Безлунная ночь в пустыне. Черное бездонное небо, расцвеченное яркими, режущими глаз огоньками звезд. Черное небо, черный песок и бледная, только-только проявившаяся тонкая, чуть розоватая полоска горизонта, разделившая на востоке две черноты. Больше нет ничего. Холодно. Настолько, что сон ушел безвозвратно.

Оставшиеся с вечера дрова, не использованные для готовки скромного походного ужина, сложены в аккуратную поленницу. Отобрать пяток поленьев, настругать лучинок. В сухом пустынном воздухе они загораются легко. Руки привычно разжигают огонь, уф-ф, можно, наконец, и согреться. Жар костра жестко обжигает обветренное лицо, но приятно согревает грудь, прикрытую старым бурнусом. Но вот спина… может бурнус износился? Нет, шерстяная ткань все также плотна, прекрасно защищает от нестерпимо палящего днем солнца. Но почему по ночам с каждым годом все сильнее мерзнет спина? Сорок лет назад, когда отец подарил этот самый бурнус Амиру, уходящему с первым в своей жизни караваном, ночной холод вообще не чувствовался. Бросил на песок кошму, завернулся поплотнее, и спи себе, пока караванщик не пнет в бок, тонко намекая, что пора готовить верблюдов к дальнейшему пути.

Амир… юношеское имя напомнило о буйной молодости, задоре лихих, пусть часто и бессмысленных забав. О Святитель, как же тогда хорошо спалось! Вот точно как тем двоим, что прижались друг к другу, укрылись одним одеялом, да и посапывают в свое удовольствие. Кто они? Брат с сестрой, решившие поискать лучшей доли в чужих краях, или юные любовники, скрывающиеся от праведного родительского гнева? Какая разница. Здесь, в пустыне, на такие вещи смотрят проще. Не ищешь ссор, не задеваешь попутчиков, помогаешь, когда возникает нужда? Ну и Святитель тебе в помощь. Легкой дороги в Умирающий город.

Как обычно перед рассветом, мысли плутали, запросто меняли направление, по-детски перепрыгивая друг через друга. Да, Умирающий город. Окруженный грозными горами, выросшими по воле Всевышнего прямо посреди Великой пустыни. Хотя, караванщик сам не заметил, как непроизвольно пожал плечами, почему Умирающий? Да, именно таким он и был когда-то. Приютившийся в тихом ущелье около сказочной красоты оазиса. На берегу самого настоящего озера с водой невероятного голубого цвета. Говорят, на вершинах окрестных гор неделями может не таять снег, но это, скорее всего, врут – снег в пустыне бывает, это да, но чтобы лежал неделями?! Враки это все, вроде рассказов о каких-то фонтанах в городах неверных, в которых вечно струится вода. В эти сказки давно уже и дети не верят.

Город… (караванщик подкинул в затухающий костерок самое маленькое полено: цель близка, но дрова надо беречь для обратного пути) когда-то, большой и богатый, он начал умирать после того, как армия султана, да продлит Создатель его век, дотла сожгла богомерзкий Гадаме, откуда некий лжепророк, да будет в веках проклято его имя, рассылал по миру правоверных грамотки. Лживые и гнусные, как объявили посланцы правителя на главных площадях всех городов Магриба. Об этом отец рассказывал, мол, сам еще мальчишкой тех глашатаев слушал. Вот после этого город и стал Умирающим. Караваны пошли другими путями, и жителям стало все труднее зарабатывать себе на пропитание. Жизнь замерла, лишь упрямые старики все еще ютились в ветшавших с каждым годом домах. Всюду властвовали Нищета и Запустение.

До тех пор, как три десятка лет назад в город не переселились люди. Этих Амир уже и сам видел, даже шел погонщиком в том, самом первом караване. Странные, говорившие на непонятном языке, в одеждах непривычного для Магриба черного цвета. Но правоверные, молившиеся тогда и так, как научил свою паству Великий Пророк. Лишь один из них знал магрибский язык. Седой, старый. По-настоящему старый, в отличие от местных стариков, требующих обращения «аксакал» лишь потому, что появилась седина в бороде. Сколько ему было? Шестьдесят? Нет, больше, точно больше. Через пяток, кажется, лет, посетив Умирающий город, как раз попал на чествование Старца горы. На его… да, семидесятилетие, точно!

Хм, как гуляют мысли. Действительно, несутся наперегонки, скачут, куда хотят. А ведь именно в том путешествии, ну, первом с теми людьми, старик сказал, что давно забыл свое имя. Но это в шутку, конечно, глаза его тогда смеялись. Странно, лицо было хмурым, а серые выцветшие глаза смеялись. Старец горы, так он попросил себя называть, почему-то выделил юного Амира из прочих спутников. О чем они тогда говорили? Вначале старик долго расспрашивал юношу о семье, о тяжкой доле погонщика. Сочувственно вздыхал, иногда задорно, почти по-юношески смеялся над нелепыми приключениями, случающимися почти что в каждом путешествии.

Как-то само собой рассказалось этому интересному, ставшему вдруг почти родным человеку и о старых родителях, которых надо кормить, и о младшей сестренке, которую как можно скорей следует выдать замуж, и о желании разбогатеть, чтобы в конце концов жениться и не страдать от тоски по ночам.

Потом пошли разговоры о религии. Нет, Старец горы ни разу не сказал ничего плохого об истинной вере. Как же это… да, «Люби свою веру, но не осуждай другие». Именно эти слова тогда не просто запомнились, а почему-то запали в душу. Особенно после того, как тот наизусть, но безупречно точно начал запросто цитировать Священную книгу. И обращать внимание юного слушателя на неточности, несовпадения, разногласия в толкованиях, чем смутил мысли молодого человека. Но строго просил отныне никому не рассказывать об этих разговорах, дабы не пострадать самому и не навлечь гнев властей на родителей и сестру. В конце пути два почти уже друга договорились держать в тайне свою дружбу, но, как два человека, знающих истину, помогать один другому.

Погонщик обязался передавать старику некие письма. От кого? Этого он так никогда и не узнал, просто находил их в самых разных заранее оговоренных укромных местах. А Старец горы платил. Так, что очень скоро молодой погонщик сам стал караванщиком, купил выносливых и сильных верблюдов, нанял знающих и умелых слуг. Женился на достойной девушке из хорошей семьи, сменив детское имя Амир на вполне пристойное и солидное – Ибрагим. Потом помимо выплат пошли выгодные заказы. Ну так деньги к деньгам, это всем известно. А то, что эти выгодные маршруты сопровождались перевозкой писем, взятых в тех самых тайных местах и положенных в другие, столь же тайные, об этом никому знать не следовало.

Сколько уж… да, почти сорок лет водит Ибрагим караваны. И столько же возит письма Старца, иногда и грузы. Зарабатывает, как без этого. Хорошо зарабатывает. Сыновей женил, дочерей замуж выдал за людей серьезных, состоятельных. Уже и внуки подрастают, а он, седой аксакал, все никак не угомонится, видать так и умрет в пути.

Странно это? Ну да. Как и то, что с того самого путешествия Ибрагим ни разу Старца горы не видел. Заходил в урочный час в некий дом, всегда кажущийся в это время пустым, рассказывал о том, что видел и слышал, даже делился своими радостями и горем. Невидимый собеседник выслушивал, искренне сочувствовал, давал инструкции и советы, но никогда не показывался на глаза. Лет пять назад показалось, что голос изменился, став моложе. Ну так что же? Старец горы – не простой человек, что ему стоит помолодеть лет на пятьдесят? Пройдет время, Ибрагим тоже достигнет совершенства и, кто знает, сможет и сам решать, на какой возраст ему выглядеть. Ибо все в руках Всевышнего, любящего детей своих, идущих по тернистому пути истиной веры.

Горизонт светлеет, но поднимать караван еще рано, пусть люди и верблюды отдохнут. Сегодня им предстоит тяжелый путь в Умирающий город. Теперь только по названию умирающий, а на самом деле расцветающий, растущий.

Хотя долго жить в скученных тесных и унылых домах без простора, без дальних странствий – увольте, это не для него. Нет, есть и большие дома, светлые, до неприличия чистые. Ибрагиму доводилось бывать в таких, если привозил что-нибудь уж слишком ценное. Тогда заказчики предпочитают получать груз лично, у себя, под надзором местного кази и собственной охраны. Вот там жить – одно удовольствие. Но шум и грязь города! От него не спрячешься за самыми высокими заборами, самыми толстыми стенами. Да и сколько таких домов? Десятка полтора, может быть – два. Еще сотня-другая чиновников живет в домах поменьше, а остальные горожане ютятся вот в тех самых обжитых клопами и тараканами лачугах, гордо именуемых в Умирающем городе «дворцами для правоверных». Нет, ни за что Ибрагим не согласится на такую жизнь. И пусть горожане поглядывают на него с насмешкой, так что с того? Да, он одевается не в шелка и парчу, но в простой одежде удобнее водить пустынные караваны. Да, он смугл, его кожа прожарена на солнце и иссушена ветрами, так что с того? Хе! Он приехал, сгрузил товар, взял другой, и снова в путь. К простору, свежему, пьянящему воздуху! Иногда, правда, до ломоты в пояснице стылому, вот как сейчас. О Святитель, помоги разогнуться.

– А ну вставать, бездельники! Пора собираться, грузить верблюдов! В путь, дети ленивых фенеков[1]!

Дворец его величества короля Галлии был прекрасен. Роскошь и изящество встречали посетителя у огромных ажурных дверей, сопровождали по лестницам и анфиладам, радуя самый взыскательный взор утонченной красотой каждой детали от словно светящегося паркета, собранного в искуснейший узор из редчайших пород дерева, до яркой позолоты на тончайшей резьбе наличников, обрамляющих огромные окна.

И вершина всего – Большой зал, где проходят главные церемонии государства, от коронации до прощания. Именно здесь новорожденных принцев представляют их будущим подданным, и отсюда же короли отправляются в свой последний путь в церковь и далее в вечную жизнь и бессмертие. Свадьбы монархов, балы и большие приемы, все это здесь, в этом удивительном зале, созданном гением галлийских архитекторов и руками галлийских мастеров. Ни один иностранец не был допущен к строительству этого великолепия. У зала только один недостаток – он не годится для серьезных бесед. Слишком велик, слишком криклив, слишком помпезен. Но не беда – есть еще один, поменьше, примыкающий к рабочему кабинету его величества.

В кабинете тоже можно поговорить откровенно, но сегодня его величество предпочел все же Зал для малых приемов. Небольшой, вообще не имеющий окон, освещенный не слишком яркими магическими светильниками. Никаких отдушин не видно, но воздух в зале свеж и, кажется, едва-едва, но движется, обдувая посетителей приятной прохладой. Овальной формы простой дубовый стол, абсолютно пустой. Вокруг стоят двенадцать стульев, один из которых, во главе стола, чуть больше остальных, украшен чуть более сложной резьбой, что указывает, для кого именно он предназначен.

Его величество Эдмонд IV подошел к нему и приглашающе взмахнул рукой:

– Прошу, присаживайтесь.

Премьер-министр Галлии парижский епископ дю Шилле сел прямо напротив его величества. Молодой герцог де ла Гер, лишь недавно после смерти отца вступивший во владетельные права, подошел к стулу справа от священника, виконт де Камбре и капитан де Савьер – к стульям слева. Садиться раньше короля никто из молодых людей не посмел.

Король постоял, о чем-то задумавшись.

– Нет, боюсь, что так у нас разговор не получится. Господину епископу нравится именно это место, тут я бессилен, но вас прошу пересесть сюда. – Он указал на стулья, стоящие с широкой стороны стола, а сам сел напротив, оказавшись ближе к гостям.

Дождался, пока все усядутся:

– Итак, господа, благодаря вам страна спасена.

Никто не сказал ни слова, не позволил себе ни малейшего жеста.

– Скажу более, спасен наш мир.

Такое же молчание, но на лицах гостей, даже у дю Шилле, мелькнуло недоумение. А король замолчал, поджал губы, нахмурился, дважды глубоко вздохнул, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду:

– Итак, два месяца назад вы закрыли переход. Не понимаете? Я объясню.

Эдмонд IV рассказывал, а гости… Дю Шилле подался вперед, сплетя пальцы, сжав так, что те побелели. Де Камбре двумя руками по-крестьянски чесал затылок, напрочь спутав аккуратно расчесанные волосы, а де ла Гер и де Савьер просто открыли рты, как дети, впервые познакомившиеся с волшебством. Мироздание не рушилось, но оказалось другим, не тем, к которому они привыкли.

Оказалось, когда-то было два мира. Люди имели возможность путешествовать между ними. Не все, разумеется, и не запросто. По тому самому переходу, которым не так давно воспользовался де Камбре. Кто, когда и как создал переход – неизвестно. Скорее всего тот же, кто создал и сами миры. Зачем? Вопрос по тому же адресу. И толку от этого, по большому счету, никакого не было. В самом деле, что могли перевозить из мира в мир люди, считавшие за великое путешествие поездку в соседнее поселение? Такие же каменные топоры? Или шкуры таких же медведей?

Так все оно и шло, пока однажды некий местный вождь, имя которого история не сохранила, не запретил эти поездки. Почему? Да кто ж в его древней голове копался! Запретил, и все. Что-то ему показалось, или надоумил кто. Но с того времени стал народ замечать, что в округе чаще стали рождаться мальчики, способные на разные странные, но полезные штуки. Иногда и вредные, и такое случалось, но если таких мальчишек вовремя начинали воспитывать… В общем, маги и раньше были, но тут их стало появляться больше. Народ, тогда еще не знавший Спасителя, решил, что духам нравится закрытие перехода. Его бы и вовсе уничтожили, если бы знали как. Впрочем, эта часть истории известна от святого Луция, ученика самого Спасителя. Он, как известно, более четверти века проповедовал среди древних галлов, здесь же и принял мученическую смерть от рук язычников. Но его ученики сохранили записи! По которым сейчас и изучается Слово Божие.

Лишь несколько листов тех записей не вошло в одобренные Святым престолом тексты, по которым до сего дня учат святых отцов, которые изданы для просвещения их паствы. Они хранятся в Риме, как одна из важнейших реликвий и как одна из главных тайн Истинной Церкви. Не потому, что противоречили остальным священным текстам, а потому, что такова была предсмертная воля самого Святого. В тех листах говорится о завете Спасителя держать переход закрытым на веки вечные. И именно в них записано первое известное письменное заклятье – заклятье Запрета. Оно и было применено к одному из учеников.

Короли Галлии? Корона Галлии? Это слова. Есть слуги. И артефакт, куда вплетено то самое заклятье. Которое не столько счастье, сколько крест. Человек надевает Корону и попадает под ее власть. Хорошо, если его к этому подготовили, как готовят всех наследников галлийского престола. А если нет? Помните столетнюю войну? Корону пожелал надеть островной император. Да, имевший право, но не знавший, к чему на самом деле он стремится. Это знал принц Галлии. Он начал войну и погиб, не оставив наследника. Дальше пошла резня за земли и власть. Случайные люди становились королями, с ужасом понимали, во что ввязались, но было поздно – Корона никому не дает поблажек.

Вы знаете, что король Галлии – единственный монарх, вообще единственный человек, ни при каких обстоятельствах не смеющий убивать? Чтобы не разбить само заклятье, не ввергнуть в хаос не только страну – весь мир. Поэтому он не приказывает казнить, даже не судит, лишь в редких случаях утверждает приговор, признавая его справедливость. Да, он начинает войны, но никогда не говорит, что должен погибнуть какой-нибудь конкретный человек.

Тем временем война шла, люди гибли, короли менялись как подковы у рыцарских коней, а заклятье, не поддерживаемое подготовленными магами, слабело, грозя вовсе выкинуть магию из этого мира.

Такую ношу не вынес никто из череды случайных властителей, пока на престол не сел предок Эдмонда IV. Сам сильнейший маг, прямой потомок древних королей, он нашел четверых столь же великих магов, ставших первыми Хранителями. Вместе они не только собрали армию, разбили островитян наголову, но и разобрались в заклятье Запрета и даже усилили его. После этого галлийского короля стало невозможно убить. То есть случайно – да. Пуля, выпущенная простым солдатом в белый свет как в копеечку. Упавший на голову кирпич. Тогда – да, может и погибнуть. Правда, как говорилось в одной известной де Камбре книге, просто так ни один кирпич никогда и никому на голову не свалится, но здесь главное, чтобы ни у кого не было желания свалить его именно на королевскую голову. Потому что умысел заранее обречен на неудачу и несет смерть самому виновному, даже если он захочет убить чужими руками. Но Защита – лишь побочный, хотя и полезный эффект нового заклятья. Поддерживаемого потомками тех магов, Хранителями.

– Такие дела, господа, – закончив рассказ, король откинулся на спинку стула, – теперь вам ясна ситуация?

Первым, прокашлявшись, чтобы скрыть растерянность, ответил де ла Гер:

– Отец никогда ничего подобного не рассказывал.

Эдмонд IV кивнул:

– Все верно. Маги договорились, что кое-какая информация останется известной только королю и его наследнику.

– Тогда почему вы рассказали ее сейчас?

Король жестом пригласил к разговору епископа.

– Потому что приход чужаков не удалось удержать в тайне. Это нестрашно, но пошли разговоры, что заклятье Защиты можно убрать, нанеся удар по Хранителям. А Хранители теперь – вы.

Вот так. Молодым людям, старшему из которых не более четверти века, объявили, что на их плечах судьба мира.

– Вы, может быть, подумали, что вас ждет счастливая жизнь герцогов? – продолжил дю Шилле. – Так вот не уверен, что это пошло бы на пользу стране. Да и вам, если честно.

– Надеюсь, судьба вечных пленников нас тоже минует? – вступил в разговор де Камбре.

Король лишь небрежно махнул рукой:

– Еще ни одна тюрьма не спасла заключенного от ножа проплаченного убийцы. Да и считать меня настолько неблагодарным… услышав это от кого-то другого, я счел бы себя оскорбленным. Впрочем… – его величество заметил удивление на лице виконта, – это мы обсудим позже. Сейчас же я информирую вас, что для всех вокруг хранителями будут считаться те же герцоги, что и ранее.

Эдмонд IV говорил еще долго. Еще дольше уточнял детали дю Шилле. Но суть оказалось проста: отныне имена действующих хранителей оставались известны только королю и дю Шилле. Впоследствии – только королям Галлии, как главная тайна государства. По линии де ла Геров, как потомков прежних хранителей, объявлялось, что обязанности хранителя перешли к Лилиан де ла Гер. Оставшейся после ритуала в другом мире, но это, слава Спасителю, удалось удержать в тайне. Официально она, оказывается, отправилась в путешествие, желающие могут обыскаться. А троица хранителей реальных должна придумать для себя и своих потомков образ жизни, исключающий сколько-нибудь серьезный риск.

Еще одно. В ритуале, как известно, участвовал маг, в свое время отказавшийся от магии. По этой причине наследник господина де Камбре в деле хранения заклятья Запрета перед вступлением в должность обязывался проходить через ту же процедуру. А поскольку пройти ее можно только в военной академии Клиссона, место в ней навечно зарезервировано для хотя бы одного из представителей этой семьи. Для истинного мага, между прочим. Обязательно.

Уже когда дю Шилле и трое новоявленных хранителей выходили из зала для малых приемов, прозвучали слова, заставившие вздрогнуть виконта де Камбре, в молодом теле которого жила душа бывшего полковника российской контрразведки.

– Виконт, а вас я попрошу остаться. Еще на одну минуту.

Пришлось повернуться. Когда закрылась дверь, король подошел почти вплотную, оперся рукой о стену и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Я правильно понимаю, что вы не из нашего мира? Ритуал замены, не так ли?

Сердце ухнуло куда-то к желудку, спина взмокла от пота, лишь чудом удалось не отвести взгляд:

– Как догадались? – кажется, голос не дрогнул.

– Не то, чтобы всегда подозревал… – в речи монарха слышно разочарование! Уф-ф, значит, голос и впрямь не дрогнул, – но столько заслуг в таком юном возрасте заставили задуматься. А главное – вы смогли воспользоваться оружием пришельцев. Не впервой, не так ли?

– Нет, впервые. Учился, да, но в бою никогда не применял.

Король развернулся, жестом пригласил к другой двери, ведущей в его рабочий кабинет. Там на столе уже стоял графин с вином, фрукты, тарелки с нарезанным мясом. Однако. Он приготовился, властитель великой Галлии. Что же, рано или поздно, но этот разговор должен был состояться.

– Присаживайтесь, виконт. Или как вас звали в вашем мире?

– Неважно, сир. Вас же не это интересует?

– Не скажите, интересно же знать подлинное имя человека, которого сам же пожаловал в кавалеры Голубой звезды! – и тут же, забыв о должном величии, как любопытный мальчишка, выпалил: – А тот мир, ну, ваш, он лучше нашего?

Как ответить? Конечно, можно и пожать плечами, но он же не этого ждет.

– Понимаете, каким-то образом, но он ушел далеко вперед. То, что я вижу здесь, у нас было почти четыреста лет назад. Те же страны, чуть с другими названиями, те же города, фактически та же вера. Как если бы Спаситель одновременно посетил наши миры.

Его величество вместо бокала с вином, как школьник на захватывающем уроке, подтянул к себе пачку бумаги и чернильницу:

– Ну же, рассказывайте! Можно, я буду записывать? Э-э…

– Воронин. Борис Воронин. Итак.

Из дворца виконт де Камбре выходил в недоумении. Зачем королю понадобился этот разговор? История не повторится, это очевидно. Другие люди примут другие решения, чем дальше, тем больше будет различий. Хотя… Кто знает, может быть, в каких-то узловых точках истории потомки этого мира смогут поступить чуть иначе, чтобы меньше крови собрал прогресс человечества.

А пока договорились два раза в неделю встречаться, учить короля средневековой Галлии земной истории. И остаткам знаний по обществознанию и политэкономии. Зачем? Все, что нужно знать для управления страной, лишь начавшей выбираться из феодализма, он и так знает, это очевидно. Считать Эдмонда, дю Шилле, их современников темными простаками может только идиот.

Король потребовал, чтобы эти разговоры остались между ними. Заботится о потомках, чтобы не срубили восставшие галлийцы буйну голову очередному Луи? Да ради бога, рассказать не трудно, а использовать такие знания в далеком будущем все равно придется кому-то другому. Виконту же де Камбре предстоит помочь д'Оффуав его османском вояже. Почему-то для короля очень важен успех этой миссии.

А интересно получается. С одной стороны, организуй и обеспечь, с другой – никакого риска. И как это прикажете совместить? Хотя… почему бы и нет? Посмотреть издалека, посоветовать, если что, вовремя послать помощь, ну и организовать связь, это уж обязательно. Потом можно и полюбоваться со стороны, как мОлодежь и пОдросль будет играть во взрослые игры. Это здесь он молодой и перспективный вельможа, а так-то, с учетом прежней жизни, всем аксакалам аксакал. Ох-ох-хох, старость – не радость.

И, привычно приняв из рук подошедшего слуги уздечку своего коня виконт де Камбре лихо, не коснувшись стремени взлетел в седло. На ковбойский манер поглубже нахлобучил шляпу и, дав шенкеля, направился прочь из королевского дворца.

Поможет, разумеется, все силы приложит. Но вот еще одно различие между мирами. Ничего подобного в истории прежнего мира не было, это точно.

На внешний рейд стамбульского порта галеон «Святой дух» вошел поздним вечером прямо накануне нового тысяча шестьсот двадцать девятого года от рождества Спасителя.

Впрочем, в столице Османской империи эта ночь ничем не выделялась в череде других, таких же прохладных и дождливых. Здесь свои праздники, свой календарь. И Новый год свой, до него еще почти три месяца жить. В сером небе, освещенном уже ушедшим за горизонт солнцем, великий город выглядел бесконечным скоплением домов, приютившихся за громадой дворца султана на одном берегу пролива, и мощной, ощерившейся десятками бойниц крепости – на другом. Что там дальше? Со вставшего на якорь корабля не разглядишь. Эти красоты откроются завтра с утра. Если путешественники встанут пораньше, разумеется.

И встали. Все, кроме двоих самых главных, ради кого и был снаряжен этот грозный, но слишком дорогой для этого южного моря корабль. Товаров на нем вовсе не было, только десяток пассажиров, согласившихся заплатить немалые деньги за безопасное и комфортабельное плавание на этом океанском великане. И вот эти самые двое не заплатили вообще ни динария, зато загрузили огромный, достойный королевского представителя багаж.

Да они и были… точнее, штурман проговорился, что мужчина должен был вступить в должность первого секретаря галлийского посольства при дворе его величества великого султана Османской империи. Или Порты, как величали ее сами османы. А что, возможно. На языке Магриба мужчина, во всяком случае, говорит чисто, на османском – почти свободно, но с ужасающим акцентом. Женщина же – жена. Кого на Востоке интересуют чужие жены? Только самоубийц, желающих принять смерть страшную и неторопливую на пару с какой-нибудь красоткой. А что, нечасто, но такие появляются и дарят подданным великого султана несколько часов незабываемого зрелища. Сколько конкретно? А это от мастерства палача зависит.

Так что на даму никто особого внимания не обратил. Мужчины лишь отметили правильные черты ее лица, а также платок, накинутый на голову, как принято у жительниц Магриба. Ну и слава Всевышнему, а то приезжают тут всякие с севера и смущают сердца правоверных, расхаживая в неподобающем виде. И вразумить гнусных невежд никак нельзя, султан запрещает. Говорит, этих трогать не сметь, ибо жены иностранных послов. Точнее – его каваши говорят, а уж они врать не будут. Но все равно, нет-нет, да и найдется батыр, кто объяснит если не словом, так уж делом глупой ханум, что предписанные Всевышним правила приличий должны соблюдаться. Его потом казнят, как водится, но не строго, только голову отрубят. Зато неверные понимают, куда приехали, о скромности вспоминают.

А эта – ничего, по улицам может ходить безбоязненно. Не по всем, само собой, но ведь город на то и город, чтобы знать, кому и куда соваться не следует. Впрочем, утром полюбоваться, как огромный корабль входит в порт и швартуется у причала, эти двое не вышли. И то сказать, молодые, горячие. Почитай до рассвета из их каюты такие стоны раздавались! Молодцы. Завет Всевышнего «плодитесь и размножайтесь!» исполняют со всем рвением и прилежанием. А что нет пока детей, так это дело, безусловно, наживное, если относиться к нему столь добросовестно.

Когда все прочие пассажиры уже разъехались по своим делам, стих ливший всю ночь нудный дождь и выглянуло не по-зимнему яркое солнце, супруги изволили спуститься по трапу. Молодые, цветущие. Он невысок, но широк и румян, объемен в талии, что говорит о склонности к комфорту и вкусной, хорошо приготовленной еде. Именно таким и должен быть солидный мужчина, занимающий серьезную должность в посольстве при дворе самого Великого Повелителя. Она – одного с ним роста, черноброва, смотрит на окружающих надменным взглядом. Бежевый химар скрывает волосы, а фигура неопределима под свободным темно-серым с белоснежной отделкой фераджи, скромно скрывающим все, что должно быть укрыто от посторонних взоров.

Ступив на пирс, пара проходит через ажурную арку. Краткая вспышка! Все нормально – артефакт определяет способность прибывшего к магии – сильным европейским магам доступ в империю закрыт. Но этот не силен, так, умеет кое-что, как все европейские дворяне, но серьезного заклятья не сотворит. Милости просим, уважаемые!

Супругов встречает высокий широкоплечий красавец, одетый по последней парижской моде:

– Господа д'Оффуа, позвольте представиться, второй секретарь посольства барон де Прад. Ваши сиятельства, прошу в карету, – он указал на стоящий неподалеку роскошный экипаж. – О багаже не беспокойтесь, его доставят в подготовленный для вас дом. Большой, уютный, с толстыми стенами, есть даже конюшня, в которой, правда, никогда не держали лошадей, но если пожелаете…

И замолк, не договорив. Де Прад вообще оказался господином, мягко говоря, неболтливым. Во всяком случае, всю дорогу он молчал, предоставив приезжим молча любоваться столицей величайшего города Востока. Ну, это так считалось. Действительно, при взгляде с моря приезжих восхищал величественный белоснежный дворец с голубыми куполами, увенчанными золотым символом Всевышнего, возвышавшийся в окружении изящных минаретов над мощной крепостной стеной. С борта галеона было трудно полностью насладиться всем этим великолепием, но воображение подсказывало молодым людям, что обитатели дворца живут в роскоши, недоступной европейским монархам. Хотя бы потому, что те являются всего лишь первыми среди равных им дворян. В отличие от султана… нет, СУЛТАНА! Наделенного, как учили их совсем недавно, властью абсолютной. Того, кому не нужен даже суд, чтобы решить судьбу любого подданного. Иногда и палач не нужен – достаточно послать неугодному шелковый шнурок, все остальное с собой бедолага сделает сам. Но это если любоваться с палубы корабля. Здесь же, на улицах, самая обычная, почти непролазная грязь.

Так что поездка молодым людям не запомнилась вовсе. Карета катилась по узким и грязным улицам между прилипшими друг к другу двухэтажными, абсолютно невзрачными домами, похожими настолько, что даже под ярким солнцем они сливались, казались одной нескончаемой серой лентой. Повороты, повороты, в которых даже виконт запутался уже через десять минут. Наконец карета остановилась на площади. Достаточно широкой, чтобы на ней, не особо теснясь, могли разместиться четыре немаленьких экипажа. Или телеги, в зависимости от потребности окрестных жильцов.

Что же, дом был хорош. Сложенный из ярко-красного кирпича, покрытый оранжевой черепицей, рядом не было ничего похожего. Наверное, если, заблудившись, придется спрашивать дорогу, будет достаточно сказать: «Красный дом».

«Э-э… кизил ев… или все-таки кирмизи? – выйдя из кареты, виконт задумчиво почесал лоб. – Надо будет у Делал уточнить. Плохо я еще османский знаю, мало, получается, занимаюсь». Галантно протянул руку, помог супруге.

Из дома вышли двое. Узкоплечий черноволосый мужчина средних лет с покрытым редкими оспинами лицом и аккуратной бородкой, в которой уже посверкивала серебром седина, и женщина. Вот о ней сказать и вовсе было нечего: голубая чадра укрывала лицо так, что видно было лишь яркие темно-карие глаза, а темно-синий фераджи надежно прятал фигуру.

– В Стамбуле чиновник вашего ранга обязан иметь слуг, – барон де Прад обратился к обоим супругам, но откровенно больше внимания уделял мужчине. – Позвольте представить, Ганим и Кавсар, ваше сиятельство. Супруги. Вообще-то работают у господина посла, но сейчас будут служить вам, пока не подберете своих.

– Самому послу? – подчеркнуто ледяным голосом поинтересовалась виконтесса. – Можно узнать, какие его поручения исполняла уважаемая Кавсар?

– Я служила у его супруги в качестве… – Кавсар замялась, подбирая галльское слово, – да, гувернантки. Женщинам ведь часто нужна помощь, которой не следует ждать от мужчин.

Сказано было тихим, чуть хрипловатым голосом. Склоненная голова, взгляд в пол, сложенные на животе руки, опущенные плечи – именно так и должна стоять перед госпожой воспитанная служанка.

– Поверьте, ваше сиятельство, – в этот раз барон обратился к виконтессе, – в Стамбуле огромный выбор слуг, но очень трудно найти того, кому можно доверять. Этим – можно, поверьте.

– Посмотрим, – мадам д'Оффуа чуть нервно дернула плечом. – Сезар, а ты что скажешь?

Виконт нежно взял жену за локоток и чуть подтолкнул к дому:

– То же, что и ты, дорогая. Посмотрим. А пока, Кавсар, покажите госпоже ее новый дом. Ганим, займитесь багажом, а мы с бароном отправимся в посольство представляться начальству. Служба – дело святое.

Сказать, что господин посол был в недоумении, означало бы некое преуменьшение. Злость, возмущение – это было уже ближе к истине, хотя, разумеется, представителю великой державы при дворе сильнейшего языческого монарха не к лицу столь неподобающие чувства. Не положено. У него все и всегда учтено, согласовано и предусмотрено. Несомненно и определенно. Беда лишь в том, что «положено» не всегда совпадает с «есть». И вот это самое «есть» настоятельно требовало действия. Здесь и прямо сейчас, не допуская ни малейшей задержки.

Пришлось выйти в приемную, предупредить секретаря, что будет работать с важными документами, по каковой причине никого не допускать в кабинет до особого распоряжения. Потом аккуратно запереть дверь, в целях сохранения секретности, разумеется, и уже тогда приступить. Выпустить на волю накопившуюся ярость!

Первым в полет отправился дорогущий и тяжеленный древний фолиант на непонятном языке, недавно подаренный кастильским коллегой. К новому году, точно. Листов на пятьсот, в обложке, обтянутой бархатом и украшенной золотыми, кажется, хотя и не точно, накладками. Кило на двадцать, не меньше. В кабинет его внесли двое гвардейцев, прибывших с доном… как его… неважно, с доном, короче, и с видимым облегчением водрузили на угол стола. Там он и лежал никем не тронутый, поскольку руки до этого чуда у господина посла до сих пор не доходили. Зато теперь дошли. Пожилой мужчина метнул его словно из катапульты. Грохот, стена дрогнула, но, к счастью, устояла. Уф-ф, вроде бы полегчало.

Что еще? Папка для бумаг, рассыпавшихся в конце полета не хуже карнавальных конфетти, бронзовое пресс-папье, оставившее на многострадальной стене внушительную отметину. Бутылка… Сейчас! У нее есть лучшее применение в этой скучной стране, где вина днем с огнем не достать, только из Европы привезти. По цене ого-го какой. В общем, стены красить им не следует, а следует налить в бокал и выпить неторопливо, думая о прекрасном, а не об этом новом сотруднике. Д'Оффуа, черт бы его побрал! Ведь предупреждал же старый приятель, референт в Департаменте внешних сношений, что должен приехать человек, от которого не следует ждать дипломатических побед, только неприятностей, причем самых разнообразных. Их и ждали, но не настолько же быстро! Нет его, видите ли, до сих пор на работе. Он вообще работать собирается?!

Новый сотрудник прибыл в Стамбул во вторник, среду и четверг работал с раннего утра и до позднего вечера, приятно удивляя своей усидчивостью прочих сотрудников посольства. И то сказать, страна новая, на родину непохожая совершенно, да и опыта дипломатической работы у господина д'Оффуа, как выяснилось, не было вовсе. Да, что-то он знал, многое так и вовсе прекрасно, не раз удивив коллег дословным цитированием всяческих наставлений и инструкций. Ходячий справочник, одно слово. Только этого слишком мало. Надо знать визирей, главных султанских жен и евнухов, имеющих подчас власть не меньшую, чем визири. Их вкусы и интересы, помимо золота, естественно, о котором здесь, как, впрочем, и в Галлии мечтают поголовно все. Кто с кем дружит и против кого, кто кого ненавидит и почему, кто кого боится и так далее. Всю ту пакость, что зовется высокой политикой. Без этого – никуда.

Так вот этот самый д'Оффуа, познавая страну пребывания, два дня не разгибаясь изучал справки, отчеты, прочие документы. А в пятницу не вышел на работу. На недоуменные вопросы сотрудников господин посол с мудрым видом пожимал плечами и советовал любопытным заняться своими делами. Мол, своим новым подчиненным он и сам не особо интересуется и другим не советует.

М-да… то ли выпитое в нужный момент вино помогло, то ли упражнения в метании разнообразных предметов, но действительно полегчало. Настолько, что хватило силенок собрать и положить на место папку с бумагами, пресс-папье. Фолиант? О, нет! Да как его не то что бросить, с места сдвинуть удалось? Господи, ну и тяжесть! Ничего-ничего, помаленьку, полегоньку. Нет, вот полегоньку точно не получится, но все же, надо. Чтобы подчиненным в голову не пришло заподозрить господина посла в способности волноваться. Ладно, поближе к столу передвинуть удалось, и пусть себе лежит. Скажем, упал. Несомненно, ветром сдуло. Стена? А что стена? Ну да, нецелая отныне, ну так и что? Вон в Риме, так и вовсе развалины стен стоят, это же никого не волнует, наоборот, народ любуется. История, мол, следы времени. Правда, тем развалинам тысяча лет, ну так здесь и повреждений меньше. Все справедливо. А кто не согласен, может катиться вплоть до Австралии, там вроде консульство открывать собрались.

Так, еще бокал вина, и можно открывать дверь. В конце концов, ну выпил вчера человек лишнего, загулял, с кем не бывает.

Оказалось, с кем-то не бывает. Ситуация разъяснилась вскоре после обеда, но так, что надолго стала, пожалуй, самой популярной сплетней во всех европейских посольствах Стамбула.

Эти посольства, как и галлийское, работали с понедельника по субботу, а воскресенье добрые последователи Спасителя начинали с молитвы в немногих церквях, кои просвещенный султан дозволил построить в своей столице. Затем отдыхали, как завещал Творец после создания этого мира.

Но ни одно посольство не может обходиться без местных. Уборщики, конюхи, помощники повара – без них работа встанет намертво. Но местные следуют своей вере, и свои храмы посещают по пятницам, как завещал их главный Пророк. Лишь после службы возвращаются к своим обязанностям.

Вот эти-то местные сотрудники и рассказали своим европейским приятелям, что новый первый секретарь посольства с супругой были на пятничной молитве! Причем не из любопытства, а именно молились, строго придерживаясь установленного Пророком порядка. Он, как и положено, внутри храма, она – снаружи, вместе с другими женщинами. С ума сойти!

Весть шустрой змейкой промчалась по посольству, заглянув во все уголки, не оставив незатронутым никого. А после – по всей столице! Еще бы, второе лицо посольства одной из главных европейских стран поклоняется Всевышнему! Вместе с женой! Хотя кому еще может поклоняться жена правоверного последователя Прощающего грехи?

Но это все было позже, а первым скандальную новость узнал, как и положено хорошему начальнику, господин посол, к которому виновник прибыл с докладом о причине отсутствия на рабочем месте. Вот он стоит, пухленький такой, безобидный. Смотрит взглядом ясны-ым, почти как у святого праведника. Даже прослезиться можно, если забыть, что виконт д'Оффуа, вообще-то, выпускник академии Клиссона, а стало быть диверсант, и руки в крови запачкал как минимум по локоть.

– То есть я правильно понимаю, что по пятницам вы решили манкировать служебными обязанностями? – Яду в голосе посла было не меньше, чем в зубах кобры.

Не помогло, взгляд виконта остался столь же безмятежным, а голос невозмутимым.

– В Париже мне именно это и было согласовано. Со своей стороны заверяю, что на исполнении моих обязанностей и ваших поручений, когда такие последуют, это никак не скажется.

Заверяет он… знать бы еще, какие у него обязанности и что ему можно поручать – в полученных из Парижа инструкциях об этом ничего не сказано. Мол, направляется вам в помощь на должность первого секретаря посольства. Второго первого, между прочим. И вот у того, первого первого, работающего здесь уже три года, дел невпроворот, ну так это у того, седину и лысину заработавшего на дипломатической работе. А этот молокосос? За двадцать пять лет научился людей убивать и пытать.

Посла передернуло при воспоминании о посещении в молодости камеры пыток – жуткое зрелище. И хоть самого не пытали, лишь задали несколько вопросов о начальнике, заподозренном в шпионаже, но память о страшных креслах, блоках и щипцах, аккуратно расположенных в углу комнаты, осталась навсегда. Как и доносившиеся откуда-то вопли, долго снившиеся потом по ночам. Кстати, начальник тогда все-таки исчез. Как, почему и куда – до сих пор неизвестно. д'Оффуа, конечно, не палач, но науке этой наверняка обучен и при необходимости применит свои умения без колебаний, тут нет ни малейших сомнений. С другой стороны, в каком еще европейском посольстве вторым лицом служит единоверец самого султана? Да и всех его подданных заодно. Расклад действительно интересный, надо хорошо подумать, как его разыграть.

– Я вас понял, виконт. Надеюсь, дело свое вы быстро наладите, заработаете авторитет у местных вельмож. Они, конечно, люди своеобразные, но единство веры… общность взглядов… Я, например, до сих пор десятой дорогой обхожу район Курукпазары, но, возможно…

«Что?! Он про рынок рабов! Этот сарыбас, белоручка, за всю жизнь заработавший одну мозоль, и ту на заднице, смеет говорить такое?!» – то ли кулак д'Оффуа непроизвольно сжался, то ли взгляд сверкнул уж слишком выразительно, но господин посол поспешил отыграть назад.

– О, нет-нет, друг мой, поверьте, я не имел в виду ничего такого… но, согласитесь, направляя вас сюда, в Париже наверняка учитывали вашу… гм-м… нечасто встречающуюся в Европе веру.

– Господин посол, позвольте пояснить. Я также, как и вы, ненавижу работорговлю. Дипломатом я стал по воле случая, а так мне пришлось повоевать во славу Галлии, и, если среди моих противников не было османов и прочих азиатов, так это исключительно из-за мирного нрава нашего короля. Но если потребуется… В общем, я в полном вашем распоряжении.

Уф-ф, кажется, пронесло.

– Рад слышать, – посол встал из-за огромного, украшенного тонкой резьбой дубового стола, подошел к собеседнику и примиряюще улыбнулся. – И вот вам первое поручение – подготовиться к представлению реис уль-кюттабу, главе местного департамента внешних сношений. Через две недели. Вопросы есть?

– Нет, все ясно. Церемония известна, в Париже меня к ней подготовили.

Серьезно? Хм-м. Кажется кто-то наверху делает ставку на этого молодца. Знать бы еще кто и какую.

– Рад слышать. И последнее по счету, но не по важности. Слуги. Традиционно их набирают из местных. Сейчас у вас служат мои. Не единственные, но все же их нехватка ощущается. Надеюсь, что скоро они вернутся к прежним обязанностям. Вы меня поняли?

Так-то, поторапливайся, походи по коллегам, поспрашивай, а уж я сумею подсунуть тебе нужных людишек. Которые будут подробно рассказывать обо всем, чем ты живешь. Вначале местной контрразведке, тут никуда не деться, но потом обязательно мне, очень-очень подробно.

– Разумеется, господин посол.

– Ну вот и слава богу… или э… как у вас правильно?.. Короче, хорошо, не задерживаю.

Легко было сказать, но как сделать? Где в чужой стране найти тех хотя бы двоих, на кого можно положиться? Конечно, коллеги не бросили, наперебой предлагали кандидатов в слуги. Бойких, смышленых, аккуратных. Все при них! Одна беда – амулет правды, выполненный в виде недорогого перстня, слабенький, годный на обнаружение простейшей лжи, покалыванием стабильно сообщал, что люди, в глаза клянущиеся, что никогда не будут ни воровать, ни интересоваться хозяйскими секретами, искусно, но беззастенчиво лгут. То, что будут рассказывать кому-то об увиденном и услышанном, это принималось как неизбежное зло, но вот рыться в хозяйских вещах, прихватить нечто ценное, специально подслушивать разговоры, пытаться вскрыть шкатулки для бумаг – нет, такого счастья д'Оффуа не желал категорически. А посол хмурился, и чем дальше, тем больше. Настолько, что возникло уже желание согласиться на любого в слабой надежде впоследствии поменять на кого-то более честного и менее любопытного.

Тем не менее жизнь продолжалась. Виконт с утра до вечера пропадал на работе, а виконтесса обустраивала дом. Ходила на огромный, на весь мир знаменитый стамбульский рынок. И в менее знаменитые, хорошо известные лишь зажиточным людям магазинчики, где можно было купить и хорошую мебель, и различную утварь, не беспокоясь, что подсунут красивую дешевку или на сдачу дадут монеты, лишь сверху покрытые серебром. И Красный дом, оказавшись в крепких и ловких руках прекрасной Делал расцветал. На подоконниках появились цветы, в комнатах – изящная мебель, элегантные шторы и множество мелких безделушек, тех самых, что и создают уют. Но хозяйке всего этого было недостаточно, потому каждое утро она выходила в город за покупками. Долго рассматривала товар, перебирала, яростно торговалась, но покупала редко, зато только задорого. Так что скучать ей было некогда, как и Ганиму с Кавсар. А как иначе? Это Восток, здесь появление одинокой женщины на улице недопустимо. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Так что троица: красивая, дорого одетая молодая женщина, длинный и худой мужчина и его спутница, укутанная в чадру и фераджи, быстро примелькалась соседям и не привлекала внимания горожан. Все привычно – госпожу сопровождает служанка и слуга, в обязанности которого входит носить тяжести и защищать женщин в случае нападения лихих людей.

Впрочем, о каких нападениях речь? Стража отлично вооружена и зорко следит за порядком, на корню пресекая всяческие беспорядки. У арбы сломалось колесо? А ты следи, чтобы не мешать проходу честных горожан. Не уследил? Плати штраф. Патруль из трех человек немедленно этот штраф возьмет с виновного, да еще и бока намнет, чтобы впредь был аккуратнее. Соседи подрались? Вновь штраф и бока потирайте, скандалисты. Стамбул – столица величайшей империи, здесь должен быть порядок! Легко и радостно живется под защитой этих молодцов, что патрулируют город в островерхих шлемах, вооруженные широкими мечами, от которых нет спасения злоумышленникам. Даже поодиночке они сильны, храбры и, чего скрывать, красивы для невинного женского взгляда. Как вон тот, что идет навстречу. Пусть невысок, но строен и, судя по легкой походке, ловок. Почти как супруг. В смысле ловкости, конечно. Стройностью Сезар не отличается, конечно. Но ведь так и положено солидному мужчине, занимающему важный пост в…

– Мама!!! – крик сам собой вырвался у Делал. Вначале крик, лишь потом осознание причины – нападение! Трое оборванцев с длинными кинжалами в руках бегут к ней… Все было почти мгновенно, но именно эти кинжалы, кривые и ржавые врезались в память. Потом – лишь картинки. Убегающий Ганим, его спина и мелькающие подошвы длинноносых башмаков. Брошенная сильной рукой на землю Кавсар, ее крик, перешедший в бульканье, почти черная кровь, хлынувшая из-под так и не сорванной чадры. Чья-то рука, схватившая за прикрытые химаром волосы, крик и кровь, бьющая прямо в лицо из той самой, только что перерубленной руки. Еще какие-то крики ярости и боли… и все стихло. Только стихающее бульканье вытекающей из уже умершей Кавсар крови и чье-то хрипящее дыхание. Что? Как? Почему?

Показалось, что прошла вечность, прежде чем Делал смогла осмотреться, хотя бы попытаться понять, что же произошло. У ног трупы. Кавсар и трое мужчин, тех самых, что только что бежали к ней с кинжалами в руках. У одного перерублена рука, из обрубка все еще вытекает кровь. Ее много, крови, тяжелый металлический запах дурманит до тошноты. Что еще? Вокруг люди. Женщины, мужчины. Мужчин много. Молодых, сильных, но все жмутся к стенам домов, словно пытаются врасти в них, отгородиться, спрятаться, раствориться в кирпичах стен. Но кто хрипит? Взгляд вниз и влево. Мужчина. Лежит на боку, пережимает правую ногу, пытаясь зажать глубокую рану, из которой толчками вытекает кровь. Рядом окровавленный широкий меч и островерхий шлем. Тот самый стражник, что только что шел навстречу и улыбался то ли ей, то ли просто яркому зимнему солнцу. Спаситель.

И что-то случилось. Туман в голове развеялся, руки перестали дрожать. Виконтесса, изнеженная и высокомерная дворянка, имеющая права на тунисский престол, исчезла. Сейчас перед раненым стояла Дали, пять лет скрывавшаяся под видом племянницы Бен Фарука, представлявшегося соседям как владелец гостиницы. На самом деле когда-то лучшего врача Туниса. Он учил «племянницу», и его уроки не прошли даром. Снять тонкий пояс с одного из бандитов, использовать его как жгут, перетянуть ногу в нужном месте, остановить кровь. И амулет. Невзрачный камушек, заключенный в дешевую оправу, на какой не позарится самый замухрышистый воришка, но в нем заключено исцеляющее заклятье. Сжать амулет должным образом, приложить к ране… Крик пострадавшего! Ожидаемо. Магическое заживление – всегда боль. Сколь ни подробны были уроки Бен Фарука, но без медицинских инструментов больше ничего не сделать. И без собственной магии, которой, увы, начисто лишены женщины.

Грязный Иблис! Кровь остановилась, но рана не затягивается!

– Врача! Плачу за помощь!

То ли сострадание проявилось у окружающих, то ли слово «плачу» сыграло свою роль, но люди задвигались, кто-то куда-то побежал, и вскоре на место трагедии спешил сухонький старичок с чемоданчиком в руках и в голубой чалме. Здесь – знак врача, это виконтесса уже знала.

Старичок быстро осмотрел лежащих, горестно вздохнул, убедившись в их смерти, лишь после этого занялся стражником.

– Помогите ему, я оплачу лечение, – голос виконтессы был спокоен до холодности.

Врач, осмотрев жгут, взглянул на нее с уважением:

– Когда наложена повязка?

Быстрый взгляд на часы:

– Двенадцать минут назад.

– Отлично. Его надо перенести в дом. Куда бы…

Вообще не вопрос.

– Я живу рядом. Кто-нибудь, помогите перенести его в мой дом, помощь будет оплачена!

Сразу нашлись добровольцы. Уже уходя с места трагедии, Делал увидела, как из переулка вышел Ганим. Подошел к телу жены, опустился перед ним на колени и спрятал лицо в ладонях. Плечи его вздрагивали. Да, не герой, но он и не должен им быть. Обычный человек, у которого только что убили любимую.

Тем временем раненого перенесли в дом, положили прямо на пол. Врач еще раз придирчиво осмотрел рану:

– Вы меня слышите?

– Да, – скорее выдохнул, чем сказал стражник.

– Я смогу заживить рану, это не проблема. Однако у вас перерезаны сухожилия и нервы. Срастить их я смогу, но восстановить подвижность ноги не в моих силах. Нужен более сильный врач. Будете ждать его или доверитесь мне?

То ли от сказанного, то ли от кровопотери, но силы оставили несчастного, он потерял сознание.

– А вы что скажете, уважаемая? Ваши деньги, вам и решать.

Делал посмотрела на часы. Более двадцати минут прошло с того момента, как был наложен жгут. Еще немного, и нога, лишенная доступа крови, начнет отмирать, этому Бен Фарук тоже научил. Снять повязку означает новую кровопотерю, которую ее спаситель может и не пережить.

– Лечите.

Так. Да, после этого у парня будут проблемы, которые придется решать. Вот только если бы не он, у нее сейчас вообще никаких проблем не было бы.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Конечно, уважаемая. Заплатить за лечение. С вас всего полсотни меджиди. Или столько же серебряных экю, как пожелаете.

Ого! Почти полтора килограмма серебра, однако. Но платить надо.

Когда остались вдвоем, Делал подошла к своему спасителю. Тот уже смог сесть, прислонясь спиною к стене и бережно поглаживая покалеченную ногу. Уже навсегда. То, с чем работал один врач, другой, к сожалению, не исправит. Это ученица Бен Фарука, увы, знала точно. А еще он плакал. Слезы катились по бледным, еще недавно таким румяным щекам.

– Ты спас мне жизнь. Поверь, мы с мужем умеем быть благодарными.

Вместо ответа мужчина криво усмехнулся и пошевелил негнущейся ногой. Все ясно. Покалеченный, отныне он не нужен ни страже, ни вообще хоть кому-нибудь на земле.

– Тебе ведь должны заплатить в страже. Такое ранение стоит дорого, я точно знаю. И таких не выгоняют, находят им другую работу, но не выбрасывают на улицу.

– Если ранить на службе. Я только шел, еще не пришел. Дежурство не началось. Это не платят. Это я сам.

Стоп-стоп! Он же понимает по-галльски! Делал по привычке заговорила на языке мужа, как всегда в доме, и этот человек ее понял! И даже ответил, пусть и коряво, но вполне понятно.

– Ты кто? Как зовут, откуда родом?

– Джамиль. Я и жена из Туниса. Хотеть жить лучше, приехать сюда.

– Откуда?! А где жили? А кто родители?

Д'Оффуа пришел домой, погруженный в размышления о делах служебных. Предстоящий официальный визит к реис уль-кюттабу, сложный разговор с послом, с ним еще долго придется выстраивать отношения. Да еще и новость, которой огорошили перед самым уходом: через три дня венецианский посол дает бал, присутствие на котором для первого секретаря галльского посольства обязательно. С супругой, между прочим.

За прошедший год Делал, конечно, обучили тонкостям европейского этикета, даже танцам, но вот попытки пригласить ее на балы оказались провальными – любимая жена наотрез отказалась надевать европейские платья, даже самые строгие. Голая шея? Пусть и самое малое, но декольте?! Да пусть господа устроители в ад провалятся, к джинам на сковородки! В общем, сходила, поразив свет скромностью платьев, стоивших, однако, безумных денег, и элегантностью хиджабов. Этот аксессуар парижские модницы быстро оценили, переделали в нечто вовсе ничего не закрывающее, но украшенное бриллиантами. И боже упаси танцевать хоть с кем-то, кроме любимого мужа. Даже не разговаривала в его отсутствие ни с кем из мужчин ни на какие, пусть и самые невинные, темы. В общем, успешными посещения балов никак нельзя было назвать, хоть бы и вообще на них не появляться.

Но сейчас придется, это еще в Париже оговаривалось. Поскольку именно у венецианских балов имелся нюанс – их посольство вплотную примыкает к дворцу султана. И в прошлом году его величество тот бал посетить изволили. Инкогнито, разумеется, поскольку заветы всевышнего такие мероприятия, да еще с участием дам, не одобряют категорически. В тот раз все, не сговариваясь, сделали вид, что не обратили внимания на молодого венецианца, лихо танцевавшего с европейскими красавицами, на нескольких языках дарившего им самые куртуазные комплементы. Вот этому-то господину, если тот решит повторить прошлогоднее приключение, и следовало показать разыскиваемую по всей империи беглую принцессу Туниса. Сейчас находящуюся под дипломатической защитой. Зря что ли она у храма свое родимое пятно демонстрировала?

Игра началась, господа, надо делать следующий ход. Интересно, как Делал на известие отреагирует? Вот и дом. Привычно позвонить в колокольчик… А это кто? Дверь открыл незнакомый молодой мужчина, почти юноша. Склонился в вежливом поклоне. Чуть дальше в коридоре также кланяется женщина. Явно не Кавсар, раза в два тоньше. Быстрый взгляд по сторонам, оценка обстановки – опасности не видно. Значит, спокойно проходим в дом. Не торопясь, будто ничего нового не увидели, восток не терпит суеты. Уважаемый эфенди ни при каких обстоятельствах не должен терять лицо.

Лишь пройдя коридор можно крикнуть:

– Дорогая, я дома!

И тут же шорох мягких туфелек спускающейся со второго этажа жены:

– Серж, наконец-то, я уже заждалась! А у нас новость. Позволь представить, наши новые слуги, супруги Бостанги, Джамиль и Сальва.

Отлично. Вот только женской инициативы для счастья не хватало.

– А Ганим и Кавсар где?

Когда Делал закончила рассказ, ясности не прибавилось. Что это было? Ясно, что не подстава – подвести слугу ценой жизни четверых? Да еще чтобы кто-то согласился на всю жизнь остаться калекой? Полная ерунда. Остается везение, оно случается, хоть и редко. Богиня удачи подмигнула? Что же, скажем ей спасибо и воспользуемся подарком.

Но вот грызет червячок сомнения. Мелкий такой, но противный. А ты один и посоветоваться здесь не с кем. Посол? Ну-ну, он-то точно пальцем у виска покрутит. Его секретарь, который, кажется, по факту резидент? Та же песня, к тому же к нему обращаться запрещено еще в Париже. Демон знает, по каким соображениям. Ладно, что-нибудь потом придумается, благо перстень-амулет не колется. Значит лезть в переписку и подслушивать разговоры новые слуги не собираются, дальше – жизнь покажет. А пока:

– Что же, сегодня нам всем повезло, и повезло крупно. Возблагодарим Всевышнего и пойдем ужинать. Надеюсь, готовят новые слуги не хуже старых.

Венеция. Город в море, рожденный морем и живущий морем. Богатый и могущественный, он распространил свою власть на всю Адриатику и, наверняка в насмешку, захватил острова, лежащие под самым носом Османской империи. Да что там, в самом Крыму, любимой вотчине султана, владеет портами, отбирающими немалую прибыль у Владыки суши, Императора морей и Имама века.

Богата и сильна эта страна, не знающая ни королей, ни царей, ни герцогов. Управляемая советом богатейших своих граждан. Республика, шайтан ее подери, вот же непотребство какое, мерзкое и неистребимое, как чирей в срамном месте.

А с недавних пор ставшая еще сильней. Это когда договорились ее правители с магрибскими пиратами, прежде всего – с тунисскими. Сразу после того, как некий никому до того не известный морской разбойник сверг законного тунисского пашу, вырезал его семью и сам уселся на освободившийся трон. С благословения прежнего султана, дядюшки, чтоб ему сто раз шербетом подавиться.

