Смычок скользил по струнам, извлекая из старой скрипки тягучую, пронзительную мелодию Вивальди. Кира закрыла глаза. Она отчаянно пыталась раствориться в музыке, чтобы не видеть надменных лиц, собравшихся в зеркальном зале закрытого загородного гольф-клуба. Здесь пахло селективным парфюмом, дорогим табаком и неприлично большими деньгами. В воздухе витал легкий звон хрусталя и приглушенный смех людей, которые никогда в жизни не считали копейки в супермаркете.

Кире было душно. Пальцы левой ноги нещадно затекли в дешевых туфлях, купленных на распродаже три сезона назад. Атласное темно-синее платье, строгое и закрытое, казалось ей броней, которая вот-вот даст трещину. Спина ныла от трех часов игры практически без перерыва, но остановиться она не имела права.

В сумочке, спрятанной за тяжелой бархатной портьерой на стуле, уже дважды вибрировал телефон. Кира знала, кто звонит. Профессор кардиоцентра. Если до конца недели она не внесет первый крупный взнос — три миллиона рублей — за срочную операцию на сердце для бабушки, их просто снимут с квоты. Очередь сдвинется, и тогда... О том, что будет «тогда», Кира запрещала себе даже думать. Бабушка вырастила ее одна. Заменила и мать, и отца, отдавая последнее, чтобы оплатить Кире учебу в консерватории. Теперь пришла очередь Киры отдавать долги. Даже если ради этого придется стоять здесь, в роли дорогой живой мебели, и развлекать сытых хозяев жизни.

— Посмотри на нее, Адриан. Какое убожество, — раздался капризный, сочащийся ядом женский голос совсем рядом с импровизированной сценой.

Кира непроизвольно приоткрыла глаза, сбившись на долю секунды с темпа, но тут же выровняла траекторию смычка. Прямо перед ней, чуть в стороне от основной толпы, стояла пара.

Женщина — Стелла — выглядела как сошедшая с обложки глянца модель. Обтягивающее платье цвета ультрамарин с разрезом до бедра, безупречная укладка, тяжелое колье из белого золота на шее. Она буквально висла на мужчине, стоявшем рядом с ней, собственнически перебирая пальцами лацкан его дорогого пиджака.

Мужчина был выше нее на голову. Широкие плечи, идеально скроенный смокинг, жесткий, словно высеченный из гранита подбородок. Но главным в его внешности были глаза — абсолютно ледяные, пронзительные, серо-стального оттенка. Адриан Гордов. Человек, чья корпорация «Gordov Tech» контролировала половину рынка кибербезопасности и закрытого программного обеспечения в стране. О нем ходили легенды: Гордов видел людей насквозь, просчитывал любые риски и не прощал ошибок. Его системы безопасности защищали государственные тайны, а сам он казался роботом, лишенным обычных человеческих эмоций.

Сейчас Адриан не смотрел на Стеллу. Его тяжелый, сканирующий взгляд был прикован к пальцам Киры, порхающим по грифу скрипки. В этом взгляде не было похоти или банального интереса. Скорее, холодное, изучающее любопытство ученого, столкнувшегося с редким феноменом.

Стеллу эта заминка взбесила. Она привыкла быть центром вселенной. Адриан позволял ей сопровождать его на закрытые мероприятия, спал с ней, возил по дорогим курортам, посещал ночные клубы, но никогда не пускал дальше своей прихожей. Она была влюблена в него до безумия, до дрожи, и свято верила, что рано или поздно этот ледяной замок падет к ее ногам. И то, что сейчас он отвлекся на какую-то серую мышь со скрипкой, жестоко ударило по ее уязвленному самолюбию.

— Эй, милочка! — Стелла сделала шаг вперед, бесцеремонно прерывая музыку. Она подняла бокал с шампанским, покачивая им в такт своим словам. — Сыграй что-нибудь повеселее. От твоих похоронных мотивов разит депрессией и нищетой. Адриан, скажи ей! Мы пришли сюда отдыхать, а не слушать это завывание.

Кира замерла. Смычок остановился, издав тихий, рваный, фальшивый звук, который эхом разнесся под высокими сводами зала. В зале на секунду повисла неловкая тишина. Несколько гостей, стоявших неподалеку, обернулись, предвкушая зрелище.

— Я играю утвержденную организаторами программу, — тихо, но отчетливо произнесла Кира.

Она не опустила голову. Напротив, выпрямила спину и посмотрела Стелле прямо в глаза. В ее взгляде не было страха или заискивания — только глубокая, выстраданная гордость человека, у которого отобрали всё, кроме собственного достоинства.

— Как ты разговариваешь? — лицо Стеллы перекосилось от злости. Официальная вежливость слетела с нее в миг. Она демонстративно открыла свою крокодиловую сумочку, достала оттуда плотную пачку стодолларовых купюр и с брезгливой усмешкой швырнула их прямо к ногам Киры. Деньги веером разлетелись по лакированному паркету. — На, подбери. И сыграй мне что-нибудь из попсы. Или что вы там в своих подземных переходах играете, чтобы на хлеб заработать? Ну же, шевелись.

Администратор зала, заметивший назревающий скандал, испуганно замер за колонной. Он не смел вмешаться. Связываться со спутницей самого Гордова означало мгновенно потерять работу и волчий билет во все приличные заведения города.

Кира посмотрела на зеленые купюры у своих ног. Внутри нее все полыхнуло от жгучего, удушливого унижения. К горлу подступил тяжелый ком, а к глазам подкатили слезы, которые она запретила себе проливать. Мозг лихорадочно заработал. На эти деньги... на эти проклятые бумажки, которые эта женщина швырнула как собаке кость, можно было купить лекарства для бабушки на полгода вперед. Можно было оплатить палату повышенной комфортности. Можно было...

Но гордость, воспитанная годами жесточайшей дисциплины в музыкальной академии, победила. Кира медленно, с достоинством опустила скрипку. Она посмотрела на Стеллу, а затем перевела прямой, немигающий взгляд на молчащего Адриана. Мужчина не сделал ни одного движения, чтобы остановить свою пассию, но его челюсть заметно сжалась, а в глазах полыхнуло опасное пламя.

— Мое искусство не продается по частям, — спокойно и холодно произнесла Кира, и ее голос прозвучал удивительно твердо для человека, чья жизнь рушилась. — А ваши манеры, к сожалению, не купить ни за какие деньги. Всего доброго.

Она развернулась, аккуратно уложила скрипку в потрепанный бархатный футляр и пошла в сторону технического выхода, ведущего в гримерные.

— Что?! Да ты хоть знаешь, ничтожество, кто я такая?! — взвизгнула Стелла, делая движение, чтобы броситься за ней, но ее запястье вдруг перехватила железная, безжалостная хватка.

— Хватит, Стелла, — раздался низкий, бархатный, но пугающе ледяной голос Адриана. Он произнес это тихо, но Стелла мгновенно осеклась, почувствовав, как пальцы мужчины сжались на ее руке почти до синяков. — Ты ведешь себя как дешевка с вокзала. Либо ты закрываешь рот, либо прямо сейчас едешь домой на такси. Сама.

Стелла замерла, шумно глотая воздух от обиды и шока. Адриан никогда не повышал на нее голос, но сейчас от него веяло такой первобытной, сокрушительной яростью, что спорить с ним было смертельно опасно.

— Адриан... Она же оскорбила меня... — пролепетала она, растеряв весь свой апломб.

— Иди в машину. Я догоню, — отрезал Гордов, даже не глядя на нее. Его глаза по-прежнему были прикованы к портьере, за которой скрылась скрипачка.

Стелла, задыхаясь от злости, уязвленного самолюбия и страха потерять свое место рядом с миллиардером, резко повернулась на огромных шпильках. Она почти выбежала из зала, пообещав себе, что эта нищая девка еще дорого заплатит за то, что устроила.

Адриан остался стоять один. Он медленно перевел дыхание, глядя на разбросанные по полу стодолларовые купюры. Ему было глубоко плевать на Стеллу, на этот вечер и на всех этих фальшивых людей вокруг. Мыслями он был совершенно в другом месте. В черном, беспросветном аду, который разверзся в его жизни две недели назад.

Макс. Его лучший друг. Единственный человек, который знал Адриана с семи лет, когда они оба выживали в обшарпанных стенах провинциального детского дома. Они вместе делили одну буханку хлеба на двоих, вместе дрались со старшаками, вместе приехали покорять столицу и вместе, плечом к плечу, создавали «Gordov Tech». Макс был его правой рукой, его партнером, его братом.

Две недели назад Макс и его жена Алена разбились на ночной трассе. Шансов не было. Скорая приехала к груде изуродованного металла. И в один миг Адриан остался абсолютно один. Но страшнее всего было то, что их трехлетняя дочка Лика — крестница Адриана, маленькое светловолосое чудо — сейчас находилась в государственном распределителе. В том самом адском месте, которое Адриан помнил в деталях. Он приехал туда на следующее же утро, готовый скупить это ведомство с потрохами, чтобы забрать девочку.

Но закон оказался бездушным. Органы опеки выдали жесткий отказ. «Вы не являетесь кровным родственником, господин Гордов. Вы одинокий мужчина, у вас ненормированный график, вы сутками пропадаете на секретных объектах. К тому же, желтая пресса регулярно пишет о ваших визитах в ночные клубы со спутницами сомнительной репутации. Ребенку нужна полноценная, стабильная семья. Суд по определению постоянной опеки состоится через полгода. До этого момента девочка будет находиться в государственном учреждении, если только вы не докажете, что у вас есть серьезная и стабильная семья!».

Полгода. Лика не выдержит полгода в этом изоляторе, она уже угасала на глазах. Адриану удалось выбить временное разрешение — забрать девочку под свою ответственность в особняк на эти месяцы, но с условием: он должен доказать суду, что исправился. Опека будет следить за ним. Если он просто внезапно женится на следующей неделе, любой судья поймет, что это фикция для суда. Юристы Адриана вынесли вердикт: нужна идеальная, постепенная история любви. Сначала пресса должна «случайно» узнать, что у миллиардера Гордова появился серьезный роман. Они должны встречаться два-три месяца, регулярно появляться вместе, демонстрируя нежные чувства. Затем — красивая помолвка. И к моменту суда через полгода — законный, крепкий брак. Только тогда девочку отдадут ему навсегда.

Ему нужна была умная, гордая, порядочная женщина. Которая не побежит к журналистам, не продаст его секреты и сможет безупречно сыграть роль его любимой женщины, а затем и жены. Стелла на эту роль не подходила категорически — опека завернула бы ее кандидатуру через пять минут общения, да и доверия к ней не было.

Адриан взглянул на портьеру. Эта скрипачка... В ней чувствовалась порода и тот самый внутренний стержень, который не ломается под давлением. И, судя по ее туфлям, манерам и взгляду загнанного в угол зверька, ей очень, просто катастрочески нужны деньги. А Гордов привык покупать то, что ему нужно для достижения цели.

Он решительно направился за кулисы.

Гримерная представляла собой маленькую, душную комнату со старым зеркалом, облепленным лампочками, и облезлым диваном. Кира сидела на стуле, уронив голову на руки. Ее плечи мелко дрожали. Она не плакала — слез не осталось, — но внутреннее напряжение сжигало ее изнутри. Рядом на столике лежал экран телефона, на котором светилось пропущенное сообщение от врача: «Кира Андреевна, ждем оплату до пятницы, 15:00. После этого бронь операционной аннулируется».

Дверь гримерной тихо скрипнула и закрылась. Кира резко вскинула голову, готовая увидеть администратора с приказом убираться вон, но замерла.

В дверях стоял Адриан Гордов. Вблизи он казался еще огромнее и опаснее. От него исходила мощная, почти осязаемая волна авторитета и подавляющей, чисто мужской силы.

— Вы ошиблись дверью, — сухо сказала Кира, поспешно вытирая ладонью лицо и поднимаясь со стула. — Вашей... спутницы здесь нет.

Адриан не ответил. Он прошел вглубь комнаты, бесцеремонно оглядел нищую обстановку и остановил взгляд на телефоне Киры. Его наметанный глаз мгновенно выхватил строчки из сообщения на экране. Профессор. Операционная. Бронь. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в голове мгновенно сложился идеальный алгоритм. Анализ рисков был его работой. Он просчитал ее ситуацию за две секунды.

— Сколько? — коротко спросил он. Голос звучал ровно, без тени сочувствия. Каждая буква была словно отчеканена из стали.

Кира нахмурилась, отступая на шаг и прижимая футляр со скрипкой к груди, словно щит.

— Что «сколько»?

— Сколько вам нужно денег, чтобы решить проблему, из-за которой у вас трясутся руки? — Адриан подошел ближе. Между ними оставалось чуть больше метра. Кира ощутила тонкий аромат его парфюма — дорогой табак, сандал и морозная свежесть. — Я умею читать сообщения на экранах, Кира. И умею оценивать людей. Вам очень нужны деньги. Мне — ваше время и ваша репутация.

— Я не продаюсь, господин Гордов, — ее голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок. — Ваша подружка уже попыталась купить меня на сцене. Мне показалось, вы оценили мой ответ. Или вы решили продолжить ее дело в более приватной обстановке? Если вы рассчитываете на..

— Мне не нужна женщина на ночь, Кира, — перебил он ее, и в его голосе проскользнула холодная усмешка. — Если бы я хотел этого, я бы остался со Стеллой. Мне нужно нечто гораздо более ценное. Мне нужна ваша жизнь на ближайшие полтора года.

Кира опешила. На секунду ей показалось, что она ослышалась от усталости.

— Что?..

— Контракт, — Адриан заложил руки в карманы брюк, сохраняя абсолютное спокойствие. — С полным соблюдением конфиденциальности. Схема следующая: со следующей недели вы переезжаете в мой особняк. Для прессы, моих конкурентов и органов опеки мы — внезапно и безумно влюбленная пара. Первые два-три месяца мы просто встречаемся, живем вместе, папарацци «случайно» делают наши снимки на совместных ужинах. Через три месяца я делаю вам официальное предложение. Еще через два — мы играем роскошную свадьбу. Как раз через полгода состоится финальный суд по опеке над трехлетней Ликой, дочерью моего погибшего друга. Опека отдаст мне ребенка только в том случае, если поверит, что у меня крепкая, стабильная семья с историей отношений, а не фиктивный брак, состряпанный за неделю. Вы сыграете роль моей любимой женщины, а затем и законной жены перед строгими инспекторами. Музыкальное образование, скромность, гордость — вы подходите идеально.

