"Ты - сенсация"

Аня

Первая неделя в новой школе прошла лучше, чем ожидала Аня. Страх, что вдруг её не примут одноклассники или, ещё хуже, начнут задевать, исчез в первый же день. Девушка успела найти общий язык практически со всеми, кроме одной — Лиды Седаковой. У той были тёмно-русые волосы, заплетённые в косу, светлая кожа и очки — круглые, большие. Таких называют «ботаниками». Но Ане Лида не показалась такой за эту неделю. Лида сидела за партой одна, чаще уткнувшись в книгу, не обращала внимания на других ребят. Обычная ученица, предпочитающая уединение живым разговорам. Она никак не отреагировала на приход новенькой, словно той не было вовсе. И Аня ей даже была за это благодарна.

На улице стоял тёплый сентябрь. Листья на деревьях, успевшие переодеться в золотые и багряные цвета, болтали без умолку под ритм игривого ветра. Отчуждённый пейзаж с затянутым серым небом отчётливо отображался на проживающих здесь людях. Всё это до сих пор казалось декорациями примитивного кино. Без красивых картинок, словно ты попал на несколько лет назад в прошлое. В воздухе витали запахи открытой канализации и мусорных баков.

Дорога от дома тёти Тани до школы занимала добрых двадцать минут. Одетая в свой замшевый плащ и кожаные полусапожки на низком каблуке, Аня сначала шла мимо панельных неприветливых пятиэтажек, сталинок и бараков, и позже вид сменялся на гаражи. Для пущего контраста не хватало только кладбища. Её плечо с непривычки ныло под тяжестью учебников, на ногах проступала мозоль. С каждым таким походом в школу Аня ощущала подступающую тоску.

— Анна! — окликнули её.

Она обернулась, удивившись, что назвали её полным именем. К ней спешил незнакомый парень. Его девушка видела впервые.

— Привет, — кивнула Аня.

— Здравствуй, — чуть запыхавшись, приветливо улыбнулся он.

Это был высокий симпатичный юноша с копной тёмно-рыжих кудрявых волос. Карие глаза и много веснушек, украшавших раскрасневшееся от бега лицо. Вид у него был слегка небрежный: белая, наполовину заправленная в чёрные брюки рубашка, сверху накинута потёртая кожаная куртка коричневого цвета. Вместо обычного школьного рюкзака — мужская сумка через плечо.

— Извини, а мы разве знакомы?

— Лично нет, но заочно — более чем, — загадочно ответил парень, уже широко улыбаясь. — Вся школа только и говорит о тебе. Ты — сенсация!

Ане эта новость совсем не понравилась. Ей же наоборот хотелось остаться в тени, чтобы тихо получить аттестат.

— Почему?

— Разве не знаешь?

— Нет.

— Новенькая в одиннадцатом классе, которая прилетела из САМОЙ столицы на самый дальний восток. К тому же… весьма очаровательная новенькая.

— Эм… спасибо, — зарделась Аня. — Не думала, что это прям так важно, — последнее слово сказала уже себе под нос.

Парень переминался с ноги на ногу, не сводя с неё запальчивого взгляда. Повисло неловкое молчание.

— Я Владимир, можно просто Вова, из одиннадцатого «А», — он протянул руку. — Будем дружить?

У него был такой радостный и полный надежды вид, что Аня, чуть помедлив, подумала — отказать было бы, наверное, невежливо. Широкая улыбка, лучистые глаза. В первые минуты парень показался ей открытым и жизнерадостным, а она, не привыкшая идти первой на контакт, с некой опаской рассматривала большую ладонь.

— Хорошо, — ответила она на рукопожатие. Вова слегка сжал её руку, задержав дольше положенного.

— Идём вместе?

— Идём.

Вова оказался необычным попутчиком. Весь оставшийся путь до школы рассказывал истории, приключившиеся с ним и его друзьями на прошлых летних каникулах. Аня слушала внимательно.

— А там в Москве ты училась в очень престижной школе? Почему всё-таки перевелась?

— Да. Перевелась по семейным обстоятельствам.

Возможно, её новый знакомый ожидал более развёрнутого ответа, с подробностями и яркими красочными рассказами, но Аня ему ничего не расскажет. Не сейчас, когда сильно тоскует по дому.

На самом деле Ане такие вопросы были неприятны. Не потому, что она за один день лишилась всего, а потому что всё ещё было больно оставлять привычную жизнь. Там всё было налажено, расставлено по полочкам, а здесь — пустой лист. Ничего. Никого. Она безумно скучала по своему классу, учителям, столовой. От воспоминаний на глаза навернулись слёзы. Аня отвернулась.

— Не переживай. Всё наладится, — неловко пробормотал Вова, заметив её реакцию.

Откуда он мог знать? Вчера она разговаривала с отцом, который только пожимал плечами. Миша в розыске, скорее всего, бежал с документами за границу. По крайней мере, так считали родители. Сами они отсиживались на даче у папиного знакомого на берегу моря. Вова не виноват. Он всего лишь хотел поддержать. Они уже подходили к школе, и девушка была рада закончить этот непростой разговор.

— Надеюсь. Ладно, мне пора, — Аня кивнула.

— Был очень рад знакомству с тобой, Анна, — подмигнул Вова. — Ещё увидимся.

Она не ответила, не знала, что отвечать, имея двоякое чувство. Прозвенел звонок. Первым уроком стоял английский. Почти весь её новый класс был в сборе. При её появлении три одноклассницы весело помахали ей, зазывая к себе. Подавив желание отказаться, Аня подошла и села на свободное место рядом с улыбчивой девушкой со стрижкой каре — кажется, Машей. Двух других звали: симпатичная стройная блондинка с голубыми глазами — Ира, невысокая брюнетка с раскосыми карими глазами — Стелла.

В отличие от прошлой школы, здешние ученики не заморачивались по поводу одежды: формы не было, все ходили в обычной гражданской — джинсы, рубашки, кофты, водолазки. Одежда Ани, конечно же, разнилась с местной — белый или пастельных цветов верх и тёмный низ. Привыкнуть ходить в школу в джинсах и кофтах ей только предстояло.

— Ань, чем занята после школы? — спросила Ира. — Мы тут с девочками думаем погулять. Ребята хотят собраться на нашем месте.

— Планов никаких нет, — ответила Аня, вытаскивая из сумки учебник. — А что за место?

— Тут недалеко, за гаражами, есть небольшой парк. Пока погода позволяет, мы тусуемся там, — сказала Стелла.

Отказываться было неудобно. Наверное, лучше уж со своими сверстниками, чем в компании с тёткиными кошками.

— Хорошо.

— Она идёт! — вдруг крикнула Ира кому-то.

Обернувшись, Аня увидела, как ей подмигнул один из одноклассников, имён которых она ещё не успела запомнить.

— Прости, — виновато улыбнулась Ира Ане. — Они меня заставили.

— Подло, Ира, очень подло, — цокнула языком Стелла.

— Ну а что я поделаю, если она нравится Пашке? — по секрету шепнула Селезнёва.

— Повезло так повезло. Козлов парень неплохой, правда, занудный немного. То ли дело Романовские… — мечтательно вздохнула Стелла.

— Что ещё за Романовские? — не поняла Аня.

— Оо, ты до сих пор не в курсе? — удивилась Ира. — Они в параллельном классе, в «А». Двоюродные братья. Владимир — открытый, разговорчивый. Альберт — молчун, неприступный. Вся школа о них говорит.

— Да-да. Вон Манина его ещё с первого класса любит, а он, бездушная скотина, делает вид, что речь не о нём, — хихикнула Стелла.

Девушки бы и дальше трещали о таинственных Романовских, если бы не вошедшая в класс молодая англичанка Новикова Виктория Евгеньевна — по совместительству классный руководитель. Английский для Ани никогда не являлся проблемой: в прошлой школе был сильный преподаватель, она дополнительно занималась с репетитором, да и вообще это был её любимый предмет. С Викторией Евгеньевной Аня с первых минут нашла общий язык, причём в прямом смысле слова.

После второго урока у Ани заурчало в животе. Тётя Таня выдавала деньги на обеды каждый день. Утром, когда Аня подошла к ней за обещанными тридцатью рублями, та бесцеремонно заявила, что мелких нет, а пятьсот рублей давать не собирается, мол, купюра крупная, авось племянница потеряет. Аня не хотела доставать свои накопленные десять тысяч, которые захватила с собой на всякий случай, подумав тогда, мало ли, пригодятся на что-то серьёзное. Но похоже, их время настало раньше, чем она планировала.

Войдя в небольшое плохо проветриваемое помещение, Аня с трудом протиснулась между учениками, двое из которых, судя по росту, были старшеклассниками.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Можно мне, пожалуйста, салат.

Собственный голос показался чересчур тихим, утопающим в детском гомоне.

— Какой? У нас их три вида, — полная женщина за прилавком упёрла руки в бока. Аня удивилась её длиннющим густым ресницам, из-под которых едва просматривались глаза.

— Витаминно-минеральный.

— Что ещё за минеральный? — фыркнула женщина. — Овощной?

— Да.

— Деточка, у нас тут все салаты овощные. В оливье овощи, в винегрете тоже.

Аня растерялась, то ли от непонимания, то ли от того, что её не понимали.

— Девушка имеет в виду салат с помидорами и огурцами, — вмешался чей-то голос сзади. Уверенный, низкий. Краем глаза Аня отметила его высокую фигуру.

— Витаминно-минеральный, — проворчала буфетчица. — Что ты мне тут голову морочишь… сразу не могла сказать, что помидоры-огурцы? Десять рублей.

Спохватившись, Аня протянула сложенное вдвое тысячу. Женщина настолько резко распахнула глаза, что её нарощенные синие ресницы чуть не улетели в сторону.

— Меньше нет?

— Нет, — покачала головой Аня.

— У меня нет сдачи.

Аня замялась, закусила нижнюю губу. И уже была готова отступить ни с чем, как вдруг…

— Я заплачу, — снова этот парень. Он протягивал зелёную купюру в десять рублей.

Когда Аня получила свой салат, она набралась храбрости и взглянула на своего спасителя. Белая рубашка с длинным рукавом была заправлена в чёрные брюки, отчего даже под тканью проглядывали рельефы сильных мышц. У него были прямые тёмно-рыжие волосы, ближе к каштановому цвету, которые играли при дневном свете. И черты лица, почему-то на секунду показавшиеся ей узнаваемыми.

«Красивый» — промелькнула первая мысль.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила она. — Я обязательно верну.

— Не надо.

Ей показалось, а может, и нет, что парень тоже разглядывал её. И сердце, до этого спокойное и тихое, вдруг застучало быстрее.

— А сказал, что денег нет, — раздалось сбоку. — Эх, однокласснику денег пожалел, а незнакомой девчонке…

— Заткнись, — коротко бросил спаситель.

Аня взяла салат, пробормотала ещё раз спасибо и быстрым шагом отправилась искать свободное место. Ей повезло: нашёлся целый столик на двоих в самом конце столовой.

Она села, огляделась и увидела того парня. Он стоял с подносом, хмуро озираясь по сторонам.

— Здесь свободно! — вырвалось у Ани, и рука сама взлетела вверх.

Не задумываясь, парень направился к ней.

— Я тебе очень благодарна, что ты меня выручил, — начала Аня.

— Надеюсь, у тебя просто такое чувство юмора, и ты не всерьёз.

— Почему не всерьёз?

— Ты три раза уже меня поблагодарила за червонец.

— Какой ещё червонец? — не сразу поняла Аня.

Парень удивлённо уставился на неё.

— Десять рублей называют червонцем. Сто — стольником, а твою, — он чуть дёрнул подбородком, — тысячу — косарём.

— Ооо, я не знала, что для купюр существуют какие-то отдельные слова! — расширила глаза. — Спасибо, теперь я буду знать.

— Странно, что не знала. Эти слова знают даже дети в детском саду.

— Прости… я просто… — не нашлась Аня что ответить.

— Забей, — пожал плечами парень и принялся за свой обед. Аня наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Решительные скулы, волевой подбородок относились лишь к поверхностному описанию его внешних выигрышных данных. Взгляд, будто непроницаемый, но в то же время не отталкивающий, скорее тёплый и какой-то обволакивающий. Таких, как он, Аня ещё не встречала. У него были уверенные движения и энергетика… надёжная, магнетическая.

— Прости мои манеры. Я Аня. Новенькая в одиннадцатом «Б».

Она протянула руку через весь стол, как это сделал сегодня утром Вова. Дружеский открытый жест, первый шаг к… знакомству. Парень удивлённо взглянул на неё, и уголки его губ поползли вверх.

— Альберт. С девчонками не ручкаюсь.

— О. Ну да, — она неловко убрала руку.

У парней разные представления о знакомстве? Не поймёшь их: один протягивает руку первым, второй удивляется этому. А может… он не хотел с ней общаться. Она ему тут навязывается. Аня почувствовала себя глупо.

— Почему только салат? — спросил неожиданно Альберт.

— Это мой привычный обед.

На самом деле даже этот салат не вызывал аппетита. Огурцы вялые, помидоры переспелые, масло явно не оливковое.

— Серьёзно?

— Да. Я занимаюсь фигурным катанием, поэтому мне нельзя поправляться. Тренер требует записывать калории.

Говорить про любимое дело всей жизни в прошлом девушка не могла. Слишком уж болезненной была даже мысль.

— Понятно.

— А ты занимаешься спортом? Или есть хобби?

— Нет. Иногда — футбол.

— Футбол? Нападающий, защитник, вратарь? За какую команду играешь?

Не то чтобы она увлекалась футболом, просто иногда слышала разговоры одноклассников.

— За местную.

— Ого, а что за команда?

— Уличная.

— А, здорово.

Парень оказался немногословным. Чего не скажешь о Вове: у того рот не закрывался.

— У меня нет на это времени, я работаю.

— Работаешь? А как же школа… то есть прости, я просто… — ей стало неловко. — В моём окружении никто не работал. Для меня удивительно: учиться и работать одновременно.

— Ничего удивительного. Если выбор между сном и едой — всегда выберу второе.

— Едой?

— Я шучу, — улыбнулся Альберт.

До этого он казался угрюмым, но улыбка вдруг сделала его другим. На душе у Ани потеплело.

— А, шутишь… А кем работаешь?

— Нет определённой профессии. Разнорабочий. Доставка еды, листовки, по выходным — мойщик машин.

— Ничего себе! Ты столько всего умеешь! — восхитилась она. — Ещё и учишься! В моём окружении все только и делают, что тратят деньги родителей.

— Ты правда считаешь это забавным?

— Конечно! Моя няня всегда говорила: работа — это ответственность. Если человек в раннем возрасте её несёт, значит, он ответственный.

— Няня? – от удивления правая бровь собеседника поползла вверх. - Сколько тебе было, когда она это говорила?

— Шестнадцать. А что?

— Ну… няня в таком возрасте. Тебе ведь не надо… — он сделал паузу, и уголок его губ дёрнулся, — менять подгузник.

— Она моя няня с пяти лет.

Для Ани иметь няню в любом возрасте было нормой. Полина не сидела с ней сутками и давно не читала сказки на ночь. В подростковом возрасте Полина стала настоящей наставницей. Заботилась об Ане лучше матери, которой с рождения не было дела до дочери. Мать интересовали только успехи: как бы похвастаться перед приятельницами.

— В пять лет ещё может быть, — Альберт пожал плечами. — Сейчас-то тебе не пять. А родители?

— Папа вечно пропадает в компании. Он много работал и редко бывал дома. Мама занята своими делами.

— Что может быть важнее собственных детей? — спросил он.

Прямой, обидный вопрос кольнул в самое сердце. Ответа не было. Ведь для родителей Ани она действительно была неважна.

Глава 3. Альберт

Глава 3. Альберт

«Нет уж, обычная — это Ирина Селезнёва…»

Альберт Романовский в свои семнадцать был уверен: любви не существует. Гормоны, красивая внешность - всего лишь составляющие, чтобы заинтересоваться противоположным полом. Ни больше ни меньше. Что говорить, он и слова-то такого не знал! Особенно помыслить не мог, что позже какая-то новенькая из столицы сможет завладеть не только его головой.

Она вышла, нет, выпорхнула из класса в школьный старый коридор с облупившейся в некоторых местах штукатуркой, никак не подходящей для неё. А уж вид у неё был чересчур прекрасен для этих древних стен. В этой школе ещё его мать училась. Она была похожа на белого прекрасного лебедя, вдруг оказавшегося в трущобах. На ней: короткая тёмно-синего цвета юбка, чёрные тонкие колготки, кажется, одноклассницы называли их капроновыми (сам ведь он не разбирался в этих девчачьих штучках), и белая блузка с коротким рукавом на пуговицах, с рюшами. Волосы цвета тёмного горького шоколада густыми волнами струились по изящной стройной фигуре. У него захватило дыхание, отчего сердце застучало с удвоенной скоростью. Красивая и воздушная, она словно парила над облезлым коричневым полом.

«Прекрасный лебедь», — подсказал внутренний голос.

Парень загляделся, потом нахмурился: мол, кто такая, откуда взялась, никогда раньше не видел. Девушка улыбнулась, взмахнула своими длиннющими густыми ресницами (а он был уверен со своего расстояния, что они были длинные и густые), и сердце Романовского вдруг совершило сальто. Будто оказавшись в аргентинском сериале про любовь, которые иногда смотрела по телевизору мать, почувствовал он себя.

— Прелестная, правда? — положил руку ему на плечо двоюродный брат, томно издав вздох.

Ученики, галдевшие словно галки в лесу, болтали без умолку, тем самым создавая мешающий шум. Альберт сегодня спал мало, поэтому списал своё зависание на усталость.

— Обычная, — буркнул себе под нос.

— Нет уж, обычная — это Ирина Селезнёва, — имел в виду самую видную девушку среди трёх одиннадцатых классов, или все остальные девушки в нашей школе. А она другая. Повезло одиннадцатому «Б», — с нескрываемой завистью добавил Вовка.

Незнакомка, улыбаясь, переговаривалась с одноклассницей, направляясь в их сторону.

— Идёшь?

— Да.

Помотав головой, будто очнувшись от наваждения, Альберт вернулся в класс забрать свой рюкзак.

Альберт шёл по шумному коридору, в который раз задаваясь вопросом: а может, ну её, эту школу? Линейка, классный час. И так десять лет подряд. Каждый год одно и то же. Скучные уроки, разговоры о дисциплине, лица одноклассников, трещавших о вышке, - утомляли. Естественно, все они целились в университет, ведь амбиции в семнадцать лет: это не шутки. А те, у кого они отсутствовали, ушли ещё в девятом. Училище или, как сейчас принято говорить по-модному, «колледж»: среднее образование, тоже вариант. Он мечтал поскорее окончить эту надоедливую школу и выйти полноценно на работу. Ушёл бы ещё в девятом, но обещал матери принести аттестат о законченном среднем образовании. Только не совсем понимал, зачем они ему вообще сдались, если не собирался поступать в универ. С учебой у него никогда проблем не было, а вот с деньгами…

Подрабатывать Алик начал в двенадцать лет. Причём работа была разнообразная: от выгула собак до покупки продуктов по списку для пожилых, а летом мытьё машин и копание грядок. Платили мало, зато свои, кровно заработанные. Мать узнала о подработках, когда перестал брать у неё деньги на обеды. Она, конечно, расстроилась, но переубедить уже не могла, понимая, как тяжело обеспечить одной себя и ребёнка. К тому же эта деятельность шла ему на пользу. Не шатался по дворам, не курил за углами бычки. Уже будучи подростком, свободное время Альберт тратил с пользой, а не прятался за гаражами с бутылкой «Жигулёвского».

Получив в четырнадцать лет паспорт, его стали охотнее брать. К пятнадцати годам он уже имел приличные для подростка карманные деньги, многое умел: починить кран, прикрутить дверную ручку и сделать розетку было в порядке вещей. Чтобы выбраться из нищеты, старался откладывать большую часть зарплаты. Работа для него всегда оставалась на первом месте. Свободное время тоже было. Были и свидания, и кино, и первый поцелуй, и посиделки в парке летом под гитару, но не влюблённость, не то, из-за чего теряют голову. Слишком сдержан, слишком хладнокровен, не потому что так хочется, а потому что так надо. Цель — разбогатеть, поставить этот мир на колени.

Одевался на китайском рынке, торгуясь за каждый рубль. Много читал о том, как открыть своё дело и скопить приличный капитал. При этом не забывал помогать матери. В прошлом году, например, дал денег на новые обои в её комнате, так как старые совсем выгорели.

Вместе с ним учился его двоюродный брат Вовка Романовский-Демидов, сын маминого старшего брата дяди Саши. Вовка по семейным обстоятельствам, а обстоятельства там были ещё те, проживал с бабкой и дедом.

Поток учеников понёсся вниз, к заветному священному месту, откуда доносился манящий аромат еды. Еда… От одной лишь мысли желудок недовольно заурчал. Альберт, мысленно выругавшись, что проспал завтрак, потянулся за наличкой в карман брюк.

— Займи пятёрку на булку? — хлопнул по плечу одноклассник Серёга Морозов. — А то я свои забыл.

— Нет налички, — покачал головой Алик, одним движением плеча скинув руку Серёги.

Одноклассник часто занимал деньги со всё той же отмазкой. У него денег не было никогда. Те карманные, что давали ему родители, он спускал на компьютерные игры.

— Да ладно, все знают, они у тебя есть. Займи чисто по-братски?

— Отвали. Ты мне уже полтинник должен.

— Должен — отдам.

Спор мог продолжаться дальше, если бы… если бы в столовую, наполовину заполненную громко голосящими малявками, не впорхнула она. Грациозная новенькая заставила повернуть головы всех присутствующих особей мужского пола. Альберт не был исключением. Сам замер как дурак, пялясь на неё. Вблизи она была ещё прекраснее. Кремовая кожа напоминала бархат, а её глаза… Их цвет он бы сравнил с дождевой водой на асфальте, в которой отражается голубое проясневшее небо. Сердце застучало, нет, оно и так билось, просто теперь стук был другим: частым, взволнованным. Девушка прошла мимо ребят, оставляя за собой шлейф мягких цветочных духов.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она. — Можно мне, пожалуйста, салат.

Голос у неё тоже был необычный: мелодичный и очень мягкий.

— Какой? — недовольно спросила буфетчица Клава — тучная женщина с пальцами размером с сосиску. — У нас их три вида.

— Витаминно-минеральный.

— Что ещё за минеральный? — возмутилась Клава, которой явно было чуждо правильное питание. — Овощной?

— Да.

— Деточка, у нас тут все салаты овощные. В оливье овощи, в винегрете тоже.

Альберт наблюдал за забавной картиной. Два человека, и оба вроде говорили на одном языке, но в то же время абсолютно не понимали друг друга. Пребывавшая в растерянности новенькая даже не представляла, в какое нетерпеливое положение она ставила Клаву. И не только её, а всю первую голодную смену, обещавшую в ближайшие несколько минут превратиться в беспощадных возмутителей.

— Девушка имеет в виду салат с помидорами и огурцами, — пояснил Романовский.

— Витаминно-минеральный, — проворчала Клава. — Что ты мне тут голову морочишь… сразу не могла сказать, что помидоры-огурцы? — бранилась она, доставая из витрины маленькую тарелку. — Десять рублей.

Девушка протянула тысячу, заставив снова Клаву попасть впросак.

«Сегодня определённо не её день», — усмехнулся про себя Романовский. И он сейчас не про новенькую.

— А меньше нет?

— Нет, — растерянно ответила девушка.

— У меня нет сдачи.

Видя, что ситуация зашла в тупик, девушка чуть отступила назад, расстроенно закусила нижнюю губу. Альберт не смог остаться в стороне.

— Я заплачу, — и выудил из кармана десять бумажных рублей.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила девушка парня. — Я обязательно верну.

— Не надо.

Романовский сам не понял, с чего вдруг решил ей помочь. Ситуация с крупной купюрой показалась ему очень забавной. В местной школьной столовой редко бывали такие деньги, учитывая скромные цены на еду.

Она неуверенно взяла салат, потопталась на месте. А он смотрел на неё и думал, что эта она не только красивая. До безумия милая. Эта мысль словно ураган потревожила сердце. Слишком волнительной она была. И он не про мысль. Про неё.

— А сказал, что нет денег, — громко произнёс Серёга, про которого Романовский уже забыл. — Эх, однокласснику денег пожалел, а незнакомой девчонке…

— Заткнись, — шикнул Альберт, услышав голос, похожий на жужжание комара.

Ещё раз поблагодарив парня, она скрылась в зале.

Взяв пюре с котлетой и компот, вытянулся в поисках свободного места. К его огорчению, свободных столов почти не оказалось. Вдруг он заметил чью-то руку, яростно ему машущую. Прищурился. Девушка с салатом. Она зазывала его к себе за столик.

— Здесь свободно!

Несмотря на непрекращающийся шум в столовой, он услышал её. Распознал среди всех остальных голосов.

Мимо пробежала первоклассница, едва не врезавшись в него. Он вовремя увернулся и больше рисковать не хотел.

— Я тебе очень благодарна, что ты меня выручил, — защебетала она вновь.

— Надеюсь, у тебя просто такое чувство юмора, и ты не всерьёз.

— Почему не всерьёз?

— Ты три раза уже меня поблагодарила за червонец.

— Какой ещё червонец?

Она шутила или нет?

— Десять рублей называют червонцем. Сто — стольником, а твою тысячу — косарём.

— Ооо, я не знала, что для купюр существуют какие-то отдельные слова! — забавно округлила глаза. — Спасибо, теперь я буду знать.

— Странно, что не знала. Эти слова знают даже дети в детском саду.

— Прости… я просто…

— Забей. Наверное, если ты не знала, значит, такое бывает.

Альберт был очень голоден, и, если бы не напротив сидящая девушка, разделался бы со своей порцией в два счёта. Он мог наплевать на её присутствие, однако сдержался. Всё-таки не хотелось в её глазах показаться варваром.

— Прости мои манеры. Я Аня. Новенькая в одиннадцатом «Б».

Аня протянула руку, маленькую изящную. Думал ответить на рукопожатие, но подавил желание. Ни к чему. Это было лишним.

— Альберт. С девчонками не ручкаюсь.

— О. Ну да, — она спрятала руку под стол, другой принялась ковыряться вилкой в своём витаминно-минеральном. Не ела, больше разглядывала содержимое.

— Почему только салат?

— Это мой привычный обед.

— Серьёзно?

Он, конечно, не верил. Не верил, потому что не представлял себе жизни без мяса.

— Да. Я занимаюсь фигурным катанием, поэтому мне нельзя поправляться. Тренер требует записывать калории.

— Понятно.

Альберт был далёк от человека, который мог бы поддержать светскую беседу с девчонкой. Бальные танцы, диета, всякие финтифлюшки. Ему часто приходилось слышать от одноклассниц разговоры на подобные темы. Ну а о чём им ещё болтать? Не о политике же.

— А ты занимаешься спортом или, может, у тебя есть хобби?

— Нет. Иногда футбол.

— Футбол? Нападающий, защитник, вратарь? За какую команду играешь?

Парня удивило, что она знает названия ключевых амплуа в команде. Обычно девушки терпеть не могут подобную тему. Тогда, скорее всего, у неё либо кто-то в семье увлекается футболом, либо её парень… Не его дело.

— За местную.

— Ого, а что за команда? — оживилась Аня.

— Уличная.

— А, здорово.

Она вернулась к салату, плечи поникли.

— У меня нет на это времени, так как я работаю.

— Работаешь? А как же школа… то есть прости, я просто… — Она подбирала подходящие слова, забавно покусывая нижнюю губу. — В моём окружении никто не работал. Для меня удивительно, как такое возможно: одновременно учиться и работать.

— Ничего удивительного. Если стоит выбор между полноценным сном и едой, выбор всегда падёт на второе.

— Едой?

Отчасти парень говорил правду. К счастью, еда в его жизни всегда присутствовала. Пусть без красной рыбы, раньше даже без курицы, главное голодать не приходилось.

— Я шучу, — улыбнулся он.

Впервые ей. Не мог не улыбнуться.

— А, шутишь, — Аня тоже улыбнулась — вместе с глазами — и он отметил, что при улыбке в них искрится блеск. — А кем ты работаешь?

— Нет определённой профессии. Можно сказать, разнорабочий. Доставка еды, раздача листовок, по выходным — мойщик машин.

— Ничего себе! Ты столько всего умеешь! — воскликнула она с нескрываемым восхищением. — Ещё и учишься! Знаешь, в моём окружении все только и делают, что прокручивают деньги родителей.

— Ты на самом деле считаешь это забавным?

В его вопросе не было намёка на сарказм, лишь удивление. То, как была одета его новая знакомая, говорило только о наличии богатых предков. И почему-то Альберт подумал: с таким простым парнем ей будет неинтересно поддерживать пусть даже мимолётную беседу.

— Конечно! Моя няня всегда мне говорила: работа — это ответственность. Если человек в раннем возрасте несёт её, значит, он уже ответственный.

— Няня? — скептически переспросил Альберт. — Сколько тебе было лет, когда она тебе это говорила?

— Шестнадцать. А что?

— Ну… няня в таком возрасте. Тебе ведь не надо… — он сделал паузу, на секунду представил и чуть не поперхнулся, — менять подгузник.

Они были из разных миров. Он не понимал. Никто бы не понял в этой школе наличия няни, когда тебе шестнадцать, когда ты уже полностью в состоянии обслужить себя сам: закинуть грязные вещи в стиралку или помыть посуду за всеми членами семьи.

— Она моя няня с пяти лет.

— В пять лет ещё может быть, хотя и тут можно поспорить. Сейчас-то тебе не пять. А родители?

— Папа вечно пропадает в компании. Он много работал и редко бывал дома. Мама занята своими делами.

— Что может быть важнее собственных детей? — искренне недоумевал юноша.

Романовский не понимал. Не понимал, потому что его новая знакомая не была похожа на ребёнка из семьи, едва сводящей концы с концами. По его мнению, только нехватка денег на жизнь может являться весомым аргументом для того, чтобы становиться самостоятельным. Так было в его жизни. Ему пришлось, потому что он воспитывался в неполной семье. Чтобы платить за комнату в общаге и более-менее питаться, маме приходилось днём работать кассиром в супермаркете, а по вечерам мыть полы в соседних подъездах. Он практически её не видел. Мама забила на своё здоровье, изо всех сил стараясь дать Альберту всё.

Они настолько увлеклись разговором, что не заметили, как пролетела самая длинная перемена. Оба не успели доесть свои порции. Вопрос «что может быть важнее детей?» так и остался открытым. Быстро запихав в рот остатки пюре и котлеты, Альберт поднялся. Аня тоже встала, так и не притронувшись к своему витаминно-минеральному салату.

Пока они шли к выходу, краем глаза юноша покосился на девушку. Понурив плечи, её взгляд был задумчив. Они разошлись в коридоре, не сказав друг другу ни слова. Каждый думал о своём.

Потянулись уроки. Биология, химия, литература, география. Все предметы слились в единый непрекращающийся поток информации. Дождавшись окончания английского, Романовский машинально складывал учебники в рюкзак, впервые задумавшись: до чего же у него скучная и однообразная жизнь. Учёба, работа, комната в коммунальной квартире. Закинув рюкзак на плечо, увидел удаляющийся силуэт Ани.

«Нет, совершенно не скучная», — подумал он, и лёгкая снова улыбка тронула его губы.

Глава 4. Альберт

Глава 4. Альберт

«Я влюбился!»

После того разговора прошло несколько недель. Они иногда встречались в коридоре, пересекались взглядами, здоровались, но не разговаривали, проходили мимо. И каждый раз при виде Ани у Романовского сердце ускоряло темп. Сначала замирало, словно нарочно затаивалось, а спустя всего долю секунды бешено билось. Шагая по школьному, полному учеников коридору, невольно искал её глазами. Зачем? Сам не знал. А если всё же находил, задерживался и отворачивался.

Аня обычно проводила время в компании одноклассниц, в том числе и Иры Селезнёвой — той, что считалась самой красивой среди одиннадцатых. Но Вовка прав: Ира по сравнению с Аней была обычной. И будто дело было вовсе не во внешности. Для него это стало открытием, ведь ничего подобного раньше не происходило. Мысленно отругав себя за непонятное увлечение, списал на усталость. В последнее время он работал сверхурочно, а это пять дней в неделю. Мыл тачки до ночи, возвращался домой вымотанный. Валился с ног, едва дойдя до кровати. И всё же новенькая из головы не выходила.

Собираясь утром в школу, Альберт ловил себя на мысли, что думает о ней. Причём, как выяснилось позже, не он один.

— Сегодня я проводил Анечку до дома. Специально ждал ещё один урок, чтобы увидеть. Прелестная девушка!

Парни копали грядки после сбора картофеля на даче у бабушки. Готовили землю к следующему году. С тех пор как они вымахали и стали самостоятельными, вся мужская работа легла в основном на них. Серафима Петровна хоть и относилась к внукам по-разному, пользовалась их помощью одинаково и с огромной радостью. Сам же Альберт никогда бы не стал впахивать на бабку только за одно её отношение к его матери. Даже противился какое-то время. Мать призывала сына к совести, мол, всё равно бабушка в возрасте, помогать надо. А кровь — не вода. Они как-никак родственники.

