Серёге, но больше так не делай, ты меня понял? А то я на эмоциях и мозги вышибить могу. Что вам надо и чего сюда припёрлись? Рассказывайте.

— Это Славик, — показал я на Кукушу, — он с Бешеным работал. Но говорить об этом нельзя. Он и сейчас ещё на нелегалке. А я Сергей.

Роза чуть кивнула.

— А чего вам надо? — спросила она. — Касатики.

— Я хочу уделать Никитоса, — помолчав, ответил я. — А дядя Слава не возражает.

Кукуша хмыкнул.

— Калякин тоже хотел, — усмехнулась Роза. — Не получилось чё-то.

— Он собирался официальным путём действовать?

— По-всякому.

— Ну, от Эдуарда Никитос ждал удара. Знал, может быть, о материалах и…

— Каких ещё материалах? — резко толкнула меня в грудь Роза, и я сжал зубы.

Гематома, подаренная сынком Никитоса ещё не рассосалась.

— Шеглов думал, что у Эдуарда на него что-то есть, — сказал я.

— Какого хера? — разозлилась Роза. — С чего бы ему так думать?

— Потому что до сих пор ходят слухи. И, вероятно, ходят давно. Старые менты между собой говорят, что мол, у Круглого нихера нет, что у него кукушечка поехала. А вот у Калякина, кажется, было что-то. Из-за этого всё и случилось. Только мне непонятно, почему, если у Эдуарда что-то было, он ждал так долго?

— Его уж десять лет почти, как нету.

— Всё равно, ждать двадцать лет, имея материалы…

— Почему двадцать-то? — возмущённо воскликнула Роза. — Это с какого момента считать? Тридцать лет назад он в другом городе работал. Потом сюда вернулся. Собирал по зёрнышку. Этот хорёк ведь обкладывался со всех сторон. Что-то устаревало, на что-то доказательств не хватало…

— То есть, материалы всё-таки были? — спросил я.

— А? — осеклась Роза. — Так я это… Предполагаю просто. Я ни о каких материалах знать ничего не знаю.

— А когда родители Эдуарда… ушли? — спросил я и кивнул на запущенный заросший дом.

— Давно, — ответила она. — До него.

— И кто сейчас владеет этим… имением?

— Я владею, — недовольно буркнула Роза. — Почему интересуешься?

— Да чёт не похоже, что ты здесь проживаешь.

— Может, и не проживаю.

— А как ты оказалась здесь именно в тот момент, когда мы с дядей Славой нарисовались?

— Мля, дитё, что-то ты больно любопытный, а?

— Согласись, вопрос резонный.

— Резонный. Давай-ка сам сначала объясни, что вы тут делаете.

— Один бывший мент сказал, что у Эдуарда возможно что-то было. И поэтому его устранили. Я подумал, что про это место могли и не знать. Это же дом родителей. Записан на них. Правильно?

— Никитос про это место знал, — пожала она плечами.

— Как это он знал? Эдик его сюда ни разу не привозил. В городскую баню, к Игорьку, к Лизке Никитос ездил. А сюда никогда. Поэтому я подумал, что место могло остаться скрытым от глаз. Ну, понятно, вероятность была мизерной, но была же? Вот решили глянуть. Вдруг бы повезло?

— Сразу видно, что ты салага. Настоящий опер на везенье не надеется, — махнула рукой Роза. — Сюда моментально прискакали стервятники. Как только стало известно, что Эдик скончался. Прилетели, рвать начали. По кусочкам всё разобрали. С микроскопами чуть не полгода ползали. Искали материалы. Никитос сам поначалу тут крутился. Это и понятно. Если бы была папка, то любой из оперов за неё вцепился бы. Сам понимаешь…

— Не нашли, значит?

— Похоже, что не нашли, — пожала она плечами. — Можете, конечно, попытаться.

— Роза, а ты как с Эдиком познакомилась?

— Тебе-то что?

— Ну, всё-таки?

— Не помню, я уж старая, — скривилась она. — Тут помню, тут не помню. Сам скажи, раз всё знаешь.

— Мне кажется, что он в тебя с самого детства втресканный был.

— Чего?

— Значит, вы, наверное, в школу вместе ходили. Ты с какого года?

— Да пошёл ты, — дёрнула она плечом.

— А значит, вы жили поблизости, да?

Она молча и недобро смотрела.

— А твои родители живы ещё?

— Нет, — качнула она головой.

— А дом их где находится? Не тот с синим забором, где мы тачку бросили?

— Что тебе надо? — дёрнулась она.

Похоже, я попал если и не в яблочко, то близко. А это значит, материалы могли быть там. И про эту возможность Никитос не подумал.

— Роза. Мне нужно то же, что и тебе. Никитос.

— Ничем не могу помочь, ребятки, — вздохнула она. — Мутные вы. Этот молчит. Ты знаешь то, что не должен. Чуешь, чем это пахнет?

— Чую, что ты скажешь, — кивнул я.

— Ну, а раз так, давайте, как говорится, крутите педали, пока не дали, — пожала она плечами и показала пистолетом на калитку.

Ствол был с глушителем. Беретта. Я её у Паши Золото изъял. А Эдик увидел, выпросил.

— Ствол этот Эдуарду Бешеный подогнал, а ты из него по нам палишь. Славика подстрелила. Ведьма прям.

— Да не, пофиг, чутка шаркнула, — махнул рукой Кукуша. — Уже и кровь не идёт. Куртку жалко только.

— Нефиг без спросу на частную собственность посягать, — покачала головой Роза. — Скажи спасибо, что ментов не вызвала.

— Да-да, — кивнул я. — Спасибо. Они бы охерели, если б этот ствол срисовали. Дай мне номер своего телефона.

— Нет у меня никакого телефона.

— Тогда мой запиши.

— Диктуй, я так запомню.

Я продиктовал.

— Слушай, Роза. Я буду ждать, когда ты позвонишь. Ясно? Не дёргайся, не психуй, не делай глупости. Просто подумай, можешь ты мне помочь или нет. Оцени сама. Я хочу… Ты знаешь, чего я хочу. А если ты думаешь, что меня Никитос прислал… Если бы он хоть на секунду заподозрил, что у тебя что-то может быть, что бы он сделал. Как думаешь? Если он лично в Бешеного стрелял. Ладно. Я рад, что мы встретились. И вот что. Ты выглядишь просто огонь. Молодец, Роза.

Возвращались мы в молчании. Уже смеркалось, и эти осенние сумерки накладывались на мысли и чувства. Но я был рад. Рад, что увидел Розу, рад, что удары судьбы её не раздавили, рад, что она хочет отомстить. Она этого не сказала, но я понял. Отчётливо понял. И ещё я был рад тому, что, кажется мы встали на верную дорожку. И на сердце стало тепло.

— Я думаю, — сказал я Кукуше, когда он остановился недалеко от подъезда, — лям для Круглого мы скоро получим. Проверим, что там у него есть. Даже если это порожняк, пофиг. Пусть чувак порадуется. Может, жизнь новую начнёт.

Кукуша хмыкнул.

— Знаешь, племяш, — помотал он головой, — там в гараже, когда ты с этой Розой тёр, темно ещё было, не видать ничё, да руку жгло, порохом пахло… Блин, у меня такое чувство было, что это не ты там, а Бешеный, в натуре. Ты уж прости, малой, но я прям дыхание задержал и мысль такая дурацкая, а вдруг бы и правда, раз, а вместо тебя он… Нет, без обид, ладно?

— Какие могут быть обиды, Кукуша? Благодарю тебя, мой друг, брат и дядя. Тебе мы тоже деньжат раздобудем. Если ты не против, конечно. Михеич твой не проявлялся, кстати? Его же вроде выпустили сразу. Он же типа борец с наркотой. Ты знал, что у него ассоциация зарегистрирована.

— Нет, — махнул рукой Кукуша. — Молчит пока. Нарисуется скоро, будь уверен. Он тот ещё хорёк. Только он Матвеич.

— Пусть будет Матвеич, — согласился я.

У подъезда меня ждала Глотова.

— Ты чего здесь сидишь одна? — удивился я.

— Не поверишь, автобус жду, — сердито ответила она. — Ключи дома забыла, родители в гостях, тебя нет, мамы твоей нет. Вот сижу, загораю. А тебя где носило? С милфой своей опять обжимался?

— Ох, Настя, откуда такая озабоченность в столь нежном и юном возрасте?

— Открывай, давай, я уж замёрзла.

— Могла бы позвонить.

— И ты бы раньше прибежал?

— Родителям, Настя! Не мне.

— Ясно всё с тобой. Я и телефон дома забыла.

— И куда ж ты так летела, что всё позабывала?

— Не скажу. С тебя чай с мёдом.

Мы зашли в подъезд и начали подниматься по ступеням, но свет не включился.

— Странно, — сказал я. — Постой-ка, я проверю выключатели.

— Да пойдём так, телефоном посвети.

— Нет, погоди.

Я вернулся в тамбур, пощёлкал выключателями

— Пошевелись там! — крикнул я.

Настя сделала несколько шагов и датчик сработал, стало светло. И тут же сверху раздались шаркающие шаги и ворчание.

— Как не выйдешь, света нет. Кто там балуется постоянно…

Мы пошли наверх и встретились со вчерашним длинным и нескладным соседом.

— Здравствуйте, дядя Лёня, — поздоровалась Настя.

— Это вы со светом балуетесь? — недовольно спросил он.

— Нет, мы, наоборот, включили его.

— Включили, — с брюзжанием повторил он. — Нечего выключать было. Так ведь и расшибиться недолго. Хулиганы! Я вот скажу вашим родителям!

Он прошелестел мимо нас, а я проводил его долгим взглядом.

— Что-то этот дядя Лёня часто мне на глаза попадаться стал.

— Да он вечно ползает туда-сюда, целыми днями на лавке сидит у соседнего подъезда. На пенсии делать нечего.

— Так он вроде не старый.

— А он инвалид какой-то там.

— Понятно.

Мы зашли домой, и Настя сразу побежала на кухню.

— Ты есть хочешь, Красивый?

— Да, приготовь что-нибудь.

— Женщина не создана для кухни! — парировала она, проверяя, что есть в холодильнике.

— А для чего создана женщина?

— Для обожания, Красивый. Для обожания.

— Пожалуй, — усмехнулся я, — придётся обожать женщину, глядя на неё из окна.

— В смысле? — не поняла она.

— Как сидит она на скамейке у подъезда и мёрзнет, поскольку для кухни оказалась непригодной.

— Абьюзер! — воскликнула Глотова.

— Я не знаю, что это значит.

— Конечно, не знаешь. Давай, говори, как твою эту делать. Как она?

— Шакшуку?

— Вот-вот…

Мама пришла поздно, но я ещё не спал. Учил уроки. После тренировки и вылазки к Эдику, после встречи с недавним прошлым, представшим передо мной в виде развалин прошлого, окунуться в науки было свежим глотком. Особенно, с учётом того, что удвоенными силами Серёжи Краснова и Серёжи Бешметова это получалось очень неплохо.

— Ты чего не спишь так поздно? — удивилась мама.

— К экзаменам готовлюсь, — улыбнулся я. — И тебя вот жду. Ты есть хочешь?

— Нет. Мы на посту ужинали. Маринка торт принесла манговый. У неё день рождения вчера был.

— Хороший?

— Торт? Да. Вкусный. Надо будет купить такой как-нибудь. Ладно, Серёж, я спать пойду, а ты не засиживайся, пожалуйста. Завтра вставать рано.

Она пошла в ванную, а я ещё посидел немного над физикой и прогнал несколько раз варианты тестов в интернете. Контрольные в виде этих дурацких «выберите ответ» жутко бесили, но поменять систему я не мог.

Закончив заниматься, залез в сеть и долго ещё смотрел ролики и про картели, и про крипту, и… блин, «Уральские пельмени». Даже поржал. Хотя от этого всего было и страшно. Не то чтобы прям страшно, но просто понял, что кто-то наверное целые дни проводит, листая эти видосики и сжигая минуты, часы и даже целые дни.

Наконец, я всё выключил и улёгся. На душе было спокойно. Молодость умеет вырабатывать оптимизм. И это было круто. Я закрыл глаза и начал уже погружаться в сон. Поплыл, полетел, начал растворятся, как вдруг, будто кто-то толкнул или окликнул: «Бешеный»!

Я распахнул глаза и прислушался. Вроде было тихо. И вдруг, что-то стукнуло. Бух. Тихо, не сильно, но я услышал. Услышал и подскочил с постели. На цыпочках прокрался к входной двери. Половицы несколько раз предательски скрипнули, но мама не проснулась. Из спальни доносилось её сопение.

Я прильнул ухом к двери и снова услышал тот же самый звук. Бух… И опять наступила тишина. В глазок ничего видно не было, на площадке царила темнота. И тут вроде как скакнул слабый лучик. Да! Это был луч фонаря. Мелькнул и исчез. И в этот же момент скрипнула дверь, открылась и тут же тихонько захлопнулась.

Я метнулся в комнату, схватил брюки и выскочил на площадку…

Я подскочил к соседской двери. Она, естественно, была закрытой. Посветил на замок… Ух-ты… Сосед его поменял, личинка была другой и… исцарапанной. И даже деревянная дверь тоже. Кто-то ковырял в том месте, где находился язычок.

Я подёргал дверь, постучал, подождал и сделал вид, что ухожу. Протопал к своей двери, зашёл внутрь и захлопнул её.

— Что такое⁈ — вышла в коридор мама и включила свет.

— Тс-с-с… — я приложил палец к губам и метнулся на кухню, схватил табуретку, погасил свет и выскочил на площадку.

Прокрался к соседской квартире и приложил ухо к двери. Мама вышла за мной и стояла, кутаясь в халат, пытаясь понять, что делает её слетевший с катушек отпрыск. А я стоял, прижав ухо к холодной, и пупырчатой от многочисленных покрасок деревянной двери. Она была старая, сухая, натянутая и отражала даже малейший звук не хуже гитарной деки.

За дверью стояла полная тишина. И я уже начал сомневаться, что там кто-то есть, но вдруг услышал звук. Там точно кто-то был. Успокоился⁈ Ну и дурень. Думал всех перехитрил. Человек по ту сторону двери сделал несколько тихих шагов, но половицы под ним предательски скрипнули. Он не помнил в каких именно местах они скрипели.

Я мигом поднял табуретку и с шумом продел ножку в дверную ручку так, чтобы открыть дверь, находясь внутри стало невозможно. За дверью снова повисла тишина.

— Что ты делаешь⁈ — воскликнула мама, протянула руку, щёлкнула выключателем, и из прихожей на площадку полился яркий свет. — Ты можешь мне объяснить, что происходит?

— Воришку поймал, — довольно усмехнулся я.

— Надеюсь, не Семёна Евграфовича?

— Нет, он в отъезде, завтра вернётся.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал. Вот этому воришке. Он несколько раз пытался проникнуть, но я каждый раз его спугивал. Случайно.

— А кто это?

— Дядя Лёня, — улыбнулся я.

— Серёжа! — покачала мама головой. — Что ты несёшь? Дядя Лёня инвалид и пенсионер.

— Ну вот, может теперь рассчитывать на курортно-санаторное лечение за казённый счёт, — усмехнулся я. — День для учёных, ночь для воров.

— А это что значит?

— А ты не видела у него шрам на пальце в виде крестика? — спросил я. — Скорее всего, там был перстень с трефовой мастью.

— Серёжа! Ты меня пугаешь, честное слово. Ещё бы я шрамы на пальцах дяди Лёни рассматривала. Что с тобой? Ты, наверное, переутомился с этими уроками. С трефовой мастью…

Она покачала головой и горестно посмотрела на меня.

— Ты «Ментовские войны» наверное… — сказала мама, но в этот самый момент табуретка задёргалась.

Кто-то пытался открыть дверь изнутри.

— Соседи! — донеслось из щёлочки. — Это не воры, не воры… это я, Леонид… Откройте, я объясню, объясню… Выпустите, меня, выпустите… Это же я…

Мама стояла с открытым ртом и хлопала глазами.

— Вы подождите там, дядя Лёня, — ответил я. — Сейчас полиция приедет и разберётся. Не волнуйтесь. Они быстро.

— Не надо полицию… полицию. Они же не поверят!

— Поверят, — успокоил его я.

— Да вы поймите, поймите, — жалобным голосом канючил он. — Я смотрю, смотрю, открыто. Свет опять, опять вырубили… А дверь, дверь открыта…

— И куда же вы шли ночью?

— Да я в «Клеопатру», в «Клеопатру»… Уснуть не мог, не мог. Думаю, пойду куплю себе, выпью и усну.

— Хорошее у вас зрение, дядя Лёня, — усмехнулся я. — В полной темноте дверь незакрытую разглядели.

— А это ты же баловался со светом, со светом, — попробовал поменять тактику сосед. — И Настя, Настя. Я вас запомнил.

— Когда, Серёжа? — укоризненно глянула на меня мама.

— Когда? — усмехнулся я — А это пусть полиция выясняет. Сейчас приедет и послушает все самые интересные истории дяди Лёни. Хотя, если они проверят картотеку, то, может быть, и слушать не станут, сразу баранки на руки накинут и — по этапу. Ты, дядя Лёня, когда в последний раз на курорте-то был?

— Открой, щенок! — прорычал он и дёрнул дверь со всей силы.

Я поправил табуретку.

— Хрен ты вырвешься. Прыгай из окна на асфальт, если не хочешь в «воронке» промчаться по ночному городу. Не выпущу. Зачем нам в подъезде крыса, которая своих же дербанит? Я понимаю, работа на огонёк — святое дело, да? Дармовая покупка, грех пройти мимо. Чемодан Семёнов сразу срисовал, точно? Большой чемодан. Правда сразу пальчиком сработать не получилось, сосед замок сменил. Но ты, Лёня, матёрый, прорвался-таки. Только нам такой сосед не нужон.

— Ссука… — выругался Лёня и затих.

— Ты откуда… — изумлённо начала мама, — всё вот это…

— Ты же сама сказала, — подмигнул я. — «Ментовские войны».

— Слышь, ты, фраер, — снова заговорил Лёня, отбросив манеру повторять слова дважды. — Нельзя мне на зону.

— Так раньше надо было думать. И, честно говоря, надо посмотреть ещё, кто из нас фраер.

Я засмеялся, а он зарычал от злости и начал рвать на себя дверь. Но табуретку я зафиксировал надёжно.

— Выпускай, сказал! Мне нельзя на зону!

— Назовись, чудо-юдо.

— Лёня Соломка я!

— Где иконы, Соломка? Скинул уже? Бабки, книги антикварные.

— Чего⁈ Я не брал ничо! Чё ты фуфел гонишь⁈ Сам всё подрезал, гнида! А на меня тянешь!

— Я сейчас пробью, что ты за солома такая, ясно? Ну, и раз ты не брал, то без ментов точно нам не разобраться. Да и больно ты резкий для того, кто не желает в Магадан.

— Что делать-то, Серёжа? — прошептала мама.

— Сейчас решим, я немного с ним ещё потолкую и решим, ладно? Ты иди, досыпай.

— Ты что, как ты представляешь это вообще? Ты тут с уголовником, а я сплю?

— Да он же заперт, мам. Иди, пожалуйста, ну… чай завари, ладно?

Она, поколебавшись, ушла на кухню.

— Так ты чё, шестак что ли? — спросил я. — Ссученый, да? Да шлёпай, шлёпай, Соломка, не ссы никому не расскажу. Стук-постук?

— Чё те надо?

— Ты барыгам малолетним слил, где я живу?

— Ничё я не сливал.

— Слил, сука. Рожа паскудная. Крысёныш. Стучал на зоне? Или в прессухе воров ломал? Я ж узнаю, чё ты жопой-то крутишь? Давай, сучка, рассказывай, или поедешь Беломор углублять. Я щас пойду ещё к тебе в нору залезу. Любопытно даже, что я там найду, а?

— Чё ты хочешь от меня? — тихо спросил он.

— Чтоб Семёну добро вернул. И прощенье попросил.

— Он заяву накатает.

— Не накатает если компенсируешь.

— Да нет у меня ничё! Я в завязке! Нечистый попутал, сука…

— А по наркоте тоже в завязке? Соломка, в натуре. Не ломает ещё? Давай…

В этот момент выглянула мама, но я предостерегающе выставил руку.

— Излагай, как на духу! Теперь я твой отец родной, ты понял? И сейчас только я решаю жить тебе или сдохнуть. Пенсионер и нарколыга. Как-ты замок-то ломанул? Он же секретный, навороченный.

Я махнул маме, чтобы она шла, не мешала, но она молча помотала головой.

— Да я такие замки щёлкал, что этот раз плюнуть. Шмель да рвачка и удачка, чё. Дело известное.

— Фомка, ломка и Соломка? — усмехнулся я.

— Ладно, школяр. Поймал ты меня, так не куражься, выпусти. Не псы же мы, люди небось. Говорю же нельзя на зону. Вальнут меня там. Я сейчас тихо живу, шкерюсь. Нигде не свечусь. В косяках я и перед братвой и перед мусорами. Если заявишь — вилы мне. Отвечаю.

— Ну так говори, говори. Единственный способ жить спокойно — это всё, как есть, рассказать.

Ну, он и рассказал. Всю жизнь свою многотрудную. От рождения до падения и последующего освобождения, причём, несколько циклов. Рассказы я и почище слышал, такие, что дух захватывало. Тем более, девяносто процентов из всего были сопли и слюни, чтобы выжать слезу и сочувствие.

Но мама тихонько плакала, слушая тоскливую историю честного человека, не выдержавшего ударов судьбы и подавшегося в воры. Погремуху он получил якобы не за пристрастие, а за торговлю и изготовление. В девяностых барыжил. Но я с ним не сталкивался и слыхивать о нём не слыхивал. Хата от деда досталась, а своего у него была только майка-алкоголичка, треники, да нищенская пенсия по инвалидности.

— Ну чё, выпустишь, Серёжа? — тихонько проныл он под конец моноспектакля.

Актёров я в жизни видал разных. И Соломка вполне мог среди них занять достойное место.

— Да, маэстро, выжал слезу, браво. Мама плачет, я и сам всхлипываю.

— Слышь, чё ты…

— Ладно, дядя Лёня, выпускаю. Сказать только хочу. Весь разговор наш я записал. И там тебе и на срок хватит и на перо под ребро, смотря куда улетит твоя песенка. Адресованная другу, ходит песенка по кругу, слыхал? Короче, принесёшь хабар и запрячешь в хате так, чтобы этот гусь Сёма обнаружил, типа отец припрятал перед кончиной. Понял меня?

— Чё ты гонишь? Куда ты записал?

— Уже на облаке признания твои. Хочешь перед братвой бледнеть и объяснять, что за песни ты пел? Или перед добрым опером? Всё, выходи. Оковы рухнут и свобода нас встретит радостно у входа.

Веры ему не было, но я действительно всё записал на блямбу, полученную от Романова. Тип этот Лёня Соломка был скользкий и никакой благодарности за своё великодушие я, естественно, не ожидал. Но подумал, что пусть будет под рукой. Мало ли как оно дальше сложится, а иметь в запасе вот такого фраера можно. Как червячка, привязанного на ниточку.

Утром за мной зашла Настя.

— Слышал ночью в подъезде шум какой-то? — спросила она, глядя как я доедал яичницу.

— Не смотри с укором. Съешь одно яйцо, белок. Тебе на пользу пойдёт.

— Как ты можешь утром столько жрать?

— Сколько столько? — засмеялся я. — Два яйца? А ты что употребляешь на завтрак?

— Йогурт, — пожала она плечами.

— Йогурт? Так у тебя через полчаса начнётся.

— Что начнётся?

— Кишка кишке бьёт по башке, вот что.

Она засмеялась. А у меня зазвонил телефон. Я Кукуше посылал сообщение, чтобы он позвонил, когда проснётся.

— Привет, дядя Слава, — сказал я, глянув на Настю, всегда болтающуюся рядом, когда не надо.

— Случилось что? — встревоженно спросил он.

— Нет, ничего такого. Хотел поинтересоваться персоной одной. Сможешь выяснить кто и что?

— Ну, интересуйся, а там посмотрим. Что за кент, откуда взялся?

— Соломка. Лёня Соломка. В девяностых вроде торговал тем, что стало его погремушкой.

— Наркотой барыжил? — уточнил Кукуша.

— Вроде как.

— Ладно, племяш, спрошу. Но это чё, срочно? У меня же не ментовская база. Может затянуться. Пока позвоню, встречусь там с кентами…

— Не горит. Но по возможности не затягивай, пожалуйста.

Глотова во все глаза на меня смотрела.

— Это ты с кем говорил? — спросила она, когда я закончил.

— С дядей, — нахмурился я. — Из Новосибирска.

— Да? — хитро прищурилась она. — И о чём?

— Ты же слышала. Переезжаем мы с мамой. Там сестра у неё. А это её муж… Вот, просил узнать информацию про риэлтора. Мама нашла варик нормальный.

Я уже постепенно привыкал к новому языку.

— Какой Новосибирск⁈ Ты чего, Красивый! Нет! Я тебя не отпускаю!!! А я как же? Ты с ума сошёл⁈

— Ну, а что я могу сделать, — усмехнулся я. — Поехали со мной. Только от тебя толку мало.

— Что⁈ — возмутилась она.

— Не готовишь, не стираешь, уборку не делаешь.

— А-ха-ха, как смешно. Вы что, правда переезжаете?

— Окончательно ещё не решено, но мама хочет.

— А ты? — пристально уставилась на меня Глотова.

— А я думаю пока, не решил ещё. Боюсь, зачахнешь ты здесь без меня.

Она поджала губы и ничего не ответив, пошла обуваться. Но долго дуться у неё не получалось.

— А где пистолет? — спросила она когда мы шагали к школе.

— Что за пистолет? — удивился я.

— Ну, тот, из которого ты в преступников стрелял.

— Настя. Этот инцидент уже давно пора было забыть. И пистолет тоже. Это был случай массового гипноза. Я всех загипнотизировал, и тебя тоже.

— Покажешь мне?

Она забежала вперёд и встала передо мной.

— Ой, деточка, ты даже не знаешь, что просишь, — усмехнулся я.

— Я прошу показать пистолет. А давай поедем за город и постреляем, а?

— А давай пострелять в тир сходим. Там и пистолет арендуем. А то видение, о котором ты упомянула, оказалось игрой воображения, договорились? И вообще, это был травмат, и я его выбросил.

— В тир договорились, — кивнула она и тут же скисла. — О, твоя идёт.

— Кто моя? — нахмурился я и обернулся.

— Милфа твоя… — прошептала Глотова. — Здравствуйте, Елена Владимировна.

— Здравствуйте… дети… Вы почему в школу не заходите? Урок уже через пять минут начнётся.

— А мы это… — криво улыбнулась Настя. — Не решили ещё, думаем. Красивый меня уговаривает домой пойти, пока квартира свободна.

— Настя, — покачала головой Альфа и укоризненно глянула на меня. — Что за шутки? Тебе не идёт. Бегите в школу.

Не задерживаясь, она прошла к крылечку и поднялась по ступеням.

— Видал? — спросила моя подружка.

— Чего?

— Сколько косметики? Всю ночь наверное слёзы лила. Круги так и не смогла замазать.

— С чего бы ей слёзы лить?

— Да уж не по тебе, не надейся, — скривилась Настя.

— А точнее?

— Так у неё жених абьюзер. Это все знают. Змей Горыныч. Так что если хочешь добыть милфу, отруби головы её змею. Все головы, ты меня понимаешь?

— А что такое абьюзер? — спросил я. — Ты уже второй раз слово это произносишь. Меня так называла, а теперь вот и Витю.

— О, ты откуда знаешь, что он Витя?

— Что за манера вопросом на вопрос?

— Абьюзер — это… короче… ну, как тебе объяснить… Тиран домашний, вот. Понял? Не обязательно домашний вообще-то. В сексе тоже может быть. Знаешь песню Свит дримс? Послушай, в общем. Ну чё идёшь в школу?

— Пойдём, — кивнул я, заметив Назаровскую тачку.

Большая чёрная машина остановилась у обочины. Некрасивая, но брутальная. Он на ней приезжал к нам во двор. Но сейчас он вышел с заднего сиденья. В школу его привозил водитель.

Водитель тоже вышел и хотел провожать своего вип-пассажира до входа но тот рыкнул и водила остался стоять у тачки.

— Здорово, — ухмыльнулся Назар, останавливаясь перед нами. — Задрот и жертва харрасмента. Охренеть парочка.

Он заржал.

— Не дёргайся, — подмигнул он мне. — Видал моего водилу? Он, между прочим, двадцать лет в Моссаде отпахал. Одним мизинцем может отряд вооружённых мудаков раскидать. Так что бойтесь.

— Двигай поршнями, придурок, — подбоченилась Глотова. — Проезжай мимо.

— Ох, доиграешься ты, — заржал он. — Ты знаешь, что вся эта школа мне принадлежит? Вместе с учениками и ученицами. И я любую могу…

— Так, ты хотел что-то? — прервал его я. — Говори по делу, не заплывай за буйки, из-за которых можешь не вернуться.

— Бля, ты прямо притчу сейчас выродил, — снова хохотнул он. — Давай, Глотова, беги на урок. Я с бойфрендом твоим поболтаю.

— Иди, — кивнул я. — Нам поговорить надо.

Она опасливо глянула на меня и пошла. Но в школу не зашла, остановилась на крыльце.

— Ты чё, треплешь, что дал мне люлей? — прищурился Назар.

— С чего бы? — пожал я плечами. — Во-первых, не припоминаю, чтобы такое произошло когда-нибудь. А, во-вторых, даже если я и навалял бы тебе люлей, то точно не стал бы об этом трепать.

— Валялка ещё не отросла, — скривился он. — Люлятель, блин. Да ладно, не парься, знаю что не ты. Даже знаю, кто эту херню разносит. Да мне похеру, что овцы блеют. Нам до черни дела нет.

— Ну, а до чего есть дело? — хмыкнул я. — Чего от меня-то хочешь, барчук?

— Да, смотрю, ты с Князем трёшься.

Я промолчал. Два раза, что я разговаривал с Князем в школе, вряд ли можно было назвать словом «трёшься».

К школе подъехала ещё машина. Белая, космическая. Из неё выскочила Алиса и направилась к крыльцу. Заметив нас, она подошла.

— Слушай ты, Краснов! — зло воскликнула она и ткнула пальцем мне в грудь.

А грудь у меня в этом месте ещё болела. Поэтому я аккуратно и, можно сказать, ласково, отвёл её руку, чем вызвал ещё больший гнев.

— Алис, ты чего такая возбуждённая? — улыбнулся я.

— Я тебя вообще… — она замолчала подыскивая словечко. — Загрызу, ты понял меня?

— Любов, любов, любов, — сокрушённо помотал я головой, а она дёрнулась и, задрав подбородок, зашагала к школе.

От бедра. Как манекенщица на подиуме.

— Ты прям звезда школы, — ухмыльнулся Назар. — Самый популярный чел. Ладно, короче. Вопрос такой. Я с цыганом не общаюсь, знаешь, да?

— А почему?

— Да блин, Крас, ну ты ж понимаешь, ещё с цыганами я не тёрся.

— Расист что ли? Это плохо.

— Плохо, знаю. Поделать только ничего не могу. Короче. У меня вечеринка будет. Мне нужно чего-нибудь хорошего, врубаешься? Я знаю, у него вроде нормас дерьмо. Можешь выручить? Типа, как посредник. Можешь даже накинуть себе что-нибудь. Но без перегибов, конечно. Что скажешь? Если хочешь, можешь и сам прийти. Даже с этой вон дурочкой своей. Не бойся, ничего ей не будет. Да мы бы и тогда не обидели. Бабла бы дали столько, что она ещё и сама бегала потом.

Я стоял и смотрел на этого борова, чувствующего себя настоящим пупом земли с отцовскими бабками. Смотрел и думал, что не этого, наверное, хотели те, кто крушил Союз, ради свободы и справедливости.

Мне очень хотелось научить его уму разуму прямо сейчас. Заставить вызубрить, как таблицу умножения простые и очевидные истины. Хотелось. Но я сдержался. Подросток-подростком, но сдерживаться у меня уже начинало получаться. Поэтому я лишь улыбнулся и кивнул, представив, что Назар превращается в очередного жучка-червячка на ниточке паутины, которую я постепенно начал плести.

— Сколько и чего ты хочешь? — спросил я, но решил, что «таблицу умножения» ему всё же придётся выучить.

Не прямо сейчас, но придётся, и я обязательно помогу.

— Но, прежде, чем ты ответишь, есть ещё кое-что.

— И что же? — кивнул он.

— Денис. Король крипты.

— И чё с ним? — помрачнел Назар.

— Он тебя не кидал, — пожал я плечами. — То что ты пролетел, это обычное дело. Сегодня проиграл, завтра выиграл. На бирже гарантий нет. Ты ведь и сам знаешь. Да ему и нечего тебе отдавать.

— Баблос у него есть, не надо мне по ушам ездить. Пусть скиллы качает. Не может гарантировать, нехер услуги свои впаривать.

— Короче…

— Короче, я тебя услышал. Про Дэна подумаю. А ты договорись с Князем.

— Подумаю, — кивнул я, и Назар заржал.

— Ты, сука, прямо Трамп. Жёсткий переговорщик, да? Красный Трамп. Ладно, забирай своего Дэна-мудэна. Скажу ему, что долг тебе продал. Делай с ним чё хочешь.

Парни были крепкие, спортивные и взрослые. Навалять им Серёжа Краснов пока готов не был. Ни при каком раскладе. Но и ехать неизвестно с кем неизвестно куда было не слишком хорошей мыслью.

— А вы кто такие? — нахмурившись, спросил я.

Они выглядели собранными, организованными и дисциплинированными, так что на шпану не походили. Ментов я не ждал, учитывая заверенья Романова. От кого можно было ждать подлянки? От Мэта. Но его батя не стал бы бросать конницу на борьбу с одноклассником сына. Это было бы чересчур. Нет, Никитос бы не стал, тем более он уже в школу сходил. Кто ещё недоволен? Матвеич? Менты, получившие у котлована? Нет всё это было фигнёй, не выдерживало никакой критики.

— Кто мы такие? — усмехнулся один из парней. — Те, кто грызут государевых изменников и выметают крамолу. Врубаешься?

— Да? — нахмурился я, — ну предъявите тогда пёсью голову и метлу. Или красную книжицу, на худой конец.

— А ты чё такой бесстрашный? — скривил губы в усмешке главный из них. — Ты случайно не террорист-фанатик?

— Что вам надо, дяденьки? У вас есть законные основания для подобной беседы? Или мне начинать на помощь звать? Чтобы прохожие ваши служебные номера по всем телеграм-каналам разослали?

— Лезь в машину, — повторил чувак и устало вздохнул. — Всё равно засунем. И увезём, куда надо.

Они окружили меня со всех сторон.

— Давай уже! — начал терять он терпение.

— Пока не скажете, кто вы такие…

Короткий тычок в спину прервал мои слова, и я резко обернулся к тому, кто стоял сзади.

— Я тебя запомнил, поц, — прищурился я и оттолкнул его.

Вернее попытался.

— О, да тут дерзкое неповиновение и даже причинение вреда здоровью представителю власти, — заржал главарь. — Ладно, не усугубляй, Крас. А то превратим тебя в пыль. В тараканий навоз. Давай, приятель. Не заставляй делать тебе больно. А то парни если начнут, уже трудно будет остановиться.

В конце концов, они меня запихали в машину. Отобрали мобилу и запихали в свой внедорожник. Но так и не представились. Ну, они прозрачно намекали, что являются представителями власти, но мне так не казалось.

Это были явно не менты. И не гэбэшники. Не стали бы они три раза наматывать круги, попадаясь мне на глаза, да и разговорчиков этих про неповиновение не было бы. И на бандосов они тоже не походили. Скорее на службу безопасности какого-нибудь предприятия. Рынка, например.

Машина погнала в сторону промышленной зоны. Промчалась по Советскому, охрененно долго постояла на светофоре с Кузнецким и рванула дальше.

— Надевайте, — кивнул главный парням, сидевшим слева и справа от меня и они напялили мне на голову полотняный мешок.

— Э! — крикнул я. — Ребят, вы себе сейчас приговор подписали.

Они только посмеялись и остаток дороги держали меня за руки. Дышать было не так уж приятно, но, по большому счёту, нетрудно. Мешок был чистым, с довольно рыхлым плетением. Чёрным но… не абсолютно непроницаемым.

Рассмотреть, куда именно мы приехали я не мог, но по контурам, показалось, что это промышленное предприятие. Вскоре мы заехали в большой ангар и остановились. Меня вытащили, посадили на стул и, наконец, догадались зафиксировать руки пластиковой стяжкой.

Помещение было огроменным и ярко освещённым. Именно благодаря тому, что света было много, я кое-что видел. Мои похитители стояли передо мной. Один из них курил. Подошли ещё двое.

Приблизились почти вплотную. Один невысокий, другой повыше и… и более тощий. Похожий на Мэта. Впрочем, я не исключал, что Мэт просто мне уже везде мерещился. Он постоял немного и ушёл, а тот что пониже сделал знак и один из парней снял с меня мешок.

— Здрасьте, — кивнул я крепкому невысокому чуваку лет сорока.

Глаза у него были, как у гэбэшника, внимательные и пронизывающие. Короткие седые волосы, большой нос, щётка усов говорили, что он явно силовик.

Он молча меня гипнотизировал. А я тем временем осмотрелся. Это действительно был ангар. Здоровенный и пустой. Склад.

— Вы тут что, индийское кино снимаете? — поинтересовался я.

Дядька повернулся к одному из моих похитителей и кивнул. Тот отошёл и моментально вернулся со стулом. Усатый уселся на стул прямо напротив меня. От него веяло казёнщиной, несмотря на серый довольно дорогой костюм и галстук. Галстук был завязан похабно и выглядел как седло на корове.

Он кивнул парням, и те отошли, оставляя нас вдвоём.

— Знаешь кто я? — спросил усач.

— Нет, — покачал я головой.

Он прищурился и молча буравил меня ментовским взглядом. Но это было из серии «напугал ежа голой жопой». Я таких взглядов столько видал-перевидал, что ему и не снилось. И сам умел не хуже.

— Вы уверены, что у вас имеются законные основания похищать и удерживать несовершеннолетнего? — уточнил я. — Если да, хотелось бы с ними ознакомиться.

— Знаешь, зачем ты здесь? — спросил он, не реагируя на мои слова.

— Вообще-то, нет.

Мужик обернулся и глянул на дверь, расположенную в дальнем конце зала.

— Считай, что это, — процедил он и снова повернулся ко мне, — предупреждение. Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать, щенок?

Он снова многозначительно замолчал.

— Нет, я не понимаю, — помотал я головой через некоторое время.

— Я могу доказать, что ты готовил теракт, хотел поджечь военкомат и пустить под откос поезд, состоял в переписке с врагами, занимался мошенничеством в сети… Много чего могу. Могу сделать так, что у тебя наркоту найдут или что похуже. Понимаешь меня? Мне это очень легко устроить.

— А зачем? — нахмурился я. — В чём смысл? Для чего вы меня пугаете?

— А я тебя не пугаю. Я же говорю, это предупреждение. Хочу, чтобы ты понял. От меня тебе никуда не деться.

— Ну, хорошо, предупреждение. А чего хотите-то?

— Да просто вали из школы.

— Серьёзно? Валить из школы? Типа, я успеваемость порчу? Статистику, да? Или почему?

— Услышь меня, дебил малолетний. Ты же здоровый лоб уже, должен хоть немного соображать. Школа эта не для таких, как ты. Там элита учится. Так или так, сожрут тебя. По-любому. Или несчастный случай устроят.

Капец! Дядя, ты прикалываешься что ли? То есть вот эти маски-шоу были только для того, чтобы сказать мне, что пора валить из школы? Ну… ладно. Завтра же прямо утром заберу документы и побегу, куда глаза глядят. Такой взрослый дяденька, а какой-то хренью страдает. Я был прямо озадачен. То есть он был полным дебилом и не понимал, что я тупо напишу заявление и всё? Мне ведь даже имени его знать не нужно было. Для начала и номера машины сгодятся. Или он был уверен, что его прикроют?

— Так я же подтягиваюсь, — прищурился я. — Ну, в смысле, оценки исправляю.

— Да кого волнуют твои оценки? В общем, пока по-хорошему говорю. Потом если не поймёшь сделаю по-плохому. И обратно отмотать уже не получится. Ты понял?

— Да, — кивнул я.

— Что ты понял?

— Что не получится отмотать назад. Но если вы, к примеру, сейчас стяжку с рук не снимите, то отмотать тоже не получится. Понимаете, что я сейчас в травму поеду?

— Ты сейчас поедешь в обезьянник, ты не врубаешься? — рявкнул он, но подозвал одного из экипажа и велел снять с меня стяжку.

Я внимательно осмотрел запястья и начал их растирать.

— Короче, отвезите меня обратно, пожалуйста. Я всё понял. Мне проблемы не нужны. Мы с мамой скоро переедем в другой город и больше с вами не встретимся.

— Когда?

— Через месяц, — кивнул я. — Примерно.

— Это долго! Даю тебе неделю. Если через неделю ты ещё будешь в школе, придётся принять меры.

— Но это же незаконно. Я ведь ничего из того что вы сказали не совершал…

— Ты хочешь со мной про закон поговорить? А наркоту в школе продавать законно? Короче, дело твоё, или ты сам уйдёшь, куда захочешь, либо я тебе помогу, но тогда ты сядешь. И сядешь надолго.

То есть визита отца ему показалось недостаточно что ли? Это типа месть за унижение в классе? Пока я не понимал.

— Мы друг друга поняли? — спросил усач.

— Я вас понял, — кивнул я.

— Вот, и отлично. Олежа, давай вывезите его и бросьте где-нибудь. Мешок надеть не забудьте.

— Телефон отдайте, — напомнил я.

Интересно, а Назар не мог за этим стоять? Как раз его предложение по посредничеству с Жаном было в тему… Но ему-то я вряд ли мешал…

В общем, меня высадили хрен знает где и вместо бани я пошёл к Крабу. Созвонился с ним и пришёл в спортцентр. У меня сегодня тренировки не было, но он вёл занятия у взрослых мужиков. Там ни о каких соревнованиях речь не шла, конечно. Чисто стариной тряхнуть. Я сел в сторонке и смотрел, как они колбасились.

— Чего тебе, Краснов? — спросил Краб после тренировки.

— Икар Артурович, дело на мильон.

— Я такие дела не веду, — покачал он головой. — У тебя же есть Петя, чего ты к нему не обращаешься?

— Да тут вопрос деликатный. Петя человек системный. А там сын Никитоса может быть причастен. Короче, мне бы по-тихому номера пробить.

— Ты охренел совсем, малыш? — обалдел он. — Номера пробить? А ордер на обыск тебе раздобыть не надо?

— Ну вот понимаете, что Петя бы сказал. У нас с ним вроде как служебные отношения наметились. Поэтому я прямиком к вам. Больше никто не поможет.

— И я не помогу. Кто мне информацию даст? Я пенсионер давно.

— Икар Артурович, ну, ёлки-палки, я не понимаю что ли? Вы же человек-легенда. Вон сколько отработали. Бескорыстно людям помогали. Да у вас там миллион друзей и тех, кто обязан.

— Но я-то тебе ничем не обязан.

— Так мы друг другу помогаем не корысти ради. Сегодня вы мне, а завтра я вам.

Я улыбнулся открыто и обезоруживающе.

— Зачем тебе?

Я в общих чертах обрисовал.

— Ты не прикалываешься? — спросил он.

— Нет, но там явно хрень какая-то, понимаете? Это вероятно сын Никитоса, мне кажется, я его видел через мешок на глове.

Пришлось объяснить, что у нас с ним имелось некоторое недопонимание.

— Слушай, но раскручивать напрямую я не советую

— Ну, а я почему к вам обратился-то? — развёл я руками. — Потому что где ещё можно понимание найти? И Петя мне здесь не помощник.

— А ты не дурак, я вижу, — прищурился он. — Армян родственников нет?

Я заржал. Он тоже.

— Шучу. Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Но если тачка ментовская или фээсбэшная…

Он поморщился.

— Понимаешь?

— Понимаю, но думаю, не из органов они. Не похожи они ни на тех, ни на других.

— Ладно…

Закончив с Крабом, я наконец, пошёл к Кукуше.

— Я уж думал ты не придёшь сегодня, — покачал он головой. — Садись вон за столик. Я сейчас. Пиво будешь?

— Не, мне по возрасту не положено. Только какао.

Он засмеялся.

— Какао не держим.

Я уселся за стол и начал проверять друзей Мэта в контакте. Этого сегодняшнего чувака там не было. И Никитоса не было. Проверил друзей Катюхи… Тоже нет.

— Короче, — подсел ко мне Кукуша, наклонился ближе и прикрыл рот рукой, чтобы никто не мог прочитать по губам, что именно он говорит. — Соломка. Да, был такой кент. Там казус случился. Он стучал ментам, работал тесно с одним. А Никитос его закрыть велел. И как-то там всплыло, что Соломка этот шерстяной весь, и его на перо поставили, но он выжил, чисто как в сказке. По щучьему веленью, короче. По итогу он отмазался, но осадок остался. Пашка Москва за него вписался, он тогда в авторитете был. Официально подтвердили, что Соломка честный вор. Но потом и Пашка Москва оказался ссученным наглухо.

— А на чём он специализировался? — спросил я. — Соломка то есть?

— По молодости ширевом барыжил. Хаты вроде тоже бомбил. Но его никто особо не помнит. Он вообще неприметный был. С людьми не пересекался.

— Думаю, если снова на зоне окажется, там сразу вспомнят, кто он и что он.

— Ну, это по-любому…

— Ладно, Кукуша, благодарю.

Я рассказал ему о сегодняшнем казусе, и он заволновался. Определить по описанию что это за кент с усами он не смог, но обещал поспрашивать.

— Только так, чтоб волну не поднимать, лады?

— Ну, ясно дело, — развёл он руками. — Какой базар! Бабка не звонила тебе?

— Роза что ли?

— Роза, да.

— Нет, — помотал я головой. — Не звонила. Слушай, дядя Слава, поехали съездим в Зелёную поляну. Думаю, пришло время продолжить дружбу с мамашей Мэта.

— Блин… племяш…

— Не можешь, что ли?

— Да я на сегодня с бухгалтершей договорился… Там шняга какая-то вырисовывается. Может, завтра сгоняем, а?

— Ну, ладно, — кивнул я, глянув на часы. — Может, так и лучше будет. Тогда часиков на пять давай договоримся?

— Лады, — согласился Кукуша. — Буду, как штык.

Выйдя из бани, я решил немного пройтись, проветрить, так сказать, мозги. Головоломка с топорным похищением никак не складывалась, но явно была связана с Мэтом. Я шёл по аллее и размышлял. Уже сгущались сумерки, а мне нужно было ещё заниматься школьной ерундой.

Проходя мимо драмтеатра, я обратил внимание на парочку. Они явно ссорились. Сначала я просто скользнул по ним взглядом и отвернулся, но тут же снова на них посмотрел. Это были Альфа и Витя.

Что они говорили, я слышать не мог, но только оба размахивали руками. Наконец, училка что-то высказала ему в лицо и он с силой оттолкнул её. Она чуть не упала, чудом сохранив равновесие.

Я бросился к ним. Но они уже вышагивали в разные стороны. Витя нервной походкой зашагал в сторону главпочтамта, а Елена Владимировна направилась к пешеходному переходу. Я догнал её, когда она перешла улицу и быстрым шагом шла в сторону дома.

— Лена, — окликнул её я.

Она обернулась и взгляд её стал сердитым.

— Чего? — с досадой воскликнула она. — Чего тебе надо, Краснов.

Щёки у неё были влажными от слёз.

— Что случилось, вы поссорились? — спросил я. — Я видел вас у театра.

— Ну, если видел, зачем спрашиваешь? И для чего ты за мной пошёл? Ты видишь, я не в настроении болтать и непринуждённо общаться.

— Зря, между прочим. Чего ему надо? Вообще, ты уверена, что он именно тот мужчина…

— Ой, — зажмурилась она и махнула рукой. — Только не надо, пожалуйста вот всю эту чушь произносить, ладно? Банальную и пошлую.

— Ладно, — согласился я. — Не будем, если не хочешь.

— Не хочу.

Мы свернули во двор.

— Краснов, зачем ты идёшь за мной? — спросила она уже не настолько резко, как раньше. — Ты видишь, мне не до тебя? Отстань, пожалуйста.

— Так я же хочу помочь.

— Ты уже помог, спасибо. Двигай домой. Иди уроки учи.

— Лен, хорош. Чего на меня-то злиться? Можешь рассказать, что там у вас такое? Чего ему надо.

— Знаешь что! — резко начала она, обернувшись ко мне.

Но ничего не сказала. Посмотрела на меня, покачала головой.

— Серёжа, ты разве не видишь, что не до тебя сейчас. Надо же понимать, когда можно человека дёргать, а когда нельзя.

— Слушай, а от тебя Медуза отстала по поводу моей успеваемости?

— Нет, не отстала. Иди домой, а?

— Тебе придётся меня убить, — усмехнулся я. — Только в этом случае ты от меня избавишься.

Она хотела что-то сказать, даже набрала воздух в лёгкие, но передумала, махнула рукой и двинула дальше в сторону своего дома. Ну, а я, разумеется, пошёл с ней.

— Слушай, а как ты относишься к Мэту? — спросил я, чтобы переключить её внимание, а не потому что действительно хотел узнать об её отношении.

— Никак, — качнула она головой. — Я к этим мажорам вообще не могу нормально относиться. Достали они меня все. Ты тоже достал, Серёжа.

— Я не мажор.

— Не мажор, да.

— А у тебя есть поесть что-нибудь? А то я голодный, как волк. С самого утра.