Кира слушала его, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Сделка была невероятно выгодной для нее, но масштаб этой игры пугал. Этот холодный, расчетливый миллиардер, о жесткости которого ходили слухи, стоял перед ней и предлагал полностью изменить ее судьбу. Она называла его про себя «дьяволом» просто потому, что он появился в момент ее абсолютного отчаяния и за две минуты разложил ее жизнь на цифры, лишая права выбора. Ведь отказаться она не могла.

— А если я откажусь? — тихо спросила она.

Адриан пожал плечами. Этот жест был лишен всякого сочувствия.

— Вы откажетесь, уйдете отсюда, и в пятницу в три часа дня вашу бабушку снимут с очереди на операцию. Я не знаю точного диагноза, но судя по тому, что вы играете здесь за копейки с сорванными пальцами, других источников дохода у вас нет. Вы просто не успеете найти такую сумму. А со мной — эти деньги окажутся на счету клиники через десять минут после того, как вы подпишете контракт. Плюс полное обеспечение вашей родственницы в лучшем реабилитационном центре страны на все полтора года. И один миллион на ваш личный счет по истечении срока контракта.

Слова Адриана падали как тяжелые камни, разбивая последние иллюзии Киры. Он бил по самому больному, точно, без промаха.

— Вы не оставляете мне выбора, — прошептала Кира, чувствуя, как по щеке все-таки скатилась одна горячая слеза. — Это слишком... цинично. Ход на полгода вперед.

— Это стратегическое планирование, — Адриан сделал шаг назад, достал из кармана визитку из тяжелого черного пластика с тиснением и положил ее на столик рядом с телефоном. — И я умею побеждать. Жду вас завтра в своем офисе в «Gordov Tech» в десять утра. Мой юрист подготовит документы. Не опаздывайте. Я очень не люблю, когда тратят мое время.

Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф морозного воздуха и тишину, в которой отчетливо было слышно, как бьется раненое сердце Киры. Она посмотрела на черную визитку. На ней было только одно имя: Адриан Гордов.

Кира медленно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Да, эта сделка спасала ее бабушку, но ей было до безумия страшно. Страшно от того, насколько этот мужчина силен, проницателен и... страшно от той странной, пугающей искры, которая проскочила между ними, когда он смотрел на нее со сцены. Она только что согласилась на самую опасную игру в своей жизни.

Небоскреб корпорации «Gordov Tech» из темного стекла и титана разрезал утренние тучи, словно гигантский клинок. Внутри здания царила стерильная, пугающая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом климат-контроля и мягким стуком шагов по мраморному полу. Здесь все дышало технологиями будущего: вместо пропусков — сканеры сетчатки глаза, вместо обычных дверей — глухие панели, открывающиеся от прикосновения сенсоров. Кира чувствовала себя так, словно попала внутрь огромного, бездушного компьютера. Компьютера, создателем и абсолютным хозяином которого был Адриан Гордов.

Она почти не спала ночью. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникало его лицо — резкие, хищные черты, тяжелый подбородок и ледяные серые глаза, которые, казалось, видели ее насквозь. Кира до боли кусала губы, ругая себя за эту слабость. «Это просто сделка, — твердила она себе, поднимаясь в панорамном лифте на пятидесятый этаж. — Он платит за операцию бабушки. Он дает деньги. Он не требует моего тела. Это самый честный и выгодный контракт в моей жизни».

Лифт тихо звякнул, раздвигая двери прямо в просторную приемную. Секретарь кивнула Кире так, словно ждала ее всю жизнь, и провела в кабинет.

Кабинет Адриана был огромным. Сам Гордов сидел за столом из черного монолитного камня. На нем не было пиджака — только белоснежная рубашка с расстегнутым воротом и закатаными до локтей рукавами, обнажающими мощные, рельефные предплечья. Кира невольно сглотнула, зафиксировав взглядом то, как под тонкой дорогой тканью перекатываются мышцы его широкой спины.

Рядом со столом сидел личный юрист Адриана.

— Вы вовремя. Десять ноль-ноль, — Адриан поднял на нее взгляд. Лед в его глазах на долю секунды сменился вспышкой чего-то острого, оценивающего. Он скользнул взглядом по ее фигуре. Сегодня Кира надела темно-серое трикотажное платье, плотно облегающее грудь и бедра. Она заметила, как на мгновение задержался его взор на изгибе ее талии, и внутри нее разлилась внезапная, обжигающая волна тепла. — Садитесь, Кира. Ознакомьтесь с договором.

Юрист протянул ей плотную папку. Кира принялась читать строчки, написанные сухим юридическим языком.

«...Пункт 1.4. Исполнитель (Кира А. В.) обязуется проживать на территории Заказчика (Гордов А. Н.) в течение 18 календарных месяцев... Пункт 2.1. Исполнитель обязуется выполнять роль партнерши Заказчика. Первые 3 (три) месяца — в статусе сожительницы/девушки для прессы и окружения. По истечении 3 месяцев — в статусе официальной невесты. По истечении 5 месяцев со дня подписания — заключение официального брака, необходимого для судебного процесса по опеке, назначенного ровно через 6 месяцев со дня открытия дела...»

Все было расписано с пугающей, математической точностью. Каждый шаг ее жизни на ближайшие полтора года был просчитан этим человеком. Но один пункт заставил ее остановиться.

— Пункт 4.2, — Кира подняла голову. — «Исполнитель обязуется беспрекословно следовать правилам внутреннего распорядка дома Заказчика. Ограничение личных контактов, согласование любых перемещений за пределами особняка с личной службой безопасности». Я буду под арестом?

Адриан откинулся на спинку кресла. Он медленно переплел пальцы рук, не сводя с нее тяжелого взгляда.

— Это значит, Кира, что моя безопасность — приоритет. С того момента, как вы подпишете этот документ, вы станете мишенью для моих конкурентов и журналистов. Любой ваш неверный шаг, любой двусмысленный снимок в прессе — и опека заберет Лику, когда начнется суд. Я контролирую всё в своей компании и всё в своем доме. Вы будете жить по моими правилам. Нам нужно создать идеальную иллюзию безумной страсти, но постепенно. Папарацци должны поверить, что я потерял от вас голову. А для этого вы должны быть рядом. Всегда. Вам это кажется слишком жестким?

— Мне это кажется золотой клеткой, — тихо, но твердо ответила Кира.

— Но это клетка, в которой завтра утром спасут вашу бабушку. Деньги уже переведены клинике, — Адриан подался вперед, опираясь локтями о стол. Теперь он был опасно близко. От него веяло чистой, концентрированной мужской силой. — Ну же, Кира. Вы ведь практичная девушка.

Кира посмотрела в его серые, гипнотизирующие глаза. В этот момент она поняла, что этот человек пугает ее не своей жестокостью, а той необъяснимой, дикой тягой, которую она начала к нему испытывать. Ей хотелось подчиниться этой силе, и это открытие ужасало ее.

Она решительно взяла ручку и поставила свою подпись на трех экземплярах.

— Отлично, — Адриан коротко кивнул юристу, и тот, собрав бумаги, поспешно удалился, оставив их наедине.

В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Кира поднялась, собираясь уйти, но Адриан тоже встал. Он обошел стол, медленно приближаясь к ней. Он остановился так близко, что Кира почувствовала жар, исходящий от его тела.

— Теперь вы принадлежите моему дому, Кира, — тихо произнес он. Его голос стал ниже, бархатистее. — Вещи из вашей квартиры перевезут мои люди. Машина будет ждать внизу. Водитель отвезет вас в особняк. Я приеду вечером. Нам нужно будет обсудить правила совместного проживания. Ближайшие недели мы должны привыкнуть друг к другу под одной крышей, прежде чем сделаем первый шаг для прессы.

Кира выдохнула, чувствуя одновременно дикое облегчение и такое же дикое, разочаровывающее опустошение. Она кивнула, подхватила сумочку и почти выбежала из кабинета, ощущая, как горят ее щеки.

Прошло две недели.

Эти две недели превратились для Киры в изощренную, изматывающую психологическую пытку. На следующее утро после подписания контракта ее бабушке успешно провели операцию. Адриан сдержал слово: лучшие врачи, VIP-палата, круглосуточный уход. Кира была бесконечно благодарна ему, но жизнь в его огромном загородном особняке оказалась тяжелым испытанием.

Они жили как два призрака в огромном, роскошном замке. Адриан уезжал в корпорацию до рассвета и возвращался поздно вечером. Но те редкие часы, когда они пересекались, были пропитаны невыносимым, звенящим напряжением.

Они ужинали вместе в огромной, полутемной столовой. Молча. Но это молчание было громче любого крика. Кира постоянно ловила на себе его тяжелый, сканирующий взгляд. Адриан смотрел, как она держит приборы, как изящно двигается ее шея, когда она делает глоток воды, как трикотажные домашние платья очерчивают ее грудь. Сама Кира тоже сходила со ума. Стоило ему случайно передать ей солонку и коснуться ее пальцев своими горячими, жесткими кожаными подушечками, как по ее телу пробегал мощный разряд тока. Они обменивались короткими, холодными фразами, но их глаза вели совсем другую, порочную и опасную игру. Это были взгляды-обещания, взгляды-прикосновения. Сексуальное притяжение между ними росло как снежный ком, запертый за плотиной жесткого самоконтроля Адриана.

Каждый вечер Кира закрывалась в своей спальне и по нескольку часов играла на скрипке, изливая в музыку всё то безумное вожделение и страх, что копились внутри. А Адриан стоял под ее дверью в темном коридоре, слушал эти пронзительные звуки, сжимал кулаки до белизны суставов и курил одну сигарету за другой, запрещая себе войти и взять то, что уже принадлежало ему по контракту.

На исходе четырнадцатого дня этот хрупкий мир взорвался.

Вечером Адриан вернулся раньше обычного. Но не один. Когда Кира спустилась в гостиную, она увидела картину, от которой у нее сжалось сердце.

Адриан стоял посреди комнаты, все еще в строгом пальто. На его руках, крепко зажмурив глаза и судорожно вцепившись пальчиками в его лацканы, сидела маленькая светловолосая девочка. Малышка Лика. Адриану наконец-то удалось выбить у чиновников временное разрешение забрать крестницу из распределителя до суда под свое поручительство.

Девочка была в ужасе. Измученная, бледная, с опухшими от слез огромными синими глазами. Она мелко дрожала и тихо, жалобно всхлипывала, утыкаясь носиком в шею Адриана. Жесткий, непробиваемый миллиардер выглядел совершенно растерянным. Его движения были бережными, он неумело, но отчаянно пытался ее укачивать, шепча: «Тише, маленькая, всё хорошо, ты дома...» — но Лика только сильнее плакала от незнакомой, пугающей обстановки огромного дома.

Эконом Михаил испуганно замер в дверях с подносом, не зная, чем помочь.

Кира поняла, что медлить нельзя. Она сама рано потеряла родителей и слишком хорошо помнила этот удушающий, первобытный страх ребенка, у которого в один день разрушился весь его привычный мир.

Она сделала глубокий вдох и медленно, бесшумно пошла вперед. Кира не стала подходить близко, чтобы не напугать ребенка еще сильнее. Вместо этого она мягко опустилась на колени прямо на пушистый ковер гостиной, в паре метров от них, оказавшись на одном уровне с девочкой.

— Привет, Лика, — тихо, напевно произнесла Кира. Ее голос, тренированный годами музыкальной академии, обладал удивительным, обволакивающим и успокаивающим тембром.

Малышка услышал новый, мягкий звук, перестал плакать на секунду и робко повернула голову, выглядывая из-за плеча Адриана.

Кира тепло улыбнулась. Она достала из кармана маленькую заколку в виде блестящей янтарной бабочки, которую всегда носила с собой как талисман. Положила ее на раскрытую ладонь и протянула вперед.

— Смотри, кто прилетел, — прошептала Кира, слегка покачивая ладонью. — Она искала маленькую, очень храбрую девочку по имени Лика. Хочешь подержать ее на ручках? Она умеет охранять сны.

Девочка заинтересованно посмотрела на блестящую игрушку. Страх в ее глазах начал уступать детскому любопытству. Она перевела взгляд на Адриана, словно спрашивая разрешения. Тот молча, затаив дыхание, кивнул. Лика осторожно сползла с его рук на ковер. Сделала один робкий шаг к Кире, затем еще один. Ее маленькие, прохладные пальчики аккуратно взяли бабочку.

— Красивая... — шмыгнув носом, тихо сказала малышка.

— Если хочешь, я покажу тебе, где бабочка спит, — Кира протянула руку, и девочка доверчиво вложила свою маленькую ладошку в ее руку. — А еще у нас есть вкусный чай с печеньем. Михаил как раз принес. Пойдем?

Адриана словно парализовало. Он смотрел на Киру, стоящую на коленях, на ее мягкую, полную искренней нежности улыбку, на то, как бережно она вела за собой сироту — и внутри его ледяной, просчитанной до мелочей брони образовалась гигантская трещина. За эти две недели он убеждал себя, что она просто расчетливая скрипачка, получившая свои миллионы. Но сейчас он увидел ее настоящую. Живую. Теплую. Настоящую женщину. И это добило его окончательно.

Следующие три часа Кира не отходила от ребенка. Она накормила Лику, показала ей комнату, а перед сном, когда девочка никак не могла уснуть от перенапряжения, Кира принесла скрипку. Она села на край детской кроватки и сыграла тихую, баюкающую, невероятно нежную колыбельную. Звуки струн мягко окутали комнату. Лика постепенно расслабилась и наконец заснула, крепко держа Киру за указательный палец.

Когда Кира аккуратно высвободила руку, поправила одеяло и тихо прикрыла дверь детской, она вышла в полутемный коридор. Сердце колотилось от усталости и пережитых эмоций.

Она повернулась и вскрикнула, прижав ладонь к губам.

Прямо перед ней, прислонившись к стене, стоял Адриан. Пиджак давно был сброшен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на крепкую шею и ключицы. Он тяжело дышал, а его глаза в полумраке коридора горели таким диким, голодным пламенем, какого Кира еще никогда не видела. Две недели воздержания, две недели подглядываний и ментальной пытки, помноженные на сегодняшнее эмоциональное потрясение, сорвали его железный контроль с петель.

— Она уснула, — прерывисто прошептала Кира, пытаясь обойти его. — Мне пора...

Но Адриан сделал стремительный шаг вперед, перекрывая ей путь. От него веяло жаром и опасностью.

