© Дина Артёмкина, 2026

© Оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

«Махаон»®

НЕ всегда удается найти ту самую точку отсчета, момент, когда зародилась история. Но как это было с «Фестивалем иллюзий», я прекрасно помню.

– Ты уже пишешь продолжение? – спросила Юлия Кузнецова, писатель, которая может похвастать не только собственными книгами, но и теми, на которые она вдохновила других.

До этой секунды я не думала ни о каком продолжении. Милена и Федор, герои повести «Остров внутри», стояли посреди арт-галереи, держались за руки, и я знала, что их ждут примирение после ссоры и долгие сердечные отношения. Но читая сообщение Юлии – наверное, так из точки распахивается галактика! – я увидела театральный фестиваль и его участников, нарушающих хрупкое равновесие в отношениях героев и в жизни театральной студии.

С этой секунды история начала разворачиваться сама собой. Мне стало интересно поразмышлять, как складываются отношения в паре, где у парня и девушки разные интересы. Как из секретов и недомолвок вырастает стена отчуждения. И как театральная иллюзия влияет на дружбу и любовь.

Творчество растет из живой жизни, из обыденных событий, переживаний и происшествий. Но и жизнь – чувства, мысли, поступки – меняется под воздействием творчества. И в театре этот взаимообмен особенно важен и заметен. Сумеют ли Милена и Федор сохранить чувства, оказавшись на одной сцене?

МИЛЕНА поднялась по лесенке в три ступени и вышла на середину сцены. В лицо ударил свет прожектора. Она вскинула руку, чтобы прикрыть глаза, но усилием воли отвела ее. Она сейчас актриса. Значит, нужно играть. А не защищаться от слепящего света. Там, за фонарем, ее друзья, вся театральная студия. Во втором ряду слева сидит Федор, но его, как и остальных, не разглядеть из-за яркого света прожектора. Остается только верить, что они там и ждут ее выступления. Но что им сказать? Все слова выветрились, как песок из прибрежной ложбины. Из зала раздались аплодисменты. Чтобы успокоиться, Милена шагнула вглубь сцены, в полумрак, нащупала в кармане пульт от колонки и сделала глубокий вдох. А затем вынырнула вперед, в световое пятно. Села на пол спиной к зрителям, спрятала голову в колени – плотный упругий комок.

– «В пустыне жил камень, – произнесла она громко. – Сотни лет лежал он под палящим солнцем. А потом зацвел».

Когда читаешь со сцены чужой текст – это одно. Можно присоединиться к мнению автора или иронизировать. Можно критиковать и посмеиваться. Какую стратегию ни выберешь, это не твои слова. Ты разделяешь ответственность с автором текста. Другое дело – вот такие этюды, где за чужой текст не спрячешься. Здесь ты сам автор, актер и режиссер. Поэтому выступление и пугало Милену.

– «А потом зацвел, – она выбросила вверх правую руку. – „Смотрите, смотрите, камень цветет“, – зашептались другие камни. Но цветок не обратил на них внимания, он был сильным, любопытным и хотел расти».

Милена потихоньку раскрыла ладонь. Сейчас она поднимется на ноги, вытянется в полный рост. Стройная, в черном спортивном комбинезоне с рыжими волосами, собранными в пучок, сама станет похожа на диковинный цветок. А потом она начнет танцевать. Первый раз в жизни станцует на сцене. Милена пошарила левой рукой в кармане – пора было включать музыку. Она выбрала ритмичную завораживающую мелодию, под такую и асфальт зацвел бы. Но пульт не находился. А ведь только что был на месте. Неужели она перепутала?.. Так и есть. Пульт в правом кармане, левой рукой не дотянуться. А правая замерла над головой в ожидании танца. Из зала послышалось шушуканье, а затем громкий шепот:

– Я сама не знаю!

Кто-то рассмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Милена опустила руку-цветок, замерла на мгновение, а затем, не поднимая головы, спустилась в зрительный зал. В ушах шумело, ноги дрожали, как после приседаний на физкультуре.

– Ты чего? – спросил Федор, когда она плюхнулась рядом с ним. – Растерялась?

В полумраке карие глаза Федора казались большими, встревоженными. Милена кивнула. Ему она потом все расскажет.

– Следующий! – объявила Анжела.

На сцену взбежала Вероничка, как всегда энергичная, стремительная. Сейчас на ней было черное пальто, явно с плеча Егора или еще кого из парней.

– Уберите рампу, пожалуйста! – попросила она. – Петя, плиз, подсвети стремянку.

Милена шумно выдохнула. Почему, интересно, она не догадалась выключить прожектор? Смотреть этюд Веронички не хотелось. Сейчас бы потихоньку выбраться из зала, сесть с ногами на подоконник между этажами и смотреть на капли дождя, что оставляют за собой на стекле прозрачные дорожки.

Вероничка расхаживала по сцене с видом человека, который страдает манией преследования. Обычно они не ставили сольные этюды, работали в команде, по три-четыре человека. И всегда выходило замечательно. За двадцать минут, что Анжела давала на подготовку, успевали придумать концепцию, распределить роли, прорепетировать этюд. Хотя откуда ей знать, что тут происходит обычно? Она занимается в студии с января, всего два месяца.

Ставить этюды вместе с остальными ей даже нравилось. Милене хорошо давалась командная работа. Она подхватывала чужие идеи, развивала их, за пару минут умудрялась подобрать подходящий реквизит. Когда они ставили этюд по «Преступлению и наказанию», вместо топора она вручила великану Пете теннисную ракетку. Он неловко перекладывал ее из ладони в ладонь. Все тогда давились от хохота.

Федор на соседнем кресле довольно хмыкнул. Милена проследила за его взглядом: Вероничка, оказывается, забралась на стремянку, стоявшую в глубине сцены, сидела на верхотуре и смотрела в конец зала такими глазами, будто видела вереницу призраков. Бывают лица – хоть плачь, хоть зевай, человека это не испортит. Вероничка скривилась в гримасе отчаяния, но оставалась все такой же хорошенькой. Встала на ноги, поспешно оглянулась и снова посмотрела в зал. Взгляд ее был совсем затравленным, заметно даже в рассеянном свете. Что она собирается делать? Неужели сиганет со стремянки? Весь зал замер в ожидании. Да, Вероничка прирожденная актриса! А она даже простенький танец станцевать не сумела.

После занятия Федор, как обычно, провожал Милену домой. Дворец культуры, где они занимались, был в пяти минутах ходьбы от ее двора. Поэтому Милена и пошла в студию. Федор пропадал там все свободное время. И теперь ему не приходилось выбирать между Миленой и театром.

Они медленно брели по улице. Дождь прекратился. На мокром асфальте мерцали отражения фонарей и сигнальных огней машин. Воздух был по-весеннему теплым, и, хотя стояла только середина марта, снег уже сошел – непривычно рано для Екатеринбурга. Только под деревьями еще виднелись почерневшие слежавшиеся сугробы. Милена крепко держала Федора за руку и ждала, когда он заговорит о ее провале. Но Федор молчал, и тогда Милена спросила сама:

– Это был самый ужасный этюд за всю историю театра?

Федор ответил не сразу. И она успела подумать: он не понял, о чем речь, а значит, ничего страшного не случилось. Но через мгновение Федор заговорил:

– Вот еще! С каждым может случиться. Когда Ренатик первый раз на сцену вышел, вообще все слова забыл, стоял и повторял «Я… это… Я… это…»

Федор засмеялся.

– Но я же не в первый. И вообще! – Милена высвободила руку из его ладони. – Каждый может карман перепутать.

– Конечно! Я об этом и говорю! – Федор поймал ее ладонь. – Не переживай! К лету еще намострячишься! На острове задашь им жару.

– Меня теперь вообще не возьмут на остров! Я бездарность.

– На комплименты напрашиваешься? – Федор притянул ее к себе и легонько боднул.

Идти в обнимку было неудобно, но Милена не высвободилась, подстроилась под его шаг.

– А зачем вообще Анжеле это понадобилось? Моноэтюды эти.

– А смысл действия сего известен лишь нашему режиссеру!

– Да ладно, ты всегда в курсе ее дел, Федь!

– Тебе так кажется. Смотри, у вас на кухне свет горит.

– Вот так неожиданность! – подыграла ему Милена.

– А у меня для тебя… – Федор скинул рюкзак и, порывшись в нем, извлек два кругляша. В свете фонаря они блеснули отраженным светом. – Муми-тролль или Снорочка?

– Что? – хихикнула Милена.

– Муми-тролль или Снорочка? – повторил Федор. – Выбирай!

– Они парные! – Милена разглядела в кругляшах знакомые мордочки.

– Ага, это фликер, – объяснил Федор. – Светоотражатель. Будет о тебе заботиться.

– Как?

– Защитит от машин на ночных улицах.

– Ну, пусть Муми-тролль, – улыбнулась Милена.

Федор торжественно вручил ей фликер.

– А ты со Снорочкой будешь ходить?

– Или Снорочка со мной.

– Смотри, как бы я не заревновала!

– Пока, кудрулька. – Федор поцеловал ее.

– Пока, – прошептала Милена.

Нужно было идти домой, делать домашку, готовиться к занятию в архитектурной школе. Нужно… Но так тепло было стоять в объятиях Федора, чувствуя его дыхание в волосах, что Милена забыла и про домашку, и про все остальное.

АНЖЕЛА руководила театральной студией восемь лет. И все это время мама Милены, ее однокурсница, брала дочку на спектакли и не встречала особого интереса. А в последние год-два Милена и вовсе отказывалась ходить на премьеры. Поэтому мама удивилась, когда в декабре дочь сообщила, что идет в театральную студию.

– Тебе ведь не понравилось, как она вела лабораторию на острове.

– Да нет, норм, – пожала плечами Милена.

Театральная лаборатория была, конечно, очень уж… креативной. Зато там Милена познакомилась с Федором и Тасей.

Мама прищурилась:

– Вы с Федей и так каждый день видитесь.

– Ну, мам, при чем тут это?

Но пунцовые пятна на шее Милены говорили, что очень даже при чем.

– И вообще! С Федором видимся, а с Тасей совсем редко!

– А как ты будешь совмещать с архитектурной школой? Со шведским?

– Ну, как-нибудь буду…

С того разговора прошло три месяца, и пришлось признать, что совмещать оказалось не просто. Шведский язык она почти забросила, не хватало мотивации. Но занятия в школе при Архитектурном университете не пропустила ни разу. Конечно, осенью, в девятом классе, нагрузки прибавится. Но об этом Милена и думать не хотела. В театралке она проводила три-четыре вечера в неделю, а потом до полуночи готовила уроки. И все бы ничего, если бы актерское мастерство легко ей давалось.

Милена вздохнула. Как-нибудь… Вот и выходило как-нибудь. Впрочем, сегодняшние эскизы ей нравились. Нужно будет вечером еще порисовать. Она положила маркеры и рисунки в папку, попрощалась с Инной Юрьевной и сокурсницами и, накинув куртку, спустилась по скрипучей лестнице.

Друзья ждали ее в пиццерии напротив Пряника – так в городе прозвали коричневый, с деревянными завитушками, особняк, в котором располагалась архитектурная школа. Милена, на ходу застегивая куртку, поспешила к пешеходному переходу. После вчерашнего ливня город был свежим, дерзким. Весеннее солнце отражалось в лужах, из литературного квартала доносились басы уличных музыкантов. Ветер потянул к себе папку, растрепал рыжие кудри, Милена подставила лицо солнцу и рассмеялась. Пусть все идет своим чередом, как-нибудь устаканится.

В пиццерии, как обычно, было многолюдно. Неужели ребятам не хватило места? Милена собиралась позвонить Федору, но увидела, как Тася машет ей из-за столика в глубине зала.

– А вот и прекрасная воительница за красоту в каменных джунглях! – улыбнулся Ренат, и широкое скуластое лицо стало совсем круглым.

– Привет и тебе, о великий шутник!

Тася встала из-за столика и обняла Милену.

– Мы заказали вегетарианскую. Пойдет?

– Ну, раз уже заказали. Кому деньги отдать?

– Мне! И побольше! – хохотнул Ренат.

– Не слушай его! Федя платил.

Милена протиснулась на диванчик, где сидел Федор. Он отложил планшет, в котором что-то печатал, и чмокнул ее в щеку. С его рюкзака поглядывала Снорочка, подружка Муми-тролля, и Милена заулыбалась.

– Как там волшебный осьминог? – спросил Ренат и шумно потянул газировку через трубочку.

– Ты про макет детской площадки? – спросила Милена. – Там не осьминог, а…

– Ну и где он?

– Нету. На выставку забрали. Мы сегодня новую работу начали. – Милена положила папку за спину.

– Покажешь? – спросил Федор.

– Потом. А вы что делаете?

Она посмотрела на планшет в центре стола. На экране виднелась табличка с городами.

– Да тут Анжела… – Тася бросила быстрый взгляд на Федора. – В мае театральный фестиваль будет. И Анжела…

Тася пришла в театр немногим раньше Милены – сразу после летней лаборатории на Ежином острове, – а знает всегда больше. Все вокруг как будто дружили крепче, любили сцену сильнее, знали что-то, чего не знала она. Милена попыталась улыбнуться, чтобы скрыть огорчение. К счастью, к столику подошла официантка. Она водрузила на середину стола пиццу со скворчащим сыром. Федор едва успел убрать планшет на диван.

– Налетай! – Ренат схватил самый большой кусок пиццы. – Ай, горячо!

– А вот не надо торопиться! – Тася деловито вытерла руки влажной салфеткой.

Милена и Федор потянулись к одному и тому же куску и, переглянувшись, засмеялись.

– Бери, – сказал Федор.

– Нет, ты бери!

– Ой, ну началось! – Тася закатила глаза. – Ты про фестиваль будешь слушать или как? В Екатеринбург приедут разные студии, подростковые и молодежные. И Анжела придумала, что у каждого коллектива будет свой куратор. Правда, нас в студии много. Больше, чем коллективов.

– То есть будет отбор? – спросила Милена.

– Уже был, – сказал Ренат, запихивая в рот кусок пиццы.

– Вчерашние этюды? А почему она сразу не сказала?

– Да нет, – отмахнулась Тася. – Это для другого…

– А что, все хотят быть кураторами? – перебила Милена.

– Это круто! – ответил Ренат. – Ходишь повсюду с гостями. Нас на фестивале в Омске такие классные девахи курировали.

– Эй! – Тасины глаза гневно сверкнули. – Что-то ты об этих девахах не рассказывал!

– А чего про них рассказывать? Это год назад было, – Ренат подмигнул Тасе. – А еще кураторам освобождение от школы дают!

– Фестиваль на майские праздники придется, – сказал Федор. – Так что освобождение нам не светит.

Милена коснулась погасшего экрана.

«Омск – Вероника. Москва – Ренат. Санкт-Петербург – Федор. Челябинск – Виля. Тюмень – Петя».

– Ты не расстроилась? – Федор коснулся ее руки.

– А должна? – фыркнула Милена.

– Если хочешь, будешь мне помогать.

– У меня на сцене коленки трясутся. Куда уж мне в кураторы?

– Это потому, что ты сосредоточена на том, чтобы что-то показать. Если на внутреннем состоянии сконцентрироваться, вообще забываешь о зрительном зале. Попробуй в следующий раз…

– Федя, перестань, – попросила Милена.

– Просто сосредоточься на ком-то одном и рассказывай все ему.

– Какие еще будут предложения?

Федор на секунду застыл.

– Я просто хочу помочь. Понимаю, каково это – растеряться.

– Я уже говорила: просто карман перепутала.

– Так об этом и речь! На сцене такое постоянно… Приходится выкручиваться!

– Я советов, кажется, не спрашивала!

Федор запустил пятерню в темные волосы, усмехнулся.

– Так, тут всем по два куска! – сказал Ренат. – Лопайте скорей, а то я за себя не отвечаю!

– Съешь мой, если хочешь, – тихо сказала Тася.

– Вообще не понимаю, что постановка одного этюда может сказать о тебе как об организаторе, – сказала Милена и сложила пополам салфетку.

– Так этюды не для фестиваля, – попыталась вклиниться Тася, но Федор и Милена даже не услышали ее.

– Если человек может за двадцать минут собраться и организовать себя, то, поверь мне, это многое о нем говорит!

– А если не может, тоже говорит? – Милена отодвинулась от него и сложила руки на груди. – Ясно!

– Ребят, да ладно вам! – жалобно сказала Тася. – Федя, ну скажи ей про новый спектакль!

Но Милена уже встала из-за столика.

– Знаете, я не хочу сегодня гулять. Лучше потренируюсь концентрироваться на внутреннем состоянии.

– Мила, ты куда? – Тася всплеснула руками. – Федя! Ну ты и душнила!

Ответ Федора утонул в шуме пиццерии. Милена спешила к выходу.

ЕЙ удалось открыть дверь бесшумно. Осталось преодолеть коридор, и она окажется в спасительной тишине комнаты и избежит маминых расспросов. Милена специально шла домой пешком. Но все равно вернулась раньше обычного. Стараясь не звякнуть молнией, повесила куртку на крючок и услышала мамин голос, доносившийся из гостиной. Только звучал он как-то необычно. Мама не говорила, а ворковала.

– Не смешно, что ли?

– Ни капельки, – ответил папин голос.

– Смешно-смешно, – прокурлыкала мама. – Ты глазами улыбаешься!

Милена, не в силах побороть любопытство, шагнула к дверям в гостиную. Папа сидел на диване, а мама лежала, вытянувшись во весь рост – головой на его коленях. Папа гладил маму по щеке, она щурилась, как от солнца.

– Я в душе клоунесса! Хочу, чтобы ты всегда смеялся!

– Боюсь, тогда меня с работы… попросят.

Мама ответила ему счастливым смехом, подняла голову и заметила Милену.

– Уже дома? – спросила она обычным голосом. – Голодная?

Мама сняла ноги с подушки и повернулась на бок.

– Лежи, я бутер сделаю, – ответила Милена.

– И мне парочку, – попросил папа.

– Ок. – Милена замерла в дверном проеме. – А что у вас за романти́к?

Папа и мама переглянулись.

– Суббота, – пожал плечами папа.

– А-а-а… А куда вы Андрюшу дели?

– У друга, через полчаса должны привезти. – Мама села. – Ладно, раз все голодные, закажем пиццу.

Милена сглотнула слюну:

– Только не вегетарианскую.

На мгновение ей захотелось втиснуться между родителями, взять их за руки, как раньше, когда она была совсем маленькой, а Андрюши не было вовсе. Но вместо этого ушла в спальню, спряталась среди подушек от горестей, сомнений, от родительского этого воркования… Клоунесса?! Мама в длинном вельветовом платье, мама со строгим взглядом – клоунесса? Да она даже в цирк не ходит – не хочет вносить вклад в мучения животных. Какая еще клоунесса?

Перед Новым годом мама устроила семейную фотосессию. Купила всем четверым одинаковые свитеры, арендовала студию с панорамными окнами, и целый час они позировали фотографу, который без конца менял объективы и называл Андрюшу дяденькой, чем вызывал у того неистовый хохот.

На фотографиях они вышли красивыми – хоть в журнал «Family» (если такой бывает). Папа обнимает маму, а мама нежно смотрит на Милену и Андрюшу, которые обмениваются подарками. Милые брат и сестра с разницей в девять лет. Образцовая семья. Но, вообще-то, утром они ужасно перессорились. Папа проспал, Милена и Андрюша поругались из-за кукурузных хлопьев, и мама сказала в сердцах, что больше никогда ничего не будет устраивать, раз никому не нужно. Тогда папа молча улегся на диван, и Милена думала, что не будет никакой фотосессии. Но уже через два часа они улыбались в камеру и передавали друг другу пустые коробки с бантиками. И было не разобрать, что правда: ссора или любовь.

В ее семье все будет по-другому! Никаких фотосессий, пока не помирились… А если Федор… Милена покраснела. Никаких таких обещаний они друг другу не давали. Да и вообще ей только четырнадцать. А Федор всего на полтора года старше. Милена села на кровать, взяла в руки телефон, чтобы отвлечься. Новых сообщений не было.

Эх, а ведь он правда хотел ей помочь. Откуда ему знать, что, когда он говорит: «Ты еще новичок в театре», она слышит: «Ты чужая»? Мог бы догадаться, конечно. Но все-таки зря она набросилась на него.

«Прости меня, сама не знаю, что на меня нашло. В пять на пруду, – написала Милена и, подумав, добавила: – Муми-тролль». Она нажала «отправить». Через минуту серые галочки стали лазурно-голубыми: Федор прочитал сообщение.

ЕСЛИ бы Федора спросили, что для него значит Ежиный остров, он ответил бы не задумываясь. Каждое лето с одиннадцати – четыре года подряд, получается, – он ездил на Ежиный. Сначала – участником театральной лаборатории. Тему заезда, тренинги, спектакль придумывали Анжела и старшие ребята. А они, младшие, бродили по Ежиному, искали тайные места, мастерили обереги, учились фехтовать и устраивали музыкальные баттлы. Первую половину лета он ждал лабораторию, а вторую, вернувшись в город, повторял ее во дворе. Прошлым летом он оказался одним из «старших» и помогал Анжеле проводить тренинги. И гордился, что она доверяет ему и по-настоящему ценит. Федор собирался стать режиссером, а весь этот опыт пригодится ему при поступлении.

Каждый год Ежиный открывался ему с новой стороны. Сначала остров был неизведанной чащей с буреломом, солнечными пригорками и бескрайними полянами спелой черники. Потом – кораблем, терпящим бедствие посреди океана: в тот год им совершенно не повезло с погодой. Ливни обрушились на остров, по тропинкам бежали ручьи, вещи не успевали просохнуть. Затем было лето, когда Ежиный впору было переименовать в Осиный остров. Каждая трухлявая береза стала прибежищем ос, и все участники лаборатории были покусаны. А потом наступило лето, когда он встретил Милену.

Планируя ту лабораторию, они с Анжелой долго спорили. Он предлагал сделать историю в духе сериала «Очень странные дела», с потусторонней жутью, исчезновениями и пришельцами. А она уговорила его на муми-троллей Туве Янссон. Потом Мила рассказала, что ее именно муми-тролли заинтересовали. На странные дела она не подписалась бы.

Поначалу Милена вообще не прониклась островом – палаточной романтикой, бликами костра, возможностью делить кусок хлеба с муравьями. Удивительно, потому что, когда он ее увидел, подумал, что она совершенно островная, будто тот кусочек, которого Ежиному всегда не хватало, только остров не знал об этом. И Федор не знал, остров всегда казался ему полнокровным. Но теперь без Милены он стал бы печальным и одиноким.

Майя, его первая подружка, так никогда и не съездила на Ежиный. В последний момент уезжала то на дачу, то в речной круиз. Хотя Анжела всегда сообщала о лабораториях заранее, и при желании можно было спланировать и дачу, и круиз. Похоже, Майя просто не хотела жить в палатке и мыться в озере. По сравнению с ней Милена была настоящим амбассадором острова. За прошедшие месяцы они раз двести обсуждали, как поедут на Ежиный следующим летом.

Лишь бы его новые планы не помешали. Почему непременно нужно заботиться о будущем, когда тебе только пятнадцать лет? Почему нельзя просто ездить на остров, год за годом смотреть, как тянутся вверх тонкие осины, как вода то уходит, то прибывает, как разрастаются черничные полянки? Почему вместо этого нужно думать об институте и поступлении?

Федор подошел к палево-розовому зданию с белыми колоннами и взбежал по ступенькам. Когда Милена ушла, не доев пиццу, Тася напустилась на него:

– Ну ты даешь, Федя! Мог бы как-то поддержать ее!

– А я что делал?

– Ты? – Тася фыркнула. – Воспитывал. Придирался. Как угодно это можно назвать, но только не поддержкой. Мила старается изо всех сил, а Анжела ее даже не замечает.

– И что я должен сделать? Попросить для нее главную роль?!

На секунду за столиком воцарилась тишина. А потом Тася хлопнула ладонью по столу:

– Отличная идея!

– А что? – сказал Ренат. – Она все-таки твоя девушка!

И вот теперь Тася и Ренат гуляли по Плотинке, а ему предстоял разговор с Анжелой. Нет, он, конечно, ни о чем таком не будет просить. Наверняка Миле это не понравилось бы. Он вспомнил, как тогда, в пиццерии, ее взгляд свернулся, спрятался внутрь, как она расправляла плечи, пробираясь к выходу, а они все опускались вниз под тяжестью ее папки-рюкзака. Он обидел ее, наверное. Но, вообще-то, она сама выбрала обижаться! Могла воспринять его слова как конструктивную критику!

Он завис посреди лестницы, а потом повернул назад. Нет, не станет он говорить с Анжелой. Мила взрослый человек и вполне может разобраться сама. Правда, Анжела действительно не обращала на нее внимание. На днях на занятии читали стихотворения современной поэтессы. Мила отлично прочла, он был уверен, что Анжела ее как-то отметит. Но та ни слова про нее не сказала, зато расхваливала Вероничку и Тасю. Вероничка – понятно, всегда впереди. А Тася у них, похоже, восходящая звезда. Артистичная, гибкая, как обезьянка, и хохочет – невозможно не присоединиться. Анжела уже ввела ее в один из спектаклей, специально добавила комического персонажа, которого там никогда не было. Ей если кто понравится, будет играть везде и всюду. Вот о чем он поговорит с Анжелой! О любимчиках и непризнанных талантах. Интересно, а если бы Мила оказалась в числе любимчиков, он завел бы этот разговор?

Честно говоря, Федор не очень понимал, почему Милена решила прийти в студию. Не было в ней того актерского жара, который корежит тебя и беспрестанно требует выхода. Федор чувствовал его сам, замечал у других театралов, видел сейчас в Тасе. Но если уж она хочет играть…

Он поднялся на второй этаж и остановился у каморки. За дверью стоял равномерный гул, что-то тяжелое упало на пол, а следом раздался взрыв хохота. Федор коснулся фитнес-браслета. 16:03. Занятие у младшей группы только через полчаса. Чего так рано явились?

Пиликнул телефон. Муми-тролль… До чего смешнючая! Если он быстренько поговорит с Анжелой, к пяти успеет на пруд. Мимо него проскочили две девочки. Федор шагнул в открывшуюся дверь. Казалось, воздух в каморке вибрировал. Младшеклассники галдели и кружили по комнате, как чайки, увидевшие чужаков у своих гнезд.

– О, Федор! Слушай, разомни их, раз пришел! У нас репетиция сдвинулась. – Анжела, размахивая длинными руками, подошла к нему. – Я за кофейком.

– Погоди! Я с тобой поговорить хочу!

– Ну, Федор, будь человеком, я с утра без кофе! – Анжела выскользнула за дверь.

Федор вздохнул, снял рюкзак, разулся и вышел на середину комнаты. Двадцать минут на разминку, пять – на разговор с Анжелой. Вполне успевает.

– Привет! Все переоделись? Сегодня я за педагога.

Ребята затихли, выстроились в шахматном порядке и уставились на Федора. Когда они смотрели вот так, ему хотелось взять и поставить собственный спектакль. Все роли в нем будут играть дети. Они построят на сцене огромный корабль, будут перепрыгивать с мачты на мачту и петь.

– Начнем! Лезем вверх по канату! Лезем, лезем, лезем!

Федор шагал, широко выкидывая колени, и перебирал в воздухе невидимую веревку. Дети увлеченно повторяли за ним.

– А теперь отпускаем канат и прыгаем! И снова! Лезем, лезем, лезем!

Анжела пришла только к концу разминки, когда они успели набрать воображаемых звезд, сразиться с морскими пиратами и три раза проговорить: «Тридцать три корабля лавировали, лавировали, лавировали, да не вылавировали».

– А теперь «Зеркало»! – сказал Федор.

Он дождался, пока ребята разобьются на пары и начнут повторять движения друг друга, и пошел к Анжеле. Ну и что он ей скажет? Попросит, чтобы она давала Милене больше возможностей проявить себя? Чушь какая-то! Анжела наблюдала за младшими, прислонясь к стене и потягивая кофе из картонного стаканчика. Выглядела она неважно.

– Не кофе, а бурда какая-то, – сказала Анжела и поставила стаканчик на стеллаж у входа. – Спасибо, Федь, выручил. Что-то я в запарке в последнее время.

– Хм… В последнее?

Анжела усмехнулась:

– Ну да, ну да, в точку.

– Давай я возьму на себя перформанс? – неожиданно для самого себя спросил Федор.

– В смысле?

– Ну, у тебя «Твоя подруга», детский спектакль, фестиваль. Я могу перформанс взять на себя.

– Так ты вчера уверял: в школе забыли, как ты выглядишь!

– Вроде помнят, – усмехнулся Федор.