Погода стояла теплая, солнце пригревало и этого оказалось достаточно, чтобы вспотеть. Альберт снял ветровку, оставшись в футболке и джинсах, вонзал вилы в рыхлую землю. В отличие от влюблённо вздыхающего Вовки.

— Я влюбился. Я влюбился, — мечтательно повторял двоюродный брат. — Жаль, конечно, что ситуация у неё печальная. Отец разорился, оставил её на тётю, которую Аня ни разу не видела.

Историю новенькой Альберт не знал. Там, в столовой, Аня ни слова не сказала про это. Он, конечно, задавался вопросом: с чего вдруг она здесь? Когда там столица, связи, возможности! Но не его дело лезть. В этой грёбаной жизни бывает всё.

— В каком смысле разорился?

— Туманная история. Её отца предал человек, который был его правой рукой. Аня не говорит об этом. Думаю, стесняется.

— Если не говорит, ты тогда откуда знаешь?

— Да так, слышал. Впрочем, это не важно, — поджал губы Вова. — Анечка из-за этого грустит.

Романовский разозлился на того, кто пустил об этом разговор. Он терпеть не мог сплетни, особенно людей, сующих свой нос в чужие дела. Брат жалел её, но ей меньше всего нужна была эта жалость. Был бы он на её месте, точно не стал бы терпеть. Испытывать к кому-то жалость: всё равно что унизить человека. Если Аня не говорила об этом, значит, не хотела, чтобы кто-то знал. И это вызывало уважение.

— Ты копать собираешься, Ромео? Грядки сами себя не вскопают.

— Да-да. Жаль, тебе не понять. Ты никогда не любил.

— Запарил ты своей Анечкой. Работай давай!

— А знаешь, я её на свидание приглашу, чтобы она не грустила. Ей надо отвлечься. На настоящее свидание, с кино, прогулкой под звёздами! Девушки ведь обожают романтику и звёзды. Расскажу про Большую и Малую Медведицу. Только надо бы где-нибудь денег добыть…

— На работу устройся, лентяй.

— Вообще я думал… деньги правда сейчас нужны. Пока устроюсь, пока получу первую зарплату: долго. Могут увезти. А она девушка красивая, — помрачнел Вовка, облокотившись подбородком о конец вил. — Заметил я, как на неё Павел заглядывался. Надо бы занять у кого-нибудь. А может… — он поднял указательный палец вверх, словно его посетило какое-то вселенское открытие. — Можешь занять сто рублей? Как появятся, сразу отдам.

— С чего ты отдавать собрался и главное «когда», если у тебя работа в далёких планах?

— Я что-нибудь придумаю. Обещаю!

Альберт мог бы отказать. Он прекрасно знал, что Вовка деньги не вернёт, с него взять нечего. Но брат есть брат. Отказать родному человеку, который к тому же явно не в себе, рука не поднялась.

— Завтра принесу, — неохотно согласился он.

— Благодарю! — подпрыгнул от радости парень, выронив вилы, и их деревянная ручка чуть не ушибла собеседника.

На следующий день Альберт принёс в школу обещанные наличные. Счастью Вовки не было предела. Его глаза светились от предвкушения свидания. Теперь он только об этом и трещал, будто тем для разговора больше не существовало. А вот самому Романовскому эта идея не нравилась. Он и Аня. Вдвоём. Передёргивало внутри.

«С чего бы вдруг?» — подумал он. — «Ему всё равно. Всё равно».

Уроки тянулись медленно. Физичка объясняла тему магнитной индукции, пока весь класс силился не уснуть под монотонностью её голоса. Одиннадцатый «А» вздохнул с облегчением, когда прозвенел долгожданный звонок. Заняв свою любимую предпоследнюю парту у окна, не доставая учебников, Альберт решил покемарить десять минут. В последнее время парень мало спал. Появились впервые тревожные мысли о собственном будущем, Он на сто процентов был уверен, что будет работать. Много. Но после случая, произошедшего пару дней назад…

Он с напарником Андрюхой мыли машину в боксе: дорогую иномарку. Клиент платил двойную сумму с условием: тачка должна сиять. Альберт свою работу сделал идеально, а вот его напарник… после бодуна плохо отмыл коврики. Клиент орал, не заплатил. Парней оштрафовали, но больше прилетело Альберту, так как Андрюха старше и опытнее. Наплел начальству в три короба, свалив всё на него. Раньше бывали ситуации и похуже, тогда почему-то его это не задевало.

Может, мать права? И вышка реально нужна? Терпеть вечные выговоры и унижения он долго не сможет.

Задумался.

В десятом классе он проходил тест на профориентацию, который выдал предполагаемую специальность — инженер-проектировщик. Неплохо разбираясь в точных науках, Романовский особую любовь питал к черчению. Чертежи получались точные, идеальные.

— Снова работал до поздна? — услышал он голос одноклассницы Наташки Маниной.

— Нет.

— А чего спишь на перемене?

— Не запрещено законом.

— В столовку не пойдёшь?

— Не пойду.

Закрытыми глазами Альберт чувствовал её присутствие и без труда мог угадать её мысли. С вопросами девушка приставала не просто так.

— Я тоже не пойду, — шумно вздохнула она, плюхаясь на парту на соседнюю парту.

По всей вероятности, Манина ожидала встречного вопроса «почему». Романовский молчал. Не выдержав, она сама продолжила:

— Не с кем. Катька заболела, Аленка на диете. Одна не хочу.

— От меня ты чего хочешь? — открыл глаза он.

— Пойдём вместе, а? — просияла девушка. Манина сидела к нему в пол-оборота, хлопая ресницами.

Наташка, или коротко Натка, была весьма симпатичной старшеклассницей. Длинные светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы, ни грамма лишнего веса. Одевалась скромно: юбка ниже колен, водолазка, подкрашивала губы розовым блеском.

— Аппетита нет.

— Тогда в кино? На боевик или детектив?

— Из крайности в крайность кидает? — усмехнулся парень. — Не могу, работа.

— Алик, ты такой скучный! — обиженно фыркнула она, скрестив руки на груди. — Вчера, между прочим, Костя из одиннадцатого «В» звал меня на фильм «Это всё она». Я отказалась.

— Ну и глупая. Надо было согласиться.

— Я глупая?! — вспыхнула девушка, отчего её щёки моментально приобрели бордовый оттенок. — Знаешь, что…

Романовский вопросительно посмотрел на неё.

— Пошёл ты к черту! Я действительно дура, раз думала пойти с тобой.

Манина демонстративно поднялась и выбежала из класса.

Училка по алгебре Валентина Петровна вошла с первыми секундами звонка. Ей вздумалось дать самостоятельную. Альберту понадобилось тридцать минут, чтобы решить примеры с уравнениями. Он любил находить ответы на сложные задачи, доказывать теоремы, но особой любовью его было черчение. Нет, не рисование, а именно зарисовка чертежей. Он видел то, чего не видели другие или что давалось им с трудом. Альберт обладал скрытым талантом: видеть любой предмет наизнанку.

Прошлый год, десятый класс. Первый урок черчения, который вёл седовласый с круглым животом Эдуард Васильевич. Он рассказывал об основах предмета. Поначалу Романовский слушал его без всякого энтузиазма, время от времени поглядывая в окно, наблюдая за падающими багряными листьями.

— Перед вами карандаш. Обычный, простой, который есть у каждого в этом классе, — учитель держал простой карандаш зелёного цвета, зажав его за конец острым концом вверх.

— Не у каждого, — со смехом выкрикнул с последней парты одноклассник Денис. — Ручка рисует лучше и ярче.

Эдуард Васильевич строго взглянул на парня.

— На моём уроке, молодой человек, без простого идеально отточенного карандаша вам делать нечего. Это касается каждого здесь присутствующего. Увижу без карандаша — двойка в журнал без права на исправление.

Класс недовольно зашептался.

— А теперь представьте этот карандаш изнутри. Каждую его грань, угол, длину. Берём линейки, бумагу для черчения, простые карандаши. Даю вам десять минут.

Эдуард Васильевич ровно поставил карандаш на свой стол, чтобы видели все.

Альберт нарисовал. Правильно, без труда, точно. Он оказался единственным, кто смог сделать идеальный чертёж. И что самое удивительное: ему это жутко понравилось. Не описать словами, что он почувствовал в тот момент. Радость, мимолётное счастье, озарение? Всё сразу одновременно.

Альберт только успел вспомнить тот урок, как дверь распахнулась и в класс влетел взбудораженный Вовка.

— Согласилась! Анечка согласилась сходить со мной в кино! — прыгал от радости брат, вернув Алика в настоящее.

Закончился пятый урок. Все пять перемен Вовка набирался смелости, то и дело нервничая: грыз ногти, репетировал, краснел, потом бледнел, руки дрожали.

— Пойдём в это воскресение!

— Поздравляю, — ответил Альберт. — На что?

— «Это всё она». Девушкам нравятся фильмы про любовь.

Тот самый фильм, про который говорила Натка.

— Ваниль, сопли, — поморщился Романовский. — Ты готов страдать?

— Ради Анечки я готов страдать вечно!

— Придурок! — Альберт покрутил пальцем у виска. — Ни одна девчонка не стоит того, чтобы страдать вечно.

На тот момент Романовский и близко не представлял, насколько сильно может ошибаться.

— Анечка такая скромная. Я всё время что-то рассказываю, а она молчит. Я предложил ей сходить в кино вчетвером, она согласилась.

— Вчетвером? Зачем? — удивлённо сдвинул брови Альберт.

— Испугался, вдруг она поймёт меня неправильно и откажется. У меня самые благие намерения! Слушай!

— Стоп. Не продолжай. Мне не интересно, — жестом вытянутой руки остановил брата Альберт.

— Ты же даже не знаешь, что я собираюсь сказать! — не договорив, Вовка подбежал к только что вошедшей в класс Натке. Та, округлив от неожиданности глаза замерла на месте. — Наталья, пойдёшь парой в кино в эти выходные?

Девушка остановилась, удивлённо перевела взгляд с Вовки на Альберта. Она всё поняла. Альберт, сидевший за партой, сполз ниже, пряча лицо в ладонях.

— Пойду, — обрадовалась Натка, в тот же миг позабыв обиду на него. И даже не спросила, на какой фильм.

Глава 5. Аня

Глава 5. Аня

«Хочешь, покажу тебе Большую и Малую Медведицу?»

Она перестала считать дни пребывания на новом месте. Все они были настолько похожи, что на следующий было тяжело вспомнить события вчерашнего. Ей казалось, серая монотонность полностью поглотила её. Ни красок — лишь однообразие. К тому же из-за постоянного стресса и недоедания Аня похудела. Одежда стала свободней, особенно любимые синие джинсы клеш. Если бы тренер Карина Сергеевна увидела её сейчас, то несомненно похвалила бы. Тогда бы Аня с удовольствием разделила с ней эту радость.

Питалась плохо. А всё потому, что еду, которую готовила тётя Таня, она едва могла есть: картофельное пюре, заправленное жирным дешёвым майонезом, сосиски по скидке (судя по всему из соевого мяса, имели от сосисок одно название), борщ с зажаркой на сале… Сало. Жирное, масляное, вонючее. Аня не могла на него даже смотреть. Её буквально воротило от одного его вида, особенно когда тётя Таня с таким предвкушением покупала его на рынке. Видя привередливость племянницы, опекунша раздражённо фыркала и приговаривала: «Ничего, голод — не тётка, поголодаешь — привыкнешь». Только вот время шло, Аня не привыкала.

Аня сидела на подоконнике на втором этаже школьного коридора, наблюдая за резвой белкой, скачущей с одной ветки на другую, и невольно завидовала ей. Ведь маленький грызун жил там, где родился. Ему не нужно было менять дом, школу, в конце концов — рацион питания. У него всё оставалось неизменным. Без стресса и потери любимого хобби.

«Интересно, а у белок есть хобби?» — подумала Аня и улыбнулась своей мысли.

Несмотря на приветливость одноклассниц, Аня предпочитала держаться в стороне. Поначалу девочки звали её погулять после школы, сходить в кино или потусить в парке в компании местной молодёжи. Пару раз Аня сходила на часок. Незнакомые ребята приняли в компанию, гостеприимно предлагали выпить пива, покурить сигаретку. Отказалась. Не потому, что не интересно, а потому что это вредно для здоровья. А ей, как спортсменке, это было чуждым.

Она продолжала надеяться вернуться на лёд. Приехать рано-рано на пустой каток, вдохнуть прохладный воздух, который моментально обожжёт лёгкие, и изо рта вылетит белый клубок пара. Вокруг не будет никого, только она и любимое белое поле. Потом она оттолкнётся правой ногой, слегка, левой тоже не сильно, наберёт скорость, оставляя проблемы и переживания позади. Все они покажутся неважными и такими далёкими.

С каждым днём Аня всё плотнее закрывалась в себе. В голове было много самых разных мыслей. В основном они были о той жизни, что теперь уже казалась сном. Она скучала по занятиям с Кариной Сергеевной, по смешным историям Миши, по божественной выпечке няни Полины, по школе, по своей комнате без пыли. Она скучала по резко распахнутым шторам по утрам. В глазах стояли слёзы. Как же ей хотелось домой…

— Вот ты где! Я уже всю школу обыскал! — запыхавшимся голосом протараторил Вова.

Аня быстро сморгнула подступившие слёзы и улыбнулась парню.

— Привет. А зачем ты меня искал?

— Я… это, — он вдруг замялся, плотно сжимая губы и немного побледнев.

— Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, я… в полном порядке. То есть… Анна, не хотела бы ты сходить со мной в кинотеатр на фильм «Это всё она»?

— В кино? — моргнула несколько раз девушка. — Вдвоём?

— Да, вдвоём. Ты против? Тогда может, не вдвоём, — покраснел Вова. — Можем пойти парами.

Сегодня на нём были те же брюки, что всегда, только вместо рубашки — футболка поло серого цвета, волосы в том же беспорядке, даже ещё длиннее. Непослушная чёлка назойливо падала на глаза, и парень каждый раз старался убрать её назад.

Аня никогда не была на свиданиях. Было не до этого. На свидания ходят с мальчиками, которые тебе нравятся или к которым минимум ты питаешь симпатию. Вова вроде неплохой и казался ей добрым и милым. Да, наверное, он ей нравится. Тем более они будут не одни. Не вдвоём.

— Хорошо, — просто ответила она.

— Ты… согласна?

— Да, — лёгкая улыбка тронула её губы.

— Отлично. Тогда в эту субботу я зайду за тобой в девять?

— Хорошо.

Ошарашенный, широко улыбаясь, Вова попятился назад.

Вова — забавный парень. Он веселил её смешными историями, как когда-то Миша. А она просто слушала, не перебивая.

— Чего сидишь одна? — подошла к Ане Маша.

— В классе слишком шумно.

— Можно посидеть с тобой?

— Конечно.

Подоконник был высоким, и чтобы сесть на него, нужно чуть-чуть подпрыгнуть. Аня подвинулась в самый угол, чтобы Маша могла сесть.

— Почему ты всегда одна?

— Не знаю, — пожала плечами. — Наверное, привыкла.

— Я думала, богатые предпочитают шумные компании.

— Я — исключение из правил, — невесело призналась Аня. — Просто мне всегда было чем заняться. А времени на друзей наоборот.

— Странная ты, — вздохнула Маша. — Хотя это делает тебя даже уникальной.

— Спасибо, — усмехнулась Аня, всё также наблюдая за белкой, теперь уже передними двумя лапками закапывающей что-то в земле.

— А ты чего не в классе?

— Не хочу. Ирка со Стеллой надоели, — пробурчала Маша. — Новые шмотки, парни. Будто это единственное, что их волнует в этой жизни.

В голосе одноклассницы прозвучали нотки не то обиды, не то зависти. Трифонова была симпатичной девушкой, но за ней, как поняла Аня, не бегали парни, как, например, за красавицей Ирой. Возможно, всё дело было в чересчур высоком росте. Аня была ростом метр шестьдесят пять, Маша была её на голову выше.

— Не обращай внимания.

— Да тебе легко говорить. За тобой тоже парни бегают, — вздохнула одноклассница. — На тебя братья Романовские запали. А это, знаешь ли, фурор! Даже Ирке ни один из них не по силам.

— Ничего подобного, — покачала головой Аня, почему-то покраснев, вспомнив вдруг единственный разговор с Альбертом в столовой.

— Ой, можешь не отнекиваться. Даже у стен есть глаза.

Не успела Аня об этом подумать, как её размышления прервал звонок на урок. Девочки соскочили со своих мест и направились в класс на географию.

В воскресенье Вова уже ждал Аню у подъезда, когда она вышла ровно в два на крыльцо. На нём была чёрная куртка и синие джинсы. Еще он подстригся. На фоне осеннего пейзажа Вова смотрелся в тему. Тёмно-рыжие волосы отлично вписывались в главный объект на фоне ярких осенних листьев.

— Даже ни на минуту не опоздала, — радостно воскликнул он. — Выглядишь… очаровательно!

На прогулку Аня предпочла надеть черные прямого кроя брюки и блузку с рукавом три четверти, не школьную, а ту, которую носила «на выход». Сверху — любимое драповое пальто.

— Спасибо.

— Идём?

— Идём.

До кинотеатра, единственного в небольшом городке, пешком минут сорок. Сеанс был назначен на три часа. Они не поехали на автобусе, так как времени в запасе было с лихвой. Шли пешком. Вова веселил её историями.

— Старики рассказывали, что в том озере водился огромный трёхметровый сом. Увидеть его можно только ночью, если будешь сидеть в засаде тихо-тихо. В том году мы с приятелями Дмитрием и Гордеем решили убедиться в его существовании. Честно, нам с трудом верилось в правдивость легенды. Думали, пугают специально, чтобы по ночам не ходили купаться. Заранее предупредив родителей с клятвой ни при каких обстоятельствах в воду не лезть, взяли чай в термосах и бутерброды на случай, если проголодаемся. Полночь. Погода пасмурная. Видимость слабая — ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Замёрзли. Зуб на зуб не попадает. Ждём. Упорно. Глаза слипаются, — с энтузиазмом рассказывал парень, жестикулируя.

— Наверно, страшно было?

— Дмитрию и Гордею — да. Они устали ждать и пошли по домам.

— И ты остался там один? Ночью? — удивлённо округлила глаза Аня.

— Да, — гордо ответил Вова. — Я околдованный всматривался в таинственную гладь и ждал, — во время рассказа Аня заметила перемены в голосе собеседника. Он стал тихий, приглушённый. Вова был не просто восхищён, он испытывал настоящую эйфорию, находясь в том месте. — Мурашки по коже, сердце колотится, словно пробежал марафон. Прошло тридцать минут, сорок, час, два. Тишина. Ничего. Вглядывался, слушая ночь со всеми её прикрасами. И вдруг посреди спокойной глади — всплеск! Огромная беззубая пасть разрезала воду, врываясь в тишину! Ужасный, огромный, великолепный! От неожиданности я подскочил на месте, и он меня увидел! Посмотрел прямо в глаза, — парень остановился с распахнутыми глазами, будто переживал тот момент снова.

— Что было потом? — спокойно поинтересовалась Аня, почему-то с трудом веря в существование огромного сома.

— Он подплыл ко мне близко-близко. Открыл пасть, и я увидел сотни мелких зубов.

— Он хотел тебя проглотить?

— Хотел. Но я нашёл в себе силы и смог убежать.

— Понятно.

— Аня, ты мне веришь? — внезапно спросил Вова. — Или думаешь, я всё выдумал?

Честно говоря, она не верила. Это была какая-то фантастическая история. Подумала, он нарочно рассказал её, чтобы впечатлить. К сожалению, трюк не удался.

— Ну… — она поджала губы. — Не знаю.

— Зря, — грустно покачал он головой, опустив плечи. — Моя история — чистая правда! Я ничего не выдумал!

— Тогда почему сом не явился, когда твои друзья были поблизости?

Они проходили мимо детской площадки с кричащими детьми.

— Они шумели.

— Разве ты не говорил, что вы сидели тихо?

Выражение лица Вовы стало непроницаемым. Пробурчав что-то невнятное в ответ, отвернулся.

— Извини, я не хотела тебя обидеть, — тут же осеклась Аня.

— Не стоит. Мы пришли.

Ребята подошли к крыльцу кинотеатра, где их уже ждали.

— Привет! — весело поздоровалась симпатичная светловолосая девушка, одетая в джинсовую юбку ниже колен и чёрную кожаную куртку.

— Привет!

Парни обменялись рукопожатием, соприкоснувшись плечами.

— Это Анна из одиннадцатого «Б», — представил Вова. — Анна — это Наталья, наша одноклассница. А это Альберт — мой брат.

— Привет, — почему-то покраснела Аня, глядя на Альберта, который так пристально на неё смотрел.

Девушка никак не ожидала увидеть именно его. На нём были синие джинсы, белая футболка и кожаная чёрная куртка, которая так ему шла. Лёгкий ветер заигрывал с его густыми волосами. Засмотрелась, и сердце, дремавшее до этой встречи, внезапно очнулось и быстро застучало.

Романовский кивнул ей в ответ, еле слышно одними губами поздоровался. Они вошли внутрь, купили билеты на двадцатый ряд, два больших ведра попкорна и по стакану кока-колы. В зал ещё не запускали, поэтому ребята присели на диванчики. Аня впервые ходила в кино с друзьями и впервые на двойное свидание. Она не знала, как себя вести. К счастью, неловкость отсутствовала из-за непрекращающегося словесного потока Наташи. Девушка говорила буквально обо всём, что видела.

— Какие декорации! Камера выглядит правдоподобно! О, и не скажешь, что муляж.

Холл в кинотеатрах часто украшали различными декорациями — стендами, плакатами или муляжными фигурами, как, например, видеокамера.

— Жаль, я не захватила свой фотик, — надула губки она. — О, вы слышали, к нам приезжает крутой диджей! Давайте сходим! Обожаю танцевать. Аня, а ты ходишь в клубы?

— Я никогда не была в клубе, — честно призналась Аня.

— Серьёзно? Ни разу?

— Ни разу.

— Обалдеть! — усмехнулась Наташа. — Я думала, все мажорки вроде тебя не вылезают из клубов.

Ане её слова не понравились, но она решила не заострять на них внимания. Видела человека впервые.

— У меня просто не было на это времени.

— Анечка занималась фигурным катанием днями и ночами напролёт. Училась на отлично в школе. Ей не было дела до подобных развлечений, — вступился Вова.

Девушка послала парню благодарную улыбку, от чего тот вмиг растаял, покраснев до кончиков ушей.

Тут объявили о запуске в зал. Контролёрша, пожилая женщина с круглыми очками на переносице, проверяла входящие билеты. Миновав входной контроль, ребята вошли внутрь, в нос тут же ударил запах попкорна, и быстро заняли свои места.

Они расселись, чередуясь: Вова, Аня, Альберт, Наташа. Заняв своё место, Аня растерялась, не зная первые несколько секунд, куда деть стакан с колой. Альберт среагировал быстро: заботливо опустил подлокотник, уступая ей поставить колу. Он сделал это так, словно это было в порядке вещей. Это был маленький, возможно даже не стоящий внимания жест, который не остался без внимания девушки. Сидя вот так, совсем рядом, когда их разделяли всего несколько сантиметров, Аня ощутила внезапное волнение в коленях. От парня исходил приятный аромат мужского одеколона и энергетика, та самая, которую Аня почувствовала ещё при первой их встрече в столовой. От него веяло уверенностью и силой. Пока не погас свет в зале, Аня огляделась по сторонам. Зрители всё прибывали. В основном это были либо девушки, либо парочки.

На экране появилась первая реклама, свет в зале сделался приглушённым.

— Не могу поверить, что всё-таки дождалась! Так хотела, так хотела его посмотреть!

— О чём фильм? — спросила Аня.

— Нет! — Наташа возмущённо посмотрела на неё. — Не говори, что не знаешь! Я не поверю! Каждая девчонка в этом зале знает! — повысила голос.

На самом деле Наташа не казалась девушкой с негативной энергией, как подумалось Ане в первые минуты знакомства. Она была громкой и жизнерадостной. С живыми эмоциями.

— Я… правда не знаю. Не слежу, — призналась Аня.

— Нашумевший фильм с Фредди Принцем-младшим!

— Эм… спасибо. Теперь буду знать.

— Не обращай внимания на Наталью. Она почитательница привлекательных актёров, — сказал Вова.

— Это тут ни при чём! Каждая современная девушка знает Фредди Принца-младшего или Элайджу Вуда!

— Довольно разглагольствовать впустую, — громко вздохнул Вова. — Анечке просто не интересен современный кинематограф.

— А ты её адвокат, что ли? — пожурила Наташа.

— Фильм уже начинается, — сказал Альберт.

— Аня, нам с тобой о многом надо поговорить! — слова Наташи звучали обещанием.

Картина оказалась интересной. Ане понравилась. Сказка про Золушку, встретившую прекрасного принца… или сказка про серую мышку и прекрасного принца — кому как по душе. Главный герой: уверенный, харизматичный, красивый. Героиня: тихая, спокойная, нелюдимая серая мышка. Аня почему-то проводила параллель с собой. Они были похожи. Только в отличие от Лейни любящих родителей у неё нет. Есть люди, бросившие её на попечении дальней родственницы, которая даже не делает вид, что заботится о ней. На глазах появились слёзы. Всякий раз, когда Аня думала о доме, хотелось плакать.

Фильм закончился. Они вышли из кинотеатра и не спеша побрели по центральной улице. Наташа с Вовой всё ещё спорили о чём-то, жестикулируя и не слыша никого вокруг. Вокруг них летали искры.

— Такого в жизни не бывает! Чтобы дворянин обратил внимание на обычную крестьянку. Всё вам, девушкам, ваши розовые мечты про единорогов и прекрасных принцев.

— Бывает! Ты ничего не понимаешь! Живёшь в своём мире, где этого нет…

Аня с Альбертом медленно плелись сзади, давая в полной мере выговориться ребятам. Их разделяли каких-то полметра. Он, сунув руки в карманы, задумчиво пинал носком кроссовка камешек. Она следила за этим камешком, скрестив руки в замок за спиной. Её тёмные волосы лениво развивались на ветру.

— С кем ты сейчас живёшь? — поинтересовался Альберт.

— С тётей и её кошками, — сразу получил ответ.

Аня ожидала, что парень дальше начнёт расспрашивать о её семье и причине переезда, но он не стал. Будто понимая, что для неё это болезненная тема.

— Как давно ты катаешься на коньках?

— С четырёх лет и по… неважно.

— Была на соревнованиях?

— Много раз.

— Это круто. Наверное, ты в этом настоящий профессионал.

— Профессионал — мой тренер. А ты? Умеешь кататься?

— Я умею кататься с горки на пятой точке, на велосипеде и на тарзанке. На коньках нет, — признался Альберт. — Как-то не доводилось.

— Если хочешь… я могу научить тебя, — неуверенная, что он согласится, всё равно предложила.

Какое-то время парень молчал, затем с теплотой, искренне ответил:

— Я буду тебе благодарен.

Они обменялись улыбками, понимающими добрыми, вложив маленький волшебный момент.

Они купили лимонад, шоколадные батончики, семечки. Дискомфорт пропал, и их прогулка уже не напоминала свидание. Расслабившись и явно чувствуя себя в своей тарелке, Альберт улыбался. У него была обаятельная, очень добрая улыбка. Задорный смех. Аня поймала себя на мысли, что не может оторвать от него глаз. Он невольно приковывал к себе внимание, с каждой минутой зарождающейся симпатией. Она засматривалась, исподтишка, совсем не контролируя себя, а он чувствовал её взгляд, отвечал, и она тут же смущённо отворачивалась. А ещё она подумала: настоящее ли это свидание для него с Наташей? Или они были просто одноклассниками? Она видела, как Наташа подолгу смотрит на него, а он… нет. Это дало ей маленькую надежду.

Городской парк утопал в опавших листьях, а те, что ещё держались за последние мгновения жизни, пели песню об уходящем лете. Они сходили в местный музей старинных вещей. Идея Вовы. Он очень настаивал, пообещав, что скучно не будет. Музей находился в центре города в Дворце культуры на цокольном этаже. Ремонт был настолько старый, что у Ани возникли сомнения: а был ли он когда-то новым? На входе их встретила приветливая сгорбленная пожилая женщина, явно обрадованная посетителям, а приглядевшись, узнала среди них Вову.

— Давненько ты не заходил, — похлопала она своей морщинистой рукой по его плечу.

— Да, Ефросинья Ивановна. Занят был немного.

— Друзей привёл?

— Да, хотел показать им.

— Помощь нужна?

— Нет, я и так всё знаю. Сам расскажу.

— Молодчик, — улыбнулась работница.

Дождавшись, когда женщина вернётся за свой стол в начале зала, Альберт тихо спросил, сдвинув брови в недоумении:

— Как давно ты сюда захаживаешь?

— Раньше почти каждый день. Скорее идёмте. Я вам покажу кое-что.

— Вов, может, не надо? Лично мне не интересно, — в голос сказала Наташа.

— Тихо! Услышат! — шикнул.

— Да никто не услышит. Знакомая твоя пожилая. В этом возрасте, знаешь ли, проблемы уже со слухом. Вот моя бабу…

— Тихо! Я не про неё, — перебил Вова.

Девушки переглянулись, Альберт просто вздохнул. Они пошли за Вовой. Невооружённым глазом было заметно как поменялось вмиг его поведение стоило им оказаться здесь. Расслаблен, всегда улыбался, движения были плавными.

Помещение оказалось просторным, светлым. Вещей в музее было немного; запылившиеся, они восседали на гипсовых подставках. К каждой была приклеена на скотч написанная от руки ровным почерком надпись с текстом. Скучно было всем, кроме Вовы. Хотя стоило отдать ему должное: старался изо всех сил заинтересовать историями, читая под каждым экспонатом историю его применения разными голосами.

— В СССР неваляшка стала одной из самых узнаваемых и любимых игрушек. Массовое производство, например, на Тамбовском пороховом заводе в Котовске было начато в 1958 году, — парень не читал, рассказывал, не глядя на бумажку. Речь шла о простой детской игрушке красного цвета, похожей на снеговика по форме из-за круглых шаров.

— Угу.

— А вы знали, что неваляшка олицетворяет ложь? Она «притворяется», что всё в порядке, не желая падать и меняться. Символизирует застой и неспособность к переменам, — Вова говорил с таким жаром, что Ане стало неловко.

— Не знали, Вова. Не думаю, что в это стоит верить. Обычная детская игрушка, которая была в каждой семье. Всё остальное надумали, чтобы придать интерес, — покачала головой Наташа.

— Согласен. Вов, пошли отсюда.

— Анечка, тебе тоже не интересно? — расстроился Вова.

Не то чтобы ей не нравилось. Историю Аня уважала. Как же без неё? Не было бы истории, не было бы будущего. Считала девушка. Ей стало жаль Вову, ведь он так хотел поделиться тем, что ему очень нравилось. Это его увлечение.

— Сама история всегда интересна, особенно моменты, которые слышишь впервые, — просто ответила она.

Вова просиял.

— Тогда может, мы с Аликом постоим на улице, а ты послушаешь? — обрадовалась Наташа.

— Да, давайте…

— Нет, я тоже послушаю. Никогда не помешает расширить горизонты, — перебил Альберт. — Натка, мы остаёмся.

Они остались. Слушали.

Когда экскурсия закончилась и они вышли из музея на свежий воздух, Аня глубоко вздохнула. Солнце незаметно скрылось за горизонтом, украсив небо в вечерний яркий закат. Пришло время прощаться. Ане не хотелось. С тех пор как она переехала в этот город, впервые чувствовала себя живой. Впервые эмоции положительные, радостные, особые.

— Я провожу Анечку, — заявил твёрдо Вова.

— Тогда мы тоже пойдём. Приятно было познакомиться с тобой, Анечка, — помахала на прощанье Наташа. — Увидимся в школе.

— Мне тоже. Пока.

— Пока, Аня, — сказал Альберт, задержав свой взгляд на ней.

— Пока, — тихо ответила она, ощутив внезапно странную грусть.

По дороге шли под голос Вовы, болтающего без умолку. Аня слушала его, на автомате кивая.

— Хочешь, покажу тебе Большую и Малую Медведицу? — Вова остановился, посмотрел вверх на почти чёрное небо, усыпанное миллиардами звёзд. Он искал два созвездия, которые Аня хорошо знала.

— Вон там, Вов. Смотри, — тут же показала пальчиком Аня. — Вот ковш большой, а подальше — малый. Сто раз видела.

— Правда? — опешил парень.

— Ага.

Они пошли дальше. Остановились только возле её дома.

— Очаровательный сегодня выдался день. Спасибо тебе, — сказал Вова, когда они остались вдвоём. — Извини, я забыл тебе сказать, кто будет второй парой.

— Всё хорошо. Мне всё понравилось. Всё было отлично. Я хорошо провела время.

— Правда? — голос звучал радостно.

— Да.

— Я безумно счастлив это слышать! — он легонько приобнял её. Она не ответила. Не могла. Ничего не чувствовала.