— Спасибо, — его голос прозвучал пугающе хрипло, низко, на грани рычания. — Я... я не знал, что делать. Ты сотворила чудо.

— Ей просто нужна была забота, Адриан, — Кира подняла на него глаза, и воздух между ними мгновенно превратился в порох. Расстояние сократилось до нескольких сантиметров. Она видела, как тяжело вздымается его широкая грудь, и ее собственное дыхание сбилось.

— Ты удивительная, Кира, — прошептал он, и в его голосе проступила первобытная, пугающая одержимость. — Две недели... Две проклятые недели я смотрю на тебя в этом доме и схожу со ума. Мои аналитики просчитали всё, кроме одного. Того, что ты станешь моей личной слабостью. Я больше не могу контролировать это. Не хочу.

Прежде чем она успела осознать его слова, его большая, горячая ладонь властно легла на ее талию, одним резким движением впечатывая ее тело в свою твердую, как скала, грудь. Кира ахнула, почувствовав, как его вторая рука намертво обхватила ее за затылок, пальцы грубо и сладостно запутались в ее волосах.

Адриан наклонился и накрыл ее губы своими в разрушительном, голодном поцелуем.

Это не было лаской — это был захват, собственнический порыв мужчины, который слишком долго сдерживал зверя. Он резко впился в ее губы, подчиняя, сминая любое сопротивление. У Киры закружилась голова, колени мгновенно подогнулись. Вместо того чтобы оттолкнуть его, ее тело, истосковавшееся по нему за эти две недели безмолвной войны, ответило само. Ее руки взлетели вверх, пальцы мертвой хваткой впились в его жесткие плечи. Она застонала прямо ему в губы, отвечая на поцелуй с такой же дикой, накопившейся страстью.

Его ладонь на ее талии спустилась ниже, обхватила ее за ягодицу и с силой прижала ее бедра к своему твердому, до предела возбужденному паху. Кира отчетливо почувствовала его мужскую силу сквозь ткань платья, и из ее груди вырвался тихий всхлип вожделения. Адриан вел ее назад, пока она со стуком не уперлась спиной в стену коридора. Его поцелуи спустились к ее подбородку, затем к шее, оставляя там влажные, обжигающие укусы. Он тяжело дышал, его ладонь начала нетерпеливо задирать подол ее домашнего платья, обжигая пальцами нежную кожу обнаженных бедер.

— Адриан... — прерывисто взмолилась она, теряя остатки разума, когда его пальцы коснулись края ее кружевных трусиков. — Лика... Лика там...

Имя ребенка подействовало на него как удар тока. Адриан замер. Его лоб уперся в ее лоб, он шумно, прерывисто дышал, его сердце колотилось в ее грудную клетку как сумасшедшее. Медленно, с колоссальным, видимым трудом, он убрал руку из-под ее платья и отступил на шаг, отпуская ее.

Его глаза были абсолютно черными от возбуждения, но маска контроля медленно возвращалась на лицо, хотя кулаки были сжаты до хруста.

— Иди к себе, Кира, — хрипло, почти со злостью на самого себя приказал он, отворачиваясь. — Завтра мы официально выходим в свет. Пресса должна увидеть нас вместе в ресторане. Нам нужна эта иллюзия. Но видит бог... это будет чертовски трудно.

Кира, дрожа всем телом от невыплеснутой страсти и горящего внутри желания, бросила на него один дикий взгляд и буквально влетела в свою спальню, заперев дверь на замок. Она прижалась к ней спиной, сползая на пол, а ее губы всё еще горели от его безжалостных, сладких поцелуев. Фикция закончилась, так и не начавшись. Между ними вспыхнул настоящий, порочный пожар.

Утро встретило Киру ярким солнцем, пробивающимся сквозь тяжелые шторы спальни, но на душе у нее было пасмурно и тревожно. Она долго стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с кожи фантомное ощущение его горячих рук. Губы до сих пор немного припухли от безжалостного ночного поцелуя. Контракт, который казался ей спасительным кругом, превращался в минное поле. Она согласилась играть роль, но ее тело отказывалось притворяться. Оно хотело Адриана Гордова по-настоящему.

Когда Кира спустилась на кухню, Лика уже сидела за детским столиком, уплетая овсяную кашу с ягодами. Малышка выглядела гораздо лучше: на щеках появился легкий румянец, а в волосах по-прежнему красовалась янтарная бабочка. Адриан сидел у панорамного окна с планшетом. На нем был безупречный серый костюм-тройка, но верхняя пуговица сорочки оставалась расстегнутой — словно напоминание о ночном безумии.

При появлении Киры Адриан поднял голову. Их взгляды встретились, и в воздухе мгновенно зазвенела натянутая струна. В его серых глазах не было вчерашней слепой страсти — там снова царил холодный расчет, но Кира заметила, как на секунду потемнел его зрачок, скользнув по ее губам.

— Доброе утро, — тихо сказала Кира, подходя к Лике и мягко целуя ее в макушку. — Как спалось, солнышко?

— Бабочка пела колыбельную, — серьезно заявила девочка, указывая пальчиком на заколку. — И ты пела.

Кира улыбнулась, чувствуя, как тает лед в груди. Она налила себе кофе и села напротив Адриана, стараясь не смотреть на его широкие плечи и сильные руки, держащие планшет.

— В девятнадцать ноль-ноль у нас ужин в ресторане «Монмарт», — ровным, деловым тоном произнес Адриан, не глядя на нее. — Это закрытое заведение, но мои аналитики позаботились о том, чтобы двое ведущих светских репортеров получили информацию о нашем визите. На входе и на выходе нас будут снимать. Внутри — возможно, тоже, через панорамные окна. Наша задача — дать им сочную картинку. Они должны увидеть, что Адриан Гордов забросил свои клубы и остепенился.

— Я поняла, — Кира сделала глоток горького кофе. — Мне нужно как-то по-особому одеться? У меня нет вещей для таких заведений.

— Об этом я тоже позаботился, — Адриан наконец отложил планшет и посмотрел прямо на нее. В его взгляде проскользнуло нечто тяжелое, собственническое. — В три часа дня приедут стилисты. Они привезут одежду и займутся твоим образом. Помни, Кира: для всех ты — моя женщина. Не прислуга, не фиктивная невеста. Веди себя так, словно этот мир принадлежит тебе. Потому что прямо сейчас тебе принадлежат мои ресурсы.

— Но не вы сами, — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела себя остановить.

Адриан медленно наклонился вперед, опираясь ладонями о стол. Лика в этот момент увлеченно разглядывала картинки в книжке и не обращала на них внимания.

— Не играй со мной, Кира, — тихо, с опасной хрипотцой прошептал он. — Вчерашнее было ошибкой, вызванной стрессом. Мне нужен этот контракт. Тебе нужны деньги для реабилитации бабушки. Давай держать себя в руках. Если сможем.

Он поднялся, поправил манжеты пиджака и, не прощаясь, вышел из дома. Кира осталась сидеть за столом, чувствуя, как внутри все дрожит от его слов. «Если сможем». Значит, он тоже едва держится.

В три часа дня особняк заполнился людьми. Команда стилистов, визажистов и парикмахеров работала над Кирой больше трех часов. Ее бледную, уставшую от вечных забот кожу довели до идеального сияния, темные волосы уложили в элегантную, слегка небрежную высокую прическу, открывающую длинную изящную шею. Макияж сделали акцентированным: дымчатые глаза и естественные, но чувственные губы.

Но главным было платье. Когда Кира увидела его, у нее перехватило дыхание. Изумрудный тяжелый шелк. Платье идеально садилось по фигуре, облегая грудь, подчеркивая тонкую талию и плавно струясь по округлым бедрам до самого пола, где переходило в небольшой шлейф. Но самым провокационным была спина — вырез доходил почти до поясницы, обнажая идеальную, бархатистую кожу и хрупкие позвонки.

В восемнадцать сорок пять в комнату вошел Адриан. Он уже переоделся в смокинг. Когда он увидел Киру, стоящую перед зеркалом, он замер в дверях. Его челюсть сжалась. Взгляд, медленный, горячий, прошелся от ее прически по обнаженной спине, задерживаясь на изгибе бедер, и вернулся к лицу.

— Господи... — глухо вырвалось у него. Он подошел ближе, и Кира увидела в зеркале его отражение. Мужчина выглядел так, словно готов был прямо сейчас сорвать этот шелк и запереть ее в этой спальне до утра. — Стилисты превзошли себя. Ты... ослепительна, Кира. Нам даже не придется ничего играть. Любой мужчина поверит, что я сошел от тебя со ума.

— Спасибо, — Кира обернулась к нему. Между ними снова вспыхнуло то самое электричество. Ее обнаженная спина оказалась всего в паре сантиметров от его ладони, и она почти физически чувствовала жар, исходящий от его пальцев.

Адриан достал из кармана бархатный футляр, открыл его и извлек ожерелье из белого золота с крупным, чистейшим изумрудом, окруженным бриллиантами.

— Позволь, — хрипло сказал он.

Кира затаила дыхание, когда он обошел ее и встал сзади. Его холодные пальцы коснулись ее горячей кожи на шее, застегивая замок. От этого контраста температур по ее телу побежали дикие, сладкие мурашки. Его дыхание обжигало ее ухо. Он задержал ладони на ее плечах, и Кира непроизвольно откинула голову назад, едва не упираясь в его грудь.

— Держись уверенно, — прошептал он ей в самую шею, и его губы на долю секунды коснулись ее кожи. — Шоу начинается.

Ресторан «Монмарт» располагался в старинном особняке в центре города. Стоило черному бронированному майбаху Адриана затормозить у входа, как из темноты переулка мгновенно выросли несколько фигур с профессиональными камерами. Вспышки замелькали одна за другой, ослепляя.

Адриан вышел первым. Он обошел машину, открыл дверь со стороны Киры и протянул ей руку. Кира вложила свои пальцы в его широкую ладонь. Стоило ей выйти, как Адриан тут же собственнически обнял ее за талию. Его большая, горячая ладонь легла прямо на ее обнаженную спину. Кира едва не вскрикнула от того, насколько интимным и обжигающим было это прикосновение. Его пальцы слегка сжались на ее талии, притягивая ее к своему боку.

— Улыбайся, любимая, — нежно произнес Адриан, но в его глазах прыгали черти. Он повернулся к ней и на глазах у замерших репортеров мягко, но ощутимо поцеловал ее в висок. Камеры затрещали с удвоенной силой.

Внутри ресторана царил полумрак, играла тихая джазовая музыка. Их столик находился на втором ярусе, у огромного панорамного окна, выходящего на оживленную улицу. Адриан предупредил: оттуда их тоже могут снимать на длиннофокусные объективы. Игра продолжалась.

Они сели напротив друг друга. Официант разлил по бокалам коллекционное вино и удалился.

— Ну как тебе первый опыт работы на публику? — с легкой усмешкой спросил Адриан, делая глоток.

— Мое сердце сейчас выпрыгнет из груди, — честно призналась Кира, крутя в руках ножку бокала. — Мне кажется, все эти люди смотрят на меня и видят, что на мне дешевое белье под этим роскошным платьем. И что я просто фальшивка.

Адриан внимательно посмотрел на нее. Его взгляд опустился к вырезу ее платья, где на нежной коже покоился изумруд.

— Никто этого не видит, Кира. Ты выглядишь как королева. И... поверь мне, мужчины в этом зале смотрят на тебя не потому, что думают о твоем белье. Они смотрят, потому что хотят оказаться на моем месте. И это... — его голос стал тише и жестче, — начинает меня раздражать. Я не люблю делиться тем, что считаю своим.

— По контракту я не ваша вещь, Адриан, — напомнила она, чувствуя, как от его слов внутри разгорается опасное, томительное пламя.

— По контракту — нет, — согласился он, поднимаясь со своего места. Он обошел стол и сел на диванчик рядом с ней, нарушая всю деловую дистанцию. Адриан протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы начали медленно, провокационно поглаживать ее запястье, поднимаясь выше, к нежной коже внутренней стороны руки. — Но пресса должна видеть, что мы не можем оторваться друг от друга. Посмотри в окно. Видишь вон ту серую машину на той стороне улицы? Там сидит фотограф. Давай дадим ему то, за чем он пришел.

Адриан приблизился к ней так близко, что Кира видела каждую ресничку в его глазах. Его сильное бедро плотно прижалось к ее бедру сквозь тонкий шелк платья. Кира почувствовала, как ее дыхание становится рваным.

— Что ты делаешь?.. — прошептала она, не в силах пошевелиться от гипнотического воздействия его близости.

— Создаю историю любви, — хрипло ответил он.

Его свободная рука поднялась к ее лицу, длинные пальцы очертили контур ее скулы, а затем большой палец медленно, с нажимом провел по ее нижней губе, заставляя ее приоткрыться. Это было невероятно порочно и чувственно. Из груди Киры вырвался тихий вздох вожделения. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь его воле.

Адриан наклонился и поцеловал ее. На этот раз это не было грубым захватом, как ночью в коридоре. Это был медленный, глубокий, дразнящий поцелуй, рассчитанный на то, чтобы свести ее со ума. Его язык мягко коснулся ее языка, увлекая в тягучий, интимный танец. Кира тихо застонала, ее рука сама потянулась к его шее, пальцы запутались в его жестких волосах на затылке. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его ладонь на ее обнаженной спине спустилась ниже, к самому краю выреза платья, сминая шелковую ткань.

Между ними не осталось пространства, не осталось фикции. В этот момент, под прицелом скрытых камер, они оба горели в настоящем, безумном огне. Адриан тяжело дышал, его поцелуи стали более требовательными, собственническими. Он буквально пил ее, забыв про фотографов, про опеку, про свои собственные правила.

Когда он наконец отстранился, его глаза были абсолютно черными. Он смотрел на нее так, словно готов был взять ее прямо здесь, на этом кожаном диване элитного ресторана. Кира смотрела на него затуманенным, полным страсти взглядом, ее губы блестели, а дыхание было частым и глубоким.

— Думаю... кадры получились отличными, — хрипло произнес Адриан, пытаясь вернуть контроль над своим голосом, хотя его пальцы на ее спине заметно дрожали от возбуждения. — Завтра все таблоиды будут трубить о том, что Гордов потерял голову.

— А это правда? — тихо, глядя ему прямо в душу, спросила Кира. — Вы потеряли голову, Адриан? Или это всё еще просто бизнес?