Султан Ахмед, официально зовущийся третьим, зло сплюнул, благо увидеть сей неподобающий жест мог лишь стоящий в дверях могучий бостанджи с широким мечом на поясе. Один из десяти особо доверенных, неграмотных и лишенных языка. На всякий случай, такой, как этот, например. А зачем им языки, если взамен все блага мира к их услугам.

Да…

Но каков дядюшка! Не иначе уже тогда, шесть лет назад у него разум в дальний путь отправился. Так что в конце концов пришлось его от дел отстранить. Разумеется, спятившему властителю глотку никто не резал, нечего подданных к султанской крови приучать. Живет себе во дворце, построенном на другом конце Стамбула, пользует гарем напропалую, да издает указы, один другого похабней. Да и ладно, их все равно никто исполнять не собирается.

Одна беда, гарем продолжает рожать, а лишние наследники никому не нужны, приходится их того, топить, как щенят или котят дворовых. Говорят, мамочки в процессе голосят, как ужаленные, ну так что ж теперь делать, судьба их такая. Опять же, не правителя это проблема, у него своих хватает. И первая – как Венеции хвост прищемить. Тот самый, что сами же недавно и помогли распушить.

Пирата на тунисский трон посадили, изрядный бакшиш от него регулярно поступает, но не поняли в Стамбуле, не предвидели, что новый паша договорится с Венецией. С тех пор корабли этого проклятого города плавают безбоязненно, их капитанам незачем тратиться на охрану. В результате конкурент богатеет, жиреет, нагло насмехаясь над жалкими попытками великой империи вытеснить его с торговых путей. Надо менять, ломать ситуацию, но как? Послать паше шелковый шнурок, чтобы удавился тихонечко, не доводя султана до греха? Запросто. Только паша бакшиш не только в казну засылает, но и визирям, тем самым, что и подбили дядюшку поддержать тот переворот. Да какой там, сами в нем поучаствовали, ибо без помощи Стамбула ни джина лысого у самозванца бы не вышло.

А власть султана она такая, абсолютная, конечно, но и ограниченная. Удавкой. Войдут визири, сунут вот этому самому бостанджи кинжал под ребро да придушат своего повелителя. Потом скажут, что персиком подавился. Мол, молод, всего-то девятнадцать годков от роду покойнику было. Слишком широко рот раскрыл, слишком много проглотить хотел, забыл или не знал, что делиться надо.

Не пробить эту стену. Султан один по городу не ходит, к нему никто из посторонних просто так поболтать не заглянет, не говоря уж о каком приватном разговоре. Все знают люди, великим визирем поставленные. Они ко всему готовы, их ничем не удивить. Так что приходится терпеть ту республику, даже посольство позволил разместить вплотную к стенам собственного дворца. Что, впрочем, оказалось даже удобно. Год назад, например, султан посетил их праздник. Договорился с венецианским послом, оделся европейцем, да и отдохнул на их балу, благо матушка когда-то танцевать научила. Ох и здорово тогда отдохнул, ох и весело!

Сегодня опять бал.

Султан поглядел на висящий перед ним европейский костюм, ухмыльнулся. Да, в прошлый раз было весело. В этот будет не до веселья.

Сегодня будет сделан первый шаг к власти. Подлинной, без оглядки на визирей, шейхов и прочих пашей. Сегодня на балу будет законная принцесса Туниса. Если они станут союзниками, можно будет начинать серьезную игру. Конечно, договариваться с женщиной как-то странно, но есть же ее муж. Да, галлиец, но галлиец, живущий по заветам Всевышнего, и это меняет все!

Султан Ахмед III Сари, что значит «светловолосый», вздохнул и начал одеваться в неудобный европейский костюм. Сам, поскольку незачем слугам знать, как именно их господин развлекается. Даже самым близким: кто знает, кого они на самом деле считают своим господином.

Бал был в разгаре! Изысканные вина, удивительные закуски и чарующая музыка. Галантные кавалеры и очаровательные дамы. Заливистый смех, томные взгляды и кокетливые улыбки. Веселье и легкость, столь непривычные в этой стране, живущей по строгим правилам Первого Пророка.

И только наметанный глаз искушенного дипломата безошибочно отмечал, что если не все, то многие в этом залитом светом сотен свечей зале заняты делом. Мужчины тем временем, с неизменными улыбками обсуждают сложнейшие вопросы европейской политики. Заключают или готовят к заключению союзы. Интригуют, покупают и продают информацию, людей и целые народы.

Женщины болтают тоже не просто так, готовя своим мужьям, любовникам и просто друзьям почву для будущих деловых встреч с мужьями, любовниками и просто друзьями своих собеседниц.

Но это на взгляд опытного человека. А виконт и виконтесса д'Оффуа таковыми не являлись абсолютно. Потому просто с любопытством разглядывали хозяев и гостей. К ним подходили, говорили, как правило, что-то веселое, они отшучивались в ответ. Звучала музыка – они шли танцевать. Оркестр уходил отдыхать – они выходили в парк, где ночную черноту разгоняла полная луна и редкие факелы, установленные у нескольких беседок. Идеальное место для встреч влюбленных. Даже стало обидно, что до свадьбы им не пришлось вот так погулять ночью в таком же тихом парке.

Вдруг сзади раздался мужской голос.

– Господа, вы позволите нарушить вашу беседу? – сказано было на хорошем галльском языке, но с сильным османским акцентом.

Ночного света и факелов достаточно, чтобы рассмотреть собеседника. Одет по последней парижской моде, молод, лет не более двадцати, скорее даже меньше. Рост ниже среднего, прямой нос, густые брови, короткая, на местный манер постриженная борода. Цвет волос не разобрать, но на виске отчетливо виден характерный шрам, последствия детской травмы, который его величество почему-то категорически отказывается сводить. В Париже полагают – боится, что врач взамен шрама наведет какое-нибудь заклятье на мозг.

Твою ж сестру!

– Мне надо представляться?

– Ваше величество! – Виконт попытался снять шляпу, виконтесса присесть в реверансе, но оба были остановлены легким взмахом руки.

– Я хочу поговорить с вами. Тут есть одна дверь, не откажетесь проследовать за мной?

Отказать султану?

– Ведите, ваше величество.

Они прошли через одну из беседок, подошли прямо к увитой плющом высокой стене. Султан что-то прошептал себе под нос, перед ним появилось бледно-желтое магическое свечение. Плющ раздвинулся в стороны, открыв самую простую неширокую дверь. Еще одно заклятье, дверь распахнулась, пропустив владыку и его спутников, и тут же закрылась с негромким щелчком.

– Прошу вас, господа.

На той стороне забора было все то же, как будто они и не покидали пределов венецианского посольства. Такой же парк, такие же беседки. Только факелы отсутствовали.

– Кажется, вас плохо охраняют. Шпион, узнав заклятье, легко пройдет и растворится в этом парке.

В лунном свете было видно, как улыбнулся султан:

– О нет, без меня я никому не советую пользоваться этим проходом. Были уже попытки, поверьте, они плохо кончились для нарушителей. Но вы со мной, так что беседа обещает быть приятной. Прошу сюда, – он приглашающе взмахнул рукой в сторону ближайшей беседки. Там оказалось уютно. Европейские стулья вокруг европейского столика, на котором стояла бутылка вина и ваза с фруктами.

– Угощайтесь. – И на глазах пораженных гостей султан османской империи, халиф всех правоверных наполнил три бокала вина. – Надеюсь, моя слабость навсегда останется между нами?

– Конечно! – Словно есть другие варианты. Супруги одновременно подняли бокалы.

– Господа, я поднимаю тост за наш союз. Союз султана империи и его подданных – властителей Туниса.

И с мелодичным звоном дорогого хрусталя стукнув свой бокал о бокалы гостей отпил первым. После этого отказ от вина был бы оскорблением, причем несмываемым. Пришлось также выпить. Жена – с любопытством, впервые в жизни все-таки, а муж – наслаждаясь ароматом. За год супружества почти забытым, но оттого вдвойне приятным.

– Итак, виконт, – легкий кивок в сторону д'Оффуа, – принцесса, – он не спрашивал, назвал Делал по титулу, как само собой разумеющееся, – вы ведь позволите вас так называть? Отлично. Итак, позвольте разъяснить сложившуюся в империи ситуацию. Первое. Шесть лет назад с согласия султана, не моего, а дяди, был свергнут тунисский паша. Надо рассказывать, как это было сделано?

А что рассказывать? Год назад д'Оффуа и маг лейтенант де Савьер под чужими именами побывали в Тунисе. Тогда они и узнали, что кто-то смог объединить вечно разрозненные и даже воюющие друг с другом кочевые племена, скрепить их единой волей и никогда ранее не ставившейся целью – захватить Тунис, разграбить дворец самого паши. А для ее достижения этот кто-то обеспечил хозяев пустыни и артиллерией, и артиллеристами, и даже магами, сделавшими проходимыми ранее непреодолимые зыбучие пески, надежно защищавшие дворец паши с юга.

Условие одно – во дворце не должно было оставаться живых. В первую очередь подлежали уничтожению паша и его семья. Вся, независимо от пола и возраста.

В тот день и взошла звезда Шадида бен Рамзи аль-Малика, морского разбойника, пираты которого в нужный момент храбро выбили кочевников из города. Но уже после того, как с семьей прежнего правителя было покончено.

После этого великого подвига Шадид объявил пашой себя. Договорился с султаном и, что характерно, предоставил кочевникам права свободно посещать город – неслыханная ранее привилегия.

– Спасибо, ваше величество, но не надо. В общих чертах история известна, а Делал, – д'Оффуа кивнул в сторону жены, – видела подробности и вряд ли хочет их вспоминать.

– Разумеется. – Султан сцепил пальцы и глубоко вздохнул. – Но что дальше? Вы здесь, в Стамбуле. Чего я должен ждать от таких гостей?

Женщине не следует встревать в разговор мужчин, это закон Востока. Но так ли важны законы для принцесс?

– Вы что-то говорили о союзе, ваше величество? – Ахмед Сари даже вздрогнул, услышав нежный голос. Но что же делать, Тунис – единственная провинция в его империи, где женщин распустили. Они не то что влезать в разговоры мужчин, трон имеют право наследовать! И уж с этой дамой, несомненно, придется считаться. – Против кого?

Вот так, прямо, без положенных намеков, оговорок и недомолвок. Так, как он сам же и начал этот разговор. Ну что, государь, продолжите в том же духе?

– Мне многое не нравится в моей империи, господа, многое изменить надо, но пока невозможно – чем больше власти, тем меньше свободы, вы это еще поймете.

Гости замерли. Откуда такая откровенность? Он куда их сейчас приглашает?

– Да-да, – султан невесело усмехнулся, – после того как вы раскрылись в мечети… вы ведь не случайно показали в мечети родимое пятно, сударыня? Так? Разумеется. Вот с этого момента вы увязли в нашей политике, как в зыбучих песках. Намертво. Впрочем, это все красивые слова. А теперь к делу.

Ахмед Сари говорил, а на душе каждого из гостей наливался тяжестью камень. И сразу немаленький, к концу рассказа он жал, грозя раздавить незадачливых игроков, ввязавшихся в соперничество сильных мира сего. Такого поворота судьбы они не ожидали, к этому их не готовили.

Интриги в мире дипломатов и чиновников, контакты в среде купцов и местной знати – это ожидалось и даже приветствовалось. Но влезать в игры в властителей страны, встать поперек чьих-то денежных интересов?! Нет, спасибо, не надо.

А придется. Как оказалось, на незадачливую принцессу и ее не менее незадачливого супруга появились виды у купеческой лиги Стамбула. Проще говоря – у богатейших людей империи. После султана и его визирей, само собой. Этим господам крайне не нравилось расплодившееся в Средиземном море пиратство, оно уже не просто мешало торговле, оно делало ее почти бессмысленной. Зачем тратить силы и деньги на захват новых рынков, договариваться о ценах и сроках, если твой товар запросто перехватят в море и за бесценок продадут в дальнем порту, обогатив тамошних дельцов.

И чем дальше, тем становится хуже. Складывается впечатление, что нынешний паша Туниса не в силах или не желает приструнить разбойничью вольницу.

– Так что ждите, господа, визита уважаемых людей. И помните, что я желаю им успеха. У них могущественные враги, но я уверен, что с вашей помощью они будут побеждены.

Спасибо, добрый государь. А нам что делать? Отказаться? Увы. Султан – человек обидчивый. И уж точно найдет возможность отомстить грубиянам, напрочь забыв о гуманизме и дипломатическом иммунитете.

– Мы можем рассчитывать на вашу помощь?

– Нет. Но я и не буду вам мешать. Поверьте, это тоже немало. А сейчас давайте вернемся к веселью – невежливо надолго покидать хозяев бала.

Его величество встал, показывая, что разговор окончен.

День за днем, неделя за неделей, в трудах и суете пролетел месяц посольской жизни. Утром на службу, вечером – домой, ночью… да, стамбульские ночи были великолепны! Больше года прошло со времени свадьбы, проведенной по странным, незнакомым тогда канонам. Было неловко, даже немного смешно, но оно того стоило.

Господи, какое же счастье быть мужем такой женщины! Готовой для мужа на все, предугадывающей малейшие желания, такой заботливой, несравненной вообще и несравнимой с прежними, дарившими, а чаще продававшими свои ласки. Да одно то, как аккуратно подкладывает она ему подушку, когда муж ложится на бок, чтобы просто полюбоваться прекрасным телом, уже только это делает мужчину счастливейшим из людей!

Ой, не господи, конечно же, Всевышний! Хотя себе-то зачем врать? Все эти непривычные молитвы, чуждые храмы… нет, это все показное. В душе вера не поменялась, как не поменяется и любовь. Странно. Любовь. Всегда считал, что это слово для глупых стишков да жалостливых стонов менестрелей, а вот поди ж ты, влюбился, словно попал в одну из тех глупых пьесок, что разыгрывают на сельских ярмарках дешевые бродячие актеры.

Примерно так рассуждал виконт д'Оффуа, следуя серым февральским утром на службу. Мысли путались, перепрыгивали с одного на другое или скакали куда-то вдаль, унося в сладкие и манящие мечтания. А что, идти еще долго, почему бы и не пофантазировать на приятные темы. Вот например…

– Ах ты ж, мерзавец! – Еле удалось на ногах устоять!

А встречный ротозей, жестко толкнувший плечом, упал. Растянулся в грязной луже, ругаясь на чем свет стоит на… кастильском? Похоже, но нет, скорее… ну точно, одном из тех наречий, что выбрались из великой латыни и расплодились на месте когда-то великой страны. Неаполь? Или Милан? А может и Савойя. Неясно, но ругается бедолага задорно и умело, сразу ясно – специалист!

А упавший тем временем встал, поднял слетевшую шляпу. Изгвазданную, как и плащ, и штаны, да и вообще все. Высокий и худой, на боку длинная шпага.

– Вы, кажется, находите, это смешным? – Язвительный тон пострадавшего никак не вязался с комичностью облика.

– Простите?

– Я спрашиваю, сударь, не находите ли вы ситуацию забавной?

Действительно, глупо и неудобно получилось.

– Нет, что вы, я сожалею…

– Вот как? Изволите сожалеть? Смею заметить, что этого совершенно недостаточно. Я требую извинений, публичных, черт возьми!

Что?! Требовать?! Однако смерть от скромности этому нахалу не грозит. Как и от старости – не доживет при такой-то наглости.

– Сударь, я выразил свое сожаление и, думаю, этого достаточно. Да, еще могу дать добрый совет: смотрите, куда идете. Хорошо я попался, а если б осел, ну вон как тот? – Д'Оффуа указал на уныло тянущего неподалеку скрипучую телегу облезлого ишака. – Кажется, вы отлично смотрелись бы рядом.

Демон, вот кто за язык тянул? Ясно же, что это провокация. С другой стороны, этот господин не отстал бы в любом случае, так зачем отказывать себе в удовольствии отбрить хама?

Точно, вон даже улыбнулся, мерзавец, положил руку на эфес:

– Тогда дуэль!

– Прямо сейчас? Здесь?

Виконт растерянно огляделся. Вокруг идут люди, с любопытством поглядывающие на непривычно одетых европейцев, повозки, крики погонщиков и склизкая грязь под ногами, та самая, в которой только что изгваздался незадачливый дуэлянт.

И главное – невдалеке стоят и о чем-то своем беседуют четверо стражников. Которым прямо приказано пресекать всяческие беспорядки, в том числе так любимую знатными гяурами смертельную забаву.

Противник, кажется, тоже понял, что махание отточенными железяками может быть неправильно воспринято местными. Во всяком случае, убрал руку с эфеса.

– Да, пожалуй, придется отложить вашу смерть. Куда присылать секундантов? Сегодня же вечером, разумеется.

– Угол Метрип и Невие, красный дом. – Вот и пригодилось название. – И от кого ждать секундантов? За чей упокой молиться придется?

Мужчина вновь криво усмехнулся, показав здоровые желтые зубы.

– Маркиз Коррадини убьет вас там и тогда, где и когда договорятся секунданты. До встречи! – И, резко развернувшись, пошел назад, туда, откуда, собственно, и пришел.

Вот так вот. Когда спало напряжение, привычное в подобных случаях, включились мозги.

Маркиз, надо же, почти герцог расхаживает в гордом одиночестве по грязным улочкам рассветного Стамбула. Хотя Коррадини… что-то такое… Все же Милан. Или все же Неаполь? Какая разница. Один из тех городов, что отхватили свою независимость на руинах великого Рима. Теперь постоянно грызутся между собой за деревушки в десяток-другой домов. Там да, наплодилось и баронов, и графов, блистающих пышными титулами и штопаными штанами. Даже маркизы встречаются, едва сводящие концы с концами. И этот наверняка из таких.

Хотя шпага у сеньора Коррадини достойная, этого не отнять. Вот об одежде сказать нечего, за грязью ничего не разобрать.

Д'Оффуа невольно улыбнулся, припомнив нелепый вид будущего противника. Да и черт с ним. Или шайтан, это уж пусть наверху решают. Его дело – наглеца на тот суд отправить. Возможность поражения даже не допускалась. Выпускник Клиссонской академии, никогда не прекращавший занятий фехтованием, не может проиграть. Почти никому, тем более случайному встречному. Настолько «почти», что оно даже не рассматривалось.

Хорошо иметь деньги! Хорошо, когда их много! И плохо, когда их недостаточно. Плохо, но не страшно, если можно заработать еще. Вот как сейчас, например. Две тысячи полновесных золотых экю – неплохая плата за один-единственный удар шпаги.

В этот раз единственный, а так-то заказы бывают всякие. Кто-то требует, чтобы противник умирал долго, кому-то нужна неизлечимая травма. Например, как недавно, с тем венецианцем. Он даже улыбнулся, вспомнив, как корчился на земле несчастный, и как орал, осознав, чего лишился. Да, тогда была проделана огромная работа. Получить консультацию врача так, чтобы тот не понял, кто и зачем задает странные вопросы. И как виртуозно был выведен бедолага в единственную позицию, из которой только и можно было провести ту ювелирную атаку.

А ведь противник считал, что уже победил, что обманул, перехитрил. Как же! Дилетанты, как же они смешны в своей надежде справиться с бойцом, не знающим других дел, кроме упражнений со шпагой и схваток.

Великие бойцы, если все же недостаточно храбры, открывают фехтовальные школы. Лишь самые лучшие из них выбирают его путь – путь профессиональных дуэлянтов. И уже по нему идут до конца, который, несомненно, когда-нибудь наступит. Так никто же не вечен, зато в свое последнее мгновение ты будешь видеть не жалкие подушки потной постели, а холодную и прекрасную сталь в руке Мастера. Лучшего, чем ты, достойного твоей гибели. Но это случится нескоро, а пока – насладимся же жизнью! Ее вкусом, запахом, плотью. Всем тем, что дают заработанные твоим искусством деньги. Но вначале их не просто заработаем – создадим очередной шедевр.

Заказчик сказал, что мишень (не будем даже в мыслях называть жертвы людьми, не следует допускать даже намеков на сострадание, ведущее к неизбежному волнению) – офицер, чего-то там престижное закончивший, где-то там повоевавший. И что? В бою один на один он – ничтожество, способное только позорить высокое искусство фехтования.

То ли дело маркиз Коррадини! Вот он действительно человек. Ни разу не проигравший, с детства поражавший учителей невероятной скоростью и точностью. Первый учитель сбежал после первого же урока, избитый палкой, изображавшей учебный клинок. Второй продержался подольше, но все равно недолго. А потом были только дуэли. В основном до первой крови, кончавшиеся мелкими ранами соперников – зачем получать неприятности даром, когда желаешь получить лишь опыт. Убивать – только за деньги, причем за большие деньги. Для этого недостаточно фехтовального мастерства – надо знать медицину, строение человека, чтобы ничего не оставить на волю случая.

Как сегодня, например. Будут сказаны положенные слова, сделаны поклоны и приветственные взмахи шпагами (до сих пор непонятно на кой черт). И нанесен лишь один дозволенный правилами укол. В нужную точку, под нужным углом. Потом можно бросаться на помощь уже трупу, говорить горькие слова, выражать сочувствие. А думать об увесистом мешочке с золотом, ждущем победителя в заранее обусловленном месте.

От приятных мыслей поднялось настроение, Коррадини улыбнулся и в ответ сами собой появились улыбки на лицах встречных прохожих. Рабочих, торопившихся поскорей заработать на свой нелегкий хлеб, пары спешащих на службу стражников, милой девушки, легкой и плавной походкой идущей навстречу.

Но в этом городе женщины не ходят поодиночке, где сопровождающий?

Эту мысль он не додумал.

Укол!

Коррадини еще понял, что в нужную точку. Но осознать, что под нужным углом, уже не успел. Сознание померкло, он умер.

Прохожие бросились к упавшему мужчине. После грамотного удара крови вытекает немного, она осталась под одеждой, так что все решили, что произошел сердечный приступ, попытались оказать помощь. О недавно прошедшей девушке не вспомнил никто.

Однажды вечером, когда солнце уже ушло за горизонт и лишь легкая серость на затянутом тучами небе напоминала о его существовании, в дверь Красного дома постучались. Очень вежливо и аккуратно. Хозяева на стук не отреагировали, а слуги, очевидно, решили, что гости недостаточно настойчивы, чтобы реагировать на них в такую темень. Тогда неизвестный гость постучал громче. Еще немного, и в дверь забарабанили.

– Джамиль, кто там? – недовольно крикнул из спальни на втором этаже хозяин. Еще бы, любимая жена только что нежно поцеловала в шею, в грудь, спустилась к животу, откровенно не собираясь на этом останавливаться, а тут кто-то рвется, чтобы, не приведи господи, вырвать хозяина дома из ласковых объятий.

– Две женщины, господин. Говорить из Галлии, попасть беда. Просить принять. Важно. Да отстаньте вы, проклятые! – Это уже относилось к гостьям.

Какие женщины? Зачем? Почему сейчас? И что делать? Нельзя же просто выгнать на улицу в ночь. Пришлось перевернуть разгоряченную жену на спину, вдохнуть аромат ее волос и с тяжелым вздохом отправиться исполнять долг. К сожалению, не супружеский.

– Я быстро, милая.

В ответ раздалось нечто невнятное, среднее между «торопись» и «только попробуй задержаться».

Д'Оффуа наскоро оделся, поправил волосы, придав им некое подобие прически. Дамам может не понравиться? А плевать, нечего по ночам шастать в дома женатых мужчин.

Когда спустился вниз – остолбенел. Действительно, две женщины, молодые, можно сказать, девчушки. Белокожие и светловолосые, безусловно европейки. С непокрытыми головами и с ошейниками на высоких, воистину лебединых шеях. Рабыни. Вот ведь попал…

– Господин, спасите! Мы из Прованса, из деревни Фержюс… месяц назад на деревню напали пираты, все разграбили, нас увезли, неделю назад продали какому-то старику… страшному… я Эльза, а она – Мари… он страшный… мы домой хотим… он нас бьет… смотрите…

Действительно, даже в скудном свете коридорных свечей были видны синяки на лицах, на руках.

Рабство. Немыслимое в просвещенной Европе и обычное здесь, в великой и процветающей Османской империи. Где никого не волнует, кем ты был до того, как на тебя надели этот страшный ошейник. Еще недавно эти девчонки смеялись, обнимались с родителями и мечтали о самых лучших, никак не иначе, мужьях. А теперь они – вещи. Или домашняя скотина, живущая лишь для того, чтобы ублажать хозяина. Корова – молоком, овца – шерстью, а эти двуногие… ну, всяким-разным. А будут ублажать плохо – будут биты, как собаки, плохо выполняющие команду «лежать». Вон они, следы дрессировки.

– Заходите, пройдите в гостиную.

– С ума сошел!

Любимая супруга спустилась. Волосы растрепаны, но укрыты легким платком, платье, даже надетое второпях, сидит безукоризненно.

– Ты что творишь! Хочешь, чтобы нас в воровстве обвинили?

Права, разумеется. Ну и что?! Вот прямо сейчас выгнать этих девчонок, отправить назад, в ад, из которого нет возврата?

Д'Оффуа развернулся, внимательно посмотрел на жену, на слуг. Заговорил медленно, тщательно подбирая слова.

– Кто здесь посмеет обвинять представителя короля? Мой дом – часть посольства, здесь не действуют османские порядки. Всякий, пришедший сюда, может рассчитывать на защиту наших законов, а они рабства не признают. Кому и что не ясно?

Слуги, потихоньку пятясь назад, предпочли улизнуть из коридора, где уверенно назревал грандиозный скандал. Ну их, высокородных, пусть сами собачатся.

Рабыни прижались спинами к стене, казалось, они мечтают вжаться в нее в тщетной попытке спрятаться от надвигающегося урагана. А это, несомненно, был именно он: мужчина сжал кулаки, женщина уперла руки в бока и даже не думала отвести взгляд. Тихая, покорная восточная жена? Может быть, где-то и водятся такие, но точно не среди знати – в гаремах таких сжирают сразу. Не в прямом смысле, но жертвам от этого не легче.

– Гони их в шею, пока хозяин не пришел за своим имуществом. Знаешь, что у нас с ворами делают? Насмерть камнями забивают, вместе с семьей и слугами. Гони немедленно! Ай!

Впервые всегда уступчивый д'Оффуа жестко схватил за руку Делал, попытавшуюся прорваться к незваным гостьям и вытолкать их из дома.

– Назад. Вернись назад, пожалуйста. Они останутся здесь, а завтра я пойду к реис уль-кюттабу и потребую их освобождения. Джамиль, принеси ножовку, снимем эту гадость.

Бам! Бам-бам-бам! Кто-то со всей дури забарабанил кулаками по двери.

– Какого шайтана! Кто смеет ломиться в дом представителя короля Галлии! – Голос д'Оффуа был грозен, но не произвел ни малейшего впечатления на незваного гостя.

– Да мне насрать, чей ты там представитель! Отдай моих женщин! Люди видели, как они вошли в этот дом!

Наглец напрашивается на неприятности? Наглец их получит. Д'Оффуа открыл дверь, прямо перед ним стоял невысокий толстяк, изо рта которого мерзко воняло. Деньги на рабынь нашел, а на врача пожадничал, скотина? Ну да, не ему ж это нюхать.

– Верни моих рабынь! – О боже, ну и вонь. Господи, подай терпения.

– Пока я здесь, этот дом принадлежит Галлии. В Галлии эти женщины свободны, никто не имеет права покупать и продавать галлийцев, словно скотину.

Но толстяк не пожелал слушать, попытался оттолкнуть д'Оффуа и прорваться в коридор, где видел силуэты своего имущества. Такая грубость была немедленно пресечена ударом могучего кулака в нездоровые зубы, пара которых немедленно отлетела в уличную грязь. Наглец упал, крепко, но не смертельно ударившись затылком, дверь захлопнулась.

– Правоверные, помогите! Кафизы обокрали! Избили! Убили! На помощь! Спасите!

Чего у жителей Стамбула не отнять, так это готовности в любой момент прийти на помощь соседу. У него пожар? Помогай гасить, пока огонь на твой дом не перекинулся. Его грабят? Выручай, пока разбойники в твой дом не отправились. Иначе в большом и тесном городе долго не проживешь: сгоришь, ограбят или убьют.

А тут орут благим матом, помощи просят. Да мало ли что там случилось, сегодня ты не поможешь, завтра – тебе. Так что уже минут через десять перед Красным домом собралась немаленькая такая толпа, истово требующая справедливости. Те самые соседи, что еще днем вежливо здоровались, с пожеланиями мира и здоровья, сейчас размахивали зажженными факелами и вполне серьезно угрожали разнести дом по кирпичикам, если нечестивый хозяин не вернет чужое имущество и не отправится к стражникам, дабы понести заслуженное наказание.

Ни то ни другое в планы д'Оффуа не входило категорически.

Пришлось высунуться в окно, закричать:

– Расходитесь, дом принадлежит посольству Галлии! Женщины – граждане Галлии, они под охраной посольства!

Вместо ответа в окно полетели камни, еле удалось увернуться.

Погано. Решать что-то надо, а что?

– Чёрт возьми, вот же влипли! Придется ждать стражу, должны же они навести порядок.

– Бесполезно, – сквозь зубы процедил слуга, не отвлекаясь от работы ножовкой, боясь вместе с металлом зацепить нежную девичью кожу. – Стражники в такую бучу ни за что не сунутся, чтобы самим булыжником по затылку не получить. Тем более ночью.

– А я предупреждала, я говорила тебе… – сварливым голосом начала жена, но под взглядом супруга осеклась. Бывают у мужчин такие взгляды, когда сразу ясно, что лучше помолчать.

– Джамиль, ошейники спилил?

– Да, господин, что дальше делать? – Четко, почти по-военному, только что во фрунт не вытянулся.

– Собрать оружие, порох, пули. Пистолеты приготовить, зарядить. Сальва, этих одеть как нормальных правоверных, разрешаю перетрясти гардероб госпожи. Только ничего вычурного, приметного, чтобы скромно все.

– Сделаем. – Сальва схватила рабынь за руки и быстро-быстро повела, почти потащила на второй этаж.

– А… – попыталась-таки встрять в разговор Делал.

– А ты, милая, собираешь деньги и драгоценности. Документы не забудь, наши и слуг, больше ничего не брать. Будем уходить.

Сам рванулся в кабинет, схватил саквояж, сунул в него пачку незаполненных бланков, печати, принесенные, по счастью, сегодня вечером со службы (поработать хотел вечером, надо же), перья и чернила. Только потом надел перевязь со шпагой. Все, осталось пониже нахлобучить шляпу, укрыться плащом, и можно бежать. Только куда? Прорываться сквозь толпу?

– Ну и куда бежать? – озвучила тот же вопрос Делал. Паники в голосе нет, в руке заряженный пистолет – вот это женщина!

Дзинь! Бам! Зазвенели разбитые окна, застучали камни по стенам.

Началось.

– Джамиль, что на заднем дворе?

– Чисто, господин. Можно идти, – почти сразу прозвучал ответ.

Отлично. Д'Оффуа окинул взглядом маленький отряд. Все одеты тепло и неброско, так, как и надо. Жена и слуги вооружились пистолетами, держат их уверенно. Девчушки нервно кусают губы, но в общем держатся неплохо, визжать и падать в обморок не собираются. Осталось последнее.

Он подбежал к разбитому окну и выстрелил из двух пистолетов. Стрелял над головами, но этого хватило, чтобы воинственная толпа, как тараканы, порскнула в стороны. Ненадолго, скоро они вернутся, настроенные еще более решительно, но сейчас и этого достаточно.

– За мной. Джамиль – замыкающий.

Через пристроенную на задворках дома конюшню, в которой так и не появились лошади, беглецы вышли в маленький глухой дворик, ограниченный Красным домом и еще двумя фасадами, выходящими на соседнюю улицу. Чьи это дома, д'Оффуа так и не удосужился поинтересоваться. И черт с ними. Со двора есть выход на соседнюю улицу, туда! Назад! Какого дьявола, что происходит?!

На соседней улице было круче, чем у их дома, тут уже явно никому не было никакого дела до беглых рабынь – какие-то люди с факелами врывались в ближайшие дома, мужские крики и женский визг неслись из разбитых окон. Выстрелов… а нет, вот и они: в доме напротив громыхнуло дважды, раздался стон, потом хрип и бульканье. Точно, кому-то перерезали глотку. Что теперь делать? Сейчас эти сумасшедшие добегут до двора, сунутся сюда. Кого-то удастся убить, но не всех, к сожалению.

– Сюда, скорее! – Джамиль открыл какую-то дверь в соседнем доме, на которую никто другой не обратил внимания. – Ну же!

Рассуждать некогда, все забежали внутрь, заскрипели петли, зашуршал засов.

– Уф-ф, успели, слава Всевышнему! – Кажется, слуга смахнул пот со лба. Темно, но силуэты как-то можно различить.

– Сидим тихо, ждем, – шепотом скомандовал д'Оффуа.

А что еще остается?

Слышно, что еще какие-то люди ворвались во двор, сквозь редкие и мелкие щели ничего не разглядишь, только отсвет факелов.

– Дверь осталась открытой, господин. В нашем доме шум и крики. Или соседи разбежались, или полезли в драку. Слышите?

Кто-то длинно и заковыристо выругался. Потом скомандовал:

– Разгоните это быдло, узнайте, куда делись жильцы. Любой ценой узнать, если жизнь дорога!

Звонкий удар, крик: «Ах ты камнями кидаться! Н-на тебе!» Выстрел, еще крики. «Это они, бей их, ребята!» И наконец всем знакомые звуки суровой мужской драки с хеканьем, рычанием и стонами. Лишь голос человека, по-видимому, сохранившего самообладание, отдал приказ: «Уходим, потом разберемся, что здесь…», но и его прервали или молодецким ударом, или броском булыжника.

Беглецам же осталось лишь истово молиться, чтобы никто не обратил внимания на спасительную дверь и не заинтересовался, что же там внутри. И наверху, кажется, на те молитвы откликнулись. Во всяком случае звуки лихого побоища постепенно стихли, сменились стонами и шарканьем ног. Бойцы, отведя душу, разбредались продолжать грабежи. Кто-то – Красного дома, кто-то других, соседских, в расчете что в такую ночь добычи всем хватит.

Однако в комнате тесно. Настолько, что виконт отлично ощущал крепкие и сочные особенности фигуры своей служанки. Интересно, конечно, но долго так простоять – задача так себе, так что надо выбираться. И вообще, у жены не хуже! И вообще, нечего рассиживаться, действовать надо.

– Попробую узнать, что происходит, заприте за мной. – Д'Оффуа отодвинул щеколду и вышел на улицу. – Ждите.

Вдохнул полной грудью воздух, пахнущий обычной городской вонью и дымом разгорающегося поблизости пожара – если стража быстро не наведет порядок, городу придется туго. А нет, огни в домах, кажется, заливают сами грабители, на редкость сознательные, надо признать. И слава богу, беглецам хоть с этой стороны ничего не грозит. Что же, два заряженных пистолета за поясом, шпага на боку, значит, вперед! В посольство!

Как бы не так. Уже на подходе увидел толпу, откровенно настроенную на изъятие всего ценного, что хранили необрезанные кяфиры. Сунуться туда? Увы, бесполезно, грабеж уже идет полным ходом. Теперь помощь можно получить лишь в одном месте, около храма Фатих, благо короткий маршрут до домов своих однокашников выучен прекрасно, петлять, как в первый раз, не придется. Только не зевать – встречаться с разбуянившимися горожанами не следует. И какая муха их укусила? Чего разошлись?

Так, впереди отблески факелов… свернуть в переулок, укрыться за углом… уф-ф, прошли мимо. Еще одна группа… шайтан, некуда прятаться! Если только… потом он и сам не мог вспомнить, какая сила закинула его на крышу двухэтажного дома. По почти голой стене, между прочим. Так что спрыгивать потом пришлось с реальным риском подвернуть ногу. Но обошлось, вперед!

Вот и заветная дверь. Стучим.

Вышел де Лангр с факелом в левой руке, узнал, кивнул, но в дом не пригласил.

– Сезар, рад тебя видеть, но в этот раз помочь ничем не могу.

Отличное начало разговора.

– В чем помочь? Что вообще происходит в Стамбуле?

Хозяин дома не сдвинулся с места.

– Ничего особенного. Погромы домов иноверцев, а заодно и местных, у кого нет охраны и есть чем поживиться. Нечасто, раз в два-три года, но такое здесь случается. Восток, это понимать надо! – И де Лангр многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки, повернул его, словно вкручивая в небо.

– Какого черта, но мы-то не иноверцы! Помоги выбраться!

Пожатие плечами и видная в свете факела виноватая улыбка.

– Прости, друг, но нам прямо запрещено тебе помогать. Даже разговаривать с тобой, если честно. Я уже приказ начальника нарушил, завтра придется объясняться. Сам понимаешь, под заклятьем правды соврать не получится.

Тоже мне, друг. Хотя… По окончании учебы выпускники Клиссона могут поступить на службу к кому угодно, это всем известно. Эти пошли на службу к султану, имели право. Приняли его присягу, обмануть которую невозможно, магия не позволит. Так что своим помогать можно и нужно, но только в рамках этой самой присяги. Все правильно.

Было, конечно, в Клиссоне заклятье последней комнаты, выпускники проходили через него при получении лейтенантских патентов. Вот о нем не знал ни один потенциальный наниматель. Кроме галлийского короля, разумеется: клиссонец не может действовать во вред Галлии. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Но что делать – судьба одного служащего и его семьи среди интересов страны не числилась. Осталось пожать плечами в ответ и повернуться к другу… бывшему другу спиной.

В этот момент прозвучало шепотом:

– Уезжай. Бери жену, прорывайся в порт, находи корабль, плывущий в Европу, и уезжай. Спасайся.

«Кто бы мог подумать. – Д'Оффуа, не поворачиваясь, горько усмехнулся. – Самому такая мысль в голову ни за что бы не пришла».

Уже когда шел к той скрытой комнате, что сейчас служила укрытием, подумалось: а ведь де Лангр и впрямь рисковал, разговаривая с ним. Или все же выполнял приказ? Нет уж, прямая не всегда кратчайшее расстояния между двумя точками. И кто-то из яйцеголовых это уже, кажется, доказал.

Обратная дорога к Красному дому была кривой, но на редкость спокойной. Лишь доносившиеся из разбитых окон женские крики, переходящие в плач, обозначали дома, по которым уже прошел каток грабежей. Если судить по ним, эта горькая чаша мало кого минула.

Но вот и заветный двор, вот и дверь. Закрыта, заперта изнутри, что хорошо. В Красном доме тишина, и вряд ли там сидит засада, скорее просто местные ревнители справедливости уже разграбили все, что можно. Но проверить следует. Достал пистолет, выхватил шпагу, бесшумно, как учили в Клиссоне, вошел в дом, готовый каждое мгновенье стрелять и колоть. Пусто. В лунном свете, бьющем в разбитые окна, с которых рачительными руками незваных гостей содраны шторы, видны перевернутые шкафы, с мясом выдранные ящики, тряпки, не заинтересовавшие грабителей. Но людей нет. Видно, довольные, они разошлись по домам оценивать собранный в соседском доме доход.

Но главное – пусто, засаду никто не оставил, отлично!

Возвратился во двор, постучал аккуратно, чтобы не напугать.

– Открывайте, я вернулся.

По голосу узнали. Зашуршал засов, с легким скрипом отворилась дверь.

– Выходите, уже все спокойно.

Джамиль и женщины вышли, потянулись, с наслаждением вздохнули и дружно, как тараканы на свету, рванули по углам, в которых тут же зажурчало, раздались иные звуки, приправленные характерным запахом. Куда деваться, где-то три часа волнений в тесной комнатушке. Как сказал недавно де Лангр: понимать надо.

Только после этого вся компания беглецов собралась на совет. Беглым рабыням, естественно, слова никто не давал, поскольку все возможные неприятности они уже обеспечили. Остальные члены маленькой команды быстро пришли к общему мнению, что, скорее всего, песенка их будет пусть и звонкой, но недолгой.

Уйти по суше? Вот это вряд ли. Если охота объявлена, то двоих мужчин и троих женщин из города не выпустят. Обдерут на выходе, потом позабавятся с дамами, а после прирежут всех скопом для своего душевного спокойствия. И это в лучшем случае. Не дай бог, передадут организаторам общегородского веселья – те будут вдумчивы, неторопливы и весьма любопытны. А уж насколько изобретательны по части развязывания языков! Проще самим повеситься.

От группового суицида спас Джамиль.

– Я знать путь в порт. Никто не знать, я знать! – Почему-то в присутствии хозяина он всегда переходил на галльский. – Пройти никто не видеть. Я служить стражник в порт, я сам делать.

– А дальше? – спросил д'Оффуа. Скорее для проформы – какой нормальный капитан возьмет на борт беглецов.

– Есть корабли! – Слуга гордо выпятил грудь, как будто сам тот корабль построил. – Капитаны деньги любить, стражу не любить. Возить контрабанда. Потому или молчать, или зиндан. Деньги есть? Тысяча акче надо. Двести экю, автоматически пересчитал д'Оффуа. Немало, но жизнь дороже.

– Веди, найдем, чем расплатиться.

И маленький отряд пошел какими-то кривыми улицами, полуразвалившимися лестницами, по вонючей уличной грязи, которую наверняка не убирали с самого основания этого древнего города.

Впереди хромает Джамиль, за ним в десяти шагах цепочкой растянулись женщины. Замыкающий – д'Оффуа, готовый как броситься вперед, так и развернуться в бессмысленной попытке отразить нападение сзади. Почему бессмысленной? Да никто не будет нападать в одиночку, даже вдвоем не станут, а от троих одному точно не отбиться, даже если Джамиль успеет дохромать.

Да и станет ли ввязываться в драку? И вообще, какого шайтана он помогает? Преданность? С чего бы, он хозяевам ничем не обязан, наоборот, они ему должны за спасение хозяйки. Деньги? Не так уж и велик заработок слуги, чтобы за него рисковать головой. Интересно… но ведь помогает же.

Чем ближе к порту, тем меньше людей и больше стражников. Пока удается прятаться от патрулей во дворах и подворотнях, но надолго ли хватит везения? Оп! Джамиль остановился и поднял руку – всем стоять. Жестом подзывает к себе:

– Ну, молитесь, кто кому пожелает. Чтобы здесь не было заперто… – Он подошел к самой обычной двери самого обычного дома, потянул за ручку. Дверь открылась без малейшего скрипа, как если бы кто-то недавно смазал петли. Чудеса! Но удивляться некогда.

– Вперед-вперед, быстрее. – Джамиль буквально затолкал спутников в темный подъезд, густо пахнущий котами и мочой. – Все, добрались. – Было слышно, как он облегченно вздохнул.

Куда добрались? До порта еще не меньше трех кварталов. Но задать этот вопрос никто не решился – проводнику надо верить, особенно в безвыходном положении. Да и спрашивать не потребовалось.

– Здесь есть проход, я один знать! – И оптимистично добавил: – Кажется.

Но деваться некуда. Джамиль наощупь нашел еще какую-то дверь, также беззвучно ее открыл, и цепочка беглецов пошла в том же порядке. По какому-то то ли коридору, то ли тоннелю. Шириной в размах рук и неизвестной высоты. Во всяком случае, д'Оффуа, подняв руку, до потолка не дотянулся.

Шли в кромешной темноте, положив руку на плечо идущего впереди, не столько для того, чтобы не потеряться – куда ты здесь денешься, сколько чтобы чувствовать: ты не один, есть еще идиоты, согласившиеся забраться в эту дыру.

В какой-то момент Джамиль остановился. Молча. Не предупрежденные спутники по очереди врезались в спины друг друга, но вслух высказывать недовольство не решились.

Стояли долго. В абсолютной темноте и тишине время потерялось. Сколько его прошло? Полчаса? Час? Или четверть часа? Жутко. Настолько, что слышно, как подобно барабанам гулко бьются сердца.

В конце концов, Джамиль заговорил. Нормальным голосом, показавшимся всем в этом проклятом туннеле громовым.

– Дошли. Теперь ждать. Я идти. Договариваться.

– Нам не нужен корабль, идущий в Европу. Боюсь, их на выходе будут досматривать, нас искать, – уточнил д'Оффуа. Может, и зря он так о де Лангре думает, но осторожность лишней не бывает. Это в Клиссоне только что не палками в курсантов вколачивалось.

Джамиль не ответил, также бесшумно открыл дверь и выскользнул наружу. Наверняка кивнув в знак согласия, хотя в темноте этого видно не было.

Вернулся… да кто знает, когда вернулся. Хорошо, хоть не сбежал.

– За мной.

Очень информативно и обнадеживающе. Но пошли. Когда вышли из проклятого туннеля, слегка опьянели от свежего морского воздуха, пусть и сдобренного обычной портовой вонью дегтя, несвежей рыбы и дыма костра, который кто-то жег неподалеку. А лунный свет показался ярким, почти что солнечным.

– Не отставать, быстрее.

Джамиль повел какими-то зигзагами между амбаров, складов, огромных штабелей бочек и куч чего-то, что в темноте невозможно было определить. Наконец вышли к пустынному пирсу.

– Вот он, наш корабль. – Указал на небольшое двухмачтовое судно, пришвартованное к мощным кнехтам. – Идти в Триполи.

Отлично! Этот город был в списке де Камбре, там есть к кому обратиться за помощью.

С судна спущен трап, а над трапом на берегу установлена арка, приветствующая прибывших в Стамбул путешественников. На самом деле, это д'Оффуа знал еще по прошлогодней поездке в Тунис, ее назначение – определять европейских магов, въезд которых в пределы Османской империи запрещен под страхом смерти. Но на обычного дворянина, способного лишь на слабые заклятья, она не среагирует. Наверное. А потому:

– Пошли.

– Стоять. – Слуга крепко схватил господина за плечо. – Ждем.

Чего? А, понятно. К пирсу причалила шлюпка. Только после того как рулевой, встав на банку[3], махнул рукой, Джамиль скомандовал:

– Вперед, туда, быстро.

Все в шлюпку не поместились, поэтому первыми уехали д'Оффуа с женой и Сальва, как заложница. А что делать? Слуга, конечно, человек верный, но все же человек, значит, жадность присуща и ему. Кто знает, когда она возьмет верх.

Шлюпка обошла корабль, подплыла к противоположному, скрытому от пирса борту, с которого гостеприимно свисала веревочная лестница. Для мужчины – нормально, да и не впервой.

Д'Оффуа поднялся на борт, его встретил широкоплечий и пузатый бородач в меховой куртке, делавшей моряка просто огромным.

– Деньги с собой? Тысяча акче, – произнес он на османском. Все верно, вначале оплата.

– Двести экю. – Галлиец протянул увесистый кожаный кошель. – Пересчитайте.

Капитан пожал могучими плечами.

– Зачем? На моем корабле не обманывают. Во всяком случае те, кто хочет с него сойти на берег. – И тут же скомандовал: – Пассажиров и багаж поднять, потом вернуться за остальными.

И почти сразу пинк «Счастливый» отвалил от причала. Под кливером[4] он аккуратно прошел Босфор, вышел в Мраморное море, поднял все паруса и при хорошем ветре взял курс на Дарданеллы.

– Вам везет, господа, простите, не знаю как к вам обращаться. Да и знать не хочу, если честно. – Капитан, полный загорелый мужчина лет сорока, развалился в кресле-качалке и прищурившись смотрел на восходящее солнце. Беседовали под открытым небом прямо на шканцах[5], куда, вообще-то, нет доступа пассажирам. Ну это на обычных кораблях.

«Счастливый» же под это определение как-то не подходил. Здесь необычным было все, начиная от самого капитана, определить национальность которого было решительно невозможно. Он был похож одновременно и на европейца, и не османа, и даже на темнокожего уроженца Магриба. При этом умудрялся говорить на всех известных д'Оффуа языках, но с чудовищным акцентом.

– Ну хоть с чем-то нам должно было повезти, после сегодняшней ночи. – Виконт устроился поудобнее точно в таком же кресле и попытался сменить тему. – Например, с комфортом, какой вы здесь обеспечили. Вы всегда так приветливы к пассажирам?

Капитан лениво повернул голову к собеседнику и вкусно, с наслаждением зевнул, даже не попытавшись прикрыть рот.

– Нет, конечно, только с платежеспособными. Но все же, что случилось в Стамбуле? Я в ваши дела не лезу, но хотелось бы понимать, что там случилось и чего мне ждать в будущем?

Хотелось бы ему. Естественно, еще как. Небольшой пинк загружен под завязку, даже на верхней палубе закреплены бочки с вином, ввоз которого на территорию Османской империи, мягко говоря, не приветствуется. Наверняка в Стамбуле было выгружено лишь несколько бочек под немыслимые пошлины, лишь бы оправдать перед властями заход в территориальные воды. Зато остальное будет доставлено покупателям позже. Где-нибудь на побережье Анталии или Египта. А то и в Магрибе, где часто довольно вольно трактуют некоторые заветы Великого пророка.

– Случился очередной великий погром, каких, как я понимаю, не было лет десять. Добрые горожане начали, как обычно, с кварталов древнего народа, потом плавно перешли на дома европейцев, а дальше…

– … а дальше, – продолжил капитан, – пошли грабить все, где можно безбоязненно поживиться. Одно слово – традиция. Хорошо, что мы успели отвалить. В прошлый раз, я еще ходил квартирмейстером на одной бригантине, да… тогда капитан замешкался с отплытием, так пришлось открыть огонь прямо по пирсу, иначе толпа взяла бы нас на абордаж прямо с берега. В тот день много хороших моряков, которыми командовали менее решительные господа, отправилось на корм рыбам.

– Стало быть нам повезло. – Д'Оффуа улыбнулся и ленивым жестом указал на груз. – Так может быть это стоит отметить?

– О нет-нет, только не здесь. Груз священен, с него мы кормимся и за него погибаем, не дай бог команда усомнится в этой истине. Но, пока ваши спутники отдыхают, а моряки заняты делом, почему бы и нет? – Он решительно поднялся и приглашающе взмахнул рукой. – Прошу в мою каюту.

Они прошли в довольно тесную каморку, единственное огороженное помещение на этом корабле, построенном с единственной целью – как можно больше товара перевезти из одного порта в другой. Но стул для гостя нашелся, так же как и стол, на котором стояло блюдо с вяленым свиным окороком, и две бутылки вина, положенные под подушку капитанской койки. Какой бы веры не придерживался капитан, для хорошей выпивки и закуски он, очевидно, делал исключения. И двое приятных друг другу мужчин неторопливо и вдумчиво приступили к трапезе. Настолько вдумчиво, что дружно проигнорировали крик рулевого, оповестившего, что их пинк обогнала быстроходная шнява под военно-морским флагом Османской империи.

А на закате, когда «Счастливый» прошел Дарданеллы и вышел в Средиземное море, никто не обратил внимания на сигнальный огонь, загоревшийся над сторожевой башней.

Лишь когда из-за расположенного далеко на западе острова буквально выскочила шустрая шебека под тремя латинскими парусами, которым помогали длинные весла, капитан забеспокоился, на всякий случай приказал взять круче к ветру. Шебека тут же изменила курс. Погоня?

– Два румба к осту!

А что еще? Паруса подняты, скорость максимально возможная. Для полностью загруженного пинка, и так построенного вовсе не для гонок. Если ветер ослабнет хоть немного… Одна надежда – не дать догнать себя до темноты. А там гаси все огни и меняй курс в надежде, что корабль не налетит на скалу или островок, которых так много в Эгейском море.

То ли молитвы были услышаны наверху, то ли им просто повезло, но и ветер не стих, и пинк обошел все подводные камни к тому моменту, как небо на востоке посветлело настолько, что стал отчетливо виден горизонт.

И тут удача отвернулась от «Счастливого» – вдали на фоне сереющего неба чернел силуэт шебеки. Той самой, что начала преследование с вечера. И ветер стих. Не до штиля, но скорость парусника заметно упала.

В этот момент на шебеке выстрелила пушка. С безнадежным недолетом, но приказ лечь в дрейф был обозначен предельно ясно.

– Кто это? И что они хотят? – Стоявший рядом с капитаном д'Оффуа постарался скрыть волнение.

– Пока не знаю кто, – капитан смотрел на преследователей не отрывая глаз, – но вот их желания очевидны. Корабль и груз присвоить, команду и пассажиров схватить и продать. Где-нибудь в Тунисе никого не будет волновать, что мы свободные люди.

– Но вера! – возмутился д'Оффуа. – Всевышний запрещает обращать в рабство единоверцев!

Ответом была горькая усмешка. Лишь затем последовало пояснение:

– Все верно. Жаль, что кочевникам на тот завет наплевать, им все равно, кого превращать в ходячие вещи. Так что остается немногое – героически погибнуть или стать рабом. Вам лично какой вариант больше нравится?

Дворянин схватился за эфес шпаги.

– Мне больше нравится драться.

Капитан кивнул.

– Хорошая идея. Нас здесь двадцать человек, из которых хорошо если половина умеет хоть как-то обращаться с оружием. Есть шесть пушек, годных лишь отбиваться от фелюк и тартан. Наш главный козырь – скорость против ветра и маневр, но сейчас, как видите, он не сыграет. Поэтому повторяю вопрос. Помните, с вами женщины, им придется особенно туго.

Вот так. Хорошо, что дамы сидят в каюте под присмотром доброго Джамиля, втравившего их в эту авантюру. О том, что авантюра началась с необдуманного решения самого д'Оффуа, наплевавшего на местные законы в стремлении во что бы то ни стало освободить двоих рабынь, он предпочел не вспоминать. Так же как и про полученные еще в Париже инструкции соотечественников – рабов только выкупать, на что послу выделялся отдельный бюджет.

Нет же, решил причинять добро. Теперь придется расплачиваться, причем не только ему. Как выяснилось – без вариантов. Или…

Чему-то же его учили. Нет, не морскому бою, тут от выпускника Клиссона толку мало. Максимум, что осталось – грозно помахать шпагой да героически пасть на эти чертовы бочки. Бесславная смерть на винных бочках, нечего сказать, достойный офицера конец.

Если только… хм… а если…

– А что будет с грузом, после того, как… ну, вы понимаете. – Сказать «после захвата» не повернулся язык.

Моряк взглянул на галлийца, как на слабоумного.

– Продадут, что же еще.

– Я имею в виду сразу. Будут перегружать на свой корабль?

– Зачем? Нет, разумеется. Еще и нас заставят парусами управлять.

– Что, и даже не выпьют по кружке вина? Не захотят перекусить нашим завтраком?

Капитан безразлично пожал плечами.

– Само собой, выпьют. На берегу, скорее всего, не решатся, там к пьянству законы строги, это в море их вовсе нет. Так что лягут в дрейф и до вечера будут пьянствовать. Только нам-то что с того? Свяжут нас надежно, чтобы никто и подумать не мог прервать веселье. Можно даже не сомневаться. Кроме того, напиваться никто же не будет, выпьют по чарке, и вперед, за деньгами.

Так-так-так, кажется, шансы появляются!

– Это неважно, это уже мелочи. Но женщины! Что делать с ними? Их бы спрятать, хотя бы на ночь.

– Ну, в принципе, можно. На «Счастливом» есть каюта для особых гостей. Ее груз закрывает, а дверь еще ни один таможенник не нашел. Но это же только до прибытия в порт. А там бочки выгрузят и все обнаружится. Да и не выдержит никто в той каюте более суток, не для того ее делали.

Понятно. Хитрая каюта для особых пассажиров. Стоп, но ведь путешествия длятся не один день. Значит, команде капитан доверяет как себе. Доверчивый контрабандист – это даже звучит смешно.

– Вы настолько доверяете своим матросам?

– Нет, я доверяю своему артефакту.

Капитан разговаривал, не отводя взгляда от шебеки. Та приближалась, пусть и медленно, но уверенно. Сколько еще потребуется времени? Часа три, максимум четыре, а потом все, вольной жизни придет конец. Или жизни вообще.

– Артефакт памяти, стоил дорого, но и не подводил никогда. А вы думаете, что у меня некомплект команды, потому что денег жалко? Это тоже, но только двадцать человек забудут то, что мне надо. Двадцать первый будет помнить все.

Сказано равнодушно, как о совершеннейших пустяках. Равнодушно? Скорее – безнадежно.

А ведь для д'Оффуа это шанс, и немалый. Виконт даже руки потер в подступающем азарте, как перед хорошей дракой. Только сегодня все пройдет тихо, почти мирно. Если, конечно, получится. В конце концов, он – потомственный дворянин, а, следовательно, магией владеет. Да, до истинного мага ему как до звезд, но что-то и как-то может любой дворянин. А в академии преподаватели помогли способности увеличить (д'Оффуа передернуло, когда вспомнил, как скрутило тело после прохождения через то, только в Клиссоне известное заклятье). Так что же, зря что ли мучился? Пожалуй, настало время проверить.

