ИВАН ШАМЯКИН
«А жить хочется. И писать!..»
1 января 2000 г.
Вот и 2000-й год! Страшно произносить эту дату.
Вчера поздравляли меня. Сегодня я поздравлял своих коллег, позвонил многим старикам. Долго разговаривал с Ольгой Ипатовой. Она теперь председатель Союза писателей после того, как сбежал Некляев. Ольга называет себя центристкой. Что ж, политика, пожалуй, правильная, если думать о союзе, о его дельности. В Москве пять союзов — Пулатова, Ганичева, Казаковой… Чей еще? Старая Римма возглавляет союз?! Какого курса держится? Ельцинского? А теперь будет подлаживаться к Путину?
Я уважаю себя за твердость взглядов. А может, это большевистская железобетонность? Нет. Изменить тому, что славил полстолетия, — не уважать самого себя.
7 января 2000 г.
Рождество Христово. Коляды. С детства помнятся эти праздники — кутья с постным маслом. А на следующий день — домашние колбасы, необыкновенно вкусные, пахучие.
Вчера смотрел передачу из Вифлеема. Поразила. Великое изобретение ТВ. Но изменило ли оно природу человека? Стал ли он лучше? Хуже. Молятся и стреляют. Зверски убивают один другого.
До часу ночи читал «Наполеона» Жана Тюлара. До двенадцати спал. Алеся и Сергей обедали, я завтракал. Обед был богатый — грибки, салат, красная рыба, отбивные. Заслуга Сергея, он купил, он приготовил. Пили красное вино. А я выпил рюмку коньяку. Отяжелел, разомлел…
Прочитал Станислава и Сергея Куняевых «Сергей Есенин». Хорошую книгу написали. Молодцы! Пожалуй, приблизились к Андре Моруа, в частности, к его «Байрону». Правда, Моруа хитрее: делает акцент на интимной жизни, на любовных приключениях. У Куняевых больше политики, хотя любовных приключений у Есенина было не меньше, чем у Байрона. Но подсказывала логика времени: революция, гражданская война, НЭП. Авторы логично подводят к тому, что Сергей не сам повесился — повесили. Верю.
12 января 2000 г.
Сегодня Ольге Филатовне восемьдесят пять. Добрая милая Ольга Филатовна! Доброта ее необычайная, я писал об этом. И трудолюбие удивительное. Думаю, из восьмидесяти пяти она не опускала рук, не сидела без работы все восемьдесят. Съездил на Толбухина, где она двадцать пять лет живет с больной Линой. Смотрит ее, вырастила ее сына Алешу, растит его дочь Оленьку. Да и наших детей, внуков смотрела — помогала Маше.
Выпил бокал вина за ее здоровье, поздравил.
22 января 2000 г.
Дней за десять написал двадцать страниц воспоминаний о Пилипе Пестраке. Вчера и сегодня шлифовал — перечитал, правил, что-то вычеркнул. Кажется, получилось. Мои коллеги так мало пишут мемуарных портретов своих учителей и друзей. Я написал, наверно, больше всех. Про Коласа, Лынькова, Бровку, Глебку, Мележа, Макаёнка (целую повесть), Танка, Пестрака. Зоя Николаевна и внук Микола просили написать о Крапиве. Не могу. Не знаю. Великий юморист был необщительным человеком, дистанцировался от нас, более молодых.
25 января 2000 г.
Читаю Вальтера Скотта, «Жизнь Наполеона Бонапарта». Думаю: а зачем мне все это? Жажда духовная. Не начитался за жизнь, не доучился. Внучка Маша, стыдно признаться, прочитала больше меня. Но я написал пятнадцать томов. За это не стыдно.
Прочитал в «ЛЭ» про Вальтера Скотта. За шестьдесят один год жизни написал 26 романов, кроме того, писал пьесы, повести, стихи. Подвижники: он, Гюго, Толстой, Бальзак, Достоевский, Горький. Кто из моих современников столько написал? Но удивило другое: в пушкинское время, в 1820-е годы, каждый роман Вальтера Скотта через два-три года переводился и издавался в России. При той полиграфии! Была потребность. Был читатель. Телевизор отнял нашего читателя. Для кого писать?
28 января 2000 г.
Три часа читал «ЛіМ». Письменков делает газету интересной.
Леониду Дайнеко — шестьдесят. Несколько лет назад он занялся бизнесом, и довольно успешно: организован в Смолевичах легальное производство водки и вин. И стал богатым человеком.
К своему юбилею Леонид опубликовал в «ЛіМе» стихи. Хорошие стихи. Получается, что богатство не препятствует творчеству. Порадовался за своего молодого коллегу. Сергей Граховский в восемьдесят семь опубликовал молодые (без кавычек) стихи. По-доброму позавидовал ему.
31 января 2000 г.
Вчера отметил свое 79-летие. Были племянница Маши Тамара с Андреем и Максимом, еще одна племянница Наташа, моя внучка Маша, позже пришел внук Алеша. Но звонков было бессчетно, не меньше семидесяти пяти. В чем причина? В любви ко мне? Свои — поздравляли с любовью. А я отвечал, что в такие годы надо не поздравлять, а сочувствовать — семьдесят девять. Дай Бог! Многим напомнило радио: накануне передало интервью со мной в записи Зои Коваленко, — хорошая пропагандистка белорусской литературы. Безусловно, от всего сердца поздравили друзья: Савицкий, Науменко.
Ночью проснулся и похолодел от мысли, что мне уже пошел восьмидесятый год. Много. Дай Бог отметить восьмидесятилетие.
3 февраля 2000 г.
Вчера напросился ко мне фотокор Дитлов А. С. Я знаю его лет пятьдесят. Восемьдесят восемь лет, а еще работает в «Республике» на договоре. Задумал к 55-летию Победы дать портреты интересных людей — участников войны. Нашел в Борисове человека, который был дежурным офицером в зале, где подписывался акт о капитуляции. Сегодня едет в Борисов согласовать то, что написал о нем. В восемьдесят восемь! Разве не позавидуешь такому человеку? Завидую.
Не приходит сюжет для короткой повести. Переживаю. Исписался? Нет, творческий заряд еще есть. И сюжетов вокруг — сколько хочешь. Почему-то не греют криминальные истории. Хочется чего-то светлого. Но где оно, светлое?
6 февраля 2000 г.
Есть сообщения, которые могут сильно удивить. Белорусы добрались до Южного полюса. Совершили хлопцы подвиг, думал я. И наверно, не один я. А на деле — какой подвиг? Вот рассказ участника похода А. Михалковича: «На полюсе стоит постоянный американский лагерь, где и трубы дымят, и бар со стриптизом есть, и туристы на велосипедах разъезжают. Туризм на Южном полюсе для иностранцев — обычное дело: плати деньги и ты в Антарктиде. В том лагере постоянно живет около 200 человек, в основном американцы. Наши же спали и отдыхали в машинах после перехода. А рядом еще больший городок — на 2000 человек».
Вот так. И Антарктиду за…ли. Где-то там, возможно, и военная база есть, чего доброго, с ядерным оружием. Могуч человек и… глуп. Что Антарктида! Придет время, когда загадят и Луну, и Марс. Счастлива Венера: температура на ней такова, что не позволит высадиться.
10 февраля 2000 г.
Прочитал Эдварда Радзинского «Николай II: жизнь и смерть». Здорово написал. Особенно разделы заключительные — трагедию Екатеринбургскую. Работа колоссальная — в архивах. Но он плавает в архивах, как рыба в воде: закончил Историко-архивный институт. В архивах надо уметь работать. Я не умею.
Хитро подводит (недокументально), что царскую семью расстреляли с благословения Ленина. Невозможно поверить, что Ленин не знал. Но и поверить трудно: расстрелять детей… больного мальчика, девчат…
Информация в газетах: Быков из Финляндии перебирается в Германию — под крыло ПЕН-клуба. Устраивается человек, умеет создавать имидж. Но снова думаю: а зачем это в семьдесят шесть лет — жить на чужбине? Мне жаль его. Без языка там можно загнуться от тоски, ностальгии. Вокруг — чужие. Неужели ему нравится такая жизнь?
14 февраля 2000 г.
Вчера Славяне исполнилось восемнадцать. Событие. Так мне хотелось увидеть ее, обнять. Люблю ее. Но уже месяц я не выхожу из дому из-за бронхита. Поздравил Славяну по телефону, передал в подарок 9 млн. (старыми). Что дитя может купить на них? Не обеспечил я жизнь своим детям и внукам. Вчера прочитал в газетах: футболисты и хоккеисты зарабатывают в месяц 10-20 тысяч долларов. А народный писатель? Смешно признаться, хотя моя пенсия в сравнении с другими не малая: за февраль 50 тысяч (новыми). Но что это за деньги!
Алеся перепечатала воспоминания о Пилипе Пестраке, двадцать страниц. Сегодня вычитал, порадовался, что смог так написать, есть еще порох… Лев Толстой в моем возрасте категорически отказывался писать художественное, ранее написанное называл «дребеденью». «Война и мир» — дребедень? Ого! Загибал дед. Писал письма, бессчетно. А я не люблю писать письма и хочу писать художественное.
5 марта 2000 г.
Меньше чем за месяц написал повесть «Обмен». 70 страниц. Работал упорно, по пять часов в день. Забавная, трагикомическая история. Она была в жизни — с академиком Федоровым, сыном Янки Мавра. Давно было — лет тридцать, а может, и сорок назад. И вот вспомнилась и вылилась в тересный сюжет. Как там было у Федорова, не знаю, не рассказывал он никому, и женщины, жены его, первая и вторая, не рассказывали никому из тех, кто мог бы рассказать мне. Но фантазия моя заработала. Есть еще порох.
12 марта 2000 г.
9, 10 марта — собрания НАН, выборы академиков и членов-корреспондентов. Наше отделение хорошо называется: гуманитарных наук и искусства. Но гуманности у членов отделения мало. Имели три единицы членов-корреспондентов. И все три провалили. Разочаровали меня сильно. Думаю, делают это старики. Печально. Ивашину, Игнатенко, Широканову и другим в их возрасте нужно быть добрыми.
На единицу по литературоведению шел один Степан Лавшук, лучший исследователь драматургии, заместитель директора Института литературы. И он во всех трех турах голосования не набрал 22 голоса — две трети от состава академиков и членов-корреспондентов, как это предусмотрено уставом НАН. Открытое голосование — плохо, но и тайное — не лучшая форма.
…Вспоминаю Машу, и мне хочется плакать. С Алесем, Сергеем, Ванечкой хорошо, но так не хватает Маши...
16 марта 2000 г.
Никто в СМИ не возмущается гибелью 84 псковских десантников. А я возмущаюсь — командованием. При современных средствах связи, имея рядом целые дивизии, не выручить роту, попавшую в окружение! Позор! До слез жалко этих мальчиков. За что погибли? Кому-то выгодно, чтобы в Чечне гибли наши дети.
Вчера позвонил корреспондент «Правды» Олег Степаненко. Подготовили письмо от имени ученых, деятелей искусств Беларуси против программы Путина. Наверно, получил задание от сторонников Зюганова. Я отказался подписывая Зачем нам лезть в дела России? Я не считало, что Зюганов — тот человек, кому можно доверить судьбу России.
28 апреля 2000 г.
Вчера был на поминках — тридцать дней, как умерла жена Ивана Науменко Ядвига Павловна. Она католичка, а католики отмечают не сорок, а тридцать дней. Иван Яковлевич плакал, встречая меня. Не думал, что Иван такой чувствительный. Ядвига была замечательной женой. Шумная, но добрая, умная, эрудированная; ее хватало на все. Ядвига была Личностью. Она была настоящей белоруской, чудесно знала белорусский язык. Как и моя Маша, она помогала Ивану в творчестве. Жены вдохновляли нас, перепечатывали рукописи, читали корректуры.
У Ивана хорошие дети: москвичка Татьяна — проректор академии Гнесиных, Валерия — известный в Беларуси офтальмолог, Павел — доцент БГУ, коммерсант. Судя по поминальному столу, друг мой живет значительно богаче, нежели я, нищий с высокими званиями. Во-первых, он еще работает — советником президента НАН. И пенсия. Хорошо зарабатывает Павел. У Вали ставка врача невысокая, но она — хозяйка, как и ее мать.
Вчера получил необычное, взволновавшее меня письмо. Во время войны, когда по радио фронтовики искали близких, и наоборот — тыловики фронтовиков, мне написала из Свердловска Женя Бугрова, эвакуированная из Смоленска. Мне понравилось ее письмо, и я ответил. Три года переписывались, десятки писем. В письмах к ней я оттачивал свои писательские способности, а от нее получал много вестей из советской литературы, она много читала и о прочитанном писала мне.