— Даже не надейся, — покачала она головой. — Здесь мы с тобой расстаёмся.

— А если Витя нарисуется? — возразил я. — Я видел, как он тебя толкнул.

— Витя не нарисуется. Всё. С ним роман-эпопея закончен. Эпилог прочитан, все счастливы.

— А у тебя яйца есть? — спросил я.

— Чего-чего? — уставилась на меня Альфа. — Ты совсем что ли?

— Я спрашиваю, яйца есть дома? Чего такого ужасного в моём вопросе?

Она осеклась, задумалась на секунду и кивнула.

— Должны быть.

— А помидоры?

— Вроде да…

— Тогда, — подмигнул я, — я сделаю тебе шикарную шакшуку, которая подчеркнёт радость от прочитанного эпилога, и не допустит щемящего чувства недосказанности в оборванной истории.

— Да? Тебя, кстати, психолог наша школьная искала сегодня. Зайди завтра к ней обязательно. Медуза тебе несколько сеансов назначила. Нужно сходить, а то мне попадёт. Впрочем, как я вижу, ты сам претендуешь на эту роль.

— Опять тебе за меня попадёт?

— Я же классный руководитель.

Кажется, она и не заметила, как мы поднялись по лестнице и оказались у двери в её квартиру.

— У меня не прибрано, — покачала она головой. — Виктор тут…

— Да ладно, подумаешь, — махнул я рукой и переступил через порог.

Мы прошли сразу на кухню. Я осмотрелся. В квартире был сделан крутой ремонт. Она была такой же, как у нас с мамой, только имела зеркальное расположение. И ещё здесь были снесены стены спальни. Выглядело это клёво. Кухня, соединившись со спальней и коридором, превратилась в большую гостиную.

— Как у тебя классно всё перепланировано! — похвалил я. — Пространство. Воздух.

— Это Виктор настоял. Мне от бабушки квартира в очень неважнецком состоянии досталась, а он всё это организовал.

— Он что работает в области строительства?

— Ой, хватит, Сергей. Напросился ко мне домой, видишь, что мне хреново, так ещё и на мозоль давишь? Витя, Витя. Витя, Витя. Поговорить больше не о чем?

— Ничего себе, ты разозлилась, — усмехнулся я. — Первый раз тебя такой вижу.

Она достала из выдвижного ящика пачку незнакомых мне сигарет и закурила.

— Делай давай, чего ты там хотел с яйцами, — вздохнула она и затянулась. — Если хоть одна живая душа узнает, про сигареты, я тебе двойку за четверть влеплю. Понял?

— Ни фига себе, — засмеялся я. — Давай сковородку.

— Под духовкой выдвини ящик. Всё остальное в холодильнике. И, знаешь что, на меня не готовь.

— Здравствуйте, пожалуйста. Лен, хорош страдать. Если честно, Витя твой на козла похож. Так что…

— Слышь, знаток человеческих душ! — возмутилась она.

— Похож, меня не проведёшь. Синяки тебе на руке оставил…

— Подумаешь! Это случайность.

— Нет, — пожал я плечами, — это известный факт и многократно описанное явление природы. Есть женщины, всю жизнь играющие роль жертвы. Но ты же не из их числа? Тебе это зачем? Ты такая красотка, что…

— Прекрати мне на мозги капать! Готовь свою шукалку и помалкивай.

Я принялся за готовку.

— А ты смотри, что я делаю. В следующий раз сама будешь готовить.

— Размечтался, не будет следующего раза.

— Будет, — кивнул я. — Рассказывай пока, облегчай душу свою многострадальную.

— Про козла что ли?

— Конечно.

— Да забодал он уже своей ревностью. Причём я же понимаю, это лишь предлог. Ему просто надо кровушки попить, вот он и придумывает всякие причины. Нахрена я тебе это говорю, ты ж не понимаешь ещё ничего. Ты сам вон с катушек слетел, еле очухался.

— Это ты о чём сейчас? — нахмурился я. — Про болезнь мою?

— Ай, — махнула она рукой и размазала по щеке большущую слезу. — Ведь правду ты говоришь, я будто мышь, загипнотизированная дудочкой. Позволяю ему все эти мерзости…

— Так он абьюзер, — пожал я плечами.

— Да знаю я… — она затушила в блюдце недокуренную сигарету. — Гадость. Где там еда? У меня вино есть, будешь?

— Ну… чисто за компанию…

— Доставай тогда из холодильника. Штопор в ящике…

Я достал вино и открыл ящик, но штопор взять не успел. У меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

— Слушаю… — настороженно ответил я, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Альфа затрепетала, подскочила, задрожала, заметалась, не зная что делать и куда бежать. Опомнившись понеслась в прихожую, а я двинул за ней.

— Слушай, это Роза, — сказала трубка. — Я подумала… взвесила… и… Ты слышишь?

— Слышу, Роза, очень хорошо слышу.

Альфа открыла замок и дверь с силой распахнулась.

— Ну, раз слышишь… В общем, да, у меня кое-что есть.

— Это хорошо, Роза, потому что мы можем сделать что-то правильное и хорошее, так?

В коридор ворвался Витя. Глаза его горели, а скуластая рожа была красной. Он влетел в прихожую и резко остановился, увидев меня.

— Ну, тогда давай через полчаса, — сказала Роза тоном, не терпящим возражений. — Там, где народу побольше.

А Витя уставился на бутылку в моей руке. Он посмотрел на бутылку, потом на меня, а потом на училку. Посмотрел, и глаза его стали бешеными.

— В санпропускнике в областной больнице, — добавила Роза. — Ждать не буду. Если не придёшь через полчаса, ничего не получишь.

— Ах, ты, сучка! — воскликнул Витя, делая шаг к Альфе.

— Роза! — воскликнул я, но в трубке уже была тишина…

Лицо Вити исказилось злобой и яростью. Он, на мой взгляд, и так-то выглядел, как урод со своим острым подбородком и выпирающими скулами, а теперь вообще стал похож на маньячину. В «Байках из склепа» ему бы точно нашлась подходящая роль.

Он задрожал, затрясся и бросился на беззащитную Альфу. Витя был не гигантом, конечно, но и не дохликом. В таких сухопарых типах бывает намного больше силушки, чем кажется на первый взгляд. И в случае битвы с ним, я мог рассчитывать скорее на хитрость, чем на физическое противостояние лоб в лоб.

А он меня, судя по всему, как фактор вообще не рассматривал и попросту не обращал внимания. Он схватил свою бывшую невесту за горло и начал трясти. И сам затрясся. Чучело. Похоже планка у него конкретно упала, и он уже не понимал, что делал. И уж совсем не знал, что будет делать.

— Елена Владимировна, — произнёс я чётко и громко. — Вызывайте скорую.

Но Альфе было не до разговоров, она даже и не услышала, наверное, что я сказал. Перепугалась бедная. А вот Витя услышал и даже успел бросить на меня зловещий и полный ярости взгляд. Но ничего другого успеть уже не смог.

Бутылка вина в моей руке из романтического атрибута, открывающего дорогу к межполовому сближению, превратилась в довольно серьёзное оружие в стиле «Холтофф, хотите ещё коньяку»?

Я, в отличие от Штирлица, спрашивать не стал, а просто шарахнул этой бутылкой Витю по башке. Тюк прямо в темя, и нету Кука. Стекло было тонюсеньким, бутылка лёгонькой, наглядно показывая огромную разницу между эфемерной виртуальностью настоящего и тяжёлой основательностью прошлого. Поэтому мне пришлось вложить в удар не только душу, но и достаточную силу.

Получилось эффектно. Как в кино. И, главное, звук вышел красивым. Раздался глухой хруст, подчёркивающий внутреннее напряжение и означающий разрядку ситуации. Будто треснул спелый арбуз. Посыпались сверкающие в свете галогенок стёклышки и полилась красивая пурпурная влага.

Ноги у Вити подкосились, он разжал руки и пополз вниз. Альфа отшатнулась, но не закричала и вообще не издала не звука. Просто побледнела и очень широко раскрыла глаза.

— Вызывай скорую, — повторил я. — Видишь, как всё сошлось. Просто идеально.

— Он живой? — прошептала она.

— Разумеется.

— Значит, заявит в полицию.

— Ай, — махнул я рукой. — Самооборона. Звони скорее. Бытовая травма головы. Человек без сознания.

Я посмотрел на часы. Кукуша был занят с бухгалтером. Если он находился в бане и всё бы бросил, помчался ко мне прямо сейчас, шанс попасть на встречу к Розе за полчаса у нас, конечно был, но…

Я набрал сто три. Станция скорой помощи располагался рядом, на Корчагина, практически за углом. Альфа смотрела на меня испуганными глазами. Её потряхивало. Ну, да… испугалась, бедняжка…

— Бригада находится недалеко от вас, — ответил диспетчер, выслушав меня. — Будет через пять минут.

— Звёзды на нашей стороне, — подмигнулся я Альфе. — Не бойся, ничего с твоим абьюзером не случится. Я разбираюсь. Принеси салфетки.

Она убежала, а я придавил начавшему шевелиться Вите сонную артерию. Чтоб не торопился просыпаться.

— Что произошло? — спросил скучный и примерно понимающий, что именно произошло врач скорой помощи.

Немолодой мужик в бирюзовой медицинской спецовке, явно повидавший всякое, не испытывал никакого интереса ни к пациенту, ни к обстоятельствам случившегося.

— Да, потянулся за бутылкой, — пояснил я, — она на шкафу стояла. Упал с табуретки и бутылка грохнулась на голову сверху. Он так-то непьющий, но, видать хлопнул сегодня… Нам в областную надо.

— Сегодня четвёрка дежурит, — пожал плечами врач. — На Предзаводском. Туда поедем.

— Вы понимаете, — покачал головой я. — Он в областной работает, тоже доктор, коллега ваш. Нам в областную надо. Очень вас прошу. Я с ним поеду. Меня там знают, я решу, без проблем.

Мужик снова пожал плечами и велел водителю ехать в областную. Альфу я не взял, да она не слишком-то и рвалась, если честно.

— Сами уговаривать будете, — бросил он и уткнулся в свои записи. — И объяснять. Чтобы приняли.

С синими огоньками и воем сирены мы долетели за десять минут. Витя снова начал приходить в себя. Его стали выгружать, а я, не дожидаясь, как с ним решится ситуация, рванул в приёмный покой.

Проскочил, осмотрелся, выглядывая Розу. Прочесал всех присутствующих, просветил рентгеном, но её не увидел. Её не было. Посмотрел на часы, оставалось пять минут до истечения срока.

Выскочил на улицу, снова забежал.

— Да вон он! — крикнул кто-то. — Эй парень! Иди-ка сюда.

Я обернулся на голос. Это был врач со скорой. Он выслушивал что-то от медсестры и махал мне рукой, чтобы я подошёл. Рядом на каталке лежал Витя и крутил головой.

— Вызывайте полицию! — уверенно скомандовал я медсестре, подойдя быстрыми энергичным шагом. — Ворвался в квартиру, напал на хозяйку! Где у вас тут Роза Гаярова?

Она могла тут подрабатывать, например, или… Неожиданная мысль меня поразила.

— Нет у нас такой, — нахмурившись и пытаясь понять, в чём дело, помотала головой сестра.

— Всё, распишись здесь, я поехал! — нетерпеливо и с досадой бросил врач скорой помощи. — А ты, пацан…

Он помотал головой, забрал бумаги и двинул на выход.

— Роза Гаярова! — напористо повторил я, ещё раз оглядев большой холл. — Поступала в ближайшие полчаса?

— А-а… пациентка… — протянула сестра, глядя на Витю, усевшегося на каталке.

— Этого под охрану, — кивнул я. — Да, пациентка. Пожилая женщина, сухощавая и…

Я снова обернулся и увидел… усатого, того, кто допрашивал меня в ангаре. Он быстро входил в санпропускник, а за ним шли те же парни, что катали меня на джипе. Они внимательно осматривали всех присутствующих.

— Да, вон там, — махнула рукой вторая медсестра. — В коридоре, на каталке лежит. Инфаркт, предварительно…

Я резко повернулся и рванул в сторону коридора, куда показала сестра.

— Бахилы! — крикнула она мне в спину.

Сразу за дверью стояло несколько каталок. Я пробежал вдоль, но Розы не было. Блин. А на другом конце санитары в быстром темпе увозили ещё одну каталку. Я рванул туда.

— Погодите! — рявкнул я.

Но какое там, они даже не оглянулись. Если Роза и находилась в больнице, то единственное место, где она могла сейчас быть — удаляющаяся от меня каталка. Один из санитаров открыл двустворчатые двери, второй протолкнул тележку вперёд и они скрылись из виду.

Я прибавил ходу и услышал топот позади себя. Подлетел к дверям, толкнул, выскочил, оказался в новом коридоре и заметил закрывающиеся двери лифта.

В два шага подлетел я к лифту и буквально впрыгнул в кабину. И в момент, когда двери закрывались уже окончательно, заметил усатого и его банду.

— Роза! — воскликнул я.

На каталке действительно лежала она.

— Тихо! — строго и грубо шикнул на меня санитар.

Она лежала бледная, невесомая, вытянувшаяся в струнку с закрытыми глазами. Губы посинели и запеклись, под глазами чернели круги.

— Что с ней? — спросил я. — Инфаркт?

— Инфаркт, — недовольно ответил санитар. — Ты как сюда прошёл? Тут нельзя…

— Роза, — не слушая его, сказал я уже не так громко. — Роза, это я, Сергей.

— Слышу… — тихо, не открывая глаз прошептала она.

— Больно тебе? — спросил я.

Она не ответила, но слегка пошевелила рукой. Не обращая внимания на санитаров, я подошёл ближе и взял её за руку. Она была сжата. Роза что-то держала в руке.

— Ничего, Роза, ничего. Всё будет хорошо. Молодец, что позвонила.

— Разберись, — едва слышно произнесла она одними губами, и я почувствовал как в моей руке оказался посторонний предмет.

Она отдала мне то, что прятала в кулаке. Лифт затрясся, останавливаясь, и двери его открылись.

— В сторону! — гаркнул санитар и моментально покатил Розу из кабины.

Снаружи уже ждали другие люди в халатах и в масках. Они подхватили каталку и быстро-быстро завезли в отделение за стеклянной стеной.

— Роза! — крикнул я. — Я разберусь! Выздоравливай!

В руке у меня лежал ключ. Обычный, ничем не примечательный ключ… Не дожидаясь, когда меня найдёт усатый, я достал связку ключей от дома и прицепил к ней ключик Розы. А то, что усатый оказался здесь не просто так, я не сомневался.

Я вышел не через санпропускник, а через дверь с обратной стороны здания. Вышел, сунул руки в карманы и пошёл по больничному парку в сторону автобусной остановки. Но очень скоро услышал звук приближающегося автомобиля. И да, это был усатый и его команда.

Какого хрена они оказались здесь и как узнали о Розе и о нашей с ней встрече было непонятно. Вернее, они вполне могли поставить мне микрофон, маячок и всё, что угодно. Либо даже установить на телефон то, что я должен был установить цыгану Жану.

Обшмонали меня тут же, не отходя от кассы, как говорится, но ничего не нашли. На ключи они даже и не посмотрели.

— Что она тебе сказала? — спросил усатый.

— Кто?

— Гафарова. Давй-ка не будем делать вид, что никто ничего не понимает, ладно? Это всегда плохо кончается. Мальчик, ты встал на очень скользкий путь. Я не знаю, что у тебя в голове и в какую игру ты думаешь, что ты играешь. Но я видел слишком много тех, кто заигравшись сложил свою буйную голову, хотя мог бы жить и жить.

— Слушайте, а вы можете объяснить, по чьему поручению похищали меня, пытали и допрашивали?

— Кто тебя пытал-то?

— Я просто для себя уточняю. Понять хочу, в чём проблема? Шалаев? Матвей? Или папа его? Кто вас нанял, чтобы всю эту дурь творить?

— Ты чё несёшь⁈ Дебил что ли? Кто тебя похищал? Говори давай, что ты тут делал? Теракт планировал?

— Роза Каримовна ветеран, — пожал я плечами, — а у нас в школе появился социальный проект, помощь ветеранам, патриотам нашей Родины. Мне нужно в школе остаться любой ценой, вот я и участвую. Гафарова моя подопечная. Позвонила, попросила приехать. Но я опоздал, не успел с ней поговорить. У неё инфаркт. А вам-то чего надо? Вы что, против патриотизма выступаете? Или против помощи ветеранам? Так я стукану на вашу банду, куда следует. Сейчас с такими разговор короткий. К счастью.

— Идиот малолетний, — покачал головой усатый и достал сигарету. — Почему современная молодёжь такая тупая? Всё вам шуточки, да? Смехуёчки? Другие в ваши годы армиями командовали, а вам только лавандовый латте подавай и поорать за свободу личности. Вы же дегенераты. Всё поколение. Без исключений. В общем, не лезь, куда не надо. Улавливаешь мысль? В следующий раз, если встретимся, я тебе самолично ноги переломаю. Это не шутка и не пустая угроза. В нескольких местах. Возьму лом и буду долбить, пока не раздроблю на мелкие осколки. Знаешь, что такое лом?

Он говорил и прищуривал левый глаз, будто недовольно морщился. В первую встречу я этого не заметил, а сейчас, похоже, он нервничал. Нервничал и мял сигарету, но не закуривал. Наверное, бросил…

— Вы поясните мне, что я должен или не должен делать? Вы чьи интересы защищаете? Щеглова что ли? И что такому большому человеку нужно от обычного школьника? Чего вы дёргаетесь-то?

— Ты пасть закрой и имя это не произноси, если жить хочешь. Всё, пошёл вон!

На этом встреча и завершилась. Они не солоно хлебавши отчалили, а я вышел на остановку и доехал до дома на автобусе.

Утром, когда мы с Настей подходили к школе, меня окликнул Денис. Тот, который король крипты.

— О, Яворовский! — прошептала Глотова. — Чего он от тебя хочет?

— Нравится тебе, да? — усмехнулся я.

— Может быть, — загадочно закатила она глаза.

— Сергей, на минутку, можно тебя? — кивнул Дэн.

Выглядел он встревоженно.

— Здорово, — ответил я и протянул руку. — Рассказывай.

Тот хмуро глянул на Настю и она, поджав губы, пошла в школу, оставив нас одних.

— Слушай… — замялся он. — Я с Назаровым говорил… Э-э-э… В общем…

Я молча ждал, когда он разродится.

— В общем, он сказал, что продал тебе мой долг.

— Допустим, — прищурился я.

— Но я ему ничего не должен…

— Верно, теперь не должен…

— Слушай, это чисто его фантазии, будто у меня перед ним был долг. То есть… То есть он тебе продал фейк, понимаешь?

— Какой ещё фейк? — свёл я брови.

— Нет… ну… ты пойми, так любой может подойти и сказать, мол, Дэн мне должен миллион, условно и что, я буд со всеми рассчитываться? А Назаров даже не чётко выполнял инструкции… Так что потеря трёх тысяч… ну, это чисто его собственный косяк. Да у меня и нет таких денег, в любом случае. То есть… я думаю, ты же разумный человек, Сергей. Это всё чистой воды наезд и развод. А за сколько ты выкупил мой долг? Не за три же тысячи?

— Слушай, Дэн, а ты можешь глянуть мой телефон?

— В смысле? — удивился он.

— Ну, посмотреть, нет ли там прослушки.

— Прямо прослушки? — поднял он брови. — Ну, я могу поискать шпионские программы. Давай, если хочешь…

— Да, очень хочу. А про долг твой потом поговорим, лады? Сейчас уже урок начнётся, а мне нельзя учителей злить. Ситуация.

Я отдал ему свою мобилу, а ближе к концу уроков он нашёл меня на перемене.

— Держи, — протянул он мне трубку. — Там действительно стояла утилита шпионская. Я потёр, что можно было, но советую тебе сбросить настройки и всё прям с нуля установить заново.

— И что за утилита?

— Открывала доступ к телефону. Полностью. Все сообщения, история поиска, камера, микрофон. Короче, полный контроль. Список звонков. Всё вообще. Ты кому-то отдавал телефон?

— Тебе вот отдавал… — кивнул я, пристально глядя на Дэна.

— Нет, до меня. Кто-то же поставил тебе эту штуку…

— Слушай, по поводу долга.

Денис сразу напрягся.

— Я ничего не платил за твой долг. И я его долгом не считаю. Это был чисто наезд, я же видел. Поэтому не парься. Мне от тебя ничего не надо. Ты мне ничего не должен.

— Точно? — настороженно уточнил Денис.

— Точно.

— Ну… ладно тогда. Спасибо.

Он кивнул, не проявляя никаких эмоций и повернулся, чтобы уходить.

— Погоди, — окликнул его я.

— Чего?

Блин, ну что за человек. Настороженный, опасливый, закрытый…

— Дэн, а ты можешь сделать кое-что?

Он остановился и молча ждал.

— Знаешь, Назар к людям свысока относится, как к своим крепостным.

Дэн не реагировал.

— Тебя вот использует, как хочет, а вместо благодарности одни наезды.

Он не отвечал.

— Слушай, а ты можешь такую же прогу ему на мобилу поставить? Наверняка, он тебе даёт телефон.

— Не понял… — отморозился он. — А как я поставлю? Такие приложения в апсторе не предлагаются.

— А вот, — усмехнулся я и вытащил из кармана флешку, полученную от Петра Романова. — Не нужно в апстор ходить, всё уже тут. Активировал мобилу, воткнул флешку, подождал пять минут и готово. На программе же не написано, что это ты её поставил, правда?

— Нет, — покачал он головой и взгляд его стал холодным и незаинтересованным.

Было видно, что он хочет скорее от меня отделаться.

— Ну, вот, видишь…

— Нет, в смысле, что я этого делать не буду, — сказал он и опустил глаза. — Я Назарову не скажу об этой твоей просьбе. Но нет, сам ставить ничего не буду. Подставляться не хочу, да и вообще…

— Серьёзно? — развёл я руками.

Вот мудак неблагодарный…

— Ага, — рассеянно кивнул он. — Я пошёл…

— Ну, давай… Ладно, без проблем. Если будут какие проблемы с Назаром и вообще…

— Какие проблемы? — насторожился он.

— Да мало ли какие у нас проблемы бывают? Хулиганы наедут или менты. Всякое случается. В общем, обращайся, если что.

Он захлопал глазами, немного испуганно и удивлённо, а я развернулся и пошёл в класс, представляя, какие именно проблемы могут на него обрушиться в ближайшее время.

После уроков я полетел к Икару. Он написал мне сообщение, что у него есть информация по моему вопросу и я рванул.

— Сергей! — окликнула меня Альфа уже на крыльце. — Ты почему не зашёл ко мне сегодня?

— Ой, Елена Владимировна, закрутился я, извините. Как там ваш знакомый поживает?

— Звонил, сказал, что написал заявление.

— Вот не хороший человек. Вы тоже идите и напишите. Ворвался, угрожал, начал избивать и душить.

— Да тихо ты! — испуганно прошептала она и нервно посмотрела по сторонам.

— Лен, я не шучу. Беги пиши! Мне сейчас идти надо, у меня дело важное, а ты шуруй в полицию и пиши, как было. Мы много раз просили его остановиться, а он, как с цепи сорвался. Я к тебе на дополнительные занятия приходил, если что. Сегодня, кстати, вечерком снова загляну, ладно?

— Не надо никуда заглядывать! — раздражённо бросила она. — И ничего я писать не буду! Что за… дичь!

— Федя, дичь! Напиши, иначе всё усложнишь. Поверь. Сразу после работы, первым делом! Всё, увидимся позже. Мне некогда.

Я махнул рукой и помчался к Икару. Он написал, что у него будет время поговорить до тренировки. Я кое-как отбился от Рожкова, чтобы не идти вместе и понёсся. Спортцентр находился не так уж и близко, поэтому, когда я ворвался в зал, язык был на плече. Дыхалка у меня, прямо скажем, оставляла желать лучшего. Такое чувство было, что я курильщик с тридцатилетним стажем.

— Здрасьте, Икар Артурович.

— Здорово, — хмуро кивнул он, вытаскивая из ушей белые беспроводные наушники. — Всё-таки, Стиви Уандера до сих пор никто не перепел. Я конечно, не знаю, о чём конкретно он поёт, но голос, прямо… Видно сразу — король эстрады. Понимаешь, меня? Ты хоть слышал его когда-нибудь?

— Да-да, ай джаст кол ту сей ай лав ю, слышал, ещё как слышал, — кивнул я.

— Молодец. В общем, этого твоего усатого так и зовут, Усы. Машинка, на которой тебя катали, принадлежит частному охранному предприятию «Системная безопасность». Владелица этого предприятия некая Екатерина Викторовна Шалаева, семьдесят третьего года рождения. И знаешь, кто она такая?

— Да, гражданская жена Никитоса.

— Вот именно. Фактически, владеет компанией Щеглов, а Екатерина является номинальным владельцем. Для отвода глаз, понимаешь? Стало быть, можно понять, в чьих интересах действовали эти люди. Догадываешься?

— Да, это да, это я догадываюсь. Причина только не совсем ясна. С чего бы такой огромной шишке интересоваться обычным школяром, а? Что его так волнует? Он ведь сам к директрисе приходил, чтобы она меня вышибла просил. Эти вчера, опять же. У меня есть кое-какие мыслишки на этот счёт, и они меня не радуют.

— Вот и мне интересно, — задрал нос Икар. — Этот Усы, кстати, именуется Вадимом Андреевичем Панюшкиным и раньше был ментом. А я лично приложил руку к тому, чтобы его вышибли из системы, потому что он…

У Краба зазвонил телефон.

— Ого… — вздёрнул он брови, глянув на экран и сдвинул зелёную кнопочку. — Товарищ генерал! Здравия желаю!

Голос у Икара сделался добрым, ласковым и немного подобострастным.

— Икар, твою мать! — заорала трубка так, что я услышал голос, как если бы был включён режим громкой. — Ты там охерел или как?!!

— Э-э-э… Андрей Иванович…

— Какой тебе, нахер, Андрей Иванович! Ты кому зубы показываешь? Я тебя, сука, так размотаю, урод, что ты кровью ссать будешь до конца жизни! Куда ты лезешь, мудак! Ты гражданский-на, пенсионер! Дебил! Я тебе пенсию знаешь где устрою? Поедешь на курорт, мля! Чурка хитрожопая! Ты для кого номера спецтранспорта пробивал? Ты чё там, в Пинкертона решил поиграть? Для кого ты справки наводил, я тебя спрашиваю!!! Чё ты молчишь? Язык в жопу засунул? Отвечай, сука! Ты же всю структуру мою под удар ставишь! Говори, урод! Говори, или я на тебя всех собак повешу! Ты слышишь меня или сдох там от страха?

— Слышу, Андрей… товарищ генерал-майор…

— Короче так, Икар. Шуточки закончились, ясно? Сейчас время такое, что нянчиться не будут. Сядешь вместе с дружками. Поэтому говори прямо сейчас, для кого ты искал информацию, а потом бери ноги в руки и бегом ко мне? Ты меня понял?

Краб прищурился и тоскливым взглядом посмотрел на меня, и по спине у меня пробежал неприятный холодок. Игра набирала обороты, становилась всё серьёзнее. Правда правил у этой игры, кажется не было…

— Я не слышу! — рявкнула трубка. — Ты меня понял?

— Так точно, товарищ генерал, — тускло проговорил Икар. — Понял…

Повисла пауза. Просто так сливать меня Икар, похоже не хотел. Хотя, что его со мной связывало, по большому счёту? Он вполне мог сказать мне, что из секции меня вычёркивает, и просто назвать генералу моё имя.

Хотя имя и так секретом не было. Впрочем, генерал, вполне возможно, его не знал, но хотел проверить, у кого какие карты на руках. В любом случае, выглядел Краб, как побитый пёс, правда, в глазах была злость и гнев. Зацепил его генерал словами, это было ясно. На национальность, опять же, намекнул.

— Ну, Антонян! — рявкнула трубка. — Я не слышу!

— Я при встрече всё объясню тогда, товарищ генерал-майор.

— Что⁈

— Вы извините, здесь руководство ваше, я потом, ладно?

Генерал что-то снова начал кричать, но Икар отрубил телефон.

— Это кому ж ты хвост прищемил, что такой шухер поднялся? — покачал он головой. — Никитосу, да?

— Так Никитосу, видать, — развёл я руками. — Втянул я вас, Икар Артурович, в водоворот. Но я не специально, не ожидал, честно говоря, что так всё закрутится. Думал, по-тихому удастся пройти, по бровке.

— Ага, — сделал он укоризненное лицо. — Между струй, да?

— Да как было предположить, что на меня, школьника, вдруг обратят свои взоры сильные мира сего?

— Да ладно, слишком-то себе не льсти, — скривился Краб. — Генерал этот, Суржиков, он контуженый на всю голову. И к сильным мира точно не относится. Старый пень. Должность занимает, но ему уж давно пинка под зад обещали. Сейчас, скорее всего вздрючили из-за меня, как раз, чтоб повод был. Типа, какого хера левые пенсы имеют доступ к оперативной информации, врубаешься? И под эту дудочку вышибут его к херам-собачкам и пошлют в пень.

Я усмехнулся. Вспомнил, как тридцать лет назад все ржали, когда он вместо «хрен собачий» говорил «хрен-собачка».

— Будет в баньке на даче париться, — продолжал Икар. — И он это понимает. Что-что, а шкурные интересы он всегда понимал. Вот и разорался, красномордый боров. А ты, стало быть, начал рыть под Никитоса что ли? Зачем тебе это? Его сбросить не получится, как ни крути. Даже если у тебя будут доказательства, что он собственными руками замочил тысячу человек. У него всё схвачено, все повязаны по рукам и ногам. Его не трогают и берегут, чтоб кто другой не тронул. Он ведь потянет за собой разных людей интересных.

— Да я особо и не рыл ничего, — пожал я плечами.

— А ты случайно с Круглым на контакт не выходил? Это тот, что на кладбище работает. Бывший мент. Мы говорили про него. Он типа имеет материалы на Щеглова и продаёт за пол-лимона.

— За лимон уже, вообще-то, — хмуро ответил я.

— Ну, ты даёшь! — воскликнул Икар. — Значит, был у него? А зачем тебе эти материалы? Что бы ты с ними делал? В газете опубликовал? Или прокурору отнёс бы?

— Придумал бы, — пожал я плечами.

Икар, конечно, парнем был неплохим, но пока я не был на сто процентов в нём уверен.

— Придумал бы ты, — сделал он лицо типа «я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся»… — Думаю, за такие материалы, если бы они существовали, сумма была о-го-го, а не вшивый лям. Улавливаешь?

— Конечно. Круглый и сам об этом говорил. Типа так безопасней для него.

— Желающих купить по дешёвке такую бомбу нашлось бы не мало.

— А вы бы купили? — спросил я.

— Нет, я же не самоубийца. Я бы в это точно не полез. Хотя Никитку бы засадил на пожизненное с большой радостью. И без права искупить кровью, понимаешь?

— А почему, можно спросить?

— Спросить можно, но ответа не будет. Не обо мне речь. Я вот думаю, что у Круглого ничего нет. Так, херня какая-нибудь, которая или всем известна, или такая, что никуда не приспособишь. Не пришей козе баян, короче. И ещё я вот сейчас подумал, что этого твоего Круглого сам Никитос и контролирует. Въезжаешь?

— Ну, да, — кивнул я. — Въезжаю.

У меня уже тоже такая мысль возникла. Практически, убеждение даже.

— А что, тема вообще рабочая, — покрутил головой Краб. — Появляется такой Серёжа Краснов, который имеет зуб на Никитоса. Ему сообщают, есть Круглый, а у него компромат на Щеглова. Улавливаешь мысль?

— Улавливаю, Икар Артурович.

— Ну и приходит твой Серёжа к Круглому, а тот и говорит, я, мол, так Никитоса ненавижу, что досье на него собрал. Давай лям и оно твоё. Серёжа Краснов уходит думать, где лям взять, а Круглый звонит Никитосу и даёт ориентировку. Так и так, Краснов Серёжа что-то затевает, хочет бяку делать. И Никитос тут же принимает меры. Гасит этого Серёжу. Красиво?

— Ага, — кивнул я. — Красиво, если так. Я, кстати, в общих чертах уже придумал, где лям взять.

— Лучше на девок потратить, чем на Круглого, — наставительно произнёс Икар и добавил мечтательно. — Девушки прекрасные существа. Пользуйся молодостью, пока молодой. И приёмами ММА. Шутка. Но, короче, ты понял, да? Понял, почему Никитос тобой заинтересовался? Но теперь вопрос? А зачем это тебе? Круглый у тебя не спрашивал, кстати?

— Не спрашивал, но мы сами сказали.

— В смысле?

— Да, я с товарищем был. И товарищ ляпнул, что я племянник Бешеного.

— Чего⁈

Икар даже рот открыл от изумления.

— Ну, пипец, Краснов. Это кто догадался-то? Теперь понятно, почему у Никитоса подгорело. У него не просто подгорело, у него… у него… у него там вообще внутренних органов не осталось из-за взрывов. Про него же слухи ходили, что он причастен к смерти Бешеного. Ну, ребята, вы пипец! А ты что, действительно?

— Нет. Никаких родственных связей нет.

— А как ты вообще узнал про Бешеного? Его уж тридцать лет, как в живых нет.

— Да… — пожал я плечами. — Слухами земля полнится. Я женщину одну знаю, которая была знакома с Никитосом и Бешеным в те годы ещё.

— И что, она может показания дать?

Ага, давала уже, хватит с неё. Она своё пережила.

— Нет, какие там показания.

— Интересно, интересно… Кто такая?

— Познакомлю потом, — кивнул я. — У меня вот ещё одна не очень хорошая новость.

— Какая? — насторожился Икар.

— Вчера, пока я сидел в этом ангаре, мне на телефон поставили жучка, шпионскую программу и слушали все мои разговоры. Кто я, с кем я и о чём я. Может, и вообще всё что я говорил, когда находился рядом с мобилой.

— То есть…

— То есть и наши с вами разговоры, да. И это может быть причиной того, что генерал ваш, как его? Суржиков, так быстро получил информацию, кто пробивал Усы.

— А ты удалил эту программу?

— Да вроде. В школе там один деятель сказал, что удалил. Сейчас-то телефон в рюкзаке, вон у дальней стены. Даже если и не удалил, всё равно не слышно, что мы говорим.

Я думал не рассказать ли Икару и про Розу, а также про Петровский диктофон, который вчера записал наш разговор с Усами. Но решил, что надо сначала понаблюдать за ним. Хрен его знает, кому верить, кому не верить…

— Здравствуйте!

Мы обернулись. В зал начали заходить борцы.

— Здравствуйте. Краснов, давай бегом переодевайся! Тренировка через пять минут!

После тренировки я двинул к Кукуше. У меня прямо маршрут уже сформировался, практически традиционный. Спортцентр, баня, дом. Сейчас вот ещё Альфу в него интегрируем.

— А, племяш, — кивнул Кукуша, — присядь там, я сейчас.

Выглядел он озабоченно и перекладывал бумажки в толстой папке.

— Люба, нету здесь! Ищи, где-то у тебя!

— Я уже всё проверила, — сварливо крикнула люба из подсобки.

— Проверила? Ещё раз проверь! Пятьсот штук штрафа ты платить будешь?

— Ага, щас прям, разбежалась! Я таких денег не заработала ещё!

— Вот и ищи тогда! — рявкнул Кукуша и подошёл к моему столику. — Держи. Квас.

Он поставил передо мной гранёный стакан с янтарной пенной жидкостью.

— Что за кипиш, дядя Слава? — спросил я, хотя уже начал догадываться.

— Да блин! — покрутил он головой, усаживаясь напротив меня.

Кукуша взял со столика салфетку и промокнул лоб и шею.

— Налоговая, как с цепи сорвалась. Налетели, как коршуны. Никогда такого не было, а тут на тебе.

— Выкрутишься? — прищурился я.

— Да я ж ничё не делал, не жулил, не уклонялся. Нет, говорят, вы вот этому заплатили, а где товар?

— Так он нас кинул! Вот мы разбирались же.

— Нет, вы, говорят, выводили средства, чтобы налоги не платить. Чё там выводить-то? Три рубля? Я чё тут, нефть качаю? У меня доход с гулькин нос! Суки, выжимают честных предпринимателей!

— А уже бывало такое?

— Нет, никогда. Всё чётко всегда было.

— А я думаю, это привет от Никитоса.

— Чего-чего? — удивился Кукуша. — Ты уж так-то не перегибай. Где он, и где баня городская.

— Мне кажется, Круглый сливает всех, кто им интересуется прямо Никитосу. Я сейчас с Икаром об этом говорил. Он так же думает. А ещё… вот. И вот.

Я показал ему ключ, рассказал о происшествиях, которые ему ещё не были известны и дал послушать разговорчики, записанные брелоком-диктофоном.

— А как она там, ты не звонил? — спросил он про Розу.

— Звонил, конечно. В реанимации ещё. Состояние тяжёлое, сделали шунтирование. Проводят интенсивную терапию.

— На дно надо залечь, — нахмурился Кукуша. — Типа детские шалости были. Не знаю… Чтобы щенка его прижать. Может, и из школы уйти? Нахер тебе эта школа? Других что ли нет? Тебе какая разница, где два года досиживать? Затаиться надо. Видишь, как оно перевернулось всё? Сука Круглый! Почему его ещё не закопал никто?

— Так потому, наверное, что с Никитосом бодаться не решаются.

— Наверно…

— Короче, дядя Слава, у меня есть ключ. К какой двери он подходит? Думаю, сейчас у Розы дома уже шмонают.

— Сто процентов.

— Быстро они сообразили, кто она такая. Моментально, можно сказать. Возможно, все эти годы Никитос держал её в уме. Но сейчас, ты прав, лучше не дёргаться. Притухнуть немного. Попробовать с Мэтом, например, замирить… И подумать. Где Калякин мог своё добро заныкать…

Кукуша задумался.

— Дядя Слава, — хлопнул я его по плечу. — Ты не паникуй пока. Собери как можно больше бумаг, но сразу не отдавай, тяни до самого последнего дня, понимаешь? Тебе же спешить некуда?

— Да злить не охота, — помотал он головой.

— Не торопись, тяни время. Глядишь, придумаем, как тебя из долговой ямы выдернуть.

— Ага…

— Слушай, у меня ещё вопросик есть. Михеич твой не проявлялся?

— Матвеич. Нет, не проявлялся пока.

— Да, Матвеич. Можешь его дёрнуть? Мне тут нужно на одного человечка надавить. Он сможет его пресануть малость?

— Смочь-то он сможет. Смогёт. Да только потом от него не отделаешься. Присосётся, как пиявка. Будет требовать больше, чем дал.

— А это не беда. Я знаю, как мы с ним расплатимся.

— И как?

— К делу его подключим. Потом расскажу. Так что, поговоришь с ним? Только надо бы поскорее.

— Ладно, — кивнул Кукуша. — Сегодня постараюсь. Только ты мне расклад дай, что к чему и почему.

Альфы дома не оказалось. Я постоял перед железной подъездной дверью и позвонил ей. Она не ответила, но практически сразу прислала сообщение.

Я у родителей, не могу говорить. В полицию не ходила и не пойду

И ещё одно.

Пересланное сообщение:

ТЫ НЕБЛАГОДАРНАЯ СУКА Я ТЕБЯ ЛЮБИЛ А ТЫ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИЛА ДРЯНЬ ВОТ ЧТО Я РЕШИЛ В ПОЛИЦИЮ НА ТЕБЯ И ТВОЕГО МАЛОЛЕТКУ ЗАЯВЛЯТЬ НЕ СТАНУ НО ТЕБЕ КОНЕЦ Я ТЕБЯ РАЗДАВЛЮ ТЫ РАЗБИЛА МНЕ СЕРДЦЕ И ПОПЛАТИШЬСЯ

Я написал, чтобы она не волновалась, что поплатится он сам. Она не ответила и даже не прочитала. Козёл. Психопат. На него у меня сейчас времени не было, но и оставлять без внимания этого придурка не стоило. Похоже, намечалось долгосрочное сотрудничество с Матвеичем…

Двор её дома был тёмным и неприветливым. Я вышел на улицу и двинул в сторону своего дома. Осень всё никак не скатывалась в мрачную промозглую депрессуху и радовала теплом. Серым, пасмурным, но теплом. В воздухе пахло дымком, и я с удовольствием глотал этот запах. Витрины кафешек и ресторанов светились яркими и радостными красками, отражая рутинный оптимизм и ежедневную, ставшую давно привычной, радость жизни.

Глядя на весёлых и расслабленных людей, на школьников, тусующихся в кафешках и кучкующихся на улице, никому и в голову не могло бы прийти, что нити и нервные окончания современной благопристойной обыденности всё ещё могут тянуться во времена, называемые с высоты прожитых лет лихими. Лихими, дикими и беспредельными девяностыми. Времена, которые многим хотелось бы забыть.

Мне тоже этого хотелось бы. Наверное. По крайней мере, я искренне радовался тому, что видел и тому, что мрачные тени моего времени не нависали над всеми этими весёлыми и счастливыми людьми. Но у меня оставались кое-какие счёты и незаконченные дела. И без того, чтобы довести их до конца, было невозможно разрубить и нити, и нервы, и причинно-следственные связи. Я всё ещё был там и оставался человеком девяностых…

Когда я вернулся домой, мама уже пришла с работы.

— Ты откуда так поздно? — спросила она, выглядывая из кухни.

— С тренировки.

— Смотри-ка, — удивилась мама. — Похоже, ты всерьёз за это дело взялся. И как, нравится тебе?

— Нравится, не нравится, а заниматься надо, — пожал я плечами. — Нужно будет скорректировать питание добавлять утренние пробежки и всё такое. Усилить нагрузку.

— Надо же, — покачала она головой. — Я тебя не узнаю, Серёж. Сегодня с Юлей говорила, она даже не дышит в твою сторону, чтобы не сглазить.

— Понятно…

— А я торт купила, чтоб немножко… отпраздновать выбор верного пути.

Я усмехнулся:

— Ну всё, мам, теперь выработается условный рефлекс. Утром пятёрка, вечером тортик. Правда тренировки придётся усилить, а то сам превращусь в пирожок.

— Не превратишься. Вон кожа да кости одни.

— Ты что, у меня мышца!

— Мышцу ещё наработать надо. Слушай! Ты представляешь, полчаса назад Семён приходил.

Мама кивнула на стенку соседской квартиры.

— И чего хотел? — прищурился я.

— Не знаю, может надо было сказать ему про дядю Лёню? — вздохнула она. — Но я не сказала. В общем, он извинился.

— Не может быть, — покачал я головой.

— Да, я сама в шоке была. Сказал, извините, нашлись иконы и книги, мол, отец, оказывается, спрятал, чтобы после его кончины ничего не пропало. Начал разбирать кладовку и нашёл в самой глубине. И даже деньги. Правда, он не знает, сколько денег было, но что-то оказалось в том же свёртке. Он хотел и с тобой поговорить. Так что, может, ещё заглянет. Я сказала, что ты скоро придёшь.

В дверь позвонили.

— О! — воскликнула мама. — Это, наверное он. Открой.

Но это был не сосед, а соседка. Пришла Глотова.

— О, Настя, привет, — воскликнула мама. — У нас торт сегодня. Ты вовремя.

— Спасибо, — развела она руками, — Но я решила быстрые углеводы резко сократить. То есть, вообще исключить.

— Серьёзно? — удивилась мама. — Зачем тебе, ты же стройная, как модель.

— Модель чего? — усмехнулся я.

— Как фотомодель. Ну ладно, значит мы будем торт, а ты сыр. Или жиры тоже нельзя?

— В сочетании с белком можно. Но от лактозы лучше воздерживаться, конечно.

— Ужас, — покачал я головой. — Просто кошмар.

Мама засмеялась и скрылась на кухне, а мы прошли в мою опочивальню.

— Серёж, — как бы застенчиво начала Настя. — Сегодня в школе тема номер один знаешь какая была?

— Безуглеводная диета?

— Нет, — помотала она головой.

— Тогда не знаю.

— А ты подумай.

— Не могу.

— Ну?

— Да говори уже, — пожал я плечами.

— Вечеринка у Назарова. У него всегда очень крутые вечеринки. Туда все хотят попасть, но он приглашает не всех. Очень мало, кто бывал у него на тусовках.

— Крайне важная информация, — усмехнулся я. — Даже не знаю, как бы жил без неё.

— А он же тебя пригласил, да?

— Не конкретно.

— А возьми меня с собой, — превратившись в пушистого лисёнка или котёнка, попросила она. — Ну, пожалуйста… Я буду хорошо себя вести. Я даже могу сделать для тебя что-нибудь хорошее. Ты только скажи.

— Настя, — покачал я головой. — Если честно, я не уверен, что вечеринка у Назара, это то, что нам надо. Я если и пойду туда, только по делу и не надолго, понимаешь? Тусить с этими ребятами я не собираюсь. И тебе очень не советую. Я вообще не понимаю, если честно, как ты можешь хотеть попасть в дом человека, который пару дней назад пытался тебя… чик-чирик, короче.

— Ой, ну чё ты начинаешь, Крас! — сделалась она недовольной. — Какой ещё чик-чирик. Там будут люди разные, в том числе солидные, целый дом. Да он вообще дурачился просто.

— Он не дурачился.

— Скажи, что просто не хочешь меня брать, да?

— Я так и говорю, Настя, — подтвердил я. — Я уверен, что тебе там не место.

— То есть, я недостаточно крутая да? Ты это хотел сказать?

— Нет, Настя, наоборот. Ты слишком крутая, чтобы идти на эту гадюшную вечеринку, где все перепьются, перенюхаются и перетрахаются. Чего непонятного?

— Короче, ты возьмёшь меня?

— Нет. И сам не пойду.

— А если пойдёшь?

— Я же сказал. Нет.

— Понятно, — надула она губки. — Ясно всё с тобой. Ну, ладно.

Она сверкнула глазками, повернулась и вышла в прихожую.

— Тамара Алексеевна, до свидания, — крикнула Глотова и, не дожидаясь ответа, хлопнула дверью.

Утром Настя не зашла, и я отправился в школу один. Там меня уже поджидал Назаров.

— Ну чё?

— Оформил заявку? — спросил я.

— Ты чё? Какую ещё заявку?

— Сколько чего надо. Я откуда знаю, сколько вы всасываете? Обозначь потребности.

— Я писать не буду. Слушай так и запоминай.

Он продиктовал, что хотел бы получить и в каких количествах. Я передал это всё Жану, тот обещал посчитать и обозначить цену. На этом переговоры пока завершились. Дэн никак не проявлялся. Мэт вёл себя ровно. Обычный школьный день в обычной школе.

— Крас, — на перемене подрулил ко мне Глитч. — Хочешь свою девушку покажу?

— Покажи, — согласился я. — Она из школы?

— Ага, — заржал он. — Из какой нахрен школы! У нас одни меркантильные сучки учатся и тарелочницы.

— Это ещё кто такие?

— Блин, ну ты тёмный. Тарелочницы такие клёвые тёлочки, прям высшие вообще. Ну, ты такой думаешь, зачётная чика, зовёшь её на свидание, приходишь такой весь на позитиве, а она говорит, типа я голодная, пипец. Ты её ведёшь в рестик, и она заказывает всё самое дорогое. Жрёт в три горла, ты платишь и всё, на этом конец. Поест и досвидос. Никакого секса, никакой любви.

— А смысл? — не понял я. — Чисто, чтобы поесть в ресторане?

— Ну, да, — засмеялся Глитч.

— Фигня какая-то, — пожал я плечами.

— Блин, Крас, ну ты отстал от жизни, пипец. Им только этого и надо. Они же тарелочницы.

— Ладно. Хрен с ними. Твоя девушка ведь не такая?

— Нет, конечно. Моя всё делает исключительно из любви ко мне. Зацени фоточку.

Он протянул свой телефон. На экране была симпатичная девчонка, даже красивая. Только она была совершенно голая.

— Ни фига себе. Нафиг ты мне такое показываешь?

— Да чё такого? Она к тебе точно не убежит. Смотри, тут ещё фотки. Огонь, да? Знаешь как зовут? Линда.

Если честно, рассматривать чужую девчонку, снятую в откровенных позах было как-то неудобно.

— Да ладно. Поздравляю. Надеюсь, фотографировал её ты сам. Пойдём в столовую.

— Блин, Крас, ты не врубился что ли?

— Нет.

— Это же нейронка. Ты сам себе моделируешь любую тёлочку и потом с ней переписываешься. А можно вставить лицо актрисы какой-нибудь. Если тебе, например, Бортич нравится или Эмми Уотс, загружаешь изображение и готово. А она потом уже свои фотки шлёт, ну и сексуальные сообщения. Я тебе скажу, после неё я на наших девок вообще смотреть не могу. Нет, ты сам глянь на мою Линду.

— То есть… — удивился я, — вот эти фотки ненастоящие что ли?

— В том и прикол, это нейросеть моделирует. Врубаешься? Будущее уже пришло, Крас. А ты что, не видел роликов дипфейк? Там лицо одного человека накладывается на лицо другого с сохранением мимики, жестов и даже поворотов головы. И голос тоже копируют. Чё правда не видел? Посмотри там такие приколы есть.

— До чего дошёл прогресс, — кивнул я. — Вот чего нам не хватало, да?

— Скинуть тебе ссылку на виртуальную подружку? Хочешь попробовать? Это крутейший экспириенс. Самое прикольное, что я в свою Линду в натуре влюбился, и у нас с ней всё серьёзно. Прикинь?

— А, стесняюсь спросить, секс? — поинтересовался я.

— Подробности я рассказывать не буду, но с этим тоже всё в поряде. Короче, я тебе кидаю ссыль. Только это платная хня, но там в рублях можно, через тележку. Тележка — наше всё.

