На следующий день посыльный Селесты принёс записку: совет клуба перенёс встречу на три недели. К аукциону добавили закрытый лот, и устроителям понадобилось время, чтобы доставить его в город и заткнуть рты тем, кто слишком много спрашивает.

Освободившиеся дни сложились в распорядок, и распорядок этот мне нравился.

Утро начиналось со сквера Непокорённых Демонов. Многоглазый сосед Багрота, выторговавший себе такие же ветвистые рога, плёл аватаров без устали, аватары убивали меня десятками способов, а я воскресал, запоминал каждый приём и умирал уже подороже. К полутора сотням смертей «Багряный Разлом» впервые оставил на демоническом аватаре след, который отказался затягиваться: техника брала свою плату и без живой крови. Серая плита в Звёздном Море после каждого боя раздавалась вширь и набирала толщину.

К третьей неделе по её краю пошли выступы: из камня поднимались стены, пока по колено, но с ровными гранями и углами, будто их вели по замыслу, до которого меня не допустили. Что за постройку закладывает во мне тотем, я представлял себе не лучше, чем вкус блюда по одному запаху дыма.

К полудню я спускался в доки.

Артель заработала на третий день. Гарольд гонял людей по прикормочным точкам, и они слушались его с полуслова. Старая команда держала основу, шестеро новичков залатали латали испорченное и теперь ходили в лодках под присмотром, помалу возвращая долг из своей доли. Вылов рос от выхода к выходу, а у ворот с утра топталась очередь желающих вступить: слух разошёлся по причалам за сутки. Седой старшина «ночных гостей» теперь здоровался первым и глядел прямо.

После причалов меня ждал третий ангар.

Каталина обжила его за два дня, и началось то, ради чего она сюда и ехала. Первое занятие мы простояли у чана с ножами в руках. Я разделывал рыбу вдоль каналов, объяснял, почему поперечный рез убивает восемь десятых силы, и снимал пену ровно тогда, когда бульон переставал её отдавать. Каталина требовала точные цифры: сколько минут, какая температура, какой вес закладки.

— У повара нет градусника, — сказал я. — Есть глаза и время. Смотри на пузырь. Мелкий и частый, значит рано. Неторопливый и крупный, значит пора.

— Мне нужен протокол, а не поэзия.

— Тогда составляй протокол сама. Я показываю, ты записываешь.

Так и повелось. Она завела журнал и переводила мои «до первой волны» в свои градусы и склянки, ворча, что кулинария это алхимия для тех, кто ленится считать. К концу второй недели приготовленная ею основа дошла до того же уровня, что моя перед последним шагом, и ворчать Каталина перестала.

Мою «Концентрацию» повторить она не смогла: технику Игнис передал мне из рук в руки, и разбрасываться ею я права не имел. Но Каталина и не пыталась вытянуть чужой секрет. Вместо этого собрала на кубе собственный стабилизирующий контур из трёх кристаллических узлов и заставила состав уплотняться прямо во время варки. Первая самостоятельная партия уступила моей примерно на десятую долю, зато куб выдал сразу целый чан без моего участия. Полную силу можно оставить Битве алхимиков, а торговый дом и ресторан наконец получили массовый продукт, который не требовал моих двух рук у каждого котла.

Дальше пошли задачи посложнее. Обе туши василиска я разделал сам, не торопясь. Сердце ушло в ледник Каталины целым, до последнего грамма, под такими формациями, что туда опасался заглядывать даже Морган, спинное мясо отправилось на кухню, и коронное блюдо вернулось в меню тем же вечером, к великому счастью постоянных гостей, что чуть не передрались за дневные порции. А обе сферы миража я убрал в личный запас: без них закалка разума топталась на месте, а навёрстывать простой всё равно мне.

Заодно мы взялись переводить её опыты с жира мега-крокодила на обычный рыбий: крокодилий запас конечен, а рыбьего мои доки давали бочками. Она спорила, дважды обозвала меня сопляком, потом молча переписала формулу. Редкий человек умеет проигрывать спор с таким азартом.

А в дальнем углу ангара встала её контрольная серия: три десятка клеток с бирками, каждая со своей стадией. Каталина обходила их дважды в день и вписывала в журнал дозы, а за ворота, как и договаривались, не ушло ни одной склянки. Одиннадцать лет человек гнался за лекарством, а теперь выверял его с терпением повара, ставящего бульон.

Вечера доставались торговле. Ресторан работал на полную, пивоварня встала на две варки в неделю, Морган открыл в городе ещё три точки: вяленая рыба, рыбная соломка, жирные брюшки и пенное. Очереди у прилавков выстраивались с открытия, а количество денег и духовных кристаллов от стремительно увеличивалось поднимая мне настроение.

И поверх всего этого шло главное: способ спрятать родословную. Осторожные вопросы Селесте, два визита в артефактные лавки под видом скучающего покупателя, вечер над трактатами из сундука Каталины, расспросы о гильдейских архивах. Результат к сожалению выходил тощим. Амулеты глушили ауру практика, а про скрытие крови предков торговцы разводили руками: такого товара у них не бывает. Ответ Амелии ушёл с почтовой птицей в первый же день, слова я подбирал так, чтобы казнь за молчание заменили условным сроком. До Битвы алхимиков оставалась неделя.

Оставался аукцион. Закрытый клуб, наследники старых домов, гости из чужих земель: если вещь, способная прикрыть сияние родословной, где-то и всплывёт, то либо на таких торгах, либо в чьём-то семейном сундуке. А про сундук мне сперва надо узнать от хозяина.

В день встречи клуба у дома Дайлов остановилась карета Холмсов. Селеста в тёмно-вишнёвом платье, оглядев меня с ног до головы, осталась довольна. Я сел напротив, и карета тронулась к верхнему ярусу.

— Кстати, — Селеста расправила складку на платье, — тот самый закрытый лот уже доставили в клуб. О нём молчат даже устроители, а отец говорит, вслед за ним в город съехались практики из соседних городов и сект. Говорят, там что-то действительно уникальное, что может продвинуть в культивации. Как думаешь, что это? Может быть это тайная техника или духовное сокровище?

— Скажу через пару часов, — отозвался я. — Гадать о содержимом кастрюли, стоя у закрытой крышки, дело неблагодарное.

Селеста фыркнула и отвернулась к окну, а я принялся раскладывать предстоящий вечер по полкам.

Ставить всё на закрытый лот было бы глупо. Вещь, которую три недели везли в город под охраной и о которой молчат даже устроители, почти наверняка окажется чем-то громким и мне совершенно бесполезным: техника прорыва, пилюля ступени, древний клинок с именем. И драться за неё будут кошельки старых домов и целых сект. Меряться с ними деньгами дело гиблое: у меня доки, ресторан и пивоварня, у них рудники, поля и по три поколения накоплений в подвалах.

Хорошо, что аукцион это не один лот.

Перед главным блюдом всегда идут закуски, и самое интересное прячется как раз в них. Пара десятков позиций из разорившихся домов и опустевших сект: артефакты без опознавательных знаков, обрывки старых техник, ингредиенты, о которых продавец знает разве что вес.

Нужная мне вещь вовсе не обязана называться «покров крови» и лежать под бархатом на подиуме. Сгодится и трава, из которой Каталина потом соберёт состав, и амулет глушения ауры, который можно перебрать под другую задачу. Три недели по лавкам мне отвечали, что такого товара не бывает. Значит, смотреть надо там, где товар на прилавок не выкладывают.

А самое ценное на подобных вечерах вообще не уходит с молотка.

Люди. Наследники домов, старейшины, коллекционеры, скучающие патриархи, у которых в семейных хранилищах пыль лежит слоем в палец. Того, чего нет в продаже, всегда полно у кого-то в сундуке. Мне и не нужно покупать это сегодня. Мне нужно выяснить, у кого оно есть, и дать человеку причину захотеть иметь со мной дело.

Причина имелась. Концентраты, которых нет больше нигде, ресторан, куда стоит очередь из тех же патриархов, сердца василисков в леднике и алхимик, способный превратить их в то, за что кафедры Гильдии передерутся между собой. Деньгами клан или секту мне не переиграть никогда, силой тем более. Зато сеть нужных людей обходится дешевле армии и работает тоньше: один разговор в правильном углу зала порой закрывает вопрос, на который не хватило бы всех моих кристаллов.

На банкете ведь важно не то, что стоит на столах. Важно, кто с кем за ними сидит. Блюда съедят и забудут к утру, а знакомства кормят годами.

Так что уходить оттуда с пустыми руками я не собирался. Возьму то, что подвернётся на торгах, послушаю, о чём говорят между ставками, и заведу пару разговоров, которые принесут куда больше выгоды.

Смущало только одно.

Практики из соседних городов и сект. Съехались, едва в город привезли уникальный лот. Именно так и выглядит толпа, в которой удобнее всего затеряться вежливым людям четвёртой ступени со слишком простыми именами. Тем самым, что ходят по сектам и спрашивают архивы приёмных испытаний. Тем, кто ищет пробуждённую кровь Огня.

Поэтому идти туда придётся как смотр: с уверенным лицом, тихим голосом и полным пониманием, что в зале сидят и те, кому я сегодня продам мечту, и те, кто с удовольствием увидел бы меня в гробу.

Карета миновала ворота верхнего яруса, и впереди вспыхнули огни клуба «Звёздный Дракон».

Оставалось выяснить одну мелочь: все ли гости приехали сегодня за лотом. Или кто-то из них — за мной…

Карета остановилась у парадной лестницы между двумя экипажами с гербами соседних городов. У входа слуги принимали плащи, распорядители сверяли приглашения, а вооружённых сопровождающих отводили к боковому двору. Уже снаружи было ясно: на обычную встречу клуба съехалось слишком много приезжих.

Селеста предъявила приглашение первой. Я следом протянул чёрную карту. Пока распорядитель прикладывал её к серебряной пластине, я отметил боковые двери, охрану и лица вокруг. После письма Амелии такая предосторожность лишней не казалась. Печать коротко вспыхнула, и карту мне вернули с почтительным поклоном.

— Добро пожаловать в «Звёздный Дракон», господин Винтерскай. Напомню правило клуба: оружие и боевых зверей принято оставлять у входа, дурные намерения — по возможности тоже. Всё остальное в этих стенах к вашим услугам.

Судя по безупречно серьёзному лицу, последнюю часть здесь повторяли каждому гостю. Хорошо хоть питомцев я оставил дома: желающих принять у Рида верхнюю одежду пришлось бы отскребать от стен.

Столичные закрытые клубы я помнил достаточно хорошо: бархат, хрусталь, скучающая золотая молодёжь и ещё более скучное вино. Поэтому за аркой я ожидал увидеть очередное нудное сборище…

Но вместо него посреди открывшегося зала под потолком плыл дракон. Костяк метров на пятьдесят висел под сводом безо всяких цепей, и в его позвонках тлела звёздная пыль: созвездия перетекали по костям, как угли в прогоревшем очаге. Под этим личным небом стояли столы с закусками, и между ними сновала прислуга с подносами.

Внутри первое впечатление подтвердилось. Добрую половину зала заняли приезжие делегации. Посланцы малых сект с окрестных пиков и ущелий держались своими группами, обсуждали закрытый лот и мерились вышитыми на поясах эмблемами. На их фоне золотая молодёжь города разом оказалась в положении детей, к которым на праздник пришли взрослые. Дети старательно делали вид, что так и задумано.

— Улыбку, — шепнула Селеста, беря меня под руку. — Половина моих знакомых уже заметила, с кем я приехала.

— Пусть привыкают. Аппетит нагуляют.

Селеста в тёмно-вишнёвом платье и с рубиновыми каплями в ушах показывала мастер-класс домашнего обучения и работы на публику. Кивок налево, полуулыбка направо, два слова о погоде даме в мехах, щепотка внимания её мужу, и вот уже толпа сама расступается, выводя нас к самым интересным знакомствам.

Первым из них оказался сухонький старичок, одетый скромнее иного лакея. Серый сюртук, стоптанные туфли. Зато на пальцах у него сидели перстни из перламутровых раковин, а кланяться ему начали куда раньше, чем нам.

— Патриарх Орвус Марло, — представила Селеста. — Самый упрямый коллекционер этого города. Патриарх, это Ив Винтерскай.

— Тот самый повар, — старичок оглядел меня живым взглядом, в котором светились неподдельный интерес и озорство. — Мне рассказывали про глубинного звёздного усача в пять метров, которого вы выловили и подавали в своём ресторане. Я, признаться, счёл это враньём.

— Зря, — сказал я. — Усач был честных пять метров и десять сантиметров. Но неточность в сантиметрах своим клиентам я обычно прощаю.

Марло рассмеялся сухим, шелестящим смешком, а затем вцепился в меня вопросами. Коллекционировал он всё, что связано с водой: жемчуг из мёртвых морей, чешую древних тварей, гарпуны угасших школ и карты исчезнувших рек. Я в ответ рассказал про рыбалку и способ разделки рыбы вдоль каналов, и через пять минут старик уже тряс мою ладонь двумя руками, зазывая на чай в своё поместье.

— Только приходите сами, без зверей, — добавил он и разом потускнел. — Я своих теперь со двора выпускаю только с охраной. Слышали ведь, что в городе творится?

— Просветите. — Я чуть подался вперёд, прислушиваясь к его словам.

— Питомцы пропадают, господин Винтерскай. Боевые, с родословными. За последний год три десятка голов, и это по официальным данным. У зятя моего гончую увели прямо из вольера, с замками и формацией. Стража год разводит руками, а звери продолжают исчезать. Прямо как вода из дырявой лодки.

Ах вот оно что.

Перед глазами сама собой встала белоснежная кошечка с алой лентой на шее, что сейчас сидела на подоконнике в доме Дайлов. Клетка с багровой вязью, печать в лесу, жёлоб, налитый тусклой силой, уходящий в сторону городских ворот. Стража ищет пропавших зверей по вольерам и скупщикам, а искать надо по алтарям.

Первым порывом было спросить у Марло, объявлял ли кто-нибудь о пропаже белой кошки. Но его я тут же придушил. Хозяин зверя такой красоты наверняка перевернул бы город за сутки, объявления с наградой висели бы на каждом столбе. Раз до меня не дошло ни одного такого объявления, хозяин либо не мог поднять шум, либо сам избегал огласки. В любом случае чужак, расспрашивающий о белой кошке, сто процентов привлечёт к себе ненужное внимание властей.

— Дикость какая, — сказал я вслух. — Надеюсь, ваш зять найдёт свою гончую.