Адриан промолчал. Он медленно убрал руку с ее спины, откинулся на спинку дивана и взял свой бокал с вином, глядя в окно. Но Кира видела, как тяжело и часто вздымается его грудь под смокингом, и знала ответ. Бизнес закончился. Началась одержимость.

Утро следующего дня началось со звона разбитого стекла. Нет, не в особняке Адриана — там по-прежнему царила стерильная, охраняемая тишина. Стекло билось в элитных апартаментах на Новом Арбате, где Стелла в ярости швырнула дизайнерскую вазу в стену.

На экране ее планшета красовался главный заголовок утреннего таблоида: «Конец эпохи холостяка: Миллиардер Адриан Гордов пойман за горячими поцелуями с загадочной брюнеткой в Монмарт». На снимках, сделанных с идеального ракурса, Адриан выглядел не просто увлеченным — он выглядел одержимым. Его рука на обнаженной спине Киры, его потемневший взгляд, прикованный к ее губам, и то, как бережно он держал ее за талию на выходе из машины. Стелла задыхалась от удушливой, ядовитой обиды. Ее — королеву закрытых клубов, женщину, которая два года делила с ним постель и лучшие VIP-ложи — заменили за пару недель. На кого? На нищую девку со скрипкой, которую она лично пыталась смешать с грязью на благотворительном вечере.

— Ты пожалеешь об этом, Адриан, — прошипела Стелла, глядя на экран, где Кира в изумрудном шелке выглядела настоящей хозяйкой положения. — И ты, привокзальная шлюха, тоже. Я найду, под кого ты легла, чтобы оказаться в его Майбахе.

В особняке Гордова об этом скандале пока никто не говорил. Кира сидела в музыкальной комнате, которую Адриан выделил ей на первом этаже. Это было светлое помещение с идеальной акустикой и панорамным видом на сосновый бор. На ковре у ее ног сидела Лика, увлеченно собиравшая конструктор.

Кира вела смычком по струнам, играя сложный, эмоционально тяжелый пассаж из Рахманинова. Музыка была ее единственным спасением. После вчерашнего ужина ее тело до сих пор помнило каждое прикосновение Адриана. То, как его горячие пальцы гладили ее обнаженную кожу на спине, то, как его губы сминали ее губы, заставляя забыть обо всем на свете. Это было притворством для камер, но Кира знала — и он знал, — что в том поцелуе не было ни капли фальши. Они оба переступили черту, за которой фикция превратилась в ослепляющее, порочное влечение.

Дверь комнаты тихо открылась, и вошел Адриан. Он был без пиджака, в одной темно-синей рубашке со слегка подвернутыми рукавами. Лика, увидев его, радостно пискнула:

— Дядя Адриан! Смотри, какой замок!

Адриан присел на одно колено, мягко потрепал девочку по светлым волосам и коротко улыбнулся — той самой редкой, удивительно теплой улыбкой, которую он берег только для нее.

— Отличный замок, Лика. Настоящая крепость. Михаил сейчас принесет тебе сок, пойдешь в детскую? Нам с Кирой нужно поговорить.

Малышка послушно кивнула, подхватила деталь конструктора и вприпрыжку выбежала из комнаты, аккуратно обойдя Киру.

Когда дверь закрылась, Адриан поднялся во весь рост. Его лицо мгновенно приняло привычное, непроницаемое выражение. Он подошел к окну, заложив руки в карманы брюк, и несколько секунд молча смотрел на вековые сосны. Кира бережно опустила скрипку на подставку. Она чувствовала, как внутри снова начинает натягиваться невидимая струна напряжения.

— Фотографии вышли, — не оборачиваясь, произнес он. Его низкий, бархатный голос заставил ее сердце пропустить удар. — Моя служба безопасности отследила реакцию. Эффект именно такой, какой нам нужен. Пресса гудит. Акции корпорации даже немного выросли — инвесторам нравится образ остепенившегося, надежного лидера. Юристы опеки уже сделали пометку в нашем деле: Гордов больше не завсегдатай ночных клубов, у него серьезные отношения. Первый шаг сделан безупречно.

— Рада, что моя... работа приносит плоды, — тихо ответила Кира, поправляя воротник своего простого трикотажного платья молочного цвета. После вчерашней роскоши она чувствовала себя непривычно уязвимой.

Адриан резко повернулся к ней. В его глазах промелькнула опасная вспышка.

— Это не работа, Кира. Вчера в ресторане... это не было похоже на сухой расчет с твоей стороны. Ты отвечала мне так, словно...

— Словно что, Адриан? — она смело сделала шаг вперед, вздернув подбородок. — Вы сами сказали, что мы должны дать им сочную картинку. Я сделала то, что требовалось. Или миллиардер Гордов испугался, что не может контролировать собственную реакцию на фиктивную невесту? Вы ведь тоже вчера забыли про камеры, когда сжимали мою спину.

Адриан прищурился, его челюсть заметно сжалась. Он подошел ближе — медленно, хищно, сокращая расстояние между ними до предела. Кира уловила его фирменный аромат: дорогой табак, кедр и едва заметный запах адреналина.

— Я контролирую всё, Кира. Всегда, — хрипло выговорил он, останавливаясь в полушаге от нее. Его взгляд опустился к ее губам, и Кира почувствовала, как по телу разливается знакомый, томительный жар. — И чтобы этот контроль не дал сбой, мы вводим новые правила внутреннего распорядка. С сегодняшнего дня наши ужины в особняке проходят строго в двадцать ноль-ноль. Совместно. Никаких телефонов, гаджетов или рабочих планшетов за столом. Мы обязаны разговаривать. Мы должны узнать друг о друге всё: твои привычки, мои вкусы, детские воспоминания. На суде инспекторы будут задавать перекрестные вопросы. Если мы засыплемся на какой-нибудь мелочи вроде твоего любимого цвета или моей аллергии — вся наша полуторагодичная игра пойдет прахом. Ты поняла?

— Поняла, — прошептала она, едва дыша от его близости. — Правила тишины и разговоров. Что ж, весьма оригинально для человека, который обычно отмалчивается.

— В двадцать ноль-ноль я жду тебя в столовой, — отрезал он, волевым усилием разрывая зрительный контакт, и стремительно вышел из комнаты.

В назначенное время Кира вошла в столовую. На огромном столе из темного дерева горели свечи, создавая интимную, почти осязаемую атмосферу. Михаил уже расставил тарелки с легким ужином и незаметно удалился, оставив их наедине. Адриан уже сидел во главе стола. Его мобильный телефон лежал на комоде в дальнем углу комнаты — правило соблюдалось неукоснительно.

Кира села напротив. Несколько минут они ели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихим стуком приборов. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

— Расскажи о себе, Кира, — первым нарушил молчание Адриан. Он откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с минеральной водой. — Почему скрипка? В твоем досье написано, что ты закончила консерваторию с отличием, тебе пророчили место в европейском оркестре. Почему ты оказалась на том благотворительном ужине в роли живой мебели за гроши?

Кира горько усмехнулась, глядя в свою тарелку.

— Потому что жизнь не всегда идет по нотам, Адриан. Три года назад, когда я должна была лететь на прослушивание в Вену, у бабушки случился первый микроинсульт. Я не могла ее оставить. Она — единственный человек, который у меня есть. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пять, я их почти не помню. Бабушка продала свою квартиру, переехала в крошечную коммуналку, чтобы оплачивать мне репетиторов и купить мою первую хорошую скрипку. Когда она заболела, я осталась здесь. Начались долги, бесконечные лекарства, квоты, которые постоянно сдвигались. Оркестру нужна была скрипачка, свободная от личных проблем. А мне нужны были быстрые деньги. Так я оказалась на закрытых вечерах для богатых людей. Для них мы — просто красивый фон, как обои или цветы в вазах. Пока не появилась ваша Стелла и не решила показать мне мое истинное место.

Адриан внимательно слушал ее. Лед в его глазах постепенно сменялся чем-то глубоким, понимающим.

— Твои родители тоже разбились? — тихо спросил он.

— Да. На трассе под Питером. Дождь, скользкая дорога, фура... — Кира вздохнула, поднимая на него глаза. — Я знаю, что Макс... твой лучший друг, тоже погиб в аварии. Это страшно.

При упоминании Макса лицо Адриана мгновенно превратилось в каменную маску. Он резко поставил бокал на стол, да так, что вода едва не выплеснулась.

— Не надо об этом, — сухо отрезал он.

— Почему? — Кира не отступила. В ней проснулась та самая гордость, которую он так ценил. — Мы ведь здесь для того, чтобы узнавать друг друга, верно? Это ваше правило, господин Гордов. Опека обязательно спросит меня о Максе. Я должна знать, кем он был для тебя. Почему ты так отчаянно, ломая закон, пытаешься забрать Лику?

Адриан молчал. Его кулаки, лежащие на столе, сжались до белизны суставов. Было видно, какая колоссальная внутренняя буря бушует за его внешним спокойствием. Наконец он поднялся, подошел к комоду, достал из пачки сигарету и закурил, прямо в столовой, нарушая собственные запреты.

— Макс был моей единственной семьей, — хрипло, сквозь зубы произнес Адриан, глядя на огонек сигареты. — Мы выросли в одном детдоме. В провинциальном, обшарпанном аду, где детей били за любую провинность, а еду приходилось отвоевывать у старшаков. Макс был младше меня на год. Он был слабым, домашним мальчиком, которого сдали туда после смерти родителей. Его ломали каждый день. А я... я заступался за него. Мы делили одну буханку хлеба на двоих под кроватью, спали спина к спине, чтобы не было так холодно зимой. Мы пообещали друг другу, что выберемся из этого дерьма и построим свою империю. И мы сделали это. Gordov Tech — это наполовину его заслуга. Он был гениальным программистом, а я — жестким управленцем.

Адриан сделал глубокую затяжку. Кира смотрела на него, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание от этой обнаженной, страшной правды. Перед ней сейчас стоял не всесильный миллиардер, а израненный, одинокий мальчик из детдома, который выстроил вокруг себя титановую броню, чтобы защититься от этого мира.

— В ту ночь... — Адриан вдруг замолчал, его голос дрогнул, и Кира впервые увидела на его лице проявление чистой, невыносимой душевной боли. — В ту ночь мы крупно поссорились в офисе. Макс хотел больше времени проводить с семьей, с Аленой и маленькой Ликой. Он говорил, что я стал роботом, что я одержим контролем и работой, что я забыл, каково это — быть человеком. Он кричал, что уходит из оперативного управления. Я разозлился. Сказал ему кучу гадостей. Сказал, что без меня он никто и остался бы в том детдоме гнить. Он психанул, забрал жену из ресторана, и они поехали за город. Был сильный ливень. Он гнал на эмоциях... после нашего разговора. И не справился с управлением на повороте.

Адриан замолчал. В столовой повисла мертвая, оглушающая тишина. Сигарета в его руке догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но он словно не замечал этого.

— Это я убил его, Кира, — глухо, едва слышно произнес он, опустив голову. — Мой эгоизм, мой проклятый контроль убили моего брата. И если я сейчас оставлю Лику в том распределителе... если я позволю системе сломать ее жизнь так же, как ломали наши... я никогда себе этого не прощу. Я должен вытащить ее. Любой ценой. Даже если ради этого мне придется купить весь мир. Или жениться на женщине, которую я...

Он не договорил.

Кира поднялась со своего места. Ее сердце разрывалось от жалости и внезапно вспыхнувшей, непреодолимой нежности к этому жесткому, несчастному мужчине. Она подошла к нему со спины. Медленно, бережно протянула руку и положила ладонь на его напряженное, широкое плечо.

— Это была авария, Адриан, — тихо, со слезами на глазах произнесла она. — Ты не виноват. Макс любил тебя. И он знает, что ты спасаешь его дочь.

Адриан резко обернулся. Его лицо было бледным, черты обострились, а в глубине серых глаз полыхал настоящий, первобытный хаос. Он посмотрел на нее — на ее заплаканные глаза, на ее нежные губы, полные сострадания. Его хваленый контроль, который он выстраивал годами, рухнул в одну секунду под воздействием ее тепла. Ему больше не нужны были правила. Ему нужна была она. Как спасение. Как воздух.

— Кира... — хрипло вырвалось у него.

Его сильные руки взлетели вверх, обхватывая ее за талию и с силой прижимая к себе. Кира охнула, когда ее тело впечаталось в его твердую грудь. Адриан наклонился и впился в ее губы безумным, сокрушительным поцелуем.

В этом поцелуе не было вчерашней дразнящей игры для камер. Это была чистая, необузданная страсть, замешанная на боли, отчаянии и диком, накопленном за две недели вожделении. Он целовал ее так, словно тонул, а она была его единственным спасительным кругом. Его язык властно ворвался в ее рот, требуя полной взаимности, и Кира ответила ему с такой же яростной, сокрушительной силой. Она застонала, ее пальцы намертво впились в его волосы на затылке, притягивая его еще ближе.

Адриан подхватил ее под бедра, легко отрывая от пола. Кира непроизвольно обхватила его талию ногами, чувствуя, как ткань ее платья задралась вверх. Он донес ее до массивного обеденного стола и одним движением усадил на край, смахнув рукой пустую тарелку, которая со звоном разбилась о паркет. Но им обоим было плевать.

Его горячие, жесткие ладони скользнули под подол ее платья, поднимаясь по обнаженным бедрам. Его прикосновения обжигали кожу, оставляя невидимые клейма. Адриан оторвался от ее губ, тяжело и шумно дыша, и начал покрывать яростными, влажными поцелуями ее шею, ключицы, спускаясь к вырезу платья. Кира выгибалась в его руках, шумно глотая воздух, ее грудь судорожно вздымалась.

— Ты сведешь меня со ума, Кира... — хрипел он ей в кожу, и его пальцы впились в кружевной край ее трусиков, с силой потянув их вниз. — Больше никакого контроля. Я хочу тебя. Прямо сейчас.

— Да... Адриан, да... — прерывисто стонала она, полностью растворяясь в этой порочной, сладостной бездне. Все барьеры были разрушены. Правила тишины сгорели в огне их общего, безумного желания.

Утренние лучи скользили по массивному столу из темного дерева, на котором все еще тускло поблескивали осколки разбитой тарелки. Кира проснулась в своей спальне, завернувшись в шелковое одеяло по самый подбородок. Тело приятно ныло, напоминая о каждом прикосновении, каждом хриплом выдохе Адриана в полумраке столовой. Они не дошли до кровати — всё случилось прямо там, на краю стола, среди сгоревших свечей и рухнувших барьеров. Это было яростно, на грани фола, сокрушительно для обоих.