– А ты успеешь и фестиваль курировать, и перформанс поставить?

– А когда я тебя подводил?

Анжела хмыкнула. Наверное, вспомнила старую историю с Майей.

– Это был форс-мажор! – заявил Федор.

– Ладно-ладно, – кивнула Анжела. – Уговорил. Только возьми в помощники Вилю. Или Вероничку. Пете не предлагай, а то уйдете в философию да там и останетесь. Кого-то креативного нужно, легкого. Понятно, да?

– Я Милу хочу позвать.

– Милу? Ну, Федор, скажешь тоже! Она еще не понимает ни чер… – Анжела глянула на детей, – ничего. Какой из нее помреж?

Федор не ответил. Он затеял все это, чтобы сделать Милену помощником режиссера. Но Анжела права, наверное. От Вили или Веронички будет больше толку.

– Анжела! – позвал кто-то из детей. – Посмотри, какое у меня зеркало!

– Супер! – отозвалась Анжела. – Только он правую ногу отставил. А ты какую должен?

– Ой, точно, левую!

– Ладно, – сказала Анжела Федору. – Отвечаете с Миленой за перформанс. И, слушай, сможешь провести репетицию?

– Мне идти надо.

– Эх. Вообще никак? Очень меня выручишь. Голова просто чугунная. Грипп, что ли, начинается? – Анжела звонко чихнула.

У МИЛЕНЫ было тайное место на берегу. Вообще она не особо любила Верх-Исетский пруд с дымящими трубами и градирнями, в которые упирался взгляд, когда она смотрела в окно. Но если миновать набережную и школу парусного спорта, окажешься в старом квартале. Наверное, здешние дома построили еще лет триста назад, когда на реке появились плотина и завод. Берег в старом квартале порос рогозом, летом в заводях гнездились утки, а ветви ракит тянулись к воде. Именно сюда Милена и Федор приходили прошлой осенью, когда только начали встречаться. Занятий в театралке в октябре почему-то не было, и они бродили по берегу чуть ли не каждый день.

Месяц выдался сухой, солнечный, ракиты и березы медленно желтели, а холодная вода была синей, как в начале лета. Милена и Федор шли по берегу, взявшись за руки, и иногда уходили так далеко, что приходилось возвращаться на трамвае. Хорошо было! Федор фотографировал ее в рогозе – сотни фотографий остались, рассказывал про спектакли, которые видел и мечтал поставить, смеялся над ее шутками. И они целовались, конечно. Особенно сидя под старой ракитой, ветви которой спускались до самой земли.

К ней Милена и держала путь. Дело ясное, Федор придет туда же. На пруду тянулась зима. На улицах снег почти сошел, а здесь глазам было больно от слепящей белизны. Еще несколько дней, и лед тронется, но сейчас на широком белом просторе то тут, то там темнели фигуры рыбаков. Как им не страшно ходить по льду?

Милена прибавила шагу. Она задержалась, вышла из дома в начале шестого. Федор, несмотря на творческих дух, ценил пунктуальность и не раз цитировал Людовика XIV: «Точность – вежливость королей и долг всех честных людей». Из них двоих опаздывала обычно Милена. Вот и сейчас Федор состроит недовольное лицо и крикнет:

– Эй, Мила! Улитка по склону Фудзи и то ползет быстрее!

А она ответит:

– Какая улитка, дядя Федор?

– Это Кобаяси Исса! Темнота!

У Федора легкий нрав. Наверняка он уже не сердится из-за глупого спора в пиццерии. К тому же она извинилась. Красная куртка мелькнула между деревьями. Милена зашагала еще быстрее. Вообще у нее есть оправдание: Андрюша, вернувшись из гостей, не нашел игрушечный самолет, а помочь могла только Милена. Во всяком случае Андрюша так считал. Федор, конечно, поймет, он сам старший брат. И Ульяшка с Зоей тоже отжигают будь здоров. Да и опоздала она всего на четверть часа.

Но когда Милена добежала до ракиты, под ней никого не было. И на скамейке тоже. И у воды. Милена не спеша пошла вдоль берега, вглядываясь в силуэты прохожих и чувствуя, как внутри закипают слезы. Неужели он не дождался? Или вообще не приходил? Милена набрала номер Федора. Длинные гудки разнеслись по безлюдному берегу, будто по громкой связи, а потом механический голос сообщил, что абонент находится вне зоны доступа сети.

Она вернулась под ракиту, побродила вокруг дерева. Голые ветки тихонько покачивались на ветру, прошлогодние листья кружились коричневыми вихрями. Воздух неспешно набирал синеву, и снег тоже казался Милене синим. Она позвонила Тасе.

– Еще гуляете?

– Ага. Зря ты ушла! Мы с Ренатиком одну штуку придумали. Знаешь, хромакей рядом с Пряником?

– А Федор не с вами? – перебила Милена.

– Нет, в театр поехал.

– В театр? Так ведь сегодня нет занятия.

В трубке стало тихо, слышно было только Тасино дыхание и шум проезжающих машин.

– Угу, нет, – подтвердила Тася.

– А зачем тогда?

– Ну… у него и спроси. Ой, все, Ренатик снимает, – зазвучала музыка, и Тася отключилась.

Милена сжала зубы. Театр, театр – медом, что ли, намазано в этом театре? Обсуждает с Анжелой концепцию фестиваля? Или с Вероничкой? Потому на сообщение не ответил. Не до того было… А что, если заявиться сейчас в театр и послушать их обсуждения?! Милена пнула прошлогодние листья. Ну, не мог Федор просто проигнорировать ее сообщение! Неужели сердится?

И тут Милена догадалась: у него телефон разрядился! И если он приходил и не застал ее, наверняка оставил послание. Она метнулась к раките. На высоте ее роста в стволе было небольшое продолговатое дупло. Милена встала на цыпочки и пошарила внутри. Древесная труха, мох… вот оно! Пальцы ухватили свернутый в рулончик лист бумаги. Милена развернула его и разочарованно выдохнула.

«Кто? – Чарли Чаплин.

С кем? С Тасей.

Когда? – Накануне премьеры.

Где? На кладбище.

Что делали? – Репетировали Шекспира.

Кто пришел? Мертвая невеста.

Что сказал? – Не верю!

Чем все закончилось? Танцами под проливным дождем».

В первое свидание они долго ждали, пока им принесут кофе, Федор вырвал из блокнота страницу и предложил сыграть в «Чепуху». А потом они пришли на берег, и он положил листок в дупло. Сказал, что это будет их тайник. А Милена засунула туда веточку ольхи, которую привезла с Ежиного острова. Вот она, лежит на моховой подстилке, ни одной шишечки не сломалось за зиму. В тот вечер Федор спросил ее, хочет ли она быть его девушкой, и сердце с тех пор пускалось вскачь, стоило вспомнить его взгляд в тот вечер. Милена еще раз пробежалась по знакомым строчкам. «Чарли Чаплин накануне премьеры репетировал Шекспира», – написал Федор. А перед Новым годом в студии была премьера. Получается, все-таки были в театре занятия! Всю осень шли, как обычно. Просто Федор их прогуливал. Прогуливал, потому что хотел бродить с ней по берегу.

Поднялся ветер. Милена продрогла. Растерянным воробьем выпорхнула из-под ветвей ракиты и пошла в сторону дома. Ветер швырнул ей в лицо пригоршню колючего снега. Она попыталась защититься и упустила листок с «Чепухой». Рулончик покатился по снегу. Снег на пруду был ноздреватый, рыхлый, и ее кроссовки тут же намокли. Но листок лежал всего в пяти метрах – белое пятно в синеватых сумерках. Милена в несколько шагов преодолела это расстояние. Темная влага расползалась по страничке, но строчки, кажется, были целы. Она протянула руку, почти коснулась бумаги. И тут новый порыв ветра подхватил листок, Милена прыгнула за ним и провалилась по колено в снежную кашу.

Только этого не хватало! Ледяная вода просочилась сквозь джинсы, правую ногу закололо миллионом иголочек. Милена дернула ногой, чтобы вызволить ее из снежного плена, и левая тоже погрузилась в ледяную жижу. Она глубоко вдохнула и, стараясь не делать резких движений, снова постаралась высвободиться. Ничего не вышло. Так, главное – не паниковать. Дом в десяти минутах ходьбы. Сейчас она позвонит папе, он придет и вытащит ее отсюда. Милена нащупала мобильник в кармане. Но пальцы дрожали, и она никак не могла верно ввести графический ключ. Три попытки, четыре. После пятой телефон заблокировался.

– Супер!

Она еще раз попыталась вытащить ногу из воды. Как ни старалась бодриться, колючий страх расползался по телу. С каждой секундой ей было все холоднее, а еще ужасно захотелось в туалет. Милена обхватила себя руками за плечи и заплакала.

– Мила! – Федор спешил к ней по снегу.

– Не подходи! – крикнула она сквозь слезы.

Федор по инерции пробежал еще немного и остановился в паре метров от нее.

– Сердишься, да? – Федор шагнул ближе. – Прости, что долго.

– Не сержусь я. То есть сержусь, конечно! – Милена всхлипнула. – Тут болото, видишь?

Федор наконец разглядел, что она по колено в снежной жиже.

– Ну ты даешь, Мил! – проворчал он. – Чего на лед полезла?

Осторожно, проверяя перед собой надежность снега, он приблизился к Милене, лег на снег, и помог ей выбраться. Она дрожала всем телом. Когда они вышли на асфальт, Федор обнял ее, а она уткнулась ему в грудь и снова разревелась.

– А если бы ты не пришел?

– Тебя бы рыбаки вытащили!

– Ага, конечно!

– Извини, с мелкими пришлось репать. Анжела заболела.

– «Анжела-Анжела…»

Федор взял из ее пальцев мокрый листок.

– Ты за ним побежала, что ли?

Милена кивнула. Ждала, что Федор что-то скажет, но он молчал, только обнимал ее крепко-крепко, будто боялся, что она рассыплется миллионом снежинок.

– А ДАВАЙТЕ все наденем черные толстовки, а потом скинем их, а у нас на спинах боди-арт!

– И какой смысл?

– А что сразу смысл? Прикольно же!

– Тогда давайте сразу без толстовок.

– И без штанов!

– Фу, Ренат, скажешь тоже! – Виля состроила гримасу и повернулась к Вероничке, надеясь на поддержку. Но Вероничка задумчиво накручивала на палец каштановый локон и смотрела куда-то за окно.

Ребята сидели полукругом в каморке. Тася и Ренат устроились в обнимку в кресле-мешке. Милена и Федор – напротив, на старых скрипучих стульях. Вероничка, Петя и остальные – на полу, прислонившись спиной к стене.

После снежной жижи Милена неделю болела, кашель до сих пор остался, но до фестиваля оставалось чуть больше месяца, стоило поторопиться, и Федор собрал их для обсуждения.

– Какая-то концепция нужна, – он обвел всех взглядом.

– Да-да, обязательно! – энергично закивала Вероничка.

– Концепция не волк, в лес не убежит! – хохотнул Ренат.

Только длинный Егор в неизменной черной толстовке ответил ему смешком. В комнате повисла тишина. Стало слышно, как между рамами жужжит первая весенняя муха. Федор встал, открыл форточку, выпустил ее на волю.

– А какие в перформансах уже были концепции? – осторожно спросила Милена. – Раньше?

Вероничка закатила глаза:

– Да какая разница? Если они уже были! Раньше!

– Вероник, перестань! – оборвал ее Федор. – Это, вообще-то, нормально – узнать, что до тебя сделали.

– Как она в помрежи-то попала, если не знает? – злобно спросила Вероничка, но ее замечание осталось без внимания.

Милена держала спину прямой, чувствуя, как сильно хочется скукожиться, спрятаться от уничижительного тона. Едва Федор предложил помогать ему с перформансом, она поняла, что, согласившись, поставит себя под огонь Вероничкиного негодования. Во-первых, Вероника, как и Федор, с самого открытия занималась в студии, во-вторых, она тоже помогала Анжеле с постановками, а в-третьих, ей просто невыносима была мысль, что кто-то может обскакать ее.

– У Марины Абрáмович крутые перформансы, – подал голос великан Петя. – Помните, тот, в котором она и Улай шли навстречу друг другу по Великой Китайской стене, чтобы расстаться? Анжела фотки показывала.

– А потом в «Присутствии художника» он снова появился! – воскликнула Виля. – Через двадцать лет заходит такой!

– Да, круто было! – Федор посмотрел на Милену и пояснил: – Это был перформанс, когда художница Марина Абрамович сидела в музее с утра до вечера, а любой желающий мог сесть напротив и посмотреть ей в глаза.

– И ее бывший, Улай, тоже пришел, – добавила Виля. – Неожиданно для нее. Видео сохранилось.

– Красиво! – улыбнулась Милена.

– Пфф! Ну и какая в этом концепция? – фыркнула Вероничка. – Какой смысл?

– У Абрамович как раз все хорошо со смыслами, – оживился Петя. – В повседневной жизни людям не хватает времени и… э-э-э… смелости смотреть друг другу в глаза, да? А здесь каждый мог… соприкоснуться с миром другого. Ну, с ее миром.

– Многие плакали, прикинь? – сказала Виля.

– Что плакали, еще ни о чем не говорит! – проворчала Вероничка. – Может, у них аллергия на художников?

– А что, если повторить какой-нибудь перформанс Абрамович? – предложила Тася.

– Реперформанс, что ли? – пожал плечами Петя.

Федор смотрел в одну точку, как бывало, когда он задумывался. Милена любила оказываться рядом в такие моменты. Он зависал на минуту, а потом выдавал совершенно неожиданное решение. Но сейчас взгляд Федора не успел затуманиться.

– Да! Реперформанс! – Тася вскочила с мешка. – Если посыл актуальный, почему его не повторить?

– Да ну, – протянула Вероничка. – Это разве не плагиат?

– Формально – нет, – задумчиво произнес Петя. – Сама Абрамович делала реперформансы. Ну, работы других художников повторяла. Договариваться, конечно, придется. Не знаю, наверное, реально. Только это… мы куда-то не туда, мне кажется.

– Ваще не туда! – заявил Егор. – Вы еще презентацию сделайте.

– Перформанс – это ж для куража, для смеха! – добавил Ренат.

– С чего это? – насупился Федор. – Перформанс – серьезный жанр.

– Блин, Федя, я не говорю, что не серьезный. Я говорю, что всегда прикалывались, когда сочиняли, а тут развели нудятину.

– Ясно, – сухо ответил Федор.

Его лицо было спокойным, даже равнодушным, но Милене казалось, что воздух в комнате вибрирует. Федор явно злился. Интересно, как он представлял себе эту встречу? Он ведь писал что-то в блокноте, готовился… Самым дурацким было то, что, кажется, именно она стала причиной напряжения. Если бы она хоть посмотрела видео заранее! Милене казалось, перформансы – это что-то незамысловатое, вроде флешмоба, когда актеры вместе делают нечто странное, но интересное.

На арт-фестивале она как-то видела, как художница плескала краску из ведер на холст. Постепенно ее белое платье тоже покрывалось разноцветными брызгами. Прошло все это быстро, минут за десять. Кажется, потом какой-то мужчина купил эту картину. Кто же знал, что перформанс – это целый жанр, у которого есть мастера и правила?

– По-любому современные технологии надо использовать, – сказал Егор. – Дополненную реальность там. Я могу виар-очки принести.

– И будем их зрителям по кругу передавать? – съязвила Вероничка. – Как в музее?

– Ну а если несколько найдем? Так-то интересно! – Виля взмахнула ресницами. – Мы по сцене ходим, а зрители видят волшебников среди скал.

– А мы разве на сцене? – спросила Тася. – Анжела говорила, можем работать в любом пространстве ДК!

– Разве?

– Надо уточнить…

– А чего она сама не пришла? Гриппует еще?

– У Анжелы и без нас дел хватает, – хмуро сказал Федор. – Смотрите, други, нам бы понять, зачем нужен перформанс.

Федор обвел ребят взглядом. Все закивали. Только Вероничка рассматривала маникюр. Федор продолжил:

– По плану перформанс будет открывать фестиваль. Основная цель – представить театр. Кто-то уже видел наши спектакли, другие – нет. Важно сразу заявить о ценностях студии, показать, какие мы.

– А какие мы? – спросила Милена.

– Вот в этом и вопрос! Чем мы отличаемся от остальных молодежных студий?

– Каждое лето на остров ездим! – расплылся в улыбке Ренат.

– Экспериментируем много! – Вероничка строго посмотрела на него. – И всегда так было, с самого первого года.

– Не только готовые пьесы ставим. У нас этюдных спектаклей полно, – сказал Петя.

– Так! Еще!

– Не знаю, – Петя развел большими, как у горного тролля, руками. – А сам-то что думаешь?

Федор покачал головой. В каморке снова стало тихо. Егор нервно тряс ногой. Тася и Ренат, сдерживая смех, толкали друг друга в бока. Остальные смотрели в пол.

– Знаете что? Чтобы найти концепцию, нам важно понять, что для нас важно. Ой… – Милена почувствовала, что краснеет.

– Важно то, что важно, – осклабилась Вероничка. – Угу.

– Поясни, Мил! – попросил Федор.

– Ну, смотри… Наверное, для Абрамович была важна тема открытости, раз она сделала про это перформанс. И нам нужно исходить из самого главного. Вот тебе, Петя, что хочется донести людям?

Петя пожал плечами.

– О, знаю! – сказал Егор. – Чтобы отец перестал думать, что я тупой, раз играю в «Майнкрафт». А то без конца: что там у вас в мозгах? Башка скоро квадратная будет!

– Да, это тема, – кивнул Петя. – Только как ее раскрыть-то?

– Как раскрыть, потом решим! Сейчас главное идею найти! – сказал Федор. – Какие еще мысли?

Милена почувствовала, что улыбается. Кажется, ему понравилось ее предложение! Словно в подтверждение этих мыслей, Федор подмигнул ей.

ЕСЛИ бы год назад кто-то сказал Милене, что она будет играть в театре, она бы решила, что собеседник бредит. Ну или путает ее с кем-то. Год назад в ее жизни не было места никакой театральной студии. Дни напролет она проводила с лучшей подругой Дашей и не искала другого общества. Потом Даша нашла себе новую компанию, а Милена попала на театральную лабораторию «Остров внутри».

Казалось бы, всего неделя тренингов! Что она может изменить? Но после жизни на необитаемом острове невозможно остаться прежним, он меняет тебя, рассказывает о тебе такое, о чем ты и подумать не мог. Милена не просто познакомилась с Федором, Тасей, Ренатом и остальными. Она целый мир открыла – мир, в котором ее ровесники на полном серьезе обсуждали спектакли, после уроков спешили в студию и учили длиннющие тексты. Мир, в котором трудно найти грань между иллюзией и реальностью, а волшебства так много, что чувствуешь его кончиками пальцев.

К собственному изумлению, Милена научилась отличать хорошую игру от плохой, стала видеть, как режиссерское решение меняет смысл текста, а свет и музыка создают нужное настроение или мешают ему. Но иногда она тосковала по прежним временам – когда они с Дашей бесцельно бродили по городу, рисовали и пели шведские песни. Конечно, она скучала по Даше. Но со временем эта тоска истончилась, выветрилась, сердце уже не сжималось, когда Милена видела, как Даша секретничает с другими одноклассницами. Теперь у нее была Тася – маленькая хохотушка с черными косичками.

Скучала Милена и по пятничным вечерам, когда она забиралась с ногами на диван и смотрела с родителями кино. Такие вечера стали роскошью – театр требовал постоянного присутствия. Во всяком случае иногда Милене представлялось, что в глубине сцены, за черным задником, обитает дух театра, похожий на бога реки из «Унесенных призраками». Каждое занятие он с хохотом и свистом вылетает из своего укрытия, проносится над театралами и проверяет, все ли на месте. И моментально записывает прогульщика в серый список. Такой, в котором ты становишься невидимкой. И чтобы вернуть расположение духа театра, нужно приложить немало усилий. На самом деле за посещаемостью следила Анжела, и именно ее расположением дорожили актеры.

В последнее время Милена проводила в театре еще больше времени, чем раньше. Перформанс сочинялся со скрипом. Сначала они взяли за основу идею Егора. И придумали целую историю про героев «Майнкрафта», которые решали очень даже серьезные вопросы. Но оказалось, что получается не перформанс, а обычный спектакль. К тому же никак не удавалось найти сценическое решение. Как показать, что ты в игре? Надеть на голову квадратную коробку с прорезями для глаз? Затем разрабатывали еще два варианта, но тоже не продвинулись далеко.

Теперь Милене казалось, что они на верном пути. Во всяком случае что-то начало вырисовываться. В четверг на репетицию пришли только Виля, Федор и она. У остальных что-то там возникло-наложилось. Милена даже обрадовалась: значит, вместо репетиции можно пойти в кофейню. Или вернуться домой и посмотреть с родителями новый сериал. Но Виля вдруг сказала:

– Помните, Егор жаловался на отца? А если сделать про это? Родители видят в нас то, что хотят видеть. А мы другие.

– В каком смысле другие? – Федор внимательно посмотрел на Вилю.

– Ну вот дома же ты наверняка не такой, как в театре?

– Вообще-то, такой, – улыбнулась Милена. – Ты бы видела, какие он представления сестрам устраивает!

– Да? – Виля перекинула через плечо длинные прямые волосы. – Ладно, Федя – плохой пример. Ну вот я. Мама привыкла, что я умница-дочка. Учусь хорошо, на допах тоже молодец, и дома на меня всегда можно положиться. За Иришкой присмотреть, в магазин заскочить.

– Ну да, – кивнул Федор. – И что тут не так?

– А то, что мне чуть не каждую ночь снится, как я сбегаю из дома.

– Что? – Милена и Федор переглянулись.

– Ага, звучит кринжово. Но… Правда. Бросила бы все и… Так и вижу себя в тельняшке на мачте корабля. А внизу волны!

– Ты «Пиратов Карибского моря», что ли, насмотрелась? – спросила Милена.

– Не, Мил, погоди, – перебил ее Федор. – В этом что-то есть. Мы ведь можем каждому зрителю задать вопрос, кто он в душе, вне социальных ролей и… стереотипов.

Милена вспомнила маму-клоунессу и кивнула.

– Только как добиться, чтобы они реально задумались и ответили?

Кажется, Милена наконец нашла ответ! Со вчерашнего вечера она рисовала и клеила. И вот на столе, среди обрезков бумаги и смятых салфеток, лежала готовая маска. Милена отложила резак и взяла ее в руки. Бумажные лепестки причудливо закручивались на лбу, каскадом мелких цветов спускались по правой щеке. Левая сторона была лаконичной, всего несколько стразов блестело у века. Милена критично осмотрела свое творение. Вышло красиво, но, возможно, это как раз лишнее. Может, стоило взять глину или гипс? Она обнаружила на бумаге пятно клейстера и потерла его клячкой. За спиной скрипнула дверь. Федор!

– Тебе мама открыла? – Милена шагнула ему навстречу. – Ты чего так долго?

– Привет, вообще-то. – Федор поставил на пол рюкзак и обнял ее за плечи.

– Привет! Ай, у тебя не руки, а ледышки! – Милена вздрогнула. – И снег в волосах!

Но не успела Милена коснуться снежинки, та растаяла.

– Ты на улице не была, что ли? – ответил Федор и, спрятав руки в карманы, чмокнул ее в нос.

– Весь вечер сидела, – Милена кивнула в сторону стола.

– Что тут у тебя? Я по телефону не понял.

Федор взял маску в руки. Теперь она уже не казалась Милене красивой.

– Осторожно, там клей не высох еще. Ну как?

– Крутая, – Федор аккуратно повернул маску. – А как она на лице держится?

– Не знаю пока. Как тебе вообще? Это папье-маше. Я по своему лицу делала, но лучше по мужскому, чтобы все могли надеть. И вообще, можно другие материалы использовать!

– Погоди, не тараторь, – улыбнулся Федор. – Классно получилось. Маска как личина, как панцирь, за которым прячется человек. Можно попробовать. Такой человек в футляре, только современный.

У Милены словно гора с плеч упала. Она села на широкий подоконник и дождалась, пока Федор сядет рядом с ней.

– И маска у него современная – как фильтр для селфи, – сказала она и положила голову ему на плечо. – Даже много масок. Для родителей мы надеваем одни, в школе – другие, для друзей – третьи.

– И для друзей маска?

Милена вспомнила, что с Дашей постоянно ходила по магазинам, а Тася терпеть не могла шопинг, так что и Милена стала заказывать вещи на маркет-плейсах.

– Ну а как? – задумчиво сказала она. – Все равно какие-то роли играем.

– Хочешь сказать, на тебе и сейчас маска? – В голосе Федора задребезжали льдинки.

– Что? – Милена подняла голову. – Нет. С тобой – нет.

Она снова устроила голову на плече у Федора. В комнате стало тихо. Только за дверью самолетом гудел Андрюша, да старый будильник считал секунды. Федор коснулся губами ее виска, щеки, носа. Она приподняла голову и губами ощутила тепло его губ. Сердце забилось тревожно и сладостно – только бы Андрюша не зашел в комнату! Через мгновение Милена отстранилась, уткнулась губами в его висок, обняла его. Но Федор расцепил ее руки и спрыгнул с подоконника.

– А вообще, ты права, – сказал он. – Некоторые, может, сами от себя прячутся.

Он взял со стола маску, надел ее, и Милена вздрогнула от неожиданности. На нее смотрел незнакомец. Не маска, которую она сделала своими руками. Не ее Федор. А белокожий чужак с надменным выражением лица. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней снова был Федор. Темные вихры, как всегда, торчали в разные стороны. Только глаза были грустные какие-то.

– Давай без масок попробуем, – сказал он.

– Почему?

– Их много нужно. Штук десять-пятнадцать. Сколько времени уйдет! Девчонки «Твою подругу» репетируют – не смогут помочь.

– Я люблю мастерить. Справлюсь сама.

– Я не знаю, Мил, что-то тут не то. Надо подумать. – Федор склонился над рюкзаком.

– Скажи просто, что ты хотел сам придумать этот перформанс и все наши предложения тебе не нужны! – Милена тоже спрыгнула на пол.

Федор вскинул голову:

– Ты правда так думаешь?

Форточка громыхнула, отвечая порыву ветра.

– Если нет, почему ты зарубаешь все идеи на корню?

– Потому что они не подходят! Я же знаю почерк Анжелы.

– Анжела доверила перформанс тебе, значит, хочет увидеть твой почерк! А вовсе не свой!

– Много ты знаешь!

За глазами защипало-зажгло. «Много ты знаешь!» Есть ведь какой-то способ остановить слезы. Только какой? Сильно зажмуриться? Нажать на уголки глаз?.. Федор уже не раз видел, как она плачет. Когда она больно потянула ногу на катке. Когда провалилась в снег, а он вытащил ее. Когда на нее наорала продавщица в супермаркете. Но ни разу прежде ей не хотелось скрыть от Федора свои слезы. Ни разу он не говорил с ней так грубо. Милена отвернулась и схватилась за спинку стула. Через мгновение он уткнулся ей носом в макушку.

– Прости.

– Угу.

– Времени мало осталось.

– Угу.

– Если хочешь, давай попробуем с масками.

– Правда? – Милена повернулась к нему и заглянула в глаза.

– Правда. Завтра с утра репетиция этюдного спектакля. После репы расскажу нашим. Сможешь тоже прийти? После двенадцати.

– Мне на рисование к часу.

– А, точно. Ну тогда я сам? – Федор улыбнулся, а через мгновение отвел взгляд.

– Слушай, а у тебя все в порядке? – Милене вдруг показалось, что за всей этой суетой с перформансом прячется еще что-то, важное и грозное.

– Да вот, с любимой девушкой чуть не поссорился! – В карих глазах наконец сверкнули золотистые искры, и Милена выдохнула с облегчением.

Но поздно вечером, когда Федор ушел, тревога снова зашептала и задергала ее. О чем-то Федор ей не говорил, она это точно знала. Милена выбралась из кровати, взяла в руки маску и приблизила ее к лицу. В ноздри проник знакомый запах клейстера, лицо доверчиво прильнуло к шершавой бумаге. Бумага подсохла, пошла волнами, но все-таки прикосновение было знакомым, успокаивающим. Неужели ей нужна маска для общения с Федором? Неужели она не может быть с ним самой собой? Да и что значит быть самой собой? Как будто есть настоящая Милена и ненастоящая!