Я привез ее письма в Прокоповку. Маша не поверила, что мы никогда не видели друг друга, и в приступе ревности сожгла письма. Позже и сама жалела. Какую повесть можно было бы сделать!
И вот дописала мне Зубрицкая Евгения Павловна, уже бабушка. Живет она с внучкой, которой двадцать четыре года, с мужем разошлась. Ко мне обратилась «здравствуй, Ваня!» — как тогда, во время войны, что и насторожило Машу. А сегодня мне неловко стало перед Алесей.
2 мая 2000 г.
Отпраздновали Пасху, Первое мая. На Пасху звонили свои — «Христос воскрес». Вчера не позвонил никто. Но и я никому не звонил. Обидно. Такой радостный был праздник.
И уже забылся. Правда, в парке были тысячи людей, на площадках давали концерты. И все пили пиво. Даже я остановился, взял домой бутылку пива.
Евгении Зубрицкой (Жене Бугровой) написал большое письмо — четыре страницы. Такие письма она присылала мне во время войны. Казалось тогда — умные письма. И сегодня письмо — как весточка из далекой молодости, военной.
Позвонили, смогу ли 9 мая быть на приеме у Президента.
Конечно, поползу.
Куда она, человеческая энергия, исчезает? Вылетает в космос? Или держится в земном пространстве? И влияет ли энергия дедов наших на наши поступки? Мистические мысли. Много разных мыслей. Живу — думаю.
7 мая 2000 г.
Вчера Владимиру Липскому исполнилось шестьдесят. А я все считал его молодым. Патриарх наградил его церковным орденом, международная организация присудила премию, объявила Человеком года. Главное, что он вырос в хорошего писателя. «Мама. Молитва сына» — замечательная и по содержанию, и по форме книга: поэма в прозе о Матери.
В 13 часов — встреча ветеранов в Союзе писателей. Печальная встреча. Нет контакта между нами, стариками, что печально. Никто никому не интересен. Это новое открытие в психологии стариков: каждый думает о своем. Хочется побыть вместе, но сердечного контакта не получается.
10 мая 2000 г.
Отметили 55-ю годовщину Победы. У нас в Беларуси, возможно, более содержательно, чем где-либо, — по-советски. 8 мая я ходил на торжественное собрание. Вчера на прием к Президенту. Лукашенко вручал знаки «Ветеран войны». Дошел до меня, поздравил и сказал: «Живите, главное, живите!»
Сегодня позвонил Геннадий Пашков: энциклопедия пожелала поздравить своих ветеранов. Можно порадоваться. Но года три назад нас собралось человек двенадцать, а сегодня — шесть четверо. И издательство обеднело: в подарок книгу и по глотку шампанского. Но спасибо и за это — за память.
15 мая 2000 г.
Позвонил Алесь Савицкий. Прочитал, кажется, в «Народной газете», что на диспуте власти с оппозицией Ольга Ипатова потребовала вернуть символы БНР — бело-красно-белый флаг и Погоню. Ах, Ольга, Ольга! Не думаешь ты об организации, которой руководишь. Считайся с мнениями большинства писателей. Не сомневаюсь, что большинство не за эти символы.
20 мая 2000 г.
Читал вчера в «ЛіМе» «Круглый стол» мудрых, которые искали (тридцать лет ищут) автора «Сказа про Лысую гору». Нашли? Нет. Назвали тех, кого давно называют,— Миколу Аврамчика и Нила Гилевича. А злободневна ли эта литературоведческая проблема для нашего времени? Кто проанализировал прозу, поэзию, драматургию последнего десятилетия? Вот тема для «Круглого стола».
Прочитал толстый том Э. Радзинского «Сталин». Нельзя не признать — написано, талантливо. Но как оплеван Ленин, партия, не говоря уже о Сталине. Ленина показывает в дореволюционное время не как руководителя партии, а как предводителя шайки, для которого Сталин и другие добывают деньги, грабят почтовые вагоны, банки, выбивают деньги у меценатов — у Морозова и других.
Драматически описана смерть Ленина, как, между прочим и смерть Сталина, и это, пожалуй, правдиво, репрессиям 30-х годов отведено 300 страниц из 600. А войне — 10, не больше, доказывается, что Сталин первым готовил нападение на Германию, и тем косвенно оправдывается Гитлер. Вот какая объективность!
И через всю книгу — глубокое уважение к Троцкому. Во время гражданской Троцкий расстреливал военспецов, он же возглавлял вооруженные силы. Радзинский приписывает зверства Сталину, который организовывал оборону Царицына, — и только. Ни слова о троцкистских, антисталинских группах. Короче, очень идеологизированная книга — хитрая и подлая.
24 мая 2000 г.
Я всем желаю удачи, даже тем, кто делал мне гадости. А делали их те, у кого истоки ненависти ко мне — классовые Недаром убежденный марксист Пилип Пестрак называл меня «ожиревший вождь белорусских оппортунистов». Было время, была эпоха. И были люди. Кажется, одновременно с государственным, идеологическим развалом и мы, старики, измельчали. Когда серьезные критики пытаются возвести в классики эмигрантского графомана Седнева, то, извините, мои дорогие, коллеги, дальше, как говорится, ехать некуда — приехали! И не клянитесь, что вы — вне идеологии. Нет литературы без идеологии. Нет!
28 мая 2000 г.
Вчера в «Панораме» выступал Шушкевич. Ведущий, в связи со встречей Лукашенко и Кучмы в Вискулях, спросил, какие, у него, Шушкевича, ассоциации вызывают Вискули. Посивевший оппозиционер начал говорить совсем о другом — что на телевидении не звучит белорусский язык. А помнит ли ученый муж, что в Советском Союзе она, мова наша, звучала более выразительно, чем теперь, в независимости? И разве виновен в этом один Лукашенко? Все мы! И вы, Станислав Станиславович. Зашорились вы в борьбе за власть. Вкусен был властный пирог? Ах, люди-человеки!
4 июня 2000 г.
Лев Толстой в дневниках нередко приходил, к философским выводам, правда, часто книжным, вычитанным, но по-своему интерпретировал их. Я философов мало читаю, даже Библию, грешный, прочитал не до конца: только Новый Завет перечитывал раза три, но уже давно — когда писал «Великую княгиню».
Я умею записывать и давать свою оценку политическим, общественным, бытовым событиям. Но их, событий, волнующих меня, мало. Русские политические — дележка власти, ресурсов — далеко от нас и мало волнуют... Наши? Кажутся мелкими. Та же грязная борьба шушкевичей, статкевичей, шарецких. По-моему, эти фигуры стоит смахнуть с доски. Не мешайте! Это борцы вроде нашего Некляева.
Звонила Евгения Бурова-Зубрицкая из Екатеринбурга. Хотела услышать бабуля мой голос? У меня вырисовывавается сюжет повести «Заочная любовь». Такую вещь надо писать с юмором. А смогу ли я написать с юмором? «Обмен» — разве без иронии? Но ирония — не то, что юмор. К тому же писать войну с юмором — хорошо ли это?
12 июня 2000 г.
В мансарде моей дачи температура выше 30 градусов. Плавятся мозги. Работать не могу. Можно спуститься вниз, в прохладу, но там мне неуютно и никогда не писалось хорошо. Мне хорошо писалось в Терусе и в городской квартире. Тогда, когда сквозь дверь я слышал голос Маши. Чаще, чем раньше, вспоминаю ее с болью и печалью, О, если бы мы жили свою старость вместе! Ольга часто видит сестру во сне и потом рассказывает, плачет. Святой человек! Я молюсь, чтобы Бог продлил ее жизнь. Заботливо кормит меня. А сама что ест? Масла не ест, колбасы не ест, яиц не ест, в среду и пятницу постится. А так — овсяная каша с растительным маслом, чай с черным хлебом, булкой. Много ли было таких святых?
14 июня 2000 г.
Приехали Алесь Савицкий, Геннадий Пашков. Говорили о Государственных премиях, об издательских делах. Ошеломили известием, что Стас Ничипорович летал на отдых аж в Индонезию. Трудно поверить. Откуда доллары у заместителя председателя комитета по печати? В его руках распределение заказов на книги, которые издаются за государственный счет. О Боже! Что делается? Что делают доллары с когда-то честными людьми. И тюрьмы они не боятся? Похоже, нет. Потому что все вокруг, кто имеет отношение к деньгам, действуют таким же образом. Аппарат коррумпирован предельно.
Никогда я не был жестоким. На комиссии по амнистиям Верховного Совета БССР защищал осужденных на смерть. И сейчас смертных процессов не хочу. Но как добиться порядка?
5 июля 2000 г.
За три недели выдохнул повесть — 65 страниц. Письмо Жени Бугровой подсказало сюжет: немолодой профессор-историк едет к своей заочной возлюбленной — военной поры. Написалось печально-иронично, ирония — от старости — безжалостная. И определение жанра — ироническая история. И название сразу же появилось, без поисков, как названия других вещей: «Заочная любовь». И второе: «Старый романтик». Писалось с вдохновением, особенно вторая половина — их встреча. Ирония. Смех.
Есть еще порох. Но — всего боюсь. Боюсь смерти. Боюсь бедности. Боюсь за детей. Боюсь трудностей.
Умер Николай Николаевич Еременко, народный артист. Жаль человека. А человек он был добрый. Не всегда, правда, обязательный. Но и обид никому не причинял, не топтал людей. Я любил с ним поговорить. Вечная память тебе, дорогой Николай, ветеран, прошедший через самые страшные военные испытания — плен, лагерь. Говорят, умер легко — перед телевизором. Доброму человеку Бог дает легкую смерть.
10 июля 2000 г.
День рождения Лины. Пятьдесят девять! Бог мой, как никогда я почувствовал, какой я старый: дочери пойдет шестидесятый!
Детство ее было очень тяжелое: холодное и голодное. И позже, в добрые времена, дитя было болезненное.
У молодежи много самоуверенности. У современной молодежи. Я своего отца не очень любил, но боялся. Мать очень любил, но не боялся. Мама наша… повышала ли она голос на нас? Такой же была Маша. И это разрушило всяческую власть. Мы — равные. Но это неправильно. В семье должно быть немного от армии — единоначалие, дисциплина и т.д.
14 июля 2000 г.
Я порой молюсь, когда чувствую себя плохо. Поверил в Бога? Не знаю. Чтобы поверить, надо или знать богословие, или не знать ничего. Но молитва, как и добрая песня, даже печальная, хорошо успокаивает, прогоняет печальные мысли.
Считаю главной ошибкой Ленина уничтожение религии — грубое, позорное. Еврейские корни сбили с толку гения. А кое-кто (Троцкий, Зиновьев) сыграли на его ненависти к царизму и церкви из-за казни брата. Была бы религия союзником Советов — ох, как бы они укрепились! Торопились. Слишком торопились. И наплодили брежневых, медуновых, рашидовых, горбачевых, ельциных и других, которым собственный карман дороже государственного. Некоторые из них начали молиться. Но можно ли поверить, что — искренне?
Молится бедняк — верю. Молится богатый, особенно наш, новый, вчерашний коммунист, — не верю.
4 августа 2000 г.
С 20 июля по 3 августа отдыхал в санатории-профилактории «Городище». Были здесь Сергей Граховский и Микола Матуковский. Красноречивый Граховский без конца рассказывает о своей молодости, о посадках 37-го года. Но о лагере скупо. О лагере мне много рассказывал Ян Скрыган.
Сергей Иванович хорошо умеет пропагандировать свое творчество. Свой перевод Блока считает шедевром. Я читал и согласен: поэт он эмоциональный, техникой стихосложения владеет досконально. Матуковский о своем творчестве — ни слова.
Чахнет литература. По-моему, даже «демократы» (Буравкин, Бородулин, Гилевич) теряют веру в будущее и стремятся проявиться в политике. Хоть скандальная, но слава!
Сегодня на дачу меня подвозил Геннадий Пашков. Рассказывал о «Всебелорусском съезде независимости». От кого независимость? Гилевич в выступлении рекламировал себя. Этот может…
5 августа 2000 г.
Люди старше пятидесяти хорошо помнят меня, знают произведения. Молодые, не филологи, такого интереса не проявляют. Старики хотят познакомиться, поговорить, взять автограф.
Была эпоха! Другой такой не будет. Погибаем. У нас — языковая причина. А в России? Там тоже мизерные тиражи. На чем же будем воспитывать детей наших? На американских боевиках. Подбор их и количество — идеологическая диверсия. А еще — утечка мозгов. Все умные ученые, талантливые художники, актеры переманиваются Западом.
Всеобщее сумасшествие! Где он, патриотизм?
17 августа 2000 г.