— Если и найдёт, то только кости, — буркнул Марло и тут же повеселел, с лёгкостью отпустив проблемы зятя: с его-то питомцами всё было в порядке. — Так что там с чаем, молодой человек?

Договорились на следующую декаду. Селеста повела меня дальше, и следующие полчаса слились в вереницу рукопожатий. Наследник дома Святогус, чей боевой вепрь получил в последнем поединке на арене серьёзные травмы, ушёл с приглашением в ресторан и обещанием поставить зверя на ноги за неделю. Хозяйка караванной конторы взяла адрес лавки с копчёностями для дальних обозов. Ещё двое, чьи имена я отложил в память до лучших времён, интересовались концентратами для стариков рода. Я уверенно обзаводился связями и расширял свои возможности.

— За полчаса ты успел каждому предложить именно то, что ему нужно, — заметила Селеста между знакомствами. — Можно подумать, ты изучал гостей заранее.

— Нет. Просто люди охотнее всего говорят о том, чего им не хватает. Надо лишь слушать.

Селеста на мгновение задержала на мне взгляд, уже без привычной светской улыбки.

— Ты продолжаешь меня удивлять, Ив Винтерскай. Иногда кажется, что при каждой встрече я знакомлюсь с тобой заново.

Она чуть прищурилась, словно добавила ещё одну загадку к уже накопившимся, а затем снова оглядела зал, выбирая, к кому подвести меня следующим.

И тут у подиума мелькнуло знакомое лицо, напомнив, что слишком спокойно этот вечер пройти не мог. Леопольд Клейн-младший, внук патриарха, стоял в окружении свиты из четырёх прилизанных юнцов и смотрел на меня через зал с нежностью кредитора, встретившего сбежавшего должника. Мы виделись один раз, у причала, где он требовал поклона, а я всё равно заплатил одну серебряную монету вместо четырёх. Судя по взгляду, он про меня не забыл…

— Клейны, — Селеста проследила мой взгляд и понизила голос. — Веди себя прилично, они сегодня главные покупатели.

— Насколько главные?

— Самая богатая семья города, Ив. Причалы, закладные на полгорода, доля в каждой второй лавке, свои люди в суде. А главное, треть рода носит пояса местных сект: кого с детства отдали, кто сам выслужился. Отец как-то посчитал ради интереса: по свободному золоту Клейны обходят любую из малых сект в одиночку.

— То есть это секта, только без гор и обетов.

— И с очень хорошей памятью на обиды, — Селеста улыбнулась залу и мне заодно. — Говорят, патриарх сегодня приехал лично. Ради закрытого лота.

Я скользнул взглядом по залу ещё раз, уже медленнее. Приезжих хватало, но каждый занимался понятным делом: посланцы сект держались своими группами, охрана следила за дверями, коллекционеры косились на распорядителей и пытались угадать закрытый лот. Ничего, что выбивалось бы из картины обычного аукциона.

Я взял с подноса бокал. Сегодня мне предстояло изображать скромного ресторатора, который пришёл потратить честно заработанное.

Гонг ударил мягко, по-домашнему, и звёзды в костях дракона над головами вспыхнули ярче. Служители распахнули двустворчатые двери в дальней стене фуршетного зала, и толпа потекла в соседний, торговый.

Этот зал был устроен амфитеатром: ряды столиков спускались к подиуму под белым шёлком. Свет здесь горел вполсилы, и разговоры сами собой смолкали до шёпота, пока гости делили места по рангу и старым счетам.

— Дамы и господа, — распорядитель торгов поднялся на подиум с молоточком из белой кости. — Прошу к местам. Мы начинаем.

Мы с Селестой заняли столик во втором ряду, и торги покатились.

Первые лоты подтвердили мою прикидку из кареты: самое любопытное на таких торгах прячется в мелочи перед главным лотом. Обрывок техники дыхания без первой трети ушёл за четыре тысячи кристаллов какому-то оптимисту. Сушёная лапа болотного фуронга, полог от комаров со стёртым от времени гербом, связка игл из кости глубинного ската, чей-то фамильный кубок. Я приценивался, слушал, кто и как поднимает таблички, и заодно составлял в голове карту чужих кошельков. Секты брали вяло, берегли порох, Клейны и вовсе молчали. Марло взял иглы ската и сиял, как мальчишка.

На двадцать первом лоте я забыл про карту кошельков.

— Маска Туманного Прилива! — распорядитель сдёрнул бархат с подушки. — Работа мастеров секты, чьё имя утрачено вместе с самой сектой. Стихия воды. Зафиксированное свойство: вуаль, что меняет черты лица и приглушает след ауры носителя. Свойства изучены частично, артефакт своенравен и признаёт владельца сам. Начальная цена восемь тысяч!

На подушке лежала маска из синеватых перламутровых пластин, подогнанных одна к другой, как чешуя на живой рыбе. Свет от драконьих костей стекал по ней и уходил внутрь без остатка.

Приглушает след ауры. Меняет черты.

Три недели я обшаривал лавки и трактаты в поисках хоть чего-то, способного прикрыть кровь. Торговцы разводили руками, а найденные трактаты вежливо советовали родиться в другой семье. И вот первая вещь за всё это время, которая хотя бы стоит рядом с задачей. Своенравная, недоизученная, водной стихии против моего огня. Плевать.

— Восемь тысяч, — я поднял табличку первым и тут же выругался про себя: слишком быстро.

— Девять, — прошелестел Марло через два столика.

— Десять.

— Двенадцать, — старик даже привстал, глаза его загорелись коллекционерским огнём.

Мы дошли до девятнадцати, прежде чем Марло обернулся и посмотрел на меня внимательно, уже без огня. Что он там разглядел, знает только его седая голова, но табличка легла на стол, а сам он отвесил мне короткий поклон.

— Уступаю, — сказал он одними губами. — С вас чай и история.

— Двадцать тысяч! — раздалось от подиума.

Леопольд Клейн-младший держал табличку, как дуэльный клинок, и улыбался мне через зал. Свита за его спиной захихикала в четыре глотки.

Понятно. Монета у причала всё-таки жгла карман.

— Двадцать одна, — сказал я.

— Двадцать пять!

— Двадцать шесть.

— Тридцать! — Леопольд повысил голос, чтобы слышали дальние ряды. — Хотя зачем повару маска? Рыбу пугать?

По залу прокатились смешки, жидкие, из вежливости. Я поднял табличку и подождал тишины.

— Тридцать одна тысяча. Рыбу пугать дешевле без маски. А эту возьму для светских приёмов: говорят, загадочность иногда принимают за достоинство.

Смешки стали гуще и потеряли вежливость. Леопольд пошёл пятнами и вскинул табличку:

— Тридцать пять!

— Тридцать шесть.

— Сорок!

Я следил краем глаза за дальним столом Клейнов. Там, среди тёмных сюртуков, сидел грузный старик с гербовым перстнем: два перекрещённых ключа на фоне горы. Значит, и правда их патриарх пожаловал лично. На сорока тысячах он повернул голову и посмотрел на внука долгим взглядом человека, который считает деньги даже во сне. Семья пришла за главным лотом, а щенок жёг кристаллы на побрякушку ради уязвлённой гордости.

— Сорок одна, — сказал я.

Леопольд вскинул было табличку, поймал взгляд деда и медленно опустил. Улыбку он удержал, но далась она ему дороже сорока тысяч.

— Сорок одна тысяча раз! — молоточек взлетел. — Сорок одна тысяча два! Продано господину за вторым столиком!

Селеста наклонилась к моему уху:

— Поздравляю. Ты только что купил вещь, о которой ничего толком неизвестно, и нажил врага, о котором известно всё.

— Люблю сбалансированные покупки.

Дальше торги шли мимо меня. Я смотрел на маску, которую унесли в кассу, и прикидывал, с какой стороны браться за её изучение. Очнулся, когда голос распорядителя сменил тембр с бодрого на торжественный, а прислуга потушила половину светильников.

— Закрытый лот, дамы и господа.

Белый шёлк сполз с подиума. В стеклянном ларце на чёрной подушке лежал камень размером с кулак, и внутри него медленно, как сердце спящего, билось голубое сияние. С каждым ударом по залу расходилась волна: у меня в груди отзывалось море души, звёзды тотема на серой плите потянулись к камню, как железная стружка к магниту.

— Сердце Лазурной Звезды. Духовная драгоценность, вызревавшая в звёздной жиле свыше тысячи лет. Одно применение даёт гарантированный прорыв на следующую ступень без отката и увечья каналов. Стабилизация после такого прорыва занимает дни вместо месяцев, а ядро выходит плотнее обычного на треть. Пригодна для практика до четвёртой ступени включительно. Начальная цена: один миллион духовных кристаллов.

Зал перестал дышать. А я быстро прикинул расклад.

Вещь стоящая. Гарантированный прорыв со ступени на ступень покупают раз в жизни, и моё море души среагировало на камень раньше меня. Пара миллионов на торги нашлась бы: подчистить кассы и тряхнуть резервы торгового дома. Только каждый мой кристалл давно расписан на другую покупку. Десять миллионов за вход в наследие Глоссандра, где во лбу каменного Колосса ждёт золотисто-алый камень для Длани Монарха. Менять ключ от целого наследия на один разовый толчок вверх глупо даже при моей любви к выгодным сделкам. Я мысленно отпустил лот и приготовился смотреть спектакль.

А потом началась война.

— Миллион двести! — поднялся посланец в багровых одеждах с вышитым пиком на груди.

— Полтора! — ответили из угла, где сидели гости в лазурном.

— Миллион семьсот!

— Два!

Серьёзные секты на такие вечера даже послов присылать ленятся: клубная возня им мелковата по статусу. Зато для малых обителей с окрестных пиков этот камень был шансом поколения. Посланцы рубились шагами по двести и триста тысяч, зло, наотмашь, как рубятся люди, которым камень нужен для собственного прорыва, а отчитываться за траты придётся перед старейшинами. Зал крутил головами, как на игре в мяч. Клейны молчали. Патриарх сидел с лицом человека, который ждёт, пока чужие кошельки выдохнутся сами.

На трёх миллионах двести секты начали брать паузы перед ставками. На трёх с половиной паузы стали длиннее ставок.

И тогда патриарх Клейн поднял табличку. Один раз.

— Четыре миллиона.

Багровый посланец сел. Лазурный продержался ещё две ставки.

— Четыре миллиона двести!

— Четыре четыреста, — без спешки ответил патриарх.

— Четыре шестьсот! — выдохнул лазурный.

Патриарх снова поднял табличку.

— Пять миллионов.

Круглая сумма прозвучала не прибавкой, а заявлением всему залу. Лазурный посланец посмотрел на старика так, будто запоминал его лицо на много лет вперёд, и опустил табличку.

— Пять миллионов раз! Пять миллионов два! Продано дому Клейн!

Зал взорвался аплодисментами, а я тихо усмехнулся в бокал. Селеста не преувеличивала: две секты положили на стол всё, что им выдали на год, а старик перекрыл их одной табличкой и даже перстень с пальца снимать поленился. Вот с чьим внуком я час назад мерился кошельками за маску.

И вот у кого в подвалах, надо полагать, лежит ещё много интересного.

Кассой служил кабинет за резной ширмой, где казначей клуба с лупой в глазу пересчитал мои сорок одну тысячу кристаллов и придвинул ко мне лакированный футляр.

Я откинул крышку и взял маску в руки.

Пластины оказались тёплыми и удобно легли в ладони, словно артефакт сразу признал моё прикосновение. По перламутру пробежала рябь, как по воде от брошенного камня, и перед глазами развернулись строки, от которых я на секунду забыл про казначея и про весь этот вечер.

Внимание!

Обнаружен предмет, совместимый с Системой Рыбака.

Артефакт — «Маска Туманного Прилива».

Желаете выполнить Духовное Сопряжение для управления артефактом через Системный Интерфейс?

Совместимый. Система, которая воротила нос от чужих гримуаров, а демоническую технику Багрота отказалась даже трогать, вцепилась в эту маску с первого прикосновения. Похоже, её водная стихия пришлась ей по вкусу.

Желаю, ещё как желаю.

Духовное Сопряжение запущено.

Прогресс: 2%… 3%…

А вот это новость. Котёл и Длань Система подключала за один вдох, без всяких процентов. Маска тянула время, как чиновник у окошка: своенравный артефакт признавал владельца сам, и подгонять его было бесполезно.

Хотя постой-ка. Чем сложнее замок, тем ценнее то, что за ним прячут. Если Системе понадобились часы на то, что с эпической Дланью заняло мгновение, значит внутри этих перламутровых пластин запрятано куда больше, чем «вуаль от чужих глаз». Похоже, сорок одна тысяча грозила обернуться самой дешёвой покупкой года.

— Господин доволен покупкой? — казначей вынул лупу из глаза.

— Господин заинтригован.

Я убрал футляр в перстень. Тонкая нить сопряжения не оборвалась и продолжала тянуться к маске сквозь пространство хранилища. Убедившись, что процесс идёт, я вышел из-за ширмы.

Поперёк прохода стоял Леопольд Клейн-младший, свита веером за спиной. Пятна со щёк у него сошли, зато обида на сорок одну тысячу никуда не делась. Вечер немедленно испортился.

— Повар! — рявкнул он. — Тебе объяснить, у кого ты сегодня посмел перебивать ставку?

— Объясни, — согласился я. — Только коротко, меня дама ждёт.

— Дом Клейн держит этот город вот здесь! — он сжал кулак у меня перед носом. Ногти у Леопольда были ухоженнее, чем у Селесты. — Причалы, суды, стража, торговые ряды. Одно слово деда, и от твоих лавчонок останется лишь пепел.

— Слово деда, кулак деда, деньги деда, причалы деда, — я задумчиво покивал. — А своего у тебя что-нибудь есть? Кроме привычки требовать поклонов у трапа?

Свита перестала хихикать. Вокруг нас уже собирался кружок зрителей: гости расходились после торгов, и склока младшего Клейна с ресторатором стала зрелищем вне всякой программы.

— Есть, — прошипел Леопольд. — Звери. Лучшие бойцовые звери города, из закрытых питомников, с родословными длиннее твоей памяти. Арена, повар! Бой питомцев, три на три! Или у деревенщины хватает смелости только на торги?

У края собравшегося круга оживился старейшина Лорен Кэмэл. Услышав слово «арена», он протиснулся поближе.

Ну что за вечер. Пришёл за покупками, ухожу с дуэлью. Ксения была бы в восторге, а Морган точно поседел бы на месте.