ВСЮ ночь Милена ворочалась. То открывала форточку и откидывала одеяло, то просыпалась оттого, что продрогла. А под утро ей приснилось, как она гуляет по острову с высоким незнакомцем в черной полумаске. Она показывала ему тренинговую поляну, заросли жимолости, Золотой берег – самые дорогие места. Незнакомец галантно отводил перед ней ветки шиповника и завороженно смотрел в глаза, когда она что-то рассказывала. Милене льстило его внимание, но она чувствовала вину перед кем-то. После прогулки они с незнакомцем забрались в лодку, чтобы плыть в деревню за провизией, и он попытался ее поцеловать. Милена оттолкнула его и хотела сказать, что у нее есть друг, но вдруг поняла, что не помнит, кто он.

Проснулась она еще более встревоженная, чем накануне. Обычно Милена не придавала значения снам, но этот был каким-то мерзким, ее передергивало от смущения. Нужно поговорить с Федором и отменить всю эту затею с масками. После нескольких гудков включился автоответчик. Опять поставил телефон на беззвучный! Вечно до него не дозвонишься! Тогда в театр! Часы показывали начало десятого. Ох, сколько можно спать? Милена выскочила из комнаты и чуть не ушибла Андрюшу, который стоял у двери.

– Ты чего тут?

– Включи планшет! – Братишка протянул ей гаджет, пароль от которого знала только Милена.

– А мама разрешила?

– Да, – Андрюша закивал.

Кивал он подозрительно энергично, но Милене некогда было разбираться. Пусть воспитательной работой мама занимается. Она ввела пароль и поспешила в ванную. Если поторопится, успеет в театр до утренней репетиции.

– Мам, есть йогурт? – крикнула Милена на ходу.

– Вроде был. Я омлет приготовила. Поешь нормально! – Мама вышла из кухни. – У тебя только в час рисование. Куда ты несешься?

– В театр забегу быстренько. Папа отвезет меня в архитектурную или мне на трамвае?

Не дожидаясь ответа, Милена юркнула в ванную. Волосы у корней оказались сальными. Эх, придется голову мыть!

– Мила, он выключился! – раздался у двери голос Андрюши. – Включи, а!

– Как так можно играть, чтобы он выключился! – проворчала Милена. – Подожди! Дай зубы почистить!

Когда полчаса спустя Милена со свежевымытыми и уложенными волосами ворвалась в кухню, мама озабоченно изучала содержимое холодильника.

– Ты же еще дома, – сказала она. – Я в магазин сбегаю за свеклой.

– Мне надо к десяти!

– Все равно еще завтракаешь.

– У них потом репетиция начнется. А мне нужно с Федором поговорить!

– Когда Анжела вовремя начинала?

– Мам! Пусть Андрюша один посидит!

– Не буду один! – Андрюшина беловолосая голова возникла в дверном проходе.

– За пять минут обернусь, дольше спорим. – И мама скрылась в прихожей.

Милена залпом выпила стакан клубничного йогурта и отправила Федору сообщение: «Не рассказывай про маски!!!»

Конечно, мама не вернулась так быстро, как собиралась. Когда Милена, на ходу застегивая куртку, выскочила из дома, было без трех минут десять. Вчерашний снег растекся ручьями, а на голом кусте сирени истошно чирикали воробьи. Перепрыгивая лужи, Милена побежала к Дворцу культуры.

Через пять минут она дернула дверь каморки. Закрыто. Изнутри не доносилось ни звука. И где они, спрашивается? За спиной раздались быстрые легкие шаги. Вероничка.

– Привет! Не открывают?

– Там нет никого.

– Странно. – Вероничка тоже подергала дверь. – Может, на сцене репают?

Вероничка развернулась, чтобы спуститься вниз. Милене ничего не оставалось, как идти с ней.

– А ты разве участвуешь? – Вероничка прищурилась.

– В новом спектакле? – Милена покраснела. – Нет, не участвую. Я к Феде.

– О, кстати, крутая идея с масками! Вот сразу видно, что ты художник. Никому из нас и в голову не пришло, а ты молодец!

Слова Веронички рассыпались в голове Милены странным звоном. Вроде она не сказала ничего плохого, наоборот, похвалила, но на душе сделалось скверно. Наверное, потому, что Вероничка одной фразой отделила ее от остальных. Но главным было другое.

– Федор тоже рисует, – тихо сказала она. – А когда он успел вам рассказать? Ты уже видела его сегодня?

– Нет. Он мне вчера написал.

Приятного было мало. Во-первых, Федор почему-то первым делом рассказал Вероничке о масках. А во-вторых, как теперь все это отменить? Они спустились в вестибюль, теперь их шаги эхом отражались от каменного пола и высоких стен.

– Слушай! – вдруг сказала Вероничка, останавливаясь перед дверью в зрительный зал. – А почему бы тебе тоже не участвовать в спектакле? Там ничего сложного. Просто читаем женские монологи. И как раз одного образа не хватает.

– Если бы Анжела хотела, позвала бы меня.

– Мы ее уговорим.

– Не верю. – Милена сложила руки на груди.

– Ой, отключи Станиславского! Тебе не идет. Анжела еще не знает, что с тобой будет заниматься лучший педагог в театре.

– Какой такой педагог?

– Ой, Мила, ну ты и тормоз! Я, конечно.

– Что? – Милена растерянно опустила руки.

– Что слышала, – важно кивнула Вероничка. – Я готова с тобой позаниматься. Только не рассказывай никому, а то очередь выстроится. Я Анжеле сама скажу.

– Да нет, спасибо, Вероник, не надо.

– Почему?

– На перформансе сосредоточусь.

– Ну как знаешь! Я бы на твоем месте использовала все возможности. В спектакле шесть девиц. И Федор! – Вероничка потянула на себя дверь, из зала донеслась музыка Тирсена и смех девчонок. – Идешь?

– Нет, потом с ним поговорю.

Вероничка пожала плечами и скрылась в полумраке зрительного зала. А Милена быстро пересекла вестибюль. Здание с колоннами будто давило на нее. Скорей выбраться на воздух, пусть прогонит Вероничкины скабрезные намеки. Ветер взметнул рыжие волосы, охладил затылок, но от тяжелых мыслей не избавил.

НА занятии в архитектурной школе Милена никак не могла сосредоточиться, перепутала тушь и акрил, и отпечатки штампов размазались, будто на лист клюквенный сок пролили. Работа, над которой она трудилась почти три занятия, была испорчена, но Милена едва ли это заметила. Мысли были заняты другим. Когда она ехала в архитектурную школу, Федор позвонил и рассказал, что ребята уже знают про маски и все в восторге. На выходные он уезжал к бабушке, и по коротким фразам Милена поняла, что Федор спешит закончить разговор. Страшный сон отдалился, потерял четкость, да и пересказывать его из трамвая было бы странно.

Дождавшись окончания занятия, Милена первой выскочила в коридор с грязными кисточками – если не поторопишься, к раковине будет не протиснуться. Потом запихнула бумагу, краски и все остальное в папку и набрала номер Таси.

– Пойдешь гулять?

– Ага, – бодро ответила Тася. – Пригоняй в «Радуга-парк», мы с Ренатиком туда едем.

– А без Ренатика никак?

– Что еще за секреты от Рената Ильдаровича? – раздалось на фоне Тасиного хихиканья.

– Ладно, еду, – вздохнула Милена. – Где вы будете?

В хорошую погоду в «Радуга-парке» было не протолкнуться, но сегодня, в ветреный весенний день, здесь гуляли только молодые папочки с колясками да старушки отстукивали бодрый ритм палками для скандинавской ходьбы. Правда, и тем и другим приходилось наматывать круги по знакомым местам – парк был совсем небольшим. Зато разбили его, сохранив природный ландшафт, и асфальтовые дорожки бежали мимо каменных глыб и огибали крутые склоны. Сосны цеплялись корнями за осыпающуюся землю, в круглом пруду всегда было полно уток, а в дальней части парка летом сновали ящерки и мыши. Рукотворное и природное здесь соседствовали, переплетались, демонстрируя, что человеку не обязательно разрушать, если он хочет построить что-то свое.

Милена дошла до прудика, который только-только освободился ото льда, и устроилась на деревянном шезлонге. Подул ветер, и сквозь разрывы в лохматых облаках в пруд упали снопы золотого света – будто связали небо и воду неосязаемыми крепкими нитями. Милена надела солнечные очки и вытянула ноги. Спине и ногам стало зябко, и в голове зазвучал мамин голос: «Не сиди на холодном, застудишься». Но вставать не хотелось. «Сейчас-сейчас», – попыталась она договориться с внутренней мамой. Заглянула в телефон: нет ли сообщений от ребят.

– А вот и таинственная барышня! – Ренат плюхнулся на соседний шезлонг.

– Почему таинственная? – Милена сняла очки.

– Так у тебя тайны какие-то! – Тася присела рядом.

– Ага, секреты!

– Да ладно вам. Как репетиция? – Милена опустила ноги на землю. – Пойдемте? Холодно сидеть.

– Зато красиво! – протянула Тася.

Круглый пруд ютился в обрамлении каменных глыб. Две кряквы – селезень и утка – подплыли к самому берегу и посматривали на ребят, видимо ожидая кормежки. За прудом чертово колесо расчерчивало небо четкими линиями.

– Как репа? – повторила Милена, поднимаясь.

– Ну как? – пожала плечами Тася и тоже сползла с шезлонга. – Как всегда. Чем ближе премьера, тем больше Анжела свирепствует. Все ей на так.

– Она из-за фестиваля стрессует, – добавил Ренат. – В первый раз ведь проводит – сплошные подводные камни.

– Ага, Анжела думала, что если спектакль из отдельных монологов, как концерт, то можно быстро его собрать. Но что-то не очень получается. У меня образ Жанны д’Арк, так она решила, что мне непременно надо по-французски молиться. А я только «мерси» знаю!

Они не сговариваясь пошли направо, мимо закрытого киоска «Чешский трдельник» и детской площадки.

– Зато у тебя французская «рэ» хорошо получается! – сказал Ренат.

– Ренатик, дорогой, мерси, – прокартавила Тася.

– А тебе как? – повернулась к Ренату Милена.

– Так я не участвую, – хмыкнул Ренат. – Это ж девчачий спектакль.

– А Федор почему участвует?

– Федор, – засмеялась Тася, – везде участвует.

– Да уж, – усмехнулась Милена.

– У нас там шесть образов разных девушек. А Федор вроде как сценический партнер для всех, кому нужно. Ну, я вот к богу обращаюсь, мне без надобности. Иришка тоже сама по себе. А у Вили история Роньи, ей, дело ясное, без Маттиса не обойтись.

– А у Вероники какая роль?

– Джульетта.

– Ого.

– Полезли? – Ренат с разбегу бросился на крутой склон.

– Да ну, грязно, – сказала Тася. – Мы большой круг сделаем. Догонишь.

– Ладно! – крикнул Ренат, скрываясь между камней.

– О чем ты хотела поговорить? – тихо спросила Тася.

Милена полдня ждала этого разговора, но теперь не знала, как начать.

– Помнишь, мы там водили друг друга с закрытыми глазами? – Она кивнула на склон, где исчез Ренат. – Так быстро все меняется.

– В каком смысле?

– Ну, тогда снег лежал… И мы так часто вчетвером гуляли.

– А, это да… Ну, сейчас фестиваль проведем! Потом, правда, ВПР в школе…

– Тась, мне кажется, Федор что-то скрывает от меня.

– Почему это?

– Не знаю. Но в последние дни смотрит на меня, а думает о чем-то своем. И взгляд как у грустного кота.

– Ой, Мила! Наверняка ему в этот момент какая-нибудь гениальная идея стучится.

– Если бы идея, он бы рассказал! Я чувствую, понимаешь?

– Не, не понимаю. – Тася пнула шишку, валявшуюся на дороге.

Милена собралась с силами, чтобы выложить самый значительный аргумент:

– Когда Даша, моя подруга, начала встречаться с тем парнем… Помнишь, я рассказывала?

– Ну.

– Она точно так же молчала. Ничего о нем не рассказывала. И от меня отстранилась.

– Федор не Даша! Он тебя не бросит. – Тася крепко сжала руку Милены.

– Откуда ты знаешь?

– Он тебя обожает. Твою маску знаешь как расхваливал!

– Вот! Еще маски эти! Я передумала с ними работать. А он успел разболтать!

– Да ты что? Козырная идея. Мы с Вилей и Вероникой уже придумали, как…

– Вот опять вы что-то без меня придумываете!

– Ну прости-прости! Но Федор тут точно ни при чем, не сердись на него. А чего ты с ним к его бабушке не поехала?

– А зачем?

– Так у нее день рождения! Поздравить.

– Я не знала… А он не позвал.

– Ой, вот я тýпик! – Тася ласково хлопнула себя по лбу. – Она же в Снежинске живет. Туда только по специальным пропускам.

– Все-то ты знаешь.

За разговором девочки прошли мимо большой беседки, обогнули роллердром и оказались в дикой части парка.

– Куда Ренатик делся? – оглянулась Тася. – Кажется, эта роль мне не подходит совершенно!

– Какая роль? – опешила Милена.

– Жанны д’Арк! Ну какая из меня воительница-предводительница? А Анжела говорит, хорошо получается. И знаешь, – Тася понизила голос. – Ренат был на одной репетиции. Я потом его узнать не могла.

– В каком смысле?

– Глаз не мог оторвать! – Тася хихикнула. – А на следующий день… Помнишь, он мне гиацинты в горшке притащил? Как раз после той репы!

– Вот это эффект!

На душе у Милены было пасмурно. Она надеялась, что Тася поможет ей разобраться, но, похоже, добилась только того, что подружка считает ее параноиком. А может, она и правда параноик?

Вдруг откуда-то сбоку на них обрушилась темная фигура. Милена завизжала, а Тася вскрикнула:

– Блин, Ренат! Зачем так пугать!

– О, какие девчонки! Познакомимся? – Ренат втиснулся между ними и положил руки обеим на плечи, хотя Милена и была выше на голову.

– Знакомы уже, – пробурчала она.

– Ну что, насекретничались? – Ренат убрал руку с ее плеча.

– Ах ты, няшка, дал нам наедине поговорить! – Тася обняла его.

– Да, я такой! – Круглое лицо Рената расплылось в улыбке, а глаза превратились в узкие щелочки.

– Какая милота. – Милена прибавила шагу, и вскоре парочка осталась позади. – Сейчас прям стошнит от нежности!

Дома Милена, наспех поужинав, уселась набрасывать эскизы масок. Но работа не клеилась. За окном в сумеречной тишине раздавался неясный гул. Милена постояла у окна, глядя, как воздух потихоньку становится плотным, синим, а очертания градирен и заводских труб теряют четкость. И набрала номер Веронички.

– Ты еще согласна помочь мне с ролью?

– А чего ты вдруг передумала?

– Да так…

– Ладно. Завтра перед репой перформанса. У тебя есть какой-то монолог на примете?

– Ммм, надо подумать.

– Тебе бы что-то яркое, изысканное! О, знаю! Давай образ Розы из «Маленького принца».

– Роль цветка?!

– Ну да. Когда ты этюд про цветок в пустыне делала, я сразу про этот монолог подумала, – быстро сказала Вероничка. – То есть в книге не монолог, авторская речь, но мы переделаем.

– Спасибо тебе, Вероник.

– Да не за что, – прощебетала Вероничка. – А ты мне сделаешь самую красивую маску. И не рассказывай пока никому, ладно? Сначала я с Анжелой договорюсь.

– Ладно. Я так рада, что мы… нашли общий язык.

– Взаимно.

Потом Милена спрашивала себя, что заставило ее обратиться к Вероничке, и не находила ответа. Как-то все в кучу собралось в этот день.

ВО второй половине апреля зарядили контрольные, и Милена не поднимала головы от учебников, а все свободное время мастерила маски. Тася и Виля взялись было помогать ей, но их заготовки выходили такими кривобокими, что Милене проще было сделать новые.

В качестве одежды сцены Милена предложила использовать белую бумагу, и в одну из суббот они с Федором съездили к его тете, у которой после ремонта осталось несколько рулонов обоев. Тетя жила в районе под названием Птицефабрика, и Милена ждала, что услышит квохтанье кур, но район оказался вполне современным, только очень уж далеко от центра – добирались на электричке.

– Как дома? – Тетя пододвинула поближе мисочку с вареньем.

– Хорошо, – кивнул Федор с набитым ртом.

– Учеба?

– Отлично.

– Спектакли?

– Тоже!

– Вот молодец!

Тетя Света была похожа на маму Федора, даже волосы поправляла тем же неспешным жестом, и Милена быстро почувствовала себя как дома. Жевала домашнее печенье, слушала рассказы Федора о сестрах, наслаждалась уютом. Они так засиделись, что едва успели на последнюю электричку. Задыхаясь и хохоча, волочили по платформе тяжеленую сумку с рулонами. И только забравшись в вагон, сообразили, что могли и на маршрутке поехать.

Это было единственное приключение за весь месяц. У Федора тоже накопились долги в школе, впереди маячили экзамены. После репетиций он спешно провожал Милену и ехал домой. Иногда ей казалось, что он о чем-то молчит. Но ведь у каждого есть право на тайны. У самой Милены тоже появился секрет. Она никому не рассказывала о репетициях с Вероничкой – боялась провала. Они даже с Анжелой договорились, что монолог Розы добавят в спектакль в последний момент, если он удастся Милене.

В студии вовсю готовились к фестивалю. Анжела и Федор утрясали программу, которая никак не желала вмещаться в четыре дня. Максим, муж Анжелы, сделал для фестиваля сайт. Вероничка, Виля и остальные «старики» искали недорогие варианты жилья для гостей и отвечали на вопросы участников фестиваля. Федор предложил Милене вместе курировать питерцев, и ее подключили к чату организаторов. Так что теперь она удивлялась разнообразию театральных проблем.

– У вас на сцене есть люк? Из него можно выбраться в полной темноте?

– Нам нужна тележка из супермаркета! Найдите, пожалуйста!

– А мы сможем сыграть в вестибюле?

– У нас мальчик слег с воспалением легких. Срочно ищем замену! Метр семьдесят пять, но голос еще не ломается! Может, есть кто на примете?

– А у нас вся младшая группа заболела ветрянкой, отмена спектакля!!!

– Нужны ширмы два на два на колесиках. Удастся раздобыть?

– А нам три венских стула, черного пуделя и контрабас!

– Говорят, у вас клещи в мае! Нужна страховка?

– А дипломы все получат?

Милена раньше не участвовала в театральных фестивалях и, читая вопросы и ответы, представляла венецианское карнавальное шествие – шумное и веселое.

Особенно часто в чате мелькала аватарка театра «Старый дом» из Санкт-Петербурга – силуэт избушки с желтым окном. Этот театр почти не задавал вопросов, зато присылал мемы. Едва в чате появился запрос на высокого мальчика с тонким голосом, «Старый дом» отправил видео с молодым Станиславским, который разговаривал голосом Микки-мауса. А в ответ на беспокойство по поводу клещей выдал фотографию клеща, который держал табличку: «Разыскиваются господа артисты. Осветителей и звуковиков не предлагать!»

Как-то вечером, в конце апреля, «Старый дом» спросил, планируется ли экскурсия по городу. Милена подождала, не ответит ли кто-то из «стариков», и, так и не дождавшись, написала все, что знала. Через несколько минут «Старый дом» прислал ей в личку благодарный смайлик и песню «Мое сердце». Милена фыркнула: группу «Сплин» в юности слушал ее папа, но даже он не стал бы отправлять кому-то такую древность.

Милена попыталась расспросить Анжелу о «Старом доме», но выяснила только, что это хорошие ребята из Санкт-Петербурга, что познакомились они год назад на фестивале в Омске и теперь дружат. С таким же успехом Анжела могла сообщить, что руководитель «Старого дома» – увлеченный своим делом человек, а его подопечные – люди, двинутые на театре. Ведь дружила студия почти со всеми коллективами, которые собирались на «Фестиваль иллюзий». Расспрашивать Федора Милена не стала. Он почему-то всегда хмурился, когда речь заходила об Омске.

Чем ближе был фестиваль, тем быстрее неслось время и тем более напряженной становилась Анжела. Милена часто вспоминала, как зимой, в искрящийся январский день Анжела отменила занятие и они все вместе пошли на пруд. Катались с горки и строили иглу. Анжела вместе с детьми и подростками носилась по снегу, ее полосатая шапка-колпак мелькала то на горке, то посреди снежной равнины. Сейчас трудно было поверить, что перед ней тот же самый человек. На репетициях Анжела, сжав ручку в кулаке, черкала в блокноте быстрые и, наверное, злые слова, во всяком случае лицо у нее было сердитое. Изъяснялась она короткими командами: «Встань левее», «Не гунди, говори четко!», «Больше чувства». А когда кто-то обращался к ней с вопросом, отвечала не сразу, словно с усилием отрывалась от внутреннего диалога. Атмосфера в студии стала нервной, напряженной. Фестиваля ждали со смесью нетерпения и легкого ужаса.

Милена была почти уверена, что монолог Розы не попадет в этюдный спектакль – слишком уж легко Анжела согласилась на закрытые репетиции под руководством Веронички. Да и «лучший педагог студии» не требовала от нее ничего сверхъестественного, когда они занимались в полуосвещенном коридоре ДК.

– Смотри, Роза – она какая?

– Хм… Избалованная, нежная, кокетливая.

– Как думаешь, а в тебе есть такие качества?

– Во мне?

– А в ком? – Вероничка делано рассмеялась. – Не во мне же!

– Есть, наверное. – Милена смутилась. Обсуждать с Вероничкой персонажа – это одно, а собственный характер – совсем другое.

– Вот! Вот и доставай их из себя! – Вероничка повысила голос и махнула ладонями снизу вверх, будто надеялась вытащить из живота протеже все необходимое.

Милене ее поведение показалось чрезмерно театральным, но глупо было бы ждать, что прима театра не будет изо всех сил играть роль педагога.

– Ладно, – сказала она. – Я дома попробую.

Вероничка тяжело вздохнула:

– Ну вот, опять дома! Мила, нужно раскрепоститься, иначе никогда не станешь актрисой!

«А мне и не надо!» – хотелось крикнуть Милене. Но она вздохнула почти так же громко, как Вероничка, а затем сделала шаг назад и обняла себя за плечи. Зажмурилась на несколько секунд и… словно в тенистом саду оказалась. Она открыла глаза, томно потянулась и взмахнула ресницами:

– «Ах, я насилу проснулась!..»

– Вот! Отлично! Продолжай! – Вероничка поспешно перелистнула блокнот, нарисовала в нем какую-то закорючку и вперилась в Милену.

Милена опустила глаза и улыбнулась, надеясь, что выходит загадочно и нежно. Она по-прежнему смущалась, но, кажется, начала понимать Вероничку и Федора. В игре действительно было удовольствие! Оказывается, на сцене можно показать другим черты, которые обычно скрываешь, – обидчивость, ранимость, неуверенность в себе. Их можно не просто продемонстрировать, а выпятить, преувеличить и перекрасить. Сцена забирает твое и отдает персонажу. Это Роза кокетничает и проявляет высокомерие, это она заламывает руки, а ты… ты просто проводник ее чувств, на время отдавший свое тело вымышленному персонажу.

После репетиций с Вероничкой Милена подолгу не могла уснуть, взбудораженно перебирала в памяти свои реплики и похвалы Веронички. А потом размышляла о Федоре. Неужели он тоже доставал из себя героев, которых играл? Раньше ей казалось, что актеры примеряют образы, как костюмы. Но нет, они вытаскивали их из себя, как паук – паутину. От этих мыслей становилось жутко. Ведь Федор хорошо играл злодеев – вероломного Шрама в «Короле Льве», жестокого Мальчика-звезду, Димку Сомова, который предает подругу ради толпы. Какие свои качества он взращивает, чтобы играть так правдоподобно?

В ВОСКРЕСНЫЙ вечер в конце апреля Милена поднималась по ступенькам дворца. Картонная коробка оказалась такой большой, что она с трудом видела, куда ступает, и пару раз чуть не сверзилась с лестницы. Из коробки выглядывала маска, которую она доделала утром. Милене редко нравилось то, что получалось, но эта маска удалась: лаконичная, без всяких украшений, но очень нежная. У двери каморки она остановилась и обхватила коробку левой рукой, чтобы освободить правую. Коробка качнулась, грозя вывалить драгоценное содержимое. Она осторожно поставила ее на пол и потянула за ручку. Дверь поддалась не сразу, ее будто держали изнутри, а когда Милене все-таки удалось открыть ее, в образовавшуюся щель устремился поток воздуха. Вслед за свистом ветра раздались голоса.

– Ты же знаешь, мы не успеваем, – сердито говорила Анжела.

– Да нормальный полет, Анжел, – тихо отвечал Федор.

– Черт, Федя, сам знаешь, мы до своего уровня не дотягиваем! Ты мне тут нужен, на репетициях «Твоей подруги», а ты весь в этом перформансе!

Что ж так холодно сегодня?

– Ну и что ты предлагаешь? Бросить перформанс? Не доделывать?

– Почему сразу бросить? – прищелкнула языком Анжела. – Отложить на конец сезона. Девочки смогут все силы отдать «Подруге». А Ренат с Егором в детском заняты.

– У нас почти все готово. Правда! – Федор заговорил быстрее и громче. – Вот посмотришь, какие у нас маски!

– Вы даже не репетировали на площадке! Максимум два прогона успеете.

– Ну и достаточно! Пусть будет эскизно.

– Эскизная у нас «Подруга».

– Ты сама хотела перформансом открывать фест!

– Перехотела! Федь, лучше сделать хорошо что-то одно, чем недоделать десять!

– Мила целыми днями занимается костюмами!

– И из-за этого я должна рисковать репутацией студии.

Федор что-то ответил, но слов было не разобрать. Анжела фыркнула. За дверью повисла тишина. Милена ощутила, как устала рука: все это время ветер рвался наружу, а она сдерживала его, чтобы дверь не распахнулась полностью. А теперь нужно было сделать последнее усилие – закрыть ее. Внезапно голос Анжелы приблизился:

– Где вообще твоя Мила? Сквозняк еще какой-то.

Милена отпустила ручку, подхватила коробку и бросилась вниз. Выйдя из дворца, она огляделась: где тут мусорка? Больше всего ей хотелось избавиться от масок, уткнуться головой в подушку и реветь весь вечер. Но нет, уничтожать работу нескольких недель она не будет! Она закончит маски. Сама выпустит перформанс! Пусть он не нужен никому, даже Федору!

Завибрировал телефон. Она решительно направилась к пешеходному переходу. С каждым шагом злость, клокотавшая внутри, становилась все более едкой, кипучей. Милена сама не понимала, почему злится. Ведь Федор защищал перформанс, во всяком случае пытался. Но ни слова о том, что он важен ему. Только рассуждения о проекте, который придется доделать, раз уж впряглись.

Дома Милена пихнула коробку вглубь прихожей и протопала в свою комнату. У стола, заваленного обрезками белой бумаги, стоял Андрюша с канцелярским ножом в руке.

– Ты что тут делаешь, паршивец? – не помня себя от ярости, Милена подскочила к нему и выхватила из рук нож.

Андрюша заморгал большими серыми глазами и скривился, будто готов был зареветь. Где-то внутри Милена испугалась своих слов, но по инерции, распаляясь все больше и больше, прокричала:

– Сколько раз говорить: не трогай мои вещи! Не трогай! Мои! Вещи!

Андрюша вдруг повернулся к столу, схватил тонкий лист с серебряными звездами и разорвал пополам.

– Ты сдурел, что ли?! – взвизгнула Милена и схватила братишку за руки. – Не смей!

– Сама не смей! – И Андрюша, растратив последние силы, заревел.

– Вы чего разорались? – В дверях показалась мама, и Андрюша, вырвавшись из хватки сестры, устремился к ней.

– Да не испортит он твои маски. – Мама подхватила Андрюшу на руки.

– Уже испортил! Вот, посмотри! – Милена подскочила к ней с двумя половинками листа. – Я целый час рисовала!

– Ты бы еще по всей квартире разложила рисунки! Конечно, ему интересно!

– Еще я виновата?! Ничего ему не интересно. Он со злости!

Мама погладила Андрюшу по голове:

– Ты сейчас ведешь себя… будто тебе десять.

– Значит, мне десять, – злобно прошипела Милена и пошла к столу.

В горле клокотали слезы. Она сгребла все бумажки в кучу. А потом повернулась к маме и почти выкрикнула:

– Он с резаком играл!

Мама изменилась в лице:

– Так не раскидывай резаки где попало!

– Да ну вас!

Милена бросила бумажки и легла на кровать, отвернувшись к стене. По правде сказать, она не помнила, где оставила канцелярский нож. Так торопилась показать маски Анжеле, что не успела навести порядок. Наверное, оба резака, клей «Момент» и мелкий бисер так и остались лежать среди бумаг. Хорошо, что Андрюша не успел порезаться.