Славяна (молодец!) перепечатала «Заочную любовь». 53 страницы. Мало. Но больше, видно, и не надо ддя такого сюжета. Вещь получилась в полном смысле серьезная — война! — и ироничная. Как определить жанр? Некоторый натурализм, против чего высказывались и Татьяна, и Славяна, требует хитрого оправдания. Долго носил: ироническая повесть. Но только ли ирония? Нечто большее. Вчера подумал — трагикомическая повесть. Но что — трагическое? Война и старость? А что — комическое? Что старый романтик, больной, страдающий запорами, едет за полторы тысячи километров, чтобы увидеть свою молодую заочную любовь? А бабуля ему даже чаю не предложила. Комично? Для молодых.
До сердечной боли переживаю трагедию моряков подлодки «Курск». Неужели не спасут? Плачу и молюсь за них вместе со всем народом.
20 августа 2000 г.
Смотрю все выпуски «Новостей» и плачу за дорогих мальчиков, так мучительно погибших на дне моря. Неужели протаранила американская лодка? Так огромен океан и так тесно в нем! За что ты покарал их, Боже? За них молилась не только вся Россия. Весь православный люд!
23 августа 2000 г.
Тяжело, очень тяжело, особенно в старости, иметь богатую фантазию, развитую творческим трудом в течение шестидесяти лет.
Временами рисую сюжеты своего финала. А рядом еще более старый человек — Ольга Филатовна. Молю Бога дать ей здоровье и продлить ее и мою жизни, дать здоровье детям и внукам.
За подлодку «Курск» молились все иерархи церкви, все верующие… Плачу по ним, моим сынам. В трауре все россияне, все белорусы, все совестливые люди многочисленных национальностей былого СССР и дальнего зарубежья.
1 сентября 2000 г.
Я в стрессовой ситуации. Маша, моя внучка, выходит замуж, подали заявление в ЗАГС, регистрация 20 сентября. Татьяна и мать жениха, встретившись и обсудив свадебные проблемы, решили делать свадьбу на нашей даче. Гостей — по их списку — пятьдесят человек. Я в панике. Где посадить столько людей? Да и вообще — нет ни столов, ни стульев, ни тарелок, ни вилок, ни рюмок, ни бокалов.
Алесина свадьба тоже была на даче. То был 1985 год — год борьбы с пьянством. В каком ресторане сыграешь свадьбу? Вынуждены были — на даче, хотя ни я, ни Мария Филатовна не хотели. Спокойней и уютней в ресторане. Но... Горбачев в марте объявил сухой закон, а Алеся и Сергей поженились в сентябре. Какая глупость эта безалкогольная кампания!
На Алесину свадьбу я заказал в столовой ЦК холодные закуски — заливные, рулеты и прочее. Нанял официанток сервировать стол. Но главное — на даче была мудрая и заботливая хозяйка, Мария Филатовна, Алесина мать.
А кто сейчас будет хозяйничать? Ольга Филатовна, которой восемьдесят шесть? Она немного потопает — и ложится, хотя еще и еду готовит: и завтрак, и обед, и ужин. Дай Бог ей здоровья и жизни. Она нужна всем нам.
На кафе нет денег ни у молодых, ни у их родителей, ни у меня, автора двадцати томов книг.
Не имею возможности сделать свадьбу внучке. А если доживу до восьмидесяти, что делать? Протянуть руку к президенту? Может, и пожертвует что-нибудь. На 75-летие дал 10 млн. Пять лет назад это еще были деньги. Сегодня 100 млн. не потянут на такую сумму. Вот так живу. Безрадостно живу. С мрачными мыслями. С такой «нагрузкой» долго не протянешь. А хочется пожить!
Еще в шестьдесят я был оптимистом. Развал СССР сделал меня пессимистом. Растут дворцы людей, ничего не сделавших для страны и народа; сидели в креслах и сумели во время развала хапнуть — не сосчитать сколько, купить магазины, бензоколонки, склады, создать сервисные фирмы. Наверно, и на это нужен талант. Из писателей только двое стали коммерсантами, «новыми» — Будинас и Дайнеко. Кудрявцев куда-то исчез. Дайнеко даже пишет что-то. Можно позавидовать.
6 сентября 2000 г.
4-го в Доме прессы состоялась конференция «Славянские встречи», были представители России, Словакии, Сербии. Украинцы не приехали. Поворачивают к Западу. Конференция келейная, человек двадцать пять. Наши: А. Савицкий, Э. Скобелев, Т. Бондарь (она руководитель и организатор), И. Пташников, Г. Марчук, я… Но доклады сделали серьезные — о единстве славян, о проблемах славянства. Словак Ян Тужинский и наш Иван Чарота замечательно раскрыли современные проблемы славянского мира. Для таких докладов нужна аудитория в пятьсот человек. Руководители СП — все! — проигнорировали такой серьезный форум. Почему? Разве Ольга Ипатова не славянка?
Разговор после докладов скомкали: гости поехали на встречу с Заметалиным. Меня не пригласили, это, может, И хорошо. Представители России Александр Казинцев и Юрий Лощиц вручили мне премию «Баян», присужденную еще в 1998 году. Материально это мизер — 3 тыс. российских рублей. Но хорошая грамота и медаль. Приятно.
Деньги отдал Маше — на свадебное платье. Свадьба ее — большая забота. Вячеслав, отец невесты, из-за катаракты вынужден был из геологов пойти в вахтеры. Боже! Дай им здоровья! За всех болит мое сердце. Сколько оно может выдержать в восемьдесят лет? Между прочим, неумолимо приближающийся юбилей тоже пугает: знаю, что радости от него не будет. Если доживу еще.
Какой парламент изберет наш народ в октябре? Очень уж глухо идет подготовка. Пускай бы покричали, выпустили пар. Наших вечерок можно купить! Больше дипломатии, гибкости!
7 сентября 2000 г.
Прочитал эссе В. Белова «Душа бессмертна». «Когда-то мне хотелось умереть раньше, так ненавистна была истина о материальной смерти. Позднее, с помощью матери же, до меня дошло, наконец, что желание исчезнуть раньше, чтобы не испытывать ужас потери, — это тоже ведь грех, тоже проявление наивысшего эгоизма, близкое к преступлению самоубийства».
Такое желание возникало у меня, когда болела Маша, и так же я спохватывался: эгоизм и грех! Порой и теперь появляются грешные мысли: чтобы не мне хоронить близких. Ужасные мысли, грешные фантазии. Крещусь — прогоняю их своими молитвами. Болезни близких ложатся тяжелым камнем на душу. Здоровья вам, дети мои и внуки! Здоровья Вам, дорогая Ольга Филатовна, праведница и великая труженица.
11 сентября 2000 г.
8 сентября нашему сыну Саше было бы пятьдесят лет. И девять лет, как его нет; завтра, 12 сентября, день его смерти.
Ох, как горько мне стало 8-го. И на следующий день, когда поехали на кладбище. Перед могилами Саши и Маши все время хотелось плакать. И сегодня камень на сердце…
18 сентября 2000 г.
Вчера пришел богатый сосед по даче Гурис Ефим Моисеевич с неожиданным предложением. Другой сосед, новый, Двоскин Вл. Эдуардович, за короткое время построивший в поселке роскошный дворец, член какого-то московского фонда помощи творческой интеллигенции, предложил выбить в этом фонде помощь мне. Растерялся я. Кто? За что? Но… согласился. Нищий на все согласен. Писал справку о себе — кто я есть. И сильно скребло по сердцу: унижен. Хорошо, если дадут что-нибудь. А если нет? Шлепнут вонючей тряпкой по морде. Моя мягкотелая деликатность не позволяет, если уж дал согласие, отказаться. Больше всего пугает мысль, что такие люди ничего не делают даром: могут потребовать отдачи от «посла славянства», в душе оставшегося коммунистом. Но ведь и Ленин шел на компромиссы и не отказывался от помощи Морозова, других русских и немецких капиталистов. И не только делал за эти деньги революцию, но и жил за них в эмиграции. Такими проблемами забита старая голова. Мелочи? Нет, не мелочи!
Ищу сюжет: работа помогает отойти от этих проблем. Появился сюжет реальный, из биографии человека, которого я хорошо знал. «Трагедия Алеся Рылько». Но пришлось бы невольно бросить тень на партизан и помочь тем гадам, которые оплевывают партизан и производят в герои полицаев. Ненавижу этих «историков»!
28 сентября 2000 г.
Выдали замуж Машу, мою внучку. И радостно, и печально…
Очень волновался перед свадьбой. Хватит ли денег? Соберутся ли гости? Отдал Маше все белорусские деньги, которые у меня были, все доллары, всю премию «Баян». Гости собрались, заполнили кафе Дома литераторов, которое теперь называется… как?
Стол был богатый — мать жениха постаралась. Тамада был грубоват: шуточки плоские. Но вообще было весело и шумно. Много танцевали: фойе позволяло.
Приезжал режиссер Владимир Теслюк: ему поручено сделать фильм обо мне. Приятно, что помнят. Но мне боязно записываться. Что сказать? Вытяну ли? Сценаристка подготовила вопросы, шаблонные, но глобальные: обо мне и о времени. О себе я писал. И о времени писал. Не люблю повторяться. Однако надо выдержать все: пусть люди вспомнят о писателе, на произведениях которого росли, учились. Читали меня — дай Бог каждому писателю. Теперь у нас никого так не читают. Серьезная литература исчезает. Коммерция съедает ее. Пишут под американские боевики, — зараза, отравляющая молодежь.
Что написать к юбилею? Перебрал все сюжеты, использовал все коллизии собственной жизни. Что осталось? Мерзость старости. «Под старость жизнь такая гадость!»
1 октября 2000 г.
Неделю назад березы и липы были зелеными. Сегодня — в золоте осени. Время. Сегодня солнечный, теплый день. А все равно печально, тоскливо, тревожно на душе. Лина, которой пошел шестидесятый, завела разговор о смерти. Испугала. Не люблю таких разговоров. Как она будет жить без меня и особенно без Ольги Филатовны? Она больна. Но из-за болезни отучила себя от работы. А зря.
Около дачи Карасева полдесятка машин. Караван. Что за праздник? День пожилых людей? Да. И День учителя. День бедняков. А вот у «новых» — свой день: банный. Каждое воскресенье баня, приезжают человек пятнадцать-двадцать. После бани — хорошая выпивка. Поспорил с Борисом Семилетовым, зятем Мележа, который сам, в одиночку, уже лет пять строит коттедж, разрушив старую Мележеву дачу. Работник азартный, аж высох. Считает, что полная приватизация всем обеспечила бы благосостояние. Наивно.
В «Звяздзе» дан средний заработок по профессиям. Художественная интеллигенция — на последнем месте, 32 тысячи. А прожиточный минимум — 34. Вот и живи!
После нелегких раздумий отдал Гурису биографическую справку для фонда поддержки творческой интеллигенции. К дьяволу принципы, если хочется кушать!
Помогут? Если это будут решать в Москве, в правлении, где Аксенов и Казакова, то не помогут. А могут бросить мелочь, чтобы унизить: что, дожил со своим президентом? Дожил. Не я один. Президент делает ошибку, сажая летописцев на голодный паек.
8 октября 2000 г.
Гибнут наши фонды и комитеты. Комитет мира, где я президент (ух ты!) совсем захирел: всего два человека в штате, Иван Кириченко и Тамара Викентьевна Корженевская — бухгалтер и делопроизводитель. Напрасно А. Лукашенко не поддерживает подобные общественные организации. Полнокровные, со средствами, они могли бы хорошо помогать власти. Фонд культуры! Звучит! А возможности его? Еще обиднее за Союз писателей. Могучий идеологический центр был! И это понимали даже не очень образованные генсеки вроде Хрущева. И умный Машеров понимал. И как поддерживал нас! Спасибо тебе, Петр Миронович! Народ помнит тебя! Слава тебе!
12 октября 2000 г.
15-го — выборы в Палату представителей Национального собрания. Очень слабо ведется агитация за кандидатов. Кто по нашему округу, не знают ни Сергей, ни Алеся. А сегодня в почтовом ящике листовка «Молодого фронта»: «Молодежь не пойдет на выборы!» «Выборы — это лагерный приказ населению: «вы — рабы!»
Ах, как остроумно! Какая глупость. Такими глупостями они хотят сорвать выборы? Наивные.
Сегодня на последней сессии Лукашенко хвалил парламент. Работали депутаты хорошо. Но разумной оппозиции политике Президента им не хватало.
15 октября 2000 г.
Вчера Ванечке исполнилось три годика. Праздник. Я радуюсь. Приехал второй дедушка — Владимир Николаевич. После торжественного обеда в честь Вани приехали Татьяна и Вячеслав. Снова стол. Очень жалел, что не приехала Маша — крестная мать Ванечки.
Сегодня вышел погулять. В парке встретил Э. Скобелева. Он ждал Пташникова. Друзья? На какой почве? Пташников хороший писатель, но и хитрован классический. Мне он испортил настроение — язвил. Вспомнили Некляева; Пташников — мне:
— Ваш друг.