– Капитан, есть вариант спастись, но только если доверяете мне.

Наконец-то собеседник отвлекся от созерцания преследователей. Впервые в его взгляде появилась заинтересованность.

– Коку – приготовить самый лучший обед, какой только возможно. Команде – напоследок выпить и закусить. От души, как в последний раз. Но так, чтобы осталось и для победителей. После этого спрятать нас в той самой каюте, а всех провести через заклятье забвения. Нас никто не должен вспомнить, лучше даже, чтобы забыли и вы.

– А дальше?

– А дальше, через пять часов все уснут, а еще через два часа – умрут.

– Все, кроме вас, как я понимаю. Спасибо. Я – ладно, может быть, и отжил свое, но остальные матросы могут с вами и не согласиться.

Д'Оффуа поднял голову и посмотрел прямо в глаза капитану.

– Поэтому я и спросил, доверяете ли вы мне. Кого нужно, я успею вернуть. Остальные отправятся на корм рыбам. Итак?

Кылыч аль-Реис не отводил взгляда от жертвы. Там, на удирающем под всеми парусами пинке, люди еще на что-то надеялись, во что-то верили, может быть даже молились. Жалкие. Смешные и жалкие. Если бы решились повернуть, встретить атаку выстрелом в упор, с оружием в руках, их еще можно было бы уважать. Как уважает кот мышь, бросившуюся в безнадежную атаку. Такую мышь ему, наверное, есть особенно вкусно.

Здесь же все как обычно: погоня, сдача. И деньги. Те самые, на которые покупается все – положение, уважение и статус. А главное – власть! Пьянящая и манящая, радом с которой блекнут ароматные вина и самые пышные женщины. Впрочем, до настоящей власти еще далеко. Хотя и не так далеко, как пять лет назад, когда молодой моряк впервые встал к штурвалу.

Пират улыбнулся и мечтательно прикрыл глаза. Время есть, добыча никуда не денется. Можно и предаться воспоминаниям. О первом абордаже, первом убитом противнике. Да, кто же это был? Мальчишка, почти ровесник, яростно, но неумело размахивавший саблей? Да, точно он. Старик в темной каюте, бросившийся на защиту какой-то девчонки с жалким кинжалом в руке, был вторым.

Тот абордаж вообще трудно назвать боем: их галера догнала какую-то фелуку, экипаж которой благоразумно предпочел сдаться. Все, кроме мальчишки и старика. Кем они приходились девчонке? Отец и брат? Видимо. Дураки. Только сдохли задаром. Вместо того, чтобы быть потом проданными вместе с ней. Глядишь, и попали бы к одному хозяину, и пожили бы еще.

Впрочем, и победителям тот поход счастья не принес – вольные пираты нарвались на османских корсаров, которые не обрадовались удачливости конкурентов, не пожелавших делиться добычей. Команду, лишь недавно считавшую, что ухватили пророка за бороду, живописно развесили по бортам. Пощадили лишь нескольких счастливчиков, совсем недавно взявшихся за благородное дело морского разбоя. В том числе и юного Кылыча.

С того самого похода молодой человек четко уяснил себе, что море не терпит одиночек. На его просторах ты можешь творить что пожелаешь, точнее – все, на что хватит решимости. Но если за тобой нет серьезной силы, век твой будет недолгим, а конец – неприятным. В петле на рее или в пучине с привязанным к ногам ядром.

Поэтому сейчас в капитанской каюте хранится самый важный документ – корсарский патент, обязывающий его владельца делиться с султаном доходом и аккуратно выполнять нечастые поручения его представителей. Как сейчас, например. Сказано – проверить пинк на предмет нахождения среди пассажиров мужчины и женщины. Мужчина – европеец, среднего роста, полный, особых примет нет. Такого можно век искать, зато у женщины на правой кисти идеально круглое родимое пятно, это уже конкретно, здесь ошибиться трудно. Обнаружить и доставить в Стамбул, сдать с рук на руки лично коменданту порта.

Что не радует. Лишь Всевышний знает, кто и о чем потом будет с ними говорить, но о поведении корсаров будет спрошено обязательно, как того и требует процедура. То есть все должно быть сделано по закону, не расположенному к обогащению своих слуг.

Это если разыскиваемые действительно находятся на пинке.

Зато если их там нет… о, тогда руки корсара развязаны. Что там болтается на гроте пинка? Венецианский флаг? Да хоть самого султана! Какая только сволочь не поднимает эту тряпку, хоть бы и те же вольные пираты, захватывать которых османским корсарам прямо предписано.

Впрочем, свидетелей не будет. Своя команда проверена, кости всех любителей помолоть языком давно обглоданы рыбами, а остальные твердо знают, что лучше иметь звонкую монету в кармане, чем кинжал в собственном брюхе.

Кылыч Аль-Реис вообще не любитель крови. Если надо – другой вопрос, но лучше противника запугать, чтобы сам сдался. Например, пообещать забрать лишь половину груза. Тут главное, чтобы жертва позволила встать к борту борт и зайти досмотровой группе. А дальше – дело техники. Внезапной атакой захватить доверчивого противника, вовсе не то, что вести настоящий бой. Своих потерь меньше, а добыча богаче, и не один ли гуль, какому богу молятся будущие рабы. Единоверец? Значит будешь продан кочевникам. Чуть дешевле, чем, к примеру, европейцы, но за то же звонкое золото. Или серебро, что тоже неплохо.

– Погонное! По курсу пинка – пли!

Бах!

Ну что, поняли бедолаги, что пора сдаваться? Нет?

– Еще раз, но ближе к корпусу. Только не заденьте это корыто, ремонт из доли вычту!

Бабах!

О! Дошло, наконец! На пинке убрали-таки паруса и спустили флаг. Все, можно поздравить себя с очередным прибытком.

– Призовой команде приготовиться! Лево на борт! К повороту готовсь!

И, когда команда встала по местам, еще один приказ:

– Весла убрать, гребцам отдыхать!

Вот так. Не из человеколюбия, разумеется, просто весла сейчас будут мешать. Да и рабам надо отдохнуть, чтобы новых подольше не пришлось покупать. Гребцы редко выдерживают больше года, но и сокращать отмеренный им срок не следует. Невыгодно это.

– Грот и бизань убрать, крючья приготовить!

Мушкетеров? Не надо, команда выстроилась вдоль борта с поднятыми руками.

– Крючья бросай! Фок убрать! Крепи!

С гулким стуком ударились борта.

– Призовая команда – вперед! Вязать пленных!

Все было сделано быстро и четко. Так что уже через полчаса Кылыч аль-Реис ловко соскочил с высокой кормы шебеки на палубу захваченного корабля. Как там его? «Счастливый»? Получается, сегодня он свое название не оправдал.

Высокий и широкоплечий аль-Реис внушительно смотрелся в темно-синем, сшитом по последней венецианской моде камзоле. Коричневая шляпа, белоснежное страусово перо. Его вообще можно было бы принять за европейца, если бы вместо широкой сабли с крутым изгибом на боку висела шпага. Впрочем, и манерами пират старался подражать европейцам.

Степенно прошелся вдоль борта на бак, где призовая команда аккуратно разложила связанных моряков «Счастливого».

– Кто капитан? – этот вопрос он задал дважды на османском и галлийском языках.

– Я. – Капитан пинка неуклюже поднялся, путаясь в веревках.

Команда, поданная лишь взглядом, и какой-то пират ловко режет путы на ногах пленника.

– Руки тоже. – Мгновенный взмах кинжала освобождает и руки.

– Какой груз на борту?

– Восемьдесят семь бочек с красным вином и одиннадцать – с белым.

Хм… а вот это – проблема. Груз ценный, это да, но кому его продать? В Европу с ним не сунешься, там быстро выяснят, откуда товар и кто его перевозил. В тех диких местах могут и на корсарский патент не посмотреть. Скажут – не было такого, и все, милости просим на виселицу. Потом, если потребуется, перед османами извинятся, скажут, мол, покойник чего-то там болтал, но представить документ не смог, потерял, небось. А верить всякой сволочи на слово, оно и неправильно, и традиции не соответствует.

Нет, в Европу нельзя. А в османские порты? В них перекупщики цену так собьют, что на грузчиков больше потратишься. Вроде как товар среди правоверных непопулярный, самим Пророком не одобренный.

Так что всего и доходу – продать корабль и экипаж. И то лишь в том случае, если искомой парочки на корабле нет.

Кстати!

– Есть пассажиры на борту?

– Нет, господин.

Господин! Привыкать начинает к должному обращению! Не врет? Хм… возможно, вон как взгляд отводит. Да по иблису, так даже лучше. Призовая команда за порядком на пинке проследит, парни бывалые. Если и прячется тут кто, так в порту все равно найдется. А капитан окажется лжецом, это все слышали. Следовательно, его корабль – законной добычей. Так что же делать с грузом? Не пропадать же добру, в самом-то деле!

– Эй, боцман! – Перед аль-Реисом возник, будто соткался из воздуха, крепкий седой мужичок в простой матросской одежде. – Одну бочку на шебеку, одну открыть здесь, пусть парни порадуются. Но без излишеств! – Он поднес прямо к носу боцмана крепкий волосатый кулак: – Через пару часов берем курс на Триполи. Гребцов покормить, но вина не давать, нечего баловать. Этих, – он указал на команду «Счастливого», – загнать в трюм и запереть.

Через полчаса моряки шебеки на двух кораблях дружно подняли тост за своего капитана. И почти сразу над кораблями взлетел голубь, сделал круг и помчался на восток, унося известие о том, что на пинке «Счастливый» искомые мужчина и женщина не обнаружены. Только после этого Кылыч аль-Реис налил себе полный кубок трофейного вина, выпил и признал его отменным.

Дрейф двух кораблей затянулся по простой причине – моряки не рассчитали свои силы. Если для шебеки это было некритично, рабы на весельных банках вполне заменяли паруса, то у пинка без парусов двигаться никак не получалось. А призовая команда оказалась не в состоянии не то что лезть на реи, но даже и управляться с такелажем. Когда один из таких подвыпивших матросов сверзился с грота-реи и сломал ногу, а второго буквально выкинул за борт неудачно натянувшийся шкот, боцман, командовавший этим пьяным сбродом, принял мудрое решение – поднять из трюма десяток пленных. Пусть поработают, они привычные.

Так что шебека и пинк, и так отнесенные ветром на норд, возобновили плавание лишь на закате. Аль-Реис, сидя в кресле-качалке рядом с рулевым, зорко следил, чтобы пинк, разогнавшийся под свежим закатным бризом, не отрывался от основного корабля, движимого лишь усилиями гребцов. Потом и ему пришла в голову светлая мысль – перевезти с пинка часть пленников для управления парусами. В самом деле, команда пусть и пьяна, но горстке будущих рабов бунтовать не позволит, задавят числом.

После этого дело пошло веселее настолько, что, когда над морем сгустились сумерки, появилась уверенность – достичь Триполи удастся еще до полудня. Лишь бы с курса не сбиться… а там… с покупателями проблем не будет, да и вообще… ой, а что с рулевым… почему упал… надо его…

Какой именно казни будет подвергнут нерадивый рулевой, уснувший прямо на посту, аль-Реис придумать не успел, сам заснул. Как и призовая команда, и команда шебеки. Лишь боцман на пинке, да барабанщик на палубе гребцов продержались еще четверть часа. Боцман успел понять, что его подчиненные дружно укладываются прямо на палубу, уютно сворачиваясь и сладко похрапывая, попытался их растормошить, потом, поняв бессмысленность своих действий, схватился за саблю, бросился к ненавистным пленникам, очевидно подстроившим эту ловушку, но не успел добежать. Нет, не уснул. Ловкий удар, умело нанесенный по затылку самой обычной шваброй, сломал пирату шейные позвонки.

Над телом склонился пассажир. Тот самый, о котором капитан приказал молчать. Кажется – не зря.

Пассажир пробежался по палубе, присаживаясь у спящих, прикладывая пальцы к шеям, проверяя пульс. Только после этого обратился к морякам «Счастливого»:

– Где капитан?

– Не знаем, – ответил один из матросов, – с нами его не было. Возможно, перевезли на шебеку. Нас долго держали в трюме, потом разделили. Часть оставили здесь под присмотром вот этих, – он указал на спящих пиратов. – Остальные на том корабле.

– Быстро посмотреть в каютах! Все проверить, вдруг кто там спрятался.

– А с этими что делать, господин?

Никто не рвется в лидеры, и это хорошо.

– Этих – за борт. И найти капитана, немедленно!

Четверо моряков, как ошпаренные, бросились на поиски, остальные занялись «уборкой». Сноровисто, но и без суеты подтаскивали спящих к борту и отправляли своих недавних пленителей в море. Тяжелая, но необходимая работа. Платить им той же монетой? Продать в рабство? На «Счастливом» ходили контрабандисты, а не работорговцы. Другая специальность, другие навыки, другие связи. Тот самый случай, когда смена профессии к добру не приведет.

Осталось понять, что делать с шебекой. Твою ж душу!

– К штурвалу! Следить за курсом! – Что еще мог скомандовать насквозь сухопутный командир, когда шебека рыскнула вправо и пошла прямо в борт пинку. Слава богу, нашелся хоть кто-то, вовремя успевший переложить руль.

Господи, ну где же капитан!

– Есть, нашелся! – раздалось откуда-то с юта. – Связан в своей каюте!

Отлично, туда! Да твою ж сестру! Д'Оффуа обессиленно сел, почти рухнул на стоящий рядом стул. Капитан спал, рядом на столе стояли два медных бокала.

– Принести факел! – И вновь команда выполнена почти мгновенно.

А что в бокалах? На дне еще не высохло… да, точно, вино. Заколдованное. Собственно, другого на корабле теперь и нет. Когда захват пинка стал неизбежен, д'Оффуа применил заклятье ко всему грузу, истратил все силы, встав на грань смертельного истощения. Да, поскольку его магическая сила невелика, это значило, что смерть близка.

Повезло, за грань он не заступил, даже успел как-то лихо восстановиться, пока валялся па полу в тайной каюте. Но восстановился лишь физически, вон даже смог сломать шею одному мерзавцу, но как насчет сил магических? Еще есть время, чтобы сон отравленного не превратился в сон вечный. Время есть, а вот как насчет возможностей? Не приведет ли еще одно заклятье прямиком на высший суд? Есть заживляющий амулет, но он лечит только тело.

Сколько времени в запасе? Д'Оффуа бросил взгляд на висящий в каюте хронометр. Без четверти восемь. Когда выпито вино? Демон, сейчас и не узнать. Хотя, оба капитана пили, скорее всего, одновременно. Пират явно не угощал коллегу, а именно заставил выпить, проверял вино, иначе не держал бы связанным. Да, с собутыльниками так не поступают.

Убедился, что не отравлено… нет, подождал бы полчаса, не меньше. Но и не больше, у него в тот момент других дел хватало.

Осмотреть капитана. Дышит ровно, следов пыток не видно. Выпил, стало быть, без принуждения, зная о последствиях. Надеялся на помощь? Именно так. Значит, надо выручать. Рискуя? М-да, вот именно этого и не хочется.

На плечо легла чья-то легкая рука. Кто там? Поднять голову, посмотреть.

– Ты?

Глупый вопрос. Конечно жена, не призрак же стоит рядом. Да и не воняют так призраки – пять часов вшестером в маленькой каюте даром ни для кого не прошли.

Усмехнулся – какие только мысли лезут. Снова опустил голову. Надо на что-то решаться.

– Ты как? Восстановился?

Д'Оффуа не поднимая взгляда отрицательно мотнул головой.

– Сейчас, я тебе помогу.

Смешно. Женщины не могут колдовать, это всем известно. Рожать магов могут, если сами чистокровные дворянки, а колдовать – нет.

Делал положила обе руки на плечи, наклонилась к самому уху, обдав гнусным ароматом той самой каюты. Прошептала:

– Сядь ровно, выпрями спину, подними голову. Умоляю, не двигайся. Что бы ни случилось, как бы плохо не было – не двигайся. А теперь – терпи! Если любишь – терпи.

И что-то случилось. Словно огонь родился в груди, сжег легкие, сердце, спустился в живот, прожаривая потроха. Тело корежило, глаза рвались из глазниц, хрустнули сжатые в дикой судороге зубы. Боль! Страшная, безжалостная. Но она просила терпеть… Больно!!!

Сколько длилась пытка? Час? Пять часов? Сутки?

Когда боль ушла и вернулась способность мыслить, бросил взгляд на хронометр. Четверть часа. Всего лишь. Зачем?

Что-то мешается во рту. Выплюнуть. Осколки зубов. Жаль. Не смертельно, маг вырастит новые. Потом, когда до него доберемся. Если доберемся.

Делал обошла, встала напротив, опустилась на колени, уткнулась лицом в его ладони. Запах? Ерунда. Но, господи, что это было?

Она подняла голову. Заплаканные глаза, любимое лицо. Постаревшее? Или все дело в дрожащем свете факела? Улыбается сквозь слезы.

– Ты мой герой, ты выдержал. Теперь вставай и делай что должен. Истощение тебе не грозит. Об остальном поговорим позже.

Поднялась, повернулась и вышла из каюты нетвердой походкой смертельно уставшего человека.

А д'Оффуа и впрямь почувствовал себя лучше. Да что там, отлично он себя почувствовал, полным сил и уверенным в них.

Разбудить капитана? Легко, даже напрягаться не потребовалось. Что еще? Бросить файербол? Огромный, быстрый, какой никогда не получался? Запросто! Но не сейчас, подождем подходящего случая. Разум, к счастью, никуда не делся.

Пришедший в себя капитан «Счастливого» быстро навел порядок на обоих кораблях. Спящая команда шебеки была столь же безжалостно отправлена за борт. Вся, кроме гребцов, цепями прикованных к веслам.

Около весел эти люди спали, ели. Там же справляли нужду – никто не желал предоставлять рабам хоть малейшую свободу. Раз в четыре часа гребная палуба промывалась забортной водой, этим уход за живыми двигателями и ограничивался. Дешевая еда и тухлая вода, большего, по общему мнению, гребцам и не нужно. Потому и отравленное вино к ним не попало.

Так что всего и потребовалось – поставить матроса к барабану, задающему гребцам ритм, да рулевого к штурвалу, чтобы держал курс на корму пинка. Освободить рабов? Такая мысль никому в голову не пришла, все равно, что освободить стадо баранов, обеспечивающих шерстью и мясом каждого, кто объявит себя их хозяином.

Несколько дольше продлилась жизнь капитана шебеки. Д'Оффуа разбудил его в капитанской каюте, надежно привязанного к крепкому дубовому стулу. Как проходила беседа, для всех осталось тайной. Моряки и пассажиры на протяжении двух часов слушали крики и вой, переходящие в истошный поросячий визг. Когда все кончилось, о допросе напоминало лишь открытое настежь окно, вонь человеческих испражнений и лужа крови в том месте, где раньше стоял стул. Ни самого стула, ни капитана шебеки в каюте не было.

Наутро на горизонте показались купола и башни Триполи. Но верный Джамиль настоял, чтобы пассажиров высадили западнее города, около оазиса, облюбованного караванщиками. Все заинтересованные лица дружно согласились, что капитану пинка достаточно проблем, связанных с необходимостью объяснять покупателям причины пропажи заказанного вина, а властям – историю захвата шебеки, капитан которой, между прочим, имел патент османского корсара. В этой ситуации власти могли излишне внимательно отнестись к любой, самой правдоподобной истории появления на «Счастливом» галлийского дипломата, его жены, слуг и двоих женщин сомнительного социального статуса.

– Не сомневайтесь, добрый господин, Ибрагим – лучший караванщик Магриба, я водил караваны и из великого Багдада, и из далекого Тегерана, и даже из самой Чайны. И ни разу не было такого, чтобы в пути потерялась хоть малая часть груза. Или хоть один пассажир, да продлит Всевышний дни моих попутчиков.

Высокий седобородый, иссушенный солнцем и ветрами мужчина с красно-белой куфией на голове, закутанный в плотный бежевый бурнус, склонился в почтительном поклоне.

Разговаривал он, как и положено, с мужчиной, но поклонился так, что было очевидно – поклон предназначен прежде всего стоящей рядом с д'Оффуа женщине.

Их спутников – хромого мужчину и трех женщин, Ибрагим полностью игнорировал. Хотя именно Джамиль совсем недавно договаривался с ним о поездке в Тунис.

С другой стороны, непонятно вообще, откуда у караванщика взялось хоть какое-то уважение: одежда путешественников, когда-то, несомненно, дорогая, сейчас выглядела довольно потрепанной, ничего, кроме того, что было на них надето, они с собой не везли. У мужчин имелось недешевое оружие, которое те поддерживали в отличном состоянии, но должен же быть хоть какой-то багаж. А его не было. Вообще. Да, деньги имеются, следует признать, но почему их не потратить на вещи, необходимые в путешествии? Особенно, женщинам.

Хорошо еще, что капитан «Счастливого» предоставил свою каюту, чтобы пассажиры смогли помыться и постирать одежду. Но на берег пришлось сходить в сыром, молясь, чтобы не заболеть на холодном весеннем ветру.

Д'Оффуа вспомнил, как дернулся караванщик впервые увидев их в первый раз. Добрые правоверные, если не бедны как церковные мыши, в таком виде на людях не появляются.

Однако за два дня, что заняла подготовка к путешествию, все как-то друг к другу притерпелись. Однако приоритеты караванщик расставил четко и менять их не собирался. На первом месте, естественно, д'Оффуа. Мужчина, с которым только и следует обсуждать все вопросы. Но как-то так получалось, что ни одно его решение не исполнялось без молчаливого одобрения жены. Даже задаток за поездку из уже протянутой руки был взято только после того, как Делал одобряюще… нет, не кивнула, как можно! Просто прикрыла глаза.

Спутников же этих двоих Ибрагим и вовсе рассматривал как бесплатных слуг, спасибо, что не рабов. Во всяком случае, когда одна из женщин замешкалась, собирая посуду для мытья, он, не раздумывая, огрел ее камчой. Не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы впредь подобных заминок не случалось. В караване делом заняты все. Кроме уважаемой госпожи Делал, конечно. Ну и ее супруга, ладно уж.

Делал подошла к мужу, взяла его под руку, прижалась к плечу.

– Все в порядке, Ибрагим, мы и не сомневались в тебе. Что, пора ехать? Тогда командуй. Сезар, помоги забраться вот на этого верблюда.

Д'Оффуа взглянул на стоящего перед ним двугорбого монстра и поежился. Нет, видел он этих зверей не впервые, но издали. Вблизи же… ладно, залезть на него с чьей-то, лучше с божьей, помощью еще можно, но слезать-то как? Спрыгивать, уходя в кувырок? Делал на это точно не согласится.

Однако стоит жена спокойно, уверенная в себе и муже. Господи, делать-то что? Хватать ее за ноги и тянуть вверх? Или найти какую подставку?

Караванщик, видимо, проблему осознал, вошел в положение. Подошел к верблюду, что-то сказал, и тот просто лег, подставляя уже уложенное на его спине сидение прекрасной наезднице.

Делал неожиданно уверенно подошла, села и взяла в руки поводья. Легкий удар каблучками по бокам верблюда, и тот встал, всем своим видом показывая готовность к путешествию.

– А этот для вас, господин, – Ибрагим дело посадки решил на самотек не пускать. Точно также уложил верблюда, потом скомандовал подъем. Сердце екнуло, но в целом все оказалось удобно, пожалуй, не хуже, чем на коне.

Д'Оффуа оглянулся на своих спутников – что же, им транспорт, оказывается, не полагался. Во всяком случае, первую часть пути придется пройти пешком. Правда налегке.

В Тунис! Почему именно туда? Все просто. Вначале, как учили, в Триполи была выслана разведка в лице верного Джамиля. И тот, возвратившись, рассказал, что по всему городу рьяно разыскиваются мужчина и женщина. Вот эти вот – и передал искусно выполненные портреты д'Оффуа и Делал. Откуда взял? Одолжил у одного из стражников. Как? Ну вам-то, господин, какая разница. Важно главное – в этот город вам лучше не соваться.

Тогда куда? В Каир? Можно, конечно, но ведь и там наверняка ищут. Не дай бог схватят прямо на воротах. Зато в Тунисе каждый закуток, каждая лазейка с детства знакомы. И пройдем, и спрячемся, пока помощь не придет.

Вот этот-то аргумент и был признан главным, а тут еще и караван попутный. Небольшой, но это-то и хорошо, быстрее до места доберется. Так что правильно. В Тунис! Полсотни верблюдов, груженных чайнским шелком, и десяток – с провизией и мелко наколотыми дровами, без которых в пути невозможно ни приготовить еду, ни вскипятить воду из глубоких и мутных колодцев.

Пустыня. Пески, бесконечные и однообразные, в которых не на чем остановиться глазу. Барханы, плавно переходящие один в другой. Желтый песок, бледно-голубое небо и слепящее, немилосердно жарящее солнце. Именно такой она запомнилась после путешествия в Тунис в позапрошлом году. Именно такой и ожидал ее увидеть д'Оффуа сейчас.

Но нет! Как только покинули оазис, перед глазами раскинулся густой зеленый ковер. Белые, желтые, красные, сиреневые цветы сбивались в живописные пятна или перемешивались, подобно стеклышкам в огромном, от горизонта до горизонта раскинувшемся калейдоскопе. Пропитанный их ароматами неожиданно свежий воздух пьянил, гнал из головы мысли о проблемах, которые начнутся уже скоро, но, слава богу, не сейчас.

Плавный ход идущих друг за другом верблюдов укачивал, глаза слипались, так что совсем скоро и д'Оффуа, и Делал уснули. Им обоим снилась цветущая пустыня и они сами, бредущие по ней к горизонту, за которым, несомненно, ждет долгая и счастливая жизнь.

Сколько они проспали? Да кто ж в пустыне, пусть и цветущей, следит за временем? Есть рассвет, день, закат и ночь. На рассвете следует проснуться, поесть и собраться в путь. Днем – ехать. На закате – разбить лагерь и еще раз поесть. Ночью – спать. Все. А уж сколько это будет в придуманных людьми часах и минутах, никого не интересует, ибо здесь важно лишь одно – не заблудиться, не проехать мимо оазиса. Ну и конечного пункта, разумеется. И то и другое легко может стоить нерадивому путешественнику жизни.

Зато, когда на горизонте показываются деревья, растущие только там, где близко к поверхности подходит благословенная вода, становится легче дышать, а верные верблюды ускоряют шаг без всякого понуждения погонщиков.

Вот к такому оазису и подошел караван на исходе второй недели путешествия, когда до прибытия в Тунис, со слов караванщика, оставалось не более пяти дней. Было достаточно поздно, так что работой Ибрагим нагрузил всех, невзирая на пол и положение: есть и пить все хотят одинаково, а ночь никого ждать не будет. Или все успеют набрать воды и приготовить ужин, или все лягут спать голодными. Так что извините, но извольте заняться делом. А возмущения, жалобы на усталость и на что-то еще (в дороге всегда найдется на что пожаловаться) оставьте на потом.

Впрочем, никто особо и не возражал, лишь одна из бывших рабынь попыталась возмущенно поспорить с Джамилем, добровольно взявшемся опекать беглянок, но, кажется, получила твердый отказ и подчеркнуто резко схватила полотняное ведро, пошла к колодцу, резко встряхивая кистью правой руки, звонко щелкая пальцами.

В общем, ничем не примечательная сценка, на которую никто даже не подумал обратить внимание. Кроме Делал, буквально застывшей с охапкой дров в руках. Пришлось даже толкнуть любимую, чтобы вернуть с небес на землю. Такое случалось лишь однажды, когда в королевском дворце в Париже она впервые увидела фонтан – выросшая в Магрибе девушка не могла поверить, что пресная вода может литься вот так, без всякой цели, лишь для услады взора проходящих мимо людей.

Море – да, оно бескрайнее, но много ли толку людям от его горько-соленой воды? Ни утолить жажду, ни оросить поле. То ли дело вода пресная, дающая жизнь, та самая вода, за обладание которой люди пустыни готовы воевать, убивать, гибнуть, лишь бы не умерли от жажды их близкие.

Тогда д'Оффуа жену понял, но сейчас? Что такого случилось? Спросить? Нет, позже. Легким, едва заметным жестом ладонью жена показала, что разговор следует отложить. Надолго? Как знать. В пустыне тихо, голос разносится далеко. Значит, ждем удобного случая, когда удастся остаться наедине. Ну… хотя бы вдали от посторонних ушей.

А вот это непросто для неопытного человека. Кажется, какая проблема? Зашел за бархан, а то и за два, и болтай о чем угодно в полной уверенности, что никто тебя не услышит. Но это только кажется. Все барханы неотличимы, ветер заносит следы, потому несть числа случаям, когда горе-путешественники терялись и гибли от жажды, проклиная иссушенными губами собственную самоуверенность.

Возможность переговорить представилась через два дня. После долгого путешествия практически вдоль побережья, когда море нет-нет, да показывалось на горизонте, караван свернул вглубь континента и остановился на ночевку в крупном оазисе, окруженном высоченными пальмами и густыми зарослями каких-то колючих кустов, на которых, однако, распустились огромные ярко-розовые цветы: природа спешила, торопилась использовать каждое мгновение мягкой весны перед началом безжалостного, иссушающего все живое лета. Здесь вода была близко от поверхности, двухметровой глубины колодец щедро напоил уставших путников.

Они сели у самой дальней пальмы, тонкой и низкой, почти не дающей тени, но в этот закатный час без нее легко было обойтись. Пригорок и растущий на нем густой куст, обсыпанный листьями и цветами, отлично защищал от не сильного, но все же неприятного ветра.

– Как тебе путешествие? – Глупый вопрос? Еще какой! Но надо же с чего-то начать разговор.

– Наверное, могло быть и хуже. Во всяком случае, я лишний раз убедилась в твоем величии.

Плохо дело. Делал язвит, а значит буря предстоит серьезная. Нет, понятно и без объяснений, что втравил супругу в редкостную авантюру с неизвестным результатом, но ведь, черт побери, не на ровном же месте! Две соотечественницы попросили о помощи, поверили, как можно было оставить их в беде?! Поступил не по протоколу? И что? Стоило отказать, и этих девчонок уже забили бы до полусмерти, и это в лучшем случае! Могли и с живых кожу содрать, чтоб другим не повадно было. Такое случалось, д'Оффуа сам не видел, но рассказов наслушался предостаточно.

– Считаешь меня дураком? Следовало извиниться и вернуть беглянок хозяину?

– Как минимум, следовало подумать. С чего ты решил, что они галлийки? Сами сказали? Забыл, кем ты со своим приятелем представлялся, когда мы познакомились?

Хороший вопрос. Действительно, с чего бы? Да, говорят без акцента. Да, по внешности – европейки, но что это доказывает? Ни разу не видел, чтобы молились, как положено последователям Всевышнего? Тоже, в общем-то не аргумент. Что еще? Хм… а ведь и впрямь, хозяин отыскал их быстро, но не сразу. Шел по следам? Несерьезно, какие следы на исхоженных стамбульских улицах. Спрашивал прохожих? Ночью, когда добрые горожане нос из дома не высовывают, только разбойники шастают.

Кстати, разбойников-то в ту ночь было много, подобно обнаглевшим тараканам повылезали они из всех грязных трущоб великого города. Совпадение? Как знать, как знать. Пираты-то не просто так на их пинк напали, прямой приказ их капитан получил на розыск первого секретаря галлийского посольства и его жены, о чем подробно и поведал перед смертью. Лютой, конечно, ну так сам виноват.

Только вот Делал о том не знает, не рассказывал он, расстраивать не хотел. К тому же почтовый голубь с шебеки был отправлен с уведомлением, что разыскиваемых на борту пинка «Счастливый» нет. Однако любезная супруга явно готовится огорошить увесистым аргументом, или он ее и не знает вовсе. Так что же он упустил?

– Когда там было думать? Забыла? Да и… спасибо еще надо сказать тем милым соседям, от которых мы сбежали – ты же слышала, как в наш дом и другая команда пошла. Серьезная и, несомненно, точно знавшая кто и зачем им нужен. От этих бы мы так легко не отделались. Думаю, когда доберемся до Галлии, тогда и будем разбираться со всеми непонятками.

– Если доберемся, – ирония полностью исчезла из голоса Делал. – Уверен, что нам позволят?

Час от часу не легче!

– Что ты имеешь в виду?

– Начнем с того, что эти курицы не верят в Спасителя.

Чего?! Д'Оффуа не задал этот вопрос, но по вытянувшемуся лицу все и так было понятно.

– Они ни разу не осенили себя знаком Спасителя, а у вас это в крови. Даже ты, принявший учение Пророка, им пользуешься, даже не замечая этого. А уж эти, похищенные, обращенные в рабство, на кого еще им уповать?

– Ну… мало ли… как-то не очень убедительно…

– Их взгляды? Хоть раз они посмотрели тебе в глаза?

– Ну это здесь при чем? Помнится, в Тунисе ты, как раз, взгляд и не прятала.

– И едва не попалась в руки стражникам. Не положено женщине смотреть в глаза мужчинам! Если, конечно, она не дочь властителя, пусть и свергнутого. Как я, например. Всех остальных девочек приучают с детства: нельзя, не положено, Пророк не велит, вот и опускают взгляд. Это дома, за закрытыми дверями жена может нерадивому мужу хоть казан на голову надеть, но на людях – никогда!

Д'Оффуа лишь пожал плечами. Конечно, интересно это все, но не более. В конце концов, доберемся до Галлии, там и будем выяснять. Или не будем, найдутся дела поважнее. Например, как отчитаться о причинах бегства из страны пребывания, понять, что делать дальше первому секретарю посольства, без разрешения покинувшему свой пост.

Но Делал так легко прекращать разговор не собиралась. Увидев, что муж не торопится реагировать на ее слова, продолжила.

– А когда злятся, что делают? Ты – кулаком по ладони бьешь, а они? Не замечал? Пальцами щелкают! Да не просто, а так, как делают у нас, в Магрибе! Это когда ж они такую привычку ухватили? А на закате? Ты хоть раз видел их на закате? Когда мы с тобой молимся? Они всегда куда-то отходят. Что, нас смутить боятся?

Он не сразу осознал сказанное. Сидел на теплом песке, обхватив руками колени, любовался закатом и размышлял о великом: о тех проблемах, что обрушатся на него после возвращения. Зато когда понял… нет, не схватился за голову, не вскочил, даже не пошевелился. Просто озноб пробежал по измученному жарой телу.

Каждый аргумент жены стоил немногого. Взгляд в глаза мужчине? Знак Спасителя? Могли отучить за время рабства, кнут надсмотрщика отлично с этим справляется. Жест? Переняли уже здесь, у того же хозяина, например.

Не молятся? Не показываются на закате? Вроде бы тоже ничего особенного. Это все если по отдельности. А если вместе? М-да… тут уже следует задуматься.

– Кстати, беглянки все время проводят рядом с Джамилем и Сальвой. Поспрашивать у них?

– Можно, конечно, но стоит ли? Я слышала, что есть такое заклятье длинного уха. Ты ведь владеешь магией? Ну так и используй его.

Впервые за весь разговор д'Оффуа оторвал взгляд от прекрасного заката и внимательно посмотрел на жену.

– Серьезно? Я? Да запросто, на расстоянии дух шагов прекрасно все буду слышать. Делал, я не маг, я обычный дворянин, владеющий парой фокусов. На что-то серьезное моих сил не хватит, сама знаешь. О чем ты вообще?

Ответить Делал не успела.

– Эй вы, путешественники, срочно к каравану! – раздался откуда-то из-за спины мальчишеский крик.

Что такое? Со стороны лагеря сломя голову к ним бежал мальчишка, сын одного из погонщиков, впервые, кажется, отправившийся с отцом в путешествие.

Супруги поднялись, не спеша направились навстречу.

– Быстрее! Там… там… – запыхавшийся парень все же прояснил ситуацию.

Беда.

Отряд кочевников.

На море бойся пиратов, на суше – их. Людей пустыни, живущих разбоем. При подготовке к поездке в Стамбул умные и знающие господа рассказывали д'Оффуа, что кочевники редко убивают и редко забирают все – не желают, чтобы караваны вообще перестали ходить по землям, которые они считают своими.

Но редко – не значит, что никогда. А кроме того, имеют милую привычку пользоваться идущими с караванами женщинами. Что, стоять и смотреть, как уводят для разудалого веселья жену? Сальву? Да даже тех же беглянок, кем бы они не были?

Д'Оффуа – обученный боец, но и его силы не бесконечны. Действительно, не боевой маг, что уж там говорить. Но ведь чему-то его учили! Как говорит друг? Если нельзя колдовством, значит, можно естеством.

Они с Делал пришли сюда пару часов назад, ветер уже успел занести следы. Видны лишь те, которые оставил мальчишка, да и по ним не различить – шел именно он или взрослый человек. Песок, на нем отпечатки надолго не остаются.

– Вот что, оставайтесь здесь. Будет лучше даже, если зароетесь, чтобы издалека вас видно не было. А я – к каравану. Сделаю, что смогу. Без меня чтобы носа не высовывать. В крайнем случае, здесь, рядом с оазисом, жажда вам не грозит, а караваны ходят часто, так что не пропадете.

И никаких прощаний-расставаний, некогда.

Цепочка следов от каравана, цепочка назад. Мало ли, куда человек ходил? Нужду, например, справить.

Как выяснилось, можно было и не спешить: черная лента всадников едва-едва оторвалась от горизонта. Они не торопились, зачем? Добыча, а караван для них действительно добыча, никуда не денется. В крайнем случае, если попадутся уж очень глупые караванщики, лошадь верблюда всегда догонит. На короткой дистанции, разумеется, как раз такой, что сейчас разделяет путешественников и охотников.

Ибрагим стоял, опершись на свой посох, с которым, казалось, вообще никогда не расставался.

– Почему не готовимся к бою? – задал вопрос д'Оффуа.

В ответ раздался невеселый смешок.

– А смысл? Их меньше, это так. Но каждый из них – воин. Поверь, я знал многих храбрецов, решившихся дать отпор. Сейчас от них не осталось и следа, пустынные лисы и ежи давно обглодали их кости.

– Но лучше умереть в бою, чем быть зарезанным как баран.

– Зачем умирать? Они возьмут четверть товара, попользуются женщинами, может быть и мальчиками, но при чем тут смерть? Я вижу, ты спрятал жену и мальчишку, которого я послал за тобой – правильно сделал. Надеюсь, их не станут искать.

И Ибрагим замолчал, остался стоять, равнодушно глядя на отряд кочевников. Не в первый раз за свою долгую жизнь, и, даст Всевышний, не в последний.

Остальные… тоже не суетились. Бессмысленно бегать от урагана, лишь умрешь уставшим. Стояли, сидели, смотрели на приближающееся бедствие, равнодушные, как бараны, ждущие своей очереди на заклание.

Только Джамиль повесил на пояс широкий меч, да в руках Сальвы сверкнул длинный и тонкий кинжал. Кажется, эти двое не собирались дарить разбойникам легкую победу.

Двое? Нет, четверо. Д'Оффуа уважительно присвистнул, увидев, как к его слугам подошли беглые рабыни с короткими пиками в руках. Эти пики караванщики возили с собой для защиты от мелких банд, но благоразумно не собирались использовать сейчас, против умелого и опытного противника.

Однако! Пики женщины держат в руках уверенно и, д'Оффуа готов был в этом поклясться, не в первый раз. Что же, чем бы дело не кончилось, но впятером драться веселее, чем в одиночку. И умирать. А дело, кажется, идет к этому.

Отряд подъехал к оазису, когда солнце скрылось за горизонтом и почти сразу, как обычно в пустыне, небо почернело. Но полная луна давала достаточно света, чтобы никто из караванщиков не почувствовал себя в безопасности. Вперед выехал один из кочевников, по-видимому – главарь. Или вождь, или как там у них называется? Командир? Он, как и все, был закутан в темную, казавшуюся в лунном свете черной ткань, ничем внешне не отличаясь от своих соратников.

– Кто ведет караван? – спросил он хриплым голосом. Спросил спокойно, как если бы интересовался дорогой к ближайшей чайхане.

– Я. – Ибрагим сделал шаг вперед.

Быстрый взгляд на худого седобородого старика.

– Мне знакомо твое лицо. Мы встречались раньше?

Отличный вопрос? Встречался ли ты с человеком, чье собственное лицо укутано так, что видно только глаза.

– Я не знаю, господин, я давно вожу караваны, мне приходилось встречаться со многими, всех не упомнишь.

И нет желания помнить, век бы вас никого не видеть! – Но это только в мыслях, сохраняя на лице вежливую улыбку. И не смотреть в глаза! Не дай Всевышний, решит, что ты готов бросить вызов.

Кочевник неторопливо, подчеркнуто медленно осмотрел стоянку, задержал взгляд на д'Оффуа и его спутниках, державших руки на оружии.

– О как! Кажется, здесь не все рады нас видеть. Кажется, кто-то даже не прочь с нами сразиться. Отлично! Мужчине в радость добрая схватка! – И потянул из ножен широкий и тяжелый меч. Конный против пешего, действительно, что может быть веселее.

Казалось, что все, ближайшие к главарю всадники лихо подняли коней на дыбы, положили руки на рукояти мечей. Последняя схватка?! Или?

Откуда-то из задних рядов галопом вылетел еще один кочевник, ничем не отличимый от прочих, подскочил к главарю, что-то тихо сказал.

И случилось чудо! Да, настоящее чудо, а как еще назвать произошедшее: после краткой заминки главарь соскочил на землю, не отводя взгляда от д'Оффуа, откинул закрывавший лицо платок и широко улыбнулся – в холодном лунном свете белозубая улыбка выглядела зловеще, но голос прозвучал вполне дружелюбно.

– Впрочем, воинам не следует хвататься за мечи без серьезной причины, а ее сейчас и нет вовсе. Места для стоянки здесь хватит для всех, а завтра мы разъедимся, сохранив добрую память друг о друге.

Кочевник подошел почти вплотную, потянул правую руку, а левую отвел в сторону, готовясь обнять галлийца. Не пожать руку нельзя, уклониться от объятия нельзя, это при подготовке к поездке в д'Оффуа вбили намертво. Пришлось и пожимать, и обниматься. Поражаясь и готовясь в любой момент получить какую угодно гадость. «Верит кочевнику», именно так в Магрибе говорят о наивном человеке.

Но нет, всадники спокойно проехали на другой конец оазиса и начали деловито разбивать лагерь.

А к все еще растерянному, ничего не понимающему д'Оффуа подошла жена.

– Слава Всевышнему, все обошлось.

– Кажется. Если они не нападут на нас ночью.

Делал прижалась к мужу, погладила его по волосам.

– Не нападут. Если б хотели, напали бы, зачем хитрить, когда добыча уже в руках.

Д'Оффуа обнял жену, погладил по голове, с наслаждением вдохнул запах ее волос.

– Надеюсь. Но что случилось? И кто тот всадник, что остановил их главаря? Ты чего-нибудь понимаешь?

– Зачем гадать? – Делал говорила шепотом, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. – Вон их лагерь, у тебя есть заклятье длинного уха. Используй, и все узнаешь.

Опять она о том же!

– Я же говорил…

– Не спорь, просто сделай.

Глупость какая. Как ребенок может метнуть боевое копье на сотню шагов? Смешно, ей-богу. Но раз жена просит, почему бы и нет? Сосредоточиться, нужные слова, нужный жест… что?! К лагерю метнулась зеленая нить заклятья, и разговор двух кочевников, находящихся от него шагов за двести, слышно как если бы они говорили рядом, буквально вот здесь!

От неожиданности разорвал связь, нить исчезла. Оглянулся: вдруг показалось, и кто-то действительно разговаривает за ближайшим деревом. Нет, все тихо.

Да что происходит-то?!

Делал отстранилась, улыбнулась и встрепала мужу волосы.

– Получилось? То-то же, слушать надо родную жену, она плохого не посоветует.

– Как будто я когда спорил, – ворчливо ответил Д'Оффуа. – Но хотелось бы подробностей.

– В другой раз, когда нас точно никто не услышит, – сказано было тоже шепотом, – а пока послушай, о чем говорят кочевники.

Отвечать пришлось тоже шепотом, так, что со стороны казалось, что влюбленные шепчут друг другу милые глупости.

– Но нить заклятья! Если среди них маг, он увидит ее. Тогда боя не избежать.

– Ты забыл. Это маги Европы видят заклятья, зато не могут отличать друг друга по ауре. Наши же отлично распознают друг друга, но не заклятья. Не умеют. Как и тот всадник, уверена, это маг. Увидел твою силу и предупредил, что овчинка не стоит выделки. Но об этом мы поговорим в другой раз. А пока пользуйся, слушай, делай выводы.

Вот так вот. Слушай. Да запросто! Только толку-то с того. Всю ночь главарь кочевников добросовестно храпел, а остальные недоумевали, почему остались без богатой добычи и женщин. Недоумевали, но тихонько, пуще урагана и пыльной бури опасаясь гнева своего командира, не терпящего, когда подчиненные обсуждают его решения.

Зато когда «длинное ухо» протянулось к шатру, в котором ночевали слуги и беглянки, д'Оффуа ждал неприятный сюрприз. Обитатели шатра мило обсуждали красоты весенней пустыни, погоду, надоевшую однообразную еду. Ничего особенного за одним исключением: разговор велся на языке Магриба, который негде и некогда было выучить двоим женщинам, якобы месяц назад похищенным из захудалой галлийской деревушки.

Невесть откуда появившаяся сила галлийца была тому причиной, или впрямь кочевники встретились на редкость миролюбивые, но ни ночью, ни наутро никаких инцидентов не возникло, что, очевидно, было редкостью неимоверной. Это если судить по поведению караванщиков, бросавших на незваных соседей взгляды скорее испуганные, чем подозрительные, до тех пор, пока оазис не скрылся за горизонтом.

И караван все также уныло двинулся вглубь пустыни, чем дальше, тем более безжизненной. Первыми исчезли цветы, потом трава и вот уже лишь редкие верблюжьи колючки да комки перекати-поля нарушают желтое безмолвие песков.

Но в полдень, когда солнце полностью вступило в свои права, ясно показав путешественникам, кто именно определяет здесь жизнь и смерть всего живого, на горизонте появились горы. Вначале показалось, что это миражи, о которых д'Оффуа слышал, но никогда не видел, но нет, горы росли и росли, радуя взоры людей, измученных однообразием пейзажа. Даже невозмутимые верблюды ускорили шаг, чувствуя близость если и не воды, то уж точно прохлады.

Насколько помнил д'Оффуа, поблизости от Туниса никаких гор не было. Или все же?.. Оглянулся. Нет, и Делал выглядит удивленной. Но Ибрагим уверенно ведет караван вперед. Еще одна ночевка, на этот раз в каком-нибудь ущелье? Солнце-то на закат пошло, хорошо бы у какой-нибудь горной реки остановиться, хоть отмыться по-человечески.

О! Вон и оно, ущелье. Вперед!

Ну да, вперед. Только караванщик и не думает останавливаться, но это уже неважно. На склонах вновь появилась трава, где-то вдали – пусть и скрюченные, но все же стволы деревьев. Между прочим, с не опавшими листьями, так что можно не волноваться, вода поблизости есть. В конце концов, Ибрагим знает, что делает, уж он-то в этих местах не заблудится, вон как уверенно шагает, взяв под уздцы головного верблюда.

Поворот, еще один, еще. Чем дальше, тем больше зелени, тем легче дышится. Еще поворот… ох и твою ж сестру!

Перед путешественниками возник город! Не Стамбул, конечно, не Тунис и не Триполи, но и не одна из тех мелких деревушек из двух-трех десятков домов, через которые за эти дни проходил караван. Нет, здесь были пусть и узкие, но улицы, причем проложенные не абы как, а по какому-то, кем-то и когда-то составленному плану.

Караван уверенно втянулся в одну из них, почти прямую, даже мощеную! И, никуда не сворачивая, шел и шел вперед, пока не оказался на самой настоящей площади. Широкой, окруженной не домами, а большими крепкими амбарами. Здесь погонщики остановили верблюдов, заставили их улечься на горячую мостовую и… стали разгружать!

Все? Приехали? А где Тунис, спрашивается? За что деньги плачены?

Вот примерно с такими вопросами д'Оффуа и направился к Ибрагиму, твердо решив добиться справедливости, невзирая на седины мошенника. Причем добрый кулак рассматривался им в качестве аргумента, обязательного к предъявлению. Делал, как и положено восточной жене, засеменила вслед, однако толстая палка в ее руках прозрачно намекала, что скромно стоять в сторонке во время беседы мужчин она не собирается.

Благо, караванщик никуда не бежал. Делал вид, что по уши занят разгрузкой, но исподтишка бросал на грозного нанимателя осторожные взгляды. Поэтому, когда левая рука виконта схватила его за шиворот, а вторая занеслась, явно рассчитывая проверить наличие целых пока зубов у бедолаги, Ибрагим запричитал высоким и гнусавым голосом.

– Вы лучше меня не трогайте, добрый господин, Ибрагим свое слово держит! Мы только заехали, завезли товар, если пожелаете, прямо завтра с утра и тронемся в Тунис.

– Что значит, если пожелаю? Ты на что намекаешь, мерзавец?! – Удар бросает караванщика на землю, но зубы остаются на месте – удивление придержало могучий кулак.

– Вы лучше меня не бейте, – вновь донеслось с земли, – вы лучше пойдемте со мною, я вас и на ночлег устрою, и с хорошим человеком познакомлю.

Д'Оффуа как пушинку за шиворот вздернул Ибрагима с земли, встряхнул так, что у того лязгнули пока еще целые зубы.

– Каким таким человеком? Очередным разбойником? Да я тебя…

– Ай! Не надо, добрая госпожа! Пощадите! С вами хороший человек поговорить хочет, правда-правда, он здесь главный, он старец горы… Ай!!!

Делал не успела остановить свой удар, но карающую руку супруга уже задержала.

– Кто?!

– С-с-т-тарец г-г-оры, – все еще не достающий ногами до земли ушлый караванщик, переживший за долгую жизнь и лютый жар, и холод, и голод, и налеты разбойничьих шаек, вдруг стал заикаться под взглядом невысокой хрупкой женщины. Это было так неожиданно, что д'Оффуа даже отложил избиение. Впрочем, размахивать кулаками уже было поздно – погонщики, привыкшие стоять друг за друга и в более опасных ситуациях, подтягивались, демонстративно закатывая рукава.

– Все назад! – к Ибрагиму все же вернулась нормальная речь. – Все в порядке, все спокойно, занимайтесь делом. А вы, добрый господин, лучше поставьте меня на землю. Вот так. И не надо на меня злиться. Я же сказал, вас приглашает в гости Старец горы.

Сказано было так, что не осталось сомнений: старец горы – это самый настоящий титул. Старец горы, а не какой-нибудь аксакал, или трактирщик, прости господи. Яснее, по крайней мере для д'Оффуа, от этого не стало, но пленника он все же отпустил.

– Кто это? И какое нам вообще до него дело? – вопрос был задан сразу и жене, и караванщику.

Тот, когда почувствовал под ногами твердую землю, потопал, словно проверяя ее прочность, только после этого ответил.

– Это очень, поверьте, очень уважаемый человек. Мне многого не дано знать, но говорят! Говорят, что он даже водил дружбу с самим тунисским пашой. Прежним, разумеется, с новым у него отношения как-то не складываются.

Ну уж это-то полная ерунда. Чтобы какой-то прыщ из затерявшегося в горах поселка запросто дружил с правителем, пусть и местным? Быть такого не может. Точно. Хотя…

– Делал, ты слышала эту чушь? Смешно же!

Или не чушь? Как-то не очень она улыбается. Точнее, вообще не улыбается. Серьезна, как на молитве.

– От приглашения этого человека отказываться не следует, поверь. Я видела его у отца, и каждый раз его встречали как уважаемого гостя.

Так-то. Сбежали из Стамбула, вырвались от пиратов, больше двух недель тащились по пустыне, надеясь попасть в Тунис. А все для чего? Чтобы добраться до Галлии? Если бы. Как оказалось, чтобы в какой-то дыре повстречать шайтан знает какого важного человека. Да какого беса! Домой, в Галлию надо ехать!

Но и спорить, кажется, не следует. Впрочем…

– Нам что, к этому уважаемому господину вот так, пропыленным, пропахшим верблюжатиной теперь идти?

В самом деле, скоро уж стемнеет, отдохнуть бы, помыться, да выспаться на нормальной кровати, а не вонючей кошме, мимо которой задорно бегают фаланги со скорпионами.

– Так именно поэтому, добрый господин! Хозяин горы наверняка приготовил вам и ужин, и достойный отдых. И ради Всевышнего, ни о чем не беспокойтесь. Здесь вы – самые дорогие и желанные гости.

Делал подошла, взяла за руку, доверчиво посмотрела в глаза. Все ясно, придется идти.

– Как хоть называется это «здесь»?

– Умирающий город. Идите за мной, добрые господа.

С ума сойти.

Они шли узкими кривыми улочками, постоянно куда-то сворачивали, так что д'Оффуа уже стал волноваться. В самом деле, уже вот-вот наступит ночь, факел с собой они не взяли, не заблудиться бы. Да не споткнуться, да на ночных разбойников не нарваться. Впрочем, вот последнего он не боялся. И вовсе не от великой храбрости, просто вот не верилось, что в этом городке водятся лихие люди. Почему? Трудно сказать, не верилось и все. Слишком спокойно, уверенно проходили мимо них редкие встречные.

Так и оказалось. Дошли, когда уже почти стемнело. Ибрагим подошел к каким-то воротам, неотличимым от многих других на этой улочке, пожалуй, самой широкой из тех, что довелось увидеть в Умирающем городе. Постучал. В воротах приоткрылось окошко.

– Чего надо? – раздался скрипучий голос.

– Уважаемые гости к хозяину. Те, которых он ждет.

– Возвращайся назад, – проскрипел невидимый собеседник. – А гости, милости просим, заходите.

Послышались быстрые шаги во дворе, потом заскрипела щеколда и ворота распахнулись. Кто их открывал – осталось тайной, никаких слуг видно не было. Лишь в середине двора стоял мужчина в темном бархатном халате с факелом в руке. На вид ему лет сорок, черноволос, с аккуратной ухоженной бородой. Большего в свете факела рассмотреть невозможно.

– Прошу в дом, проходите пожалуйста! – прозвучало на языке Магриба, но с каким-то едва заметным акцентом. Вежливый поклон, приглашающий взмах руки, как можно было остаться на месте?

Д'Оффуа, как и положено на Востоке, первым вошел в приоткрытую дверь, за ним, старательно семеня, – Делал.

Большая комната ярко освещена. И не дрожащим светом свечей, не чадящими факелами, а двумя магическими светильниками, стоящими, как известно, немалых денег.

На полу расстелен живописный ковер, на нем – белоснежный достархан, а на достархане чего только нет! Блюда с люля-кебабом, украшенным сочной зеленью, алыми зернами граната и кольцами сладкого красного лука, с ароматным белоснежным дымящимся пловом, чашами с курагой, изюмом, всем тем, что подают самым дорогим гостям. За одним исключением – вместо пиал и обязательного чайника стояли три хрустальных бокала и открытая бутылка вина. Красного, идеально подходящего к предложенным угощениям.

– Располагайтесь, устраивайтесь поудобнее. Угощайтесь, чем Всевышний сегодня послал. – На лице мужчины возникла вежливая улыбка хозяина. – Позвольте представиться, я – Старец Горы.

Не молод для старца? – Об этом все еще стоявший на ногах д'Оффуа подумал, но, хвала всем богам, спросить не успел – вовремя взглянул на жену. Та, уже начавшая присаживаться, замерла на мгновенье и распрямилась.

– Вы – не он.

– В смысле? – Улыбка мужчины после вопроса Делал стала только шире. – О чем вы, госпожа принцесса?

– Я помню Старца горы, приезжавшего к отцу. Вы – не он.

– Все верно, госпожа, я – не он, но я все же Старец горы. Присаживайтесь, будьте так любезны, и я все вам расскажу. Обязательно, ведь именно вам, и вашему уважаемому супругу, разумеется, следует все знать. Присаживайтесь, пожалуйста.

То ли голос этого человека звучал убедительно, то ли усталость и голод после целого дня путешествия сделали свое дело, но гости уселись на ковер, облокотились на мягкие, валявшиеся рядом яркие подушки. В самом деле, почему бы не поесть, не отдохнуть? Ну и не послушать заодно?

Мужчина разлил вино привычно, как если бы предавался греху пьянства каждый день.