Ей было стыдно? Нет. Кира посмотрела на свои ладони и призналась себе: она хотела его с первой секунды в той душной гримерной. Но теперь, когда ледяной миллиардер обнажил перед ней свою душу и свое детдомовское прошлое, к чисто физическому влечению примешалось нечто куда более опасное — зарождающееся, глубокое чувство. Она начала понимать его мотивы. И от этого становилось по-настоящему страшно.

В дверь тихо постучали. Кира вздрогнула, посильнее натянув одеяло.

— Войдите.

Дверь открылась, но на пороге стоял не Адриан, а эконом Михаил с подносом, на котором дымился свежий кофе и лежал конверт из плотной черной бумаги. На лице пожилого мужчины не было ни тени осуждения — только привычное, профессиональное почтение.

— Доброе утро, Кира Андреевна. Господин Гордов уехал в офис в шесть утра. Просил передать вам это. И напомнить, что сегодня вечером — закрытый IT-форумGordov Tech.

— Спасибо, Михаил, — Кира выдохнула, принимая поднос.

Когда эконом вышел, она распечатала конверт. Внутри размашистым, жестким почерком Адриана было написано всего несколько слов: «В девятнадцать ноль-ноль машина будет у крыльца. Будь готова. Нас будут атаковать. Твой А.»

«Твой А.». Эти два слова обожгли ее сильнее, чем горячий кофе. Он не извинялся за ночную вспышку. Он не делал вид, что ничего не произошло. Он принимал эту новую реальность, где они спали вместе, но оставался стратегом.

Вечерний форумGordov Tech проходил в футуристическом павильоне «Экспо». Здание светилось неоновыми огнями, а вокруг него выстроилась плотная стена из папарацци, охраны и дорогих автомобилей. Это была презентация новой операционной системы кибербезопасности Адриана, куда съехалась вся политическая и бизнес-элита страны.

Кира вышла из Майбаха, чувствуя, как у нее замирает сердце от сотен направленных на нее объективов. Для этого вечера стилисты подобрали ей кардинально другой образ. Если на первом ужине она была в изумрудном шелке, то сегодня на ней было безупречное белое платье-футляр из плотной, тяжелой ткани. Никакого декольте — высокий ворот, длинные рукава. Но платье сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб ее фигуры, аппетитные бедра и высокую грудь. Контраст между ее темными волосами, бледной кожей и ослепительно белым платьем делал ее похожей на изящную шахматную фигуру посреди этого царства черных смокингов.

Адриан ждал ее у входа в VIP-зону. Увидев ее, он на секунду замер. На нем был строгий черный костюм, который идеально подчеркивал его широкие плечи. Его ледяные серые глаза потемнели, когда он скользнул взглядом по ее облегающему платью. Он сделал шаг навстречу, и его большая, горячая ладонь мгновенно легла на ее талию, собственнически притягивая Киру к своему боку. От этого простого жеста по телу Киры пробежала знакомая, обжигающая волна.

— Ты выглядишь слишком провокационно для платья, которое закрывает всё, — низким, хриплым шепотом произнес он ей на ухо, пока они шли мимо улыбающихся репортеров. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не отменить эту чертову презентацию и не увезти тебя обратно на тот стол.

— Держите себя в руках, господин Гордов, — тихо, с легкой улыбкой ответила Кира, хотя ее дыхание мгновенно сбилось от интимного подтекста его слов. — Вы ведь контролируете всё. Всегда.

Адриан лишь крепче сжал пальцы на ее бедре, заставляя ее подчиниться его шагу.

Внутри павильона царила атмосфера роскоши и высоких технологий. Огромные голограммы, футуристическая музыка, шампанское рекой. Адриан вел Киру сквозь толпу, представляя ее своим партнерам и министрам как свою спутницу. Все смотрели на нее с жадным любопытством. Иллюзия безумного романа работала идеально — Адриан ни на секунду не отпускал ее от себя, постоянно прикасаясь к ее спине, плечу или переплетая свои пальцы с ее.

Но идиллия длилась недолго.

— Какая трогательная картина. Я почти плачу от умиления, — раздался резкий, сочащийся ядом голос за их спинами.

Кира обернулась. Перед ними стояла Стелла. Сегодня она превзошла себя в попытке затмить соперницу: кроваво-красное платье с экстремальным декольте, вызывающий макияж и бокал виски в руке. Ее глаза горели бешеной, уязвленной злостью.

— Стелла, — Адриан даже не повернулся к ней полностью, лишь слегка скосил ледяной взгляд. — Я, кажется, ясно дал тебе понять в прошлый раз, что твоё присутствие на моих личных мероприятиях больше не требуется.

— О, брось, Адриан! Это же презентация софта, я здесь по приглашению твоего вице-президента, — Стелла сделала шаг вперед, демонстративно игнорируя его тон, и уставилась на Киру. Ее взгляд прошелся по белому платью скрипачки с откровенным презрением. — Решил поиграть в благотворительность, Гордов? Вытащил эту привокзальную нищенку из ее коммуналки, отмыл, одел в приличные шмотки... Ты думаешь, если нацепить на нее белое, никто не заметит грязи?

В VIP-зоне мгновенно воцарилась неловкая тишина. Несколько крупных бизнесменов и их жены обернулись, предвкушая громкий светский скандал. Кира почувствовала, как внутри всё сжимается от унижения, но упрямо выпрямила спину, отказываясь опускать голову перед этой женщиной.

— Стелла, закрой рот и уйди, пока я не приказал охране вышвырнуть тебя отсюда на глазах у всех журналистов, — тихо, но так пугающе произнес Адриан, что у Киры по коже пробежал мороз. В его голосе зазвенел металл, готовый убивать.

— А что я такого сказала? — Стелла зло рассмеялась, сделав еще один глоток виски. Она подошла к Кире почти вплотную. — Ты думаешь, ты особенная, девочка? Ты для него — просто временная игрушка. Развлечение на пару месяцев, пока ему не надоест твоя убогая скрипка.

Стелла замахнулась, и на долю секунды Кире показалось, что она хочет плеснуть ей виски в лицо. Но Кира не успела даже испугаться.

Железная хватка Адриана перехватила руку Стеллы в воздухе с такой силой, что бокал выскользнул из ее пальцев и со звоном разбился о наливной пол. Стелла вскрикнула от боли — Гордов сжал ее запястье так, что кожа мгновенно побелела. Он шагнул к бывшей любовнице, практически нависая над ней, и его лицо в этот момент было лицом безжалостного хищника.

— Послушай меня сюда, дешёвка, — прошипел Адриан ей прямо в лицо, и его голос, хоть и был тихим, разнесся по притихшему залу. — Кира — моя женщина. Будущая хозяйка моего дома. И если ты еще раз откроешь свой рот в ее сторону, если ты хотя бы посмотришь на нее косо, я уничтожу бизнес твоего отца за двадцать четыре часа. Я сотру твое имя из всех светских списков этой страны, и ты будешь побираться на панели. Ты меня поняла?

Стелла смотрела на него с диким, первобытным ужасом. Она впервые видела Адриана в такой ярости. Он защищал эту скрипачку с какой-то бешеной, звериной агрессией, которой никогда не проявлял к ней. Она поняла, что проиграла. Окончательно и бесповоротно.

— Поняла... — пролепетала она, глотая слезы обиды.

Адриан брезгливо оттолкнул ее руку. К ним тут же подскочили двое массивных начальников охраны Гордова.

— Выведите ее через технический выход. Чтобы я больше не видел этой грязи в радиусе километра.

Стеллу под руки потащили к выходу. Она шла, всхлипывая от унижения, но в ее глазах, обернутых напоследок на Киру, промелькнула страшная, мстительная мысль. «Ты думаешь, ты победила? — думала Стелла, размазывая тушь по лицу. — Нет. Я найду способ узнать, что между вами происходит на самом деле. И я уничтожу вашу идеальную сказку».

Адриан обернулся к Кире. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки все еще были крепко сжаты. Он внимательно посмотрел на ее бледное лицо.

— Ты в порядке?

— Да, — Кира тихо выдохнула, чувствуя, как у нее подкашиваются колени от пережитого напряжения. — Спасибо, что... защитил меня.

— Я всегда защищаю то, что принадлежит мне, — хрипло ответил он, и его взгляд снова стал темным, наполненным той самой дикой, сдерживаемой страстью. Он повернулся к своему заместителю: — Игорь, заканчивай презентацию без меня. Мы уезжаем.

Адриан подхватил Киру за руку и повел к выходу, игнорируя удивленные взгляды гостей и вспышки камер.

Всю дорогу до особняка они молчали. Но это не было правилом тишины — это был пороховой погреб, готовый взлететь от малейшей искры. Адриан сидел рядом на кожаном сиденье Майбаха, его тяжело дышащее тело источало первобытную, опасную энергию. Он то и дело бросал на нее короткие, хищные взгляды, а его пальцы судорожно сжимали кожаный подлокотник. Кира видела, как под его брюками отчетливо проступает жесткий, непреклонный бугор его возбуждения, и внутри нее всё сладостно ныло от предвкушения. Вспышка ревности и злости на Стеллу превратила его вожделение в чистую, первобытную одержимость.

Стоило машине остановиться у крыльца особняка, как Адриан даже не дождался, пока водитель откроет дверь. Он сам рванул ручку, вышел, обошел машину и буквально выдернул Киру из салона.

Он не вел ее — он тащил ее за собой по ступеням, ворвался в темный холл особняка и с грохотом захлокнул тяжелую дубовую дверь.

Михаил даже не показался — мудрый эконом понял, что хозяина лучше не беспокоить.

В ту же секунду Адриан развернул Киру и со стуком впечатал ее спиной в закрытую дверь. Его смокинг полетел на пол. Его сильные, горячие руки обхватили ее лицо, пальцы грубо впились в ее волосы, разрушая идеальную вечернюю прическу.

— Я больше не могу, Кира... — прорычал он ей в губы, и его рот накрыл ее рот в безумном, голодном, карающем поцелуе.

Это было еще горячее, еще неистовее, чем ночью в столовой. Адриан целовал ее так, словно хотел присвоить себе каждую ее клеточку, выжечь на ее губах свое имя, чтобы ни одна Стелла в мире больше не смела называть ее «чужой». Его язык бесцеремонно ворвался в ее рот, исследуя и подчиняя. Кира застонала, полностью теряя контроль, ее руки взлетели вверх, пальцы сорвали с него галстук-бабочку, начали лихорадочно расстегивать пуговицы его рубашки, впиваясь ногтями в его твердую, мускулистую грудь.

Адриан оторвался от ее губ, тяжело дыша, и его ладони спустились к бедрам. Плотная ткань белого платья-футляра мешала ему. Он с рыком ухватился за подол и одним резким, сильным движением разорвал шов сбоку до самого бедра. Ткань с треском поддалась.

— Адриан... — прерывисто всхлипнула она, чувствуя, как его горячие ладони легли на ее полностью обнаженные ноги. На ней действительно было то самое скромное, простое белье, о котором она говорила в ресторане, и это, казалось, завело его еще сильнее.

— Ты моя, слышишь? — хрипел он, покрывая ее шею, ключицы и грудь влажными, обжигающими поцелуями, от которых на коже оставались багровые следы. — Только моя. Никакого бизнеса. Никакого контракта. Прямо сейчас есть только ты и я.

Он подхватил ее под ягодицы, заставляя обхватить его талию ногами, и Кира послушно подчинилась, прижимаясь своим горячим, уже мокрым от желания лоном к его твердому, пульсирующему паху через тонкую ткань трусиков. Адриан донес ее до широкой кожаной кушетки в холле, повалил на нее, нависая сверху всей своей массивной, сокрушительной массой.

Одним движением он избавился от своих брюк, его пальцы безжалостно разорвали кружево ее белья, и через секунду он вошел в нее — глубоко, мощно, до самого основания, заставляя Киру громко, пронзительно вскрикнуть и выгнуться дугой, впиваясь ногтями в его широкую спину.

Холл особняка наполнился хриплыми стонами, звуками рвущейся дорогой ткани и шлепками тел. Адриан двигался внутри нее в быстром, безжалостном темпе, выбивая из нее остатки разума, а Кира плакала от этого невыносимого, дикого наслаждения, полностью растворяясь в его силе и подчиняясь его правилам страсти. Они оба сгорали в этом белом на черном пожаре, не думая о том, что завтра этот огонь может сжечь их дотла.

Утреннее солнце пробивалось сквозь панорамные окна особняка, окрашивая гостиную в мягкие золотистые тона. Кира сидела на кушетке в холле, бережно собирая разбросанные накануне вещи. Ее белое платье-футляр, разорванное по шву, теперь казалось безмолвным памятником той буре, которая бушевала здесь всего несколько часов назад. На коже шеи и ключиц горели едва заметные багровые отметины — клейма страсти Адриана.

Внутри нее дрожало странное, непривычное чувство. Это больше не был контракт. Когда мужчина калибра Гордова берет тебя так, словно ты — его единственное спасение в этом черном мире, притворяться фиктивной невестой становится невозможно.

Из кухонного крыла бесшумно вышел Михаил. Кира невольно залилась краской, но пожилой эконом, как всегда, проявил чудеса профессионального такта. Он вежливо кивнул, словно не замечая беспорядка.

— Доброе утро, Кира Андреевна. Господин Гордов у себя в кабинете, работает с документами. Малышка Лика еще спит в своей детской.

— Михаил... — Кира замялась, прижимая к груди испорченное платье. — Вчера ночью... Лика ничего не слышала? Нам было... мы были слишком неосторожны.

Эконом мягко, понимающе улыбнулся:

— Не переживайте, Кира Андреевна. Адриан Николаевич перед вашим отъездом на форум лично отдал мне строгие распоряжения. Детская комната расположена в восточном крыле, там установлена профессиональная звукоизоляция, как в студиях звукозаписи — господин Гордов одержим безопасностью. К тому же, когда Лика ложилась, я включил ей аудиосказку и специальный детский генератор белого шума, который она очень любит. Девочка спала как ангелочек и ничего не слышала. Я контролировал ситуацию.

Кира шумно выдохнула, чувствуя, как с души падает огромный камень:

— Спасибо вам, Михаил. Вы золото.

— Я просто люблю эту семью, Кира Андреевна. И очень рад, что в этом доме наконец-то появилось тепло, — тихо ответил эконом и удалился на кухню.