— Какой он мне друг?
— Вы его предложили.
— Не предлагал я его в председатели.
— Не в председатели — в комиссию.
— В какую комиссию? Когда?
— По связям с русским Союзом писателей.
Когда то было! Ничего не помню, а Пташников помнит.
О Буравкине. И снова:
— Ваш друг.
— Какой он мне друг?
— По ЦК.
О Боже! Что за логика? Все члены ЦК мои друзья?
28 октября 2000 г.
Позвонил Гальперовичу. Он сообщил, что к моему юбилею создана комиссия под председательством Ермошина. Таков уровень. Не верю. По-моему, Наум произвел художественный свист. К семидесятилетию Коласа не было такой комиссии.
А если правда, то она пугает меня. Устроят мероприятие, а у меня нет сил, нет денег на прием, Я хочу тишины. Однако маховик завертелся. Месяц назад В. Теслюк приезжал на дачу снимать обо мне фильм — по заданию Министерства культуры. Неделю назад приезжал домой — доснимать. Жаль, что не снял меня с Ванечкой.
Прочитал мемуары Лидии Смирновой «Моя любовь». Бабуля безжалостна к себе: вторая Пиаф — без счета любовников. Среди них Исаак Дунаевский, режиссер Воинов. Не побоялась привести высказывания коллег: «Эта б… Смирнова всюду пробьется». Была членом партии, секретарем парткома, а теперь плюет на Советскую власть, которая ее, дочь колчаковца, вырастила до народной артистки СССР, лауреата четырех Государственных премий. А актриса она чудесная, очень люблю ее в «Женитьбе Бальзаминова».
4 ноября 2000 г.
В Могилеве проходит фестиваль «Золотой шлягер». В Витебске — «Славянский базар». В Минске какой-то фестиваль. Не слишком ли много их для нашей бедной страны? Тем более, что все они несерьезные, эстрадные. Смотрю по телевизору, кто приехал в Могилев. Восьмидесятипятилетний Зельдин, вечно молодая Гурченко. Хорошо, наверно, им заплатили, если потащились в Могилев.
Исполняем вечное требование бедных: хлеба и зрелищ?
В концерте кто-то пел песню «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». Да, жизнь — мгновение. Не заметил, как оно пролетело. Надо подбивать бабки. Как? Писать про свою жизнь? Но я уже обсосал ее: воспоминания, дневники, повесть про Машу. Что еще можно написать о себе?
Записывало телевидение к восьмидесятилетию Андрея (Макаенка. — Прим. перев.), которое состоится 12 ноября. Записывали в Союзе писателей. На двери кабинета председателя до сих пор висит табличка «Старшыня СП Някляеу Ул. П.». Два года ... носится по Польше, Финляндии, а табличку боятся снять. О Боже! А если бы его посадили? Тоже висела бы?
7 ноября 2000 г.
83-я годовщина Октября! Какой был праздник! Он и сейчас в моем сердце. Такой революции в истории не было. Она перевернула мир. И мы не смогли защитить такую революцию. 40 тыс. коммунистов смогли взять власть, 19 млн. не смогли ее удержать. Не могу понять до сих пор, как такое могло получиться. Пьяный Ельцин при молчании генсека и президента Горбачева — главный предатель! — в один день развалил партию, советскую власть. Такой контрреволюции тоже не было в истории. И не было случая в просторах огромной страны — СССР, чтобы хоть одни райком, горком или обком, райисполком выступил в защиту партии, власти. Сдались без боя, как бараны. Через неделю после 21 августа меня, члена бюро ЦК, вызвал прокурор относительно обращения в поддержку ГКЧП. Откуда берутся такие прокуроры?
Семьдесят процентов прозаиков, поэтов, драматургов заняты тем, что оплевывают партию, советскую власть, Ленина. Бывший член ЦК, министр, автор поэмы «Ленин думает о Беларуси» аж синеет от ненависти к власти, которая сделала его человеком, поэтом, государственным деятелем. Я, кажется, сгорел бы от стыда и отчаяния, если бы хоть раз плюнул на партию, в которую вступил в начале войны, на власть, на такого руководителя, как Машеров.
Возмущаюсь тем, что жулики захватили народное добро. Кто — Березовс, Гусинский — обеспечат благосостояние народа? Держи карман шире! А чиновники? Никто не думает о стране. Все гребут под себя. У нас их сдерживает бескомпромиссный Лукашенко. Но и его обходят и обводят.
22 ноября 2000 г.
Горячий был вчера день — заседание Рады. Прием новых членов. Планы на 2001 г. И — главное — о председателе Союза писателей.
Полтора года Некляев, пропив деньги журнала «Крыница», прятался в Польше, теперь в Финляндии. ПЕН-клуб приглашает туда противников Лукашенко. Некляев приехал, дал несколько интервью — как председатель Союза писателей! — заменил паспорт и спокойно отбыл в Финляндию, где у него еще на один год грант ПЕН-клуба. Как председатель СП?! Чудеса! Где совесть? Три года не работает и считается председателем?! Только в этом ранге он представляет интерес для тех, кто финансирует ПЕН-клуб. Потому что как поэта — кто его знает? Ноль. Это не Быков, которого лет тридцать переводили и рекламировали на Западе.
Сложить с себя обязанности председатели (не работаешь же!) совести не хватило. Какая совесть у политиканов и авантюристов!
Я выступил на Раде первым, сказал: в любом, даже в самом демократическом государстве, если бы служащий без уважительных причин не являлся на работу месяц, его уволили бы без объяснений и никакой суд не восстановил бы. У нас же человек полтора года гарцует по Европе и продолжает считаться председателем Союза писателей, Дает интервью как председатель. Гордости у нас нет!
Предлагаю: за неисполнение своих обязанностей в течение полутора лет освободить Некляева от должности председателя Союза писателей.
И что? Поддержали? Нет! Все уперлись в Устав, по которому председателя выбирает съезд. Предложили созвать внеочередной съезд. (Боже! Чтобы снять ... , нужно собирать 500 человек!) За внеочередной проголосовали всего четыре человека. Ждать очередного! А до него еще без малого два года! И еще два года председателем будет числиться Некляев? Абсурд! Как кролики перед удавом — перед Некляевым. Чего ему бояться? Вл. Орлов вместе с Голубовичем, Сидоревичем, Рязановым написали жалобу на своего главного, когда увидели, как беспардонно он залезает в редакционную кассу, пропивает их гонорары. В. Ковтун кипела гневом: Некляев забрал ее премию! Но тут и они: ждать съезда! И Буравкин, мудрый борец за правду и честность… И такой же мудрец Гилевич. Им нужен Некляев там, на Западе, в ранге председателя…
Разволновался я вчера, разозлился. Сказал под занавес: «Значит, будем жить по лозунгу: «Воруй — и станешь героем!» Разочаровали меня мои коллеги. Устав СП они считают нерушимым документом. А Конституцию Беларуси, принятую народом, игнорируют, готовы оплевать ее. Народ называют холуями, как Дашук: а хто там ідзе? — Халуі». Такими словами заканчивает он свою статью в «Народной воле». Какое свинство! И этот человек претендует на роль народного идеолога! Скурвилась интеллигенция! А значительная часть ее растерялась: куда идти? За кем? С какой целью?
Сегодня позвонила Ольга Ипатова. Благодарила за вчерашнее выступление.
Ольга сообщила, что создан комитет по моему юбилею во главе с Демчуком, заместителем премьера. Неужели? Спросила, где я хочу вечер. В Театре Янки Купалы? В филармонии? В Доме литератора? Я нигде не хочу официального вечера. В моем возрасте такой вечер — как репетиция похорон. Печальная шутка. Но так и сказал Ольге. А вообще юбилей на самом деле пугает меня.
Однако — дай Бог дожить и быть на ногах, пусть и ослабевших. Нужно пережить и юбилей. И порадоваться, что дожил до 80 лет. И деды мои, и отец, и мать до такого возраста не дожили: отец умер в 66, мать — в 73.
30 ноября 2000 г.
Наибольшая радость в доме — внук мой Ваня. Ему четвертый годик. Полтора месяца на четвертый. Забавное дитя. И растрогать может, и насмешить.
Сидит на диване, смотрит телевизор и вдруг этак серьезно говорит:
— Да, надо жениться.
Я едва с кресла не сполз со смеху.
— Ваня! На ком?
— На Маше.
Маша — его двоюродная сестра, моя внучка, недавно вышедшая замуж.
Хитрюжка этот Ваня. Порой кажется, что умнее, чем его старый дед-склеротик.
Я в детстве, до школы, мало знал: не было ни книг, ни радио, и жил в лесу, в лесниковской хате. Помню, как меня очаровала поэзия. Даже на «преступление» толкнула: у друга-семиклассника вырвал из учебника «Мцыри» и, пока шел от Кармы до Воленки — к родителям, выучил поэму наизусть и ошеломил своего отца, прочитав ему сказочное произведение. На все мои прежние проявления грамотности отец обычно говорил: «Быть тебе, змей, лесничим». А после «Мцыри» только повертел головой и сказал: «Голова у тебя, сын!»
Голова! Была! Постарела…
9 декабря 2000 г.
Во вчерашнем «ЛіМе» под рубрикой «В Союзе белорусских писателей» информация:
«Правительство Беларуси откликнулось на инициативу Союза белорусскимх писателей о праздновании в стране 80-летия со дня рождения народного писателя Беларуси Ивана Петровича Шемякина. Создана юбилейная комиссия во главе с вице-премьером Михаилом Демчуком, в которую вошли известные…»
Противоречивые чувства и мысли вызвало такое сообщение. Безусловно, приятно внимание к моей личности. Но вообразил, как будут раздражены неприятели — группа ПЕН-клуба и некоторые другие. А слова «одного из лучших» просто испугали. Кто сочинял информацию? Зачем мне такая степень? Хорошо хоть написали «одного», а не просто «лучшего».
Как отмечал свое 80-летие Лев Толстой? Что-то я не помню из его дневников. Вечера, конечно же, никакого не было. Были ли гости в Ясной Поляне?
Я переживал, когда к 80-летию Янки Брыля ему — ни приветствия, ни награды от властей.
31 декабря 2000 г.
Последний день года, столетия, тысячелетия… Условность, людьми придуманная, — календарь. Но человечеству необходимы праздники и сказки. Как без них!
Думаю о результатах этого года — 80-го года моей жизни. Что ж, результатам можно радоваться. С кием, но на ногах, обузой для близких не был. Сочинил повести «Обмен», «Старый романтик», рассказ «Взятка».
Приветствую тебя, новый день, новый год!
О столетии думать боюсь: прожить бы еще лет пять в новом столетии. Вчера в игре «Что? Где? Когда?» прозвучал вопрос: китайские мудрецы утверждали, что в 50 лет человек с тростью имеет право ходить у себя по дому, в 60 — по двору, в 70 — по городу, в 80 может пойти с тростью даже к императору. А в 90 куда он может пойти? Знатоки ответили: к Богу. Ответ проще: в 90 человек имеет право никуда не ходить. Вот так! Мудрые китайцы!
Сергей и Алеся полдня кулинарничали. Интересно, что на этот Новый год Сергей поставит на стол. Он на каждый Новый год выставляет какой-нибудь дорогой напиток — то французский, то коллекционный армянский коньяк. Жду вечера: скорее бы добраться до лакомств, особенно соблазняют свиные отбивные. Теперь Алеся готовит их из индейки — это еще вкусней. Гурман! А что? Мы с Андреем Макаёнком были гурманами, пили только марочные коньяки. До сих пор помню их аромат…
1 января 2001 г.
Вот он, Новый год. Новое столетие, новое тысячелетие. Что изменилось? Ничего. Идет снег. Накрыл мусор минувшего. Надолго ли? Нулевая температура. Не в январе, так в марте он вылезет, мусор минувших столетий, а всего больше — минувшего десятилетия.
31-го Ванечку положили спать в 10 вечера. А в половине 11-го сели втроем за стол — я, Алеся, Сергей. Выпили за Новый год по московскому времени, затем по минскому. Слушали двух президентов. Лукашенко хорошо сказал.
Выпили немного шампанского — «Советского» и полбутылки молдавского «Юбилейного» коньяка. Славно поужинал: очень вкусно приготовили Сергей и Алеся, а заливная телятина — просто шедевр.
21 января 2001 г.
Начался юбилейный марафон. Добегу ли до финиша? В пятницу, 19-го, начало: в гимназии-колледже искусств состоялась встреча. Организовала ее моя землячка Котикова Валентина Ивановна. Здорово организовала!