Мама выговаривала Андрюше, что нельзя брать вещи со стола Милы, особенно острые. Кажется, она по-прежнему держала его на руках, хотя недавно жаловалась, что у нее спина отваливается. Андрюша засопел-завертелся, и наконец Милена услышала быстрый топот в коридоре. Мама подсела к Милене:

– Испугалась?

Милена мотнула головой.

– Прости, что я наехала. Ты чего так быстро вернулась? Понравились Анжеле маски?

И хотя Милена вовсе не собиралась рассказывать о подслушанном разговоре, слова полились сами собой. И она, отвернувшись к стене, рассказала, что Анжела не хочет выпускать перформанс на фестиваль и просит Федора переключиться на другие дела, а Федор сам, похоже, не рад, что нужно возиться с ним.

– Тебя это огорчило, да?

– Если бы он возмутился! Сказал: мы доделаем, и точка! А он мямлил что-то вроде: мы уже много сил на него потратили, глупо сейчас бросать, пыр-фыр-быр…

– Мил, это не значит, что ему не дорог перформанс. Просто он говорит языком, понятным Анжеле.

– Пыр-фыр-быр? – спросила она, разворачиваясь к маме.

– Пыр-пыр, бабыр! – улыбнулась мама. – А остальные как? Хотят играть?

– Вроде да. Но у всех еще какие-то роли.

– Хочешь, я с Анжелой поговорю?

– Вот еще! – Милена подавила желание спрятать голову под подушку. – Мне кажется, она отменяет все, потому что я неумеха.

– Тогда, может, и правда отложить перформанс? Доделать потом без спешки.

– Умеешь ты поддержать!

– Прости-прости! Анжела ведь опытный режиссер. Ей виднее.

– Ужасно опытный! – пробурчала Милена. – Твоя Анжела ни одной репетиции не видела!

– Зашивается, наверное.

– Вот взяла бы и расшилась!

– Ты, между прочим, тоже, – осторожно сказала мама.

– Что «тоже»?

– Тоже зашиваешься. По химии две двойки. И Инна Юрьевна написала. Спрашивает, все ли в порядке. Пришлось объяснять, что у тебя маски.

– Пройдет фестиваль – я нагоню. Честно!

– Она хотела твою работу на конкурс взять.

Милена вздохнула. Попасть на конкурс архитектурной школы было вообще не просто. Из класса брали одну-две работы. Может, удастся поднажать?

– По-моему, ты много на себя берешь, Мил, – помолчав, сказала мама. – Школа, рисование, этот твой перформанс, фестиваль! Ты раньше не забывала прибрать канцелярский нож.

– Опять этот нож! Только про Андрюшу и думаешь!

– Тебе, наверное, тоже приятней иметь дело с целыми пальцами.

– Мам!

Из коридора донеслось Андрюшино гудение.

– На посадку пошел, – сказала мама.

– Ты не понимаешь просто! Если бы не перформанс, мне нечего было бы делать в театре! Я не актриса!

– Ну и прекрасно!

– Ничего не прекрасно! И Федор, и все мои друзья в студии! Кому я буду интересна, если не буду играть?

– Вообще-то, и с Тасей, и с Федором вы подружились, когда ты вовсе не собиралась становиться актрисой.

Милена закатила глаза.

– Никуда они не денутся, если ты немного сбавишь обороты.

– Откуда ты знаешь?!

Мама пожала плечами и накрутила на палец одну из кудряшек Милены, как делала, когда та была маленькой. Милена хотела было дернуть головой, но ей вдруг сделалось так спокойно. И правда, ну его, этот перформанс! Как она, оказывается, устала. Устала собирать ребят, следить, чтобы все пришли вовремя, устала переживать, поймут ли зрители главную мысль. Устала прыгать выше головы, чтобы доказать Федору, Анжеле и остальным, что она молодец.

– Раз ты дома, поужинаем вместе. – Мама поднялась с кровати и вдруг побежала к двери. – Дорогой, выключи запеканку! Сгорит! – крикнула она на ходу.

Но едва семья собралась за столом, раздался писк домофона.

– Я тебе звонил-звонил, – сказал Федор. – Куда ты пропала?

МИЛЕНА и Федор шли по набережной и прислушивались к плеску воды. Пруд лежал справа от них, темный, непонятный. Только желтые дорожки редких фонарей трепетали на воде. И на противоположном берегу сияли далекие огни Сортировки.

Папа не захотел отпускать Милену без ужина, который он спас, так что пришлось Федору подняться и поесть вместе с ними. Было облачно, сумерки опустились раньше обычного. И когда Милена и Федор наконец оказались на улице, совсем стемнело. Песчаная дорожка под ногами едва виднелась, Милена оступилась, Федор поддержал ее. Хотел взять за руку, но она сунула свою в карман.

– Ты чего?

– Ничего. Я слышала, что Анжела не хочет выпускать перформанс.

– Так ты приходила? А чего не зашла? Если бы она только увидела маски!

– Маски, маски, – пробормотала Милена.

После разговора с мамой она уже и не понимала, почему так разозлилась на Федора. Теперь собственное бегство казалось ей глупостью, ребячеством, но не признаваться же, что она потеряла голову от обиды.

– Испугалась, что Анжеле не понравится?

– Кто? – Милена потеряла нить рассуждения.

– Да маски же. Что с тобой?

Милена вздохнула.

– Я расстроилась, что ты не защищал перформанс! – быстро проговорила она.

– А что я, по-твоему, делал? – опешил Федор. – Ой, Мила, иногда я не понимаю тебя. Вот пришла бы и защищала как надо! Кто тут помощник режиссера?

– Прости! Мне все время кажется, что я лишняя в театре.

– Скажешь тоже!

Они дошли до конца набережной и, не сговариваясь, шагнули на бетонную плиту волнореза. Федор молчал, только дышал неестественно глубоко, будто пытался успокоиться. Милена чуть не плакала. Ей казалось, будто он ускользает от нее. Что-то неправильное, нехорошее происходило с ними. Федор подошел к краю волнореза. Еще один шаг, и рухнет в воду. Она схватила его за руку. Ладонь Федора оказалась холодной, просто ледяной.

– Кажется, вместо руки ты сегодня прихватил замороженную рыбу. – Милена поняла, что она, как и мама, хочет, чтобы любимый всегда смеялся.

– А вместо головы – тыкву, – глухо ответил Федор.

– До Хеллоуина далеко.

– Угу, что-то я сегодня плохо соображаю.

– Зачем ты сказал, что не понимаешь меня? От злости? Или правда не понимаешь?

Федор ответил не сразу. Подул ветер, и в свете фонаря водяная рябь превратилась в диковинный ковер.

– Анжела тоже какая-то странная, – наконец заговорил Федор. – Семь пятниц на неделе. То требует, чтобы мы быстрее доделали перформанс. То хочет все до лета отложить. Даже детский спектакль, который с осени репетируем. Хаос какой-то.

– А она не всегда такая? Перед премьерой?

– Вообще на нее не похоже! Всегда все четко было. Но фестиваль мы впервые проводим. Может, волнуется.

– А тут еще я со своими закидонами.

– Да уж, без закидонов было бы проще. – Федор притянул ее к себе и уткнулся носом в макушку. – Смотри, уже бабочки появились. Совсем лето.

Он показал на мотыльков, которые вились вокруг фонаря, а потом обнял Милену за плечи. Она прислонилась спиной к его груди, и все сомнения и тревоги последних часов – и последних недель! – растаяли от этого объятия, как сливочное масло под летним солнцем.

Они стояли на самом краю волнореза и вглядывались в огни города на другом берегу.

– Любить – значит смотреть в одном направлении, – сказала Милена. – У кого-то статус ВК видела.

– Хороший статус. – Федор легонько качнул ее из стороны в сторону. – Джон Фаулз оценил бы!

– Это цитата?

– Ага.

– Погоди, Фаулз – это же тот, у кого «Коллекционер»? Про маньяка и девушку в бункере.

– Остается надеяться, что фраза из другой книги.

Милена рассмеялась, а Федор сказал:

– Знаешь, это все-таки не главное.

– А что тогда?

– Честность, наверное. Смотри не смотри в одну сторону, а стоит соврать один раз, и пиши пропало.

– Ты прямо со знанием дела говоришь! Вот не поверю, что ты кому-то врал!

– Я нет, – серьезно ответил Федор, и Милене стало неловко за шуточный тон. – Но мне однажды соврали. – Федор помолчал. – И на этом все закончилось.

Снова поднялся ветер, Милене стало зябко.

– Это… Это ты с Вероничкой встречался? – затаив дыхание, спросила она.

– Почему с Вероничкой? – фыркнул Федор. – С другой девчонкой. Ее уже нет в театре.

Милена попыталась вспомнить, кто перестал ходить в студию. Память выдавала только лица девочек из младшей группы. Ах да, была еще Лиза, с шикарным маникюром и заразительным смехом. Неужели она?

– Это год назад было. Ее звали Майя.

– Майя.

Солнечное сплетение сдавило. Вот ведь как. У Федора была подружка, и звали ее Майя. Фонарь над их головами мигнул и с тихим треском погас, и там, где только что колыхался уютный желтый ковер, оказалась черная темнота, в которой могло таиться все, что угодно. Поспешно, пока холод не проник в живот, Милена повернулась к Федору.

– Пойдем! – попросила она.

– Пойдем.

– Странно, – сказала она, сворачивая с набережной в переулок, ведущий к дому. – На Острове было еще темней, но там я не боялась. А тут вдруг…

– Остров на то и Остров.

– А представляешь, – сказала она, – если бы я не поехала тогда!

– Тогда мне не посчастливилось бы в десять вечера таскаться по берегу Верх-Исетского пруда, – с драматической интонацией сообщил Федор.

– Эй! – Милена толкнула его в бок. – А можно что-то более романтичное?

– В духе Фаулза?

– Лучше в духе Федора.

– Если бы ты не поехала на Остров, я нашел бы тебя здесь, кудрулька!

– Так-то лучше, – удовлетворенно кивнула Милена.

Они вошли во двор, где им предстояло попрощаться. На рюкзаках сверкнули фликеры с Муми-троллем и Снорочкой.

– Жду не дождусь новой лаборатории! – сказала она. – Интересно, как там сейчас, на Острове?

– Угу. А я жду, когда мы наконец устроим прогон перформанса! Я показал Анжеле фотки с репетиций. Она согласилась, между прочим! Отправишь в чат напоминалку?

– Что ж ты мне раньше не сказал, что помреж – это девочка на побегушках?

– Ха, а ты бы тогда согласилась?

Милена усмехнулась. Как будто у нее был выбор!

К НАЧАЛУ мая перформанс был готов, организационные вопросы удалось утрясти, а детский спектакль Анжела скрепя сердце отложила на конец сезона. Репетиции «Твоей подруги» шли полным ходом, Анжела несколько раз спрашивала у Веронички, когда они наконец покажут отрывок Милены. Но та находила все новые и новые нюансы, требующие доработки, так что Анжела решила, что ничего путного у девчонок не получается, а значит, и рассчитывать не на что. А между тем образ с каждым днем обретал новые черты, и Милене все больше нравилась ее заносчивая, но такая нежная героиня.

Сейчас Милена расхаживала туда-сюда по платформе и вертела в руках картонку с надписью: «Старый дом». Вообще-то, она должна была приехать на вокзал вместе с Федором. Но в театре неожиданно понадобилась его помощь. Милена даже не вникала, какая именно. То ли в табличке с расселением гостей все перепуталось. То ли Анжела потеряла свой ключ от каморки и не могла туда попасть. Что бы там ни случилось, без Федора было не обойтись. А она, конечно, справится сама. Ей всего-то и нужно встретить десяток незнакомых людей и довезти их до хостела в целости и сохранности. Милена подавила зевок: кто же это придумал, чтобы поезда приезжали в такую рань? И вообще, не мог этот «Старый дом» на самолете прилететь?

Поезд опаздывал. Девочка Андрюшиного возраста крошила на перрон булку, и вокруг нее с курлыканьем собирались голуби. Они почти наступали девчушке на ноги, а она заливалась смехом. Милене вдруг захотелось зарисовать эту сценку, и она зажала картонку под мышкой и принялась рыться в рюкзаке в поисках скетчбука и карандаша. Блокнот нашелся сразу, а вот карандаш куда-то запропастился.

– А ну перестань! – К девочке спешила молодая женщина с перекошенным лицом.

Она несла мальчика лет двух, а он хаотично махал руками и ногами, то и дело ударяя женщину.

– Кыш-кыш! – закричала женщина на голубей. – Это же летучие крысы, подцепишь заразу!

Девчушка растерянно смотрела, как голуби снялись с места, испугавшись ее матери. Впрочем, самые смелые вернулись и продолжили клевать крошки. Женщина поставила брыкавшегося мальчика на асфальт, схватила свободной рукой девочку и потянула обоих вдоль здания вокзала.

– Сейчас папа приедет, а ты…

Милене захотелось догнать их и сказать, что голуби вовсе не похожи на крыс. И даже полезно, чтобы в городе жили голуби и съедали остатки еды, потому что птицы, в отличие от грызунов, переносят не так много человеческих болезней. Но в это время раздался гудок паровоза, и на путях появился поезд. Милена подняла картонку вверх и принялась считать до десяти, чтобы побороть волнение.

Накануне она посмотрела кусочек из спектакля, поставленного «Старым домом». Играли Чехова, а все актеры были взрослыми мужчинами и женщинами, и Милена гадала, почему на молодежный фестиваль пригласили стариков. Хотя чего еще было ожидать от театра с таким названием?

Из-за видео Милена против собственной воли ожидала увидеть чопорных леди и джентльменов в костюмах столетней давности. И когда из вагона начали выгружаться старшеклассники в тельняшках, даже не сообразила, что именно их она и встречает. Но ребята решительно двинулись к ней.

– Доброе утро! – улыбнулся светловолосый парень. – Мы уж думали, никогда не доедем! Ребят, кидаем вещи, и в багажный.

У вокзальной стены выросла груда рюкзаков и спортивных сумок, и мальчишки побежали к багажному вагону. Девочки окружили Милену плотным кольцом.

– Реквизит нужно выгрузить, – пояснила пухленькая девушка. – Поезд всего полчаса стоит.

– А что вы такое везете? – спросила Милена. – Неужели у нас не нашлось?

– Да так, разное, – неопределенно пожала плечами девушка.

– Далеко до хостела? – вступила в разговор другая, с длинными, небрежно собранными в хвост волосами. – Так в душ хочется!

– Минут двадцать, – ответила Милена. – А от хостела до Дворца культуры пешком. Лишь бы трамвай быстро приехал, а то Первое мая, праздник.

Вскоре вернулись мальчишки. Они тащили непонятные прямоугольные штуки в черных чехлах, и Милена засомневалась, войдут ли они в трамвай. Ребята подхватили рюкзаки и сумки.

– Ну что, пойдем? – обратился к ней светловолосый.

– А где ваш руководитель? – Милена поискала взглядом кого-то вроде Анжелы.

Вокруг раздался смех.

– Считай, я за него. – Светловолосый протянул ей руку: – Саша.

– Милена, – ответила Милена и наконец сложила пазлы в одну картинку. – Так это я с тобой переписывалась? По поводу экскурсии.

– И я на нее очень рассчитываю! – Саша закинул на плечо сумку, и они двинулись в город.

ПО пути к трамвайной остановке Милена узнала, что «Старый дом» – один из старейших любительских театров Санкт-Петербурга. И уже тридцать два года им руководит дедушка Саши. Но по фестивалям он в последнее время не ездит, у него новые постановки и артрит. Так что актеры ездят сами по себе, а с руководителем созваниваются по видеосвязи.

– Александр Сергеевич уже наездился, – пояснила пухленькая Аня, когда ребята разместились в трамвае. – Они со взрослой студией всю Россию исколесили. И не только Россию.

– В Екатеринбург тоже приезжали. Раза три или четыре, – сказал Саша.

– Тебя в честь дедушки назвали? – спросила Милена и схватилась за поручень, потому что трамвай качнуло на повороте.

– Да, полный тезка. – Саша придержал рамы в чехлах, которые поехали в сторону. – Семейная традиция.

Они втроем стояли в самом конце вагона, где удалось разместить реквизит.

– И твой папа тоже в «Старом доме»? – догадалась Милена.

– Не, – засмеялся Саша. – Отец – профессионал. Но начинал, конечно, у деда.

Милена изумленно глянула на него. Неужели бывают потомственные театралы? Саша стоял к Милене вполоборота и разглядывал здания, мимо которых шел трамвай. Говоря о семье, улыбался широко, открыто. Из-под ворота футболки выглядывала татуировка – хвост дракона. Интересно, сколько ему лет? Семнадцать? Восемнадцать? Вряд ли одиннадцатиклассник – у тех ЕГЭ на носу. В десятом? На секунду Милену охватило смущение – какое ей дело до его возраста? Но она успокоила себя: ей просто нужно знать побольше о подопечных!

– Ты будешь в театральный поступать?

– Ага, – кивнул Саша. – Попробую.

– Мой брат три раза поступал, – сказала пухленькая. – В РГИСИ конкурс большой. На актерский факультет сто человек на место. Даже парням тяжело, про девчонок вообще молчу.

Раньше Милена не особо задумывалась о поступлении Федора. А что, если он тоже не поступит с первого раза? Хотя в Екатеринбурге, наверное, не такой большой конкурс.

– У вас есть театральный? – спросил Саша.

– Да, ЕГТИ.

– Ну, если что, подам и сюда документы!

– Ага, конечно! – засмеялась Аня.

Вслед за ней загоготали парни, которые сидели рядом и, видимо, слышали весь разговор. Милена решила не обращать внимания на их заносчивость. Ее двоюродная сестра, приезжая из Москвы, тоже порой закатывала глаза и удивлялась уральскому провинциализму.

– Это бывшая гостиница «Исеть». – Милена махнула рукой в сторону круглого здания. – Памятник конструктивизма, между прочим. Посмотрите, какая лаконичная, строгая, и…

Милена попыталась вспомнить остальные признаки конструктивизма и замерла. Трамвай вместо того, чтобы повернуть направо, поехал прямо. Из динамика послышался голос водителя:

– Движение по проспекту Ленина перекрыто. Трамвай проследует по Куйбышева – Радищева – Московской на ВИЗ.

– Ой! Нам не нужно в объезд! – Милена повернулась к кондукторше.

– Тогда выходите на следующей, – сказала кондукторша и равнодушно пожала плечами.

– Да как же мы со всем этим? – Милена показала на чехлы.

Стародомовцы, услышав взволнованный голос, начали оглядываться. Кое-кто подтянулся поближе.

– Что? Остановку проехали?

– Нет, не туда уехали. Движение перекрыто.

– Так он давно говорил, что перекрыто!

– Вам куда надо-то? – сжалилась кондукторша.

– К Дворцу молодежи.

– О, куда забрались! Ехали бы на двадцать третьем.

– Я ваш маршрут знаю, – сказала Милена тихо. – А остальные не очень.

– Водитель же объявлял!

Милена почувствовала, что краснеет. Неужели она умудрилась прослушать все объявления?

– Это мы уже поняли, – вмешался Саша. – Подскажите, пожалуйста, как нам теперь быть.

– А как вам теперь быть? Поедете с нами через ВИЗ.

– Так ведь это такой круг! – ахнула Милена.

– А я тут при чем? – буркнула кондукторша. – Разойдись, молодежь, мне пассажиров обилечивать!

– Ну что? – спросил Саша у Милены. – Как лучше?

– А что, если вот тут выйти и пешком? – Аня ткнула пальцем в карту на экране смартфона.

– Нет, – покачала головой Милена. – С реквизитом и багажом замучаемся. Лучше уж круг дать.

– Садитесь, ребят, едем дальше! – объявил Саша.

– Есть хочется!

– И в душ!

– Сразу, как только приедем, девчонки! – Саша вернулся к реквизиту.

Милена села на освободившееся место напротив двери.

– Саш, а правда объявляли, что перекрыто движение? – спросила она через несколько минут.

– Что-то вроде того, – усмехнулся Саша. – Не бери в голову. Зато по городу покатаемся.

– Ну, тут так себе экскурсия. Центр перекрыт. Ой, это, наверное, парад репетируют! Каждый год закрывают. Как я не сообразила?

– Да не переживай ты! – сказал Саша. – А цирк будем проезжать?

– Уже проехали! – Милена оглянулась в надежде, что из окна еще виден футуристический купол цирка. Но он успел скрыться за поворотом.

– Жалко! Дед говорил, у вас там телебашня заброшенная!

– Телебашня? – Милена задумалась. – Ее снесли… Лет пять назад. Если не больше.

Эта новость огорчила Сашу гораздо сильнее, чем удлинение их маршрута. Светлые брови почти сошлись на переносице. И Милена поспешила добавить:

– Там сейчас ледовую арену строят. А цирк на месте. Можно потом съездить и посмотреть.

– Давай! – оживился Саша.

Милена вовсе не имела в виду, что поедет вместе с ним, но подумала, что не гостеприимно будет вдаваться в объяснения. Вот пойдут завтра гулять по городу, можно будет и до цирка дойти.

– А здесь… – Милена показала на высокие дома, облицованные блестящим темным камнем. – Мама говорила, когда она только переехала в Екат, тут был рынок. Даже не верится!

Саша сфотографировал высотки и тут же отправил их деду.

– Ха! Он помнит рынок, представляешь? Кроссовки тут покупал!

– Ты с дедушкой много общаешься, да?

– Ну! – Саша кивнул и потянулся с риском свалить прямоугольные штуки в черных чехлах. – Какой там у нас план на сегодня?

ИЗ-ЗА опоздания стародомовцев весь график сдвинулся. Анжела, хоть и ждала форс-мажоров, не удержалась от упрека:

– Мила, ну чего ты? Центр вечно перекрыт перед Днем Победы! – Голос в трубке казался измученным.

– Я на трамвае редко езжу, – пробормотала Милена. – Извини, пожалуйста!

– Я-то что! Это стародомовцы без завтрака останутся. У них техпрогон с десяти. Позже сдвигать некуда.

– Может, поменять с кем-то? – робко предложила Милена.

– Не с кем. Потом у Тюмени сцена, они тоже только разместились. Вези «Старый дом» сразу в ДК.

– Девочкам в душ надо. – Милена поймала сосредоточенный взгляд хвостатой.

Кое-как она выговорила у Анжелы лишние полчаса и, оставив стародомовцев у входа в хостел, побежала за сэндвичами и йогуртами. Приятного было мало: девчонки из «Старого дома» недовольно переглядывались, Анжела ворчала, но где-то под чувством вины и огорчением, что провалила первое задание, клокотал восторг. Ведь сегодня открывается фестиваль! Сегодня все, кого они ждали, наконец соберутся вместе, и начнется театральное волшебство.

Милена спешила в магазин, и рюкзак подпрыгивал при каждом шаге, теплый ветер перебирал выбившиеся из косы кудряшки, а взгляд скользил по кустам и деревьям. Милена вдруг обнаружила, что почки на них разные: пухлые, будто серебром присыпанные – у сирени, салатовые и нежные – у ясеня, красно-коричневые – у клена. Она с разбегу перепрыгнула большую лужу, в которой отражалось высокое небо, и восторг подпрыгнул вместе с ней. Быть живой и ловкой – вот чудо! Быть частью большого театрального фестиваля – ну не счастье ли? Два питьевых йогурта, три клубничных творожка, четыре сэндвича с курицей и два с рыбой. Или три с рыбой и три с курицей? В магазине Милена поняла, что не помнит, что именно нужно купить. Пришлось звонить Федору. Он долго не отвечал, а потом Милена услышала взволнованный голос.

– Вы на подходе уже? Мы свет выставили.

– Ммм, скоро будем. Дай мне телефон Саши, пожалуйста.

– Какой Саши? – Федор явно растерялся.

– Саши… Саши из Питера… Александра Сергеевича.

– Мил, ну ты чего? Вас все ждут, а ты не пойми что несешь!

Милена почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Мне нужно позвонить Саше из «Старого дома».

– Так он разве не рядом с тобой?

– Нет, я пошла за… – Милена краем глаза заметила, как в магазин впорхнули несколько девушек и направились прямиком к холодильнику с бутербродами. – Просто скинь его номер!

Она кинулась к сэндвичам и забросила в корзину шесть первых попавшихся, чтобы успеть взять хоть что-то. До Саши она не дозвонилась, поэтому и йогурт выбрала наугад. И когда через десять минут выложила покупки на кухне хостела, оказалось, что только двое стародомовцев получили то, что ждали.

– Я не ем курицу. Оставьте мне лосося, пожалуйста!

– Я просила простой творог же!

– А я йогурт без добавок!

– Да ладно вам, девчонки, ешьте, что есть, и погнали! – Саша улыбнулся Милене. – Спасибо!

Милена благодарно кивнула и села на свободное место рядом с ним. Не успела она открыть оставшийся йогурт, на кухню зашли Федор и Ренат.

– Привет! – Федор подал Саше руку. – С приездом! Мы пришли с ширмами помочь!

– Супер! Поедим и пойдем! – кивнул Саша.

Милена заметила тень, набежавшую на лицо Федора. Она решила, что Федор пойдет искать реквизит, чтобы ускорить процесс. Но вместо этого он повернулся к ней:

– Можешь стены задекорировать? Там Петя ждет тебя.

– Сейчас? Мы же собирались перед показом, – Милена понизила голос. – Чтобы не светиться.

– Перед показом не успеем уже, – Федор вздохнул. – Мы сдвинулись же.

– Ну вот! Зачем все так впритык ставить? – Милена запихнула бутылочку йогурта в рюкзак и выбралась из-за стола.

– Да ладно тебе, не бухти, никто не сердится.

Милена вскинула на него удивленный взгляд:

– То есть?

– Ладно, проехали. – Федор пожал плечами.

Проехали? Ей что, весь день будут напоминать об опоздании?! И даже Федор?

До Дворца культуры она добежала в считаные минуты. Поднялась по лестнице, ведущей к входу, пересекла вестибюль и почувствовала, что ей нужно присесть. Живот свело от голода, голова закружилась. Милена добрела до ближайшей лавки и рухнула на нее, прислонившись к стене.

– Ты в порядке? – над ней склонилась Вероничка.

В больших голубых глазах мелькнула тревога.

– Позавтракать не успела, – сказала Милена.

– Купить тебе что-нибудь? Шоколадку?

Вместо ответа Милена достала из рюкзака йогурт. Крышка не поддавалась. Вероничка присела рядом с ней, взяла бутылочку и отвинтила крышку.

– Спасибо. – Милена отхлебнула йогурт. – Вы нас потеряли, да?

– Да нет, ты же предупредила, – ответила Вероничка. – Пермяки тоже опаздывают. А челябинцы чемоданы в электричке забыли!

– Федор сам хорош: бросил меня одну, а теперь ворчит!

– В каком смысле бросил? – Вероничка пристально посмотрела на нее.

Милена поперхнулась йогуртом.

– А, за питерцами не поехал! – догадалась Вероничка. – Он не любит поезда встречать.

– Что?

– Никогда не ездит, – пожала плечами Вероничка. – Только обещает, а потом вечно что-нибудь случается. Пойдем?

– Я еще посижу чуток, голова не прошла.

– Ладно, меня Анжела ждет. Завтра утром репетнем в последний раз?

– Угу.

Вероничка лучезарно улыбнулась, перекинула через плечо длинные каштановые волосы и поплыла к зрительному залу. А Милена открыла телефон в поисках утреннего сообщения от Федора. А что, если срочные дела были просто отговоркой? Или Вероничка сочиняет? В животе было так холодно, что у Милены зуб на зуб не попадал.

ВЫ думаете, что знаете нас вдоль и поперек, но мы другие. Вам кажется, у нас ваши руки и ваши глаза. Но это наши глаза и наши руки. Вам кажется, мы все еще думаем те мысли, что вы когда-то вложили нам в головы. Вы учили нас ходить и ловили, когда мы падали, но мы выросли и давно ходим самостоятельно.

На соседней лестнице, в коридоре – повсюду были люди, и от этого знакомый текст звучал по-новому. Федор ронял фразу за фразой – весомо, неспешно и в то же время без лишнего пафоса. В холодном свете галогенки он казался почти призраком – от маски и белой одежды исходило едва заметное голубое сияние. Тася и Виля тоже светились. Стены и ступени, одетые бумагой, слегка голубели. За окном, которое было закрыто бумагой, закаркала ворона. Милена сглотнула накопившуюся слюну. Она стояла, облокотившись о стену возле окна, и старалась не делать лишних движений. Со своего места она видела макушки зрителей, но свет мешал разглядеть выражения лиц. Никто не уходил. Наоборот, на чердак ДК поднимались все новые зрители.