Я оглядел Леопольда ещё раз, уже без спешки. Практик второй ступени на раннем этапе, потоки рваные, дыхание сбитое одной перепалкой. Зато гонора на патриарха и два карманных зверинца. Отказаться? Вызов брошен вслух, перед купцами, наследниками и посланцами сект — теми же людьми, с которыми я весь вечер плёл связи. Уйду, и к полуночи Леопольд превратит это не в отказ от мальчишеской драки, а в бегство. Клейны держат торговые ряды и знают, как кормить слухи; оправдываться потом придётся перед каждым партнёром отдельно. А согласиться… У меня дома живёт трёххвостый ответ на любые родословные из закрытых питомников.

— Три на три, — сказал я. — Ставки?

— Маска! — выпалил Леопольд. — Ставь маску, за которую ты так цеплялся!

— Хорошо. А что тогда с твоей стороны?

Он замялся ровно на ту секунду, которая выдаёт человека, привыкшего ставить чужое. И тут за моим плечом прошелестел вишнёвый шёлк.

— Осколок Небосвода, — промурлыкала Селеста таким светским тоном, будто советовала вино к рыбе. — Личный звёздный артефакт господина Клейна, подарок рода на восемнадцатилетие. Третий год он носит его на поясе и не расстаётся с ним даже на приёмах. Судя по всему, дорожит подарком не меньше, чем господин Винтерскай — своей маской. Чем не честная ставка?

Я мысленно поставил Селесте высший балл: она одним движением нашла для спора точную ставку. Осколок Небосвода. Сердце Лазурной Звезды уже заставило моё Море души отозваться. Если Осколок сможет ускорить развитие Звёздного Моря, для моего пути он может оказаться недостающей деталью. Разумеется, сначала его ещё требовалось выиграть.

Леопольд посмотрел на неё, на меня, на кружок зрителей, жадно ловивший каждое слово. Отступать при свидетелях было уже некуда: сам вызвал, сам предложил ставку.

— Идёт, — выдавил он.

— Прекрасно! — прогудел сбоку знакомый бас, и толпа расступилась перед старейшиной Лореном Кэмэлом. Хозяин арены сиял, как человек, которому прямо в руки принесли аншлаг. — Спор при свидетелях, ставки объявлены. Арена готова выступить гарантом, комиссия стандартная. Духовные отпечатки обоих артефактов внесём в договор. До боя они останутся у владельцев, но передать или подменить их не получится. Проигравший рассчитывается на месте.

— А сроки? — спросил я.

— Ближайшее свободное окно, — Кэмэл прикрыл глаза, листая в памяти расписание. — Через две недели, господа. Записи на бои расписаны наперёд, окна я открываю за две недели до события. Раньше никак, даже ради такого зрелища.

Две недели. Между ними ещё Битва алхимиков с Трусарусом. Календарь у меня скоро начнёт трещать по швам.

— Подходит, — сказал я.

— Через две недели я заберу твою маску, повар, — Леопольд уже пятился в толпу, закутываясь в остатки достоинства. — И повешу её в вольере, чтобы звери смеялись.

— Полюбуйся на Осколок напоследок, — посоветовал я ему в спину. — Через две недели дамы будут спрашивать о нём уже не тебя.

Кэмэл захохотал первым, зал подхватил. Внук патриарха Клейна покинул поле боя под смех аудитории, которую час назад считал своей.

Мы забрали у распорядителя бумаги о споре, распрощались с Кэмэлом, и слуга в серебристой ливрее провёл нас обратно через опустевший фуршетный зал: дракон под сводом уже пригасил свои созвездия до тлеющих углей. Снаружи ночь пахла остывшим камнем. У подъезда выстроилась вереница карет, и экипаж Холмсов подали первым.

Карета тронулась вниз, к воротам верхнего яруса. Селеста держалась ровно до самых ворот. Потом развернулась ко мне, и от светской львицы осталась одна встревоженная девушка.

— Ив, ты хоть понимаешь, во что влез? У Клейнов действительно лучшие питомники города. Гончие с ледяной кровью, панцирные вепри, у деда в зверинце, говорят, живёт виверна. Против них твой кот и… кто ещё? Возьми мою Грозовую лисицу. Я дам тренера, оператора, у Холмсов есть выходы на бойцовых зверей из столицы, за две недели можно собрать достойную тройку…

— Селеста.

— Что?

— Спасибо. Правда. Но у меня есть свой план, и волноваться тебе незачем.

— Какой план? — она сощурилась. — Кот и черепашка? Ив, бой три на три. Даже я умею считать: у тебя двое.

— Кот, черепашка, хорошая кухня и пара сюрпризов, — я улыбнулся. — Секрет любого боя в правильном питании бойцов.

— А третий? Где ты за две недели возьмёшь третьего зверя, которому доверишь арену?

— Есть одна идея.

— Какая?

— Хорошая, — я сложил руки на груди. — Узнаешь на арене, вместе со всеми. Обещаю, скучать трибунам будет некогда.

Селеста несколько секунд сверлила меня взглядом, выискивая трещину в этой броне. Трещины ей отыскать было негде.

— С тобой даже бояться скучно, — она фыркнула и отвернулась к окну, но плечи её понемногу отпустило.

Дальше ехали молча. За стеклом плыли огни, колёса стучали по стыкам плит, и молчание это было уютным до самого особняка Холмсов.

У ворот с грифонами лакей распахнул дверцу. Селеста поднялась, я вышел следом подать руку. Ладонь её задержалась в моей на пару ударов сердца дольше, чем требовали приличия.

— Спасибо за вечер, Ив, — сказала она и осталась стоять.

— Тебе спасибо. Без твоей подсказки я бы продешевил со ставкой.

Пауза растянулась. Селеста смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах горело что-то совсем далёкое от ставок и аукционов. Я знал этот взгляд. И знал, что правильнее всего сделать вид, будто он прошёл мимо: пока Главная ветвь ищет мою кровь, каждая женщина рядом со мной превращается в мишень. Дружба и та роскошь.

— Выспись, — сказал я. — Через две недели мне понадобится самая громкая болельщица на трибунах.

— Болельщица, — повторила она со странной интонацией, отняла руку и пошла к воротам. У самой калитки обернулась: — Ив Винтерскай, однажды я спрошу с тебя за это слово.

Карета покатила дальше, вниз, на средний ярус, и до дома Дайлов я слушал стук колёс, раскладывая вечер по полкам. Знакомства, маска, дуэль, Осколок Небосвода. Достойный итог для одного выхода в свет.

У знакомой ограды я кивнул кучеру, экипаж Холмсов укатил в ночь, а я взялся за холодную скобу калитки, и в этот момент перед глазами мягко вспыхнуло:

Чем заинтересовать коллекционера, у которого есть всё? Тем, чего у него нет.

С этой мыслью я проснулся и с ней же спускался к завтраку. План на утро был простой: корзина чешуи и визит к патриарху Марло. Посыльного гонять я не стал — о материалах глубинных вод лучше спрашивать лично, имея наготове дополнительное предложение. Мешало мне только одно препятствие, зато какое. Бабушка Майя со своим фирменным «ты бледный, поешь ещё» ломала людей быстрее, чем демонические аватары в сквере мой ментальный образ. Те хотя бы убивали с первого удара.

Кухня Дайлов с утра работала маленьким заводом. У плиты гремел сковородами Бертольд.

Бам-м!

Крышка ускакала по полу, Бертольд подобрал её и загремел дальше. Майя правила всем со своего стула, Морган листал сводки поставок между глотками чая, а Элиза сверяла по блокноту утренние заказы доставки. Под столом несла дежурство Дина: розовая морда по очереди ложилась на колени каждому, кто ещё держал ложку. Мне выдали кашу с копчёными брюшками. Потом добавку. Потом вторую добавку.

— Сдаюсь, — я поднял ладони над третьей порцией. — Бабушка Майя, мне сегодня к патриарху Марло. Если я лопну у него на пороге, пострадает репутация всего дома.

— К Марло? — Майя поправила шаль. — Хороший старик. Сорок лет знаю, и все сорок лет он тащит в дом всякую мокрую рухлядь. Поешь, чтобы силы были, и иди.

Спорить с ней было бесполезно. Доев, я поднялся и занялся корзиной.

Чешуя Туманного Горного Василиска легла на дно широкими пластинами, с тем самым перламутровым блеском, от которого у любого коллекционера ёкнет сердце. Лучшая визитная карточка для разговора о чужих запасах. Я приказал подать карету.

Дорога на верхний ярус заняла полчаса. За окном сменялись лавки, потом ограды с гербами, а я перебирал заготовленный разговор: сначала чешуя и байка про пятиметрового усача, потом вскользь про маску, и только за второй чашкой — про материалы глубинных вод. Старик любит рассказывать истории, так пусть наш разговор сам подведёт его к сундукам.

Ворота поместья Марло были распахнуты настежь, и это мне сразу не понравилось. Так двери держат не для гостей.

Внутри шла не обычная погрузка, а спешная эвакуация. Во дворе, между вольерами под присмотром охранников с алебардами, слуги грузили на подводы ящики с клеймом дома, носильщики сталкивались на каждом повороте, и все разом орали друг на друга. Не хватало только одного человека — того, кто умел этим хозяйством командовать. Из вольера за погрузкой тоскливо смотрела серая гончая: её опять не позвали на охоту.

Похоже, чай сегодня отменяется.

С этой мыслью я и поднимался по лестнице.

На верхней ступени распоряжалась погрузкой девушка лет двадцати, с описью в руках и перламутровыми серьгами. Она держалась собранно, хотя выглядела как человек, на которого ещё до рассвета свалили заботы о целом поместье. Пока мы знакомились, Тесса Марло, внучка патриарха, трижды успела глянуть в опись: сокровища деда для неё явно были прежде всего списком из тысячи строк.

— Господин Винтерскай, — она чуть склонила голову. — Простите, вы разминулись. Ещё до рассвета деду пришло письмо с морского побережья: ныряльщики нашли затопленное поселение древних практиков. Он собрался за четверть часа и умчался с первым обозом. Я его знаю: раньше осени можете его не ждать.

Вот тебе и чай. У судьбы сегодня было отличное чувство юмора: маска потребовала материалов глубинных вод, а единственный в городе человек, способный с ними помочь, умчался прямиком в эти самые глубинные воды. За новыми экспонатами. Всего за несколько часов до моего приезда.

— А ещё дед просил передать дословно, — Тесса откашлялась, явно цитируя. — Пусть молодой господин Винтерскай простит старику эту дерзость: город на дне моря ждал его четыре тысячи лет, а хорошая чашка чая подождёт ещё три месяца безо всякой обиды для обеих сторон.

— Узнаю патриарха. Извинения приняты в полном объёме.

— Чешую он бы оценил, — Тесса покосилась на корзину, которую слуга уже принял у моего кучера. — Я распоряжусь убрать её в холодную кладовую до его возвращения.

— Госпожа Марло, у меня к вам один вопрос и просьба. Вопрос такой: ваш дед вёл каталог коллекции? Меня интересуют материалы глубинных вод. Высокого ранга. Возможно, он упоминал поставщиков, у которых берёт подобное.

Тесса посмотрела на меня с искренним сочувствием.

— Господин Винтерскай, я в водных артефактах разбираюсь, как рыба в астрономии. Дед сорок лет пытался объяснить мне разницу между жемчугом мёртвых морей и просто старым жемчугом. Каталог он ведёт, вот только шифром собственного сочинения, и ключ от шифра у него в голове. А допускать посторонних к сундукам без хозяина мне запрещено. Простите.

Вот и весь разговор накрылся медным тазом. Давить на девушку было бессмысленно: ключ от шифра всё равно уехал на побережье вместе с хозяином.

— Тогда у меня к вам есть просьба, — я достал заготовленный лист. — Здесь список материалов, которые я ищу. Когда патриарх вернётся, покажите ему это. И дайте мне знать сразу, как его обоз покажется у ворот. За добрую весть с меня ужин в моём ресторане для всего вашего дома.

— За такую цену я посажу человека на башню, — Тесса, впервые улыбнувшись, спрятала лист между страницами описи. — Обещаю, господин Винтерскай.

Карета покатила обратно, а я, глядя на мелькающие за окном ярусы, разложил всё по полкам. Старик уехал за затопленным поселением древних практиков. То есть ровно за тем добром, которое мне и нужно: что ещё поднимают со дна затопленного города водных практиков, если не водные артефакты? Он вполне мог вернуться с материалами для маски, сам об этом не подозревая. Вот только ждать его месяцами, пока люди Главной ветви разыскивают меня по всему континенту, я не мог.

Значит, работаем без Марло.

К обеду я успел задействовать сразу несколько источников информации.

Копию перечня я отвёз Каталине в третий ангар. Пробежав лист глазами и хмыкнув на строчке про жемчуг мёртвых морей, она переписала всё в свой журнал под отдельной рубрикой, между дозировками для клеток и расчётами по рыбьему жиру.

— Половину из этого я видела только в справочниках, — сообщила она. — Вторую половину справочники видели только в легендах. Что ты собрался из этого готовить и кого этим кормить?

— Одну капризную вещь. Расскажу, когда всё получится.

Моргану досталась более объёмная работа: обойти капитанов, перекупщиков, скупщиков редкостей и торговые дома — тихо, не называя заранее цену и прикрываясь закупками для ресторана. И главное: с этого дня все поступающие через доки артефакты и материалы, связанные с глубинными водами, следовало сначала показывать мне и только потом выпускать на городской рынок.

Выслушав и записав, Морган посмотрел на меня взглядом человека, который давно бросил спрашивать, зачем начальнику чешуя тварей с километровой глубины.

Оставался ещё один канал, самый шумный из всех: моя армия.

Позже в ресторане я поймал Адриана с Грозеллой и поручил двум сотням татуированных собирать по городу слухи, байки и любые сведения о водных редкостях. Чей-то прадед хранит в сундуке жемчужину размером с детский кулак, у кого-то в лавке пылится кость морской твари. Плата простая: за полезный слух — обед, за подтверждённую наводку — серебро, за настоящий материал глубинных вод — золото по весу.

Грозелла тут же объявила себя начальницей морского направления и потребовала внести охоту за диковинами в недельный рейтинг. Адриан только вздохнул: он-то понимал, что к утру о моих поисках будет знать половина города. А я именно на это и рассчитывал: громкая скупка редкостей для ресторана отлично прячет тихую охоту за кормом для маски.

Уже за полночь я сел за письма новым знакомым с аукциона. Наследнику Святогусов, чей вепрь как раз лечился на моих концентратах. Хозяйке караванной конторы, водившей обозы к дальним городам. Двум господам, интересовавшимся составами для стариков рода. Содержание писем было для всех одинаковым: ресторан ищет редкие ингредиенты глубинных вод, за наводку плачу равноценную цену. Чем больше людей ищут информацию, тем выше шанс, что результат придёт быстрее и с неожиданной стороны.