Когда показала список гостей, я был ошеломлен и испуган: хотела вытащить на юбилей московского олигарха Аркадия Ивановича Вольского, он из Добруша. Не приехал, но своих представителей — президентов научно-промышленных ассоциаций Стрельцова Николая Аверьяновича, Лавриновича Михаила Федоровича — прислал. Из Добруша приехал директор фарфорового завода Белый Николай Павлович и директор бумажной фабрики Лупекин Виктор Иванович.
Выступили наши: Алесь Савицкий, Иван Науменко, Павлюк Прануза, Микола Метлицкий, Евген Коршунов. Метлицкий и Прануза прочитали свои стихи, посвященные мне. Павлюк в стихотворении вспомнил почти все мои романы.
Дети дали концерт.
Котикова даже выбила деньги на фуршет: шампанское, коньяк, бутерброды…
А вчера «Советская Белоруссия» удивила: дала на всю первую страницу фотоснимок — я и Ванечка. Под снимком: «Иван Шамякин о времени и о себе» и большими буквами «Атланты и кариатиды». Затем статья Романа Ерохина «Приходит время, когда биографией писателя становятся его книги». Да, это так: моя биография — в книгах, и книги — моя биография. Ерохин написал умно и искренне. Спасибо ему!
Так начался «марафон». Приятно. Что будет дальше? Вечер в театре отчасти пугает. Пугает и сбор родни, близких людей дома. Хорошо, что есть активный помощник — Сергей. Колючки порой подпускает, но делает все старательно и основательно. Забавляет Ванечка, поет:
Откуда это? Кто научил?
28 января 2001 г.
Ох! Скорей бы отбыть этот юбилей! Тяжела ноша славы! В 50 лет я нес ее легко. В 75 поступил умно, отказавшись от вечера. Но теперь обставили так, что нельзя отказаться. И уже изнемог, измучен.
Главные мои помощники — Алеся и Сергей — тоже могут создать проблемы. Почти все близкие забывают о моем возрасте. Как в эти дни радости и печали мне не хватает Маши!
Микола Аврамчик прислал стихотворное приветствие. Вчера опубликован Указ Президента о награждении меня орденом Отечества ІІІ степени. Из коллег поздравил только Алесь Савицкий. А остальные… не смотрят ТВ, не читают газет?
Два часа морочила голову корреспондентка «7 дней». Вспомнили, одумались под занавес! Послать бы таких доброхотов... Нет, нельзя.
Долгожданная радость. Вышли из печати мои книги — сборник повестей «Поиски приюта» и роман «Сердце на ладони». Состоялась их презентация в Доме печати. Порадовала очень хорошая организация. Представительница зала задавала интересные вопросы, но много было и таких, на которые я за свою долгую жизнь отвечал, может быть, сто раз. Искренне благодарен за хорошую организацию заместителю министра Станиславу Ничипоровичу. Молодец! Постарался.
31 января 2001 г.
Ух! Состоялось! Состоялся мой юбилейный день! Помпы сверх меры! Не думал и не представлял, что будет столько славословия. Эпитеты, которых не слышали ни Толстой, ни Купала. Разве что Горького так славили, когда он возвратился в СССР.
Во всем есть политика, и юбилей мой — политика. Но смысл мне не понятен. С чего вдруг такой размах?
Михаил Алексеев, который в свои 82 года приехал на мой юбилей, сказал:
— В Москве писателям таких юбилеев не устраивают.
В 11.30 меня принимал А. Г. Лукашенко. На 75-летие он принимал меня одного, без СМИ, на этот же раз за овальным столом было человек 30, если не все 40: Мясникович, Заметалин, Демчук, Гуляко, Марченко, Хоровец… Из писателей — Науменко, Ипатова, Дударев, Пашков, режиссер Пташук, артист Янковский, балетмейстер Елизарьев, ректор Ядвига Григорович... Всех не помню.
Президент произнес, как всегда, яркую речь, наградив меня самыми высокими эпитетами.
Вручил орден Отечества III степени.
Я отвечал, наверно, сумбурно, и сказал не все, что хотел, потому что он стоял рядом. Хотя бы сел, а то — стоит… Невозможно долго говорить!
Вечер в театре Я. Купалы был грандиозный. И славили меня все ораторы так, что я краснел.
Программа вечера была составлена Министерством культуры. Хорошая программа, точно хронометрированная. А сегодня высказывают обиды те, кому слова не дали. Но не я же составлял программу! Да и в конце концов умные люди (проректоры университетов — БГУ, ГГУ) должны понимать, что невозможно растянуть вечер на четыре часа.
Не явился на вечер Науменко. Почему?
На фуршете очень хорошо выступил Письменков, хвалил «Взятку», говорил, что корректоры плакали, когда читали. Приятно, хотя «Взятка» — капля в моем творческом багаже
4 февраля 2001 г.
Прочитал у Томаса Манна:
«…Моя жизнь и ее плоды на виду. Если есть в этом какой-то человеческий пример, способный помочь, пусть им и воспользуются и не требуют от старика новых мудростей».
Мысли 80-летнего Манна созвучны моим юбилейным мыслям. Ими я закончил свое краткое слово на юбилейном вечере. Приняли, по-моему, овацией их, эти слова, а не мои благодарности высоким лицам и инстанциям, среди которых я забыл о главной — Союзе писателей, за что Ольга Ипатова высказала обиду. Пусть поймет, что при такой эмоциональной нагрузке старый человек может собственное имя забыть.
Боялся зала. Однако слушатели были очень доброжелательны, и даже самые высокие слова, сказанные Савицким, Метлицким, земляками, встречали бурными аплодисментами.
2 февраля чествовали в Комитете и Фонде мира. Собрали человек сорок из Минска и района. Из писателей были Савицкий, Буравкин. Накрыли в зале богатый стол, сказали добрые слова, вручили подарки. И некоторые… перепились за мое здоровье.
Пора и прекращать эту юбилейную шумиху. Тем более, что начинает попахивать политикой.
7 февраля 2001 г.
Все еще юбилеюсь. Вчера Л. Хадкевич пригласил, в литературный музей. Собрал сотрудников всех литературных музеев, были и из других городов. Встреча теплая. Выступили Савицкий, Метлицкий, Письменков, Курбеко, музейщики. Приятно. Но хватит.
Припоминаю: Колас в 65—70 нигде не выступал, кроме съезда партии. А на мой возраст никто не обращает внимания, звонят школы, библиотеки. Лети, Иван, забавляй старых и малых. Командование погранвойск звонило, прислали письменную просьбу...
Сейчас — душевный спад, грусть, даже некое неосмысленное чувство страха. Сегодня 80 Ивану Мележу. И мне грустно, что ему так мало было отведено жизни. И даже как бы чувство вины, что не смогу быть на его вечере, не смогу сказать свое слово. Тезка мой, земляк, одногодок, ревниво относился ко мне и вставил неприятные записи в дневнике (опубликовали наследники). Друзья его не написали об Иване воспоминания — такие друзья! — а я написал, наверно, лучшие, если не считать «Повесть о друге» (об Андрее Макаёнке).
День трудный, как жизнь. Плюсовая температура, густой туман. По погоде и настроение. Дожить бы до весны!
18 февраля 2001 г.
До двух часов ночи дочитывал «Бунина». Он прожил 83. Умирал мучительно: болел. Но и больной добирался к столу, писал. В 70 с гаком написал «Темные аллеи» — шедевр, около сорока рассказов, как правило, с любовными сюжетами, трагическими. Любовь и смерть! Богат был на воспоминания. При жене жил с Галиной Кузнецовой. Любовь втроем, но более чистая, чем у Маяковского и Брик, там — грязно; не без участия Бриков Маяковского убили.
Бунин очень негативно отзывался о Бабеле и Шолохове. Бабель — понятно, писатель никакой. Но чем Бунину не понравился «Тихий Дон»? Ненавидел за то, что Шолохов — советский? Но ведь художник. А художник художника может и не любить, но не может не признавать. Я, грешный, признаю всех своих талантливых коллег, независимо от того, как они относятся ко мне.
Проснулся в час дня и никак не мог подняться, в голову лезли тяжелые мысли — о собственной смерти. Просил Господа дать еще несколько лет жизни. Начинаю понимать, почему душевно богатые люди под старость обращались к Богу, шли в монастыри. Толстой, уйдя из дому, искал такой приют. Не нашел. Сложные были у него отношения с церковью, да и с Богом, с верой. А вера — тот стержень, на котором держится человеческая активность, творческая в первую очередь. Во что верить мне в наше безумное время? Верил в коммунизм, в социальное счастье… Что осталось от этой веры? Руины, пепелище. Боюсь за детей, внуков. Познают ли они радости жизни?
Дай Бог здоровья и сюжет. Я хочу не только жить, но и писать. Как Бунин, переступив восемьдесят лет. Межа опасная, поскольку последняя. Но паниковать не надо. Надо жить и творить.
А метелица гуляет — во дворе и в моей голове.
24 февраля 2001 г.
Вчера навестили меня, старика, Таиса Бондарь и Раиса Боровикова — поздравить меня с Днем защитника Родины, для меня — с Днем Советской Армии.
Я выставил коньяк, Сергей, молодец, приготовил хорошую закуску. Сидели часа три. Рая (люблю эту женщину — поэтесса замечательная!) рассказала много интересного, чего я, пустынник, не знал: о современных драматургах, которые объявляют себя «наилучшими», о Днях культуры Беларуси в России.
Умер Иван Новиков. Обидно, что Ивана Григорьевича хоронят из квартиры. Нет Союза писателей. Нет уважения к ветеранам войны, к нему, Ивану, замечательному журналисту, хорошему писателю — его книги о минском подполье подняли это подполье так, что Минску присвоили высокое звание «Город-герой». Вечная память тебе, дорогой Иван Григорьевич!
Смерть ровесников производит сильное впечатление, Даже большее, нежели смерть молодых. Они умирают от болезней, мы — от старости. Кто из писателей переступил порог 80 лет? Толстой, Бунин, Крапива, Лужанин (дай Бог ему дожить до 100!)
27 февраля 2001 г.
Прочитал в «Народной газете» статью Эдуарда Скобелева «Геном национального духа (Открытое письмо Валентину Распутину)». Ответ замечательному русскому писателю на его интервью, в котором он оправдывается в том, что принял солженицынскую премию. Скобелев не упрекает Распутина за премию, как это сделал Вл. Бушин. Интервью — повод для серьезных и глубоких размышлений о том, что случилось в СССР, кто его развалил, и о том, что происходит сейчас в России и у нас, в Беларуси.
Молодец Эдуард! Умный политик, замечательный публицист! Зря некоторые наши машут рукой: «Э, какой Скобелев писатель…» Пусть кто-нибудь из вас напишет такую статью!
Не во всем я согласен с ним. Например, с оценкой советского времени, Советского Союза. Что в 1917 году власть взял тот пролетариат — это так. Что «Интернационал» — их интернационал — вряд ли нужно так упрощать.
Но самая сильная и убедительная часть письма — оценка сегодняшней ситуации у нас, в Беларуси, оценка противоборствующих сил и их лидеров. Какой портрет Ив. Пашкевича! И как мазнул по Петрашкевичу! Оборотень из оборотней! Мерзкая фигура. Бездарность. А лез и лезет в высокую политику. Как он интриговал в БелСЭ! Сколько раз подставлял меня под удар! А теперь отворачивает морду и льет грязь на мою седую голову.
6 марта 2001 г.
В воскресенье слушал по радио запись моего юбилейного вечера. Странно: впечатление более сильное, чем было в натуре. Там, в театре, я излишне волновался: боялся за свое выступление. Самое главное было — послушать самого себя: я не бог весть какой оратор. Послушал. И похвалил себя: молодец, Иван! В такой ситуации я хорошо сказал. Не пыкал, не затянул. Хорошо прозвучали слова Томаса Манна. Хороший заключительный аккорд.
10 сентября 2001 г.
Ура! Блестящая победа Лукашенко! Вчера вечером услышал первые результаты и от радости даже рюмку выпил.
Слушал сегодня пресс-конференцию. Молодец Президент! Даже американские наблюдатели поздравляли его.
Хороший номер отмочил Ваня — мой любимый четырехлетний внук (рассказал Сергей по телефону). Приехали они всей семьей на участок. А Ваня у стола комиссии в полный голос объявил:
— Мы пришли голосовать за Лукашенко!
12 сентября 2001 г.
Я не любил Америку. Не только ее политику — желание управлять всем миром, не только их олигархов, которые держали мир долларами — ничем не обеспеченными бумажками.
Не любил я и американцев, которые аплодировали, когда ракеты и бомбы падали на Югославию, на Ирак.
Вчерашний теракт ошеломил меня, испугал, и я проникся сочувствием к тысячам жертв, их близким.
Кровь стынет от мысли, что подобное может случиться в Минске, Москве, Киеве. Риме, Лондоне. Или такую ужасную месть заработала только, Америка?