Прошел еще месяц.

Этот месяц стал самым счастливым и одновременно самым напряженным в жизни Киры. Их отношения с Адрианом изменились кардинально. На публике они по-прежнему разыгрывали идеальный, красивый роман — папарацци регулярно ловили их на благотворительных аукционах, выставках и прогулках в парке, где Адриан нежно держал Киру за руку. Но теперь и дома, за закрытыми дверями особняка, между ними больше не было ледяной стены.

Их ночи превратились в сладкую, порочную одержимость. Адриан приходил в ее спальню посреди ночи — голодный, властный, соскучившийся по ее телу за долгий рабочий день. Он брал ее медленно и глубоко, заставляя Киру содрогаться от пронзительного наслаждения, а иногда их страсть вспыхивала прямо в кабинете на кожаном кресле или в ванной, окутанной густым паром. Они сгорали друг в друге, но Адриан по-прежнему редко говорил о своих чувствах словами. Он доказывал свою привязанность действиями: бабушка Киры шла на поправку в лучшем реабилитационном центре, окруженная заботой, а сама Кира больше не думала о долгах.

Но главным центром их маленькой вселенной стала Лика.

Девочка окончательно оттаяла. Она больше не плакала по ночам и не шугалась громких звуков. Кира проводила с ней всё свое свободное время. Они вместе рисовали пальчиковыми красками на огромных листах ватмана, гуляли по цветущему саду и учили забавные детские стихи. Кира часто садилась на ковер в гостиной и играла для малышки веселые, легкие мелодии на скрипке, а Лика забавно танцевала, хлопая в ладоши. Адриан, возвращаясь домой, всё чаще заставал эту картину. Он молча стоял в дверях, и его жесткое лицо смягчалось, а в серых глазах разливалась глубокая, осознанная нежность. Он понимал, что Кира дает этому ребенку то, что не может купить ни один миллиард мира — материнское тепло.

В один из воскресных вечеров они втроем сидели на ковре в гостиной. Адриан помогал Лике строить огромную парковку для игрушечных машин, а Кира читала им вслух сказку о забавном медвежонке.

Малышка, уставшая за день, внезапно зевнула, потерла кулачками сонные синие глаза и потянулась к Кире. Она забралась к ней на колени, уютно устроилась, уткнувшись носиком в ее мягкий домашний джемпер, и прошептала, засыпая:

— Мама Кира... почитай еще... я тебя люблю.

В гостиной мгновенно воцарилась оглушительная, звенящая тишина.

Кира замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. К ее горлу подступил тяжелый, горячий ком, а в глазах заблестели слезы искреннего, глубокого счастья. Она крепче прижала к себе маленькое тельце, нежно поглаживая девочку по спине.

Она медленно подняла глаза на Адриана. Мужчина сидел неподвижно, его рука с зажатой в ней игрушечной машинкой замерла в воздухе. Его челюсть судорожно сжалась, а в серых глазах, обычно ледяных и просчитанных, полыхнула такая буря эмоций, что у Киры перехватило дыхание. В этом взгляде были шок, неверие, глубокая, рвущая душу боль воспоминаний о погибшем друге и... бесконечная, граничащая с благоговением благодарность Кире. Он видел, что его безумный, отчаянный план сработал. Но сработал не из-за денег или контракта, а потому что Кира действительно полюбила эту сироту как родную дочь.

Адриан медленно поднялся, подошел к ним и опустился на колени рядом с Кирой. Его большая, теплая ладонь аккуратно накрыла голову спящей Лики, а затем его пальцы нежно переместились на щеку Киры, стирая скатившуюся слезу.

— Спасибо тебе, — хрипло, едва слышно произнес он, и его голос заметно дрожал. — Макс... Макс видит это. Ты дала ей дом, Кира. Настоящий дом.

Кира прильнула щекой к его ладони, закрывая глаза:

— Я просто люблю её, Адриан. И тебя... — последнее слово она едва не произнесла вслух, вовремя прикусив язык. Она испугалась собственной правды. Она любила этого сложного, израненного мужчину.

Адриан ничего не сказал, но его поцелуй в ее макушку был красноречивее любых слов. В этот вечер они казались идеальной, счастливой семьей. До суда по опеке оставалось всего пару месяцев, и Адриан уже готовил документы для громкой, официальной помолвки. Иллюзия стала их реальностью.

В это же самое время на другом конце города, в темном кабинете частного детективного агентства, горел одинокий монитор.

Стелла сидела в глубоком кожаном кресле, нервно перебирая длинными ногтями по подлокотнику. Напротив нее сидел хмурый мужчина в сером костюме — лучший частный сыщик столицы, которому она заплатила огромные деньги.

— Ну? У тебя есть что-нибудь на эту святошу? — нетерпеливо спросила Стелла, и ее лицо перекосилось от мстительной злобы. Весь этот месяц она жила лишь мыслями о реванше. Унижение, которое Адриан нанес ей на IT-форуме, выжгло в ее душе последние остатки здравого смысла. Она хотела уничтожить Киру. Растоптать ее так, чтобы Гордов сам вышвырнул ее на улицу.

Детектив молча пододвинул к ней плотную папку с эмблемой корпорацииGordov Tech.

— Вы были правы, Стелла Игоревна. Этот брак — не просто внезапная любовь. Это тщательно спланированная спецоперация. Мои люди смогли получить доступ к удаленным серверам личного юриста Гордова. Посмотрите на третий лист.

Стелла быстро открыла папку, пробегая глазами по строчкам. Ее зрачки расширились, а на губах расплылась хищная, торжествующая и пугающая усмешка.

— Брачный контракт... — прошептала она, и ее голос задрожал от дикого восторга. — Срок — восемнадцать месяцев. Сумма выплат... Пункт об имитации отношений для органов опеки ради удочерения... Господи, Адриан, какой же ты циник! Ты купил себе девку, чтобы обмануть суд!

— Документ подлинный, — подтвердил детектив. — Копии скрытых пунктов контракта, а также выписки со счетов клиники, куда Гордов перевел три миллиона рублей за операцию ровно в день подписания договора. Связь очевидна. Это чистая фикция. Если эти бумаги попадут в Высший комитет по опеке — Гордову не просто не отдадут ребенка. Его обвинят в мошенничестве и попытке обмана государственных органов. Девочку мгновенно заберут и отправят в закрытый детский дом, без права посещения. А репутация самого Гордова и акции его корпорации рухнут на дно.

Стелла медленно поднялась с кресла, прижимая папку к груди, словно величайшее сокровище. Ее глаза горели безумным, мстительным огнем. Она ждала этого момента слишком долго.

— Отлично, — прошипела она, и ее злобный смех разнесся по пустой комнате. — Просто идеально. Сначала мы сольем это в ведущие таблоиды. Пусть вся страна увидит, какой наш идеальный миллиардер Гордов на самом деле лжец. А затем опека устроит им такое адское шоу, из которого эта нищая скрипачка уже никогда не выберется. Ты думала, что поймала бога за бороду? Твоя золотая клетка вот-вот захлопнется и превратится в твою могилу.

Гроза разразилась в пятницу в четырнадцать ноль-ноль.

Кира сидела в гостиной, помогая Лике собирать пазл, когда тишину дома разорвал резкий, яростный звук тормозов на подъездной аллее. Через секунду тяжелая дубовая дверь особняка распахнулась с таким грохотом, что Лика испуганно вскрикнула и мгновенно прижалась к бедру Киры.

На пороге стоял Адриан. На нем не было пиджака, ворот белоснежной рубашки был безжалостно разорван, а лицо казалось серым, словно высеченным из камня. Его челюсть сжалась, а серые глаза горели тем первобытным, пугающим огнем паранойи, которого Кира не видела в нем с момента их первой встречи. Это был взгляд загнанного в угол волка, которого снова предали те, кому он посмел довериться.

В его руке был зажат планшет. Не говоря ни слова, он стремительно подошел к столу и со всей силы швырнул гаджет на стеклянную поверхность. Стекло жалобно звякнуло.

— Посмотри на это, Кира, — его голос прозвучал пугающе тихо, низко, на грани глухого рычания. — Посмотри на дело своих рук.

Кира, дрожа от нехорошего предчувствия, мягко отстранила Лику:

— Лика, солнышко, иди к Михаилу на кухню, пожалуйста. Нам с дядей Адрианом нужно поговорить.

Девочка, почувствовав страшное напряжение взрослых, испуганно шмыгнула носом и поспешно убежала. Как только шаги ребенка затихли, Кира подошла к столу и взглянула на экран планшета.

Ее сердце пропустило удар, а воздух застрял в легких.

С экрана на нее смотрел гигантский, кричащий заголовок главного таблоида страны: «МАТЕРИНСТВО ПО КОНТРАКТУ: Миллиардер Гордов купил нищую скрипачку за миллион, чтобы обмануть органы опеки!»

Ниже, в открытом доступе, висели сканы скрытых пунктов их брачного договора. Пункт 1.4, пункт 2.1 — всё, что они подписывали в строжайшей секретности в кабинетеGordov Tech. И самое страшное — рядом были прикреплены банковские выписки со счетов клиники, доказывающие, что Адриан оплатил операцию ее бабушки ровно в день подписания этого проклятого контракта. Связь была очевидной, жесткой и неопровержимой. Иллюзия идеальной любви была разорвана в клочья на глазах у миллионов людей.

— Адриан... — Кира подняла на него полные ужаса глаза, ее лицо мгновенно стало белым как мел. — Господи... Откуда это у них? Кто это сделал?

— Кто это сделал?! — Адриан резко сократил расстояние между ними, его большая, железная ладонь властно перехватила ее запястье, сжимая до боли. Он заставил ее смотреть прямо в его черные от ярости глаза. — Ты еще спрашиваешь меня, Кира?! Этот контракт существовал всего в трех экземплярах. Один — у моего личного юриста в зашифрованном сейфе. Второй — в моей секретной базе данных, которую никто в этой стране не способен взломать. И третий... третий экземпляр я отдал ТЕБЕ! Ты хранила его в своей спальне!

— Адриан, пусти, мне больно! — Кира попыталась вырваться, но его хватка была мертвой. — Ты с ума сошел?! Ты думаешь, это я?!

— А кто еще?! — прорычал он, теряя остатки хваленого самоконтроля. В этот момент в нем кричала вся его боль, вся его паранойя человека, которого в детстве предавали самые близкие. — Мои юристы проверили транзакции! Полчаса назад на твой закрытый счет в швейцарском банке, о котором я даже не знал, поступил перевод в два миллиона евро! С подставного офшора! Стелла? Или мои конкуренты по кибербезопасности?! Сколько они тебе заплатили за этот слив, Кира?! Миллиона по контракту показалось мало?! Решила продать меня подороже?!

— Какой швейцарский счет?! Ты бредишь! — Кира закричала, из ее глаз брызнули слезы уязвленной гордости и дикой боли от его недоверия. — Я не брала никаких денег! Я не видела этот контракт с того дня, как привезла его сюда! Я любила Лику! Я... я думала, что между нами...

— Между нами был БИЗНЕС! — безжалостно оборвал ее Адриан, и эти слова ударили ее сильнее, чем физический удар. Он брезгливо оттолкнул ее руку, отступая на шаг. Его лицо снова превратилось в ледяную, непробиваемую маску. — Я был дураком, Кира. На секунду поверил, что ты не такая, как все эти суки вокруг. Поверил в твою святую заботу о ребенке, в твою музыку... А ты просто расчетливая тварь, которая дождалась момента, когда ставки станут максимальными, чтобы уничтожить меня. Из-за твоего слива акции компании уже рухнули на пятнадцать процентов! Но это хрен с ним, это цифры! Самое страшное...

Он не успел договорить. На улице послышался вой сирен.

Через панорамные окна Кира увидела, как к крыльцу особняка подкатили три черных автомобиля с эмблемами Высшего комитета по опеке и попечительству в сопровождении полиции.

Адриан замер, его лицо побледнело еще сильнее.

Тяжелая дверь открылась, и в холл вошли трое строгих инспекторов в серых костюмах под охраной полицейских. Впереди шла та самая дотошная начальница ведомства, которая изначально отказывала Адриану. В ее руках была папка с судебным постановлением.

— Господин Гордов, — холодно произнесла чиновница, даже не глядя на Киру. — Ввиду открывшихся обстоятельств и публикации неопровержимых доказательств мошенничества с вашей стороны, Высший суд аннулирует ваше временное разрешение на опеку. Вы и ваша... так называемая невеста сознательно ввели государственные органы в заблуждение.

— Послушайте, — Адриан сделал шаг вперед, пытаясь вернуть свой властный тон, но чиновница жестко выставила руку вперед.

— Разговоры окончены, господин Гордов. Постановление суда вступает в силу немедленно. Девочка изымается из вашего дома и направляется в государственный распределитель строгого режима до проведения финального расследования. Охрана, заберите ребенка.

Из кухонного крыла полицейские вывели плачущую Лику. Малышка вырывалась, ее маленькие ручки тянулись к Кире, а по бледным щечкам градом катились слезы.

— Мама Кира! Дядя Адриан! Не отдавайте меня! Я боюсь! Мама!

Кира дернулась вперед, готовая грудью защитить ребенка, но двое полицейских жестко перекрыли ей дорогу, выставив руки.

— Назад, гражданка. Не препятствуйте следствию, хуже будет.

— Лика! Малышка! — кричала Кира, задыхаясь от слез, ее сердце буквально разрывалось на части от этого зрелища. Маленькое светловолосое чудо, которое только-только начало улыбаться и называть ее мамой, снова увозили в тот самый ад, откуда Адриан ее вытащил.

Адриан стоял неподвижно, сжав кулаки до такой степени, что из-под ногтей выступили капли крови. Он не мог ничего сделать — любое физическое сопротивление полиции означало бы моментальный арест и окончательную потерю шансов вернуть Лику когда-либо. Он молча смотрел, как его крестницу, дочь его погибшего брата, уводят чужие люди.

Когда за инспекторами и плачущей девочкой закрылась дверь, в особняке повисла мертвая, оглушающая тишина. Только тихие, удушливые всхлипы Киры нарушали этот кошмар.

Адриан медленно обернулся к ней. В его глазах больше не было ярости — там осталась лишь выжженная пустая пустыня и такое ледяное, безжалостное презрение, от которого Кире захотелось умереть прямо здесь.