Вам кажется, мы связаны невидимыми нитями. Так и есть. Эти нити навсегда, но сейчас мы хотим ослабить их, мы хотим быть свободными. И если вы видите в нас только собственные отражения, вы заблуждаетесь. Мы сами по себе. Мы другие. Мы отдельные люди. И мы хотим, чтобы вы видели нас, а не придуманные вами образы.

Егор и Вероничка медленно, в рапиде, начали танцевать вальс. Виля и Тася, стоя друг напротив друга, повторяли один и тот же набор действий. Виля выбрасывала руку вперед в негодующем жесте, Тася закрывала лицо руками, через мгновение опускала их вдоль тела, а потом все повторялось.

Посмотрите, за этими масками живые люди! Вам страшно. Вы боитесь заглянуть нам в глаза, ведь в нас, как во всех людях, борются светлое и темное. Мы можем быть жестокими, слабыми, злыми, но это не повод прятать нас в скафандры и видеть только то, что вы хотите видеть.

Пора! Милена легонько оттолкнулась от стены, ощутила в руке тяжесть масок, не спеша спустилась по ступеням и протянула маску девушке, которая стояла ближе всего. Та поколебалась мгновение, но все-таки взяла маску и медленно, будто завороженная, поднесла ее к своему лицу. Милена двинулась в поисках следующего зрителя и боковым зрением увидела, как Ренат и Петя тоже предлагают зрителям примерить маски.

Вы думаете, что знаете нас вдоль и поперек, но мы другие. Вам кажется, у нас ваши руки и ваши глаза. Но это наши глаза и наши руки. Перестаньте бояться, загляните нам в душу. Внутри не только лень, злоба и непонятная музыка. Внутри нас – любопытство, радость и сила.

Все маски розданы. Милена безжизненно опустила руки и склонила голову вниз. На несколько секунд стало тихо. Только бумага шуршала под ногами Егора и Вероники. Мгновение, еще одно. Почему ничего не происходит? И тут снова зазвучал голос Федора.

Мы здесь. И если вы перестанете бояться, то увидите нас настоящих, живых. Без масок.

Милена, Ренат и остальные двинулись к зрителям. Медленно, шаг за шагом, приближались к тем, кто оказался в первом ряду. По рукам побежали мурашки. Мальчик лет десяти ойкнул и спрятался за маму. Милена оказалась лицом к лицу с девушкой, которой дала первую маску. Сквозь прорези на нее смотрели два карих глаза. Раз, два, три. Пора. Милена сняла свою маску и улыбнулась. Мгновение ничего не происходило. А затем девушка тоже освободилась от маски.

Над лестничным пролетом снова повисла тишина, а затем раздался звук рвущейся бумаги: Федор, который на протяжении перформанса сидел на широком подоконнике, встал во весь рост и проделал дыру в бумаге, закрывавшей окно. Милене даже не пришлось поворачиваться, она так явственно ощущала происходящее, будто на затылке у нее открылась вторая пара глаз. Полоски обоев, закручиваясь, падали на пол. Рывок, еще рывок, шелест большого куска бумаги. Скрип открывающейся форточки. В следующее мгновение в глазах зрителей отразилось вечернее небо. А потом они начали аплодировать. Милена быстро обернулась. Федор вполоборота к зрителям стоял на подоконнике и смотрел в окно. По замыслу он должен был снять маску перед тем, как открывать форточку, но она по-прежнему была на нем – белая с серебристыми всполохами фольги на щеке, Федор сам добавил их, когда маска была готова. Видно, забыл снять. «Только обещает, а потом что-нибудь случается!» – услышала она голос Веронички. И тут реальная Вероничка толкнула ее в правый бок. А у левого уха прозвучал громкий шепот Егора:

– Мила! Поклон!

Милена поспешно протянула руки Вероничке и Егору и вместе с ними низко поклонилась. Зрители аплодировали, вызывая режиссера и руководителя студии. Ребята дождались, пока к ним присоединятся Федор и Анжела, и кланялись снова и снова. Когда шум утих, Милена поймала взгляд Саши. Он улыбнулся одним уголком рта и пошевелил бровями. И Милена поняла: они справились!

Перформанс завершал череду приветственных мини-спектаклей. Анжела пригласила всех в зал, чтобы обсудить план действий.

– Друзья, поздравляю вас с открытием Фестиваля иллюзий! Завтра показывают свои спектакли Магнитогорск, Челябинск и два коллектива из Екатеринбурга. – Анжела уселась на край сцены и свесила вниз худые длинные ноги. – Работаем на этой площадке. Точное время я отправила в чат. С двух до трех обеденный перерыв. После каждого спектакля обсуждение. Все текущие вопросы решайте со своими кураторами. А сегодня предлагаю…

– А перформанс разве не будем обсуждать? – поднял руку Саша.

Он сидел через проход от Милены.

– Вы хотите? – спросила Анжела.

– Да! Конечно! – раздалось несколько голосов.

– Давайте без обсуждения, – сказал Федор. – Это же просто открытие фестиваля.

– Так поэтому и нужно обсудить! – Саша встал, воздух рядом с Миленой пришел в движение. – Я считаю, вы поставили высокую планку работ. И это круто! А главное – подняли важную тему. Тему непонятости. И благодаря маскам вышло даже шире, чем, кажется, задумывалось. Я примерил маску после перформанса, это такая мощь! Бам, и ты в домике! И у тебя нет шансов быть увиденным. В смысле взгляды родственников и друзей ограничивают тебя. Их знание о тебе состоялось, оно законсервировано, ты можешь меняться, но никто этого не заметит, потому что родные видят на тебе маску. А по сути они сами надели ее на тебя.

Милена смотрела на Сашу во все глаза. То, что она чувствовала, пока мастерила маску за маской, он сейчас выражал словами.

– Саш, ну ты философ! – кокетливо сказала Вероничка. – Мы так глубоко не копали…

– Какие еще будут мнения? – спросила Анжела.

– Мне текст ужасно понравился, – сказала девушка в очках, кажется, из Челябинска. – Действие даже мешало. Верней, действие было вторичным по отношению к тексту и к визуальной составляющей. Возможно…

– Да! – Саша не дал девушке закончить. – Визуал выше всяких похвал! Маски, бумага эта повсюду, голубой свет – супер! А кто сценическим оформлением занимался?

Милена замерла и заранее покраснела. Машинально коснулась волос.

– Да как-то все вместе, – услышала она голос Федора. – Командная работа.

Что? Милена повернулась в его сторону. Командная работа? Тася, сидевшая рядом, встрепенулась.

– Эй, ну не совсем командная!

– Круто! Очень круто! – сказал Саша. – Я раньше не видел у вас ничего такого.

– Маски – это Мила придумала, – сказала Анжела. – Она у нас художница.

– Маски изумительные! – подхватила девчонка в черной футболке с надписью «Диалог». Такие футболки были на всех ребятах из Тюмени. – Можно я сделаю селфи в маске? Я не успела.

– Ну… Если содержательная часть дискуссии исчерпана, – хмыкнула Анжела, – предлагаю пойти гулять.

– Исчерпана? – выкрикнул Саша. – Вы серьезно? Такой перформанс классный, хоть похвалите ребят!

– Все устали, Саш. – Федор встал со своего места.

– Желающие могут продолжить обсуждение в кулуарах, – сказала Анжела. – Сегодня нам нужно покинуть ДК до восьми вечера. Так что все вопросы и пожелания – на улице.

МИЛЕНА первой нырнула в коридорчик, ведущий в гримерку. Он весь был заставлен коробками и пакетами, в полумраке глаза отдыхали от яркого света зала, и Милена не стала искать выключатель. К счастью, в гримерке, где они переодевались, еще никого не было. Она поймала в зеркале собственный взгляд. Глаза были огромными, перепуганными какими-то, а на шее выступила красные пятна, как всегда, когда она волновалась. Милена потерла виски.

Почему Федор не сказал, что это она занималась сценографией? Почему промолчал, даже когда заговорили о масках? Да, закрыть весь лестничный пролет белой бумагой было незамысловатой идей, но все-таки это была ее идея. И именно она придумала пустить бумагу прямо по оконному стеклу. Сам Федор настаивал, что окно вообще не надо задействовать. Коридор наполнился голосами, и вскоре в гримерку протиснулись Тася, Виля и Вероничка.

– Девчонки, вы там поскорей, нам тоже надо!

– Сейчас-сейчас! – Тася захлопнула дверь перед носом Рената.

– Тась, дай мне лучше мои шмотки! – попросил Ренат.

– И мои! – донесся голос Федора.

Милена хотела сама отнести ему одежду и обувь, но Тася уже сгребла вещи с двух стульев и исчезла за дверью. А вернувшись, крепко обняла Милену:

– С премьерой!

– Спасибо, – пробормотала Милена. – И тебя! Тась, как ты думаешь?.. – Она покосилась на девчонок, которые снимали белые футболки и обсуждали произведенный перформансом фурор.

– Что?

– Да нет, ничего…

– А чего ты не переодеваешься? Там все ждут нас.

Милена натянула джинсы. Может, Федор недоволен тем, как прошел перформанс, и не хотел подставлять ее под удар? Или решил на афишировать, что сценографией занималась его протеже? Да, так и есть! Ему неловко, что и помощник режиссера, и сценограф, и актриса – его девушка. Но ведь такое бывает в театре сплошь и рядом, разве нет? Вон в ТЮЗе работают муж и жена, он режиссер – она актриса. Грета Гервиг снималась у Ноа Баумбаха, а Тим Бертон вовсю снимал Хелену Бонэм Картер, когда они были женаты.

Милена вытащила шпильки, которые с трудом сдерживали ее кудри, встряхнула головой и почувствовала, как напряжение в висках уходит. Сколько ни думай, не поймешь! Нужно просто поговорить с Федором, и все встанет на свои места!

Она прихватила ветровку, вышла из гримерки и поспешила по длинному коридору, чтобы выйти в вестибюль, минуя зрительный зал и сцену. А может, это действительно была командная работа? Ведь сценографию она придумала, находясь в контакте с остальными. Наверное, это и называется «командная работа». Просто она новичок в театре, вот и не знала об этом.

Милена выскочила в холл и налетела на парня, стоявшего у двери.

– Эй, полегче! – сказал он, поворачиваясь, и Милена узнала Сашу.

Он расплылся в улыбке:

– А я как раз тебя жду!

– Зачем? – спросила она машинально.

А где-то внутри поднялась волна смущения: конечно, она ему нравится, с полувзгляда понятно.

– Как «зачем»? Завтрашний день обсудить! У нас репа с утра. А во сколько?

– Ой, это надо у Анжелы спросить. – Милена пошла к выходу.

– Она отправила меня к кураторам. – Саша шагнул за ней.

– Тогда у Федора.

– Федор умчался куда-то.

– Как «умчался»? – Милена толкнула тяжелую входную дверь, но та не поддалась.

Саша открыл дверь и придержал ее, пропуская Милену. Она обвела глазами круглую площадь перед Дворцом культуры. На ступенях широкой лестницы, на скамейках и даже на бордюрах сидели театралы. Кто-то жевал чипсы, запивая газировкой, кто-то показывал пантомиму, кто-то смеялся на всю площадь. Анжела и руководители других студий оживленно обсуждали что-то у киоска с мороженым. Но Федора на площади не было. Саша откашлялся.

– Сказал: дела срочные.

– Дела?

– Он так сказал, – повторил Саша. – Ну так что?

Милена уставилась на него, не понимая, чего он хочет.

– Ну ты даешь! – Саша помахал ладонью перед ее лицом. – Бип-бип! Земля вызывает Милену Сергеевну! Репетиция «Старого дома»! Завтра! Во сколько?

– Точно, – Милена попыталась улыбнуться. – Давай я Феде позвоню и скажу тебе.

Она еще раз огляделась и пошла к колоннам, где, кажется, было немного тише.

– Милен! – Саша догнал ее. – Это не так срочно. Потом проясним. Пошли к нашим!

– Иди, я догоню. – Милена достала телефон.

– Федор сказал, чтобы я у тебя спросил.

– Странно…

Все действительно было странно. После перформанса словом с ней не обмолвился. Ушел, не попрощавшись. Свесил на нее оргвопросы. Что вообще происходит?

– Что-то не так?

Милена медленно перевела взгляд со своих кроссовок на лицо Саши. Серо-голубые глаза под густыми бровями смотрели на нее с сочувствием.

– Ты расстроилась, да?

– Федор – мой… – Милена запнулась, подбирая слова. – Мы встречаемся.

Она замолчала, коря себя за сказанное. Ну какое это имеет значение? Как будто ее признание объяснит Саше все, что с ней происходит. Но Саша, кажется, догадался. Пора уже привыкнуть, что все эти актеры – шаманы эмпатии.

– Извини. – Он кивнул на телефон в ее руке. – Звони, конечно. Я не знал. Не понял.

Милена запихнула телефон в карман джинсов и покачала головой:

– Да ладно. Потом позвоню.

Раздался протяжный скрип, на крыльцо вышли девчонки. Тася удивленно посмотрела на нее, и Милена помахала ей. Девочки спустились по лестнице и присоединились к группе с чипсами и газировкой. А Милене непонятно отчего сделалось весело, захотелось петь и дурачиться.

– Ну что? Пойдем? – Она побежала за подругами.

Саше ничего не оставалось, как последовать за ней. Милена чувствовала его взгляд у себя на затылке, и от этого радость внутри становилась еще больше, переливалась всеми оттенками золотого и желтого. Ну и пусть Федор занимается своими срочными делами! У нее открытие фестиваля и целый вечер впереди, и она собирается веселиться!

ПЕРВЫМ делом пошли в парк на ВИЗ-бульваре, многоголосой гурьбой шагали мимо старого завода, мимо белого особняка на каменном подклете, в котором когда-то заседали большевики – во всяком случае так сообщала мемориальная доска на здании. Прохожие торопливо теснились к обочинам, давая подросткам дорогу. Милена с Тасей оказались позади Анжелы, которая рассказывала руководителю тюменцев, Игорю Петровичу, как несколько лет назад она повезла студию на гастроли, но перепутала названия, и вместо Невьянска они приехали в Верхнейвинск.

– А там не то что театра нет, там потенциальных зрителей раз два и обчелся!

– Вот так подстава! – засмеялся Игорь Петрович.

– Да вообще! Ну что поделаешь, если названия похожие?

– Ты бы еще Нижний Тагил с Верхним перепутала, – хмыкнул Саша откуда-то сбоку.

– А ты, я смотрю, знаток географии! В «Умники и умницы» метишь?

– Не, куда мне! Так, второе место во Всероссе.

В парке к ним присоединился Максим, муж Анжелы, с объемными шуршащими пакетами. С тех пор как Милена видела его в последний раз, борода Максима стала еще гуще и длиннее. Ну просто викинг. Только глаза добрые.

– Приветствую театральное будущее! – Максим обвел взглядом толпу. – Как открытие?

– Супер! Норм. Круто! – послышались голоса.

И тут кто-то увидел детскую площадку с лазалкой-паутинкой и качелями. Часть театралов – и парни, и девчонки – понеслись туда.

– Эй! А вы не крупноваты, господа?! – крикнула Анжела. – Молодые кабанчики…

Она направилась к деревянной скамейке, которая кольцом обвивала большущую клумбу, и тяжело плюхнулась на нее.

– Вы как хотите, а я сидеть! – заявила Анжела.

Максим принялся доставать из пакетов бургеры, сок, пластиковые стаканчики.

– Налетай, театральное будущее! – скомандовал он.

– О, нас еще и кормят!

– И мне оставьте!

Милена взяла чизбургер и отошла в сторону, давая место остальным.

По газону прохаживался голубь, курлыкая и косясь на самочку, которая выискивала что-то среди травы. Перья на шее голубя так и переливались, и Милена вспомнила, как встречала питерцев на вокзале. Неужели это было сегодня? Невероятно длинный день получился.

– Будешь яблочный сок? – Саша протянул ей стаканчик.

– Спасибо.

Они помолчали.

– Анжела говорит, ты первый год в театре.

– Только в январе пришла. Я летом участвовала в лаборатории «Остров внутри». Знаешь?

– Еще бы! Я давно хочу приехать. Но то одно, то другое…

– А этим летом в вуз поступаешь?

Саша издал звук, похожий на мычание, и Милена приподняла бровь.

– Это да? Или нет?

– О! – Саша вдруг рванул к качелям-скамейке, которые только что освободились. – Погнали!

От детской площадки к качелям спешили Денис и Лена, девчонка с длинным хвостом, та самая, что утром больше всех переживала, успеет ли она в душ. Денис уселся на качели одновременно с Сашей. Парни, едва сдерживая смех, начали толкать друг друга.

– Ну чего вы? Как будто места мало! – Лена примостилась с краю. – Ой, а где вы еду взяли? Дэн, принеси мне, плиз!

Денис встал с качелей, и Милена села на его место.

– Ну что там с поступлением? – Она неловко вытянула руку вперед, чтобы не расплескать сок. – Ты же в одиннадцатом?

– Какое поступление? – хмыкнула Лена. – У Александра все схвачено!

– Как это?

– Ну… – замялся Саша. – У нас на актерское проводят прослушивания. И предварительное было в апреле.

– Ой, да ладно, просто скажи, что у тебя связи! – Лена оттолкнулась ногой от асфальта, и качели слегка качнулись. – Его отец тусуется с мастером, который набирает курс в этом году.

– Вот оно что. – Милена тоже оттолкнулась носком, качели раскачались сильнее и – дзынь! – ударились о металлическую перекладину.

– Тусуется, не тусуется – какая разница? – мрачно сказал Саша. – Остальных тоже в апреле прослушивали.

– Но остальные до сих пор трясутся и к июльским прослушиваниям готовятся, а тебя это вообще не колышет.

– Не колышет! – подтвердил Саша. – Милен, ты обещала мне цирк показать!

– Не сейчас же! – Милена чуть не подавилась соком.

– А когда? Вдруг меня завтра грузовик переедет, и тебя всю оставшуюся жизнь будет мучить совесть.

– Не верь его сладким речам, он разобьет тебе сердце! – сказал Денис и уселся рядом, притиснув Сашу к Милене. – А я разобью сердце тебе, Леночка. Сок и бутеры кончились.

– Ужасно! Жизнь полна несправедливости и фальши. – Лена драматично взмахнула рукой. – А пошли в магаз!

– Только уселся, – проворчал Денис, вставая.

– Берегите наши места! – крикнула на ходу Лена.

– Обязательно! – хмыкнул Саша.

– Давно с ними дружишь? – спросила Милена, отодвигаясь.

Странно: вроде Саша и остальные стародомовцы старше ее на два-три года, а ей с ними хорошо, будто всю жизнь со старшеклассниками общалась.

– Ленка моя соседка, ее совсем мелкую к деду привели. А Дэн… Да тоже давно. – Саша спрыгнул с качелей. – Пошли посмотрим, что тут интересного! Раз уж цирк мне сегодня не светит.

От резкого толчка качели двинулись назад, и Саша придержал их, чтобы не ударились о перекладину. Милена спрыгнула на асфальт, и они пошли по длинной прямой аллее, обходя детей на крошечных велосипедах и папаш с колясками. Вечерний воздух потихоньку становился гуще, темнее.

– Вон там Дворец молодежи. – Милена махнула рукой в сторону далекого бетонного здания. – Тоже памятник конструктивизма, кстати.

Саша покосился на нее:

– И ты претендент в знатоки?

– Да у нас, куда ни ткни, конструктивизм, не промахнешься! – усмехнулась Милена. – Я в школе при Архитектурном институте занимаюсь.

– Так ты не только маски делала! – догадался Саша. – Сценография тоже твоя!

Теплая волна захлестнула Милену.

– Почему ты так думаешь?

– В прошлом году в Омске ваш театр показывал «Серебряное копытце». Знаешь, как изобразили рубины, топазы и всякие самоцветы?

Милена покачала головой. Этот спектакль она не видела. Саша выдержал паузу.

– Елочной мишурой!

– Серьезно?

– Нет, сочиняю на ходу! – хмыкнул Саша. – Я Анжелу ценю и уважаю. Спектакли у нее всегда глубокие, и с ребятами она на одной волне. Но декорации вообще не сильная ее сторона. Так что… сегодняшнее решение трудно было не заметить.

– Неправда! У Федора тоже отличный вкус! Ты видел, каких он кукол мастерит?

– Не, кукол не видел. А вот самоцветы мне потом в кошмарах снились.

– У нас просто бюджет был маленький. – Милена поддела ногой веточку. – Бумага – первое, что приходит в голову из дешевых материалов.

– Дешево и сердито, как говорит мой дед! – Саша резко остановился. – Если это твоя работа, тогда… Почему Федор не сказал?

– Не знаю. – Милена почувствовала, как запылали щеки и шея. – Может, не хотел афишировать…

– Что афишировать?

– Ну, то, что мы вместе, – пролепетала она.

– Это тайна, что ли?

– Нет… А может, думал, что получилось плохо, и не хотел меня подставлять… Ну и это все-таки командная… Мы же все вместе придумывали. И Петя, и Тася, и Ренат… Все актеры.

Милена понимала: чем дольше ищет объяснение, тем более нелепо выглядит. Она изо всех сил хотела защитить Федора, хотя в глубине души знала, что он поступил нечестно, некрасиво. Но наверняка у него была причина, чтобы так поступить.

– Не знаю, – сдалась Милена. – Не знаю, Саш. Ты же видел, я не успела с ним поговорить.

– Слушай, а можно мне завтра маски посмотреть? Я только две успел разглядеть. Они ведь все разные! Откуда ты только взяла столько идей?

– Было чем вдохновляться. С тех пор как появились маски для селфи, современные художники тоже эту тему отрабатывают. В Тагиле, например, живет одна художница, у нее текстильных масок полно.

– В Верхнем?

– Что?

– В Верхнем Тагиле живет?

– Нет, в Нижнем, – Милена засмеялась.

Они перешли дорогу и остановились у Дворца молодежи. В сумерках серое бетонное здание казалось почти черным. Милена оглянулась.

– Тут барельеф на фасаде. Хочешь глянуть? – Милена сняла рюкзак, чтобы достать бутылочку с водой. – Или назад?

Вдруг фонари на аллее разом ожили, растеплелись желтыми огоньками.

– А может, все-таки к цирку?

Милена посмотрела на темнеющее майское небо, на Сашу, который фотографировал Дворец молодежи, и неожиданно сказала:

– Пошли.

Муми-тролль на ее рюкзаке отразил свет фонарей, но она не заметила.

НОЧЬЮ Милена никак не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, перебирала события вечера.

До цирка они с Сашей так и не дошли. С площади 1905 года завернули на улицу 8 Марта, потому что Саша захотел увидеть Ельцин-центр. Тротуары были переполнены, все, кто не уехал на майские праздники жарить шашлыки, кажется, были здесь. Шумные, яркие, красивые, люди шли по улицам, ели мороженое, смеялись. Милена и Саша, смешавшись с толпой, вышли на набережную у Театра драмы. Яблони в сквере уже зацвели, и в вечернем воздухе плыл медовый аромат.

– Этот сквер несколько лет назад хотели снести, представляешь? Все тогда переполошились. И так зелени в городе мало, а вместо того, чтобы сажать, рубят. Мой папа выступал по этому поводу с другими неравнодушными людьми!

– Ага, дед рассказывал что-то такое.

– Правда?

– По телику же показывали? Он тогда сказал: вот молодцы, не дали деревья в обиду!

По Исети, мигая желтыми огоньками, проплыл катер.

– «Кто мы, откуда, куда мы идем?» – прочитал Саша надпись на другом берегу. – Как у вас тут… философски.

– У вас, наверное, тоже такого полно!

– Такого – нет. А ты не была в Питере разве?

– Давно. Совсем маленькой.

Стены Ельцин-центра полыхали алым. Клубы красного дыма расползались по зданию. Но не успели Милена с Сашей ни испугаться, ни удивиться, красный дым сменился призрачным зеленоватым свечением.

– Вот вам и идея для самоцветов, – усмехнулся Саша.

Он купил два стаканчика кофе, и, полюбовавшись иллюминацией, они побрели по набережной. Саша рассказывал о друзьях-художниках, которые устраивали выставки в старинной лютеранской кирхе. И как несколько лет назад они с дедушкой плавали на пароме в Финляндию, потратили все деньги в Муми-парке, а потом опоздали на обратный рейс, и дед уговорил каких-то незнакомых людей дать им деньги на новые билеты.

– И что? Дали?

– Ага. Потом целая история была – найти их в Питере и вернуть.

– А переводом?

– Дед хотел лично. Целое лето ждал, пока они в город приедут. Они потом к нам на спектакли ходили.

На площадке у реки танцевали сальсу. Под зажигательный ритм руки взмывали в воздух, ноги шагали стремительно и плавно. Милена остановилась посмотреть, и уже через несколько мгновений музыка захватила ее, отозвалась вибрацией в плечах. Она повела головой, повторила шаг сальсеры в красном платье. Оглянулась на Сашу, он стоял поодаль и постукивал ногой в такт музыке. Вступила гитара, и Милене больше всего на свете захотелось, чтобы Саша пригласил ее танцевать. Он, кажется, угадал ее желание, подошел ближе и улыбнулся.

– Ты умеешь? – спросила она.

Саша покачал головой и протянул ей руку. Ладонь была сухой и горячей. Саша не сводил с нее глаз, и, танцуя, Милена чувствовала себя красавицей. Такой же чувственной и гибкой, как сальсера в красном платье.

Когда музыка стихла, они, не сговариваясь, спустились с площадки и пошли дальше. Воздух был теплым, благоухал морем и яблоневым цветом, а идущие навстречу парочки выглядели совершенно счастливыми. Только увидев на экране смартфона три пропущенных от мамы, Милена поняла, что уже совсем поздно и ей давно пора быть дома.

– Мы на Макаровский мост поднимемся, повернем налево и до ВИЗ-бульвара, – предложила она. – Не люблю одним путем ходить туда и обратно.

– Я тоже, – кивнул Саша. – Хорошо, что у вас не разводят мосты.

И Милена загадала, что однажды она непременно приедет в Санкт-Петербург и увидит разводные мосты.

– Дойдем до вашего хостела, а оттуда я папе позвоню, чтобы приехал.

Но Саша настоял, что проводит ее домой, а потом не спеша пойдет к хостелу. Из-за двухчасовой разницы он еще совсем не хотел спать. На отдаленных от центра улочках, прохожих было гораздо меньше. Машины проносились мимо на огромной скорости, наверное, нарушали все правила. У подъезда Саша сказал:

– Спасибо! Это было прямо мегакруто! Экскурсии – ничто по сравнению с прогулками с местными жителями.

Поднимаясь домой, Милена поняла, что за весь вечер они ни разу не вспомнили о фестивале. И это было прекрасно!

Но утром ее охватило раскаяние. Вроде ничего предосудительного она не сделала, но под ложечкой противно сосало, а голова начинала кружиться от одной мысли, что Федор узнает о прогулке с Сашей. А когда она вспоминала сальсу, в животе что-то переворачивалось.

– Ну как? Хорошо отметили открытие? – поинтересовалась мама, вылавливая из кипятка вареное яйцо для Андрюши.

Брат ел яйца только всмятку, и мама следила за кастрюлькой со смартфоном в руке.

– Да, супер! – бодро сообщила Милена и, чтобы избежать дальнейших расспросов, добавила: – Максим приходил. Привет передавал.

– Спасибо!

На кухню, позевывая, вошел папа. Он только проснулся – на щеке еще розовел отпечаток подушки.

– Доброе утро! – Папа пробрался к любимому месту у окна. – Как ваш перформанс? Довольна? Мама говорит, жуть как красиво получилось.

Милена уставилась на маму:

– Ты смотрела? Я тебя не видела!

– Да я не знала, успею или нет. Поэтому не сказала заранее. И потом убежала сразу. Классный перформанс. И текст, и сценография. Прямо профессионально все.

– Да ладно, – пробормотала Милена, краснея.

– Сколько дней фестиваль? – спросил папа.

– Четыре, как раз все праздники. – Милена насыпала в миску мюсли.

– Надеюсь, ты не все дни собираешься приходить в половине двенадцатого?

– Нет-нет. – Она потянулась за бутылкой йогурта, задела мамину кружку, и чай выплеснулся на стол. – Ой, извини!

– А на рисование в субботу успеешь? – Мама встала, чтобы взять тряпку.

– Наверное, нет. Потом отработаю. Там как раз спектакль у нас. – Милена запнулась.

Еще неизвестно, играет она в нем или нет. А могла бы подготовить работу на конкурс в архитектурной… Мама внимательно посмотрела на нее.

– Какая-то ты бледная. Не выспалась, что ли?

– Да вообще!