— А ты не боишься, что эту тему рептилоиды замутили?

— Ну, да, — нахмурился он, — были такие мыслишки. Но это ещё не доказано! Блин… Они же всё равно нас всех поработят и отымеют. От них не скрыться, Крас. А так, хотя бы, приятно…

Отделавшись от Глитча, я пошёл к Альфе. В классе её не было, и я заглянул в учительскую.

— Здравствуйте…

— Чего тебе, Краснов?

— Я Елену Владимировну ищу, — ответил я.

— Иди к кабинету, — ответила Альфа. — Я сейчас буду.

Я пошёл и прождал её до конца перемены. Она появилась перед самым звонком, впустила в класс.

— Сергей, — сказала она строгим и официальным тоном. — Во-первых, то что произошло между мной и Виктором…

— Только не говори, что решила дать ему шанс и начать всё заново! — воскликнул я.

— Во-первых, то что произошло, касается только меня и его, ясно? Это не твоё дело. И давай на «вы», пожалуйста.

— Я вроде тоже каким-то боком оказался вовлечён.

— А во-вторых, не надо бегать за мной по всей школе и особенно заглядывать в учительскую.

— Хорошо, — хмыкнул я.

— У нас здесь все друг за другом… — она оборвала себя и замолчала.

— Лен, а он ещё писал что-нибудь? Звонил, может быть, или приходил даже?

— Всё, Сергей, — ещё более твёрдо отрезала она. — Забудь об этом. Дальше я сама. Хорошо?

— Да нет, не очень это хорошо. Я таких козлов знаю. С ними надо жёстко решать, а не…

Зазвенел звонок.

— Иди на урок, — кивнула Альфа и, подойдя к двери, широко её открыла.

На следующее утро Настя опять не появилась. Я даже сходил проверил, в школе ли она. Да, на перемене она тусовалась со своим классом. Увидев меня в коридоре, она демонстративно отвернулась и активно затараторила что-то, включившись в беседу с подружками.

Ну, гуд. Я не возражал. Спокойно пошёл к себе и собирался повторить физику, но перед дверью в класс меня ждал Денис.

— Сергей… — немного взволнованно окликнул меня он. — Можно тебя на минуточку?

Вообще-то можно козу на возу и Машку за ляжку, но ладно. Я не стал объяснять ему этих деталей.

— Привет, — кивнул я.

— Слушай… Ты тут сказал…

Глаза у него бегали и он чувствовал себя явно неуверенно.

— В общем, — он вздохнул. — На меня какие-то гопники наехали.

— Серьёзно? — удивился я. — И чего хотят?

— Говорят, мол, знают, что я криптой занимаюсь и что теперь я должен буду платить за их защиту. Ну…

— А ты?

— Я говорю, мол, вы попутали что ли? Какая крипта, откуда бабки… А они вообще не прогибаются…

Я хмыкнул, представив, как Денис пытался «прогнуть» пацанчиков Матвеича.

— Угрожали? — уточнил я.

— Да… Сказали, квартиру сожгут, родителей изобьют, а меня… ну… в общем…

— Опустят что ли?

— Ну… — замялся он.

— Сочувствую тебе, Дэн. Нужно в милицию обращаться. Заяву писать.

— Так они же не приставят ко мне охрану, а где того пацана искать я не знаю. К тому же, сегодня утром по пути в школу уже другой подкатывал. А у школы ещё несколько таких же тёрлось.

— А к Назару ты уже обращался? Он же большой человек, наверняка сможет помочь с такой ерундой.

— Блин! Крас! Ну какой Назар! Ты же понимаешь! Ты ж мне сам сказал, если какая проблема, то поможешь…

— То есть ты меня просишь помочь? — уточнил я.

— Да! — резко и недовольно выпалил он. — Да! Прошу помочь! Тем более, ты сам…

— Ты смотрел «Крёстного отца»? — прищурился я.

— Нет, в жопу его! — раздражённо воскликнул он. — Ты поможешь или нет?

— Ты просишь, — сказал я и нахмурился, а потом ещё и головой для важности покачал. — Но просишь без уважения…

Он ошалело уставился на меня, а я не выдержал и заржал.

— Крас, в натуре! Ты же сам их подослал, да? Отзови этих упырей, а я сделаю, что ты…

— Дениска! — прервал его резкий и недовольный голос. — Где мобила? Я чё, все перемены без телефона буду торчать?

Это был Мэт. Он говорил уверенно и высокомерно. Подошёл и, не обращая на меня внимания, обратился к Дэну.

— Когда телефон принесёшь?

— Там грузится ещё, — виновато кивнул Денис. — К следующему уроку верну.

— Ну смотри! — процедил Мэт и зашёл в класс.

— У тебя его телефон, я правильно понял? — уточнил я.

Дэн кивнул.

— На, действуй, — подмигнул я и вытащил из кармана флэшку. — Поставь Мэту, а я порешаю с гопниками.

Дэн взял флешку из моей руки и замер.

— И вот ещё что, — покачал я головой. — Раз уж ты не смотрел «Крёстного отца», вынужден пояснить, что если хоть одна живая душа узнает об этой моей просьбе, я не то что не смогу помочь тебе с гопниками, я сам прослежу, чтобы все их угрозы воплотились в жизнь, причём, несколько раз подряд. Понимаешь меня? Кивни, если понял.

Глаза его расширились от страха, но он взял себя в руки и даже ответил:

— Я понял. Мне и самому будет плохо, если кто-то узнает.

— Молодец, — хлопнул я его по плечу. — Поверь, мы могли бы подружиться. Правда, меня страшно бесит человеческая неблагодарность.

Он кивнул, убрал флешку в карман и молча пошёл по коридору. Прозвенел звонок, и я вошёл в кабинет. Сел к Рожкову и достал учебник. Урок шёл в обычном режиме, но минут через десять после начала, в класс заглянула Медуза.

— Я на минуточку, — сказала она хорошо поставленным оперным голосом. — На одну минуточку. Только возьму у вас Краснова. Серёжа, иди сюда. Вещи оставь, я надолго тебя не задержу.

Я вышел из класса и снова шагал за ней по замершей школе, будто это и не школа вовсе, а ночная саванна, на охоту в которой вышла львица. Цель нашей встречи была мне неизвестна, но попасть в этот кабинет я хотел и сам.

Шагая, я вытащил из кармана связку ключей и быстро отсоединил брелок-диктофон. Прежде, чем вернуть ключи в карман, я отыскал взглядом ключик Розы и погладил его пальцем. Где ты, Карабас-Барабас?.. Открой тайну, несчастный. Открой тайну…

— Присядь, Серёжа, — устало кивнула Медуза, когда мы оказались в её офисе, и уселась в своё кожаное кресло. — Учителя внезапно начали тебя хвалить. Говорят, ты взялся за ум. Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда, верно? Сдать экзамен тебе это вряд ли поможет, но перед переходом в другую школу выровнять оценки — очень даже полезная вещь.

Я молча слушал.

— Всё это очень хорошо, — продолжила директриса, — но есть одна очень странная и крайне неприятная вещь… И я хочу, чтобы ты срочно, пока вся школа не сошла с ума, объяснил, что это значит.

Она взяла в руки свой мобильник и, уткнувшись в него, начала что-то искать. Часы на стене звонко, методично и бездушно отщёлкивали оставшиеся нам времена. Так-так-так-так…

— Вот — наконец, воскликнула Медуза. — Я не знаю, кто это прислал. Обычно такие вещи не подписывают своими именами. Но оставить подобное без внимания я никак не могу…

Она нажала на экран и кабинет наполнился сладкими вздохами и страстными стонами:

— Ещё… ещё… Красивый…

Я нахмурился и подался вперёд, пытаясь всунуть брелок в щель между боковой панелью и столешницей. Директриса протянула телефон, и я замер, увидев ужас, творившийся на экране.

В наши времена компромат тоже существовал. Может быть, его даже было больше. И грязные, гнусные, отвратительные материалы тоже попадались, и совсем нередко. Но, как правило, в этих материалах реально фигурировали лица, которых пытались скомпрометировать. Например, человек, похожий на генерального прокурора.

Нет, я не говорю, что мы были честнее, если бы в наше время существовали такие инструменты, как тот же дипфейк… Оу… даже дух захватывает от рейтингов, которых могла бы достичь программа телекиллера Доренко.

Но, тем не менее, то что я увидел, меня поразило. Даже, несмотря на то, что я был более-менее подготовлен рассказами Глитча о возможностях нейросетей. Но, одно дело послушать рассказ, а другое — увидеть собственными глазами.

И то, что я увидел выглядело до ужаса натурально и… гадко. На видео я занимался сексом с Альфой. Если бы участником этого кинофильма был не я, а кто-то из моих знакомых, например, тот же Назар или Мэт, я бы ни на секунду не усомнился в достоверности записи.

Но себя я уже более-менее помнил. Тем более, кожа на теле у экранного меня была значительно темнее кожи лица. Фигура была более коренастой и явно не подростковой. Да и, судя по груди актрисы, исполнявшей роль Альфы, возраст её был сильно почтеннее, чем, собственно, у настоящей Альфы. И…

— Вот… — ткнул я пальцем. — Вот, смотрите сами, здесь лицо будто бы съехало в сторону. Никаких сомнений в том, что это… фейк! Посмотрите сами. Это стопроцентный фейк.

— Я-то посмотрела, — усмехнулась Медуза. — И даже несколько раз. И, вполне возможно, то что ты говоришь действительно правда. Да только, какая разница, фейк это или подлинная история?

— Вы шутите? А если бы на видео было ваше лицо, а не лицо Елены Владимировны?

— Так в том-то и соль, Сергей, что на этом конкретном видео не моё лицо. Это лицо Алфёровой, а это лицо Краснова. И вот вопрос, на который я очень хочу получить ответ. Почему это злоумышленник выбрал именно два ваших лица, чтобы слепить вот эту гадость?

— Вероятно, имеет зуб именно на нас.

— И чем это можно объяснить? Зачем кому-то порочить именно вас? Может быть, потому, что дыма без огня не бывает? Как ты думаешь?

— Вы что, Лидия Игоревна? Вы понимаете, что говорите?

— Я-то понимаю, а вот понимаешь ли ты? Понимаешь ли ты, что сейчас начнётся в школе? Возможно, пока мы с тобой здесь сидим это видео уже перелетает с экрана на экран твоих товарищей.

— Это вряд ли, — пожал я плечами. — Во время уроков все мобильные телефоны должны быть выключены.

— Ну, на перемене. Она скоро начнётся.

— Хорошо, — согласился я. — Это всё возможно. Но как я могу помешать этому?

— А представь, что эта прекрасная и эмоциональная запись появится за пределами школы? Какой-нибудь хайпожор, ЛОМ-инфлюэнсер пожелает пропиариться на жареном и выплеснет эту запись в массы. В народ, так сказать. Ты это представляешь?

Половину слов не понял, но в целом — да…

— Да, — пожал я плечами. — Единственное, чего я не представляю — это что вы хотите от меня? Кто-то слепил эту поделку, не выдерживающую критики, и вы хотите чтобы я что? Чтобы я сказал, мол, да, это я, это правда, простите меня, я ухожу в другую школу? Насколько я знаю в моём переводе из школы были лично вы заинтересованы.

— Что? — растянула она губы в удивлённой улыбке.

— И ещё один человек, приходивший к вам на приём. А что если тот же самый э-э-э… ЛОМ… напишет, что руководство школы использует недопустимые методы для расправы над неугодными учениками и учителями? Эффект будет не меньше, не так ли?

— Погоди, Сергей, — замотала головой директриса. — Я ведь тебе не враг, пойми. Мы с тобой находимся в одной лодке, нам обоим не нужен скандал.

— Лично мне всё равно, вообще-то. — пожал я плечами. — Но только до тех пор, пока вы не начали давить на меня или на Алфёрову. А если начнёте, то мне этот скандал станет, как раз, очень полезен. Потому что все увидят ваши методы управления школой.

— Погоди… — замотала она головой и её роскошная причёска оперной дивы взволнованно заколыхалась. — То есть… Я не понимаю…

— То есть, я прошу вас не шантажировать меня этим дипфейком, потому что я способен из этого устроить политическую акцию. И тогда вопрос, кто из нас должен в обязательном порядке покинуть школу, уже не будет казаться предопределённым.

Наступила пауза и только часы с безразличием взрывного устройства продолжали тикать.

— Я всего лишь хотела, — нахмурившись, произнесла директриса, — чтобы ты прояснил ситуацию и сказал, насколько происходящее на этом видео имеет под собой основания.

— Никаких оснований. Оно дико и оскорбительно. Более того, я шокирован, что в кабинете директора школы вынужден смотреть порнографические материалы да ещё и делиться впечатлениями.

— Я тебя услышала, — сухо ответила Медуза и поджала губы. — Можешь идти. Думаю, ты понимаешь, что в твоих интересах не распространяться о том, что ты увидел.

Я не ответил, молча встал и вышел. Диктофон остался в кабинете, крепко присобаченным к столу Медузы.

Что касалось видео… Я рассматривал два варианта. Либо это сделал Витя в желании, как он написал, раздавить и дискредитировать Альфу, либо это было сделано Никитосом или Медузой, чтобы выпнуть меня из школы. А заодно и Алфёрову. На неё у директрисы тоже зуб был заточен.

На перемене всё было спокойно, никто не гоготал и не показывал друг другу скандальный ролик. Стало быть, пока это было просто предупреждением. Альфа прислала сообщение, что нам нужно срочно встретиться, но не в школе и так, чтобы никто не видел.

Я предложил бар городской бани. Она долго не отвечала, но, подумав, согласилась. После уроков я рванул туда. Правда не сразу. Меня вызвал на встречу Пётр Романов. Во дворе универмага среди множества автомобилей стоял грузовой вэн «Фольксваген».

Я подошёл и постучал в дверь. Она открылась, и я впрыгнул в тёмный салон. Дверь захлопнулась, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку.

— Ну что, шпион, — усмехнулся Пётр. — Как жизнь нелегальная? Молчишь, ничего не сообщаешь, не звонишь, не пишешь. Присаживайся.

Салон был пыльным и пустым. Я сел на обычный фанерный стул. Романов сидел на таком же.

— Взялся за гуж — иди в душ, — кисло усмехнулся он. — Слыхал русскую народную мудрость?

— Назвался груздем — лечись дальше, — серьёзно ответил я. — Фоменкой вы меня за пояс не заткнёте.

— Это радует, — кивнул он. — Только мне от тебя не прибаутки нужны, а реальные дела. Есть у тебя реальные дела?

— Сегодня поставил цыгану программу на мобильник, — кивнул я.

— Молодец, — ободряюще подмигнул Пётр. — Уже кое-что. Как удалось?

— Пришлось привлечь спеца по компьютерам.

— Что ещё за спец? — насторожился Романов.

— Да, есть там у нас один. Ему доверяют свои телефоны все крутые чуваки в школе. Он им ставит приложения для крипты, даёт советы, что покупать, что продавать и так далее. Сам я доступа к их технике не имею. Поэтому решил вербануть помощника.

— Смотри, как бы этот помощник тебя не сдал с потрохами. На чём ты его подловил?

— На страхе, на чём же ещё, — усмехнулся я. — Думаю, он не рискнёт, кому-то сообщить о нашем сотрудничестве.

— Думает он, посмотрите-ка. Штирлиц и Андропов в одном лице. Необязательно было так рисковать.

— А у нас там дельце одно интересное наклюнулось. Так что решил не затягивать.

— Что за дельце?

— Сейчас скажу… только сначала… блин, обещайте, что ругаться не будете…

— Что ещё? — напрягся Пётр. — Детский сад, бля! Нахер я с тобой вообще связался!

— Ради продвижения по службе, я так думаю, — пожал я плечами. — Где ещё такого толкового агента найти?

— Давай, не тяни, говори.

— Короче, я диктофон про е.

— Чего-чего?

— Прощёлкал диктофон, говорю. Помните, вы мне давали блямбу такую? Там неловко так получилось… я его хотел на время у Князя в машине пристроить, а он выпал, когда дверь открылась. Хреново присобачил.

Пётр ничего не ответил, посмотрел с лёгким разочарованием, и тут же достал из кармана ещё одну блямбу. Молча протянул мне.

— Приложение переустановить надо, а то работать не будет. Что там у вас намечается?

— Вечеринка у Назара.

— У Назарова что ли? У сына того самого Назарова?

— Да, там наркоты будет пресс.

Лицо Романова сделалось недовольным.

— Послушай, мне в первую очередь сейчас интересен Князь, понятно? Я не хочу размениваться. Тем более, с Назаровым знаешь, сколько проблем будет?

— Так Князь и является главным поставщиком. Но, возможно, дурь привезёт не он сам, а его люди. Но ниточки по-любому к нему потянутся. Там даже не нитки, а канаты, стальные, неперерубаемые троссы. Назар заказывает столько, что можно будет целый полк раскумарить. Я не пойму, вам плохо что ли? Ну не будете вы Назара сажать, но повод с батей подружиться сразу появится. И возможности дополнительные. В том числе карьерные.

— Слышь, агент. Ты советы свои девочкам в школе раздавай, понял? А здесь делай, что я говорю. В точности до миллиметра.

— Я и так раздаю, — усмехнулся я. — И девочкам, и мальчикам. Не голова, а дом советов. Ко мне даже директор школы прислушивается.

— Расскажи поподробнее об этой вечеринке.

— Чего подробней-то? Танцы-шманцы-обжиманцы. Музыка, выпивка, девки, ну и это самое. Заходи и бери всех. Кого в кандей, кого просто за хобот взять — это уж вы сами определитесь.

— Князь там будет? — задумался Петя.

— Должен быть, — пожал я плечами. — Как он может пропустить такую тусу?

Князь, вообще-то там, скорее всего, не появится, учитывая отношение к нему Назара. Но Князь мне пока ещё нужен был на свободе. А вот пугануть Мэта с Назаром было неплохо. Отвлечь Никитоса от школы и обратить в сторону воспитания своего отпрыска — тоже неплохой повод.

— Когда точно будет вечеринка? — спросил Пётр.

— В субботу. В Зелёной поляне.

Я заметил, как закрутились шарики у него в голове. Взять за хобот назаровского сынка было и страшно и сладко. А вот Мотя мог стоить, как повышения, так и больших сложностей. Но про него Пётр проинформирован не был.

— Пётр Алексеевич, решайте сами, мне пофиг, будете вы работать по этой вечеринке или нет. Я же понимаю, золотая молодёжь — дело рискованное. Но если выгорит, сами понимаете, в шоколаде будете. А если не выгорит, замнёте по-тихому и всё. И опять в шоколаде или, как минимум, на хорошем счету, как понимающий сотрудник. Главное, вы своего агента сохраните в секрете. И он вам ещё много всего хорошего раздобудет. В моём лице вам охрененная удача улыбнулась. Как вы не видите?

— Я тебя понял, Сергей, — кивнул он. — Ты, главное, запомни, никакой самодеятельности я не потерплю. А про твою вечеринку я подумаю. Но меня в первую очередь будет интересовать Князь.

— Да понял я, понял. Но я бы его пока в оборот не брал, а подождал большого дела. А большое дело я вам принесу. Обещаю. Не сразу, но скоро. У меня чуйка ментовская пробудилась.

— Принесёшь, когда я скажу, ясно?

— В общих чертах.

— Чуйку свою угомони и не чеши. Сейчас меня интересует Князь и его дядя! Завтра обсудим твою вечеринку.

После встречи с Романовым я рванул в баню.

— Ну, как дела? — спросил я Кукушу.

Он всё корпел над бумажками и что-то записывал на клетчатом листе бумаги.

— Пока так же, — надул он щёки и хлопнул карандашом об стойку. — Бумаги собрал, но не отдал. Время есть ещё. Ты ж сам сказал не торопиться.

— Ну, всё верно, — подтвердил я. — Торопиться не нужно. Слушай, Кукуша, не расстраивайся. Даже если они тебя обуют, хрен с ними. У меня тут есть идейка одна. Если мы её осуществим, бабла хорошенько поднимем.

— А если не осуществим? — нахмурился он. — Так-то я в завязке.

— А мы честных граждан трогать не будем. Потом тебе расскажу. Сейчас сюда девушка придёт, мне с ней тет-а-тет поговорить надо. Можешь нас в какой-то закуток определить, чтоб никто не спалил?

— Да без вопросов. Можно кабинет взять.

— Не, мы париться не будем, — засмеялся я. — И надо, как раз, чтоб никаких двусмысленностей не было, понимаешь? Чисто чай-кофе попить, но чтоб подальше от чужих глаз.

— Понял, пошли, я тебя проведу. А потом и её приведу.

Он отвёл меня в помещение, практически полностью залепленное строительной плёнкой.

— Тут у нас ремонт будет. Хотим ещё один зальчик сделать. Типа вип, понимаешь? Садись пока.

Я уселся за стол, стоящий в сторонке.

— Он чистый, не бойся, — кивнул Кукуша. — Как девушка выглядит?

— Во, — показал я жестом из Бриллиантовой руки.

Кукуша засмеялся.

— Елена Владимировна. Молодая девчонка, с косой.

— Разберёмся, — кивнул он.

Минут через пять дверь открылась, поднимая медленную шуршащую волну на поверхности плёнки.

— Племяш, отзовись! — крикнул Кукуша.

— Я здесь-здесь, — ответил я, встал и подошёл к двери. — Заходи, здесь не парная, не бойся.

Альфа зашла, хмурясь и опасливо поглядывая по сторонам.

— Не волнуйся, место хорошее, — кивнул я. — Никто нас тут не засечёт. Ты же боишься теперь, чтобы нас вместе не заметили, правильно я понимаю.

— Ты уже знаешь? — взволнованно спросила она. — Тебе он тоже прислал?

— А ты уверена, что это он? — спросил я. — Садись за стол. Хочешь пить чего-нибудь? Попросить у дяди Славы? Чай, квас, пиво?

— Это что, родственник твой?

— Ну, типа, — хмыкнул я. — Главное, никакая Медуза не додумается нас здесь искать, правда?

— А причём здесь Медуза? — нахмурилась Альфа.

— А ты от кого прячешься, если не от неё?

— От всех, — вздохнула она. — Ты посмотрел уже, да? Это ужас какой-то! Надеюсь, никто не видел, кроме тебя? Я хочу тебя попросить, удали, пожалуйста эту гадость с телефона.

— Лен, ты уверена, что это Витя сделал?

— Ты читал, что он мне написал? И сразу вот это. Кто ещё, кроме него? Удали, я тебя очень прошу, а то вдруг увидит кто-нибудь, мама, например.

— Лен, послушай, ты не волнуйся. Там же хорошо видно, что это фейк.

— Не знаю, — покачала она головой. — Я не рассматривала. Это надо же быть таким больным мудаком, а? Не слушай меня… Извини… не сдержалась. Не знаю даже, откуда это слово взялось.

— А что значит лом и инфлюэнция, можешь сказать?

— Чего? — удивилась она. — Где это ты услышал?

— Ну, так что это значит?

— ЛОМ — это лидер общественного мнения, а инфлюэнсер — то же самое по большому счёту. Тот, к кому прислушиваются.

— Понятно, — кивнул я. — А Витя… он кто, вообще? Чем он занимается?

— Витя и есть ЛОМ и инфлюэнсер. Блогер он. У него канал «(Не)быть добру» называется. Достаточно популярный…

— Сука, — коротко кивнул я.

— Да, — не стала спорить она.

— Козёл твой Витя. А он ничего не требовал? Просто прислал и всё?

— Не требовал. Прислал с неизвестного номера. С иностранного. Он же не совсем дурак со своего телефона такие отвратительные мерзости присылать. Он же сказал, что хочет раздавить, вот и давит… Что? Что ты так смотришь? Я не понимаю, скажи словами…

— Мне он ничего не присылал, — покачал я головой. — Наверное, у него нет моего номера…

— А как… — в ужасе распахнула она глаза. — А где ты видел?

— Я сказал, если она попробует что-то сделать, я обвиню её в шантаже.

— Кому⁈ — практически зарыдала Альфа. — Кому ты это сказал?

— Медузе… — выдохнул я.

Альфа закрыла руками лицо и затряслась.

— Дай мне его адрес, пожалуйста, — сказал я.

— Нет, это плохая идея, — ответила она, чуть успокоившись.

— Хорошая, очень хорошая.

— Ты не сможешь его уговорить, — замотала она головой. — Он если упрётся, считай всё, палкой не перешибёшь.

— Лен, палкой можно, поверь, — усмехнулся я, — кого угодно перешибить.

— Ой, Сергей! — недовольно махнула она рукой. — Давай сейчас без шуточек твоих.

— Лена, послушай. Ты сама сказала, что он мудак, так?

— Но я же извинилась…

— Ну и дура, ты уж извини за прямоту.

Она открыла рот и уставилась на меня скорбным взглядом, как бы говоря, ну, давай, пинай меня, раз уж и ты такой отвратительный, как зверь.

— Лена, ты же красивая, умная, смелая девочка. Ты уроки мажорам даёшь и не боишься, не плачешь, не дрожишь. Ты не даёшь себя сломать Медузе. Ты не уподобляешься коллегам, не лебезишь, не пресмыкаешься, чтобы сохранить своё место. Так?

— Нет, погоди, ты всё переиначил…

— Ничего я не переиначил.Ты сама видишь, что Витя твой козлина и урод. Ну, так что, будешь жалеть его и прощать? Сколько раз он уже порывал с тобой?

— Сейчас второй… — вздохнула она. — И это последний. Теперь он окончательно разорвал наши отношения.

— Не надейся и не мечтай. Он вернётся, скажет, что ты, тварь, во всём виновата, а ты простишь, потому что у него не задался день или неделя, была тяжёлая ситуация, а ты не проявила понимания, не помогла, не пожалела и всё такое прочее. И вообще, ты, скорее всего, моральный урод, поскольку женственность и природная женская мягкость в тебе отсутствуют. Я знаешь сколько такого видел?

— Где? — прошептала она.

— Сначала синяки на руках, потом под глазами, а потом и проломленные черепа. Сценарий всегда один, Лен. Это был срыв и больше такого не повторится, да? Он же так меня любит, а я делаю ему больно. Так ты себе говоришь? А на самом деле он, как упырь, жрёт твою боль и упивается страданиями, как кровью.

— Что ты несёшь… — помотала она головой.

— Такая яркая, дерзкая, привлекательная и делает всё, что нужно ему, служит, забывая себя и всё остальное. Служит ему одному! Короче. Он свалил? Всё. Слава Богу! Свечку поставь и забудь, как страшный сон, не впускай больше в свою жизнь.

Она молча мотала головой.

— Знаешь, что бы тебе нужно было сделать? Нам. Повторить то, что снято на этом видео. По-настоящему, без фейков. И это было бы прекрасным финалом твоей старой жизни. И отличным началом новой.

Альфа даже не возмутилась, настолько эта мысль была дикой.

— Короче, — продолжил я. — Видео фальшивое, это невооружённым взглядом видно. Чистый фальшак. Если этот сраный лом хочет устроить шухер, пусть устроит. Но тебе чего бояться? У нас с тобой были отношения, поцелуйчики или сексуальные контакты?

— Прекрати!

— Ну, а в чём тогда проблема? За то, что какой-то психопат присобачил к порнухе твоё лицо будет отвечать он, а не ты. Уволить тебя за это не смогут. Там вообще не ты! Успокойся. Все постараются вообще замять это дело и не предавать огласке. Давай адрес, я поеду и поговорю с ним. И он меня послушает вот увидишь.

— Нет, после того, как ты ему разбил голову…

— У него даже кожа не лопнула. Чего там я разбил-то? Вино только жалко. Говори, не зли меня…

— Серёжа… ты как моя мама, честное слово…

— Ну, может, надо начать прислушиваться к умным людям, а?

Кукуша выглядел убедительно. Медвежий взгляд, синие руки, свирепая рожа, бритая башка, алюминиевая бита. Узнаваемый архетип. Ужас, летящий на крыльях ночи. Пушку решили не брать, мало ли что, вдруг выведет из равновесия, козёл. Это, похоже, Витя умел делать хорошо.

Мы прождали его около получаса. Пока ждали, я изучал его канал. Как бы правдиво-обличительный и дерзкий, но, по факту, каждый второй пост или стрим был посвящён Назаровским структурам. Их он облизывал охотно и тщательно, не взирая на лица, так сказать.

Витя подъехал в половине шестого вечера. Весь такой мачо. Вышел из такси и вошёл в подъезд «В» современного общественного пространства, если я не путал название.

— Петух загримированный, — с чувством прорычал Кукуша.

Я засмеялся.

Раньше здесь располагалось издательство областной газеты, а теперь — офисы, студии, танцевальные классы и даже мелкие кустарные производства. Мы вышли из Кукушиной «бэхи» и прошли внутрь здания.

Здесь царил дух промышленного дизайна, заключавшегося в том, что производственные помещения покрасили свежей серой и розовой краской и отшлифовали бетонный пол.

Мы поднялись на лифте и прошли по тёмному мрачному коридору. Нам не встретился ни один человек. Атмосфера в этом общественном пространстве была холодной и мрачной, как на улицах Лондона времён Джека Потрошителя. Тумана, правда, не было, но его с лихвой хватало в некоторых событиях последних дней.

— Здесь, похоже, — кивнул Кукуша на дверь без вывески.

На ней был только номер.

— Погнали? — подмигнул он, и мне показалось, в его глазах мелькнул азарт.

Я кивнул и тут же, можно сказать, мгновенно, Кукуша поднажал и с шумом распахнул дверь.

— В чём дело! — недовольно воскликнул Витя.

Он стоял посреди не слишком большой студии. На него были направлены лучи из больших затянутых тканью прожекторов. Свет был ярким но мягким. Витя стоял перед стойкой с фотоаппаратом и что-то настраивал.

— Чего вам⁈ — строго прикрикнул он, изображая из себя крутого пацана.

На лбу его сиял пластырь и делал этого как бы волевого и крутого чувака нелепым и жалким.

— Прояснить надо! — свирепо рыкнул Кукуша и шагнул вперёд.

Но прожектора, бьющие Вите в глаза, не давали ему рассмотреть устрашающую фигуру своего палача и он отреагировал не так, как должен был. И это было опрометчиво.

— Ну-ка вышли отсюда, быстро! — прикрикнул на нас лидер общественного мнения, и голос его чуть звякнул, пискнул, скрипнул.

В общем, дал петуха.

— Все контакты указаны в канале! — строго продолжил Витя. — Информацию, уточнения, прояснения и прочие угрызения совести посылайте туда. А сейчас быстро выйдете вон! У меня через пятнадцать минут эфир начнётся. Я что неясно выражаюсь⁈ Алё! Вы меня слышите вообще⁈ Вам помочь, может быть…

БАЦ! БАБАХ!

Кукуша сделал заявку на первую лигу, и стойка с прожектором, стоявшая справа от него с грохотом полетела на пол, а сам он вышел, так сказать, в круг света.

— Вы… вы… вы что себе позволяете! — воскликнул Витя.

— Эй, на барже, ЛОМ не проплывал? — вышел из тени и я.

— Чего?

Он меня узнал. Сразу приосанился, распустил хвост, рожу сделал строгую.

— Это ты так прощения пришёл просить? Или спасибо сказать, что я в полицию не заявил?

— Нет, — покачал я головой. — Я пришёл видео снять. У тебя через сколько? Через пятнадцать минут эфир? Отлично! То, что нам и надо. Ты же любишь пожёстче, да? Только хардкор, я правильно уловил?

— Чего? — недоумённо спросил он и непроизвольно попятился.

— Будем тебя в прямом эфире половой неприкосновенности лишать. Как тебе идея?

— Ты долбанулся что ли, школота? — воскликнул он с совершенно изумлённым видом.

— Нормальный диаметр? — подмигнул я, и Кукуша с готовностью продемонстрировал своё алюминиевое орудие.

— Щас видосы твои завирусятся покруче «короны», — с серьёзным лицом заявил Кукуша. — В натуре, Люба, звезда ютуба.

— Я полицию вызову… — неуверенно произнёс инфлюэнсер Витя.

— Любишь порно, да? — надвигался на него дядя Слава. — Фантазии там всякие? Ну, хорошо, фантазёр. Мы тебе поможем осуществить самую заветную!

ЛОМ растерялся.

— Да чего вам надо-то? — спросил он уже совсем другим тоном, мягким и ищущим сотрудничества.

— Нам надо, — ответил я, — чтобы ты всем, кому разослал свои поганые порноролики отправил опровержение! Сейчас запишем, как ты скажешь, что это ты сфабриковал, но просишь прощения и глубоко раскаиваешься в содеянном. Ты меня понял? Давай, не теряй времени!

— Какие ролики? — помотал Витя головой. — О чём идёт речь? Вы сумасшедшие… Я ничего не фабриковал…

В этот момент экран его телефона, лежащего на стуле, осветился.

— Что за ерунда… — воскликнул Виктор и буквально отпрыгнул от нас.

Он подскочил к стулу и схватил мобилу так резко, будто это был пистолет, из которого он планировал расстрелять меня и Кукушу. Но никаких выстрелов не последовало. Вместо этого я снова услышал уже знакомые звуки и стоны:

— Ещё… ещё… Красивый… Ещё…

— Какие ролики? — прищурился я. — Так ты спросил?

Лицо ЛОМа и инфлюэнсера Вити сделалось брезгливым. Если он и придуривался, то придуривался талантливо. Всем своим видом показывал он, насколько ему противно видеть происходящие на экране события.

— Ну чё, допёрло до тебя, жося-акробат? — надвинулся на него Кукуша.

— Ты хочешь сказать…

— Завали! — рыкнул дядя Слава и легонько ткнул битой в живот скуластому Вите. — Готовь кинокамеру свою, Фредерик, мля, Феллини…

Витя чуть согнулся, поморщился, но вдруг проявил фаталистичную стойкость.

— Да пошёл ты, — прошипел он. — Во-первых, какого хрена? А, во-вторых, я такую херню не стал бы ляпать. Сделано грубо, отстойно, непрофессионально. Но вот сам факт появления такой шляпы наводит меня на мысль…

— Это мы поправим, — хмыкнул Кукуша и шлёпнул своей увесистой ладонью Витю по макушке.

У того бедного аж зубы клацнули.

— И мыслей больше не будет, — продолжал надвигаться дядя Слава, — и аппаратуру сейчас всю расхерачим. Ты понял, жося? Стирай эти видосы у всех, кому разослал!

— Куда ты прёшь, жлоб! — вдруг прорезался голос у Виктора. — Да я вас так распишу, так разукрашу, такой материал сделаю, любо-дорого. И в полицию заявлю и репортаж из суда зафигачу. Я на вас поднимусь, дебилы. А вас законопачу, куда Макар…

— Автокар! — обрубил его Кукуша и саданул по уху.

Не сильно, кстати, саданул. Но этого оказалось достаточно, чтобы Витя завалился на пол. Кукуша поставил биту ему на брюхо и чуть прижал.

— Ну чё, кончать чмыря? — спросил он.

— Школота тупая, — прохрипел Витя, глядя на меня. — Ты не на того полез. И я тебя заставлю пожалеть. А если узнаю, что у тебя с Алфёровой хоть намёк какой был и её, и тебя уделаю. Она сама ко мне приползёт. На брюхе, хвостом вилять будет. И я просто изобью её до полусмерти, а вот ты у меня не только из школы вылетишь, на зону пойдёшь. И твоя громила…

Это он зря, конечно. Не знаю, обиделся ли Кукуша на «громилу» или общий тон речи блогера показался недостаточно уважительным, но он вдруг резко и сильно пнул Витю под рёбра.

— Так? — спросил он. — Так ты будешь Алфёрову избивать? Или вот так?

Он саданул Вите ещё разик. Без поблажек саданул, от души. Тот аж подлетел над полом, закашлялся, скорчился, слюни пустил, глаза выпучил.

Я наклонился над ним, хлопнул ладонью по щеке.

— Сюда смотри! Следи за губами. Ты если дёрнешься, Назаров тебе полностью финансирование обрубит, я лично это организую. Поверь, у меня получится. Таких проституток как ты — хоть пруд пруди. Любой будет с таким же усердием барскую жопу лизать. А если ты, извращенец, к Алфёровой приблизишься хотя бы на расстояние выстрела, я лично тебе все кости переломаю, ни одной не оставлю. Всю ночь тебя буду ломать ломом. Ломом ломать ЛОМа, ты понял? Железным! Кивни, если понял! А когда тебя найдут, у тебя карманы будут набиты дурью. Всосал? Наркоманище. И в крови твоей будет зашкаливать всё, что только можно. Ты меня не знаешь. И лучше не знать. А я тебя насквозь вижу.

Я поднял с пола упавший Витин мобильник.

— Говори пароль.

Больше он не геройствовал. Пароль сказал сразу, хоть и неохотно. Я нашёл видос. Он пришёл с иностранного номера.

— Кто тебе это прислал? Ты знаешь этот номер?

— Нет, — помотал он головой, уселся на полу и потянулся у вейпу, вытащенному Кукушей из его брюк.

— Можешь выяснить?

— Как я выясню? — зло бросил Витя и затянулся электронной сигаретой. — Ты же видишь, пришло из другой страны. Номер, скорее всего, вообще ненастоящий, сейчас можно любой номер изобразить. Вообще не проблема. Ты, похоже, реально тупой, если таких вещей не знаешь.

Кукуша замахнулся, чтобы прописать инфлюэнсеру ещё порцию тумаков, но я сделал знак остановиться. Толку замордовывать его не было. Психопаты бывают непредсказуемы.

— Дай сюда, — потребовал Виктор и протянул руку, но я не спешил отдавать телефон.

— Девятьсот семьдесят один… — прочитал я. — Что за страна?

— Эмираты, — выдохнул клубничный дым блогер. — Дубай. Но я же говорю, это стопроцентный фейк. И видео, и номер, и ты тоже фейк. Никакой ты не школьник. Ты гестаповец. Мусор натуральный. Прирождённый.

— Дядя Слава, прикрути ему громкость, пожалуйста, — усмехнулся я и повернулся к Вите. — Ты дружок с настоящими мусорами дела не имел, не говоря уже о гестаповцах. Так что не доводи до крайности, а то мы свои истинные лица покажем. Давай лучше напишем на этот фейковый номер.

«Чего хочешь?» — написал я и нажал на стрелочку для отправки.

— Никто тебе не ответит, — усмехнулся Витя.

— Зачем-то тебе это прислали? — прищурился я. — Для чего? Ну, Алфёровой понятно. Особенно если это ты отправил.

— Да пошёл ты!

— Ты, — продолжил я размышлять вслух, — психопат, садист и козлище.

— Абьюзер! — выдал Кукуша.

— Дядь Слав, капец, ты умный, — поразился я его разносторонности.

Витя презрительно сощурился.

— Тебе приятно, когда другим плохо, — продолжил я. — Но если рассылаешь эту хрень не ты, должен же быть смысл?

— Такие же недоумки, как ты, — затянулся вейпом Витя. — Школота. Типа поорать тупо. Так вы говорите? Вам же главное, чтобы смешно было.

— Но прислали ещё Медузе и Вите. А мне, кстати — нет. Значит, от меня ничего не требуется. А что требуется от остальных?

— Нет там никакого смысла! — криво усмехнулся Витя, и тут телефон в моих руках звякнул.

«Понравилось?» — вслух прочитал я.

— Смотри-ка, ответил.

— Дай сюда! — снова потребовал Витя и начал подниматься, но Кукуша его вернул на исходную.

— У меня трансляция срывается из-за вас!

— Сделай объявление, что задерживаешься, — пожал я плечами. — Вон, на компе.

— Суки!

«Недостоверно», — написал я. — «Полный треш».

«Есть и получше», — тут же пришёл ответ. — «Много всего».

«Не интересует».

«Алфёрова сказала, что ты чмо. Ни на что не годишься».

Я не ответил.

— Чё ты там пишешь, отдай телефон! — крикнул Витя.

— Да погоди ты, — отмахнулся я. — Интересно тут.

«Думал, захочешь поквитаться».

И тут же пришёл аудиофайл. Я включил. Голос казался немного механическим, но на Альфу было действительно похоже:

— Мой молодой человек настоящий самовлюблённый идиот. Он думает, что я должна кончать от одного его взгляда. Ладно, дети… Это было лирическое отступление, а теперь переходим к теме урока. Роль лирических отступлений в романе Пушкина «Евгений Онегин»…

На фоне слышались смешки школьников.

— Это чё за херня⁈ — затрясся Витя.

— Это? — хмыкнул я, — Это новый фейк, и тебя, Витя, хотят использовать для чего-то нехорошего. А ты, я вижу, и не возражаешь даже. Да?

«Предлагаю сделать серию публикаций об учительнице и её любимке Краснове. Только достоверные материалы. Гонорар USDT 11000»

«Иди в пень. Я эту переписку в полицию отправлю», — написал я.

«Дурень. Я найду другого хайпожора, и денежки уплывут ему, а также миллионы просмотров. Это вообще-то материал федерального уровня. Думай. Даю время до завтра».

«В пень», — снова написал я, и бросил телефон Вите.

— Если согласишься на это предложение, — подмигнул я, — ты покойник. Никто тебя не защитит. Ни полиция, ни общественное мнение. И уж тем более, общественный резонанс, поскольку возникнет, как реакция на твою безвременную кончину.

— Валите отсюда, ублюдки! — раздосадовано воскликнул Витя, поднимаясь с пола.

— Племяш, — набычился Кукуша, — может, я его вальну, раз уж пришли, время потратили?

— Может, правда? Никто же нас не видел, да и предположить, что мы как-то связаны не сможет. Телефон с собой заберём. Давай без шума только. И чтобы кровищи поменьше. Сможешь?

— Я… за… закричу, — зазаикался Витя.

Мы с Кукушей молча переглянулись и пошли на выход.

— Ну ты реально ментяра, — заржал дядя Слава, когда мы вышли из здания. — Бешеный тобой будет доволен, племяш. Я прям себя молодым почувствовал. Благодарю, короче. Надо глянуть, кстати, что он там вещать будет на своём эфире.

— Денис! — окликнул я криптокороля на подходе к школе.

Мне не понравилось, что, заметив меня, он не остановился и не подождал, а наоборот поднажал, не желая со мной разговаривать.

Он вжал голову в плечи, но остановился, убегать не стал. И на том спасибо.

— Здорово, Дениска Кораблёв, — хлопнул я его по плечу.

— Почему Кораблёв? — насупился он.

— Блин, да ты вообще неначитанный и ненасмотренный.

— Чего? — протянул он.

— Кругозор, говорю, для короля крипты у тебя слабоват. Ты «Крёстного отца» так и не посмотрел, как я понимаю?

— Нет.

— Зря. Может, чуть лучше жизнь бы понимать начал. Короче, гопники отстали?

— Не знаю, пока больше не появлялись. Может, отстали…

— Ну вот. А ты? Ты сделал, что я просил?

— Нет… Не успел ещё…

Он озирался по сторонам, избегая смотреть мне в глаза.

— Не успел? Серьёзно? У тебя же весь урок его телефон был в полном распоряжении.

— Там загрузка шла, её нельзя прерывать было, а потом пришлось отдать…

— Жалко, — усмехнулся я. — Ну, нет значит нет. Давай флешку, и будем считать, что ничего не было. И знаешь, больше со своими проблемами не обращайся, пожалуйста. Пусть тебе Мэт помогает. Думаю, уже сегодня вечером помощь понадобится. Флешку сюда.

— Блин… Краснов… Ну… Я сделаю… Постараюсь я, сказал же…

— Будешь ты стараться или нет, честно говоря, мне совершенно пофигу, Денис. Мне нужен конечный результат. И нужен он мне сегодня. До конца занятий. Ты даже представить себе не можешь, насколько трудно было урегулировать вопрос с гопниками. И насколько злыми они остались. Впрочем, ещё узнаешь, если не сделаешь, то что пообещал. Иди.

Он ничего не ответил и молча засеменил к школе. Король, блин, крипты. Не нравился он мне. Но за неимением лучшего приходилось пока использовать его.

В школе всё было спокойно, никто ни о каких видосах не болтал. Судя по всему, стороны выжидали.

— Алиса, любовь моя! — широко улыбнулся я, снова подсев к ней. — Ты, как модель идеального человека, должна знать.

— Красивый, отсядь от меня, — усмехнулась она. — Не доводи до греха. А то наброшусь и зацелую.

— А, понравилось⁈ Я ведь знал. Теперь ты моя навеки, поняла?

— Иди отсюда, Крас.

— Слушай, я тут в Дубай на каникулах собираюсь, — наклонился я к ней.

Она не отшатнулась, но глянула явно неодобрительно.

— Поздравляю.

— Спасибо, — кивнул я. — Мне просто консультация нужна. Скажи, а ты там была?

— Блин, Крас, ты прикалываешься что ли? Да у нас весь класс там был по сто раз. Все, кроме тебя Глитча и Рожкова.

— Серьёзно? — удивился я. — Ну и как? Понравилось тебе там?

— Нормально. Но тебе лучше не ездить. Там для нищебродов вообще ничего не предусмотрено. Только пустыня.

— Ах, Алиса-Алиса, ну разве можно всё одними деньгами мерить? А как же любовь и нежная привязанность? А сладость поцелуев, в конце концов? Это что, уже ничего не значит?

— Иди давай, целовальник, — засмеялась она. — Нет, правда, отвали, Крас. Уматывай в Дубай поскорее.

Ну, собственно, я и не надеялся, что вот так просто вычислю того, кто мог иметь дубайский номер. Но попытаться стоило.

На перемене меня нашёл Князь.

— Ну что, в субботу всё в силе? Лавэ когда? Я предпочитаю заранее. Три сотни косарей не шутка, да?

— Не, он зассыт деньги вперёд отдавать. Слушай, а чё так много?

— Так он всё самое лучшее желает, — усмехнулся цыган. — Ты сам-то сколько наворачивать собрался?

— Я тебе что, торговец что ли? Я чисто передал от одного другому. Не понимаю, честно говоря, почему вы сами не можете перетереть.

— Ну, чё непонятного? Он не хочет быть замешан в это дело. Ничего ни у кого не покупал. А если ты принёс, то и ответственность на тебе.

— Ну, да. Понятно. Он, кстати, хочет налом платить.

— Сука. А криптой чё? Если налом, на пятнадцать процентов дороже.

— Да, сказал, готов заплатить больше, но налом.

— У богатых свои привычки, — скривился Князь. — Ну, раз он бабло не считает, можешь взять с него побольше. За посредничество и дополнительный риск.

— Да ну, нахрен. Сколько я срублю на этом? Даже если десять процентов, что это за бабки? Тридцать штук за риск схлопотать десятку? Спасибо. Мне такая работа не нужна. В этот раз я делаю исключение, чтобы продемонстрировать тебе дружеские отношения. Точка. А так мне вон проще курьером в «Озон» устроиться. Денег больше, измены меньше.

— Значит, больших денег хочешь? — усмехнулся он.

— Не хочу подставляться на мелочёвке. Оплата должна быть соизмерима с риском.

— Понятно, — кивнул он. — Я тогда сам товар привезу. Уровняем ставки.

— Во-первых, я не говорю, что типа я рискую, а ты нет. Каждый делает, что может и считает нужным. Во-вторых, я бы на твоём месте вообще там не появлялся. Пошли, кого не жалко и все дела.

— Почему? — подозрительно прищурился Князь.

— Тебя на тусу позвали?

— Да я бы и сам не пошёл, — пренебрежительно скривился он.

— Ты бы не пошёл, но вопрос в другом. Тебя не позвали. А почему? Я знаю. А ты знаешь?

— И почему? — с вызовом спросил цыган.

— Да ладно, ты сам знаешь, — отмахнулся я. — Мне об этом говорить не прикольно.

— Скажи. Я хочу знать, что ты думаешь.

— А я не думаю. Он этого не скрывает. Говорит, что ему, великому и могучему, сыну великого и могучего, не пристало водить дружбу с…

— Ну?

— С наркоторговцем, — сказал я.

— Нет, ты хотел сказать «с цыганом», да?

Я посмотрел ему в глаза.

— Ладно, я понял, — сжал он челюсти.

Я хмыкнул.

— А тебя он пригласил?

— Да, пригласил, — кивнул я. — И я даже пойду. Но не потому, что хочу приобщиться к высшему обществу.

— А почему же тогда? — скривился Князь.

— Потому что хочу всех их урыть. И ты мне в этом поможешь. Но не сейчас. Потом.

Князь посмотрел на меня долгим взглядом и ничего не сказал, а я двинул в класс Назара.

— Ну чё? — спросил тот. — Всё намази?

— Да. Приедет человек привезёт прямо на мероприятие, чтобы дома не делать склад.

— Ну, да-да, естественно. Ты тогда выйдешь и заберёшь, правильно? А я скину ему в Тонах. Как обычно, да? Скока там?

— Четыреста, и он хочет налом.

— Какого хрена?

Я развёл руками.

— Налом.

— Сука. Тогда пусть скидку делает. Если налом, то только триста.

Сторговались на трёхстах пятидесяти.

— Поступим так, — кивнул я. — Мне придёт сообщение, когда посылка будет у двери. Это будет доставка пиццы. Твой чел выйдет и заберёт. Не я.

Он задумался. А я заметил Настю, стоящую в конце коридора и разговаривающую с одним из дружков Назара. Из тех, что огребли в первый же день.

— С хера ли не ты?

— Я не доставщик пиццы, пожал я плечами.

— А зачем ты там вообще нужен? — упёр мне в грудь указательный палец Назар.

— Могу не приходить, — пожал я плечами. — Я на этом не зарабатываю. Выигрыша не имею. Ты попросил, я подумал, что могу помочь. Не надо тебе — добазаривайся напрямую. Чао.

Я повернулся и пошёл по направлению к Глотовой.

— Э, слышь, Красивый. Чё ты корчишь из себя?