Распорядок после отъезда Марло пришлось перекроить. Ранним утром я работал с Каталиной в ангаре: разделка, основы, её журнал, мой нож. До полудня уходил в сквер Непокорённых Демонов, и вот там прогресс шёл куда медленнее, чем хотелось бы.

Многоглазый плёл аватаров исправно. Аватары убивали меня почти в каждом бою: я разменивал смерть на приём, приём на царапину, и «Багряный Разлом» оставлял на демонической плоти лишь неглубокие царапины.

Стены на серой плите Звёздного Моря за день становились выше всего на палец, будто их возводил один очень ленивый каменщик. Такими темпами результата пришлось бы ждать месяцами.

Про ремесло я тоже не забывал. А утренние смерти успели стать привычкой, вроде зарядки. Вот только зарядкой войны не выигрывают.

Через пару дней я забирал Каталину от «Медного циркуля», и её паровая повозка пыхтела по спуску к докам, распугивая ломовых лошадей. Каталина управляла повозкой с лицом заговорщицы: каждая поездка на этой машине была для неё маленькой местью всем каретам города.

— Вопрос у меня, по твоей части, — сказал я, когда повозка выровнялась. — Что алхимия знает про закалку разума? Про способы её ускорить.

— Смотря чем ты готов платить, — Каталина сбросила пар на повороте. — Пилюли ясности выжигают каналы восприятия за два года. Отвары синего лотоса дают привыкание с третьей чашки. Есть ещё способ угробить рассудок за неделю, его я даже называть тебе не буду. Есть ещё Звёздное яблоко.

— Звучит съедобно. Продолжай.

— Растение-спутник. Годовалое деревце держит вокруг себя мягкую зону: разум в ней выдерживает давление, которое снаружи ломает волю за минуты. Практики старых школ ставили кельи для медитаций прямо в таких садах. А плоды у них ещё интереснее. Они зреют внутри зоны, впитывают отражённое давление и копят его в мякоти. Съедаешь плод — и накопленная в нём энергия усиливает закалку разума.

Я прокрутил расклад в голове.

Стоп. В этом объяснении не хватало одного важного уточнения.

— Тогда почему сквер Непокорённых Демонов до сих пор стоит лысый? Там ментальное давление действует круглые сутки и ничего не стоит. Засади его такими яблонями, и город озолотится на одних плодах.

— Потому что защитное поле появляется лишь у дерева старше года, — Каталина дёрнула рычаг с видом лектора, которому попался сообразительный, но наивный студент. — Ему нужно прожить все четыре сезона, чтобы духовное поле сформировалось вместе с корнями и древесиной. Молодой побег в жёсткой зоне сгорает за считанные часы. А взрослое дерево пересадки не переживает: корневое поле рвётся, и через неделю у тебя дрова. Посадить нельзя, перенести нельзя. Поэтому в сквере трава, а Звёздные яблоки растут по частным садам, подальше от таких мест, поэтому накапливают энергию гораздо медленнее.

Защитное поле появляется, когда дереву исполняется год. Но Каталина ничего не сказала о том, с какой скоростью оно должно пройти все стадии взросления… хм.

А ведь у меня в перстне лежала коробочка, которой на чужие «двенадцать месяцев» плевать. «Семя Изобилия» разгоняло рост так, что вишнёвая косточка за пару минут вымахала в цветущий саженец мне по грудь. И разгоняло, судя по той вишне, всё разом, от корня до цвета. Дерево при этом самостоятельно проходило все стадии роста, только в сотни раз быстрее обычного. Оставался вопрос, зачтёт ли природа такой год за год. Проверить это можно было единственным известным науке способом.

— Где берут семена? — спросил я. — Или сами плоды.

Каталина медленно повернула голову. На лице у неё читалось сразу два вопроса: он серьёзно и не высадить ли его прямо на ходу.

— Тебе зачем?

— Кулинарный эксперимент.

— Кулинарный, — повторила она с таким выражением, будто только что окончательно убедилась в моём безумии. Потом, вздохнув, сняла с рычага левую руку и стянула с пальца рабочее кольцо. — Твоё счастье, что я запасливая. В старой контрольной серии у меня осталось два плода, брала для опытов по стабилизации. Для нынешней формулы их свойства уже слишком нестабильны, а вне стазиса плоды всё равно долго не хранятся. Держи, экспериментатор.

На её ладони появились два яблока. Обычные с виду, разве что цвет выдавал породу: глубокий синий с искрой, ночное небо, отполированное кем-то до блеска. Смотреть на них дольше пары секунд было странно: взгляд начинал искать в кожуре знакомые созвездия.

— В кольцо убирай, живо, — велела Каталина. — На воздухе они теряют накопленное за часы. Без алхимической обработки к вечеру у тебя в руках останется просто очень дорогой компот.

Яблоки нырнули в перстен.

— С меня причитается.

— С тебя причитается уже столько, что я сбилась со счёта, — она, вернув кольцо на палец, прибавила пара. — Заведи журнал, шеф. Хоть узнаешь, сколько должен.

Домой я вернулся к вечеру и, дождавшись, пока кухня опустеет после ужина, разложил инструменты. Бертольд, уходя, окинул мой набор взглядом мастера, который узнал в госте собрата, и молча оставил мне чистую доску и зажжённый светильник над разделочным столом. Дина устроилась в дверях с видом самого преданного зрителя этой кухни: кто дежурит до конца, тому первая проба.

Первым делом яблоки.

Нож вошёл в синюю кожуру с лёгким хрустом, и на срезе меня ждала визитная карточка породы: сердцевина имела форму правильной звезды. От центра расходились плотные перегородки, а между ними тускло светились семена. В прошлой жизни за одну подачу с таким срезом ресторанные критики продали бы душу, причём чужую.

Семнадцать семян. Я выбрал их кончиком ножа, одно к одному, и, обтерев, убрал в отдельный мешочек, в перстень. Посадочный фонд будущего сада в сквере, если моя догадка с «Семенем Изобилия» стоила хоть чего-то. Мякоть же отправилась в миску: упругая, сочная, с запахом ночной прохлады и чего-то смутно медового.

Теперь главное блюдо. Я достал из перстня бледно-сизую сферу миража, тёмный флакон «Рогача» и Алхимический Котёл.

Замысел сложился ещё в повозке, по дороге в доки, и был простым. Всё хорошее в кулинарии простое. Фаршмак из сферы миража давал стабильные пять сотых процента за порцию, но накапливал эффект слишком медленно. Настойка Багрота резко усиливала воздействие на разум, но могла повредить его. А Звёздное яблоко умело гасить удар. Значит, собираем блюдо-конструктор: снаружи мягкая защитная масса, внутри — точечные заряды настойки.

Мякоть сферы я нарезал кубиками в полсантиметра, один к одному. Затем, вытянув из пальца Духовную Нить и свив её в иглу тоньше волоса, я занялся ювелирной частью. Я прокалывал кубик полой нитью и вводил в самую середину одну микрокаплю «Рогача». Одна. Ровно одна, и точка. Сила Багрота тлела в концентрате багровым жаром, и лишняя капля разнесла бы каналы едока вернее любого яда. Дина в дверях настороженно принюхалась к флакону.

— Даже не принюхивайся, малышка, — сказал я ей, запечатывая очередной кубик. — Эту приправу переваривает только моя родословная, а твой панцирь я предпочитаю сохранить целым. Завтра отложу тебе лучший кусок василиска, слово повара.

Дина фыркнула и положила морду на лапы, всем видом сообщая, что василиск засчитан, но за процессом она всё равно проследит до конца.

Капля крокодильего жира коснулась раскалённого дна Котла и разбежалась зеркальной плёнкой. Первый кубик лёг на металл.

Ш-ш-ших!

Над кубиком взлетело облачко пара. По секунде на каждую грань — и сразу снимать. Следующий. Сизая мякоть схватывалась тонкой золотистой корочкой, сок запирался внутри, по кухне пополз запах жареного мяса с грозовой ноткой озона, и кубики один за другим ложились на доску глянцевыми слитками. Под каждой корочкой оставалась запечатанная капля настойки. Обычная корочка против такого заряда — бумажная дверь против тарана.

Но одной обжарки для надёжной изоляции настойки было недостаточно.

Пока кубики отдыхали, настала очередь подушки. Синяя мякоть пошла в Котёл с ложкой жира, солью и щепоткой пряного корня, на среднем жаре размягчилась и пустила сок. В запахе появились медовые и карамельные ноты, и в дверях сглотнула Дина. Я мял массу лопаткой, но не до конца: пусть остаётся с кусочками, однородное пюре превратило бы буфер в кашу.

Для нужной плотности я добавил ложку классического фаршмака, затем каплю фермент-соуса и щепотку перца. Над Котлом поднялся густой ароматный пар, и запах стал ещё насыщеннее.

А теперь «Концентрация». Дважды.

Сначала я применил «Концентрацию» к кубикам. Энергия послушно стекала с ладоней, находила внутри каждого багровую микрокаплю и сворачивала вокруг неё герметичную оболочку, спаивая её край с золотистой корочкой. Теперь заряд держало уже кое-что посерьёзнее жареного мяса: энергетическая капсула, точно рассчитанная на давление содержимого. Тридцать пять кубиков, по пять на порцию, все запечатаны наглухо.

Затем я применил «Концентрацию» ко всей массе. Кубики легли в яблочную подушку, и «Концентрация» соединила компоненты в единую массу, не повредив капсулы внутри кубиков. Тут требовалась деликатность: раздави я хоть одну «жемчужину» на этом этапе, пришлось бы начинать с нарезки.

Риет лёг в глиняную миску перламутрово-золотистой горкой, ещё тёплой. Капля сырого крокодильего жира растеклась по верхушке тонким глянцем, а поверх осела щепотка звёздной пыли из растёртой в порошок сушёной яблочной мякоти: крошечные искры мерцали на глянце, стоило качнуть миску. С виду блюдо получилось почти невинным. Багровые вкрапления прятались внутри кубиков, и о начинке едок узнавал ровно в тот момент, когда ложка проламывала корочку.

Перед глазами вспыхнули строки. Уже по первым строчкам стало ясно: всё получилось.

Вечер удался.

Внимание! Обнаружена тройная синергия ингредиентов.

Сочетание: Мякоть гипнотической сферы миража + Настойка рога демона + Звёздное яблоко.

Эффект «Внутренний Разлом»: ментальная энергия проникает в глубинные слои разума через контролируемые микроразломы. Звёздное яблоко предотвращает разрушение каналов.

Склонность к ментальной культивации: значительное усиление.

Примечание: регулярный приём может ускорить возведение защитной постройки вокруг тотема в Звёздном Море.

Тройную синергию в исполнении Системы я ещё не видел, это что-то новенькое. Я перечитал примечание дважды и усмехнулся: возведение стен вокруг тотема наконец можно было ускорить.

Из двух яблок вышло семь полноценных порций. Ровно недельный курс. Шесть я убрал в перстень: там время стоит на месте, и свойства не ослабнут. А седьмую придвинул к себе. Проверять, так сразу.

В первой ложке сладость яблока соединилась с насыщенным вкусом умами и дымной нотой. Тёплое яблоко, копчёная глубина фаршмака, мягкий жир. Уютно до неприличия: от такой еды засыпают у очага, обняв кота.

Потом зубы прошли сквозь корочку.

Хрусь!

Капсула лопнула, и кухня исчезла. Багровый жар вырвался на волю, прошил нёбо, взлетел к вискам, и на один вдох я оказался посреди выжженной равнины под низким багровым небом. К горизонту, гремя бронёй, шли колонны того самого легиона, и тысячи рогатых голов начали поворачиваться ко мне. Разом.

А потом пришло яблоко. Тёплая сладкая волна поднялась из-под ног вечерним приливом, залила равнину по самое багровое небо и утащила легион на дно вместе со всей его бронёй. Жар ушёл вглубь, но мягкая сила яблока погасила удар прежде, чем тот успел повредить разум. В Звёздном Море отозвалось что-то тяжёлое и каменное.

Кухня Дайлов. Ложка всё ещё у губ. Голова ясная, мысли непривычно чёткие. В Звёздном Море дрогнула плита, а недостроенные стены по её краям поднялись ещё на несколько сантиметров.

Отложив ложку, я ещё раз оценил получившееся блюдо. В прошлой жизни за этот рецепт мои коллеги перегрызлись бы прямо на кухне, не снимая колпаков.

Готовой силы это блюдо, конечно, не давало: за каждый прирост по-прежнему придётся платить тренировками и смертями в Звёздном Море. Зато теперь они будут приносить заметно больше пользы.

Завтра многоглазый ткач сплетёт очередного аватара, и мы проверим, чего стоят микроразломы в деле. А через неделю посмотрим, каких успехов я добьюсь и как сильно вырастут стены моего тотема.

Мне уже не терпелось отправиться в Сквер и как можно скорее это проверить…

Как убедить человека, что я собираюсь озеленить общественное место, где за последние годы не выжило ни одно дерево, а я не сошёл с ума прося это разрешение?

Вопрос крутился в голове всю дорогу до сквера. Логика подсказывала начать со смотрителя: за каждым клочком городской земли кто-то следит, а копать в охраняемой зоне без разрешения — верный способ познакомиться со стражей ближе, чем мне сейчас нужно.

Главный аргумент был готов ещё с вечера: Звёздное яблоко намертво прирастает к месту, и выросшее дерево я смог бы забрать отсюда разве что в виде дров. Значит, будущую рощу можно смело дарить городу. Такую щедрость я уважаю больше всего: дарителю она обойдется почти бесплатно, зато даст разрешение, охрану посадок, репутацию благодетеля и удобное объяснение, зачем я вообще торчу в сквере сутками. Мне же от этой рощи нужен был только коридор мягких зон прямо до самых статуй. Оставалось выяснить, кто сторожит сад окаменевших демонов и что он ответит на слово «посадки». Я бы поставил на долгий скандал с размахиванием метлой.

Сквер Непокорённых Демонов с утра просыпался медленно. Практики стягивались к статуям поодиночке, рассаживались на дальних подступах и только начинали своё ежедневное сползание к личным отметкам. А у западной ограды шла война, о которой Обелиск рекордов молчал: смотритель гонял метлой голубей с чёрного камня и со скамеек у входа. Голуби взлетали, делали круг почёта и садились обратно. На сами статуи старик даже не смотрел. Туда с метлой не пойдёшь: под ментальным давлением мало кто способен приблизиться к демонам, а заниматься там уборкой тем более ни кто не возьмётся. Белые потёки на рогах и каменных плечах копились десятилетиями. Голубям ментальное давление демонов, похоже, вовсе не мешало.