Промелькнуло сообщение, что четвертый самолет, будто бы сбитый истребителями, шел на атомную станцию. О Боже! Великая и могучая страна была бы в сущности уничтожена. Взрыв нескольких реакторов станции — десятки Чернобылей, радиация накрыла бы полконтинента. Вот что дал прогресс! И то может случиться, если США захотят отомстить организаторам вчерашнего теракта. Неизбежна цепная реакция. Но и не наказать их нельзя! Что же делать? Как остановить это глобальное сумасшествие, которое может привести к всемирной катастрофе?
К боли за близких прибавилась боль за далеких американцев. Счастлив, кто погиб сразу, как только рухнули эти башни, а если кто-то и до сих пор под обломками? Когда разберут такую гору?!
Паника на финансовом рынке. Вчера вечером Татьяна продала свои 100 долларов, которые я дал ей, чтобы поставила зубы. Отдал Маше и Диме свои доллары, сегодня они купили рубли. Говорят, многие покупают рубли — им больше верят, чем всесильному доллару.
Боль за людей. Но и Америки стало жаль. Научит ли ее политиков такая месть? Нет!
День облачный, ветреный, холодный. Печален и наш сегодняшний день: десять лет, как умер Саша. Сынок наш дорогой.
Ездили на кладбище, поклонились его могиле и могиле его матери. Болит душа. От всего болит. Молю Иисуса Христа дать здоровье моим детям и внукам.
17 сентября 2001 г.
Меньше чем за неделю написал новеллу «Ночных воспоминаний» — 16-ю. Это и в самом деле ночные воспоминания. Если в бессоннице напрячь память, можно вспомнить много интересного и с детства, и с юности, из учительской жизни и писательской. За 26 лет руководства СП чего только не было. Летом написал три новеллы: «Литерный паек», «Кого подсосюрить», «Необычный читатель». И вот «Высокий руководитель» — про Шауру, о том, как он распекал меня за приезд в Минск Вершигоры. Эпизод — основа. Я написал портрет главного идеолога. Может, и название было бы, лучше «Главный идеолог» или, скажем, «Гармонист». (Шауро играл на гармошке, и это было предметом безобидных «шпилек» в его адрес со стороны писателей и художников.) На очереди «Юбилей» (о 50-летии П. Бровки), а затем «Друзья», о том, как Осипенко, Пашкевич и Юревич усердствовали, чтобы мне не присудили Государственную премию СССР за повесть «Торговка и поэт». Факт этот никому не известен. Ссориться мне с крикуном Осипенко или с «серым кардиналом» критики Пашкевичем — себе навредить. Н. Пашкевич редко выступал в прессе, но с его профессиональными оценками критики считались, а некоторые молодые просто писали с его слов. Н. Пашкевич высказывал их под чаркой. Березкин — в любом состоянии, с кривлянием, въедливо, дескать, берите и пишите. Он не любил Бровку, но написал книгу о нем с высокими оценками творчества. А в некоторых компаниях издевался над теми строками, которые хвалил. Это еще одно «ночное воспоминание», но о Березкине я писать не стану.
25 сентября 2001 г.
Умер Николай Матуковский, ему было 72. Смерть людей, которых знал близко, начинает путать. Мы могли бы стать друзьями. Когда он шел в драматургию, сблизился с Андреем Макаёнком, часто приезжал к нему на дачу. Корреспондент «Известий», он был более информирован, нежели мы, депутаты Верховного Совета.
Но позже, когда я после смерти Андрея написал о нем повесть «Тайна драмы» (зря я изменил название на «Повесть о друге»), Матуковский на партсобрании в СП злобно выступил против повести, обвинив меня во всех смертных грехах — нарушил принципы советской жизни, человеческой морали и т. д. Это из-за негативного описания Любы (второй жены Андрея) и добрых слов о Лене (первой жене). Потом до меня дошло: повесть осуждали те, у кого были вторые жены; вот так: критику создавали жены.
Выступление Матуковского меня мало затронуло бы, если бы не чрезвычайные обстоятельства. Я лежал в больнице, не поднимаясь с кровати, состояние было очень тяжелое. А на другой день после партсобрания то ли мои друзья, то ли его, Матуковского, единомышленники, рассказали мне о сенсационном выступлении вчерашнего друга, «порадовали», помогли выздороветь.
В прошлом году мы с Николаем Егоровичем Матуковским лечились вместе в Городище. Он отдыхал с женой. Людмила — лет на двадцать моложе его — носилась на велосипеде. Стояли как-то компанией, и Матуковский попросил: «Подарите сюжет для пьесы». Мне понятна эта трагедия — нет сюжета хотя в 81 год я уже особенно не переживаю: пишу «Ночные воспоминания».
29 сентября 2001 г.
Не мог уснуть до четырех, хотя лег в час. Мысли не давали. Мрачные они, мои ночные мысли, кроме воспоминаний. Это мысли осужденного на смерть. 40-30 лет назад их и близко не было, думалось только о жизни, о творчестве. Даже десять лет назад они явились только после смерти Маши. Но потом начали расти, как снежный ком.
14 октября 2001 г.
Сегодня Ванечке четыре годика.
Внучек мой дорогой, радость моя наибольшая в моей печальной старости.
Дорогой Ваня! Дорогой Иван Сергеевич! Как я тебя люблю! Как люблю! Сейчас ты этого еще не понимаешь, хотя, обнимая маму, папу, деда, и говоришь: «Я так тебя люблю!» Умничка. Светлая головка. Покатаем машинки на столе, и ты говоришь: «Дед, спасибо за игру». Трогаешь до слез. Молодец!
Когда ты подрастешь и научишься читать, ты прочитаешь мои книги (я написал их много) и поймешь, что дед твой много и усердно работал и принес детям, внукам и многим миллионам людей немало радостных минут.
Жаль, что жизнь так коротка, и вряд ли я буду с тобой, когда ты станешь читать мои книги и дневники. А читать ты любишь уже теперь. У тебя целая своя библиотека. И это меня радует.
Дорогой Ванечка! Расти здоровенький, умненький, веселенький. Пускай тебе, твоим маме и папе светит солнце человеческого счастья!
15 октября 2001 а,
Умер Максим Лужанин. Не дожил до полных 92 лет две недели. Дай Бог, как говорят, каждому так. Но мне стало грустно. У Л. Толстого старый граф Ростов плакал над гробом Андрея Болконского потому, что думал о своей смерти. От этого и мне грустно.
Биография его была сложной, и, наверно, не все он рассказал нам. Ему повезло в одном: репрессировали в 1933 году, когда еще мало кого расстреливали; сослали в Сибирь. А в 1935 году уже был в Москве, работал в издательстве. Призванный в начале войны в армию, учился в пехотном училище. Об участии в сталинградской битве я ничего не слышал от него, а о работе в Московской военной комендатуре слышал.
После войны он был секретарем у Коласа. Мы с Андреем Макаёнком сблизились с ним, когда он в 1967-71 гг. был главным редактором сценарной коллегии киностудии, а мы — членами этой коллегии. Художественный вкус у Максима был безукоризненным, оспорить его невозможно, полемист он был замечательный.
Вечная память тебе, дорогой Максим! Не много осталось старших. Дай вам Бог здоровья, дорогие друзья! Нелегкую жизнь прожили мы. Но живем! И не последние в литературе!
20 октября 2001 г.
Можно ли привыкнуть к мысли о неизбежности смерти? Можно. Но от этого не легче. На даче стало плохо Ольге Филатовне — испугался. 12 января ей исполнится 87. Но я боюсь и ее смерти. Переживаю за всех. Как выдерживает мое сердце?
Много читаю. Вчера вдруг взялся за Булгакова. Прочитал пьесу о Пушкине. Интересно. Взялся за роман о жизни Мольера. И в сто двадцатый раз спрашиваю себя: а зачем мне это? В молодости надо было. Но в молодости не было этих книг. Никаких не было до 1949 года — до переезда в Минск. А потом азартно писал свое — не было времени.
Президентом НАН Лукашенко назначил Мясниковича. Сперва растерялся, а потом серьезно подумал: может, в наше время и нужен такой администратор — все его знают, он всех знает. И знает все пружины политики. Говорят, в Польше так: президент академии наук — не академик, ученый секретарь — академик.
23 октября 2001 г.
В марте этого года «Советская Белоруссия» опубликовала постановление Совета министров Союзного государства и положение «О премиях Союзного государства за произведения литературы и искусства». Услышал об этой премий недели две назад,— когда секретариат Союза писателей выдвинул Алеся Жука. Пожалел, что прошло мимо меня, но что сделаешь… Однако друзья мои Микола Метлицкий и Владимир Липский сказали: «А почему бы не выдвинуться Вам, Иван Петрович?» Но как? Кто сделает это?
А вчера позвонил министр культуры Леонид Гуляко: «Вас выдвигает Национальная библиотека, потом мы на коллегии, поддержит Союз писателей». Откуда он знает, что поддержит? Не поддержит мой родной Союз! И что будут выдвигать? Хорошо бы «Великую княгиню». Она опубликована на русском языке (в переводе Сергея) в «Роман-газете» в 1998 году. Может, позвонить директору библиотеки? Тоже переживания. И скорее всего — зряшные: премии не дадут. Будешь только, как дурак, ждать.
30 октября 2001 г.
Все же меня выдвинули на эту премию. Библиотека, министерство культуры. И, конечно, столкнули лбами с Алесем Жуком. Не нужно мне этого — столкновений с молодыми. Не о премиях должен я думать! А главное — нереально все это. На три премии только у нас вон сколько: я, Птащук, Дударев, Елизарьев, еще кто-то. А сколько будет русских! Хотя чем черт не шутит. Беларуси могут дать одну премию из трех — по литературе.
Закончил вчера самую крупную новеллу из цикла «Ночные воспоминания». Назвал «Ох, бабы!» о моей туристической поездке в Югославию в 1956 году в качестве руководителя группы, в которой было две трети женщин, и как они, эти бабы, меня доводили: одна набивалась в любовницы, другая исчезла на всю ночь с черногорцем, третья напилась на дегустации вин. Никогда еще не писал о таких женщинах. Идеализировал их. Почему разозлился вдруг? Вспомнил, что из-за таких «туристок» отказался от поездки во Францию. Мало я ездил. И самое удивительное, что, кроме поездки с Машей по Дунаю и поездки в Болгарию, никакие другие не принесли никакого удовлетворения: ни Нью-Йорк (там я заболел), ни ГДР (тоже заболел), ни Бельгия (там я едва не загнулся, дурак). Писательские поездки в Польшу и Чехословакию — пустота и пустая трата времени.
5 ноября 2001 г.
В субботу три часа слушали концерт Николая Баскова. Ему всего лишь 25 лет! Голос божественный. Уникальный голос. Может стать гордостью России. Если не будет размениваться на эстраду. Но под занавес на сцену вылезла старая похабница Пугачева. Плеваться хочется, когда вижу ее, но слушаю.
«Комсомолка» написала, что за участие в «Славянском базаре» ей отвалили его тысяч долларов. Кто? За что? Что посидела в жюри, спела три песни и показала свои толстые ляжки? С ума сошли наши руководители? Сто тысяч! Не укладывается в голове! Да за такие расходы судить надо!
7 ноября 2001 г.
84-я годовщина Революции, которая и на самом деле потрясла мир и изменила его.
Испоганили великий праздник. Французы День взятия Бастилии отмечают как главный национальный праздник, а в Бастилии было всего семеро заключенных. Будем мы когда-то так же отмечать день величайшей в истории революции? В Москве тысяч десять собралось. Зюганов выступал. Тихо. Идет дождь. Где Чикин, Калякин? Г.., а не лидеры.
Хитрый Ельцин сделал этот день «Днем примирения и согласия». Кого с кем? Лукашенко (спасибо ему) обратился с приветствием: «Дорогие соотечественники! 7 ноября Республика Беларусь отмечает очередную годовщину Октябрьской революции, благодаря которой приобрела реальную государственность». Верно сказано. «Опыт 1917 года научил нас…» К сожалению, не научил. Если бы научил, не разрушили бы то, что построили, — великое государство.
2 декабря 2001 г.
Опубликованные в последних номерах «ЛіМа» «Литерный паек», «Кого подсосюрить?», «Воспитатель», «Необычный читатель» получили хорошие отзывы. Звонили Роман Ерохин, Алесь Савицкий — с восхищением, таких похвал я не слышал и за романы. Иван Науменко, как всегда сдержанный, признающий только свои достижения, признался, что и ему хочется написать что-то такое. Удачи тебе, Иване!
6 декабря 2001 г.