– Выпьем за знакомство! И, умоляю, принцесса, не смотрите на меня столь осуждающе! Здесь, в этом городе, который вы называете Умирающим, мы живем по строгим заветам Пророка. Уверяю, ни в одном из наших домов вы не найдете еще одной такой бутылки. Но ведь сказано же уважаемым человеком:

Утро же началось неожиданно. Муж встал, наскоро влез в штаны и, выглянув в коридор, срочно потребовал бумагу, перо и чернила. Где заспанный Джамиль умудрился все это найти, Делал так и не поняла, но принесено было почти мгновенно. Слуга, помня завет о скромности, в комнату не входил, вежливо постучал и передал требуемое в коридоре.

Д'Оффуа в одних штанах сел на стоявший у открытого настежь окна вполне себе европейский стул, разложил письменные принадлежности на не менее европейском столе и начал писать. Недолго. Потом подозвал жену.

– Дорогая, смотри, что у меня получилось! А? Как тебе стихи?

Пришлось супруге постучать пальцем по лбу, прозрачно намекая, что не следует голой женщине расхаживать перед открытыми окнами. Дошло.

– Ой, да, конечно, сейчас принесу. Ну? Как тебе?

Пришлось лежа в постели взять лист в руки, готовясь увидеть нечто слащавое и графоманское. Увы. Все оказалось хуже.

«Нас подслушивают. Этот старый перец, когда вчера прощался, навесил на меня подслушивающее заклятье, которое не рассосется до вечера. Так что притворись больной и не вылезай из кровати, пока не скажу. Слугам и этим двум девкам не верь, они наши враги. Все разговоры пока только о погоде, природе и еде. Как заклятье рассосется, выйдем на прогулку, там все и объясню. Сейчас скажи, что мол стихи ужасные, пошлые и глупые, их следует уничтожить, чтобы не позориться перед людьми».

Последнее – запросто. Не то чтобы Делал так уж любила скандалы, но иногда, в меру, особенно когда муж не возражает, почему бы и нет!

О, это было невероятно. Крик, визг, а уж выражения! В папином дворце никогда не звучавшие, но племяннице владельца тунисской гостиницы, какой она представлялась несколько лет, довелось слышать многое. И все сейчас вспомнилось, все загибы и обороты пошли в дело, так что у д'Оффуа не осталось другого выхода, кроме как спалить тот листок, а пепел развеять по ветру.

Если честно, то достоверности скандалу добавило понимание, что ночью некто посторонний слышал все ее вздохи и охи, предназначенные лишь мужу и лишь во время супружеских объятий.

Что же касается остального, то этих беглянок она и сама давно раскусила. Вот только слуги. Всегда безотказные, готовые служить, кажется, и днем, и ночью. Да Джамиль и вовсе калекой стал, спасая ее! Нет, что-то здесь не так, что-то ты, дорогой, напутал. Но ничего, будет время – разберемся. Вот как раз и солнышко на закат пошло. Пора?

Она подняла руку, привлекая внимание мужа, расположившегося у окна с бутылкой. Нагло прихваченной вчера у Старца Горы? Или еще из запасов капитана пинка «Счастливый»? Какая разница. Главное, что она почти уже пуста. Так было ли вчера наложено заклятье длинного уха? Или сегодня появился повод посидеть в компании с бутылкой, не отвлекаясь ни на беседы с гостеприимным хозяином, ни на нее, страдающую от скуки?

– Дорогая, ты как? – Д'Оффуа кивнул, показывая, что заклятье исчезло.

– Ты знаешь, ничего, даже прогуляться захотелось. С тобой. Ненаглядным. – Муж поежился, узнав тон, за которым обязательно следовали семейные разборки. Понять бы еще, по какому поводу сейчас. Но пришлось отыгрывать до конца, вдруг кто-то именно сейчас стоит за дверью.

– Отлично! Позволь помочь тебе одеться.

– Не утруждайся, любимый.

И во весь голос, на весь дом крикнула:

– Сальва!!!

Служанка вбежала мгновенно, будто и впрямь ждала под дверью. Помогла одеться и с поклоном, мелко семеня, вышла из хозяйских покоев.

Делал по-европейски взяла мужа под руку, но тут же отдернула. Здесь, в далеком от общения с европейцами городе, следовало соблюдать традиции. Сказано женщине идти позади мужчины, значит, так тому и быть. Пока из города не выйдем. А уж там поговорим, ненаглядный, уж там проясним отношения.

Правда, выйти из города, точнее, выпутаться из переплетений улочек, переулков и закоулков оказалось не так-то просто, но ничего, вышли, выбрались, добрались. Даже дорогу назад запомнили.

– Так что у тебя случилось, дорогой? – грозы в голосе пока не было, но отголоски уже угадывались.

– Твой старец вчера, когда прощались, навесил на меня заклятье длинного уха. Всего лишь. Он маг, Делал, и маг сильный – расстояние между домами шагов с полсотни, да еще и стены, а оно ничего, работало.

– Ах, работало? – Руки уперты в бока, кулаки сжаты, на щеках играет румянец. Ну, сейчас начнется. – Получается, когда ты ко мне ночью лез, знал, что нас слушают. Спасибо, дорогой, опозорил жену. Низкий тебе за это поклон!

Но кланяться Делал и не подумала, стояла неколебимо, как памятник оскорбленной добродетели.

– А что мне оставалось? Я ж сам на него точно такое же навесил. А если б он хоть что-то заподозрил? Ты представляешь, что могло случиться? Я – нет, и выяснять не имею ни малейшего желания. Слишком уж опасен этот преемник знакомого твоего папы.

– Папы?.. Ах да, конечно. Но что, что ты узнал? Ну же, рассказывай!

Воистину ведомо мудрецам, что желание женщины устроить скандал можно перебить лишь другим, не менее сильным желанием. Например, услышать свежие сплетни, или после трех недель скитания по пустыне узнать нечто новое, неизведанное. И тот, кто сможет воплотить эти знания в жизнь, получит шанс дожить до старости, и даже в спокойствии и семейном уюте.

Д'Оффуа сел на горячую от дневного солнца землю, Делал опустилась рядом, оперевшись на крепкое плечо мужа.

– Ну, все началось с того, что твой старец допил-таки ту бутылку вина.

– Он не мой! Но дальше, дальше, рассказывай же!

– А дальше он разговаривал с Джамилем и Сальвой. И, кажется, не в том зале, где принимал нас. Но это неточно, сама понимаешь, я же не видел, а только слышал.

– О Всевышний, да какая разница где, главное – о чем говорили. Ну, так и будешь обезьяну за хвост водить?

М-да, ну и словечки у любимой иногда проскакивают. Но.

– Ладно-ладно, слушай. Значит так.

– Гм-м-м…

– Джамиль и Сальва – никакие ни Джамиль и не Сальва. Дельшад и Сепиде, брат и сестра.

– Что? Хотя действительно, я ни разу не слышала из их комнаты чего-то… ну, ты понимаешь…

– Я тоже, но не обращал внимания. Но дальше. Помнишь, как ты с Джамилем… в смысле… ладно, пусть будет Джамиль. Помнишь, как ты познакомилась?

– Конечно, он меня спас, зарубил разбойников.

– Так вот, никакие это не разбойники, это были люди старика, пошедшие на смерть. Чтобы только Джамиль к тебе в доверие втерся. Представляешь? Сколько их было?

– Трое.

– Вот именно! Три человека подставились под меч Джамиля! Старик сказал, что погибшие уже в раю, а их семьи не познают бедности. А моя дуэль? Оказывается, бретера убила Сальва, заколола кинжалом, как свинью.

– Да ты что?! Эта тихоня и трусиха?

– Сам слышал! И «Счастливый» не просто так в стамбульский порт зашел, а за нами, чтобы отвести и передать именно Ибрагиму. Так-то. А ты думала, я ночью просто так на улице сидел?

– Кстати, а Старец Горы не узнал, что ты тоже его подслушиваешь?

– Нет, уверен. Помнишь, здешние маги заклятий не видят. Но видят других магов и, боюсь, о моих внезапно появившихся способностях он знает.

Неожиданно Делал рассмеялась, искренне и заливисто.

– А вот и нет! Как там твой друг говорит… фигушки! Не знаю, что это, но мне нравится. Так вот, фигушки он что-то знает! И ты о себе лишнего не думай, нет у тебя никаких таких способностей.

– Но…

– Вот тебе и но! Ты когда мог что-то сделать? Только когда я рядом была. Я дочь паши, не забыл? Сама колдовать не могу, но могу поделиться силой со своим мужем. Свадебный обряд принцессы, он еще и для этого создан. Думаешь, кочевники тогда чего испугались? Тебя? Не смеши. Среди них маг был, он и увидел ауру той магии, которую я передала тебе. Мощную, поверь, которой следует бояться. В тот момент ты их отряд запросто бы с песком перемешал. Кстати, маги видят ауру лишь у магов, тех, кто может колдовать. Я колдовать не могу, только делиться силой с тобой, поэтому для всех я самая обычная женщина. Иначе не смогла бы скрываться столько лет под видом племянницы заурядного хозяина гостиницы.

Вот это новость. Вот это жена ему досталась! Понять бы еще в награду или в наказание.

– Подожди, но вчера я подслушивал вдали от тебя, значит, и сам что-то могу, получается.

– Подслушивал сам, но заклятье-то накладывал с моей помощью. Вот только жаль, что я не могу определить, когда ты ей пользуешься…

Интересно-то как!

– То есть если я как-нибудь ночью захочу увеличить…

– Не смей! Не вздумай! Запомни, дети и магия несовместимы. Можешь, конечно, взять себе для таких утех вторую жену, даже третью, я, как добрая правоверная их приму, обогрею… но стоит ли? Тратиться на свадьбу, чтоб на следующий день хоронить. Подумай, любимый.

Она может. В этом не было и капли сомнения. Как и в том, что сама мысль о другой женщине невозможна. Ни мозг, ни, главное, сердце не желают ее принимать. Слышал о таком, подшучивал даже над недалекими однолюбами, а теперь, получается, сам нарвался. И самое интересное, что счастлив.

– Еще что ни будь узнал?

– Немногое. Те две курицы никакие не галлийки, как ты и догадалась. Самые что ни на есть местные. И тот, вроде как их хозяин, тоже отсюда. Поняла, как нас развели? Словно простаков на базаре. Но главное – не это. Главное, я понял, с кем мы связались. Точнее, кто нас втянул в свои игры.

– То есть?

Д'Оффуа взял в руки ладони жены, опустил в них лицо. Хорошо. Прохладно и уютно, как в детстве хорошо было спрятаться в ладонях матери. Которые всегда защитят, спасут ото всех страхов.

– Это убийцы. Называют себя жертвующими, ибо идут на грех во имя веры. Я слышал легенды об этих людях. Помнишь рассказ старика об увещевании врагов, примирении с другими народами? Ложь. Они просто убивали. Правителей, которым не нравились, их ближних, не желающих иметь дело с убийцами. Подло, кинжалами и ядами, не боясь смерти и пыток. Потому что потом их ждал обязательно рай. Считается, что они остались в прошлом. Как видишь, это не так. Может быть, и твоя семья погибла потому, что в Стамбуле узнали о покровительстве паши этим фанатикам.

Делал вскинулась:

– Это не оправдывает!

– Не оправдывает, но объясняет. Осталось понять, что нам делать дальше. Галлийский король, османский султан, этот старец. Они же играют нами, как дети с куклой. Что-то говорили, что-то обещали, в чем-то даже клялись. Надоело. Пора сесть за стол в качестве игрока. И правила игры отныне будем задавать сами. Согласна?

Делал обняла мужа, уткнулась лицом в его плечо и прошептала:

– Конечно. Вместе мы всех победим!

Никаких сомнений. Вот только силы неравны. У старца организация, в которой каждый не задумываясь пойдет на смерть по его приказу. У галлийского короля – разведка, наверняка пустившая корни и здесь, в Магрибе. У султана и вовсе весь государственный аппарат под рукой, отлаженный и умелый.

А что у них? Любовь? В играх, где решаются вопросы власти, нет места таким понятиям. Право наследницы? Не подкрепленное реальной силой, оно ничтожно. Так, повод посмеяться власть предержащим.

Остается что? Бросить карты на стол, выйти из игры и поселиться где-нибудь в далекой деревне, надеясь на плохую память прочих игроков? Тоже не вариант. Не забудут. Хуже, каждый будет считать, что сбежавшие сговорились с его противником и постарается выбить этот козырь.

Так что остается?

Вот об этом и разговаривали молодые супруги, демонстрируя внешне милую болтовню влюбленных. Кому? Мысль, что Старец горы позволит так запросто гулять в окрестностях Умирающего города, им даже в голову не пришла. Обязательно кто-то сейчас смотрит на них, чтобы потом отчитаться, сколько раз объекты взялись за руки, сколько раз обнялись, сколько раз поцеловались. Что же, пусть смотрят, пусть обзавидуются. Главное, что не услышат.

Утро следующего дня началось с посыльного – молодого паренька лет двенадцати в скромной, но добротной одежде. Приглашение Старца горы посетить его в полдень – время вполне подходящее, чтобы уважаемые гости успели привести себя в порядок и собраться с мыслями.

Вот и знакомый двор, знакомые ворота открылись не дожидаясь, когда в них постучат.

– Друзья, я вас приветствую! – Хозяин – само радушие и море обаяния. – Прошу в дом, пожалуйста, укроемся от солнца.

И впрямь, остывшие за ночь толстые каменные стены давали прохладу, казалось, невозможную в полуденный зной.

Та же комната, тот же ковер, тот же достархан, на котором стоят чаши с изюмом и курагой, пиалы и обязательный в такую жару чайник. Расселись, хозяин разлил чай по пиалам, едва-едва прикрыв донышко. Все правильно, чем меньше чая, тем больше уважения.

Отпили, молча посмаковали… м-м! Такого ароматного напитка д'Оффуа еще пить не приходилось. А жене? Бросил на нее взгляд.

– Чайна, Срединное высокогорье?! Помнится, кроме меня батюшка угощал таким только жен, только утром и только тех, кем был особо доволен ночью. Не думала, что когда-нибудь смогу вновь попробовать это чудо.

– Я рад, принцесса, что вы так высоко оценили мое скромное угощение.

Так-так-так, а у хозяина-то щеки порозовели! Любит лесть? Запомним.

– Но не будем забывать и о делах. Могу я узнать о ваших дальнейших планах. – Старец, наплевав на этикет, обратился к женщине.

Вот оно, началось. С улыбками, вкусным угощением, но это уже бой, который нельзя проиграть. Ну, любимая!

– Планировать, это дело мужчин. Дорогой, что ты решил?

Молодец! Поставила наглеца на место вежливо, но твердо. Теперь самому не обострить беседу – конфликт сейчас вовсе не нужен.

– То же, что и раньше. Мы едем впятером в Тунис и уже оттуда – в Галлию. Доложим о случившемся в Париже и пусть там решают, стоит ли нам возвращаться в Стамбул, или заняться другим делом, может быть, в другой стране. – Говорить равнодушно! Максимально равнодушно.

– Но я слышал, вам не здоровится, госпожа.

Все еще хочешь общаться с Делал? Не выйдет.

– Дорогая, как себя чувствуешь?

– Все в порядке, дорогой, я готова к поездке.

– Но зачем?! – Уже лучше, он все же обратился к обоим одновременно. – Там вас разыскивают, я это точно знаю. Схватят этих ваших женщин, вернут хозяину. Представляете, какой будет скандал! Пусть хотя бы принцесса здесь останется!

Это еще зачем? Закрутить такую комбинацию, положить своих людей только для милого общения? Не смеши, дорогой. Что же ты задумал? Не знаю, но по-твоему не будет.

– Нет. Жена поедет со мной, я так решил. Но любую помощь в путешествии мы примем с благодарностью.

Старец Горы не спеша вновь разлил по пиалам чай, свою поднял, сделал маленький глоток. Второй. Третий. Если бы мысли были материальны, сейчас в комнате стоял бы гул, так быстро они крутились в голове хозяина.

Ну же, ну, переходи к главному, решайся уже на что-нибудь!

– Буду откровенен, я очень хотел, чтобы уважаемая принцесса оказалась здесь. И даже предпринял для этого кое-какие действия.

Ну да, мы даже знаем какие. Супруги переглянулись, но промолчали. Так о чем там речь?

– И все с одной целью: предложить вам, уважаемая принцесса, занять тунисский трон.

– Вы с ума сошли! – Д'Оффуа ждал, конечно, авантюры, но такой?! – Пашу охраняет гвардия, стража, имперский флот и пираты, готовые порвать на лоскуты любого, кто посягнет на их покровителя. С чем и с кем вы собираетесь устраивать переворот?

– Я и не собираюсь устраивать переворот, я предлагаю принцессе занять трон после того, как он освободится.

Ясно. После того, как какой-нибудь фанатик убьет пашу. Жертвующие…

– Жертвующие, это же вы. – Д'Оффуа не спрашивал, утверждал. – Вы и впрямь поверили, что я проглотил ту жвачку, которой вы потчевали нас в прошлый раз? Честная проповедь, доброе слово, что там еще? Подкрепленные убийством несогласных, об этом умолчали. Поэтому вас гонят, поэтому вам приходится скрываться по таким вот умирающим городам.

Рука замерла около рта, Старец горы поджал губы. Медленно поставил пиалу на достархан.

– Да, это мы. Но это все в прошлом. Отец принцессы понял и принял нас. Мы все еще умеем убивать, но мы не хотим убивать. Пройдитесь по городу, посмотрите на наших людей, поговорите с ними. Убедитесь, это самые обычные люди, желающие работать, растить детей. И молиться так, как молились наши отцы и матери. Всего лишь. И только ради этого мы пускаем в дело наши умения.

Знакомые речи.

– Знакомые речи. Сколько тиранов мечтали стать последними палачами в истории – ни у кого не вышло. На их место всегда приходил кто-то не менее жестокий. Мир не живет без крови, вопрос лишь в ее количестве.

Вновь пауза. В конце концов хозяин кивает.

– Согласен. Я лишь хочу, чтобы прекратила литься кровь идущих за мною людей. Нам – мир, вам – власть и наша поддержка. Поверьте, она дорогого стоит.

Ну вот и все. Главное сказано, об этом они с Делал вчера и говорили. Он предложил поддержку. Теперь не дать бы ему сесть на шею.

– Завтра мы должны выехать в Тунис. С вас – обеспечение безопасности в дороге и помощь в городе. Дайте нам связь, уверен, что она у вас есть. Женщины отправятся в Галлию (незачем тебе знать, что я их раскусил), мы – останемся. Проведем рекогносцировку, пообщаемся с людьми. Тогда и решим, что будем делать дальше. Согласны, уважаемый?

Старец Горы тяжело вздохнул.

– У меня есть выбор?

И вновь караван идет по пустыне. Чем нагружены верблюды в этот раз, путникам неизвестно. Впрочем, они и раньше не интересовались грузом.

Пустыня, где солнце вступает в свои права, выжигая еще недавно радовавшие глаз цветы, зелень трав и листьев. Песок и камни, за которые абсолютно не цепляется глаз. Мерно шагающие верблюды, жара и скука. Ночные привалы, черная ночь, бегающая и ползучая мерзость вроде скорпионов и змей, ставшая уже привычной пустынная дорога.

Город показался на пятый день. Низкие, выбеленные известью и солнцем дома, вдали возвышаются купола храмов и башни дворцов. Двух. Старого, разбитого, заброшенного, но все еще тщательно охраняемого, и нового, где и обосновался нынешний паша.

Но сейчас дворцы путешественникам неинтересны. Сейчас главное – попасть в город, не привлекая к себе внимания стражи. А она обязательно заинтересуется людьми, прибывшими с караваном из какого-то города, название которого еще два дня назад вылетело из головы д'Оффуа. Не из-за невнимательности, а за ненадобностью. Вот Джамиль, тот должен помнить и город, откуда якобы пришел в Тунис караван, и названия тамошних улиц. И цель, с которой состоятельный путешественник, имеющий жену и двух рабынь, пустился в длительное путешествие. Сам же господин Али аль-Малуф с молодой женой Лейлой встречаться со стражами порядка вовсе не собирались. Благо, город женщина знала и, сойдя на окраине с верблюдов, молодые люди вместе с рабынями спокойно обошли все патрули и заставы, благословляя лень, заставлявшую служителей закона ходить одними маршрутами и стоять на одних и тех же местах.

Впрочем, документы у всех были в полном порядке, в этом Старец Горы, провожая караван, поклялся на Святой Книге.

В городе путешественники остановились в разных гостиницах. Отправка «галлийских» женщин на «родину» была поручена Джамилю, который и отчитался о выполнении задания уже на следующий день. Бодро, уверенно, с кучей подробностей. Так что д'Оффуа осталось лишь надеяться, что красавиц вернули в Умирающий город или отправили куда-нибудь, поручив новую авантюру. А не прикопали где-то в песке на окраине Туниса.

Последнее, впрочем, вряд ли. Рачительному хозяину не пристало разбрасываться неплохими актрисами, к тому же бегло говорящими на галльском.

А д'Оффуа, точнее, аль-Малуф с супругой, бросились осматривать город, уделяя особое внимание ювелирным лавкам. Так бывает у не очень богатых людей, когда хочется подарить жене украшение, а денег не слишком много. Вот и ходят они из одной лавки в другую, высматривая что-то по своему карману. День ходят, второй, раздражая добропорядочных торговцев мелочной придирчивостью.

– Ах, нет ли у вас такого же браслета, но с бирюзой? А такого же колечка, но с яшмой? Есть? А чуть поменьше? А еще поменьше? Спасибо, но мы еще походим, подумаем.

Одного ювелира в лавке с вывеской, на которой красовалась пронзенная стрелой искусно нарисованная корона, довели до скандала.

– Да сколько ж можно! – визгливым голосом кричал этот длинный и тощий аксакал, благо в зале кроме них никого не было. – Нет денег – идите прочь отсюда, не отнимайте время, нищеброды! Или покупайте, наконец, уже хоть что-нибудь!

– Извините, хозяин, конечно-конечно! – аль-Малуф даже голову в плечи втянул. – Уже уходим, последний вопрос, есть у вас колечко с зеленой яшмой? Я сразу куплю, честное слово!

– Ты издеваешься, негодяй! Яшма зеленой не бывает! А… в смысле… то есть?..

– Да, колечко с зеленой яшмой. – Плечи расправились, голос окреп.

Продавец внимательно всмотрелся в лицо посетителя, словно только что увидел.

– Ах да, прошу вас, уважаемые, пройти в мастерскую, думаю, там найдется что-то интересное.

Продавец запер дверь, через расположенный за прилавком узкий и темный коридор провел обоих посетителей в мастерскую без окон, зато ярко освещенную магическими светильниками. На расположенных у стен трех столах сосредоточенно работали молодые люди.

– А ну, молодежь, давайте-ка на улицу, можете пока пообедать. А мне надо с уважаемыми заказчиками пообщаться.

Вероятно, такая команда здесь звучала не впервые. Подмастерья, а это были именно они, умчались на улицу с видимым удовольствием.

Прежде чем начать разговор, ювелир запер за ними дверь.

– Итак, я вас слушаю.

– Нам надо передать послание. Могу я воспользоваться вашими услугами?

– Разумеется. У вас письмо?

– Нет. Только просьбу о срочной встрече с нашим общим знакомым. Готов выехать туда, куда он укажет. Это очень важно.

– Конечно, важно. – Ювелир понимающе улыбнулся. – Иначе бы вы сюда не пришли, и не морочили мне голову.

Женщина, как и положено, стояла молча, опустив взгляд в пол, а д'Оффуа улыбнулся в ответ.

– Извините, но пришлось. Есть подозрение, что за нами следят. Не волнуйтесь! – Он поднял ладонь. – Подобные скандалы я устроил уже в десятке ювелирных лавок, и, выйдя от вас, доведу до белого каления еще десяток ваших коллег.

– Это разумно, но больше прошу без приглашения здесь не появляться. Я найду, как передать ответ. Вы где остановились? Ах, у старого Амина, рядом с новым дворцом?! Отлично, но сюда без приглашения больше не приходите. Я сам найду возможность передать ответ. К сожалению, не раньше, чем через две недели, сами понимаете.

И когда посетители уходили, буквально в спину крикнул:

– Вы у аль-Саада уже побывали? Это отсюда направо, в двух кварталах? Были? Жалко, однако. Но еще раз зайдете? Пожалуйста, ну ради меня. Очень уж человек мерзкий, конкурент, это ж понимать надо.

Две недели – это немного. Если занят делом. Любым, включая отдых на море с непременными прогулками на яхте. Но откуда яхта у этого молодого господина? Не беден, да, снял недешевые комнаты себе и слугам, но и не богач, купающийся в роскоши. Да что там, всего одна жена, о чем здесь говорить. Мужчина зарабатывать должен, семью обеспечивать, потому что бездельников никто не уважает в славном Тунисе.

Как?

Да было бы желание! Хотя и не все так просто. К купцам, например, на приличную должность не устроишься, туда только своих берут, тех, кого с мальчишеских лет проверили и перепроверили, в чьей преданности нет никаких сомнений.

Писарем в казенную контору какую? Ну, туда можно, но тут уж на молочные реки и кисельные берега рассчитывать не приходится. Поработай, покажи себя, угоди начальству, тогда, конечно, бакшиш никто не отменял. Но только если повезет, и жадный начальник не замкнет на себя весь поток взяток.

В армию? Вообще не вариант – семейному человеку, да еще без связей, карьеры не сделать, будешь тянуть лямку до конца и безо всяких перспектив. Стража? Тот же самый случай.

А жена кушать хочет, одеваться так, чтобы соседки обзавидовались.

В общем, неработающий человек соседям в глаза бросается, потому что раздражает.

Но у аль-Малуфа таких проблем не возникло. Этот достойный господин сразу занялся правильным делом – стал торговать. Как уж в самом сердце Атласских гор молодой человек смог найти востребованные в Тунисе товары, как умудрился обзавестись нужными связями, соседям оставалось только догадываться.

Но ни в коем случае не пытаться узнать. Первое правило серьезного человека – не рассказывать никому и никогда об источниках денег.

Например, о том, что те же кочевники, бывает, немало всего ценного честным разбоем добывают, так что ж теперь, добро в землю закапывать, или в пещере прятать, волшебным словом запертой? Чтобы нашелся какой удачливый раздолбай, да и выкрал все подчистую?

Да ни за что на свете! Работать должно награбленное, доход приносить. Вот и нанимают люди лихие людей оборотистых, знающих, чем аверс от реверса отличается.

Таким дельцом аль-Малуф, разумеется, не представлялся, но сделал все возможное, чтобы именно так о нем и подумали. В самом деле, приехал с караваном, куда-то уходил, наверняка на переговоры с оптовиками, после чего тот же караван загрузился оружием, дорогими тканями и прочим товаром, ценящимся у кочевников, и отбыл себе куда-то вглубь пустыни.

А аль-Малуф с молодой женой остались. Не иначе как готовиться к приему следующей партии награбленного. Нормально, для славного Туниса все в порядке вещей.

Это соседи так решили. А про то, что куплей-продажей занимались другие, проверенные и перепроверенные коммерсанты, давно вжившиеся в среду местных купцов, соседям знать совсем не обязательно.

Зато каждое утро этот молодой купец куда-то уходил, возвращался на закате и шел гулять с любимой женой. Просто по городу, но могли и зайти в какую-нибудь чайхону, поужинать. Так-то женщинам в таких заведениях вроде бы и не место, но в Тунисе на многое смотрят проще.

Вот в том же Стамбуле открытые лица женщин вроде бы нежелательны, а здесь наоборот, паранджа и никаб редкость. Да даже благородные дамы по улицам в одиночку ходят! Более того, есть в городе вполне приличные дворы, где они могут собраться, перекусить, попить чаю с чем-нибудь вкусным, а заодно перемыть косточки своим мужьям и всем прочим, кто попадется на скромные, как и положено, но очень острые язычки.

Иногда острые смертельно, бывали случаи.

Недешевые, надо сказать, эти дворы, но и не безумно дорогие. И ходить в них принято по одной. Не дай всевышний, зайдут гаремом, да даже если и две жены, и так-то готовых друг другу глазоньки повыцарапывать, а уж на людях скандал устроят воистину грандиозный, война разминкой покажется. А кто-то всерьез думал, что работа евнухов легка и безопасна?

Вот именно такой двор, эдакую женскую чайхану на самом деле и искали д'Оффуа с супругой. И нашли! Рядом с дворцом нового паши, уютную и прохладную, укрывшуюся в густой тени огромного каменного дуба.

Несколько дней Делал скромно сидела и пила в одиночестве, в сторонке от постоянных посетительниц. Затем – несколько к месту сказанных слов, несколько рассказов о жизни в пустыни, где на самом деле не бывала, но уж работая в гостинице наслушалась всякого.

И пожалуйста, изнывающие от скуки дамы с удовольствием приняли жену молодого купца в свой круг. Информация полилась рекой! Жены дворцовых служащих, пусть и не самых влиятельных, знали, кажется, все.

Кто у кого в фаворе, кто с кем и против кого дружит. Интересно? Да. Полезно? Пока не очень. Интриги дворцовой челяди, кому они нужны. Уж точно не принцессе, решающей, стоит ли начинать сражение за корону.

Примерно об этом рассказывала Делал мужу во время очередной прогулки.

– Ну какое мне дело, что какой-то дворецкий схлестнулся с главным евнухом за право первым принимать у паши халат перед входом в гарем. Да так, что готовы друг другу яду подсыпать в щербет. Паша об этом знает, потому повелел своему дегустатору пробовать еду и этих двоих. Теперь дегустатор их обоих ненавидит, но сам отравить дураков пока не решился. И какой нам от этого прок?

Пришлось успокаивать жену, просить потерпеть, в надежде узнать что-нибудь действительно важное. Вот так с разговором, незаметно для самих себя и дошли до дворца старого паши. Не то чтобы совсем случайно, но и не задаваясь какой-то конкретной целью.

Сколько ж времени прошло? Больше года с прошлой поездки, точно. Тогда тот дворец был интересен, а сейчас?

Стоп! Что это? Д'Оффуа замер, крепко сжав руку жены.

– Что со мной?

Делал и не подумала останавливаться, потянула, заставила идти вперед.

– Шагай, давай. Что, плохо стало?

– Не то, чтобы плохо. – Муж на ходу старался разобраться с новым ощущением. – Но… странно как-то, грудь… не сдавило, а наоборот, расширило.

– Взлететь не захотелось? – улыбнулась жена.

– Хм… знаешь… пожалуй, да, именно что взлететь. Это как это?

– Потом расскажу. А ты пока шагай, шагай. И на дворец посматривай, не стесняйся. Заодно может что-то интересное увидишь.

Посматривай. В прошлый приезд ничего особо интересного он не увидел. Ну дворец как дворец. Обнесенный стеной в два человеческих роста, со следами ядер и магических ударов. Кое-где разрушенной, у провалов стоят стражники, вооруженные до зубов. Зачем и что охранять в этих развалинах, если за столько лет никто даже не пытался их восстановить? Наверняка ведь еще и мобильная группа где-то рядом сидит, да не одна, на случай нежелательных гостей, да сторожевые заклятья по периметру установлены. Только непонятно какие – сигнальные или убивающие. Что еще?

Когда проходишь мимо провалов, виден сам дворец, тоже крепко побитый, с дырами в стенах, обвалившимися колоннами, где-то даже крыша просела.

Короче, ничего нового, все уже видел раньше. Если только… да-да-да, действительно! Есть новое, такое пропустить невозможно.

Дуга? Скорее радуга, но не привычная. Из всех цветов остался лишь бледно-красный, переходящий в розовый. Магия? Пожалуй. И радуга не над самим дворцом, а над пристройкой. Немаленькой, укрытой ослепительно ярким позолоченным куполом, но битым, по которому тоже когда-то то ли ядро, то ли боевое заклятье прилетело.

Интересно.

Разговор начался, когда супруги уже подходили к гостинице уважаемого Амина.

– Так что сегодня со мною было? В прошлом году я спокойно ходил рядом с тем дворцом и ничего не чувствовал.

– В груди? Когда кажется, что готов взлететь над городом, подобно птице?

Делал снизу вверх взглянула на мужа. Сильный, умный, солидный. Есть все, что ценится в мужчинах, не то что его европейские друзья – все как один тощие, словно ни разу в жизни не ели по-настоящему. Даже король с епископом, первые люди Галлии, и те худы как скаковые кони.

Да, он прекрасно бы смотрелся на тунисском троне, если бы решился за него побороться. Если бы… Делал вдруг, именно вдруг поняла, что мысль, к которой их подталкивали и купцы, и Старец Горы, и сам султан, уже не кажется такой глупой. В самом деле, почему бы и нет? Как? Ну у нее же такой умный муж! Он обязательно что-нибудь придумает. Если, конечно, пожелает.

– Дорогой, а больше ты ничего нового не почувствовал? Или может быть заметил?

– Ну да, было. Там в проломе была видна дворцовая пристройка, красивая такая… была когда-то, под золотым куполом.

– Да? – Она даже остановилась, крепко сжав его локоть.

– Над ней было магическое сияние, как над сильным заклятьем. В прошлом году я его не видел. Может быть, внимания не обратил? Но вряд ли, такое сложно не заметить. Там что-то случилось за это время.

Делал рассмеялась тихим смехом. Очаровательным, как все, что она делала.

– Конечно, случилось. Ты женился на мне. Помнишь, я рассказывала, как после свадьбы могу передавать тебе магическую силу? Так вот не только. Теперь ты муж законной наследницы этой страны, поэтому чувствуешь действие Великого заклятья Туниса. И, оказывается, можешь его видеть. Скажи, какое оно? Красивое?

– Скорее, странное. Будто кто-то создал радугу, а потом забрал у нее все цвета, оставил только красный и розовый.

– Всего лишь? Как жаль, – Делал вздохнула, – а ведь я и этого никогда не увижу.

– Но что это?

– Что? Ах, да, я же не сказала – в той пристройке хранится Камень Величия, в который заключено Великое заклятье Туниса. Оно доступно только законному паше, а после его смерти – наследнику, то есть мне. И теперь, как выяснилось, и тебе, моему мужу. Никто не знает, что это такое, но, когда паша принимает власть, он принимает и его. Здесь, в Тунисе, оно дает силу, подавляет волю каждого, кого правитель желает подчинить. С его помощью отец держал в повиновении пиратов, он мог позволить жертвующим жить на его землях, не боясь их страшных умений. Без него нынешний, называющий себя пашой, превращается, или уже превратился в жалкую марионетку.

– Но оно не спасло твоего отца.

– Да. Османские маги, объединившись с магами кочевников, при поддержке османских пушек смогли победить его. Но Великое Заклятье, как видишь, никуда не делось, и если мы сможем…

– Стой! – Д'Оффуа может быть впервые в жизни повысил на жену голос. – Я не желаю идти на поводу ни у этого чернобородого старика, ни у купцов, ни у самого султана! Я не слишком ценю собственную жизнь, но не желаю рисковать твоей!

– Как скажешь, мой господин. – Делал, как истинная правоверная жена, потупила взор. И очень тихо, чтобы не услышал грозный муж, добавила:

– Если только нам не оставят другого пути.

– Господин, могу я войти?

Джамиль знал, что в комнате находится еще и госпожа, но обращался только к мужчине.

– Пока нет, подожди!

Вот ведь не вовремя! В тот самый момент, когда… в общем, когда мужу и жене нет дела до всего белого света. Ну что б ему через пять минут прийти. Или через десять, а лучше – через час, так нет же. Придется встать, одеться. Всем Джамиль хорош – и услужлив, и исполнителен, и предан. Или все же придан? Если вспомнить, кто, как и зачем подослал его с женой к галлийскому дипломату. А если не вспоминать, то идеальный слуга получается. Только очень уж настырный: если вбил себе в голову, что дело срочное, не отстанет, пока не доложит.

Пришлось вставать, хоть как-то одеться. Жена? С ней проще, закрыть кровать ширмой и пусть себе лежит, отдыхает. Умаялась, бедная, за ночь.

– Ну что случилось? – Дверь д'Оффуа открыл, но в комнату слугу не пустил, оставил говорить из коридора. И не беда, что гостиничного, пусть все знают, что начинающему купцу аль-Малуфу скрывать нечего.

– Приходил мальчишка от ювелира. Сказал, что ваш заказ готов, но ювелир просил поторопиться – на него есть и другие покупатели. Да, просил прийти с супругой, чтобы сразу по размеру подогнать. Если не секрет, а что вы заказали?

Ох ты, орел хромоногий, откуда вдруг любопытство выросло? Раньше как-то его не наблюдалось. Пришлось сделать знак, чтоб замолчал, мол, жена все слышит, а заказ – это сюрприз. А что делать, если к такому повороту готов не был, не ожидал, что ювелир сразу обоих позовет.

Пришлось собираться двоим, одеться, как обычно для городских прогулок, но с одним отличием – д'Оффуа помимо традиционного кинжала, с какими тут ходят все мужчины, кроме рабов и нищих, естественно, взял саблю. Хотя именно этим оружием владел чуть лучше, чем никак. Но пусть все видят, что к нападению аль-Малуф готов, значит, не беден и ему есть чего защищать.

Что нападут и впрямь, это вряд ли, все же почти центр города, народу вокруг полно. Но не зря же все две недели в Тунисе чешется спина, и вовсе не от клопов или вшей – этой гадости в приличной гостинице отродясь не бывало.

Кто-то контролирует перемещения? Не следит след в след, такое наблюдение он бы увидел, но и из виду не выпускает. Или это заскок, называющийся красивым словом паранойя? Неважно. Даже если и свихнулся, это не значит, что слежки нет. И вот пусть этот кто-то узнает, что ходил аль-Малуф именно к ювелиру и именно за украшением для жены. Кстати, не забыть кошель с деньгами!

Надо бы провериться… нет, нельзя. Кто будет петлять, спеша за долгожданной покупкой? Остается положиться на милость господа. Всевышнего, которого публично назвал своим покровителем, или Спасителя, которого по-прежнему почитал в мыслях? Ну хоть кто-то из них не бросит на произвол судьбы заблудшую душу?

Знакомая дверь, знакомая вывеска – корона, пронзенная стрелой. Кто внутри? Тот же пожилой ювелир и еще отчаянно торгующийся посетитель. Кажется, речь идет о серебряном браслете с бирюзой.

– Это не может стоить три динара! Серебро темное, бирюза… что это за бирюза? Это разве бирюза?! Два динара и не больше!

– Это прекрасная бирюза! Одну минуту, господа. – Отвлекся ювелир на новых посетителей, и тут же вернулся к торгу. – Это иранская бирюза, самая лучшая! А серебро я за пять минут вам почищу, сверкать будет так, что ослепнуть можно! Два динара и девять дирхем! Не дирхемом меньше!

– Почистить серебро я и сам могу! Но посмотрите, гляньте, люди добрые, что за сетка в камнях?! Только по глупости своей два дирхема накину!

– Какая сетка, люди, грабят прямо у прилавка! Это матрица. Матрица! Она только повышает стоимость. Взгляните, какая тонкая, изящная, как на солнце играет! От нее глаз отвести невозможно! Восемь, восемь дирхемов, или я подарю этот браслет своей дочери!

– А это что?! Белые пятна! Вон, вон и вот! Это что такое? Ну ладно, шесть дирхемов, два динария и шесть дирхемов, или я ухожу!

– Ой, что вы со мной делаете! О, Всевышний, белые пятна на персидской бирюзе, это же нормально! Нор-маль-но! Только в Персии встречаются такие камни, вам каждый скажет! Их же надо было привезти, обработать! Хорошо-хорошо, пейте мою кровь, режьте меня прямо здесь! Шесть так шесть. Вот ваш браслет, я даже упакую его красиво. Может все-таки семь… ну нет так нет, вот ваш товар! Только из уважения, вы так ловко торгуетесь.

– Вот ваши деньги. К сожалению, не так ловко, как вы.

Спорщики расстались довольные собой и друг другом.

– Уф-ф, прошу прощения, уважаемые, но дело есть дело. Ох, ну покупатель попался, упертый как ишак. Но что это, я забыл законы гостеприимства?! Это старость, господа, увы, это старость. Прошу вас, сюда, и вот сюда.

Он запер входную дверь лавки и вновь провел гостей по темному коридору в мастерскую. На сей раз там не было подмастерьев, однако спиной к вошедшим сидели и смотрели в окно двое мужчин и женщина, судя по одежде – типичные небедные, но и не особо богатые горожане. У одного на поясе висела сабля. Но когда они обернулись…

– Жан! Дядя Рияз, Дениз! – Голоса д'Оффуа и Делал слились.

Д'Оффуа, правда в самых смелых мечтах, еще мог предположить, что виконт де Камбре лично приедет на встречу, но вот того, что привезет с собой Бен Фарука, племянницей которого много лет представлялась Делал, и Дениз де ла Сьоту, спасшую когда-то юную принцессу из обреченного дворца тунисского паши, предположить никак не мог. Зачем? Ведь эти двое в Османской империи приговорены к смерти! Слава Всевышнему, у кого-то хватило ума перекрасить золотые волосы и брови Дениз в черный цвет.

– Рад видеть вас, друзья, прошу присаживаться, – обратился к присутствующим де Камбре, когда эмоции от нежданной встречи улеглись. – Давайте сразу перейдем к делу. Я немного в курсе произошедшего, но хотелось бы узнать подробности.

Когда д'Оффуа и Делал, перебивая и дополняя друг друга, закончили несколько сумбурный доклад, в маленькой мастерской повисла тишина. Все смотрели в пол, и никто не решался поднять взгляд.

Наконец заговорил де Камбре.

– Паршиво. Перед вашим отъездом из Парижа тамошними умниками был подготовлен, разумеется, некий план действий, но сейчас ясно, что он годится лишь для использования в отхожем месте, простите меня дамы.

Дамы даже не подумали реагировать на плоскую шутку.

– Стало быть, в деле сам султан, крупнейшие купцы Туниса, какие-то жертвующие. И нынешнего пашу не будем забывать, он в стороне от этой драки точно не останется, как самое заинтересованное лицо. Кстати, жертвующие, они имеют отношение к той секте убийц, которую как огня боялись прежние правители Востока?

– Прямое, – ответил д'Оффуа. – Это они и есть. Изгнанные, гонимые, но не растерявшие своих умений и не сменившие образ действий.

Чем больше рассказывала принцесса, тем грустнее становился де Камбре.

– Совсем плохо. Все, с чем я приехал, следует забыть, придется все начинать заново. Кроме одного. Вам, друзья, – он обратился к д'Оффуа и Делал, – надо найти способ проникнуть в старый дворец, чтобы принцесса смогла пройти… не знаю, как это называется, ну, в общем, через знаменитое заклятье тунисских пашей. Не сейчас, не в ближайшее даже время, а когда будет надо.

– Кому надо, Жан? – спросил д'Оффуа.

– Как выяснилось, всем нам, Сезар. Судя по тому, что я сейчас услышал, отсидеться где-нибудь в глубинке у принцессы не получится, достанут хоть в чухонской тундре. От лишних претендентов на трон лучше всего хранит могила. Или ты хочешь проверить эту истину?

Что там проверять? Таких примеров в истории не счесть. Дьявол, ну зачем?! Зачем их втравили в эту авантюру?! Он – ладно, офицер, обязан подставлять свою голову под пули. Но она! Ей это зачем? Запутали? Уговорили? Обманули?

Взглянул на жену. Кажется, нет. Во всяком случае, ни испуганной, ни даже растерянной Делал не выглядит. Как она недавно пробормотала, надеясь, что он не услышит? «Если только нам не оставят другого пути». Им, кажется, и не оставили.

– Как я понимаю, Бен Фарук должен проводить нас по подземным туннелям. А дама?

– А госпожа знает тайный проход во дворец. Как скрытно подойти к самому заклятью, это уже придется решать тебе. Все. Через неделю вам сообщат адрес, где живет почтенный писарь Гияс аль-Барасси. – Кивок в сторону Бен Фарука. – Предлог для посещения придумаешь сам, и не дай нам всем, господи, чтобы этот адрес стал известен твоим слугам. Во что бы то ни стало, но от их опеки надо избавиться! Из дома аль-Барасси и начнешь изучение туннелей. Все, друзья, хочется о многом поговорить, но нельзя слишком долго торговаться даже за самый прекрасный браслет. Кстати, вот он. – На стол перед Делал лег изумительной красоты серебряный браслет с самоцветами. – Носите его везде, принцесса. В случае опасности переверните вот этот агат, наши люди придут на помощь.

Домой шли молча, за что д'Оффуа был благодарен жене.

Все-таки вырваться из королевских интриг не получилось, авантюра, задуманная их величествами королем и султаном, продолжается. Одна радость – на их стороне играет де Камбре. И не один, не зря же прозвучало «наши люди придут на помощь». Стало быть, люди есть и даже готовы действовать.

Но, как всегда, основной риск на нем. Это не страшно, даже привычно. Было бы, если б вместе с ним не рисковала и Делал. Что же, значит, придется быть осторожным вдвойне. Другого выхода все равно нет.

Свежий ветер трепал длинные волосы капитана Эймона Линча. Вообще-то находиться на шканцах с непокрытой головой не принято, но уж как вышло, так вышло. Сигнал тревоги разбудил, заставил бежать из каюты, не тратя время на поиск шляпы, один дьявол знает, куда она запропастилась. Хотя…

– Юнгу на шканцы.

– Юнгу на шканцы! – громко повторил приказ старший помощник.

– Юнгу на шканцы! – хриплым голосом прокричал со шкафута боцман.

Прибежал десятилетний белобрысый вихрастый мальчишка, уставился восхищенным взглядом. Еще бы, сам Барбаросса пожелал его видеть.

– Ну, докладывать кто будет?

Вообще-то за это разгильдяйство парню следует выписать боцманского линька, но вот почему-то язык не повернулся. Ладно, будем считать, что сегодня ему повезло.

– Виноват! Юнга Риччи по вашему приказанию прибыл!

А ведь его передернуло, понял, что за такое бывает.

– Принеси шляпу из моей каюты.

– Есть принести шляпу! – Только босые пятки сверкнули. И буквально через минуту:

– Приказ выполнен, вот ваша шляпа.

Да, учить его еще и учить. Но не сейчас.

Линч нахлобучил шляпу и поднял подзорную трубы. Так что там?

А там под всеми парусами, помогая себе веслами, шла генуэзская купеческая бригантина под охраной двенадцатипушечной шебеки, привычной в этих южных морях. Не бог весть какой конвой, но все же его достаточно, чтобы отбиться от большинства местных пиратов, не слишком искушенных в судовождении и страсть как не любящих объединяться. Зачем? Чтобы потом делиться? Или драться насмерть с уже бывшим партнером за только что захваченную добычу?

Вот и «Внимательный» рыщет в одиночестве. Единственное отличие от прочей пиратской вольницы – капитан. Обученный, опытный, получивший свой патент в самой Зеландской Юго-Восточной компании, скрупулезно относящейся к высоким назначениям. Правда, в компании приходилось заниматься не захватом, а защитой кораблей, да и послужить там капитаном не получилось, последняя должность – старший помощник на таком же вот фрегате. Но у прочих разбойников и этого опыта нет. Догнать слабого, абордажной атакой вырезать команду – вот и все умение.

Напасть на сильного? Вот еще, кому надо рисковать без надежды на успех.

Ему надо, Линчу. И почему без надежды? Враг силен? Обмани, удиви, застигни врасплох! Тогда будет удача, победа, деньги! И авторитет у тунисских сорвиголов, уже сейчас прозвавших черноволосого кельта Барбароссой – то есть Рыжебородым, в честь одного удачливого мерзавца, державшего в страхе Средиземное море лет примерно сто тому назад.

Заслуженно, между прочим. Пока от легкого фрегата «Внимательного» никому не удавалось уйти.

– Ставить все паруса, курс на бригантину. Орудия готовить к бою, но порты не открывать. Абордажной команде и мушкетерам – приготовиться.

Приказано негромко, но этого хватило, чтобы все на корабле пришло в движение: ядра, книппели и картечь подняты из трюма и аккуратно сложены у пушек, крюйт-камера открыта, пороховые обезьяны[7] стоят наготове; мушкеты, пистолеты разобраны и заряжены, абордажные крючья на своих местах. Дело за малым – вступить в бой.

А вот здесь торопиться не следует. Над «Внимательным» реет гордый стяг Кастилии, единственной страны на Средиземном море, именно сейчас ни с кем здесь не воюющей, бросившей все силы на подавление очередного бунта во Фландрии. И уж тем более не желающей ссориться с Генуей, у которой вот буквально недавно выкупила два пехотных полка, уже приступивших к наведению порядка в том горячем северном регионе.

Чем дольше на бригантине будут считать, что фрегат и впрямь кастильский, никому и ничем не угрожающий, тем ниже будет цена победы.

Морская погоня – дело небыстрое. Не меньше двух часов прошло до того момента, как корабли сблизились на дистанцию орудийного выстрела и как генуэзцы заметили на «Внимательном» суету, не свойственную добропорядочному мирному кораблю. А заметив, поприветствовали выстрелом кормовых орудий по парусам. Все правильно, достаточно их хорошенько повредить, а своим гребцам подналечь на весла, чтобы спокойно оторваться от преследователя.

Одна беда – повреждения оказались незначительными. Зато фрегат, довернув под ветер, открыл порты и дал полноценный бортовой залп. Дюжина двенадцатифунтовых ядер пронеслись по палубе бригантины, проламывая надстройки, сметая пушки и разбивая такелаж.

Шебека повернула, стремясь встать на пути нападавших, задержать, дать возможность купцу оторваться. Смело, но глупо – шестифунтовым пушкам даже в упор не проломить обшивку фрегата. Действуй генуэзские капитаны слаженно, то шансы отбиться еще оставались, а так… залп, да еще и с большого расстояния, прогремел впустую. Лишь дал возможность «Внимательному» подойти ближе и спокойно расстрелять беззащитный борт.

Генуэзцы слишком поздно начали поворачивать, стремясь уйти из зоны поражения, хотя их капитан уже понял, что никто не позволит ему сбежать. Фрегат лишь сменил галс, встал к противнику другим бортом и дал залп, в хлам разнеся такелаж[8], завалив сразу грот-[9] и трисель-мачты[10]. После чего продолжил преследование купца, нисколько не интересуясь судьбой расстрелянной шебеки.

И вновь погоня. Скорость фрегата выше, но лишь до тех пор, пока ветер ему благоприятствует. Стихнет – и весла помогут добыче ускользнуть. Но в этот день удача на стороне пиратов. Пока кормовые орудия генуэзцев вели ленивую дуэль с погонными «Внимательного», расстояние между кораблями неуклонно сокращалось.

И тут капитан бригантины совершил ошибку, ставшую роковой – он повернул свой корабль в крутой бейдевинд[11], надеясь на развитые латинские паруса и своих гребцов, но потерял скорость на повороте, позволив фрегату подойти почти на пистолетный выстрел. И залп правого борта по гребной палубе был страшен.

Бригантина на какое-то время потеряла управление, чем немедленно воспользовался Линч, развернув свой корабль на прежний курс, но в обратном направлении, и отстрелялся левым бортом.

– Прямо на него, в борт, пока они не успели опомниться!

– Есть на него! – прохрипел рулевой, всем телом навалившись на штурвал.

– Приготовить крючья! – раздалась команда боцмана. – Бросай!

Абордаж был коротким и почти бескровным, никто из мирных моряков не пожелал отдавать свою жизнь за чужое добро. К тому же их было просто меньше, купцы, как всегда, прежде всего экономили на матросах. Ситуацию могли исправить уцелевшие гребцы, но кто ж решится освободить разбойников и убийц, прикованных к веслам по милостивому приговору суда?

Дальше все пошло как обычно: пленников загнали на бак покорно ждать решения своей судьбы. Боцман с плотником разбирались с полученными бригантиной повреждениями, квартирмейстер спустился в трюм оценивать добычу, а Линч прошел в каюту капитана. Неплохую, надо сказать, каюту, без излишней роскоши, но удобную.

Широкая кровать, простой, но крепкий стол, комод с множеством ящиков, где хранятся и судовые документы, и карты, и… оп-па! Вино! Пожалуй, единственное удовольствие, почти недоступное на южном побережье. Это хорошо, этим не грех и воспользоваться.

Линч, не мудрствуя, тесаком отбил горлышко и налил вино в стоявшую на столе медную кружку. Хм-м, медный привкус чувствуется, но, учитывая обстоятельства, не стоит привередничать. Вино? Вино. Отлично!

Допил залпом и уселся на стоящее рядом глубокое кресло. В конце концов после боя можно позволить себе трехминутный отдых. Или пятиминутный, пока парни на палубе делом заняты.

Усмехнулся, задумался. Вспомнилось.

Уже год прошел, как добрый галлийский король отпустил на волю беглого бунтовщика, объявленного вне закона в великой Островной империи. Да не просто отпустил, а позволил уплыть на захваченном у кастильцев фрегате, да еще и с командой, состоящей из таких же беглых бунтовщиков, выходцев с Зеленого острова. Гибернии, которую восточные соседи объявили исконно своей землей, где следует поклоняться захватчикам, говорить, как они, жить, как они, даже верить в Создателя как они, наплевав на заветы дедов и прадедов.

Линч никогда не был упертым патриотом, но так уж жизнь сложилась, что пришлось повоевать с захватчиками. К сожалению, неудачно. Был и плен, и смертный приговор, замененный на рабство в заморских колониях. Был и побег гибернийских рабов, организованный, как выяснилось, галлийской разведкой. Много чего было, пока в конце концов беглецы не добрались до галлийского берега.

И там им предложили вступить в полк наемников, формировавшийся из таких же беглецов с Зеленого острова. Вроде бы и не входящий в состав галлийской армии, но готовящийся воевать по приказу их короля и только в его интересах.

Нет уж. Хватит. Надоело рисковать своей шкурой.

Ах спокойной жизни захотелось? У вас, видите ли, свой корабль и даже золото в запасе имеется? Торговлей заняться желаете? А что б у вас было, любезнейший, без нашей помощи? Рубил бы сейчас сахарный тростник на Ямайке, а вернее – сдох бы уже, белый раб в тех краях долго не живет.

Так что платите, господин Линч, платите. Жизнями друзей, своим здоровьем и страхом. Пришлось, но оно того стоило. Свобода! Не полная, конечно, ограниченная корсарским патентом, ну так полной свободы и не бывает, это всем известно.

Зато грабь, кого сможешь, кроме галлийцев, естественно. Торгуй, чем хочешь, хоть рабами, кроме тех же галлийцев. Да даже если и галлийцам перепадет от тебя, так не будь идиотом, не оставляй следов. Как сейчас, например. Попали под раздачу генуэзцы, и что? Пленники будут проданы кто в Тунисе, кто в Каире, а кто и вовсе в крымской Каффе. Дорого, очень дорого. И это правильно, ибо деньги лишними не бывают.

А корабли уйдут в Кастилию, где купцы дают лучшую цену. Через посредников, естественно, ни за какие деньги не посмеющих назвать имя подлинного продавца. Из-за боязни лишиться источника дохода, да и самой головы, после того как предварительно будут отделены от глупого тела и другие его части. Работать с пиратами выгодно, но лишь при условии безукоризненного выполнения договоренностей.

– Капитана ко мне!

Приказ Линча, как всегда, был исполнен мгновенно. Дорого одетый тучный господин, еще час назад бывший на бригантине кем-то близким к богу, был доставлен в каюту и поставлен на колени. Чтобы отныне твердо знал свое место.

Чего молчим? И смотрим в глаза? Непорядок.

Легкий кивок, и стоящий за пленником здоровенный боцман со всей дури протягивает бедолагу по спине плетью.

Гримаса боли, короткий стон, но и только. Кажется, не понял.

Еще один кивок, короткий свист и новый удар.

Вновь стон и молчание.

А он крепок, этот бывший капитан. Линч знает, как это больно. И не только телу.

– Тебе придется научиться смирению. Если хочешь жить.

– Кто сказал, что я хочу жить? Погибну – семья получит компенсацию. Смирюсь – не получит ничего.

– Какой груз? Куда следовали?

Взгляд пленника по-прежнему тверд, как будто это и не он стоит на коленях с разорванной плетью спиной.

– В Валенсию. Шелк, пряности и зеркала для кастильского двора.

Все правильно, молчать нет смысла, все есть в судовых документах.

Богатая добыча. Будут проблемы со сбытом, такой товар продать непросто, если хочешь остаться в тени. Но возможно, когда знаешь, с кем иметь дело. Теперь главное – люди. Точнее, вот этот человек. Остальные – так, песок, галька для балластных мешков. Будут корячиться на новых хозяев, пока не сдохнут. А этот – нет. Сдохнет, но рабом не будет. Мстителем, если ему повезет, станет беспощадным, а рабом – никогда. Линч знает, сам такой.

– Жить хотите?

– Да.

– Предлагаю место своего старшего помощника. Согласны? Семья не получит компенсации, но в обиде не будет, уверяю, сами их в золоте купать сможете.

Пауза. Ну же, ну! Соглашайся!!

– Нет.

Побледнел, но взгляд твердый, губы сжались в тонкую линию. Мужчина решение принял. Жаль.