В семь утра позвонила Анжела, чтобы сообщить, что питерцы репетируют с девяти. И Милене нужно прийти, чтобы помочь им.

По правде говоря, Милена не понимала, в чем будет заключаться ее помощь. Показать, где гримерка и туалет? Так они вчера все видели. Но нужно, значит нужно. К тому же любопытно было увидеть прогон чужого спектакля. Ей самой предстояла последняя репетиция с Вероничкой.

– Как думаете, стоит мне участвовать?.. – начала Милена, но тут в кухню влетел Андрюша.

Он с размаху плюхнулся на свободный стул и завопил:

– Вы что? Без меня едите?

– Нет, что ты! Только чай пьем! – Папа притворно замахал руками.

– Ты так долго спал, Андрейка! – Мама артистично растягивала слова, и Милена подумала, что это ей нужно бы на сцену.

Она наспех доела мюсли и выскользнула из-за стола. Раз с родителями не удалось, нужно с Тасей посоветоваться.

МИЛЕНА надеялась незаметно пройти в каморку, чтобы оставить там рюкзак и куртку, но в вестибюле ее остановила режиссер из Москвы и стала расспрашивать, как сделать маски. Милена пообещала прислать туториал и побежала дальше: время поджимало. Только бы не столкнуться нос к носу с Сашей. После вчерашней прогулки ей не хотелось оказываться с ним наедине. У лестницы Милена наклонилась, чтобы затянуть шнурок, а выпрямившись, замерла: со второго этажа спускался Федор. Во рту пересохло. Зачем Анжела позвала ее, если он на месте? И как ей быть? Рассказать про Сашу? Хотя рассказывать вроде нечего.

– Привет! – Федор остановился на той же ступеньке. – Ты куда вчера пропала?

– Когда?

– После перформанса. Я пришел в парк, а тебя уже нет.

– А чего не набрал меня?

– Так я твоей маме сказал, что сгоняю домой и вернусь. Зоя ключи забыла, в квартиру попасть не могла.

– А я с мамой не виделась…

– А… – Федор опустил глаза. Вид у него сделался виноватый. – Мил, слушай, я вчера не сказал про сценографию… То есть, наоборот, сказал, но не то. Сам не знаю, что на меня нашло. Кажется, я тебе позавидовал.

– Позавидовал? Мне?

Федор не ответил. Милена смотрела на него так, будто видела впервые. Каштановые волосы спутались у виска, на щеках пробивается щетина. Только глаза у этого Федора прежние – золотисто-карие, ласковые.

– Прости, сегодня обязательно скажу всем.

– Да ладно тебе… – Милена взяла его за руку. – Пусть будет командная работа, какая разница?

– Доброе утро! – за спиной Милены раздался Сашин голос. – Федор, это совершенное свинство – скрывать, что твоя девушка потрясающий художник. Милен, привет!

Рука Федора мгновенно стала жесткой и выскользнула из ладони Милены.

– А с твоей стороны, Александр, совершенное свинство опаздывать на репетицию.

– Я не опаздываю. «Старый дом» на месте. Нам только ширмы нужны.

– Ширмы за сценой. – Федор спустился на первый этаж.

Милена медленно двинулась за ним. Мысленно она уговаривала Сашу не вспоминать про вчерашнюю прогулку. Но, похоже, телепат из нее так себе.

– Слушай, я погуглил эту надпись! «Кто мы, откуда, куда мы идем?» Это, оказывается, ваш Тимофей Радя!

– А-а. Я и забыла, – пробормотала Милена.

Что сказать, чтобы Саша остановился? Но было поздно.

– Вы на Плотинке были? – повернулся к ним Федор.

В глазах метались колючие искры.

– У Ельцин-центра, – ответил Саша.

– Ясно. – Федор открыл дверь в коридор, ведущий за кулисы. Там со вчерашнего дня хранились ширмы стародомовцев. – Саш, идем!

– Я с вами! – пискнула Милена.

– Зачем? – передернул Федор плечами. – Это мужское дело.

Федор говорил обычные, будничные вещи, но от звука его голоса Милене было холодно, будто в прорубь окунули. Нужно было что-то сделать, объяснить Федору, что они просто гуляли. А с другой стороны, что тут объяснять? Не может она, что ли, пройтись по городу с руководителем театра, который курирует?

– Позови, плиз, Дэна! – попросил Саша. – И кто там еще из парней в зале есть.

Она отправила за кулисы Рената и Дэна и только тогда выдохнула. Не будут же мальчишки ссориться при других. До репетиции с Вероничкой оставалось сорок минут. И она поднялась на третий этаж, уселась на лестницу, прямо на обрывки бумаги, оставшиеся после перформанса, и написала Тасе: «Ты в ДК?»

«Мы с „Диалогом“ на площадку идем. Они на Вознесенской горке будут играть». – Ответ от Таси пришел моментально.

«Наберу?»

Тася позвонила сама. Она тяжело дышала, будто поднималась по крутой лестнице:

– Привет! Я недолго смогу.

– Ладно. Я вчера с Сашей гуляла. И не знаю, как Федору про это сказать.

Тася не ответила. На фоне ее сбившегося дыхания настойчиво свистела какая-то птаха.

– Ты слышишь? Тась?

– Может, не говорить?

– Он уже узнал. Решит еще, будто что-то было!

– А что-то было?

– Нет.

– Чего тогда с ума сходишь? Вы ведь просто гуляли.

– Ну да… Федор сказал, что завидует мне.

– Завидует, что ты гуляла с Сашей?!

– Фуф, скажешь тоже. Из-за сценографии.

– Ничего не поняла.

– Помнишь, он вчера сказал, что?..

Рассказывать расхотелось. Ей вообще расхотелось участвовать в гонке на лучший спектакль, лучшее оформление, лучшее актерское мастерство.

– Что? – спросила Тася. – Не слышу тебя.

– Потом скажу.

– Ладно. Мы тут пришли уже!

Милена прислонилась спиной к стене. Сквозь тонкий свитер в тело быстро проник холод. Она закрыла глаза и вытянула над головой руку. Виток за витком – выше, еще выше – позволила распуститься диковинному растению. «В пустыне жил камень»…

Не бывает никаких каменных цветов! Что она делает здесь, под крышей старого Дворца культуры? Федор с каждым днем отдаляется от нее. Чем лучше она узнает его, тем больше все усложняется. Милена тряхнула кудряшками, прогоняя непрошенные мысли. Телефон пиликнул. Вероничка ждала ее в каморке.

– Я ПЕРЕДУМАЛА выступать, – сказала Милена.

Фразу она заготовила заранее. И выдала сразу же, чтобы не передумать.

– Закрой на замок, пожалуйста. Постучат, если что. – Вероничка, стоя на стремянке, искала что-то на стеллаже.

– Вероник! Я передумала. Я не хочу выступать. – Сердце забилось часто-часто.

– Боишься? – Вероничка поднялась на ступеньку выше и чуть не уперлась головой в потолок. – О, нашла!

Она выудила из ящика широкий пояс.

– Я тебе костюм принесла, примерь.

На стуле висело длинное шелковое кимоно персикового цвета.

– Но я же сказала, что не хочу… – Милена бросила взгляд на кимоно.

Столько смелости ей потребовалось, чтобы принять это решение и озвучить его, а Вероничка попросту не желает ее слышать!

– Ты волнуешься, – ласково протянула Вероничка и спустилась на пол. – Это нормально. Все волнуются перед премьерой. Особенно дебютанты. Но я уверена, что все хорошо пройдет. На перформансе ты отлично держалась, очень достойно.

– Вот не надо меня оценивать!

– Извини! – закатила глаза Вероничка. – Но если это правда. Не бойся ты!

– Я и не боюсь! – запротестовала Милена и осеклась.

А вдруг ее сомнения и правда вызваны страхом? Откуда ей знать, как он проявляется, этот страх сцены! Вдруг она так переживает, что придумывает отговорки, лишь бы не участвовать в спектакле? Но что страшного может случиться? Забудет слова? Покажется всем смешной? Нет, это она переживет. А вот если Федор посмотрит ее выступление и ему не понравится… Увидеть разочарование или скуку в его глазах – это действительно страшно. Но Вероничке об этом знать не обязательно.

– Я переживаю, что мы репетируем втайне, – сказала она. – Не хочу свалиться девчонкам как снег на голову!

– Ну и зря. Они нам только спасибо скажут. Я нашла подходящее место в спектакле. После монолога Вили и перед моим.

– Думаешь?

– Там сейчас две похожие истории подряд. А твоя Роза будет контрастом. – Вероничка поднесла кимоно к лицу Милены и подвела ее к зеркалу. – Ну, красота же? Рыжим теплые цвета вообще хорошо!

Милена улыбнулась. Оттененные нежным шелком, ее волосы казались бронзово-рыжими, а на щеках проступил румянец.

– Сегодня вечером покажемся Анжеле. Ты, главное, держись уверенно и спокойно. Текст повторила?

Милена кивнула. В очередной раз позволила Вероничке уговорить себя.

– Ну, тогда поехали! С самого начала. И… знаешь что? Распусти волосы.

Милена вдохнула побольше воздуха, попрыгала, потрясла руками и ногами, чтобы лучше почувствовать тело, и на мгновение закрыла глаза. А дальше текст Экзюпери, как всегда, захватил ее, увел в неведомые дали, на планету, где нужно выкорчевывать баобабы, иначе они погубят все живое. Ее Роза точно знала, что о ней нужно заботиться, и требовала заботы со всей яростью цветочной души. Может быть, в жизни Милене не просто было отстаивать справедливость, но на сцене, в роли Розы, она могла позволить себе быть шумной, уверенной, требовательной. Она кокетничала и нежилась на солнце, горевала из-за разлуки с Маленьким принцем и смирялась с ней, она была Розой.

Вероничка не останавливала ее. И даже в блокнотике ничего не писала. Но смотрела внимательно, кивала и улыбалась. А когда Милена закончила, даже захлопала в ладоши:

– Супер! Очень круто получается!

– Спасибо. – Милена сняла кимоно и подала его Вероничке. – Только лучше я в спортивном купальнике.

Она потихоньку возвращалась в каморку из далекого путешествия.

– Как хочешь, – сказала Вероничка. – Ты возьми пока. Дома примеришь и решишь. Слушай, а что Федор с Сашей не поделили?

– В каком смысле «не поделили»?

– Вместо того чтобы репетировать, обсуждали авторское право. И Федя таким волком на Сашу смотрел!

Милена постаралась не выдать волнения. Наверняка Вероничка понимает, о каком авторском праве идет речь. Но если она предпочитает строить из себя глупышку, Милена ей подыграет.

– А они давно знакомы? – спросила она. – Как будто с самого начала не очень друг к другу расположены. Или мне кажется?

Вероничка повела хорошеньким носиком, словно размышляла, выдавать ли секретную информацию, и наконец протянула:

– Ну, не знаю… Саша из культурной столицы, – она заключила последние слова в воздушные кавычки. – У него насмотренность хорошая… Наверное, Федя хочет доказать, что мы тут, на Урале, тоже не лыком шиты. Но мы все этого хотим, правда? Такая провинциальная гордость.

Вероничка засмеялась.

– А нельзя, что ли, не доказывать? Нельзя просто дружить и… как это говорится… перенимать опыт?

Губы Веронички тронула загадочная улыбка. Так мама смотрит иногда на Андрюшу. Сейчас выдаст что-нибудь вроде: «До чего ты наивная, Мила!»

– Очень мне нравится твоя Роза, – пропела Вероничка. – Правда. Спасибо, что доверилась.

– Угу, спасибо, что позанималась со мной. – Милена собрала волосы в пучок, стянула резинкой. – Так во сколько мне Анжеле показаться?

– Я напишу.

Милена пошла в зал, надеясь, что прогон стародомовцев еще не закончился и она увидит хотя бы финал. Но, к удивлению, услышала голоса Саши и Федора. Они стояли в проходе и говорили… О ней?..

– Я не понимаю, зачем вы ее на сцену запихиваете!

– Никто ее никуда не запихивает.

– Но можно ведь создать условия. У нее явно художественный талант. А вместо этого…

– А тебе откуда знать, какой у нее талант?

– Невооруженным глазом видно!

– Посмотрел один перформанс и увидел?

– Э-э-э, мальчики! – Лена со сцены отчаянно замахала им руками.

– Подожди! – в один голос рявкнули Федор и Саша.

Парни сцепились взглядами. В воздухе искрило. Еще мгновение, и бросятся друг на друга с кулаками.

– А ничего, что вы про живого человека говорите? – Милена подошла к ним.

Переводила взгляд с одного на другого и не знала, на кого злится больше. На Сашу, зачем-то решившего стать ее адвокатом? Или на Федора, который упорно отказывал ей в таланте? При ее появлении оба обмякли.

– О, привет! А я тут убеждаю Федора, что нужно дать тебе больше пространства для…

– Да Милена все слышала! – хихикнула Аня.

– А тебе не приходило в голову, что я сама хочу играть? – спросила она Сашу.

Саша хмуро посмотрел на нее, а потом пожал плечами и пошел к сцене.

– Так, ребят, сворачиваемся!

– Вам что, больше заняться нечем? – прошипела Милена.

Федор ответил ей каким-то диким взглядом. Потянул в вестибюль.

– Тебе правда одиноко в театре? – спросил он, остановившись у кадки с разлапистым растением.

– Что? – от удивления Милена схватилась за мясистый лист.

– Саша сказал.

– А с чего он?..

И тут, неожиданно для самой Милены, глаза наполнились слезами. Ощущение было такое, будто она долго-долго перла в гору тяжеленный рюкзак. Все вокруг шли налегке, и она притворялась, что никакого рюкзака не существует. Пыхтела, но улыбалась и делала вид, что она на веселой прогулке. И никто вокруг не замечал, как ей тяжело, она и сама не замечала. А тут вдруг рюкзак стал не только видимым, но и осязаемым. И оказалось, что его вес можно разделить на двоих. Только вот разглядел этот рюкзачище не Федор, а Саша.

– Ничего не одиноко! – Милена тряхнула головой, загоняя слезы поглубже. – Пусть не выдумывает!

ФЕСТИВАЛЬ как поток, как мощная горная река, вбирающая в себя тоненькие ручейки. Еще позавчера в Екатеринбург приехали самостоятельные театры, держались отдельными группами, а сегодня уже все смешались, и только тюменцев из студии «Диалог» еще можно было распознать по фирменным футболкам. Спектакли сменяли один другой, перемежались короткими и бурными обсуждениями. Студия из Омска показала потрясающие «Фантазии Фарятьева», москвичи растерялись и весь спектакль отыграли на одной эмоции. А «Старый дом» устроил настоящую фантасмагорию по сказкам Гофмана. Обыкновенные ширмы превращались то в королевский дворец, то в базарную площадь, то в заколдованный сад. Актеры выезжали на ширмах, вращали их, сталкивали между собой. Милена словно в сказке побывала – ироничной, злой и очень увлекательной.

После спектакля она вместе с Вероникой и Вилей раздала участникам фестиваля горячие обеды и теперь искала свободное место, чтобы поесть. Со всех подоконников доносились разговоры о театре, косплее, новых компьютерных играх и сериалах, которые Милена не видела. Столько удивительного и неизвестного было в мире. Ее ровесники увлекались скалолазанием и черлидингом, читали какую-то «небожижу» и писали фанфики, слушали кей-поп и что-то еще, неизвестное и малопонятное. И крошечной части не охватить, но как прекрасно, что в мире столько разного!

В поисках свободного места Милена столкнулась с коренастой девочкой. Та мигнула и звонко сказала:

– Нам понравились маски!

Из-за коренастой выглянула еще одна девочка:

– Да, очень.

– Спасибо. – Внутри разлилось тепло, будто в промозглый день отхлебнула какао с корицей. – А чем именно?

– Ну, красиво было. – Коренастая снова моргнула.

– Никто не знает, что у тебя внутри, а объяснить это сложно. Поэтому на помощь приходят маски, – сказала ее подружка.

– И похожие маски объединяются, – добавила коренастая.

– Вот! И я говорю, Милена молодчина! – Из-за колонны внезапно возник Саша. – Простите, дамы.

Он потянул ее через вестибюль к боковой лестнице. Милена не успела опомниться, как они уже сидели на ступеньках.

– Эй, ты чего?

– Да тут место удобное. Ну? Как тебе?

– Что? – огляделась Милена. – Лестница?

– Наш спектакль! – засмеялся Саша.

– Хороший.

– Лаконично.

Милена прикинула, стоит ли с ним обедать. Федор уехал за лампочками, девочек тоже не видно. Но Саша-то… Примчался, утащил, не спрашивая, хочет она или нет. Мысли были вязкие, как картофельное пюре в пластиковом контейнере. Раздумывая, она мяла картошку белой вилкой.

– Это вообще съедобно?

– Вполне! – Саша продемонстрировал полупустой контейнер.

– На вид как в школьной столовке. – Милена попробовала пюре. – И на вкус тоже.

– У вас сцена больше, чем у нас, поэтому финал чуток развалился.

– Ну никто ведь не знает, как должно быть. Мне понравилось. – Милена ковырнула котлету, и вилка с хрустом переломилась пополам.

– Чем она тебе не угодила? – Саша вскинул брови и поднялся. – Сейчас новую принесу!

– Не надо. – Милена тоже вскочила на ноги. – Пойду дома поем.

– Ладно. – Саша взял из ее рук контейнер и вместе со своим бросил в урну. – Пошли.

Милена в недоумении уставилась на него. Он воспринял ее слова как приглашение?

Саша усмехнулся:

– Да я просто прогуляюсь! – Он ткнул пальцем в экран смартфона. – До показа сорок минут. Кто там следующий? Челябинск?

На улице на них набросился ветер, растрепал волосы. Милена застегнула молнию на куртке, подняла капюшон.

– Прости, что я вчера… – начал Саша.

Рядом прогрохотал трамвай.

– Что?

Саша не ответил, перепрыгивая через ступеньку, спускался по лестнице.

– Я просто не расслышала.

– Глупо это все. Забудь.

– Ладно. Мне туда, – она махнула рукой в сторону дома.

– Я помню, – кивнул Саша. – Если дальше пройду, попаду на пруд?

– Да.

– Рисуешь что-нибудь новенькое? – спросил он, когда перешли дорогу.

– Нет. То есть да. Ты видел, что ли?

– Ничего не видел.

– А откуда знаешь? – Милена остановилась, достала из рюкзака скетчбук и, перелистнув, протянула его Саше.

Из карандашных линий проявилось девичье лицо, заинтересованный взгляд, растянутые в улыбке губы.

– Это Ленка?

– На спектакле омичей. Смотрела так живо, что я не удержалась!

Приятно, что Саша узнал подругу. Еще приятнее было то, что он не отдал скетчбук сразу.

– Можно остальные гляну?

Милена кивнула. Федор давно не интересовался ее работами, она и забыла, когда в последний раз спрашивал, что она рисует.

– Маркеры?

– И карандаш немножко.

Саша не спеша рассматривал рисунки, и когда они дошли до подъезда Милены, ему оставалось еще больше половины.

– Пошли, досмотришь, пока я ем. – Милена прижала электронный ключ к замку домофона.

Мамы и Андрюши дома не было, а папа только выглянул из спальни и рассеянно махнул, видимо, говорил по телефону. Так что ей удалось избежать расспросов о фестивале и нежданном госте. Милена разогрела вчерашний суп, разлила по тарелкам, нарезала хлеб, краем глаза наблюдая за Сашей. Он рассматривал рисунки так внимательно, будто должен был поставить оценку на экзамене. А Милена и ждала этой оценки, и страшилась ее. Но, добравшись до последнего рисунка, Саша молча отложил блокнот и принялся за суп.

– Очень вкусно.

– Мамин фирменный. Минестроне. А как тебе скетчи? – спросила она, помолчав.

Саша оторвался от тарелки.

– Вот не буду тебя хвалить! Не буду, и все!

– Почему? – опешила Милена.

– Сама знаешь, что крутые.

– Не знаю.

Сашины глаза смотрели пристально. Он словно пытался разгадать ход ее мыслей.

– Тебе легко это дается, да?

– Рисовать? По-разному. Иногда я представляю, как должно получиться, а на бумаге выходит совсем по-другому… Но в целом, – Милена отложила ложку и придвинула к себе скетчбук, – в целом мне это в радость. А что? Если легко дается, то и хвалить не надо?

– Да нет, я про другое. Если что-то получается само собой, то кажется: стоит заняться чем-то другим, правда? Тем, что требует больше усилий. Есть такое?

– Ну, знаешь, всегда можно поставить задачу посложнее. Вот мы недавно руки рисовали на занятии. Это ж замучиться можно!

– Я с шести лет на сцене. Если не раньше. И мне всегда нравилось выступать, и держался я органично. Прирожденный талант. Природное обаяние. Деду все говорили. Да я уже в двенадцать полный зал держал. А в четырнадцать…

Саша замолчал.

– Тебе больше неинтересно! – догадалась Милена.

Он дернул уголком рта, взъерошил волосы.

– Мой отец уже несколько лет в Вильнюсе. Работает по контракту, так что я все время с дедом. Он мечтает, что я отучусь, буду играть в питерских театрах и помогать ему в «Старом доме».

– А ты не хочешь поступать!

– Куда я денусь? Дед только об этом и говорит. Кажется, он со мной на учебу ездить собирается, – горько усмехнулся Саша.

– Вот почему ты уверен, что мне нужно рисовать!

– Я не знаю. Может быть, для тебя это тоже слишком просто.

– По-моему, дело не в простоте, а в радости. Где радость, там и смысл.

Они доели остывший минестроне и пошли во Дворец культуры.

Обеденный перерыв закончился десять минут назад. Милена думала, им придется тихонько пробираться в зрительный зал и искать места. Но вестибюль, как и час назад, гудел разговорами.

– Еще не начали? Странно.

Саша махнул Лене, которая, выискивая пустоты в толпе, пробиралась к ним.

– Ты где была? – К Милене протиснулась Тася.

– Потом расскажу. А почему не начинают? Опять что-то с реквизитом?

– Анжелу на скорой увезли.

– Что?

Наверняка из-за гула голосов она не расслышала Тасю, слишком уж неправдоподобно это звучало. Анжелу, которая до самых морозов ходила без шапки? Анжелу, которая прошлым летом потащила их на Остров, невзирая на затяжные дожди? Да, в последние недели она была бледная, раздраженная и все забывала, но из-за этого ведь не вызывают скорую помощь. Может, несчастный случай? Оступилась и упала с лестницы?

– Анжелу в больницу увезли, – повторила Тася. – Федор с ней поехал.

– Саш, нужно наших собрать. – Лена наконец-то прорвалась сквозь толпу. – А то хаос какой-то.

– Ладно, – Саша кивнул и вдруг гаркнул на весь вестибюль: – Друзья, все в зал! Смотрим показ Челябинска!

С НЕБОЛЬШОЙ задержкой фестивальная программа покатилась дальше. В перерывах, правда, было больше путаницы, чем обычно. Но Игорь Петрович из Тюмени и Саша взяли обсуждения на себя, и моментами Милена забывала, отчего так тяжело на сердце, забывала, почему Анжелы нет в зале. Между спектаклями она пыталась дозвониться до Федора и Максима, но оба не брали трубку. Наконец, в половине седьмого от Федора пришло сообщение. Он писал, что Анжела вне опасности и просит, чтобы фестиваль продолжали без нее.

Вечером планировался прогон этюдного спектакля. Но Федор застрял в больнице, а репетировать без него смысла не было.

– Давайте техпрогон? – предложила Вероничка. – И хоровод с Милой репетнуть.

Накануне Анжела все-таки послушала Милену и дала добро на ее выступление.

– Где-то я этот монолог уже слышала, – сказала она, касаясь тонкими пальцами переносицы.

– Конечно, это ведь Экзюпери, – улыбнулась Вероничка.

И Анжела рассеянно кивнула:

– Молодцы, девчонки, отлично поработали!

Участницы спектакля даже не слишком удивились, что Милена присоединилась к ним буквально накануне спектакля. От Анжелы этой весной ждали любых странностей, а на счет Милены девочки были уверены, что она подойдет к делу ответственно, не подведет.

И вот актрисы прошлись по мизансценам, световик и звукооператор повторили последовательность действий, и на этом технический прогон закончился.

– Супер! Я же говорила, ты прекрасно впишешься! – пропела Вероничка. – Именно тебя спектаклю и не хватало!

Милена предпочла бы услышать эти слова от Федора, но к окончанию прогона он так и не появился. Злиться было глупо: наверняка просто не смог прийти. Но все-таки неприятное чувство кололо Милену: Анжела, даже лежа в больнице, оказывалась важнее.

Ночью Милена никак не могла уснуть. Кутаясь в теплое одеяло, взяла телефон, чтобы повторить текст. И тут же пришло сообщение от Федора: «Скучаю».

«Я тоже».

«Как репа?»

«Хорошо. Даже не верится, что меня взяли».

«Ты лучше всех, кудрулька. Не терпится твой монолог услышать!»

«Надеюсь, тебе понравится».

Сердце Милены забилось чаще. Она представила, с каким восхищением Федор будет смотреть на нее завтра. Такой кудрульки он еще не видел.

Но утром сомнения охватили ее с новой силой. Когда пришло время одеваться, она не смогла найти гимнастический купальник, хотя уверена была, что оставила его в шкафу. Расспросы Андрюши, попытки подкупа и даже угрозы не дали никакого результата.

– Отстань от него, – попросила мама. – Бросила сама куда-нибудь.

Вскоре оказалось, что купальник действительно бросили – да еще и в стиральную машину, и до конца стирки остается полчаса. А вот Вероничкино кимоно висело на спинке стула – струилось персиковым шелком. Ничего не оставалось, кроме как взять его.

Когда Милена, запыхавшись, вбежала в гримерку, Виля, Тася и остальные девочки, полностью одетые и с прическами, разминали речь. Милена наспех переоделась и присоединилась к разминке.

– На мели мы лениво налима ловили, меняли налима вы мне на линя. – Девочки широко разевали рты, старательно проговаривали скороговорку. – О любви не меня ли вы мило молили и в туманы лимана манили меня.

– Девчонки, вы одеты? – В дверном проеме возникла лопоухая голова Рената. – Можно?

– Ничего, что ты уже зашел? – засмеялась Вероничка.

– Ага! Федор спрашивает, где круг делать будем?

– На сцене! Где ж еще? – сказала Виля. – Сейчас придем.

Милена почувствовала дрожь в коленках. Да и всю ее легонько потряхивало, так что хотелось обнять себя за плечи. Вместо этого она поправила на груди кимоно.

– Ты все-таки его надела? – негромко спросила Вероничка.

– Так вышло.

– Волнуешься?

– Ужасно!

– Мила, слушай. – Вероничка понизила голос. – Если не хочешь, не выходи!

– Почему?

– Ты можешь отказаться. Да, точно! Лучше тебе не участвовать!

– Это из-за кимоно? – Милена повернулась к зеркалу. – Нелепо выгляжу?

– Нет-нет, очень красиво!

– Ну тогда уж лучше побороть страх сцены и выйти. Это ведь просто спектакль!

– Да, конечно, как знаешь, – кивнула Вероничка. – Кстати, ты Феде рассказала о монологе?

Милена покачала головой и пошла на сцену. «Это просто спектакль!» – повторяла она, поднимаясь за кулисы. Разумеется, спектакль был не «просто». Все ждали от организаторов фестиваля яркую завершающую точку.

За кулисами дрожь Милены превратилась в настоящий озноб. Почему-то перед перформансом такого мандража не было. Тогда она ощущала только радость, но на перформансе ей не нужно было говорить. Там Федор за всех отдувался. Да и лестница под сводами ДК – это все-таки не сцена в зале на четыреста мест!

На лицах девчонок она видела такое же волнение. А когда все встали в круг и взялись за руки, по ним словно ток пробежал. Федор примчался последним – в бежевом свитере с заплатками на локтях и легким беспорядком на голове: видимо, Виля не меньше часа потратила на укладку. Федор нашел Милену взглядом, подмигнул. И она почувствовала, что спектакль пройдет хорошо, просто замечательно.

– Ну что, зритель в зале! – Петя, исполнявший обязанности звуковика, тоже встал в круг. – Готовы?

– Как всегда!

Послышались нервные смешки.

– Порвем зал! – пискнула Иришка, и все засмеялись вольно, в полную силу.

Но затем за кулисами повисла тишина. Самое время было режиссеру обвести всех взглядом и сказать напутственное слово. Но режиссера с ними не было. Вероничка и Федор обменялись взглядами, и он заговорил:

– Это первая премьера, которую мы играем без Анжелы. И, надеюсь, единственная. Анжела просила передать, что все мы большие молодцы, трудяги и здорово, что у нас такой дружественный зритель сегодня! Ни пуха ни пера!