— Ой, прости, — шутливо отшатнулся Вова. — На самом деле я понятия не имею, как вести себя на свиданиях. Первый раз в жизни я решился кого-то пригласить.

Это был момент признания. Много значащий для её собеседника. Она тоже должна сказать что-то ободряюще приятное в ответ, только вот… разве она уже не сказала?

— Ань, ты первая девушка, которая покорила моё сердце. Оно бьётся каждый раз с молниеносной скоростью при виде тебя.

В округе было темно. Уличные фонари в этом спальном районе никогда не горели. Даже несмотря на это, она слышала его радостный голос, мысленно поблагодарив не горевшие уличные фонари вместе с ночью, скрывающими её безучастное лицо. Что она чувствовала? Не понимала. Потому что было почему-то всё равно.

— Могу я надеяться на следующую встречу? — он взял её за руку, поднёс к губам, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй.

— Д-да… мы ведь завтра увидимся в школе, — откашлялась она, в недоумении глядя на свою руку в его больших ладонях.

— Отлично! Это всё, что я хотел услышать! Спокойной ночи, Анечка! — с этими словами он отпустил её руку.

Замешкавшись всего на долю секунды, Аня потопала домой.

Глава 6. Альберт

Глава 6. Альберт

"Ребята, вы чего тут делаете?"

Альберт пришёл домой сразу, как только проводил Натку. Тихо, чтобы не разбудить мать, повернул ключ влево на два оборота. Помимо них с матерью в коммуналке проживала пожилая соседка тётя Тамара. Ей было около семидесяти. Тётя Тамара была с сильным волевым характером, курила «Приму» и за ужином выпивала стопку «Столичной». Спать ложилась в восемь вечера, зато вставала в пять утра.

Медленно, практически бесшумно, закрыл за собой дверь и резко подпрыгнул, услышав усталый голос матери. Коридор тут же озарился тусклым жёлтым светом старой единственной лампочки.

— Где ты был?

— Ма, зачем так пугать, — схватился за сердце Альберт, выдохнув. — Я гулял.

Мать Екатерина была одета в домашнюю выцветшую футболку некогда оранжевого цвета и штаны с ромашками.

Сняв куртку, чмокнул мать в щёку.

— Точно гулял или работал? — прищурилась. — Алик, если тебе не хватает денег, ты скажи. Я устроюсь ещё на одну работу.

Екатерину Ивановну, женщину тридцати шести лет, воспитывавшую единственного сына в одиночку без чьей-либо помощи, не давала покоя мысль, что Альберт в чём-то нуждается. Она считала своим долгом обеспечить ему светлое будущее и порой, работая на нескольких работах одновременно, спала всего пару часов в сутки. После того как биологический отец Альберта бросил её ещё до рождения ребёнка, она дала себе клятву: никаких мужчин. С незаконченным высшим найти хорошую работу непросто. Платят копейки, часто обманывают, увольняют без причины. Екатерина хлебнула сполна за свои годы. Но сын был важнее. Оглядываясь назад на свою никчёмную, бесполезную жизнь, возможно, мечтала бы что-то изменить, только было поздно. К счастью, она не спилась, не потерялась, считая единственным долгом — воспитать сына. Она твердила Альберту изо дня в день о высшем образовании, о том, что он должен стать человеком, а не как она: мыть полы, когда в офисах не кипит работа, сидеть на кассе, беря на себя ответственность за неудавшийся день покупателей, которые считали своим долгом отыграться на матери-одиночке. Сын — её луч света в ночи, ради которого она продолжала все эти годы существовать.

— Не надо другой работы. Я правда гулял. С Вовкой. Можешь позвонить бабке спросить.

Женщина всегда с гордостью смотрела на Альберта, ласково называя Аликом. Он стал взрослым слишком быстро. Груз ответственности, который он сам незаметно на себя взвалил, едва ему исполнилось двенадцать.

— Тебе нужно учиться, а не работать. Я твоя мать и должна заботиться о тебе, — словно напоминая самой себе, отозвалась Екатерина.

На усталом лице уже мёртвой хваткой залегли глубокие морщинки. Стоя вот так, в домашней одежде, мать выглядела намного старше своих лет. Альберт задавался вопросом, почему она даже спустя столько лет отказывалась построить личную жизнь. Он видел её фотографии в молодости, и сейчас она всё ещё обладала той красотой, о которой говорят: «особенная». Спросить напрямую не решался, стыдно было что ли.

— Я спать, ма. Устал.

— Конечно. Спокойной ночи.

Мать в тапочках прошла на кухню, поставила чайник. Альберт закрыл за собой дверь в комнату, лёг на кровать, но сон не шёл. Стены в коммунальной квартире были тонкие — каждый шум, шорох слышен в любой комнате. Он к этому привык. Обыденная жизнь напоминала серую рутину без просветов на что-то яркое. Альберт старался жить настоящим, всё время думая о безбедном будущем. Ему надоело ютиться в старой тесной коммуналке, делить с чужими кухню, санузел, поэтому он откладывал деньги, экономил. Каждый день, идя в школу, парень проходил частный сектор, состоящий из частных домов. Такое часто встречается в небольших городах: стоят пятиэтажки, а недалеко — дома с печками. Город расстраивался, а вместе с ним строилась новая инфраструктура. В этом самом частном секторе были дома, ярко отличающиеся от остальных: двух- и трёхэтажные коттеджи. Один из них особенно нравился Романовскому. Трёхэтажный, кирпичный, с высоким тёмно-зелёным забором. Пару раз парень замечал, как отъезжали в сторону ворота и оттуда выезжал чёрный с тонированными стёклами джип. Со двора ни разу не доносился лай собаки — хозяева не нуждались в этом. У них стояла крутая сигнализация. Он хотел быть теми богатыми людьми, живущими за высоким забором. Когда-нибудь и у него будет чёрный джип с затонированными стёклами. С этими мыслями он погрузился в спокойный сон.

На следующий день Альберт проснулся за пять минут до будильника от звука завывающего ветра за окном. Ему снилась какая-то непонятная белиберда, связанная со школой, с братом, Аней. Деталей не помнил, зато неприятное ощущение присутствовало.

Аня не выходила у него из головы. Въелась с самого утра со своей улыбкой и обещанием научить его кататься на коньках. Будь его воля, пошёл бы прямо сейчас на каток.

«Скорее бы зима», — мысленно призвал. Взглянул на улицу, увидел, как ветки деревьев колышутся от напора сильного ветра. Серое небо придавало утру мрачность, а едва заметные капли дождя не предвещали ничего хорошего.

«Похоже, для зимы ещё не время».

Собрался в школу, зайдя в комнату матери, пожелал хорошего дня. Забежал на кухню съесть бутерброд. Обычно он всегда просыпал, поэтому на завтрак времени не оставалось. На кухне сидела соседка тётя Тамара. Одетая в морковный брючный костюм, восседала на своей высокой табуретке возле открытой форточки. Губы накрашены ярким красным. В руке любимая сигарета «Прима».

— Доброе утро, тётя Тамара, — кивнул Альберт, открывая холодильник. Он взял с полки молочную колбасу, полбуханки белого хлеба.

— Доброе, Альбертик. В школу? — прокуренный, чуть скрипучий голос зазвучал в помещении.

— Как всегда.

Нарезал два ломтика колбасы и хлеба. Налил в кружку уже вскипяченную воду.

Больше словами они не обмолвились. Соседка была не очень сговорчивой, особенно с противоположным полом. Мать рассказывала, что она являлась той ещё феминисткой. Но так как Альберта знала с пелёнок, относилась нормально.

Войдя в холл школы, первым делом начал искать её, однако вместо Ани встретил довольную Натку.

— Приветик, — подошла девушка, только что переодевшись в сменные туфли на каблуках. Ученики первой и второй смены в плохую погоду таскали с собой сменку, чтобы не разводить грязь в священных стенах знаний.

— Привет, — ответил он, переобуваясь в чёрные кроссовки.

— Знаешь, я больше не злюсь на тебя за тот раз.

— Ты о чём? — не понял Романовский, складывая уличные ботинки в пакет.

— Мне понравилось вчерашнее свидание, поэтому я не злюсь на тебя из-за того, что ты не пригласил меня первым. Двойное тоже ничего. Я не против повторить. Аня мне очень понравилась. Хорошая девушка. Нашему Вове подходит.

— Говоришь как самая настоящая сваха, — усмехнулся Романовский. — Не надумывай там себе ничего, — добавил. — Пошли на урок.

— Но…

Она не договорила, потому что Альберт уже не слушал её.

Думал Романовский об Ане на уроках. Вовка сегодня выглядел счастливым. Улыбка не слезала с лица, особенно когда на всех переменах он, не прекращая, трындел о ней. Альберта это злило, ведь сам от брата он далеко не ушёл. Он не должен о ней думать. Нет. У него есть дела поважнее. Но стоило увидеть её вживую на перемене возле расписания, оживлённо болтающую с Наткой, внезапно занервничал.

Они подружились? О чём говорят? Что было вчера после того, как они разошлись?

Будучи противником подслушивать чужие разговоры, Романовский незаметно подошёл сзади, делая вид, будто изучает расписание, которое давно знал по памяти. До него моментально долетел лёгкий шлейф цветочных духов. Девушки стояли к нему спиной, не замечая его. Распущенные волнистые волосы Ани были всего в нескольких сантиметрах от Альберта, и он едва сдерживался, чтобы не потрогать их. Наверняка они очень мягкие.

— Ребята собираются на нашем месте. Давай сходим?

— Не хочется, — вежливо ответила Аня, поправляя лямку от сумки на плече. — Я была там с одноклассницами. Ничего интересного.

— Мы всего на часок. Ты будешь со мной и Вовой. Если вдруг захочешь домой, то Вова проводит тебя, — заверила Натка.

«Как никак Вовка подослал Манину», — ухмыльнулся про себя Романовский.

— Соглашайся, — подбодрила Натка. — Вообще, скажу тебе по секрету…

Альберт напряг слух, собираясь услышать секрет, как кто-то окликнул его:

— Романовский! Дай списать алгебру?

Это был одноклассник Петька, шедший к нему навстречу. Петька Красилов ненавидел школу, зато зачем-то остался до одиннадцатого. Сам не учился, более-менее разбирался в гуманитарных науках. В этот момент парень не знал, что хотел больше: придушить его или провалиться сквозь пол на первый этаж.

И тут, конечно, всё вскрылось. Девушки синхронно повернулись на него. Аня от удивления приоткрыла рот, расширив глаза.

— Привет, — улыбнулся он, не сводя взгляда с новенькой.

— Ты чего тут уши греешь? — спросила Манина.

— Расписание изучал.

— Ну конечно, — не поверила Натка. — Ань, идём.

Натка взяла за руку Аню и повела в сторону. Аня виновато улыбнулась ему на прощание.

— Так, чё? Дашь списать или нет? — хлопнул по плечу Красилов.

Сразу после школы Альберт сходил домой, переоделся, перекусил, поехал на автомойку, но, к его удивлению, была не его смена.

— На той неделе мы поменялись, не помнишь? — докуривая сигарету, сказал сменщик Никитос.

Странно, что он забыл об этом. Делать было нечего, поэтому Романовский решил прогуляться по району, вспомнив Наткины уговоры для Ани посидеть после школы в парке.

— Здарова, какими судьбами? — первым заметил Дэн, местный приятель, год назад окончивший девятый. — Давно тебя не видно.

— Здарова. Да, работал, — они обменялись рукопожатиями.

Завязался диалог. Время потекло веселее. Кто-то попивал пиво и щёлкал семечки, Мишка с одиннадцатого «В» играл на гитаре. Пока ещё не совсем похолодало, ребята ловили последние тёплые вечера. Скоро здесь совсем невозможно будет сидеть даже пяти минут. Зима обещает быть холодной. Среди других присутствовали его одноклассники: двоюродный брат Вовка, Натка, Серёга, и она — Аня в своём милом пальто. Она сидела на лавочке, слушая разговоры ребят. Её ладони упирались в старое дерево. Свои длинные, чёрные как смоль волосы заплела в косу. Она была единственной, кто отличался от всех. Яркая, неприметная и в то же время запоминающаяся. Брат не отходил от неё ни на шаг. А она… увлечённо разговаривала с Наткой, не сразу заметив его присутствия. Он смотрел, не отрываясь. Снова завис как дурак. И тут, почувствовав посторонний интерес, Аня подняла свои большие серо-синие глаза. Их взгляды встретились. В груди неожиданно сделалось горячо, заставляя сердце стучать в бешеном ритме. Она послала ему улыбку — тёплую, нежную. Дыхание перехватило, парень сглотнул, отвернулся в смущении.

Чего это опять с ним?

Когда он вернул взгляд на неё, Ани уже не было. Не было и Вовки.

— Проводишь меня? — женская ладонь легла в его. Он сразу узнал голос, но надеялся, что обознался.

— А где Вовка?

— Пошёл Аню провожать до дома. Замёрзла его краля, — хихикнула Натка. — Я, кстати, тоже.

Последнее предложение словно звучало намёком. Альберт сделал вид, что ничего не понял.

На улице правда резко похолодало. Засунув руки в карманы, парень провожал одноклассницу через дворы пятиэтажных домов, в которых постепенно загорались окна. Воздух, пропитанный осенней свежестью, холодил конечности. С каждым днём градус падал, приближая зиму. По пути к дому Манина что-то рассказывала, Алик не слушал. Он думал о другой. Что было вчера, когда Вовка проводил её до дома? Они целовались? Они теперь вместе? Вопросы без ответов сводили с ума. Он узнает, обязательно. Прямо сейчас пойдёт к нему, точнее к бабке домой.

— Родители с Алиской на даче. Зайдёшь?

Они подошли к панельной пятиэтажке, где жила Натка вместе с родителями и младшей сестрой. Он бывал несколько раз у неё дома, пока Альберт не начал работать — они хорошо дружили.

— Зачем?

— Чай попьём. У меня есть кассета с твоим любимым Кристианом Бейлом. «Эквилибриум». — Наташа шагнула к нему навстречу. Романовский не двинулся с места.

Натка зашла сразу с козырей, прекрасно зная, какие фильмы ему нравились.

— Давай в другой раз.

— Алик, мы знакомы с тобой с первого класса, — ещё один шаг. — Ты знал, что нравишься мне с начальной школы? — голос стал вкрадчивым.

— Нат, мы друзья, — напомнил он.

— Не хочу я с тобой дружить! — капризно топнула ногой девушка.

Молниеносно, неожиданно, смело она пересекла оставшееся между ними расстояние, стирая в порошок невидимые границы, и припала к его твёрдым прохладным губам. Он ответил на поцелуй, позволил ей по-взрослому завладеть ситуацией. От неё пахло сладкой жвачкой и порошком «Тайд». Это не был его первый опыт в поцелуях. Наташа целовала его тоже со знанием дела. Приятно, хорошо. Но, кроме этого, Алик больше ничего не чувствовал. Обвив руками за шею, девушка прижалась к нему всем телом. Округлым формам Маниной можно только завидовать. Ощутив внизу живота твёрдое непоколебимое желание, он уже был готов податься уговорам гормонов, как вдруг услышал чьи-то шаги. Они сразу отпрянули в смущении, но было уже поздно.

Их заметили.

— Прошу прощения, мы помешали, — кашлянул Вовка, сдерживая улыбку.

Альберт готов был провалиться сквозь землю, увидев этих двоих в такой неловкий момент. Особенно её — изумлённо глядящую на парня. О чём она думала? Всё ли видела?

— Ребята, вы чего тут делаете? — голос Натки предательски дрогнул.

— Я брала у тебя блеск для губ, ты говорила, это твой любимый. Прости, забыла отдать, — протараторила Аня, избегая взгляда Романовского, и протянула маленький тюбик розового цвета. — Мы уже почти дошли до моего дома, но я вспомнила про блеск, и Вова предложил прогуляться до тебя.

— Да. Ребята в парке сказали, что вы ушли домой. Если бы мы знали…

Вова замолчал, и все остальные тоже ничего не говорили, не знали, как заполнить эту неловкость.

— Ничего страшного, отдала бы завтра, — хрипло ответила Натка, взяв блеск.

— Ну, я пойду домой. Алик, может, всё-таки поднимешься?

— Нет, — чересчур поспешно ответил парень. — Мне пора. Мать дома ждёт.

Он сказал первое, что пришло ему в голову. Мать, конечно, беспокоилась, она никогда не перестанет переживать за него. Только дело сейчас было вовсе не в ней.

— Тогда до завтра?

— До завтра.

Натка помахала рукой ребятам и скрылась за дверью подъезда.

— Так вы… в отношениях? — кашлянул Вовка, когда они отошли на приличное расстояние от дома Маниной.

— Нет.

— Но мы только что…

— Заткнись, Вовка, — сквозь зубы процедил парень.

Меньше всего на свете он хотел обсуждать поцелуй с Маниной, тем более в присутствии Ани.

— Я провожу Анечку до дома, — сказал брат, когда они подошли к перекрёстку, где их пути должны были разойтись. Аня жила ближе к сопке, в крайнем пятиэтажном доме, дальше начинался лес.

— Я тоже пойду.

Альберт не осознавал, что лишает брата возможности побыть наедине с девушкой. Он не думал, он пытался справиться с мыслями, и почему-то ему было очень важно, чтобы Аня не подумала, будто они с Наткой пара. Одна мысль об этом становилась невыносимой. Само собой, он не обязан был оправдываться перед ней, ведь они даже не друзья.

Глава 7. Аня

Глава 7. Аня

«А это Серафима Петровна – мировая женщина!»

В четверг уроки десятого «А» и одиннадцатого «Б» закончились одновременно. Вова уже ждал Аню на крыльце. Все в округе знали о его большой любви, которую он не стеснялся показывать. Над ним шутили, дразнили: «мол, жених и невеста, тили-тили тесто», «Ромео» и так далее. Парень не обижался, наоборот, ему очень льстили такие шутки. Он считал: чем больше люди будут судачить о его чувствах к ней, тем скорее Аня поймёт, насколько сильно он её любит, и ответит взаимностью.

Аня вышла вместе с Машей, обсуждая самостоятельную по математике. Одноклассница жаловалась, что не успела сделать два задания, зависнув на первом.

— Тройбан, однозначно. Мать меня прибьёт.

— Всегда можно переписать, — успокоила её Аня.

— Ты мою маму не знаешь! Она мне каждое утро твердит, что я должна получить золотую медаль.

— Поцелуй её, Ромео! — выкрикнул кто-то из проходящих мимо ребят.

— Горько, голубки!

Аня нахмурилась, сразу догадавшись, что речь о ней. Трифонова выпучила глаза на собеседницу: это правда? В ответ Аня отрицательно покачала головой, а та захихикала.

— Ладно, мне пора. Через полчаса у меня репетитор по русскому.

— До завтра, — попрощалась Аня.

— Привет, — радостно сказал Вова.

— Здоровались ведь уже в школе. Вов, почему они так говорят?

— Предполагаю, потому что видят нас часто вместе.

— Но мы ведь просто друзья.

Взгляд Вовы на секунду вспыхнул, однако быстро стал прежним.

— Сейчас время такое: если мужчина и женщина много общаются, значит между ними что-то обязательно есть.

— Это глупо.

— Давай не будем об этом? Лучше расскажи, как твои дела?

Миновав территорию школы, они завернули за угол и пошли, не спеша через гаражи. Погода стояла прохладная, ветреная. Гулять слишком холодно, сидеть дома: ещё хуже. Тётя Таня припашет делать домашние дела. Опекунша экономила на резиновых перчатках — из-за этого приходилось мыть голыми руками. Мерзость! Ещё эти кошки… они так часто ходили в туалет! Тётка где-то доставала песок, который служил наполнителем. Они одна за другой, а их было три, ходили в этот самый песок, который в следствие разносился ими по всей квартире. Если не убрать сразу, вонь стояла на всю квартиру. Тётя Таня, казалось, не замечала запаха и до приезда Ани убирала раз в два дня!

Идти домой не хотелось, поэтому Аня не спешила, нарочно шла медленно.

— Сегодня холодно гулять, — грустно отозвался Вова.

— Угу.

— А может, пойдём ко мне чай попьём?

— Нет. Неудобно. У тебя дома родные, — ответила Аня, хотя, наверное, не отказалась бы от чая. Не по скидке в пакетиках, а настоящего листового.

— Ну и что! Они только будут рады с тобой познакомиться! Мои бабуля с дедулей самые добрые на свете!

Аня замешкалась, а Вова обрадовался. Воспользовавшись заминкой, повёл её в сторону своего дома.

Квартира, в которой жил Вова, располагалась на первом этаже панельной пятиэтажки. Все дома в этом районе стояли одинаковые, кирпичные и максимально похожие друг на друга. Внизу каждого: свой отдельный двор с абрикосовыми деревьями, уличная сушилка, натянутая проволокой, лавочки, песочница. Летом во дворах гуляли дети разных возрастов, выходили пощёлкать семечки старушки, собиралась молодёжь поиграть в карты и попеть песни под гитару.

Постучав в деревянную дверь, на той стороне послышались глухие шаркающие шаги. Дверь им открыла пожилая женщина.

— Бабуль, это Анечка. Моя… подруга. Я тебе рассказывал. Анечка, это Серафима Петровна, мировая женщина!

Серафима Петровна была женщиной невысокого, но крепкого телосложения. Короткие волосы пепельного цвета уложены в аккуратную шишку. На тонких губах алая помада, глаза подведены ярко-фиолетовыми тенями. Одета женщина была словно собиралась на официальную встречу: чёрный брючный костюм, поверх которого поварской фартук. Она тепло улыбнулась внуку, затем её взгляд переместился на рядом стоящую Аню. Тяжёлый, оценивающий, непроницаемый. Под ним Ане сразу стало не по себе, мысленно съёжившись, попыталась изобразить подобие улыбки.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Аня.

— Здравствуй, — с нескрываемой холодностью ответила та.

— Бабуль, мы замёрзли. Поставишь чайник?

— Ну раз замёрзли, поставлю.

Стоило Ане переступить порог, в нос тут же ударил запах мыла и печёных пирожков.

— Вовочка, я пирожков любимых испекла, — голос сменился на мягкий, уютный тон. — С вишней и творогом.

— Спасибо, бабуля. Обожаю твои пирожки с творогом и вишней! Анечка, ты обязательно должна их попробовать. У бабули золотые руки, — поцеловал он её в морщинистую щеку. Та расцвела будто девчонка.

У Вовы с родными жили хорошо. В квартире было чисто и убрано. Об этом говорили блестящие полы и никаких валяющихся вещей, как у тёти Тани. Повесив верхнюю одежду в прихожей, Вова повёл Аню в ванную мыть руки, а затем на экспресс-экскурсию по квартире. Аня чувствовала себя очень неуютно — наверное, впервые в жизни оказавшись у кого-то в гостях.

— Это зал, — довольно показывал Вова самую большую комнату. Небольшой старенький телевизор стоял на тумбочке возле окна, огромная стенка на всю стену со стеклянными дверями, за которыми слева красовалась хрустальная посуда, а правая сторона служила книжным шкафом. На противоположной стене висел огромный коричнево-бордовый ковёр с узорами, диван, журнальный столик. Далее Вова повёл её в комнату бабушки и дедушки, а потом уже в свою. Свою показать не успел, так как к столу их позвали.

На кухне Серафима Петровна уже успела накрыть на стол. Огромная тарелка с горкой румяных пирожков, от которых исходил божественный аромат. Белая едва заметная дымка от выпечки растворялась в воздухе. У Ани моментально наполнился рот слюной. Она вдруг вспомнила выпечку своей няни: булочки, посыпанные сахаром.

— А дедуля где? — пододвигая свою табуретку ближе к столу, спросил Вова. Аня села рядом.

Налив в кружки чай и поставив перед ребятами сахарницу, Серафима Петровна заняла место поодаль, ближе к холодильнику, открыто рассматривая девушку. Аня внутренне сжалась, смотря куда угодно, только не на неё.

— Ушёл в гараж.

Взяла горячую кружку с чаем обеими руками, не торопясь, подула на обжигающую коричневую жидкость, сделала маленький глоток и тут же с досадой увидела использованный чайный пакетик в мусорном ведре.

Вова вёл себя уверенно, не переставая улыбаться.

— Вовочка очень много о тебе рассказывал, — выдала Серафима Петровна, отчего девушка буквально залилась румянцем.

— Бабуль…

— Чего бабуль? Нечего тут стесняться! Аня, возьми пирожок. А то совсем тощая, — подтолкнула к ней ближе тарелку. — Тётка совсем не кормит, поди? — последний вопрос звучал скрытым упрёком, и Аня напряглась. Видимо, Вова рассказывал о ней всё!

— Спасибо, я попробую, — вежливо ответила, хотя кусок в горло обещал встать ей сейчас поперёк.

— У Анечки диета. Она фигуристка.

— Ага, фигуристая. Только всё равно кожа да кости.

Вова взял один пирожок, тот, что был не сверху, а снизу. Причём, сделав это, он свалил горку на стол. Этот жест почему-то удивил Аню, ведь ничто не мешало взять тот, что был сверху, ничем не нарушив ровную конструкцию. Женщина тут же вернула сдобу на место, словно не заметила странности.

Несмотря на пристальный взгляд старухи, Аня всё же взяла пирожок, так как была очень голодна. Столовскую еду есть не могла, особенно после того, как на днях случайно увидела, как школьная повариха почесала в носу, а затем продолжила месить тесто. Картина до сих пор стояла перед глазами. Откусив кусочек, девушка едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Ей попался с вишней. Тесто оказалось приторно-сладким, а начинка чересчур кислой. Виду, конечно, она не подала, быстро проглотив.

— Ну как? — поинтересовался Вова. — Правда вкусно?

Аня кивнула, раздумывая, как бы отказаться, сославшись на самом деле на диету (пусть исчезнувшую в небытии).

— Бабуль, расскажи Анечке, где ты научилась печь такие пирожки?

— Вовочка обожает эту историю. Я ведь одно время работала метрдотелем (администратор) в ресторане. Ох, какие блюда готовили повара! У нас была самая вкусная выпечка во всём городе. К нам приезжали иностранцы, знаменитости…

Серафима Петровна принялась рассказывать, видимо, лучшие годы своей карьерной эпохи.

Аня с трудом доела свой пирожок, чтобы не обидеть Вовину бабушку. Сам Вова, наевшись вдоволь, предложил Ане показать его комнату. Радуясь, что больше не придётся быть под пристальным наблюдением, с удовольствием согласилась посмотреть на комнату.

Небольшая, хорошо обставленная мебелью комната, пожалуй, была самой занимательной в данной квартире. Односпальная кровать стояла возле стены, рядом расписная деревянная тумбочка, письменный стол со стулом у окна, небольшой диванчик и два высоких стеклянных стеллажа с книгами и с вещами будто из того музея, куда их на днях затащил Вова. Аня подошла ближе, пригляделась: кукла-неваляшка, потрёпанный плюшевый медведь с оторванным глазом, треснутый стеклянный ёлочный шар, медные ложки, чугунный утюг, печатная машинка, карманные часы, керосиновая лампа. Растерянность отразилась на её лице неподдельной тенью.

— Я тоже коллекционирую предметы старины, — гордо заявил он. — Правда, очаровательные?

Вова стоял у неё за спиной, и в стеклянных дверях отражалась его улыбка, почему-то показавшаяся Ане безумной.

— Скорее необычно. Почему ты хранишь их тут? Разве они не должны быть в музее?

— Музей — это музей. А это мои личные. Хочешь, расскажу тебе?

— Вов, спасибо, не надо. В прошлый раз была обширная экскурсия.

— Нет, про эти предметы я не говорил. Их не было в музее. В моей коллекции собраны особенные. Но как я уже рассказывал, все они таят в себе энергию тех, кто когда-то владел ими, прикасался, использовал по назначению, — Вова говорил заворожённо, с придыханием. — А ты знала, что этот плюшевый медведь с оторванным глазом имеет символическое значение?

— О чём ты? Это простая старая игрушка. Её закинули на чердак из-за ненужности.

— Нет, Анечка. Когда ребёнок вырастает, мишка остаётся тем, кем был: хранителем детских секретов, смеха и слёз. Он даже является свидетелем детских грёз и кошмаров! Оказавшись там наверху среди других забытых вещей, он символизирует не только оставленную игрушку, но и ту часть себя, которую человек покинул, став взрослым. Это ностальгия, смешанная с чувством вины. Его значение — обида. А треснутый ёлочный шар? Задумывалась когда-нибудь о его значении? Смотри, он синий, блестящий, и в нём трещина возле узора в виде снежинки…

— Вов, прекрати, — прошептала Аня, шагнув в сторону.

Парень не слышал её, продолжал рассказывать, словно был один.

— …это символ разбитого праздника, преданного доверия и боли, которую прячут за блестящей мишурой. Анечка, а вот эта игла, - указал на длинную тонкую иглу в сантиметров пять. - В прошлом веке, особенно в 1920–1940-е годы в европейских деревнях и на юге США, игла была не только инструментом шитья, но и орудием вуду. Месть заключалась в том, чтобы оставить иглу остриём вверх там, где обидчик наступит босой ногой: под коврик у кровати, или зашить её в подкладку его пальто.

Мурашки от страха побежали по телу от его слов. С каждой историей Ане становилось не по себе. Это была не просто странность, это было похоже на самую настоящую одержимость тем, что хранилось у Вовы в спальне. В месте, где он проводил большую часть своей жизни. Вместе с вещами, которыми когда-то пользовались незнакомые люди. И самое ужасное, парень говорил о них с восхищением.

У любого человека имелись свои привычки, увлечения, хобби и те же самые странности. Например, Аня любила подолгу смотреть на пустой лёд. Приходя рано утром на тренировку раньше тренера, садилась на лавочку и в тишине наслаждалась белым покрывалом. Но старые вещи уже никому не нужны. Ладно, существуют настоящие коллекционеры, скупающие без оглядки старьё. Но это люди пожилые, в возрасте, знающие истинную цену таким вещам. А Вова… он ведь молодой. Разве ему не должно нравиться что-то современное? Фишки, например, или почтовые марки? А он с упоением говорит о ненужных безделушках. И то, какими глазами смотрел на них…

— Мне пора домой, — сказала она и засобиралась.

— Постой! Почему? — спохватился он, будто сейчас очнувшись. — Ты ведь только что пришла, — схватил её за руку. Не больно, но крепко.

— Я уже долго здесь. Неудобно перед твоими родными. Большое спасибо за чай.

— Куда? Ты говорила, твоя тётя не волнуется, если ты приходишь поздно.

— Я… — она закусила губу. — Обещала покормить её кошек. У нас договорённость.

Аккуратно высвободившись, Аня вышла из комнаты. Вова был расстроен. Очень. Он хотел удержать её, хотел, чтобы она осталась подольше.

— Давай посмотрим телевизор? Или сыграем в «Сегу»? Точно! «Марио» или «Мортал Комбат»? А хочешь, я помогу тебе с уроками? — казалось, он был на грани отчаяния.

— Нет. Мне правда пора. Насчёт учёбы у меня и так нет с ней проблем.

— Тогда… Аня, пожалуйста, останься, — взмолился он.

От резкой перемены поведения по спине прошёлся холодок, тем самым усилив непонятно откуда взявшийся страх.

— Вова, ты чего?

— Почему ты так поспешно уходишь?

— Я уже сказала тебе «почему», — застегнув пальто, ответила девушка.

Вова сделал ещё несколько попыток её остановить. К счастью, на помощь пришла Серафима Петровна и успокоила внука.

— Вовочка, Ане пора. Завтра вы увидитесь в школе, — женщина сказала мягким, но в то же время не терпящим возражений голосом. Он послушался, нехотя, с трудом.

- До свидания, Серафима Петровна, - кивнула девушка и перед тем как выйти за дверь квартиры, заметила провожающий сочувствующий взгляд женщины.

Домой Аня шла быстрым шагом, почти бежала, приходя в себя. Что это сейчас было? Почему поведение Вовы резко изменилось?

Подумала также о доме. Она всегда вспоминала о нём, оставаясь со своими мыслями наедине. Время текло медленно и тоскливо. Порой хотелось лезть на стену от бездействия. А что она могла сделать? Могла ли она, шестнадцатилетняя девчонка, вернуть деньги семьи, положение отца в обществе, наказать Мишу? Нет. Она, привыкшая жить под родительским крылом и высоким забором, не умела ничего от слова «совсем». Это разрывало ей сердце.

Дома её никто не ждал. Тётка была на смене. Лишь три кошки встретили у двери, и то, увидев, что пришла не хозяйка, покосились и скрылись в комнатах. Раздевшись, девушка прошла в свою так называемую комнату и разрыдалась. В голос. Чем дольше она здесь находилась, тем больше тосковала по прежней жизни.

Следующий день сменился другим. Обычно Аня выходила из дома в половине восьмого, но сегодня задержалась из-за разговора с тётей. Той вдруг приспичило читать нотации о взрослении.

— Вот я в твоём возрасте с мальчиками не общалась, — начала она. Аня обувалась в прихожей. — От них толку нет. Пустая трата времени с ними вошкаться. Ты тоже смотри, будь поосторожней. Ты девка видная, вся в мать пошла.