Назар догнал меня и схватил за локоть.

— Как девка, честное слово.

— Да мне похеру, Назарыч, — пожал я плечами, глядя на Глотову. — Тебе это понять трудно, наверное, но мне твоя туса, вообще в хэ не упёрлась.

— Да ладно ты, Крас, хорош пыжиться. Я понял тебя. Пошлю за пиццей кого-нибудь другого. Всё, считай договорились.

— Хорошо, — кивнул я.

В этот момент зазвенел звонок и Настя с тем чуваком разошлись в разные стороны. Он пошёл навстречу мне, а она двинула дальше по коридору. Проходя мимо меня, он в мою сторону даже не глянул. А я догнал Глотову.

— Настя!

— Чего тебе? — с обиженным видом спросила она.

— Привет. Ты о чём с этим типом разговаривала?

— Блин, тебе-то какая разница? Занимайся там милфой своей, а я уж сама разберусь, с кем мне разговаривать, а с кем нет.

Она повернулась, чтобы уйти, но я ей не позволил, взял за руку и задержал.

— А причём здесь милфа? — спросил я немного более подозрительно, чем было нужно.

— Что, испугался, что все узнают? — усмехнулась она.

И я призадумался и даже глаза прищурил… А могла ли Глотова? Да нет… Да не может быть…

— Настя, что ты говоришь? Твоя шутка про милфу затянулась, тебе не кажется?

— Не бойся, никому не скажу, — ехидно улыбнулась она. — Но знай, Краснов. Ты меня бесишь. Понял?

— Короче. О чём ты с этим козлом говорила?

— Не твоё дело, я же объяснила уже.

— Настя, не вздумай припереться на эту вечеринку.

— А то что? Милфе своей пожалуешься?

Она показала язык, и я почувствовал острое желание вытянуть из брюк ремень и всыпать ей по первое число.

— А то, что жаловаться потом будешь ты, да только поправить душевную травму будет весьма сложно, не говоря уже о физической.

— Ой-ой-ой, нашёлся папочка. Мне свой каждый день мозги выносит, а тут ещё один. Женя, между прочим, извинился и сказал, что они в тот раз просто глупо пошутили. И ему теперь стыдно.

Бляха-муха…

— Настя, вот сейчас ты меня бесишь, поняла? Ему стыдно с фонарём под глазом ходить. И всё. Если появишься на вечеринке, забудь, как меня звать, и где моя квартира.

— А я уже и так не помню, — состроила она рожицу.

— Высеку, Настя.

— Что?!!! — округлила она глаза.

В это время раздались торопливые шаги и возглас:

— Так! А почему это мы ещё не на уроке? Ну-ка, сладкая парочка, брысь по классам!

— Я уже бегу, Юлия Андреевна, — улыбнулась ей Настя и, не глянув на меня, рванула вперёд учительницы.

— Давай, Серёжа, не стой!

— Приятно услышать эхо девяностых, — качнул я головой. — Это я про времена, когда реклама про сладкую парочку поддерживала работу ларьков.

— Сергей!

— Да так, мысли вслух… Не бери в голову…

Я повернулся и зашагал на свой урок. К Альфе, между прочим. У дверей меня поджидал Денис.

— Я уж думал, ты не придёшь, — нахмурился он и протянул мне флешку. — На, держи. Получилось.

Его потряхивало.

— Ну видишь, молодец. Вот и всё, а ты боялась. Только юбочка помялась.

— Блин! Если он найдёт прогу, в первую очередь на меня подумает! — зло прошептал Дэн.

— Да ну, нафиг. Не парься. Дело уже сделано. Всё. Сейчас поздно пить «Боржоми». Раньше надо было икру метать. Теперь бесполезно. Живи и радуйся жизни. Никакие гопники тебя пальцем не тронут. А если вдруг что-то вскроется, скажешь, что программа, наверное, прилетела по воздуху. Ты-то меньше всех заинтересован. На тебя и не подумает никто.

Утром в субботу я предложил Кукуше ещё раз смотаться к Калякинским родителям в Черновку. Потыкать ключом, походить, посмотреть. Вдруг в голову придёт что-нибудь. Он согласился, и мы поехали.

Утро было пасмурным, но сквозь серые облака пробивалось солнце. Пригревало и делало жизнь разморённо-расслабленной. По субботнему ленивой и по-осеннему сонной. Лениво сновали машины, лениво облетали последние листья, лениво двигались и мы, не особо надеясь на успех.

Молчали. В машине играл Цой.

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне

Нарисуй мне портреты погибших на этом пути

Покажи мне того, кто выжил один из полка

Но кто-то должен стать дверью

А кто-то — замком, а кто-то — ключом от замка

Земля

Небо

Между Землёй и Небом — война…

— Можешь мне на телефон скачать? — спросил я. — Всё это старьё.

— А-а-а, — протянул он и, улыбнувшись, подмигнул. — Старая школа рулит, племяш, да?

— Похоже на то, — кивнул я.

— Во всём. Только нафиг тебе качать? Вон открой любое музыкальное приложение, да слушай сколько хочешь… Там же всё что угодно есть.

— Точно… — кивнул я. — Так и сделаю…

Калитка с прошлого раза оставалась незапертой. Мы вошли во двор и снова оказались в зарослях травы и кустов.

— Давай сразу в дом пройдём, — предложил я.

Кукуша молча кивнул. Кое как мы продрались к крыльцу. Пара досок сгнили и провалились, повсюду были следы запустения, но стёкла в окнах оказались нетронутыми. Я попробовал ключ. Он не подошёл, но дверь открылась и так. Заскрипела и поддалась. Я толкнул её и вошёл в тёмные, занесённые полуистлевшей листвой, сени.

Мы посветили фонариками, но кроме пары лопат, серой деревянной лавки и ведра с углём ничего не обнаружили. Осыпавшиеся деревянные веники под потолком не в счёт…

Электричества не было, но грязные оконные стёкла пропускали дневной свет и в комнатах было всё видно. Печь, стол, стулья. Старая кровать, холодильник, старинные напольные часы с меня ростом. Они стояли посреди комнаты. Похоже, их хорошенько досмотрели те, кто побывал здесь раньше.

Я подошёл к часам, открыл дверку, качнул маятник, заглянул с обратной стороны, постучал пальцами… Никакого замка не имелось… Я покачал головой и прошёл дальше.

В доме всё было перевёрнуто вверх дном. Вывалены бумаги, старые книги, посуда, чемоданы. Видно было, что здесь когда-то хорошо порылись. Из угла врассыпную бросились мыши.

— Чё они здесь жрут, интересно, — покачал головой Кукуша. — Я ещё думаю, чем это воняет. Мышами. Точно. И склепом…

Мы ходили, влипая поминутно в паутину, рассматривали следы древностей, поднимали какие-то предметы, но придумать, куда можно было бы воткнуть обычный английский ключ, не могли.

— А это чё, на Розе сейчас числится? — спросил Кукуша. — Кто хозяин этого добра?

И тут меня, как по голове ударило.

— Что ты спросил? — прошептал я. — Ну-ка повтори…

Но кто-то должен стать дверью

А кто-то — замком, а кто-то — ключом от замка

Я вложил ключ в замочную скважину, и он вошёл, как родной. Он, собственно и был родным. Легко повернулся раз, ещё раз, как по маслу. Я нажал, отжимая собачку, и чуть толкнул дверь. Она открылась мягко и гостеприимно очертила четверть окружности.

В лицо ударил тёплый домашний воздух с лёгкой угольной горечью и ароматом сушёных трав. Я оглянулся на Кукушу. Его глаза сияли.

— Красава, — прошептал он. — Молоток, племяш.

Мы вошли и закрыли за собой дверь.

— Странно, что люди Никитоса сюда ещё не нагрянули.

— Они про это место не знают, сто процентов, — кивнул я. — Роза, думаю, прописана не здесь. А этот дом, скорее всего на ком-то из родственников или на родителях до сих пор.

— И чё мы делать будем? Шмонать? Жёстко?

— Жёстко не будем. Начнём с очевидных мест. Шкафы, книги, подпол, люки, пустоты, бытовая техника, холодильник, кухонные шкафы, печка… Блин… Работы непочатый край.

Мы осмотрелись. Постель была не заправлена. Когда приехала скорая, было явно не до этого. В остальном в доме был полный порядок. Идеальный. Каждая вещь у Розы лежала на своём месте.

— О, — крикнул Кукуша. — Знаешь его? Фотка на кровати лежит.

Он поднял фотографию в раме и протянул мне.

— Эдик, — кивнул я, принимая раму. — Калякин.

Он был сфотографирован в родительском доме, судя по часам за его спиной. Это были те самые часы, что я рассматривал пятнадцать минут назад. Прошло тридцать лет, Эдика уже не было давно, а они всё стояли и, наверное, заведи их, пошли бы снова и продолжили мерить секунды, пока не пережили бы всех нас…

— Наверное, когда худо стало, взяла фотку поближе к себе, — покачал головой Кукша.

Большой, грозный и сердитый на вид Кукуша оказался чувствительным и даже сентиментальным. Я подмигнул ему и похлопал по плечу.

Мы приступили к работе. Действовали аккуратно и небыстро. Тайник с оружием нашли сразу, а вот бумаги не попадались. Время шло, мы выдвигали ящики, простукивали стенки, поднимали ковры и коврики, но найти ничего не могли.

— Ладно… — покачал я головой. — Оружие пока заберём. Вот эта «Беретта» точно не зарегистрирована нигде. Сто процентов. Поэтому… блин… надо куда-то спрятать. Потому что есть риск, что про это место они рано или поздно узнают. Роза уже появилась в фокусе их внимания. Так что можно ждать чего угодно… Тихо!

— А?

— Тс-с-с! — прижал я палец к губам.

Кукуша замер и вытаращил глаза. Мы прислушались. Со стороны входной двери раздались звуки, будто кто-то царапался в дверь…

— Ссука… — пропыхтел Кукуша…

Взгляд его заметался по комнате, в отчаянных попытках найти место, куда можно было бы спрятаться. Да только его объёмистую фигуру запихать за печку было нереально. Да и смысла не было. Если пришли шмонать, то укрыться было невозможно.

Ступая как можно мягче, я подошёл к окну и кивнул Кукуше. Быстро, но тихо открыл я шпингалеты на окне. У Розы всё было подогнано идеально и работало отлично.

— Тихо, — прошептал я, выглядывая в окно.

Никого не было. Всё казалось спокойным.

Я раздвинул занавески и раскрыл створки.

— Быстро! Лезь! И беги вон туда, за баню.

Кукуша покраснел и взмок от напряжения.

— Ссука, — снова прошипел он и начал задирать ногу.

— Не волнуйся, — в самое ухо прошептал я. — Успеем…

Замок на двери щёлкнул. Твою мать! Кукуша! Да лезь ты уже!!!

— Тихонько, тихонько, без горячки, — вслух произнёс я.

Он перекинул ногу, уселся на узком подоконнике и начал подтягивать вторую. Наклонился, не удержался и с чудовищным грохотом рухнул на землю. В груди всё оборвалось, а волосы на затылке встали дыбом…

Я прислушался. Ф-у-у… Вроде ничего не изменилось. Похоже не услышали в запале… Замок по-прежнему щёлкал. Похоже, пришелец был один. Никто не ходил по участку, не оцеплял, не проверял. Хрень какая-то. Я протянул Кукуше свёрток с оружием и перескочил через подоконник.

Едва балансируя, встал на выступ фундамента, задёрнул одной рукой занавески и тихонько спрыгнул на землю. Аккуратно, чтобы не шуметь, закрыл створки окна, прижал и рванул за баню. Она стояла в нескольких метрах, и Кукуша уже маячил там.

Был бы я один, перемахнул бы через забор и адиос, но теперь нужно было ждать, когда этот незваный гость или гости уберутся. Блин! Хотя дождаться в любом случае нужно было, чтобы понять, нашли они там что-то или нет.

Ждать пришлось недолго. Вскоре хлопнула дверь и раздались лёгкие шаги.

— Быстро! — одними губами произнёс я и кивнул Кукуше, чтобы перебирался за угол, в щель между баней и оградой.

Он подскочил и спрятался в щели, благо расстояние позволяло. Я поспешил за ним и притаился. Прислушался. Опустился на землю, лёг и чуть выполз вперёд, выглянув из-под куста шиповника.

Я увидел мужчину лет сорока в джинсах и плаще. Я рассмотрел короткие тёмные волосы прямой нос и внимательное лицо. Он стоял и разглядывал дом. Постояв, он повернулся, оглядел участок и пошёл вдоль стены дома, удаляясь от нас. Я прислушался. Похоже он обошёл вокруг дома и двинулся к воротам.

Действительно, вскоре хлопнула калитка, и всё стихло. Через минуту завёлся мотор и раздался звук отъезжающей машины. Мы подождали минут пятнадцать. Потом я аккуратно подтянулся на заборе, подойдя к большой рябине и прячась за её листвой, и оглядел улицу. Никого не было.

— Нужно возвращаться, — сказал я. — У меня сегодня ещё мероприятие намечено.

— Блин… — выдохнул Кукуша, отерев лицо рукавом. — Я думал коня рожу со страху… Что за мероприятие? Помощь нужна?

— Думаю, нет, — помотал я головой. — Иду на вечеринку к сыну олигарха. Там, конечно, обязательно что-нибудь да случится, произойдёт замес какой-то, но тебя я дёргать не стану. Тебе там лучше не светиться на всякий случай. Потому как я ожидаю ментов.

— Ну, если чё, сразу звони, не комплексуй. Я буду на стрёме тогда. За пятнадцать-двадцать минут подскочу или… Нет! Точняк! Лучше я тогда номер сниму, знаешь, где армяне огромный банкетный зал отгрохали? Сюда, если за Черновку ехать в сторону Поляны?

Я кивнул.

— А напротив армян, — с жаром продолжил Кукуша, — прям у речки есть халабуда такая, типа отельчика. Вот я там и окопаюсь у Абрама. Знаешь его? Ну, неважно. Короче, если какой блудняк, ты мне чик-чирик сразу, и я через пять минут у тебя.

Я вернулся в дом, закрыл окно и осмотрелся. Всё лежало на своих местах. Похоже незнакомец ничего не трогал. Я вышел, закрыл замок и пошёл на выход. Кукуша поспешил за мной. Мне ещё нужно было получить подтверждение того, что всё в порядке от Князя, провести последнюю координацию с Петром Алексеевичем и выдвигаться в сторону Зелёной поляны.

По тому, какие машины подъезжали к вилле олигарха Назарова, можно было бы подумать, что это скорее знаменитое казино в Монте-Карло, чем жилище предпринимателя в российской глубинке.

Правда, высоченный забор из кирпича и бетона нарушал сходство и заставлял верить, в случае чего, Назаров выкатит из чердачного окна пулемёт «Максим» и будет отстреливаться до последнего патрона. Или бакса.

Моя праворукая лохматина, предоставленная бюджетной службой такси, привлекла внимание окружающих резким дребезжащим звуком, и сделала моё появление у ворот заметным.

Охрана, выставленная снаружи, долго сомневалась, стоит ли пускать вместе со всем гостями, или стоит отправить через чёрный ход.

Тем не менее, я прошёл внутрь и оказался во дворе с причудливо выстриженными кустарниками и дорожками, вымощенными жёлтой мраморной плиткой из Каррары.

Дом напоминал французское шато, неизвестно какими ветрами заброшенное в наши дикие места. Наверное, ураганом, как в Изумрудном городе. Ну, а я напоминал садовника в своих пошарканных джинсах, побитых кроссах и абсолютно винтажной тридцатилетней куртке. Но меня это совершенно не парило.

Народу было около тридцати человек. Там собрались мажоры, мажоры, а ещё… мажоры. Хотя, попадались и те, кто стремился находиться в среде золотой молодёжи и быть на неё похожим.

Например, получившие от меня дрыном, дружки Назара. Один из них, Женя с неполностью восстановившейся рожей, вешал вчера лапшу на уши Насте Глотовой. Её, к счастью, здесь не было.

Не все из присутствующих гостей учились в нашей школе. Были там и ребятки постарше. Один выпендрёжный хлыщ прибыл специально из Оксфорда и жаловался, что страшно устал, потому что лететь нужно было через Дубай. А там ещё целый день пришлось мыкаться в роскошном отеле, потому что московский аэропорт не принимал из-за каких-то там, непонятных его оксфордскому уму угроз безопасности. Ему тут же кинулись объяснять, что он выбрал не тот отель, маршрут и что-то там ещё.

В огромном холле с позолоченной замковой лестницей гремела музыка и сияли дискотечные огни. Диджей наяривал, качал и зажигал. Бармен смешивал напитки, а длинноногие и пока ещё не топлесс красотки разносили их по холлу.

— Сергей, — услышал я позади себя, в момент, когда брал с подноса стакан с минералкой. — Не ожидала тебя здесь увидеть.

Я обернулся и в сердце вонзилась игла. Я почувствовал беспокойство и в голове возникло имя. Просто имя, без каких-то связей и картинок из памяти. Ангелина. Анжела. В её облике действительно было что-то такое… ангельское и… чистое. Как на картинах Боттичелли. Тонкая, светлая, как его Венера. Скромная улыбка, миндалевидные глаза… Меня будто молнией пронзило.

— Привет, — внешне спокойно кивнул я, пытаясь не показать, охватившего меня, странного и необъяснимого смятения. — Отлично выглядишь.

Её улыбка стала шире.

— Ты тоже, — мягко сказала она. — Такой стильный… олдскульный…

— Ага, — кивнул я. — Старая школа рулит.

Она хихикнула.

— А ты изменился, — чуть удивлённо заметила она.

— А ты вроде нет, — ответил я. — Эффект по-прежнему взрывной. Как поживаешь?

— Что? — она засмеялась.

— Ты смотри, не улыбайся ему, а то он это не так поймёт, а потом пойдёт удавится в туалете, — развязно и нагло произнёс Мэт, внезапно оказавшийся за спиной у этой нежной и неземной Ангелины. — Он так-то здесь за чистотой следит, стаканы относит, мусор, всё такое…

— Ну, — усмехнулся я, — лучше уж самому вынести мусор, чем ждать, пока мусор вынесет тебя.

Рискованное замечание в свете ожидаемых событий, но не сдержался, съязвил. Честно говоря, у меня внутри всё вскипело, мотор взревел, будто я ввалил газу на Калякинском «Мустанге», а рука сжала стакан с минералкой.

Мне очень сильно, прямо нестерпимо захотелось грохнуть этим красивым и дорогим стаканом с надписью «Баккара» прямо по голове Мэта. Впрочем, испортить вечер я не имел права, поэтому постарался обуздать мустанга внутри себя.

— Пойдём, Ангел, — криво усмехнулся Матвей Щеглов, глянув на меня с видом победителя. — Не будем смущать уборщика.

— Ещё поболтаем, — улыбнулась Анжела и позволила Мэту увести себя в сторону.

Она прошла мимо, и сердце снова сжалось, когда я почувствовал тонкий и сладкий аромат, последовавший за ней.

Далеко, впрочем, они не ушли.

— Ангелина! — притворно радостно воскликнула Алиса, оказавшись на пути Мэта и этой девушки, которую я явно знал, но никак не мог вспомнить не то, чтобы подробностей, но хотя бы каких-то обстоятельств нашего знакомства.

Соответствующие отделы архива Серёжи Краснова были по-прежнему закрыты от сознания Сергея Бешметова, прозванного Бешеным. Двери уже начали поддаваться под моим напором, но всё ещё держались и не пускали внутрь.

— Какая радостная встреча! Я не ожидала тебя здесь увидеть.

— Да, — кивнула Анжела. — Я и не собиралась приезжать, но отец поехал, и я попросилась с ним. Я же помню, что у Прохора традиционная вечеринка в сентябре. Поняла, что очень по вам всем соскучилась, вот и приехала на несколько дней.

— Здорово! — улыбнулась Алиса, и я заметил злой огонёк в её глазах. — Мы тоже очень скучали.

— Алиса, ты же бываешь в Москве, почему не звонишь? Обещай, когда в следующий раз окажешься в столице, обязательно дашь знать. Мы с тобой отлично повеселимся, ты не пожалеешь. Я обещаю!

— Хорошо, — кивнула Алиса. — Постараюсь. Как поеду на съёмки, сообщу. У меня несколько интересных и серьёзных мероприятий запланировано в скором будущем. Там, конечно, программа очень насыщенная, но я надеюсь, смогу найти для тебя минутку.

— Съёмки?

— Да, для топовых итальянских домов, — со скрытым вызовом, ответила Алиса.

— А как же? — удивилась девушка-Ангел. — Они разве не разбежались, как крысы?

— Возвращаются потихоньку, — с победным видом усмехнулась Алиса. — Не афишируют, но ползут обратно. Куда они без русской красоты?

— Ну, да, кто ещё усладит взоры буржуйских толстосумов, если не русская красавица? У нас этого добра сколько угодно. На любой кошелёк…

Алиса вспыхнула.

— Дамы, — тут же вмешался Мэт, — а давайте шампанского бахнем. Назар хвастался «Кристаллом». Обещал реки и озёра. А для желающих даже ванны.

В этот момент резкая бухающая музыка оборвалась и сразу зазвучала тихая тревожная мелодия. На центр зала выпорхнула девушка танцовщица. К ней присоединился парень. Они закружились, заметались в чувственном танце.

Народ поддержал это дело бурными восклицаниями и криками. Танец был с явным эротическим смыслом и в конце барышня-танцовщица осталась лишь в короткой юбочке тоненькой футболке, подчёркивающей все движения и волнения юной плоти. Её партнёр тоже изрядно растерял шмот во время танца.

Закончив, они убежали, подобрав свои пожитки, и в центр вышел Прохор Назаров. Он взял у диджея микрофон и заорал в него. Вопль тут же был подхвачен гостями.

— Всем привет! Короче, вы уже поняли, веселье началось. Присоединяйтесь! Пейте, ешьте, развлекайтесь! В баре приличный выбор питья, там в углу закуски, они будут пополняться в течение вечера. Ну и вскоре у нас появится ещё кое-что очень и очень хорошее и кайфовое. Говорить не буду, но намекну. Беленькое и кристаллическое, пушистое и сносящее крышу, как первый ноябрьский снежок.

Все снова заулюлюкали, а Назар подошёл ко мне.

— Здорово, Крас. Ну, как ты? Всё норм? Не жарко в куртке? Вон там можешь повесить, в импровизированном гардеробе.

— Здорово. Ок. Повешу. Всё пучком, Назар.

— Смотри… — он обернулся и подозвал своего дружбана. — Костюха, иди сюда!

Тот быстро подошёл.

— Вот, это Костюха, — усмехнулся Назар. — Ты ему недавно по хребту палочкой прошёлся, помнишь?

— Конечно, — кивнул я. — Я его запомнил.

Костюха поджал губы.

— Как тебе сигнал придёт, сразу говори ему, — продолжил Назар. — А он уже всё организует. Выйдет там, заберёт пиццу с пацанами. Только не передеритесь до поры до времени, ок?

— Ок, — пожал я плечами.

Костюха молча кивнул.

— Отлично! — резюмировал Назар и отошёл, а я поискал глазами Анжелу.

Она увлечённо беседовала с Мэтом, а Алиса… Я покрутил головой в поисках Алисы. Она сосредоточенно тыкала в экран телефона одной рукой, а в другой держала бокал с цветной жидкостью и фруктами. Не отвлекаясь от мобильника, она тянула через соломинку коктейль и выглядела крайне недовольной.

Вскоре последовал ещё один танец профессиональной пары. На этот раз публика была уже более разогретой и встретила исполнителей более тепло, тем более, что оба они, к концу номера остались в одних лишь трусах.

— Чтобы не сбивать темпа, — прокричал в микрофон Назар, я хочу показать вам одно папино приобретение из последних. Давай!

Костюха вывез на середину холла сервировочный столик, на котором стояли старинные бронзовые часы с позолотой. Должно быть, чудовищно дорогие.

— Отец увлекается коллекционированием антиквариата! — заявил Назар. — Ну, это вы знаете. Он уже столько всего накупил, что после его кончины мне придётся строить музей.

Народ отозвался смехом и криками.

— И вот эти часики семнадцатого, если я не путаю века, приехали к нам из Франции. Так что я совсем не удивлюсь, если выяснится, что они стояли на столе у Мольера, Лафонтена или какого-нибудь Вольтера. Ну, казалось бы и ладно, подумаешь, удивил золотыми настольными часами. Но не торопитесь. В них есть секрет. И сейчас я его вам раскрою!

Часы были не слишком большими. На затейливых ножках, покрытые фантастическими цветами и лавровыми листьями. Рококо или барокко. По бокам от циферблата располагались два золотых юноши в набедренных повязках. Они держали на руках довольно крупный цилиндр с механизмом. А сверху на часах на троне сидела обнажённая девица. Какая-нибудь Афродита или кто-то в этом роде.

— Смотрите внимательно! — воскликнул Назар и открыл стеклянную дверцу, защищающую циферблат. — Сейчас выставим время. Нам нужно поставить восемь часов двадцать минут.

Он вставил в небольшую скважину ключ и начал его вращать, стрелки закрутились. Назар крутил ключ, пока не докрутил до нужного времени.

— Вы ещё смотрите? Тихо! Не дышите! Поймите главное, самое дорогое, что у нас есть — это время!

Он повернул ножку трона и в тот же момент раздался щелчок. Назар взялся за фигурку девушки, и она съехала набок.

— Вуаля! — закричал Прохор и все подхватили его крик. — А что у нас здесь? Догадались? Что-то беленькое для разминочки! Налетай ребята. Вдохновляйся! Но не торопитесь! Меню будет обширным и разнообразным. Уже скоро!

Он зачерпнул маленькой ложечкой содержимое тайника и протянул Мэту. Получив такой импульс, вечеринка начала разгоняться. Вскоре последовало новое выступление танцоров, которое уже несло совершеннейший дух Патайи и было до бесстыдства откровенным.

— Крас!

Я обернулся. Передо мной стояла Алиса, хорошо захмелевшая от своих цветастых коктейлей.

— Потанцуем?

— Серьёзно? С тобой? Сама предложила?

— А что? — нахмурилась она.

— С огромным удовольствием, — улыбнулся я и кивнул на артистов оригинального жанра. — Ничего, что здесь эти извиваются? Наш танец может иметь неожиданные последствия.

Она только хмыкнула, но ничего не сказала. Положила руки мне на плечи и прижалась так, будто хотела прямо тут заняться любовью.

— Ну, раз наши… приятели, — горячо зашептала она мне в ухо, — заняты друг другом… Почему бы и не получить неожиданный опыт…

Приятели? Я посмотрел ей за плечо. Мэт танцевал с Анжелой, от вида которой у меня снова завёлся мотор. Особо целомудренным их танец назвать было нельзя ни в каком случае. Я встряхнул головой, положил руку Алисе на поясницу и прижал к себе ещё теснее. Настолько, что мой намёк на неожиданные последствия оформился в конкретные, недвусмысленные и весьма твёрдые проявления.

— Оу… — прошептала Алиса. — Оу… Красивый… Я знаю, где находится гостевая спальня.

— И где?

— Видишь дверь за баром? Там несколько спален, но, поверь, скоро они все окажутся занятыми. Пойдём скорее, чтобы не остаться с носом.

— Алиса, мне кажется…

— Тихо… — она буквально заткнула мне рот поцелуем, а потом выскользнула из объятий, взяла за руку и потащила в сторону гостевых спален.

Проходя мимо Мэта она криво улыбнулась и чуть задержалась, чтобы убедиться, что он её заметил. Её и меня. А ещё направление, в котором мы двигались. Вряд ли бы у нас с ней что-то вышло при таком-то раскладе. Но, в любом случае, прямо в этот момент в моём кармане завибрировал мобильник, и я резко остановился.

Сообщение было коротким: «ПИЦЦА».

— Крас! — недовольно воскликнула Алиса и как тигрица сверкнула глазами.

— Извини, — сказал я, ища глазами Костюху. — Для мести это слишком глупый и неэффективный метод. Уж я-то знаю, можешь мне поверить.

— Красивый, ты охренел⁈ — возмутилась Алиса. — Ты что отказываешься⁈

— Алиса, поговорим, когда ты немного протрезвеешь, — кивнул я и пошёл в сторону Костюхи.

— Сдохни, Крас! — крикнула она мне в спину. — Ты думаешь, тебя почему пригласили? Потому что ты такой крутой? Нет! Потому что тебя просто используют!

— Костя! — крикнул я, привлекая его внимание.

— Теперь мне ясно, — раздался позади меня знакомый и совершенно раздосадованный голос, и я резко обернулся.

Передо мной стояла… Да твою же мать! Передо мной стояла Глотова!

— Настя, блин! Я же сказал, чтобы ты даже не думала!

— Да⁈ — с презрением и обидой произнесла она. — Я всё видела!

— Интересно, что?

— Как ты её… — она не закончила и тяжело задышала, а глаза наполнились горем и влагой.

— Насть, сядь вон там и подожди пять минут! Ясно?

— Ясно! Теперь мне всё ясно! И почему ты не хотел, чтобы я приходила на самую крутую тусу в городе! И что у тебя было на уме! Чтобы я не мешала шоркаться здесь с этой! А ещё и с этой, да?

Она сердито показала пальцем, на Анжелу.

— Я-то думала, что ты действительно обо мне…

— Костя, — кивнул я подбежавшему Костюхе. — Там пиццу принесли. Рассчитаться бы надо.

Он опрометью бросился на выход, а я начал включать телефон. Он как на зло тупил, не врубался, а когда врубился, запросил пароль. Так что прошло несколько секунд, прежде чем я добрался до мессенджера и смог подать сигнал Романову.

Настя, не дожидаясь, когда я снова обращу на неё внимание, притопнула ножкой и бросила:

— Ну, и пожалуйста! Ну и катись!

Она развернулась и зашагала в сторону. И тут же рядом со мной появился сияющий и высокомерный Назар.

— Я всегда, — подмигнул он, — получаю то, что хочу.

Твою мать!

Он дёрнул на себя извивающегося Мэта, загородившись им от меня, а сам бросился за Настей, схватил за руку и затащил за дверь за баром. Я оттолкнул Мэта и вдруг завалившуюся на меня Анжелу, и тут раздался грохот, крики, включился свет. В холл влетели чёрные рыцари в кевларовых доспехах. А музло продолжало долбить глухими зловещими басами. Дыц! Дыц! Дыц!

Телефон Мэта начал вскрикивать, издавая громкие резкие звуки.

— Всем на пол!

— Всем на пол!

— Всем на пол!

— Да вы знаете, кто мой отец?!! — заорал Мэт и получил увесистый удар в брюхо.

Он сложился пополам, выпучил глаза и упал.

— На пол! — крикнул ближайший рыцарь мне в ухо и толкнул вниз.

Музыка резко стихла. Раздавались вскрики и вопли. А ещё рядом со мной надрывался телефон Мэта. Я поднял голову и увидел прямо перед своим лицом руку Мэта. На ней были надеты плоские электронные часы с крупными белыми цифрами.

И цифры эти показывали текущее время. Было двадцать два часа, ноль три минуты.

— Твою мать! — воскликнул я. — Твою мать!

И всё сразу встало на место. Роза! Роза оставила ключ от своего дома. Там всё было в полном порядке, кроме единственного места — её кровати. Именно на её кровати, как указание к действию лежала фотография Эдика Калякина на фоне часов. Стрелки на циферблате показывали десять ноль три. Напольные часы!

Я приподнялся, готовясь вскочить и броситься за Назаром. Эта капризная дурочка Настя! Как же не вовремя! Сука, Назар! Ну, ты у меня попляшешь! Я тебе обещаю. Я тебе обещаю, Назар! Записываю тебя в свой список!

Я вскочил, чтобы рвануть к гостевым комнатам и заметил бегущего ко мне Романова. Но он бежал не ко мне, а к телефону Мэта.

— Лежать! — раздалось за моей спиной, и я получил охрененный удар в спину.

Я пролетел вперёд и наскочил на Петра. Он упал, а я рванул дальше.

— Я скоро, — кивнул я бегущему на меня спецназовцу. — А пока сами здесь разберитесь…

Сцена походила на ледовое побоище, с той лишь разницей, что в этот раз нашими оказались, как раз, рыцари, и они уверенно одерживали верх. Похоже, они выбрали девиз «никакой пощады к врагу». И враг чувствовал это на своей шкуре. Но самым забавным было то, что и я для этих чёрных рыцарей выглядел, как враг. Такая вот ирония.

Спецназовец, летевший на меня, был похож на игрока в американский футбол — армированный, защищённый, тяжёлый. Бабах!!! Он с разбегу влетел в меня и грохнул об пол, как мешок с костями. Об пол и об Романова.

— Сука! — зарычал Пётр, пытаясь меня скинуть.

— Пётр Алексеич, — шепнул я ему. — По-тихому, дай отойти на минутку. Там Назаров. Уже упоротый.

Романов поднялся и подозвал одного рыцаря, кивнул на меня, а сам рванул к Мэту.

— Ну что, сынок? — прохрипел он. — Благодарю за службу! Конокрад, мля! Ну-ка поднимите его!

— Да ты знаешь, мусор! — заорал Мэт, вставая на ноги. — Ты знаешь, кто мой отец⁈ Ты на коленях будешь, ты понял⁈ Ты на коленях ползать! Прощение, сука! Просить!!! Мусор!!! Мразь!!!

— Да хорош орать-то, — усмехнулся Пётр. — Выходи из роли. Заигрался ты парень. Всё, стопэ. Выводите его.

Что было дальше, я не знаю. Я проскочил за бар и толкнул дверь, ведущую в гостевые покои. Она оказалась запертой. Не размышляя ни секунды я шарахнул ногой, но она, тварь, не поддалась. Тогда я схватил с бара тяжеленную бутылку шампанского и грохнул дном о дверь.

Бутылка взорвалась, а дверь чуть дрогнула, и я снова захерачил по ней ногой. И ещё раз. И ещё! Куда делся мой кирасир я не заметил. Поэтому навалился на дверь плечом и, наконец, вышиб её. Попутно схватил со стойки ещё одну бутылку и влетел в коридор. Влетел и на мгновенье замер.

Здесь было ещё шесть дверей — по три с каждой стороны. Первая заперта, вторая заперта, третья… Блин! Вышибать все было некогда! Я шёл от двери к двери. Четвёртая оказалась открытой и пустой. Пятая и шестая — тоже. Значит…

Я подскочил к третьей и начал её вышибать. Полотно оказалось довольно хлипким и после третьего удара дверь с шумом и хрустом распахнулась внутрь. Я ударил кулаком по выключателю, вспыхнул свет. С кровати вскочили неизвестные мне парень с девкой и ошалело пытались прикрыться одеялом.

Я молча вылетел обратно и набросился на следующую дверь. На взводе, на адреналине, на бешеной ярости и диком гневе я долбил и долбил ненавистную дверь, не чувствуя боли.

— Да открывайся же ты тварь!!! — прорычал я.

И, будто послушавшись меня, вторая дверь тоже поддалась, затрещала лопнувшая древесина, и я ввалился в комнату. Здесь было светло. И это была именно та комната, которую я искал. В центре, рядом с кроватью стоял Назар.

Он повернул голову, и я понял, что он угашен в ноль, сука. Штаны его были спущены, а руками он пытался притянуть к себе непослушную голову Насти Глотовой. Настя сопротивлялась, вырывалась, била его слабыми ручонками, а он, этот здоровенный кабан, обдолбанный боров, тянул её к себе. Медленно, но неотвратимо, как бы наглядно демонстрируя мне свою максиму: я всегда получаю от жизни то, что хочу.

Не размышляя ни мгновенья, я метнул в него увесистую хрустальную бутылку шампанского, которую всё ещё держал в руке. Прямо в голову.

Но он, вот же сучонок, несмотря на то, что был обдолбан, каким-то чудом увернулся, выставил руку, отпустив Настю, и чуть отклонил голову. Бутылка, ударившись в кисть руки, отклонилась от курса и, кувыркаясь и совершая немыслимые кульбиты, грохнулась о каменный угол фальшивого камина.

Она взорвалась, как настоящая бомба, вспенилась, разлетелась осколками и накрыла миллионами пузырьков и брызг половину комнаты. Назар завыл, замахал разбитой рукой и повалился на кровать, выставив свой срам на обозрение ввалившимся в этот момент спецназовцам.

Настя перепуганная, мокрая от слёз и шампанского, с размазанным макияжем и всклокоченными волосами бросилась ко мне, повисла на шее и затряслась. Она рыдала и сжимала мою шею так сильно, что, мне кажется, я даже начал терять сознание.

Когда мы выходили из дома, все участники этого чудесного праздника уже уехали в больших мощных машинах с решётками на окнах. В доме оставался только Назар. Нас с Настей запихали в уазик, но она этого даже не заметила и не поняла, что сидит в тесной клетке. Настолько произошедшие события потрясли её детское воображение.

Когда мы отъезжали от дворца, у ворот я заметил несколько крутых тачек. Несомненно детки или охрана уже подняли шухер и сильные мира сего, сами или их адвокаты, в момент примчались на разборки. Да только, судя по всему, Пётр Алексеич дело знал туго. Мне даже немного жалко стало, что я его малость подставил с Мэтом. Но по-другому не получалось, что уж поделать…

— Ты какого хрена наделал, Краснов⁈ — орал на меня Романов. — Это чё за херня⁈ Чё ты морду воротишь? Хрен ли молчишь⁈ Я тебя спрашиваю!

— Как тут хоть слово вставить, Пётр Алексеевич? — пожал я плечами. — Вы же вообще не замолкаете.

— Ты чё мне дерзишь, щенок⁈ Я тебя со всеми этими уродами в колонию отправлю! Посмотрю, как ты там поумничаешь! Что за подстава, я тебя спрашиваю⁈

Он замолчал и уставился на меня.

— Могу уже? — кивнул я.

Я сидел в его кабинете. По сравнению с моими временами вроде всё осталось так же, в принципе, по сути, но вот по форме стало прекрасным. Мебель, стены, двери. Оргтехника, опять же. Компьютер с плоским экраном, вернее, компьютер полностью состоящий из одного экрана, принтер, портрет президента на стене.

Нет, что и говорить, обстановка была очень даже приятной, располагающей к плодотворной и сосредоточенной работе. И, что самое странное, никто в помещении не курил. Здоровый образ жизни — это хорошо.

— Ты поумничай ещё, — хмуро буркнул Петя, но было видно, что он выдохся и свою злость основательно расплескал.

— Короче, Пётр Алексеевич, в понедельник я своего компьютерщика кастрирую безо всякой анестезии. Поверьте, я ведь ни сном, ни духом, что он не Князю, а Мэту прогу инсталлировал. Но…

Я сделал выжидательную паузу.

— Погодите, не шумите, дослушайте до конца, ладно? Насколько я понял, Князь ведь и не приезжал на сделку, так? Если я правильно понял ваши слова. А Мэт вот он, пожалуйста, собственной персоной. Телефончик полностью под контролем, через него можно даже более интересные вещи узнать. А то что папа у него Щеглов, ну а что поделать? Сейчас времена такие, неприкасаемых нет. Да и фамилии разные. Опять же, для меня вообще очень хорошо, что вы замели Мэта. Теперь я всем буду говорить, что это он, мусорское отродье, всё сливал вам. Всё слил, всех сдал. А кто с него спросит с таким батей? А с цыганом мы ещё поработаем, вот увидите. Вам же важно не просто галочку поставить и отчитаться, я правильно понимаю? Вам надо победить в тяжёлой войне с наркотиками. Вычистить всю эту мафию поганой метлой.

— Что-то ты разговорился больно, — переваривая услышанное, задумчиво проговорил Петя. — Адреналин никак не уйдёт или что?

— Да вы посмотрите сами на ситуацию. Операция небольшая по объёму наркоты, но зато сколько бонусов. Вы всю городскую элиту подвесили за причинные места. Я понимаю, Мэта засадить вам не дадут, да и хер с ним, но теперь вас будут беречь, как зеницу ока, вы стали за один вечер очень влиятельным человеком в глазах главы облУВД, заместителей губернатора и некоторых крупных бизнесменов. Назара я бы упёк, честно говоря. И Мэт, на самом деле, тот ещё урод.

— Мэт… — покачал головой Пётр. — Сдаётся мне, Серёжа, что ты мне тут горбатого лепишь. Да ещё так топорно и бесхитростно, что тут прямо неуважением попахивает. А я неуважение не очень жалую.

— Нет, Пётр Алексеевич, — заявил я, изобразив на лице кристальную честность, — это не про меня. Уж я-то со всем уважением.

— Артист. Я не сомневаюсь, что ты это специально устроил, чтобы Мэта своего наказать, да?

— За что интересно? — нахмурился я.

— Вот и мне интересно, — хмыкнул он. — За что… А не за вот это ли? Смотри, какая интересная киношка нашлась у него в телефоне. Иди сюда, оторви жопу от стула.

Я подошёл и увидел на мониторе уже известное мне видео со мной и Альфой в главных ролях.

— Фигасе… — прищурился я. — Значит это он, сучий потрох, эти видосы рассылал?

— А ты и не знал? — усмехнулся Романов. — Ну-ну, хорош врать-то уже. Говори, как есть.

— Не знал. Я как раз думал да гадал, кто этой фигнёй страдает. Не мог вычислить. На него тоже думал, но, честно говоря больше грешил на парня вот этой девушки.

— А у неё ещё и парень есть? — покачал головой Пётр. — Жалко. Хорошая. Хотел отбить у тебя.

— Это учительница в нашей школе. Но вы же видите, что видео фальшивое? А кто-то послал его директрисе в школу.

— Ого! Серьёзно.

— Мэту, кстати, тоже могли со стороны прислать.

— Нет, парни проверили. У него здесь вторая симка дубайская, и он с дубайского номера несколько раз послал это видео. А знаешь что он хочет с ним сделать? Хочет, чтобы один наш блогер сделал скандал вокруг вашей школы. Тут есть переписка.

Да, весьма иронично было то, что переписку с ним вёл я сам…

— А блогер и есть парень училки, — объяснил я.

— Ах вот оно что… — помотал головой Пётр Алексеевич. — Смотри, какой козёл, а? Хитрожопый. Но ничего, как говорил наш командир взвода в учебке, на самую хитро закрученную задницу найдётся отвёртка.

— Найдётся, — согласился я. — Это закон жизни. Один из основополагающих.

Наравне с тем, что смешно бывает только первые пятьдесят раз и с основным правилом трындеца, которое гласит, что трындец всегда подкрадывается незаметно.

— Ну ладно, я ему не буду говорить, что видел видос, сам разбирайся. Меня чисто наркота интересует. Ясно?

— Разберусь…

— Разберётся он… Программка наша незаметная, её хрен найдёшь на телефоне. Она притворяется какой-то там служебной утилитой. Мне программист объяснял, да я забыл. Но дело в том, что Шалаев, когда мы его отпустим, сразу свой телефон что? Правильно, сбросит к заводским настройкам. Или вообще девайс поменяет. А это значит, что придётся твоему спецу снова заморочиться и поставить нашу суперпрогу теперь уже и Мэту, и Князю.

— Блин, я так его не застращаю, — усмехнулся я. — Придётся вам подключаться.

— Нет, друг ситный, исхитрись сам. Мы в этом деле светиться не будем. Кто у нас агент — ты или я?

— Щеглов захочет заполучить вашего агента. Будет требовать меня рассекретить.

— Соображаешь, — хмыкнул Пётр. — Шаришь, брат. Молодец. Но я тебя не сдам, не кипишуй. Пока, по крайней мере. Пока ты будешь делать то, что я говорю. Понимаешь? Хочу, чтобы ты это запомнил очень и очень крепко. Я из-за твоих бредовых идей так огребу, ты даже не представляешь. Месяц на жопе сидеть не смогу. Минимум. А это значит, что и тебе тоже придётся испытать трудности и лишения. Вот так, брат.

— Ладно вы, вам зарплату платят, — усмехнулся я. — Неплохую даже, не то что раньше. А я-то получается, бесплатно подставляюсь. Чисто из любви к справедливости.

— Ой, помолчи, а? Зарплату нашёл, тоже мне. Я тоже чисто за идею вкалываю. Но кто-то же должен, разве нет? Ладно, отставить лирику. Я хочу, чтобы ты пообщался с одним человеком.

— С кем? — нахмурился я.

— Он сам тебе расскажет, если сочтёт нужным. Я просто подтверждаю, что он никакой не левый. Конкретный и серьёзный человек. И я хочу, чтобы ты с ним встретился.

— Ну, ладно, — пожал я плечами. — А в качестве кого?

— В качестве Сергея Краснова. А теперь всё, иди. И дурёху там свою забери.

— Вы родакам её ничего не сообщайте. Она вообще не при делах. За мной прибежала. Думала я там развратом занимаюсь.

— Ох, Краснов, а ты прямо Казанова в городе женщин. И школьницы за тобой бегают и училки. И развратом успеваешь заниматься.

— До свидания, Пётр Алексеевич, — хмыкнул я.

— Давай, шуруй.

— А зависть — это порок.

Он схватил со стола карандаш и резко бросил в меня. Я засмеялся. В этот момент открылась дверь и в неё заглянул весёлый мужик лет сорока.

— Петь, — заговорщицки подмигнул он. — Мы тут взяли на экспертизу, как ты сказал. Куда твою коробку?

— А ставь на стул, — как ни в чём не бывало махнул рукой Петя, и мужик занёс коробку с шампанским «Кристалл».

— Кучеряво живёте, Пётр Алексеевич, — усмехнулся я и вышел.

На сердце отлегло. Правда, легко отделался я не просто так, скорее всего. Вероятно, дело было в том человеке, с которым мне предстояло встретиться. И кто он такой можно было только догадываться.

Настя сидела в коридоре, как нашкодивший котёнок. Увидев меня, подскочила, заволновалась, покраснела, испугалась. Детский сад, вторая группа, честное слово. Распекать её у меня не было ни желания, ни настроения.

— Иди сюда, — кивнул я и по-дружески обнял. — Ты как?

Она ничего не ответила, а лишь часто закивала.

— Голова отвалится, — хмыкнул я.

— Красивенький… прости меня, а? — заглянула она мне в глаза. — Ну, пожалуйста. Прости глупую.

Она была зарёванная и жалкая, так что вся моя злость на неё быстро испарилась.

— Ладно, — согласился я.

— Простишь? — жалобно уточнила она.

— Ну, я же сказал, ладно.

— Мог бы и по-другому сказать.

— Как ещё?

— Мог бы сказать, это ты меня прости, Настенька.

— За что ещё? — удивился я и засмеялся.

— За что? За похотливую Алису и за эту ещё, Анжелину свою.

— Так, всё, поехали домой, — покачал я головой и достал телефон, чтобы вызвать такси.

— Ладно уж, я тебя тоже прощаю, — махнула она рукой. — Но если честно… это я так, хорохорюсь просто. Я так испугалась. Я ужас как испугалась. Думаю, ну что же я за дура, Серёжка же предупреждал меня, а я. Идиотка, да? Говори уж, чего там… Я думала всё, конец мне, он такой… такой страшный этот… Кошмар… Я чуть….

Она всхлипнула и по щекам её потекли слёзы.

— Спасибо тебе, Серёженька, — снова задрожала она. — Ты когда ворвался, у меня прям сердце зашлось… Ты бы видел себя. Я думала всё, конец этому уроду. Я так испугалась… Но я вот ни на столечко не сомневалась, что ты сейчас появишься и меня спасёшь. Правда.

— Настя, я тебя высеку розгами, — помотал я головой. — Но только уже завтра. Сегодня сил нет.

— Хорошо, — кивнула она. — Я потерплю…

Вскоре приехала тачка и мы забрались на заднее сиденье.

— Ты каким музыкальным приложением пользуешься? — спросил я у Насти.

— А у тебя что, нет никакого? — удивилась она. — Давай скачаю.

Она потыкала в мой телефон и через пару минут вернула его мне обратно.

— Чего слушать будешь?

— Да, — пожал я плечами, — чего-нибудь старенькое. Как тут?..

— Ну вот сюда набираешь в поиск, что хочешь послушать и всё.

Я набрал «Наутилус Помпилиус»…

— Дать наушники? — спросила она и, не дожидаясь ответа, протянула белые провода.

Я воткнул их в телефон и вставил в уши гладкие белые пеньки. А она положила голову мне на плечо. Я нажал на треугольничек воспроизведения, закрыл глаза и откинулся на спинку. И сразу унёсся. Улетел назад, оказался на ночном шоссе с Никитосом.

Вспомнил, как мы летели с ним в Ленинск брать одного урода. Опасного, вооружённого и отчаянного. Было холодно и тревожно, пел Бутусов, а я чувствовал рядом плечо Никиты и думал, что пока мы идём по жизни вместе… Блин… Дурацкие воспоминания…

Вдруг один пенёк выскочил из уха. Я открыл глаза и увидел Настю.

— Дай послушать, что у тебя там, — сказала она и воткнула наушник себе в ухо.

Казанова, Казанова — зови меня так

Мне нравится слово

В этом городе женщин

Ищущих старость

Мне нужна его кровь

Нужна его шалость

Казанова, Казанова, зачем делать сложным

То что проще простого

Ты моя женщина

Я твой мужчина

Если нужно причину

То это причина

Казанова, Казанова

— Фигасе! — воскликнула она и пихнула меня локтем в бок — А ничё так олды зажигают, да, Казанова? Надо запомнить, прямо про нас с тобой…

В этот момент телефон у меня в руке зазвенел. Я выдернул наушники и на пару секунд замер. Я понимал, ответить придётся, но так не хотелось…

— Да, — помедлив, произнёс я.

— Ты где? — спросил холодный и злой голос.

— Подъезжаю к дому.

— Отпустили что ли? — с подозрением спросили на том конце.

— Так я же чистый…

— Понятно… Через сколько будешь?