Легкое движение даже не рукой – кистью. Боцман легко поднимает пленника, выводит на палубу. Короткий вскрик, бульканье из перерезанного горла и всплеск за бортом – команда бригантины должна знать, что пощады не будет. Или беспрекословное послушание, или смерть.

– Боцман, проверить комплектность гребцов, если не хватает – посадить за весла пленных. И вперед! Штурман, курс на Каир!

– Прошу прощения, капитан…

Квартирмейстер? А этому что надо? Его дело – делить добычу, следить за казной. И докладывать галлийцам, этого не отнять. Соглядатай, навязанный вместе с корсарским патентом.

– Слушаю.

Наклонился к самому уху, зашептал так, что слюни полетели на капитанскую щеку. Сразу захотелось утереться, жаль, что нечем.

– Нам приказано до конца недели прибыть в Тунис. Отвлекаться нельзя. Или гоним приз в Тунис, или отправляем его на дно, других вариантов нет.

Вот же… и поспорить нельзя. Если жизнь дорога, разумеется.

– Отставить Каир, идем в порт Туниса. И, штурман, пошлите призовую команду на шебеку. Негоже разбрасываться деньгами.

Рейд Туниса встретил удачливого пирата приветственными залпами коллег по ремеслу: два приза, один из которых загружен по самую ватерлинию. Удача! Видать, крепко влюбившаяся в этого новичка-гяура, всего лишь год назад впервые приведшего свой корабль в этот порт.

Откуда? Как? Где набрана команда? Такие вопросы здесь не задают. Платишь за стоянку, делишься с пашой добычей, не мешаешь зарабатывать другим? Отлично! Конечно, при случае грех не указать иноверцу его место, ну так этого случая надо еще дождаться. Пока – не получилось. Один храбрец поклялся захватить «Внимательный». Не в порту, конечно, здесь за такое без разговоров на плаху отправляют.

Узнал, куда жертва отправится, дождался ее отплытия, да и рванул за фрегатом на двух бригантинах. Больше его не видели, опрошенные моряки, как и сам Линч, клялись всеми клятвами, что в глаза тех бригантин не видали, а повреждения получили в бою с кастильским галеоном, которого, вот ведь судьба незавидная, пришлось пустить на дно.

Но это было давно. С той поры легкий фрегат «Внимательный» стал известен во всех османских портах, куда заходил продать добычу, а к его капитану прочно приклеилось уважительное определенными кругами прозвище «Барбаросса».

Главным портом, где предпочитал решать свои коммерческие вопросы Линч, был Тунис, получавший десять процентов от всей проданной на его рынках добычи. По идее, такой щедрый налогоплательщик должен был ходить в ближайших друзьях паши, не страдающего аллергией на богатых кяфиров, лишь бы денежки от них лились проворным и звонким ручейком.

Не тут-то было. Между своей особой и пиратской вольницей паша поставил одного преданного капитана, командовавшего пусть небольшой, но все-таки эскадрой в целых пять кораблей. Вот к нему, Хафтар-малику, еще пять лет назад известному как Кривой Хафтар, и следовало обратиться.

Век пирата обычно недолог и при удаче путь от простого матроса до знаменитого капитана может быть быстр и короток, как стрела. Или как путь от капитана до висельника, нет числа таким падениям.

Но сейчас Хафтар-малик богат и уважаем. Без его одобрения никто не смеет продать не то что честно захваченный корабль, но и самого захудалого пленного раба.

К этому баловню судьбы и полагалось нанести визит сразу по прибытии, оставив корабли на рейде, еще до оформления портовых документов. Собственно, он и должен решить, как будет оформлена добыча.

По законам Туниса. Но над Линчем, однако, висел еще один закон – галлийский. И это в то время, когда обломился такой сладкий куш, как проданные в Кастилию корабли!

Однако куда деваться, по просьбе квартирмейстера, от которой никак не отвертеться, пришлось первым делом заглянуть в ювелирную лавку. Самую обычную, где на вывеске изображена пронзенная стрелой корона.

Скучающий в одиночестве хозяин лишь бросил равнодушный взгляд на посетителя, узнал и даже не жестом, движением бровей показал, что тому следует пройти в мастерскую.

Также совершенно пустую, даже покрытую тонким слоем нетронутой пыли, как если бы подмастерья не посещали ее минимум неделю. В углу сидел неброско по-европейски одетый молодой человек, похожий на одного из многочисленных приказчиков, загнанных в этот город богатыми купцами, не желающими лично общаться с местными авантюристами и жариться под жестоким солнцем Магриба.

Если бы не седина в волосах, шрам, изуродовавший левую щеку, и не висящая под левой рукой сабля. Без каких-либо украшений, в дешевых ножнах и с рукояткой, обмотанной акульей кожей. Именно такие предпочитают настоящие бойцы, доверяющие оружию свои жизни.

– Приветствую, Эймон. Давно не виделись.

Разговор длился не больше получаса, после чего Линч покинул лавку ювелира, неся в руках дорогую покупку – украшенную самоцветами саблю работы знаменитых дамасских мастеров.

Поход к ювелиру оправдан, пора нанести визит к Хафтар-малику, а то как бы поздно не оказалось, не дай Спаситель, обидится этот Великий, прости господи.

Вот его дом… нет-нет-нет, дворец! Меньше, чем у паши и даже его визиря, но все же. Как-никак принадлежал предшественнику. Не паше, конечно, а такому же пирату, считавшему, что поймал за бороду самого Пророка. Пока не захватили бедолагу генуэзцы, да не сожгли заживо на главной площади города. Не как еретика, какой там еретик, а просто в назидание прочим рыцарям вольного абордажа.

Дело было незадолго до того, как шесть лет назад напали на Тунис орды кочевников, убившие прежнего пашу и вырезавшие его семью. Как-то так получилось, что после изгнания тех кочевников одновременно новый паша надел корону Туниса, а Хафтар торжественно въехал в освободившийся дворец казненного пирата.

Что же, пора и войти к этому великому человеку. На входе четверка здоровенных негров, вооруженных огромными мечами. Линч прикинул… нет, лично он таким размахивать не сможет, а этим ничего, поигрывают своими железяками, как кяфирские дирижеры палочками.

– Стоять! – Как из-под земли вырос коренастый мажордом в ярко-желтом парчовом халате. – Кто? Куда? Зачем?

Спрашивает так, будто видит посетителя впервые. Но что делать, здесь положено давать очевидные ответы на глупые вопросы.

– Капитан Линч. К господину Хафтар-малику. Обсудить вопросы торговли.

Именно так, «вопросы торговли», а не сбыта награбленного. Солидность, однако, культура, твою сестру.

– Прошу подождать. – Мажордом приглашающе взмахивает рукой в сторону дворика, где прохаживаются такие же, как Линч, разбойники, усиленно делающие вид, что незнакомы друг с другом. – Я доложу господину.

Делать нечего, пришлось ждать, изображая провинциала, впервые попавшего в богатый дом: хлопать глазами, шлепать себя по ляжкам и восхищенно вздыхать. Полгода назад этот же самый мажордом за приличную взятку рассказал, что Хафтар любит подсматривать, как ведут себя ожидающие приема, и благоволит, прежде всего, к тем, кто лучше прочих выказывает это самое восхищение.

Та взятка окупилась уже не раз, вот и сейчас Линча пригласили первым, к вящему неудовольствию конкурентов.

– Капитан Линч, как я рад вас видеть! – Хафтар, несмотря на немалый вес, легко вскочил с дивана и бросился к гостю, распахнув объятия.

«Только бы целоваться не полез, а то на базаре про тебя всякое рассказывают», – это Линч подумал. А на деле раскинул руки и крепко обнял подбежавшего хозяина, изрядно воняющего потом и благовониями.

– И я рад вас видеть, почтенный Хафтар-малик! Как ваши дела, как ваша семья, дети? Все также ли благосклонна к вам удача?

Слава всем богам, обошлось без поцелуев.

– Спасибо, друг мой, все прекрасно! И удача по-прежнему со мной, как и с вами, как я слышал. Два захваченных корабля, чайнские шелка, индийские пряности и генуэзские зеркала, почти сотня здоровых и сильных рабов, это ли не знак великой судьбы.

Демон, откуда узнал, если добыча еще никому не показывалась? Корабли – ладно, их не скроешь, но груз? Но рабы?!

– Да, в этот раз нам повезло. Собственно, об этом я и хочу поговорить. Надо срочно продать груз и рабов, тех, кто не пожелает влиться в мою команду.

– Присаживайтесь, мой друг. – Хафтар указал на стоящую рядом банкетку, а сам вернулся на диван, удобно улегся, облокотившись на гору подушек и положив левую руку на какую-то раскрытую книгу. – Желаете кофе? Нет? Тогда продолжим. Так в чем срочность и почему не собираетесь продавать всех рабов? Были потери в экипаже?

– Практически – нет. – Линч поерзал на банкетке. Все-таки хитрая она, низкая. Сидишь на ней, как школьник перед учителем, невольно ощущая собственное ничтожество. – Но для захваченных кораблей нужны экипажи. И ремонт, он требует времени и стоит денег.

Хафтар напрягся. Не изменил ни позы, ни голоса, но рука, до этого расслабленно лежавшая на диване, непроизвольно сжалась в кулак. Будет меньше продаж – будет меньше комиссионных. Убыток, однако, недополученная прибыль. Два корабля мимо пройдут, есть от чего расстраиваться.

– Желаете создать эскадру? – сказано тем же дружелюбным тоном. – Но ее надо будет содержать. Поверьте, это дорого. Пара неудачных походов, и все, собственные команды запросто поднимут бунт.

«А ты еще и поможешь, чтобы уничтожить конкурента». Глаза опустить, скрыть крамольные мысли!

– Не поднимут. Если за два месяца создам слаженную эскадру, все затраты окупятся. Сторицей. Кандидаты на офицерские должности подобраны, осталось набрать моряков. Думаю, в Тунисе немало желающих пойти под мою руку.

Хозяин кабинета отвел взгляд… погладил бороду… почесал… несолидно так, словно вернулся в былые времена, где прежний Кривой Хафтар плевал на все, кроме собственных доходов. Задумался? Ну-ну. Задать вопрос о планах не посмеешь, ими никто и никогда не делится. Но ведь интересно! Что такого безумно доходного задумал удачливый Рыжебородый?

Давай, разнюхай, разузнай, но сам! Тому, что узнал сам, больше веры. Так сказал де Камбре, а он никогда не ошибается.

– Вам виднее, мой друг, мой же долг – предупредить о возможных неприятностях. Но если вы уверены в своих планах… – Он сделал паузу.

– Уверен, почтенный Хафтар-малик.

– Да… так вот, я сегодня же переговорю с его величеством, и уже завтра утром ожидайте его посланцев. Уверен, все, что вы желаете, будет сделано в кратчайшие сроки.

И тут же, громко хлопнув, закрыл книгу, показывая, что разговор окончен. Линч готов был поклясться, что она для того только и была положена на диван, чтобы обозначить окончание приема. Осталось по-восточному вежливо до витиеватости попрощаться и отправиться восвояси. Не понимая, в какую авантюру его втравливает де Камбре, но чуя явственный запах проблем. Крупных. Хорошо, если не смертельных.

Придя в порт, Линч издалека услышал витиеватую ругань. Кто-то виртуозно поминал святых, демонов и животных в самых разнообразных комбинациях сразу на трех языках: кастильском, галлийском и островном. Одна беда: вся эта изысканная многоэтажная конструкция предназначалась гребцам с его «Внимательного», говорящим только на магрибском, который сам капитан выучил лишь недавно.

Подойдя поближе, встал в сторонке, так, чтобы не попасться на глаза спорщика. Залюбовался картиной: один из влиятельнейших галлийских вельмож виконт де Камбре, разряженный в этот раз как типичный пират, во всех морях чуждый понятиям «родина» и «нация», пытается втолковать морякам, что нанят их капитаном на должность… кого?! Штурмана?! Да он хотя бы знает, как астролябия выглядит?

Но доказывает яростно, можно сказать – с огоньком. Во всяком случае на скулах двоих моряков отчетливо наблюдаются ранее отсутствовавшие синяки. Яркие, играющие всеми красками сине-фиолетового спектра.

– Что здесь происходит? – спросил грозно, как и положено капитану, мечтая не уронить свой авторитет смехом, переходящим в неподобающий хохот.

Вперед вышел левый загребной.

– Вот этот человек утверждает, что он наш штурман. А я что, штурмана не знаю?

– Все верно, тот штурман, которого ты знаешь, пойдет капитаном на шебеку. Этот – новый. Гребцы, в шлюпку!

Ну-ка, морской волк, посмотрим, как себя поведешь!

Хм, могло быть и хуже. Во всяком случае, де Камбре не полез впереди моряков, дождался, пока они рассядутся по банкам, только после этого вошел сам. Не споткнулся, не потерял равновесия. Сел на книц левого борта. Что же, сам сел, сам и управляй. Расположившись на баке, Линч лишь указал:

– Во-он там наш корабль, со спущенной грот-брам-стеньгой.

Ну-ну, не заплутаешь?

– Отваливай! Весла! Левый на воду, правый табань! Оба на воду!

А что, неплохо. По крайней мере, до вечера его за сухопутную крысу могут и не принять. Если доведет шлюпку до фрегата. А если еще и там не подведет… А что, правит верным курсом, стало быть, стеньги с вантами не путает, уже хорошо. Даст Спаситель, и дальше все будет неплохо.

Тунис. Дворец правителя. Рабочий кабинет

– Ну и что? Он собирается сдавать свою добычу в каком-то другом порту? Нет. Тогда в чем проблема? На трех кораблях он будет в три раза результативнее, а я, соответственно, в три раза богаче. Ты, кстати, тоже.

Тунисский паша Шадид бен Рамзи аль-Малик, когда-то известный пират Шадид, прозванный за свое коварство Аль-Каззабом, то есть лжецом, изображал благосклонное внимание к докладу Хафтара, а сам, лежа на мягком диване, наслаждался сладчайшим шербетом и мечтал о восхитительной ночи, обещанной новой наложницей. Юной и гибкой, это она уже успела продемонстрировать, станцевав вчера днем потрясающий танец на барабане. По-хорошему надо было взять ее еще тогда, обнять, поцеловать в пухлые губы, раздвинуть… о Всевышний, да уймешь ты, наконец, надоедливого Хафтара, готового удавиться от собственной жадности, а заодно свести с ума всякого, кто вовремя не заткнет фонтан его красноречия.

– Да понял я тебя, понял! Чего хочешь? Узнать, что задумал Барбаросса? Так узнай, не мне же этим заниматься! Что еще? Все? Так ступай, и не отвлекай меня от государственных дел. Узнаешь что интересное, тогда и приходи. Все, все, достаточно, не видишь – занят я.

Ушел? Наконец-то, можно и подумать о прекрасной Нафисе. О да, сегодня его ожидает рай! Как жаль, что он был недоступен вчера, но что делать – среды принадлежат Алие, любимой жене. По должности любимой, да по титулу ее папеньки – эмира Египта, тут уж деваться некуда. Да и хороша, стерва, чего ж скрывать, всегда готова услужить, да уж как затейливо… Но стерва. Если почувствует угрозу своему статусу, сживет со свету любую жену, что ж говорить о наложнице. И это при том, что до сих пор не подарила ни сына, ни, на худой конец, дочери. Как и остальные бабы, по попущению Всевышнего именуемые гаремом тунисского паши. Дуры они все. Пустотелые дуры, неспособные рожать.

Но Нафиса – другое дело! Такая румяная, такая свежая, такая… нет-нет-нет! Не думать о ней! Не то в мечты уйдет вся страсть, не останется, не дай господи, ничего для этой…

Стоп! Срочно, немедленно думать о другом! О чем? Да хоть о том же Барбароссе. Что там бухтел Хафтар? Отказался продавать целых два захваченных корабля? Набирает экипажи? Готовится к чему-то серьезному, что произойдет через два месяца? А что у нас случится через два месяца?

– Эй, кто-нибудь!

Даже такой команды хватило, чтобы дверь приоткрылась и в кабинет просочился секретарь. Именно просочился, ведь дверь приоткрылась едва-едва, в такую узкую щель и кошка не протиснется. А он смог. И ведь ни разу не маг, проверяли уже неоднократно. Чего не сотворишь, чтобы приблизиться к Великому паше! Парень искренне считает, что его карьера удалась. Как считали двое его предшественников, пока не выпили, каждый в свой черед, по пиале с шербетом. Очень вкусным, лично пашой изготовленным. А куда деваться? Секретарь знает многое, что должно умереть для истории, а прежде всего – для султана. И обязательно вместе со знающим. Этот же… да ладно, пускай еще послужит, порадуется жизни, прежде чем упокоится. С почестями, обязательно, как же без этого.

– Ты, это… это… – Секретарь стоял молча, изогнувшись, как буква «мим»[12], ловил каждое слово господина. – В общем, газеты мне, европейские, за последний месяц.

Внушительных размеров стопка появилась немедленно, будто заранее была приготовлена и терпеливо ждала, когда господин пожелает ее видеть. Да, молодец секретарь, лучше всех предыдущих. Пусть еще поживет.

Да и шайтан с ним! Что там писали неверные?

Островитяне… кастильцы… галлийцы. Хорошо, однако, владеть языками! Не нужен переводчик. Раньше не был нужен для допросов пленных, чтобы ни с кем из команды не делиться знаниями о тайниках и кладах, теперь – чтобы читать. И разгадывать загадки, сулящие неплохие барыши. Так что же интересного случится через два месяца? Хм… так… и все? Загадка решена за пару минут? Даже обидно, клянусь грудями Нафисы. Нет! Не думать о ней! О деле думать!

А дело, как выяснилось, простое. Как раз через два месяца состоится бракосочетание его величества короля Галлии Эдмонда Анри де Монтескай Меркер, в просторечии именуемого Эдмондом IV, с инфантой Эболи Арагонской, проще говоря – принцессой Кастилии. Вначале – обручение, это в Валенсии, потом свадьба в Париже.

И что? Какое отношение свадьба владык имеет к пиратскому налету? Напасть на королевский конвой? Даже не смешно, там будет такая охрана… Стоп! А откуда она возьмется? Чтобы поставить корабль в королевский конвой, его следует откуда-то взять. Значит, где-то ослабить оборону. Не слишком надежную, кстати, иначе тунисским молодцам не удавались бы лихие набеги на прибрежные села и деревушки. И если Барбаросса узнал, где именно появится брешь… Три корабля, почти полтысячи головорезов – не бог весть что. Но три трюма – это три трюма, если забить их под завязку, дальше можно и прекращать опасный промысел. Или создать серьезную эскадру, превратившись из пешки в фигуру, начать играть свою партию в Средиземноморье.

А вот это лишнее. Еще один игрок не нужен, здесь и так тесновато становится.

– Эй, кто там! – Вновь возник секретарь. – Аль-Шорбана сюда!

– Невозможно, Великий паша, он уехал, обещал вернуться только завтра.

Вонючий иблис! Ездит когда хочет и куда хочет. И плевать ему, что нужен здесь и сейчас!

С другой стороны, чего бы он стоил без этих поездок? Говорит, что именно в них получает ин-фор-ма-цию. Да, именно так говорит. Может, врет? Или нет? Все-таки на вопросы паши он умудряется давать ответы вполне точные. Иногда, как водится, напускает туману, но, в общем, пока не подвел ни разу.

– Хорошо, как появится – срочно ко мне.

Да, срочно. Умеешь получать эту ин-фор-ма-цию, так получай. А мы подумаем, как ее использовать.

На следующий день, вернувшись от паши, аль-Шорбан, по прозвищу Абу Лахаб, заперся в своем кабинете, чтобы в одиночестве и глубоком раздумье найти решение серьезнейшей задачи, поставленной самим правителем.

Так было сказано подчиненным.

На самом же деле глава тунисской разведки сидел за обыкновенным европейским столом, обхватив голову руками. Следовало выпить еще пару пиал осуждаемого Пророком вина, а то и чего покрепче. Но нельзя, те же самые подчиненные не поймут.

Так что осталось сидеть, смотреть в стену в слабой надежде взглядом прожечь в ней дырку. И вспоминать.

Кунью Абу Лахаб, то есть Отец Огня, заслужил честно. Только произносили ее шепотом и строго среди самых доверенных лиц. Потому что на самом деле означает она «Гореть ему в аду». Именно так! И здесь нечего стыдиться.

Сколько сил пришлось потратить, чтобы занять эту должность! Подкуп? Было. Убийства? Без них политика на Востоке и вовсе невозможна. Что еще? Шантаж? Угрозы? Сушеный сок мандрагоры, регулярно поставляемый нужным людям? Привезенный из далекой Чайны. Чистейший, отправляющий человека в мир сладких и несбыточных грез. Отлично себя зарекомендовал.

После него легко думается, находятся самые изящные решения самых трудных задач. Таких, как эта, пришедшая в голову паши не иначе как после немаленького кувшина сгущенного галльского вина. Осужденного верой, конечно. Но кто в здравом уме решится напомнить об этом властителю Туниса, третьему на этой земле после всевышнего и султана. Хотя… до султана далеко, до Всевышнего высоко… вот и смекай, кто на самом деле здесь первый.

Да, добрая порция этого сока, искусно приготовленного, сейчас не помешает. Рука сама потянулась к стоящему на столике колокольчику. Мелодичный звон, и в кабинет согнувшись едва не в пояс входит слуга.

– Аль-Машьяда ко мне. Срочно!

И не успела тень от солнечных часов, установленных во дворе, сдвинуться и на одно деление, как неброско одетый в серый халат невысокий худощавый человечек поставил перед аль-Шорбаном скромную деревянную шкатулку, от вида которой у главного шпиона Туниса сладко засосало под ложечкой.

– Э-э ты, как тебя, все хотел спросить… – Человечек с трудом удержался от усмешки. Забыл ты имя, как же. – Где ты это берешь?

Поклониться низко! Не только из почтения, но и чтобы не улыбнуться хозяину в лицо.

– В нашем городе несколько продавцов, почтеннейший, если нужно, составлю список. Я покупаю у того, кто сейчас торгует лучшим.

– Сам пробуешь?

В голосе аль-Шорбана появился металл. Ясно, боится не только за деньги. Опасно держать рядом с собой слугу, пристрастившегося к наркотику.

– Нет, господин. Слава вам и Всевышнему, у меня нет причин тратиться на этот товар, достаточно растереть его в порошок, посмотреть на цвет, почувствовать запах. Это трудно объяснить, но у меня получается не ошибаться.

Так-то, а то решишь послать за покупкой кого-то другого. Нет уж, надо быть незаменимым, чтобы сохранить в безопасности любимую шею. А о том, что поставщик один, тебе, о великий, знать не обязательно.

– Ладно. – Небрежный взмах ладони. – Ступай! Но будь поблизости. Можешь понадобиться. Мелькнула тут у меня мысль, обдумаю и позову.

Позовешь, куда денешься. Не в первый раз. Но пока низкий поклон, и на выход, спиной вперед, пока в дверь не упрешься, только тогда можно развернуться. Этикет называется.

Как все-таки он силен, этот сок, если вовремя предложить его нужному человеку. Казалось бы, всего год как самый мелкий слуга, почти мальчишка, едва-едва поднявшийся от мытья туалетов и полов до уборки комнат главных слуг, увидел в одной из них кальян самого аль-Шорбана. Но это была удача!

Никто не желал смотреть, как в его кабинете выметают из-под мебели пыль, как возят по полу мокрой тряпкой. Все господа всегда выходили пройтись по коридору, поболтать, обсудить последние сплетни. Да, убирая при этом бумаги, чтобы глупый уборщик, если, не приведи Всевышний, умеет читать, не узнал великие тайны о ценах на закупленные сегодня продукты и о зарплатах охранников.

Но и только. Поэтому никто не заметил, что в кальян был добавлен ма-аленький такой шарик бурого цвета. Говорили, что в тот день аль-Шорбан был особенно весел и добр, даже никого не приказал выпороть.

И на следующий день, и потом, и еще месяц.

Но вдруг все изменилось! Хозяин не просто стал прежним – он озверел, отправляя под плеть палача одного слугу за другим за любую провинность, а частенько и вовсе без причины. Просто потому, что больше в кальяне не было наркотика.

Дело осталось за малым – предложить бедняге лекарство. Мол, есть надежный, проверенный способ прекратить мучения. Вот порошок, чистейший и безопасный. Первой реакцией была привычная команда «Пороть его!». Пришлось терпеть.

Затем, когда наркоману стало хуже, он обратился к врачу. Почтенный старец сумел помочь, подобрал снадобья, снимавшие, пусть и на время, дикие боли. Но умелые люди по дороге к пациенту подменили лекарство на грязную вытяжку мандрагоры, вызвавшую у аль-Шорбана страшную ломку, едва не приведшую к смерти. Врача долго пытали, после чего отрубили голову, обвинив в покушении на самого пашу.

Но ломка-то никуда не делась. Тогда и всплыл в памяти мелкий и наглый слуга, предложивший свое средство.

Вначале заставили испытать на себе. Тогда в первый и, хвала Всевышнему, последний раз аль-Машьяд попробовал эту гадость. И не зря! Увидев, как слуга весело скакал по кабинету, распевал глупые песни, а потом улегся прямо на полу и заснул с самой блаженной улыбкой, аль-Шорбан решился. И с тех пор плотно подсел на наркотик, приблизив к себе расторопного слугу, чтобы никто другой не узнал о пагубной страсти господина.

За такие дела Пророк гарантировал ад каждому. Кроме него, Ильнура Маджида ибн Насыра аль-Машьяда, потомка выходцев из древнего города, бывшего когда-то главным оплотом жертвующих. Его предки, не великие числом, но сильные своей верой, отвергавшей ложные посылы нечестивых, держали в страхе весь Восток. Давно. С тех пор многое изменилось, жертвующих изгнали с их земли, превратили в изгоев, не имеющих ни родины, ни самого права на жизнь.

Их убивали везде, где находили. Приходилось скрываться, притворяться последователями ереси, ставшей традицией. И, разумеется, убивать гонителей. Пока не пришли в Тунис, где паша позволил жить по своим законам. Прошлый паша, увы, не нынешний узурпатор.

Но вот появилась надежда. Пришла весть из Умирающего города. Какая? Этого аль-Машьяду не сообщили. Лишь сказали, что есть шанс изменить судьбу единоверцев. И сейчас от него требуются сведения обо всем, что интересует пашу. И аль-Шорбан – первый, кому паша будет задавать главные вопросы. Только самого аль-Шорбана одуревшего после приема наркотика, лучше не спрашивать, только внимательно слушать. Вот как сейчас, например.

– Эй ты, как тебя!

Зовет. Ну, помоги Всевышний!

– Слушаю, мой господин. – Аль-Машьяд аккуратно закрыл за собою дверь.

Великий возлежал прямо на ковре, подложив под голову яркую пуховую подушку и блаженно улыбаясь. В воздухе носился сладковатый запах курящегося наркотика.

– Есть такой капитан из неверных, Барбаросса. Знаешь такого?

– Нет, господин, я вообще мало кого из моряков знаю.

Разумеется. Жертвующим нет дела до морских разбойников.

– Так узнай. Он откуда-то с севера, командует фрегатом «Внимательный». Так вот, надо организовать за ним слежку.

– Все сделаю, господин, найду и организую. Как часто докладывать?

– Хм-м. Пожалуй, ежедневно, вот также, по вечерам. Вместе с… – Аль-Шорбан покрутил пальцем. – Ну, ты понял. Но это не главное!

Господи, еще чего придумал? Говори уже, не тяни. Вон как глаза заблестели, не к добру это.

– В общем, надо проследить за ним в море. Не знаю как! Не мое это дело! Деньги проси любые, но узнай, куда Барбаросса отправится и зачем. Главное – зачем. Понял?

Ничего не понял, но упаси Всевышний в этом признаться.

– Конечно, господин, все будет исполнено, не беспокойтесь.

– А я и не беспокоюсь. Сделаешь – и ты не пожалеешь о своей преданности. Или пожалеешь, если не сделаешь. Так что раз все понял – действуй.

Все было сказано тихим, даже кротким голосом, с доброй улыбкой на лице. Будто это и не угроза вовсе, а радушное приглашение уютно посидеть, попить чаю.

– Слушаюсь, господин. Займусь прямо сегодня.

– Хорошо, ступай. И да хранит тебя Всевышний.

Вновь поклон, пятясь дойти до двери, выскользнуть в приемную. Уф-ф, все. Успел. До того, как умиротворение наркомана не сменилось безудержным гневом.

– Лейлу сюда! Жирную! И розги! Веселиться желаю! – раздалось из-за двери.

Началось. Бедная девочка.

У своего поставщика аль-Машьяд был уже вечером того же дня. Идеальная легенда для встречи – человек пришел купить наркотик. Дело осуждаемое, но, в общем, никем не запрещенное.

Торговец, долговязый Тавил, был худ, сутул и сед, вообще выглядел старым и немощным. Обманчивая внешность не раз спасала ему жизнь: грабители трижды пытались ограбить его неприметную лавчонку, позарившись на легкую, как им казалось, добычу. И трижды не доживали до прихода стражников. Как уж этот старик, никогда не пользующийся услугами охранников, умудрился расправиться с молодыми и крепкими парнями, так и осталось неизвестным, породив очередные городские легенды про невидимых гулей.

Но со времени последнего нападения прошло больше года, а новых попыток грабежа так и не случилось. Грозная слава защищала Тавила не хуже острых мечей.

Увидев в свете масляной лампы входящего аль-Машьяда, торговец быстро запер входную дверь. Ничего необычного – товар в этой лавке особый, не терпит свидетелей.

– Приветствую, почтеннейший. Что привело вас на этот раз? – седой хозяин обратился к молодому человеку лет двадцати.

– Мир вашему дому, уважаемый. – аль-Машьяд старался не называть хозяина по лакабу[13]. Долговязый – не слишком подходящее прозвище для пожилого человека. А ни имени, ни насаба[14] торговца никто, кажется, во всем Тунисе не знал. – Нужна помощь и нужен совет. Вы позволите присесть?

Когда рассказ о разговоре с аль-Шорбаном был окончен, повисла долгая пауза. Лишь доносившийся с улицы шум нарушал царящую в лавке тишину.

– Значит, от твоего успеха зависит многое. В принципе, нам что Барбаросса, что другой какой головорез, все они безразличны. Но сейчас желание господина аль-Шорбана – закон. Приходи завтра вечером, думаю, к тому времени я что-нибудь придумаю.

Неизвестно что, неизвестно как, но придумывать придется. Вначале узнать, кто такой Барбаросса и чем он славен. Когда-то пират с таким прозвищем наводил ужас, до сих его именем матери детей пугают. Если этот такой же мерзавец, то дела сегодняшнего посетителя плохи. Проще установить слежку за стаей шакалов. Во всяком случае – безопасней.

Примерно так рассуждал Тавил, после того как окончательно запер лавку и наполнил горячим чаем любимую пиалу. В дверь периодически кто-то ломился, во всю глотку требуя снабдить любимым зельем. Ничего, перетерпят. На худой конец, возьмут у кого-то другого. Похуже, но и подешевле. Конкурентов Тавил не боялся, все равно его товар – лучший.

Но что делать с поручением? Столько сил было потрачено, чтобы подвести парня к аль-Шорбану, и что? Спустить все под ишачий хвост? Найти пирата – не проблема, в эту лавочку ходят многие его коллеги. Все расскажут, даже покажут за ма-аленькую такую скидочку. Но что делать с кораблем? Пока неясно.

Зато ясно другое. Караванщик Ибрагим, привезший недавно очередную партию чаньского наркотика, передал письмо от духовного отца. Хм-м… отец, на дюжину лет моложе сына… неважно! Он – Старец горы, его приказ не может быть не исполнен.

Так вот, после того как письмо было расшифровано, Тавил узнал, что в городе под видом Джамиля, слуги какого-то торговца, обосновался сам Дельшад, едва ли не самый верный последователь духовного отца. Уважаемый жертвующий, несмотря на возраст. Обагривший руки в крови многих врагов истинной веры.

Тавил поступал в подчинение к этому молодому человеку, а значит, обязан немедленно докладывать всю новую информацию. Вот как эту.

Обидно, конечно, это да… с другой стороны, раз начальника назначили, то пусть он и думает, как выкручиваться. Дело подчиненного – доложить и терпеливо ждать инструкций.

Следующим утром Тавил отправился по указанному ему адресу. Продавец наркотика к слуге богатого купца, чтобы предложить свой товар. Что может быть естественнее? Они разговаривали на виду многих, в конце беседы явно разругались, по-видимому не сойдясь в цене. Бывает. А то, что на самом деле слуга получил важные сведения и связь, об этом окружающие так и не узнали.

Перестраховка? Разумеется, но с ней безопаснее жить. Меньше знаешь – дольше живешь, этот закон незыблем везде и всегда.

Тавилу, например, не следовало знать, что все им сказанное немедленно было передано д'Оффуа. Джамилю – что д'Оффуа немедленно оправился в ювелирную лавку не для покупки новой безделушки любимой жене, а ради вызова на встречу де Камбре. Ювелир так и не узнал, когда и где галлийцы встретились, о чем разговаривали. Но в результате по той же цепочке через Тавила к аль-Машьяду пришел совет, больше похожий на команду, сообщить своему господину о выполнении поручения.

Доклад состоялся поздним вечером, когда усталый аль-Шорбан почувствовал острую необходимость выкурить кальян, приправленный неким специфическим зельем.

– Ну что там у тебя, рассказывай. И это, кальян готовь, да побыстрее. Пошевеливайся, шайтан тебе в почку!

– Делаю-делаю, мой господин! А пока разрешите доложить, что слежка за Барбароссой установлена. Это кельт, профессиональный моряк, не желающий видеть над собой никакого начальства. Зовут его Эймон Линч, беглый бунтовщик, приговоренный судом Островной империи к десяти годам рабства в их колониях Нового Света. В Тунисе появился около года назад как капитан легкого фрегата «Внимательный», в основном укомплектованного командой из таких же беглых рабов-кельтов.

– То есть они сбежали, захватили корабль, на котором без проблем пересекли океан и вошли в наше море? А он лихой парень, этот Эймон Линч.

– И удачливый, мой господин. За год захватил не меньше десятка кораблей с хорошей добычей. Сколько точно – узнать не удалось, есть подозрение, что он не все сбывает в Тунисе.

– Хм-м! – Хозяин кабинета нервно помял лицо. – А вот это плохо. Плохо, когда люди, которым мы предоставляем убежище, торгуют в других портах.

– Это лишь подозрение, – аль-Машьяд поспешил успокоить заметно нервничающего аль-Шорбана. – В любом случае наблюдение за Линчем установлено, правда, ничего интересного получить не удалось. Обычная жизнь моряка. Купцы, верфи, на которых ремонтируются недавно захваченные им корабли, дешевые шлюхи, обитающие в порту, дорогие шлюхи, живущие в домах терпимости. В городе вина не пьет, скорее всего, надирается на корабле. В общем, ничего интересного.

Хозяин кабинета, увидев, что кальян готов, не стал дожидаться слуги, нетерпеливо вскочил, быстрым шагом подошел, буквально выхватил его из рук аль-Машьяда. Вернулся на диван, резко вдохнул ароматный дым и сразу успокоился.

– Ну и ладно. Главное – куда и зачем он собирается плыть. Это удалось узнать?

Слуга смущенно развел руками.

– Увы, мой господин, команда об этом не знает. Точно не знает, мы кое к кому применили амулет правды. Им о планах капитана вообще никогда не рассказывают. Да и зачем им? Их дело управляться с парусами да драться.

Аль-Шорбан даже кальян отодвинул.

– Вот как! То есть ты ничего не знаешь, поручение осталось невыполненным?

Ох, не получить бы плетей!

– Я узнал! Пока немногое, но можно узнать больше. Барбаросса поставил недавно захваченные корабли в док, там они простоят не менее месяца, – затараторил аль-Машьяд. – А сам отплывает уже через три дня куда-то к побережью Галлии. Абордажников оставляет на берегу, зато срочно ищет моряков, хотя бы умеющих управляться с парусами. Значит, нападать ни на кого не планирует.

– Торопится, говоришь?

Господин огладил аккуратно постриженную бородку, улегся поудобнее, вновь взялся за кальян и глубоко затянулся. Посмаковал дым, неторопливо выдохнул, поднял взгляд вверх и блаженно улыбнулся. Уф-ф, пронесло.

– Откуда знаешь? Про команду и отплытие – понятно, но вот про Галлию – откуда? Под стол капитанской каюты забрался, что ли? Матросне, сам говоришь, о таких вещах не рассказывают.

– Все верно, господин. Матросы – не знают, а вот квартирмейстер – другое дело. Ему перед командой отчитываться и по дележу добычи, и по ее отсутствию. Бегать по вантам и жрать солонину без надежды на заработок никому не интересно. В такой поход моряки отправятся только под слово квартирмейстера, что не за призраками будут гоняться, что в конце ждет серьезная пожива.

– А ты, стало быть, у того квартирмейстера в дружках ходишь? – усмехнулся аль-Шорбан, по-прежнему глядя в потолок.

– Не я, а сок мандрагоры. Мы у продавца встретились, он уже пьяный был, ну и, вдобавок, покурить решил. Вот и не сдержал язык. Так-то мы давно знакомы, только я не знал, что он у Барбароссы служит. Знаете, как бывает: здравствуй – здравствуй, как дела – нормально, ну, будь здоров. А тут вон что выяснилось.

– И часто он к тому продавцу захаживает?

– Да когда как, господин. Но завтра вечером будет точно, сказал, что перед походом желает покурить вдоволь.

Аль-Шорбан неторопливо уселся на диване, подобрав под себя ноги. Зрачки блестевших после кальяна глаз расширились, дыхание участилось. Плохо дело, надо срочно исчезать, но как?

– Приведешь к нему своего человека, уговоришь взять в команду. Кого и как – решишь сам. Все, иди!

Какой «иди», когда бежать надо! Но все же как положено, спиной вперед… дошел! Выскользнул! Слава Всевышнему!

И тут же из-за двери донеслось:

– Лейлу мне, тощую! И хлыст!

Господи, что эта гадость с людьми делает.

Следующий разговор о Барбароссе состоялся через пару недель. Утром, когда мысли главного шпиона Туниса были светлы и желание покурить чайнское снадобье не мешало объективности.

Самое главное, для доклада аль-Машьяд был вызван во дворец самого паши, где у его господина имелся роскошный личный кабинет.

Аль-Шорбан восседал на стуле, больше похожем на трон, за вполне себе европейским столом.

Большое окно, высокие потолки… настолько высокие, что у посетителя закралось подозрение, не подслушивает ли кто ведущиеся здесь разговоры? Больно уж узор, украшавший верхнюю часть одной из стен, походил на искусно сделанную перегородку, сквозь которую, кстати, можно и подсматривать.

Хм-м, а кому позволено следить за столь могущественным вельможей?

Впрочем, это дела сильных мира сего, а ему, аль-Машьяду, сейчас важнее доложить красиво, чтобы и аль-Шорбан, и тот, кто наверху, оценили. Ну, начинай, спрашивай!

– Барбаросса возвратился в Тунис. Твой человек уже доложил о походе этого неверного?

– Да, господин, и очень подробно. Но может быть, вы пожелаете выслушать его сами? Он ждет за дверью и рассказывает интересные вещи.

Вообще-то это не дело, чтобы господин опускался до какого-то мелкого шпика. Аль-Машьяд об этом знает, тем не менее не постеснялся предложить личную беседу. Значит, должно прозвучать нечто важное. Если слуга не соскучился по плетям, конечно.

– Ну что же, зови.

В кабинет вошел высокий широкоплечий мужчина, одетый пестро, как принято у удачливых моряков. В ухе серьга с огромной жемчужиной, на пальцах кольца с ярко сверкающими драгоценными камнями. Какими именно, на солнечном свету не разобрать. Держится уверенно, поклонился почтительно, но с достоинством. Этот что ли на фрегате по вантам лазил?

– Как тебя зовут?

– Салем, господин. Сегодня я – Салем.

О как?!

– А завтра?

– Это будет зависеть от обстоятельств. Желаете услышать рассказ о походе «Внимательного», как я понимаю.

Не любишь говорить о себе? Да ради Всевышнего! Только…

– Кем ты был на том фрегате?

– Матросом, господин, простым матросом. – И, заметив красноречивый взгляд аль-Шорбана, поспешил добавить: – Тогда я был одет несколько иначе и вел себя несколько по-другому.

«Мог бы и здесь вести себя поскромнее». Но это у главного шпиона промелькнуло только в мыслях, незачем пока наседать на человека, замкнется еще, умолчит от какой-никакой мелочи. В деле, где мелочей в принципе быть не может.

– Итак?

– Итак…

Фрегат «Внимательный» вышел из порта Туниса ровно две недели назад и сразу взял курс на Каир. Там загрузился пряностями и шелками, причем по откровенно грабительским ценам. На это пожаловался квартирмейстер. Тот самый, что устроил его на корабль и с которым как-то установились пусть не дружеские, но все же неплохие отношения. Во всяком случае, иногда квартирмейстер не брезговал посплетничать с Салемом, сидя на канатной бухте долгими весенними вечерами.

Во-от.

Из Каира пошли в Галлию, в порт Монпелье. Там представились купцами, и капитан с квартирмейстером занялись торговлей. По-видимому, не слишком удачно, поскольку никто не спешил отрывать товар с руками.

Следует сказать, что Монпелье – порт необычный. То есть причал, склады, толпы грузчиков, приказчиков и воров – это все как везде. Как и крепость, надежно закрывающая город. Так надежно, что ни о каком штурме города ни с воды, ни с суши нечего даже и мечтать. Даже небольшой гарнизон спокойно отразит любое нападение.

Только гарнизон немал и отлично вооружен. Что там на стенах, выходящих на сушу, Салем не видел. Но в сторону моря смотрит полсотни тридцатифунтовых пушек, способных запросто пустить на дно любой фрегат или галеон.

Да, так про необычность порта: там нет проституток. Вообще нет. И моряков местные встречают совершенно неприветливо. То есть накормят, даже напоят, но упаси господи кому драку устроить! В лучшем случае выпорют, а троих, особо буйных, повесили. Представляете?!

Так что моряки с «Внимательного» старались на берегу бывать как можно реже. И когда капитан решил проехаться на шлюпке вдоль побережья, от желающих сесть за весла отбоя не было. Но Салем прорвался! Кого деликатно оттеснил крепким плечом, кому посулил глоток пронесенного-таки на борт вина, вопреки строжайшему запрету, однако. Угрожать?! Тем более ударить соперника?! Да боже упаси. С такими замашками до родной гавани можно и не добраться.

Но к делу.

Шлюпка отвалила от борта, прошла пару кабельтовых на веслах, а дальше капитан приказал поставить парус. Благодать! Сиди на рыбинах и любуйся на побережье. Изрезанное бухточками, заливами с янтарно-желтым песочком, пологими склонами холмов, украшенных деревьями и кустарником с по-весеннему изумрудной листвой. А воздух! На корабле, в тесноте и скученности, с вонью несвежей солонины и воды, начинающей тухнуть, кажется, прямо в момент отплытия, такого отродясь не бывает.

Вот уж свезло так свезло.

Красота! Пока не приплыли к устью реки. Достаточно широкой, чтобы не мешать гребцам, но недостаточно глубокой, чтобы мог пройти фрегат.

И тут началось. Промеры глубин, определение скорости течения и прочее, прочее, что кратко называется прокладкой фарватера. Тяжело и нудно до одури. Поднялись вверх по течению до города. Безье называется. Прошлись, отдохнули, размяли ноги, не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих.

Затем вновь сели в шлюпку и вновь вверх. До замка. Внутрь, естественно, не входили, но снаружи и стены, и башни, и окружающий ландшафт изучили ну очень подробно.

Только зачем?

В порту стоят три тяжелых фрегата, на каждом по сорок шесть двадцатичетырехфунтовых пушек. Напасть на Безье, да даже и на замок, можно, это да. Шебека, скажем, по той реке пройти сможет. Но как назад возвратиться? Получив сигнал тревоги из города, а он наверняка предусмотрен, эти три монстра подойдут за полчаса и в щепки разнесут все, чем располагает Барбаросса, да и вообще вся тунисская вольница.

Единственное, что удалось выяснить: гарнизон Монпелье на помощь Безье не придет, ибо в Безье и на флоте ортодоксы, а в Монпелье и в городе, и в гарнизоне реформисты. Друг друга на дух не переносят, хотя вроде бы одному богу молятся, но по-разному.

Но пока галлийские фрегаты патрулируют побережье, о любых набегах следует забыть. На какую-нибудь деревушку еще и можно напасть, чтобы быстренько пограбить и убежать, а о городах даже мечтать бессмысленно.

Однако. Когда «Внимательный» уже избавился от груза и взял курс на Тунис, квартирмейстер проговорился, что Барбароссе известен день, в который точно ни одного военного корабля не будет на всем побережье Галлии.

Вот так. Дальнейший рассказ шпиона интереса не представлял. И впрямь, кого интересует, как шлюпка вернулась на «Внимательный», как с убытком распродавали груз и возвращались в Тунис. Даже рассказ о шторме, крепко потрепавшем фрегат, был пропущен мимо ушей. Зачем? Главное сказано: Барбаросса знает, когда галлийские корабли уйдут из Монпелье, и готовит на этот день нападение на замок Безье.

Именно для этого ему нужна шебека с низкой осадкой, сильной артиллерией и высокой грузоподъемностью. Подойти с реки, разбить крепостную стену и ворваться, вырезать гарнизон и вообще всех, кто будет сопротивляться. Реально? Да. Вопрос – зачем?

Ведь не город его интересует. С зажиточными домами, которые можно разграбить, с мирными жителями, которых так легко взять в рабство. Нет, именно замок.

Итак, надо получить ответы всего на два вопроса, прежде чем идти на доклад к паше. Когда и зачем. Кто может знать ответы?

Матросы, просаживающие деньги в портовых кабаках? Нет. Шпион четко подтвердил, что с командой капитан планами не делится.

Квартирмейстер? Его взяли под наблюдение сразу, как только «Внимательный» вошел в порт. Точнее, приготовились следить. Одна проблема – этот человек до сих пор на берег не сошел. Капитан узнал о его порочной привычке и держит на корабле, чтобы не болтал лишнего? А может, и вовсе отправил на корм рыбам, ибо пристрастившийся к соку мандрагоры офицер опасен.

Какая разница. Главное, что возможности схватить его и вдумчиво допросить – нет. Как и самого капитана. Хотя он не прячется. Расхаживает по Тунису вполне привольно, вот только в сопровождении пятерки головорезов. Не устраивать же сражение на берегу – другие капитаны не поймут. А ведь именно капитаны обеспечивают Тунису и богатство, и защиту. Те же галлийцы или кастильцы давно разобрались бы с местным пиратским гнездом, если б не пушки пиратских кораблей.

Так что не одобрит паша нападения своих слуг на Барбароссу. Мягко говоря, не одобрит, вплоть до отрывания тех голов.

Что остается? Кто еще знает время и конечную цель путешествия?

Штурман! Он точно знает, когда и куда, значит, может знать зачем и почему.

– Кто штурман на фрегате?

Шпион пожал широкими плечами.

– Какой-то новенький, европеец, кажется, галлиец. Он за все время плавания почти не выходил из своей каюты, так я даже имени его не знаю. Прежнего штурмана Барбаросса поставил капитаном одного из захваченных недавно кораблей, он сейчас на верфи пропадает, следит за ходом ремонта.

Точно! Провести шебеку по речному фарватеру – это задача именно для штурмана.

– Но нового ты узнаешь?

– Разумеется, господин.

Аль-Шорбан повернулся к аль-Машьяду.

– Найди мне этого штурмана. Возьми под наблюдение. Будем захватывать и допрашивать.

– Не опасно? Если Барбаросса узнает, скандал будет громким.

Небрежный взмах руки.

– Ерунда! Скажем, что ошиблись, еще и извинимся. А допрашивать будем под заклятьем правды, потом маг сотрет ему память. Ошибка – дело житейское. Никто же не пострадал, никому ничего не сломали и не отрезали. Все, приступайте.

И еще одним небрежным взмахом руки отправил посетителей прочь, выполнять мудрые и очень важные руководящие указания.

Посетители откланялись, но уже в дверях шпион остановился, обернулся.

– Простите великодушно, господин, но, может быть, вам будет интересно. В Монпелье фрегат взял на борт двоих пассажиров. Кто такие – не знаю, пробовал узнать – не получилось. Жили в отдельной каюте, ни с кем не общались.

– Что, и в гальюн не выходили? – усмехнулся паша.

– Именно что нет, у них в каюте был свой, как и у капитана. И еду, кажется, сами себе готовили. Так что больше ничего добавить не могу. Прощайте, господин.

Уф-ф, аль-Машьяд облегченно вздохнул. Кажется, все прошло отлично. Осталось забрать у шпиона пропуск во дворец, и можно идти отдыхать. Дело сделано!

А пропуск, что пропуск – всего лишь бумажка с магической меткой. Его положено сдать охранникам, но не срочно же. Даст Всевышний, они об этой мелочи и сами не вспомнят, кому охота лезть с вопросами к приближенному самого аль-Шорбана. Отцу Огня, гореть ему в аду.

За два дня до этого разговора. Каюта капитана фрегата «Внимательный»

– До сих пор не могу поверить, что вы здесь, вик…

– Штурман, дорогой Линч. Штурман Жан Корнель. Здесь нет подслушивающих заклятий, но допустив небрежность раз, мы обычно рискуем ее повторить. Уже в другой, не столь комфортной обстановке.

– Простите, господин Корнель.

– Просто Корнель. Насколько я знаю, капитан не обращается к штурману «господин».

– Но фамилия! Боже, ворона, самая никчемная птица на земле!

– Я попрошу вас! – Де Камбре улыбнулся и гордо вскинул голову. – Птица умная и осторожная. К тому же приносит мне удачу. Сейчас, в той авантюре, куда мы оба влезли по уши, она нам ой как понадобится. Но к делу. – Улыбка слетела с его лица. – Как я понял, шпику, подосланному тунисской разведкой, вы продемонстрировали все, о чем мы договаривались?

Они сидели на добротных, крепко сбитых стульях за столом, любуясь на одинокую бутылку вина. Выпивать теперь приходилось редко, чтобы не раздражать тех матросов, кто почитал Всевышнего. В таких условиях закуску Линч считал излишеством, уменьшающим удовольствие.

– Да, хм-м, Корнель. Парень убежден, что мы собираемся напасть на ваш родовой замок. Кажется, наш бравый квартирмейстер тоже добавил ему этой уверенности.

– Действительно, он свое дело знает. Так что дебют мы разыграли удачно. Сейчас главное – миттельшпиль. Вы играете в шатрандж?

– Нет, но слово мне знакомо. Кажется, это самая сложная часть игры. Кстати, мы же не собираемся играть в гляделки с этой бутылкой? – Линч наклонился, откуда-то из-под стола достал две простые медные кружки и разлил вино. – Ну, да не покинет нас удача!

Но чокаться не стал, разумно опасаясь, что звук услышит кто-то из моряков. Они просто выпили, залпом и до дна, вовсе не стремясь оценить ноты и оттенки вкуса. И аккуратно поставили кружки на стол.

– Да, сейчас нам предстоит самое сложное – убедить противников, что эту самую удачу они поймали за хвост. Налейте еще.

Но в этот раз де Камбре пить не спешил, долго и внимательно смотрел на полную кружку. В конце концов просто поставил ее на стол.

– В миттельшпиле главное – предугадать намерения противника и пожертвовать. Вовремя и обоснованно. И не всегда эта жертва – пешка.

– Надеюсь, и не король? – Линч беззаботно улыбнулся и с наслаждением отпил вино.

– Не король… Как вы думаете, капитан, что противник предпримет, получив информацию от своего шпиона? Ну! Не сложно же догадаться.

Линч только отмахнулся. Мол, не его это дело такие загадки отгадывать. Чай не на море идет сражение.

А де Камбре продолжил:

– Мы его раззадорили, заставили действовать. Дали возможность узнать часть тайны, поманили кушем, как он считает, немаленьким. Теперь паша и его слуги будут землю рыть, чтобы узнать все остальное. От кого? От матроса? Несерьезно, откуда матросу знать планы капитана. Тогда от кого?

Капитан фыркнул.

– Да отправим к ним квартирмейстера, он мастер шерсть на глаза натягивать. Такого наплетет, что местные от жадности давиться начнут. Всем скопом.

Виконт не принял шутливого тона.

– Не выйдет. Применят к нему заклятье правды, тогда-то все и выплывет наружу. Как мы его тунисцам подставили, как и по чьей команде он шпиону лапшу на уши вешал.

– Чего и куда вешал?!

– Неважно, капитан. Главное, расскажет все, что знает и о чем только догадывается. Так что держите-ка вы его на борту, чтобы до конца нашего дела о береге и думать забыл. Сможете?

– А что я? Это ваш… твой человек, ты им и командуй. А сход на берег я ему закрою, это не трудно. Но тогда кто? Я?

Де Камбре присвистнул и сделал необычный жест, покрутив указательным пальцем у виска. На недоуменный взгляд собеседника просто отмахнулся.

– И думать забудь, те же яйца, только в профиль. – Сегодня он расщедрился на странные выражения. Не заболел ли? – Наоборот, собери лучших бойцов и без их охраны даже на горшок не ходи. Ты нам живой и невредимый нужен. Нет, захватить для допроса тунисцы должны меня. Я единственный, кто сможет выкрутиться из такой ситуации. Если, конечно, ты вовремя придешь на помощь. Вот тревожный амулет.

Де Камбре протянул ручной компас с большим рубином в центре.

– Если камень засветится, как сейчас. – Он как-то шевельнул руками под столом, и внутри рубина действительно загорелся свет, словно вспыхнула маленькая звездочка. – Стрелка укажет туда, где я нахожусь.

Стрелка и впрямь повернулась к виконту.

– Действует на расстоянии до пяти километров, так что будь постоянно наготове.

– На каком таком готове! – воскликнул Линч. Потом огляделся, понял, что каюта, даже капитана, не то место, где можно повысить голос, не привлекая внимания команды. С другой стороны, именно капитан имеет право кричать на штурмана, так что нечего здесь! – Ты сам понял, чего ляпнул! – И, убавив громкость, продолжил: – Один из высших вельмож Галлии на допросе у тунисских костоломов. Да меня, если что, знаешь, за что повесят? И ведь не спасет никто, ты-то на небесах отдыхать будешь. Или у демонов в котле кости греть, наслаждаться, короче.

– Нормально все будет. Не переживай, я знаю, как выкрутиться, учили меня, понимаешь? И вообще, что за дела? Команда дана? Дана. Извольте исполнять, господин капитан.

Он залпом выпил вино, спокойно поставил пустую кружку на стол и спокойно вышел из каюты.

Все правильно сделал?

Да. Виконт де Камбре барон де Безье единственный в этом мире человек, которому не страшны никакие заклятья. Почти никакие, но уж точно – заклятье правды.

Когда-то курсант военной академии Клиссона тогда еще лишь барон де Безье, как и все курсанты той академии, прошел через хитрый обряд, позволяющий каждому дворянину увеличить или уменьшить магическую силу. Увеличил – и стал хуже видеть чужие заклятья. Уменьшил – видеть их стал лучше. Но чем сильнее уменьшаешь силу, тем больше шансов умереть или сойти с ума, не имея возможности пользоваться тем, к чему привык от рождения. Это страшнее, чем лишиться руки или ноги, их-то хороший маг запросто заново вырастит. А вот магия, она есть всегда. А если ее нет – назад не возвратишь.

Только он, бывший российский офицер Борис Воронин (потому и назвался Корнелем), без колдовства жизнь прожил, и прожил неплохо, так, чтобы ни о чем не жалеть. Потому и решился отказаться от магии полностью. Взамен стал видеть во всех подробностях любые заклятья, даже те немногие, были, оказывается, и такие, что никакому магу невидимы.

Как выяснилось, маги, как и дворяне, являющиеся здесь, по сути, слабыми, но все-таки магами, создают не сами заклятья, а некие силовые конструкты, а уже те выдают нужный результат. Разрушь такой конструкт – заклятья не будет. Измени – и получишь иное, с предыдущим никак не связанное.

Потом над тем же курсантом самые сильные маги, деканы магической уже академии, провели обряд лишения дворянства. После него никто не выживал. Кроме него. Выжил. И получил возможность воздействовать на чужие конструкты, ослаблять, отводить и в корне менять заклятья. Не сразу, но освоил эту науку. Но никогда никому так и не рассказал о своих способностях. Наверное, потому и жив до сих пор. И уж капитану Линчу о них точно знать не следует.

Кстати, в Османской империи во всех портах стоят артефакты, выявляющие европейских магов, которым напрочь запрещен въезд в страну. Ну не терпят местные маги конкурентов. Однако на него не отреагировали. Все правильно, раз человек сам творить заклятья неспособен, то и нечего народ беспокоить. А умеет он вмешиваться в чужие или нет, таким тонкостям амулеты не обучены.