— Хорошо, тётя Таня.

— Кстати, мать твоя звонила вчера. Ты в школе была.

Аня затаила дыхание. Сердце застучало часто-часто. Неужели сейчас она получит хорошую весть? И прямо сегодня за ней приедут родители и заберут дочь домой?

— Что она сказала? — сглотнула Аня.

— Спрашивала про твои дела и всё такое. А, чуть не забыла. Они сегодня утром улетают в Европу.

Её сердце упала. На миг перестало даже биться. Они улетают… без неё.

— А как же я? — одними губами прошептала.

— А что ты? — развела руками тётка. — Куда ж с тобой! У тебя школа. Меньше года осталось. Я им сказала: у тебя всё хорошо, и они могут не волноваться, — махнула рукой.

В этот момент девушка всеми силами ненавидела её. Она соврала. Ничего не было хорошо! Пусть её неплохо приняла школа, ребята тоже оказались замечательными, но… почему её мнения никто не спросил?

Обида насквозь прожигала грудь. Слёзы подступили к краю, грозя брызнуть ливнем. Не застёгивая пальто, Аня выбежала из квартиры.

Улица встретила её холодными объятиями и тишиной. Она бежала без оглядки, не заметив около подъезда ждущего Вову.

— Анечка, — окликнул её парень. — Я хотел поговорить…

Она обернулась так резко, что Вова опешил.

— Что с тобой? Ты плачешь? Кто тебя обидел?

— Отстань. Не подходи ко мне, — прошипела она.

— Но я хотел поговорить о вчерашнем.

Ей было не до него. Не сейчас. Возможно, потом, позже, когда она успокоится. Эмоции бушевали, руки тряслись. Единственное, чего она желала, — остаться одной. Сейчас!

— Вова, я не хочу разговаривать. Не ходи за мной. Пожалуйста, — более спокойно ответила она.

Он ни в чём не виноват. Он ни при чём. Это всё тётка, вздумавшая решать за неё.

— Ладно, — кивнул он.

Аня пошла дальше. На этот раз не бежала. Шла быстрым шагом, не оборачиваясь, дав полную волю слезам.

Первым уроком стояла математика. Нужно было успокоиться прежде, чем показаться в классе перед одноклассниками. Иначе начнутся вопросы, на которые девушка не готова отвечать. У неё оставалось пять минут, однако прийти в себя не получалось. Её прошлая жизнь всё дальше отдалялась, становилась чужой. Фигурное катание, родная комната с любимым огромным плюшевым медведем, почётно занимавшим свой угол.

«Такими темпами он тоже скоро окажется на чердаке», — подумала про себя Аня и усмехнулась, а затем тут же мысленно отдёрнула себя. — «Нет! Не окажется! Она его заберёт!»

До школы Аня не дошла. Увидела лавочку в одном из дворов, села, засунув руки в карманы. Хорошо, что на улице не минус. В голове пролетела мысль: замёрзнуть бы, чтобы ничего не чувствовать.

— Аня?

Не ответила. Сделала вид, что не слышит.

— Аня! — голос позвал громче.

Игнор. Кто бы ты ни был. Уходи!

Глава 8. Альберт

Глава 8. Альберт

«Любишь абрикосы?»

Силуэт девушки, порхающей среди сильного урагана словно в невесомости, стоял на краю скалы. Шум ветра заглушал собственное дыхание. Он, окутанный внезапным холодным липким страхом, безвольно впал в ступор. Альберт открыл рот, позвал по имени, зная, кто перед ним. Но вместо голоса вырвалось жалкое подобие звука. Он повторил снова, вкладывая больше усилий. Ничего. Следующие попытки тоже оказались тщетными.

— Аня! — услышал он наконец свой собственный крик. Настоящий, пронизывающий до мурашек.

И в этот момент на стареньких часах, лежавших на тумбочке, прозвенел будильник. Альберт сел на кровати, прогоняя остатки странного сна. Быстро выключил звонок, чтобы не разбудить мать, отдыхавшую в соседней комнате. Какое-то время лежал в темноте, прислушиваясь к звукам: размеренное дыхание матери за стенкой, скрежет ветки о стекло, и своё — тяжёлое, нервное.

На часах 7:15. Пора собираться в школу.

Привыкший ютиться в коммуналке, он научился двигаться бесшумно, почти неслышно, чтобы не разбудить женщину, уставшую после ночной смены, и соседей. Оделся, захватил старый потрёпанный рюкзак с учебниками, вышел из квартиры, тихо прикрыв дверь.

Холодный свежий воздух ударил в ноздри, заполняя лёгкие началом нового дня. Альберт задавался вопросом: почему ему приснилась она? Девушка, которую он едва знал. Она без пяти минут девушка Вовки. Он не должен думать о ней и тем более видеть в своих сновидениях. Когда последние остатки сна окончательно рассеялись, видение показалось ему бессмыслицей. Мысль о вчерашнем поцелуе с Наткой мелькнула и тут же исчезла: сейчас это не имело никакого значения.

Только парень подумал об этом, как вдруг заметил знакомый силуэт. Ощущение дежавю охватило его. Это была Аня. Точно, он был уверен. На этот раз не сон, на этот раз реальность. Настоящая, ощутимая. Только, слава богу, не стояла на краю пропасти.

Он просто хотел спросить, что она здесь делала и почему сидит одна. Но чем ближе подходил, тем тревожнее становилось в груди. Съёжившись, засунув руки в карманы пальто, дрожа всем телом, Аня всхлипывала. Её лицо, спрятанное за занавеской густых тёмных волос, казалось, пряталось от всего мира. Не помня как, оказался перед ней на коленях и в беспокойстве жадно пытался отыскать причину её слёз.

— Аня? — голос дрогнул.

Он не ошибся. Красные, опухшие, безумно грустные глаза, мокрые следы на щеках от слёз. Сердце Романовского застучало от страха за неё. Ранена? Больна? Кто обидел? Он разорвёт любого на части! Девушка не узнала его сразу, будто вовсе была не здесь, а где-то далеко. А когда всё же узнала, не оттолкнула, не испугалась.

— Альберт?

— Ты в порядке? Что у тебя болит? — парень осматривал её, блуждая взглядом. Физически она была в норме. Ни царапины.

На сердце отлегло.

— Я в порядке, — дрожащими губами ответила девушка. — Что ты здесь делаешь?

— Шёл в школу, увидел тебя.

— Точно. В школу, — вздохнула, отвернулась, словно ей сказали что-то обидное.

— Через две минуты, — взглянул на наручные часы, — будет звонок.

— Ты иди, я ещё немного посижу, — послышалась холодность в голосе.

Парень поднялся. Да, собственно, чего он вдруг тут с ней нянчился? С чего вообще взял, будто ей нужна помощь? Она девчонка, а они часто любят сопли развозить по пустякам. Может, у неё колготки порвались или бразильский сериал закончился. Так он старался себя убедить, но внутри всё равно ныло.

— Ну я тогда пойду.

— Иди.

Сделав пару шагов, даже неожиданно для самого себя выдал:

— Я знаю одну пекарню. Там готовят очень вкусные сдобные булочки с сахаром. Хочешь попробовать?

— Очень хочу, — сквозь слёзы расплылась в улыбке Аня.

В этот день они прогуляли уроки. Сначала зашли в пекарню. Купили ещё горячие булочки с сахаром и чёрный чай, а после вместо дороги, ведущей в школу, свернули в другую сторону. Шли, молчали, и тишина не была угнетающей. Альберт не спрашивал, почему она расстроена, почему сидела на лавочке одна. Нет, ему было не безразлично, парень просто не лез в её душу.

Школа, уроки, перемены с каждым шагом оставались позади, оставляя в душе лёгкость. Исподтишка поглядывая на девушку, Романовский мысленно восхищался её красотой. Хрупкая, прекрасная, воздушная. Первое впечатление оказалось безошибочным. Она — воплощение лебедя в человеческом обличии.

Альберт не первый раз пропускал уроки. Бывало несколько раз из-за работы. Работал на трикотажной фабрике до трех утра, а на утро просто просыпал школу. За это, конечно, ему дали по шапке, поэтому пришлось уволиться.

Они прошли вдоль панельных домов спального района. Ветер лениво дул им навстречу, сопровождая нежными солнечными лучами. Как будто даже природа была «за» за сегодняшний прогул.

— Знаешь, — начала она, — с рождения я видела много разных людей и меньше всего самих родителей. Но именно сейчас я почему-то больше всего скучаю по ним.

Девушка не смотрела на парня. Её взгляд, полный грусти, буквально заставлял сопереживать.

— Ты скучаешь по дому. Родители всегда ассоциируются с ним. Пусть они напрямую мало участвовали в твоём воспитании, зато ты всегда знала, что была под их крылом.

— Да, — задумалась она, — наверное, ты прав.

Он не просто прав, он знал это наверняка, так как жил с этим с самого рождения. Альберту пришлось рано повзрослеть. В четыре года маленький Алик оставался один дома на несколько часов, пока мама мыла полы в соседнем подъезде. Он играл в старые игрушки, отданные знакомыми матери, или смотрел в окно, ожидая, когда же на горизонте появится мама. Они вдвоём ютились в маленькой коммунальной комнатке с почти голыми стенами. Когда Альберт видел мать, идущую по улице к дому, радостно подпрыгивал и бежал встречать. Она всегда возвращалась, не задерживалась, ведь дома её ждал он.

Маленькое откровение Ани стало первым шагом к их дружбе. Она первая поделилась, посчитала его особенным, рассказав то, что было на душе. Определённо, ей, шестнадцатилетней девушке, всю жизнь окружённой роскошью, не приходилось даже думать, как добираться в школу. А теперь, оказавшись одна, словно слепой котёнок посреди дороги, чувствовала себя брошенной.

— Я никогда не знал своего отца. Он бросил мою мать ещё до моего рождения, — поделился парень.

Аня подняла на него свои синие глаза. Именно в этот момент они почему-то казались темнее.

— Не знал?

— Да. Мать воспитывала меня одна.

Возможно, Аня не знает, каково это: жить в неполной семье. Жить с мыслью, что у вас двоих нет главной защиты: отца и мужа. До десяти лет Альберту не хватало мужского плеча, совета. Даже родной дед и то, оставался в стороне. По идее родной дядька мог бы быть тем нужным наставником, только тот оказался хуже биологического отца. Если отца Альберт считал трусом, то дядьку маменькиным сынком, который был не в состоянии даже решить, какого цвета ему взять носовой платок. Одно Романовский знал точно: для своих детей он станет настоящим отцом. Будет заботиться, оберегать, воспитывать несмотря ни на что!

— Мне жаль, — сказала Аня. — А вот мой постоянно работает.

— Он обеспечивает тебе будущее. Это тоже своего рода забота. Да, он жертвует вашим общим времяпровождением, зато в будущем у тебя будет всё, о чём ты только могла мечтать.

— Наверное, — Аня одарила его улыбкой. И, кажется, впервые улыбалась глазами. Ему. Он снова засмотрелся как дурак, не мог оторвать взгляд, отвечая ей тем же.

— Любишь абрикосы?

— Люблю.

— Пошли, — протянул ей руку.

Не задумываясь, Аня протянула ему свою. Маленькая изящная ручка идеально легла в его большую мозолистую ладонь. Кожа её была нежной и мягкой. Сердце, до этого бившееся неровно, стало совсем нестабильным. Что это с ним? Неужели он заболел?

Они, держась за руки, шли по дворам просыпавшегося города. Им навстречу попадались люди с хмурыми лицами, с осуждением косились на них: мол, чего не в школе? Да какая разница? Сегодня им было плевать на рамки, плевать на правила! Под ногами хрустели опавшие ветки, шуршали осенние листья, создавая непринуждённую живую атмосферу.

Они завернули за угол. Альберт шёл чуть спереди, ведя её к нужному месту.

— Пришли, — объявил он. Продолжая держать её за руку, не хотел отпускать. Был рад, что Аня тоже не спешила.

— Куда? — осмотрелась она.

Альберт привёл её в незнакомый двор, где в хаотичном порядке росли невысокие деревья.

- Смотри, - показал наверх. Аня подняла голову и увидела в гуще пожелтевшей листвы маленькие желто-оранжевые плоды.

- Абрикосы!

- Они самые, - с сожалением отпустил ее руку Романовский, скинув рюкзак на землю и полез на дерево.

— Что ты делаешь?

— Абрикосы добываю, — усмехнулся он. — Подойди ближе, подставь ладони.

Не сводя с него глаз, Аня сделала, как он просил, вытянув две маленькие ручки перед собой.

С детства у него имелся колоссальный опыт по лазанью по деревьям. Будучи непоседливым дворовым мальчишкой, он обладал даром ловкого лазанья. Ловко двумя руками зацепился за первую толстую ветку, потянулся, с первого раза закинул ноги на неё. Он на месте. Внимательно присмотрелся. На некоторых ветках ещё оставались не успевшие упасть на землю жёлтые плоды. Вытянувшись в половину своего роста, наметил цель. Полез туда.

— Готова? — крикнул сверху Ане.

— К чему?

— К этому! — что есть силы парень затряс ветку с абрикосами, и те вместе с листьями начали с глухим шумом падать вниз.

Не ожидавшая такого поворота, Аня сначала замерла, а потом захохотала. В голос. Звонко, заливисто. А он, стоя там сверху, тряся несчастное дерево, вдруг осознал, что никогда не встречал таких, как она. Сердце, будь оно неладно, откликалось на каждую ноту её прекрасного голоса.

— Поймала! — радостно запрыгала она. — Поймала! Я поймала!

Столько счастья он слышал в одном простом слове, сколько за всю свою жизнь не слышал ни от кого.

— Покажи, — попросил он, спрыгнув с дерева.

С искрящимися глазами, на развёрнутой ладони лежал маленький жёлтый полусгнивший фрукт размером с яичный желток.

— И всё? Ты поймала один? — едва сдерживая улыбку, спросил он. — Я столько сил вложил, а ты…

— Это было непросто, они падали отовсюду. Один упал мне прямо на макушку, вот сюда, — показала указательным пальчиком.

— Ладно. У тебя карманы есть?

— Да. Два в пальто.

— Отлично. Готовь.

— Зачем?

Он не ответил, а молча принялся собирать упавшие на землю абрикосы.

— Они ведь грязные! — воскликнула девушка, в удивлении округлив глаза.

— Да? — подняв один, Романовский для видимости подул на него, будто стряхивал пыль. — Всё. Теперь чистые.

— Но…

— Так вкуснее, принцесса, — заверил он, кинув три штуки ей в карман.

Набрав полные карманы абрикосов: ей и себе, пошли дальше. Альберт показывал ей места, которые знал как свои пять пальцев. Спонтанная, беззаботная прогулка подарила им прекрасное время без грусти.

Они пришли к месту, одному из самых живописных в городе. Кузнечики стрекотали в пожелтевшей траве по всей окрестности, летали в воздухе мошки, а там, в самой гуще высокой сухой травы, пряталось озеро с резвящимися утками. Сняв куртку, Альберт кинул её на пожелтевшую сухую траву, чтобы сесть. Они вытащили из карманов собранные абрикосы. Романовский показывал, как их нужно есть.

— Их, конечно, по весне обрабатывают от червей, но это мало помогает.

— Мало помогает? — испуганно сглотнула Аня.

— Ага. Поэтому берёшь, раскрываешь каждый, — двумя руками он разделил фрукт на две половинки. В одной осталась маленькая коричневая косточка, другая была пустой. — Смотри, эта половинка чистая. Её можно есть, — закинул в рот, прожевал. — А эта… тут точно сидит червяк.

— Откуда ты знаешь?

— Видел маленькое отверстие с той стороны.

Альберт оказался прав. Мелкий белый житель, окружённый чем-то коричневым, лениво зашевелился, стоило убрать косточку.

— Фу, мерзкий какой, — поморщилась Аня.

— Чистый белок. Есть можно, не умрёшь, — выкинув вторую половинку в сторону, Романовский принялся за остальные.

Время быстро приблизилось к обеду. Альберт неохотно поднялся. Если школу он ещё без въедливой совести мог прогулять, то работу определённо нет, иначе уволят без зарплаты. А когда ты работаешь неофициально, то такая вероятность вполне обычное дело.

— Мне пора. Через час я должен быть на автомойке.

— Зачем? — тут же спросила Аня.

— Я там работаю.

Глава 9. Анна

Глава 9. Анна

«Доброе утро, новый сосед».

Он проводил её до дома, хотя очень спешил. Поднявшись по трём ступенькам на крыльце, Аня взялась за ржавую дверную ручку и обернулась. Парень продолжал стоять на месте, ожидая, пока она зайдёт в подъезд.

— Альберт?

— М?

— Спасибо тебе за сегодня, — искренне произнесла она.

— Не стоит, — хмыкнул Романовский, помахав рукой на прощание.

Ей не хотелось его больше задерживать, поэтому, тоже помахав в ответ, Аня быстро шмыгнула в прохладный коридор. Медленно, специально растягивая время, поднималась вверх и вспоминала утро. За последнее время это было лучшее, что происходило с ней. А ведь она совсем забыла, какого это улыбаться легко, не думать о завтрашнем дне, жить настоящим, жить мгновением. С Альбертом Аня почему-то не думала о своих переживаниях, о боли, а ведь они не были даже друзьями. Он сам всё знал. Чувствовал и давал то, в чём она больше всего сейчас нуждалась.

Поддержку. Человеческую. Настоящую. Без пафоса и лести.

С ним куда-то исчезала неловкость, уходило напряжение. Если другие вокруг хотели знать о ней больше личной информации, этот парень не спрашивал, ждал, когда она сама будет готова открыться. И это, как ни странно, работало безукоризненно. Аня рассказывала, постепенно. Шаг за шагом раскрывала душу.

Эта прогулка стала одной из множества дверей, за которой скрывалось что-то новое и сокровенное.

На следующее утро Аня проснулась в хорошем настроении. На душе царила лёгкость без пустоты. Сладко потянувшись в кровати, всунула босые ноги в махровые тапочки, заправила постель и вдруг её взгляд упал на бело-серый сгусток в углу. Подошла ближе, присмотрелась. Красивая паутина, сплетённая качественным полотном, была размером примерно десять на десять сантиметров, с небольшим отверстием посередине, а внутри сидел сам хозяин: длинные худые лапки, крупное брюшко. Увидев Аню, даже не сдвинулся с места, словно чувствуя: она не враг. Он был прав. В отличие от гусениц, червей и тех же тараканов, пауки Ане нравились, так как приносили пользу, ловя вредных насекомых.

— Доброе утро, новый сосед, — прощебетала она, улыбнувшись.

Выйдя из своей комнаты, услышала доносившееся с кухни радио. Туалет с ванной в этой квартире были совмещёнными и располагались между комнатой Ани и кухней. Тётя Таня сидела за столом и под песни Валерия Леонтьева пила чай. На ней все тот же халат, что был в первую встречу, единственная бигуди на желтых волосах. На племянницу взглянула с подозрением, однако не проронила ни слова. В нормальных семьях обычно по утрам желают доброго утра, только для каждого «нормально» оно своё. Или она привыкла. Дома ей все всегда улыбались и желали хорошего дня. Войдя в ванную, в глаза сразу бросился неубранный кошачий лоток с разбросанным вокруг песком, однако девушку это не расстроило.

Аня решила больше не прогуливать школу, переживая, что тётку могут вызвать к директору. Поэтому сама от руки написала записку о вчерашнем плохом самочувствии. Подпись тёти Тани пришлось подделать. Такой приём она видела в каком-то фильме. Тем более в ней ничего сложного не было: три первые буквы фамилии «Соб» от Соболевой и закорючка с дефисом. Ее она увидела, когда та расписывалась в журнале у завуча. Сложив листок вдвое, положила в дневник. Главное, чтобы правда не вскрылась, иначе ей могло влететь. Хотя за это Аня не боялась, скорее не хотела иметь проблем. Её и так лишили всего, она и так уже была наказана. Собственными родителями.

Выйдя из квартиры в сырой подъезд, спустилась по лестнице. Подъездная дверь была открыта настежь, и Аня сразу увидела высокую мужскую фигуру, стоящую к ней спиной. Услышав приближающиеся шаги, парень сразу обернулся.

— Доброе утро!

— Здравствуй, Вова.

Со спины братья Романовские были похожи из-за одинакового роста и телосложения, только структура волос сильно разнилась.

— Анечка, почему тебя не было вчера в школе? У тебя что-то случилось? — начал он. Взгляд его был задумчив, тон подозрителен.

— Всё хорошо, Вов. Ничего не случилось. Просто неважно себя чувствовала.

— Да? Странно, Альберт тоже не пришёл на уроки.

Аня сделала вид, что не услышала последнее предложение. Говорить о вчерашнем с кем-то другим для неё было всё равно что поделиться чем-то личным. К счастью, он сам сменил тему, рассказывая очередную историю с Дмитрием и Гордеем. Честно признаться, Аня подустала от них. Всегда примерно одинаковый сюжет: друзья расходятся по домам, Вова видит в конце чудо. Слушала вполуха, кивая на автомате.

— Здорово, правда? — в конце спросил он. Снова воодушевлённый.

— Да, здорово.

Они зашли в холл, где уже переобувались в сменную обувь ученики.

— Сменка есть? — спросили две дежурные десятиклассницы у них на входе.

— Есть.

Они протиснулись между учениками к месту у окна. Аня достала из пакета чёрные кожаные лодочки.

— Анечка, я так рад, что ты на меня не злишься, — вдруг сказал Вова.

— Почему я должна злиться?

— Ты тогда резко убежала. Я боялся, что обидел тебя.

Она совсем забыла про тот случай у него дома.

— Я не злюсь, Вова. Не обижайся, но мне просто не интересны старые вещи.

Про то, что это пугает Аню, нарочно умолчала. Точнее то, с какой одержимостью он рассказывал о них. Пытался внушить их значимость, олицетворяя в прямом смысле предметы, ранее принадлежавшие неизвестно кому.

— Очень жаль, Анечка. Я думал, ты поймёшь меня. Вот Ефросинья Ивановна и бабуля меня понимают.

— Люди ведь разные бывают, — объяснила она и краем глаза заметила только что вошедшего Альберта, который ответил на её взгляд теплом и нежностью. Сердце забилось быстрее, тут же вспомнился вчерашний день. Абрикосы, тёплые булочки и самый вкусный горячий чай. Аня улыбнулась.

— Привет, — поздоровался он, подойдя к ним.

— Где ты вчера был? Опять прогуливал? — спросил Вова, уже переобувшись в сменные кроссовки.

— Воу, ты чего? — усмехнулся Альберт, в удивлении сдвинув брови. — Неважно себя чувствовал. К чему допрос?

— Неважно себя чувствовал? — ледяным тоном переспросил Вова. Ане показалось, в этот момент он напрягся.

Прозвенел звонок. Ученики заторопились. Аня не хотела опаздывать, поэтому, пожелав ребятам хорошего дня, поспешила на урок.

Четвёртый урок у трёх одиннадцатых классов проходил в одном крыле. Каждый ожидал своего учителя, задерживавшегося на планерке перед закрытой дверью.

Аня стояла в компании Маши, Стеллы и Иры и слушала их вполуха. Всё её внимание занимал один человек, разговаривавший со своим одноклассником. Несмотря на его вовлечённость в разговор, он смотрел на неё. Она ничего не могла с собой поделать, не могла не смотреть. Альберт правда был самым красивым старшеклассником.

— Анечка, ты сегодня свободна? — громко спросил Вова, появившийся из ниоткуда. — Бабуля спрашивала о тебе.

— Я…

Ощутив внутреннюю неловкость, растерялась. Взгляды с Альбертом пересеклись, тот больше не улыбался, прислушивался.

— Зайдёшь снова в гости? Бабуля собиралась испечь твои любимые пирожки с вишней и творогом.

Само собой, это услышали рядом находившиеся одноклассницы.

— Ууу, — похлопала в ладоши Ира. — Как романтично! Мы тоже хотим послушать про пирожки. Наша Анечка уже с твоими родными успела познакомиться?

Девчонки, конечно же, не со зла. Просто прикалывались. Только вот Ане было не до смеха.

— Да, и она была у меня в комнате, — гордо заявил Вова.

Она растерялась ещё сильнее, покраснела. Абсолютно не понимая, зачем он так с ней. Для чего рассказывал это всем? Но больше её волновало, что подумает о ней Альберт?

«…чем вы занимались в комнате?», «…шустро ты Вовка».

— Значит, это не слухи. Вы встречаетесь? — подхватила Стелла. — Я думала у тебя вкус получше, и ты всё-таки выберешь Алика, — последнее предложение было сказано ей на ухо.

— Нет, это неправда, — сглотнув, попыталась оправдаться Аня. Ответ вышел тихим, каким-то даже жалким. Мелькнуло перед глазами довольное лицо Вовы.

— Анечка просто очень скромная.

У нее уже кружилась голова. От чересчур повышенного внимания, от дурацких приколов, от лжи, в которую почему-то верили окружающее. И самое главное Альберт… неужели он тоже верил в это?

— Вов, скажи им, что это не… — поперхнулась. Закашлялась. От нервов. На глаза выступили слёзы.

Он среагировал быстро. Оказался рядом, дал бутылку воды, хлопал по спине. Помогло.

— Аня не любит пирожки с творогом и тем более вишней. Вовка, не выдумывай. Они нравятся тебе.

Дальнейшая реакция не последовала, потому что с учительского совещания внезапно вернулись учителя. Только новые слухи это не остановило. Теперь все знали: оба Романовские по уши влюблены в Чадову. Не только Селезнёва не понимала, что есть в Ане такого, чего нет ни в ком, даже в той же Натке, бегающей за Альбертом с первого класса.

Глава 10. Альберт

Глава 10. Альберт

“ Обидненько слышать. Не понимаю, чего все на неё как мухи на мёд липнут?”

Альберт прозвал её Одетта из-за сходства с принцессой лебедя. Только Аня была жгучей брюнеткой, а значит прекрасным чёрным лебедем. Он не переставая думал о ней: на работе, в школе, дома. Появилось дикое желание видеть Аню снова и снова, разговаривать или молчать — неважно, просто быть рядом. Три месяца игры в «гляделки» было достаточным сроком, чтобы сдаться и наконец признаться самому себе: влюбился. В ту самую, в которую был влюблён Вовка. В ту, о которой он грезил наяву. Сам Романовский был противником уводить девушку у брата или же у друга, но тут ситуация другая. Вовкины чувства играли в одни ворота. И как бы тот ни старался, Аня не отвечала ему взаимностью. Случай в коридоре с пирожками доказал это. Поэтому решил больше не тянуть, действовать, признаться ей. А с братом он поговорит, скажет правду, объяснит как есть.

Для начала ему нужно было с кем-нибудь поделиться. Из сверстников хорошо общался с Морозовым, но Серёга был ещё тем придурком — доверять ему всё равно что вещать в граммофон. Через час об этом будет знать вся школа, включая даже самых незаинтересованных. Внутреннее чутьё подсказывало: необходима женская точка зрения, возможно даже совет. Он обратился к той, кто априори не отказала бы в этом.

Сегодня одиннадцатиклассники учились со второй смены. Такое иногда случалось, когда учителей отправляли на повышение квалификации. Разговор начал с простого:

— Прости за тот поцелуй. Думаю, это было ошибкой.

— Романовский, ты в лоб хочешь? Это самое унизительное, что может сказать девушке парень! — воскликнула Натка, всплеснув руками. — Он ещё смеет извиняться! Чёртов идиот!

— Ты самая лучшая! — улыбнулся Альберт, слегка щелкнув одноклассницу по кончику носа.

— Лучшая. Ну-ну!

— Нат, ты слишком хорошая для меня. Был бы я чуточку, — Романовский показал маленький отрезок двумя пальцами, — лучше, женился бы давно.

— Нет, вы только на него взгляните! Не смеши мои тапочки! «Давно женился он…» Тебе всего семнадцать! Когда давно?

— Наткааа, — протянул Альберт и улыбнулся.

За такую улыбку она могла простить ему многое, если не всё! Манина отвернулась, проворчала себе что-то под нос, понимая, что уже сдалась, уже простила.

— Ладно, так уж и быть, но лишь по старой дружбе. Не знай я тебя с первого класса, влепила бы тебе со всей дури.

Они разговаривали в конце коридора на втором этаже, подальше от всех. Наташа, закинув ногу на ногу, сидела на подоконнике обиженно, скрестив руки. Альберт, опершись спиной о стену, смотрел на свою собеседницу. По-доброму, по-дружески, без озорства. Хорошей она всегда была девчонкой. Взбалмошной, даже вредной, но здравомыслящей не по годам.

— Значит, хочешь предложить Ане встречаться?

— Да.

— В чём проблема? Опыта не хватает? — не удержалась от колкости.

— Не в этом дело, ты ведь знаешь. Впервые, не знаю, как ей об этом сказать. Аня — другая.

— Обидненько слышать. Не понимаю, чего все на неё как мухи на мёд липнут?

— Кто все? — напрягся Альберт.

— Пашка с её класса, видела однажды Морозов клинья подбивал, ещё парочка парней с «В».

— Все пойдут мимо. Не проблема.

— Слишком самоуверен, да? – прищурилась Натка. – А Вовка?

— Ладно, тут есть над чем поработать. Хотя опять же, тоже не проблема. Я с ним поговорю.

— Думаешь, поговоришь, и он просто возьмёт по-братски уступит? — скривилась одноклассница. — Алик, ау! Разуй глаза! Все, похоже, кроме тебя в курсе, он одержим ею!

Романовский слышал об этом впервые. Нет, замечал его навязчивость. С кем не бывает. Аня Вовке сильно нравилась.

— Слеп ты, сударь, погляжу. Совсем заработался. Влюбился по уши, что ничего не видишь вокруг.

— Нат, прекрати, — раздражённо бросил Альберт, игнорируя зарождавшееся в груди беспокойство. — Можешь поподробнее?

— Мы, конечно, с Аней твоей далеко не подруги, так, гуляли несколько раз после школы. Все эти разы я видела: Вова от неё ни на шаг не отходил. Если кто-то из парней подходил, взгляд у него “аж мурашки по коже”. Короче, — Натка сделала паузу, — очень напоминает случай с Лидой Седаковой.

Лида Седакова из «Б» класса. Неприметная одиночка в очках, держащаяся в тени ото всех. Два года назад она была новенькой в их «А» классе, именно тогда Вовка увлёкся ею. Постоянно бегал за ней, вздыхал, провожал до дома. Та вроде поначалу тоже отвечала взаимностью, однако потом что-то случилось. Он смутно знал эту историю.

— А что произошло?

— Ты чего? Вы же родственники. Ты как никто должен знать об этом.

— Я честно не интересовался.

Потому что в девятом классе Альберт работал. Много. Часто забивал на школу, на её внутреннюю жизнь в том числе, и именно тогда мать взяла с него обещание окончить среднее образование.

— Вова преследовал Лиду. Её родители обратились в органы опеки. Дело чуть ли не до громкого скандала не дошло. Директриса подсуетилась, вроде как уладила. Мне мать рассказывала. Она состоит в родкомитете. Седакову в итоге перевели в «Б».

Этих подробностей Альберт не знал. Надо будет обязательно спросить у матери..

— Что она с тобой сделала! — воскликнула Манина, заметив замешательство на его лице. — Окончательно мозги запудрила.

Если так, то ситуация намного серьезней чем он предполагал. Одним разговором не обойтись и сейчас он не про дипломатический способ. Тут с Наткой не поспоришь. Альберт настолько погрузился в свои мысли о ней, что не думал о брате серьезно. Тот чуть ли не с первых дней говорил об Анечке. Аня то, Аня сё. Не представлял, что такое поведение может выйти за рамки нормального. Со стороны кажется: влюбился, с кем не бывает? Альберт ведь раньше не понимал, подкалывал. В итоге сам попался в эти сети.

— Ладно, если ты утверждаешь…

— Я не просто утверждаю. Больше опасаюсь. Я бы тебе посоветовала повременить со своими чувствами. По крайней мере не выражать их при Вове. Сначала узнай, что Аня вообще чувствует к нему. Просто твой брат вечно таскается за ней, и порой задаёшься вопросом: не пара ли они?

В последнее время Вовка будто нарочно избегал контакта с ним. Вообще вёл себя крайне странно, если не подозрительно. Он продолжал вздыхать по Ане, порой чрезмерно превознося её, и в некоторые моменты напоминал фаната, преследующего своего кумира. Даже помнил, во что и когда она была одета. Тогда Романовскому это казалось нормальным, ну, ладно, немного странным, но он не придавал значения. Влюбился слишком сильно, впервые. Все дела. С какой-то долей одержимости Альберт всё-таки бы согласился.

— Вы же общаетесь с ней. Аня ничего тебе не рассказывала?

— Ничего, — задумалась Натка. — Она сама по себе очень скрытная. Но вот я заметила, что с ним она ведёт себя вежливо.

— Вежливо?

— Ага. Ни разу не слышала, чтобы она ему грубое слово сказала.