— Минут через пять…

— Хорошо. Я жду у твоего подъезда. Сразу садись ко мне в машину. Поедем к Барону.

— Ок, — ответил я и отключил мобилу.

Глотова посмотрела настороженно.

— Настя, слушай, — сказал я помолчав. — Выйдешь немного раньше, поняла? У театра. И дойдёшь пешком. Как будешь дома, напишешь мне.

— Зачем?

— Чтобы я знал, что ты дома.

— Зачем раньше выходить? — с тревогой спросила она.

— Потом объясню. Просто сделай уже, как я прошу, ладно?

Она поджала губы.

— Ну… хорошо.

— Молодец. Будьте добры, вот тут тормозните, пожалуйста. Девушка выйдет.

Водитель остановился. Настя вышла, а я поехал дальше. У подъезда стоял чёрный джип Князя. Как только я вышел из такси, фары включились и завёлся мотор. Я подошёл.

— Садись назад, — мрачно процедил Князь, и я забрался в машину.

Всю дорогу ехали молча. Сообщение Кукуше я послал ещё из такси, так что теперь просто ждал. Ну… Не просто, конечно. Встреча с бароном не сулила ничего хорошего. Я надеялся, что объясняться буду с Жаном, но его дядя, кажется, имел другое мнение. Так что, глядя на осеннюю ночь и на начавший накрапывать мелкий, холодный дождь, я проигрывал раз за разом свою линию поведения. Объяснял, что именно произошло в доме Назара и почему всё пошло не так, как было запланировано.

Когда подъехали к дому, ворота открылись сразу, и машина нырнула во двор.

— Выходи, — мрачно сказал Князь и бросил быстрый взгляд на водителя.

Тот сидел с каменным лицом. Я открыл дверь и вышел.

— Надо было к подвалу подъехать! — раздался голос барона. — Давай!

Он подошёл ближе и толкнул меня в плечо.

— Не стой, проходи!

— Здравствуйте, дядя Нико, — спокойно сказал я.

Он не ответил. За ним появились пятеро суровых мужиков. Во дворе было темно, но я разглядел в их руках оружие. Они был с пистолетами. Мы прошли через двор и подошли к бетонной постройке… Не знаю, как её назвать. Она напоминала вход в бомбоубежище.

Барон открыл ключом железную дверь и потянул её на себя. Он щёлкнул выключателем, вспыхнула тусклая лампа и я увидел бетонную лестницу, идущую вниз.

— Давай, иди, — подтолкнул меня барон. — Спускайся! Ну!

Парни с пистолетами подошли ближе и сделали недвусмысленные движения. Я перешагнул порог и обернулся…

— Вы идёте? — кивнул я. — Или я один? Если что, я бы съел чего-нибудь…

— Тебе что, не страшно? — прищурился Барон.

— Пусть боятся те, кто виноват, — пожал я плечами и начал спускаться по ступеням.

Лицо барона, так же, как и лица его гвардейцев не выражали ничего, кроме холода и полного отсутствия эмоций. Только Князь, мельтешивший там же, позади всех, проявлял волнение и неуверенность.

Не успел я как следует вглядеться в эти физиономии, как дверь со скрипом затворилась и гулко лязгнула металлом о металл, закрывшись прямо перед моим носом. Свет, к счастью, не погас, но я остался на бетонной лестнице, ведущей вниз. Что за минотавр ждал меня в подземном лабиринте цыганского барона я не представлял и не догадывался.

Честно говоря, мне даже интересно не было. У меня уже давно прошёл и запал, и отходняк, и всё остальное. А теперь страшно болело плечо, которым я крушил двери во дворце олигарха Назарова. И нога болела. А ещё хотелось жрать и спать.

Я проверил сигнал на телефоне. Сигнала не было. Хотел было опуститься прямо здесь, на ступени лестницы, но подумал, что внизу может найтись что-нибудь более подходящее для сна. Так и оказалось. Помещение внизу было небольшим и пустым, если не считать несколько деревянных ящиков.

Ящики мне понравились, прямо не ящики, а сундуки. Я сразу улёгся на них и прикрыл глаза. Решил, немного отдохнуть, пока представилась возможность. Только веки мои сомкнулись, как темнота и невесомость мгновенно овладели мной, закрутили и бросили в пространственно-временные тоннели. В общем, только я закрыл глаза, сразу уснул и потерял связь и с настоящим, и с прошлым, и с будущим.

Проснулся я от боли в плече. Кто-то тряс меня и пытался разбудить.

— Тише-тише-тише, — пробормотал я, открывая глаза. — Аккуратнее.

— Ты чё охренел? — тряс меня Князь. — Просыпайся.

— Щас-щас… — помотал я головой. — Щас, Жан… Дай в себя прийти. Вода есть?

— Ты чё там, набухался что ли? Если дядька узнает, он тебя лично замочит.

— Во-первых, — вздохнул я, усаживаясь на ящиках, — я не пьющий, не курящий и не кумарящий. Во-вторых… А что у нас во-вторых. Бр-р-р… Что так холодно у вас… Что, кстати, в ящиках? Нормальные сундучки такие. Подаришь один? А, вспомнил, что у нас во-вторых. Два раза не умирать, Жан.

— Ты чё, смерти не боишься? Барону только не вздумай сказать.

— Смерти только вьетнамцы не боятся. Мне один старый кореец сказал. Почему, не спрашивай. Что там у вас, рассказывай.

Кажется, я пришёл в себя и готов был слушать Князя.

— Кипиш, что ещё? Триста тысяч не такие сумасшедшие бабки, но сам факт, что кто-то нас поимел, дяде покоя не даст. Никогда. От этого дня до конца времён. Поэтому, если ты как-то в том замешан, я тебе не завидую. Прощайся с жизнью.

— Да ну нахрен. Из-за трёх штук баксов жизни лишать? Жёсткий барон у вас. А сколько, кстати один жеребец стоит, можешь сказать?

— Крас, хорош прикалываться. Дяде Нико не вздумай сказать что-нибудь про коней, ты меня понял?

— Ладно, — хлопнул я себя по коленкам и поднялся с ящиков. — Жрать охота. Так что, идём или нет?

— Блин… Ты точно в этом деле не задействован? Скажи мне… Крас, блин…

— А ты что, позволишь мне свалить?

— Сука, — помотал он головой. — Там же люди барона наверху стоят. Хер от них уйдёшь.

— Да я не буду, Жан. Я вообще не при делах. Я думаю, знаешь у кого рыло в пуху?

— У Назара? — прищурился Князь.

— Нет, — покачал я головой. — Хотя он тот ещё мудила и с него станется. Но нет. Я думаю, это Мэт.

— Чё? — вытаращился Жан. — Да вы сговорились что ли? Подумай сам откуда он мог что-то знать?

— Погнали, переговорим с дядюшкой и по домам, а то меня ломает всего. Может, простудился, не знаю. Надо сожрать чего-нибудь. Можешь сообразить?

— Не, лучше эту тему не качай, — с сомнением произнёс Князь. — Дядька подумает, ты укуренный.

— Блин. Ну, погнали уже, чё ты сиськи мнёшь, Князь!

Он малость обалдел от моего желания как можно скорее угодить в пасть льву. А меня действительно накрыло, и я хотел как можно скорее покончить с этим делом. Температуры, наверное, не было, но болела голова и дрожь била. Лёгкая, но всё равно не кайфово. И тело болело.

Мы вышли из бункера, предназначение которого я не определил. Возможно, его построили когда-то, как погреб для продуктов. Там было не жарко, честно говоря. Но применять по назначению не стали. Возможно, использовали время от времени, как темницу.

Снаружи нас ждали семеро смелых. Вернее, шестеро тех самых, что провожали меня в это подземелье, но с Жаном — как раз семеро.

— Серьёзный подход, — покачал я головой. — Но вы меня явно переоцениваете, ребята.

Они, как и раньше, лица имели каменные, взгляды устрашающие. Я снова прошёл по дворцовым коридорам и анфиладам. И опять дядя Нико сидел за столом. Мне присесть предложено не было. Жану, впрочем тоже.

Глаза местного Муссолини пылали праведным гневом. Он дёрнул головой, отсылая сопровождающих и уставился на меня. Взгляд его ничего хорошего не предвещал. Возможно, на цыганских детей, которых он отправлял в школы, Нико смотрел ласково и нежно, но на меня он глядел волком.

— Жана я уже выслушал, — наконец, произнёс он. — Теперь хочу послушать тебя. Только предупреждаю, будь предельно точным и ответственным, когда начнёшь рассказывать свою версию. Жан мой племянник. Его я убивать не стану. В крайнем случае заберу из школы и отправлю работать на вокзал. Но твоя судьба будет зависеть только от того, насколько правдивым ты будешь.

— Баро Нико, — кивнул я. — Благодарю за предупреждение, да только у меня есть лишь одна версия, и выворачивать её, а так же пытаться что-то придумывать я бы не хотел.

Барон молча кивнул.

— Собственно, рассказ мой особыми подробностями отличаться не будет. Мы с Жаном обо всём договорились заранее. Меня попросил выступить промежуточным звеном Прохор Назаров, у которого, собственно и была вечеринка.

Жан кивнул, и я продолжил.

— Своё дело я сделал. Я уже говорил Жану, что включился в это дело исключительно из уважения к вам.

— И с чего бы тебе настолько уважать меня, чтобы подставлять свою собственную шею.

— Ну, во-первых, вы отнеслись ко мне со вниманием и разговаривали со мной. А, во-вторых, я ведь планирую работать с Жаном и, можно сказать, хотел заслужить в ваших глазах доверие.

— Что-то не очень у тебя получилось…— с серьёзным видом заметил барон.

— Стечение обстоятельств, — пожал я плечами. — А если точнее, то просто кто-то нас сдал.

Я повторил все наши договорённости с Жаном и Назаром. Рассказал, что действовал согласно плану. Но в последний момент всё пошло не так.

— И кто, по-твоему, виноват, если не ты?

— Я думаю, Матвей Шалаев.

— Почему? — нахмурился Нико.

— В момент захвата я находился неподалёку от него. Во-первых, он наблюдал за нашими действиями. Я-то действовал скрытно, не вызывая никаких подозрений, а вот Назаров и его приятели вели себя так, чтобы все видели, насколько они круты. Матвей, естественно, это заметил. Второй момент. Когда человек Назара пошёл за пиццей, Мэт написал сообщение. Какое, мне не известно. Но факт остаётся фактом. Ну и потом, у него что-то сработало, какое-то устройство. Оно издавало резкие звуки. Спецназовцы шли на эти звуки. Может ещё какие-нибудь радиосигналы были, какие ещё бывают, я не знаю. Запеленговали, в общем, и сразу вывели из особняка. По-тихому. Никто даже и заметить не успел. А меня, между прочим, менты хорошенько отметелили.

— Что-то по тебе не видно, — едва заметно качнул головой Нико.

— Я ещё не смотрел, но думаю, у меня вся рука синяя.

— Правда? — недоверчиво переспросил Нико. — Ну, давай, тогда, мы с Жаном тебя освидетельствуем. Снимай куртку и сорочку тоже снимай.

При других обстоятельствах я бы в жизни такое не сделал. Ага, щас, ищи стриптиз в другом месте. Но сейчас требовалось политическое решение, а козырь был нанесён непосредственно на моё тело. Так что и хрен с ним, сначала дело, а лирика потом.

Всё плечо, рука и бок у меня окзались синими. Князь с бароном аж глаза выкатили. Вот так-то. Вы что, думали, я шутки тут с вами шучу?

— Может, и не врёшь, — покачал головой Нико. — Мне, честно говоря, человечек один шепнул, что стуканул Шалаев. Но зачем ему? Это мне непонятно. Для чего он это сделал? Каковы его мотивы?

— Точно сказать не могу. Надо выяснять. Может расчищает для кого-то площадку. Для себя, например. А, может… не стоило говорить, конечно, но я скажу… У меня с ним отношения плохие. Мог и для того, чтобы меня подставить. Назар мог ему сказать, что я работаю в паре с Жаном, вот и результат. У Назара язык без костей. И ему всё… ну… ему на всё наплевать.

— Если знаешь, что Назар болтун, зачем работаешь с ним?

— Я не думал, что он настолько ненадёжный. У меня раньше с ним дел не было.

— Мне кажется слабый ты мотив подыскал.

— Ну, я не настаиваю. Но я знаю, что он очень сильно хочет мне насолить. Он наделал фальшивых видео сейчас, порнографии, приделал моё лицо и лицо учительницы. Я один только ролик видел. И теперь он нанимает блогера, чтобы он всё это опубликовал. А это скандал будет похлеще нарковечеринки золотой молодёжи. С наркотой случай рядовой. А тут, шухер федерального уровня. И за такие вещи тоже срок схлопотать можно. А он и в ус не дует. У него батя сами знаете, кто.

Барон сидел с непроницаемым лицом, но по косвенным признакам я понял, наживка проглочена. Он стал более задумчивым и видно было, что мысль понеслась по проводам, протянутым в будущее.

— Нужно убедиться, что это действительно он, — сказал после довольно долгой паузы Нико. — Этим я сам займусь. У меня есть люди. А вы должны выяснить, почему он это сделал. Если это он.

Нико замолчал.

Я про себя хмыкнул. Раз он давал задание Князю вместе со мной, то выходило, что пока мои объяснения он счёл удовлетворительными. Но, главным образом, его убедили действия Пети, который перевёл стрелки на Мэта.

— Но я хочу, чтобы вы знали. Я недоволен. Тобой, Сергей, в первую очередь. Если есть проблемы с безопасностью, не лезь в дело. И тобой, Жан. Если берёшь в дело человека, должен быть в нём уверен на сто процентов. И уж точно знать обо всех его проблемах, как с этим Матвеем. Поэтому провал на вас обоих.

Я хотел было возразить, но Князь состроил едва заметную гримасу, явно предостерегая меня от этого шага.

— Поэтому, — повторил барон, — ответственность за сегодняшний провал лежит на вас обоих. И вы мне вернёте потерянные бабки. Понятно? И не триста тысяч, а пятьсот. Мне ещё твоих людей, между прочим, отмазывать и адвоката им нанимать. Слышишь, Князь?

Имя «Князь» прозвучало настолько пренебрежительно и язвительно, что тот вжал голову в плечи.

— Давить по времени на вас не буду, — поставил точку Нико. — Но через… две недели деньги должны быть у меня. Если будете тянуть, я увеличу сумму. Заплатить вам придётся в любом случае. Так что, думайте. Всё, идите. Смотреть на вас мне не очень приятно. Давайте. А если ещё раз такое случится, разговор будет совсем другой.

Мы молча прошли по коридорам цыганского дворца и вышли наружу.

— Сука! — выругался Князь. — Ну, ты меня подставил, Крас!

— Ты чё несёшь! — отмахнулся я. — Как это я тебя подставил? Я, по большому счёту, вообще не при делах. Это ваши дела с Назаром, а я как песчинка между шестерней попал. Ещё и должен оказался. Вот зашибись!

— А нахера ты с Мэтом закусился?

— Стопэ, Князь. Сам знаешь, не я его достаю. Он чё-то постоянно хочет, не я же. Ну, а раз хочет, значит получит.

— Блин! — резко махнул он рукой и выдал многоэтажную конструкцию.

— Нифига ты, — хмыкнул я. — Прям поэт-песенник.

— Пошли думать, где бабки брать будем.

— Хорош, — нахмурился я. — Меня отметелили, мне нужно в себя прийти. А завтра на свежую голову сядем и подумаем. А сейчас всё, в коечку. Баиньки. Пожру только сначала.

Я набрал Кукушу.

— Ты живой там? — взволнованно спросил он. — Я уж сто раз позвонил наверно.

— Да блин, хозяева меня связи лишили. Но сейчас уже нормально всё. А ты приехал?

— Да, стою у ворот.

— О! Спасибо, дядя Слава. Что б я без тебя делал.

Я вышел из ворот и забрался в машину. Пока ехали, я в общих чертах рассказал Кукуше о произошедших событиях. Но его больше всего поразило то, что я оказался в должниках у барона.

— Это херово, племяш, это просто амбец, — качал он головой. — Зачем ты вообще в это дело полез, а? Наркота отстой. А тем более связываться с Нико вообще нельзя. То есть ты теперь с этим Князем по двести пятьдесят кусков торчите?

— Ну, выходит, что так, — пожал я плечами.

— И чё, просто вытащишь из-под подушки и отдашь? — угрюмо кивнул он.

— Нет, конечно. Мы с тобой благодаря этому долгу заставим его играть в нашу игру.

— Ой, не знаю, — покачал головой мой напарник. — Ой, не знаю…

— Кукуша, мы ещё и бабла с тобой срубим, вот увидишь. И с Мэтом разберёмся, и с батей его. Они нам сполна заплатят. Вот посмотришь. А вообще, хочу сказать тебе слова благодарности. Без тебя худо бы мне пришлось. Без тебя, как без рук, мой друг.

— Да ладно, чё ты, будто когти рвать собрался, — насторожился он.

— Не-ет! — заверил я его. — Какое там уезжать. У нас ведь всё только начинается. Я хочу тебя завтра пригласить в Черновку.

— Опять? — надулся Кукуша. — Снова по окнам прыгать?

— Нет, в этот раз, думаю, без экстремальных видов спорта. Давай выспимся, как следует и поедем. Часиков в двенадцать нормально будет?

— Серёж, ты? — крикнула из спальни мама.

— Ага.

— Ну ты почему так долго?

— Да вроде не долго…

— Я извелась вся! — воскликнула она и добавила тихо, — паразит.

— Не буду больше. Прости, мам.

— Нормально хоть повеселились?

— Не то слово. Завтра расскажу. Сейчас спать хочу, не могу.

— Ты что, выпил там? — насторожилась она.

— Ну ты скажешь, тоже, — изобразил я оскорблённую невинность. — Я же спортом занимаюсь. Мне нельзя.

— Ладно, ложись скорее. Вернулся, и слава Богу.

— Ага… Спокойной ночи.

Но лёг я не сразу. Спать хотелось, но есть хотелось ещё больше. Я прошёл на кухню, залез в холодильник и совершил такой набег, что и Мамай бы позавидовал моей добыче. А после этого силы буквально меня покинули, и я еле дополз до своего дивана. Кое как разложил, бросил бельё и рухнул, как подкошенный.

Спал я крепко и без снов. И даже не заметил, как наступило утро.

— Серёжа, вставай! — разбудила меня мама. — Уже времени вон сколько!

Я кое-как разлепил глаза.

— Ну-ка! А это что такое⁈ Сергей!!!

Блин… увидела плечо моё…

— Так… Кошмар! Просыпайся и немедленно давай мне телефон этого тренера. Это что за спорт такой, что от него вот такие гематомы по всему телу! Ужас! Ты знаешь, что все твои синяки обязательно вылезут в старости?

— Это не на тренировке, мам… — попытался отбиться я и натянул одеяло до подбородка.

— А где тогда? Тебя что машина сбила? Или что? Это на вечеринке? Там что, драка была?

— Драки не было, это я с крыльца упал…

— Ну-ка, дыхни на меня, — наклонилась она надо мной.

— Ну, что за подозрения. Говорю же, не пьющий я. У меня спортивный режим…

Тело болело, словно меня в обвалочной машине потрепали.

— А как в здравом уме и трезвой памяти можно с крыльца упасть? Да ещё и на плечо!

— Фотографировались, толкались. Вот меня и столкнули. Это в самом начале было. Никто ещё не напился к тому времени.

— А там что были такие, кто напился?

— Мама, ну мы же не в семидесятые годы живём. Напились, конечно.

— Так, рассказывай всё по порядку. Что там было и как всё прошло.

— Ой, как рассказать даже и не знаю. С чего начать… Дай с мыслями собраться… Я ещё полежу полчасика, ладно?

— Каких полчасика⁈ Время почти десять! Вставай немедленно!

— Ма-а-а-м!!!

Я натянул одеяло на голову и приготовился держать осаду, но мама отвлеклась. Кто-то позвонил в дверь. Она пошла открывать, а я высунул из-под одеяла голову и закрыл глаза.

— Здравствуйте… — донёсся из коридора мужской голос.

— Здравствуйте, Семён Евграфович, — чуть рассеянно поздоровалась мама.

— Тамара Алексеевна, — немного смущённо начал он. — Вы меня извините за беспокойство… Но тут такое дело. Я должен уехать примерно на месяц. У меня работа, знаете, командировка… Можно я у вас ключ от квартиры оставлю? Я понимаю, в прошлый раз неловко получилось, я повёл себя так… Нервы эти… Ну, просто мало ли что, всё-таки месяц не будет, вдруг отопление дадут, сами понимаете, трубы старые, всякое может случиться… Да и так… В общем… Если вам неудобно, я могу Леонида попросить, он предлагал…

— Да что вы, зачем пенсионера напрягать. Давайте, я присмотрю, мне не трудно.

— Спасибо большое. И ещё раз извините за беспокойство. Ну… и за тот случай…

— Да не берите вы в голову, — сказала мама. — Давайте ключи…

Сосед ушёл, а мама снова набросилась на меня и буквально стащила с постели. Делать было нечего, и я побрёл в ванную. Да… ну и рожа… Опухший, будто бухал всю ночь. Рука была пипец, конечно. Вот я бился вчера. Как вампир на солнечном свете. Надо будет мазь гепариновую купить что ли…

Я сбросил одежду и встал под душ. Горячие струи расслабили мышцы и мне стало хорошо. Правда снова захотелось в постель, но на это шансов было мало, конечно. Мама несколько раз стучала в дверь, а я всё стоял и стоял под горячим дождём, пока ванная комната не превратилась в хаммам, наполнившись густым мутным паром.

Наконец, кое-как собравшись я вышел из ванной. Мама разговаривала по телефону. По городскому. Я такое чудо здесь первый раз видел. Даже удивился, что он оказывается работает.

— Серёжа, — окликнула меня мама тревожным голосом. — Это тебя…

— Меня? Кто бы это мог быть?

— А это из… из полиции…

— Из полиции? — повторил я, экстренно начиная соображать, кто, зачем и почему…

— Держи, — протянула мне трубку мама.

— Алло… — осторожно произнёс я.

— Блин, Краснов! Я тебе на мобилу миллион раз позвонил. Ты чё, шифруешься от меня? Бесполезно. Видишь, от меня не спрячешься. Я и на городской могу позвонить.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — хмуро поздоровался я. — С добрым воскресным утром.

— Ты мне на совесть не дави. Намылся?

— Намылся.

— Вот и отлично. Ты о моей просьбе помнишь?

— О какой?

— Встретиться с человечком одним.

— А-а-а… Ну да, помню…

— Значит слушай. Помнишь кафе, в котором мы с Икаром встречались?

— Конечно помню.

— Отлично. Приходи туда в двенадцать. Ясно?

— У меня, вообще-то, уже планы были на это время.

— Ничего, перенесёшь. Много времени это у тебя не займёт.

— А вы-то придёте?

— Постараюсь. Если что он сам подойдёт, скажет, что от меня. Понял?

— Понял, — вздохнул я.

— Молодец, — бодро воскликнул он. — Я там маме твоей сказал, что вчера инцидент был на вашей пати.

— Зачем? — недовольно спросил я.

— Ну, а чё я звоню-то? Интересный ты парень. Да так даже лучше. Всё равно об этом узнают. В новостях пройдёт, в школе буря будет. Так что лучше сам лёгонько так подготовь. Слушай меня, я знаю как лучше. Ну всё, бывай. В двенадцать часов.

— И вам не хворать, — ответил я и повесил трубку.

— Серёжа… — ахнула мама. — А ты почему мне ничего не сказал?

— Да когда, мам? — я же только умылся. — Пойдём завтракать, и я всё тебе расскажу. Как на духу, со всеми подробностями.

В общем пришлось рассказывать, что ворвался наркоконтроль и повязал несколько человек. Вернее загребли всех, увезли, опрашивали и тех, кто чистый отпускали.

— Какой ужас! — причитала мама. — Какой кошмар. Серёженька, я тебя умоляю, никогда, ни за что, даже не пробуй. Они знаешь, какие хитрые, могут даже силой сажать на это дело. Столько случаев ужасных, столько случаев, просто кошмар. А это связано с тем делом, что у нас тут во дворе было?

Блин… ну вот нахрен он позвонил! Теперь у мамы в голове будет прочная связка между мной и полицией.

— Мам, нет, это не связано. Да и то дело закрыли уже. Только, я тебя очень прошу. Очень сильно. Ни одной душе, даже Юле, даже Гале, вообще никому, даже своему отражению в зеркале не говори, что я хоть каким-то боком участвовал в том деле у котлована. Ладно?

— Да ты что, я не совсем же идиотка!

— Ты никому не говорила?

— Нет, Серёжа, ни одной живой душе.

— Хорошо.

Позавтракав и позвонив Кукуше, я пошёл на встречу. Кукуша пообещал подъехать к кафешке и дождаться меня, чтобы ехать в Черновку. Со всеми последними делами напольные часы будто бы отошли на задний план. Но откладывать это дело не стоило. Мало ли кто ещё мог догадаться, что к чему. Например, тот чувак, что пришёл домой к Розе, когда там были мы с Кукушей.

В общем, я прошёлся, немного размялся, чуточку растянулся и почувствовал себя намного лучше. К кафе я пришёл на двадцать минут раньше назначенного времени. Кукуша уже стоял там. Он запарковался чуть поодаль, поэтому, нырнув к нему в тачку, я просматривал все подступы к кафешке.

— Слушай, племяш. А чего там опять, в Черновке этой? Чё-то я стремаюсь снова шмонать у Розы. Только залезем, а туда опять нагрянет кто-нибудь.

— Не нагрянет. Мы к Розе больше не пойдём. Опять к Калякину заглянем.

— По мышам соскучился? — хмыкнул он.

— Ага. Жить без них не могу, — кивнул я в ответ и улыбнулся.

— А ты уверен, что вчерашний кент и туда не попрёт?

— Ну, если он один, то и пусть прёт. Нас же с тобой двое.

— Да не знаю, — неуверенно покачал головой Кукуша. — Не знаю. Нам надо где-то бабки собирать. Быть должником барона очень плохая херня. Очень плохая, врубаешься? Нужно срочно делать что-то, а не по Черновкам порожняк гонять.

Я не ответил. Потому что в этот самый момент в окно машины постучали. Аккуратно так, можно даже сказать, деликатно. Тук-тук-тук.

Я повернул голову и увидел улыбающегося мужчину с короткой стрижкой. Он делал приглашающие жесты, предлагая выйти из машины. А я замер и, прищурившись, смотрел на него. В упор смотрел.

— Это кто? — удивлённо спросил меня Кукуша. — Чё за пациент?

А это был не пациент. Это был тот самый кент, которого я видел вчера у дома Розы.

— Выходи, — улыбнулся он. — Поговорим…

Иногда посмотришь на человека и сразу понимаешь, этому можно верить. А бывает и наоборот, только глянул и уже точно знаешь, что с этим гусем нужно держать ухо востро. Но сейчас, в этом конкретном случае моя ментовская чуйка дала сбой. Не в том смысле, что ошиблась, а в том, что хрен его знает, товарищ майор. Не раскусил я этого чувака с первой секунды.

Вроде взгляд у него был серьёзным и открытым. Серые глаза смотрели прямо, не дёргались, не юлили. И в них даже читалась усмешка. Не то, чтобы он насмехался, нет. Просто складывалось ощущение, что он идёт по жизни с внутренней улыбкой.

Лицо выражало спокойную уверенность и было чувство, что это не маска, а его естественное состояние. Лет ему было больше, чем мне показалось вчера. Наверное, около сорока пяти, сорока семи, хотя выглядел он моложаво. Он был гладко выбрит, имел крепкий, демонстрирующий полную уверенность подбородок и чётко очерченные губы.

Словом, кент этот выглядел вполне себе, как какой-нибудь киношный Штирлиц, который при любом раскладе в конце фильма выйдет победителем. Собственно, это-то и смущало. Слишком много черт его внешности орали и сигнализировали об абсолютной положительности персонажа.

Стоит в поле теремок, он не низок, не высок, он не узок, не широк, он не близок, не далёк. Прицепиться было не к чему. Сто пудово гэбэшник. И как ему верить после этого?

— Чё за кент? — с лёгкой ноткой угрозы произнёс Кукуша, настороженно относящийся ко всем чужакам.

— А по ходу с ним и будет встреча, — бросил я и нажал на клавишу, опускающую стекло. — Но это не точно.

Стекло съехало вниз, и я вопросительно кивнул незнакомцу.

— Я прошу прощения, — приятным бархатным баритоном, как у Юрия Богатикова, начал он. — А вы случайно не Сергей Краснов?

Ах, какой догадливый.

— Это возможно, — кивнул я, — но зависит от того, кто интересуется.

— Я Чердынцев Александр Николаевич, приятель Петра Алексеевича Романова. Это я хотел с вами поговорить.

— Ну, что же, тогда всё верно. Я Краснов.

— Прекрасно. Может, тогда…

Я кивнул и открыл дверь.

— Я тут буду, — буркнул Кукуша. — Если чё.

— Ага…

Я вышел из машины и пожал протянутую мне руку.

— Хотите кофейку? — спокойно, без заискивания улыбнулся Чердынцев. — Вроде тут неплохой должен быть, Пётр рекомендовал.

— Да, неплохой, — подтвердил я.

— А можем взять по стаканчику с собой, а потом тут в сквере на скамейке посидеть, — предложил Чердынцев.

— Не возражаю.

Мы зашли в кафешку я взял эспрессо, а баритон выбрал американо. Получив бумажные стаканчики, мы вышли на улицу, перешли дорогу и уселись на скамейке под высокими раскидистыми липами. Деревья уже почти облетели и выглядели уныло и потерянно.

— Отличная погодка, да? — кивнул Александр Николаевич. — В этом году осень на самом деле золотая. И тёплая, и сухая. Прямо любо дорого. Любите осень?

— Я больше лето люблю, — пожал я плечами, — хотя, у природы нет плохой погоды.

— О! — улыбнулся он. — Советская классика.

Подловил.

— Мама моя так говорит всегда…

— Понятно… — протянул он, и я понял, что разговор начинается. — Смотрите, хочу, чтобы между нами не было никаких неясностей с самого начала. Я сотрудник ФСБ.

— Ого, — удивлённо поднял я брови. — Ничего себе.

На самом деле, я и предполагал что-то подобное.

— Теперь понятно, — усмехнулся я, — как вы меня вычислили. И машину тоже.

Он тоже усмехнулся, чуть отклонился назад и достал из внутреннего кармана куртки удостоверение.

Я взял удостоверение в руки, внимательно посмотрел. Похоже было на настоящее, хотя, как сейчас должно выглядеть настоящее удостоверение я, разумеется, не имел ни малейшего представления. Надо будет загуглить.

Фото, голограмма, всё честь по чести. Майор Чердынцев Александр Николаевич. Начальник отдела.

— А почему не красное, товарищ майор? — поинтересовался я.

— Так давно уже. С тринадцатого года, кажется. Не знал?

— Не знал, — пожал я плечами и вернул корки владельцу.

Я допил свой кофе и вопросительно посмотрел на майора.

— И что хочет от меня столь серьёзная организация?

— Организация ничего не хочет, — прищурился он, — а я хочу.

— Как частное лицо что ли? — уточнил я.

— Ну… не совсем, конечно… Но пусть будет, как частное.

— Странно. Но ладно. А как вы меня вычислили? Как узнали, что это я сижу в машине?

— Так по машине и узнал, — пояснил он и открыто улыбнулся.

Интересное кино, однако…

— По машине, — повторил я и кивнул. — Но машина-то не моя.

— Да, машина принадлежит гражданину Кержаку Вячеславу Олеговичу, неоднократно судимому. Это я уже знаю. Но просто я видел вчера эту машину в Черновке неподалёку от одного дома.

Он знает, что мы там были и не собирается скрывать…

— И какая связь? — как бы удивился я.

— Ну, как видите, связь оказалась в наличии, — усмехнулся он.

А я нет. Я не усмехнулся и даже не хмыкнул. Потому что весёлого здесь не было ровным счётом ничего.

— Думаю, — нахмурился я, — вам надо как-то более понятно объяснить мне, о чём идёт речь. Вы что следили за мной?

— Да, я и пытаюсь… — сказал он и помолчал. — Пытаюсь объяснить. Я приехал проверить, посмотреть, что к чему. Роза Каримовна в больнице. Состояние… неважное, прямо скажем. Поговорить не получается.

— А я причём? — развёл я руками.

— А вы…

— Можно на «ты», — предложил я.

— Окей. Короче говоря, не с той стороны я начал. В общем, я работаю по Щеглову. Знаешь его?

— Конечно. Я же с его сыном в одном классе учусь.

— Да, я в курсе. Но лично с ним ты знаком?

— Ну, как сказать, — почесал я затылок. — Скажем, видел пару раз. В школе. Только вряд ли вы сможете извлечь из этого пользу. Мы с его сыном в контрах. Дружбы нет, мира и согласия тоже нет. Так что в доверие к ним я не вотрусь. Да они же и не живут вместе.

— Да, это я знаю. А почему, кстати у вас вражда с Матвеем?

— Трудно сказать. Так уж повелось от сотворения мира. Но сейчас вот, например, между нами идёт обострение. Из-за девочки. Но нельзя ли уточнить. Мне просто сложно представить, что у вас есть интерес к фигуранту, а досье вы ещё не собрали. Он сколько лет у руля? А материалы вдруг понадобились только сейчас.

— Я представляю одно заинтересованное лицо. И лицо это обратилось ко мне совсем недавно. Вот и всё объяснение.

— Частный детектив что ли? А вы, кстати, начальник какого отдела?

— Аналитического, — едва заметно нахмурился он.

Я хмыкнул.

— Серьёзно? И обращаетесь ко мне? Вы что, считаете меня экспертом по Никитосу?

— А откуда ты это имечко знаешь?

— Это прозвище я позаимствовал из речей Кержака Вячеслава Олеговича. Он человек не юный. А когда был юным, Щеглова именно так и звали. Никитос.

— Понятно. Я так и думал, если честно. Это к делу не относится, я просто полюбопытствовал.

Рассказывай, товарищ майор, внутренне кивнул я. Просто, как известно, даже прыщ не вылезет.

— Александр Николаевич, я бы вот тоже хотел просто полюбопытствовать, а как вы вообще на меня вышли? С чего это?

— Дело в том, что, как и все начинающие искатели компромата на Никитоса, я обратился к Круглому. И от него узнал, что недавно у него уже были мои конкуренты-искатели. А именно, Вячеслав Кержак и некий молодой человек, назвавшийся племянником давно покойного, но в прошлом легендарного опера Бешеного.

— Прям легендарного? — прищурился я.

— Конечно. Человек-легенда, иначе и не скажешь. Но только у него никаких племянников не было.

— А я троюродный, — развёл я руками.

— Ну, я, собственно, так и подумал, — засмеялся Чердынцев. — Так глубоко я ещё не копал. Ну вот. Нашёл я гражданина Кержака. Нашёл информацию о Бешеном, о друзьях его. А там всё интересно. Как раз Щеглов и был его ближайшим другом. Но там, если честно, есть странные моменты. Жена Бешметова родила от Щеглова троих детей. Причём, там тоже есть нюансы… Потом, если захочешь, обсудим.

Смотри-ка, серьёзно взялся дяденька. До Катюхи докопался даже.

— А у опера Бешметова — продолжил майор, — был ещё один интересный товарищ. Знаешь кто?

— Рассказывайте, рассказывайте, Александр Николаевич.

— Очень серьёзный человек со смешной фамилией Калякин. Слышал про такого?

Я не ответил.

— А про Калякина говорили, что у него, в отличие от Круглого, действительно имелись очень серьёзные материалы на Никитоса.

Вообще-то не имелись, а могли быть…

— Я, — продолжил майор и отпил кофе, — заинтересовался этим Калякиным Эдуардом Степановичем. Он, как известно, скончался. Ни жены, ни детей, ни родителей у него не было. В смысле, родители умерли. Но, как выяснилось, была подруга. Роза Каримовна Гафарова. Но она, к большому несчастью, оказалась в больнице с инфарктом. Буквально на днях. И, что любопытно, сразу после звонка в скорую помощь она сделала короткий звонок некоему Сергею Краснову. И попросила приехать в больницу. И опять у меня на пути появился этот Краснов. Улавливаешь?

— Опросили тех, кто дежурил в больнице?

— Опросил, — кивнул он.

— Значит, вам сказали, что переговорить мы не смогли? Её увезли в реанимацию. Она и слова вымолвить не могла.

— Да, сказали. Но мне вот интересно, что она собиралась тебе сообщить?

— Может, хотела попросить цветы поливать, — пожал я плечами. — Не знаю.

— Но у неё в доме нет цветов.

— А в квартире? Она же в квартире живёт. Какой дом-то?

Я усмехнулся. Попался.

— Да тот дом, недалеко от которого стояла машина Кержака. Давай так, Сергей. Я хочу знать, почему ты занимаешься этим делом.

— Погодите, а как вы узнали, что я с Романовым знаком? — встревожился я.

— Так я, по иронии судьбы, его и попросил тебя разыскать. Не хотел, чтобы в моём ведомстве о тебе знали.

— Странно, чего меня разыскивать? Адрес в телефонной компании есть. Вы же там были, раз расшифровку разговора имеете. А мне интересно, Роза что, на прослушке была? Или, может быть…

— Нет, сейчас же операторы должны хранить все записи разговоров. Так что это просто. И да, адрес я твой добыл, естественно. А Петю попросил помочь приглядеться к тебе.

— Петю? Интересно. Профиль не его. Я же по наркоте не прохожу. Почему к нему именно?

Я напрягся. Неужели Петя, блин, не спрятал моё имя в том деле о котловане?

— Просто мы с Петей друзья. А к кому лучше всего обратиться в неофициальном расследовании, как не к другу?

— Интересно, а у мобильного оператора у вас тоже друзья работают? — прищурился я.

— А тебе палец в рот не клади, да? У меня разные методы имеются. Так что?

— В каком смысле?

— Предлагаю заключить союз. Ты согласен?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — А цель у нас какая?

— Цель — это Щеглов. Я хочу его прижать. И ты его хочешь прижать. Что-то знаешь ты, что-то знаю я. Поделимся и будем действовать сообща. Как тебе такое предложение? Щеглов очень крепко защищён и просто так к нему не подобраться. Поэтому мне нужен союзник не из системы. А ты, судя по количеству предпринятых шагов, взялся за дело всерьёз. Но тебя Щеглов не будет воспринимать как реальную угрозу.

— Допустим, — неопределённо пожал я плечами.

— Но мне тоже не всё с тобой понятно. Почему? Зачем? Чего ради ты это делаешь? Тебе заняться больше нечем? Или что?

Я задумался, что ему ответить…

— Знаете, Александр Николаевич, — после паузы сказал я. — Давайте так. Я отвечу на оба ваших вопроса, но не сейчас. Если решу, что мы работаем дальше вместе, объясню для чего это мне. Идёт?

Он хмыкнул. Ему показалось, наверное, что я не понимаю, что после всех этих откровений с его стороны я уже не смогу отказаться. Как меня прищучить, он найдёт. Тот же Петя поможет. Я это очень хорошо осознавал. Но мне нужно было подумать. Поэтому я и тянул время.

— Ладно, — великодушно ответил он. — Но только до завтра. Я не могу находиться в подвешенном состояние неопределённо долго.

— Хорошо, — согласился я, пожав плечами. — Завтра значит завтра.

Думаю, он получил доступ не только к расшифровке моих разговоров, но и к тому, где я находился. К географической позиции. А значит, про дом Розы он ничего мог и не знать, а приехал, зная, что я находился там. И показался мне, наверное, тоже специально.

Хитрожопый сукин сын. Если бы хотел продемонстрировать открытость, мог и сказать что пришёл по маячку. Блин! Как его пробить… Кто у нас в КГБ имеется? Имелся…

— Ладно, — кивнул он. — Договорились.

И Кукушин телефон тоже засвечен. Гражданина Кержака он естественно пробил. Возможно, и наши разговоры проконтролировал. Сука. Есть же наверное какие-то мессенджеры, которые нельзя взломать? Надо будет изучить вопрос.

Я поднялся. Он тоже. Мы попрощались и разошлись. В машину я вернулся задумчивым.

— Чё? — кивнул Кукуша. — Нормально всё?

— Ага, — ответил я. — Кагэбэшник.

— Ни хрена себе нормально! Что ему надо?

— В долю хочет войти. Говорит, что охотится на Никитоса. Пойдём, кофе выпьем?

— Чёт я не хочу. Поехали, а то дела ещё есть.

— Нет, никуда не поедем, — сказал я и прижал палец к губам.

Я взял свой телефон и положил в карман в двери машины. Знаком велел Кукуше сделать то же самое.

— Пойдём, я угощаю. Гульнём на твою пятёрку, что ты мне давал. Капучино будешь?

— Ладно уж, — встревоженно согласился он и вышел.

— Это чё за шняга? — хмуро спросил он, когда мы оказались снаружи. — Нас слушают, что ли?

— Да хер знает, я не в курсе, можно это вообще или нет технически. Но надо по ходу дополнительные телефоны покупать… Этот член сказал, что охотится на Никитоса, желает его прижать. Давай, говорит, объединим усилия.

— Ну… так-то нормальная маза, — кивнул Кукуша. — У него возможностей больше, если он чекист.

— Так-то оно так, но он, боюсь просто хочет взять то, что у нас есть и присвоить себе, понимаешь?

Кукуша кивнул.

— Ладно. Я узнаю, что там с телефонами и всё такое. Надо теперь шифроваться.

— Ну, да, — согласился Кукуша.

— А до этого времени прекращаем всю активность. Завтра после школы позвоню.

— Лады, — с облегчением, согласился он, поняв, что поездка в Черновку отменяется.

— Ты куда сейчас, домой? — спросил он.

— Да.

— Ну, айда, я тебя подкину.

— Хорошо.

Блин… ну почему всё так? Через одно место. Чего вы все ждали целых тридцать лет? Пока я нарисуюсь? Почему все в одно и то же время за задницу схватились?

Кукуша завёз меня домой, а сам рванул по своим делам. Я быстро заскочил в квартиру и бросил телефон.

— Серёжа, ты? — раздалось из ванной.

— Да, мам!

— Там еда на кухне.

Я влетел в комнату, засунул телефон между диванных подушек и подошёл к ванной.

— Мам, я пойду с ребятами встречусь на часок, — сказал я.

— Поешь.

— Мы в кафешку пойдём.

— Тем более. Перекуси дома, а там возьмёшь мелочёвку какую-нибудь. У тебя деньги ещё остались?

— Ага…

Не дожидаясь, когда она выйдет из ванной я быстро вышмыгнул за дверь и пошёл к театру. Раньше там всегда стояли такси. Но сейчас времена изменились. Тачку поймать на дороге? Хрен. Вызывай через приложение. Только тот, кому надо, сразу будет знать, где ты находишься. Я всё никак не мог понять, что такое цифровой концлагерь. А вот, пожалуйста. Располагайтесь.

Я дошёл до драмтеатра, перешёл через проспект и, стоя на остановке начал ловить попутку. Капец. Раньше поднимешь руку и практически сразу готово. Кто-нибудь да остановится. А теперь хрен. Я замаялся руку поднимать. Хоть бы кто…

Нет, один нашёлся-таки. Такой же олд, как и я сам. Остановилась жига. «Шестёрка». Видавшая виды, древняя, как моя жизнь.

— Нет, — замотал головой старикан водитель. — В Черновку не поеду — далеко.

— Деда, очень надо, — попробовал я найти подход.

— Нет, ищи другого дурака. Бензин дорогой, всё дорогое. Страховку, надо? Надо. За всё дерут. Скоро за воздух платить будем. А туда упрёшься, обратно порожняк гнать. Всё. Закрывай.

— Так я же не за сто рублей. Скажи сколько, а там договоримся.

— Даже договариваться не буду. Бесплатно не поеду.

— А за сколько поедешь?

— Да туда стоит не меньше тысячи, если всё посчитать!

Я достал тысячу и протянул ему.

— Сдурел что ли за такие деньжищи кататься? — удивился он. — Ну, и дела. Автобус же ходит!

— Поехали.

Всю дорогу он рассказывал, как сейчас всё дорого, и что деньги тянут на каждом шагу. За всё. И скоро заставят платить за воздух. Это он раз десять повторил. В общем, кое-как мы доехали. Я вышел за два квартала до Калякинского дома и пошёл дальше пёхом, проверяясь и оглядываясь.

На улице никого не было, так что хвост я не подцепил. Постоял, подождал, посмотрел и, наконец, проскользнул в калитку. Пробрался к крыльцу, открыл дверь и вошёл в дом.

Постоял немного, пытаясь унять волнение. Против природы не попрёшь — разволновался блин. Сердце застучало, зашумело. Я сделал несколько глубоких вздохов и прошёл в комнату. Здесь было всё так же, как и в прошлый раз. Прислушался. Заскреблись мыши. И на сердце тоже кто-то заскрёбся.

— Жизнь невозможно повернуть назад, — тихонько промычал я под нос. — И время ни на миг не остановишь…

Подошёл к часам и открыл стеклянную дверку. Осмотрел циферблат. Нужно было найти кнопку, запускающую механизм. Потрогал цифры. Гири валялись на полу, маятник был погнут. Мои предшественники обыскивали эти часы явно с пристрастием.

Я обошёл их кругом. Погладил кончиками пальцев. Пока ничего в глаза не бросалось. Вообще ничего. С задней стороны доска, прикрывавшая механизм, была выбита, и внутренняя камера была хорошо видна. Шестерни, пружинки и винтики были покрыты паутиной и пылью. Вполне очевидно, что никаких документов в механическом отсеке не было.

Ну… ладно. Ладно. Я несколько раз сжал и разжал кулаки. Итак… Итак… На фотографии в доме Розы стоял Эдик Калякин, а за ним находились вот эти самые часы. Стрелки показывали… десять часов, три минуты… Блин, зачем я пел? Теперь от Пугачихи житья не будет…

Старинные часы ещё идут,

Старинные часы, свидетели и судьи.

Когда ты в дом входил, они слагали гимны,

Звоня тебе во все колокола…

Я прикоснулся к минутной стрелке и чуть надавил. Стрелка поддалась и сдвинулась. Аккуратно, чтобы не сломать, я сделал полный оборот. Часовая тоже двигалась. Хорошо. Я сделал ещё один оборот. И ещё…

Стрелки двигались без сопротивления, и я выставил на часах десять ноль-ноль… Блин… Позицию десять, ноль три стрелки проходили дважды в сутки. Не мог же тайник открываться каждые двенадцать часов? Не мог. Должна быть кнопка. Ури, Ури, где у него кнопка⁈ Или рычажок. Или ещё какая приблуда. Где?

Руки от волнения стали влажными. Я ещё раз внимательно осмотрел часы и… И ничего не нашёл. Ладно. Если не откроются, я просто их расхреначу. Разобью, разломаю на щепки. Только сбегаю за топором…

— Ну, с Богом… — прошептал я и сдвинул минутную стрелку на три минутки.

Сердце молотило так, что я чуть не пропустил щелчок. Щелчок! Тихий, короткий, едва ощутимый. Просто «тц» и всё. Но щелчок был. Точно был… И?

И вдруг, вслед за первым, раздался ещё один щелчок и выпуклая накладка с числом двенадцать чуть-чуть шевельнулась. Просто дрогнула. Самую малость. А значит…. А значит там… был…

Я поднял руку и надавил на двенадцать часов. Надавил, и подчиняясь моим пальцам, единичка и двойка вжались в циферблат. И в тот же миг механизм цвакунул и… Охренеть. Циферблат отщёлкнулся, как дверка. Теряя терпение, я распахнул эту дверцу. За ней скрывалась плоская ниша, и эта ниша…

— Так, понадобится фонари! У всех фонари имеются?

Во дворе дома раздались уверенные громкие голоса. Сука! Ну, как так-то? А Пугачёва в моей голове никак не унималась:

Звоня тебе во все колокола…

За окном мелькнули тени, и я услышал, что людей было явно несколько, и они шагали и переговаривались, совершенно не скрываясь, чувствуя свою силу. Я начал перебирать в уме, кто это может быть.

По идее Чердынцев не должен был меня выследить. Ведь мой телефон остался дома… Если он только прицепил мне какой-нибудь маячок… Но как бы он это сделал? Не фокусник же он и не ловкач Акопян. Ловкость рук и никакого мошенства…

Я бы понял, если бы он прилепил что-то к машине, но Кукуша вместе со своей тачкой тоже остался дома. Был ещё вариант, что он тупо мог прицепить ко мне наружку. Правда, я даже не знаю, что это должна быть за наружка такая. За мной никто не шёл от дома к театру.

Ну ладно, допустим, я хреново проверился, не посмотрел. Но в машине я время от времени оборачивался. Никто конкретно за нами не ехал. Короче, если это не люди чекиста Чердынцева, то кто? Теоретически, это могли быть псы Никитоса, судя по тому, как уверенно они действовали безо всякого страха обнаружить себя. Значит, были уверены что деться мне с подводной лодки некуда.

Я резко захлопнул открывшуюся лицевую сторону циферблата, перекрутил стрелки. Число двенадцать на верхней отметке отщёлкнулось и заняло свою первоначальную позицию.

Пришельцы чувствовали себя свободно и вольготно, как у себя дома. Ходили и громко переговаривались. — Тут такие заросли, как это все вычищать-то будем? — воскликнул человек с резким и скрипучим голосом

— Ты че, прикалываешься? — ответил второй голос. — Они сами все и сделают. Мы что ли будем это все корчевать?

— А может, и не надо? может так лучше и оставить?

— Да это вообще по херам, главное что там внутри поди все прогнило!

Я покрутил головой, пытаясь найти решение. Аналогия с подводной лодкой была вполне уместной. На всякий случай я метнулся к дивану, туда за которым в прошлый раз шуршали мыши.