Так что именно у виконта де Камбре есть шанс. Сейчас он всего лишь штурман? Ну и ладушки. Пока можно пойти в свою каюту, чтобы с умным видом склониться над картой, делая вид, будто хоть что-то понимает в серьезном деле счисления пути и прокладки курса. Господи, ну что за наука такая странная, вот вообще неясная и неизведанная. То ли дело… что? Физика? В этом мире, где лишь недавно некий парижский ученый посмел предположить, что свет обладает волновыми свойствами. За что был освистан высоколобыми коллегами и с позором изгнан из университета.

Интересно, а если рассказать тем научным светилам об электромагнитных волнах, дуалистической теории света? Выслушают? Возможно, что и так, все же человек вхож к самому королю, его сходу послать в дальнее и не совсем приличное путешествие неудобно. Зато совершенно спокойно можно поделиться сомнениями, не более, с местным аналогом инквизиции. И уже эти парни, поднаторевшие в изобличении всяческих смутьянов, зададут вопрос, приведший когда-то в изумление самого Галилея: «Докажи». А как? Если напрочь забыто все, чему учили профессора МИФИ не самого плохого студента Борю Воронина. И напомнить некому. Хотя… кто знает? Может быть, и здесь когда-то расписал свой числовой ряд какой-нибудь Фибоначчи, великий Ферма прямо сейчас шлет из глубокой провинции письма, полные математических откровений, а местный Декарт уже издал свой трактат о свете.

И тогда никто не посмеет запретить отошедшему от государевых дел виконту де Камбре исследовать природу местной магии, свойства которой, это уже проверено, во многом аналогичны свету. Как Стругацкие таких называли? Прогрессоры, кажется? Черта с два! Это будут его, и только его, исследования! На основе знаний, полученных здесь, ибо прежние забыты начисто.

Когда-то выпускник МИФИ Борис Воронин без тени сомнения ушел из науки, осознав собственную неспособность сформулировать задачу, достойную звания ученого. Так вот же она! Бери, изучай, исследуй… Но потом. Когда будет решена эта. Потому что ученый найдется. Раньше или позже кто-то возьмется за перо и напишет что-то вроде «Размышлений о природе магии». Но если сейчас не обуздать местных пиратов, продолжит литься кровь, людей все также будут угонять в рабство. А, стало быть, великую и светлую науку следует отложить в сторону. До лучших времен. Если удастся совершить задуманное и вернуться живым.

Интересно, команда на захват штурмана «Внимательного» уже дана? Проверить просто – выйти в город. Если появятся нежданные попутчики, значит, все сработало. Хорошо? Как сказать. Здесь, в холодной и тесной каюте, всяко удобней, чем в просторной допросной камере, нагретой огнем жаровни. В пыточной, если по-простому.

Но делать нечего, надо идти. Скажем, в гости к Ханум, содержащей самых шикарных шлюх в порту. А то странно, штурман, должен быть при деньгах, а в дома терпимости до сих пор ни ногой. Все, пошел!

– Боцман, шлюпку мне!

Ну, капитан, не подведи.

До заведения Ханум он не дошел совсем чуть-чуть. Уже был виден красный фонарь, зажженный по традиции всех портовых борделей всего мира, уже слышались веселые визги и разудалый смех. И все. Темнота, из которой вынырнул с жуткой болью в затылке.

Руки и ноги крепко связаны, его, как куль с овсом, тащат двое могучих стражников, во весь голос проклиная и тяжелую ношу, и неведомого мюдюра, заставившего бедолаг напрягаться, вместо того чтобы гнать гнусного тутуклу в камеру пыток пинками. И им не тяжело, и ему не скучно.

Широкий двор. Огорожен высокой, метра в три, стеной, по которой мерно расхаживают вооруженные охранники. Кто-то, получше прочих охранников одетый, тоже, поди, мюдюр, отпирает дверь.

– Принимай груз! В третью камеру приказано.

Груз? Ах да, это ж о нем речь.

Выходят еще два бугая. Один низко кланяется.

– Господин, у нас вода кончилась, дозвольте к колодцу сходить.

В ответ получает удар в морду. Несильный, скорее для порядка.

– Куда? До конца смены из тюрьмы выход запрещен всем, что бы ни случилось. Даже паша, если желает лично кого допросить, ждет условного времени, а ты кто такой?

Круто у них тут. Зато надежно, этого не отнять. Новые носильщики тащат пленника по узкому коридору, освещенному редкими факелами, по ведущим вниз лестницам. Еще одна дверь, закрытая на простую, но крепкую щеколду. Еще один пост. Ну, здесь все проще. Часовой, развалившись, сидит на стуле, лишь при подходе своих товарищей встает.

– Открывай, чего расселся.

– Да пожалуйста. Назад пойдете – пожрать захватите.

– Угу. Если пойдем. Только воды нет, кончилась.

Понятно, почему наверху так строго – здесь народ на дисциплину, кажется, плевал с высокого минарета.

Несут дальше, и ведь не лень парням. Хотя этих богатырей, кажется, такая ноша и не тянет вовсе. Слева открытая дверь, комната, получше освещенная, за большим столом десяток охранников. А где помещение для дознавателей? Или они роздыха не знают, из камеры в камеру ходят, с людьми работают? А нет, вон из-за той двери дружный хохот слышен, вряд ли подопечных анекдотами пытают. Значит – здесь. Запомним.

Вот и пришли. Охранники, не мудрствуя лукаво, бросили ношу на каменный пол. Удар головой, и вновь темнота. В этот раз очнулся привязанным к крепкому креслу. Но одетым, стало быть, сразу пытать его не собираются. И это хорошо. Плохо, что невозможно активировать переданный Линчу амулет. В принципе, это несложно, достаточно расстегнуть пряжку ремня. Беда в том, что пряжка спереди, а руки сзади.

Придется выкручиваться самому. Так, что вокруг? Каменный, сложенный из грубо обработанных булыжников пол. Стен и потолка не видно, они теряются во тьме. Свет лишь здесь, рядом, от камина слева. Рядом с ним аккуратно сложены железяки самого зловещего вида. Пока рядом. Когда их начнут калить, тогда-то и начнется веселье. Страшно. До дрожи страшно.

– Он очнулся, – прозвучало откуда-то справа.

Повернуть голову. Да, стоят трое. Один – самый обычный, небогатый и не бедный горожанин. По виду. Только здесь обычному горожанину делать нечего. Значит, он тут главный и есть. Второй – голый здоровяк. Совсем голый, даже фартуком не прикрылся. И верно, кого ему стесняться? Взгляд равнодушный, могучие руки скрещены на груди. Палач. А третий кто? Над головой аура, значит, маг. И опять же, судя по ней, не самый сильный, но для моряка, абсолютно не способного к магии, и такого достаточно. Стоит в стороне от тех двоих. Но подследственным не интересуется вовсе, косит глазом на причиндалы палача.

Черт бы вас всех побрал! Ну, начинайте уже, что ли.

– Представьтесь! – тихим и ровным голосом задал вопрос главный. На галлийском, готовились, сволочи, знают, что по-магрибски говорю плохо.

Обстановка не способствовала игре в вежливость, мол, вначале должны представляться хозяева.

– Штур… кхе, извините, Корнель, штурман с фрегата «Внимательный».

Боже, только бы экзамен по судовождению не вздумали устраивать! Провалюсь же к чертям собачьим!

– Давно?

– Что, на «Внимательном»? Две недели, нанялся здесь, в Тунисе.

Дьявол, а где раньше ходил? Твою-ж мать, что там по легенде? А, на шебеке «Быстрая». Их здесь до хрена бегает, замучаются проверять. Если Линч не подведет. И если получится активировать амулет. Как?

– Вы готовы отвечать на вопросы?

– А-а… ага… то есть… г-где я? – Как же мерзко дрожит голос…

– Не готовы, – с наигранной грустью констатировал главный.

И, бросив взгляд на палача, скомандовал:

– Готовь инструменты.

Железяки, немелодично звякнув, тут же легли в огонь, их концы, искусно выкованные в форме игл, замысловатых крючков и штопоров, медленно начали краснеть.

– Последний раз спрашиваю, отвечать будете?

И тут же вновь палачу:

– Подготовь его к допросу.

Могучие руки, сопротивляться которым невозможно в принципе, ловко раздели догола. Голое тело, накрепко привязанное к жесткому креслу, огонь и раскаленное железо. Так страшно не было никогда!

Вонь? Кажется, неверный обоссался. Главный и маг брезгливо поморщились. Но, раздевая, палач расстегнул ремень! Значит, Линч с командой своих головорезов скоро будет здесь! Или не скоро. Кто знает, где этот застенок.

Главный кивнул магу. Слаженная команда, им даже слова не нужны. Маг свел ладони, что-то прошептал, и перед ним возникла вязь из разноцветных полупрозрачных линий. Конструкт. Из которого вырвался тонкий желтый луч. Уперся прямо в лоб допрашиваемому. Заклятье правды. При нем нельзя солгать, можно только отказаться отвечать. Ну так для отказников и приглашен палач. Сопротивляться заклятью невозможно. Никто не может, кроме магов, превосходящих по силе того, кто активировал заклятье. В том, что штурман Корнель не маг, они уже убедились.

Что делать? На размышление пара секунд, потом палач примется за работу. Можно перехватить заклятье, изменить, вообще поубивать этих троих. Или двоих, маг, пожалуй, успеет защититься. Дальше что? Даже если сбежать, нахрена тогда вообще подставлялся? Спасенье в одном – после отказа от магии он стал невосприимчив к ней. Почти. Даже старый шрам, изуродовавший левую щеку, никто до сих пор не смог вывести. Только четыре мага когда-то смогли провести ритуал лишения дворянства, ну так это были сильнейшие маги Европы. А с этим справимся. Точно. Спрашивай!

– С-спрашивайте! Я все рас-скажу! Н-но я плохо знаю…

Главный довольно улыбнулся.

– Вам известны планы капитана фрегата «Внимательный»?

– Ли-линча? Д-да, но не все, к-конечно. – А ведь заикание он не играет, само так получается.

– Фрегат два дня назад вернулся в Тунис. Куда и зачем плавали?

– Х-ходили, – вырвалось автоматически. И также автоматически голова втянулась в плечи, ожидая удара. Палач уже замахнулся, но был остановлен легким движением руки мага. Все правильно, в работающее заклятье лучше не вмешиваться.

– Корабль ходил в Монпелье! – даже прокричал, чтобы избежать удара.

Главный глубоко вздохнул. Сдерживает раздражение? Пока. Не переиграть бы.

– Зачем?

– Возили груз шелка и пряностей. – Он сжал кулаки? Не-не-нет! Не надо! – Из Каира. – Набрал в грудь воздух? Сейчас скомандует? – Но это было лишь прикрытие!

Уф-ф, выдохнул. Продолжаем.

– Г-главной целью была про-окладка фарватера п-по реке Орб д-до крепости Б-безье. Достаточного, для п-п-прохождения груженой шеб-беки.

Успокоился. Естественно, все совпадает с информацией твоего шпиона. А в том, что шпиона послал именно этот невзрачный тип, сомнений практически нет.

– Зачем?

Мог бы и сам догадаться.

– Капи-итан Линч хочет за-ахватить его.

– Когда?

Неужели сами не просчитали? Вряд ли, просто ждут подтверждения.

– Ш-шест-тнадца-атого июня, за день д-до по-омолв-вки гал-лийского короля и к-кастильской принцессы.

Проняло мерзавца? Несомненно. Он должен решить, что делать дальше. Здесь палач и маг, что потом делать с ними? Ну, насколько ты им доверяешь? Ты ведь догадываешься, что сейчас они тоже узнают подробности. Оставишь их в живых? И оставят ли в живых тебя самого, после доклада начальству? Оно ведь тоже свидетелей не любит.

Итак, что ты решил, умник?

– Огонь потушить, проверить крепления. Не вырвется? Отлично, тогда выходим. Не скучай тут, штурман.

Шутник. Однако возникла пауза. Успокоиться. Хоть немного! И думать, черт побери. Думать!

Умник и впрямь не дурак, сообразил, что лишняя информация вредна для здоровья. Что может сделать? Самое простое – убить. Мол, сдох бедолага под жуткими пытками, как говорил великий Карлсон – ерунда, дело житейское. Но это если только уверен в своей команде. А они – точно команда, слаженная, сработавшаяся.

Нет, не годится. Маг еще может устоять против того же заклятья правды, а он сам? А палач? То-то же.

Остается доклад руководству и переложение ответственности на его могучие плечи. А руководство – тоже люди, со своими недостатками, они тоже жить хотят. И что остается?

Одно. Пригласить сюда, в жуткую и вонючую камеру того, кто уверен в собственной непотопляемости. Значит, ждем высокого гостя. Извините за минимализм в одежде и неподобающий парфюм.

Однако зябко. С камином было жарко, теперь холодает. Не иначе кто-то когда-то озаботился вентиляцией в этом узилище.

Да нет, реально холодно! Идиоты, заморозить решили? Чтобы ни самим ничего не узнать, ни другим не сболтнуть?

Сколько уже прошло времени? Хрен знает. Попробовал пошевелиться – бесполезно. Умеют работать, гады.

Шаги в коридоре? Наконец-то. Тот или иной конец, но он близок. Итак…

Дверь открылась, свет факела, кто-то вошел. Лица не видно, оно прикрыто чем-то вроде шарфа. Это радует, от покойников лица не прячут.

Вошедший достал что-то из кармана, положил прямо на пол. Амулет! Ого, не слабый, однако. Собраться, начинается главное.

Амулет засветился магическим светом, снова возник конструкт заклятья правды, снова уперся в лоб желтый луч. Итак?

– Как давно вы стали моряком? – Вопрос задан на галлийском, но с грубейшим акцентом.

– Одиннадцать лет назад. – Легенда продумана, все возможные вопросы учтены. Кажется.

– Почему не меняли веру?

Да, на голом мужчине это сразу видно.

– Не было нужды, никто из капитанов этого не требовал.

Так и есть, пиратов вера подельников не интересует, только добыча.

– Вас использовали мужчины как женщину?

Ловок, сволочь. По доброй воле в этом никто и никогда не признается, однако на кораблях редко кому из юношей удается избежать позорной участи. Если нет влиятельных покровителей, разумеется. А в легенде такого покровителя нет.

– Да.

– Кто и как часто?

Сволочь!

– Мой первый капитан шебеки «Пиявка», Реис. Как часто – не помню, не считал.

Проверите? Таких пиявок и Реисов во всех портах полно. Ищите, если успеете. И если Линч не подведет. Пора бы уже ему появиться.

– Где учились штурманскому делу?

– У того же Реиса. Зря что ли я ему прислуживал? – Ого, а заикание-то ушло. Что радует.

– Вы за столько лет не выучили язык Магриба и империи. Почему? Глупы?

Самый опасный вопрос.

– Реис говорил со мной на галльском, с остальными я не общался. Вообще редко выходил из его каюты. Но язык я знать. – Он перешел на магрибский. – Уметь говорить, и писать.

Действительно, больше года учил, по четыре часа в день. Зря, что ли? По приказу самого короля, между прочим. Но об этом – молчок.

– Как оказались в море?

– Был похищен во время налета, – вновь перешел на галлийский.

Обычная история. Сколько таких европейских мальчишек продано на рабских рынках.

Но посетитель, кажется, доволен. Во всяком случае, перешел к делу.

– На что ваш капитан рассчитывает? Почему уверен в успехе налета?

А вот этот вопрос главный. Ради него и была задумана вся авантюра.

– Первого июля в Мадриде состоится обручение галлийского короля и кастильской принцессы. Линч узнал, что короля будут сопровождать все галлийские фрегаты и галеоны, базирующиеся в Средиземном море. То есть Монпелье, как и Безье, останутся без флотского прикрытия. А гарнизон Монпелье ни за что и никогда не придет на выручку замку – там у них непреодолимые противоречия, в своего Спасителя верят слишком по-разному.

– Откуда Линч знает про королевский конвой?

А ты не обнаглел, мужик? Чтобы капитан со штурманом такой информацией делился?

– Этого я не знаю. Линч лишь сказал, что добыча будет богатая. Кстати, отозваны из портов приписки будут все тяжелые корабли Галлии.

Вот тебе крючок. Ну, сам заглотишь, или подсекать придется?

– Откуда в провинциальном замке богатство? Там что, королевская казна хранится? Не врешь? Уверен?

Сам клюнул! И это радует. Получай!

– Уверен. Я подслушал разговор Линча с его квартирмейстером. Год назад в устье реки Орб бросили якорь три корабля под галлийским флагом. Двое моряков с тех кораблей потом попали на корабль Линча и рассказали, что это были пираты, захватившие на Карибах огромный куш. Какой точно, Линч не знает, но шлюпки два дня безостановочно возили в замок сундуки с золотом. Пока в Монпелье базируются тяжелые корабли галлийцев, о захвате замка нечего было думать. Зато сейчас…

Ну как, попался? Дыхание участилось, потираешь руки, даже не замечая этого. Отлично, теперь не соскочишь. Еще вопросы будут?

– В Монпелье Линч взял двоих пассажиров. Зачем? Кто такие?

Черт, шпион оказался проворнее, чем мы рассчитывали. Молчать нельзя, а что соврать? Если только… да, пожалуй.

– Какие-то шишки из охраны замка, должны помочь в его захвате. Точнее не знаю, Линч их бережет от команды, как зеницу ока.

И впрямь бережет, а зачем – пойди, проверь.

Но где же этот Линч? Как бы тем временем в мудрую голову неизвестного собеседника глупые мысли о пытках не полезли. На всякий случай, для верности.

Топот в коридоре! Успел? Началось?

Деликатный стук в дверь. Тюремную. Никто там пыточную с королевской спальней не перепутал?

Но собеседник идет открывать. Лично и важно, как король в сортир.

Вроде там давешний главнюк стоит, что-то шепчет. Так. Выходят оба, даже амулет забыли. Очень интересно. Точно Линч пожаловал. Испортить им амулет, что ли? Так, из вредности. Не, не стоит. Стоп! Не расслабляться, хрен знает, до чего эти деятели сейчас додумаются. Убить не должны, но все же…

Опять шаги. Входит палач. Мамочка… нет, всего лишь одевает. И впрямь заботливо, как мать родная любимого сыночка. Уходит.

Теперь – маг. Отключает амулет, убирает в карман. Развел руки, создал конструкт. Какой? Ну-ка, ну-ка… ба, да все знакомое, можно сказать, родное. Заклятье забвения. Ну-ну, что там забыть требуется? Все, что было в этой комнате? Да с дорогой душой!

Все, забыл. Теперь ведите меня к свободе! К свету! Темница рухнет, и свобода нас примет радостно у входа! И братья меч нам отдадут! Не рухнет, не отдадут? Ну и плевать, главное, что примет, и живым!

Железная дверь с мерзким скрипом открылась, яркое солнце на мгновенье ослепило, а когда зрение вернулось, на улице стоял улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба толстый Линч. А где-то в стороне бурлило, кричало и чего-то требовало людское море.

Линч коротко обнял за плечи и потащил за собой.

– Жив? Цел? Тогда пошли, пока ребята бунт не учинили!

Де Камбре наскоро огляделся. Так, они вышли из городской тюрьмы, но с какого-то другого, невзрачного входа. А у главных ворот бушевала пестрая толпа моряков. Кричащих, потрясающих кулаками, но пока не доставших оружие.

– Эй, парни, все в порядке! Наш брат свободен! Произошла ошибка, ничего, бывает. Все целы и здоровы! Расходитесь, а вечером жду всех на пирсе! Будут красотки от Ханум и много плова!

Все, победа! Пусть пока и предварительная. Теперь спать. Мамочка родная, как же все болит.

Тунис. Дворец правителя. Рабочий кабинет

А он действительно велик! Годы, проведенные в неге правления Тунисом, не притупили чутья на золото. Его сейчас много, это так, но когда его было достаточно?

Золото. Металл, обладающий своей душой. Он завораживает, манит, заставляя забыть о многом, часто – обо всем остальном. Что огромные и прохладные дворцы, прекрасные женщины, утонченные яства? Восторженные взгляды толпы, почет и уважение? Если вдуматься.

Всего лишь дополнение. Их покупают те, у кого золото есть. И о них мечтают, грезят во сне и дурманном забытьи те, у кого его нет.

Так можно ли пресытиться золотом? Ерунда! Глупая сказка о некоем царе, превращавшем в золото все, к чему прикоснется, и умершем от голода. Так никогда не было и никогда не будет! Да оно само – дар небес, мерило, которым Всевышний указывает на свое благоволение к человеку. И чем выше то благоволение, тем больше у человека чего? Вот именно! Его! Такого прекрасного и такого неповторимого.

В этот раз паша выслушал доклад Хафтара, сидя за европейским, пусть и украшенном тончайшей позолоченной резьбой, столом, на типичном европейском стуле. Да, искусно сделанном лучшими венецианскими мастерами, но все же. Шайтан знает… нет-нет, все же на то была воля Всевышнего, что лучше всего думалось именно за этим столом и именно на этом стуле.

Аль-Шорбан давно замолчал. Рядом замер как каменный Хафтар, боясь лишним движением, даже громким дыханием отвлечь правителя от глубоких мыслей. Это Хафтар-то, никогда не знавший удержу в драке, неукротимый в яростных абордажных схватках и лихих кабацких загулах. Вот он изменился. Стал расчетлив и угодлив, познав вкус роскоши и власти. Ну и пусть постоит. И помолчит. В самом деле, пусть не отвлекает.

Итак. Год назад в мелкий замок, каких полно на юге Галлии, какие-то корабли привезли много золота. Могло такое быть? Ответ – запросто. Слухи об этом до сих пор ходят по всему Средиземному морю. И если никто до сих пор тот замок не тронул, то только по одной причине: прорваться к нему можно. Выбраться живым – уже нет. Река Орб неглубока, хотя какая-нибудь шебека с низкой осадкой и могла бы по ней пройти. А вот уже возвратиться – не получится. С ходу замок не захватить, а за это время тяжелые фрегаты Галлии успеют подойти и разнести в щепки любую пиратскую эскадру.

Потом, кто сказал, что золото до сих пор в замке? Что его не вывезли вглубь страны?

Нет, такая операция представляется для пиратов невыгодной. Если не получить дополнительных сведений.

А Барбаросса, паша даже в мыслях называл капитана «Внимательного» по прозвищу, он их, кажется, получил. И поверил настолько, что решился поставить на эту карту все. Не выйдет – не сможет рассчитаться с командой, перестанет быть капитаном.

Отказался продавать захваченные корабли – убыток. Вложился в их ремонт – убыток. Набирает для них команды – еще убыток. Сходил в Монпелье с убыточным грузом, даже не пытался кого-то захватить по дороге, за рейс команде заплатил из своего кармана. Все – сплошные убытки. Осознанные. При том что до этого Барбаросса деньги всегда считал. Тщательно и удачливо, надо отметить.

Значит, точно что-то знает и на богатый куш рассчитывает. Проверить можно? Можно, но некогда. Это про Безье. А про отплытие боевых кораблей? О, вот здесь другое дело!

Люди уже посланы во все южные порты Галлии и Кастилии, приготовления к походу такого масштаба скрыть невозможно. Через неделю подтверждение будет. Наверняка будет. Так стоит ли терять время?

– Если побережье Галлии остается без охраны с моря, стоит ли нам заниматься только Безье? В конце концов, может этот поход окончиться неудачей? – Это были первые слова паши в этом разговоре.

– Неудачей – нет, если, конечно, галлийцы и впрямь отзовут свои корабли. Высадить десант человек в двести, плюс орудия шебеки… гарнизон и дня не продержится. Но вот ждет ли там добыча? Это действительно вопрос. – Это уже Хафтар, заговорил-таки.

Паша поднял взгляд, посмотрел прямо в глаза собеседника.

– Именно. Поэтому я решил. Собрать наших братьев со всего моря. Определить, какие галлийские прибрежные города нам по силам захватить, спланировать нападение. Одновременное. Ну и с Барбароссой надо кончать, не на свой кусок он позарился, зубки у нахала не выросли.

Летняя жара захватила Магриб. Беспощадная, обжигающая на юге и удушающая на побережье, где даже ночью нет от нее спасения. Дожди? Их нет. Во всяком случае их не было этим летом, ни одного. Ветер? Спасительный, приносящий если не саму прохладу, то хотя бы ее видимость? Ветер есть, это точно. Иначе как могли бы заходить в порт и отправляться в плавание корабли. Его успешно ловят паруса, но почему-то не чувствуют измученные душной жарой люди. А комары? Мелкий гнус способен лишить сна самого измученного человека. Мерзкий, ненавистный каждому ночной зуд, не очень болезненные, но бесконечно раздражающие укусы, место которых способно чесаться не один день.

Или это год выдался такой неудачный? Ведь даже выросшая здесь Делал, перед тем как под утро забыться-таки тяжелым сном, больше похожим на беспамятство, говорит, что не помнит ничего подобного. Говорит? Какой там, ругается не хуже портового грузчика.

И это на поверхности. Что же говорить о подземельях, прохладных и сырых, по которым приходится бродить уже больше месяца. Ну да, именно пять недель назад к д'Оффуа, все еще продолжающему разыгрывать роль не слишком удачливого купца аль-Малуфа, пристал нищий, грязный и вонючий настолько, что на достойного молодого человека с жалостью поглядывали прохожие. Но помогать не спешили, опасаясь, как бы внимание бродяги не перекинулось на них самих.

Лишь отойдя от первого шока, присмотревшись, д'Оффуа узнал в этом подобии человека Рияза Бен Фарука, прибывшего в Тунис вместе с виконтом де Камбре. И означать это представление могло лишь одно – путь по подземельям до тайного входа во дворец прежнего паши, отца Делал, найден.

– На, бери, и пошел вон! – Д'Оффуа с брезгливой миной швырнул на землю мелкую монету. Та не успела коснуться земли, как оказалась зажата в костлявом кулаке.

Обычно после подаяния уличные попрошайки спешили уйти, найти новую жертву где-то в другом месте, чтобы не испытывать терпение господ и сохранить в целости собственные ребра, но этот решил выразить благодарность, упав ниц, едва не поцеловав туфлю благодетеля. От такого безобразия д'Оффуа растерялся, но начеку был слуга, последнее время сопровождавший его буквально повсюду. Чтобы быть всегда под рукой, как он говорил.

Так вот Джамиль подскочил к нищему и от души зарядил тому ногой по ребрам. Для порядка, чтобы знал свое место. Точнее, попытался, но неудачно. Попрошайка вовремя сообразил, что наказание будет суровым, и мигом затерялся в толпе, бормоча слова благодарности.

А д'Оффуа в едва не расцелованной туфле почувствовал какой-то предмет. Мелкий, но раздражающий при ходьбе. Как потом оказалось – мелкий синий камушек. Все ясно, почтенный Бен Фарук с супругой ждут господина виконта с супругой по заранее оговоренному адресу. Но категорически без какого-либо сопровождения.

Отделаться же от этой навязчивой парочки, Джамиля и Сальвы, удалось с большим трудом. Нет, в принципе, затеряться на улицах города проблемой не являлось, но сделать это следовало аккуратно, чтобы не вызвать подозрения у этих верных слуг Старца горы. Не надо этого, пусть считают, что д'Оффуа и Делал по-прежнему лишь разрабатывают план возвращения трона.

Могут ли жертвующие помочь? Безусловно. Но и плату за свои услуги потребуют немалую. Нет уж, должником этих добрых людей лучше не становиться. Для здоровья полезнее.

– Джамиль!!! – Д'Оффуа выглянул в коридор и позвал слугу.

– Слушаю, мой господин. – Появился мгновенно, словно ожидал прямо под дверью, но ведь нет же, не было его там. Виконта вообще удивляла эта его способность возникать ниоткуда, как по волшебству. Было предположение, что существует некий амулет, магией переносящий владельца сквозь стены и двери, так ведь нет, не существовало в мире ничего подобного. Во всяком случае, в этом были убеждены высокомудрые преподаватели Магической академии. Много… сколько… целых семь лет назад юный курсант д'Оффуа лично у них поинтересовался.

Но вот же, стоит, чуть склонившись в уважительном поклоне, ждет указаний.

– Сходи на рынок, купи говяжьей вырезки… да, прямо целую возьми. Не баранины! (Господи, как же она надоела, но это в мыслях.) Зелени возьми, разной, свежей обязательно (этого можно было и не говорить, подсохшую Джамиль отродясь не брал). Буду сам мясо готовить. И… это… зайди к ювелиру… ну, ты знаешь, где мы с Делал уже были пару раз… он обещал две бутылки хорошего вина. Знаю, что не положено, а ты все равно принеси. Вот, держи еще два акче, отдашь ювелиру.

Вот так. Теперь Джамиль пойдет на рынок, а Сальве придется остаться дома, ибо женщине не следует ходить по улицам в одиночестве там, где поклоняются Всевышнему. Кроме, правда, Магриба. Увы. Здесь дозволено многое, в других краях запрещенное. Например, можно не закрывать лицо, чем местные красотки пользуются к радости мужчин и огорчению товарок. Тех, что сами не прочь продемонстрировать при случае лукавый взгляд и тонкую улыбку. В общем, сложно здесь все.

Потому избавиться от служанки будет непросто. Не убивать же ее, в самом-то деле. А ведь мимо нее не пройдешь, бдительность этой милой дамы обмануть не получается.

Пришлось уходить одному, оставив любимую супругу на попечение навязчивой служанки. Ну да ничего, сегодня лишь первый выход. Потом что-нибудь придумается.

Где эта очаровательная гхуль? Ну конечно, на боевом посту, следит за коридором в дверную щель. И не заметил бы, если б не так ярко сверкал прекрасный, как редчайший коричневый бриллиант, карий глаз.

Сделал вид, что не заметил, и прошел к выходу. Погоди, красавица, сегодня тебе будет не до шпионства. Делал, огорченная, что пришлось остаться дома, твердо обещала устроить служанке веселый день.

Так, теперь главное – сделать дело. Вспомнил адрес, определился с маршрутом. Уже знакомым, по нему трижды прогуливались с женой. Якобы просто так, чтобы подышать свежим воздухом. Какой он, к шайтану, свежий! Обычный городской, с запахом жареного мяса, вонью выброшенных прямо на улицу отходов, безнадежно ждущих дождя, чтобы смыться в море. И все это помножено на июньскую жару, от которой нет спасенья.

Но другого воздуха здесь нет, так что пришлось привыкнуть и если не получать удовольствие, то хотя бы игнорировать эту пакость.

Идти приходилось от моря, а значит, все время вверх. Среди людского потока, обходя оседланных ослов, груженых ослов, запряженных в телеги ослов. Будто ослиный табун только что пригнали сюда и пристроили к делу для процветания прекрасного города Туниса.

И при этом – проверяться. Незаметно, но тщательно, чтобы не дай бог не привести за собой людей правителя или жертвующих к дому, от которого сейчас зависит успех или провал большого дела. Д'Оффуа не знал, сколько сил задействовано в его подготовке, но если на месте его организует сам де Камбре, мелким оно быть не может.

Чисто? Да, чисто. Точно чисто. Можно сворачивать на нужную улицу. Узкую, кривую, одну из сотен в этом душном городе.

Прежде сюда не заходил. Лишь отмечал в памяти поворот и шел дальше, ни на мгновение не сбавляя шаг. И вот сейчас… Где нужный дом? Демоны, да они же неотличимы друг от друга! И что теперь? Спросить прохожих? О чем? Где проживает мужчина, у которого голубоглазая и светловолосая жена?

Можно заранее поклясться, что она ото всех прятала волосы, благо, хиджаб их скрывает надежно. Но глаза! Ни чадра, ни никаб их не скроют, а не заметить их невозможно! Тем более здесь, среди моря глаз карих. Значит – паранджа. Обычная на Востоке, но редкая именно здесь, в Тунисе.

Спрашивать об этом соседей все равно нельзя, как посмеет правоверный интересоваться женой, а не ее мужем. Но можно внимательно смотреть вокруг, не может быть, чтобы его не ждали…

Есть!

Открылась калитка и какая-то женщина, укутанная в душную голубую паранджу, открыла калитку и вымела на улицу мусор, тут же раскидав его подальше от невысокого, выбеленного известью глиняного забора. Она?

Д'Оффуа степенно продолжил путь, а когда поравнялся с женщиной, услышал шепот:

– Заходите в дом.

Но как зайти? Просто так? Чай, не Европа. Это сейчас прохожие не обращают на них внимания, но, если мужчина войдет в дом, когда там нет хозяина, не просто запомнят, а еще не меньше месяца будут обсуждать недостойное поведение хозяйки.

– Малик, Малик, у нас гость дорогой!

Уф-ф, теперь – порядок.

Из дома вышел Бен Фарук. Разве он Малик? Хотя кто знает, кем он тут назвался.

Раскинул руки, бросился навстречу, обнял, как родного сына.

– Друг мой, как я рад вас видеть! Прошу в дом, заходите, будем ароматный чай пить, вкусный плов кушать!

Но имени гостя благоразумно не назвал.

Уже в доме де ла Сьота с видимым удовольствием стянула с себя паранджу и от души чертыхнулась на чистом галльском языке.

– Виконт, когда вы, наконец, сделаете свое дело? В Париж хочу, сил моих нет таскать этот мешок, да еще в такую жару!

Пришлось развести руками.

– Сам не знаю, друзья мои, но месяц на подготовку у нас есть, это точно. Так не будем терять время даром. Вы нашли путь?

Бен Фарук кивнул.

– Так пошли немедля! Ну же, вперед. Где спуск в подземелье?

– Немедленно не получится. – Де ла Сьота улыбнулась. – Вы собираетесь бродить по подземелью вот в этом? Измажетесь, как трубочист. Уверены, что потом к вам не возникнет вопросов? И еще. Там, внизу, полно комаров. Так что придется крепко натереться специальной мазью, чтобы лицо не превратилось в распухший пирог.

– Фарук, но мы уже бывали в тех пещерах. Я не запомнил ни грязи, ни комаров. Сухо было!

– Да, но сейчас мы пойдем в другую сторону, так что Дениз права, надо подготовиться.

Выйти смогли только через час. Из прежней одежды на д'Оффуа остались лишь сапоги. Штаны и куртка из плотной ткани обещали защиту от гнуса, но гарантировали духоту и ручьи пота. Впрочем, спутники были одеты также, и спорить не имело никакого смысла. Им виднее.

Лицо и руки защищал слой довольно приятно пахнущей мази, голова и шея укрыты платками наподобие хиджабов – недостойно мужчины, но злобные комариные насмешки можно и проигнорировать.

Факелы зажжены, вперед!

Входом в подземелье оказался люк, проделанный прямо в полу. Откуда Бен Фарук узнал, что именно в этом доме есть именно такой люк, д'Оффуа предпочел не интересоваться. Но не позавидовал прежним хозяевам: его самого учили не церемониться в выборе средств убеждения для получения необходимого результата. Вряд ли и в этот раз кто-то проявил милосердие.

Подземелье. Ходы, прорытые когда-то первыми последователями Всевышнего, только-только начинавшими проповедовать Его слово. Здесь прятались от языческих правителей, здесь приобщали к истинной вере новорожденных, здесь молились и хоронили по священному обряду ушедших на небеса братьев и сестер.

И здесь же готовилось восстание, покончившее с язычеством, открывшее прекрасную и великую эпоху торжества учения Пророка.

После победы было принято решение уничтожить подземелье, чтобы никто не смог повторить проделанное однажды. И его вроде бы выполнили. Но даже крепкие в вере люди остаются людьми. Сделать поменьше, заработать побольше – кто из нас мыслит иначе? Какие-то проходы уничтожили, показали проверяющим завалы, получили плату, каждый соответственно своей должности. Естественно, больше всех – проверяющие. На этом все и успокоилось.

А подземелья остались, ненужные никому, даже ворам. Зачем, если наверху прятаться и хранить добычу куда как комфортнее.

Только Бен Фаруку, сбежавшему от гнева прежнего паши врачу, и его возлюбленной, рабыне Дениз де ла Сьота, они и потребовались для тайных встреч. Когда на дворец паши напали кочевники, поддержанные имперскими магами Дениз, между прочим, именно этими ходами увела, спасла от смерти принцессу Делал.

Наверняка были еще люди, знающие подземелье Туниса, но кто они? Встретить их ни разу не пришлось, да и слава богу.

Примерно такие мысли крутились в голове д'Оффуа, пока его вели по мрачным и сырым коридорам. Вокруг и впрямь кружились тучи комаров, но никого из троих не кусали. Душно? Да, очень, но сейчас духоту стоит потерпеть.

– Не заблудимся? – не выдержал, наконец, д'Оффуа, потерявший счет поворотам, спускам и подъемам.

– Не беспокойтесь, не в первый раз, – проворчал себе под нос Бен Фарук.

– Надо будет поставить метки, чтобы не сбиться с пути.

– Зачем? – В голосе проводника прозвучало искреннее удивление. – По ним нас самих смогут вычислить, если кто-то случайно увидит. Мы же не собьёмся, а когда настанет час действовать, возвращение и вовсе не предусмотрено. Или вы с госпожой сделаете, что должны, или мы все там погибнем. С Великим заклятьем Туниса не шутят, оно не балует вариантами своих гостей. Или признает, или… все, кто попытался обратиться к нему, не имея на то права, истлели заживо. Достаточно быстро, чтобы не успеть убежать, но успеть ужаснуться собственной смерти.

Однако… оптимист. Сразу как-то и легче стало, и шаг сам собой ускорился. Мрак, лишь едва-едва разрезанный светом факелов, чавканье грязи под ногами и комариный звон, неотступный и беспощадный, терпеливо выжидающий, когда закончится действие защитной мази. Перспектива не самой почетной смерти отлично дополнила этот букет.

Но идти надо. Вперед. Или уже вбок? Или вовсе назад? Лишь чертям в аду, наверное, известно, куда направляется маленький отряд.

Еще поворот, еще одна развилка, и еще.

– Стоп, пришли.

Отлично. Только куда?

Слева, справа, сверху и снизу – монолит скалы. И впереди, что характерно, тоже.

Взгляд на проводников. Вроде бы не волнуются, на скорую расправу, а рука сама потянулась к кинжалу, кажется, не рассчитывают. Женщина и вовсе подошла к левой стене, прижалась, шарит по ней руками.

– Где же? Твою сестру, да сколько ж я здесь не была? Не то, и опять не то…

Муж стоит у нее за спиной, спокоен совершенно.

– Есть! Нашла!

Что уж она сделала, д'Оффуа не разобрал, но что-то явственно щелкнуло, потом где-то скрипнуло и передняя стена, только что казавшаяся монолитной, разошлась.

– Стоим. – Это скомандовал Бен Фарук. С какой стати? Впрочем, сейчас не время для дискуссий о субординации.

А бывший врач достал из-за пазухи амулет, что-то нажал на нем, заставив светиться ровным бледно-розовым светом.

– Что это? – Во влажной духоте подземелья д'Оффуа зябко повел плечами.

– Наш господин велел. Там же все должно быть в пыли, он сказал, что это скроет наши следы. Теперь прошу, проходите.

Д'Оффуа рванулся, не дождавшись окончания фразы. Страх остаться одному, подсознательный и липкий, как смола? Да, именно он. Захватил и бросил вперед.

Проводники сделали вид, что ничего не заметили. А что такого? Человеку не терпится заняться делом. Нормально все.

Сами зашли следом.

Коридор. Длинный, полутемный. Свет проникает сквозь многочисленные узкие и высокие окна, больше похожие на бойницы. Это даже не коридор – галерея. Стены сложены из грубо отесанных камней, как-то не вяжущихся с дворцовой изысканностью. Почему?

Ах да, сверху и снизу остались почерневшие от времени рейки, на них кое-где обрывки шелка. Видимо, раньше стены были задрапированы этой изысканной тканью, которую захватчики решили прихватить как военный трофей. Сейчас же все здесь выглядело сурово, будто это и не дворец вовсе, а самая настоящая крепость. Жаль, что когда-то своих защитников она не уберегла.

Де ла Сьота надавила на скрытый в стене рычаг, камни вновь встали на место.

– Это галерея созерцания, из нее слева виден дворцовый двор, а справа – двор гарема. Отлично слышны разговоры, даже если люди во дворе и гареме разговаривали шепотом. Паша любил проводить здесь время.

Подслушивал, про себя добавил д'Оффуа. Отличное занятие для паши. Жаль, что оказалось бесполезным.

– Куда нам теперь?

– Туда. – Оба сопровождающих ответили одновременно и двинулись вперед.

– Стоять! – Д'Оффуа умудрился крикнуть шепотом. – Куда без разведки? Сесть на пол и молчать.

А сам осторожно подошел к одной из бойниц. Постоял, посмотрел, аккуратно выглядывая наружу. Перешел к другой, третьей.

Когда-то оба двора были прекрасны, ухожены, окружены причудливо постриженными живыми изгородями из густых кустарников. Теперь же время победило труд садовников. Мостовые, выложенные искусной мозаикой, покорежили разросшиеся корни. На площадках, где степенно прогуливались придворные или нежились прекрасные наложницы, проросли деревья. Пока невысокие, но уверенно тянущиеся ввысь.

И никого внизу. По крайней мере, он никого пока не заметил.

Д'Оффуа жестом подозвал проводников.

– Куда нам?

– В противоположную часть дворца. Там будет такая же галерея, но упирается она не в стену, а в пристройку. Ту самую, где и хранится Камень Величия, – ответил Бен Фарук. – Только не спрашивайте, что это такое, я уже рассказал, что случилось с любопытными.

– На какое расстояние безопасно подойти?

– Охранник стоял всегда у самого входа в пристройку. Поэтому просто не будем открывать в нее дверь.

– Ладно, указывай дорогу.

– Не я, господин, а Дениз. Она лучше знает дворец.

Д'Оффуа только коротко кивнул. Не один, так другой, какая разница. Только б… пришлось схватить даму за тонкую шею и с силой пригнуть.

– Куда! Не высовываться. Там может быть охрана.

Предосторожность оказалась не лишней. Уже через пару поворотов они наткнулись на стражника, мирно посапывающего на боевом посту. Днем! Хорошо, конечно, что службу парни служат, не сильно утруждаясь. Но рассчитывать на это нельзя. Достаточно лентяю проснуться, и все будет провалено.

Они, конечно, успеют убежать, но надежда в нужный день проникнуть в нужную пристройку будет потеряна окончательно и бесповоротно. Кстати, где она? Бросил взгляд в окна… не видать ни пристройки, ни даже сияния над ней.

– Обойти можно? – прошептал д'Оффуа.

Де ла Сьота кивнула, бесшумно двинулась куда-то в сторону.

Вновь ободранные коридоры, залы с раскуроченными стенами, из которых когда-то что-то выдрали с мясом. Вот огромная комната с высокими потолками и остовом огромной кровати. Спальня паши. Сюда евнухи приводили жен и наложниц, здесь делались наследники. Из которых в живых остался только один, точнее одна. Та, что сейчас ждет возвращения своего мужа.

Д'Оффуа двигался бесшумно, как и положено выпускнику клиссонской академии. Под ногой де ла Сьоты также не скрипнула ни одна из оставшихся половиц, не хрустнул ни один из валявшихся в изобилии деревянных обломков. Еще бы, регулярно покидать дворец для свиданий с возлюбленным и ни разу не попасться – для этого требовалась сноровка опытной шпионки.

Зато Бен Фарук аккуратностью не отличался. На взгляд виконта, скрипел и хрустел, как пьяный сапожник в густом лесу. Зря его взяли во дворец. Его дело – провести по подземельям, а здесь он не нужен. Следующий раз так и следует поступить. Если сейчас все пройдет гладко.

Куда дальше? Женщина показывает направо. Для этого придется открыть двери, почему-то оставшиеся нетронутыми и закрытыми. Не на замок ли заперты?

Взмах руки, приказывающий остановиться. Они и вовсе замерли на всякий случай. Это хорошо, это правильно. Не лишнее.

Подойти к двери. Тихо-тихо, как учили. Опуститься на корточки. Замок? Присутствует. Замочная скважина? Тоже на месте. А ключ в ней? Нет, но это ничего не значит. Зато можно рассмотреть коридор за дверью. Широкий, длинный, прямой.

Пустой. Кажется… Твою ж сестру! Сидевший на корточках д'Оффуа плюхнулся на попу и смахнул со лба выступивший пот. Тот, кто спланировал охрану дворца, не верил, что найдется идиот, который, зная о судьбе предшественников, решится сунуться сюда еще раз. Но к делу подошел ответственно. Зачем расставлять много постов, если достаточно установить вот такие ловушки. Магические, само собой. А чем еще может быть зеленый огонек, мелкий-мелкий, едва заметный, светящийся в замочной скважине.

Отголоском давнего заклятья, наложенного еще при прежнем паше? Ерунда, такие мелкие сторожевые заклятья живут не больше месяца, после чего их надо обновлять. Так что стоит попытаться открыть эту дверь, и горячая встреча из почетного, до зубов вооруженного, караула будет обеспечена.

Хорошо хоть местные маги не знают, что каждое… точнее, почти каждое заклятье европейский маг может увидеть. Даже такой слабый, как д'Оффуа. Все-таки дворянин, чьи предки и возвеличились за счет пусть и невеликих, но все же магических способностей.

Взмах руки, отзывающий спутников от западни.

– Здесь не пройти. Обход есть?

Де ла Сьота лишь коротко кинула. Снова вперед. Перебежками, надолго замирая перед каждым залом, каждой площадкой, осматриваясь, точно понимая, что малейшая неосторожность – это смерть. И не самая легкая. К туристам, пожелавшим взглянуть именно на этот памятник архитектуры, палачи не будут милостивы.

Удалось увидеть еще две ловушки. Обошли, вроде бы не подняв тревоги.

Стена. Или ограда, когда-то неприступная, теперь в ней зияли проломы, пробитые то ли огромными ядрами, то ли мощными боевыми заклятьями. Ясно, бывший гарем. С ним явно не церемонились, чтобы быстро и надежно вырезать жен и детей паши.

Удалось. Лишь Делал повезло.

– Туда! – Бен Фарук рванулся к ближайшему проему.

– Стоять!

Поздно. Задет тонкий зеленый луч. И тут же где-то вдали ударил набат. Тревога! Сейчас во дворец ворвется стража. Наверняка подготовленная, отлично знающая, где и как перекрывать отход нарушителям порядка. Сколько есть времени? Пять минут? Десять? Не меньше пяти, точно, но что с них толку? Бен Фарук растеряно замер, а женщина – молодец. Быстрый взгляд по сторонам, что-то увидела, на что-то решилась.

– За мной!

– Подожди!

Найти укрытие – это отлично, но как объяснить охране, отчего сработало охранное заклинание? Без этого они точно не прекратят поиски. Следы амулет скрывает, это хорошо. Но что же задело этот чертов луч? Лиса? Шакал? Они могут водиться в заброшенном дворце, но где их следы?

Не годится. Птица? Вряд ли такая мысль придет в головы стражникам. Что же? Рядом растет чинара. Упавшая ветка? Нет, они просто так на землю не падают, свежий излом будет заметен…

Есть! Пролом, камни расшатаны. Мог один выпасть? Какой же? Хм-м… один – нет, а вот несколько… Предположим, что вначале выпал вот этот, д'Оффуа без особых усилий вытолкал из кладки здоровенную, но и впрямь плохо державшуюся каменюку.

Тогда упали вот эти… еще три полетели вниз и впрямь от легкого касания, а там уже… Пришлось приналечь плечом, рискуя самому попасть под камнепад, но оно того стоило! Часть кладки обрушилась в нужном направлении и задела-таки тот клятый зеленый луч. Благо, набат к тому времени не стихал, скрыв за старой тревогой новое срабатывание.

Теперь – вперед!

Они бежали со всех ног, но успели в последний момент. Де ла Сьота остановилась. Стена и стена, не было там ни двери, ни лаза, вообще ничего особенного. Лишь внизу темнел скол штукатурки, из которого проглядывал самый обычный кирпич.

Бывшая рабыня положила на него руку, как-то надавила, что-то повернула, и стена разошлась, открыв вход в достаточно просторную комнату, почти полностью занятую широченной кроватью.

– Заходим.

Затем бросилась куда-то вбок, опять на что-то нажала. Стена успела встать на место, когда уже ясно слышался топот бегущих стражников.

Все облегченно вздохнули. Успели.

– Можно посмотреть, что происходит снаружи.

– Не обнаружим себя? – вытирая со лба градом катившийся пот, спросил д'Оффуа.

– Нет, здесь все для этого сделано. Я должна была точно знать, кому и когда открывать двери.

Сказала – и закашлялась. А Бен Фарук отчего-то поджал губы, как-то слишком резко отвернулся, уставился в угол. Эта странная комната освещалась какими-то светильниками, расположенными на потолке. Почему за столько лет они не разрядились? Д'Оффуа не решился задать вопрос. И так было ясно, что это место связано у обоих с не самыми приятными воспоминаниями.

– Показывай.

Вот так. Лучше наблюдать за происходящим снаружи, чем думать о том, что творится внутри.

Снаружи же все было весело. Суетились стражники, один, в большой чалме и палкой вместо меча в руках, очевидно начальник, от души лупил по спинам подчиненных. Те безропотно терпели и лишь разводили руками, указывая на упавшие камни.

Затем начали оттаскивать их в сторону, аккуратно сложили у стены. Понятно, тот самый зеленый луч не должен перекрываться.

Закончив, начали поиски. Со стороны мужской половины дворца и со стороны гарема. Стало ясно, что это надолго.

– Здесь можно спокойно разговаривать, никто нас снаружи не услышит.

– Я знаю, – жестко ответил жене Бен Фарук.

Вновь молчание. Тягучее, злое. Но так же нельзя, злость мешает думать, лишает осторожности.

– Вы здесь прятались, когда бежали с Делал? – спросил д'Оффуа, чтобы только спросить, отвлечь обоих.

– Да. Из этой комнаты можно выйти и в гарем, и на мужскую половину. И о ней никто во дворце не знал. Почти никто.

Бен Фарук громко скрипнул зубами.

«Я идиот, – вдруг понял д'Оффуа. – Ну куда, куда полез с расспросами. Ведь сам же еще два года назад выяснил, что де ла Сьота была рабыней. Золотоволосую красавицу, неспособную рожать, держали для утех гостей паши. Значит, именно сюда к ней приводили знатных господ, здесь она отрабатывала свой хлеб. Со стороны гарема она входила в комнату, а с мужской половины – они. И Бен Фарук, он же был придворным врачом, обслуживавшим гарем, он тоже об этом знает. Да, они влюбились, несмотря ни на что, так бывает. Но господи, как же им сейчас паршиво. Лучше сейчас молчать. Потом будет дело, будет опасность, они вытравят тяжелые мысли».

Скоро ли все успокоится? Если бы. Начальник попался упертый, стражники дотошными, так что разошлись, когда солнце уже давненько перевалило через зенит. И за все это время в комнате не было сказано ни слова.

– Пора идти. Уважаемая… – Оба супруга вздрогнули от такого обращения. – Далеко еще?

– Нет. Из гарема есть прямой выход к нужной галерее. Вот смотрите. – Она подошла к прозрачной стене, обращенной в сторону гарема. – Вот мимо того фонтана… бывшего фонтана, в вон ту дверь. Потом пройдем через спальню паши, а уже оттуда и в тот самый проход. Наложницы говорили, все специально устроено так, чтобы правителю было удобно обратиться к Великому заклятью, если ночью вдруг конфуз приключится.

Точно. Совсем рядом, сквозь листву разросшихся деревьев проглядывал золотой купол. А над ним стояла та самая радуга. Показалось? Или она и впрямь потемнела, стала ярче, будто невидимый художник добавил колер в ее скудную палитру.

– Нет, на сегодня приключений достаточно. Время есть, продолжим готовить проход в следующий раз. Хвала Всевышнему, времени у нас достаточно.

И снова по разрушенным, но уже знакомым коридорам, залам и переходам. Понимая, где находятся посты охраны, но и не расслабляясь, – ситуация могла измениться в любой момент.

Тот же тупик, открытый де ла Сьотой проход и путешествие в полутьме сквозь звенящие комариные тучи. Благо, запас чудесной мази оказался достаточным.

Поднялись в дом. Д'Оффуа оглядел обстановку – в прошлый раз не удосужился. Все аккуратно, чисто. И уютно. Да, именно уютно, как бывает лишь в очень счастливых семьях.

Дома его ждали. Делал с восторгом бросилась на шею, вовсе не заботясь, что подумают стоящие рядом слуги. И то сказать, молодая жена соскучилась по любимому, что может быть естественней.

– Мы волноваться о вас, господин. Тунис есть город опасный, вам не следует ходить без сопровождения.

Вот вроде бы и учтиво сказано, но больше похоже на замечание. И смотрит прямо в глаза, как равный. Однако кто такой этот Джамиль, чтобы от хозяина чего-то требовать!

– Мне лучше знать, как и куда ходить. – Ответил строго, жестко.

Возмутится? Напомнит о Старце горы? Да пусть попробует!

Но нет. Отвел взгляд, склонил голову.

– Вы прав, господин. Простить, я быть навязчив.

Сальва тоже поклонилась. Кажется, впервые за все время пребывания в Тунисе.

И больше вопрос о сопровождении не поднимался. Сказано – господину оно не требуется, значит, не требуется. Был риск, что ушлые собратья слуг попытаются-таки проследить, но нет. Д'Оффуа проверялся тщательно, хвоста не было.

«Капитан, обветренный, как скалы, вышел в море, не дождавшись дня»[15], – мурлыкал себе под нос де Камбре, облокотившись на планширь шкафута и наблюдая, как, ловко лавируя среди множества стоявших на якоре кораблей, «Внимательный» выходит с рейда тунисского порта.

Подниматься на шканцы, где уверенно командовал капитан Линч, не было ни малейшего желания. Куда приятнее постоять в рассветной мгле у борта и, пользуясь редкими в последнее время минутами одиночества, вспомнить любимую еще с того, московского, детства песню.

«Так прощаемся мы с серебристою, самою заветною мечтой, флибустьеры и авантюристы по крови горячей и густой».

Однако в авантюру такого масштаба до сих пор пускаться не доводилось, ни в той, ни даже в этой жизни. Шутка ли, дать укорот вконец обнаглевшим пиратам, сменить власть в целой стране, лишь формально входящей в Османскую империю. Да еще так, чтобы султан и помыслить не мог, что за готовящимся дворцовым переворотом стоит его величество король Галлии.

И естественно, никакой тебе армии. «Сделайте все тихо, виконт, как вы умеете». Ага, всю жизнь только тем и занимался, что революции устраивал.

«Пьем за яростных, за непокорных, за презревших грошевой уют, вьется по ветру Веселый Роджер, люди Флинта песенку поют».

Флаг над «Внимательным» самый обычный, галльский, матросам сейчас точно не до песен, но вот выпить, действительно, хочется. И для сугреву, и просто для удовольствия. Но нельзя. Неспроста тунисский рейд забит кораблями, не иначе как клюнул паша на приманку, заглотил, как акула, до кишок. Собрал пиратов, всех, кого смог, наверняка и планы разработал, и роли распределил. В этом он мастер, этого у него не отнять. А как иначе? Со всего побережья снялись боевые корабли Галлии, ушли, оставив это самое побережье без военно-морского прикрытия. Ненадолго, ну так для хорошего разбоя много времени и не требуется, благо опыт имеется.

Крупные порты защищены крепостями, а все остальное ждет, нежась на солнышке, прямо-таки приглашает решительных людей в гости.

Жаль, не удалось узнать, куда конкретно и какой корабль направится с надеждой на удалой разбой и богатую добычу. Ну да ничего, это уже дело флота.

Сейчас главное – Хафтар-малик. Кривой Хафтар, как еще недавно звали этого проходимца. И сейчас еще зовут, но тишком, между своими, потому что те, кто звал громко, прожили короткую жизнь. Слишком короткую даже для пирата.

Так вот, Хафтар. Точнее, сам паша. Упустит он богатый куш, бесхозно лежащий в замке Безье? Ни за что! Рванет добывать лично? Не-ет, рисковать всем даже за такой трофей он не станет, а жаль, разом бы все проблемы решились.

Тогда кого пошлет в погоню за возомнившем о себе Барбароссой? Разинувшим пасть на не по чину велик куш? Кому доверит? Без вариантов, только Хафтару. Но вот где этот Кривой?

Его галера «Святая Бригитта» снялась с якоря неделю назад. Смешно. Да-да, приверженец Всевышнего так и не удосужился сменить название на некогда захваченном у генуэзцев корабле. Том, что мотается сейчас хрен знает где.

Неужели ошибка? Черт, что тогда делать? Придется менять план на ходу. Не в первый раз, конечно, но все равно не хочется. В конце концов, захват кораблей Линча Хафтар мог поручить и кому-то другому.