— Короче, ты предлагаешь сначала всё разузнать у неё про Вовку? — вздохнул парень и оттолкнулся от стены. Мимо прошли десятиклассницы, стреляя ему глазками. Натка это заметила и показала им язык.

— Нет! Вот блин. Вы, парни, все такие тугодумы, что ли? — Манина легонько пихнула его в плечо. — Сначала ты на всякий случай понаблюдай за ними обоими. Посмотри, как Вовка себя ведёт и она: отвечает ли ему взаимностью или это только с его стороны.

Несколько минут назад Альберт был уверен: Ане Вовка безразличен, однако теперь…

— Что я должен делать? Таскаться за ними?

— А почему бы и нет?

Одноклассница спрыгнула с подоконника.

— Я понял. Ладно. Спасибо тебе. Ты настоящий друг, — похлопал по её плечу Альберт.

— Лучше заткнись! — пригрозила Натка. — Я всё ещё надеюсь, что ты её разлюбишь и заметишь такую замечательную девушку, — она смешно захлопала ресницами.

— Ты и так замечательная!

После разговора с Наткой у Альберта сделавшись на душе тревожно, и все оставшиеся уроки он продумывал план. Фантазия разбушевалась не на шутку, потому что вопрос, заданный русичкой Екатериной Петровной, услышал не сразу.

— Романовский, полёт в облаках не сделает тебя умнее, — сказала она, вытянув свои ярко накрашенные губы в одну тонкую линию.

— Я не летал. Думал над вашим вопросом.

— Не сомневаюсь. К доске.

Альберт страдал добрых десять минут у доски на пару со стилистикой, чтобы в конце Екатерина Петровна вынесла вердикт в виде тройбана.

Как только прозвенел последний урок, Альберт пристал хвостом к Вовке.

— Что будешь делать?

— Провожу Анечку, потом домой, — в недоумении от вопроса ответил парень. — Почему спрашиваешь?

— Я с вами.

— Зачем?

— Нет дел.

— Не думаю, что это хорошая идея, — Вовка резко остановился, и Альберт едва не врезался в его сумку.

— Почему?

— Потому… — задержав дыхание, брат быстро попытался придумать ответ. — Потому что Анечка не любит посторонних людей.

— Это я-то посторонний? — криво усмехнулся Романовский.

— Нет, имею в виду… она тебя плохо знает.

Альберт уже открыл рот, чтобы рассказать про прогулку, которую они провели вместе, однако вовремя прикусил язык, вспомнив про совет Натки.

— А может, это ты не хочешь, чтобы я шёл с вами?

— Не хочу. Тебе известны мои чувства к Анечке.

— И? Ты уже сказал, что любишь её? Или вы встречаетесь? — он чувствовал себя настоящим гадом. Нужно было придерживаться плана или хотя бы прислушаться и внять словам Натки. Быть наблюдателем, делать всё максимально аккуратно. Как оказалось, он провалил миссию на начальном этапе, но ничего не мог с собой поделать. Когда дело касалось Ани, переставал себя контролировать.

— Тебя это касаться не должно, — огрызнулся брат.

Итак, убедился. Все-таки Аня и Вовка — не вместе. Новость хорошая. Значит, у него есть шанс. Осталось узнать о её чувствах. И если версия Натки окажется верной, он будет действовать медленно и аккуратно. А пока нужно было придумать причину остаться в их компании. В голову пришла идея, идущая против принципов. Эх, чего не сделаешь ради любви!

— Понял. Меня это не касается. Знаешь, на днях я думал, что мы ведь с тобой братья?

— Братья.

— Давно я не навещал ба с дедом. Соскучились, наверное, по мне, — последнее не удержался, сказал с сарказмом.

— Но ты ведь сам сказал, что больше никогда не…

— Было и было. Чего прошлое вспоминать? Кровь — не вода. Надо общаться. Кстати, ты говорил, тебе «Сегу» подарили?

— Подарили.

— Сыграем?

— Когда?

— Давай сейчас, чего тянуть!

Альберт на полную мощность включил импровизацию. Нельзя сказать, что Вовка светился от счастья от такой великолепной неожиданности побыть не наедине с Аней. Он шёл на пару шагов впереди, время от времени посматривая на него с надеждой, что тот всё-таки отстанет.

Класс, где заканчивался последний урок, к их приходу успел опустеть. Одноклассницы Ани при виде старшеклассников захихикали и зашептались.

Парни в преданном ожидании ждали Аню возле класса. Она задерживалась, разговаривала с классным руководителем. Однако, заметив их в дверном проёме, радостно улыбнулась. Альберту показалось, улыбка была адресована ему. В груди от волнения потеплело.

— Анечка, сегодня с тобой уже два рыцаря? — шутливо спросила высокая женщина лет сорока пяти.

Аня ничего не ответила, только густо покраснела.

На ней: тёмно-синие брюки клёш, розовая приталенная блузка, отлично подчеркивающая её стройную фигурку.

— Анечка, ты не против, если нам компанию составит Альберт? — спросил вальяжно Вова, словно они были вдвоём.

— Нет, конечно.

Втроём они спустились на первый этаж к раздевалке, в которой висело несколько курток. Ребята явно задерживались, поэтому уходили из первой смены последние.

— Ключевое слово это «нет» или «конечно»?

— Ты о чём? — вопросительно посмотрела Аня на Вову.

Романовский молчал, включив режим наблюдателя.

— Ты ответила: «нет, конечно». Можешь, пожалуйста, пояснить, что конкретно ты имела в виду? Если ты против его компании, просто скажи. Просто Альберт хочет поиграть в «Сегу».

— Я имела в виду: не против его компании. Давайте сыграем в «Сегу». А что это?

— О! Ты никогда не играла?

Альберт принялся в подробностях рассказывать про видеоигру с джойстиками и с кассетами. Аня с интересом слушала его, попутно задавая вопросы.

— Интересно. Можно играть вдвоём?

— Одному, вдвоём, по очереди. Есть разные жанры игр: бродилки, драки, аркады.

— Ты согласна? Анечка, а почему тогда в прошлый раз отказалась? Я тоже предлагал.

— Наверное, не поняла тебя, Вова.

Вовка плёлся сзади, стараясь отговорить Аню от бесполезной, по его мнению, видеоигре, которую ему подарили на крайний день рождения. Он, конечно, просил старое пианино, на котором играл сам Пётр I. Однако бабуля с дедулей назвали такой подарок рухлядью. Вова видел этих двоих и испытывал то, чего не был в состоянии объяснить. Знал точно: Альберта здесь быть не должно! Почему Анечке интересно его слушать? Он ведь всякий бред несёт. Неинтересную, бессвязную, бесполезную ерунду.

— Анечка, а как насчёт городской библиотеки? Помнишь, я рассказывал тебе? Там собраны книги, которым уже несколько сотен лет!

— Раритетные книги страшно читать. Можно случайно повредить хрупкие страницы, — ответила она ему.

— Тогда… как насчёт музея восковых фигур? Я видел рекламу. Интересно ведь взглянуть на двойника королевы Елизаветы Второй?

— Ты про тех жутких выряженных манекенов? — поморщился Альберт.

— Твоё мнение не в приоритете. Ты ничего не смыслишь в искусстве!

— Я была в таком в музее в Европе.

— Тогда… в театр? Сейчас идёт спектакль «Мастер и Маргарита».

— Не люблю Булгакова.

Натка действительно была права. Аня была с Вовой просто вежливой. Если она чего-то не хотела, не говорила прямо. Ответы её были уклончивыми и безобидными.

Серафима Петровна и Иван Васильевич встретили ребят тепло, но стоило им увидеть сзади стоявшего Алика, переменились в лице. Будь их воля, внука даже на порог не пустили бы, если бы не Аня. Стараясь сохранить лицо, сдержанно поприветствовали Альберта. Альберт был редким гостем в этом доме. Именно гостем. Между ними никогда не было тёплых отношений, его не баловали, как обычно это делают любящие бабушки с дедушками. Они смиренно терпели внука. От безысходности. Если идея совместной игры им не понравилась, то виду не подали. Серафима Петровна угостила ребят чаем с печеньем. Вовка сидел на кровати, наблюдая за игрой в «Мортал Комбат» между Аней и Альбертом. Синдел и Лю Кан сражались не на шутку.

— Её волосы шикарны! Смотри, как она умеет, — хохотала в голос девушка, нажимая на все кнопки подряд.

— Ты не даёшь мне тебя даже ударить! — возмущался Романовский.

Им было весело, всем кроме Вовы, который то и дело старался привлечь к себе внимание.

Через час пора было собираться домой.

— Я провожу тебя, — Вовка снял с вешалки куртку.

— Вовочка, ну куда ты пойдёшь по темноте, — запротестовала Серафима Петровна. — Альберт проводит Анечку.

— Бабуль, она моя гостья… — насупился он.

— Не парься, мне всё равно по пути, — обрадовался Альберт такому развитию события. Он сможет побыть с Аней наедине.

— Тебе далеко не по пути…

— Вовочка, Альберт проводит, — твёрдо сказала Серафима Петровна. Вова спорить не стал, сжал челюсти, сверкнув карими глазами.

— Спасибо за чай с печеньем, Серафима Петровна, — поблагодарила Аня. — До свидания.

Альберт молча кивнул бабке. Та удостоила внука презрительным взглядом, и тут он вспомнил вмиг всё. Почему почти никогда сюда не приходил, почему не хотел копать картошку на её даче и почему так отчаянно мечтал разбогатеть. Они ненавидели его. За то, что соизволил появиться на свет без разрешения, за то, что мать предпочла карьере рождение сына.

На улице стояла настоящая темень, единственным источником света были окна домов, постепенно словно на гигантском светильнике загорались огни. Они шли дворами, никуда не торопясь. Погода им благоволила, и удивительно для вечернего ноября стояла тёплая. На тёмно-синем, почти чёрном небе на них сверху вниз смотрели звёзды, удивляясь, до чего же люди такие крохотные.

— Ань, ты здорово играла для новичка! Семь раз меня уделала.

— Спасибо. Но я видела, ты поддавался!

— Я? Ни за что! Я не мог!

— Поддавался!

— Смотри! Падающая звезда!

— Где?

Пока она всматривалась в небо, он схватил её на руки и закружил. Она не ожидала, завизжала, а затем рассмеялась звонким, заливистым и самым красивым смехом, что он слышал. Искренним, живым, мелодичным. Ни одна прекрасная музыка, написанная даже самым талантливым композитором, не сравнится с ним.

— Пусти, — всё ещё смеясь, просила она.

Он вдруг остановился. Замер. Его полный нежности взгляд коснулся её лица. Аня тоже перестала смеяться. И в этот момент время вокруг замерло вместе с ними, боясь сделать даже маленький вздох. Стук его и её сердца забились в единый такт. Они слышали друг друга, словно были знакомы когда-то давно, а может, в прошлой жизни эти двое дали клятвы быть вместе последующие жизни. Её волосы, успевшие на ветру растрепаться, частое дыхание, улыбка исчезла, оставляя лишь приоткрытые пухлые губы… Он отпустил её на землю бережно, не разрывая ни тактильного, ни зрительного контакта. И, обнимая, приблизился к её губам, прошептал:

— Одетта.

В тот вечер Альберт не решился её поцеловать. Не обмолвившись больше ни словом, шли домой, взявшись за руки. Им не нужны были слова, чтобы сказать о чувствах, что каждый из них испытывал впервые.

Возвращаясь домой, Альберт понял: говорить напрямую о своих чувствах — не так просто. Превратить их в слова, то ещё испытание.

Он не спал полночи, думал о ней. А когда всё же уснул, сразу подорвался от звона будильника. Спать хотелось и не хотелось одновременно. Мысли о ней давали огромный стимул к новому дню. На большой перемене он не выдержал и пришёл к ней в класс. Аня была одна, сидя за партой что-то писала в тетради. Заметив Альберта, улыбнулась.

— Чем занимаешься?

— Да так, ничем.

Он сел напротив на пустой стул и, не сводя с неё глаз, любовался ею.

— Одетта…

— Почему ты зовёшь меня так?

— Потому что ты напоминаешь мне лебедя.

— Лебедя? Тогда скорее чёрного. Я ведь брюнетка, — засмущалась она.

— Чёрные лебеди ещё красивее белых. Редкий вид, — Романовский взял её за руку, лежавшую на парте. Электрический ток мгновенно ударил в самое сердце. Нет, это была вовсе не физика. Это было что-то высшее, совершенно не поддающееся науке. — Ань, всё хочу спросить, — откашлялся Альберт.

— Да?

Голоса за дверью усилились, и в класс ворвались одноклассники Ани. Парень тут же отдёрнул руку и поднялся с места.

— Потом, — и, подмигнув ей, метнулся из класса.

На уроки Вовка не пришёл. Альберт догадывался почему. Лишь одна причина в этом мире могла стать весомым аргументом для пропуска. Стабильно два раза в год он пребывал в состоянии, о котором не говорили вслух.

Романовский провожал её до дома, держа за руку, как это было вчера.

— Что ты хотел спросить у меня в классе?

— Про Вовку. Что у вас с ним?

— Ничего, — не раздумывая ответила Аня.

— Он тебе… нравится? — сердце замерло от волнения.

— Нравится, как друг.

Альберт выдохнул, крепче сжал её ладонь.

— Я бы хотел увидеть тебя на выходных, но должен работать.

— Я тоже хочу работать.

— Зачем?

— Наверняка ты, как и многие другие, считаешь: раз она из богатой семьи, значит не нуждается в деньгах. Это не так. Моя тётка прибрала все деньги, которые мои родители передали на содержание. Она жутко экономит.

— Почему ты не пожалуешься родителям? — удивился Альберт.

— А разве это что-то изменит? Я ведь даже не знаю, где они сейчас.

— Правда? Они тебе не говорят?

— Они меняют место обитания слишком часто. В том месяце были в Европе, хотя изначально были на островах у папиного друга.

На удивление, голос девушки оставался равнодушным. Ни обид, ни сожаления. У Романовского внезапно появилось дикое желание схватить её тётку за плечи и хорошенько встряхнуть. Девчонке и без того не повезло с инфантильными родителями, а тут она ещё добавляет масла в огонь. Аня просто смирилась с тем, что её жизнь полностью и, возможно, даже бесповоротно изменилась. Вместо истерик и требований она пыталась что-то сделать. Устроиться на работу, хотя и близко не имела понятия о ней.

— Работать — не просто.

— Расскажи, — попросила она, заглядывая ему в глаза. Он не мог отказать ей. Никогда не сможет.

— Свою основную зарплату я получаю на автомойке…

Глава 11. Аня

Глава 11. Аня

"Отпусти, мне больно! Ты сошёл с ума!"

Первый снег в конце ноября стал для всех приятной неожиданностью. Мягкие пушистые белые хлопья лениво опускались на землю, превращая город в зимнюю сказку. Относительно тёплая, безветренная погода невольно шептала поднять глаза к небу, чтобы замереть и поймать волшебный момент. Вернувшись в обед со школы, Аня принялась за уже привычные домашние дела: мытьё полов, пыли, кошачий туалет. Её перестали тяготить кошки, которые, кажется, успели привыкнуть к ней. Особенно Аня подружилась с Мусей, самой спокойной из всех. Как только Аня садилась за уроки, та, мурча, запрыгивала к ней на колени и, свернувшись клубочком, засыпала. А она нежно гладила её пушистую шёрстку. В углу около кровати продолжал жить паук-тенётник, добросовестно охраняя комнату девушки от нежданных случайных гостей-насекомых в виде муравьёв или тараканов. Пусть на дворе была зима, из-за старой постройки таких особей хватало.

Новая жизнь Ани налаживалась, а старая отдалялась всё больше. Возможно, она бы и дальше убивалась по ней, если бы не один человек. Понимающий её из параллельного класса парень. Альберт Романовский смог показать, что радость может быть не в стабильности, вызванной деньгами родителей, а в мелочах, в обычных, будничных, встречающихся на каждом углу. Раньше Аня никогда бы не обратила внимание на дворовые деревья, на которых росли настоящие вкусные абрикосы, или на то, что булочки с сахаром в пекарне, спрятанной в одном из панельных домов спального района, могут таять во рту. Или насколько бесценна бывает поддержка, простая и человеческая. Но больше всего Ане нравилась его сила воли. Несмотря на свой возраст, он уже добился больше, чем другие их сверстники. После школы и по выходным шёл зарабатывать деньги, понимая их цену. Не ждал, когда же они сами свалятся с неба. Действовал. Шаг за шагом. Аня задавалась вопросом, чем же она, такая никчёмная, бесполезная девчонка, могла привлечь такого парня, как он. Она видела: Альберт нравился очень многим девушкам. Видела, какими глазами смотрела на него Натка… и тот их поцелуй. Увидев их тогда вместе, у Ани защемило в грудной клетке. Сердце ускорило ритм, и вдруг охватила злость. Они целовались… Несколько дней эта картина не выходила из головы, преследуя мысли. Она убеждала себя: давно знакомы, Натка девушка красивая. А потом они прогуляли школу. Потом он назвал Аню принцессой. И смотрел на неё так по-особенному. Думала, причудилось. На всех смотрел, наверное, так. Нет, ошиблась, впервые была рада, что ошиблась. Вчера Альберт провожал её до дома, показал на звёзды. С ним они почему-то имели другой смысл. С ним они светили ярче. Он не поцеловал её, хотя она очень хотела. А придя домой, не могла уснуть полночи, мучаясь, почему не поцеловал. На следующий день, не выспавшись, едва слушала учителей. Он занимал всю её голову.

«Может, надо было самой поцеловать? Что для него значил вчерашний момент? Почему ничего не сказал, кроме единственного слова „Одетта“? Имя принцессы из диснеевского мультфильма. Только героиня там была блондинка, а Аня брюнетка».

Вопросы закончились, когда он зашёл к ней на перемене. И вроде всё прояснилось. А вроде все равно не понятно. После уроков проводил до дома, пообещав вечером зайти, чтобы погулять. Аня ждала вечера с нетерпением. Стараясь себя занять, решила помыть полы. Тётя Таня такому рвению удивилась, однако промолчала. Уже домывая прихожую, внезапно услышала за окном глухой звук. Будто что-то попало в стекло.

«Показалось», — подумала она, выжимая половую тряпку.

Звук повторился.

— Это что ещё за чертовщина?! — пробурчала тётя Таня, выглядывая в окно. — Аня! Иди бегом сюда!

Девушка послушно подошла.

— Твои архаровцы, а?

Посмотрев в стекло деревянной рамы, тихо рассмеялась.

— Мои.

— Скажи им, что если разобьют окно, их родители новым не отделаются. Во всей квартире будут менять! Иначе замучаются с милицией разбираться, — пригрозила тётка.

Аня тётку услышала с первого раза. Повторять ей не нужно было.

— Хорошо. Я им сейчас же скажу, чтобы прекратили.

— Скажи-скажи. А то взяли моду камни в окна кидать! Вот в моё время… женихи серенады под окнами пели, в окна лазили по лест… — она осеклась. Лицо у неё вдруг покраснело и надулось. — Забудь. Ладно, я пойду к тёте Вале схожу. Она мне новый чайный сервис показать обещала.

«Сходить к соседке тёте Вале» означало одно: сплетни под чай с конфетами, а «чайный сервис» — это предлог. Здорового телосложения, с волосами цвета спелой редьки, в свои пятьдесят семь тётя Валя осталась вдовой. У неё был сын, но так как жил за триста километров от неё, приезжал крайне редко.

Как только входная дверь за тёткой закрылась, Аня распахнула настежь окно и выглянула. В комнату тут же ворвался морозный воздух и нагло закружил по тёплой отопленной квартире.

— Вы чего там творите?!

— Анечка, идём играть в снежки! Смотри, какая прелестная погодка! — крикнул Вова, улыбаясь.

Аня удивилась, увидев его тут, ведь сегодня его не было в школе. Думала, заболел, но нет. Вон стоит без шапки как ни в чём не бывало. Неужели прогуливал? Вова был не один, с Альбертом. Даже с высоты третьего этажа от неё не укрылся его ласковый взгляд, заставивший в который раз быстрее биться её сердце. Она не могла не признать, что была безумно рада его видеть. А ещё не могла не отметить какой на самом деле братья вдвоём создавали отличительный контраст на любом фоне.

«Красивые, высокие». Именно так описывали братьев одноклассницы.

— Даже не знаю, — ответила Аня, хотя мысленно уже одевалась. Играть в снежки, или лепить снеговика. Без разницы. Она согласна!

— Не надо ничего знать. Ребята уже ждут. Ты только выходи.

Аня смотрела сверху вниз на парней, всё больше краснея под молчаливым взглядом Альберта.

— Хорошо! Сейчас спущусь! Только снег в окна больше не кидайте!

— Как скажешь, Одетта, — отсалютовал Альберт.

Аня не поправила его, лишь звонко рассмеялась и, закрыв окно плотно на защёлку, побежала переодеваться. Переодевшись из домашней в уличную тёплую одежду, сверху накинула пуховик с меховым капюшоном.

Выбежав на улицу к парням, девушка ожидала чего угодно, даже упавшего метеорита на землю, однако никак не дерущихся парней. Причём, кажется, инициатором был Альберт.

Вова лежал на снегу, а сверху, держа за воротник куртки, сидел Альберт. Их лица, искажённые ненавистью, находились вблизи друг от друга. Аню будто парализовало. Тело застыло как вкопанное. Почему? Что случилось?

— Отпусти, мне больно! Ты сошёл с ума! — с ужасом сказал Вова. — Я тебе ничего не сделал!

— Что ты несёшь…

— Пожалуйста, успокойся!

— Пожалуйста?! Ты сам…

— Давай спокойно поговорим.

— Спокойно?! — повысил голос Романовский и ближе придвинулся к Вове, который в тщетных попытках старался ослабить хватку. — Ты считаешь, я могу взять тебя отпустить после того, что ты…?!

— Мальчики, — пропищала Аня, — не надо.

Альберт поднял на неё голову, их взгляды встретились. Карие глаза были намного темнее, чем обычно, и в них мелькнуло что-то похожее на смятение. Растерянность? Он отшатнулся, отпустил брата, поднялся, избегая смотреть на неё.

— Что произошло?

— Анечка, я сам не понял, — первым ответил Вова, поднимаясь и попутно отряхивая снег с одежды. — Когда ты закрыла окно, он набросился на меня и начал бить. Я просто сказал ему, что ты очень красивая.

И тут девушка заметила, что из его губы текла струйка крови.

— Какого хрена! — взревел Альберт. — Скажи ей правду! — Грудь тяжело вздымалась, руки сжались в огромные мужские кулаки. Она инстинктивно сделала шаг назад. Альберт это заметил, сглотнул, скривившись в горькой усмешке.

— Правду? Да я скажу ей правду! Мой брат — псих. Мы спокойно ждали тебя внизу, и вдруг он начал говорить про тебя непристойные слова… я попросил его не выражаться так о тебе, но он взял и ударил меня по лицу, повалил, а дальше ты всё сама видела!

— Что???

Она не знала, кому верить. С одной стороны Вова — добрый друг. И Альберт — дорогой её сердцу. У неё не было оснований не доверять им обоим. Оба за эту несчастную для неё осень стали ей близкими.

— Анечка, кому ты веришь больше?

Она не была готова выбирать. Она не хотела выбирать. Теперь парни смотрели на неё в упор, ожидая ответа, словно преданные псы в надежде, что сейчас получат кость. Аню трясло, и эта дрожь отдавалась в самое сердце тупой болью.

— Я… — закусила губу, отвела взгляд.

— Не парься, — усмехнулся Альберт и, развернувшись, пошёл прочь.

Она заметила небольшую красную ссадину на его левой щеке. Он ушёл, не попрощавшись. Широкая уверенная спина удалялась быстро, оставляя в сердце холод. Аня глядела ему вслед, слова комом застряли в горле. Ей не верилось в то, о чём говорил Вова.

Альберт не мог. Он не такой.

— Куда он? — подавив слёзы, спросила она.

— Анечка, забудь. Пусть идёт. Мы тоже пойдём. Ребята нас ждут, — услышала она довольный голос Вовы.

"Байстрюк"

Этот же день…

Погода, давно имеющая свои планы на эту непредсказуемую жизнь, в среду в обед подарила красивый пейзаж унылому городу. Снег, не прекращая, валил крупными хлопьями. А судя по серому затянутому небу, ещё не скоро собирался прекратиться. Сегодня у Алика не было смены на автомойке, чем парень был несказанно рад, однако дела всё же имелись: мать попросила сходить с ней на рынок за продуктами. Обычно они закупались по выходным, тратя время на длинные очереди, так как большинство людей работали в пятидневку, то пытались успеть сделать свои дела за субботу и воскресенье. Альберт проводил Аню до дома, пообещав вечером зайти погулять. Правда ещё не придумал куда они пойдут. Зарплату ему пока не выплатили, а сумма, которую парень скопил лежала на сберкнижке. Все решилось позже.

По пути к ее дому они опять держались за руки. Он бы хотел прямо сказать ей, как она ему нравится, но не знал, с чего начать, ведь ни разу не делал этого. Чаще всего девушки первые проявляли инициативу, беря все в свои руки. А он не возражал, гормоны брали верх над разумом, даже если сердце не имело отклика. С Аней все иначе.

— Сынок, может, котлет нажарить? — спросила мать, они проходили мимо мясных изделий, лежавших на открытых прилавках. — Взять фарш?

— Всё равно, мам. Ты же знаешь, я могу сам нажарить котлет.

— Знаю, — вздохнула Екатерина Ивановна. — Порой забываю, что ты уже взрослый. А может, макароны по-флотски? Всё-таки возьму полкило фарша.

— Хорошо.

Екатерина Ивановна пришла после ночной смены с ресторана, славившегося в их городке самым популярным. Центр города, удачное и единственное место, где тусовались люди с деньгами. Мать работала в нем поваром. Смена с восьми вечера до четырёх утра.

Они бродили по продуктовому рынку добрый час. Мать тщательно выбирала продукты, ища ценник подешевле. И в такие моменты обещание разбогатеть плотно заседало в нём. Когда-нибудь она не будет экономить, торговаться за каждый рубль, смотреть на цену. Когда-нибудь очень скоро будет жить для себя. Не готовить для чужих, стоя на ногах всю ночь перед горячей плитой. Готовить будут для нее. Любое блюдо. Альберт всё сделает для этого. Пакеты под тяжестью продуктов немного саднили без того мозолистые ладони. Домой возвращались сначала на рейсовом автобусе, потом пятнадцать минут пешком с остановки. Екатерина Ивановна, некогда лёгкая и жизнерадостная, шла рядом молча. На ней были потёртые джинсы, зимние сапоги, которым было лет пять не меньше, старый пуховик, прохудившийся в некоторых местах. Её длинная тёмно-рыжая коса была спрятана под вязаную шапку. Она всё ещё была красива, только глаза всегда грустные. Хлопья снега падали на одежду, отдохнув, превращались в маленькие капли.

— Сегодня так красиво, — улыбнулась мать.

— Угу.

— В детстве мы часто с твоим дядей играли в снежки. Сашка всегда громко хохотал, когда я его обстреливала, — вдруг вспомнила она. — Правда, потом мне попадало от твоей бабушки.

— Почему?

— Сашка родился очень слабеньким. Часто болел, кашлял. Мама злилась, что я, зная это, приводила его домой мокрым от снега, — усмехнулась она своим воспоминаниям. — Но ему было так весело, когда мы играли.

— Ба просто не понимала этого. Наверное, сразу родилась взрослой, — попытался пошутить Алик.

— Интересное предположение. А Вова как? Часто болеет?

— Не сказал бы.

Тут Альберт вспомнил, что хотел спросить про Седакову.

— Мам, ты знаешь что-нибудь про Вовку и Лиду Седакову?

Екатерина Ивановна ответила не сразу.

— Слышала от твоей бабушки, но без подробностей. В основном то, что Лида странная была. Разбила сердце Вове. А потом ещё родители её в органы опеки обратились. Больше чем уверена, не всё она мне рассказала. Нарочно утаила самое важное.

— Имеешь в виду… — Романовский не решался произносить это вслух.

— Да. Я имею в виду Вовину наследственность, — кивнула мать. — А почему ты вдруг спросил? Что-то произошло?

— Нет, мам. Всё хорошо, — отмахнулся он.

Они подошли к дому.

Касаемо Вовки Альберт был рад выяснить, что чувств, кроме как дружеских, Аня к нему не испытывала. Брат, кстати, сегодня вовремя не пришёл в школу, чем даже помог своим отсутствием им с Аней сблизиться. Романовский также осознавал: должен действовать, это шанс. Только вот спешить не хотел, не хотел торопить события, а сделать всё правильно, аккуратно. Боялся своим напором испугать Аню. Она — Одетта, особенная. Если брат не пришёл на занятия, зато смог очень удивить, узнав о том, что они собирались поиграть в снежки. И это было более чем странным. Обычно он отсутствовал несколько дней. Без шапки, с курткой нараспашку выглядел как всегда веселым, и всё же что-то в нём изменилось. То ли взгляд отстранённый, то ли слишком вдумчивый.

— Ты как? Чего в школу не пришёл? — поинтересовался у него Алик.

Вовка здоровался со всеми за руку, а когда очередь дошла до брата, сделал вид, что не заметил.

— Вовка, — позвал Альберт.

— Тебе какое дело? — огрызнулся брат и посмотрел с презрением. Словно перед ним — пустое место.

— У тебя всё нормально?

Вовка опять проигнорировал и, пройдя мимо, задел его плечом. Романовский отвечать не стал. Сдержался, догадываясь, что это из-за Ани.

Обычно они делились на две команды, сооружая из снега две стены. Когда обе постройки были готовы, начинался обстрел, борьба за свою территорию. Одни делали снаряд, другие, более ловкие, атаковали. Для этого нужен был снег, много снега. А к вечеру его как раз выпало достаточно.

Ребята всё подходили: двое парней из соседнего двора, Натка, Маша из одиннадцатого «Б», Стелла, Ира, Серёга и остальные. Не хватало только Ани.

— Пойду схожу за Анечкой, — предупредил Вовка.

— Куда же без Анечки, — рассмеялась Натка, закатив глаза. А затем в удивлении подняла брови на Альберта, мол, а ты? Он тоже пошёл. Следом.

Он догнал брата на полпути к её дому. Говорить ничего не стал. Не видел смысла. Всей школе уже было известно, что братья Романовские любят новенькую Чадову.

Вовка взял маленький камешек, кинул ей в окно, попав с первого раза. В окне замаячило два силуэта, затем оно со скрипучим шумом распахнулось, и выглянула девушка, от которой сердце каждый раз то замирало, то билось словно ненормальное. Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, на ней длинная футболка зелёного цвета, скрывающая стройную фигурку. Романовский не мог оторвать глаз. До чего же красива была Аня. В любом виде прекрасна!

— Вы чего там творите?! — крикнула она, глядя на них строго.

— Анечка, идем играть в снежки! Смотри, какая прелестная погодка!

— Даже не знаю.

— Не надо ничего знать. Ребята уже ждут. Ты только выходи!

Аня смотрела сверху вниз на парней, краснея под пристальным взглядом Альберта, который при виде неё не проронил ни слова, но не мог оторвать глаз.

— Хорошо. Сейчас спущусь. Только камни в окна больше не кидайте!

— Как скажешь, Одетта, — отсалютовал Альберт, совсем забыв что они не одни. Совсем забыв, что рядом стоял Вовка.

— Что ты только что сказал? — подозрительно тихо и медленно произнес.

— В смысле?

— Ты назвал её Одетта?!

— Вовка, я хотел ска….

Он не успел договорить, потому что слова растворились в воздухе. Потому что тот, кто считался кровным родственником, нанёс удар. Неожиданный. Сильный. Острая боль пронзила в районе щеки. Перед глазами на долю секунды потемнело.

— Анечка моя! — неестественно зарычал Вовка. — Одетта? Прозвище ей ласковое дал? А может Анечка сама тебя попросила?! Она моя!

Второй кулак прилетел незамедлительно в рёбра. С неистовой яростью и откуда-то взявшейся силой Вовка наносил удары. Шок. Непонимание. Альберт пятился назад, то пропуская, то уворачиваясь от ударов. Драться он не собирался. Не с ним.

— Ты гонишь что ли? Дай договорить!

— Заткнись! Ты незаконнорождённый! Байстрюк! Сын падшей женщины!

Дальше пелена на глазах. Сердце, стучащее в голове, резкая боль в груди, не физическая, она была в сотни раз сильнее всех взятых ударов. Нехватка воздуха и лицо матери, которую родной племянник только что обозвал шлюхой. А ведь она не сделала ему ничего плохого. Наоборот, просила Альберта относится к нему хорошо, тот ведь рос без родителей.

Взрыв, ярость, и желание мстить. Несмотря на одинаковый возраст братьев, Вовка ему проигрывал в физическом плане. Работая с двенадцати лет, таская тяжёлые коробки и мешки, Альберт смог развить мышечную массу. Он вмиг оказался сверху, пригвоздив брата своим весом к рыхлому снегу, занёс кулак. Снег, застилавший глаза, не мог потушить пылающее пламя несправедливости. Его контроль был на исходе.

— Правда в глаза колит? — смеялся в лицо Вовка.