Аккуратно и мягко ступая, сделал ещё несколько шагов и оказался у окна. Окно это было с обратной стороны дома и в принципе можно было попытаться провернуть такой же финт, как вчера в доме Розы и уйти в пампасы. Заросли за окном были, как в джунглях. Да только рама присохла и… Блин… И… И ни хрена не открывалась!

Я наклонился к окну и… сердце чуть не взорвалось! Твою мать! Аж волосы шевельнулись. Нельзя ж так. Прямо перед окном возникла рожа здоровенного мужика, заросшего и крайне мерзкого. Он скорее был похож на бандоса, чем на мента или чекиста.

Должно быть, видок у меня тоже был тот ещё, типа как у обезумевшего привидения, потому что бандос, увидев меня в мутном и грязном окне, отшатнулся, шагнул назад, запнулся и завалился в травищу, которая здесь была выше человеческого роста.

Я помахал ему рукой, поприветствовал. Но он заревел, как потерпевший.

— Харитон! Харитон! Там бомжи в доме. Смотри, чтоб не ушли, перекрывай дверь!

Признаюсь, эти вопли меня озадачили. А в голове запел Владимир Семёнович про охоту на волков. Обложили меня, обложили, но остались ни с чем егеря. Хорошо бы… Да вот только куда ломиться-то?

На потолке отсутствовало несколько досок. Можно было попробовать забраться туда. Я даже схватил стул, чтобы подставить, и с него подскочить. Да только времени на это уже не осталось. В сенях затопали ноги. Громко затопали. Уверенно.

В комнату ворвались два крепких мордоворота. Я отбросил стул, схватил обломанный черенок лопаты и уставился на них.

— Опаньки! — весело и глумливо сказал один из них. — И что мы тут делаем? Бомжуем, сучара⁈ По чужим домикам лазаем, да?

— Гоп-стоп, — сказал второй, ухмыльнулся и сплюнул сквозь зубы на пол. — Мы подошли из-за угла. Ну и чё? Чё скажешь?

Я осмотрел их с ног до головы. Сомнений не оставалось, это были не менты и не чекисты, а какие-то бандюки.

— Что-то я не понял, — спокойно и твёрдо произнёс я, с трудом сдерживаясь, потому что сердце в груди школьника Краснова металось, как заяц.

— Фу ты ну ты, — заржал первый бандос. — Смотри-ка чё, ерепенится тут. Малой, кабзда тебе, кабзда.

В комнату вошли ещё двое, и теперь баланс складывался четыре к одному. Трое из чужаков были как на подбор, здоровые, как гренадёры лейб-гвардии. Против троих таких кинконгов у меня шансов было хрен да маленько. А вот четвёртый оказался щупленьким, чернявеньким и похожим на вьетнамца. Он-то и был главным.

— Слышь, Харитон, — заискивающим тоном обратился к нему чувак с глумливой рожей, тот, который, плевал на пол, — смотри, вот тебе и рабочая сила. Пусть он тут сразу и шуршит, чё?

Вьетнамец Харитон, мельком глянул на меня, не сказал ни слова, прошёл, посмотрел по углам, огляделся. Вёл он себя по-хозяйски, неторопливо. Смотрел внимательно.

— Ты что ли старший? — спросил я у него.

Он посмотрел на меня опять мельком и немного удивлённо. Но больше никакого внимания не проявил.

— Вы кто такие? — нахмурился я. — Чё вам здесь надо?

— Слышь, мля, а ты не охерел, сынуля? — резко окрысился тот, что плевал. — Кто мы такие? Наверное те, кто сейчас тебя тут отымеет во все дыры. Ты чё варежку-то разинул? Бомжара, в натуре!

— Вижу, что умом-то вы не блещете, — кивнул я, обуздывая, кипящую кровь и бешеное биение сердца.

— Чё ты сказал? — изменился в лице первый.

— А то, что если вы бомжа не в состоянии, отличить от обычного человека, это уже о многом говорит. Это раз. А то, что вломились в дом, являющийся частной собственностью, это два. Чё вы здесь делаете? На каких основаниях?

— Смотрите, какой шустрый, — заржал плевака. — Урист в натуре! Слышь, урист, я щас тебя тут урою, и ку-ку. Ты понял?

— Так, граждане, если не хотите проблем, вметайтесь отсюда. Я представитель собственника.

— Да ты чё, в натуре? Представитель? Ну давай, представляй.

Плевака засмеялся.

— И где твой собственник, гонщик-загонщик? Собственник давно в гробу лежит. Его черви съели. А эта территория по новому закону будет национализирована, как неухоженная.

— Ты что ли её национализировать будешь? — засмеялся я. — Чудо гороховое. Дом и участок принадлежит бабушке моей. Я здесь вырос, каждый гвоздь знаю, давайте, валите нахрен, пока ментов не вызвал.

— Харитон, — воскликнул Плевака, — я же пробивал. Соседи сказали, лет двадцать дом уже в таком виде.

— Обыщите его, — спокойно сказал Харитон и три его, цепных пса тут же набросились на меня. Скрутили, обшарили все карманы и сумку, которую я взял, чтобы положить в неё материалы Эдика Калякина.

— Сука, — сказала я вслух и покачал головой.

Вроде же, когда хочешь все делать хорошо, нужно делать самому. А когда делаешь сам, не достаёт помощников.

— У него ничего нет, только три штуки и вот это, — доложил Плевака и протянул, Харитону деньги и мои часы Касио.

Тот молча взял и положил их в карман.

— Телефон? — кивнул Харитон.

— Нет телефона. Я говорю, бомжара. Сумка пустая. Да ты посмотри на него. Куртку стопудово на помойке нашёл. Старьёвщик. Штаны вон зачуханские. Гонит, короче. Никакой он не внук, бомжара перекантоваться хотел. Так что, забираем тебя к себе, сынуля. Никто тебя не хватится. А если и хватится, то хер найдёт.

— Вы чё, чушканы, попутали? — засмеялся я, хотя было мне совсем не до смеху.

Потому что чувствовал я, что эти уроды были сами по себе. Не под блатными, не под ментами. Хотя, здесь могли быть варианты. В моё время менты таким отморозкам могли бы и крышу дать, а сейчас… Очень я сомневался.

Плевака, ничего не ответил на мой риторический вопрос, только снова сплюнул и засадил мне кулаком в солнышко. Я, конечно, дёрнулся в сторону, поставил блок, но этот бегемот мою защиту пробил, как нехрен делать. Я согнулся пополам и попытался задержать дыхание чтобы не радовать своими страданиями этих дебилов.

— Вы под кем ходите? — прохрипел я, переведя дух. — Севу Седого знаете? Агалара? Может, про Матвеича слыхали?

Я-то уж познакомился с информацией в сети о местных авторитетных блатарях. А Матвеича чисто от себя добавил.

— Значит так, — не глядя на меня, вынес вердикт Харитон. — Этого в автобус. Повезём с собой. Завтра с остальными здесь всё отпи****ит, раз каждый гвоздь знает. Тачило из гаража тоже завтра заберём. Договоритесь. Часы вот эти выносите сейчас. Их можно будет продать. Гири, маятник или чё это такое, все собрать. Стакан стопудово починит. Картинки со стены тоже забирай, проверь там посуду и вообще. Всё, что не сломано всё, что цело, загружайте. Дом нормальный. Будем работать.

Троица гренадёров слушала тихие речи своего повелителя со вниманием.

— Скажешь Рашиду, — кивнул он Пугливому, который испугался меня в окне, — что дня через три двадцать человек, здесь заселим по пять сотен с рыла в неделю будут платить.

— Там в гараже ещё двоих можно поселить, — заметил Скрипучий, тот что первым вошёл в дом. — Или даже четверых можно, и здесь забьём по максимуму, поставим шконки в два яруса, пускай живут.

Они переговаривались между собой, не обращая на меня никакого внимания. Обсудив подробности того, как устроят здесь гостиницу для таджиков, они наконец взялись за дело. Мне на руки натянули пластиковую стяжку и запихали во что-то наподобие буханки, только праворукую и невероятно древнюю. Потом перетянули и ноги.

Часы и тот скромный скарб, что нашёлся, они запихали в машину сами. Положили на пол рядом со мной. Харитон, естественно, только руководил, а гренадёры пахали. Они были страшно недовольны, что работают, а я лежу и ничего не делаю.

Но это было решение вьетнамца, который не хотел, чтобы я смылся. Хитрожопый урод. Естественно, я бы попытался свалить.

Наконец, всё было закончено. Они расселись, и мы поехали. Тот, что был за окном, уселся за руль. Рядом с ним устроился Харитон. А Плевака и чувак, вошедший в комнату первым, сели на лавку рядом со мной.

— Ну чё, представитель собственника покатаемся? — заржал Плевака и несильно ткнул меня носком ботинка.

— Зря вы ребятишки эту игру затеяли, — отчётливо сказал я. — Ох, как зря. Пожалеете ведь. Плакать будете. Прощенья просить. А я не уверен, что смогу простить.

Они посмеялись. Я тоже посмеялся. Но я, в отличие от них был уверен в своих словах.

Ехали мы больше часа. Я лежал на полу поэтому мог ориентироваться только по небу. А небо сегодня было серым и тревожным. И чувствовал я себя паршиво, и ситуация была хреновой, и выглядело всё погано. Наконец, похоже, мы прибыли. Экипаж оживился, а водитель вышел и вскоре заскрипели ворота. Значит, территория была огороженной. Понятно…

Пугливый вернулся за баранку и мы куда-то заехали. Харитон кивнул, и меня грубо вытащили из машины. Срезали пластиковые стяжки и поставили на ноги. Я огляделся.

Двор был обнесён бетонной стеной. В центре стояло запущенное, промышленное здание, грязное и закопчённое, похожее на котельную. Кроме котельной, было ещё несколько покосившихся построек и морских контейнеров. Что находилось за забором, видно не было.

Наш микроавтобус стоял у небольшого здания с железной дверью. Плевака подошёл и открыл дверь ключом. Я заметил, что связка ключей болталась у него на поясе. Он отстегнул её, открыл замок и пристегнул обратно. Дверь душераздирающе заскрипела на всю округу. Плевака похлопал меня по спине.

— Вот так сынуля, ещё спасибо скажешь. Условия, как в пятизвёздочном отеле. А то чё ты там один мыкался? Ни тепла, ни еды, ни людей. Ну, давай. Добро пожаловать домой.

Сказав это, он толкнул меня вперёд, и я оказался в тёмном зловонном помещении. Капец! Я даже рукавом нос закрыл. Пахло экскрементами и грязными людьми.

Свет в помещение попадал через маленькое окошко, было сумрачно. Когда глаза привыкли к мраку, я увидел настоящий бомжатник. На полу на грязном тряпье и на вонючих матрасах лежали люди, заросшие грязные и опустившиеся.

Их было всего трое. Я покрутился на месте, пытаясь разглядеть хоть какой-то уголок, куда можно было притулиться

— Постели все заняты, глядь! — просипел глухой голос.

Ко мне подошёл старый, заросший, похожий на Робинзона Крузо чувак.

— Не зыркай, — глухо сказал он. — Свободных мест нет.

Голос был такой, будто грудь ему забили ватой.

— Сейчас — добавил он, — рабы приедут с работ, и им лучше под руку не попадаться. Убьют.

— Ладно, отец, как скажешь, — нахмурился я.

Остальные жильцы не проявили к словам Робинзона никакого внимания.

— Ты что здесь, за старшего? — спросил я.

Он равнодушно посмотрел на меня тусклыми и безжизненными глазами и ничего не ответил. Одежда у него была изодрана, а волосы уже очень долго не видели ни мыла, ни ножниц.

— И как вы здесь живете? — поинтересовался я.

— А это не жизнь, — потряс он своими нечёсаными патлами. — Глядь! В аду жизни нет, в аду только страдания, только вой и скрежет зубов.

— О, образованный, — кивнул я, — уважаю. Как здесь-то оказался?

Он обречённо махнул рукой.

— Пару дней позубоскалишь, — бросил он, — а потом как все, приживёшься.

— Да ладно, батя, как все так и я. Какой разговор, никаких возражений. Ты меня только сориентируй мальца, чё тут у вас к чему и почему. А то меня сгребли ничего не сказали запихали все, блин.

— Глядь, жизни нет, но харч дают. А чё тебе ещё надо? Жрём каждый день. Вечером принесут, так что от голода не подохнешь. От сифилиса можешь, от палочки кишечной тоже можешь, от сепсиса легко, и от столбняка, и от бешенства, и от желтухи. А от голода ещё никто не сдох. Так что ты, чем скорее станешь, как все, тем больше шансов продержаться подольше.

— Так вы рабы значит? А чем занимаетесь? Где народ-то?

— Мы рабы, — пожал плечами Робинзон. — Кто строит, кто копает, но лямку все тянут. Работа всегда найдётся, особенно грязная. Слава труду, глядь! Слава труду…

— Так действительно что ли рабы? — снова спросил я.

А ты-то кто? — усмехнулся он. — Человек только родится, а уже раб. Рабом родился, рабом и сдох, даже если думал, что он хозяин, а все равно раб. Раб похотения, раб страстишек, раб гордыни… Короче, глядь, сам поди не дурак, смекнёшь.

Он закашлялся и кашлял долго и прерывисто, будто пёс лаял.

— Да, только, — продолжил он, откашлявшись, — долго здесь, мало кто протянет. Это дно жизни, а мы подонки. Там, на верху бабочки и мотыльки, свет и блеск. И никто не хочет верить, что на дне вот… Идут они мимо вонючих бомжей и рыла свои воротят. А потом, бах! А у меня тоже хата была, да Харитошка узкоглазый отжал, переписал, а меня вот. Трудоустроил и жильё подобрал.

Он хлопнул в ладоши и развёл руками, показывая удручающую картину скорби и прозябания. Снаружи послышались шаги, и Робинзон, как молодая козочка, отскочил от меня и уселся на тряпье.

Заскрипела дверь, и в каземат снова заглянул Плевака.

— Э, слышишь ты, представитель собственника, — ухмыльнулся он. — Иди сюда, урист, куртку снимай.

— Куртка моя, — пожал я плечами, глядя на болтающуюся на поясе связку ключей и просчитывая, как одолеть этого бугая.

— Я не понял! — вдруг изменился он в лице и голос его стал ледяным. — Здесь я хозяин, а вы все мои шавки, я решаю что вам делать. Эй, псы, ну-ка сюда!

В дверь вошли два крупных бомжа с резиновыми дубинками. Поэтому я пока решил не форсировать события. Но и затягивать было нельзя. Пока ко мне не привыкли, пока можно было воспользоваться эффектом неожиданности, шансов было значительно больше.

Но лучше было дождаться более подходящего момента. К тому же Харитон и остальные находились поблизости. Машина была видна во дворе.

— Ладно-ладно, бери, чё, — кивнул я. — Для хорошего человека не жалко.

— Сели все по местам! — рявкнул Плевака и протянул руку, забирая мою куртку.

Ладно, урод. Ладно. Куртку я верну. По-любому. И тебе это не понравится. Он ушёл, закрыл дверь и всё, наступила тишина. Робинзон Крузо интереса к беседе больше не проявлял. Я подошёл к окну. Из него почти ни хрена не было видно. Но то, что через некоторое время микроавтобус уехал, я заметил. Харитон и остальные. Из моих знакомцев остался только Плевака.

Примерно через два часа дежурства у окна я услышал скрип ворот и звук двигателя. Во двор заехала машина с будкой, на которой было написано «Свежее мясо». Из дверей этой будки вышли семеро зомбаков. Иронично, однако.

Наш барак получил ещё одну возможность, глотнуть свежего воздуха. Железная дверь открылась, и рабы потянулись к месту своего заключения. Выглядели они, мама не горюй. Молчаливые, угрюмые, злые, проходили они в свою обитель, не говоря ни слова. И сразу падали на тряпки.

— Э, слышь, малой, — глухо, позвал Робинзон, иди, сядь рядом, а то затопчут, глядь!

Я подошёл и опустился на корточки рядом с ним.

— Короче, — шепнул он, — щас харч притаранят. Ты, смотри, клювом не щёлкай, я тебя предупреждаю, хавки мало, поэтому тут как в стае, каждый сам за себя. А голодать не советую. Не пожрёшь, сдохнешь, сил не будет.

Через некоторое время началось оживление. Снова открылась дверь, и в барак зашли трое. Плевака и двое бомжей. Эти двое выглядели поприличнее, чем основной ударный контингент.

Они затащили котёл с едой и поставили на пол. Судя по запаху, жрать это даже и свиньи бы не все согласились. Но местные обитатели были уже на стрёме, как только котёл оказался посреди комнаты, они набросились на этот источник белков, жиров и углеводов.

Толкались, рычали, отпихивали друг друга. Рвали отвратительное на вид мясо. В общем зрелище было не для слабонервных. Вдруг здоровый бугай, конь-перекладина, тот который, похоже, держал здесь шишку, поднялся, схватил за шиворот Робинзона и отшвырнул к двери. Тот бедный отлетел и долбанулся головой. А вожак растолкал собратьев и вернулся к котлу.

Момент показался мне подходящим. Я подошёл поближе и со всей дури, как молотом, долбанул главаря кулаком по затылку. Основание кулака заныло от боли. От удара чувак не удержался и подался вперёд, опёрся о край котла, тот не выдержал веса, перевернулся, выплёскивая варево и на самого пахана, и на остальных рабов.

Я, естественно, отскочил в сторону и сделал вид, что занят своими безрадостными мыслями. Но Пахан разбираться и не стал. Он заревел как Кинг-конг, вскочил и начал тупо гасить тех, кто находился ближе к нему.

Бил кулаками, бил головой, головами друг об друга, и потасовка моментально стала всеобщей. Как говорится, бейся против всех. Каждый сам за себя. Поднялся дикий гвалт.

Нас выращивали дённо,

Мы гороховые зёрна.

Нас теперь собрали вместе,

Можно брать и можно есть нас…

Робинзон начал колотить по двери. Она загудела, как колокол, а через пару минут распахнулась. В неё влетели те же два бомжа, вооружённые резиновыми палками, и Плевака с бейсбольной битой. Бомжи врезались в гущу и начали без разбору отоваривать всех налево и направо. Да и что там разберёшь? Темно. Мерзко.

Кто сказал, что бесполезно

Биться головой об стену?

Хлоп — на лоб глаза полезли,

Лоб становится кременным…

В стороне от кучи-малы находились только Робинзон, Плевака, и я. Но мы наблюдали за тем, что происходило на ринге. А на ринге разогревалась такая драма, что никаким гладиаторам и не снилось.

— Глядь, — прохрипел Робинзон.

— Да гляжу я, гляжу, — криво усмехнулся я, посматривая в сторону двери, оставшейся в этот момент под охраной одного лишь Плеваки.

Один из надсмотрщиков вскрикнул и повалился, и Плевака мгновенно рванул вперёд. Глаза его вспыхнули праведным гневом, и он занёс руку с зажатой в ней бейсбольной битой. Кажется, подобные развлечения доставляли ему истинную радость, потому что он бросился вперёд и с азартом начал молотить своей битой налево и направо.

Я кивнул Робинзону и показал пальцем на поганое ведро, рядом с которым он стоял.

На лице его просияла зловещая плотоядная улыбка. Я сделал шаг в сторону толпы и встал за спиной у Плеваки.

Зерна отобьются в пули,

Пули отольются в гири.

Таким ударным инструментом

Мы пробьём все стены в мире…

Я вложил в свой кулак всю злость, всю силу, весь гнев, всю ярость, которая к этому моменту оставалась в подростковом теле Серёжи Краснова.

Обращайтесь, гири, в камни,

Камни, обращайтесь в стены…

И вот этот, ставший невероятно тяжёлым и мощным кулак, я обрушил на правую почку Плеваки. Тыдыщ! И тут же сорвал, болтающуюся на поясе связку ключей.

— Вот, глядь, — пропыхтел Робинзон, и в момент, когда из глаз Плеваки летели практически видимые искры, опрокинул вонючее поганое ведро ему на башку.

— Пёс-рыцарь, сука, — сказал я, и выскочил наружу. — Давай, Робинзон, где ты там?

Но он только помотал головой:

— Для меня среди живых места нет. Я уж здесь как-нибудь…

Он отошёл от двери и опустился на пол у стеночки. А я захлопнул дверь и дважды провернул ключ. Двор был пуст, за исключением грузовика с надписью «Свежее мясо».

То, что я никого не видел во дворе, ещё не говорило о том, что здесь действительно никого не было. Поэтому действовать надо было осторожно. Я рванул к машине быстро, как только мог. Как гепард. Вжик, и стоял уже у двери. Она оказалась открытой, да только ключа в машине не было. Ни под козырьком, ни в замке, ни под сиденьем, ни в бардачке. Нигде. А время тикало. Время шло и работало не на меня.

Из барака неслись вопли по двери колотили, как по рельсу. Зазвенело стекло, кто-то высадил окошко, и оттуда раздался истошный вопль. Это орал Плевака. Ну, что было делать?

Я рванул кожух и вытянул пучок проводов. Вообще, в экстремальных ситуациях тело человека способно творить настоящие чудеса, поднимать невероятные тяжести, проходить через огонь, не дышать под водой, рвать провода. И всё бы хорошо, да только времени на опыты с электричеством практически не оставалось.

Громко хлопнула дверь котельной, и по двору понёсся крупный, как йети, чувак. Он бежал к Плеваке, а значит, времени у меня оставалось очень и очень мало. В кино всё происходит просто и быстро, а в жизни всё немного труднее. Жизнь, вообще, штука непростая. Будешь много жить — скоро состаришься, короче…

Нужно было сообразить, что тут идёт от батареи, зажигания и стартёра. Казалось, что время тянется бесконечно медленно. А вот для того лося, что бежал через двор, время текло с обычной скоростью.

Сука, сука, сука! Так… спокойно. Нужно было успокоиться и действовать, как ни в чём не бывало.

Вжик… Вжик… Я соединил провода…

Бегун остановился и уставился на меня. Постоял. И вдруг сменил вектор. Развернулся и кинулся ко мне.

Вжик… Вжик… Эпическая сила!

Ему оставалось уже не больше десяти шагов, а у меня здесь дальше «вжик» ничего не шло.

Вжик… Вжик… Семь шагов…

Вжик… Вжик… Четыре шага…

Вжик… Вжик… И… Да!!!!!!! Сердце подпрыгнуло и чуть не разорвалось от радости! Да! Да!!! Мать вашу! Мотор взревел, я врубил дальний свет, полоснул по глазам бегуну и газанул. Машина дёрнулась, как ракета «Восток». Йети едва успел отскочить в сторону. Прыткий, сука. Прыткий! Я развернулся, сдал задом, прокрутился во дворе и рванул к воротам.

Йети видно не было. Ну и хер с ним. Я притопил акселератор и понёсся на ворота. И тут снова возник этот лось. Когда он успел я не знаю, но теперь у него было ружьё. Он стоял перед воротами и наставлял на меня свою аркебузу. Я пригнулся, и в тот же миг грохнул выстрел.

Нихера себе! Пуля по ходу медвежья. Дыра в стекле была с кулак! Я выжал газ до упора и… Бам!!! Заскрежетал металл, ворота грохнули, будто бомба взорвалась, распахнули свои железные крылья и отчаянный ездок с надписью «Свежее мясо» вылетел из сумрачного замка.

Ну, всё, твари! Надо было убить меня сразу. Теперь вам конец! Вам крышка! Кто сказал, око за око и зуб за зуб⁈ Хер там! За каждый зуб я буду вырывать челюсть! А за свою родную, тридцатилетнюю куртку, я сорву с вас шкуру с живых!

Как же я был зол! Всё что в течение дня мне пришлось сдерживать внутри и не подавать виду, теперь рвалось наружу. И я заорал, как бизон, как викинг, атакующий врага, как стадо слонов. Я вылетел на дорогу и свернул по знаку на город. Нихера себе они увезли меня. Аж на Якунинский разрез. Это было недалеко от города, но довольно далеко от Черновки.

Я пролетел мимо кладбища, где в эту минуту вполне мог копать могилы Круглый. Пронёсся по Нахаловке, затянутой угольным смогом из печных труб, вылетел на Кузнецкий и попёр в сторону центра.

Зерна отобьются в пули,

Пули отольются в гири.

Таким ударным инструментом

Мы пробьём все стены в мире…

Это точно! Это точно!

Блин! Или, как там говорил старина Робинзон, глядь! Глядь! Почему сейчас ночь! Мне нужен день! Мне нужно яркое солнце, чтобы заставить всю нечисть сгореть в его лучах.

Я доехал до центрального райисполкома и там во дворах у гаражей бросил свой мясовоз. На всякий случай вытер отпечатки, а потом попёр домой. Идти было минут десять, но я добежал за пять.

Мчал без куртки, в одной футболке, не замечая холода и, кажется, заморосившего к ночи дождя. Подлетел к подъезду, позвонил в домофон, чуть не сорвал дверь с петель, перескакивая через три ступени влетел на свой этаж и ворвался в квартиру.

— Серёжа! — воскликнула мама, но возможности вести разговоры сейчас не было.

Я молча отодвинул маму в сторону и, не разуваясь, забежал в комнату. Сбросил с дивана подушки и схватил мобилу. Нужно было звонить Романову. Был, конечно выбор. Романову или Чердынцеву. Я решил, что у Пети больше возможностей, накрыть этот бомжатник прямо сейчас, не дожидаясь, пока они, как тараканы расползутся по щелям.

— Серёжа! — снова позвала мама.

Позвала осторожно, впечатлившись, видимо, моим ярким возвращением.

— Серёж…

Вообще-то… это не был мамин голос, а сердце вдруг, застучало, забилось, заволновалось. Так, бляха, никакого здоровья не хватит. Я почувствовал тонкий аромат духов и… резко обернулся, и увидел девушку с лицом ангела. Это была Ангелина. Анжелика. Или, как там её…Та самая, с вечеринки.

Самое интересное, что я знал её. Хорошо знал. Неизвестно откуда, но…

— А я уж думала, не дождусь тебя, скромно улыбнулась она.

— Да? — глупо переспросил я.

— Да, — кивнула она. — Я ведь утром улетаю…

— Далеко? — прищурился я.

— Далеко, — вздохнула она. — Всё туда же…

— Ну… — пожал я плечами…

— Послушай… Я знаю, Серёж, ты не хочешь меня видеть… Но мне нужно просто всё объяснить…

— Да не нужно, — великодушно ответил я и махнул рукой.

— Нет, Серёжа, нужно. Это нужно мне, в первую очередь…

До меня опять дошёл тонкий аромат, и от него защемило сердце…

А можно сделать как-то так, чтобы сердце не щемило, тем более, не понятно почему? Чтобы, как в песне про гранитный камушек. Мне вот сейчас только этой хрени не хватало, честное слово. Милой и приятной девушке почему-то очень нужно что-то мне объяснить.

Ей надо, а у меня в груди непорядок. Хочет она, а корёжит меня? Ну что это такое? А это, дорогой мой Серёжа Краснов, закон жизни. Вот вырастешь, поймёшь. Как говорится, вам смешно, а мне жениться.

— Хорошо, — вздохнул я. — Раз ты считаешь, что нам нужно немного поворошить старое, давай поворошим, только немного совсем, хорошо?

Я посмотрел на неё в упор. И зачем только вспомнил я эту прилипчивую песню?

В этот вечер снова ждёт тебя другой,

Это он украл любовь у нас с тобой.

Не ходи к нему на встречу, не ходи,

У него гранитный камушек в груди.

Энджел. Вдруг всплыло само собой. Так я её и называл. Энджел. Вот же балбес. Ничего тупее придумать не мог?

— Только мне нужно сделать звонок, ты не против? — добавил я.

— Звонок? — растерянно захлопала она глазами.

Звонок, милая, звонок. У тебя тут сердечные переживания, а там люди. Опустившиеся, озверевшие, оскотинившиеся, но люди. Из плоти и крови. И куда там их сейчас спешно будут перевозить неизвестно. А то и просто покрошат и дело к стороне.

Ангелина смотрела на меня, как беззащитный ребёнок, у которого отняли конфету. Как всегда, когда спешишь пальцы тыкают не туда, куда надо! Блииин!

— Сейчас, милая. Одну минуточку. Ты погоди… А потом я тебя выслушаю… Пётр Алексеевич, я прошу прощения, если разбудил. Но дело очень срочное! Прямо невероятно срочное! И…

— Краснов, ты с ума сошёл⁈ — сонным голосом прервал меня он. — В воскресенье? Да мне знаешь во сколько вставать?

— Сейчас, — кивнул я барышне и выскочил из комнаты.

Пронёсся мимо мамы и влетел в ванную. Афишировать свои связи с ментами в мои планы не входило. Вчера она с Мэтом на вечеринке обжималась, а сегодня пришла мне сладкие песенки петь. Нет уж. Умерла, так умерла!

— Пётр Алексеевич, можете какой-нибудь спецназ организовать, нацгвардию или что там у вас теперь? Хрен разберёшь. Короче я знаю, где содержат похищенных людей и принуждают их к рабскому труду. Как в Узбекистане во времена хлопкового дела, только ещё хуже.

— Чё ты несёшь, Краснов?

— Я совершенно уверен в своих словах. Меня самого похитили и посадили под замок, как бы дико это ни звучало. Я не упоротый, не угашенный, не раскумаренный. Я смог сбежать. Угнал у рабовладельцев машину и приехал в город. Они базируются на Якунинке. Там котельная или ТЭЦ, хер знает. Короче! Брать надо немедленно! Уйдут!

— Прям немедленно⁈ — переспросил он. — Ну ладно, понял тебя. Сейчас нажму кнопку и пошлю туда рой беспилотников, чтоб они на мерзавцев сети накинули. Так ты себе это представляешь? Я что, начальник облУВД? Звони, блин, Щеглову. Телефончик дать?

— Да я понимаю, Пётрлексеич. Но у вас же есть дружбаны, нормальные ребята, которые не за жопы свои, а за дело.

— Вот ты сволочь, Серёжа. Не за жопы тебе! Нашёл же, что сказать! Иди ты в пень, Краснов!

— Так что?

— А что ты новому знакомому не позвонил?

— Кому? Который на букву «Ч»? Да как бы не его дело-то…

— У меня такие планы были на эту ночь… — с горечью произнёс Романов. — Думал, в кои-то веки хоть посплю немножко. Хер! Нарисовался! Ладно, жди. Будь на связи. Я перезвоню.

Он отключился и тут же в дверь постучала мама.

— Серёжа, ну ты что творишь! Анжелочке же уходить надо.

— Иду-иду…

Я вышел, глядя в экран телефона. Заметил пропущенные от Кукуши и решил сразу позвонить. Но… сука! Ему по мобиле звонить не стоило. Если телефон нафарширован, значит говорить с Кукушей нельзя.

— Сейчас, ещё секундочку, — кивнул я. — Одну маленькую секундочку.

Подошёл к городскому телефону и набрал его номер. Кукуша снял трубку, но ничего не говорил, выжидал.

— Кукуша! Не спишь?

— Это ты что ли? —воскликнул он. — Ты живой? Блин. У меня прям сердце не на месте было. Чё за номер?

— Домашний. Слушай, тут возник замес неожиданный. Короче, вьетнамец Харитон. Знаешь такого? Он упоминал некоего Стакана, который всё может починить и продать. Скупка, продажа, работорговля.

Я прямо услышал, как у Кукуши заскрипели извилины.

— Про вьетнамца краем уха только, — сказал он. — Не из блатных. Так, вольный беспредельщик. А вот Стакана я знаю, конечно. Стакана хорошо знаю.

— Поехали! Прямо сейчас. К Стакану.

Он помолчал секунду, пытаясь сообразить, но врубился быстро.

— Я понял тебя, — сухим, деловым тоном, резко подобравшись, ответил он. — Через пятнадцать минут буду.

— Красава, — ответил я. — Машинка Розкина у тебя дома?

— Заныкал, но недалеко здесь. Ещё пять минут надо.

— Возьми для меня. И шептало тоже.

Он снова на секунду замер, а потом тихонько крякнул и ответил:

— Я понял, шеф… Через двадцать минут буду.

Я повесил трубку и посмотрел на маму с Анжелой. Они стояли с широко открытыми глазами и открытыми ртами.

— Да… — пожал я плечами, — У нас же сегодня игра идёт. Эта… ну… типа Зарницы.

— Квест что ли? — спросила мама.

— Да. Он самый.

— Погоди… Военно-патриотический?

— Ну, конечно, — подтвердил я. — Шпиона вражьего сейчас колоть будем.

— Так его же отменили… Родители были против, вот его и того…

— Ну… — пожал я плечами. — Отменили, да… В официальном порядке отменили, но оставили, так сказать, факультативно. Для желающих. Я подумал, директриса же меня со свету сжить хочет. Значит, надо себя проявлять не только в учёбе. Такие дела.

— Так ночь уже.

— А нам немножко осталось. Только пакет с документами забрать.

Ангелина смотрела на меня, как заколдованная. Вернее, это я был, как заколдованный. Потому что при её виде меня ломало и крутило. По Высоцкому, буквально. Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как ёж…

— Заходи, Энджел, — подмигнул я и открыл дверь в гостиную. — Мам, мы быстро переговорим, и я побегу. Ты бы не могла мне бутер сделать с собой?

— Бутер? — подняла брови мама.

— Ну, да, бутерброд. Или три…

— Да, я уже поняла, — покачала она головой и пошла на кухню.

— Я боюсь, — виновато улыбнулась Ангелина, — слишком быстро не получится.

Мы вошли в комнату. Она тихонько прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Неяркий, жёлтый светильник на стене отбрасывал косые лучи на её лицо, на её фигуру, на светлую блузку, расстёгнутую чуть больше, чем надо, на чуть более короткую, чем надо юбку, на стройные ноги, на нос, на губы, на глаза… В груди стало горячо и я сглотнул.

Она снова улыбнулась, чуть более нежно, чуть более растеряно, чуть более виновато и чуть более соблазнительно, чем надо. Она мне точно нравилась, и нравилась давно и отчаянно. Только раньше я об этом не знал, а сейчас вот тело заставило приоткрыться двери Красновского архива.

Ну ещё бы… Какие двери устояли бы, если здесь повышенное сердцебиение, пульс и сладкое подростковое отчаянье. Я перевёл дух. Ангелина не была красоткой в привычном смысле. Её красота была неброской, элегантной и тонкой. И аромат, исходящий от неё, тоже был тонким. Тонким и волнующим. И девичий стан был тонким. И та ниточка, на которой повисли наши отношения. Тоже была тонкой.

— Я пыталась, — вздохнула она. — Я хотела поговорить, всё объяснить… Но не смогла. Сначала ты не хотел слушать, а потом всё понеслось под откос. Это было так дико, так нелепо и так… я не знаю… необоснованно…

«Необоснованно» хорошее слово. Ёмкое. Его легко можно услышать в разговоре на повышенных тонах у пары, прожившей хрен знает сколько лет вместе… Хм… Необоснованно… И что же такого необоснованного случилось?

— Я даже поверить не могла. Ты понимаешь? Позавчера только мы с тобой говорили…

— Как ни в чём не бывало говорили? — прищурился я, и она смутилась.

Мы стояли прямо друг напротив друга. В полутёмной комнате, с этим глухим будоражащим светом, запахом и…

— Серёжа, ну а что такого случилось-то? Мы же сразу с тобой понимали, что когда-то это произойдёт. Ну, произошло на год раньше, чем мы планировали. Но это же родители решили, я же не могла им сказать, мол, нет я не поеду в вашу Москву. Вы езжайте, а я тут останусь? Так что ли? Что я должна была сделать?

— Не знаю, Анжел, — пожал я плечами. — Сама скажи.

— Слушай, но два года можно было как-то перетерпеть…

— Сто про, — кивнул я. — Хотя это, как болевой порог, знаешь, индивидуальная штука. У всех разный. Но его можно тренировать.

— Серёжа, — вздохнула она. — Я ведь не для того… Ну зачем нам снова те разговоры прокручивать? Уже времени много прошло. Я хочу сказать… что это не я твои сообщения… Я клянусь всем на свете, всем самым дорогим для меня… Я ни кому их не рассылала. Ни фоточки, ни сообщения. Ну… что сделать, чтобы ты поверил?

Фигасе… Все мои сообщения, фоточки и что-то ещё? Бляха, у меня аж живот подвело. Кажется, часть Серёги Краснова оставалась в его теле. И неслабая часть, надо сказать…

— Да я верю-верю, — кивнул я. — А кто?

— Что? — не поняла она.

— Кто разослал все мои сообщения, если не ты?

— Я не знаю, — испуганно сказала она.

— А кто имел доступ к телефону?

— Серёж извини, но ты сейчас, как следователь ведёшь себя. Я не знаю, кто это сделал. В этом и состоит проблема. А ты всё это время, считай полтора года уже, не хочешь слышать моих слов. Я понимаю, ты обижен…

— Э, нет, — усмехнулся я. — Какие обиды. Это вообще не про меня. Ты разве не знаешь?

— Ну, а почему ты тогда не можешь дать мне шанс? Ведь мои чувства к тебе не изменились. Сейчас бы ты учился в одиннадцатом, а на следующий год переехал бы в Москву, поступил в университет. Учился бы вместе со мной. Родители обещали помочь. Если что, можно было бы на платное поступить.

— Ого, — покачал я головой и вздохнул. — Но я пока ещё не в одиннадцатом классе, Энджел.

— Ну, и ладно, — с жаром ответила она. — Ничего. Вернёмся на исходную. Подождём два года, начиная от этого момента. Когда приедешь, я буду на третьем курсе. И что такого? Но давай уже оставим весь этот…

Она запнулась и не смогла подобрать слово.

— Идиотизм, — подсказал я.

Она улыбнулась и кивнула. А я… а я вдруг захотел хотя бы на секундочку стать простым школьником, забыть свои проблемы, принесённые из старых и уже никому не интересных времён, и вот с этой красивой, умной и доброй девочкой пойти в новую прекрасную жизнь.

— Ладно, — сказал я. — Твою мысль я понял и не возражаю. Зачем жить прошлым? Надо двигаться вперёд. Правильно?

— Да, — кивнула она. — Только… мне кажется… Ты такой отстранённый…

— Серьёзно? — удивился я и, не успев остановить себя, подался вперёд, наклонился и поцеловал Ангелину в улыбающиеся губы.

А она… испугалась. Вжалась в дверь и вообще, превратилась в комок. Не увернулась не оттолкнула меня, а просто испугалась. Я, разумеется, не стал продолжать и тут же отступил. Возможно, от меня пахло казематами, в которых пришлось провести несколько часов, а возможно…

Не ходи к ней целоваться, не ходи,

У неё гранитный камушек в груди…

Зазвонил телефон. Я кивнул Анжеле и взял мобильник в руку. Это был Романов. Я потянул за зелёную светящуюся кнопку. Но в этот же самый момент пришло сообщение от Насти Глотовой. И, не знаю как, я в этих смартфонах пока ещё не профессор, в общем каким-то образом вместо ответа Пете я нажал на её сообщение.

И на экране вдруг появилась сама Настя. Она постриглась и покрасила волосы в светло-зелёный цвет. Это был видосик, снятый, судя по всему у неё дома. Она стояла на большой кровати, как на сцене, а в руке держала микрофон. Заиграла музыка, и я сразу её узнал. Как говорится, я угадаю эту мелодию с трёх нот.

Я пытался уйти от любви

Я брал острую бритву и правил себя…

Блин! А я пытался закрыть это видео! Но оно никак не желало сворачиваться и уходить с экрана. Настя в коротеньких шортах и майке, едва прикрывавшей её выпуклости, изображала собственно пение. Открывала рот под слова Бутусова и делала различные жесты, полные драматизма и глубоких чувств.

— Глядь! — повторил я подцепленное в бомжатнике словечко. — Зависло!

— Дай я попробую, — протянула руку Ангелина и выхватила мой телефон.

Я хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

Я так хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

И я буду с тобой…

Глотова, конечно, отрывалась. На последних словах она многообещающе тыкала в меня пальцем, будто говорила, мол, никуда ты не денешься, я буду с тобой.

— Да пофиг, — я махнул рукой и кинулся к городскому.

Набрал Романова и сразу крикнул:

— Это Краснов, я с городского.

— А чё с мобилой?

— Да завис, гад. Сейчас перезагружу.

— Ясно. Ну, короче, я твоим вопросом позанимался. Поднял народ. Выслушал сто раз, кто я и что со мной сделают, понимаешь, да? Смотри, если там будет какая-нибудь подстава, я тебе лично голову отверну. Понял?

— Да, Пётр Алексеевич. Я понял. Выезжаю.

— Куда, нахрен!

— Нет, а как? Я ж там был. Покажу всё.

— Не надо ничего показывать!

— Там вещи мои, мне их забрать надо по-тихому.

— Чего? Какие ещё вещи?

— Куртка кожаная, одна штука. Дорога мне, как память о родителе. И ещё там одна штуковина. Фамильная реликвия.

— Короче, не долби мне мозги, понял? Сиди дома, жди звонка.

— Да я еду-еду уже. Как раз и проконтролирую заодно.

Сука-сука-сука-сука… Если мы сейчас попрём туда, значит стволы с собой лучше не иметь. Поскольку можно нарваться на досмотр и будет тогда такой кипеш, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Надо телефон выключить! — покачала головой Анжела. — Крутой косплей, кстати. Это Настя что ли Глотова?

Я взял у неё из рук телефон и отвернулся. Настя там наяривала, с плясками и двусмысленными, почти эротическими движениями и жестами. Кое-как я вырубил мобильник и подбежал к окну. У подъезда стояла тачка Кукуши. Видать не мог мне дозвониться. Я снова потыкал кнопки городского телефона.

— Приехал?

— Да! А ты где?

— Сейчас! Телефон завис. Бегу. Мам, бутерброды!

— Держи! — воскликнула она. — Мастер квеста. Юля мне почему-то ничего не сказала про ваши казаки-разбойники.

Я схватил спортивную куртку, бутерброды, сунул телефон в карман и открыл дверь.

— Я тоже пойду, — кивнула Анжела и снова улыбнулась своей фирменной чистой и непорочной улыбкой.

— А как же ты будешь добираться? — взволновалась мама.

— Да вы что, Тамара Алексеевна, — усмехнулась Энджел. — Меня же машина возит. Она за мной в режиме семь на двадцать четыре закреплена.

Я открыл дверь и… Блин, почему всё всегда происходит одновременно? Открыл дверь и буквально натолкнулся на Настю.

— А ты куда? — удивилась она. — На ночь глядя.

— На этот, как его…

— Квест, подсказала, Анжела и тоже вышла из квартиры.

— Да, на него.

— Привет, — изменилась в лице Настя, и по тому, как сурово произнесла она этот привет, я понял, что встреча эта была ей максимально неприятна.

— Классный косплей, — улыбнулась Ангелина. — Огонь. У Сергея даже телефон завис. Я думаю расплавился от жара.

Глотова, поджала губы, прищурилась и ничего не сказала.

— Ладно, — кивнул я Анжеле. — Я побежал. Ты завтра утром улетаешь?

— Да, — подтвердила она.

— Ну всё. Хорошей дороги. Настя, завтра созвонимся. Я утром в школу не пойду.

Настя молча повернулась и пошла вверх по лестнице.

— Классный цвет, кстати, — крикнул я ей в спину и, перескакивая через несколько ступеней полетел вниз.

Девушки прекрасные существа, кто бы спорил, но иногда… Я вылетел из подъезда и заскочил в тачку к Кукуше.

— Поехали, мой друг. Жил ты спокойно и размеренно, спокойно спал по ночам и питался по режиму. Пока не встретил меня. Держи компенсацию. Один бутер тебе, и два мне.

Он заржал.

— Излагай, племяш.

— Поехали, только пока не к стакану. Я вот только думаю, что с арсеналом делать. По идее шмонать нас не должны. Но, в кругу ментов сам знаешь, челюсти лучше держать крепко сжатыми.

— У меня тайник в тачке. Надо её по винтикам разобрать, чтобы найти. Так что всё путём. Давай, рассказывай уже.

— Тогда погнали в Якунино.

Я быстро в общих словах обрисовал ситуацию.

— Менты будут там через пятьдесят минут, — прикинул я. — Мы примерно через полчаса. Нам надо забрать часы и куртку.

— Чё⁈ — возбудился Кукуша.

— Вот именно! — подтвердил я. — Куртку Бешеного отжали! У меня, кстати, тут неподалёку грузовик стоит. Может, взять? Вдруг пригодится?

— Ну его нахер, племяш, грузовик твой. Телепаться будем пока туда, пока сюда. Время потеряем. Погнали так. За двадцать минут долетим. Обещаю. Нам надо до ментов приехать. Они все вещдоки себе заграбастают. Если куртку ещё туда-сюда, то часы хер ты докажешь, что они твои, сечёшь? Я не знаю, нахрен они тебе нужны, но лучше их забрать до приезда ментов. А чушканов твоих мусора сами вывезут. По-любасу. Давай, рассказывай всё в деталях. Кто, чё, почём.

— Хорошо.

Когда мы подъехали к котельной, Кукуша уже знал всё. И эти знания его не радовали. Большие знания, как известно — большие печали. Его конкретно колбасило. Я даже боялся, что он оторвёт свою баранку, к херам.

— А ты там ничё не трогал? — тем не менее уточнил он. — Ну… просто там же зараза всякая… Как бэ…

— Ну, ты артист, — засмеялся я. — Человек, можно сказать, практически с того света вернулся, а ты волнуешься, не законтачился ли.

— Да, ну, чё ты гонишь, племяш… — растерялся он. — Я же чисто ради…

— Не кипишуй, я вообще ни к чему не прикасался, сидел только на корточках, рук не жал. По чайнику одному влепил и всё.

— Да ладно-ладно, я ж не к тому, — замотал он головой. — Короче… вот ворота. Скоро нагрянут, имей в виду, надо в темпе.

Ворота были выгнуты, помяты, но притворены.

— Ворота, я думаю открыты, — прищурился я. — Видишь, как я их отрихтовал?

— Так… — нахмурился Кукуша, и я понял, почему.

— Давай-давай, проезжай, не останавливайся, — кивнул я.

Сзади резанули лучи фар. Подъезжала машина. Кукуша поехал дальше, типа мы просто мимо проезжали, а я обернулся назад и смотрел что там происходит. Машина заехала на территорию. Белый грузовой фургон без окон.

— Тормози, — скомандовал я. — Заехали. Похоже, готовят эвакуацию.

Кукуша тормознул.

— У них есть оружие, — дал я вводную. — Минимально ружьё. Возможно что-то ещё.

— Или они его скинули, — заметил Кукуша. — Не идиоты же они, понимают, что ты к мусорам полетел. А если менты накроют с оружием, это будет совсем другое дело.

— Думаю, — покачал я головой, — бомжей им нахер не надо перевозить. Те ничего не знают, рассказать ничего не смогут. Ни кто их хозяева, ни где объекты находятся. Лишний гемор не нужен.

— Да хер знает, — пожал он плечами. — Объекты могут вычислить. Я бы на месте этих уродов, бомжей перевёз. Меньше проблем. Нет рабов, нет дела.

— А я думаю, они что-то другое хотят вывезти.

— Ну, уж не напольные часы, наверное, — качнул головой Кукуша. — Нахера они вообще тебе нужны?

— Нужны, — прищурившись, ответил я. — Очень нужны.

— Ну, пошли тогда, — горел от нетерпения Кукуша. — Надо раньше мусоров до них добраться.

— Уговорил.

Кукуша вышел из машины, открыл багажник, пошуровал там, стукнул, дрюкнул и вернулся с плоским деревянным ящиком.

— Держи, — протянул он мне «Беретту» и глушитель Розы Каримовны. — Если не успеем до ментов свалить, скажем, пушки у этих отобрали. Хер с ними. Новые купим. У меня есть кент. Не парься, племяш.

Он выключил фары, развернулся и медленно подъехал к воротам. Видно было, что внутри царила спешка. Створки никто даже прикрыть не потрудился. Мы въехали во двор. Там горели два прожектора, освещая середину. Белый фургон стоял рядом с контейнером чуть дальше от каземата.

От контейнера к вэну, как мураши, бегали бомжи, перетаскивая ящики. Ящики были громоздкими и большими, так что таскать их нужно было вдвоём. Руководил этим делом Плевака, а ещё один бомж подгонял своих собратьев и хлестал их кнутом.

— Сска… — процедил сквозь зубы Кукуша. — Угнетатели, в натуре… Плантаторы.

— Тут минимально ещё один должен быть, — напомнил я. — Который в меня стрелял.

— Да помню я, помню. С ружьём. Пошли, за куртку спросим.

— А вот и он, — прошептал я и полез на заднее сиденье.

— Где?

В груди зажгло. И сердце, хлебнув очередную дозу адреналина, заработало быстрее.

— В зеркало посмотри, от ворот идёт. С твоей стороны. Отвлеки его.

— А?

— Сейчас подойдёт, а ты спроси, где Харитон. Скажи привёз ему, что тот просил. Полностью стекло сразу не опускай. Только когда до дела дойдёт.

Я взял с сиденья Кукушину биту и передал ему.

— Быстро из машины! — раздался голос снаружи. — Я считаю до трёх, а потом начинаю херачить на поражение!

Под ложечкой заныло… А сердце… Оно было совсем не гранитным. А жаль…

— Нихера себе амбал, — прошептал Кукуша и, опустив стекло наполовину, громко добавил. — Слышь, братан, я к Харитону. Привёз ему тут, как договаривались…

На радио «Шансон» тихонько пел Розенбаум. Про Семена, про ребро и про предательство воровских идеалов. Задавал своим мотивчиком настроение. А в открытое окно шёл холодный воздух. Пахло осенью, опасностью и прошлым. Я будто и не улетал никуда, не перемещался на целых тридцать лет.