Смотрителя звали Барнаба. Это был сухой старик с медной бляхой городской службы на груди и метлой, отполированной ладонями до блеска.

— Внутрь зоны, значит, — Барнаба оглядел меня с ног до головы. — Я тут видел умников с саженцами. К обеду от саженцев оставались головешки, а мне потом мети. Взрослое дерево сюда тоже не притащишь, оно после пересадки за неделю сохнет.

— Пересадки не будет. Дерево вырастет прямо на месте, из семени.

— Из семени, — повторил он. — В зоне, где живое сгорает за пару часов?

— Моё предложение такое. Всё, что вырастет, остаётся в сквере и переходит городу. Мягкая зона, тень, со временем и плоды. Пользоваться сможет любой практик. От вас мне нужно разрешение копать лунки и обещание, что мои посадки никто не выдернет.

Барнаба пожевал губами. Моё предложение он обдумывал долго.

— Земля городская, значит и дрова городские, — решил он наконец. — Ладно. Бумагу составлю, пришлёшь человека за копией. Хоть посмеюсь на старости лет.

— Если получится, будете смеяться в тени.

— В этом сквере, малец, тень дают только демоны. Иди уже, экспериментатор.

Второй раз за неделю меня назвали экспериментатор. Похоже, это слово ко мне прилипло.

Я отошёл к краю зоны, сел на скамью и достал из перстня запечатанную порцию риета. Ложка тёплого яблочного мяса, следом хруст корочки. Багровый жар от капли «Рогача» ударил в виски, перед глазами мелькнула выжженная равнина с колоннами демонов, и всё это сразу накрыло сладкой волной. Голова после порции стала ясной, мысли шли ровно и быстро.

Теперь можно работать.

Я поднялся и пошёл вглубь сквера.

У каждого практика здесь своя отметка в песке. Новички садятся на пятидесяти метрах, на самом краю. Крепкие практики держат сорок пять. Мой приятель Адриан годами выгрызал свои тридцать девять и считал их личным потолком. Я прошёл мимо всех этих людей уверенным шагом, и мне вслед лишь приоткрывались заинтересованные глаза. Многие из сидящих ещё только возвращались к вчерашним отметкам, а я шёл к своей.

На тридцати восьми метрах давление легло на плечи всей тяжестью сразу. Голова налилась, в ушах поднялся ровный гул, а перед глазами поплыли чужие картинки: чёрное небо, крики, чьи-то клыкастые морды. Это моя рабочая черта. Ближе к статуям неделю назад я пройти не мог.

Отсюда и начнём.

Я отмерил шагами место для первой лунки. У взрослого Звёздного яблока раскидистая крона, поэтому сажать надо с запасом, иначе деревья будут мешать друг другу. План посадок уже сложился: по спирали, каждое следующее дерево на границе мягкой зоны предыдущего, и так прямо до статуй.

Я сел на песок, достал коробочку «Семени Изобилия» и откинул крышку. Синее семечко легло в углубление. Дальше пошла энергия.

Я направил «Концентрацию» внутрь коробочки, и артефакт вцепился в мой резерв мёртвой хваткой. В прошлый раз, на вишнёвой косточке, я оборвал подпитку, израсходовав приличную часть резерва. Теперь я вливал почти всё что имел: семечку предстояло прожить целый год за считанные минуты.

Коробочка загудела. Сначала тихо, потом громче, и в щели под крышкой замигал свет. Когда гул стих, я поднял крышку. Вместо семечка там лежал тёмный твёрдый орешек с проклюнувшимся белым корешком. Самое настоящее дерево, свёрнутое в зерно.

Лунка, горсть земли, вода из фляги.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом песок дрогнул, и из лунки полез стебель. Он рос на глазах, выбросил одну пару листьев, вторую, покрылся тёмной корой и остановился мне по колено. Передо мной стояло тридцатисантиметровое деревце — там, где обычные саженцы сгорают за пару часов.

Вдруг его листья по краям потемнели, будто их прихватило морозом. Давление пробовало новичка на зуб.

Ну, малыш, держись!

Листья расправились. Корни ушли вглубь, ствол стал толще, и от деревца во все стороны разошлась мягкая волна. Я почувствовал её сразу: гул в ушах стих, тяжесть с плеч уменьшилась наполовину. Мягкая зона получилась радиусом примерно в три шага. Внутри неё давление демонов ощущалось так, будто я сижу метрах на сорока пяти, а не на тридцати восьми.

Получилось! Мне удалось ускорить рост дерева на целый год!

Я оглянулся на западную ограду. Барнаба стоял с метлой и смотрел в мою сторону, забыв про своих голубей.

Я ему кивнул, взглянул на каменные изваяния демонов, но сразу в бой не полез. Сначала нужно восполнить резерв.

Я сел рядом с деревцем, скрестил ноги и занялся восстановлением. Риет продолжал работать: багровый жар от лопнувших капсул уходил в глубину сознания и раскрывал там мелкие трещины, через которые ментальная сила проникала глубже обычного. Мягкая волна деревца ослабляла давление. Закалка ментальной устойчивости шла семимильными шагами, а резерв стремительно наполнялся. Через час он снова был полон.

Пора! Я закрыл глаза и вошёл в Звёздное Море.

Над серебристой водой уже висел первый гость. Демонический аватар: два метра сплошных мышц, чёрная шкура, длинные руки до колен. Создавал его многоглазый демон, чья статуя стояла по соседству с Багротом, и голос хозяина сразу донёсся откуда-то из темноты за пределами моего моря.

— Опять ты. Сто пятьдесят четыре смерти, мальчишка. Я считаю каждую.

— Я тоже считаю, — сказал я. — Начинаем.

— Начинаем, — согласился демон. — Скажи честно, тебе не надоело? Твоя техника чешет мою плоть, как котёнок диван. Багрот дал тебе «Багряный Разлом» и посмеялся: эту технику кормят кровью, десятью тысячами убитых. А ты за всё это время не убил никого. Бесполезная техника в слабых руках.

Аватар прыгнул на меня без предупреждения.

Я ушёл вбок, пропустил кулак над плечом и прогнал энергию по полному циклу техники. Она прошла по каналам ровно, без сбоев, и я ударил аватара в бок, под рёбра.

Тварь отшатнулась. На его чёрной шкуре осталась багровая полоса длиной с ладонь и глубиной в палец.

— Мимо, — лениво сообщил демон, почёсывая бок. — Рана затянется через три вдоха.

Три вдоха прошли. Вот только рана не затянулась.

Она стала шире. Края её темнели и осыпались пеплом, как кромка горящей бумаги, а внутрь тела аватара потянулись тонкие багровые нити.

Голос за пределами моря замолчал.

— Что-то не так? — спросил я.

— Стой смирно.

Демон говорил уже другим тоном. Аватар вскинул руку, и я почувствовал, как его хозяин вливает в него новую порцию силы: мышцы иллюзорного демона вздулись, глаза налились красным. Но рана на боку от этого только разрослась.

— Она тянет из него силу, — с расстановкой произнёс демон. — Он мой. Соткан из моей жизни. А эта дрянь выпивает его изнутри.

— Так и было обещано. — Я обошёл аватара по кругу. — Незаживающая рана, вытяжка энергии. Всё как в гримуаре. Просто раньше техника была пустая, а теперь наелась.

— Чем наелась⁈ Ты не убил ни одного разумного!

— Вашими аватарами и наелась. Вы считали мои смерти, а считать надо было раны. Каждый день я оставлял их на ваших аватарах по десятку, и каждая рана тянула энергию, из которой вы их создаёте. Вы кормили мою технику сами, по капле, все эти недели. А мои смерти дали мне другое: я выучил наизусть все ваши приёмы.

Аватар бросился в бой, и наш с ним разговор кончился.

Дальше пошла работа. Он убил меня на четвёртом обмене ударами: пробил грудь, и Звёздное Море погасло. Я воскрес у кромки воды, поднялся и вернулся в бой. Он убил меня ещё раз, и ещё. После восьмой смерти я понял, как он разворачивает корпус перед размашистым ударом, и оставил вторую багровую полосу на его бедре. После двенадцатой смерти добавил третью, в предплечье.

Раны не закрывались. Каждая тянула из аватара силу и понемногу его замедляла. К вечеру он двигался уже не быстрее обычного человека, а на его шкуре светилось семь багровых полос.

Я шагнул вплотную и ударил последний раз, точно в грудину.

Тело аватара треснуло вдоль всех ран сразу, рассыпалось багровыми искрами и пропало над водой.

Тишина стояла долго.

— Повтори, — потребовал демон.

— Завтра.

— Я создавал этих аватаров тысячу лет. Их рвали, жгли, топили, и ни одна из ваших букашек первой или второй ступени не смогла уничтожить моего аватара окончательно. — Голос его стал тише и от этого ещё противнее. — Мальчишка, что у тебя внутри?

— Хорошая еда и упрямый характер. Завтра в это же время.

Я вышел из транса в сумерках. Ноги затекли, спина ныла, но в голове было пусто и чисто, как после долгого сна.

Дальше я проверил главное.

Поднялся, отряхнул песок и шагнул за черту тридцати восьми метров. Я ждал, что давление снова навалится на плечи, но этого не произошло. Утренняя тяжесть, державшая меня на месте, теперь почти исчезла. Я прошёл ещё шаг, ещё, и остановился на тридцати пяти метрах. Постоял, отсчитывая про себя. Десять секунд. Пятнадцать.

Сидевший поблизости практик забыл про медитацию и уставился на меня.

Я вернулся к чёрному обелиску на краю площадки и приложил к нему ладонь. По полированному камню пробежала искра, и среди тысяч светящихся имён моё поднялось на новую строку: тридцать пять метров.

Следующие дни сложились в понятный распорядок. Ранним утром — третий ангар: основы концентратов, журнал Каталины, дозировки для лаборатории. К полудню — порция риета и сквер: тренировка, посадка, если нужна, и бои до темноты. Доклады Моргана по лавкам и пивоварне я разбирал уже вечером.

С посадками выстроился следующий график. Пока я сидел внутри мягкой зоны своего деревца, давление на меня было слабее и я могу тренироваться. Как только я продвигался за край зоны, давление снова усиливалось и приходится сажать новое дерево. Расстояние между посадками я держал в четыре-пять метров, с запасом на будущие кроны.

За оставшиеся дни я посадил пять деревьев: на тридцати восьми, тридцати трёх, двадцати девяти, двадцати пяти и двадцати одном метре. Спираль закручивалась к статуям, как раковина улитки.

Город принял рощу на баланс за два дня. Возле деревьев вбили защитные колышки и поставили табличку: мягкой зоной можно пользоваться всем. Барнаба гонял от колышков зевак и всем рассказывал, как он озеленяет сквер. Практики послабее уже сидели в мягкой зоне первого деревца: там держались те, кого раньше выносило с площадки за десять минут.

Меня в этой сделке больше радовало другое: теперь город за свой счёт охранял мой путь вглубь сквера.

Роща и риет ускорили закалку, но цену тренировок не отменили. Каждый день я умирал в Звёздном Море по два десятка раз и продвигался на два-три метра, изредка на четыре. Посетители сквера придумывали свои объяснения: одни говорили про проснувшийся талант, другие про тайного наставника, но чаще вспоминали лот, который я купил в клубе «Звёздный Дракон». Слух про артефакт меня устраивал, и я подкармливал его своим молчанием. Тем более, что именно я купил на торгах, ни кто не знал, но строить версии одну причудливее другой это им не мешало.

К концу недели я сидел на девятнадцати метрах, и моё имя стояло на пятнадцатой строке обелиска. Выше были лишь имена четырнадцати человек, все из старых домов. Первую строку с отметкой семь и четыре десятых метра никто не мог перебить уже много лет.

За неделю «Багряный Разлом» заметно усилился. Раньше техника оставляла царапину глубиной в палец. Теперь рана получалась шириной в ладонь, глубоко прорезала тело аватара и продолжала разъедать его изнутри. Уничтожить противника целиком получалось примерно раз в десять боёв. Остальные девять заканчивались моей смертью, но до неё я успевал оставить на аватаре три или четыре незаживающие раны.

Многоглазый со мной свысока больше не разговаривал. Он просто плёл аватаров всё крупнее и крупнее.

Серая плита в Звёздном Море росла сама собой, без всякого моего участия. После каждого дня она становилась шире и толще, а стены по её краю поднялись от колена почти до пояса. Чем крепче становилась моя закалка разума, тем выше поднимались стены.

В день Битвы алхимиков я не пошёл в сквер. Утро потратил на восстановление резерва и проверку снаряжения. На такие состязания приходят с полным запасом сил и холодной головой.

Из дома Дайлов я вышел заранее и к полудню добрался до своего ресторана.

Внутри сегодня никого не обслуживали. Столы сдвинули к стенам, окна закрыли ставнями, и в освободившемся зале Ксения в третий раз перекладывала свой инструмент: мерные стопки, щипцы, спиртовку, связку ложек и маленькие весы с гирьками размером с горошину. Накануне она обошла Леона на внутреннем отборе в смешивании составов и точности работы с энергией, поэтому младший раунд достался ей. Леон проигрыш принял спокойно и с утра гонял её по нарезке.

Каталина сидела у барной стойки и что-то дописывала в журнал до последней минуты.

С улицы шёл ровный гул. Толпа собиралась там с рассвета.

— Готовы? — спросил я.

Ксения кивнула, и на этот раз без единой шутки.

— Да, шеф.

— Да, шеф, — сухо повторила Каталина и закрыла журнал. — На один день признаю единоначалие. Завтра снова спорю.

Я открыл двери, и мы вышли на улицу.

Мостовую перед рестораном оцепила городская стража. Зрители стояли за натянутыми канатами и висели на балконах соседних домов, мальчишки забрались на фонарные столбы.

Посреди освобождённой площадки стояли судейские столы, а на них под стеклянным колпаком лежал артефакт Мерило. Прибор мне был знаком: в столице такой же показал, что духовная насыщенность моих яиц пашот составляет семнадцать единиц, и закончил спор с шефом Густо.

По обе стороны от столов приготовили две рабочие зоны с жаровнями, алхимическими кубами и рядами одинаковых корзин с продуктами.