— Ты получила, что хотела, Кира Андреевна? — тихо, безжизненно спросил он. — Твои хозяева довольны? Убирайся из моего дома. Прямо сейчас. Забирай свои вещи, свою скрипку и проваливай. Наш контракт расторгнут по твоей вине. Деньги на реабилитацию твоей бабушки я отзывать не стану — я не опускаюсь до твоего уровня и не воюю со стариками. Но тебя я больше знать не хочу. Если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от себя или своей компании... я забуду, что ты женщина. Пошла вон.

Каждое его слово падало как удар палаческого топора. Он не оставил ей ни единого шанса оправдаться. Его тотальное, недоверие и паранойя контролера победили всё то тепло, что было между ними. Он поверил цифрам, выпискам и заголовкам прессы, но не поверил ей.

Кира упрямо вытерла слезы ладонью. Внутри нее, сквозь жгучую боль предательства с его стороны, поднялась волна дикой, выстраданной гордости. Она поняла, что умолять его бесполезно. Он заперся в своей титановой броне.

— Хорошо, Адриан Николаевич, — ее голос прозвучал удивительно твердо, хоть и дрожал от подступающих слез. — Я уйду. Мне не нужны ваши деньги, мне не нужен ваш миллион. Я забираю только свою скрипку. Но помните одно: когда вы узнаете правду... когда ваша хваленая служба безопасности найдет настоящего виновника... не смейте приходить ко мне. Вы выстроили свою кибер-империю, но так и остались тем маленьким, трусливым мальчиком из детдома, который боится доверять людям больше всего на свете. Вы наказали сами себя. Прощайте.

Она развернулась, взбежала по лестнице на второй этаж, не обращая внимания на замершего в коридоре бледного Михаила. За две минуты она бросила в сумку свои скромные старые вещи, взяла футляр со скрипкой и спустилась вниз.

Адриан так и стоял у стола, неподвижный, как статуя, глядя в панорамное окно на пустую аллею.

Кира бросила на его широкую спину один последний, полный боли и невысказанной любви взгляд, толкнула тяжелую дубовую дверь и вышла под проливной, внезапно начавшийся летний ливень. Золотая клетка осталась позади, но вместе с ней там осталась и ее душа.

Проливной летний ливень стеной обрушился на город, смывая лоск со столичных проспектов и превращая старые переулки в грязные потоки. Кира сидела на облупившемся подоконнике своей старой коммунальной квартиры на окраине. Пахло сыростью, старыми книгами и дешевым стиральным порошком — запахи ее прошлой жизни, от которой она успела отвыкнуть в роскошном особняке Адриана.

Благодаря Гордову операция прошла идеально, и пожилая женщина быстро восстанавливалась. Он сдержал слово: счета реабилитационного центра оставались оплаченными. Кира была бесконечно благодарна за это, но цена спасения оказалась непомерно высокой — её собственное сердце лежало на полу особняка, растоптанное ледяным недоверием человека, которого она успела полюбить.

Она посмотрела на свои пальцы. Смычок казался чужим и тяжелым. Весь этот месяц пресса буквально распинала ее имя на главных страницах. Интернет-пользователи соревновались в оскорблениях, называя ее «проданной матерью» и «содержанкой-аферисткой». Но страшнее всего были не комментарии чужих людей. Страшнее всего было ночное видение: плачущая Лика, протягивающая к ней ручки из полицейской машины, и темный, выжженный взгляд Адриана, в котором застыло глухое презрение.

Он поверил цифрам. Поверил фиктивному швейцарскому счету, который кто-то так искусно подставил под ее имя. Кира закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по ее бледной щеке. «Ты наказал сам себя, Адриан», — прошептала она в темноту пустой комнаты.

В это же время в загородном особняке Гордова царил настоящий филиал ада.

Дом казался мертвым. Михаил бесшумно передвигался по пустым коридорам, стараясь не заходить в гостиную, где на полу все еще лежал ковер со следами краски. Детская комната была заперта, и Адриан запретил туда заходить кому бы то на было.

Сам миллиардер не выходил из своего бункера-кабинета третьи сутки. Его рубашка была измята, на подбородке отросла жесткая щетина, а под серыми глазами залегли глубокие, черные тени от хронической бессонницы. В комнате пахло крепким кофе. На огромных мониторах личной кибер-системы безопасностиGordov Tech бесконечными потоками бежали строчки кодов, системных логов и банковских транзакций.

Адриан медленно сходил со ума.

Он думал, что избавившись от «предательницы» и вернув контроль над своей жизнью, он обретет привычный покой. Но огромный дом без Киры и Лики оказался склепом. Каждую ночь, пытаясь уснуть, он слышал в тишине фантомные звуки ее скрипки. Его тело горело, требуя ее мягкую кожу, ее податливые бедра, ее хриплые стоны на краю стола. Но еще страшнее была пустота в душе. Он выгнал её, запершись в своей титановой броне, но почему тогда внутри всё выло от невыносимой боли?

— Не сходится, — хрипло прорычал Адриан в пустоту кабинета, запуская пальцы в жесткие волосы. — Чертовы цифры не сходятся.

Его аналитический ум, холодный и точный как швейцарские часы, отказывался принимать очевидное. Если Кира продала его за два миллиона евро, почему эти деньги до сих пор лежат на швейцарском счете нетронутыми? Почему она не сделала ни одной попытки обналичить их или перевести на счета клиники, где лежит ее бабушка? Почему она ушла под ливень в своих старых туфлях, оставив в гардеробной все дорогие платья, украшения и даже свою банковскую карту, которую он ей выделил? Расчетливые твари так себя не ведут. Так ведут себя люди, чью гордость растоптали.

Адриан резко ударил кулаком по каменной столешнице:

— Сириус, активировать протокол глубокого сканирования сети, — отдал он приказ искусственному интеллекту своей компании. — Поднять все логи удаленных серверов моего юриста за последние три месяца. Найти точку входа. Мне нужен первоисточник слива.

Мониторы замерцали, запуская сложнейший алгоритм поиска скрытых цифровых следов. Адриан контролировал половину кибербезопасности страны, и если кто-то совершил хакерскую атаку на его базу данных, этот человек должен был оставить микроскопический след. Прокси-серверы, VPN-туннели, скрытые скрипты — система Гордова ломала защиту за защитой, пробиваясь к истине.

Через четыре часа непрерывного поиска экраны внезапно вспыхнули ровным красным светом.

«Точка входа обнаружена. Внутренний IP-адрес шлюза: 194.22.11.89. Локация: г. Москва, ул. Новый Арбат, д. 21, кв. 145. Владелец выделенной линии: Стелла Игоревна Романова».

Адриан замер. Воздух в его легких мгновенно превратился в лед.

Экран обновился, выдавая новые данные. Личный детектив Стеллы не просто взломал архив юриста. Ниже висел лог создания того самого швейцарского счета на имя Киры. Его открыли с того же IP-адреса, используя украденные паспортные данные скрипачки, и деньги на него перевел личный офшор отца Стеллы. Это была чистая, ювелирно исполненная подстава. Каждое доказательство, которое Стелла предоставила прессе и опеке, было сфабриковано от начала и до конца с одной единственной целью — уничтожить их.

Адриан медленно поднялся с кресла. Его лицо в этот момент было лицом карающего божества. Вся его ярость, вся его боль от потери ребенка и любимой женщины сфокусировались в одной точке. Паранойя сыграла с ним злую шутку — он защищался от вымышленного врага, пока настоящий враг наносил удар в спину.

— Стелла... — тихо, с пугающей, смертоносной хрипотцой произнес он. — Ты труп.

Он достал мобильный телефон и набрал номер своего вице-президента по безопасности:

— Игорь. Запускай протокол полного уничтожения активов корпорации Романовых. Слей в налоговую все закрытые аудиты их строительного холдинга, которые мы собирали. Перекрой им все кредитные линии в наших банках-партнерах. Через двадцать четыре часа у ее отца не должно остаться даже квартиры. А саму Стеллу... найди мне адрес того частного детектива, который на нее работал. Они оба сядут за мошенничество и фальсификацию данных. Лично проконтролируй.

Адриан сбросил звонок, тяжело дыша. Стелла была уничтожена. Ее репутация и жизнь ее семьи превратились в пепел за один его звонок. Но внутри него не было триумфа.

Он посмотрел на монитор, где горела старая фотография Киры — гордой, красивой, играющей на скрипке на том проклятом благотворительном вечере.

«Вы выстроили свою кибер-империю, но так и остались тем маленьким, трусливым мальчиком из детдома, который боится доверять людям больше всего на свете. Вы наказали сами себя». Ее прощальные слова эхом отозвались в его голове, разбивая остатки его хваленой гордости. Она была права. Он испугался своих чувств, испугался того, как сильно начал зависеть от нее, и ухватился за первую же фальшивку, чтобы сбежать обратно в свою холодную, безопасную темноту.

Адриан схватил со стула пиджак и стремительно бросился к выходу из кабинета. Ему нужно было найти её. Упасть на колени, вымолить прощение, вернуть её в свой дом. Потому что без нее этот мир не стоил ни одного его миллиарда.

Старый коммунальный коридор встретил Адриана запахом жареного лука, сырости и облупившейся краски. Огромный, безупречно одетый миллиардер в черном кашемировом пальто смотрелся здесь как инопланетный корабль, случайно приземлившийся посреди трущоб. Соседи испуганно выглядывали из-за своих дверей, но Гордов не замечал никого. Его сердце колотилось в грудную клетку с такой силой, с какой не билось никогда в жизни.

Он остановился перед деревянной, обитой старым дерматином дверью под номером четыре. Его рука на секунду зависла в воздухе. Человек, который управлял миллиардными потоками и закрытым софтом правительств, сейчас банально боялся. Боялся увидеть в её глазах то, что заслужил — выжигающее, ледяное равнодушие.

Адриан коротко постучал.

За дверью послышались легкие, быстрые шаги. Замок щелкнул, панель поползла в сторону, и Кира замерла на пороге. На ней был старый, растянутый домашний кардиган серого цвета, волосы собраны в небрежный пучок, а лицо казалось совсем бледным. Увидев его, она непроизвольно сделала шаг назад, и её пальцы судорожно вцепились в дверной косяк. В её глазах не было радости — только глубокая, выстраданная обида и глухая, защитная настороженность.

— Что вам нужно, господин Гордов? — тихо, но удивительно твердо спросила она. — Наша сделка расторгнута. Вы ясно дали мне понять, где моё место.

— Кира... — Адриан сделал шаг вперед, вваливаясь в её крошечную комнату, и плотно закрыл за собой дверь. Пространства здесь почти не было: старый шкаф, узкая кровать, журнальный столик и футляр со скрипкой в углу. — Пожалуйста, выслушай меня.

— Мне нечего слушать! — Кира обернулась к нему, её голос сорвался на крик, а в глазах мгновенно заблестели горячие слезы. Вся та боль, которую она подавляла этот месяц, хлынула наружу. — Вы приехали сказать, что я снова в чем-то виновата? Что акции вашей великой корпорации упали еще на пару процентов? Или решили проверить, не украла ли я ваши серебряные ложки, когда уходила под ливень?!

— Кира, остановись! — Адриан стремительно сократил расстояние между ними. Прежде чем она успела оттолкнуть его, он перехватил её хрупкие запястья. Но в его хватке не было прежней жесткости — только отчаянная, дрожащая мольба. Он медленно, на её глазах, опустился перед ней на колени прямо на старый, потертый линолеум. — Это была Стелла.

Кира замерла, шумно глотая воздух. Её губы приоткрылись от шока. Непробиваемый, одержимый контролем Адриан Гордов стоял перед ней на коленях, опустив свою широкую голову.

— Моя служба безопасности перевернула всё, — хрипло, ломающимся голосом заговорил он, крепче сжимая её ладони и утыкаясь лбом в её пальцы. — Она взломала сервер юриста. Она открыла тот швейцарский счет на твоё имя по украденным данным. Это была чистая, ювелирная подстава. Ты была права... тысячу раз права, Кира. Я оказался трусливым ублюдком. Я так сильно испугался того, что начал чувствовать к тебе... испугался, что моя безопасность дала трещину, что ухватился за первый же повод, чтобы всё разрушить и сбежать обратно в свой холодный угол. Прости меня. Если сможешь... прости. Я уничтожил Стеллу. Её семьи больше нет в бизнесе, они банкроты. Но мой дом... мой дом пуст без тебя. Я схожу со ума, Кира.

Кира смотрела на его широкие плечи, которые сейчас мелко дрожали. Её собственное сердце разрывалось на части. Гордость кричала: «Прогони его! Пусть мучается!», но любовь — та самая глубокая, порочная и спасительная любовь, которую она так тщательно прятала — оказалась сильнее. Она медленно опустилась перед ним на пол, высвободила руки и своими нежными пальцами обхватила его жесткое, покрытое щетиной лицо, заставляя поднять голову.

— Ты дурак, Адриан, — прошептала она, и слезы градом покатились по её щекам. — Какой же ты дурак... Я ведь действительно полюбила тебя. Не твои миллиарды. Тебя. Твою боль. Твою заботу о Лике.

Адриан посмотрел в её заплаканные глаза и издал глухой, похожий на стон звук. Он подался вперед, и его губы накрыли её губы в безумном, отчаянном, сокрушительном поцелуе.

В этом поцелуе не было расчетов, не было прессы, не было контрактов. Это была чистая, оголенная страсть двух измученных разлукой людей. Адриан целовал её так, словно вымаливал саму жизнь. Его губы страстно впились в нее, сминая любое мимолетное сомнение, а Кира ответила ему с такой же яростной, накопившейся за месяц тоской. Она застонала, её руки взлетели вверх, пальцы мертвой хваткой впились в его шею.

Адриан подхватил её на руки, поднимаясь во весь рост. Он донес её до узкой кровати, бережно опустил на старое покрывало и мгновенно навалился сверху всей своей массивной, горячей массой. Его пальцы лихорадочно, сокрушая пуговицы, сорвали с неё кардиган. Его ладони скользнули под трикотажную кофточку, обжигая пальцами нежную, бархатистую кожу её живота и поднимаясь к высокой, судорожно вздымающейся груди.

— Кира... моя... только моя... — хрипел он ей в шею, оставляя там влажные, горячие поцелуи-укусы. — Я больше никогда тебя не отпущу. Никому не отдам.