— Заткнись! — тяжело дыша, пригрозил Альберт. Его всего трясло.

— Отец рассказывал, что твой папаша женатиком был, — истерично хохотал Вовка. — Матушка твоя разинула рот на чужой каравай. Вырастила себе подобного!

Один раз. Он ударил его. Кулак пришёлся по нижней губе, на которой тут же появилась рана. Альберту легче не стало. Но за слова брат ответить был должен!

— Отпусти, мне больно. Ты сошёл с ума, — внезапно захныкал Вовка. Голос, тон, лицо изменились. — Я тебе ничего не сделал.

— Что ты несёшь…

— Пожалуйста, успокойся.

— Пожалуйста?! Ты сам…

— Давай спокойно поговорим.

— Спокойно?! — повысил голос Романовский и ближе придвинулся к Вове, который в тщетных попытках старался ослабить хватку. — Ты считаешь, я могу просто тебя отпустить?!

— Мальчики, — пропищала Аня, — не надо.

Альберт поднял голову, их взгляды встретились. Цвет её глаз был чисто синим, и в них читался страх. Это отрезвило. Он отшатнулся, отпустил брата, поднялся. . .

— Что произошло? — спросила она, с опаской глядя на него.

Аня боялась? Его?

— Анечка, я сам не понял, — заговорил Вовка. — Когда ты закрыла окно, я сказал какая ты красивая, а он вдруг набросился на меня и начал бить.

— Какого хрена! — взревел Альберт. — Скажи ей правду! — Грудь тяжело вздымалась, руки сжались в огромные мужские кулаки. Она попятилась назад, испугалась.

— Правду? Да я скажу ей правду! Мой брат — псих. Мы ждали тебя внизу, и вдруг он начал говорить про тебя непристойные слова… я попросил его не выражаться так о тебе, но он взял и ударил меня по лицу, повалил, а дальше ты всё сама видела!

— Что???

Он видел: сомнение отразилось на ее растерянном красивом лице. Сама она избегала встречаться с ним взглядом, смотрела куда угодно, только не на него. И тут ему все стало ясно.

— Анечка, кому ты веришь больше?

— Я… — закусила губу, отвела взгляд.

— Не парься, — усмехнулся Альберт и, развернувшись, пошёл прочь. Он никогда не нуждался в чьей-то жалости. Сейчас не исключение.

Глава 13. Аня

Глава 13. Аня

"Вова, не надо. Я боюсь высоты".

Да что с ней такое?! Почему такая трусиха: даже двух слов вымолвить не может! Злость на саму себя и одновременно бессилие поглотили ее, заставили превратиться в безмолвную статую. Растерянность, сомнение, нерешительность не давали сдвинуться с места. То, что видели глаза невозможно спутать ни с чем, нельзя понять по-другому. И все же, факт есть факт: Альберт применил силу, набросился на брата. Напряжение, окутывающее Романовских, ссадина на губе у Вовы. Но вот сама причина! Причина, которую озвучил Вова – абсурдна. Альберт не мог оскорбить ее. Она не верит. Нет. То, каким она успела узнать парня никак не вязалось с рассказом Вовы. С другой стороны Вова. Хороший парень, надежный друг, у которого не было причины наговаривать. Ведь не было? Потому что они братья, а братья не идут друг против друга. Сердце шептало поверить, побежать за Альбертом, догнать и сказать:Я верю. Вместо этого девушка продолжала смотреть вслед удаляющейся фигуре. Боль, пронзившая грудную клетку, была резкой и одновременно тупой.

- Анечка, идем. Пусть идет. Мы тоже пойдем. Ребята нас ждут, - услышала довольный голос Вовы.

- Я не хочу. Мне что-то нехорошо, - сдавленно ответила Аня.

- Да, да. Я понимаю. У тебя настоящий шок. Честно, я сам такого от него не ожидал.

Парень говорил что-то еще. Она не слушала, сдерживая слезы. Достала из кармана шелковый серый платок и передала ему.

- У тебя кровь идет. Надо остановить.

- Спасибо, Анечка. Ты такая заботливая, - Вова взял платок двумя руками, и расплывшись в удовлетворенной улыбке, понюхал. – Пахнет тобой.

- Вов, прекрати, - покачала головой Аня и направилась к подъезду.

- До встречи, Анечка!

Аня поспешила домой, чтобы побыть наедине с собой, чтобы разобраться. Одиночество - лучший друг. Оно дает возможность услышать себя. Забежав в квартиру, не сразу вспомнила про тетку, ушедшую в гости к соседке смотреть чайный сервиз, заперлась в ванной изнутри. Не плакала, прокручивала в голове увиденную пять минут назад сцену. Чем больше думала, тем становилось хуже. Попыталась отвлечься, включив телевизор, по которому крутили бразильские сериалы о любви, передачу про животных с Николаем Дроздовым, японский мультик Сейлормун, где прекрасный Такседо Маск в конце каждой борьбы с демоном спасал Сейлормун. Мультик неплохой, но одно было непонятно: неужели Маморо и Бани за столько времени не смогли вычислить личность друг друга. Это же до глупости очевидно! На месте не сиделось. Прошла на кухню, зачем-то открыла холодильник. Тут как тут прибежали Краля, Муся и Ася, звонко мяукая.

- Обед по расписанию, - напомнила Аня и пошла к себе в комнату.

Пробовала почитать, даже уроки делать. Не могла сосредоточиться. И вроде бы смогла успокоиться, а вроде бы совсем не получилось. Перед глазами гордое лицо Альберта…

Чем он был сейчас занят? Думал ли о ней? Злился?

Через пару часов она провалилась в беспокойный сон.

Незнакомая детская площадка: песочница, железная горка, лазалки. Небо – мрачное занятое, вот-вот грянет сильный ливень. Аня сидит на качели. Деревянная сидушка, прутья железные, а сбоку Вова, который что-то ей говорит. Разобрать невозможно. С собой у нее нет зонта. Если пойдет дождь, промокнет, заболеет. Она болеет редко, если болеет, то долго. В метрах трех сунув руки в карманы замечает Альберта. На гордом лице та самая ссадина. Свежая, покрасневшая. Откуда она? Он молча смотрит на нее. Взгляд грустный до боли. Ее качели вдруг начинают раскачиваться. Аня тормозит ногами, но тщетно. До земли далеко.

- Анечка, давай я тебя покачаю. Это весело, - говорит Вова с беззаботной улыбкой.

- Вова, не надо. Я боюсь высоты.

- Это весело, очень весело, Анечка, - повторяет.

Сердце уходит в пятки, до солнышка остается градусов сорок. Аня находит глазами Альберта, и шепчет:спаси. Но парень не двигается, лишь смотрит извиняющие.

Последнее что видит Аня: безумный оскал Вовы, который пробирает до самых костей.

Она открыла глаза с нервно бьющимся сердцем раньше чем дал сигнал будильник. Смотрела в неровный потолок, приходя в себя. Перед глазами лицо Вовы и страх липкий панический.

- Ну приснится же такое - сказала вслух Аня, бросив взгляд на окно. Темнота. На стареньких часах 6:20 утра.

Провалявшись в кровати минут десять в напрасных попытках уснуть, встала, чтобы побыть в утренней тишине. Тихо прошла на кухню, вскипятила чайник, сделала крепкий чай и выглянула в окно. Мир только-только пробуждался от глубокой ночи. Снег закончился и теперь лежал на земле как в сказке “Морозко”. Жаль сказка была омрачена вчерашней драмой чуть не ставшей трагедией. Ей хотелось не думать, только бесполезно. Из-за этого не чувствовалась и сама романтика, так усердно созданная погодой. Тетя Таня громко храпела в соседней комнате, кошки прибежали на звук на кухне. Достав пакет с кормом девушка насыпала его в их миски. Те с шумом начали хрустеть.

Какая тут романтика: звонкий храп и хруст завтракающих кошек. В школу решила пойти раньше, опасаясь встретиться с Вовой. От одной мысли о нем ее почему-то передергивало.

Аня вышла из дома раньше на двадцать минут. Вздохнув поглубже морозный воздух, так прекрасно отрезвляющий голову. Пройдя несколько метров дошла до места где видела последний раз парней… Остановилась. Сердце защемило от тоски.

Альберт… как он? Придет ли сегодня в школу?

Вдалеке в полусумраке проснувшегося района показался знакомый силуэт с копной темно-рыжих волос. Надежда в образе крохотного фитилька зажглась в сердце. Пусть это будет он….

- Анечка!

Ошиблась. Альберт никогда не звал ее Анечкой.

К ней как ни в чем не бывало бежал радостный Вова. Аня разозлилась.

- Что ты здесь делаешь?

- Пришел проводить тебя. Переживал как ты после вчерашнего, - неуверенно ответил он. – А еще бабуля испекла твои любимые пирожки с вишней, вот. – протянул ей болоньевую авоську.

- Зачем? - спросила она, даже не взглянув на нее.

- Тебе ведь они тогда понравились.

- Я не люблю пирожки с вишней! Они кислые, а тесто у них чересчур приторное!

- Анечка…

Выражение лица Вовы стало жалостливым. Ей было плевать!

- Не называй меня так. И вообще хватит все время таскаться за мной! Чего привязался! – закричала она и побежала прочь.

Сама не понимала, чего так злилась на него. Вообще, свои чувства к нему изменившие за одну ночь. Сон, драка, теперь ещё эти кислые пирожки с вишней! Ощущение, что в голове полный сумбур, напоминающий кашу, в которой намешано картошка, крупа и почему-то яблоки и все засыпано разными специями. Вова правда почти каждое утро приходил к ее дому, чтобы проводить до школы. Ласково называл Анечкой, и ее ни разу это не расстроило.

Почему же сейчас ее это так раздражает? Бесит до мурашек его присутствие?!

В этот день Альберт не пришел в школу. Аня зашла на перемене в 11 “А” под предлогом поздороваться с Наткой, чего в принципе никогда не делала. Место пустовало. Ни рюкзака, ни учебников. Ее сердце упало.

-Приветик, - ответила Натка. Она увлеченно болтала с одноклассницей, поэтому прервалась неохотно. - Алика сегодня нет.

- А что с ним? - вырвалось от безысходности.

- Разве не ты должна знать причину его отсутствия? - удивленно вскинула бровь блондинка.

В ее голосе не было ни намека на ехидство, лишь прямая очевидность.

- Я правда не знаю, - призналась Аня.

Она могла рассказать ей все что произошло вчера, но подумала, правильным ли это будет. Пусть Натка ей нравилась, доверять ей в полной мере Аня не решалась.

- Ладно, мне пора.

- Ань, а ты ничего не хочешь рассказать?

- Нет, с чего ты взяла?

- Просто ты никогда не заходила поздороваться. Ну как хочешь.

Романовский отсутствовал всю неделю. Зато Вова вел себя будто ничего не случилось. И лишь маленькая засохшая рана на губе напоминала, что та драка – была на самом деле.

В классе было душно, поэтому Аня вместе с Машей на перемене вышли прогуляться в коридор. Девушек заметил Вова и конечно же решил, что они остро нуждаются в его обществе. Ане стоило огромных усилий, чтобы не быть грубой с ним. Походили по второму этажу, затем прошли к свободному подоконнику.

- Анечка, хочешь расскажу тебе как однажды встретил в лесу кабана?

- Нет, - отрезала Аня.

- Ань, давай послушаем. Расскажи, Вова.

Мимо них пронеслись младшеклассники, крича на весь второй этаж.

- Эй, малышня! Ну-ка не бегайте, - пригрозила Маша.

Трифонова беззаботно болтала ногами, сидя на подоконнике, Аня же, скрестив руки на груди отвернулась к окну.

- Случилось этим летом… - таинственно понизил голос Вова, - пошли мы с ребятами Гордеем и Дмитрием в лес грибы собирать. Белые, сыроежки, обабки. Ходили бродили часа три. Жара, мошки комары повсюду. Во рту пересохло, а воду, которую взяли – выпили. Парни, уставшие решили идею с грибами бросить. Я остался один. Шуршание пакета, писк насекомых, хруст опавших веток под ногами.

- Один в лесу? А ты не боялся заблудиться? – удивилась Маша. – Страшно одному! Я бы ни за что не пошла. Даже если бы мне за это заплатили!

- На тот момент я не мог ни о чем думать. Хожу я хожу и тут передо мной целая поляна белых грибов, - Вова разводит руками, наглядно показывая ее величину. – Глаза разбегаются. Я аж дышать забыл. Ползаю на карточках, аккуратно срезаю ножки грибов. Огромные с размером половина руки до локтя.

- Ого, разве такие бывают?! – ахнула Маша.

- Еще как бывают! - обиделся Вова.

- А дальше что? – Трифонова открыла рот.

- Не заметил я, как кто-то мне неизвестный засел в кустах. Дышит тяжело, за мной наблюдает. Когда я собрал целую корзину белых…

- Корзину? – переспросила Аня. – Ты упомянул про пакет, который шуршал.

- Анечка, - довольно просиял Вова. – Это я специально, чтобы тебя проверить: слушаешь ты или нет. Конечно, у меня с собой был пакет.

Девушка хмыкнула и снова отвернулась к окну. Рассказ вроде бы звучал правдоподобно, только было в нем что-то такое, что заставляло не верить.

- Вдруг в округе становится подозрительно тихо. Я замер и услышал странные, сопящие звуки и топот в мою сторону. Оглядываюсь на звук и вижу, как ко мне на скорости несется огромный волосатый с клыками кабан! Я не растерялся, схватил первое попавшееся под руку: бревно и ударил со всей силы ему между глаз! Кабан тут же намертво свалился!

- Ты… убил его? – сглотнула Маша.

- Вырубил точно.

- Вова, ты такой смелый! – захлопала в ладоши Маша. – И грибы родным принес и мяса.

- Ну… - Вова вздохнул. – Кабан успел растоптать грибы. А так как животное само оказалось очень тяжелым, я его не донес.

- Т.е. хочешь сказать нет никаких доказательств того, что это было правдой?

- Мои слова и есть правда, - насупился Вова. – Анечка, ты должна мне верить.

Аня не стала отвечать, только усмехнулась, подумав про себя:

Все-таки он странный… Прямо как в ее сне.

- Вов, я верю тебе. Хорошая история, - поддержала Маша.

- Спасибо, Мария.

Тут прозвенел звонок и, даже не взглянув в сторону Вовы Аня зашла в класс.

Будни вместе с уроками тянулись со скоростью черепахи. Впервые за последнее время Аня чувствовала себя одинокой. Наверное, по-настоящему. Она очень скучала по Альберту. Он был единственным с кем она не чувствовала время. Альберт не загружал вопросами, не давил, не лез советами, как делали это все вокруг. Он дал ей милое прозвище «Одетта». Забавное и одновременно очень милое. И хотя по мнению девушки ничего общего с самой главной героиней сходства не видела, Ане нравилось такое сказочное сравнение.

К пятнице снег практически растаял, превратив красоту в отвратительную слякоть. Серая мокрая жижа хлюпала под ногами, оставляя под ногами след из небольшой замысловатой лужицы. Прогуливаясь вдоль пятиэтажных панельных домов, Аня забрела в район, который видела впервые. Это были пристройки с магазинами для автотоваров, открытые боксы по ремонту машин. Куча припаркованных автомобилей, стремящиеся поскорее попасть в один из них. Среди незнакомых людей, которым никому не было дела до какой-то прогуливающиеся мимо школьницы лишь пара глаз могли с точностью без права на ошибку узнать ее походку. По телу будто сотни мурашек пробежали своими маленькими лапками, побуждая остановиться, обернуться. По немому зову Аня поймала тот, долгожданный взгляд карих теплых глаз и точно попав в цель ощутила электрический разряд. В самое сердце. Он смотрел на нее безотрывно, не двигаясь, не обращая внимания на воду, льющуюся из шланга, на пену, летающую в воздухе, и даже на сигнал клаксона, раздавшегося где-то в пространстве.

Никто из них не понял, как они преодолели эти разделяющие их метры. Но разве это сейчас было важно? Мысли, сомнения, страх все улетучилось в миг, когда их взгляды поймали единую волну, а их сердца попали под самое сильное в мире магнитное поле. Оставался последний шаг, и все снова замерло. Сердце, душа, смысл.

- Ал, - позвал чей-то голос.

Игнор.

Он смотрел на нее. Губы шевельнулись в молчании. Передумал?

Она сделала тоже самое. Ей так многое нужно ему сказать…

- Почему ты не ходишь в школу? – вырвалось у нее.

- Не хочу, - слишком резко ответил.

Он обижен. И явно продолжает злиться. Аня столько раз прокручивала в голове разговор с ним. Столько всего собиралась ему сказать… тогда куда же подевались они? Те самые нужные слова?! Она скучала, очень. Истосковалась по нему. На нем: синие потертые местами рваные джинсы в коричневых пятнах, выцветшая футболка. Одет слишком легко, не по погоде. Заболеет ведь. Несмотря на рабочую одежду Альберт выглядел еще красивее. Сердце сжалось. Ей так его не хватало.

- Иди домой, Аня, - холодный голос отрезвил.

Развернулся и чуть сгорбившись отдалялся от нее.

- Подожди.

Не обернулся.

Нет, она не может его отпустить. Не выдержит больше ни минуты без него. Что-то неизведанное и необъяснимое завладело телом, в крови резко подскочил адреналин. Дальше не думала. Действовала. Впервые необдуманно. Доверилась тому, кто отвечал за чувства.

Догнала, встала перед ним, овладев магией любимых карих глаз. Жадно вглядываясь в красивое лицо увидела потемневший синяк на правой скуле. Тот самый. Он появился в тот вечер.

Вова. Он первый его ударил!

Будто снежным комом пришло запоздалое осознание.

Сначала во взгляде проскочило удивление, затем тепло, придавшее ей смелости. А может ей все это показалось. Это был тот случай, когда полностью отключается мозг и включается оно… сердце.

- Аня…

- Ничего не говори.

Встав на цыпочки, прикрыла глаза, потянувшись к губам, прыгнула без страховки в пропасть. Стук двух сердец, бившихся одинаково с той же скоростью разносились по округе, заставляя обернуться проходящих мимо зевак. Это был ее первый поцелуй во всех смыслах. Когда душа объединяется с сердцем и они договаривается с мыслями, то становятся командой. Она мечтала об этом, с того момента как он купил ей тот самый салат за червонец. Понял ее, не зная даже ее имени.

Чуть шершавые и одновременно мягкие губы сразу ответили ей. Это было подобно электрическому разряду, ударившему по каждой клеточке тела. Она забылась, перестала дышать. Проблемы и все те тягостные переживания исчезли вмиг. И тут, словно после многолетнего пробуждения, проснулись они: сотни резвых бабочек внизу живота. От него пахло сладкой жвачкой и моющей химией. Альберт притянул её к себе и, обняв за талию, углубил поцелуй. Чей-то невольный стон, её или его, раздался где-то рядом. Но счастье, которое они испытывали, было общим. Одним огромным на двоих.

- Одетта, - оторвавшись от ее губ произнес Альберт и расплылся в мальчишеской довольной улыбке.

Глава 14. Альберт

Глава 14. Альберт

“Кстати, вот ещё в чём я могу тебя точно удивить.”

Все эти дни вдали от неё он прокручивал в голове тот проклятый вечер. Вовку, подставившего его самым подлым способом. И самое отвратительное — даже не сама провокация, на которую он глупо поддался, применив силу, хотя опять же, первым не нападал. А то, как повёл себя брат. Действовал не напрямую, хитро, сознательно выставив себя жертвой. Альберт никак не ожидал этого, ведь подобное случалось впервые. С детства из-за бабки с дедом они общались мало, те считали его недостойной компанией для Вовочки. Эти слова «байстрюк», «незаконнорожденный» всегда говорила бабка Серафима Петровна. Да и общих интересов у них тоже было мало. Как большинство дворовых мальчишек, Альберт лазил по заброшкам, деревьям, гаражам, курить попробовал лет в десять. Вовка наоборот — домашний, чистый, весь такой правильный, накормленный. О чём им общаться, когда даже круг друзей разный? Учились они всю началку и часть средней в разных школах. Все довольны, счастливы. Пока Вовка не съездил к матери на родину, откуда вернулся сам не свой. Оттуда начались странности. Любовь к старым вещам была известна ещё с раннего детства, но именно в тот период превратилась в помешательство. Он не выходил из комнаты, сидел один за закрытыми шторами, разговаривал сам с собой. Бабка забила тревогу, обратилась к специалистам. Тихо. Без шума. По старым связям. Лечение на несколько месяцев, перевод в другую школу, в шестой «А», школа № 3. Тем более будет не один, с братом. Ага, тут они вспомнили про второго внука. Смешно! Между ними не было неприязни. Да, не близки, да одноклассники, хоть и по крови родственники. Вовку приняли новые одноклассники, хоть тот и был со своими странностями, зато живой, зато общительный. В девятом классе Альберту стало совсем не до брата, у него имелась своя жизнь. Работа, дом, позже серьёзные прогулы в школе. Тогда-то и случилась Лида Седакова.

Сколько прошло времени с момента поцелуя, не знали оба. После они стояли молча, безотрывно с улыбками любуясь друг другом. Он видел каждую отражающуюся на её лице эмоцию: сомнение, борьбу, нерешительность. Несколько шумных вздохов, а затем она затараторила так, что Романовский понял: никогда её не отпустит.

— Прости меня. Не знаю, что между вами произошло, хочу сказать одно: чтобы там ни было, я верю тебе. Верю, ты бы никогда не ударил просто так. Верю, ты бы никогда не стал говорить обо мне плохо. С Вовой у меня ничего нет. Мы просто друзья.

Аня говорила торопливо, трясясь от волнения, и напоминала осиновый лист, а он как дурак не мог оторвать от неё восхищённого взгляда. До чего же особенной была Аня! От её слов на душе становилось в разы легче. Задышалось свободней, будто освободили от оков. Она здесь, значит он был ей не безразличен.

— Ты удивительная, — сказал Альберт. — И, кажется, я готов слушать тебя бесконечно.

Она опешила, широко распахнула свои в этот момент сапфировые глаза, и мир вокруг приобрёл ценный смысл.

— Ты больше не злишься на меня?

— Я никогда не злился. Скорее на себя, за то, что не сдержался.

— Вы теперь не разговариваете? — обеспокоенно спросила Аня. — Это всё из-за меня.

— Нет. Просто с Вовкой не просто, но ты не должна переживать. Оставь это нам. Мы сами разберёмся.

Романовский не отпускал Аню из своих объятий, прижимая к себе крепко. Он тоже скучал по ней. Думал не переставая, видел во снах, даже наяву пару раз спутал других девушек с ней. В школу не ходил, потому что боялся не выдержать ещё раз тот испуганный взгляд. Вспоминал тот момент, и сердце буквально разрывалось на части. А когда пришёл к выводу: так больше продолжаться не может, иначе и мать узнает о прогулах, к ней на работу явилась классная руководительница с вопросом, почему он не появляется в школе. Альберт какое-то время отмалчивался, затем спокойно заверил, что всё под контролем. Их отношения с матерью строились на доверии; Екатерина Ивановна уважала любое решение сына, не нарушала личные границы, но с одним лишь условием: никаких поспешных и тем более необдуманных решений, только хорошо взвешенные. Так было и в этот раз. Мать позвонила классной и сказала, что он приболел.

— Ал! Ты тачку мыть собираешься? Клиент как бы ждёт.

— Уже бегу! — крикнул в ответ. — Я должен идти.

Отпускать Аню не хотелось. Хотелось до безумия схватить её в охапку и уйти с ней.

— Увидимся в понедельник? — смущённая, с раскрасневшимся лицом спросила девушка. Впереди было целых два выходных. И впервые Альберт пожалел, что завтра не надо в школу.

— Слишком долго. Я заканчиваю в девять.

— Моя тётя сегодня на смене в больнице.

— Я буду, — пообещал Альберт, чмокнув девушку в губы.

— Я буду ждать.

Они попрощались, и у каждого на душе было солнце.

Остаток дня тянулся неторопливо. Поздняя осень — сезон грязных автомобилей. Очередь не заканчивалась, только увеличивалась. Вместо трёх работали два бокса. Работа неблагодарная, тяжёлая, и платили так себе, но всяко лучше, чем промоутером. Там скучно, и люди попадаются не в настроении, хамят. Только одна мысль об Ане помогла скрасить рабочую смену. Получается, они теперь вместе? Получается, у него есть девушка? Да… И он теперь занят. Альберт никогда не планировал заводить отношения, тем более серьёзные, ведь чувства — это не про него. Любовь — слабость, она мешает в достижении цели. С ней ты уязвим, и она сбивает с пути. Но что делать, если уже попался? Так он считал до встречи с ней. Сейчас понимал: все проблемы в голове. С Аней он наоборот станет сильнее. Потому что он любит, потому что он счастлив впервые, как никогда за свои семнадцать лет!

— Ал, деваха твоя, что ли? — спросил напарник Андрюха — худощавый, с огромными глазищами, долговязый парень. Лицо его выглядело подуставшим от очередного запоя, вышел только вчера. Всю неделю Романовский впахивал за двоих.

— Следи за языком, — рявкнул Альберт. — Она моя девушка.

Произнеся вслух «моя девушка», он почувствовал, как в груди разлилось что-то тёплое, плотное, похожее на сладкую нугу.

— Оу, извиняйте, — загоготал напарник. — Просто хотел сказать, что она настоящая красотка. Таких я ещё не видел.

Альберту хотелось добавить: и не увидишь, потому что Одетта единственная на всём белом свете. Но радость тут же омрачилась мыслью о брате. Вспомнились слова Вовки: «Анечка единственная в своём роде. Таких больше нет». Настроение упало. С того момента они не виделись, тем более не общались. После драки бабка звонила матери на стационарный телефон, что стоял в комнате у соседки Таисии Прокофьевны, чтобы отругать его. Звонить она могла исключительно в крайних случаях. Видимо, по её мнению, это был как раз такой. К счастью, мать, зная её характер, бросила трубку, только вот вопросов ему самому избежать не удалось. Пришлось объяснять без подробностей. Мать покачала головой, посоветовав пока держаться подальше от брата. Судя по всему, у того намечалось обострение. Про какое конкретно Альберт мог лишь догадываться.

— Сынок, с ним сейчас нельзя напрямую. Это бессмысленно.

Он понимал, всё равно продолжал злиться на Вовку за оскорбления, что коснулись матери. Ладно бы он сам — всё выдержит, стерпит. Плевать. Мать — святое. Трогать нельзя.

Несмотря на все аргументы, считал, поговорить они обязаны: с глазу на глаз, по-мужски. По сути, никакого увода не было. Всё честно. Никто никого не заставлял и не принуждал. Никто не виноват в том, что оба брата втюрились в одну девушку. Будь они во времена дуэлей, скорее всего решали бы, с кем останется Анечка, стреляясь. Но на дворе двадцать первый век. Выбор был за ней. Вовке придётся это принять.

С трудом дождавшись конца рабочей смены, Альберт быстро сбегал домой, принял душ, переоделся, чмокнул мать в щёку, предупредив о возможном позднем возвращении. По дороге зашёл в придомовой магазин и купил колбасы, сыра, хлеба, масла, молока и бананов. Потратил всю отложенную про запас наличку. С радостью. Для неё он заработает ещё. Почему-то от этой мысли настроение взлетело до небес. Аня рассказывала о скупости своей тётки, экономившей на элементарных продуктах. Её племянница, выросшая с младенчества в роскоши, просто не могла питаться одними крупами.

Романовский влетел на третий этаж около одиннадцати вечера. Ему открыли сразу, как только кулак коснулся деревянной двери.

Ждала.

— Привет, — произнёс радостно он, протянув ей чёрный пакет из магазина. — Это тебе.

Он нервничал. Впервые с девушкой не знал, как себя вести. Бывал несколько раз дома у Натки, в её комнате. Не только у неё. Так, ладно. О чём он вообще, идиот?!

— Привет, — смущённо ответила Аня. Стояла и улыбалась, краснея, искренне, задорно. В ногах замаячили две кошки: чёрно-белая и разноцветная. — Проходи.

Точно ждала.

— Надеюсь, ты такое любишь.

— Что это? — в сам пакет не заглядывала, стеснялась, но в глазах читалось любопытство.

— Еда.

— Я обожаю сыр. Спасибо, — последнее слово сказала так, будто он только что подарил ей огромный букет цветов.

Ещё одно неотложное обещание. Цветы… Какие она любила, не знал, мог лишь предположить — жгучие розы. Они красивые и неприступные. Роза — благородный цветок.

Переступив порог, Альберт поморщился от запаха кошачьего лотка.

— Знаю, о чём ты думаешь. Но чтобы я ни делала, запах успел въесться в линолеум. Тёте Тане нормально. Говорит, нет никакого запаха, — пожала плечами девушка.

На ней были спортивные штаны и розовая футболка с нарисованным плюшевым мишкой. Волосы убраны в высокую шишку, открывая вид на тонкую бархатную шею.

— Тётя Таня не знает, что я тебя позвала, — робко произнесла девушка. — Мы ведь не будем шуметь?

— Шуметь не будем, не целоваться не обещаю, — подмигнул ей Альберт.

Он привлёк её к себе и поцеловал. От неё пахло фруктовым шампунем и сладкими цветочными духами. На поцелуй Анечка ответила сразу. Неумело, стеснительно, и так волнительно. Она давала ему право руководить. Они целовались долго, поставив на стоп этот мир. А потом она взяла его за руку и повела в свою комнату. Губы горели от поцелуя, но хотелось ещё. Их сердца, стучавшие слишком громко, отдавали точными ударами в висках.

Впереди у них была вся ночь.

Оказавшись на пороге комнаты своей девушки, Романовский оцепенел. Комната Ани оказалась небольшой и напоминала кладовку. Тёмного цвета обои, шторы — точнее, одно от них название, серые пыльные тряпки на окнах, деревянная кровать, стопка древних книг в углу, посуда доисторического происхождения и мебель со времён динозавров, и даже паутина в углу возле кровати. Он, конечно, не видел другие комнаты, только коридор, однако что-то подсказывало: эта была самой ужасной. Ещё хуже, чем в его коммуналке. Единственное напоминание о том, что она является жилой — Анины вещи, включая чемодан. Альберт не то чтобы удивился, он пребывал в полном недоумении! Злился на тётку, на родителей, позволивших ей жить в собачьих условиях. Сердце его сжалось от несправедливости.

— Ты здесь живёшь?

Вопрос скорее риторический. Он ведь должен был что-нибудь сказать?

— Да.

— Я бы хотел сказать «мило», только это будет неправда. Чьи это вещи? Точнее сказать, хлам?

— Покойной матери моей тёти. Она сказала, я могу их выбросить. Часть я вынесла на мусорку, часть оставила тут. Когда я сюда приехала, было намного хуже, — призналась Аня.

— Спорим, мать твоей тётки потомок Плюшкина?

Аня рассмеялась, но согласилась.

Он не позволит ей жить в таких условиях! Ни за что! Забыв обо всём, твёрдо сказал:

— Одетта, так нельзя. Если тётка дала благословение избавиться от этого, тогда давай так и поступим.

Возражений Альберт не принимал, поэтому следующие два часа он бегал с пакетами на мусорку, пока Аня подметала и вытирала пыль. Через час комната стала настоящей — светлой и даже вполне обжитой, несмотря на рваные обои.

— Ого, — восхитилась Аня, лучась от радости. — Теперь комната на самом деле напоминает комнату.

— Не за что, — довольно отмахнулся парень. — Кстати, надо бы ещё паутину убрать.

Схватив веник с пола, Романовский было замахнулся, как Аня вовремя остановила его.

— Пожалуйста, не надо. Это мой хороший сосед — паук-тенётник.

— Не понял?

— Такой вид пауков.

— Это я понял. Паук тебе в комнате зачем? Разве не боишься их?

— Не боюсь. А чего бояться? — удивилась Аня. — Пауки пользу приносят.

— Офигеть! Аня, ты не перестаёшь меня удивлять!

— То ли ещё будет, — хихикнула Аня.

Тут предательски заурчал её желудок.

— Чай? — спросил Альберт. — С бутербродами.

— Идём. Кстати, вот ещё в чём я могу тебя точно удивить.

Аня не солгала. К его ещё одному изумлению, хозяйкой она оказалась никакой. Всё, что она умела — налить кипятка в чашку с пакетиком чая, который, кажется, уже был в использовании судя по высохшей бумаге ещё утром. В остальном: нарезать хлеб на аккуратные ломтики, колбасу, сыр и масло — имело полный провал. Не умела правильно держать нож. Чтобы не остаться голодными, Романовский взял всё в свои руки, наглядно показывая, как нужно резать.

— В следующий раз я буду делать бутерброды.

— Только под моим руководством.

— Только под ним, — ласково согласилась Аня.

После сытного ужина они засели в комнате девушки на полу. Пол, кстати, удалось отмыть от налипшей грязи с третьего раза, пришлось правда потереть тряпкой и хозяйственным мылом. Романовский показал, как нужно. Кошкам вход сюда категорически запретили. Хвостатые не особо расстроились, их пришлось подкупить кошачьим кормом и ломтиками колбасы. Наевшись досыта, они заняли свои любимые места на кровати хозяйки.