Команда Гильдии ждала напротив наших дверей. Мори Прони с фиолетовыми волосами держался позади всех, Гойл стоял с нагрудной табличкой мастера, а Трусарус в халате с нашивкой третьего ранга сиял так, будто уже примерял ключи от моего заведения. Своего подмастерья он всё-таки вытащил из городских казематов.

На малой трибуне рассаживались городские чины и представители домов. Леопольд Клейн-младший занял место в первом ряду и развернулся к команде Гильдии всем корпусом, чтобы каждому было видно, кого он сегодня поддерживает.

Ударил колокол.

Судить вышел седой старик в церемониальном халате. Он неторопливо расправил длинные усы, пригладил ладонью бороду и только после этого подобрал широкие рукава.

— Кальвин Дорн, управитель городской торговой управы и хранитель мер и весов, — представился он. — Сорок лет мирю оптовиков, взвешиваю чужой товар и считаю убытки. Город в этом споре сохраняет нейтралитет. Но судить кухню в одиночку я не берусь, поэтому со мной работает коллегия из трёх человек.

Он повёл рукой в сторону судейского стола, и оттуда поднялись двое.

— Госпожа Ирма Гесс, старшая городской лекарской палаты. Её часть — действие и безопасность: что блюдо даёт телу и чем тело за это расплачивается.

Сухая женщина в сером оторвала взгляд от своего блокнота, кивнула обеим командам разом и тут же вернулась к своим записям.

— Господин Густав Мель, старшина гильдии трактирщиков и постоялых дворов. Его часть — вкус и подача. Проще говоря, захочет ли гость заплатить за это второй раз.

Круглый человек поклонился нам с достоинством, а команде Гильдии, как мне показалось, чуть глубже.

Я быстро пересчитал расклад. Мерило — сухие цифры, спорить с ним бесполезно ни мне, ни Трусарусу. Гесс — польза и побочные эффекты: тут алхимия сильна, зато мои блюда работают более мягко и эффективно, и ещё ни кого не уложили в постель. А вот поклон Меля в сторону гильдии мне не нравился. Мухлевать при таких свидетелях он не станет, а вот придержать полбалла — вполне.

Что ж, двое из трёх — тоже победа. Главное, чтобы блюдо не оставило им выбора.

— У сторон есть возражения против коллегии?

— Возражений нет, — сказал я.

— Гильдия доверяет городу. — Трусарус поклонился трибуне, но на Меле его взгляд задержался чуть дольше приличного.

— Тогда озвучу правила поединка. Три раунда. Первыми работают младшие: Ксения от «Ресторана у Реки» и Мори Прони от Гильдии. Вторыми выходят специалисты: Каталина Астрелл и мастер Гойл. Финал за капитанами: Ив Винтерскай и алхимик третьего ранга Лампикус Трусарус. Каждой паре город выдаёт одинаковые продукты и реактивы, свои заготовки запрещены. Каждый судья ставит блюду оценку по своей части: госпожа Гесс — за действие, господин Мель — за вкус и подачу, я — за чистоту работы и показания Мерила. Раунд выигрывает тот, за кого выскажется большинство коллегии. За победу в первых двух раундах даётся один балл, за победу капитана два. При равном счёте решает сумма судейских оценок по всем блюдам.

Значит, финал в любом случае остаётся решающим. Даже если мы проиграем оба первых раунда, моя победа сравняет счёт, а дальше всё определит сумма оценок. Правила выгодны тому, кто уверен в своём мастере. Я был уверен.

Дорн поднял ладонь для сигнала, и тут с улицы закричали:

— Вот ты где! Попался!

От тележки с воздушными шариками, стоявшей у самого оцепления, вышли двое практиков и кот.

Вот только этих товарищей я узнал не сразу. Помогли заготовленная поза с широко расставленными ногами, белая кошачья морда с золотистыми ушами и здоровяк, который проходил между канатами боком. Команда Хэ. В прошлый раз они улетели от меня за горизонт вместе со своей гондолой. Похоже, с летающим транспортом у секты стало туго, раз охотники теперь торгуют шариками.

— Это по городской программе? — громко спросил кто-то с балкона. — Скоморохи?

Услышав слово «программа», команда решила, что публика ждёт именно её. Кот набрал воздуха:

— Чтоб беглецы не знали сна!

— Чтоб тьма дрожала у окна! — женщина развернула хлыст.

— Чтоб каждый знал, кто здесь закон… — пробасил здоровяк, стукнув кулаком о ладонь.

— КОМАНДА ХЭ!!! ИЗ СЕКТЫ ЧЁРНОГО ХЛЫСТА!!! — рявкнули они хором, причём кот — громче всех.

Площадка молчала. Где-то у трибуны кашлянули. Один шарик на тележке тихо сдулся.

— Ив Винтерскай! — Хельга выбросила руку в мою сторону. — В этот раз ты от нас никуда не денешься!

Она подняла над головой чёрную коробку с багровыми прожилками. Артефакт гудел так, что дрожал воздух: столько силы в него явно закачивали не один день. Из коробки выхлестнулись чёрные жгуты и потянулись ко мне через площадку, разворачиваясь на лету в сеть.

Трусарус расцвёл. По его лицу было понятно всё: чужие неприятности вот-вот решат исход состязания ещё до первого раунда.

Удочка легла мне в ладонь раньше, чем он успел стереть со своего лица улыбку.

Заброс вышел короткий и низкий, каким кладут блесну под нависший куст. Крючок прошёл над жгутами, нырнул и зацепил управляющее кольцо на торце коробки. В момент касания на самом кончике крючка вспыхнула капля Пламени Фиолетовой Бездны, которой не видел никто, кроме меня.

Пламя за мгновение пережгло управляющий контур артефакта. Потеряв управление, накопленный заряд рванул обратно по связующим жгутам — к хозяевам.

Грохнуло.

Защитная формация площадки увела взрыв вверх широким столбом света. Тележку, шарики и всех троих подбросило выше крыш, и уже откуда-то из-за дальнего дома донеслось затихающее:

— Кома-а-анда Хэ-э-э… опять в пролё-ё-ёте-е!..

Шарики разлетелись по небу цветными точками.

Госпожа Гесс проводила летящую тележку взглядом и невозмутимо записала что-то в свой блокнот. Мель осторожно выбрался из-под судейского стола и сделал вид, что искал там оброненное перо.

Тем временем Дорн проводил троицу взглядом и пригладил усы.

— Стража. Нападение и ущерб записать на счёт Секты Чёрного Хлыста. Обломки собрать как вещественное доказательство. Нарушителей найти и стребовать с них всё до последней монеты.

Я убрал удочку в системный слот, прикрыв движение рукавом.

— Предлагаю не задерживать Битву алхимиков, управитель. Это мелкое недоразумение не стоит внимания.

— Разумно. — Дорн подобрал рукава и опустил ладонь. — Первый раунд. Начали!

— Задача первого раунда! Представьте, что перед вами человек, которого вытащили из проруби. Он окоченел, дышит через раз, а его тело уже перестало вырабатывать достаточно тепла. За сорок минут приготовьте средство, которое согреет его изнутри и не перегрузит сердце. Время пошло!

Участники двинулись к корзинам.

У соседнего стола Мори Прони уже вскрыл корзину, и над его фиолетовой шевелюрой поднялся первый пар из реторты. Было видно, что работал он строго по заученной схеме: огненный корень отправил в ступку, кора теплокрова в реторту, угриный жир на малый огонь, мерные стопки поставил под правую руку. Пальцы у парня заметно дрожали, но он точно соблюдал порядок действий.

Ксения поставила сухую сковороду на жаровню и высыпала туда крупу.

Умница. Замёрзшего надо кормить, а не бить по нему молотком.

Крупа зарумянилась, по площадке пошёл ореховый дух, и в первых рядах кто-то отчётливо сглотнул. Следом Ксения запарила боярышник, залила крупу отваром и поставила томиться. Огненный корень она тёрла прямо в молоко, и оно сразу порозовело.

— Мёд в кипяток не сыпь, — я проследил, как розовеет молоко.

— Знаю, шеф, — Ксения убавила огонь, даже не обернувшись. — Сниму, дам остыть, пока кружку можно будет держать голой рукой, и только потом добавлю мёд.

Недели вечерних тренировок научили барменшу работать как настоящий повар.

Тем временем Мори отмерил сердечный стабилизатор и влил его в реторту.

Ф-ф-фух!

Состав вспыхнул оранжевым. Над горлышком сгустился пар. Парень поймал первую каплю в стопку, коснулся её языком и скривился до слёз.

Судя по лицу Мори, вкус был где-то между углём и полынью.

Зато отогреть человека такой состав мог быстро.

— Время! — объявил Дорн.

Мори поставил на судейский стол склянку с оранжевой жидкостью и представил её судьям: «Огневичок». Название, конечно, было душевное, а вот содержимое было не столь приятным.

Ксения принесла глиняную кружку под крышкой и открыла её у самого стола. Над напитком поднялось розовое облако; Мель вдохнул запах молока, мёда и печёного зерна, и его усы довольно шевельнулись.

— «Красное облако». — Ксения обхватила кружку ладонями и повернула ручкой к судьям. — Его можно выпить до дна, даже если человек уже не держит ложку.

Мерило вспыхнуло под колпаком. Двадцать четыре у Мори, девятнадцать у Ксении.

Разрыв в пять единиц. Для обычного блюда терпимо, но условия раунда изначально давали преимущество концентрату: замёрзшего требовалось отогреть быстро, а Мерило не учитывало мягкость восстановления.

Ирма Гесс по очереди попробовала оба состава, отметила результат в блокноте и подняла глаза.

— При тяжёлом переохлаждении человек умирает от остановки сердца, а не от горького лекарства. Эликсир действует быстрее, и удерживает нагрузку на сердце в допустимых пределах. Мой голос — Гильдии.

— Присоединяюсь, — Дорн пригладил усы. — Скорость и сила.

Густав Мель отодвинул склянку Гильдии на дальний край стола — подальше от носа — и сделал второй глоток из кружки.

— А я думаю ещё и о живом человеке, — Мель покрутил в руках тёплую кружку. — Ваш «Огневичок» я не продам и за медяк, а эту кружку сметут с прилавка в первое же морозное утро. Мой голос — «Ресторану у Реки».

— Раунд за Гильдией Алхимиков. Счёт один — ноль, — Дорн ударил молоточком.

Толпа загудела, Трусарус оправил халат и оглядел площадь победителем, а Леопольд Клейн-младший громко захлопал.

Ксения вернулась к нашему столу и села, уставившись в пол.

— Я вас подставила, шеф. Надо было гнать корень насухо, без молока.

Я взял её кружку и допил остатки. Тепло скользнуло от горла вниз и медленно разлилось до самых пальцев.

— Первая волна у тебя запаздывает, — я поставил пустую кружку перед Ксенией. — Прокали корень отдельно, до молока, и вводи уже в горячее. Тогда человек согреется сразу, а питание подхватит следом.

— И всё? — Ксения подняла голову, и сгорбленные плечи сразу расправились.

— И всё, — я постучал ногтем по пустой кружке. — Доработаешь — поставим в меню к холодам. За такую кружку в мороз будут платить втрое.

Ксения выдохнула и разом ожила, а Каталина рядом выпрямила спину.

— Второй раунд мой, — Каталина недобро посмотрела в сторону Трусаруса.

Она направилась к рабочей зоне, но Гойл окликнул её и шагнул от гильдейского стола, подняв руку, чтобы привлечь внимание судей.

— Управитель, прошу занести в протокол. Эта женщина лишена ранга и изгнана из Гильдии. Я требую подтвердить её допуск, иначе результаты раунда можно будет тут же оспорить.

Началось. Тридцать лет человек таскал по лавке ящики с травами, дорос до мастера — и при двух тысячах зрителей первым делом полез копаться в грязном белье.

Не торопясь, Дорн вытянул из рукава свиток и развернул.

— Каталина Астрелл заявлена помощником, а не капитаном команды. Ранг алхимика требуется тому, кто принял вызов. Допуск подтверждён городом. — Он поднял глаза на Каталину. — И вот что вам полезно знать, госпожа Астрелл. Победа заведения господина Винтерскай снимает запрет на вашу профессиональную деятельность. После проверки лекарской палаты вы сможете производить препараты официально, под своим именем.

На площадке стихли разговоры. Каталина замерла, прижав ладонь к бедру.

Одиннадцать лет она варила лекарства в башне посреди минного поля и могла испытывать их только на мышах. Мне когда-то тоже пришлось стоять с ножом в руке перед людьми, которые решали, пустят меня на рынок или нет, поэтому я дал ей время осмыслить услышанное.

— Тогда начинайте раунд, — Каталина подняла подбородок. — Я верну себе право работать.

— Задача второго раунда, — Дорн опустил ладонь. — Перед вами практик после долгого боя. Резерв у него выжат досуха, а истончённые каналы готовы порваться от любой нагрузки. Верните ему силу и одновременно укрепите каналы, чтобы средство не покалечило пациента. На работу час. Начали!

Гойл работал без единого лишнего движения — этого у него было не отнять. За минуту собрал куб, затем начал вводить реактивы по счёту. Над столом разлилось серебряное свечение. Публика на балконах затихла, а к концу часа во флаконе колыхалась ртутная жидкость с горящими внутри искрами.

Каталина за весь час ни разу не подняла головы. Она поставила на огонь рыбий бульон, всыпала прокалённую крупу, добавила печень речного зверя. Водоросль растёрла отдельно и ввела в самом конце. Огонь она регулировала по пузырям: сначала мелкие у стенки, потом крупные в центре, и при каждой смене снимала пену.

Забавно. Меньше недели назад эта женщина считала кухню баловством для бедных, а сегодня держит режим варки лучше половины моих поваров. И это меня очень радовало.

Энергию Каталина распределила в три захода, а под конец активировала стабилизирующий контур из трёх кристаллических узлов. Над кастрюлей поднялась плотная шапка пара.

— Похлёбка «Тихая жила», — представила она судьям и сняла крышку.

Мерило показало двадцать семь у Гойла и двадцать девять у Каталины.

Попробовав похлёбку, потом эликсир, Мель покачал головой над серебряным флаконом.

— Серебряный состав с искрами уже одним видом привлекает покупателя. За подачу голосую за Гильдию.

— А я за похлёбку, — Ирма Гесс постучала пером по блокноту. — Эликсир вливает силу в дырявый сосуд. Каналы у пациента истончены, им нужна опора, и здесь она есть. Похлёбка одновременно наполняет резерв и укрепляет стенки каналов.

— Согласен с лекарской палатой. Показание Мерила выше, потерь при обработке меньше. — Дорн ударил молоточком. — Раунд за «Рестораном у Реки». Счёт один — один.