Она выгибалась под его телом, шумно глотая воздух, её пальцы лихорадочно срывали с него дорогое кашемировое пальто, пиджак, рубашку. Когда они оба остались полностью обнаженными в полумраке крошечной комнаты, Адриан замер на секунду, глядя на неё сверху вниз. Его глаза были абсолютно черными от вожделения и нежности. Он раздвинул её бедра, властно фиксируя их своими сильными коленями, и вошел в нее — одним мощным, глубоким движением, заставляя Киру громко, пронзительно застонать и впиться ногтями в его рельефную спину.

Крошечная комната коммуналки наполнилась хриплыми стонами, скрипом старой кровати и тяжелым, рваным дыханием. Адриан двигался внутри нее в неистовом, жадном темпе, словно пытался заполнить всю ту пустоту, что выжигала его этот месяц, а Кира полностью подчинялась его ритму, взлетая на вершину пронзительного, ломающего все барьеры оргазма. Они сгорали в этом огне вместе, возвращая друг другу себя.

Через час они лежали в полумраке, тесно прижавшись друг к другу. Адриан бережно поглаживал обнаженное плечо Киры, а она выводила пальцем невидимые узоры на его широкой груди. Напряжение спало, но реальность никуда не исчезла.

— У нас мало времени, Кира, — тихо, возвращая свой привычный деловой тон, произнес Адриан. — Финальный суд по опеке над Ликой назначен ровно через три дня. После слива Стеллы Высший комитет настроен против нас крайне агрессивно. Девочка сейчас в закрытом распределителе, к ней никого не пускают. Михаил узнавал через свои каналы — она почти не ест и постоянно зовет тебя.

Кира резко приподнялась на локте, её глаза испуганно округлились:

— Боже... Три дня. Адриан, что мы можем сделать? Судья ведь видел контракт! Он знает, что всё было фикцией!

Адриан сел на кровати, и на его лице снова появилась та самая жесткая, уверенная маска гениального стратега. Но теперь эта сила была направлена на защиту их семьи.

— Контракт был фикцией на момент подписания, — Адриан повернулся к ней и нежно взял её за подбородок. — Но теперь всё изменилось. Мои юристы уже подготовили новое заявление. Мы не будем отрицать контракт. Мы обернем его в нашу пользу. Мы придем в суд и скажем правду: да, изначально это была деловая сделка двух отчаявшихся людей. Мне нужна была мать для сироты, тебе — деньги на спасение бабушки. Но за эти месяцы под одной крышей мы совершили то, чего не мог просчитать ни один алгоритм — мы искренне, по-настоящему полюбили друг друга. И полюбили Лику.

Он сделал паузу, и его взгляд стал невероятно глубоким:

— Завтра утром мы идем в центральный ЗАГС. Без прессы, без папарацци. Только ты и я. Мы распишемся по-настоящему. И на суд через три дня мы зайдем как законные, любящие супруги. У меня на руках есть полные доказательства вины Стеллы и её хакерской атаки. Мы устроим им такое шоу в зале суда, после которого опеке придется извиняться перед нами на коленях. Мы вернем нашу дочь, Кира. Ты согласна?

Кира посмотрела на него — на своего волка, который наконец-то научился доверять. Она улыбнулась сквозь новые, на этот раз счастливые слезы, и крепко обняла его за шею.

— Да, Адриан. Я согласна. Давай вернем нашу девочку домой.

Утро в центральном ЗАГСе было непривычно тихим. Никаких вспышек папарацци, никаких толп светских бездельников или нанятых репортеров. Адриан полностью перекрыл периметр своей службой безопасности, оставив за дверями весь внешний мир.

Кира стояла перед зеркалом в небольшой комнате невесты. На ней не было изумрудного шелка или вызывающего белого футляра — сегодня она выбрала простое, элегантное закрытое платье цвета пудры из матового крепа. Единственным украшением оставалась маленькая янтарная бабочка, которую она приколола на груди, ближе к сердцу — талисман, который связал её с Ликой.

Дверь открылась, и вошел Адриан. В классическом черном костюме, гладко выбритый, он казался сошедшим с обложки журнала. Но когда его ледяные серые глаза встретились с её взглядом в зеркале, вся его жесткость растаяла. Он подошел со спины, его большие, теплые ладони легли на её плечи, слегка сжимая их.

— Ты готова? — тихо, с едва заметной хрипотцой спросил он, целуя её в самую шею. — На этот раз без скрытых пунктов. Без выплат в миллион долларов. Без сроков действия. Навсегда, Кира.

— Готова, — Кира обернулась в его руках и посмотрела прямо в его душу. — Я люблю тебя, Адриан.

— А я люблю тебя, моя скрипачка, — хрипло ответил он, и его губы накрыли её губы в коротком, но невероятно нежном, обещающем поцелуе.

Через пятнадцать минут под тихий шелест официальных фраз они поставили свои подписи в книге актов гражданского состояния. Когда Адриан надевал на её палец кольцо с чистейшим, крупным бриллиантом, Кира почувствовала, как внутри наконец-то воцарился абсолютный, долгожданный покой. Фикция умерла. Теперь они были настоящей семьей. Но впереди их ждал главный бой.

Зал Высшего суда по делам опеки и попечительства встретил их тяжелой, удушливой атмосферой. За массивным судейским столом сидел пожилой, суровый мужчина в черной мантии, который за свою карьеру видел тысячи семейных драм. Справа, за столом обвинения, сидели трое инспекторов опеки во главе с той самой торжествующей чиновницей, которая изымала Лику из особняка. На её лице играла самодовольная ухмылка — она была уверена в своей абсолютной победе. Пресса за дверями зала суда гудела как растревоженный улей.

— Итак, — судья поправил очки, листая толстую папку дела. — Слушается заявление гражданина Гордова Адриана Николаевича об удочерении несовершеннолетней Лики Гордовой. Ввиду открывшихся в прессе публикаций о фиктивном характере брачных договоренностей и мошенничестве, Комитет по опеке требует окончательно отказать истцу. Слово представителю опеки.

Чиновница поднялась, с гордостью расправив плечи:

— Ваша честь! Документы, слитые в сеть, полностью подлинные. Гражданин Гордов нагло и цинично нанял за деньги стороннее лицо, гражданку Киру Андреевну, выплатив ей крупную сумму для имитации семейной жизни. Это плевок в лицо судебной системе! Ребенок использовался как разменная монета в бизнес-играх. Мы требуем передать девочку в закрытый интернат на Сахалине.

Судья нахмурился, переводя тяжелый взгляд на Адриана и Киру, которые сидели бок о бок, крепко переплетя пальцы рук под столом.

— Что скажет сторона истца? Гражданин Гордов, вы признаете факт заключения контракта?

Адриан медленно, с королевским достоинством поднялся во весь рост. Его фигура буквально излучала сокрушительную, неоспоримую уверенность лидера.

— Признаю, Ваша честь, — ровным, ледяным голосом произнес Адриан, и в зале мгновенно воцарилась звенящая тишина. Даже чиновница из опеки опешила от такой честности. — Еще несколько месяцев назад я был в отчаянии. Мой лучший друг погиб. Его дочь угасала в распределителе. Закон был глух к одинокому мужчине. И да — я поступил как бизнесмен. Я нашел женщину, чье прошлое было безупречным, и предложил ей сделку. Ей нужны были деньги на операцию бабушки, мне — статус для суда. Мы заключили этот контракт.

Судья разочарованно покачал головой, собираясь потянуться к молотку, но Адриан жестко выставил руку вперед:

— Но я прошу суд приобщить к делу два новых документа. Во-первых, свидетельство о нашем официальном, законном браке, заключенном сегодня утром в центральном ЗАГСе. Без каких-либо контрактов.

Юрист Адриана поспешно передал бумагу секретарю. На лице чиновницы опеки промелькнула судорога.

— Во-вторых, — Адриан обернулся и посмотрел на бледную чиновницу взглядом палача, — я предоставляю суду полный независимый аудит закрытых серверов моего юридического отдела и файлы кибер-расследованияGordov Tech. Этот контракт, Ваша честь, был украден хакерским путем. Слив в прессу организовала гражданка Стелла Романова, бывшая спутница, из чувства личной мести. Именно её подставные офшоры перевели деньги на фиктивный счет моей жены, чтобы очернить её имя. Частный детектив, совершивший взлом, и сама гражданка Романова полчаса назад были задержаны Следственным комитетом и уже дают признательные показания по статье о мошенничестве, шантаже и вмешательстве в частную жизнь. Наша история началась как сделка, Ваша честь. Но за эти месяцы под одной крышей случилось то, чего не мог просчитать ни один мой алгоритм. Мы стали настоящей семьей. И моя жена полюбила Лику больше жизни.

Кира поднялась вслед за мужем, её голос звенел от накопившихся слез и искренней, выстраданной правды:

— Ваша честь! Вы можете наказать нас за то, что мы пытались обойти систему. Оштрафуйте нас. Но не наказывайте маленького ребенка, который ни в чем не виноват. Она зовет меня мамой. Я люблю её как родную дочь. Пожалуйста... верните нам нашего ребенка.

Судья долго изучал предоставленные кибер-документы Гордова, затем посмотрел на притихших инспекторов опеки, чья позиция рассыпалась в прах после новости об аресте Стеллы. Наконец, старый судья снял очки и мягко улыбнулся Кире.

— Суд... суд умеет отличать фальшивые ноты от настоящей музыки, гражданка Гордова, — произнес он, и его молоток тяжело ударил по деревянной подставке. — На основании предоставленных документов и заключения законного брака, суд постановляет: иск удовлетворить в полном объеме. Передать Лику Гордову под постоянную, законную опеку Адриана и Киры Гордовых. Решение вступает в силу немедленно. Заберите ребенка.

Кира всхлипнула, теряя силы, и рухнула в объятия Адриана. Он крепко сжал её в своих объятиях, утыкаясь лицом в её волосы, и его широкие плечи судорожно вздрагивали. Они победили. Система отступила перед их настоящим чувством.

Вечер того же дня встретил их в особняке звенящим детским смехом.

Малышка Лика, едва переступив порог дома, с писком бросилась на шею Кире, намертво обнимая её своими маленькими ручками. Они долго сидели на ковре в гостиной, собирая тот самый заброшенный пазл, и Лика больше ни на шаг не отпускала свою «маму Киру». Михаил то и дело утирал слезы полотенцем, разнося чай с печеньем, а Адриан просто сидел в кресле у окна, молча наблюдая за своими девочками. На его лице больше не было титановой брони. В его доме наконец-то появилось то самое тепло, которое не купишь ни за один миллиард мира.

В двадцать один ноль-ноль Лика, убаюканная тихой игрой Киры на скрипке, сладко уснула в своей детской, крепко сжимая янтарную бабочку. Михаил, как обычно, включил детский генератор белого шума и закрыл тяжелую, профессионально звукоизолированную дверь восточного крыла. Безопасность ребенка была соблюдена безупречно.

Когда Кира вышла в полутемный коридор, её тут же перехватили сильные, горячие руки Адриана. Он прижал её спиной к стене, нависая сверху всей своей массивной, голодной фигурой. Его пиджак давно валялся на полу, рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, обнажая мощную грудь.

— Теперь всё кончено, — хрипло прошептал он ей в самые губы, и его ледяные глаза горели таким безумным, первобытным вожделением, от которого у Киры закружилась голова. — Никаких судов. Никаких контрактов. Ты моя жена, Кира. Настоящая. Законная. Моя.

— Твоя... — выдохнула она, и её руки взлетели вверх, пальцы лихорадочно запутались в его жестких волосах на затылке.

Адриан наклонился и впился в её губы сокрушительным, глубоким и невероятно страстным поцелуем. Это был поцелуй абсолютного триумфа и собственничества. Его язык властно ворвался в её рот, заставляя Киру громко простонать. Он подхватил её под бедра, и Кира послушно обхватила его талию ногами, чувствуя, как ткань её платья задралась до самого пояса.

Он не понес её в спальню. Адриан дотащил её до своей огромной, залитой лунным светом гостиной, уложил прямо на мягкий, пушистый ковер, на котором они еще пару часов назад играли с ребенком, и мгновенно навалился сверху. Его руки лихорадочно, с треском срывали с неё мешающую одежду. Шелковое белье цвета пудры полетело в сторону.

Когда они оба остались полностью обнаженными в серебристом свете луны, Адриан замер, тяжело дыша и любуясь её идеальным телом — высокой, вздымающейся грудью, тонкой талией и округлыми бедрами. Его собственный мужской орган был до предела жестким, пульсирующим от дикого желания.

— Я одержим тобой, Кира, — прорычал он, и его ладони властно раздвинули её бедра, ложась на внутреннюю сторону коленей. — С первой секунды на той сцене. Ты мой личный ад и мой личный рай.

Он вошел в нее — одним мощным, сокрушительным толчком, проникая до самого основания её существа. Кира громко, пронзительно вскрикнула, запрокидывая голову назад и впиваясь ногтями в его рельефные плечи. Адриан двигался в безумном, яростном, глубоком темпе, выбивая из неё остатки воздуха и разума. Гостиная наполнилась их хриплыми выдохами, шлепками тел и стонами чистого, первобытного наслаждения.

Кира закрыла глаза от этого невыносимого счастья, полностью растворяясь в его силе, выгибаясь навстречу каждому его мощному толчку. Их тела двигались в идеальном, тягучем ритме, словно играя самую сложную и самую прекрасную симфонию страсти. И когда волна оглушительного, ломающего все барьеры наслаждения накрыла их обоих одновременно, Адриан излил в неё всю свою любовь, всю свою накопленную нежность, намертво прижимая её к своей груди.

Под утро они лежали на ковре, укрывшись его кашемировым пальто. Кира уютно устроилась на его широком плече, слушая ровный, сильный стук его сердца. Адриан бережно перебирал пальцами её темные волосы, глядя в панорамное окно, за которым медленно виднелся розовый рассвет.

— О чем ты думаешь, господин Гордов? — тихо, с улыбкой спросила Кира, целуя его в грудь.

Адриан повернул голову и посмотрел на неё взглядом, полным абсолютного, безграничного счастья.

— Думаю о том, — хрипло ответил он, крепче прижимая её к себе, — что мои лучшие аналитики и самые дорогие компьютеры никогда в жизни не смогли бы просчитать этот алгоритм. Мы создали идеальную иллюзию, Кира. Но финал получился самым настоящим и не предсказуемым. Вы с Ликой — моя единственная и самая главная империя.

Кира улыбнулась, закрывая глаза. Настоящая музыка их жизней наконец-то зазвучала в унисон, и никакие фальшивые ноты больше не могли нарушить эту идеальную гармонию.