Аня показала Альберту свой плеер с дисками любимых исполнителей. Они слушали в наушниках, сидя на её кровати, и в такт покачивали головами. Потом книги, часть которых она прихватила с собой. Это была классика сестёр Бронте, Оскара Уайльда и одна, её любимая — Франсуазы Саган «Смутная улыбка».

— Если у меня родится дочь, я назову её в честь героини этого романа, — призналась Аня, листая Франсуазу Саган. — Доминика, коротко Ника.

— Почему Доминика? А не, например, в честь сестёр Бронте? Эмили или как там ещё двоих звали?

Альберт не был силён в литературе, однако азы знал. Раньше они с матерью в свободное время ходили в городскую библиотеку, особенно стали завсегдатаями, когда туда устроилась мамина одноклассница. До того как его настиг переходный возраст, по несколько часов проводил в читальном зале.

— Шарлотта и Энн.

— Точно.

— Ну, во-первых, их имена мне не нравятся. Во-вторых, Доминика звучит очень красиво. В-третьих, сама героиня романа очень глубокая личность. Красива снаружи и опасна внутри. Она сильная, умная, смелая, знает, чего хочет от жизни, несмотря на свой молодой возраст. И ей плевать на мнение окружающих. У неё есть своё.

— И она так напоминает тебе саму себя, — догадался Альберт, переплетая их пальцы рук.

— Вряд ли, — вздохнула Аня, — но я бы очень хотела быть на неё похожа. Если не я, то по крайней мере моя дочь.

— Доминика больше иностранное, чем русское. У нас есть созвучное — Вероника.

— Нет, Доминика красивее. Звучит ярче.

— Я понял, — рассмеялся Альберт. — Обещаю, что нашу дочь будут звать Доминика.

Аня открыла рот, застыла и, кажется, вовсе перестала дышать.

— Ты ведь не думаешь, что я с тобой просто дружить собираюсь? — усмехаясь, спросил он, проведя пальцами сквозь локон её шелковистых прядей.

— Нет, просто дети… это ведь рано, — замотала головой она. — Про имя я просто сказала. Мысли вслух.

— Не сейчас, конечно. Нужно встать на ноги. Всё потом обязательно будет. Сначала бизнес, свой. Не на кого-то.

Он мог сказать это только ей. Зная, что его секрет останется здесь, среди облезлых обоев. Да, он много времени сначала вынашивал, потом лелеял план о будущем собственном деле. Сначала он должен обеспечить мать, чтобы ей не пришлось больше никогда работать. Купить дом или квартиру — ей решать. Затем он женится, и у него будут дети. Он хочет минимум двоих: мальчика и девочку.

— Разве ты никогда не думала о своей семье?

— Думала. Семья, дети, но сперва выучиться: школа, университет.

— Обязательно.

Они проговорили всю ночь, а под утро, когда будильник прозвенел в семь, Альберт засобирался домой.

Сонная Одетта проводила его до двери, пожелав доброго утра. Перепрыгивая через две ступеньки, Романовский, довольный словно объевшийся жирной сметаны кот, напевал себе под нос мелодию, услышанную по радио на кухне. Уже выходя из подъезда, он заметил знакомую фигуру — Вовку. Тот стоял около крыльца и, переминаясь с ноги на ногу, поглядывал наверх в сторону окон.

Суббота. Школы нет. Вовка тут.

— Ты чего тут делаешь? — первым спросил Альберт.

Вовка выглядел небрежно: демисезонная куртка, слишком холодная для такой погоды, была застёгнута криво, будто брат одевался впопыхах. Но сегодня выходной. Торопиться было некуда. Сам взгляд: блуждающий, тревожный.

— А ты? У неё? Всю ночь? — невнятно спросил, весь напряжённый.

— С чего ты взял?

— Я видел! Они сказали!

— Кто?

— Сказали, ты специально это делаешь! Хочешь отомстить мне!

— Ты несёшь хрень.

— Анечка МЕНЯ любит! Она МОЯ! — его всего трясло от злости. — Я первый её заметил! Первый!

— Аня — не вещь, чтобы её бронировать.

— Байстрюк! Всё подстроил! — презрительно крикнул Вовка. От когда-то жизнерадостного брата не осталось и следа. — Ты мне завидуешь! Всегда завидовал! Бабуля с дедулей с рождения любили меня больше, моего отца, нашу семью. А твоя мамаша нагуляла тебя от женатого! Ты позор семьи! — истерично верещал Вовка. — Я всё расскажу Анечке. Она меня поймёт.

Когда дело касалось матери, Альберт терял контроль, но в этот раз одному Богу известно, сколько усилий стоило, чтобы не дать Вовке по морде.

— Угомонись, — сквозь зубы процедил Альберт. — Сам не знаешь, о чём говоришь. Я хотел поговорить по-мужски. Надеялся, поймёшь, но вижу — ни фига!

— Такие, как ты, в обществе — мусор. Я открою Анечке глаза!

Скалясь, сказал Вовка и, попятившись, пошёл в направлении, откуда появился. Альберт смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то необратимо ломается. Они больше никогда не будут прежними.

Глава 15. Аня

Глава 15. Аня

"Ты ведь понимаешь, это его выдумка?"

Счастье — что это такое? Абстрактное, необъятное чувство, которое живёт внутри. Человек способен испытать его лишь в моменты заполнения самыми положительными, самыми яркими эмоциями. Аня пребывала в состоянии воздушной эйфории, которое длилось вплоть до воскресного обеда, пока тётка неожиданно не слегла с простудой. Сопли, кашель, температура. Полный набор «приятностей». Аня стойко ухаживала за ней, делая горячий чай с засахарившимся медом и компрессы из мокрого полотенца. Кошки крутились под ногами, требуя корма в пустые миски. Кормить их было нечем: последние остатки Аня высыпала вчера вечером.

— Ань, придётся тебе идти на рынок самой, — огорошила тётка, вытаскивая градусник из-под мышки. — 37,9 у меня.

— Сама? Одна?

— А что тут такого? Подай, пожалуйста, парацетамол в нижнем ящике в шкафу. И принеси стакан воды запить.

Аня достала пластину с белыми таблетками, как просила тётка, сбегала на кухню за кипяченой водой из чайника.

— Я в автобусе вообще с семи лет одна каталась. Помню, сяду с какой-нибудь остановки и езжу по маршруту. Так мне нравилось! Ладно, о чём это я, — запив таблетку водой, опомнилась опекунша. — Помнишь, куда мы с тобой ходили?

— Да, но…

— Отлично. Ты уже девочка большая, не заблудишься. Я тут список накатала. Купишь ещё кое-какие продукты.

Тётка взяла с тумбочки неровно оторванный клочок бумаги с коряво нацарапанными существительными: корм, масло сливочное, картошка, сушки и т.д. С момента приезда Ани они ходили вдвоём, добирались на автобусе. Ане автобусы не нравились. Привыкшая ездить в комфортной новенькой иномарке со светлым салоном, с открытым верхом, откуда всегда виднелось небо. Её личный молчаливый водитель включал Анину любимую музыку, и автомобиль проносился по знакомым дорогам…

Автобус — общественный транспорт, полная противоположность машине, там все равны. Наглые тётки с сумками или, как однажды выразилась тётя Таня, «баулами» распихивали всех, кто встречался на их пути. А если кто-то не двигался, могли обложить трёхэтажным матом. Тётя Таня знала, как таким отвечать, поэтому с ней было не страшно, а вот одна Аня боялась ездить. Как будет возвращаться с полными авоськами, ума не прилагала.

Итак, список продуктов и деньги были в кармане, авоськи тоже не забыла. В ушах играла любимая группа Backstreet Boys с песней «Everybody». Теперь Ане приходилось слушать любимую музыку в наушниках. Лучше чем ничего. Только в своём старом доме могла позволить себе включить магнитофон на полную громкость и танцевать, подпевая фальшивыми нотами. И никто ничего ей не говорил.

Сейчас ей казалось, эти два мира стали равны. Там были доступны возможности, но ее саму не воспринимали за личность. Даже няня Полина теперь казалась фальшивкой. Зато здесь, в настоящем, её слышат, понимают, принимают такой, какая есть. Без денег, без лести. Чем чаще сменялись дни, тем быстрее Аня переставала тосковать по дому. Тётя Таня права — она привыкла. Привыкла к своей комнате, к старому дому, даже к канализационному запаху. Родители звонили реже, а если звонили, то разговоры длились не дольше пары минут. Стандартные фразы: как дела, как школа. А на главные её вопросы: неизвестно, в процессе, ждём. Теперь эти ответы не угнетали её, отчасти она смирилась, отчасти полюбила эту жизнь. А может все дело было в Альберте, ведь в той жизни его не было. Он давал ей надежду, ту о которой мечтают девочки ее возраста. Он дарил ей чувство, на которое она не променяет никакие деньги мира. С ним Аня чувствовала себя нужной.

Музыка давным-давно сменилась на следующую и последующую, локация была близка к месту, где располагался местный рынок. «Пятак» с железными контейнерами с продуктами, хозяйственными товарами, кишащий покупателями, был заполнен в выходной. Аня проходила между рядами, ища глазами знакомые места.

Вдруг непонятное чувство опасности. Будто кто-то сзади и этот кто-то собирается причинить вред. Аня остановилась, не оборачиваясь, попыталась мысленно разобраться, в чём же дело. Откуда и почему? У неё ведь нет врагов, никому не сделала плохо. Успокаивала сознание. И всё же это ощущение тревоги не проходило. Здесь, в людном месте, Аня была не одна, сотни людей бродили вокруг, и никто не обращал на неё внимание так, как тот, чей взгляд на себе так отчётливо испытывала. Резко обернувшись, сняла правый наушник и посмотрела по сторонам. Мимо прошли две женщины, увлеченные разговором друг с другом, парень в чёрной парке с собакой породы стаффордширский терьер… Ничего подозрительного, ничего такого. Они не смотрели на неё. Они её не знали.

«Что это с ней?» — подумала она, пожав плечами, и, вставив наушник обратно, ускорила шаг.

Прямиком направилась в крытый рынок, где продавалась большая часть продуктов. В выходной день сюда съезжался весь город, чтобы закупиться на неделю: мясо, рыба, овощи, фрукты и прочие продовольственные товары не могли не привлечь внимание. В помещении стоял душный спёртый воздух с давно смешавшимися запахами. Аня решила не терять время и закупиться побыстрее. Первым по списку был записан кошачий корм. Пройдя через мясные продукты, Аня повернула налево, миновала молочку и рыбу и увидела за углом товары для животных. Маленький закуток, в котором, по словам тёти Тани, продавался самый дешёвый корм для животных. Расплатившись за один килограмм сухого корма с кроликом, заглянула в список: картофель. Тётя Таня из овощей брала только картошку, лук и морковь, редко помидоры с огурцами. Легко нашла прилавок, где они с тёткой уже брали картошку. Низкого роста мужчина восточной национальности добродушно улыбнулся ей.

— Чего желаешь, красавица? Смотри, какие у меня сочные яблоки! Сладкие, язык проглотишь! Бери, не пожалеешь! — продавец говорил с акцентом громко.

— Здравствуйте. Мне, пожалуйста, один килограмм картофеля, четыре моркови и четыре луковицы, — скромно ответила Аня.

— И всё? Возьми хотя бы эти ранетки! Очень сладкие! — продавец показал на ящик с розовато-жёлтыми яблочками размером с детский кулачок. Яблоки девушка любила. Вообще овощи и фрукты были её привычным рационом, тем более для подростка, чья жизнь на семьдесят процентов состояла из спорта. Состояла. Теперь уже не важно и яблоки любить необязательно.

— Нет, спасибо.

И вдруг опять. Ярко-выраженное присутствие постороннего. Первая мысль: может, Миша нанял слежку за ней? Тут вопрос: зачем? Если он сам был в розыске. Продавец тоже не смотрел на неё, его больше интересовали весы. Поиск по сторонам не дал результатов. Тревога резко сменилась паникой. И, наверное, она бы дальше терялась в догадках, если бы не знакомая рыжая копна густых кудрявых волос.

Карие глаза неотрывно смотрели на нее. Взгляд, лицо, одежда. Это был Вова. Весёлый жизнерадостный парень с выдуманными историями, провожающий её каждое утро до школы. Странные увлечения, фантазии, речь. В целом добрый, положительный, со своими тараканами в голове. Да у кого их нет? Аня знала о его чувствах к ней, да и Вова это не скрывал. Только вот взаимностью ответить ему не могла. Не говорила с ним об этом напрямую, хотя, наверное, надо было, ведь она любила другого. Но ведь Аня ему ничего не обещала. Они дружили, да. Разве не очевидно, что это была просто дружба?

С той самой драки Вова стал вести себя откровенно иначе. Интерес перерос в надоедливость, которая раздражала. А ещё изменилось поведение и взгляд… Стеклянный, куда-то в пустоту, или наоборот, напряжённый, будто пытается просканировать твои мысли и вывернуть душу наизнанку. Привычная весёлость превратилась в настороженность.

— С вас десять рублей, — сказал продавец.

Расплатившись, Аня взяла пакеты и посмотрела туда, где стоял Вова. Пусто. Это было жутко и одновременно на него не похоже. Если Вова видел её, то непременно об этом должны были знать все вокруг. В своей весёлой манере он всегда махал ей и кричал: «Анечка!»

Аня решила не думать об этом, а поскорее закончить с покупками и вернуться домой. Там было безопаснее. Может, зря она себя накручивала, и Вова был здесь с бабушкой? Просто они пошли дальше, а когда она посмотрела туда, где он стоял, уже ушли.

В списке оставались ножки Буша и две пачки макарон. На этом всё. С тётей Таней список, конечно, был раза в три больше, так как и рук свободных соответствующее количество.

Купив последний пункт в списке, Аня вышла из крытого рынка с двумя среднего размера авоськами. Гомон покупателей остался позади, и девушка с облегчением вздохнула. Морозный воздух обжёг легкие. Всё-таки находиться в закрытом помещении, где полным-полно людей, заставляло её лишний раз нервничать.

— Это правда? — услышала она отстраненный голос за спиной.

Вова стоял всего в шаге от неё. Смотрел на неё сверху вниз пустым взглядом.

— Ты меня напугал, — встрепенулась Аня, отступив на шаг назад.

— Ответь. Правда? — повторил он.

Руки парень держал в карманах, сгорбившись. Вблизи выглядел намного иначе: пуговицы на куртке застегнуты как попало, сальные волосы прилипали ко лбу, несмотря на мороз шапка на голове вовсе отсутствовала.

— Вы вдвоём?

-Что?

- С ним вдвоем. Видел.

Аня начинала терять терпение, но видя состояние парня грубить не стала.

— Вов, ты, видимо, не выспался. Говоришь непонятно, — сказала мягко девушка. — Давай лучше поговорим в другой раз?

— Он сказал, вы встречаетесь! Потом я видел вас! — резкая вспышка в глазах, и лицо исказилось злостью.

— Вов…

— Не надо лжи, Анечка! — взгляд сфокусировался прямо на ней, безумный, сканирующий. — Я видел тебя с Альбертом!

— Я хотела тебе сказать… — начала она. — Ты хороший друг. Если когда-нибудь я дала тебе надежду, то прости меня.

Сердце отстукивало беспокойный ритм. Ей стало страшно. Вокруг люди, но когда он такой… Что с ним? Это ведь ненормальное поведение.

Секунда, две, три. Вечность.

— Байстрюк! — выкрикнул так громко, что на них стали оборачиваться, замедлять шаг, словно вот-вот начнётся зрелище.

— Тише, не кричи. Что за слово такое?

— Он меня ненавидит. Мстит!

— О чём ты вообще?

— Его мать с женатым. Родила вне семьи. Без отца. Безродного. Он изгой. Байстрюк!

От сказанных слов Аня почувствовала себя плохо. Отвратительные слова, которые не должен говорить ни один уважающий себя человек, тем более про брата. Ей стало стыдно, что она вообще является участником данного разговора.

— Ты не в себе, — покачала головой Аня и, попятившись, стала отступать назад. Быть с ним — страшно.

— Я говорю правду! Он сделает тебе больно, Анечка! Сделает! И тогда… ты придешь ко мне! — кричал он ей в спину.

Аня бежала не разбирая дороги, с пакетами, с колотящимся от страха сердцем. Вдруг захотелось спрятаться ото всех. Очутиться в своей любимой комнате с пастельными обоями розовых тонов, обнять любимого плюшевого мишку Макса, спрятаться в его мягком мехе и рыдать. Она не была готова к такому, ко всем этим непонятным чувствам, приносящим боль, о которых почему-то мало кто говорит и ничего не объясняет.

«Возьми себя в руки», — послышался голос тёти Тани. «Нечего тут нюни распускать. Сказка закончилась. Тыкву доедают мыши».

Аня завернула за угол в безлюдное место, чтобы прийти в себя. Обернувшись на всякий случай назад и убедившись в отсутствии слежки, выдохнула. Поставив наконец тяжёлые авоськи на землю, прислонилась к холодной кирпичной стене. Вдох-выдох. Но перед глазами всё же стояло искажённое лицо Вовы. Он был сам на себя не похож. Растрёпанный, и глаза… безумные, такие пугающие. Незаконнорожденный ребёнок, нагулянный, не принимаемый семьёй и обществом. То, что Альберт никогда не знал своего отца, Ане было известно. И в этом нисколько позорного она не видела, ведь бывают разные ситуации. В старом классе Аня училась с девочкой, у которой мать была служанкой в доме нефтяного магната. Хозяин дома увлёкся девушкой, и та позже родила дочь. Ребёнка биологический отец не бросил, обеспечил квартирой, оплачивал образование и давал на содержание приличную сумму. Аня слышала об этом от матери, которая обязана была знать все пикантные сплетни.

— Аня!

Из мыслей её вырвал голос, на который тут же откликнулось сердце.

— Ты в порядке? Что он тебе сказал? — встревоженные карие, такие родные глаза метались по её лицу.

— Алик, — она тут же бросилась к нему и расплакалась. С ним она могла позволить себе быть слабой. С ним она могла быть собой. - Физически, да. В порядке.

Дальше слова превратились в невнятное бормотание

— Тише, Одетта, — гладил её по голове Альберт. — Всё хорошо.

Когда она успокоилась, Альберт взял её лицо в руки, заглянул в глаза.

— Расскажи, о чём вы говорили? — ласково попросил он, гладя большими пальцами влажные щёки. Её щёки немного пощипывали от холода.

— Я сама не поняла, — покачала головой Аня. — Он будто… был не в себе. Спрашивал, вместе ли мы. Называл тебя бай… — девушка осеклась, прикусив язык.

— Байстрюком, — спокойным голосом закончил он за неё. Ни один мускул на его щеке не дрогнул. Альберт знал. И его это прозвище никак не задевало. — Незаконнорожденный, по другому - бастард. Всё нормально. Продолжай.

— Потом сказал про какую-то месть. Ты якобы изначально знал, что я нравлюсь ему. А так как с рождения никто из родственников не принимал тебя из-за твоего происхождения, в отличие от Вовы, ты решил ему отомстить и заполучить меня.

- Ты ведь понимаешь, это его выдумка? — усмехнулся. — Меня никогда не волновало мнение моих родственников и тем более дядьки, отца Вовы, живущего всю жизнь за счёт своих пожилых родителей. Да, отца у меня нет и никогда не было, зато есть мать, которая сумела ради меня преодолеть все трудности несмотря на то что от нее в один миг отвернулись родные. С тобой я, потому что люблю тебя, Ань. Мой прекрасный лебедь, Одетта, — нежно, почти невесомо он коснулся её солёных губ, скрепив правдивость сказанных слов такой «печатью».

— Альберт… Я тоже, тоже люблю тебя, — прошептала Аня впервые.

И этот шепот звучал из самого сердца.

Глава 16, Альберт

Глава 16, Альберт

" К директору, оба!"

За свои семнадцать лет Романовский и представить не мог, что солнце поздней осенью может согревать. Не мог представить, что, отныне просыпаясь рано утром, перестанет хотеться валяться в кровати до последних минут будильника, чтобы потом собираться впопыхах. Школа больше не бремя, она спасение. Теперь он вставал раньше на двадцать минут с радостью, чтобы пойти в школу с Одеттой. Видя её каждое утро, немного сонную, сердце в груди замирало от чувств. В ответ Аня радостно улыбалась, вставала на цыпочки, чмокала его в щёку, а затем, взявшись за руки, они не спеша растягивали этот бесценный для обоих момент. Они разговаривали обо всём на свете и ни о чём одновременно, только исключением стала тема о Вове. Альберт нарочно избегал говорить о нём, потому что переживал за Аню. Последняя их встреча сильно напугала девушку. К счастью или к её везению, брат снова не посещал занятия.

Пять уроков в понедельник означали целых пять раз увидеть её. Даже если Аня находилась за стенкой в соседнем классе, он считал минуты до конца урока. Учителя по предметам призывали сосредоточиться на полугодовых контрольных, а голова Романовского была безвозвратно занята совсем не учебной дисциплиной. Он был влюблён в неё без памяти. Каждое прикосновение отдавалось эхом в сердце, каждая её улыбка, предназначенная только ему, навсегда оседала в памяти.

Урок географии проходил на третьем этаже. Стены кабинета украшали карты мира, в углу стоял огромный голубой глобус. Манина помахала ему рукой. Парень улыбнулся ей в ответ. Натка — его спасительница, которая очень помогла с советом. Всё это время она была на соревновании по лёгкой атлетике и вот только сегодня вернулась. Романовский, запыхавшись, успел до прихода учителя занять своё место, плюхаясь на заднюю парту.

— Вы значит вместе теперь? — спросила Натка, сев в пол-оборота.

— Вместе.

— А Вова?

— Всё сложно.

— Не одобрил?

Альберт достал из рюкзака учебник.

— Можно сказать и так, — вздохнул он. — Но ты была права, отметив, что Аня с ним вежлива.

— Ещё бы! Я просто очень наблюдательна и умна, — усмехнулась девушка и, вздёрнув носик, гордо откинула свои белокурые волосы назад.

Альберт весело рассмеялся, в очередной раз радуясь такой замечательной подруге.

— Натка, я твой должник, серьёзно!

— Должник? — прищурилась она. — Договорились! Я даже знаю, чем ты будешь расплачиваться.

Выражение её лица сделалось задумчивым.

— Нат?

— Ха! Знаю, о чём ты подумал… Хотела бы я! Ладно, я шучу, — фыркнула Натка. — С тебя танец на выпускном! Уточняю: первый танец!

— Нет проблем.

— Не забудь, — девушка жестом двух пальцев показала, что следит за ним. — «Баклажан» идёт!

Учительница, одетая в строгий чёрный брючный костюм, вошла в класс, держа в руках классный журнал. Одиннадцатый «А» поприветствовал её стоя, и та жестом приказала им сесть на свои места. Элина Станиславовна была высокой худощавой женщиной бальзаковского возраста и носила исключительно короткую стрижку, крася вот уже много лет в баклажановый цвет. Между собой старшеклассники называли её «Баклажан». Географичку ученики не любили. Из-за своей чрезмерной вредности она часто занижала оценки по поводу и без, считая свой предмет очень важным. Оглядев класс недобрым взглядом, открыла журнал и начала перекличку.

— Андронова?

— На месте.

— Манина?

— Здесь.

— Морозов?

— Романовский?

— Тут.

— Романовский-Демидов?

Тишина. Элина Станиславовна подняла глаза на класс.

— Альберт, где твой брат?

— Не знаю, — почти честно ответил он.

— Поссорились? — ухмыльнулась она.

— Ага, из-за девчонки, — выкрикнул одноклассник Сашка Патаев. Романовский тут же пригрозил ему кулаком, мол, заткнись.

Класс загудел.

— Тихо! — прикрикнула географичка. — Идём дальше.

Несмотря на ссору братьев, Альберт переживал за Вовку. Думал спросить у матери, может, она знала хоть что-то. Однако отметал эту идею, ведь мать станет лишний раз сама переживать. А этого ей хватает и без него. Когда закончилась перекличка, Элина Станиславовна, не переставая изменять себе, развернула доску, на которой было написано двадцать вопросов к самостоятельной: «Страна — гигант по численности населения»; «Страна — карлик по численности населения»; «Самая многонациональная страна» и т.д.

Одиннадцатый «А» недоввольно зашептался.

— Элина Станиславовна, — подняла руку Натка. — Но это ведь материал за десятый класс!

— Да, — довольно кивнула та. — Сейчас посмотрим, как вы помните! Достаём двойные листочки. Не забываем подписать. Записываем вопросы, а в скобочках ответ. Увижу, кто списывает — двойка в журнал!

— Нечестно.

— Несправедливо.

— Жизнь — боль.

Романовский географию не очень любил, но вполне себе понимал. С ответами справился ловко, за что был награждён одобрительным кивком. Как только прозвенел звонок, побежал на второй этаж встречать Аню.

— Чем занимаешься после школы? — спросила она на большой перемене. Как только прозвенел звонок, они ринулись друг к другу, уединившись на лавочке под лестницей на первом этаже. Сюда редко кто приходил. Голова Альберта лежала на коленках у Ани, глаза прикрыты.

— Ты ведь знаешь, Одетта. Работаю.

— Тебе всегда нужно работать? — спросила она, бережно убрав чёлку со лба. Ему нравилось, когда Аня прикасалась к нему. В этом было что-то такое личное, даже интимное, чего он не мог объяснить словами, но каждый раз попадал в эйфорию от этого.

— Я должен.

— Жаль.

— На выходных я свожу тебя в самую вкусную бургерную. Котлета в них толстая, а соус такой не делают нигде!

— Бургеры? Я не ем бургеры. То есть хотела сказать — никогда не ела, — с некоторой досадой в голосе ответила Аня.

Альберт резко сел, привлёк Аню к себе и поцеловал в макушку.

— Скоро ты обязательно вернёшься в фигурное катание. Я помогу. Подожди немного, — пообещал он.

— Такое ощущение, что уже никогда не встану на коньки, — покачала головой она.

— Никогда не говори «никогда». Встанешь и будешь завоёвывать не только медали, но и зрительские симпатии по всему миру! Станешь чемпионкой мира! А ещё научишь кататься меня. Я помню про твое обещание.

В тот день на двойном свидании Аня пообещала научить Альберта кататься на коньках. Он не забыл.

— Я не брала с собой коньки, - грустно отозвалась Аня. - Они остались в моем старом доме.

- Есть прокат. Всегда можно взять покататься. Они конечно не профессиональные как твои, но это лучше чем ничего.

- О, это хорошо. Только какой чемпионкой я буду, если ты собрался меня накормить бургерами, — хихикнула девушка. — Я потом похудеть не смогу.

— О, бургеры с толстой котлетой — отдельный вид искусства. Ты обязана его попробовать. Ну а худеть будем вместе!

— Обещаешь?

— Сто раз обещаю.

Это самое обещание они скрепили долгим поцелуем.

Следующие несколько недель Романовский разрывался между школой, девушкой и работой. Спал мало, потому что сразу после работы бежал повидаться с Аней. Если тётя Таня была на смене, он мог остаться у нее до утра, единственное, приходилось на пораньше заводить будильник, так как уснуть они не могли долго. Много разговаривали или смотрели фильм на видеопроигрывателе, который Альберт одалживал у своего приятеля Кольки Смирнова. У него же и кассеты с боевиками. А уже под утро они всё-таки засыпали.

Одним утренним вторником за ночь выпал снег по колено. Шёл всю ночь. Держась за руки и пробираясь через высокие сугробы, Аня с Альбертом опоздали в школу на двадцать минут. Промокшие, с раскрасневшимися от холода и смеха лицами затопали на крыльце, сбрасывая с себя последние остатки налипшего снега. Там же отряхнув свои пуховики, веселясь, они вошли внутрь.

— Хочу тебя поцеловать, — притягивая Аню к себе, сказал Альберт.

— Чего же ты медлишь? Целуй, — со всей серьёзностью ответила она.

— Не боишься, что нас увидят и вызовут родителей?

— Пусть. Тётка максимум поворчит.

— Храбрая Одетта.

В последнее время их губы часто были в опухшем состоянии из-за поцелуев, но они не могли ничего с собой поделать, едва контролируя свои чувства, чтобы не зайти дальше. Альберт в этом деле не был новичком, но Одетту берёг, считая, что прошло слишком мало времени для близости. Он любил её не гормонами, а сердцем, находящимся выше всякого физического желания. Обняв Аню за талию, притянул её к себе, наслаждаясь её мягкими податливыми губами. Так они не заметили упавшие куртки на пол, мимо проходящего ученика с копной рыжих волос…

Его заметили. Не сразу. Оторвавшись от Ани, взгляд Романовского скользнул по застывшей фигуре двоюродного брата. Карие глаза опасливо сверкнули. В них будто бы боль и осознание. Зубы заскрежетали. Альберт готов был поклясться, что слышал этот скрежет. Грудь брата вздымалась высоко, Алик напрягся.

— Алик, ты чего? — улыбалась Аня, целуя его сама в неподвижные губы, а затем проследила за его взглядом.

Застыла.

— Вова, — испуганно прошептала.

Молчание. Двинувшись с места, Вовка ничего не сказав, скрылся из виду.

— Он всё ещё злится? — тихо спросила Аня.

— Поговорим потом? — как можно обыденнее произнёс Альберт, чтобы она не нервничала.

Сдав верхнюю одежду в раздевалку, ребята пошли на урок. Вовка сидел за четвёртой партой неподвижной статуей и, казалось, даже не моргал. Дождавшись окончания урока и когда большая часть класса удалилась на перемену, Альберт окликнул его.

Тот, не шевелясь, смотрел перед собой.

— Да ладно тебе. Хватит фигней старадать. Я ведь не скрывал. Неужели ты думал, я вру? Давай поговорим? Мы ведь не чужие лю…

Договорить ему не дали. Резкая внезапность и молниеносная скорость застали врасплох. Альберт оказался в два счёта зажатым между оконным подоконником и весом брата. Среагировать? Не успел бы. Лицо озлобленное, исказившееся ненавистью; под глазами синяки и бескровные губы. Взгляд — уничтожительный. Предплечьем Вовка давил на горло, сжимая другой рукой ворот рубашки, той самой, что погладила накануне мать. Кислород в легких исчез, а к новому доступ закрыт. Романовский пытался ослабить хватку. Тщетно. Откуда у него взялась такая сила — загадка. Перед глазами плыло. Вторая мимолётная, словно тень, мысль: это то, чего опасались ба с дедом, врожденная наследственность. Это было оно. Взмах кулака на долю секунды отвлёк внимание. Слова, тем более объяснения были лишние. Альберт приготовился к удару, но тут в пространстве раздался пронзительный крик.

Шок. Непонимание. Свобода. Вдох полной грудью.

К ним подбежали. Начали разнимать. Вокруг возня. Весь класс в сборе.

— Вовка, успокойся, — кричали одноклассники Серёга с Петькой, вдвоём оттаскивая его и какое-то время удерживая с двух сторон. Но тот упорно молчал, продолжая сверлить взглядом лишь одного человека. На крики прибежала классная.

— К директору, оба!

Альберт кашлял, горло резало изнутри. Пошатываясь медленно прошёл первым.

Их вдвоем посадили за “Т”- образный стол в кабинете директора. Звонок на урок, тишина, и только большие круглые часы на стене били по ушам своим тиканьем.

— Агнесса Васильевна, родители скоро будут. Только у Вовы придёт бабушка, - сказала вошедшая класснуха.

— Где его родители? — первым делом спросила директриса. Высокая худая женщина с носом как у старухи Шапокляк (между собой ученики ее так и называли) была правительницей их небольшого государства. У неё были маленькие глаза и тонкие губы. За спиной приоткрытые жалюзи, на которые падал пасмурный дневной свет, отчего силуэт директрисы добавлял ей более устрашающий образ.

— Вова проживает с бабушкой и дедушкой.

— Неудивительно, — хмыкнула она. — Итак, что произошло?

Пренебрежительный, не моргающий взгляд. За десять лет Альберт часто удивлялся, каким образом эта женщина могла получить должность, если абсолютно не умела общаться с детьми. Откуда столько высокомерия и цинизма?

— Одноклассники сказали, что Вова набросился на Альберта и стал душить.

— Это правда? — вопрос был адресован к обоим, но ответил лишь Алик.

— Нет.

— Нет? — опасливо тихо переспросила она. — Не хочешь ли ты сказать, что твои одноклассники лгут?

Вовка молчал, опустив голову на грудь. Спокойный, без злобы, тихо сидел, как будто за собой чувствовал вину.

— Они неправильно всё поняли. Мы просто дурачились.

— Альберт, — вмешалась классная.

Директриса кивнула Валентине Петровне, та вышла и вернулась уже с Наткой.

— Наташа, расскажи, пожалуйста, что ты видела.

Альберт смотрел на Манину в упор, когда все не сводили глаз с него. Слегка покачал головой, чтобы она молчала.

— Я вышла в коридор, хотела пойти в столовую. Но забыла деньги, захожу в класс и вижу синеющего Алика. Вова душил его двумя руками. Если бы мы вовремя не зашли в класс, то..