Мир шагнул вперёд, бандитов давно прижали к ногтю, а я всё плыл и плыл по одной и той же волне. По одной, сука, и той же… А может… это моя, как она называется… миссия? Точно! Да это моя миссия! Вот в чём был смысл. Оставаться вечным Жегловым, крепким орешком и Грязным Гарри. Ну, да, польстил, конечно, сам себе, но нужно же было себя приободрить? Нужно. Чай не из железа сделан…

Я наклонился к окну и посмотрел на громилу. Он меня видеть через чёрные Кукушины стёкла не мог. А я его видел.

— Чё ты гонишь⁈ — кипятился он, но наставлять прямо на Кукушу ствол своей берданки не решался, полагая, должно быть, что и так держит ситуацию под контролем.

Да и действительно, дёрнись Кукуша, он тут же вышиб бы ему мозги. Чуть сдвинул ствол и нажал на спуск

— Ты кто такой, вообще⁈ — зло спросил он.

— Ты прикалываешься что ли? — словив кураж, импровизировал Кукуша. — Кто я такой? Я Гоча Психопат. Слыхал?

— Нет!

— Да мне на это ровно, в натуре. Просто позови Харю.

— Кого⁈

— Харитошку! Кого ещё? Где он, я тебя спрашиваю. Ты смотри, дурой своей не тычь. У меня с ним типа бизнес, понимаешь, бро?

Я переместился к дальней двери, вытер ладонь о штанину и сжал рукоять «Беретты».

— Сейчас я выйду, — тихонько сказал я, — он отвлечётся, а ты разбей ему шары битой.

— Как на бильярде, — ухмыльнувшись сказал Кукуша. — Но без кия.

— На каком бильярде⁈ — заволновался йети.

Я чувствовал азарт охотника, тревогу, лёгкую нервозность и электрические вибрации, от которых волосы то топорщились, то опускались. Разве только ноздри не трепетали, как у льва. И ещё я чувствовал просто бешеное нетерпение и практически не мог его сдерживать. Я знал, что не успокоюсь, пока не верну то, что принадлежало мне.

— Поехали! — бросил я и резко открыл дверь. — Послушайте, уважаемый. Мы договорились с вашим начальником о встрече. Может быть, стоит ему позвонить?

Он меня узнать не должен был, потому что толком и не видел. И не узнал. И явно растерялся, не ожидая, что у Кукуши в тачке окажется ещё кто-то. Громила дёрнулся, переводя ствол и всё внимание на меня.

— Слышь, полтора Ивана, — окликнул его Кукуша но вместо того, чтобы нанести точечный удар кием, пока тот отвлёкся, продолжил импровизацию.

Он с силой распахнул свою дверь и одновременно ударил по газам. Бэха, взревев, рванула с места и сшибла йети дверью, протащив пару метров по сухой траве. Я рванул следом, отбросил ногой потерянную им аркебузу и той же ногой зарядил ему по зубам. С размаху, как по футбольному мячу. С такой силой, как если бы от моего удара зависела судьба чемпионата мира.

Голова гиганта откинулась, и в свете фар я увидел брызги, веером вылетевшие из его пасти. Импровизация удалась. В себя он придёт не скоро. И главное, хрен что вспомнит. Проверено.

— Ходу! — скомандовал я.

В одно мгновенье картина у фургона изменилась. Стройная, как у муравьёв, цепочка рабов вмиг смешалась. От неё отделилась фигура главного надсмотрщика, и рабочий процесс тут же нарушился.

— За ним! — крикнул я Кукуше и показал на Плеваку, который увидел нас и подорвался.

Я махнул, чтобы не ждал, и Кукуша, не выходя из машины, рванул в сторону летящего, как сайгак, похитителя моей куртки. Я тоже помчался в ту сторону. Но «бэха», естественно, оказалась быстрее меня.

Кажется, в Кукуше зажёгся инстинкт охотника. Он обогнал этого чемпиона по бегу, резко затормозил прямо перед ним, выскочил из тачки и без слов, вразумлений и прочей ненужной лирики впечатал свой внушительный кулак в нос Плеваке.

Тот, как манекен, не прошедший краш-тест, переломился и полетел кувырком, замерев в неестественной позе. Но тут же зашевелился, заскулил, закопошился и попытался приподняться.

— Где⁈ — зарычал Кукуша, склонившись над ним. — Где⁈

— Мужик… мужик… я тебя не знаю… — затряс головой поверженный монстр, моментально став покладистым и практически ручным.

— Где куртка, тварь⁈

— А? — не мог сообразить он, в чём дело. — Какая? Ты кто? Мужик, ты…

— Ты, кого мужиком назвал⁈ — прорычал Кукуша и его кулак, украшенный знаками воровской доблести, указал на допущенную Плевакой ошибку.

Плевака тонко завыл, схватился за рожу, а Кукуша начал долбить его могучими и жёсткими пинками.

— Где куртка? — спросил я, склоняясь над сломленным рабовладельцем, когда Кукуша устал, запыхался и начал утирать своё взмокшее лицо.

Увидев меня в свете фар, Плевака обомлел.

— Я… я… я… — заблеял он.

— Головка патефонная, — закончил его мысль Кукуша.

— Ошибся ты, мудила, — покачал я головой. — Бабки, часы и куртку. А, ещё наручные часы. Быстро.

— Я не знаю, — замотал он головой.

Тогда я поднял руку и выстрелил в землю рядом с его головой. На стволе был глушак, так что эффект получился не слишком грандиозным, но от сдержанного лязга, запаха пороха и дрогнувшей от удара пули земли, Плеваке стало действительно страшно.

Я навёл ствол ему в междуножье и он засучил, задёргал ногами, попытался подняться и тут же получил от Кукуши новую оплеуху.

— Быстро, гнида, если не хочешь, чтобы следующая моя куртка была сшита из твоей шкуры, — процедил я и нацелил ствол ему в лоб.

— Куртка, я понял! Куртка… здесь… Она в котельной…

— Часы! Напольные! Старые часы, которые ты из моего дома взял!

— Их Харитон увёз!!!

— Где Харитон⁈ — заорал Кукуша так, что стены задрожали. — Где⁈

— К Стакану увёз!

— Где сам Харитон? — спросил я.

— Я не знаю…

— Веди! — зарычал Кукуша и рывком поставил Плеваку на земелю. — Живо!

Ноги у него подкашивались, но отказать Кукуше он не смел.

— Туда… — чуть слышно сказал он и махнул рукой в сторону здания.

— Живей! — приказал я. — Бегом, тварь!

Мы прошли в котельную. В кочегарке пыхтели два бомжа и больше никого не было. Мы пошли было дальше, но я вдруг остановился. Ботинки. Вернулся назад и точно, из-за печки торчали ноги. Я прошёл мимо не обращающих на меня внимания кочегаров и уставился на тело.

Там лежал человек. Мёртвый человек. Я стиснул зубы. Буквально заскрипел зубами.

— Чего там? — Крикнул Кукуша, вернувшись ко мне.

Одной рукой он держал Плеваку, а во второй сжимал пистолет. Я не ответил. К горлу подкатил комок. На полу, как мусор, приготовленный к сжиганию, лежал Робинзон. На нём от побоев живого места не было. Сердце моё запеклось от жалости, от гнева, от несправедливости этой жизни.

Я поднял глаза на Плеваку. И он понял. Такие моменты всегда чувствуются. Мой вид не предвещал ничего хорошего, потому что он задрожал, затрепыхался, замотал головой.

— Они… они же не люди… звери… — залепетал он. — За кусок мяса… за хавку…

— Ты его забил? — прорычал я.

— Что?

— Ты? За ведро? За то, что тебя опомоил, петушара?

— Нет! — заорал Плевака. — Я? Что? Нет!

— Выходите! — приказал я кочегарам и подтвердил легитимность приказа, взмахом ствола. — Быстро отсюда.

Кочегары, забитые и замордованные соображали слабо и тупо уставились на Плеваку.

— Скажи им, — кивнул я.

— Идите, идите! — кивнул он.

Те молча бросили лопаты и двинули на выход.

— Я не понял! — раздался в то же время недовольный голос из коридора. — А кто грузить будет? Я чё боссу скажу за задержку? Куда все делись?

— Это кто? — тихо спросил я.

— Водила фургона… — ответил пленник.

— Скажи, чтобы шёл сюда.

— Сюда иди! — неуверенно крикнул он.

— Громче, — недовольно прошипел Кукуша и встряхнул Плеваку за шкирку.

— Я здесь! — послушно повысил он громкость, а я подобрал с пола лопату и встал так, чтобы меня не было видно от входа.

— Я не понял, чё такое? — раздалось совсем близко, и коротко стриженный человек вбежал внутрь. — Почему рабы твои…

Бом! Он не договорил и рухнул на пол. Вечерний звон. Я хорошенько приложил его лопатой. Как много дум наводит он…

— Время! — рыкнул Кукуша, и Плевака повёл нас дальше. Мы вошли в кандейку со столом и старым продавленным диваном. На стуле у стола висела моя куртка.

— Часы, бабки! — заорал я, снимая со стула то, что принадлежало мне.

— А? — затрясся наш пленник.

— Бесит он меня, — едва сдерживаясь, сказал Кукуша и приставил к его голове ствол.

— Щас-щас… я всё… — залепетал Плевака. — Всё, что есть… Всё, что…

Он начал поспешно вытаскивать из карманов деньги. Вытаскивать и выкладывать на стол. Кукуша молча сгрёб всё это и повторил вопрос.

— Где найти Харитона? Ты в натуре хочешь за него сдохнуть?

— Я правда, — замотал он головой. — Я правда не знаю…

— Для человека, который каждый день забирает жизни, — сказал я. — Ты очень плохо держишься. Очень.

— Пора валить, — заметил Кукуша, и я кивнул. — А с этим что?

— Времени мало, я бы его засунул в печь вместо Робинзона. Но придётся взять с собой.

— Да я его пальцем не трогал! — завизжал Плевака. — Я всё сказал. Куртку отдал. Я не знаю, где Харитон шкерится. Он мутный! Никому не говорит!

— После тебя куртку в химчистку отдавать придётся, — заметил Кукуша. — Давай, шевели булками, помойка.

— Да я её не одевал даже! Я всё! Я всё сказал! Мужики! Ой, то есть… не надо!

Мы вышли на улицу и двинули к машине.

— Что в ящиках? — спросил Кукуша.

— Сигареты… — ответил пленник. — И техника там всякая… Это на продажу…

— Придётся его… — начал я, и не договорил.

Хотел сказать, что его придётся вырубить так же, как йети и сунуть в багажник, но йети нарисовался сам, как живой. Да ещё и с мушкетом. Он появился из темноты и бросился на нас. Не добегая, остановился и поднял ружьё.

— Вот же тварь бессмертная, — покачал я головой.

— А? — переспросил, смотревший в это время на меня Плевака, переживавший, как я распоряжусь его жизнью.

Но я не ответил. Я вытолкнул его вперёд в тот самый момент, когда прогремел выстрел. Огромная медвежья пуля пробила его грудь и он замер, а здоровяк йети, каланча и полтора Ивана, бросил ружьё повернулся и дал дёру.

Да только шансов у него было мало. Я подскочил к бэхе, завёл и помчался за ним. По кочкам, по траве и крупной бетонной плитке. Он уже подбегал к контейнерам, между которых его было бы не достать, но ему не хватило самой малости.

Кукушин железный конь саданул этому уроду по ноге, и тот подлетел перекувыркнулся и грохнулся на землю. Грохнулся и заорал, оглашая округу дикими воплями. В сельском поселении, находящемся неподалёку, вполне могли принять эти крики за вопли оборотня. Тем более, как на заказ, сегодня было полнолуние, и скрытая за тучами луна, сейчас засияла на чёрном зловещем небе.

Я подлетел к Кукуше, и он, поняв всё без слов, запрыгнул на пассажирское место.

— Валим, — кивнул я и притопил педаль.

Мы покидали эту обитель страхов и ужасов, надеясь, что мрачные тени, бывшие раньше людьми, получат возможность вернуться к жизни. Проехав пару километров, я заметил впереди синие всполохи.

— Северное сияние, — усмехнулся Кукуша, и я свернул на боковую дорожку.

Проехал немного по грунтовке и остановился.

— Классная тачка, дядя Слава, — подмигнул я.

— Знаю, — кивнул он. — Пострадала сегодня малышка моя. Хоть фару мне не разбил, и то спасибо.

— Да ладно, — возразил я, — я же аккуратненько, пык бампером и всё. Там даже и следа не осталось.

Я освободил место за рулём и вернулся в статус пассажира.

— Крутая тачка, — повторил я.

— Да чё в ней крутого, — пожал плечами Кукуша, усаживаясь за руль. — Старушка уже.

Князь зловеще щурился, будто, просветив меня рентгеном своих чёрных глаз, выведал все мои секреты, выпотрошил мою бессмертную душу и готов был сожрать её у меня же на глазах.

По лунному свету блуждаю, посвистывая

Но только оглядываться мы не должны

Идет, идет, идет вслед за мной

Вышиной в десять сажень добрейший князь

Князь тишины

Добрейший князь — Князь тишины…

В голове пробудились звуки песен далёкой эпохи. Вот ведь были песни, не то что теперь. За деньги — да. И жизнь, какая-никакая, тоже была… Угораздило же меня сюда перелететь… Никитос, падла, всё из-за него… Хотя, может, действительно всё к лучшему?

— Ну, давай, не тяни уже, — кивнул я. — Заинтриговал, блин, а теперь глазки строишь. Я тебе конь что ли?

Он аж рот разинул от моей наглости.

— Да ладно, чё ты, пошутил, — усмехнулся я. — Кто этот злодей херов? Только не говори, что это тот, на кого я подумал.

— Не вздумай когда-нибудь так при дяде Нико пошутить, — зло процедил он, наставив на меня указательный палец. — Ты понял?

— А чего такого? Все знают, ваш народ лошадей любит…

— Ты, чё, Крас? Нарываешься что ли⁈

— Ну, не буду, не буду. Чувствительные все такие…

— Короче. Да. Ты правильно подумал. Сто процентов, это он!

— Кто? — обалдело посмотрел я на Жана. — Мэт? Ты с дуба рухнул?

— А вот нихера я не рухнул, — горячо воскликнул Князь и посмотрел по сторонам.

В глазах вспыхнул азарт, и я прямо почувствовал, как у него всё горит внутри.

— Прикинь, какая херня, вьетнамец этот знает того, кто это всё замутил, — зашептал он.

— То есть он так и сказал, что это Мэт?

— Блин! Не тупи, Крас. Нет. Он не знает, что это Мэт. Это только я знаю. Но вьетнамец его видел. То есть чела, который это организовал. И он его узнает, въезжаешь?

— Ты серьёзно думаешь, что Шалаев мог хоть что-то организовать?

— Фигасе, — развёл руками Жан. — То есть налёт на Назаровскую тусу он смог организовать, а тут чё? Чё там организовывать вообще? Бате позвонил и всё, а тот уже и послал, кого надо. Ты не перебивай, блин! Короче, там такой замут, ты охренеешь. Вьетнамец приехал со своими людишками в какую-то хибару.

— Чё за хибара?

— Да погоди ты! — горячился он. — Не знаю! Какая разница! Ты суть лови, суть.

— А суть они в песок, — кивнул я.

— А? Кто?

Он завис, пытаясь понять, о чём я вообще. Я только вздохнул и головой покачал. Инфантилы, что с них взять.

— Ладно, смотри. Он туда зашёл. В халупу эту. А там пацан этот крутился. Нашего возраста без документов, без телефона, вообще чистый. Ну, вьетнамец его запихал в тачку, чтобы разобраться, кто он и чё там делал.

— Угу, — хмыкнул я.

— Вот. А пацанёнок, значит, тёрся у старых часов. Здоровые такие часы. С меня ростом. Вьетнамец эти часы взял себе, чтобы починить. Отвёз часовщику. А пацана запер на базе, где товар переваливал.

— А ты откуда это всё знаешь?

— Мне дядя Нико рассказал. Не перебивай. Короче… Кент этот с базы свалил…

— Кто именно, вьетнамец или пацан?

— Какой, нахер, вьетнамец! — рассердился князь. — Пацан, свалил. Стуканул ментам, что там ворованные вещи и табак контрафактный. Там весь склад был ящиками забит.

Да. Точно такие же ящики я видел у барона в подвале. Даже спал на одном из них… Вот же бляха! Придётся всех из одного огнемёта отоваривать.

— Ну, и как только он свалил, сразу легаши по горячим следам прилетели. Целая армия, прикинь? Прилетели и всех накрыли.

Про то, что людей вьетнамца уделали, Князь не сказал. Вероятно, не знал. Вьетнамец, надеюсь, тоже ничего не знал. Не хотелось бы, чтоб у него были хорошие подвязки в полиции.

— Но самый прикол не в этом, жёг Жан. — Часовщик вьетнамцу пять лямов торчал. А тут вдруг позвонил и сказал, что хочет натурой долг закрыть.

— Какой ещё натурой? — ухмыльнулся я. — Они типа голубки что ли?

— Да блин! Товаром. Он сказал, что у него есть убойные материалы знаешь на кого?

Знал ли я? Думаю, да. Я знал, на кого были эти материалы, найденные часовщиком.

— Дай соображу, — пожал я плечами. — На батю Мэта, да?

— Блин! — разочарованно воскликнул Князь. — Молодец. Варит башка. Ну и чё, скажешь, не Мэт это всё устроил?

— Да, — нахмурился я. — Ниточки к нему тянутся, похоже. Только я не заметил прямой связи между часами и компроматом. Может, этот часовщик его в другом месте нарыл. И даже наверняка. Не сходится как-то. Причём здесь часы-то?

— Ага. Совпадение, да?

— Да фиг знает, — пожал я плечами.

— Ну⁈ — радостно воскликнул Князь. — А я чё говорю⁈ Но прикол в том, что сегодня утром часовщика нашли в мастерской в луже крови. Тоже скажешь, несчастный случай? Порезался, да? И кровью истёк. А двадцать пулевых не хочешь? И никаких бумаг не было, зато часики стояли. Прямо посреди двора. Это не знак, да? И чё, думаешь Мэт с батей со своим не при делах?

Скажу, что это было очень и очень плохо, потому что разговоры про реальные материалы на Никитоса разлетятся быстрее пули. Уже разлетелись. Блин. И Чердынцев о них тоже узнает. Если ещё не узнал… А я в конверт ещё толком и не заглядывал…

— После школы, — тоном босса резюмировал Князь, — поедем с тобой к вьетнамцу и покажем фотку Мэта. Он подтвердит, и всё, бляха! Мы дяде Нико больше ничего не должны, а Мэту кабзда. Вьетнамец его уроет.

— Думаешь, не побоится сынка главного мента вальнуть? Щеглов его потом мехом наружу вывернет. Из-под земли достанет, по кусочкам будет резать и псам скармливать. Я не сомневаюсь.

— Да вьетнамцу всё равно, он на голову отбитый. Мне, вообще-то, тоже всё равно — и на Мэта, и на вьетнамца.

Как может быть всё равно на кого-то? Я покачал головой. Куда катится этот мир…

— Блин… чёт жалко Мэта стало.

— И мне тоже! — заржал на весь коридор Жан, но резко оборвал смех. — Из-за него моих пацанов на десятку раскрутят, а ещё и с вьетнамцем теперь проблемы. Там знаешь, какой урон? Дядя Нико чуть всех не поубивал, когда узнал.

Открылась дверь директорского кабинета.

— Краснов! — строго крикнула Медуза. — Я не поняла, тебя долго ждать ещё? Что за наглость такая⁈

— Ладно, я пошёл, — кивнул я Князю.

— После уроков, ты понял?

— Ага… Так я здесь уже, Лидия Игоревна!

— Давай, пошевеливайся!

Я вошёл в директорский кабинет. На стульях напротив стола сидели Прошка Назаров, Алиса, ещё один чувак, которого я видел на вечеринке и… И всё. Глотову не позвали, что было даже к лучшему. Мэта тоже не было. Вот я ещё появился. И нас стало четверо. Юля стояла у окна, скрестив на груди руки, и смотрела на присутствующих хмуро и сердито.

— Ну что, все? — спросила Медуза, закрыв дверь и подходя к своему столу. — Садись, Краснов.

— Вот он, — криво ухмыльнулся Назаров, — Эскобар. Король наркотрафика.

— Итак, — не обращая внимания на Назара, сказала Медуза. — У нас серьёзное ЧП. И из-за него наша коллективная мечта стать лицеем может разбиться о рифы суровой действительности. Веселье на костях, вот как я бы назвала вашу тусовку, Краснов.

Я чуть приподнял брови, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Как тебе такая идея вообще могла в голову прийти, Сергей? — подарила мне полный разочарования взгляд директриса.

— Какая именно, Лидия Игоревна? — помотал я головой. — Вы не могли бы уточнить, а то я понять не могу, куда вы клоните.

Клонила она в любом случае к отчислению, тут и к бабке не ходи. Вот только по какому маршруту?

— Куда тебе, — заржал Назар. — Ты же на голову слабый.

— Идея принести наркотики на праздник, где соберутся без преувеличения лучшие…

Она замялась, не понимая, как выкрутить неудачно завёрнутую фразу.

— Что-что? — поперхнулся я. — Какой неприкрытый цинизм, Лидия Игоревна. Вы же сами меня надоумили. Дали контакт на дилера, профинансировали, а потом ещё и подвезли.

Все изумлённо замолчали. Даже Назар открыл рот и не заржал по своему обыкновению. У Медузы же мозги так напряглись, что её прекрасная причёска оперной дивы задрожала, как фруктовое желе.

— Краснов! — возмущённо воскликнула Юля Салихова.

— Звучит дико, да? — пожал я плечами. — Согласен. Но ничуть не более дико, чем то, что только что сказали вы сами. Поясняю. Я с наркотиками вообще никак не связан. Обратите внимание, я был отпущен вместе с теми, кто не имел никаких наркотических веществ. Ни в карманах, ни в крови. В отличие от хозяина вечеринки с демонстрацией антикварных часов. У него, насколько я знаю, наркота была везде. И пусть он вам расскажет, как повредил руку. Если вспомнит, конечно. И, насколько я могу судить по количеству присутствующих, кое-кто всё ещё находится в застенках, да? А, что касается Прохора Назарова, полагаю, все мы можем предположить, каким образом он был выпущен на свободу.

— Ты чё несёшь! — наконец обрёл дар речи Назар. — Да я тебя только из-за этого и пригласил. Ты же меня уговорил, сбил с пути истинного. Забыл? Типа, ничего не будет, тебе понравится, надо же когда-то попробовать…

— Ты эту версию особо не распространяй, — усмехнулся я. — А то такое чувство, что я тебя соблазнил что-то другое попробовать. Понравилось, кстати?

— Чё?!!!

Он резко покраснел и вскочил на ноги. Алиса захохотала.

— Чё ты сказал, урод⁈

— Да нет, же, это ты сказал, красавчик.

Он чуть не лопнул от ярости.

— Лидия Игоревна, — развёл я руками. — Я полагаю, он меня пригласил, чтобы попытаться свалить вину в случае, если что-то пойдёт не так. Вот, что сейчас и происходит.

— Чё ты гонишь! — воскликнул Назар. — А кто Костюхе сообщил, что пиццу привезли? Не ты?

— Я, разумеется, — пожал я плечами. — Ты же сам просил меня помочь и заказал пиццу на мой номер телефона. А потом сказал, вот, мол Костюха, когда привезут, скажи ему, он выйдет и расплатится. Или я что-то путаю?

— Путаешь, — скривился он. — Прям конкретно попутал.

— Это правда. Я спутал тебя с порядочным человеком, и в этом моя главная ошибка. Но кто ты такой на самом деле теперь стало видно очень многим.

— А кто ментов вызвал? — закричал он.

— Не удивлюсь, если ты сам, — пожал я плечами. — Единожды солгавши, кто тебе поверит. Впрочем, пусть с этим кто-то другой разбирается. Тебя-то наверняка отмажут и за наркоту, и за покушение на сексуальное насилие, а вот твоих приятелей, таких как Костюха, вероятно ждёт череда серьёзных жизненных разочарований. Они увидят, что с рук всё сходит только тебе, а не им.

— О каких сексуальных преступлениях ты говоришь? — с ужасом воскликнула Медуза.

— Это я про его перетруженную руку. Даже гипс пришлось накладывать.

Алиса снова засмеялась.

— Нет, не в том смысле. Просто самая справедливая в мире полиция разберётся, а я пока разглашать не могу. Но свидетельские показания я дал, разумеется.

— Какие показания⁈ — заревел Назар.

— Правдивые. Лидия Игоревна, не беспокойтесь, я уверен, родители Назарова и Шалаева не позволят пасть на репутацию школы даже малейшей тени. Так что будущее лицея вне опасности. Где-то же надо учить отмазанных от тюрьмы отпрысков.

— А что с Шалаевым никто не знает, между прочим, — сказала Алиса. — Он на звонки и сообщения не отвечает. Так что он, возможно, ещё в тюрьме.

Я усмехнулся. Директриса обвела всех тяжёлым взглядом. Зацепилась за меня, замерла на мгновенье, но тут же, будто спохватившись, отвела глаза и посмотрела на Юлю.

— Ну, что же, — с чувством лёгкой горечи кивнула она головой. — Вижу, ни у кого не хватает смелости взять на себя ответственность за случившееся. К тому же это легкомыслие, с которым вы подходите даже к серьёзным проблемам, меня удивляет и огорчает. Ладно, идите. Я буду держать этот вопиющий инцидент на личном контроле. Идите-идите!

Мы вышли.

— Ну ты и придурок, Назар, — усмехнулась Алиса.

— Чё ты сказала? — зарычал он.

— Да ты успокойся, — кивнул я. — Пока в очередной раз тебя не успокоили. Брешешь, брешешь, как шавка. Кто с тобой вообще дело будет иметь? Ты же всех утопишь, лишь бы самому выбраться. Пойдём, Алиса, а то Альфа там без нас грустит, наверное.

Он закричал, запричитал, но я слушать его не стал.

— А ты врагов легко заводишь, да? — усмехнулась она и взяла меня под руку.

— Да я и друзей легко завожу, — подмигнул я и, освободив руку, приобнял её за талию.

— Ты после того раза, когда головой стукнулся, изменился, как-то, — прищурилась она.

— Не знаю, — ответил я. — Не замечал за собой больших перемен. А где там Мэт, кстати? Действительно на связь не выходит?

— Ну, он на утро звонил, сообщения присылал.

— А ты? Из-за Анжелы обиделась?

— Это не так называется, — вмиг посуровела она и сбросила мою руку. — Не обиделась, а разочаровалась.

— Потому что он всё внимание на ней сосредоточил?

— Блин, говоришь ты, как скуф, конечно. Внимание сосредоточил. Я вообще удивляюсь, как она… Ну, то есть… вы с ней такие разные, она старше тебя и…

Алиса замялась.

— Типа, что она во мне нашла?

— Слушай… — вздохнула она. — Это сейчас ты как-то… я не знаю… на мужика стал похож. А раньше-то вообще… Поэтому я и…

— Краснов! — раздался резкий голос за спиной.

Это была Юля.

— Ладно, иди, — бросил я Алисе. — Принимаю огонь на себя.

Она хихикнула.

— Слушай, а круто ты этого придурка осадил. Молодец.

— Сергей, ну-ка, иди сюда, пожалуйста! — строго сказала Юля, подходя ближе. — Давай. Кобзева, скажи Елене Владимировне, что Краснова я задержала.

— Ага, — кивнула Алиса и пошла на литературу.

Юля открыла дверь класса, и пропустила меня вперёд. Я прошёл и уселся на её стол. Она прикрыла дверь. Подошла. Остановилась прямо напротив меня. Скрестила руки.

— Ну… — после паузы сердито произнесла она.

— Чего, тётя Юля?

— Ты почему мне ничего не сказал?

— В смысле? — нахмурился я.

— Почему не позвонил и не рассказал, что там у вас за вечеринка была?

— А должен был? — удивился я.

— Ну, учитывая наши практически семейные отношения, мог бы и предупредить. А то я прихожу сегодня ни сном, ни духом, а Медуза на меня вываливает всё вот это!

— Интересно, а она откуда узнала?

— Ну, её проинформировали родители. Там же несколько человек загребли! Зачем ты вообще туда попёрся, на вечеринку эту? Это же не твой уровень. Это богатенькие буратины, а тебе зачем это надо?

— Прошка пригласил, — пожал я плечами.

— А мне кажется, ты из-за этой стервы с невинным личиком полетел. Из-за Анжелы, да? Пальчиком поманили, а ты и рад? Забыл, чем в прошлый раз закончилось.

— Забыл, если честно.

— Ну, хоть что-то правильно сделал. А раз забыл, то и вспоминать не следует. Что хорошего? Перепились все, перенюхались и перетрахались? Вот радости, да?

— Ну, не все, допустим.

— А Матвей как себя вёл?

— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Не следил я за ним. А где он кстати? Почему его в школе нет?

— Да, там в семье у него… Короче, отец из-за этой всей ситуации хочет его в другую школу переводить. В закрытую. В Москву. Стыдно, говорит, людям в глаза смотреть. Ребятам только не говори, это мне Митусова шепнула.

— Она в шоке, да? — хмыкнул я.

— Ну конечно, ей же надо, чтобы здесь все сливки учились. Короче, Сергей. Ты почему так себя ведёшь?

— Как, Юль? Я что должен был сидеть и обтекать, когда этот боров на меня клепать начал?

— Да нет, тут ты, как раз, грамотно выступил. Я даже порадовалась. Молодец. А когда сказал, что это она тебя подбила… я чуть не захохотала. У неё такой вид сразу сделался. И хала на голове заколыхалась.

— Ну вот, заслужил похвалу, — усмехнулся я. — Наконец-то. А что тогда?

— Ты мать-то свою почему доводишь? Она и так на трёх работах колотится, а ты, вместо того, чтобы сделать всё, чтоб она не волновалась, постоянно нервы треплешь. Шастаешь по ночам где-то! Про квест наврал. Ну что это такое?

— Да, — махнул я рукой. — Дело у меня было. Важное.

— Ну, Серёжа, ну пожалуйста! Давай только ты не будешь снова наступать на те же грабли. Ты хоть школу закончи сначала. А потом хоть что делай со своей Анжеликой. Но если хочешь моё мнение, ты-то ей точно не нужен. Да ей и родители не позволят с тобой шуры-муры водить. Для них сейчас и Шалаев-то мелкая сошка, не говоря уже… Два года назад вы ещё детьми были, она могла и не понимать всего. Но теперь… Забудь ты про неё.

— Да ладно, — пожал я плечами. — Какие проблемы? Она вон где, а я здесь. Вообще не понимаю, чего вы все уши мне ей прожужжали. Сами же и напоминаете.

— Кто это вы?

— Ну вот ты, Алиса, ещё там есть барышни.

— Глотова что ли? Тоже та ещё штучка.

— Так, ладно, Юля. Я тебя понял. Мне на урок надо. На квест больше не пойду.

Звякнул телефон. Я вытащил его из кармана и прочитал:

«Привет, Серёжка. Всего второй день, как вернулась в Москву, а уже хочу обратно. Соскучилась. Не бойся, не по тебе. По друзьям, по городу, по старой жизни… Ну ладно. По тебе тоже. Не пропадай». В конце было сердечко и печальный смайлик.

— А почему ты мне тыкать вдруг начал? — спросила беззлобно Юля.

Интересное кино. Чего это она активизировалась, Анжела эта? Поняла, какого парня упустила? Это было странно, и понять ситуацию я не мог. Нужно было разобраться в том, что случилось в прошлом. Естественно, все разгадки надо было искать там…

— Чем старше становлюсь, тем сильнее ощущаю, как между нами разница в возрасте сокращается, — с усмешкой ответил я Юле. — Да и не чужие люди, всё-таки. Нет, если ты, конечно, против…

Она пристально посмотрела и не ответила. Только головой покачала.

— Иди давай, родственник. То ли ты повзрослел как-то моментально, то ли подменили тебя, Серёжа… не пойму. Ну, хотя бы перестал быть рохлей. И на том спасибо. Всё. Не задерживаю.

— У меня ещё вопрос будет. Личный. Но ладно, потом задам.

— Какой ещё личный, ты обалдел что ли совсем? — повысила она голос.

— Про Никитоса.

— Что?..

Она вздохнула так, будто я ей в солнышко заехал.

— Всё, пошёл. Говорю же потом.

Пол-урока уже прошло, когда я заявился на литературу.

— Елена Владимировна, извините меня. Всё руководство школы вдруг решило ко мне воспитательные действия применить.

— Проходи, Сергей, — сказала она, не глядя на меня, и отвернулась к окну. — У нас небольшой тест, нужно выбрать правильные ответы.

Сегодня на ней были очки. Раньше она их вроде не носила. Я глянул на Алису. Совершенно неожиданно она села к Рожкову, а мне махнул Глитч.

— Чё за дела, Рожков? — усмехнулся я. — Отдай девушку. Верни в зад!

Она поджала губы и выставила палец. Но не злобно, а, можно сказать, любя.

— Я забыла, — прошептала она. — Ты меня в субботу прокатил. Кинул. Теперь побегаешь, понял?

Я уселся к Глитчу.

— Здорово, Саня. Как житуха? Сколько нам ещё осталось?

— Двадцать минут, — прошептал он.

— Нет, вообще, пока рептилоиды не сожрут последнего человека.

— Выполняй тест, а то вылетишь из школы, — насупился он. — Всё совсем не так плохо, как ты думаешь.

— Ну, ладно тогда, — облегчённо выдохнул я.

— Всё намного хуже, — с видом победителя усмехнулся он. — Кстати, погляди на Альфу. Тебе не кажется, что у неё скула припухла? И очки эти…

— В смысле, припухла?

— Ну, когда повернётся, погляди. По ходу у неё синяк там…

Я присмотрелся, но она задумчиво смотрела в окно и разобрать, что там у неё с лицом было решительно невозможно.

— Не говори никому, — шепнул я Глитчу. — Не надо. Особенно, если действительно синяк.

Он удивлённо глянул на меня и кивнул.

— Да, ты прав…

Когда прозвенел звонок, Альфа к нам не повернулась.

— Закрывайте приложения, — флегматично сказала она, подперев голову рукой. — Результаты разберём завтра. Можете идти. До свидания.

— Елена Владимировна, а можно…

— Нет, Жилина, в следующий раз спросишь. Я себя неважно чувствую сегодня. Идите, ребята.

Я дождался, пока все разошлись и подошёл к ней.

— Лен, слушай. У меня были очень проблемные выходные…

— Иди, Серёжа, иди, — не глядя на меня, повторила она. — У меня голова болит.

— Я даже без телефона был, — продолжил я. — Позвонить не мог, но думал о тебе постоянно. Ты как? Приходил этот козёл?

— Пожалуйста, не лезь в мои дела, хорошо? Приходил, уходил… Тебя это не касается!

— Что же за урод-то такой? Нихера не понимает.

— Это не он.

Слева скула действительно была чуть припухшей, а веки были замазаны толстым слоем штукатурки и прятались за дымчатыми стёклами очков. В груди у меня зажгло. Защемило. Если бы не мои субботне-воскресные приключения, я бы её из поля зрения не выпустил, конечно. А так… Блин. Из-за меня, стало быть. Не надо было торопиться, лезть к нему. Ну, значит придётся сегодня решать вопрос. Окончательно.

— Почему ты раньше очки не носила? — вздохнул я. — Тебе идут, между прочим.

— Всё, Краснов! Иди отсюда!

— Ладно. Пошёл. Но имей в виду. Если ты его ещё хоть раз в квартиру впустишь, я его убью. Серьёзно. Возьму кухонный нож и вскрою ему брюхо. Или глотку перережу. Не решил ещё. Поверь, такой шухер поднимется, что тебе не понравится. Так что не доводи до крайности.

— Ты что, Сергей! — воскликнула она, вскинув руки. — Ты что молотишь!

— Хочу, чтобы ты восприняла мои слова серьёзно. Вызови слесаря и поменяй замок. И не переживай, кстати, ничего не видно. Это я такой дотошный. Но, вообще-то, скажи, что простудилась, возьми больничный и поваляйся дома.

Она покачала головой и закрыла глаза.

Последним уроком по расписанию стояла химия. Но идти на неё я не собирался. Потому что ехать с Князем к Харитону в мои планы точно не входило. Не было настроения. Поэтому я хотел тихонечко смыться.

С другой стороны, выяснить, где обитает вьетнамец, было бы очень даже неплохо. Дождавшись, когда кончится перемена и начнётся урок, я двинул на выход. Теоретически, можно было бы попросить подъехать Кукушу и вместе с ним проследить за машиной цыгана. План дурацкий, конечно, но мог бы сработать. Но я так делать не буду, естественно. Просить Чердынцева или Романова тоже тот ещё вариант.

Романов уже написал, что хочет сегодня встретиться. Это стопудово касалось вчерашнего налёта на котельную. Или субботней тусы. Да, встретиться надо было. Я посмотрел на часы, но… часов не было. Они остались хрен знает где. У Плеваки их не было, значит ушли на продажу. Я мысленно ругнулся.

Харитон этот вчера совершенно не вовремя нарисовался. Но, с другой стороны, не окажись я на месте, уплыли бы часики вместе с бумажками, и я бы их уже никогда не увидел…

— Крас!

Твою мать! Это был Князь.

— Тише, — кивнул я, остановившись. — Слышишь?

— Чего?

Я тихонечко напел из Наутилуса:

По лунному свету блуждаю, посвистывая

Но только оглядываться мы не должны

Идет, идет, идет вслед за мной

Вышиной в десять сажень добрейший князь…

— Чё за? — довольно спросил он.

— Это не про тебя, — усмехнулся я. — Закатай губу. Это про другого князя.

— Про какого другого?

— Про настоящего. Мой князь — князь тишины. Вот так-то. Чего хотел, Жан?

— Короче, ехать не надо. Я созвонился со вьетнамцем. Он сам подъехал. Стоит у школы. Так что, хорошо, что тебя встретил. Пошли. Побазарим.

Мой князь — князь тишины

Мой князь — князь тишины

Мой князь — князь тишины

Мой князь — князь тишины…

«Побазарить» с Харитоном я был совсем не против. Даже и сам бы хотел этого. Только при других обстоятельствах. И взял бы я для этого разговора не Князя, а, например, Кукушу. Тем более, в бою он был проверен. Неоднократно. И раньше, и вот сейчас.

Я посмотрел в окно и начал прокручивать в голове отмазки, которые нужно предложить Князю, чтобы не ходить на смотрины к вьетконговцу. Мне нужно к директору, у меня живот подвело, ты иди, а я догоню и всё в таком роде.

— Это его тачка? — спросил я, кивнув на старый «крузак», припаркованный на обочине.

Хитрый гад, как Корейко. Неприметный, не слишком богатый, никакой броской роскоши, только прагматизм. И ничего человеческого. Просто машина для зарабатывания бабла. Без сожалений, умствований и нелепых самокопаний.

— Да, походу его, — подтвердил мою догадку Князь. — Он написал, что будет в тёмно-синем «крузаке».

— А почему ты просто не послал ему фотку Мэта? Зачем ходить, светиться, лично встречаться? Скинул фото и готово.

— Ну, я хотел с ним познакомиться ещё, мало ли что. Нужно потихоньку команду подбирать для работы.

— А он номер машины тебе прислал? — ухмыльнулся я, неожиданно найдя необходимое решение.

Вовремя заметить и использовать — это тоже умение. Иному счастье буквально в руки падает, а он щёлкает клювом и понять не может, оно это или ещё не оно. Как говорится, задним-то умом каждый крепок, а вот…

— Прислал, а чё? — недоумённо ответил Жан. — Погнали скорей, чё ты встал-то?

— И какой номер-то?

— Да какая разница?

— Ну, скажи-скажи! — подмигнул я.

Он пожал плечами.

— Ноль шестьдесят пять, и чё?

Буквы выпытывать я уже не стал.

— А то, что там сейчас два «крузака» стоит, — усмехнулся я. — И оба тёмно-синие.

— Чё? — воскликнул Жан и выглянул в окно. — Ну да. Только эта новая, а у него старая.

Ну-ка…

— Звони ему срочно! — резко сменил я тон и заговорил по-деловому собранно.

— Да пошли, быстрее подойдём да и…

— Да ты смотри-смотри! Звони, говорю!

Князь уже и сам всё понял и начал лихорадочно тыкать в телефон. Из второго «крузака» вышел… Мэт. И Катя. Они пошли к школе, но Катя что-то сказала и Мэт остановился, а сама она вернулась к машине, заглянула в неё и потянулась внутрь.

— Алло, это я, — начал Князь. — Смотри щас прямо перед тобой тачка, из неё вышел чувак и тётка. Чувак. Погляди на него. Это он? Да ты внимательно погляди… Точно?.. Уверен?..

Конечно, точно. Уж кто-кто, а Мэт на меня нисколечко не походил.

— Я понял тебя, — разочарованно сказал Жан. — Ясно. Да понял я. Лады, всё тогда.

Машина вьетнамца завелась и начала выворачивать, и я отвернулся.

— Ну чё, — кивнул я, — не он?

— Неа…

— Базарить пойдём? Ты же хотел с ним лично перетереть.

— С вьетнамцем что ли? Не, он поехал уже.

— Куда поехал? Вон же…

Я снова повернулся к окну.

— А, да, точно, — разочарованно сказал я. — Поехал. А как тот чувак выглядит он не сказал?

— Ну, такой, — пожал Князь плечами. — Невзрачный. Стрижка короткая, куртка кожаная. Короче, на тебя похож.

— На меня? — усмехнулся я. — Значит, нормальный чел, если действительно на меня похож. И хер мы его найдём, в таком случае.

На лестнице раздались шаги. Это поднимались Мэт и Катя. Мэт, заметив меня и Князя, сделал морду тяпкой и прошагал мимо, а Катя меня узнала.

— О! — воскликнула она. — Привет.

— Здрасьте…

Сынок её дёрнулся и зашагал быстрее, но, к моему удивлению тоже процедил сквозь зубы:

— Здорово…

— Мотя, — крикнула Катя ему вслед. — Ты куда разогнался-то? Погоди!

— Тётя Мотя, в натуре, — заржал Князь, когда они прошли. — А это чё, мать его? Ты её знаешь что ли?

— Мы ж в одном классе учимся, — пожал я плечами. — Знаю, что это его мать. Пересекались когда-то.

— А-а-а…

— Ну, ладно, я пошёл. У меня химия вообще-то…

То, что Мэт припёрся к концу занятий, да ещё и с матерью могло быть связано с тем, что его действительно будут переводить в Москву. А Катю? Интересно, её тоже будут переводить или оставят здесь, чтобы удобнее было контролировать?

На химию я не пошёл, что там уже оставалось-то того урока. Вместо этого я перешёл по коридору в противоположную сторону и поднялся на один пролёт и встал на лестнице так, чтобы можно было видеть кабинет директрисы.

Минут через пятнадцать дверь открылась и из неё вышел Мэт. Он сразу, прямой наводкой двинул к лестнице и побежал вниз. Я чуть сдвинулся, чтобы он меня не заметил, и остался на своём посту.

Пришлось ждать ещё пятнадцать минут. Зазвенел звонок, поднялся гвалт, захлопали двери и понеслись по коридорам школьники. А Катя всё не выходила. Наконец, дверь снова открылась и появилась она. Остановилась, рассеянно покрутила головой, увернулась от несущихся на неё мальчишек и двинула в сторону выхода.

А тут и я пошёл вниз. Будто случайно спускался и встретил её. В толчее она меня и не заметила, но я её окликнул.

— Катя!

Она повернулась, скользнула взглядом, узнала.

— Привет, — кивнула она. — Ты Матвея не видел, ушёл он?

— Наверное, ушёл, — пожал я плечами.

— Хорошо… — сказала она. — Ну, как дела? Чего не заходишь?

Катя была трезвой и выглядела неплохо. В том смысле, что не как алкашка.

— Ага. Твой муж приревновал в прошлый раз. Пообещал отстрелить жизненно важные органы. Так что давай лучше на нейтральной полосе.

— Муж? — хмыкнула она. — Фуагра и конфитюр из груш.

Я улыбнулся.

— Он только с виду грозный. А так…

Она махнула рукой.

— Ну, тогда приглашаю, — улыбнулся я. — В этот раз туда, куда он не нагрянет.

— Не знаю, — покачала она головой. — Ты же был на той вечеринке? У Назарова? У нас после неё осадное положение дома. Так что…

— А у меня, между прочим, твоё пальто осталось…

— Ай, — махнула она рукой.

— Нет, я бы, конечно, его сам носил, но цвет не мой. Так что придётся вернуть.

Она засмеялась.

— Ну, позвони как-нибудь. Только через пару дней хотя бы, не раньше.

— Скажи номер тогда.

Она продиктовала.

— Можем, в принципе сейчас по кофейку хлопнуть, — прищурилась она, и я заметил шальной огонёк в её взгляде.

— Я-то с удовольствием, а Матвей Никитич возражать не будет? А то он меня не жалует.

— Это у него от отца. Но ничего он, наверное, уехал уже. Никита дал машину, потому что моя в сервисе, чтобы в школу съездить, и Мотю на французский закинуть. Так что он и не узнает.

— А ты как будешь возвращаться?

— Меня подружка отвезёт. Она подъедет минут через сорок. У меня вся логистика чётко простроена. Так что много времени нет, но по рюмочке кофе выпить успеем.

— Пойдём тогда. Я угощаю.

— Богач, — усмехнулась она. — Деньжата завелись?

— Есть такое дело, — подтвердил я.

Мы вышли из школы, пересекли бульвар и зашли в кафешку в доме, выходящем торцом на гостиницу. Народу там не было, но зато за стойкой стояли целых три девочки, готовых обслужить нас максимально качественно и быстро.

Я заказал нам кофе, а Катя, немного подумав, добавила:

— И… «Бейлиз», что ли… Да, давайте, ты будешь, Сергей?

— Нет, если только лизнуть. Так-то мне на тренировку ещё.

— Ну, значит хотя бы лизнёшь, — разулыбалась Катя. — Хоть что-то.

Мы прошли в дальний уголок и уселись за столик.

— А Мотя что, в Москау уезжает? — как бы мимоходом спросил я, когда Катя замахнула первый бокальчик.

— Слушай, это пока не решено. Сначала Никита… ну, отец…

— Да знаю я. Познакомились уже.

— Да-да, он мне потом все мозги вынес, чтоб я с тобой даже не разговаривала, — кивнула она.

— Не понравился я ему?

— Ой, а кто ему нравился когда? В общем, сначала разорался, сказал, что всё, терпенье лопнуло, отправит Мотю в концлагерь. Там школа есть очень хорошая. Дисциплина, как в армии, и вообще всё строго, только что розгами не секут. Девочка там, кстати, эта училась. Ну… подружка Мотькина, короче. Из вашей школы. Любовь-морковь. Матвей уже обрадовался, что поедет, но сегодня Никита позвонил, сказал, что вроде отбой.

— Переменчивый какой.

— Там вроде обстоятельства поменялись и Мотя здесь понадобится.

Ну, собственно, не нужно было иметь репутацию особо одарённого опера или следака, чтобы сложить два плюс два. Впрочем, риск прослыть параноиком тоже никто не отменял. Тем не менее, если выстроить известные факты в простом хронологическом порядке, то получался нехитрый ряд:

Я начал интересоваться компроматом на Никитоса; я побывал у Кати дома и сходил с ней в винный бар; директриса усилила давление, чтобы вышибить меня из школы; меня похитил Усы и установил на телефон прослушку; появился Чердынцев; появилась Ангелина…

Затем по хронологии шёл форс-мажор: вечеринка у Назара и возник план перевести Мэта в Москву…

А дальше в цепочке событий снова появилась Ангелина и намёкнула на «начать всё сначала». А потом пошли слухи о появлении Калякинского досье. И пришло многообещающее сообщение от Ангелины. И, наконец, Мэта передумали переводить в Москву…

— А тебе, — кивнул я Кате, — чего бы больше хотелось, чтобы Мотя уехал или остался?

Десять, вернее, девять как бы не связанных между собой пунктов. Они вполне могли бы остаться разрозненными, но, если допустить, что между ними всё-таки имелась связь, то в ближайшее время следовало ожидать наезда со стороны полиции и/или (ненужное зачеркнуть) попытку установить дружеское общение со стороны Мэта. Нужно было взять меня в тисочки и хорошенько прищемить.

— Мне? — Катя взяла мой нетронутый бокал с ликёром, вытащила пальцами круглую ледышку, положила на блюдце и с удовольствием проглотила белую сладкую жидкость. — Да пусть едет, я не против. Никитос хочет из него сделать министра или кого там. Президента, может быть. А для этого нужно тереться с детками тамошних начальников. Супершколы, супервузы, бизнес, общественные организации. Тусовка. Всё вот это. Просто Матвей сам ещё не знает, надо ему это или нет. А отец считает, что надо.

Того, что именно я связан с появлением Калякинского досье, Никитос знать не мог. Но, если Чердынцев был его человеком, то предположить такое они могли и должны были.

— А ты как считаешь? — поддержал я разговор.

А через кого он мог устроить мне ментовское давление? Через Романова, через кого ещё. Я засвечен на этой вечеринке и дать ход показаниям цыган можно по щелчку пальцев. Даже быстрее. А там и котлован всплывёт.

— Я? — рассеянно переспросила она и махнула рукой девочке-барменше. — Моя хорошая, ты всю бутылку неси сюда, чтоб тебе не бегать каждый раз. Ставь вот сюда. Я лично не хотела, чтобы Мотя уезжал. Он мальчик домашний, ему в этой волчьей стае тяжело будет. Но, с другой стороны, у него есть потенциал. А раз есть, пусть пробует, развивается. Знания есть. Английский на высоте, французский приемлемый. С китайским, конечно, ни шатко ни валко. Но подучит ещё.