Стало быть, ждем. Фрегат «Внимательный» в сопровождении недавно захваченных бригантины и шебеки плавно идет на зюйд-вест, чтобы в обход кастильской Сардинии кратчайшим путем добраться до Монпелье.

Интересно, если все же план сработает, а хочется верить, что так и будет, сколько и каких кораблей Хафтар бросит в погоню? Не сразу, конечно. Пираты не обрадуются, если их собратьев начнут свои захватывать. Могут и погромы в городе устроить, не желая оказаться на месте жертвы. И то сказать, сегодня на Барбароссу напали, а завтра на кого? Месяц назад из-за штурмана «Внимательного», ни за что ни про что брошенного в тюрьму, чуть базар не разнесли вдребезги.

Так что спешки не будет, дадут уйти подальше, а уж там… в море всякое бывает, а покойники возражать не умеют.

Что же, подождем. Терпению жизнь научила. А пока можно пойти в каюту, покормить голубей, что сидят сейчас в клетках, ждут, когда их сизым крыльям доверят судьбу Туниса.

Сизари, так не похожие на николаевских и турманов, которых так весело было гонять в родных Кузьминках. Но быстрые и надежные, взятые из разных голубятен. Одну содержал тот самый ювелир, в чьем магазине произошла встреча с д'Оффуа и Делал. Второго голубя принес сам д'Оффуа, пояснив, что взял у своего слуги, человека верченого, но именно сейчас надежного, как скала. Жертвующего. В прошлой жизни виконта были ассасины, наводившие ужас на владык Востока. Здесь, очевидно, появились их собратья, ни в грош не ставящие ни свои, ни чужие жизни.

В том мире они выжили, отказавшись от своих кровавых методов. Если эти хотят того же, им можно верить. Если же нет… это будет уже не его проблема.

В любом случае без дублирующего канала связи не обойтись.

Так что, гули-гули-гули, налетайте на зернули.

Потом можно и прилечь, все-таки с непривычки не слабо так укачало сухопутную крысу. Даже и поспать, надо будет – Линч разбудит.

Но прошел день, ночь – горизонт оставался чист. Лишь изредка вдали показывались одинокие паруса, но и только.

В чем дело? Неужели все было зря, и добрый паша благородно решил позволить Барбароссе взять свое? Так не бывает! Потому что попытка перехватить Линча на обратном пути заранее обречена на неудачу. На том проклятом допросе было сказано четко – сбывать награбленное будут не в Тунисе. Лови тогда добычу по всему морю.

Или все же бывает? Дьявол, как же трудно ждать.

Время тянулось, как липкая пережеванная жвачка, нещадно палящее солнце давно перевалило зенит, когда на горизонте показались скалы кастильской Сардинии. Ну здесь-то Хафтару делать нечего… твою ж мать!

Идиот! Баран, дебил! Ведь даже в голову не пришло поинтересоваться, как кастильцы собираются встречать жениха. Если они отозвали хотя бы часть своих кораблей в Валенсию… Сардинии придется туго, потому что Хафтар задался этим вопросом наверняка. И тогда…

Точно! На вершине самой высокой скалы вспыхнул костер. И еще через полчаса из пролива между прибрежными островами вышли три… четыре… шесть кораблей! Четыре шебеки и две галеры. Целых две! И одна из них… де Камбре вскинул подзорную трубу… черт, далековато… мать твою! «Святая Бригитта»! Ну, здравствуй, Хафтар.

Даже сухопутной крысе ясно, что твоих сил более чем достаточно, чтобы на веслах прорваться сквозь огонь орудий эскадры Линча, едва плетущейся в крутой бакштаг, и встать к борту бортом. В абордажной схватке все решит численный перевес, а уж его-то Хафтар наверняка обеспечил.

Ни выстрелов, ни попыток вступить в переговоры. Корабли Хафтара вышли в кильватер жертвам и планомерно начали погоню, уверенно сокращая расстояние.

Де Камбре поднялся на шканцы, осмотрелся.

Толстяк Линч стоит рядом с коротышкой рулевым, едва достающим ему до плеча. Оба спокойны, словно ничего особенного и не происходит. Рядом вестовой, огненно-рыжий паренек лет шестнадцати. Кельт, как и вся команда «Внимательного». Еще двое богато одетых дворян, тех самых, о ком спрашивали на недавнем допросе, вольготно развалились на невесть откуда принесенных стульях. Укрылись за фальшбортом так, чтобы их не было видно со стороны погони.

Никаких попыток сменить курс, кажется, уверенные что нет никакой опасности. Тишь да благодать увеселительной морской прогулки.

Короткая команда, вестовой пулей срывается с места, мчится на шкафут. И над грот-мачтой взвивается зеленый сигнальный флаг. Тут же на шебеке и бригантине выдвигаются весла, оба корабля обходят фрегат и выстраиваются в линию, оставляя его в кильватере.

Что дальше?

Еще одна команда, сигнал горниста, и открываются орудийные порты, подносятся ядра и порох, пушки наконец-то готовятся к бою. Но пехота по-прежнему на нижней палубе, наверх никто не поднимается.

Галеры выходят из линии, расходятся, готовясь взять фрегат в клещи. Залп! Четыре погонных орудия каждой галеры рявкают, в воздух взмывают восемь ядер.

Дворяне вскакивают, вскидывают руки! Де Камбре видит, как корму закрывает фиолетовое свечение, сбивающее ядра в сторону, защищая фрегат.

Маги. Ключ к победе, приготовленный заранее. Их восточные коллеги способны видеть ауру магов, потому до этого момента обоих приходилось тщательно прятать. Зато сейчас – их время.

У галер нет серьезных пушек по бортам, лишь легкие шестифунтовые, годные только для стрельбы картечью. Главное же оружие – пушки погонные. Мощные, двадцатичетырехфунтовые, способные проломить транцевые доски, вломиться в корпус, разбить переборки и палубы, превратить в кровавую кашу людей. Если попадут, конечно.

Но сейчас – все мимо.

Ответный залп! Два кормовых орудия сосредоточились на правой галере. В общем, не страшно. Даже ударив в корпус, что непросто, они не нанесут критических повреждений.

Если не попадут чуть ниже ватерлинии. Совсем немного, чтобы вода не погасила скорость ядер. Но это же невозможно!

Так думали капитаны галер. Неспособные увидеть, как за каждым ядром протянулись магические тонкие ярко-желтые линии, едва-едва, но изменившие полет.

Крах! Крах! Оба ядра проломили носовую часть борта галеры, попав именно ниже ватерлинии. Не смертельно, но скорость заметно упала. В результате вторая галера вырвалась вперед.

Поворот оверштаг[16], правому борту – залп по лидеру! И контролируемые магами ядра бьют по гребной палубе. А вот это уже опасно, приблизившаяся к фрегату галера теряет управление, сбиваясь с курса. Но бой не окончен. Пираты могли бы спастись, если бы в азарте погони галеры не оторвались от шебек, но кто же знал, что Барбароссе не впервой отбиваться от подобных атак.

Фрегат довернул, поймав ветер всеми парусами, и, почти удвоив скорость, пошел на сближение с отставшей галерой, не успевшей перезарядить свои пушки. Дистанция пистолетного выстрела, залп левого борта! По гребной палубе, начисто лишивший галеру возможности не то что маневра, но и самой возможности использовать весла. Только два косых паруса позволяли флагманам пиратов сохранить ход, но для серьезного боя этого уже недостаточно.

Вновь команда Линча, вновь взвиваются сигнальные флаги, прекрасно понятые на бригантине и шебеке. Поворот, и началась циничная и беспощадная охота за уцелевшими, но уже неопасными пиратскими кораблями. Их капитаны знали свое дело, вовремя дали команды к повороту и на бегство с места сражения. Одна беда – команды, набранные в порту перед самым отплытием, не были достаточно слажены.

Кто-то слишком долго разворачивался, кто-то заполоскал парусами, но результат был один – их догнали. И, навязав артиллерийскую дуэль, расстреляли как в тире. Орудия кораблей Линча мощнее, стреляли в два, а то и в три раза чаще, причем били точнее. Даже без магической поддержки пушки бригантины и шебеки снесли все с палуб своих противников, при этом не сильно пострадав сами.

Так что на долю фрегата выпала работа по окончательному решению вопроса – захватывать пиратские шебеки никто не собирался. Четыре бортовых залпа ниже ватерлинии с близкого расстояния, и можно возвращаться к галерам, предоставив экипажам тонущих кораблей самим заботиться о себе. В конце концов, шлюпки у них есть. Правда, доплыть на них можно лишь до Сардинии, где местные, наверняка любующиеся сейчас морским боем, встретят разбойников со всеми подобающими почестями, но это уже не его, виконта де Камбре, забота.

Когда на галерах увидели приближающуюся эскадру Линча, практически не пострадавшую и готовую к продолжению разборки, среди пиратов возникли разногласия. В подзорную трубу было отлично видно, как некто, пестро одетый, что-то требовавший от моряков и размахивавший двумя пистолетами, просто-напросто вылетел за борт. После этого на галере убрали паруса и спустили флаг.

На «Святой Бригитте» попытались скрыться под парусами. Куда! Без весел, без возможности хоть сколько-нибудь эффективного маневра. Видимо, там до сих пор не поняли, что артиллерию фрегата поддерживают маги. Редкие на морских просторах, но страшные вот в таких схватках. Пришлось подойти поближе и, укрывшись от дохлого выстрела за защитным заклятьем, отсалютовать противнику выстрелом книппелями, превратив в жалкие ошметки паруса и такелаж галер. Потом развернуться, чтобы в упор шрапнелью пройтись по палубе. Только после этого побежденные спустили флаг, показывая, что сдаются.

На грот-мачте «Внимательного» взвился желто-алый флаг – общепринятый сигнал всем капитанам сдавшихся кораблей прибыть к победителю.

В подзорную трубу было отлично видно, как на галерах возникла суета, видимо, главари не горели желанием отправиться в гости на только что атакованный ими корабль. Но жизнь – хорошая штука. Лишь немногие могут предпочесть ей такие глупые понятия, как честь и слава. Среди пиратских экипажей идиотов не нашлось, так что капитанам пришлось подчиниться силе. Во всяком случае, одного из них грузили в шлюпку со связанными руками.

В конце концов, что такого? Ну схлестнулись со своими, ну постреляли друг в друга, так это же сейчас. В следующий набег запросто вместе отправимся. Так в чем дело? Чай не королевскому флоту сдаемся, авось свои и не повесят.

Шлюпки подошли к «Внимательному» с разницей минут в десять. На борт по веревочной лестнице ловко поднялись двое крепких, дорого одетых мужчин. У одного на запястьях отчетливо видны следы веревки.

Спокойны, взгляды тверды, паниковать и просить пощады никто не намерен.

Однако! Один, хоть и одет по-восточному, больше похож на европейца. И он дворянин. Во всяком случае пусть и неяркую, но все же ауру де Камбре разглядел отчетливо. Стало быть, какие-то проявления магии он способен видеть, что не есть гут.

Допрос капитанов – дело моряка, поэтому вперед вышел Линч.

– Где Хафтар?

С другой стороны, каждый должен заниматься своим делом. Линч – спрашивать, а маги – обеспечивать правдивые ответы. И в лоб пиратам уперлись желтые лучи. Заклятье правды.

– Не знаю, был на «Святой Бригитте». – Это другой, не тот, который дворянин.

А что его благородный коллега?

Молчит, сволочь. Видит заклятье и наверняка узнал его, не просто так косится на магов. Придется вмешаться.

– Представьтесь. – Де Камбре стало даже интересно, решится ли бандит отвечать. Под заклятием правды отказаться говорить можно, солгать – не получится.

– Шевалье де Море.

Ответил и вздрогнул? Соврать хотел? Ну-ну, лиха беда начало.

– Прелестно! Дворянин занялся морским разбоем. – Виконт перешел на галльский. – То есть свою судьбу знаете.

А что тут знать? Для пиратского главаря существует лишь один приговор. Хотя он ведь думает, что попал к таким же бандитам, наверняка надеется договориться.

– Вы находитесь на борту военного корабля Галлии. Я – виконт де Камбре барон де Безье. Всерьез считаете, что не заставлю отвечать?

Расскажет. Все расскажет. Вон как глазки забегали. Понял, гнида, во что влип.

– То, что ваша шайка собралась для нападения на мой родовой замок, мне известно. Теперь представьте, сколь настойчиво я буду задавать вопросы. До суда вы все доживете, не сомневайтесь. Вопрос – в каком состоянии. Итак. Где Хафтар?

– Переоделся, затесался среди простых моряков.

Быстрый взгляд на магов, кивки. Все верно.

– Что собирались делать после захвата наших кораблей?

– Команду перекупить, кто откажется – за борт. Получить у вашего штурмана карту глубин реки, захватить замок, разграбить Безье и Монпелье.

«Получить» – красиво сказано. По факту – выбить, вырвать под пытками. Ничего, будет тебе «получка».

– Подробнее, как собирались действовать?

Их было много, вопросов. Надо признать, что за короткое время паша действительно не ленился, потрудился, подлец, на славу. Проверил историю с вывозом золота в замок, провел рекогносцировку, составил подробный и, к сожалению, грамотный план захвата городов. Те галеры и шебеки, что напали на маленькую эскадру Линча, были лишь частью серьезного флота, собранного со всего моря.

Помимо Монпелье и Безье, к разграблению были приговорены порты Марселя и Тулона, защищенные с моря сильными крепостями, но уязвимые с суши. Планировалось высадить сильные десанты, атаку которых поддержали бы пушки пиратских кораблей.

Тысячи горожан были бы угнаны в рабство, десятки тысяч убиты и разорены. Эту королевскую свадьбу галлийцы запомнили бы на века.

Если бы все прошло так, как задумал тунисский паша.

К счастью, незваных гостей ждали. И не только корабли Галлии. В честь предстоящей свадьбы, а также в надежде разгромить пиратскую вольницу, устроившую кровавый террор в Средиземноморье, в деле приняла участие и Кастилия, предоставив дюжину могучих боевых галеонов.

Вот только налета на небогатую Сардинию никто не ожидал.

Пришлось де Камбре брать допрос в свои руки.

– Что взяли на острове? Где разместили?

– Выкуп в пятьдесят тысяч песо на «Святой Бригитте», три сундука в каюте Хафтара. Рабов в этот раз не брали.

Логично, зачем перегружать корабли, когда главная добыча впереди.

– Экипажи галер?

– По триста человек.

Однако! В полтора раза больше обычного. Наняли бы и еще головорезов, благо желающих пограбить по тунисскому порту шляется всегда с избытком, но куда потом размещать рабов.

И что теперь делать?

Краткое совещание, Линч предельно конкретен: за борт всех, чтобы проблем не создавали.

И в чем-то он прав. Совсем недавно д'Оффуа рассказывал, как удалось вырваться из рук пиратов только потому, что те посчитали пленников неопасными. Очень он не советовал повторять эту ошибку. С другой стороны, галеры еще пригодятся, а там нужны гребцы, не век же на их местах держать своих моряков.

Де Камбре взглянул на стоявших перед ним главарей. Крепкие, ловкие, сейчас разыгрывающие, именно разыгрывающие смирение и покорность судьбе. Сколько крови смыла с их рук морская вода? Они не знали пощады, так имеют ли они вообще право на жизнь?

О том, что экипаж «Внимательного» состоит из таких же головорезов, думать не хотелось. Да, когда-то они сражались за свободу своей страны, были схвачены и проданы в рабство. Но сейчас мало чем отличались от других пиратов. Утешала мысль, что на морской разбой их два года назад послала своя, галлийская, разведка.

Итак. Извечный вопрос – что делать?

Де Камбре повернулся к магам.

– Сможете взять под контроль эту банду?

Те переглянулись.

– Триста человек на каждого – слишком много. Даже сотня выжмет все силы так, что придись драться, от нас толку не будет.

Вот так, нет, оказывается, выбора. Но хладнокровно утопить больше полутысячи человек, пусть и заслуживших смерть?

Вновь повернулся к капитанам.

– Найти Хафтара, оставить привязанным к мачте. Живым! И способным к разговору. Команды загнать в трюмы, спустить трапы. Через полчаса высажу призовые команды, если Хафтара не будет или хоть одна сволочь найдется на палубах, на куски вас будем резать. И мясо жрать заставим. Ясно? Время пошло!

Поверили? Поверили, потому что сами именно так бы и поступали. Для них – обычная процедура.

Когда на галеры осторожно, каждое мгновение ожидая нападения, поднялись моряки Линча, чтобы сесть за весла, они не увидели ни одного пирата, кроме крепко привязанного к мачте Хафтара, бешено вращающего глазами и в кровь искусавшего губы, – эта сволочь, как оказалось, очень хотела жить.

А чтобы и дальше чувствовать себя в безопасности, маги попросту усыпили всех в трюмах, включая вечных спутников моряков – судовых котов и корабельных крыс. На три дня. Не смертельно. Хотя, если кто и сдохнет, так туда ему и дорога, мир только чище будет.

Итак, тунисский паша в своих, воспетых ручными акынами, доброте и милосердии назначил к разграблению три города, для чего снарядил три эскадры, собранные из пиратов всего Средиземноморья. Марсель, Тулон и Монпелье.

Что происходило в Марселе и Тулоне, де Камбре не знал. А к устью реки Орб фрегат «Внимательный», бригантина и шебека, в сопровождении на скорую руку отремонтированных галер, подошли с небольшим опозданием, второго августа.

В солнечный полдень, под грохот канонады, раздававшейся где-то вдали от побережья. Вокруг устья полукругом стоят на якорях полдюжины шебек. Грамотно стоят. Хотя пираты и уверены, что опасаться им нечего, но к отражению нападения с моря готовы.

Полдюжины – это больше сотни орудий. Пусть и шестифунтовых, неспособных проломить обшивку фрегата, но при выстреле более-менее дружным залпом готовых лишить хода и управления любой корабль, что решится на атаку. Да и долгий бой пиратам неинтересен. Шебеки – это скорость и низкая осадка. Выстрелить и подойти. Или уйти по мелководью, укрыться за прибрежными островами, чтобы потом самим напасть неожиданно и дружно, прорваться вплотную и разорвать противника в абордажной схватке.

Наконец, попросту сбежать, если тот окажется слишком силен.

Но над грот-мачтой фрегата поднят черно-белый флаг. Значит, Хафтар на фрегате и созывает большой совет.

Почему на фрегате, а не на любимой «Святой Бригитте»? Так ясно же, невооруженным взглядом видно, что галерам крепко досталось на орехи. Зато, несомненно, захваченный пиратами «Внимательный» цел и невредим. Вполне достойное место для встречи товарищей по разбою.

– И за каким дьяволом мы сюда приперлись? – Линч не пытался скрыть раздражение. – Хорошо, капитанов кораблей арестуем, хотя логичнее отправить их на корм рыбам, но что дальше? Сколько удастся водить за нос команды? Час? Два? Три – максимум. Потом экипажи раскусят нашу игру и атакуют. Просто и без затей. Их больше раз в десять, а наши маги заняты, держат в подчинении экипажи галер. Вы понимаете, что произойдет, если эти головорезы выйдут из-под контроля?

Де Камбре кивнул.

– Представляю. Как и то, на что на самом деле способны боевые маги. В крайнем случае, получим полтысячи покойников в трюмах, так и что? Эти твари заслужили виселицу, так пусть порадуются легкой смерти.

– Но дальше. – Линчу захотелось крикнуть! Нельзя, капитан должен быть спокоен всегда, даже идя на дно. – Вон там, – он указал в сторону берега, – на якорях шесть быстроходных шебек с полными экипажами. Стоит хоть кому-то хоть что-то заподозрить – снимутся с якорей, поднимут паруса, и мы уже не сможем их остановить. Весь ваш план пойдет псу под хвост.

Они стояли на шканцах фрегата, у самого фальшборта, на виду у команды, но так, чтобы никто не услышал их разговор.

– Экипажи не могут быть полны, кто-то же сейчас воюет на берегу. Слышишь, стреляют пушки, значит, кто-то решился подняться вверх по реке, не дожидаясь Хафтара.

– Не думаю. На самом деле мы же только делали вид, что нашли фарватер. Орб несудоходна, я это еще два года назад выяснил, когда и впрямь перевозил сундуки с золотом в замок Безье. Стоп! – Линч поднял раскрытую ладонь. – Точно! – Звонко ударил по ней кулаком. – Это не пиратские пушки. Три залпа в минуту, на такое эта шантрапа, – он кивнул в сторону пиратских кораблей, – неспособна. И я, кажется, знаю, кто сейчас ломает им хребет. Жаль, что наше положение это никак не улучшает.

Тем временем от стоявших на якорях кораблей начали отчаливать шлюпки.

– Посмотрим, – ответил де Камбре. – Я, конечно, рассчитывал, что галлийский флот покончит с этими парнями еще до нашего прихода. Но раз ошибся, то задача одна: удержать их на месте, пока не подойдут взрослые дяди. Так что командуй, встреть дорогих гостей со всем почтением, чтобы ни один не ушел.

Наверное, сторонний наблюдатель залюбовался бы такой картинкой. Моряки по одному поднимались на борт фрегата по веревочным трапам, с удовольствием взирали на выстроенный для приветствия почетный караул, достойный регулярного флота морской державы, и погружались в крепкий сон, получив по затылку точный удар легкой деревянной дубинкой.

Уснувших ловко хватали под руки и уносили на нижнюю палубу, где аккуратно складывали рядком.

Не прошло и четверти часа, как восемнадцать человек, капитаны и их помощники, начали приходить в себя. И не сказать, чтобы пробуждение было радостным. На свете найдется мало любителей просыпаться связанным по рукам и ногам, с кляпом во рту, да еще и с острой болью в ушибленном затылке.

Как так?! Хафтар должен их встречать с почетом! А кстати, где Хафтар? Вместо него стоит какой-то толстый тип, и он… кажется знакомым. Точно! Барбаросса! Которого сейчас должны доедать рыбы.

Какого шайтана здесь происходит!

– Господа бандиты!

К пленникам обратился стоявший за плечом Линча мужчина. Кажется, тоже знакомый. Молодой, среднего роста, одет небедно, но и без привычного пиратского шика – ни перстней на пальцах, ни серьги в ухе. Почти седой, левую щеку пересекает глубокий шрам.

Ну-ка, ну-ка… ба, да это ж новый штурман Барбароссы! Тот самый, кого еще недавно с шумом и гамом ходили выручать всей пиратской вольницей из тюрьмы. Почему говорит он, а не его капитан? Кто здесь вообще главный?

– Внимание, господа бандиты! Прошу осознать ситуацию. Вы все захвачены и в скором времени будете преданы королевскому суду Галлии. Суровому, но справедливому. Кто хочет дожить до суда, прошу поднять… э-э… просто кивните. Ну, есть желающие?

Пятеро смотрели на штурмана ненавидящими взглядами, остальные завертели головами, рискуя в порыве раскаяния свернуть себе шеи.

– Отлично. – Штурман дважды хлопнул в ладоши, и к нему подбежали десять крепких моряков. – Этого, этого и вон тех троих – в трюм. Передать в распоряжение квартирмейстера. Пусть подумают о своем поведении.

Раз-два-три, и упертые пираты исчезли в проеме трапа, ведущего в черный провал корабельного трюма. А проклятый штурман улыбнулся, отчего изуродованное шрамом лицо жутко перекосилось, и звонко хлопнул в ладоши.

– А мы поговорим, друзья, не дай бог, конечно!

Они очень хотели жить. По возможности – целыми. Квартирмейстер «Внимательного», а по факту кадровый сотрудник галлийской разведки, знал свое дело туго. Дикие вопли унесенных в трюм товарищей отлично стимулировали у оставшихся стремление к диалогу. В смысле «вы только спрашивайте, а уж мы все-все расскажем, совсем-совсем без утайки».

Итак, к устью реки Орб пришли шесть шебек. Вооружение, как и ожидалось, от двадцати до тридцати шестифунтовых пушек. На каждой по три сотни пиратов. Сотня – экипажи, остальные – пехота, которой, собственно, и предстояло захватывать крепости и города. Итого, с учетом потопленных кораблей Хафтара, в нападении должно было участвовать более двух тысяч морских разбойников. Умелых вояк, привычных к подобной работе. Серьезная сила, надо признать. У гарнизонов Безье и Монпелье, даже с учетом горожан, готовых защищать свои дома, но необученных и неорганизованных, шансов не было.

Но тогда кто лупит из орудий, слаженно палит из мушкетов? И по кому? Кто сейчас ведет бой? Ведь штурм должен был начаться лишь после прибытия Хафтара.

Ну конечно! Воевать вместе – это хорошо, а вот после победы делиться добычей – уже плохо. Так спрашивается, зачем ждать подмоги, когда и своих сил достаточно.

Боже, как же орут бедолаги в трюме. Когда-то, едва попав в этот мир, Борис Воронин мечтал, что никогда не опустится до пыток. Формально данное себе слово сдержал, сам не пытал, действительно. Но угрожать пытками – приходилось. И вот сейчас… это неважно, что жжет огнем и выдирает ногти не он. Это делается по его приказу. Пусть ради спасения людей, пусть воют от боли мерзавцы, погубившие многих и многих, сами без раздумий выдиравшие жилы и дробившие кости. Господи, неужели нет иного пути в этом времени, которое потомки наверняка назовут Возрождением, Великим веком?

Можно бы применить заклятье правды, но увы. Маги сейчас на галерах, удерживают заклятье сна. Приходится разбираться с супостатами вот так, по старинке, по-простому.

Еще вопли. Партнеры по разговору бледнеют, хотя, казалось бы, куда больше. И рассказывают, рассказывают.

Вчера на совете пиратских главарей было решено напасть самим на город Безье. Операция казалась несложной. Атаковать спящий мирный город, что может быть проще. Тысяча пехотинцев, разбитых на шесть команд, на рассвете пошли на дело, ни на миг не сомневаясь в успехе. И на кого-то нарвались. Слышите перестрелку? О, стихает. Интересно, кто победил?

– Сколько людей осталось на кораблях? – вступил в разговор молчавший до этого Линч.

Пираты дружно бросили на него ненавидящие взгляды. Еще бы, предатель, сдавший «своих». Но после очередного крика, точнее, визга кого-то из их товарищей, одумались.

– По двадцать человек.

Ого! Их самоуверенности можно даже позавидовать. Теперь надо быть совершенным остолопом, чтобы ей не воспользоваться. Вон как Линч зарумянился, плечи могучие расправил.

– Капитан, действуйте.

Как? Этому морского волка учить не надо.

Пираты, сидевшие в шлюпках, лениво качающихся на волнах вокруг «Внимательного», равнодушными взглядами проводили две такие же шлюпки, спущенные с фрегата и отправившиеся к недавно бросившим якоря бригантине и шебеке. Обычное дело, передать приказ, что-то привезти.

Отплыли и отплыли, пристали к борту. Хм, а это зачем? Бригантина и шебека подняли шлюпки на борт. Они что, назад вообще плыть не собираются?

А это что?

Прошло совсем немного времени, и все три корабля Линча подняли паруса. И главное, на них открылись орудийные порты!

Пошли на сближение с по-прежнему стоящими на якорях пиратскими шебеками.

Гребцы в шлюпках вскакивали с банок, махали веслами, орали во все горло – бесполезно, слишком далеко. Их товарищи на кораблях видели, но не слышали, ничего не поняли до того, как «Внимательный» оказался на дистанции пистолетного выстрела с первой шебекой и дал залп, проломив ее борт ниже ватерлинии. В пробоину хлынула вода, после чего ни о какой борьбе за живучесть не могло быть и речи.

Фрегат довернул вправо, ювелирно пройдя между тонущим кораблем и его соседом. Переложил руль и пушками другого борта отстрелялся также в упор, в щепки разбив обшивку следующего корабля. Еще одна пиратская шебека накренилась и начала уверенно тонуть.

Вновь проход между стоящими на якорях кораблями, только теперь стреляли кормовые орудия. Урон нанесен меньший, но к так и не приготовившемуся к отражению атаки пиратскому кораблю подошла бригантина. Ее пушки снесли все с пиратской палубы, а одно, особо удачно пущенное ядро, обломило фок-мачту[17] у основания, сделав невозможным немедленное бегство.

На оставшихся пиратских шебеках еще никто ничего не понял, но сработал волчий инстинкт бывалых разбойников: не можешь победить – беги. И заскрипели кабестаны[18], поднимая якоря, захлопали, набирая ветер, косые паруса, застучали выдвигающиеся весла. Шебека легка и быстра, но ее корпус тоньше, потому артиллерийская дуэль для нее гибельна. Как только что показал этот проклятый фрегат, явно не собирающийся никого оставлять в живых.

И они могли успеть. Прорваться по мелководью, укрыться в прибрежных островах, чтобы под покровом ночи уйти в Тунис, донести скорбную весть о предательстве Хафтара.

Не вышло.

Именно в этот момент на берег выбежали пираты, ушедшие на разграбление Безье. Безо всякого управления, побросав в панике оружие, с единственной, видимо, мыслью: добраться до кораблей, хотя бы вплавь, укрыться за их бортами, чтобы, позабыв обо всем, вернуться в родной порт.

Добыча?

Судя по скорости бега, о ней никто уже и не вспоминал.

Вот первые из прибежавших стали набиваться в оставленные на берегу шлюпки, радуясь, что успели, и вовсе не сочувствуя отставшим, кому не достанется места. Ясно же, сделать второй рейс шлюпкам не суждено.

Но что это?

С двух шебек выбрасываются моряки, стремясь хотя бы вплавь добраться до спасительного берега.

Спасительного? Если бы. Со спасительного в такой панике не бегут.

Еще один корабль пытается избавиться от упавшей мачты, что и в спокойной обстановке сделать непросто и небыстро.

Оставшиеся три шебеки, подняв якоря, разворачиваются в сторону моря, откровенно наплевав на участь брошенных на произвол судьбы неудачников.

Но разворачиваются недостаточно быстро, потому что три корабля под флагами Галлии, фрегат, бригантина и шебека, выстроившись в четкую линию, едва не задевая бушпритом корму впереди идущего, идут к ним на всех парусах.

Только шебеки быстры. И вот, кажется, расстояние между беглецами и преследователями растет. Точно растет! Пираты на берегу, забыв на время о собственной судьбе, кричат, радуясь спасению товарищей. Наплевавших на них? Что же, бывает, они и сами поступили бы также. Так хоть порадоваться напоследок спасению своих, назло ненавистным галлийцам.

Увы.

Крик отчаяния и ненависти пронесся над побережьем и только что праздновавшими удачный побег шебеками. На горизонте показались пять кораблей. Трехмачтовых, несущих брамсели, четыре под галлийским и один под кастильским флагами.

Это – приговор, отсрочить который можно лишь прекратив сопротивление. И на мачтах пиратских шебек спустились флаги. Разных стран, не имевших ни малейшего отношения к тем разбойникам, что сейчас судорожно вспоминали давно забытые молитвы о спасении души.

Через пять дней эскадра под командой Линча взяла курс на Тунис. Фрегат, две галеры, бригантина и четыре шебеки. Грозная сила, отличный повод для пьяной похвальбы во всех портовых кабаках.

Один нюанс – на всех кораблях не было ни одного пирата. Кроме, конечно, моряков Линча. Но каждый из них только что подписал контракт, магический, который невозможно нарушить. С этого момента и на ближайшие полгода эти люди стали служащими военно-морского флота Галлии. А после обязывались ходить лишь под командой галлийских корсаров.

На деле их капитан Линч и ранее имел галлийский патент, но знали об этом не все. Только те, кто два года назад бежал с ним из рабского загона в Порт-Ройяле, а затем выбрал переменчивую судьбу вольного моряка.

Теперь же – все. Дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина. И квартирмейстер, честный и неподкупный до отвращения. Признающий лишь два метода убеждения – боцманский линек и пеньковую веревку, призывно болтающуюся на нок-рее. Пока – без груза.

Это про моряков. Но на кораблях имелись и пассажиры. Два полка наемников, не связанных никакими контрактами с правительством Галлии, набранных из сбежавших с Зеленого острова соплеменников Линча, кельтов. Тех, кого милосердный владыка Островной империи последовательно и уверенно заставил убраться с родной земли.

Эти парни, умелые и стойкие, уже не раз ввязывались в сражения, где Галлия не принимала участия, но получала ощутимые выгоды от побед нужной стороны.

Сейчас они плыли на кораблях эскадры, распевали свои тягучие баллады на никому не понятном языке и откровенно мечтали о выпивке. Которой не было в море и в ближайшее время не предвиделось на суше. А потому следовало быстро решить поставленную задачу, получить обещанные деньги и свалить на базы постоянной дислокации. Туда, где нет никаких проблем ни со слабым винишком, ни с по-настоящему крепким потиром. Галлийцы не умеют его делать? Не беда, эту хитрую науку каждый уважающий себя кельт освоил с детства.

– Еще раз, господа. – Военный совет вел рыжий полковник.

Их было двое, командиров наемничьих полков. Рыжий и блондин, рыжий и белый, как клоуны в московском цирке. Именно так их и воспринимал де Камбре. Рыжий, как и положено, оптимист, вечно фонтанирующий идеями, обожающий в суровую командную речь вставлять сальные, откровенно солдафонские шуточки.

Белый, в смысле блондин, сдержан, осторожен, в его ярко-голубых глазах, казалось, навеки поселилась вся земная скорбь. И нуден до невозможности. Когда он говорил, де Камбре хотелось спать. В суровой борьбе со сном виконту приходилось прикладывать серьезные усилия.

Но свое дело знали туго. Оба. Итак.

– Итак, – продолжил рыжий, – подход к пристани нам обеспечивают моряки. Правильно?

– Да. – Линч не счел нужным вдаваться в детали.

– А куда? Смотрите, – длинный крепкий палец ткнул в лежащую на столе карту, – если вот сюда – отлично. Но если десантироваться здесь, – еще один тычок, – придется прорываться через весь порт. Толпы местных олухов ни за что не догадаются убраться с нашего пути. Пока будем их разгонять, даже самые тупые стражники успеют приготовиться к обороне.

– Ну что вы, друг мой, – вступил в разговор блондин. – Я совершенно уверен, что капитан обеспечит десантирование на нужный причал. А пушки его кораблей отвлекут на себя гарнизон форта и городскую стражу, состоящую, как я понял, из нерегулярных войск, годных для разгона бунтовщиков, но не отражения правильной атаки.

– Безусловно, можете на нас положиться.

Сегодня Линч говорил предельно кратко. Зачем чесать языками, если всё уже оговорено по десять раз. Все всё знают, все ко всему готовы. Насколько можно быть готовым, бросаясь в безнадежный бой. Две тысячи пехотинцев, восемь не самых мощных кораблей против сильной крепости и трех тысяч стражников. А еще шайтан знает скольких пиратов, гуляющих сейчас на берегу, но готовых зубами грызть всякого, кто попробует свергнуть правителя, ими поставленного и свято чтящего именно их интересы.

Внезапность? Дисциплина и натиск? Это плюс. Но в таких делах всегда найдется неучтённый минус. Стирать который придется собственной кровью.

Де Камбре скромно сидел в углу, не желая вмешиваться в дискуссию. Организовывать штурмы – это все-таки не его. Западни, интриги и заговоры – да, тут он был в своей стихии. Даже командовать ротами приходилось, но вот ставить задачи батальонам, координировать их с действиями эскадры, пусть и небольшой по меркам королевского флота, это уже извините. Каждый должен заниматься своим делом.

О! Специалисты пришли-таки к соглашению. День и час атаки определены, подготовка к штурму началась? Отлично. Пришла пора и ему действовать.

Виконт встал и, уже привычно шагая по раскачивающейся палубе, отправился в свою каюту, изрядно пропахшую вонью голубиных клеток. Сел за стол, написал две одинаковые записки, аккуратно прикрепил их к лапкам крылатых посланцев, молясь, чтобы хоть один из них благополучно добрался до цели.

Поднялся на палубу, подбросил птиц вверх и завороженно смотрел в небо, любуясь, как голуби сделали круг над кораблем, прежде чем лечь на прямой, самый точный в мире курс.

И тогда один из самых важных в Галлии вельмож вложил в рот два пальца и засвистел. Заливисто, оглушительно звонко! Как никогда не делал виконт де Камбре барон де Безье, но как не раз свистел на зависть друзьям, отправляя турманов в полет над Кузьминским лесом, вихрастый московский мальчишка Борька Воронин.

– Ап-чхи! Тьфу! Ап-чхи! – донеслось откуда-то снизу.

Все ясно, Джамиль чистит одежду, изгвазданную в пыли подземных ходов и коридоров дворца прежнего паши.

За прошедший месяц этот дворец пришлось излазить вдоль и поперек, частенько буквально на пузе. Зато теперь известны все проходы и лазейки, определены посты охраны и обнаружены все ловушки, как магические, так и простые, но достаточно хитроумные, чтобы поймать излишне самонадеянного исследователя.

Цена? Не слишком большая. Исцарапанное брюхо да пяток синяков, видимых, хвала богам, лишь жене. Ну и одежда, за этот месяц пришедшая почти в полную негодность. Выкинуть бы ее, но вот Джамиль с ослиным упорством после каждого такого похода старается придать ей хоть сколько-нибудь приличный вид. Надеется, что повешенное на него еще в Умирающем городе заклятье подскажет, где именно господин изволит шляться без его, верного слуги, сопровождения.

Наивный. Даже мысли не допускает, что висящий на шее скромный амулет, полученный от де Камбре, способен начисто блокировать магию Старца горы.

Теперь и вовсе узнать не получится – подготовка закончена, к пристройке старого дворца можно подойти в любой момент. Когда именно? А вот это уже скажет де Камбре. Он эту музыку заказал, ему и дирижировать.

Стук в дверь.

– Ап-чхи!

– Да будь ты, наконец, здоров! И заходи уже!

Вошел слуга, потирая раскрасневшийся от чихания нос. Окинул взглядом хозяйскую комнату.

У окна госпожа, читающая явно не положенное женщине Святое писание, а нечто написанное на языке гяуров. Судя по улыбке и влажным глазам, еще и неподобающее правоверной женщине.

За столом – господин с пером в руке. Перед ним чернильница и чистый лист бумаги. Вот это правильно, делом надо заниматься, делом, а не всяческой ерундой типа чтения книжонок фривольного содержания.

– Господин, прилетел голубь. Вот записка. – Он передал маленький листок.

Так, есть дата! Прекрасно, конец ожиданию!

Хотя чему радоваться? Ожидание – это однозначно жизнь. А у действия два исхода. Или власть, деньги и слава, или смерть. Его и Делал.

И, зная нравы местных кадиев и палачей, не самая легкая.

Еще есть возможность отказаться, достаточно просто разорвать записку, плюнуть на все, уехать, спрятаться, зарыться в землю, наконец.

Увы. Дата означает начало штурма дворца паши. В случае неудачи не выживет никто.

– Спасибо. Иди.

Вот так. Никаких пояснений, никаких приказов. Завтра утром действовать придется им двоим. Даже Бен Фарук с женой не смогут помочь.

Кстати! В Клиссоне учили, что перед подобными операциями всех помощников, кроме прикрывающих отход, следует ликвидировать. Странно, что де Камбре не дал такого приказа.

Значит… быстрый взгляд на жену, отложившую книгу и сейчас ждущую пояснений… нет, ничего это не значит. Цель оправдывает средства, но цель не самое главное в жизни. Есть же что-то и выше, без чего, даже добиваясь самого большого успеха, перестаешь считать себя человеком. Мысли, не достойные будущего правителя? Какие, ей богу, мелочи.

– Завтра. Мы идем завтра утром. Нам надо хорошо выспаться.

Делал лишь кивнула.

– Я готова. Не волнуйся, вместе у нас все получится.

Утро в Тунисе начинается еще до восхода солнца. Пользуясь утренней прохладой, водовозы развозят бочки с живительной водой, рыбаки торопятся на рынок, обгоняя торговцев мясом и зеленью, чтобы успеть первыми сбыть ночной улов. Слуги, желающие купить продукты до того, как проснутся хозяева, ночные стражники, спешащие на отдых в казармы. Негромкая ругань, скорее по привычке, чем действительно со зла, топот копыт, скрип колес и крики ослов.

В этой ранней суете, когда тела проснулись, а из памяти еще не ушли сладкие сны, кто обратит внимание на ничем не примечательных мужчину и женщину? Так что надо спешить.

– Джамиль! Сальва!

Тишина. Странно. Куда делись слуги, приставленные самим Старцем горы? Сбежали? Ну уж нет, эти выдающие себя за супругов брат и сестра скорее перережут друг другу глотки, чем ослушаются приказа своего духовного отца.

Предательство? Игра, затеянная жертвующими? Уже неважно. Теперь лишь бы убраться из этого дома, куда не придется возвращаться ни при каком исходе. Быстро одеться, замотать в мешковину шпагу и пистолеты, выскочить за дверь, смешаться с толпой. Что такое?

Навстречу, бесцеремонно прижимая толпу к стенам домов, несутся не менее двух десятков стражников с мечами наголо. Не успел отскочить? Получи по ребрам. Не удержался на ногах? Скажи спасибо, что голову не раздавили. Зачем? Почему? Поднявшись из пыли и уже сворачивая за угол, д'Оффуа и Делал увидели, как стражники ловко вышибли ту самую дверь, что они закрыли за собой буквально пару минут назад. Значит…

Ничего это не значит. Повезло? Спас Всевышний? Так пусть его помощь не пропадет втуне. Вперед!

Вот и знакомый дом. Равнодушные взгляды только что проснувшихся соседей: мужчина не раз в последнее время бывал здесь, ничего интересного. В этот раз пришел с женой? Да хоть бы и с собакой, какая разница?

Постучал как обычно, вышел хозяин, пригласил гостей. Как всегда, скука, одним словом.

Если бы они могли видеть, что происходило внутри.

– Ваше величество! – Хозяева дружно склонились в поклоне.

– Будет вам, друзья, не до расшаркиваний сейчас, ей богу! – Делал порывисто обняла де ла Сьоту, вовсе не по-королевски хлопнула по плечу Бен Фарука. – Все готово?

– Да, конечно. Намажьтесь. – Бен Фарук протянул баночку с уже знакомой д'Оффуа мазью.

Недоуменный взгляд на мужа…

– Это от комаров. Поверь, необходимо. Отвернитесь, друзья.

Натираться при посторонних недостойно принцессы, но и отсылать их в другую комнату нет времени. Не до церемоний, в самом-то деле.

– Помоги.

Ловкие руки д'Оффуа, скользя по телу, не только втирают приятно пахнущую мазь, но передают родное тепло и, черт возьми, уверенность! Которой именно сейчас так не хватает.

– Мы готовы. – Это уже муж. Мужчина, знающий, что и как делать. Как хорошо, что он рядом. Уже перекинул через плечо перевязь с длинной шпагой, засунул за пояс пистолеты, за голенище сапога – кинжал.

Бен Фарук зажег факелы, поднял крышку люка.

– Вперед. Идите за мной. Господин, поддерживайте Дал… – Старый лекарь едва не назвал Делал именем, под которым та когда-то скрывалась в его доме. – Извините, господин, вашу супругу, разумеется.

– Угу. – В лабиринте кривых и неровных коридоров сразу стало не до разговоров.

Куда идем? Как? Не заблудились ли? Страшно. Так уже было в путешествии по этим ходам два года назад. Сейчас, как и тогда, лишь крепкая рука мужа придавала сил и уверенности.

– Все, добрались.

Действительно, тупик. Ошибки нет? Ах да, на земле множество следов. Ну что, начинается?

Де ла Сьота отошла вбок, что-то сделала, и стена, только что закрывавшая проход, отъехала в сторону. Делал осмотрелась. Да, кажется, именно отсюда она и сбежала когда-то от катившейся по дворцу неумолимой смерти. Здесь же и пойдет назад, добывать свой законный трон, мстить убийцам матери и отца.

Вперед!

Нет?

Чего Сезар ждет, почему так внимательно смотрит на Бен Фарука и де ла Сьоту? Будто решает для себя нечто важное. Наконец, заговорил:

– До встречи, друзья. Возвращайтесь и уходите из дома немедленно. Ни в коем случае не в те дома, где вас видели раньше. Затеряйтесь, спрячьтесь. И как можно скорее уезжайте из Туниса. Вы заслужили награду, теперь главное – дожить до нее.

Делал так и не узнала, что главную награду эти двое получили только что: муж не стал их убивать, хотя по всем правилам был просто обязан это сделать.

А д'Оффуа протянул жене руку.

– Идем, но очень осторожно. И слушать меня. Сказал пригнуться – встань на четвереньки, сказал «стой» – представь, что ты камень, сказал ползти – почувствуй себя змеей.

Они пробрались по знакомой обоим галерее, прокрались по полуразрушенным помещениям, в которых Делал с трудом узнавала когда-то утопавшие в роскоши залы, забрались в комнату, ту самую, где ей довелось пересидеть ту страшную ночь. И долго ждали, пока мимо не пройдет до зубов вооруженный патруль.

Двигались аккуратно, но чувствовалось, что путь был подготовлен мужем давно и тщательно. И это знание с каждым шагом повышало уверенность в успехе.

– Ползи.

Зачем? Очередной коридор, кривой, с обрывками гобеленов на толстых, выложенных из крупных камней стенах. Да ладно, обещала же сегодня быть послушной. А что здесь было раньше? Хм… заблудиться в родном дворце, который, когда-то избегала вдоль и поперек…

– Замри.

Ну глазами-то двигать можно. Наверное.

Так-так-так. А ведь место-то знакомое. Точно! Вон из стены выпирает булыжник, о него когда-то здорово рассадила коленку. Да так, что маленький шрамик до сих пор остался. Муж любит его целовать, прежде чем… вонючий Иблис, не о том думается!

О чем надо? Да о том, что дошли! Этот коридор переходит в галерею, по которой только и можно войти в ту пристройку! И да, в прежние времена дальше этого коридора никому хода не было. Перед ним всегда стояли стражники, самые злые, самые неумолимые. Единственные во дворце, кому дозволялось безнаказанно схватить юную принцессу и отшлепать ремнем по заднице. Делал сама не заметила, как почесала ягодицу.

А ведь сказано ж было: «Замри!»

Где-то загремел, в клочья разрывая утреннюю тишину дворца, набат. Послышались далекие гортанные крики, скрип давно не открывавшихся дверей.

Муж лишь бросил короткий злой взгляд, скомандовал: «Вперед! Бегом».

Рванулся первым, так, чтобы прикрыть ее. От кого?

Проклятье!

Тот самый пост, двое, охраняющие пристройку. Только эти – не те, они перехватывать не будут. У них один приказ – убивать.

Два выстрела!

Пуля просвистела у виска. Вторая? Муж сбился с шага, качнулся, но продолжил бег. Ранен? Выстрелил в ответ, один стражник схватился за грудь, медленно, неожиданно медленно и плавно упал на спину, из-под затылка потекли ручейки крови.

Другой? Достал меч, могучий взмах, удар, ломающий крепкую шпагу. Но муж успевает! Удар кинжалом в горло! Прорвались!

Нет-нет-нет! Только не это!

Д'Оффуа падает на колени, начинает валиться на бок.

– Держись!

Добежать, схватить и тащить вперед! Господи, откуда взялись силы?

О том, что ему нельзя в пристройку, что он не наследник, что ждет страшная смерть – не думала. Забыла. Главное – унести с галереи, укрыть от выстрелов.

Успела. Уронила, упала сама, но уже надежно укрытая стеной. Выстрелы гремели, пули визжали, пролетая мимо. Плевать. Главное – он. Разорвать одежду, что с ним?

Плохо. Пробит правый бок, воздух с пузырями выходит из раны, струйка крови потекла из уголка губ, тех, что еще вчера так жарко целовали. Господи, ничего нельзя сделать! Да кому нужна корона, добытая такой ценой!

Тепло со спины. Какого дьявола! Огонь? Нет? Она обернулась.

Рыжеволосый командир наемников повидал всякое. За звонкую монету да за возможность от души пограбить побежденных приходилось водить полк и в лобовые атаки на кастильские терции, и под шквальным огнем штурмовать города, жители которых почему-то не жаждали видеть его молодцов на своих улицах. Были победы, часто. Случались и поражения иногда, не без этого. Но всегда он понимал, за что ведется война, кто отдает приказы, а главное – почему следует воевать так, а не иначе.

Всегда, но не в этот раз.

Начать с того, что наниматель так и остался неизвестным. Все вообще случилось как в глупой саге, одной из тех, что рассказывают длинными зимними вечерами молодым кельтам старики в далеких селениях. Там частенько к герою, потерявшему все, рухнувшему на дно самой глубокой пропасти, являлась таинственная, но обязательно прекрасная посланница небес и указывала путь к славе и богатству.

Так и было, только вместо красавицы к командиру подчистую разгромленного полка, жалкие остатки которого разбрелись в поисках более удачливых нанимателей, пришел некий мужчина с изуродованным лицом. Одетый как зажиточный горожанин, молодой, лет двадцати пяти, но уже наполовину седой. Опасный, несомненно. Жизнь научила распознавать таких волков с первого взгляда.

Представился виконтом де Камбре, частным лицом, желающим заработать на военном деле. И предложил создать новый полк из кельтов, бежавших в Европу после многочисленных, но традиционно безуспешных бунтов. Деньги есть, заказы – будут, ну так как, по рукам? А куда деваться?

То ли черная полоса закончилась, то ли этому виконту и впрямь благоволили небеса, но полк был укомплектован буквально за месяц. Еще три ушло на боевую учебу и слаживание, причем за все это время ни на день не задерживалось жалование, что здорово укрепляло воинский дух и надежно ограждало от традиционных грабежей и насилия окрестных крестьян.

Дальше началось. Дрались за галлийцев против кастильцев, за герцога Савойского против герцога Миланского. Попутно прошлись по Парме, правитель которой предпочел откупиться от незваных гостей, дабы избавить свои земли от рыжеволосых хищников, не признававших над собой ничьей власти, кроме приказа нанимателя.

В общем, жили нормальной жизнью наемников.

Но в этот раз…

Для начала виконт объявил, что полку надлежит встать лагерем близ городка Безье. Там соединиться с еще одним полком, также набранным из кельтов, и прикрывать город от пиратов, готовивших через пару недель, виконт откуда-то знал это точно, его захват и разграбление.

Потом следовало дождаться подхода кораблей под его командованием, мирно погрузиться и отправиться воевать, заниматься привычным делом. Правда, с кем и против кого – не сказал.

Однако уже в день прибытия к месту дислокации не успевшим даже обустроить лагерь солдатам пришлось схватиться с каким-то сбродом нелепых обормотов, понятия не имеющих о правильном строе и грамотной атаке.

Но сбродом многочисленным, вооруженным и прущим вперед с явным намерением убивать всякого, оказавшегося на пути. Как потом выяснилось, часть пиратов решили напасть на город, не дожидаясь подкрепления, чтобы потом не делиться добычей.

Хорошо, четко сработало охранение, выставлявшееся вокруг лагеря всегда, независимо от того, шла сейчас война или нет. Этой предосторожности жизнь научила наемников давно и крепко.

Враг был разбит, опрокинут, прижат к берегу и вырезан подчистую, озверевшие из-за сорванного отдыха наемники пленных не брали принципиально.

Когда погрузились на корабли, де Камбре на Совете командиров и капитанов сообщил-таки цель компании – захватить Тунис. Серьезный город, где наверняка найдутся боевые маги, каждый из которых стоит целого полка. С укомплектованным гарнизоном городской стражи и личной гвардией местного паши, охраняемый с моря мощным фортом, способным без проблем потопить небольшую эскадру виконта.

На сомнения рыжебородого было сказано, что на борту имеется некий пленник, с помощью которого корабли мирно проследуют в порт и спокойно высадят десант. Дальше – дело наемников, набивших руку в уличных боях. А уж с двумя боевыми магами, кстати, познакомьтесь, вот они, присутствуют на Совете, не выполнить боевую задачу будет просто позором.

Так и вышло. Корабли на подходе к порту подняли какие-то флаги. Какие именно – никто не понял, их набор сообщил тот самый таинственный пленник.

Затем на флагманский фрегат прибыл представитель порта, о чем-то переговорил с капитаном, посетил каюту пленника (кажется, ему сказали, что тот болен), после чего кораблям эскадры были назначены к подходу самые удобные пирсы. С точки зрения начала штурма, к счастью.

Самое интересное, что уже на подходе к причалу пленника отправили за борт, предварительно перерезав глотку. В качестве благодарности, не иначе. На причалах был выстроен почетный караул, одетый в новенькие доспехи, но, на свою беду, с незаряженным оружием. И местный маг, очевидно готовый взять под контроль ожидавшийся многочисленный ясырь, но совершенно не готовый к смертельной схватке. В результате и сам маг, и не меньше сотни бойцов противника были уничтожены, так и не поняв кем и за что.

Дальше все пошло как в сказке. Веселой или страшной, это в зависимости от того, кто ее рассказывал. Во всяком случае европейским наемникам она впоследствии понравилась, быстро став одной из любимейших. Еще бы, герои крушили врагов направо и налево, не встречая хоть сколько-нибудь серьезного сопротивления. Смести бедолаг из почетного караула, бегом рвануться ко дворцу по заранее известным улицам, уверенно вырезая заранее известные посты городской стражи.

В то время как парни из полка белобрысого бросились на штурм форта. Крепостные ворота? Успели закрыть, но галлийский маг заклятьем разнес их в щепки. Пушки? Какие-то успели зарядить, но пока раздумывали, по кому стрелять, оказалось, что уже и некому. Все-таки каким бы занудой белобрысый не был, но дело свое знал туго и бойцов вымуштровал на загляденье. Полчаса жестокой резни, потом еще час на связывание и сортировку противников, вовремя догадавшихся поднять руки вверх, и дело было сделано. После развернули пушки в сторону города и дали пару залпов по порту, где какие-то неразумные пытались собраться в некое подобие боевых отрядов.

Так что кораблям эскадры Линча вовсе не пришлось вступать в бой. А вот парням из полка рыжебородого повоевать пришлось всерьез. Защитники дворца успели закрыть ворота, даже построиться на стенах. Заклятья галлийского мага были успешно отбиты тунисским коллегой. Или… Демон, да их там двое! Нет, трое, демон, пятеро! Лупят по штурмующим со всей дури так, что свой маг едва успевает защищаться, ни о какой атаке и речи быть не может.

– Всем укрыться!

Где? Жить захотят, разберутся. Хоть в окрестных домах, хоть за дувалами, лишь бы не попасть под заклятья.

– Вестовой, ко мне!

Подбежал долговязый паренек лет шестнадцати, лучший бегун в полку.

– Второго мага сюда, срочно. И пусть пушки бьют по дворцу, неважно куда. Кораблям – подойти ближе к берегу и тоже стрелять по дворцу. Главное – отвлечь магов, если жить хотим. Охрану возьми, не хватало еще, чтоб тебя какой патриот подстрелил.

Вестовой умчался, за ним десяток солдат. Интересно, долго удастся продержатся? Ничего, до форта недалеко, даст Спаситель, все получится.

Где вражеские маги? Выглянул из-за угла дома и вовремя спрятался назад – в щебень разлетелся угол соседнего дома.

Но заметить успел. Стоят на стене, прямо над воротами. Есть еще колдуны? Если нет, можно попробовать атаковать с другой стороны: если верить виконту, есть там удобное местечко.

– Командир первого батальона!

– Я!

Еле успел выдернуть служаку из-под удара, еще одно заклятье пролетело мимо. Да маг смещается! Меняет угол обстрела. Куда прятаться? Окно. Узкое? Плевать.

– За мной! – Рыжий рыбкой нырнул внутрь дома, за ним комбат. Вж-жах, ба-бах! Уф-ф, спрятались, успели.

Бросил взгляд на комбата, ощупал себя. Не понял. А как два здоровяка в то окошко пролезли? Просочились? В него ж только кошка проскочит.

– Чего стоишь? Дуй к западной стене, она пониже. Но скрытно, чтоб не видно и не слышно было, хоть на брюхе ползите. Как услышите мушкетную стрельбу, начинайте штурм. Главное, отвлечь их внимание.

– Есть!

Умчался. Осталось молиться, чтобы батальон выдвинулся скрытно. И ждать мага. Сколько?

– Вжу-ух! Бом! Крах!

Оп-па, это уже на дворцовой стене.

– Ба-бам!

Ядра! Лупят по дворцу и из форта, и с кораблей. Отлично, можно и делом заняться.

– Мушкетерам второго батальона приготовится! Штурмовые лестницы готовь!

Все. Можно начинать штурм.

Де Камбре во главе роты пехотинцев мчался к городской тюрьме. Штурмовать форты и дворцы, больше похожие на мощные крепости, он не умел, этим сейчас занимались люди знающие и опытные, не нуждающиеся в помощи недоучившегося лейтенанта. Зато тюрьма – его дело.