Руки, не размыкаясь, взметнулись вверх.

– К черту! – прогремел круг.

Актеры резко бросили руки вниз, размыкая цепь, и разошлись по кулисам. Милена оказалась рядом с Федором и легонько боднула его в плечо:

– Привет.

– Привет. – Федор чмокнул ее в висок. – Ну ты и красотка! Что-то японское, что ли? Выучила текст?

Милена хмыкнула. Если бы тут достаточно было просто выучить!

– Скоро услышишь! А как Анжела? Что с ней вообще?

– Если коротко, она…

Но тут шум зрительного зала сделался громче: полотна занавеса поползли в стороны, открывая зеркало сцены. А следом зазвучала ритмичная музыка. Федор отошел от Милены и расправил плечи.

Спектакль начался с броуновского движения. Актрисы выходили из кулис, каждая в своем образе двигались по сцене: Вероничка – Джульетта, Виля – Ронья, Тася – Жанна д’Арк, Иришка – Алиса из Страны чудес… Их было только семеро, но в каждой столько силы, радости и энергии, что они заполнили всю сцену.

Ноги несли Милену вперед. Круг, другой, чуть не столкнулась с Вилей. Музыка все громче, шаг – торопливей, дыхание – чаще. Бзонг! Словно в литавры ударили. Девушки замерли. Музыка тоже. Милену звук застал во время движения, и теперь она искала устойчивое положение, чтобы не рухнуть. Долго ей так не выстоять! Наконец раздались шаги Федора. Он проходил мимо героинь, замедляя шаг, вглядываясь в лица. Обогнув Вероничку, дважды оглянулся, словно не в силах был оторвать от нее взора. Мимо Милены прошел, едва скользнув по ней взглядом, и скрылся в левой кулисе. Бзонг! Можно двигаться.

СЦЕНА была залита мягким светом. Милена вспомнила, как пару месяцев назад растерялась во время этюда. Тогда в зале было всего несколько человек, а теперь он полнехонек. Но и уверенности стало больше. Как она проклюнулась? Откуда взялась? Из вдохновенных репетиций с Вероникой и ее похвал? Из работы над перформансом, когда она поняла, что придумывает не хуже других? Из искреннего восхищения Саши? А может, все это вместе помогло ей сейчас унять дрожь?

Вот только зря она согласилась работать без партнера. Пока репетировали, это было оптимальным решением: им с Вероничкой не пришлось подстраиваться еще под чье-то расписание. И Милена, само собой, обращалась к Вероничке, а теперь, замерев на сцене, искала взглядом кого-то, кому можно адресовать слова Розы. На секунду свет фонарей сделался немного глуше, и она разглядела в партере лицо Саши. Милена повернулась к нему и начала:

– «Ах, я насилу проснулась…»

Она читала монолог, составленный Вероничкой, смеялась, танцевала, а кожей ощущала ветер, что когда-то принес на планету Маленького принца зернышко, из которого она выросла. С каждым словом Роза в ней становилась все сильней. И Милена не просила, она требовала заботы у того, кто обещал заботиться о ней. Требовала искренности, нежности и преданности, потому что любовь дает право требовать. Она не видела зрителей, но знала, что Саша смотрит на нее. Но, обращаясь к нему, представляла Федора. И вложила в монолог обиду последних дней, все сомнения, страхи и разочарования. Наконец она замерла на авансцене в прощальном поклоне. Свет потух, Милена не удержалась и глянула в зал, прежде чем уйти за кулисы. Саша не сводил с нее восхищенного взгляда. За кулисами она рухнула в объятия Таси. Подруга погладила ее по плечу.

– Ну как? – спросила Милена.

– Супер!

На сцене уже звучал мелодичный голос Веронички. Милена пробралась поближе, надеясь, что ее не видно из зала. Пыталась высмотреть Федора в образе Ромео, но безуспешно: он стоял на лесенке у сцены, как раз перед той кулисой, где она пряталась.

Наконец начался финальный танец, во время которого девушки расстались со своими образами, вернули привычную пластику. И на поклон, взявшись за руки, вышли уже совершенно обычными девчонками. Федор ждал их на авансцене. Милена оказалась к нему ближе всех, протянула руку. Ладонь Федора показалась ей жесткой, будто выточенной из дерева. Но из зала гремели аплодисменты. И она позволила себе раствориться в радости свершенного дела.

Неожиданно оказалось, что фестиваль подошел к концу. И когда Милена, переодевшись, спустилась в зал и нашла свободное место рядом с Аней, она с горечью поняла, что осталось только подвести итоги и вручить дипломы участникам. Милена ждала, что в отсутствие Анжелы Федор возьмет на себя обязанности худрука и выйдет на сцену с прощальным словом. Но перед ними появилась Вероничка. И, судя по тому, что на ней было длинное черное платье, ее выход был спланирован заранее.

– Спасибо за отличный фестиваль, друзья! С той самой секунды, как вы дали согласие участвовать, мы ждали, волновались и готовились. Но Фестиваль иллюзий превзошел все наши ожидания. Вы привезли такие трогательные и красивые спектакли, что теперь они навсегда останутся в наших сердцах. А также догонялки на Вознесенской горке, невероятные ширмы «Старого дома» и потерянные чемоданы Челябинска.

Из зала раздался смех. Слушая речь, Милена оглядывалась в поисках Федора. Может, он будет дипломы вручать? Но вот Вероничка объявила: «Диплом участника молодежного театрального Фестиваля иллюзий вручается театру „Диалог“, город Тюмень», и из кулис выпорхнула Виля с дипломом в рамочке. Она торжественно пожала руку Игорю Петровичу, и оба улыбнулись в камеру. Снимал Егор.

«Ты где?» – написала Милена Федору. Девчонки вручили дипломы всем остальным. Саша выступил с благодарственной речью, сделали общее фото. А сообщение так и осталось непрочитанным.

Шумная волна вынесла Милену из зрительного зала в вестибюль. Ребята смеялись, фотографировались, обменивались контактами. А на душе у Милены сделалось муторно. Как часто в последнее время Федор исчезал без предупреждения! Совсем не так представляла она себе последний день фестиваля. Она вернулась в зрительный зал – опустевший, унылый, – закрыла за собой дверь, слегка приглушив гомон, и позвонила Федору. Он не ответил.

Волноваться нечего. Наверное, решает какой-то вопрос по поводу отъезда ребят. Или понадобилось посидеть с Ульяшкой. Но почему он не сказал ни слова? Милена вспомнила ледяное рукопожатие во время поклона и мотнула головой, отгоняя плохие предчувствия. Распахнула дверь. От нее отскочил Саша.

– Ой! Ты чего тут? – растерялась она. – Ушибла?

– Нет. – Саша потер руку. – Слегка задела. Отличный монолог!

– Спасибо!

Милена вышла в вестибюль и, заметив Рената и Тасю, поспешила к ним. Саша пошел следом.

– Не знаете, где Федор? – спросила она, пытаясь перекрыть шум, но не кричать.

Тася посмотрела на нее как-то испуганно. А Ренат прищурился и сказал:

– Ну, Мила, ты и даешь. Зачем этот спектакль?

– В смысле?

Ренат выразительно посмотрел на Сашу:

– В прямом. Не ожидал я от тебя.

– Пойдемте скорей прощаться! – к ним подскочила Виля. – За Челябинском уже автобус приехал!

Перед Дворцом культуры стоял автобус. Водитель помогал парням загружать многострадальные чемоданы в багажное отделение, а девчонки усаживались по местам и махали всем на прощание.

– Тась, про что Ренат вообще? – спросила Милена, когда двери автобуса медленно закрылись и он, покачиваясь на ямах, выехал на дорогу.

– Не знаю, – Тася мотнула косичками, а на ее щеках появился румянец.

Неужели они с Ренатом подумали, что между ней и Сашей что-то есть? Глупость какая! Милена почувствовала, что ноги сами несут ее на площадь.

– Последний вечер! Пойдемте гулять! – крикнула она, сбегая по ступеням.

Выскочила на середину площади и, раскинув руки, закружилась. Пусть думают все что угодно! И пусть рассказывают Федору, что она смеялась весь вечер, хоть его и не было рядом.

В кармане пиликнул телефон. Милена по инерции сделала еще два круга, прежде чем остановиться. Она достала телефон и прочитала сообщение. Федор писал, что хочет с ней расстаться.

КОГДА Андрюша был совсем маленьким, а мама пыталась вернуться к работе хотя бы удаленно, Милена пару часов в день сидела с братом. Они отлично ладили. Строили вместе дома из «Лего Дупло», лепили пластилиновые машины. Когда брата что-то огорчало, Милена легко успокаивала его. Просто предлагала брату другую игру или печенье. Мама говорила, что с Миленой такой фокус бы не прошел, а Андрюша подарочный ребенок, с ним легко.

Но однажды братишка заплакал в самом начале игры. Не помогли ни печенье, ни яблочный сок, ни мультик про свинку Пеппу. Андрюша покраснел и орал, будто его разрывают изнутри. Подарочный ребенок превратился в голосящего монстра. Милена не могла дозвониться ни маме, ни папе, от беспомощности она сама заплакала. Что-то она в этот раз сделала не так, но что? И как это исправить?

Когда вернулась мама, выяснилось, что у брата температура под сорок. У него начиналась ангина. Но ошеломление долго не проходило.

Сейчас Милена почувствовала себя так же. Снова и снова касалась экрана, возвращая гаснущее сообщение, а глаза отказывались верить ему. С Федором явно что-то случилось. Но что? И сможет ли она все исправить?

– Ты чего? – Тася тронула ее за руку, и Милена сообразила, что замерла посреди площади с телефоном в руках.

– Он… Он… – Милена показала подруге экран.

– Ох. – Тася прикрыла рот ладонью, словно боялась, что за вздохом последует еще один.

– Не понимаю. – Милена огляделась в поисках безлюдного места. – Позвоню.

– Не звони, – сказала Тася. – Может, так даже лучше.

– Скажешь тоже!

Она обошла ДК, уселась на ступеньку у черного входа и набрала номер Федора. Он долго не отвечал. Наконец Милена услышала хриплый, далекий голос:

– Слушаю.

– Это я тебя слушаю! Что ты такое пишешь?!

– Ты хочешь, чтобы я повторил это вслух?

– Что? – опешила Милена. – Нет, я хочу, чтобы ты объяснил, что случилось!

– Какой смысл?

– Какой смысл? Знаешь что, Федор? Да, я хочу, чтобы ты повторил это вслух! И глядя мне в глаза. Нельзя вот так, в сообщениях, сообщать такое. – Из глаз Милены брызнули слезы. – Нельзя, понял?

– Милен, – его голос прозвучал устало. – Ну зачем эти концерты? Ты все прекрасно понимаешь.

– Ничего я не понимаю!

– Ты сама все сказала со сцены.

– Что сказала? Я не знаю, что ты себе придумал! Слишком откровенный образ? Это просто театр, Федор, ты сам знаешь! – Милена усмехнулась. – А мне понравилось играть! Наверное, во мне правда есть какие-то черты Розы. Но это ведь не вся я.

– Вот только не выкручивайся, пожалуйста! – крикнул Федор. – Противно!

Он бросил трубку. Милену трясло. По дороге с шумом проезжали машины, пахло тополиными почками. Неслышно подошла Тася.

– Не хочет разговаривать? – спросила тихонько.

– Ничего не понимаю, – прошептала Милена.

– Мил, – Тася помолчала. – Этот отрывок из «Маленького принца», который ты читала.

– Что?

– Ренат мне сказал… Девушка Федора читала его перед тем, как бросить его.

Милена медленно повернула голову к Тасе, пытаясь сообразить, что она сказала.

– Майя?

– Вроде да, Майя. Она его бросила на фестивале в Омске.

– И перед этим прочитала ему монолог Розы?

– Мила, не тупи! Она его со сцены читала. Вот как ты сегодня. И в тот же вечер выяснилось, что она встречается с актером из другого театра.

– Ерунда какая-то! И из-за этого он?..

Милена попыталась вспомнить, как вообще появился этот монолог Розы. Сначала она делала этюд с цветком в пустыне. А потом… Вот почему Вероничка настаивала на секретности репетиций!.. А сегодня вдруг предложила ей не выходить на сцену. Когда план был близок к реализации, попросту испугалась.

– Да это просто недоразумение! – Милена встала со ступеней. – Поеду к нему!

– Не езди, – тихо сказала Тася. – Мил, он в Москву переезжает.

– В какую Москву? – опешила Милена. – Ему еще два года до поступления…

– Ну вот так. Будет в Москве учиться и на подготовительные курсы ходить.

– Но ведь…

Милена хотела сказать, что Федор вовсе не собирался в Москву. Думал остаться в родном городе, поступить в театральный здесь и ставить спектакли в студии. Говорил, что опыт – самое ценное. Милена открыла рот и закрыла. Поняла, что все это – старое, что Тася знает гораздо больше. Как всегда.

– Почему он мне не сказал?

– Боялся, наверное.

– Боялся? Я дракон, что ли, чтобы меня бояться?

Мама сидела на полу в окружении каких-то карточек, перекладывала их, вертела туда-сюда.

– Ты чего так рано? – Мама подняла голову от бумажек, и сосредоточенное лицо сделалось растерянным. – Что такое?

Милена улыбнулась, стараясь поглубже загнать подступавшие слезы.

– Федор. В Москву уезжает.

– Ох…

Мама поднялась с пола, шагнула навстречу Милене и замерла, подбирая слова.

– Уезжает? – Мама провела рукой по волосам. – Э-э-э… Может быть…

Милена догадалась:

– Ты уже знала!

Мама тяжело выдохнула и опустила руки.

– Все знали! Только мне не сказали!

– Он хотел сам сказать. И ведь не решено окончательно.

– Видимо, решено. – Милена сделала шаг назад. – Только знаешь что? Сам он так и не сказал. Нет.

Милена сжала левой рукой правую, так что сделалось больно, убежала в комнату и бросилась ничком на кровать. Мама пошла за ней. Села рядом.

– Слушай, Мила. Федору нужно учиться. И если есть шанс поступить в ГИТИС, глупо не попробовать.

– Если бы он остался здесь, смог бы ставить спектакли в студии!

– Дело в том, – мама тронула ее за плечо, – скоро Анжеле будет не до студии.

– Почему? – Милена повернула к маме заплаканное лицо.

– Она беременна. Ее в больницу увезли, потому что… В общем, на сохранение положили. Она могла потерять ребенка. Но сейчас все нормально.

Вот оно что! У Анжелы будет ребенок! Вот откуда бледность, усталость и рассеянность.

– А почему она не cможет заниматься и ребенком, и студией?

– Не удивлюсь, если сможет, – хмыкнула мама. – Но это сложновато, конечно.

Милена села в кровати, обхватила колени руками. Новость ошеломила ее. Не верилось, что Анжела, такая строгая, суровая, всего через несколько месяцев станет мамой. Но еще меньше ей верилось, что Федор предал ее. Кто угодно, но только не он.

САША сложил все покупки в одну стопку, попытался запихнуть в рюкзак, но бумажки веером рассыпались по столу. Утром он съездил в Музей истории и скупил все буклеты с интересными маршрутами для дедушки, а для себя – магнит с изображением Ельцин-центра. Были там и другие достопримечательности, но Саше приглянулся этот магнит, он напоминал о прогулке с Миленой. Весь фестиваль он наблюдал за ней и непостижимым образом все яснее понимал себя. Саше казалось, они подружились. Но вчера она убежала сразу после закрытия. А ее чернявая подружка не сказала ничего внятного. Только дергала носом, как крольчонок, и мотала головой.

Крепко держа буклеты, Саша попробовал втиснуть их между паспортом и картой Питера, которую возил с собой на удачу, но сообразил, что на вокзале все это добро разлетится по перрону, едва он достанет паспорт. Он вытащил карту и позвонил Милене:

– Ты ведь приедешь на вокзал?

Она откашлялась.

– Нет, меня Тася заменит.

– Приезжай! Я тебе кое-что отдать хочу.

– Не знаю. – Она снова откашлялась.

– Только не к хостелу, Мил! Сразу на вокзал!

– Почему?

– А то уедем снова кататься по городу! – засмеялся Саша.

Она фыркнула.

– Ладно! У вас в четыре сорок поезд?

– Ага.

– Ладно, – повторила она.

Милена появилась минут за десять до отправления. Быстро шла вдоль поезда, вцепившись в лямки рюкзака, перекинутые через правое плечо, и кого-то высматривала на перроне. Сашино сердце подпрыгнуло. А она заметила его, пошла еще быстрее и через мгновение оказалась в кольце стародомовцев. Девчонки принялись обнимать и тормошить ее, а она обнимала их в ответ, спрашивала о чем-то. Саша подошел ближе. И заметил, что она бледнее, чем обычно, а глаза ярко подведены.

– Извини, – сказала она Саше.

– Опять трамвай перепутала?

– Дела были.

Ее взгляд скользнул ему за спину, и Саша понял, что вовсе не его она высматривала в толпе.

– Федор не приезжал.

Милена пожала плечами.

– А Тася?

– Убежала уже. Тюмень провожать.

– Слушай, – сказала она, глядя на колеса вагона, – а в театральном тоже бывают подготовительные курсы?

– Вроде бывают. А что? – нахмурился он. – Хочешь поступать?

– Я – нет.

– Пришли мне новые рисунки посмотреть, когда будут. И вот, – Саша подал ей карту, которую держал наготове. – Когда соберешься в Питер, сообщи обязательно. Помни: у тебя там есть друг… Друзья.

Милена улыбнулась:

– Спасибо, Саш.

По громкоговорителю объявили отправление поезда, Саша обнял ее на прощание и торопливо чмокнул в щеку. На мгновение она тоже коснулась губами его щеки, а может, это был воздух, согретый ее дыханием.

– Саша! – крикнула с подножки Лена. – Хватит обниматься! Без тебя укатим, нам Александр Сергеич не простит!

Саша запрыгнул в вагон, и в следующую секунду поезд медленно, будто хотел остаться в Екатеринбурге, тронулся с места.

Девчонка с копной бронзовых кудрей махала стародомовцам и, кажется, шмыгала носом. Как только она скрылась из виду, Саша прошел на свое место и набрал сообщение: «Не грусти, Мила!»

– А она для тебя не слишком маленькая? – промурлыкала Лена, заглядывая ему через плечо.

– Эй, Соколова, брысь отсюда!

– «Восьмиклассница-а-а!» – пропела Лена, положив локти на столик.

– У нее парень есть, – сердито сказала Аня. – Отстань от девочки.

– Так! – притворно рассердился Саша. – Вы вообще в другом купе едете!

И вдруг понял, что сердится по-настоящему. Этим девчонкам только дай волю – везде найдут романтику. Вовсе он не думал о Милене как о девушке. Просто ему с ней было интересно. Как с дедушкой в те времена, когда он говорил не только о поступлении Саши в театральный институт. Раньше по выходным они наливали полные термосы чая и ехали на берег Ладожского озера или в Пушкин – бродить по Екатерининскому парку. А на каникулах выбирались куда-нибудь подальше: в Москву, в Выборг, в Хельсинки. Теперь дед сидел дома. А Саша, только общаясь с Миленой, понял, что хочет вовсе не выступать на сцене. Больше всего он хочет путешествовать. Вот бы она приехала в Питер, гуляли бы по городу целыми днями. Без Федора, разумеется.

В ОЖИДАНИИ трамвая Милена рассеянно смотрела на карту Питера. Зачем только Саша всучил ее? Она поискала открытку или записку, которая бы все объяснила, но ничего не нашла. Единственное, что бросилось в глаза, – реклама спектакля «Три сестры» в уголке последней страницы. Может, хотел намекнуть, что все переживания давным-давно описаны классиком? Или сказать, что все рвутся в Москву, но не обязательно уезжают?

Милый Саша! Он верил в нее. Верил в талант художника. А она? Она сама верит? Она надеялась, что можно не выбирать: и рисовать, и играть в театре, и делать декорации для спектаклей, и дружить с театралами. Но теперь ясно, что она не справляется. По учебе съехала, рисунок для конкурса в архитектурной школе так и не закончила, а дружба с театралами оказалась кисло-горькой.

Милена тряхнула головой. Она очень хотела спать. Полночи пыталась понять, как вышло, что Федор ее бросил. Вспоминала слова, жесты, объятия. Рисовала перед мысленным взором картину их отношений. Этой картине долгое время не хватало одной детали, и вот она нашлась. Его отъезд объяснял все недомолвки и нежелание говорить об Острове – Федор уже знал, что не поедет туда летом, вот и молчал. Самым ужасным было не то, что он решил уехать. Самым ужасным было молчание. «Некоторые и от себя прячутся под маской», – сказал он. Милена не придала его словам значения, а он говорил про себя. Как же вышло, что он перестал доверять ей? В какой момент все сломалось?

Вдалеке показался трамвай. «Десятка». Довезет ее почти до дома. Милена сложила карту, дождалась, когда двери вагона откроются.

– Трамвай следует по пятому маршруту, – сообщил водитель. – Внимание: по пятому маршруту! Московская – Радищева – 8 Марта.

Милена на мгновение замерла в дверях.

– Девушка, вы проходите? – спросили сзади.

Московская… Если выйти на остановке и свернуть в переулок, где теснятся высокие, покореженные временем ясени, дойдешь до его дома.

Сердце колотилось как бешеное, когда Милена остановилась у старой пятиэтажки. Она так боялась увидеть Федора, что чуть не опоздала к поезду питерцев. А когда оказалось, что он не приезжал на вокзал, вместе с облегчением почувствовала разочарование. Нельзя расставаться через сообщения в телефоне. Пусть посмотрит ей в глаза и скажет все сам.

Милена сглотнула слюну. А вдруг его нет дома? Или он не один? Вдруг вся эта история с переездом понадобилась, чтобы скрыть что-то другое? Тогда лучше уйти, уйти не оглядываясь. Но не успела она принять решение, из подъезда выбежали Зоя и Ульяшка. Они были в одинаковых футболках и с самокатами. Как будто лето на дворе. А ведь и правда, совсем распогодилось. Деревья плыли в нежно-зеленом мареве, а она и не замечала.

– Ой! Милочка! – Девочки побросали самокаты и кинулись обнимать ее. Милена погладила по плечам Зою, провела рукой по светлым волосам Ульяшки.

– Как вы вытянулись, а! Гулять?

– В дельфинарий! – подпрыгнула Ульяшка.

– Федор тоже?

– Нет. Он дома будет.

– Мастерить русалку из старого пластика! Он обещал!

– Милена? Здравствуй. – В дверях показалась мама Федора. – А он не говорил, что ты придешь…

– Я без приглашения. Можно?

– У нас там бардак. Весь мусор разворошил. Погуляли бы лучше. Сидит в четырех стенах целый день.

Из подъезда вышел папа, увешанный розовыми рюкзаками. Милена поздоровалась с ним и устремилась в подъезд, стараясь не думать, сурово на нее посмотрела мама Федора или ей показалось.

Открыв дверь, он сразу прошел на кухню. Милена пошла следом, села на табуретку. Смотрела, как Федор сдвигает в сторону пластиковые коробки, мешочки и разноцветные нитки, как наливает в чайник воду, достает кружки. Все было точно так же, как много раз прежде, и совсем по-другому. Он выглядел так, будто только проснулся: волосы взлохмачены, хмурая складка между бровей. И вдруг все обидные слова и вопросы, которые она тщательно заталкивала вглубь, стали рваться наружу. Почему? Почему ты так со мной?

– Снова кукол мастеришь?

Федор не ответил, распахнул шкафчик, где хранился чай, потянулся к земляничному ройбушу, который Милена всегда пила у него, но передумал и достал зеленый чай в пакетиках.

– Питерцев провожала? – спросил он.

– А ты почему не пошел? Опять срочные дела?

– Не хотел твоего пижона видеть. – Федор бросил чайные пакетики в кружки.

Милена сжала кулаки.

– Это правда, что ты переезжаешь в Москву?

Федор вскинул голову, посмотрел ей прямо в глаза:

– Какая теперь разница?

– Как «какая»? – задохнулась Милена. – Разве ты не поэтому решил расстаться?

– Нет.

– А почему? Из-за монолога?

Федор отвернулся.

– Но так не честно! Я даже не знала про эту твою Майю!

– Теперь знаешь?

– Нет! Тася сказала что-то про фестиваль в Омске. Но при чем тут я?

Федор поморщился.

– Это просто случайность! Я даже не выбирала монолог Розы!

– Какая теперь разница? – повторил Федор.

– Ты сам себе придумал черт знает что! Если бы я хотела расстаться с тобой, не стала бы делать это со сцены. Это просто спектакль! Спектакль, а не жизнь!

– Может, в этом и проблема? – тихо проговорил Федор. – То, что для тебя просто спектакль, для меня жизнь.

– Видно, эта Майя очень уж много для тебя значила.

Федор резко выдохнул, будто его ударили:

– Да при чем тут Майя?

– Знаешь что? Ты просто не знал, как признаться про Москву. Вот и искал повод. Это ты бросаешь меня!

– Ренат видел тебя с Сашей!

– Что видел? – не поняла Милена.

– Ой, ну хватит! – простонал Федор. – Он был у тебя дома.

– Дома?.. Да мы просто обедали вместе!

– Ты гуляла с ним первого мая?

– Гуляла. И что? Может, еще маршрут прогулки нарисовать?

– Маршрут у тебя, кажется, уже есть. – Федор кивнул на карту Питера, которую она все еще держала в руках. – Когда едешь?

– Никуда я не еду!

– Ты бы видела, как смотришь на него!

– Не выдумывай!

– Конечно! Без пяти минут кинозвезда! И бесконечно покорен твоим талантом.

– Перестань! Я тебя к Анжеле не ревную!

– Еще бы ты ревновала меня к Анжеле! – Федор бросил ложечку на стол. – Дичь какая-то!

– Почему? Потому что она старше тебя в два с половиной раза? Зато тебе с ней интересно! Стоит ей позвать, ты все бросаешь и бежишь! – Милена вскочила со стула. – Я в театр пришла, чтобы побольше быть с тобой! А вышло… То, что вышло.

– Я тебя об этом не просил! Наоборот, всегда говорил: занимайся тем, что любишь.

– Я тебя люблю. А ты пропадал в театре целыми днями!

Милена потерла лоб. Зачем она пришла? Что хотела? В висках пульсировала кровь.

– Почему ты не поехал со мной встречать питерцев? – спросила она. – Правда был занят?

Федор не ответил. Она поднялась и вышла в коридор. Он медленно, как во сне, пошел за ней.

– Так, значит, у тебя с Сашей ничего не было? – спросил хриплым, чужим голосом.

Милена вскинула на него взгляд. Ответ застрял в горле. Ничего не было. Кроме танца на набережной и восторга в груди. Кроме Сашиной руки на ее талии. Кроме запаха кофе, его смеющихся глаз и ветра в лицо. Ничего не было. Никто их не видел. Но кое-что было. И сказать об этом выше ее сил.

Милена опустила голову. Федор сжал зубы. Милена поняла, что он сдерживается изо всех сил, чтобы не двинуть кулаком по стене. Милена отодрала с рюкзака фликер с Муми-троллем и положила его на полочку для мелочей.

– Заботиться обо мне… больше не надо.

Вышла из квартиры и тихо притворила за собой дверь. Федор вернулся на кухню. Вода в чайнике закипела, но он этого даже не заметил.

АНЖЕЛУ выписали из больницы в конце мая. После фестиваля Милена ни разу не была в театре и теперь поднималась по знакомым ступеням с ощущением неловкости. Вроде как слишком по-английски ушла – исчезла, не попрощавшись. Но с другой стороны, занятий в студии почти не было. Младшие кое-как репетировали свой спектакль с Вилей, старшие готовились к капустнику, но без Анжелы и Федора дело шло вяло. Об этом Милена знала от Таси. Сама она все свободное время сидела над учебниками или рисовала, пытаясь наверстать упущенное за последние месяцы. К счастью, пробелов было много, и времени думать о Федоре не оставалось. Но как только она вспоминала все, что произошло, из глаз сами собой начинали течь слезы.

Как же больно было признать, что он оказался ревнивым самовлюбленным мальчишкой. Она повторяла эти слова снова и снова, чтобы поскорей поверить в них. Ревнивый самовлюбленный мальчишка между ней и театром выбрал театр. В глубине души она понимала, что все не так просто. Федору явно перекрыла кислород ревность. Но юлить и врать он начал раньше, чем появился повод для ревности.