Каталина вернулась к нам, села, выпрямив спину, и взяла в руки свой журнал. Только пальцы, сжимавшие переплёт, выдавали её волнение.

— Он назвал меня изгнанной при всём городе. — Каталина стиснула край журнала так, что побелели пальцы.

— Зато напомнил всем, что Гильдия до сих пор вас боится, — я подвинул к ней стакан воды. — Спасибо за раунд.

Корзины для финала уже стояли под холстиной, но открыть их Дорн не успел.

По трибуне прошло движение, зрители на балконах поднялись, и стража у канатов отбила короткий салют древками. С места в центре первого ряда поднялся человек в тёмном плаще с городской цепью на груди. Разговоры на трибуне разом смолкли.

Корнелиус Вейл. Глава города, третья ступень.

Так, что там у меня по счетам перед городом? Рога на статуе. Вон ещё и тележка с шариками улетела выше крыш.

Бодрит.

— Продолжайте, управитель. — Вейл расправил плащ и сел. — Я здесь гость.

— Финальный раунд, — Дорн подобрал рукава. — Победа капитана приносит два балла, коллегия сохраняет прежний состав. В прошлом раунде допускалось постепенное восстановление. Теперь условия жёстче: практик исчерпал резерв посреди боя, а противник уже идёт в следующую атаку. За один час приготовьте средство, которое сразу вернёт бойцу полный запас сил и сохранит каналы целыми. Открыть корзины!

Холстину сдёрнули, и я разобрал свой набор по позициям.

Внутри лежали сушёное филе глубинной рыбы, лунный корень, клейкая морская водоросль, громовые семена, тонко смолотый панцирь речного краба, топлёный жир теплокрова и серебряные ягоды.

Заглянув в свою корзину, Трусарус расплылся так, что козлиная бородка встала торчком.

— Господа судьи, город сегодня необычайно щедр к Гильдии, — Трусарус повысил голос, чтобы слышала вся площадь. — Это стандартный набор для эликсира третьего ранга «Возвратный поток». Мы варим его четырнадцать лет, и всякий алхимик знает эту пропись наизусть. — Он повернулся ко мне. — Мальчик, набор создан для куба. Повар из него не сварит ничего, кроме простецкой ухи. Не порти ингредиенты, признай поражение сейчас и сохрани хотя бы остатки достоинства.

— Ты вперёд не забегай, папаша, — я затянул узел фартука. — А то потом будешь волосы из бороды рвать, а их у тебя и так негусто.

Трусарус побагровел и рванул к своему кубу.

Руки у него, впрочем, двигались уверенно и точно. Энергию из рыбы и лунного корня он вытянул с первого захода, громовые семена дробил и подавал в контур малыми порциями, а каждый импульс гасил соком серебряных ягод. Водоросль связала раствор, а минеральная вытяжка из панциря укрепила его структуру. Над его столом поднялись цветные кольца, зрители зашумели, а во флаконе начала закручиваться золотая нить.

Публика увидела цветные кольца. А мне оставался час, чтобы приготовить из того же набора то, чего эти люди ещё не пробовали.

Я сгрёб жир, ягоды и панцирь на край стола, сунул руку под жаровню за поленом — и пальцы легли на мокрую кору.

Полено я вытащил и перевернул. Вода стояла в трещинах, кора набрякла, торец темнел от сырости. За десять секунд я перебрал остальные поленья. Все оказались мокрыми.

У жаровни Трусаруса уже весело потрескивали сухие дрова. Гойл стоял рядом с хозяином и пристально следил за мной.

Вот же гниды.

Продукты опечатали, реактивы пересчитали, а дрова даже не внесли в перечень материалов. Удобное место для мелкой пакости.

Проще всего было бы поднять руку и потребовать новую вязанку. Но тогда вся площадь увидит, как повар Винтерскай жалуется на сырые дрова, а Трусарус получит ещё десять минут форы, пока служители будут бегать на склад.

Счёт за эту вязанку я выставлю им потом, отдельной строкой.

Пламя Фиолетовой Бездны решило бы вопрос за один миг, вот только за такой фокус на глазах у двух тысяч свидетелей и главы города мне придётся объясняться потом до старости.

Значит, работаем руками.

Я вытащил акватариновый нож и снял с полена мокрую кору вместе с верхним слоем, вскрывая сухую сердцевину. Дальше пошла стружка: тонкая, завитками, полная горсть за полминуты. Стружка занялась с первой искры кресала. Подкинув щепу покрупнее, я через пару минут развёл в жаровне рабочий огонь.

Песочные часы у судейского стола показывали, что я потерял восемь минут из шестидесяти.

Ну и ладно. На кухне я и не такое время отыгрывал.

Дальше я включил «Духовного кулинара» и разобрал набор заново.

Алхимики Гильдии видели в корзине семь реактивов для знакомого рецепта. А я своим поварским опытом тут же выбрал рецепт полноценного блюда, которое могло возвращать силу постепенно, порция за порцией.

Вот тут-то и вся разница между нами.

Трусарус вбивал всю силу в опустошённого практика одним приёмом: куб выдавал готовый состав с единым зарядом. Человека после долгой голодовки тоже кормят понемногу. Накорми сразу жирным — и он ляжет рядом с кастрюлей.

После боя каналы практика, скорее всего, сжались и истончились. Раскрывать их нужно семью малыми порциями, одну за другой.

Значит, сделаю семь жемчужин.

Поджарив сушёное филе на сухой сковороде до ореховой корочки, я прокалил ломтики лунного корня и залил всё водой. Бульон оставался прозрачным, а вкус становился всё крепче и насыщеннее. Я снимал пену каждые три минуты и держал жар на грани кипения.

В отдельной чаше заварил измельчённую водоросль и вымешивал, пока масса не потянулась за ложкой вязкой лентой.

Панцирный порошок я залил соком серебряных ягод.

Пш-ш-ш-ш!

Смесь вскипела мелкими пузырями. Минеральная часть растворялась, примеси оседали мутью на дне. Я процедил жидкость через сложенную вдвое ткань и получил прозрачный раствор для оболочек.

Громовые семена я обжарил в топлёном жире теплокрова, чтобы снять горечь, растёр в ступке и вмешал в водорослевую основу. Получившуюся массу разделил на семь равных порций.

— Он что, кисель варит? — удивился кто-то с балкона.

— Да он ягоды с крабом смешал!

Комментаторы, ни чего они не понимают в искусстве.

Ложкой я опустил первую порцию основы в кальциевый раствор. За пару секунд поверхность схватилась тонкой оболочкой, а сердцевина осталась жидкой. За ней в раствор ушли остальные шесть.

Трусарус у своего стола перестал полировать флакон и вытянул шею.

Смотри внимательнее. Тысячу лет ваши мастера выверяли куб и ни разу не заглянули на кухню.

Я промыл семь полупрозрачных шаров с золотистыми сердцевинами, выложил их в чёрную чашу и залил горячим бульоном. Затем пропустил через блюдо «Концентрацию».

Энергия разделилась между семью жемчужинами поровну. Золотистые сердцевины вспыхнули одна за другой, и в тот же миг истёк мой час.

— Время! — объявил Дорн.

Трусарус выставил на судейский стол высокий флакон, в котором вращалась золотая нить. Зрители зааплодировали, Леопольд Клейн-младший поднялся с места.

Я поставил рядом чёрную чашу.

— «Жемчужины обратного прилива», — я развернул чашу к судьям. — Семь штук с одинаковым зарядом. Принимать по очереди, каждую запивать бульоном.

Мерило под колпаком налилось светом. У состава Трусаруса — тридцать единиц, у моих жемчужин — тридцать три.

Дорн отложил перо.

— Насыщенность выше, заряды равные, потерь при обработке почти нет. Мой голос — «Ресторану у Реки».

— А мой — Гильдии, — Мель развёл руками. — Флакон принимают в один глоток, а тут нужно съесть семь порций. Прошу прощения, господин Винтерскай.

Две тысячи голов повернулись к Ирме Гесс. Она продолжала смотреть в блокнот.

— Оба состава заявлены для боевого практика, — Ирма закрыла блокнот. — Одних цифр недостаточно. Мне нужен человек, чей резерв опустошён до дна.

— Он у вас есть, — Корнелиус Вейл поднялся с места.

Площадь притихла.

Выйдя на мостовую, глава города повёл рукой, и стража подкатила к нему поглощающий щит на треноге. Вейл вложил в технику весь резерв и ударил в щит. Серая пластина втянула силу до последней искры, и от практика третьей ступени остался бледный мужик, который стоял на ногах лишь на одном упрямстве.

Ирма протянула к нему диагностическую нить.

— Резерв на дне, каналы горячие. Начинайте с Гильдии.

Вейл выпил «Возвратный поток» одним глотком.

Сила ударила по каналам одним толчком: плечи Вейла дёрнулись, пальцы свело, дыхание оборвалось на середине вдоха. Нить в руке Ирмы натянулась и зазвенела.

— Резерв полон, каналы растянуты, — Ирма ослабила диагностическую нить. — В бой через минуту после такого я бы своего пациента не пустила.

Сбросив полученную энергию обратно в щит, Вейл взял чёрную чашу.

— Учтите, ваша проба проходит в более тяжёлых условиях: каналы уже пострадали от первого состава. — Ирма не сводила глаз с диагностической нити.

— Тогда только под вашим наблюдением, — сказал глава города. — Если повреждения усилятся, сразу прекращаем испытание.

Первую жемчужину Вейл раскусил и запил бульоном. Диагностическая нить дрогнула, но тут же успокоилась. Плечи Вейла расправились, дыхание выровнялось. Ирма проверила каналы и кивнула. За первой последовали вторая и третья. С каждой волной лицо Вейла разглаживалось. Ради такого выражения я и держал ресторан: человек чувствовал, как еда возвращает ему силы с каждой ложкой.

После седьмой он поставил чашу и, выйдя на середину мостовой, повторил боевую технику без единой заминки.

Щит загудел и погас.

— Резерв полный, каналы целы, — Ирма опустила нить. — Более того, блюдо подпитало ткани, а повреждения от первого состава уже затягиваются. Мой голос — «Ресторану у Реки».

Тук! Тук! Тук!

Молоточек Дорна ударил трижды.

— Финал выигран двумя голосами против одного. Общий счёт три — один. Победа за домом Винтерскай!

Площадь взорвалась криками. Две сотни моих татуированных работников ревели название ресторана, мальчишки на фонарных столбах свистели, а с балкона кто-то сыпал вниз лепестки.

Ксения повисла у меня на шее и завопила прямо в ухо, а Каталина стояла рядом и улыбалась в открытую, впервые за весь этот день.

Дождавшись, пока рёв осядет, Дорн развернул договор.

— Оглашаю расчёт. Ресторан, оборудование и торговые договоры остаются за домом Винтерскай. Со стороны Гильдии в залог внесены лавка господина Трусаруса, её товар и лицензия. Победитель воспользовался правом выбрать возмещение по описи и указал мастерскую у Старого аптечного ряда вместе с городской лицензией на производство алхимических препаратов. Каждый новый состав перед продажей проходит проверку лекарской палаты.

— Забирай эти развалины, — Трусарус царапнул подпись и бросил перо на стол. — Гильдия большая, мальчик. Мы с тобой ещё посчитаемся.

— Записал тебя в очередь, — я проводил взглядом брошенное перо. — Она у меня длинная, но я никого не забываю.

Гойл потащился за хозяином сквозь толпу с пустым ящиком реактивов.

Помощник управителя принёс на подносе лист с городской печатью и ключ с потемневшей медной биркой.

Каталина первой взяла ключ и застыла, повернув бирку к свету.

— Не может быть! — Каталина провела большим пальцем по выбитым буквам. — Как? Как это возможно?

На бирке стояли две буквы, выбитые чужой рукой. Каталина переводила взгляд с них на меня.

— Это наша мастерская, — Каталина стиснула бирку. — Моя и мужа. Гильдия забрала её за долги через месяц после похорон.

— Теперь она снова твоя.

Я сомкнул её пальцы на ключе и сверху положил лицензию.

— Госпожа Астрелл, вы управляющая мастерской. Направления исследований будете выбирать сами. Препараты выпускать под своим именем и лично представляете лекарской палате. Дом Винтерскай оплачивает сырьё и охрану, а в работу не вмешивается.

— Ив.

— Это моё решение, госпожа Астрелл.

Корнелиус Вейл поднял руку, и писарь городской управы придвинул чернильницу.

— Город вносит Каталину Астрелл в лицензию ответственным мастером, — объявил он. — С этой минуты вы имеете полное право работать в мастерской и выпускать одобренные препараты. Прежний запрет город признаёт исчерпанным.

Каталина обеими руками прижала ключ и лицензию к груди.

А потом женщина, которая совсем недавно грозилась взорвать меня вместе с моим деловым предложением, обняла меня так, что рёбра хрустнули.

К нам тут же бросилась Ксения, следом подошли Леон с Морганом, а за ними потянулись официанты, докеры и половина кухни. За канатами мои люди вскинули кулаки и принялись скандировать то моё имя, то название ресторана, причём в такт попадали через раз.

Судьи подходили с поздравлениями по очереди. Мель тряс мне руку и вслух прикидывал, сколько заплатит за право подавать жемчужины в своих постоялых дворах, а двое знакомых с аукциона протолкались через оцепление и оставили карточки с адресами семейных хранилищ. Капитаны рыбацкой артели орали с задних рядов что-то про рыбу и про Гильдию, все разом и вразнобой.

Дождавшись, пока меня отпустят, Вейл протянул бронзовый жетон с городским гербом.

— Вы теперь официальный поставщик города Звезды Полуночного Раскола. — Вейл вложил жетон мне в ладонь. — Госпожа Гесс, проверьте «Жемчужины обратного прилива» по полному кругу. Если подтвердится то, что я сегодня испытал на себе, я хочу их в снаряжении стражи и спасательных команд.

— Займусь завтра, — Ирма уже листала блокнот.

Жетон оказался увесистым.

Ну-ка, посчитаем. Городские заказы, поставки страже, легальная мастерская и лицензия. При прежних доходах десять миллионов кристаллов для входа в наследие пришлось бы собирать на полтора года дольше.

— Ив Винтерскай! — Майя Дайл пробилась к оцеплению с тростью наперевес, и стражники расступились перед старушкой быстрее, чем перед главой города. — Никаких кабаков сегодня. Вечером поместье Дайлов принимает всех твоих людей, и пусть никто не вздумает отказаться.