Не сможет Петя меня уберечь, даже если захочет. А это значит, что нужно играть на опережение.

Катя налила себе ещё.

— Кать, а почему ты сама не уезжаешь? Что тебя держит? Ты думаешь, Никитос к тебе вернётся?

— А? — она посмотрела на меня уже не слишком трезвым взглядом. — Вернётся? Он, может, и захочет, когда эта губастая и сисястая мокрощелка ему надоест. Да только, кто его пустит? Мне сказали, что он уже фактически съехал от неё и живёт практически постоянно на даче или здесь, знаешь дом элитный на Набережной? Высотка, ну?

— Да знаю, знаю.

— У него там квартира есть. А она в хоромах одна царит. Царица недоделанная. Юность и привлекательность проходят быстро, а ум прибавляется медленно. А у некоторых вообще не прибавляется, а убывает.

— Кать, хорош бухать.

— Чё? Ты меня учить что ли будешь?

— Нет, — покачал я головой и положил свою руку поверх её. — Учить не буду, а вот пожалеть могу.

Она зависла. А мне правда стало жалко её профуканную жизнь. Я и злился на неё, и презирал, и даже, может быть, ненавидел… Но и жалел. В итоге-то, похоже, она сама себя и наказала. Не отдай тогда она мои бумажки Никитосу, может, всё иначе бы сложилось…

— Жалеть меня не нужно, — покачала она головой. — А вот Никитосом его только один человек называл. И это было очень давно. Жалко, что ты не его сын. А мог бы…

— Да что старое ворошить, — кивнул я.

— Есть в тебе что-то такое… — подмигнула она. — Девки поди проходу не дают?

— Чего? — засмеялся я. — У Моти спроси, он скажет.

— Что он скажет-то? — махнула рукой Катя. — У него все задроты, тормоза, кринжовые и… что там ещё… не помню, ещё словечко какое-то. Для него только тир-один нормальные чуваки. Но мне и спрашивать не надо. Я сама вижу.

— Преувеличение, но спасибо, — сказал я. — Ладно, Кать, я пошёл.

— Сиди, куда пошёл-то? Сейчас Ленка придёт. Я ей тебя показать хочу.

— А это, как раз, не нужно, — покачал я головой. — Я бы с тобой посидел ещё, но не хочу, чтобы она нас видела.

— Чё такой стеснительный?

— У тебя и так с Никитосом напряги. Зачем усугублять?

— Чего? — засмеялась Катя. — Усугу- чего?

Филолога сразу видно. По подходу. Я усмехнулся.

— Блять. Усугублять, Кать.

Она захохотала.

— Нет, Ленка ему не скажет, ты шутишь что ли? Она со мной…

Катя задумалась.

— Миллион лет, короче.

— А что за Ленка?

— Миронова. Подруженция моя.

Да, Миронова точно крутилась вокруг Катюхи ещё с тех времён. Хитрая. Никогда мне не нравилась.

— Я тебе щас один умный вещь скажу, только ты не обижайся, да? — с выговором Фрунзика Мкртчяна произнёс я и Катя захохотала.

А я наоборот стал предельно серьёзным.

— Вокруг тебя нет ни одного человека, Катя, ни одного, кто бы не стучал Никитосу. Только я. Имей в виду. Я тебе серьёзно говорю. Подумай сама.

Она даже протрезвела немного.

— Ладно, позвоню как-нибудь, — снова улыбнулся я. — Пальто к хозяйке просится.

Я подмигнул и пошёл. Заплатил на кассе и вышел. А она осталась. Будто окаменела от моих слов. Сидела с открытым ртом и смотрела мне вслед.

А я вышел и зашагал домой. Идти пять минут было. Зазвонил телефон. Икар… Блин, сегодня тренировка, но я, конечно, после выходных был явно в очень хреновой форме. Но говорить ему об этом было нельзя. Выгонит из секции, как нефиг делать. Пацаны рассказывали, там уже куча была таких случаев.

— Здравствуйте, Икар Артурович, — бодро ответил я.

— Ты где? — сразу пустился он с места в карьер.

— Иду из школы домой. Сегодня приду по расписанию.

— Давай, прямо сейчас лети, сам знаешь, куда. Домой не заходи, прямиком сюда лети. Жду пять минут и ухожу.

— Семь, — твёрдо ответил я.

— Ладно, — согласился он и отключился.

Голос у него вроде бы был обычным, но только вроде бы. На самом деле, я почувствовал в нём тревогу. И тревога эта мгновенно передалась мне. Блин. Я, конечно, примерно понимал, о чём может идти речь, но домой мне зайти было просто необходимо! Я остановился. Прикинул, посчитал. И… зарядил, что было сил в кафешку. Добежал за пять минут. Запыхался, задохнулся, но добежал.

— Молодец, — сердито сказал Икар, — форма улучшается. Молодец. Но надо продолжать работать.

У меня было чувство будто я лёгкие свои выплёвываю и выкашливаю.

— Значит так, — деловым сосредоточенным тоном проговорил он. — Мне звонил Петя. Ты должен к нему идти сегодня, да?

— Да, — кивнул я, пытаясь отдышаться.

— Не ходи. Ясно?

— Сука, — помотал я головой.

Откуда этот хренов узкоглазый вьетконговец появился? А может, он не просто там возник, а целенаправленно искал? Не знаю, выглядело всё, конечно натурально, но надо будет разобраться.

— Хорошо, что понял. Значит, понял, что и по телефону не стоит болтать лишнего, да? Его вообще лучше выключить. А ещё лучше выбросить куда-нибудь. Бросить в трамвай или в фуру какую, и пусть себе путешествует. Россия большая, куда-нибудь да приедет. На Кузнецком фур много.

— Я понял, Икар Артурович.

— На, — всё так же недовольно и сердито сказал он и положил передо мной другой телефон.

Маленький, миниатюрный, с кнопочками. В моё время таких не было.

— И зарядка вот. Позвони кому-нибудь, чтобы зашли мать предупредили. Сам не ходи. Понял меня?

— Понял.

— Что ты понял?

— Не ходить домой.

— Есть, где перекантоваться?

— Есть, Икар Артурович. Петя не объяснил, что к чему?

— Нет. Он вообще хрен знает откуда звонил. Не со своего телефона. Всё. С ним можешь через меня связь держать.

— Спасибо вам.

— Спасибо… — передразнил он. — Расшевелил ты, похоже, улей. Смотри, не сваляй дурака теперь. Понял?

— Постараюсь.

— Не постараюсь, а не сваляю, надо говорить!

— Не сваляю.

— Всё, давай отсюда. Чеши!

Ну я и почесал. Только не залегать на дно, а прямо туда, куда мне бежать не советовали. Но быстренько же можно. Как в кино. Герой знает, там опасность, и идти туда никак нельзя, пусть хоть весь мир перевернётся. Но ему именно туда и надо. И он идёт, нарывается, всех там туда-сюда и выходит обгорелый, но непобеждённый. Хэппи, бляха, энд. Жаль только, что я был не в кино.

Я забежал во двор со стороны котлована. Пробегая мимо соседского дома бросил телефон в мусорную машину и полетел дальше. Прокрался, как Тарзан, Маугли или даже удав Каа через кусты, подобрался, как можно ближе и осмотрелся. Никого. Никаких признаков опасности, никакой угрозы.

Блин-блин-блин… Пятая точка-то не железная, но идти было надо. Внутри всё тряслось, клокотало. Но спорт великая сила, когда бежишь и выкладываешься по-полной, становится не до мандража.

Ладно. Нужно было во что бы то ни стало забрать ключи от соседской квартиры. Они валялись в прихожей на самом видном месте. И могли вызвать интерес. Потому что у нас дома ничего незаконного не было. Если, конечно, моя доблестная милиция не принесёт это с собой. Но этого, надеюсь, Петя не допустит.

Ладно. Три, два, один… Поехали!

Я выскочил из кустов и стрелой понёсся к подъезду, на ходу вытаскивая ключ от дома. Технично. Одно касание — чип. Одно движение — дверь на себя. Замок запел, а я забежал в подъезд и с силой притянул дверь. Отлично.

Перескакивая через ступени понёсся на второй этаж, с налёту воткнул ключ, повернул, влетел в прихожую и…

— А! Мама!

Фу-у-у…

— Ты чего меня пугаешь, Серёжа?

— А ты чего в коридоре? И почему вообще дома?

— Так я сегодня в ночь. Вот зашла только…

Я схватил ключи от соседской квартиры и подскочил к окну. Во дворе было чисто.

— Мам, смотри. Сейчас, наверно будет шухер.

— Что? — испугалась она и схватилась рукой за тумбу в коридоре.

— Не бойся, мы с тобой прорвёмся. Я ни в чём не виноват. Это связано с вечеринкой, с наркотиками. Я тебе говорил. Менты сейчас всех подряд шерстят. Ищут козла отпущения. Не переживай, у нас никогда в доме ничего подобного не было. Так что пусть ищут, если хотят. Главное, проследи, чтоб были понятые и чтобы чётко контролировали. Поняла?

— Ой… Серёженька… Какой ужас…

— Мам, пожалуйста, помоги мне, не теряй самообладания, ладно? Бывает всякое. Пройдём с гордо поднятой. Нам стыдиться нечего.

— Ой, сынок…

— Мне не звони, телефон выключен.

— Ты его выбрось лучше. Потом другой купим, ладно?

— Ладно, — хмыкнул я и шагнул к ней. — Молодец. Вот правильно.

Я притянул её к себе, обнял и выскочил из квартиры.

Ну, и собственно, всё. На этом везенье закончилось. Я бросился вниз по лестнице и сразу же увидел через окно бобик и две гражданские тачки. Ну твою же мать! И подъездная дверь в этот самый момент запела свою извечную мелодию. В подъезд вбежали сильные и смелые милиционеры и бегом-бегом затопали по ступеням, торопясь навести порядок в этом прогнившем мире. И восстановить справедливость.

Мать вашу за ногу!

Ломиться в соседскую квартиру было точно нельзя. Я бы не успел. Шансов на это не было никаких. Да и вообще, надо сказать, шансов было очень и очень мало. Надо было хотя бы успеть сбросить ключи!

Я мгновенно развернулся и бесшумно, насколько это было возможно, помчался наверх. По лестнице. Наверх, наверх, наверх! Прямо в небеса. Как в песне. От напряжения рвались жилы, рвались сосуды, вены и артерии, не справляясь с бурной рекой кровотока. И с бурлящими потоками адреналина. А в голове бренчал Лед Зеппелин, а я искал волшебное слово, которое помогло той бабе из песни купить лестницу в небеса. Лестницу в Рай…

When she gets there she knows

If the stores are all closed

With a word she can get what she came for

And she’s buying a stairway to heaven

Я искал и искал это слово, а сам забирался всё выше и выше. В самое небо….

Время — штука странная. То оно летит, как сумасшедшее, то мучительно и бесконечно тянется и практически замирает. То не успеваешь заметить, куда делся последний десяток лет, а то не понимаешь, как дожить до конца урока.

Лично мне всегда было не до тупых размышлений о времени. Всегда было некогда. И тогда, и сейчас, в новой жизни. Но самое смешное, что все эти банальности полезли мне в голову именно в эту секунду, когда я нёсся по лестнице наверх.

Снизу раздавались громкий топот и восклицания, а наверху оставалось всего лишь три этажа до конца этой короткой гонки.

Настя могла быть дома. Но даже, если и так…

— Закиров, наверх! — раздалось снизу.

Но даже, если и так, ей нужно было оторваться от компа или отлипнуть от телефона, встать, поискать, разлетевшиеся тапки или поправить съехавший носок, дойти до двери, посмотреть в глазок, сообразить, что это я, протянуть к замку руку, повернуть…

А что нужно было товарищу Закирову? Не снижая темпа и не особо напрягаясь, протопать по лестнице и добежать до четвёртого этажа. Даже интересно кто из них окажется быстрее…

План был прост до ужаса. Как дважды два, как начальная арифметика. Влететь на лестничную клетку, ткнуть в кнопку звонка Настиной квартиры, подскочить к ящику, куда заведены провода интернетчиков и телевизионщиков и сбросить ключи. Всё. На большее времени не было. А там уже чистое везенье. Откроет Глотова — можно попытаться отсидеться у неё, не откроет — сделать удивлённое лицо, разглядывая дяденьку милиционера. Но тут уж всё понятно. Чик-чирик, короче.

Бежал я быстрее Закирова, это уж точно. Даже не топая и ступая мягко, как кошка, я явно побил все мыслимые рекорды. И палец уже выставил, чтобы звонить в первую дверь справа, и траекторию рассчитал, как подскочить к железному ящику. Там, собственно, раз-два и всё. А когда вылетел на последний пролёт, отделявший меня от площадки, практически сразу увидел его.

Он стоял, будто тень — молча, и печально, и, как монах таинственного ордена, смотрел на эту действительность, на несовершенство и суету мира и на страсти, пожирающие людишек. Кабы знать, где упасть, там соломки б подкласть.

Это был Соломка.

Он молча кивнул на открытую дверь своей квартиры. И я, не нажимая на звонок Глотовых, прошмыгнул в его келью. Он притворил за мной дверь. Хорошо притворил, со знанием дела — без скрипа, шума и стука.

— Ладно, ладно, — прошептал он. — Ты же тоже, тоже, не сдал же ментам, не сдал. А так-то да, так-то да, в хате порядок нужен. Порядок…

— Молодец, что хабар по-тихому подкинул, — кивнул я. — Закрыли вопрос и всё.

— Ну, давай, на кухню. Чай, чай.

— Дядя Лёня, попросить хочу, спустись ко мне в квартиру.

Он посмотрел с интересом.

— Им понятые нужны будут, — пояснил я. — Но они могут подбросить что-нибудь.

— Шириво?

— Скорее всего, — кивнул я.

— Змей, змей, собственный хвост жрёт, — усмехнулся он.

— В каком это смысле?

— Всегда так было. Всегда. Мент, мент, жрёт мента. А ты-то и есть мент.

Он подмигнул и засмеялся. Медиум, блин, нашёлся.

— Иди, — мягко, но настойчиво сказал я. — Проследи за настоящими ментами, пожалуйста.

— Ну, ты тут это… не скучай, не скучай тогда… Телевизор вон… телевизор.

Да-да, телевизор. Это точно. Телевизора мне только не хватало. У меня в голове такой был телевизор, что никакой первый канал, помноженный на НТВ, рядом не стоял. Мне и без телевизора, было что прокручивать и моделировать.

Я уселся на старый продавленный диван и огляделся. Обстановка была убогой, хотя и демонстрировала тягу хозяина дома к прекрасному. Дурацкие деревянные подсвечники, чеканки с грудастыми красотками, плакат с одной из них же, хрустальные вазы и прочая мишура скрашивали унылый быт пенсионера-домушника.

Я прикрыл глаза, погрузился в размышления и не заметил, как уснул. Отрубился, провалился в черноту и полностью отключился. Очнулся от звука открывшейся двери. Ключ вошёл в замок тихо, почти неслышно, но в мозгу, будто щелчок раздался. Раз, и глаза распахнулись. Хлоп-хлоп. День за окном посерел и притаился в ожидании скорых сумерек.

— Ушли, — доложил Соломка. — Ушли. Перевернули всё вверх дном, но не нашли ничего. Не нашли. Я так понял, они бумажки какие-то искали. Документы, документы. За наркоту чё-то спрашивали у мамки твоей, но так, без фанатизьма. Велели, как придёшь, стало быть, в ментуру двигать. В ментуру. Мамка всё записала. К кому идти, то есть. А чё искали-то? Знаешь?

Надо было поговорить с Романовым, но как позвонить, чтобы не спалиться, я не понимал. На улицах ведь даже ни одного таксофона не осталось, может, прав Глитч и нас действительно игуанодоны поработили? А теперь вот используют. Как хотят буквально.

— Я так понял, — поделился соображениями Соломка. — Закрывать тебя пока не хотят. Но это, сам знаешь, бабка, бабка надвое сказала. А потом опять же сегодня так, а завтра, завтра, всё наперекосяк. У них там своя математика в голове. Математика, да. Был там один мусор прям ушлый такой. Со стороны, по ходу. Везде нос засунул, всё на зуб, на зуб попробовал…

Выждав минут пятнадцать после отъезда ментов, я вернулся домой.

— Я прямо перед ними успел прошмыгнуть, — сказал я, осматривая следы погрома.

— Знаю, — кивнула мама, — сосед мне шепнул, когда они уехали. Вот так не знаешь, как жизнь повернёт… Ты его табуреткой подпёр, а он тебя от полиции спас.

— Так и я его спас, — пожал я плечами. — Семён Евграфыч написал бы заявление, и его выследили и посадили бы. Знаешь, на сколько бы загремел с учётом былых заслуг? А мы его, можно сказать, вовремя за руку поймали.

— На вот, — протянула мама мне визитку. — Велел позвонить. Романов Пётр Алексеевич. Сказал, вроде, что ты как свидетель пока…

Пока. Вот тебе и пока…

— Позорище-то… — вздохнула она. — Всё перерыли. В трусах рылись. Да вообще везде.

— А что искали?

— Да разве ж они скажут? Ты иди поешь, котлеты уцелели вроде. Хотя, думала их тоже переломают все. Ручищами своими. И смотри, никого в дом-то не води сегодня, в разруху эту. И Настю тоже.

— А ты что, на работу пойдёшь?

— Ну, а как? Естественно. Волка ноги кормят. Пойду. Кое-как отбрехалась, что опоздаю. Хоть бы полную смену закрыли, а то вычтут половину часов… Ты в своей комнате уж прибери, пожалуйста.

— Ага…

Заодно и узнаю, что где лежит.

Мама ушла, а я позвонил Кукуше… Но не из дома. Потому как в квартире вполне могли остаться сюрпризы. Я вышел во двор и прошёл к беседке, чтобы не маячить перед входом и иметь нормальный обзор.

— Дядя Слава, здорово.

— Блин, опять с нового номера. Я так-то не беру незнакомые номера. Чё такое-то?

— Мобила нужна, я свою выбросил.

Он замолчал.

— Сделаем, — ответил, подумав. — Опять чёт случилось?

— Ну, так… Ни дня без приключений, на том стоим. Не знаешь, есть телефон-автомат где поблизости?

— На главпочтамте вроде только. Так и не скажу даже. Только я не знаю, как платить. Явно не двушку бросать. Может, картой…

Поговорив с Кукушей, я позвонил Альфе. Хранить номера телефонов в голове было давней привычкой, и она меня выручала в жизни не один раз.

— Слушаю вас, — недовольно ответила Алфёрова.

— Лен, привет, это Краснов.

— Сергей? — удивилась она. — Номер неизвестный… Это твой новый телефон?

— Нет, у товарища одолжил. У меня другой будет. Слушай, ты как?

— В каком смысле?

— Ну, заглянуть хочу, проверить, всё ли хорошо у тебя.

— С чего это ты заглянуть решил? — хмуро ответила она. — Не поняла я.

— Это кто там⁈ — раздался в глубине неприятный мужской голос.

— Это он там? — спросил я.

— Это он⁈ — одновременно со мной воскликнул мужик рядом с ней.

— Нет, папа, это из школы звонят! — сердито бросила Альфа. — Сергей, я у родителей. Сегодня не получится. Спасибо, конечно, за твоё беспокойство, только, пожалуйста, оставь, ладно? И не влезай в эти дела.

Вот бесила она меня. И бросить жалко и тащить тяжко!

— Что ещё за Сергей? — не унимался батя.

— Па-ап! Это из школы!

— Ты долго там будешь? — спросил я.

— Поживу пару дней…

— Ясно. Ладно, пока могу быть за тебя спокоен, да? Отец присмотрит?

— Ох, одни присмотрщики кругом.

— А этот петровский уродец не проявлялся? — уточнил я. — Витя твой.

— Ладно, Серёжа. Давай, до свиданья.

— Стой-стой. Можешь его адрес дать?

— Я по твоему совету на пару дней больничный взяла, — казённым голосом отчеканила она. — Так что пока литературы не будет. А когда выйду, тогда и поговорим. Хорошо? Ну, ладно. Спасибо что позвонил.

Я не ответил.

— Сергей… — сказала она уже несколько мягче. — Ты меня слышишь?

— Ну, типа. Слышу, только понять не могу.

— Серёжа, — выдохнула она уже совсем по-другому, по-человечески. — Правда… Спасибо, но ничего не надо. Я у родителей побуду пока.

Ага, побудешь ты. Завтра уже смоешься. Папаша, похоже, тот ещё типок был. Не хуже твоего блогера.

— Лен. Я тебе дам свой номер. Если что, сразу звони, ясно? И днём, и ночью. Хоть когда. Пока — на этот. Поняла?

— Да… Ладно… Пока…

Ну, пока, так пока. Я зашёл в подъезд, поднялся к своей двери. Прислушался. Постоял немного, а потом прошёл по лестнице до конца, до пятого этажа. Учитывая способности Соломки соблюдать тишину, я решил убедиться, что в подъезде действительно никого нет. После этого я вернулся к себе и быстро открыл соседскую дверь и шмыгнул в квартиру Семёна Евграфовича.

Здесь всё было тихо и спокойно. Ни Семёна, ни Соломки, ни, тем более, Романова не наблюдалось. Свет я включать не стал, а воспользовался фонариком, найденным в своих перевёрнутых вверх дном вещах.

Я прошёл по квартире, осмотрелся, и только потом залез в свой временный тайник. Добро лежало на месте. Достал толстый конверт и вытащил, лежащие в нём бумаги.

Там оказалось несколько подшивок. Все документы были собраны, пронумерованы и аккуратно скреплены. Работа была проделана скрупулёзно и педантично.

Первым делом оказалось убийство директора «ИнтерЦем Плюс». Это ещё при мне было. Я им не занимался и Никитос тоже. Так что… Я начал листать документы. Большинство из них были копиями. Кроме одного любопытного документа, который назывался показаниями свидетеля. Написанный от руки и заверенный подписями. Там же была и маленькая кассета для диктофона.

Её мне сейчас прокрутить было не на чем. И вообще, неизвестно, можно ли на ней ещё было что-то разобрать. Через столько-то лет… Показания были датированы две тысячи первым годом, и речь в них шла о рейдерском захвате крупнейшего цементного завода в области.

Свидетель утверждал, что директору угрожал лично начальник ГУВД генерал-майор Деменёв, тот самый, в баню к которому мы с Никитосом ездили в последний день моего пребывания в… том времени. Я внимательно прочитал показания. Хм… Щеглов при разговоре присутствовал, но лично участия не принимал…

Ну… так себе дело… К тому же следующая бумажка была свидетельством о смерти этого самого свидетеля… Оп-па… А умер-то он, бедолага, не просто так… Пять ножевых, поражены жизненно важные органы. Практически сразу после дачи показаний… Да, уж…

А это… Ух ты… а владельцами Интерцема стали Ольга Деменёва, «однофамилица» генерала, Алия Ширяева, «однофамилица» криминального авторитета и успешного бизнесмена Ширяя, и Екатерина Викторовна Шалаева, вдова опера Бешметова. Двадцать пять процентов акций Катюха принесла в семью… Эх, рано я сгинул, сейчас бы, как сыр в масле катался.

Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Посидел так немного, раскладывая всё по полочкам в голове. Ладно, Эдик Калякин, молодец, интересную пищу для размышления подбросил. Едем дальше. Я просмотрел остальное. Материал был интересный, во многом познавательный, но не железобетонный. Ну, вот куда сейчас сунешься с этим Интерцемом? Деменёв давно в маразме, Ширяй в иных мирах, а Катюха сама по себе. Бейлиз хлещет.

Да она и не знала ни о чём. Наверняка, и сейчас не в курсе, что на ней висит. А список собственности был внушительным. Она, блин, миллиардершей оказалась, а я так запросто с ней кофеи распивал. Я усмехнулся и выругался.

— Сука…

Собственность её мне до одного места была, но вот вспомнил старое, и в груди зашевелилось. Чувство неприятное. В последние дни, прямо скажем, мне не до этих воспоминаний было, а тут. Ещё и увидел её опять сегодня.

Ладно. Похеру. Не убивать же её. Любила меня когда-то… Наверное…

Я снова взялся за дела. Нет, кровь попить с таким материалом можно было, но вот реально прижать очень трудно. К тому же, Никитос сейчас был в ресурсе и всё такое. Если бы разыгрался скандал, его бы могли и турнуть, конечно. А могли и не турнуть, а, наоборот, защитить.

Остальные дела были плюс-минус на том же уровне, что и по цементному заводу. Одна подшивка правда отличалась, но её я решил подробнее изучить потом. Сейчас нужно было двигать дальше. И, блин, необходимо было придумать новый тайник. Надёжный. Стопроцентный.

На улице уже стало темно. Я вышел из дома и заспешил в сторону главпочтамта. Там мне продали телефонную карту, и я позвонил Романову. Таксофон действительно нашёлся. Он размещался в пластиковой будке в фойе почты.

Будка была, разумеется, совсем не такой, как раньше, но вайб, как говорили мои новые сверстники, почувствовать было можно. Ностальжи, ёлы-палы… В общем, Романову я позвонил и даже сразу дозвонился.

— Это…

— Я понял, кто это, — недовольно бросил он. — Знаешь шахматный клуб на Советском? Между Кирова и Кузнецким.

— Он до сих пор там существует?

— Через час будь там, — сухо сказал он. — В шахматишки поиграем.

— Я как бы… — хотел сказать я, что шахматист из меня не очень, но он уже отключился.

Ну, что же, шахматы, значит, шахматы. От почтамта до клуба было идти минут пятнадцать, поэтому я решил заглянуть в баню. Там в это время, наверное, был самый пик. Хотя в рабочий день, в понедельник, посетителей оказалось не так и много. Кукуша бросил бар на Любу и, заметив меня, кивнул и вышел на улицу.

— Здорово, — бросил он. — Как дель?

— Нормас, — подмигнул я. — И шикардос.

— Ну, зашибись, тогда. А с телефоном-то чё?

— Да, перестраховался. Выбросил, чтоб не палиться.

— Перестраховался? — удивлённо переспросил Кукуша. — Эт как?

— Да, так, — усмехнулся я и рассказал ему сначала про вьетконговца, приезжавшего в школу, а потом и про шмон.

У Кукуши челюсть даже и не пыталась встать на место, пока я всё это излагал.

— Ну, племяш… — помотал он головой. — А я думал, у меня херовые новости. Но говорят же умные люди, всё познаётся в сравнении.

— А у тебя там что?

— Матвеич, что ещё. Держи. Я тебе, мобилу организовал. Не новая, но сказали, прям крутая. Симка активная, всё. Но она через какое-то время может обрубиться. Она левая, в смысле, хрен знает на кого зарегистрированная. Но вроде пока не должны заблокировать.

Он отдал мне телефон.

— Спасибо, — кивнул я. — Сколько должен?

— Приколист, в натуре.

— Рассказывай про Матвеича, чего он?

— Объявился сегодня. Не понял, говорит, мы дела делали, а нас киданули типа? Или чё? Мы по-братски всей душой, а нам кутак, говорит, бараний? В общем, я предупреждал, он теперь не отвяжется.

— Ты сказал ему, что скоро за всё расплатимся?

— Да по телефону он и слушать ничего не будет. Приедет сегодня в баню париться. Кабинет заказал.

— Во сколько?

— Через час. Меньше уже. Минут через сорок.

— Блин. У меня уже есть одна встречка в это же время. Ладно. Я там постараюсь по-быстрому закончить и прибегу к тебе.

— Да ладно, я сам с ним перетру, — махнул рукой Кукуша.

— Кстати, не появились у тебя выходы на нарколыг, помнишь, я спрашивал?

— Ну… как бы да. Есть там один мутный крендель, но я не уверен, что с ним можно вести дела, понимаешь? Ну, и опять же, я не знаю, о чём говорить.

— Пока и не надо ни о чём. Но смысл в том, что нам надо купить довольно большую партию дури.

— Зачем? — захлопал глазами Кукуша.

— Есть мыслишка одна. — Потом перетрём. Кстати. А ты можешь ещё одну симку достать. Ну, левую.

— Да без проблем. Я несколько купил. Дать?

— Ага, дать…

В Шахматном клубе было полно народу. Сегодня здесь проходил финал городских соревнований. Детских. Я прошёл внутрь не очень большого помещения. За столами сидели дети, а их родители занимали всё свободное место вдоль стен. Стульев было мало, зато было много всевозможных кубков, фотографий и вымпелов.

Я заприметил неплохое местечко в закутке в дальней части зала и пошёл туда. Оттуда хорошо просматривалось всё пространство и можно было более-менее свободно поговорить.

— Сергей! — раздалось справа.

Я отыскал взглядом Романова и кивнул в сторону закутка. Он тоже кивнул и начал двигаться туда же.

— Ну, и что с тобой делать? — тихо, но зловеще спросил он вместо приветствия.

— И вам не хворать. У вас, что сын играет сегодня?

— Играет-играет, — нахмурился он. — Ты меня тут своей дедукцией не впечатлишь.

— Ладно, понял. Чего злитесь?

— Да, не знаю, что с тобой делать. Во-первых лично Щеглов меня сегодня драл несколько раз. Интимно без свидетелей, публично перед свидетелями и ещё публично перед руководством области.

— Из-за сынка своего непутёвого?

— Да. Из-за того, что работу мы заваливаем и не можем найти истинных заказчиков, а хватаем неинформированных исполнителей. Это официально. А неофициально за своего сынка. Честного человека, поставили безо всякой причины на прослушку и всё такое прочее. Сказал, в общем, что я профессионально непригоден. Щас…

Он вдруг преобразился, улыбнулся доброй улыбкой, шагнул вперёд и помахал рукой.

— Саша! Я здесь-здесь. Мне отсюда лучше видно. Играй, не волнуйся.

Мальчишка лет десяти серьёзно кивнул ему в ответ и уселся за стол. В зале было душно из-за большого скопления народа. И не очень тихо. Родители негромко переговаривались, и от этого в помещении стоял гул.

— Что за бумаги? — спросил у меня Романов.

— Какие бумаги?

— Не насилуй мой мозг. Что за бумаги ищет Щеглов? Это связано с тем, что нужно Чердынцеву?

— Я не знаю, Пётр Алексеевич, — пожал я плечами. — А почему вы думаете…

— Я не думаю, — резко перебил он. — Я тебя спрашиваю. Когда у тебя был обыск… Ты, кстати, знаешь об этом?

— Знаю.

— Там был какой-то хер, непосредственно от Щеглова и искал документы. Мне его представили, как майора Раждайкина. Кто, откуда, хер знает. Сам он мне и двух слов не сказал. Такой, восточный немного. Кожа смуглая. Он у вас дома все бумажки перетряс.

— А что именно? Что он искал-то в наших бумажках? Может, Щеглов мой биологический отец?

— Очень смешно, — прищурился Пётр. — Короче, дела плохие. Я сейчас пока тебя оставляю свидетелем, но есть показания Константина Нащёкина, дружка Назарова. И показания цыганят.

— Я с ними вообще никак не пересекался, с цыганятами. Вообще никак. Ни звонка, ни письма, ни устного разговора. Мне сигнал не от них пришёл вообще-то, а даже не знаю, от кого. С левого номера. У чуваков конспирация. И что они могут показать?

— Вот и я не знаю что.

— Биллинг же у вас есть. Пицца. Я только про пиццу и знал.

— Ну, это мы между собой можем про пиццу хохмить. А на том уровне… Короче, я думаю, он меня отстранит от дела. Потому что у него явная цель прижать тебя. Поэтому, если у тебя есть какие-то нужные ему архивы, документы, или что там, лучше отдай. Я тебе не советую тягаться с… С ним, короче. Если меня отстранят, то и по тому делу, по первому, они тебя легко переквалифицируют.

— Да с чего? — возмутился я. — Там чисто работа агента была.

— Было бы с чего, убили бы давно. Не знаешь что ли?

— А с Назаровым как прошло? — спросил я, помолчав. — Со старшим. Объявлялся он? Бабок дал?

— А с Назаровым прошло, как раз хорошо. Он хочет дружить и чтоб за дураком его по-отечески кто-то присматривал. А про бабки даже не смей, понял?

— Ладно. Только имейте в виду, Прошка мудак конченный. Нехороший человек.

— А кто хороший? — пожал плечами Романов.

— А у Щеглова как отношения с Назаровым-старшим?

— Война не на жизнь, а на смерть.

— Так может, — пожал я плечами. — Он поэтому на вас и взъелся?

— Не знаю. Но да, сказал мимоходом, что типа никакой Назаров не поможет, если я тупой и не могу нормально работу делать.

— А если вы крупную партию вдруг накроете?

— Что за партия? — насторожился он.

— Ну, пока толком не могу сказать. Слышал, вроде будет сделка скоро.

— От кого?

— Говорю же, выясняю пока. Выясню — доложу. Вам звезда, мне удовлетворение, барыгам возмездие. Как вам такая фигня?

— Если фигня, то никак. А если дело, то цены тебе нет, потому что об этом пока никто не сообщал. Но если у тебя действительно есть какие-то бумажки… Лучше скажи мне, Сергей.

— Да откуда? — не выдержал я. — Я что Штирлиц? Я школьник, ещё и второгодник. И так вон кручусь, как юла.

Не нравилось мне, что он сто раз сказал о бумагах.

— А тебе, школьник, мля, ничего не говорит такое имя, как Стакан?

— Нет, — пожал я плечами. — Первый раз слышу.

— Точно?

— Блин. Нет, не точно. Приблизительно, Пётр Алексеевич. Ста знакомо, а кан нет. У меня, кстати, новый номер телефона. Сказать вам?

— Говори. Запоминаю.

Вот за это уважаю. А вот про Стакана услышать неприятно. То есть волна разговоров про компромат на Никитоса пошла. И это плохо. А с вьетконговцем этим надо бы мне поговорить, да только… Блин хотел ведь попросить найти его по номерам машины, но с учётом всех этих вопросов про документы, пожалуй, задавать лишние вопросы не стоило…

— А про вчера-то что? — кивнул я. — Что там было в ящиках? Сигареты или что?

— А что вчера? А-а-а… Да… Я блин со всеми этими нашими делами и забыл. Ну, да. Молодец. Я тебя не стал сдавать. Сказал, что получил информацию от штатного информатора и всё. И так дел у тебя столько, что охренеть. Ещё к этим чушканам приплетаться. А как ты туда залетел-то?

— Так по беспределу, в том-то и дело. Если бы повод какой хотя бы. Сказали, типа, ты бомж, будешь на нас работать. Я не пойму, я что, на бомжа похож?

Он посмотрел на меня внимательно и заржал.

— Реально, бомж, Краснов…

— Ну, спасибо…

Мы ещё несколько минут поговорили. Его это дело не слишком интересовало. Наркоты там не было, а про остальное он и слушать не желал. Даже про то, что рабовладельцы с цыганами связаны, а у тех с наркотой всё чётко.

Романов велел не высовываться и залечь на дно. Быть тише воды, ниже травы. Юля Салихова номер два. По сути, он сам не знал толком, что делать и чего ждать. Сказал, если что, позвонит. Всё. Нафига встречались? Я попрощался и вышел.

Вышел, но ушёл не слишком далеко. Когда я поравнялся с чёрным микроавтобусом «Тойота», запаркованным у обочины, дверь у него съехала, и оттуда выскочили два бугая. Они перемахнули через заграждение и рванули ко мне по газону.

Я повернулся, чтобы попытаться сделать ноги, но сзади ко мне спешил мент в форме.

— Капитан Токаев, — представился он и протянул корки.

— Не видно, — сказал я. — У меня фонарик в кармане. Я сунул руку в карман, но вытащить не успел.

Меня схватили под руки и поволокли к «Тойоте».

— Произвол! — закричал я. — Вы не имеете права! Я несовершеннолетний! Похищают!

Разумеется, всем было пофиг. Но я, хотя бы, напряжение сбросил.

— Ты думал, щенок, выбросил телефон и всё? — раздалось с пассажирского места. — Серьёзно, считал, что ты, жалкая чешуйка перхоти, можешь противостоять всей карательной машине государства? Ты ещё тупее, чем я думал.

Я не ответил.

— Поехали, — кивнул он и повернулся ко мне.

Но я и так его уже узнал. И ощущение у меня возникло такое, как если бы на шее начала затягиваться петля…

Это был Усы, начальник ЧОПа, владелицей которого была моя жёнушка Катя. Бывшая. Бывшая жёнушка и бывшая моя. Ягода-малина, Катя-Катерина. Помню отжигали полтора года назад под Державина. Он в филармонии выступал, не в зале, а в клубе. В «Марте»…

Только обратной дороги нет

И я к тебе приду

Помнишь как тихо шептала мне

Верю, люблю и жду…

Ягода-малина, Катя-Катерина…

Неслабо мы тогда поддали. Смешно… «Верю, люблю и жду», — она выкрикивала заглядывая мне в глаза, а я думал, что всё это будет длиться вечно. Всегда будут эти «Верю, люблю и жду»… Не догонял правды жизни, опер. Не догонял. Зато сейчас экстренно повзрослел.

— Повзрослеешь здесь, — подмигнул я Усам, — да, Вадим Андреич? После того, как пулю в рожу схлопочешь. Верно я говорю?

— Чё несёшь-то? — грубо ответил тот. — Дуру гнать не советую. А то ведь и правда схлопочешь. Пулю в рожу.

— Как скажете. Далеко ли едем? В ЧОП или в Чоп?

— Я сказал, рот закрой. Будешь говорить, когда спросят.

— У меня дела, между прочим, а вы не то, что без оснований, а вообще в нарушение закона действуете. А ещё и капитана Токаева привлекли. Нехорошо. Прокурору не понравится. Я на вас найду управу, Вадим Андреевич. Найду.

— Я тебе, мальчик, реально советую посерьёзнее быть. Шуточки закончились. Где ты вчера был весь день?

— Дома сидел. После вечеринки у Назаровского сынка. Отходил. Вечеринка та ещё получилась.

— Бухать не надо.

— Кто бы говорил, — усмехнулся я.

— Что⁈ — взревел он, и народ в тачке тихонько заржал. — Разговорчики!

Дальше ехали молча. Переехали на другой берег, и направились в гору, в сторону Рудника. С проспекта Шахтёров повернули налево и забурились в узкие улочки, наполовину застроенные старыми частными домами. Чуть ли не к Матвеичу ехали. Но нет, не к нему.

Минут через пять, поблуждав хрен знает где, подъехали к стоящему на отшибе зданию. Трёхэтажное, кирпичное, обнесённое бетонным забором. Хрен знает, что это такое было. Людей не было, огни не горели. Ворота открылись автоматически. Технологии, бляха. Объехали здание и остановились с обратной стороны.

— Выходим! — скомандовал Усы. — Краснов, даже не дёргайся, ясно?

Мы вышли, подошли по влажной асфальтовой дорожке к зданию. Было темно и холодно, луна прогуливала, фонари светили тускло и жёлто. Пахло растаявшим снегом. Видать, скоро уже закрутит.

Молча спустились вниз по бетонным ступенькам и прошли через коричневую железную дверь в полуподвал. Холодный плохо освещённый коридор привёл к лестнице, мы прошли мимо и уткнулись в двустворчатую деревянную дверь.

Хождение по этим мрачным лабиринтам отзывалось неприятным тянущим чувством под ложечкой. Вроде, на тюрягу эта контора не походила, но запах был казённый, а вид до крайности унылый и безрадостный. Серый цвет, тусклый свет…

Усы несколько раз стукнул в дверь.

— Да! — послышался резкий, как выкрик шаолиньского монаха, ответ.

Он заглянул в дверь.

— Товарищ майор, разрешите?

Наверное, тот кивнул, потому что нового выкрика не последовало, а Усы сделал знак зайти. Только мне. Остальные сопровождающие остались в коридоре. Я переступил через порог и оказался в просторной подвальной комнате. Тут стояло несколько учебных столов. Но они были сдвинуты в угол и громоздились друг на друге.

Под высоким потолком горели яркие лампы дневного света. Шкафов не было, кроватей не было. Был стул посреди комнаты, и на нём сидел черноволосый человек со скованными за спиной руками. Сидел он спиной ко входу, так что лица его я не видел. А вот лицо товарища майора я разглядел сразу. Вероятно, это был тот самый Раждайкин, о котором говорил Романов.

Майор был невысок и коренаст. Коротко стриженные волосы непослушно топорщились. Лицо он имел круглое, смуглое с чуть раскосыми глазами. Верхнюю губу украшали небольшие жидкие усики. На нём были брюки и расстёгнутая на три пуговицы серая рубашка с закатанными рукавами. Это делало его похожим на заплечных дел мастера. Таких любили показывать в кино про гестапо.

— Привезли, — доложил Усы.

Майор презрительно глянул на меня и сделал короткий и по-японски резкий знак подойти. Я пожал плечами и подошёл.

— Встань рядом, — скомандовал он и обратился к человеку на стуле. — Знаешь его?

Во рту у меня моментально пересохло. Передо мной сидел вьетнамец Харитон и внимательно меня разглядывал.

Удивительное дело — головой с балкона вниз,

Что б душа при этом пела, ноги к небу поднялись,

Что б торжественно и смело закружился листопад…

А кому какое дело

Куда брызги полетят…

Выглядел Сергеев Сергей Сергеевич, как моя потрёпанная куртка. Качественная фактура, проступала, конечно, но следы времени, лицемерно маскируемые термином «винтаж», преобладали.

Истончившийся и посветлевший волос, дряблая кожа и провисшие щёки, делающее немолодое мужское лицо похожим на женское, муть в глазах и красные звёздочки сосудов — все эти приметы явно свидетельствовали об увядании некогда светлой, дерзкой и отчаянной говорящей головы нашего города.

— Сергей Сергеевич, — чистосердечно улыбнулся я, — не откажите в дружеской беседе вашему древнему поклоннику.

— Для древнего ты неплохо сохранился, сынок, — поморщился он. — Нет у меня времени. Не обессудь.

— Рядом с вашим домом есть шикарная гостиница, а в гостинице имеется прекрасный ресторан. А в нём, возможно, и бар найдётся. В любом случае, мы могли бы пропустить по стаканчику и провести несколько минут в лёгкой, ни к чему не обязывающей беседе. В дружеской и уважительной атмосфере. Ужин в этом ресторане, боюсь, мне не по карману, а вот пара-тройка коктейлей…

— Я пью только чистые напитки, — помотал головой Сергеев, и это, кажется, был один из тех случаев, когда отрицательный жест означал безоговорочное согласие.

— Как скажете, — снова улыбнулся я.

— Дожились, — помотал он головой, — уже с курьерами водку жру. Так скоро и до социально близких дойдём.

— С трудом верю, — пожал я плечами, — что за всю жизнь вы ни разу не оказывались с этими социально близкими элементами за одним столом.

— Не умничай, курьер. Для тебя довольно и того, что дошёл до последней буквы латинского алфавита. Остановись на этом и не перегружай мозги.

Я засмеялся.

— Узнаю брата Колю, — сквозь смех сказал я.

— Вот только не нужно меня запугивать дыханием прошлого, пожалуйста. Это я про брата Колю. На всякий случай, чтобы ты не пытался обратиться во что-нибудь злое и потустороннее. В дух минувшего и ушедшего, например. Не надо портить вечер, раз уж ему суждено было наметиться. Выпьем, закусим и разойдёмся. Я не против и даже согласен. Желательно молча, или, хотя бы не слишком многословно.

— Ладно, — согласно кивнул я. — Договор.

Мы вышли из подъезда и двинули к соседнему зданию.

— Эй! — окликнул меня ограбленный курьер.

— Ах, да, минуточку. Мне тут нужно вернуть кое-что.

Я подошёл к курьеру и вручил его пожитки.

— Всё нормально, не парься, не съели мы твою пиццу. Вручил по адресу. Вот, держи, ещё и чаевых отсыпали.

Всё это время чувак сидел у Кукуши в тачке, чтобы не замёрзнуть и теперь с облегчением принимал назад свои вещи.

— А ты, — покачал головой Сергей Сергеич, — ещё и курьер фальшивый. Ну пи**ец. Куда мир катится.

Кукуша смотрел на дяденьку с явным удивлением. Может, смутно угадывал в нём бывшую информационную звезду и местного Доренко регионального разлива.

— Сергеев Сергей Сергеевич, не узнаёшь? — кивнул я. — Я вот сразу узнал. Пошли, посидим тут в рестике недолго.

— Вот только не нужно привлекать ко мне внимание в заведении, хорошо? — нахмурился Сергеев. — Я не настроен сегодня на лучи славы и возгласы обожания, хорошо?

— Как скажете.

— Фальшивый курьер и каторжанин, — покачала головой угасшая звезда. — До чего я дошёл, как низко пал, мама дорогая. Ну, давайте, ведите меня уже. Этот мир невозможно наблюдать без определённой оптики. Спасибо творческому гению незабвенных Левенгука и Менделеева. Каждому — за своё.

Мы зашли в гостиницу «Верхотомье». В мои годы здесь селились командировочные и рыночные с самыми низкими бюджетами, готовые мириться с удобствами на этаже. Сейчас гостиница была уже совсем не та. Пять звёзд, заоблачные цены и приветливо-снисходительные лица персонала.

Мы прошли в ресторан «Навигатор» и уселись в самом конце зала за столик у большого окна с видом на реку. Кукуша захотел сесть именно сюда.

— Вид красивый, — кротко улыбнулся он.

— Вид, — передёрнул плечами Сергеев. — Вид не съешь и не выпьешь. У меня этот вид двадцать четыре часа в сутки из окна доступен. И что? А ничто. И вот тебе добрый человек… Как звать тебя?

— Слава, — кивнул Кукуша.

— Прекрасно! Восхитительное имя. Вот почему я не Слава? Ну, ладно, Слава, не желаешь ли ты приобрести мою прекрасную четырёхкомнатную квартиру с огромными панорамными окнами и видом на набережную, реку и тот берег с волшебной надписью на холме? Ты видишь, там написано «Верхотомск»? Голливуд отдыхает и нервно курит в сторонке. Это я про надпись.

— А чё продаёшь? — кивнул с любопытством Кукуша.

— Жизнь жестока и требует постоянно забрасывать в свои топки пачки денежных знаков. Вот и весь сказ. Поэтому и продаю. Сосед напротив не шумит бывает редко, девок не водит. А… нет, не знаю. Да и пусть водит, если здоровье позволяет. Он ещё и шишка невообразимо серьёзная. Будешь жить и радоваться. Возьмёшь?

— Не, — усмехнулся Кукуша. — Боюсь, не заработал ещё на такие хоромы. Но за предложение благодарю. И я вот тут поинтересоваться хочу, это родители твои по жизни такие прикольщики или тут где-то разгадка имеется? Ну что за фантазия назвать ребёнка Сергеевым Сергеем Сергеевичем?

Подошёл официант. Мальчишка, чуть старше нынешнего меня.

— Добрый вечер, выбрали что-нибудь? —поприветствовал нас он, но, увидев, что меню мы даже не открывали ещё, сдал назад. — Или к вам чуть позже подойти?

— Не надо позже, — твёрдо ответил Сергеев. — Значит, «Сибирский Ортодокс»… Или «Финляндия» появилась?

— Нет, у нас нет, — покачал головой мальчик-официант.

— Ну, вот, тогда, как я и сказал, «Сибирский Ортодокс», двести пятьдесят, холодненькую, но не ледяную, понятно? И «Бородинского» порежь нам, а на отдельную тарелочку — сало, соломкой, как картошка фри, знаешь? И… гулять, так гулять! Грузди солёные с зелёным лучком и со сметанкой.

— Грузди все будут?

— Ты в стол неси, а тут мы уж сами разберёмся.

Мальчишка убежал, а Сергеич развеселился, предвкушая встречу с прекрасным.

— Эх! — потёр он руки. — Забыл! Томатный сок забыл. Ну ладно скажем ещё. Некоторые глупые и неумелые люди пьют водку замороженной до отрицательных температур. Это неверно. В корне. Так можно и тормозуху шарахнуть и не понять.

Он посмотрел вопросительно на Кукушу и тот сипло засмеялся:

— Я не знаю, Сергеич. Тормозуху не пробовал.

Он взял со стола салфетку и вытер лоб, а потом расстегнул свой «адик» строгач.

— У водки есть аромат и вкус, — продолжил прерванную мысль Сергей Сергеевич и минут пять, пока нам не принесли заказ, рассказывал о нюансах вкуса различных отечественных и заграничных водок.

Подошёл официант и принёс графинчик. Сергей Сергеич взял его в руку и укоризненно посмотрел на парнишку. Посмотрел, но говорить ничего не стал. Разлил по рюмкам себе и Кукуше, взял кусочек хлеба, положил на него два брусочка сала, выпил, закусил и зажмурился.

— Если скажете, что это плохо, вы мой кровный враг на всю жизнь.

Кукуша крякнул и тоже закусил «Бородинским» с салом.

— А по поводу имени, многоуважаемый Слава, — вальяжно откинувшись заявил Сергеев. — Не знаю, были ли родители приколистами, не имею ни малейшего понятия. Но зато наверняка знаю, что Кочкин Евгений Самуилович был тем ещё весельчаком и любителем выпить беленькую. Вот он-то, имея власть давать деткам, поступающим в его детский дом имена, и придумал эту редкостную комбинацию имени, отчества и фамилии.

Кукуша закашлялся.

— Ты чё, Сергеич, детдомовский? — спросил он, переведя дух.

Тот молча пожал плечами и налил ещё по одной.

— Двойка? — разволновался Кукуша. — На Южном, да? Кочкин! Алкаш Кочкин. Смотри!

Он протянул через стол руку и показал свою ювелирную коллекцию.

— Красота, — покачал головой Сергеев. — Да, был у меня такой же.

Он ткнул в кружок на пальце, в который был вписан эллипс с двумя буквами «Д».