Во-первых, потому что успел в ней побывать, запомнить систему охраны. Во-вторых, потому что как минимум двое магов там обычно присутствуют. Сильные бойцы или не очень, но пусть они, по боевой мощи равные двум полкам, остаются там, а не спешат на выручку к защитникам дворца.

Знакомые улицы и переулки, вечно забитые людьми и повозками, с первыми выстрелами пушек опустели. И слава Спасителю, дураков не нашлось, никто не задерживал его отряд.

Бегом, бегом! Виконту хорошо, у него из оружия лишь шпага и пара пистолетов, а солдатам каково? С тяжелеными мушкетами на плечах, штурмовыми лестницами, мешками с пулями и порохом. Ну и с тесаками, куда ж без них в узких тюремных коридорах. До которых, кстати, надо еще добраться.

Весь путь от побережья Галлии до Туниса рота готовилась к этому бою. Учили карту тюрьмы, увы, лишь в той части, которую видел сам де Камбре. Тренировались лазить по лестницам, спрыгивать с немаленькой высоты тюремной ограды так, чтобы не сломать ноги. Получалось вроде бы неплохо, а уж как будет в жизни, бой покажет.

Вот она, тюрьма, стоило выскочить из очередного поворота. Трехметровый забор в десятке шагов, ворота, как и ожидалось, закрыты. Еще бы, когда в городе пушки палят.

– Ставь лестницы, вперед. Первый пошел!

Забраться, выстрелить в ближайшего стражника, спрыгнуть вниз, прижаться к стене. Стражники стоят на стенах, строго вниз им стрелять неудобно.

– Второй пошел! Третий!

– Заряженные мушкеты перебросить. Остальные – вперед!

Где маги? Пока молчат? Ладно.

Тот самый двор.

– Зачистить периметр!

Залп, сметающий немногих неразумных героев, не догадавшихся еще убраться с тюремной стены.

– Порох к двери!

Той самой, через которую его выводили не так давно. Открывается наружу, выбить не получится, заперта на огромный замок, да вот проушины закреплены еле-еле. Правда, взрыв пройдется по своим, так на то и амулет припасен, специальный, из самого Парижа привезенный.

Активировать, заработал, отлично.

– Взрыв!

Ба-бам! Дверь разнесло в щепки.

Амулет амулетом, а по ушам как дубиной заехали.

Но проход открыт, вперед!

– Первый взвод – за мной, остальным занять оборону. Пошли, пошли, пошли!

На полу коридора трое стражников. Мертвы. Вперед!

– Стоять!

Один не успел остановиться. Вылетевший из-за поворота огненный шар сжег его, оставив лишь силуэт из пепла на стене. Остальных обдало жаром, но все живы.

Так, один маг нашелся. Идет вперед, не торопится. А зачем? Жертвам деваться некуда, они сами на заклание прибежали, как послушные овечки. Ну-ну. Маг удивился, увидев вышедшего из-за угла человечка. Не маг, это точно, никакой ауры нет. Ну, прощай, дурачок. Магрибский маг, в отличие от европейцев, умел отличать магов от простых людей, но вот заклятий не видел, даже своих. Люди сгорали по его желанию, но отчего и как, он не знал, да и не хотел знать. Привычный жест, короткое, заученное с детство заклинание и… обугливаются его собственные руки. Боль, отвлечение внимания! И жалкий человечек, подняв самый обычный пистолет, самой обычной пулей разносит голову волшебника.

– Минус один, – шепчет он на непонятном языке.

И командует:

– Что встали, вперед!

Наемники бегут, невольно огибая простреленное тело того, кого только что считали неуязвимым, от кого не было спасения.

– Стоять! – Перед очередным поворотом. – Поздно. Ложись!

Простой, но незнакомой солдатам этого мира команде тоже пришлось учиться. На здешней войне ложиться нельзя, легшего затопчут конями, в мелкий фарш изрубят всадники. Лишь здесь и сейчас не только можно, нужно упасть, чтобы сохранить себе жизнь.

Из-за поворота дружный залп – мимо! Все пули выше.

Амулет? Командир охранников размахнулся, де Камбре видит вязь заключенного в амулете конструкта. Шалишь! Поймать, перемкнуть линии конструкта. Успел. Теперь ловите в ответ, ребята. Амулет летит назад и, как граната из прошлой жизни, взрывается под ногами противников.

Ух, можно пару секунд передохнуть. Волшебство не возникает само, на самом деле маг создает лишь нужный конструкт, и уже тот генерирует заклятье. Но пока об этом никому из местных неизвестно.

Только де Камбре, после того как отказался когда-то от магии и единственный за всю историю выжил после ритуала лишения дворянства, видит конструкты. И может изменять их, меняя тем самым и заклятья. Так он выжил только что в схватке с магом, так, изменив конструкт амулета, выжил и в этот раз.

Все. Отдохнули. Вперед, вперед! Камеры, откуда молят о свободе заключенные, пыточные, в которых кто-то свиньей визжит от боли. Не до них. Убедиться – магов нет? Нет. Дальше. С остальным после разберемся. Хотя визги стихли, кажется, палачи поняли, что происходит что-то странное, взяли паузу. Дальше! Комната дознавателей – пуста. Впереди должна быть караулка. Где же? Ах, вот. Пустая. Куда подевались охранники? Не сбежали бы. Дверь! Заперта. Крепкая, надежная. И голоса снаружи. Черт, замуровали, демоны!

– Порох еще остался?

– Ну да.

Неуверенный какой-то ответ. Еще бы, порох есть, а вот амулета, чтобы прикрыл от взрыва, уже нет. Ударная волна размажет людей по стенам не хуже самого сильного заклятья. Попробовать договориться?

– Эй там, за дверью, слышите меня? Откройте!

– Это ты, Ахмед?

– Я, конечно! Не узнал? Открывай скорее!

– Как зовут твою жену, Ахмед?

Черт, хоть бы кто-нибудь после того взрыва выжил, сейчас бы узнали и вырвались. Так нет же!

– Фатима! – А вдруг…

– Ты не Ахмед! – Сам знаю. – Ты вонючий шайтан, сын шакала и крысы, ты сдохнешь в этом подземелье!

– Но тогда сдохнут и твои люди! Они еще живы! – Вдруг поверит?

– Лжешь, безрогий гуль! Если бы кто-нибудь выжил, ты бы знал, что Ахмед холост! А на остальных мне насрать! Сдохните там все в собственном говне и голоде!

Как красиво сказал. Но молодец прав, если ничего не предпринять, все так и будет. Как минимум один маг жив, и он где-то здесь, в этих мрачных казематах. С его помощью парней, оставшихся охранять вход, сомнут запросто. Дверь, через которую вошли, заблокируют и все, гейм, как говорится, овер. Парни, похоже, свое дело знают туго.

Приплыли, называется.

Делал обернулась.

Зал. Вся пристройка – это зал. Песчаный пол, стены, сложенные из крупных, грубо обработанных каменных блоков, покрытые слоем пыли. Толстым. Вековым? Не меньше. С окончания строительства прошло… когда это было? Лет двести? Триста назад? Больше? Кто знает. Дворец строился вокруг этого зала. И никто не смел сюда войти. Кроме правителей, но уж они-то вряд ли утруждали свои руки уборкой. А тем несчастным, кто входил, не имея на то права, вообще о чистоте думать не приходилось.

Итак. Пыльные стены, песчаный пол, сверху купол. Снаружи он покрыт золотом, хотя и побитым, а внутри – простой ржавый металл. Никаких окон, дверь Делал только что закрыла сама. Тогда откуда свет?

Посредине прямо из песка растет кристалл из прозрачного камня. Шестигранный, наверху сходящийся к центру. Кварц? Возможно. Делал видела его кристаллы. Такие же, но гораздо меньше. Этот же с человеческий рост. Почему-то сразу ясно – он не стоит на песке, а именно растет из него. И светится изнутри. Бледно-розовым светом. Именно от кристалла исходит тепло. Вот стал темнеть. Цвет стал розовым. Теплее. Малиновым. Почти жарко. Алый. Жар, как в пустыне под полуденным солнцем. Закрыть лицо, руки! Что с мужем? Нет!

Д'Оффуа дрожащей рукой тщетно пытался прикрыть глаза.

– Держись!

Делал бросилась к нему, заслонила собой.

Что?!

Кристалл сдвинулся, как живой, оставив за собой борозду песка. И вновь светил на обоих.

Бордовый. Господи! Так жжет огонь! На руках, шее, везде, где кожа не прикрыта хоть чем-нибудь, набухают пузыри ожогов. Так. Так гибли те, для кого этот зал был закрыт, так погибнут они!

Нет!

Муж схватил за рукав, бросил на землю, теперь он прикрывал ее. Бесполезно. Кристалл вновь сместился, вновь жарит обоих. Багряный. Как кровь. Та, что вот-вот закипит в жилах. Больно! Или уже нет? Они умерли? И это души смотрят на проклятый кристалл без боли и страха? Душам нечего бояться, у них все позади.

Кровавый свет озарил зал. Красиво. Но странно. Если она лишь душа, почему не взлетает? Почему смотрит глазами лежащего на песке тела? А если все еще человек, то куда делась боль? Попробовала пошевелиться. Встать, даже сесть, даже повернуться не вышло. Зато двинулась рука! Обожженная, в волдырях, часть из которых лопнула и на песок закапала мерзкая желтоватая жидкость. Но она пошевелилась!

Что с Сезаром?

Трудно, очень трудно повернуть голову. Слышно, как на шее лопаются пузыри ожогов. Вот он. Родной, любимый. Также обожженный. Живой? Губы плотно сжаты, глаза открыты. Позвать? Не выйдет, губы не разомкнуть. Спеклись? Слиплись?

– Сезар!

Нет, не сказала. Какая-то смесь мычания и рычания. Но он услышал! Зрачки повернулись! Живы. Всевышний знает надолго ли, но сейчас они живы. Подняла взгляд. Что вокруг? Что это? Или кто? Тени? Откуда? Ну да, их обступают тени. Джинны? Гули? Хотят забрать души? Боли нет. Страха нет. И лишь одна надежда. Губы не слушаются, но молиться можно и в мыслях, главное, чтобы сердцем. О Всевышний!.. Или это тени людей? Нет, не тени. Призраки?! Они проявляются, будто выходят из густого тумана. Вот видно руки, ноги, богатые одежды и… лица? Да.

Все – мужчины. В основном – старики, но есть и помоложе, а один и вовсе юноша, вряд ли хоть раз в жизни расчесывавший бороду. Призраки не скользят, они, как, впрочем, и положено людям, идут. Не торопясь, степенно. Подходят, обступают кругом лежащих на песке. Один опускается, садится на корточки и смотрит в глаза. Папа?! Он. Как прежде, улыбается с добродушным прищуром, протягивает руку, гладит по голове. Она чувствует! И руку, и тепло. Вдруг становится уютно и спокойно, хочется, как в детстве, забраться к нему на колени, уткнуться в мягкий бархатный халат и сладко засопеть.

Он что-то говорит, но что? Она не слышит!

Папа поворачивается в Сезару, долго и внимательно рассматривает, наконец кивает. Кажется, одобрительно. Вновь смотрит на нее с улыбкой и встает. Возвращается в круг призраков, что-то им говорит. Те отвечают. Спорят? Похоже. И спорят яростно. О чем? Ничего не слышно.

Все, прекратили. Договорились?

Призраки дружно взялись за руки, над их головами возник невероятно яркий багряный круг света, похожий на прозрачный ковер. Круг сузился, стал толще и… упал на людей. Но не обжег, укрыл, как укрывает детей мягким одеялом любящая мать.

Делал и Сезар уснули. Или потеряли сознание? Может и так. Но очнулись здоровыми и полными сил. Удивленно осмотрели себя, пощупали еще недавно изуродованные лица, руки. Как возможно такое?! Ожоги? От них не осталось и следа. Раны д'Оффуа? От них не осталось и следов, лишь кровь на груди, да прострелянный камзол свидетельствовали, что все это было.

Кристалл? Он по-прежнему стоял посредине зала, на идеально ровном песке, светился мягким бледно-розовым цветом. Те же пыльные стены, тот же купол из ржавого железа.

Ничего не изменилось вокруг? Да.

Изменились они. Над головой Сезара возникло… это можно назвать свечением, ярким и многоцветным. Но нет, это не свет, оно видится не глазами, ты просто знаешь, оно есть, и оно именно такое. Аура? Магрибские маги говорят, что она есть у каждого сильного мага. Сезар теперь маг?

– Эй, ты меня слышишь?

Муж стоял напротив, смотрел на нее и молчал.

– Эй! – Пришлось дернуть его за рукав прострелянного камзола. – Ты как?

Он вздрогнул, будто вынырнул из глубокого сна.

– Ты?! – Умный вопрос.

– Я. – А что еще скажешь?

– Что с тобой?

Руки-ноги на месте, ожогов нет. О чем он?

– Что, рога выросли? – Съязвила и испугалась – а вдруг?

– Нет, аура. По такой, я слышал, местные маги коллег определяют. Но женщинам колдовать не дано. Ты теперь маг?

Вот это сейчас самое главное! Когда за дверью стоят стражники с заряженными мушкетами, в городе слышна пальба, гремят пушки. В ее городе. Точнее – в их городе. Впервые Великое заклятье Туниса признало двоих, мужа и жену. Однако править должен один, тот, кому положено по закону. Но вот город спасать следует вместе. Пока неясно от кого, но сидя здесь точно проблемы не решить.

Муж растерялся? Ничего, он сильный, справится. Надо только ему подсказать, а там уже…

– Не о том думаешь, выбираться надо. Я все равно заклятий не знаю, так что давай, шарахни по страже чем-нибудь, а я тебе помогу, как обычно.

Всевышний, не разнес бы дворец по кирпичику, с его-то сейчас силушкой. Мужчины такими неосторожными бывают. Ой! Между ними возник толстый голубой луч, раньше такого не бывало. Но Делал, как и прежде в подобной ситуации, почувствовала, как из нее утекают силы. Только почему так мало? Он их экономить решил? А это что?

Над руками д'Оффуа возник непонятный конструкт из переплетенных в запутанную вязь разноцветных призрачных линий, а уже из него вырвался огромный ярко-красный шар, помчался в сторону стражников, попутно разбив в щепки все еще закрытые двери, промчался по коридору и врезался в дворцовую стену.

Грохот, разлетающиеся камни, слава Всевышнему, не задевшие супругов, и облако пыли. Думать о судьбе стражников совсем не хотелось.

Когда пыль осела, Делал облегченно вздохнула – рухнула только одна стена большого дворцового зала.

Рам! Крах! Грох!

Нет, все-таки весь зал. Но не весь дворец. Кажется.

– Пошли, нам надо спешить.

Но муж придержал ее за руку. Возник еще один конструкт, от которого стали расходиться тонкие зеленые круги.

– Что это?

– Смотрю, где еще охранники притаились. Раньше получалось на десяток шагов обнаруживать, а теперь… ох ты, вот это я могу! Ха-ха! Да все отлично! Удирают из дворца, только пыль стоит. Пошли, ничего не бойся.

– Куда?

– Разве не слышишь? – Он кивнул в сторону канонады и взлетающих над городом боевых заклятий. – Туда. Где сейчас все решается, где и должна находиться законная королева.

Когда вышли из дворца на враз опустевшую улицу, оглянулись. Над таинственной пристройкой, прикрывавшей Камень Величия, сияла видимая лишь истинным магам яркая багряная радуга. Законный властитель Туниса вступил в свои права.

Когда где-то в стороне, на другом конце города, что-то основательно жахнуло, рыжеволосый командир наемников уже прощался с жизнью. Тунисская стража все еще была заперта во дворце, форт находился под контролем его светловолосого коллеги, а виконт де Камбре, взяв роту солдат, умчался захватывать тюрьму. Мол, там сидят еще двое магов и нельзя допустить, чтобы и они ввязались в драку.

Но вокруг дворца все было кисло. Стражники сидели за дворцовой стеной и палили из мушкетов и пушек во все, что двигалось. Попадали редко, зато напрочь снесли ближайшие дома, вынудив наемников палить из своих и так-то не очень метких мушкетов издалека.

По дворцу била артиллерия форта. Находившаяся выше, она основательно прошлась по его постройкам и стенам, но обеспечить сколько-нибудь существенный перевес до сих пор не смогла, спасибо, тунисских магов отвлекала. А те сцепились с галлийскими так, что уже перестали обращать внимание на обычных бойцов, сосредоточившись полностью на своей дуэли.

В общем, везде вырисовывалась ничья, но это пока. Долго так продолжаться не может. Разведка доносит, что в районе порта собираются отдельные отряды стражников и пиратов, формируя пусть и на скорую руку, но новый полк. К нему примыкают горожане, неважные вояки, но готовые жизни положить, чтобы не допустить разграбления города. В чистом поле их перемололи бы в фарш, однако на узких улочках, знакомых местным до последнего сарая, они крайне опасны. Рано или поздно, укрываясь за дувалами и домами, они прорвутся на помощь к защитникам дворца, и тогда наемников ждет печальная альтернатива – виселица или рабство.

В общем, все плохо.

И тут! Где-то в городе прогремел мощный взрыв. Такой, что дрогнула земля, ударная волна прошлась над дворцом ярким радужным куполом, выбивая немногие окна, случайно уцелевшие в магической схватке и артиллерийском обстреле. И первое, что после случилось, – подальше от дворца удрали галлийские маги.

– Стоять! Куда? – Рыжему захотелось пристрелить трусов. Хорошо, вовремя одумался, еще не известно, кто в ком раньше дыр понаделает.

– Почему вышли из боя? – спросил уже почти спокойно.

– Видите? – Один из магов указал в направлении взрыва. – Как? Ах да, вы ж не маг. Там резвится кто-то очень сильный. Настолько, что сработало Великое заклятье Туниса. И о нем ничего не знаете? Неважно. Главное сейчас, чью сторону этот маг примет. Тогда у его противников шансов на победу не останется. Смотрите-смотрите, во дворце тоже все смолкло. Ждем. И дайте команду солдатам, чтобы понапрасну не жгли порох.

О, вот и де Камбре подбегает во главе измотанных и израненных, но вполне живых наемников. Может, он чего-то соизволит объяснить? Хм… кажется, нет. Судя по абсолютно обалдевшей физиономии. 

Де Камбре растеряно осмотрел своих бойцов. В полумраке тюремных коридоров лица плохо различимы. Сколько им лет? Кому как. Вон те двое явно ветераны, битые, израненные, но выжившие во многих сражениях. Четверо совсем рядом – почти мальчишки, лишь недавно взявшиеся за жестокую мужскую работу. Но уже отличившиеся, других в первый взвод первого батальона не поставят. Дальше – не разобрать. Видно только глаза, блестящие в дрожащем свете факелов.

Все смотрят на него. Правильно, взялся командовать – командуй, выводи из той задницы, куда сам и завел. А как?

– Порох к двери, готовить взрыв! – громко скомандовал на магрибском.

Самоубийство? Или единственный шанс вырваться? Безумство храбрых – это прекрасно! Особенно, когда подкреплено расчетом. Не очень надежным, но единственным – взрыв, способный вынести запертую дверь, убьет не только наемников, но и стражников. Тех, что вот прямо сейчас потирают руки, уверенные в успехе и, естественно, в достойной награде за мужество и героизм. И тоже не горящих желанием героически погибнуть – до урочного часа выхода на поверхность нет ни для кого. Что вселяет надежду: если второй маг в подземелье, он сейчас, возможно, стоит вместе с охраной под этой дверью. И тоже, поди, жить хочет.

– Эй, вы там что? Сдохнуть собрались?!

Так-так, кажись, клюнули. По крайней мере, тревога в голосе неприкрытая.

– Нет! Укроемся в караулке!

– Идиоты, вас же по этой караулке и размажет тонким слоем.

Ох ты-ж как о наших жизнях печешься, прямо как мать родная.

– Нет! Мы верить! Мы удача!

Ну как тебе такое? Что делать будешь?

– Стойте! Ладно! Мы откроем дверь. Подождите, сейчас ключ принесут!

Какой ключ? Дверь-то на щеколду закрыта, сам видел. Тогда что, за магом побежали? Из подземелья никого и ни за что не выпустят, ибо до срока не положено, и их начальник строго блюдет этот порядок. Остается маг, он может разметать порох без взрыва, тут заклинание нехитрое, а запертая дверь ему не помеха.

Де Камбре жестом приказал перенести порох в караулку, набросать под дверь куртки, мешковину, все, что найдется в открытых комнатах. Самим спрятаться. Все, ждем.

Прошло, наверное, пять минут или десять, часов ни у кого нет, так что не понять. Началось! В узкую, едва заметную щель между дверью и косяком прополз мерзкий фиолетовый червяк – заклятье, видимое только виконту. Где свои? Укрылись, как и было приказано. Хорошо, можно работать. Опыт есть, но уж больно сложно все в этот раз. Слишком тонко и слишком высок риск.

Замкнуть заклятье на себя, подчинить себе, через него добраться до управляющего конструкта. Есть. Теперь изменить конструкт. Как? Вон ту силовую линию изогнуть вот так, эту перемкнуть сюда… и еще… и еще… На самом деле быстро, гораздо быстрее, чем сказать словами, но и не мгновенно. Если противник поймет, что его магию перехватили… не успел! Последний штрих! И следящее заклятье превращается в режущее. Охранникам не дано ничего понять, они лишь видят, как в толстенной, окованной железом дубовой двери появилось сквозное дымящееся отверстие. Оно сдвинулось, превращаясь в похожую на пропил линию, дальше, дальше… казалось, что кто-то невидимый тончайшей пилой выпиливает сейчас круг, достаточный для прохода человека.

Маг с ума сошел?! Стоит, вытаращил глаза, откровенно не понимая, что происходит. Эй! Охранник толкнул его, надеясь прервать колдовство. Поздно! Маг и выпиленный из двери круг упали одновременно. И также недвижно остались лежать на полу – заклятье, измененное де Камбре, выпило из волшебника все силы.

– Вперед! – снизу раздалась команда на галльском. И почти два десятка злых и умелых бойцов набросились на охранников.

Те не были трусами, бились яростно, но не слишком умело. Их учили держать в повиновении заключенных, подавлять редкие их бунты, но не драться с наемниками, сделавшими смерть своей профессией.

Пока звенели клинки, виконт склонился над магом. Молодой, лет не более двадцати, не самый опасный соперник. Что с ним? Аура слабая, но она есть. Значит, жить будет. Вот только пару-тройку дней не сможет колдовать, да он и ходить-то в ближайшие дни не сможет. Зато потом станет сильнее, как становится сильнее любой маг, вставший на грань, но не ушедший за нее. Пусть живет. И так слишком много смертей де Камбре принес в этот мир.

А вот охранникам не повезло. Наемников гибель противников не волновала, они в упор не видели причин кого-либо щадить. Перемазанные в своей и чужой крови, вновь спокойно смотрели на командира. Мол, из этой задницы вытащил, спасибо, что дальше будем делать?

Что делать? Что собирались, то и делать. Оба мага оказались здесь, они обезврежены и на помощь защитникам дворца паши уже не придут, а до всего прочего дела нет.

– Возвращаемся. Порох сложить у дальнего выхода и назад.

Остался еще один амулет. В прошлой жизни такие устройства назывались часовой миной, а здесь… да какая разница. Главное, что можно выставить время, достаточное для возвращения в дворик, который должны охранять оставшиеся бойцы батальона. Взрыв пусть ненадолго, но отвлечет охрану тюрьмы, будет возможность удрать. Лишь бы со временем не ошибиться.

Сложили? Все готово? Ну, настраиваем амулет, десяти минут будет достаточно, и… дай бог ноги! Раненых не забыть!

– Атас! – Незнакомый клич был правильно понят своими.

Вновь коридоры, тоннели и лестницы, крики из камер и вопли из пыточных. Вновь все по хрену, лишь бы успеть. Вот и выход! Светится во тьме, призывно сияет. Во дворе стрельба, звон оружия? Плевать! Туда!

Ба-бах! Пых. Ударная волна выкинула беглецов на знакомый неширокий двор. Слегка оглушенных, но живых и в принципе здоровых. Остальные бойцы, и свои, и чужие, стоявшие друг против друга с тесаками и мечами в руках, замерли. Пусть на мгновение, но его хватило, чтобы определился победитель. В буквальном смысле прилетевший взвод, пусть уже и не полный, решил исход схватки, заставив тунисцев бросить оружие и поднять руки вверх. Тех, что были во дворе.

А те, что только в этот момент лезли через стену, развернулись и помчались к главным воротам. Туда, где только что был взорван вход в подземные казематы, и где ожидался прорыв главных сил неведомого врага.

Все, стража не опасна, лестницы вот они, лежат на земле, можно и бежать сломя голову. Не герои? Зато живые. Главная цель выполнена – два мага, каждый из которых стоил если и не целого полка, так уж точно его половины, на помощь защитникам дворца тунисского паши не придут.

Не сбились с пути? Уф-ф, нет. Здесь направо, там – налево… А это что?! Грохот взрыва, над беглецами прокатывается ударная волна, кое-кого даже сбившая наземь. Откуда?

Поворот головы. Мама дорогая! Над крышами домов, где-то в стороне от грохота сражения, от летящих во все стороны боевых заклятий сцепившихся в смертельной схватке магов, жутко и гордо сияла багряная радуга. Что это? Откуда? Почему?! Кажется, король в тех самых откровенных разговорах о Великом заклятье Туниса рассказал не все. Или совпадение? Нет уж, магия такого масштаба случайно никогда не проявляется.

– Ну, чего встали? Взрывов не слышали? Вперед, дети черепахи! 

Тишина. Тишина и безлюдие, город словно вымер. Улицы пусты, лишь за дувалами кое-где ревут испуганные ослы. Всем страшно, хотя и непонятно почему.

Д'Оффуа с женой… или все же… Да. Королева Делал с супругом, взявшись за руки, идут по пустынным улицам Туниса. Спокойно, не прячась, будто ничего страшного вокруг и не происходит. Бой? Штурм? Где? Откуда? Кстати, действительно, почему тишина? Ни выстрелов, ни грохота разбиваемых заклятьями стен? Она бросила короткий взгляд на мужа – как он? Сможет пережить превращение из главы семейства во всего лишь функцию? Как это у европейцев, принц-консорт, кажется. Личность, ответственная за продолжение рода.

Мужчина. Любимый, родной. Тот, без которого не было бы ничего, и ее в том числе. Что ей светило, когда пришлось скрываться под личиной племянницы хозяина какой-то гостиницы? Замужество за мелким похотливым торговцем, в роли одной из жен. Или раскрыться и в лучшем случае быть тихо удавленной по приказу паши. Это если б он сперва не возжелал развлечься. Паршивые виделись перспективы, одним словом. Тогда. Зато сейчас, благодаря ему… Так как, переживет муж такие перемены? Впрочем, сейчас вопрос стоит по-другому. Сейчас главное – переживут ли они оба сегодняшний день. Маски сброшены, покровы сорваны. Дочь прежнего паши, признанная Великим заклятьем Туниса, идет на встречу с убийцей своего отца.

И Сезар рядом. Он всегда рядом. Она взяла его под руку, прижалась. Так они и шли. Молча. Вон и главная башня дворца. Чем ближе, тем больше разрушений. Вначале лишь слегка отбитая побелка домов, потом – треснувшие дувалы, потом проломленные стены домов. Заклятья? Или и впрямь пушки палили? На подходе к дворцу и вовсе ничего не сохранилось. Одни руины, меж которых бегают вооруженные люди. Кто такие? Точно не стражники.

Бам! Бах! Крах!

С моря корабли продолжают обстреливать дворец, их капитанам никто не сказал, что стороны, не сговариваясь, взяли паузу в боевых действиях.

В ответ – тишина.

Навстречу выходят двое. Рыжеволосый здоровяк и седой молодой человек с изуродованным лицом. Ба, да это ж де Камбре! – У Делал отлегло от сердца, наконец-то можно узнать, что здесь происходит. Позади них еще двое, одеты по-европейски. С усталыми закопченными лицами. Маги. После посещения той самой пристройки, магов она узнает сразу. Да, здесь, кажется, еще совсем недавно было весело.

– Эй, виконт, здравствуйте!

Но что это? Де Камбре склоняется в глубоком поклоне. За ним – маги, потом рыжеволосый. Короткая команда, и на одно колено опускаются все наемники, которых она видит.

Подойти, взять старого друга за плечи, поднять, посмотреть ему в глаза.

– Жан, что происходит?

– Здравствуйте, ваше величество. Я рад, что у вас все получилось. Но здесь опасно, не стоит стоять в пределах досягаемости врага. Пройдемте в безопасное место.

– Какого дьявола ты говоришь, как на королевском приеме? И о какой опасности? Смотри, ворота дворца открываются, и оттуда не бежит ни один стражник.

Ворота и впрямь открылись. Вышли четверо в когда-то богатой, а сейчас изорванной и опаленной одежде. Маги, но маги с истощившейся аурой. Едва видной, как, впрочем, и у их галлийских коллег. Идут тяжелой походкой безмерно уставших людей. Не доходя пяти шагов останавливаются, опускаются на колено перед Делал и склоняют головы.

– Ваше величество, дворец сдается на вашу милость. Мы не смеем противиться воле владычицы Туниса. Все стражники сложили оружие и ждут ваших приказов.

Бам! Бах! Крах! – Вновь отстрелялись корабли.

– Виконт, прекратите это, в конце концов. – Делал сказала, почему-то уверенная в своем праве отдавать приказы. Де Камбре бросил взгляд на рыжеволосого. Короткий жест, несколько слов, сказанных на ухо молодому вестовому. Несколько минут на доставку приказа капитанам. Больше в этот день пушки в Тунисе не стреляли.

– Дворец сдается, – повторил седой маг. – Войдите в него и правьте.

Делал степенно кивнула и сделала шаг вперед.

– Куда!

Де Камбре, нимало не смущаясь, вдребезги разбил торжественность момента. Под ошарашенными взглядами окружающих схватил местную владычицу за руку, заставил остановиться. Не сразу осознал несуразность поступка, смутился, но руки не отпустил. Наоборот, встал между Делал и тунисскими магами, словно прикрывал собой.

– С ума э-э… то есть… хм… да. Какого, в конце концов, демона! Какая сдача! Они все, – он указал вначале на магов, потом на дворец, – клялись в верности паше. Не Тунису, не султану, а лично этому человеку. И вдруг решили отказаться от клятвы? Вот так запросто и дружно? Сезар, выключи прекрасного принца, включи мозги! Вспомни, чему нас учили! Д'Оффуа встряхнул головой, будто и впрямь сбрасывая наваждение. Подошел к жене, обнял ее за плечи.

– Жан прав, надо разобраться, что у них произошло. Пока отойди в укрытие, не стоит стоять здесь, на открытом месте. А мы сходим, посмотрим, с чего вдруг такая покорность.

– Паша мертв, – напомнил о себе седой маг. – Нам нет смысла защищать покойника.

Д'Оффуа, не оборачиваясь, кивнул.

– Возможно, и все же, прежде чем госпожа войдет в крепость, я должен в этом убедиться.

– Но…

Он не дал жене договорить. Наклонился к самому уху и прошептал:

– После Великого заклятья ты стала владычицей Туниса. Главой семьи остался я. Пожалуйста, отойди в укрытие и жди. 

В открытые ворота крепости вошел небольшой отряд. Д'Оффуа, де Камбре и два десятка наемников, битых волков, готовых в любой момент броситься в самую безнадежную драку.

Но поводов для нее пока не было.

Сопровождавшие отряд тунисские маги не предпринимали ни малейшей попытки сотворить хоть какое-нибудь заклятье, стражники выстроились во дворе без оружия.

– Куда нам? – спросил д'Оффуа седого мага.

– Туда, пожалуйста, в главный вход дворца.

А им здесь досталось, подумал де Камбре. Рыжий полковник напрасно опасался, что первыми не выдержат его люди. Но и здесь держались из последних сил. У тунисских магов до предела истончились ауры, они уже исчерпали свои магические ресурсы, еще немного, и перешли бы за грань, откуда нет возврата. Тела защитников лежат повсюду. Раненые, убитые. В Сен-Беа мы такого не допускали, убирали немедленно. Безразличие? Не думаю, скорее, у живых и здоровых не осталось сил. Сколько они б еще продержались? Час? Два в лучшем случае, и никак не дольше.

Выходит, рассчитано все было точно, мы могли бы обойтись и без этой сдачи. Хотя, конечно, цену пришлось бы платить другую. А что за дворец? Хм… роскошен? Пожалуй, скорее помпезен, как-то всего слишком. Позолоты, огромных чаньских ваз, строем стоящих во всех коридорах, ковров, сотканных из вырвиглазно яркой пряжи. В его украшение вложили очень много денег и очень мало вкуса. Нувориш. Да, это слово отлично подходит к хозяину.

Вверх по лестнице на второй этаж, пройти по широкому длинному коридору через анфиладу позолоченных арок, в конце которых огромные распашные двери. Позолоченные… ой, нет, судя по весу – золотые. Силен паша, если каждый день их открывал.

У дверей, прикрытые сорванными здесь же оконными шторами немыслимой цены, лежат четыре трупа. Тут же десяток вооруженных до зубов стражников судачат о чем-то своем, не обращая ни малейшего внимания на покойников. Увлеченные разговором, на прошедший мимо отряд бросили лишь мимолетный взгляд. Это дисциплина такая, или парням уже все по фигу?

Навались! Двери распахнулись плавно, без малейшего скрипа. А в огромной комнате… Она и впрямь огромна. Раз в пять больше рабочего кабинета галлийского короля. И раз в десять ярче украшена. Вновь много золота, ковров и шелка, тех же чаньских ваз безумной ценности. Впрочем, сейчас многие или разбиты в крошку, или просто треснуты после молодецкого удара. Мечом? Алебардой? Уже и не разберешь.

В самой глубине на возвышении, покрытом белоснежным ковром, – трон. Именно трон, а не просто высокий стул местного вельможи, живущего по воле истинного правителя империи. Мощный, украшенный тончайшей резьбой и самоцветами, с выгравированным на спинке скипетром – символом абсолютной власти. Трон перенесли из старого дворца или сделали по приказу зарвавшегося узурпатора?

Почти у входа в луже крови лежит труп с перерезанным горлом и кинжалом в груди. В богато расшитом золотом и самоцветами халате. Рядом с лысой, как коленка, головой – огромный зеленый тюрбан, украшенный самоцветами и страусовыми перьями.

«А он и впрямь был наглецом, этот Шадид бен Рамзи аль-Малик. Зеленый тюрбан положен только султану». – Де Камбре усмехнулся и повнимательней присмотрелся к кинжалу, по самую рукоятку воткнутому в грудь бывшего правителя. Самый обычный, дешевый, совершенно немыслимый в этой помпезной роскоши. Но дело свое сделал надежно, убил без малейшего шанса на спасение. Что еще? Кровь. Повсюду. И следы жестокой драки.

– Где убийца? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил де Камбре.

– Убийцы, – ответил седой маг. – Их было трое. Двое мужчин и женщина, дрались до конца. Тела в соседней комнате. Желаете видеть?

– Момент. – Де Камбре присел у трупа, завернул правый рукав одежды. Есть. Родимое пятно замысловатой формы, о нем рассказывали выкупленные пленники пирата Шадида. На своих кораблях тот любил расхаживать с засученными рукавами. Став пашой, от этой привычки избавился, но в памяти пленных пятно осталось.

Может быть, все же подмена? Наведенная личина? К счастью, следов магии на теле нет, значит, это не двойник.

– Идем, взглянем на убийц.

Де Камбре и д'Оффуа приходилось воевать, мертвецов они видели всяких. Простреленных, убитых заклятьями, зарубленных шпагами и разорванных ядрами, но, взглянув на три тела, аккуратно сложенных на мраморном полу соседней комнаты, оба побледнели. Этих рубили долго, наверняка уже мертвых, с яростью и наслаждением, срывая на трупах злость на собственное ротозейство.

Троих человек практически невозможно было опознать. Да, вот это, кажется, женщина. Эти двое – мужчины, но кто они?

– Что здесь произошло?

Де Камбре задал вопрос тому же магу, но ответил один из стоявших у дверей стражников, богаче прочих одетый. Даже густо заляпанный кровью, его голубой халат впечатлял мягкостью и благородным отливом парчи, изяществом золотого шитья.

– Вот этот, – он указал на одно из тел, – бывал во дворце у аль-Шорбана, но пару раз его принимал и сам Владыка. – Даже сейчас слово «Владыка» было произнесено с величайшим почтением. – Он же смог сделать поддельные пропуска для этих. – Кивок в сторону других тел. – На входе во дворец подделку проглядели, виновные уже наказаны.

Несомненно. Спрашивать этого цербера о виде наказания, очевидно, бессмысленно, хватит на сегодня сильных эмоций.

– Аль-Шорбан, кто он такой и где сейчас? Может быть, это его рук дело?

– Не думаю, господин. Аль-Шорбан возглавлял разведку Туниса, был доверенным человеком Владыки. И сейчас у себя в кабинете лежит с таким же кинжалом в сердце.

Де Камбре кивнул.

– Понятно. Дальше.

– Когда начался штурм, все внимание сосредоточилось на сражении, чем и воспользовались убийцы. Мужчины напали на охранников, связали их дракой, а женщина проникла в зал. Вы видите, она нанесла всего два удара, а ведь Владыка был опытным бойцом.

Что верно то верно. Подлец, мерзавец и скотина, но в храбрости ему не откажешь. Расслабился за годы правления или не ждал опасности от женщины? Теперь-то уже какая разница. Смерть сделала бессмысленными многие вопросы.

Д'Оффуа коснулся руки друга, предложил выйти в коридор и только там заговорил.

– Я их знаю. Двое, мужчина и женщина, мои слуги. Они были жертвующими. Третий, видимо, тоже. По крайней мере, именно он принес мне твою записку, что пора идти в старый дворец. Значит, Старец горы все же нанес свой удар первым, пусть и такой ценой. Одного не могу понять, зачем они решили предать нас?

– Ты о чем? – Де Камбре это было безразлично, он спросил только для того, чтобы отвлечься от жуткой картины.

– Когда утром мы с Делал вышли, ну… уже шли к старому дворцу, мы увидели, как в дом ворвались стражники. Задержись мы хоть на пару минут, ничего бы сегодня не вышло. А слуг в доме уже не было. Значит, они нас и сдали.

Ну вот, еще и об этом вспоминать. Да, дружище, дорого стоил трон для твоей супруги.

– Нет, вас сдал ювелир. Стражники заинтересовались голубем, прилетевшим в его голубятню, ворвались с обыском и обнаружили мое письмо. Бедняга держался сколько мог. Сегодня в тюрьме я видел его тело, оно не сильно отличалось от этих. – Он кивнул в сторону закрытой двери. – Рядом – протокол допроса.

«А еще там остались тела дознавателя и палача, совесть не позволила их пощадить». Впрочем, вслух это не прозвучало.

– Гарнизон, для встречи повелителя, становись! – раздалось с улицы.

И топот сотен ног, короткие окрики капралов. Обычный шум при срочном построении.

– Равнение на середину!

Но почему?!

– Ваше величество, гарнизон приветствует вас в вашем дворце!

– Вольно, генерал. Оставим церемонии для парадов. Займитесь убитыми и ранеными, – прозвучал голос Делал. Громкий и уверенный. – Проводите меня в тронный зал.

Де Камбре и д'Оффуа недоуменно переглянулись, затем уставились в другой конец коридора, по которому шла новая правительница этой страны. В сопровождении рыжего командира наемников и какого-то магрибца, одетого в изорванный и опаленный огнем халат, когда-то, несомненно, яркий и роскошный.

Делал подошла к обоим галийцам, мельком взглянула на убитых и сказала, словно обращалась к самой себе:

– Значит, это здесь. Что же, пора, наконец, занять свое место.

Д'Оффуа осторожно взял ее за локоть.

– Подожди, пусть вначале уберут тела и отмоют кровь.

Она резко отдернула руку.

– Ничьи тела и никакая кровь не могут быть препятствием на пути к трону.

Перешагнув через бывшего уже пашу, Делал уверенно наступила в багровую лужу и пошла вперед. Поднялась на возвышение, села на свое действительно законное место. И из спинки трона ударил вверх ослепительно яркий луч.

Через несколько мгновений луч изогнулся, перекрутился, образовав над головой женщины сложный узор. Все присутствующие неотрывно смотрели на чудо. На то, как узор, постоянно меняясь и уплотняясь, превратился в золотую корону, плавно опустившуюся на голову новой правительницы Туниса.

Все, кроме де Камбре, вовсе не заинтересовавшегося этим прекрасным завершением обряда коронации. Виконт никак не мог отвести глаза от цепочки кровавых следов, особенно ярких на янтарном паркете и белоснежном ковре, покрывающем подножие трона. 

Через пару часов, когда во дворец прежнего паши потянулись богато одетые люди, спешащие как можно скорее засвидетельствовать свое почтение и безусловную преданность новой правительнице, де Камбре взял друга за руку, легонько подтолкнул в сторону выхода.

– Пойдем. Здесь все ясно. Решать тебе, но я советую здешнюю стражу обезоружить и распустить по домам. Магов отправить пока на наши корабли, там, в море, они не решатся колдовать, чтобы самим не отправиться на дно. Да и сил на это в ближайшие пару дней у них не будет, а к тому времени твоя прекрасная супруга уверенно возьмет управление городом в свои нежные ручки.

Д'Оффуа кивнул.

– Согласен. Но жить мы отправимся в старый дворец. Пусть там и разруха, зато под охраной двух полков наемников спать будет куда как спокойней. И по крайней мере одна пригодная для этого комната там имеется.

«Все закончилось победой, цель, казавшаяся недостижимой, вот она, ваше величество. Берите, пользуйтесь. Ну и о скромном герое на забудьте, как это… Обеспечь, коль я достоин, и понять вы все должны, дело самое простое – человек пришел с войны». Фраза из Василия Теркина подняла и без того отличное настроение, вызвала улыбку, с которой виконт де Камбре барон де Безье гордо вступил, именно вступил, в рабочий кабинет короля. С той же улыбкой он лихо сорвал с головы шляпу, витиевато взмахнул и склонился в безукоризненно вежливом поклоне, как положено устремив взгляд в пол. А когда поднял голову… нет, не приуныл. Стало страшно, почти как в тунисской камере пыток.

Король был бледен и чуть не до крови кусал губы. Чуть в стороне стоит дю Шилле, он-то… нет, не поможет, точно. Сдвинутые брови, суженные в щелочку глаза и сжатые кулаки, что у его преосвященства является признаком сильнейшего гнева. Де Камбре уже приходилось видеть. И признаки, и последствия для несчастных.

Господи, пронеси! Но что не так-то?

– Итак, ваше сиятельство, вы, кажется, считаете себя героем?

«Обратился по титулу! Год назад он также разговаривал с графом де Лукруа, после чего тот стал бароном. Перед казнью, ага. Меня кем сделают? Не до жиру, в живых бы оставили».

– Я что-то сделал не так? – А что еще сказать? Ничего умнее в голову не пришло.

– Что-то? Я не ослышался? Всего лишь что-то?

Король взял себя в руки. Улыбается, безукоризненно вежлив. Внешне. Но вот багровые всполохи в ауре сильнейшего волшебника, они говорят о другом. О желании сжечь негодяя прямо сейчас, на месте, не тратя время на ненужную болтовню. И укрыться от этой атаки вряд ли удастся, слишком силен сюзерен, прямо как тунисские правители. Точно! Д'Оффуа и Делал, они теперь почти также сильны! Господи, какие мелочи в голову лезут. Перед смертью, не дай бог. Но и погибать надо достойно. В конце концов, когда ничего другого не остается.

– Ваше величество, я не понимаю, чем вызвал ваше неудовольствие. Вы дали приказ, я его исполнил. Полностью. И совершенно не ожидал подобного приема. Могу узнать хотя бы, в чем я виноват?

– В том, что вы нарушили прямой приказ короля! – вступил в разговор дю Шилле. – Здесь, в этой самой комнате, вам было категорически запрещено рисковать своей жизнью. Было такое?

– Да. – Де Камбре опустил взгляд. Ведь было же, действительно.

– Вам было объяснено почему, вы понимали последствия. И тем не менее не только полезли на корабль, идущий в бой, так еще и умудрились добровольно отправиться в тунисскую тюрьму, под пытки. Владея главной тайной Галлии, держа в руках, я не преувеличиваю, судьбу всей страны. – продолжил разнос дю Шилле. – Вы же не думали, что мы оставим вас без должного контроля? К сожалению, никто не ожидал такого отношения к воле короля. Извините, не успели вовремя дать по рукам.

По рукам, как нашкодившему мальчишке. Тому, кто старше их обоих вместе взятых.

– Это не поздно изменить, господа. Вот руки, вот шея. Рубите, если есть желание.

В конце концов, какого черта! Он что, развлекался, что ли? Риск был, не без этого, но разумный и обоснованный. А кто вообще не рискует, тот и шампанского не пьет, которое здесь еще не изобрели, кстати. Только доказать разумность и обоснованность не получится без раскрытия своих магических знаний и умений. Уникальных, между прочим.

– Да он издевается! – обратился епископ к королю. Потом перевел взгляд на… подсудимого? Или уже приговоренного? – Вы хранитель! Забыли? На вас, лично на вас, завязано заклинание Защиты. Которое непосвященные считают защитой короля, но вам-то известно, что оно прежде всего защищает страну, да что там, весь мир!

Ну да, известно, возразить нечего. А все расчеты и комбинации можно спустить в самый вонючий сортир, при таких-то ставках. Этого сказано не было, но подразумевалось совершенно определенно.

Так что осталось лишь понуро повесить голову. Одно радует – казнить не будут, максимум на всю жизнь законопатят в местный вариант Бастилии. Здесь такая имеется, недалеко от дворца расположена.

– Вас даже заточить в тюрьму нельзя! – Его величество позволил себе плюнуть на натертый до янтарного блеска паркет.

Он что, мысли читает? С него станется, при такой-то ауре.

– Поскольку преемником пока не обзавелись, а у узников почему-то дети плохо получаются. У вас дочь, что для хранителя в общем не страшно, вспомните графиню де Ла Гер. Но ее-то зачал хранитель! А вашу, извините, самый обычный дворянин. Так что заменить вас у нее не получится, придется всем нам ждать следующего ребенка.

«Отлично. Выходит, я теперь вроде быка-производителя, только породу буду создавать не коров, а хранителей. Генетически чистую, как мушки-дрозофилы, – подумал де Камбре. – А вот фиг вам!»

– Если вас интересует наследник должности хранителя, то такой есть.

Ох как сверкнул взгляд дю Шилле! Не нравится? С чего бы вдруг? Все равно за этого мальчишку, пусть незаконнорожденного, но официально признанного сына, жизнь не проживет никто. Да, здесь и сейчас решится его судьба, так в этом мире разве бывает по-другому? Первый сын дворянина наследует имущество, остальные отправляются служить. Дворянином шпаги или мантии, но только туда, куда укажет заботливый папаша. В данном случае место службы Лёне укажет король. Не худший вариант, надо признать.

– Ваше преосвященство, вы знаете, о ком идет речь? – Эдмонд IV даже не попытался скрыть удивление.

Епископ кинул.

– Барон Леон де Безье, шестилетний сын виконта и Марты Гурвиль, в девичестве ван Ставеле, владелицы нескольких таверн в Амьене и Кале. Признан официально при обряде приобщения. Истинный маг, амьенский епископ уже готовит документы для его направления в Магическую академию Морле.

Уже?! Боже, как летит время. И, кстати, мнением самого мальчишки и его родителей по поводу такого будущего вновь никто не поинтересовался. Традиционно, надо признать.

– Маг – сын простолюдинки? Как такое возможно?

– Ваше величество, этому нет объяснения, но это действительно так. – Дю Шилле закашлялся. Не хочет открывать тайну. Много лет назад Марта чудом выжила в войне самых влиятельных родов королевства. Если станет известно, что племянница епископа, законная наследница богатейших владений, жива, на нее и Лёню начнется беспощадная охота. – Будем считать это еще одной из тех случайностей, что и без того роем вьются вокруг виконта.

Эдмонд IV поднял руку, призывая всех к молчанию. Отошел к окну и долго стоял не двигаясь. Любовался летним, утопающим в зелени Парижем? Просчитывал сложнейшую, достойную его величия интригу поистине европейского масштаба? Или просто пытался отдохнуть, хоть ненадолго забыть обо всех этих придворных, магах, послах, императорах и прочих королях? Кто знает. Дю Шилле и де Камбре не решились спросить, как и просто хоть кашлем, хоть стуком упавшей книги напомнить о своем присутствии.

Наконец, он повернулся к посетителям.

– Этот мальчик не может учиться в Магической академии. Более того, он вообще не должен владеть магией.

– Но… – попытался возразить де Камбре. Отказаться от магии возможно, это даже дает огромные преимущества. Одна беда – в этом мире после такого обряда выжил лишь один человек. Сам де Камбре. И то лишь потому, что в теле средневекового дворянина жил выходец из другого мира, слышавший о колдунах и заклинаниях лишь в детстве от старенькой бабушки. Даже книжки и кино на эти темы принципиально игнорировавший, предпочитавший старику Хоттабычу героев Жюля Верна и Герберта Уэллса.

Ему отказ дался легко, но сыну каково будет?

– Это необходимо, виконт. Ваш преемник должен обладать теми же качествами, что и вы. Иначе ритуал закрытия придется проводить снова. Кого вы хотите видеть на своем месте, виконт?

Вспомнилась боль. Нет, лишь слабые отголоски той боли, иначе сердце бы не выдержало. Как ломало и корежило тело, как выворачивало наизнанку мозг. Пожелать еще кому-то пройти через это?

– Я все понял, ваше величество. Время есть, я успею подготовить Леона.

– Надеюсь, иначе, сами знаете, плохо будет не только нам с вами. Мне страшно подумать, что случится, если ваш сын не справится. И еще. Вы отказались от магии в Военной академии Клиссона. Не будем ничего менять и в будущем. Место в этой академии навсегда останется за вашими потомками.

– А если хранителем придется стать девочке?

Его величество король Галлии Эдмонд IV улыбнулся. Искры гнева в его ауре исчезли без следа.

– Когда придется, тогда и будем думать. Надеюсь, эта проблема достанется уже моему наследнику. Отправляйтесь к семье, виконт. Дом королевского интенданта Амьена навсегда закрепляется за вашей семьей, также как и предоставленная ранее охрана. Несомненно, все это вы заслужили.

Конечно, особенно телохранителей, которые костьми лягут, но не позволят охраняемому телу ввязаться хоть в какую-нибудь авантюру. Ну и ладно. Мечтал о мирной жизни? Получи и распишись.

На заседание Императорского Совета великий визирь шел последним. Встал у дверей, ожидая, когда слуги их откроют. Не самому же за ручки хвататься.

Еще бы! Он действительно велик. Второй, да нет, пожалуй, уже и первый человек в империи, от которого зависит все, в особенности – судьбы членов этого самого совета. Султан в вопросы политики не вникает, ограничиваясь чтением кратких докладов им же, великим визирем, подготовленных.

А в них что? Тишь и благодать. Все спокойно, страна процветает под его, визиря, мудрым руководством. Ну и, конечно, с благословения султана, как без этого.

Правда, с недавнего времени еще одна страстишка у Светоча веры появилась, стал лично принимать иностранных дипломатов. Да не послов, а всяких-разных секретарей да атташе. Вот и вчера лично пригласил нового галлийского атташе, графа… как же его… да, де Бомона, точно. Только неделю назад этот граф в Стамбуле появился, так на тебе, уже личной аудиенции удостоился.

С другой стороны, султан молод, приглашает таких же сосунков, может быть лишь немногим постарше себя. Так что желание выслушать из первых уст последние сплетни надо признать естественным. Не от солидных же, убеленных сединой хаджеганов узнавать новости моды и, прости Всевышний, греховного вертепа, театром именуемого. Ну что такого важного может рассказать молокосос, едва-едва четверть века разменявший? Кто он? Майор, да и то благодаря папиной протекции, не иначе, звание получивший.

– Господин, мы узнали. Вот, прошу вас. – С поклоном передал лист бумаги какой-то мелкий клерк.

Что там? Ах да, как кстати. Справка об этом атташе.

Граф де Бомон, так… так… так… о шайтан! Выпускник Военной академии Клиссона, учился вместе с д'Оффуа. Тем самым, мужем нынешней правительницы Туниса. И это не может быть совпадением.

От дурного предчувствия закружилась голова. Ничего, не в первый раз. Сейчас взять себя в руки, собраться и уверенно… да, обязательно уверенно войти в зал.

– Встать перед великим визирем! – проорал реис уль-кюттаб.

Правильно, главу Императорского совета надо приветствовать стоя. Всем.

– Садитесь, господа. – Ответил как всегда милостиво и добродушно. С отеческой улыбкой.

Потом прошел к главному креслу, очень похожему на трон. И еще раз:

– Садитесь. Начнем заседание. Кто сегодня первый докладчик?

И в это время двери неожиданно распахнулись. Резко. На пороге стоял сам бостанджи-паша, глава личной охраны Ахмеда III.

– Его величество султан дома Османа! – закричал он во всю луженую глотку. – Султан султанов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной, защитник святых городов…

Перечисление всех титулов заняло не меньше пяти минут, в течение которых великий визирь пытался понять, какого Иблиса его господин здесь забыл. Но вскочил, как и все прочие, согнулся в смиренном поклоне, ожидая явления этого императора всех империй своим верным слугам.

Вот и он. Вошел стремительным шагом и уселся в то самое кресло, похожее на трон.

– Прошу садиться.

Отлично! Все уселись, и лишь великий визирь остался на ногах. Именно ему места не нашлось.

– Господин визирь. – Титул «великий» не прозвучал. С чего бы это? – Расскажите нам, что же все-таки произошло в Тунисе?

Точно, не просто так ты встречался с де Бомоном. Ничего, и не из таких передряг выпутывались. Дай только время, вспомнишь еще сегодняшний денек. А что там за шум в коридоре? Крики? Режут кого?!

Но султан спокоен, значит, придется отвечать.

– Тунисский трон захвачен самозванцами, о великий. Я уже подготовил армию, чтобы покарать негодяев и привести эту провинцию к повиновению.

– Вот как? Вы хотите сказать, что жена моего друга, Делал д'Оффуа из рода Мурадидов, не имеет на него никаких прав?

Твоего друга? Когда ж вы подружиться-то успели? Плохо дело, однако.

– Боюсь, о великий, нет ни одного подтверждения, что эта жена кяфира и впрямь происходит из этого уважаемого рода.

Усмешка. Очень-очень нехорошая.

– А красная радуга, что вновь накрывает старый Тунисский дворец? А ауры великих магов, появившиеся и у Делал, и у ее мужа? Какие еще нужны доказательства после того, как их признало само Великое заклятье Туниса? Кстати, это ведь ты организовал свержение прежнего паши. Зачем? И не сметь сваливать вину на моего несчастного дядюшку, скорбного умом!

Вновь та же усмешка. Знакомая. До дрожи в коленках.

– Он пригрел жертвующих, как гюрзу на груди. Я не мог допустить, чтобы она жалила твоих верных слуг. И сам паша был силен, опасен для стамбульского трона – заклятье Туниса дает почти безграничное могущество.

Тяжелый вздох и усмешка! Именно так улыбался прежний султан перед тем, как избавиться от очередного визиря. Неужели…

– Жертвующие – не змеи, а волки. Они никогда не нападут на приручившего их человека. И сила правителей Туниса не абсолютна, она падает по мере удаления от камня Величия. За границей своей территории владыки Туниса бессильны. Так зачем нужна была лишняя кровь? Чтобы ты стал богаче? Ты глуп и жаден, а зачем мне жадный глупец? Реис уль-кюттаб, позови моего слугу.

И тот самый реис уль-кюттаб, которого он, великий визирь, нашел, выпестовал и возвысил, неторопливо встал, совершенно равнодушно, как на предмет мебели, взглянул на своего покровителя и вышел за дверь.

– Войдите, – раздался его зычный голос.

В зал заседаний Императорского Совета вошли трое. Два человека среднего роста, одетые в привычные одежды дворцовых слуг. А третий – огромный, в алой свободной рубахе, расстегнутой так, что видна поросшая густыми волосами богатырская грудь. Засученные по локоть рукава открывали могучие руки, сжимавшие крепкую пеньковую веревку, с которой капали на пол тягучие капли масла.

Садовник и его помощники.

Конец? Надо бежать? Куда там, страх намертво сковал ноги.

Помощники подошли, встали с боков и взяли визиря за руки. Не больно, даже аккуратно, но крепко.

Садовник зашел со спины, накинул на шею жертвы веревку и уверенно потянул концы в стороны, намертво пережав горло. Умирающее тело затряслось в бешеной агонии.

А султан, как прежде его безумный дядюшка, подошел вплотную, уперся взглядом в потухающие глаза и мечтательно улыбнулся.

Последней мыслью перед смертью было: «Ничего не меняется».