Вчера смотрел, слушал длинную передачу ОРТ о Беловежском сговоре. Участвовали все три беловежских (нет, не зубры! Не стану оскорблять зубров) козла: Ельцин, Кравчук, Шушкевич. Вруны. Кравчук, Ельцин откормленные, гладкие. Стась похудевший, захиревший, постаревший: плохо кормит холуя Запад... Вранье их раздражало, доводило до нервной лихорадки. Уверяли, что все получилось спонтанно, в Беловеже. А через пять минут после подписания «документа» о развале СССР Ельцин отсюда же, из нашей пущи, звонит Бушу. И их тут же соединяют. А Шушкевич звонит Горбачеву. Кто этот? Христопродавец или дурак? Любой президент, увидев, что из-под него вырывают кресло, сразу поднял бы армию, КГБ: арестовать заговорщиков! Судить! Ничего не сделал. Кто-то должен написать трагедию: распад такого государства! Хотя персонажи ее — для комедии, особенно шавки бурбулисы, гайдарики, козыревы, они и вчера подлаивали, просто визжали. Банда изменников и злодеев! Неужели рассчитывают войти в историю героями? Нет! Высший судия — народ — должен одуматься и все расставить по своим местам, каждому по заслугам!
14 декабря 2001 г.
Сегодня Татьяна (дочь И. П. Шамякина. — Прим. перев.) защищает докторскую диссертацию. Волнуюсь за нее. Она подорвала здоровье усердным трудом.
Болит мое сердце за всех детей и внуков. Молюсь за их здоровье. Болезненно воспринимаю все человеческие трагедии и бестолковщину, что царит вокруг.
25 декабря 2001 г.
Не пишу — и жизнь теряет смысл. А что писать? «Ночные воспоминания»? Похоже, исчерпал эпизоды, которые могли бы заинтересовать читателя.
Вчера Путин провел необычную акцию: отвечал на вопросы в прямом эфире по радио и телевидению. Поступило более полумиллиона вопросов. Ответил на сорок семь. Но два с половиной часа разговора с народом сильно сработали на его рейтинг. Умный и хитрый разведчик!
А в субботу смотрели «Сорок первый» — по Лавреневу. Какая полнота содержания! Жестоко. Но теперь я прочитал рассказ совсем иначе, нежели объясняли литературоведы моего времени. Лавренев не одобряет идейно-классовую непримиримость Маши. Нет! Он бьет тревогу. Люди, одумайтесь! Что вы творите? К сожалению, люди не стали лучше, напротив, человечество дичает. Дикость — война в Афганистане. Дикость — теракты в Нью-Йорке. Бен Ладен заслуживает наказания. Но при чем здесь народ? Выращивает наркотики? Так надо же как-то жить, кормить детей. Не было бы спроса — не было бы предложения. И вообще, человечество катится в бездну. Бог карает за грехи долгой и мучительной карой… Не исключено, что впереди Содом и Гоморра — атомная катастрофа. Потоп. Кто останется в ковчеге?
26 декабря 2001 г.
По ТВ показывают фильм провокатора Шеремета «Последний год империи». Вчера 3-я серия «Крах» — Вискули. Спекулянты! Научились вешать лапшу на уши тем, кому в 1991 году было 10-12 лет. Ни слова о том, что американцы уже провели акцию в Югославии — репетицию развала СССР.
Шеремет представляет встречу в Вискулях так: встретились на охоте, поговорили, даже машинистки у них не было, а через пять минут Ельцин из Вискулей звонит Бушу и с радостью сообщает: Союза ССР нет. Линия была свободна, Буш сидел, ждал. Нет в фильме лишь одного: сколько Ельцин хапнул за развал Союза. Городят чепуху Шушкевич, Кравчук. Пигмеи!
Следом шел другой документальный фильм «Частный взгляд на жизнь президента» — о Горбачеве. Опять-таки поверхностные, второстепенные факты. Но удивительно, без оплевывания М. С., с симпатией к нему. При Ельцине на него валили все шишки. Надо ведь было поднимать Бориса! Путину это не нужно, он сам поднимает себя. Здорово киношники умеют держать нос по ветру. По-человечески мне жаль было Раису. Да, она выставлялась! Нигде Горбачев не появлялся без нее. Жалость шевельнулась еще и оттого, что Раису скосила та же болезнь, что и мою Машу.
Попросил в Министерстве культуры билеты на Президентскую елку для Ванечки. Но елка 28-го, а сегодня 26-е. Неужели не дадут?
Веду себя неразумно. Молодые вместе с Ваней легли спать, а я до 12 смотрел фильмы, которые меня возмущают, до двух ночи читал «Игрока» Достоевского. Зачем? — спрашиваю себя в тысячный раз. Жадность! Не прочитал в молодости, читаю в старости, с одним глазом. Вчера просмотрел несколько газет «Завтра» (передала Татьяна). Прежде проблемные, теперь они вызывают скепсис — из-за грубости, бестактности. Такую полемику не люблю. Врагов своих никогда не крыл матом, как Андрей. Пилип Пестрак когда-то назвал меня «ожиревшим вождем белорусских оппортунистов». Андрея это смешило. Маша обиделась на старого Пилипа Семеновича. Я не обиделся — смеялся, как и Андрей.
30 декабря 2001 г.
Заканчивается год. Чем он был примечателен? Моим восьмидесятилетием. Это было значительное событие. Порадовало внимание Президента, Правительства, Национального собрания — все поздравили. Запомнилась встреча в художественном лицее — Валентина Котикова, моя землячка, организовала. Хорошо чествовали в Комитете мира — Иван Кириченко любит юбилеи. Вышли две мои книги: переиздание «Сердце на ладони» и новая — «Поиски приюта».
Ванечку водили на Президентскую елку. Похоже, впечатления на мальчика она не произвела: во время представления уснул. А вот елке дома очень радовался. Елка хорошая и замечательно оформлена. Пока Сергей украшал ее, Ванечка много раз водил меня за руку посмотреть. Хлопал в ладошки и кричал:
— Молодец, папа!
Радость ребенка передалась и мне. Хорошо это, когда радуются дети. Нам в детстве новогодних праздников не устраивали, только коляды, их ждали, потому что, как правило, кололи кабанчика, появлялись колбасы и другие лакомства. Первую елку мы с Машей поставили в Прокоповке. Кроме десятка конфет, никаких игрушек на ней не было. И все равно это была сенсация: под окном нашей комнатки толпились не только дети, но и взрослые. Панас Баранов, председатель колхоза, Иван Бибиков, председатель сельсовета, прогоняли их:
— Чего вы тут не видели?
Не видели. Теперь я понимаю: детям и родителям хотелось радости, пусть и чужой. Но зато какие роскошные елки мы ставили в Минске, когда стали богаче — для детей, а затем для внуков. И вот — елка для Ванечки. Радость и ему, и мне, старому.
Каким будет 2002 год? «Что день грядущий мне готовит?»
Между прочим, на столе у меня толстый том — «Словарь крылатых выражений А. С. Пушкина». С интересом читаю небольшими порциями. И вдруг надумал посмотреть у наших поэтов: много ли у них крылатых выражений? Стихосложение — дай Бог, метафоричность, возможно, ярче, чем у Пушкина. Но фраз, которые можно назвать крылатыми, немного. Может, они, «крылатые выражения», должны отфильтроваться? Только ведь для этого поэтов должны читать. А кого из современников читают? Вот беда! Старики, мои ровесники, цитируют строки из «Новой земли», этот шедевр помнят со школьных лет. Но кто написал новую «Новую землю»? Бородулин, Гилевич, Буравкин, Рязанов? Поэты хорошие, можно сказать, замечательные. Но где ваш читатель? Понимаю: не ваша — общая наша беда. А есть ли в России поэт, которого читали бы так, как образованная Россия читала Пушкина? И отточила крылатые фразы: «Дорогою свободной иди, куда влечет тебя свободный ум». «Не дай остыть душе поэта». «Не дай мне Бог сойти с ума». «Измены утомить успели; Друзья и дружба надоели».
Все знаешь, и все внове!
1 января 2002 г.
Вот и Новый год. Дай Бог прожить его. В молодости каждый Новый год радовал, теперь страшит.
Встретили мы его хорошо. Дома. Веселил и тешил Ванечка. Какое это счастье — жить в сказке. Ванечка утром нашел под елкой подарки: мою открытку — от Деда Мороза, пингвина, книжки. Нарадуется до сих пор, особенно книжкам. Если бы у меня в детстве было столько книг!
Сергей и Алеся приготовили царский стол! Выпили коньяку по капле: на троих полбутылки, по бокалу шампанского.
Звонил я, звонили мне…
8 января 2002 г.
Вчера смотрел по БТ церемонию вручения премии «За духовное возрождение» и специальных премий Президента. Вручал сам Лукашенко в Большом зале Дворца Республики (300 мест). Торжественно. Впечатляет. Но мне стало грустно: из шести премий «Возрождение» и двадцати двух премий Президента ни одной — писателю…
19 января 2002 г.
Сегодня Крещение. Помню его с детства: мать ходила святить воду. Не помню, как долго стояла та вода, но вода, которую святила Ольга Филатовна здесь, в Минске, стояла несколько месяцев, и Маша поила ею детей, когда заболевали. В чем секрет? Объяснение: попы держали воду в серебряной посуде. Но какая посудина нужна, чтобы напоить тысячи горожан!
Осталось меньше двух недель до моего 81 года. Возраст! Почти месяц не выхожу во двор: то морозно, то скользко.
Пишет мне из лагеря Конюхова Т. И. Добрую, сердечную, может, немного наивную 45-летнюю женщину посадили на два с половиной года за то, что усыновила мальчика из детского дома и четыре года растила его. Однажды взяла на выходной день его младшего брата, дети подрались; их свояки (родители живы — алкоголики) создали дело. Кажется, сыр-бор разгорелся из-за квартиры, своякам показалось, что Тамара Игнатьевна претендует на квартиру. Не по силам мне заниматься такими делами. Но и оставаться равнодушным тоже не могу. Передал письмо Липскому. Он председатель Детского фонда. И фонд его лучший из всех существующих фондов, комитетов, Союзов.
25 января 2002 г.
Читаю «Память. Добрушский район», в двух томах. Интересно. Мой район. Приятно еще и потому, что идея выпуска таких книг, не скажу, моя, скорее коллективная, но родилась она, когда я был главным редактором издательства «Белорусская Советская Энциклопедия». С Шумилинского района мы начинали. Слава Богу, что хорошее дело не исчезло бесследно и в наше время. А ведь едва не погибло на корню. А. Т. Кузьмин повез «Шумилинский район» в ЦК КПСС земляку нашему Зимянину, секретарю по идеологии. И умный Михаил Васильевич не понял, что это памятник прежде всего тем, кто погиб на фронте, да и всем предкам нашим. Накинулся на Кузьмина:
— Ты хоченр выпустить 150 книг? При наших трудностях с бумагой? И положить их на полку?
Думаю, причина была проста: не вылезай вперед батьки; такая акция могла идти только от ЦК КПСС.
Но идея и первая книга понравились Машерову, и он благословил нас на выпуск «Памяти».
30 января 2002 г.
81 год мне, грешному. Незаметно прошел год после моего шумного юбилея. Чем он был примечателен? Слава Богу, без голода и нищеты, все сыты. Были две радости: Татьяна защитила докторскую диссертацию, Алеся — кандидатскую. Молодцы. Я публиковал «Ночные воспоминания». Читатели встретили их хорошо, даже те мои коллеги, которые порой скептически улыбались, когда речь заходила о моем творчестве.
3 февраля 2002 г. Пришли поздравить меня дети, и я не закончил запись о своем дне рождения. 30 января приезжал президент НАН М. В. Мясникович и А. И. Подлужный; приезд ух удивил и тронул. Хоть, в сущности, это правильно: поздравляли старого академика. Выпили по чарке коньяку.
Звонили многие — свои, свояки, знакомые. Из писателей опять-таки свои: Метлицкий, Савицкий, Пашков, Лукша, Скобелев, Спринчан, Письменков…
Ольга Ипатова опубликовала в «ЛіМе» пять статей. По фактам — правда. В строчках — просьба, стон, мольба: дайте денег! А между строчек — плевки в правительство. Никакой дипломатии. Неужели думает, что они не умеют читать? А мне больно: может развалиться Союз. Столько сил отдал ему! И выпрашивал! Не зарплату. Сотни квартир, Дом литератора, Дом творчества. Поликлинику. Жили братья-литераторы!
Ольга Ипатова приводит слова японского мудреца: «Тот, кто принял причастие цветка, никогда не примет причастия буйвола». Ох, так ли? И легко ли понять, где цветок и где буйвол? Беда еще и в несоразмерности понятий — цветок и буйвол. Незабвенный Антон Белевич о таких мудрецах говорил: книжники и фарисеи.
11 февраля 2002 г.
Говорил сегодня с Геннадием Пашковым. Он только что приехал из Вильнюса с презентации 1-го тома Литовской Энциклопедии. Фурор! Праздник! Зал, полный интеллигенции, десятки академиков. ТВ, радио, пресса. А у нас вышло 13 томов — и полное молчание. «Советская Белоруссия» (советская!) строчки не дала ни на один том. Погибаем. Культура погибает.