Саша писал каждый день. Желал доброго утра, рассказывал, как готовится к экзаменам и каких смешных чаек он кормил в Финском заливе. Присылал мемы и фотографии весеннего Питера, и она ловила себя на мысли, что здорово было бы когда-нибудь побывать там. Она фотографировала для Саши эскизы и готовые работы, и он всякий раз находил, за что похвалить ее.

Милена пришла в каморку перед репетицией. Здесь все было по-прежнему, только солнца стало больше, будто отмыли пыльные стекла. Девчонки обступили ее, принялись обнимать. Только Вероничка осталась у окна вместе с Анжелой.

– Ну все? Возвращаешься? – Виля шутливо уперла руки в бока.

Милена покачала головой. Анжела отложила телефон, подошла и строго на нее посмотрела:

– Это никуда не годится! Ты чего пропала? У тебя не выпускной вроде класс.

– Мама просила передать! – Милена достала из рюкзака книгу с женщиной и младенцем на обложке.

– А, хм, спасибо…

Анжела пока не выглядела беременной, живот как живот, под джемпером ничего и не заметно. Только глаза сделались нежные какие-то, задумчивые.

– А кто будет? – спросила Милена.

– Не знаем еще. Максим говорит: если девочка, назовем Ефросиньей в честь его бабушки. Или Антигоной. Так что я думаю… лучше уж мальчик.

– А как ее коротко звать? Фрося, что ли? – засмеялись девочки.

– Или Гоня, – кивнула Анжела.

– А потом она вырастет и поменяет имя на Софью или Полину, – сказала Вероничка.

– Я футболку еще принесла. – Милена положила на стеллаж футболку с логотипом фестиваля и надписью «Иллюзионист».

– Так! Ты решила уходить, что ли? – взмахнула руками Анжела.

– Ну, Мила?!

– Как так?

– Из-за Феди? Не надо! Он и сам не ходит!

Милене захотелось поскорей выбежать из каморки, чтобы не объяснять, не оправдываться, не разреветься. Анжела поняла.

– Ну, футболка-то твоя! Маме спасибо передай!

– Ладно.

Милена вышла из каморки. Вероничка выскользнула за ней.

– Постой. Я хотела сказать. Я не думала, что так получится. Ну, что вы совсем разбежитесь… То есть я хотела, чтобы вы поссорились. Но сама не верила. Понимаешь? – Вероничка тараторила и, кажется, не собиралась останавливаться. – Сначала просто пошутить хотела. А потом… У тебя ведь правда классный образ стал получаться! И я заигралась.

Милена слушала молча. Поначалу она, конечно, сердилась на Вероничку. Но еще больше на себя, что позволила себя облапошить. Знала ведь, что не стоит ей доверять. Но слишком хотела блеснуть на сцене. Надеть маску и показать себя такой, какой Федор не знал ее раньше. Мечтала увидеть восторг в его глазах. А увидела – в глазах Саши. Увлеклась ли она им? Она не могла ответить. Но знала наверняка, что сама нравится ему, и от этого весь фестиваль дух захватывало. А Федор… Федор, значит, замечал и мучился.

Вероничка все говорила и говорила. И все больше путалась в показаниях. Милена не хотела помогать ей. Но слушать стало невыносимо.

– Забей. – Милена пошла вниз.

– Мил, ну прости меня! – Вероничка догнала ее.

– Мне понравилось играть Розу.

– Но ты все равно уходишь из театра!

Они стояли посреди лестницы, и Милена думала, как же сложно бывает людям, когда их интересы пересекаются. И наверняка Вероничке тоже не просто. Столько лет вздыхает по Федору, а он все время выбирает кого-то другого.

– А ты не хочешь поменять имя? – спросила она.

– Что? – опешила Вероничка.

– Тебе подойдет Мария. Или Маргарита. Теперь у тебя снова есть шанс.

В НАЧАЛЕ июня Саша позвал ее в гости. Сначала эта идея показалась ей безумной, она отшучивалась и отнекивалась.

– Меня мама ни за что не отпустит!

– Приезжай с мамой!

– Тогда и брат захочет!

– И папу прихватите!

– Разумеется!

Но постепенно мысль о поездке завладела Миленой. Она заходила в интернет, чтобы написать Тасе, а через час обнаруживала себя на сайте Эрмитажа или в магазине авиабилетов. Постепенно она составила список интересных мест, прикинула все расходы и нашла недорогие апартаменты на Невском проспекте. Она не рассказывала родителям и Тасе, Питер был ее игрой, она представляла, как поступила бы, если бы собиралась поехать.

Вот тогда и вернулись сны про незнакомца. Места действия и обстоятельства каждый раз были разными. Высокий парень в черной полумаске вел ее по карнизу крыши, блистал на сцене в Мариинском театре, выискивал проходы между пологих шхер на Ладожском озере. Но атмосфера каждый раз была одинаковой – волнующей и тревожной. От улыбок незнакомца кружилась голова, а потом она вспоминала, что у нее есть любимый, и вдруг обнаруживала, что чужак – это и есть Федор.

Однажды сон разбудил ее в шесть утра. Серенькое утро заглядывало сквозь занавески. Тихо шелестел дождь. Милена выбралась из кровати и побрела на кухню. Мама пила кофе.

– Ты чего так рано?

– Пить захотела. – Милена села за стол. – Неужели теперь всегда так будет?

– Как – так?

– Когда любишь кого-то, принимаешь его целиком и полностью, правда?

– В идеале. – Мама отхлебнула кофе.

– А если что-то не можешь принять? Значит, нет никакой любви?

– Ты про отъезд Федора?

Милена покачала головой.

– Я пыталась стать актрисой, просто чтобы быть к нему ближе. А оказалось, внутри меня столько всякого! Такого, что даже Федор испугался. И теперь вот я думаю, пусть бы все осталось, как было в самом начале. Не нужно было подстраиваться под него, не нужно было притворяться.

– А ты притворялась?

Милена подтянула колени к подбородку, задумалась.

– Ну… Поначалу. Я же не знала, понравится мне в театре или нет. А теперь знаю: мне нравится быть в центре внимания, и овации нравятся.

– Ну а как узнать, если не на собственном опыте. И разве не хорошо, что ты узнала о себе что-то новое?

– Не знаю. Раньше я нравилась Федору. А теперь, когда он увидел меня с другой стороны…

Милена не договорила, зажмурилась.

– Ну что ты, Мил? – Мама накрыла ее ладонь своей. – Не сдерживайся. Поплачь.

– Я только и делаю, что плачу, – прошептала Милена сквозь слезы. – Это так больно, когда не принимают.

Мама отодвинула чашку и привлекла Милену к себе. Заговорила, легонько покачивая:

– В тебе есть часть, которая хочет блистать. Есть часть, которая не уверена в себе и ищет одобрения. Есть серьезная, ответственная Милена, она любит справедливость и все делает на совесть. Есть легкомысленная, которая готова гулять всю ночь напролет, потому что это весело. Все эти части – ты. Но ты больше, чем эти части. Целая жизнь уходит, чтобы узнать их все. Понимаешь? И вовсе не нужно отказываться от какой-то из них.

– Угу. – Милена шмыгнула носом.

– Ты думаешь, что Федора оттолкнуло новое в тебе. А мне кажется, он сейчас решает собственные проблемы. Представь, как трудно ему сделать выбор – студия, где все понятно и предсказуемо, и Москва, в которой он пока никому не нужен.

– Вот и оставался бы дома, – проворчала Милена, высвобождаясь из маминых объятий.

Дождь за окном шумел все сильнее, и, засыпая, она подумала, что точно не увидит никаких снов.

Ее разбудил звук телефона. Сквозь занавески пробивалось полуденное солнце. Милена потерла глаза и приняла видеозвонок.

– Привет! Спишь, что ли? – Саша улыбался во весь экран. – Ну ты даешь! А у меня две новости. Хорошая и очень хорошая. С какой начать?

За Сашиной головой мелькнул кусочек неба. Милена улыбнулась:

– Давай лучшую напоследок.

– Окей. Первая – я поговорил с дедом, и он, представь себе, все понял!

– Поздравляю! И куда ты теперь будешь поступать?

– Не знаю! Придумаю! Главное – дед в порядке, понимаешь? Как будто уже догадывался!

– Понимаю.

– Так что зря я переживал!

– Зря, – эхом откликнулась Милена. – А вторая новость?

– Тадам! У «Победы» распродажа. Давай я куплю тебе билет на эти выходные?

Улыбка сползла с лица Милены.

– Билет?

– Ну да, приезжай! В Царское Село съездим. Или по городу будем гулять.

– Погоди-погоди!

Саша замолчал, выжидательно приподнял брови.

– Я не смогу приехать.

– Не отпустят?

– Нет, просто… Просто не могу.

– Мила, ты не думай ничего такого. Хочешь, я с Ленкой договорюсь? Поселишься у нее.

– Нет, Саш. – Милена попыталась пригладить растрепанные после сна волосы. – Я бы хотела приехать в Питер. Но не так, как ты зовешь. Я не знаю, как объяснить. Извини.

На мгновение Сашино лицо исчезло с экрана, а когда появилось снова, он уже не улыбался.

– Да чего тут объяснять, Мил? Я понял. Ладно, пойду заливать горе кока-колой.

– Эй, у тебя есть еще первая хорошая новость, помнишь?

– Помню. Пока, Мил.

– Пока, Саша.

Милена долго держала телефон в руках, а потом подошла к окну. По синей глади пруда скользили яхты с красными и белыми парусами. На сердце было тяжко. Но она знала, что поступила правильно. Так было честно.

А вечером позвонила Тася.

– Прикинь, а лаборатории на Острове в этом году не будет!

Милена даже через экран планшета заметила, как расширились зрачки подруги.

– Почему?

– Ну, Анжела решила поберечься. А без нее… В общем, некому взять за нас ответственность. – Тася закатила глаза.

– Ты хотела поехать?

– Конечно! А ты разве нет?

Милена пожала плечами.

– Не хочешь без Федора?

– Ну как бы я без него поехала? Мы сто раз представляли новую лабораторию! Как на сапах будем плавать, купаться. Он обещал мне site specific показать.

– Что-что показать? – Тася прыснула со смеху.

– Фу, перестань!

– Ой, прости! – Тася посерьезнела. – Ты переживаешь, а я вместо того, чтобы поддержать!..

– Поддержи. Меня Саша в Питер позвал.

– Ого! – Тася отпрянула от экрана. – А ты что?

– Отказалась.

Тася качнула головой:

– А может, поехать? Он ведь тебе нравится?

Милена задумалась:

– Нравится. С ним легко, будто сто лет знакомы, вот только… С Федором каждую секунду было чувство, что мы вместе… Муми-тролль и Снорочка. И в горе, и в радости. Не смейся. – Милена шмыгнула носом.

– Я не смеюсь. – Тася помолчала. – А Саша?

– А Саша – это просто Саша.

– Угу. Слушай, я тебе перезвоню!

– Погоди…

Но Тася уже отключилась. Милена подошла к окну. Яхт больше не было видно, только одна скользила навстречу заходящему солнцу. А прямо напротив Милены виднелась заводская труба в красно-белую полоску. Труба напомнила ей маяк, и Милена поняла, что раньше вообще не замечала ее. Хотя, разумеется, она не могла появиться здесь за время разговора.

Тася перезвонила через несколько минут. Щеки горели румянцем.

– Ты чего трубку бросаешь? – спросила Милена.

– Прости!

– Да ладно! – Она хотела рассказать про башню-маяк, но Тася вдруг выпалила:

– Знаешь что? А поехали на Остров в субботу!

– В смысле?

– В смысле возьмем бутеры, чай – что там еще надо?

– Без ночевки? Вдвоем, что ли?

– Не, вдвоем сыкотно. Я Ренатику и Федору предложила. Ну ты чего? Поехали-поехали-поехали! Сейчас не искупаться, конечно. И сапов у нас нет. Но погуляем, костер разведем.

– А Федор знает, что я поеду?

– Ну да. – Тася быстро заморгала.

– Врешь!

– Ничего не вру!

– Знает, что я поеду, и согласен?

– Ну да, – повторила Тася.

– Ладно.

– Ладно. – Тася снова заморгала и хихикнула.

В СУББОТУ утром Милена ждала у пригородной кассы. Старалась глубоко дышать, но ее трясло от волнения. За стеклянными дверями мелькали ветровки, кепки, рюкзаки – люди заходили в здание вокзала. Одни, зевая, всматривались в расписание электричек. Другие решительно направлялись к кассам. Ни Таси, ни парней еще не было. Может, она время перепутала? Милена проверила телефон. Никаких сообщений. Только от мамы пришло несколько странных смайликов и слово «МИАЛ» – видно, Андрюша добрался до маминого телефона.

Милена подняла голову и увидела за дверью Федора. Дрожь, которая было унялась, охватила ее снова. А ведь она успеет убежать через другие двери! Но Федор заметил ее. Не спеша подошел ближе. Руки он держал в карманах, между бровей лежала хмурая складка. И вообще, он выглядел как человек, который не выспался, но приехал, а все, кому он сделал одолжение, опаздывают. От его суровости у Милены заныло сердце. Зачем только она согласилась на эту поездку?

– Привет! А где Ренат? – спросила она, чтобы прервать тишину.

– Его не будет, – процедил Федор. – Заболел.

– Как – заболел? Он же никогда…

Федор состроил гримасу:

– Вот именно! Никогда!.. А Тася где? Электричка через пятнадцать минут.

– Сейчас наберу.

В трубке раздалось шуршание, а потом Тася пропищала:

– Черт, Мила! Я проспала!

– Ну Семен Семеныч!

– Извини! А Федя там?

– Да. – Милена искоса глянула на недовольного Федора.

– Ну, вы… это, едьте вдвоем тогда.

– В смысле – вдвоем? Собирайся скорей, поедем на следующей!

– Да я пока соберусь, пока доеду! А потом там перерыв у электричек.

– Ясно, – вздохнула Милена. – Все ясно. Пока, Тась.

– Не приедет? – усмехнулся Федор. – А еще друзья называются.

– Да вообще!

Милена поймала взгляд Федора, и они неловко засмеялись.

– Вот пранкеры! – сказала Милена. – По домам тогда?

Федор помолчал, будто что-то обдумывая, а потом неожиданно произнес:

– Давай съездим.

До отправления электрички оставалось двенадцать минут. Шесть ушло на то, чтобы отстоять очередь за билетами. Так что на перрон пришлось бежать, пробираясь в бурном потоке пассажиров.

– Давай! – Федор протянул ей руку. – А то не успеем!

Так, не расцепляя ладоней, они и забрались в электричку. Все сидячие места были заняты, да и стоячих почти не осталось. Дачники с пакетами, авоськами и лопатами окружили их, притиснули друг к другу. Больше всего Милене хотелось обмякнуть, положить голову Федору на грудь и тихонько дремать под стук колес. Но Федор смотрел куда-то вдаль и не говорил ни слова. Наверное, сомневался, не зря ли он все это затеял. Только когда оставалась пара остановок, разулыбался и кивнул в сторону окна.

– Когда тут проезжаем, Петя всегда вопит: «А вон дом моего деда!»

Милена представила вопящего Петю, и на секунду ей показалось, что все как раньше, что не было этой глупой, непонятной ссоры, не было ревности и новости об отъезде. Или было, но все еще можно забыть, залатать, поправить. А Федор уже посерьезнел и начал проталкиваться к выходу.

– Пошли!

На станции они нашли дом лодочника, и Федор договорился, что тот отвезет их на Ежиный остров. Милена не участвовала в переговорах. Она вдыхала арбузный воздух озера и думала: если это сон, пусть длится подольше. Удивительно было вернуться сюда, еще удивительней, что они приехали вдвоем, без всякой театральной лаборатории. По озеру бежала золотая рябь, а зеленые острова вдалеке казались миражом.

– Обратно когда? – спросил лодочник, едва ребята уселись в деревянную лодку с приделанным к корме мотором и запихнули рюкзаки под сиденье.

– Сможете часов в семь? Чтобы к последней электричке? – Федор глянул на Милену. – Тебя не потеряют?

– Нет, нормально.

– Тогда в семь.

Лодочник кивнул и завел мотор. Лодка понеслась, приподняв нос и весело тарахтя. Полы ветровки захлопали на ветру, и Милена, как ни старалась сохранить серьезность, засмеялась. Невозможно было не смеяться, когда такой простор вокруг. Федор усмехнулся и снял капюшон толстовки, чтобы щеками ловить брызги.

Ежиный остров встретил их торжественной красотой. Березы и сосны устремлялись ввысь, а поляна, на которой они прошлым летом сидели вокруг костра, показалась Милене огромной. Некошеная трава покачивалась, ловя порывы ветра. Как только шум моторки отдалился, она разобрала голоса чаек. Федор тоже прислушался:

– Это на Золотом берегу.

Милене захотелось сходить туда, но она сомневалась, захочет ли Федор, и промолчала. А сама она не нашла бы дорогу. Прошлогодние тропинки совсем заросли. Милена пошла на полянку, где стояла их с Тасей палатка. Поляна тоже затянулась травой, но Милена нашла черную ветку, на которой сушила купальник и полотенце. Воспоминания накатывали как волны, теплые, с привкусом озерной воды. У той коряги они смотрели один из этюдов. Вон жимолость, с которой она сорвала ягоды в день приезда. А там, у воды, они с Федором впервые поцеловались. Нет, не стоило ей возвращаться. Здесь сокровенные воспоминания были живыми, осязаемыми. Будто переждали зиму под корой деревьев и в мышиных норах, а теперь почуяли Милену, выбрались из укрытий, смотрят на нее тоскливыми глазами, тянут тонкие пальцы.

– Мила! Иди чай пить!

Милена вздрогнула от неожиданности. Мила? Он назвал ее коротким ласковым именем. Как раньше. Оговорился? А вдруг и на него напали воспоминания прошлого лета? Она постаралась утихомирить сердце и пошла на поляну.

Федор успел развести костер, достал термос и разлил чай по жестяным, подкопченным по бокам кружкам.

– Сейчас! У меня бутеры! – Милена расстегнула рюкзак, нашарила в глубине пакет с провизией. – Ой, помялись!

– Съедобно – и ладно, – Федор вытащил из пакета бутерброд.

– А помнишь, прошлым летом ты был на правильном питании?

– Еще бы. Целый рюкзак ПП привез.

– А потом устроил пикник с оладушками, помнишь? Совсем не ПП.

Федор не ответил, и она пожалела, что спросила. Конечно, это был какой-то другой Федор, совсем не тот, что сидит сейчас рядом и хмурит брови. Тот Федор был легкий и энергичный, он был полон сюрпризов и доброты. Тот Федор не собирался в Москву. А этот, как незнакомец в черной маске из ее сна, чужой и опасный.

Милена отхлебнула чай, обожглась, ойкнула. И вдруг разозлилась! Притащил ее на Остров, а сам сидит бука букой!

– Зачем ты меня позвал?

Федор вздохнул, будто ждал этого вопроса и боялся его.

– Зачем? – повторила она. – Я столько раз представляла, как мы приедем сюда летом… А теперь, когда все у нас… вот так…

Слезы заклокотали внутри, она прижала руки к глазам, чтобы не зареветь, и почувствовала, что ладони стали горячими, мокрыми. Нужно поскорей успокоиться, чтобы ее слезы не затопили весь Остров, чтобы он не ушел под воду вместе с соснами, костром и жимолостью.

– Ну, хочешь, уедем обратно? – нерешительно спросил Федор.

– Ага! Уедем, конечно! – Милена отняла ладони от глаз. – Лодочник в семь приплывет! Отсюда не дозвонишься!

– Смастерим плот!

И тут вся ее злость вспыхнула и пропала, как не бывало.

– Как раз к последней электричке притащимся на станцию, – усмехнулась она. – Мокрые.

– Продрогшие!

– Будем смотреть на дачников голодными глазами.

– Стучать зубами.

– И мечтать о дошике.

– Нда, лучше на Острове остаться, – заключил Федор.

– Предлагаю разойтись в разные стороны, чтобы не бесить друг друга, – сказала Милена.

– Отлично!

– Отлично!

– Замечательно!

– Крышесносно!

– Супер! – Он вдруг притянул ее к себе и обнял. – Ты простишь меня? – спросил куда-то в макушку.

Слезы снова подступили к глазам, в них были и облегчение, и обида, и нежность – так много всего, что она только всхлипнула и кивнула.

– Прости-прости-прости! С тех пор, как Саша приехал, я в каком-то тумане. А потом этот монолог. Я себе такого напридумывал. В Омске, после того как Майя… Я играть не мог, фестивальный спектакль сорвал. Я думал, питерцы тебе рассказали.

– Я не Майя.

– Знаю, но… – Федор крепче сцепил пальцы на ее плечах, будто боялся, что она выскользнет. – Саша отличный актер. Я даже не представлял, что могу так завидовать. Во мне столько мрака оказалось.

– Нечему тут завидовать.

– Почему это?

Милена покачала головой. Потом она расскажет ему про Сашин выбор, потом. А сейчас сидеть вот так, в его объятиях, замирая от счастья.

– И ты меня прости. Я думала, что хочу быть рядом. Чтобы тебе не выбирать: студия или я. А теперь все поняла. Федя, я просто боялась, что в театре тебе интереснее, что ты забудешь там про меня.

– Разве тебя забудешь, кудрулька? – Федор ткнулся носом в макушку.

– Не знаю. Почему ты скрывал, что уезжаешь?

– Боялся, что начнешь меня отговаривать.

– Ну и зря! Я ведь знаю, как для тебя важно поступить!

– А я уже не знаю. Анжела предлагает замещать ее в следующем учебном году. Пока ребенок не подрастет немножко. И чтобы ты новый спектакль оформила. Хочешь?

– Не знаю, – тихо ответила Милена. – Хочу, конечно. Но и рисовать хочу. И если выбирать… Я выберу рисование.

– Понимаю.

Милена отстранилась, заглянула ему в глаза:

– А что ты решил? По поводу поездки.

– Пока ничего, – вздохнул Федор.

– Но даже если ты уедешь в Москву, – медленно проговорила Милена, – нам ведь теперь не обязательно… расставаться?

– Не обязательно. Мы придумаем что-нибудь.

– Ты сохранил моего Муми-тролля?

И тогда Федор взял ее лицо в ладони и поцеловал в заплаканные веки. И Милена почувствовала, как старая маска пошла трещинами и кожу обдувает прохладный озерный ветер.

ДИНА Артемкина – культуролог, автор книг для детей и подростков. Она замужем, воспитывает двух дочерей-подростков и малыша-сына. Больше двадцати лет живет в Екатеринбурге, но до сих «открывает» для себя город – в том числе делая его местом действия своих повестей.

Пишет рассказы, повести, сценарии мультфильмов. Любит психологический реализм и считает, что книги (как и фильмы) – отличный способ узнать себя получше, разобраться в чувствах и отношениях. «Мне интереснее всего рассказывать про обычную жизнь – такую, какая она есть или могла бы быть, – и про переживания обычных людей».

В юности Дина играла в Открытом Студенческом Театре, этот опыт и отразился в ее романтических повестях.

Дипломант XIV Международного Волошинского конкурса в номинации «ЖЗЛ» с пьесой «Астрид из Нэса. Детство» – 2016.

Книги «Остров внутри» (2022) и «Мари Кюри. В поисках радиоактивности» (2022), «Софья Ковалевская. Принцесса математики» (2023), «Эволюция вещей» (2023) входят в Рекомендательно-библиографический список «Ядро фонда детской библиотеки» 2025 года.

В ПЕРВУЮ очередь благодарю писателя Юлию Кузнецову за мысль, что Милена и Федор могут пережить еще немало приключений вместе.

Очень важным для создания повести оказалось мое участие в мастерской АСПИР в Нижневартовске. Благодарю мастеров Анастасию Орлову и Станислава Востокова и участниц семинара за внимательное чтение, вопросы и советы. Благодаря вашим замечаниям история стала глубже и интереснее (во всяком случае я надеюсь на это). Счастье, когда коллеги становятся друзьями, а именно это произошло после семинара. И мне особенно радостно было разделить с вами ожидание книги.

Благодарю художественного руководителя Открытого Студенческого Театра Ирину Лядову – за репетиции, спектакли и фестивали, за мое театральное прошлое и настоящее. Спасибо подруге и коллеге Екатерине Исаевой за необычную прогулку по Санкт-Петербургу, ведь «экскурсии – ничто по сравнению с прогулками с местными жителями».

Разумеется, рукопись не стала бы книгой без участия издательства! Я благодарю редактора Маргариту Дробот – за доброжелательность, бережное отношение и интерес к тексту.

Сердечно благодарю семью за поддержку и вдохновение, а милую Соню Петрук за то, что вопрошала при каждой встрече:

– Ну что, ты уже написала новую книжку?

1. Смотреть спектакли в театрах своего города.

2. Читать рецензии на премьеры и нашумевшие спектакли.

3. Писать отзывы на понравившиеся постановки.

4. Побывать на театральном фестивале.

5. Увидеть любимого актера или актрису в разных ролях.

6. Найти и посмотреть культовые спектакли XX века, например, рок-оперу «Юнона и Авось» в постановке Марка Захарова 1981 года.

7. Прочитать автобиографическую книгу Константина Станиславского «Моя жизнь в искусстве».

8. Расспросить близких про их театральный опыт.

9. Поучаствовать в актерских тренингах на наблюдение, фантазию, партнерство – это поможет лучше понять, что происходит на сцене.

10. Понаблюдать за интересным тебе человеком, а затем скопировать его жесты, мимику, походку – так актеры развивают наблюдательность.

1. – Подумай, какая роль тебе ближе: главная или второстепенная?

– Какие черты характера твоего персонажа тебе нравятся?

2. Подготовка к репетициям.

– Изучи текст своей роли и выдели ключевые моменты.

– Реши, как твой персонаж будет двигаться и говорить.

3. Работа с эмоциями.

– Найди вдохновение в жизни: вспомни моменты радости, грусти или любви, как ты проживала их.

– Попробуй сыграть свою роль в разных эмоциональных состояниях.

4. Создание образа.

– Подумай о костюме: какие цвета и детали подойдут твоему персонажу?

– Найди аксессуары, которые помогут создать нужный образ.

5. Развитие актерских навыков.

– Практикуйся в импровизации: придумай сценки с друзьями.

– Участвуй в мастер-классах по актерскому мастерству.

6. Командная работа.

– Узнай больше о своих коллегах по сцене: какие у них интересы и мечты?

– Поддерживай других актеров во время репетиций – это создаст атмосферу доверия.

1. Постановка целей.

– Запиши, чего ты хочешь достичь в этом сезоне: улучшить игру, завести новых друзей?

– Создай четкий план действий, чтобы достичь своих целей.

2. Обратная связь.

– Попроси наставника или друзей дать тебе советы по улучшению твоей игры.

– Будь открытой к критике и используй ее для роста.

3. Сцена и зритель.

– Представь, как будет выглядеть твой идеальный спектакль.

– Подумай о том, что ты хочешь передать зрителям через свою игру.

4. Романтика на сцене.

– Если у тебя есть сцена с романтическим моментом, как ты передашь эту химию?

– Придумай, как создать атмосферу близости между персонажами.

5. Личное время.

– Найди время для отдыха и вдохновения вне театра: читай книги, смотри фильмы.

– Занимайся любимыми хобби – это поможет тебе быть более креативной.

6. Запись впечатлений.

– Веди дневник театральных репетиций: записывай свои мысли и чувства.

– Делись своими успехами и неудачами с друзьями – это сделает опыт более ценным.

От станции метро «Чернышевская» к Летнему саду

– Анненкирхе – лютеранская церковь, в которой проходят необычные выставки, музыкальные концерты, лекции и другие культурные события.

– «Сад дружбы», или Китайский дворик – уютное место с беседкой в китайском стиле, драконами и сакурой.

– Академия Штиглица – знаменитая художественно-промышленная академия, в которой учились многие иллюстраторы, скульпторы и декораторы.

– Мозаичный дворик – арт-пространство с множеством мозаик, созданных талантливым художником Владимиром Лубенко и его учениками.

– Летний сад – вдохновляющее место, где непременно стоит устроить пленэр!

От Харитоновского парка к Театру Драмы

– Харитоновский сад – английский парк у усадьбы Расторгуевых-Харитоновых с ротондой, гротом и старинными легендами.

– Театр Юного Зрителя – площадка, где много лет проходит интересный фестиваль «Реальный театр».

– Литературный квартал – пять литературных музеев, парк и Камерный театр на одной живописной улочке.

– Набережная реки Исеть – одно из любимых мест горожан, здесь можно послушать уличных музыкантов и полюбоваться городским прудом.

– Плотинка – исторический центр города, именно здесь когда-то зародился город-завод Екатеринбург.

– Сквер у Театра Драмы – тот самый сквер, который защищали от вырубки папа Милены и другие жители города.