— Столы уже носят, — подтвердил Бертольд из-за её плеча. — И учтите, юный господин, главная кухня моя. Вы сегодня наработались, теперь моя очередь показывать.

Морган уже перечислял писарю гостей: поваров ресторана, Каталину с учениками, Адриана, Грозеллу, работников ангаров и капитанов артели.

— Меню беру на себя! — Ксения выхватила у Леона грифель. — Шеф, «Красное облако» я ставлю первым в список, и попробуйте только сказать, что оно ещё не готово.

— Первую волну усиль. — Я забрал у Ксении грифель и подчеркнул название напитка. — Иначе гости уснут раньше, чем получат десерт.

Бертольд расправил плечи и смерил Ксению взглядом человека, который уже понял: сегодня кухню придётся делить.

Вокруг уже спорили о меню, рассадке и числе бочек. Судя по размаху, к вечеру в поместье Дайлов соберутся все, кого мы позвали, и ещё половина доков, которую никто не звал.

И впервые за долгое время я ждал вечера не ради сделки, тренировки или нового рецепта.

Просто дома меня ждал праздник.

Оставалось выяснить, переживёт ли кухня Дайлов совместную подготовку Бертольда и Ксении…

— Сегодня накрываем во дворе и на улице! Зову весь город!

Бабушка Майя объявила это с крыльца поместья, опираясь на трость.

Ой, нет. Свой потолок дом показал ещё во время вчерашнего веселья: к полуночи столы выползли за ворота, посуду носили через клумбы, а музыканты играли, стоя на телеге, потому что в саду им места не хватило. Устроим второй день и получим то же самое, только с рожами ещё более помятыми.

Достаточно было оглядеться. Между яблонями провисала верёвка с бумажными фонарями, из которых половина догорела и висела чёрными огрызками. У стены спал докер, обеими руками прижимая к себе пустой бочонок. Освальд ходил между столами со стопкой тарелок, снимая с них обглоданные хребты и сваливая в лохань, а следом семенила Дина, подъедая всё, что дворецкий не успевал донести.

По связи прилетел образ: двор, заставленный тарелками до самой крыши, и поверх этого густое сытое блаженство. Рай на земле, если переводить на человеческий.

— Дина, это объедки.

В ответ пришла рыбья голова на грязном блюде и пустота вокруг неё. Никто её не сторожит, никто на неё не претендует. Брошено, значит, ничьё.

Я мысленно потер переносицу, и после недолгой паузы решил, что не стоит спорить с логикой голодного тираннозавра в панцире.

— Майя Дайл, — поднявшись на крыльцо, я подставил ей локоть. — Вчера мы накормили сто восемьдесят человек. Сегодня они хотят не есть, а отлежаться.

— Ерунда, — бабушка Майя стукнула тростью по доске. — Люди работали месяц как проклятые. Пусть гуляют.

— Пусть, — согласился я. — Стол для работников оставим здесь, всем распорядится старший смены, а бочки выкатим из «Старой Бочки». Для этого мы им тут даром не нужны.

Майя прищурилась. Ага, вот оно. У хозяйки уводят из-под носа повод покомандовать, и она уже соображает, как забрать его обратно.

— А сами?

А вот тут меня накрыли воспоминания. В прошлой жизни у меня был один рабочий способ выключить голову после сезона: забрать четверых своих, ящик маринованного мяса и уехать на берег ловить рыбу, жарить шашлык до темноты, пока дым не пропитает куртку насквозь. Мою команду, четверо поваров, с которыми весь год стоял у плиты по четырнадцать часов к ряду.

Здесь у меня теперь тоже была своя команда, и её костяк месяц пахал без продыху.

— А сами выберемся на природу, — я обвёл рукой двор. — Мясо, огонь, вода и ни одного постороннего. Узким кругом.

Слово «мясо» сработало безотказно. Из-под навеса высунулся Бертольд с ножом в руке, от ворот обернулся Гарольд, а Ксения, до этого сидевшая на перевёрнутом ящике с мокрым полотенцем на лбу, разом ожила.

— Шеф, я с вами. Здесь мне ещё три часа объяснять грузчикам, почему я не наливаю.

Я начал перечислять вслух, отмечая каждого пальцем.

— Я. Майя, Морган и Элиза Дайл. Освальд с Бертольдом. Ксения, Леон, Магда и Каталина. Селеста, если её отпустят из дома до полудня. Адриан с Грозеллой. Клэйн, Рейнар и Гарольд. Итого шестнадцать человек вместе со мной.

— Меня записали, — Грозелла подняла руку с бутылкой раньше, чем я дошёл до её имени. — Двести первый воин Винтерскай едет.

Морган Дайл вытер ладони о полотенце и посмотрел на меня осторожно. Последние тридцать лет этот человек отдыхал разве что над бухгалтерскими книгами.

— А куда, господин Винтерскай?

Хороший вопрос. Город для меня состоял из доков, ресторана, пивоварни и дороги к башне алхимика. А куда тут ехать валяться на траве? Понятия не имею.

— Вот вы мне и подскажете. Каждый называет место. Выбираем лучшее.

Первым отозвался Леон и предложил лужайку у Верхнего яруса, где по выходным гуляют семьи с детьми. Магда фыркнула, напомнив, что на этой лужайке в прошлом году поставили три харчевни и теперь там пахнет подгоревшим салом. Клэйн предложил городской парк и осёкся, сообразив, что парк у нас в городе один и зовётся сквером Непокорённых Демонов.

— Лес, — Адриан развёл руками на весь горизонт. — Наши охотничьи угодья в двух часах езды. Дичь, поляны, ручей, и мой отец держит там егерей.

— В твоём лесу комары размером с воробья, — Клэйн потёр шею. — Я в прошлый раз оттуда приехал в пятнах.

— Остров, — сказала Элиза.

Она стояла у перил с блокнотом под мышкой, спина прямая, подбородок вверх.

— Ниже по течению, четвёртый или пятый по счёту от последней излучины. Девочки из Академии ездили туда прошлым летом с семьями. Там белый песок, чистая вода и несколько расчищенных площадок с кострищами и столами. Его называют Райским.

— Райским, — повторил Гарольд, и по голосу выходило, что на этом Райском кто-то уже утонул.

Сняв шапку, старый бригадир помял её в руке с недостающими пальцами и шагнул ближе к крыльцу.

— Он лежит за границей охраняемой воды, госпожа Элиза. Патрули Звезды Полуночного Раскола доходят до пятой вехи и разворачиваются. Дальше берег ничей, и по нему свободно ходят практики из сект и диких земель. Я тридцать лет вожу лодки и знаю, что рыба в тех местах жирнее ровно потому, что туда никто не суётся.

— Он необитаемый, — Элиза не отступила ни на шаг. — Там нет ни деревни, ни дороги. Кому нужен голый песок?

— Тем, кому нужен голый песок без свидетелей.

Его логика была железной. Гарольд считал риски раньше прибыли, за это я его и поставил старшим над артелью.

Вот только сегодня в лодках идут Рид, Дина, я и Каталина, у которой в сумке склянки, роняющие взрослого практика второй ступени мордой в песок. Так что чужакам на том берегу я бы посочувствовал.

— Как мы туда доберёмся? — Адриан оглядел компанию. — Нас шестнадцать, не считая зверей, да ещё с корзинами.

— Лодок хватит, — я посмотрел на Гарольда. — Или нет?

Дойдя до того, в чём разбирался лучше всех в городе, бригадир начал загибать пальцы.

— Четыре лодки старой флотилии стоят под парусом. В две посадим людей, в третью — старших и корзины, в четвёртую — бочонок с углём и остальной груз. Шестнадцать человек пройдут одним переходом. По течению доберёмся часа за полтора, обратно вечером на вёслах с ветром в спину.

— Значит, идём одним переходом.

Помяв шапку ещё раз, Гарольд нахлобучил её на голову.

— Тогда я поведу головную. И встану так, чтобы видеть протоку.

Тук!

Бабушка Майя пристукнула тростью, закрывая совещание.

— Освальд, зонт, скатерти и мою корзину. Бертольд, мясо режь крупно, я тебя знаю.

Через сорок минут телеги с припасами уже спускались к докам, а Дина неслась впереди всех, разбрасывая гравий задними лапами. Рид ехал на моём плече в карманной форме, а рядом с ним, вцепившись когтями в другое плечо, сидела белая кошка с алой лентой и поворачивала голову за каждой встречной телегой.

Флотилия вышла из доков растянутой змейкой.

В головной лодке сидел Гарольд, за ней шла грузовая с углём и бочонком, дальше держались ещё две. Селесту привезли к причалу за минуту до отхода, и она сошла на мокрые доски в дорожном платье, прижимая к себе плоскую корзину.

— Меня отпустили при условии, что я не утону и вернусь до темноты.

— Первое обещаю, — я подал ей руку. — Второе зависит от тебя.

Полтора часа по течению прошли спокойно и тихо. Клэйн с Рейнаром спорили, кто из них вчера первым уснул под столом, Ксения раздавала холодный морс, Каталина сидела с журналом на коленях и что-то в нём подчёркивала, а Магда дремала на мешках. Морган впервые за месяц отпустил плечи и просто смотрел на воду.

Остров вырос из-за поворота вместе с птичьим криком.

Над отмелью шла драка: два десятка птиц сцепились за косяк мелочи, били воду грудью и выдирали друг у друга рыбёшку. Дальше, за этой суетой, лежала полоса белого песка, такая мелкая и ровная, что вода на ней не мутнела, а становилась прозрачной до дна. Над песком стеной поднимались деревья с широкими листьями, и в их тени темнели расчищенные площадки с врытыми столами и обложенными камнем кострищами.

Внутри у меня что-то щёлкнуло. В прошлой жизни такие виды печатали на коробках с кокосовым батончиком, а люди потом отдавали за такой пляж половину годовой зарплаты. Здесь вход был бесплатный. Правда, на соседнем берегу вполне могло водиться нечто, для чего обедом были мы сами.

Гарольд первым посадил головную лодку на песок, спрыгнул и, пройдя по кромке шагов тридцать в обе стороны, вернулся с докладом.

— Чисто. Кострища прошлогодние, на песке ни одного свежего следа, — он воткнул весло в песок у воды. — Отметка. Вода поднимется до неё, значит, лодки надо оттащить выше.

Дальше берег утонул в корзинах, мешках и свёрнутых тентах.

Воткнув зонт, Освальд разложил под ним подушки и усадил бабушку Майю, а та тут же взяла командование на себя, распределяя корзины и расставляя людей.

А вот Дине на общую работу было плевать. Она села у самой кромки воды и принялась копать мокрый песок передними лапками, отправляя комья и ракушки далеко за спину. Через минуту у неё вышла яма по грудь, а над ямой торчал довольный розовый хвост.

По мысленной связи пришли еще образы: тёмный песок изнутри, в нём шевелится что-то мелкое, и поверх всего этого чистый охотничий азарт. Прячутся, но я их чую.

— Копай, — разрешил я. — Найдёшь ракушку, отдам Бертольду.

Спрыгнув с плеча, Рид отряхнулся и покосился на кромку леса. Белая кошка пошла следом и встала рядом, поведя ухом. Они переглянулись и без единого звука ушли в кусты. В песке осталась двойная цепочка следов, а через десяток шагов сомкнулись листья.

Что ж, у котов свои дела. Мешать я им не собирался.

Бертольд с Леоном заняли крайнее кострище, Ксения выкатила бочонок и устроилась между ними с ящиком, полным бутылок и трав.

— Праздник держится на мясе, — Бертольд рубанул воздух ножом. — Всё остальное к нему прилагается.

— Нет, самое главное это закуска, — Леон уже раскладывал по доске солёные огурцы. — Мясо будет через час, а есть люди уже хотят.

— А без меня вы двое просто кормите людей обедом, — Ксения выставила первую бутылку с холодным морсом и постучала по ней ногтем. — Гулянка начинается вот здесь.

Магда рассудила спор по-своему: молча забрав у Бертольда половину мяса, посолила и стала нанизывать его на прутья. До отдыха ей надо было доделать работу.

Элиза, Селеста и Магда переоделись за лодками и с визгом ушли в воду, подняв столько брызг, что птицы над отмелью снялись и переместились подальше. Ксения стянула передник, бросила его на бочонок и убежала за ними прямо в чём была.

Клэйн, шагавший к воде с прутом в руке, встал столбом.

Прут он не опустил. Так и стоял посреди песка, вытянув шею, а рот у него приоткрывался всё шире, пока по подбородку не поползла блестящая ниточка. Рейнар подёргал приятеля за рукав, но тот даже не моргнул.

— Братцы, — выдохнул Клэйн куда-то в сторону отмели. — Да я за такое лето год бы дрова таскал.

Ладно, парню двадцать пять и он вырос в городе, где женщины ходят в четыре слоя ткани от горла до пят. Тут любой поплывёт.

Вода за его спиной хлюпнула.

Ксения вышла на берег, зачерпнула из бочонка полную кружку ледяного морса и, встав на цыпочки, вылила её Клэйну точно за воротник.

— Ы-Ы-Ы-А-А-А!

Клэйн подпрыгнул, выгнулся дугой и заскакал по песку, выдёргивая рубаху из штанов. Прут улетел в кусты. Девушки в воде обернулись, Магда захохотала первой, а Элиза покраснела до ушей и присела в воду по самый нос.

— Рот закрой, комары залетят, — Ксения похлопала его по мокрой спине кружкой.

— Я, между прочим, на пейзаж смотрел!

— На пейзаж смотрят отсюда, — Селеста, не оборачиваясь, показала пальцем в сторону дальнего берега, и голос у неё был холоднее льда.

— В моё время за такой взгляд женили в тот же день, — объявила из-под зонта бабушка Майя. — Как звать невесту, ты хоть спросил?

Клэйн подавился воздухом и полез отжимать рубаху за лодки, а Рейнар пошёл за ним, всю дорогу объясняя, что он-то смотрел исключительно на облака.

Освальд с Морганом и Каталиной устроились в тени под навесом и в общем веселье участия не приняли.

— К осени сушёная водоросль подорожает вдвое, — втолковывала Каталина управляющему. — Закупаться надо сейчас.

Я стянул рубаху и вышел на песок, где меня уже ждали трое.

— Шеф, а руки у вас быстрые? — Адриан выставил перед собой кулак костяшками вниз и замер.

Объяснять мне никто ничего не собирался. Стояли и ухмылялись в свои тридцать два, ожидая моей реакции.

— Допустим, быстрые. А во что вы тут играете?

— Кулачки, — Адриан поманил Рейнара. — Иди сюда, покажу.

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/635912/6078719

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.