В молодости не было возможности прочитать всего Достоевского. Сейчас прочитал «Игрока», «Подростка». Противоречивое впечатление. Великий романист, безусловно. Но «Подросток» неоправданно растянут и усложнен композиционно. Толстой так не делал, если и растягивал, то за счет философии. А как просто все у Чехова! По-моему, никто не объяснил феномен Чехова. Такая простота и такое художественное совершенство! Читаю том «Вокруг Чехова» — воспоминания братьев, сестры, матери, Книппер. Лучше всех написала Мария Павловна. Скупо Ольга Леонардовна, но ее письма к мертвому А. П. тронули до слез.
13 февраля 2002 г.
Как одно слово может испортить впечатление! О тех же воспоминаниях о Чехове. Как хорошо и проста вспоминает сестра! Мало жена. Тронули ее дневники-письма в первые дни после смерти А. П. Но возмутило обращение «дусик мой». Как хорошая актриса не чувствует пошлости слова «дусик»? При жизни такое обращение простительно, хотя все равно режет слух. Не представляю, как бы я сказал Маше «дусик» или она мне. Чего не было у нас, так это обывательского сюсюканья. Все было просто и красиво — и в письмах, и в постели.
18 февраля 2002 г.
Болит сердце от предчувствия будущего. Она, жизнь, и сегодня не легка. Вычитал в «Звяздзе», что зарплата министра сегодня 350 долларов (500 000 белорусских рублей). Передо мной лежит договор на переиздание «Сердца на ладони» и «Торговки и поэта» (школьная серия, заказ Министерства образования): за лист — пять минимальных зарплат, 50 тысяч. Так оплачивается труд художника, старейшего писателя. В десять раз меньше, чем получает чиновник.
21 февраля 2002 г.
Вл. Липский попросил написать для «Вясёлки» про Ванечку. У Вани столько придумок, что, казалось бы, садись и пиши. Но не так-то просто. Написал небольшую зарисовку «Ваня-книжник» — как Ваня покупает книжки и… стоп. Иванкино словотворчество надо записывать, забывает моя память, что было вчера, что прочитал, кто что сказал.
Не могу бездельничать. Читаю. Начал «Волшебную гору» Томаса Манна. По-моему, только немцы умеют писать так скучно. А считается классиком.
25 февраля 2002 г.
Прошел День Советской Армии — День защитника Отечества. Спасибо, что хотя бы такие праздники не забывают.
Вчера позвонила Нина Львовна Снежкова: умерла Полина Андреевна Машерова. С уходом каждого знакомого острее ощущаешь, что и твой час близится.
Жизнь семьи первого лица, да и вообще любого высокого руководителя, была закрытой. Я хорошо знал Петра Мироновича как партизана, секретаря ЦК ЛКСМБ, секретаря обкома партии, 1-го секретаря ЦК КПБ. Личность! Но его семью не знал. Как познакомились? Как поженились? Как росли дочери?
Умирала она, говорит Снежкова, тяжело.
2 марта 2002 г.
Вчера выше юбилейный номер «ЛіМа» — 70 лет. Украсили его мои «Ночные воспоминания» о вызове меня Зимяниным и о юбилее Бровки. С добрыми словами одобрения позвонили Спринчан, Савицкий, даже 89-летний глухой Сергей Граховский, что меня тронуло. Из больницы позвонил Микола Метлицкий: читали всей палатой, а в палате — генерал Петров, добрый мой знакомый, и профессор Шарко.
8 марта 2002 г.
Читаю «Правители России» — от Рюрика до Николая II; в коротких очерках вся история. Вычитал факт, которого не знал прежде. Поймали Марину Мнишек, у нее был сынок от Лжедмитрия ІІ, четыре годика. Вместе с матерью повесили и мальчика. Боже, какая жестокость! И это сотворили люди, которые верили в Бога, молились ему. Жажда власти, страх потерять ее превратили властителей в зверей.
14 марта 2002 г.
Прочитал пьесы Чехова и выпил хорошего вина. Гениально! Плачу над судьбами трех сестер. Гениальность — в простоте.
РТР показало Шушкевича; он судится с властью: его пенсия — два доллара. Неужели правда? Не одобрял его поведения, но если это месть за оппозиционность — это неразумно, подхалимы подводят Президента. Не допускаю мысли, что он сам может так мстить — разумный руководитель!
29 марта 2002 г.
Слежу за политикой, а не сплю от мыслей о своем собственном. Приближается 2 апреля, когда опубликуют постановление исполкома Союзного государства. Газеты назвали лауреатов. А я, скептик, знаю, как все меняется. А премия нужна, премии хочется. Не для себя — для детей, поддержать их…
Кажется, Джек Лондон сказал: «Если и слава и деньги — это хорошо, а если либо слава, либо деньги, то лучше деньги». Так теперь считаю и я. Славы у меня хватает, денег нет. Что она дает — слава в моем возрасте?
13 апреля 2002 г.
Есть премия! Вчера позвонил журналист Мороз — услышал по «Маяку». Позже и мы услышали в «Панораме». Позвонила Татьяна, Ерохин. Сегодня — только Гальперович. Науменко молчит. Не слышал? Савицкий, наверно, не слышал. И Микола Метлицкий. Они не могли не позвонить.
Странно, особенной радости не чувствую. Притупились чувства? Больше волнует разболевшийся зуб — как добраться до стоматолога? На чем доехать? На улице тепло, а выходить не хочется. Ослабел физически и духовно. Один Ванечка радует, тешит душу.
Позвонить Дудареву? И ему дают эту премию. Пробивной драматург. Так пробивать свои пьесы не умел даже Андрей. Алеша сперва пробился в экспертный совет, а затем выдвинул себя через театр или министерство. Год назад получил «За духовное возрождение» — за пьесы о литовских князьях-католиках. А премия от президента и митрополита. Уметь надо.
В уставе чешской армии записано: если встречаются равные до званию, первым отдает приветствие тот, кто лучше воспитан.
Показать свою воспитанность? По премии мы равны.
20 апреля 2002 г.
Премия! Вчера «СБ» во вкладыше «Союз» дала портреты лауреатов и интервью того же секретаря экспертного совета, который выступал в «ЛГ». Его мнение — вручать в День славянской письменности. 24 мая? О Боже! А где — об этом ни слова: сам не знает. Думаю послать письмо Лукашенко, поблагодарить за премию и сказать, что в Москву не смогу поехать, попросить вручить здесь, в Минске.
До присуждения спал спокойно, не волновался — получу, не получу. А теперь не спится и со снотворным. И что странно — возник страх смерти. Был он и прежде, но иной. Думаю о детях, внуках. Поддержать бы их материально. Гонорары не платят. Надежда на премию. Моя надежда.
Перечитал «Братья Карамазовы», читаю «Бесы». Зачем? Тяжелое чтение. Много философии. Но много и сочинительства. Все мы сочинители. Но сочиняем по-разному. В «Войне и мире» этой сочиненности не видишь, не чувствуешь жизнь! Вовсе не замечаешь ее у Чехова. Чехов — чудо! К нему приближается разве что Бунин, хотя Ив. Ал. более литературен. у Чехова — музыкальная композиция. Достоевский — поток, повторы. Читаешь — что бревна грузишь. Надо читать более легкое. В паузе прочитал Ремарка «Возлюби ближнего своего». Тема серьезная: судьбы евреев-беженцев из Германии. Но читается легко. Простая композиция, почти нет ретроспекций. Конечно, не Достоевский и не Чехов. Но занимательно и актуально, особенно для СНГ, где столько беженцев и где их отлавливают так же, как в 30-х в Австрии, Чехии, Швейцарии.
Прочитал в «ЛіМе» «Фрески» Бориса Петровича (Саченко). Поразили мрачностью. Откуда такая мрачность, у сравнительно молодого человека, художника? Особенно ошеломил «Голос оставить» — о судьбе известного певца, который в глубокой старости (80) постоянно лазает по чужим тумбочкам: ему все время хочется есть. Ужас! Однако какая лаконичность! Я пожалел темы, она на повесть. Таков конец большинства знаменитостей — кража чужой еды. Социальная защита старых — проблема проблем. Решена она где-нибудь? В Швеции? И нет трагедий? Не верю. Любая жизнь — трагедия. И короля, и нищего. Говорят, у меня счастливая судьба. Счастливая?! О, нет!
24 апреля 2002 г.
Слушал послание Президента парламенту. Лукашенко интересно умеет сказать. И содержательно. Все правильно, что касается политики, внешней политики Союза с Россией. Что же касается экономики и социальной сферы, здесь, кажется мне, консультанты подводят его. Хорошо про оппозицию…
Деревья уже зеленые. Хочется на дачу. И боюсь ее, дачи. Заберусь ли на свою «голубятню»? Залезть — залезу. Но как слезать по крутой лестнице? А жить хочется. И писать! Но уже недели три не пишу, только дневник. А ночные воспоминания есть! Веселые и печальные. Такова была жизнь.
28 апреля 2002 г.
Позавчера прочитал в газете: умерла Лилия Давидович. Больно стало. Я любил эту актрису, она играла главную роль в моей пьесе «И смолкли птицы». Веселая, остроумная, она вовсе не выглядела на 65 — только на 45. После Жданович, Рыжковой, Станюты она, Лиля, да Маша Захаревич гордость купаловцев. Понимал ли это Раевский? Да и другие. Руководители культуры не понимали, для них звезда — Пугачева, а не Давидович.
А вчера при вручении «Ники» услышал трагическую весть: в пятницу погиб Михаил Пташук. Ошеломило. Заплакал. Какая потеря! Со смертью каждого человека народ, человечество беднеет. А смерть таких, как Лиля, Михась, — национальная трагедия. Пташук — наш лучший кинорежиссер. Он сделал хорошую картину по композиционно сложному роману «Возьму твою боль».
30 апреля 2002 г.
Открывали мемориальную доску Ивану Новикову. В соседнем доме по ул. Карла Маркса. Выступил. Ипатова выступила. Вел заместитель председателя горисполкома Петрушин. Мне сказал: «Легенда наша». Легенда, а почетного (жителя г. Минска. — Прим. перев.) не присваивают. После Танка в когорте почетных нет ни одного писателя. Есть художник. Есть композитор.
Ивана Григорьевича я уважал. Его трилогия «Минский фронт» — подвиг. Иван был замечательный журналист: 20 лет корреспондент «Правды». Его статьи были явлением по своей смелости, не раз их обсуждали на бюро ЦК. Не всем они нравились, но кто мог выступить против «Правды»!
Передачи ко Дню Победы, волнуют. Плачу, когда смотрю фильмы о войне, слушаю военные песни.
Литфонд осчастливил ветеранов: выделил по 10 тысяч рублей. Смеяться? Плакать? Оскорбительно. Но праздник никто не может испортить! Праздник со слезами на глазах!
19 мая 2002 г.
На пороге небытия я начинаю верить во Всевышнего и в бессмертие души. В газете «Дуэль», которая не нравится мне за антисемитизм, прочитал большую статью Мухина (главного редактора) о бессмертии души, Впечатляет. Во всяком случае философия христианства, которой две тысячи лет, бессмертна. Как не понял этого такой гениальный мыслитель, как Ленин? Поддался Троцким и Каменевым. А какую православную державу мог построить, соединив идеи Христа с идеями социализма!
Дочитываю Д. Вейса «Возвышенное и земное» о Моцарте. Какое трудолюбие! Так не работали ни Толстой, ни Бальзак, ни Чехов. Сжег гений свой мозг, порвал струны души!
9 июня 2002 г.
С 22 мая — в больнице, лечу свой опорно-двигательный аппарат. Пока без особых результатов. Не пишется. Читаю газеты, Татьяна принесла стопку «Завтра» и «Дуэли». «Завтра» — грубая по отношению к Путину газета, Проханов перебирает меру. Президента надо критиковать, но не так грубо. «Дуэль» Мухина — антисемитская. Думаю, так открыто проявлять неприязнь к древнему народу нельзя…
Государственный секретарь Союзного государства П. Бородин прислал письмо:
«Уважаемый Иван Петрович! На заседании Высшего Государственного Совета Союзного государства 12 апреля 2002 года принято решение о присуждении Вам премии Союзного государства в области литературы и искусства».
Поздравления.
«О церемонии вручения премии сообщим дополнительно. П. Бородин».
С Союзной премии — Сталинской — я начинал свой долгий творческий путь, Союзной премией заканчиваю его. Пусть живет Союз нерушимый!!!
ПУБЛИКАЦИЯ АЛЕСИ ШАМЯКИНОЙ
ПЕРЕВОД С БЕЛОРУССКОГО О. ЖДАНА