- Достаточно! - грубо прервала Шапокляк.

Провал. Вовка даже не поднял головы.

— Спасибо, Наташа. Можешь идти в класс.

— Дурачились значит? — повысила голос директриса. — В моей школе?! Вы оба будете исключены за такое!

«Велика потеря», — подумал Альберт.

В дверь постучали. Серафима Петровна и мать Альберта одновременно вошли в кабинет директора.

Глава 17, Аня

Глава 17, Аня

"Речь пойдет о Вовке"

Вечер этого же дня.

Альберт сегодня был каким-то отрешенным. Вел себя странно, словно его что-то беспокоило. Говорил мало, слушал и не слышал. Проводив Аню до дома после школы, пообещал зайти за ней вечером поговорить. На вопрос: о чем, ответил: все вечером. Интрига на оставшийся день в итоге достигла апогея. Девушка не находила себе места, стараясь прогнать непрошеные мысли. А что, если он решил с ней расстаться? Хотя с чего вдруг, ведь у них все было хорошо.

Ровно в девять в прихожей раздался звонок, заставивший подпрыгнуть Аню, тетю Таню схватиться за сердце, а также всполошить трёх хвостатых.

- Ты кого-то ждешь? – ворчливо покосилась на дверь опекунша.

- Да, - и поспешила открывать.

На пороге стоял Альберт. Уставший, но с улыбкой. На сердце отлегло.

- Привет. Твоя тетя дома? – спросил прямо с порога.

- Да, проходи.

Она так распереживалась, что знакомство с теткой теперь казалось сущим пустяком. Разувшись, парень прошел в квартиру, где бывал не раз. Аня засеменила за ним.

- Тетя Таня на кухне.

- Здравствуйте, - поздоровался он. – Я Альберт, парень Ани.

Аня тут же покраснела, но не могла отрицать как приятно звучали эти слова: парень Ани. Ее Альберт.

Тетя Таня была человеком о которых говорят «сам себе на уме». Там, где не надо умела промолчать, где надо – сказать. Все зависело от ее настроения. При виде парня открыто просканировала его, словно рентген аппарат. Начала с носков, закончила темно-рыжими волосами.

- Здрасьте, здрасьте. Хорош собой, ничего не скажешь. В мое время за такими парнями девчонки готовы были волосы друг другу повыдирать, - хмыкнула она, ставя чайник. – Что-то поздно ты пришел знакомиться, голубчик. Время как бы не детское уже.

- Я пришел забрать Аню на пару часов.

- Забрать? Куда это?

- Познакомить со своей мамой. Обещаю до двенадцати Аня будет дома.

Новость о знакомстве с мамой Альберта для Ани стало, мягко говоря, шоком. Она запаниковала. Не думала, что это будет так скоро, ведь не успела подготовиться. Вопросы при тете Тани задавать не стала, та точно сочтет это подозрительным.

Сказано – сделано. Тетка не спорила, лишь пригрозила племяннице напоследок, чтобы та не смела принести в подоле. Иначе сеструха ее со свету сживет. От ее наставлений Аня готова была провалиться сквозь землю. Они с Альбертом целовались и это был максимум что они себе позволяли. Бывало конечно в порыве чувств увлекались, но вовремя останавливались. Аня осознавала дальше – серьезный шаг. В Романовском была уверена, но морально пока не готова к этому.

Их встретила тишина панельного района. Ноябрь трусливо сдавал посты декабрю. На улице стоял слабый морозец, обжигая холодным воздухом легкие. Тишина, ночь и лишь свет от окон домов говорили о том, что сейчас не глубокая ночь.

- Алик, ты можешь сказать в чем дело и о чем ты хочешь поговорить? Почему не сказал днем? А знакомство с мамой? Вдруг я не понравлюсь ей? Я не при параде, к чаю ничего не купили, магазины закрыты, - тараторила девушка.

- Не волнуйся. К чаю все есть, а разговор предстоит о Вовке. Не от меня ты должна это услышать. Честно мне и самому мало что известно, - крепко сжимая ее руку в перчатке ответил Алик.

- Ты меня пугаешь, - сглотнула Аня.

- Не хотел, прости. На счет моей мамы не переживай. Она очень добрая. Ты ей обязательно понравишься, - успокоил Альберт.

- А почему мы будем говорить о твоем брате?

- Одетта, - Романовский остановился, заглянул ей в глаза и поцеловал ее в прохладную ладонь. – Чем больше я даю тебе информации, тем больше у тебя появляются вопросы. Потерпи, я обещаю, ты все узнаешь.

Она поверила, хотя продолжала теряться в догадках.

Входную дверь им открыла невысокая, очень красивая женщина с таким же цветом волос как у парня. Черты ее лица были очень похожи с сыном. Нос с едва заметной горбинкой, темно-карие глаза с длинными ресницами. И россыпь веснушек в районе скул и носа. Одетая в домашнее платье с длинным рукавом ниже колен, встретила Аню с улыбкой, которая сразу же успокоила ее нервозность.

- Мама, это Аня. Моя девушка, - представил Альберт. – Аня, это моя мама Екатерина Ивановна.

- Здравствуйте, Екатерина Ивановна, - робко произнесла Аня.

- Здравствуй, Анюта. Давай без формальностей? Если не против, зови меня пока Тетя Катя, а там посмотрим, - по-заговорщицки улыбнулась. - Я очень рада с тобой познакомиться, - обняла она крепко Аню.

От такого добродушного приема Аня даже растерялась. Тактильность – не про их семью, но ей было очень приятно.

– Проходите скорее, я суп подогрела. Алик только с работы пришел, еще не ужинал. Сразу к тебе побежал. Составишь ему компанию?

- Спасибо, Екатерина Ивановна, т.е. тетя Катя, но я не ем в такое позднее время, - вежливо отказалась.

- Да, да. Алик говорил ты спортсменка. Фигуру бережешь, но иногда ведь можно сделать исключение? – подмигнула тетя Катя.

Дома у Альберта Аня была впервые. Коридор в коммунальной квартире – узкий, зато светлый и чистый: побеленные потолки казалось сохранили недавнюю свежесть, а стены бугристые были выкрашены в темно-синий. Три комнаты, общая кухня и санузел. Сразу было видно – люди здесь проживали чистоплотные и без животных. В помещении стоял аппетитный аромат борща. У Ани моментально потекли слюнки.

- Можно, - сдалась она.

- Кстати, борщ готовил Алик.

Аня удивленно взглянула на своего парня, все еще держащего ее за руку, тот в ответ просто пожал плечами: ничего сложного. Ей вдруг стало стыдно. Он мужчина, который варил в семнадцать целый борщ, а она девушка даже хлеб не могла порезать.

- Одетта, то о чем ты сейчас подумала, лишь стереотипы навязанные обществом, - шепнул на ухо Романовский. - Не парься.

- А он разве тебе не рассказывал? Столько блюд может приготовить, причем не хуже повара в столовой.

- Мам, ну ты преувеличиваешь.

Они зашли на просторную убранную кухню. Здесь – два среднего размера холодильника, электрическая плита с маленькой еще дымящейся кастрюлькой, кухонный стол, на котором расстелена скатерть с рисунком красного мака.

Рассевшись по деревянным табуреткам, Аня огляделась.

- У вас очень уютно.

Тетя Катя уже гремела тарелками.

- Спасибо, Анюта. Это все заслуга моих соседок Тамары и Таисии. Сейчас правда только Тамара здесь проживает.

- Да, потому что тетя Таисия замуж вышла.

- О, это очень забавная история.

И она принялась в будничной манере рассказывать про них. Почти семнадцать лет назад они снимали здесь комнату. Таисия и Тамара (сестры близняшки) жили здесь в разных комнатах, но сдавали одну, куда позже заселилась молодая мама с ребенком. Будучи заядлыми феминистками, терпеть не могли мужчин, считая их не больше чем биологическим материалом. Тамара вечно ворчала: носки грязные разбрасывают, не моются, храпят по ночам, пердят за столом. Долгое время сестры жили с таким мнением, пока однажды Таисия не поменяла взгляд, влюбившись в американского моряка, который навсегда разрушил стереотипы о неправильных мужчинах. Вскоре она вышла за него замуж и теперь счастливо жила на Манхеттене. Тамара простить предательство сестре не смогла, на звонки не отвечала, письма не читала, по сей день живя в этой коммунальной квартире.

Аромат от борща был божественен. Красный, с идеально ровными нарезанными овощами, с мясом. В животе предательски заурчало.

- Ну вы кушайте. О, чуть не забыла про хлеб! - спохватилась тетя Катя, поставив тут же на стол тарелку с нарезанным белым хлебом.

На вкус суп оказался еще лучше. Никогда еще в жизни Аня не ела вкуснее.

Катерина Романовская отошла к окну, сжимая двумя руками любимую кружку с чаем, на которой была изображена уже выцветшая фотография ее и трехлетнего Алика, и с нескрываемым умилением наблюдала за детьми. В груди разливалось тепло от них двоих. Анюта ей очень понравилась. Милая, спокойная и похоже на самом деле была влюблена в ее сына. То, как они смотрели друг на друга, не произнося не слова, трогало женщину до глубины души. Ничего она так не хотела в жизни, как настоящего человеческого счастья для него. Пусть это была первая любовь, пусть в молодости, неважно. Главное, чтобы настоящая, потому что только такая любовь способна преодолеть любые даже порой невозможные трудности. Самой Кате, к сожалению, не повезло.

Некогда молоденькая восемнадцатилетняя она без памяти влюбилась в человека старше себя на пятнадцать лет. Николай Александрович Зинин преподавал историю в вузе, куда поступила Катенька и сразу подметил ее. Рыжие почти огненные волосы пушистой копной выделялись из толпы, а глаза голубого летнего неба смотрели настолько невинно что могли сравниться лишь с плодом, росшим на дереве у змея искусителя. Будучи глубоко семейным человеком, имеющим за плечами двоих прекрасных сына и дочь, жену-умницу-красавицу, также работающей этом же вузе деканшей, не смог устоять.

Комплименты, ухаживания, чтение стихов о любви известных поэтов покорили Катеньку. Он клялся ей в вечной любви, обещал в скором времени развестись с женой, правда продолжал тянуть, объясняя что ждёт подходящего момента. Николай снял для нее отдельную квартиру в тихом районе. Они прятали свои отношения в мимолетных встречах в пустых аудиториях, шифровались по телефону, редко выходили на улицу вместе. В частые отъезды жены в командировки Николай отправлял детей в деревню к родителям, покупал билеты в санаторий на двоих и там, они могли быть собой, кричать о своей бесконечной любви. Николай был ее первым мужчиной во всем. В нем она растворилась, забылась, никого не слушала. Оборвала все связи с подругами, ведь они не понимали, осуждали, завидовали ее счастью. Коля тоже был против подруг. Ревновал к незамужним, ведь те звали ее в компании с парнями. Их отношения продлились два года. А потом… в дверь их любовного гнездышка позвонили. Надменный взгляд серых глаз смерил с ног до головы, тонкие губы скривились в усмешке. Катя сразу узнала ее. Валентину Евгеньевну Зинину знали все.

- Значит это все-таки ты. Я думала у моего мужа вкус получше.

От Кати не укрылся акцент на: «у моего мужа»

Девушка была одета в домашнее платье, которая сама сшила еще в школе. Волосы уложены в гульку. До того как позвонили в дверь она готовилась к завтрашнему семинару по экономике.

- Как вы узнали? - побледнела Катя.

- Может впустишь? Невежливо разговаривать на пороге.

В заморском дорогом пальто с дорогой кожаной сумкой формата А4 Валентина Евгеньевна вошла в квартиру, где часто бывал ее супруг. Прихожая наполнилась ароматом ее чересчур сладковато-приторных духов. Раздеваться не стала. Словно на правах хозяйки заглянула во все комнаты, будто бы надеялась увидеть мужа, однако убедившись в его отсутствии остановила свое предпочтение на кухне. Небольшой уютной и чистой. Катя засеменила за ней, не зная, как себя вести. Эту женщину боялся весь универ, включая собственного мужа. За ней закрепилась слава опасной и беспощадной женщины.

- Садись, чего стоишь, - ехидно произнесла.

Катя села, сжимая в руках край платья, догадываясь о чем будет разговор.

- Перейду сразу к делу. У тебя есть два варианта: либо ты оставляешь Колю в покое, либо…

- Мы любим друг друга, - набралась смелости перебить Катя. Надеясь этим не подписать себе смертный приговор.

- Милочка! Я тебя умоляю! Таких как ты у моего мужа по штук пять! Мне известны все его похождения! – издевательски рассмеялась в голос, отчего у девушки мурашки побежали по коже. Неприятная скользкая, опасная. Она была именно такой. – Если ты думаешь, что он женится на тебе, то спешу разочаровать: у него кишка тонка. Идти против меня он никогда не посмеет. Слишком много завязано на этом браке.

- Нет, он обещал! – пропищала Катя.

- А знала ли ты, что в последней командировке он завязал роман с аспиранткой?

Нет, она не знала. Коля правда летал недавно в Питер на конференцию. За четыре дня позвонил всего один раз, потом задержался, ссылаясь на дела.

Катю осенило. В последнее время он был холоден с ней, реже приходил, придумывал отговорки. Порой в универе делал вид будто не замечает ее. Она по своей наивности списывала на чрезмерную занятость, поэтому старалась игнорировать очевидные на лицо факты. Она его любит, значит доверяет.

- Мне тебя чисто по-женски жаль. Поэтому предлагаю два варианта: либо ты разрываешь отношения с моим мужем, либо я тебя отчисляю. Причину поверь, уж я найду. Думай, тебе еще учиться два года. Половина пути пройдена. Обидно будет, если не получишь диплом.

Деканша ушла. Оставила Катю наедине со своими рассуждениями и страхами. Но думать долго не пришлось, потому что через два дня она узнает, что беременна.

Любимый мужчина и отец их будущего ребенка бросил девушку сразу после новости о беременности. Боль, унижение, потеря себя как личности первое время. Катя не выходила из дома, плакала днями и ночами, не ела и не пила. Скорая, пребывание в стационаре две недели, медсестры, врачи, капельницы. Возвращаться было некуда. Квартиру Коля сдал, вещи, собранные в пакете, ждали ее у соседки. В универе из-за пропусков накопилось много долгов и там все еще был он. Видеть Катя предателя не могла, хотя в душе знала, на что шла. Написала заявление об отчислении по собственному желанию, не оставив себе шанса на будущее с вышкой. Голова в тумане под успокоительными на травах. Никто спорить или уговаривать ее не стал. Подруги? Их не было. Коля был против. Да и она со своей слепой любовью сама разорвала с ними связь. Пришлось идти на порог к родителям с чистосердечным признанием. Там она столкнулась осуждением, криком, презрением. Родная мать называла ее последними словами, отправляла на аборт. Отец качал головой, во всем соглашаясь с ней. В тот момент самое больное было не отказ любимого от них с ребенком, а предательство родителей.

- Пока не видно живота можешь пожить тут! Потом, чтобы духу твоего тут не было! – кричала мать, стукнув кулаком по столу.

Сына Катя назвала в честь любимого российского актера Альберта Филозова. Отчество дала его биологического отца, а вот фамилию оставила своего.

Дальше тяжелая жизнь. Позже родители все-таки сжалились и выделили ей небольшую сумму (гораздо меньшую чем стоила ее доля в родительской квартире), выписав ее из своей квартиры. На эти деньги она смогла купить комнату в коммуналке, где проживала по сей день. Катя работала много, экономила, откладывала каждую копейку. Личную жизнь она так и не построила, полностью разочаровавшись в мужчинах.

Катя перебиралась с одной работы на другую, к тому моменту имея за плечами лишь школьный аттестат и неоконченное высшее. Родители не помогали, считая дочь позором семьи. Точнее так считала ее мать Серафима Петровна, властная, не терпящая возражений женщина, отец просто соглашался с ней.

Тарелки с борщом опустели быстро.

- Спасибо. Я кажется объелась, - сказала Аня, делая глоток чая.

- На здоровье, - улыбнулась Катя, мысленно вернувшись в настоящее.

- Мам, ты с нами обоими поговорить хотела. Я обещал Аниной тете вернуть ее до двенадцати, - напомнил парень.

- Да. Ты прав, сынок. Только предлагаю переместиться в комнату, а то знаешь же, у тети Тамары привычка ходить в нижнем белье по ночам, - хихикнула Екатерина Ивановна.

- То еще зрелище, - поморщился Альберт.

Решили идти в комнату Екатерины Ивановны, так сказать на нейтральную территорию. Комната женщины представляла из себя минимум мебели, светлые обои в цветочек, и картины на стенах, вышитые крестиком.

- Речь пойдет о Вове - вздохнула она.

Устроившись на диване, Аня скрестила перед собой кисти в замок. Альберт перевернул стул к себе спинкой, и устроившись поудобней облокотился на нее.

- История, которую я собираюсь рассказать непростая. Анюта, не знаю, рассказывал ли тебе Алик: его дядя, мой родной брат женился на девушке, являющейся прямым потомком знатного рода Демидовых.

- Дядька повторял это при каждой встречи, - закатил глаза Альберт. – Об этом я узнал раньше, чем о четырех временах года.

И они поведали Ане историю семьи Романовских-Демидовых.

Романовский Александр Иванович - долгожданный сын, наследник, мужчина. Родители забаловали его до беспамятства. Все, чего только не желал бы этот ребенок чуть ли, не сразу падало к его ногам, оставляя Катеньку в его жалкой тени. Ему разрешалось все: лучший в доме кусок колбасы, новая одежда, много игрушек, с которыми тот мог поиграть пять минут и выбросить. Если маленький Саша обижал соседского ребенка во дворе и на него приходили жаловаться, Серафима Петровна нападала в ответ, не веря, что ее цветочек мог кого-то обидеть.

Достигнув, совершеннолетия ничего не поменялось, особенно после его женитьбы на особе из какого-то знатного рода с фамилией Демидовы, приехавшей поступать на Дальний Восток в медицинское. Высокая, кареглазая прекрасная Нинель Михайловна Демидова. Альберт видел ее лишь раз в жизни и первое что отложилось в памяти: русые кудрявые волосы и болезненно белая кожа. Родовое наследие, громкая фамилия, несметные богатства. Долго Александр не думал, женился, взяв фамилию жены и став ныне Александром Ивановичем Романовским-Демидовым. Свадьбу играли в родном городе жены в Краснодаре. Замок, точнее родовое поместье действительно имелось, только в очень печальном состоянии и стояло на окраине глухой деревушки с численностью населения не больше пятнадцати человек. Родители Нины неустанно продолжали твердить о каких-то деньгах, которые никто почему-то не видел. А вот родители Александра верили, развесив уши.

Жили сначала у родителей мужа. Те, души не чаяли в невестке. Веселой, жизнерадостной и умной. Новоиспеченная жена освоилась быстро, сразу после бракосочетания стала называть свёкра и свекровь: мама и папа. Помогала по дому, никогда не спорила. Забеременела быстро. Только вот протекала беременность тяжело. Частые головные боли, лежала пять раз на сохранении из-за угрозы выкидыша. Муж ее, привыкший к постоянному вниманию и обожанию, не выдержал и завел себе подругу на стороне, пока жена в очередной раз «радовала» своим присутствием больничную палату. Отношения окончательно у них испортились после рождения сына. Нина вдруг ушла в себя, перестала улыбаться и чаще сидела в углу на кровати, подогнув под себя колени, спрятав в них лицо. Маленький Вова мог часами плакать навзрыд, а она к нему не подходить. Спасением его было возвращение бабушки с работы.

- Ниночока! Снова ты за свое? Вовочка захлебывается слезами! – сетовала Серафима Петровна. – Покорми его. И почему ты сидишь в темноте?

Свекровь открывала шторы, впуская остатки вечернего солнечного света.

- Нет, нет! Закройте! Они меня увидят!

- Да кто они? Соседям дела до тебя нет!

- Не соседи, другие…

Вокруг страдали все, но больше всех ребенок. И вот Вове уже шесть месяцев. К этому времени Нине становилось то лучше, то снова она возвращалась в прежнее состояние. Серафиме Петровне пришлось рассчитаться на работе, потому что в периоды обострения невестка была сама не своя. Саша был то занят работой, то жизнью на стороне. Мать сына не осуждала и даже не пыталась направить на путь истинный, жалея, что он оказался в подобной ситуации.

«Ему ведь тоже нелегко. И вообще, когда мужчина изменяет это нормально. Все мужчины изменяют». – аргументировала она.

Нежданная новость пришла оттуда, откуда не ждали.

- Мы уезжаем в Краснодар, - заявил Саша. – Нине необходимо лечение.

- А Вовочка? – спросила с упавшим сердцем Серафима Петровна. К этому времени уже не представляя жизнь без внука. – Кто будет за ним присматривать?

- Родители Нины обещали помочь.

- Сынок, родители Ниночки работают. Может пока оставите Вовочку у нас? Сами, конечно, поезжайте. Тебе нужно побыть с женой, ты нужен ей сейчас как никто другой. А когда Ниночке станет лучше, там уже посмотрите.

Так Вова остался жить у бабушки с дедушкой, где жил по сей день. Нина проходила лечение в психиатрической клинике в Краснодаре. Когда ей становилось лучше и она снова превращалась в ту самую беззаботную улыбающуюся девушку, хотели забрать Вову. Серафима Петровна отговаривала, аргументируя, что ребенок здесь уже привык, школа, сад, друзья и двоюродный брат рядом. И ей это удалось.

Двоюродные братья учились вместе с шестого класса. Внука бабушка с дедушкой обожали. Естественно, в семье тема наследственности Вовки была ахиллесовой пятой. До двенадцати лет за ним ничего странного не наблюдалось. Обычный, счастливый ребенок со своими интересами и увлечениями: рисование, чтение, больше гуманитарные науки, особая любовь к старым вещам, последнее появилось в подростковом периоде.

В двенадцать, в самый пик переходного возраста его отец приехал за сыном и на все летние каникулы забрал его на родину в Краснодар. Родная мать, у которой здоровье в последнее время ухудшилось в редкие проблески сознания, настояла на встрече с сыном. Вскоре после этого она скончалась. И Вовка вернулся оттуда сам не свой. Что там произошло, никто сказать не мог. Саша им не занимался, скинув сына на попечение нездоровой матери и сомнительных родственников уехал к своей очередной пассии.

Вернувшись в прежний быт, подростка было не узнать. Он мог закрыться в комнате на сутки без еды и воды, или со стеклянными глазами просидеть несколько часов, или вовсе переставал следить за гигиеной. Опекуны списывали на сильный полученный стресс от потери матери и искренне жалея, старались еще больше угодить внуку. Через несколько дней Вова становился прежним, улыбчивым парнем. Но только одно всегда отныне оставалось неизменным – любовь к старым вещам. Старый чугунный утюг, самовар, матрешка, ванька-встанька и другие. Никто не мог объяснить такую привязанность. Подросток мог часами рассматривать их словно они являлись древними бесценными экспонатами.

- В ее роду были шизофреники. У кого-то болезнь проявлялась раньше, у кого-то позже. Это своего рода лотерея. Никогда не угадаешь, - ответила тетя Катя, затем продолжила. – Нина унаследовала эту болезнь от своей бабки по отцовской линиии. Первые признаки: уходила в себя, молчала, смотрела подолгу в одну точку, не реагировала на слова. Саша, который должен был в первую очередь обратиться к ее родителям, проблему игнорировал, вместо решения - скандалы, крики, обвинения. Маленький Вова много плакал, потому что Нина не могла обеспечить ему должного ухода.

Аня не шевелилась, изо всех сил стараясь переварить полученную информацию. Не верила, что такое бывает. Шок, жалость, несправедливость. После рассказа тети Кати все встало на свои места. Странное поведение, то улыбка то гнев. Ей было безумно жаль Вову и его маму, и только злость она испытывала к его отцу. Это он виноват, оставил свою семью, так сильно нуждающуюся в его помощи.

- О чем я хочу сказать… Вова тоже унаследовал болезнь. И она активно прогрессирует за счет любой психологической провокации.

- Значит у Вовы… шизофрения?

- Да, - ответила тетя Катя.

Аня не знала как реагировать. Страшное слово, звучавшее хуже смертного приговора. Человек оказывается запертым в собственном сознании, где не в силах отличить реальность от вымысла. Аня вдруг вспомнила!

– Поэтому там на рынке он нес какую-то несуразную чепуху?

- Анюта, Алик рассказал мне про тебя и моего племянника. И тут вердикт один: ты являешься для него уязвимым местом. Смерть матери, подростковый возраст, неформальный отказ отца от него, к сожалению, сделали свое дело. Все это превратилось в главных раздражителей, повлияв на имеющийся результат.

- Мам, ты что психологом заделалась? Откуда тебе столько известно? – спросил ошарашенно Альберт.

- Нас с бабушкой сегодня вызывали к директору, после мы поговорили.

- Да. Я слышал ваш разговор.

- Я предполагала.

- А зачем вас вызывали к директору? – спросила Аня. Естественно, Альберт ей про то случай не рассказывал.

- Твоя бабушка и рассказала об их недавнем визите к врачу с подробностями. Поэтому, ребят, попрошу вас какое-то время скрывать отношения от Вовы. Да, с отцом ему не повезло, но он не виноват в этом. Родителей, как я сказала ранее – не выбирают.

Глава 18 Альберт

Глава 18 Альберт

"Ты всё съел! Тебе понравилось?"

Это был не приказ, а обычная материнская просьба. С детства мама Альберта была нежеланным ребенком, родители никогда не скрывали этого. Показывали всем своим отношением, что она лишняя в этой семье. Отвернулись от неё в тяжёлый период. Продолжили показывать пренебрежение на внуке. Но даже несмотря на всё это, Екатерина Ивановна оставалась человеком. С совестью, с болью. Её сердце искренне болело за племянника, оставшегося практически сиротой. Пусть у него была крыша над головой с родными бабушкой и дедушкой, самое главное у него отсутствовало — любовь матери. У Альберта не было отца, зато была мама. Родная, близкая, готовая отдать за него жизнь.

Альберту не следовало повторять дважды. Спорить или переубеждать мать он ни за что не стал бы. Если мать так решила, значит он исполнит.

— Понял, мам. Сделаем, — кивнул он и повернулся к Ане. — Всё в порядке?

— По биологии в десятом классе нам показывали короткометражный документальный фильм про эту болезнь. Это ужасно. Страшно. Человек непредсказуем.

— Да, всё очень серьёзно. Именно поэтому я прошу вас об одолжении.

— Спасибо, что не стали скрывать, тетя Катя, — кивнула Аня.

— Я обязана была сказать. Что ж, я пойду к себе. Алик, не забудь проводить Анюту. У вас есть полчаса. Анюта, доброй ночи.

— До свидания.

После того, как за мамой Альберта с глухим скрипом закрылась дверь, ребята сидели неподвижно, переваривая шокирующую новость. Частично Альберт знал о болезни Вовки. И вроде бы до нынешней ситуации особых проблем не возникало.

— Что нам теперь делать? — нарушила молчание Аня. — Мы правда будем скрываться или…?

— Или? Нет, не будет никакого «или», — уверенно сказал парень и, забрав остывшую кружку из её рук, притянул её к себе. Её волосы пахли цветочными духами, и этот запах заставлял раствориться в нём. Он словно оказывался в саду. — Мы будем вести себя аккуратнее. Осталось всего шесть месяцев.

— А потом?

— Потом закончим школу, переедем в другой город.

— Вместе? — она подняла на него свои серо-синие глаза.

— Вместе, — пообещал он.

На следующий день в школу они пришли по раздельности, однако Вовка отсутствовал.

— Кого сегодня нет? — спросила Валентина Петровна, отмечая в классном журнале отсутствующих.

— Демидова, Тобольской и Спицыной, — ответила за всех Натка.

— Романовский-Демидов, — произнесла тихо классная. — Вова пока на домашнем обучении.

— Это из-за вчерашнего? — выкрикнул кто-то из задних парт.

— Относительно.

— А подробности?

— Подробности сейчас будут у доски, Морозов. Да, как раз тебе нужно закрыть двойку по алгебре. Давай, марш!

Класс всё ещё помнил вчерашнее. Такое сложно забыть. Одноклассники подходили с вопросами о здоровье Вовке, но Альберт и сам мало что знал. Уже вечером спросил у матери, та позвонила бабке с телефона Тамары. Выяснилось, что Вова сейчас на медикаментозном лечении. От стационара опекунша наотрез отказалась. Поэтому в школу Вовка ходить не будет минимум месяца три. Плохо конечно, но с другой стороны им с Аней не придется скрываться. Озвучив эту мысль матери, та настояла придерживаться плану. Ведь мало ли, а если он придет в школу, ему расскажут одноклассники.

Скрывать свои отношения пришлось нелегко. Для начала Альберт перестал заходить и провожать Аню до дома. На переменах не подходил. Они могли быть вместе во время урока, договорившись заранее о встрече в том самом закутке под лестницей. Жаркие поцелуи, объятия были редко, но бесценны. После школы парень шёл на работу и только после забегал к Ане на пятнадцать минут с очередной вкусняшкой. Тем временем Романовский разрабатывал план о будущем, где планировал во что бы то ни стало взять под своё крыло Одетту. Он понимал, ей сложно будет жить в небольшой комнате с ковром на стене и бабушкиной антресолью в гостиной. Аня, конечно, ничего не скажет. Она, к счастью, непривередлива. Ему же хотелось обеспечить ей достойный уют, тот, к которому она привыкла с рождения. Сам не понял, как этот прекрасный чёрный лебедь превратился для него в самого главного мотиватора. С каждой зарплаты Алик откладывал половину суммы и не забывал баловать вкусняшками свою девушку.

— Значит, вы расстались? — спросила Натка, плюхнувшись рядом с Альбертом.

— Как догадалась?

— Не видно вас вместе, — протянула одноклассница и, вытянув под партой ноги, откинулась на спинку.

— Так и есть. Расстались.

— Не сказать, что я не рада, скорее наоборот.

— Нат, ты хорошая девушка, — он сам не знал зачем, но сейчас ему показалось, настал момент для правды. — Я не ищу отношений.

— Алик, — она повернулась к нему, — наверное, я настоящая дура, только несмотря даже на эту правду, я… люблю тебя. И готова ждать сколько нужно.

Эти слова глубоко тронули парня.

— Нат, — сглотнул Альберт, — прости, но…

Он не договорил.

— Как же я тебя ненавижу, Романовский! — вскочила одноклассница. — Не надо мне твоего «прости». Ты бы мог сказать, что ценишь мои чувства и, возможно, подумаешь над моими словами. А ты… чёрствый бородинский хлеб!

Из глаз брызнули слёзы, и Натка, напоминающая безумную ехидну, выскочила из класса, чуть не сбив по дороге двух одноклассниц.

Однажды вечером Аня, как всегда улыбающаяся, встретила Романовского после работы. Он давно привык к её длинным бесформенным домашним футболкам и гульке на голове, которая так отчаянно скрывала шикарную копну волос. Она кинулась ему на шею, поцеловав в губы.

— Я скучал, Одетта.

— Я сильнее, — рассмеялась она. — И у меня для тебя сюрприз!

— У меня тоже, — отстранившись от неё, показал небольшую пластиковую коробку с прозрачной крышкой, из-под которой выглядывал шоколадный десерт. — Я принёс тортик.

— Я уже поправилась на три килограмма, — захихикала она. — Выглядит обалденно!

Одетта на самом деле за последнее время приобрела некоторые формы. У неё появились щёчки, исчезла болезненная худоба. Альберту она больше нравилась такой.

— Так какой сюрприз ты приготовила?

— Как ты догадался?

— Что?

— Что я приготовила.

— Ты ПРИГОТОВИЛА? ЕДУ?

— Да.

— О, я обязан сейчас же попробовать.

Он вошёл в квартиру, и в нос тут же ударил отчётливый запах гари.

— Одетта, все ли живы? — аккуратно поинтересовался он, снимая кроссовки и вешая куртку на вешалку.

Встречать его вышли две кошки.

- У вас же их три. Ань, где третья? - вскинув бровь спросил Романовский.

Аня звонко рассмеялась.

- Ася признает только тетю Таню. Сколько тут живу даже сама ее редко вижу. Идём, макароны по-флотски тебя ждут.

Они прошли на кухню, по дороге он погладил двух пушистых кошек, успевших к нему привыкнуть.

Аня хлопотала на кухне, изо всех сил стараясь изображать хорошую хозяйку. А он тем временем следил за ней с интересом. Открыв крышку алюминиевой кастрюли, она выпустила наружу белый клубок дыма. На плите, некогда имевшей белый цвет, красовалось подгоревшее пятно. Аня взяла тарелку и чуть неуклюже стала накладывать в неё содержимое. Через минуту перед Романовским стояло это… смутно, причём очень отдаленно напоминающее макароны: рожки имели слипшийся подгорелый вид, а оранжевое, судя по всему морковка, местами выглядела угольками.

— Приятного аппетита! — Аня села напротив и, волнуясь, не сводила с него своих сияющих глаз.

— Одетта, — хрипло начал он, — ты уверена, что это макароны по-флотски? Просто они выглядят иначе.

— Ну, не совсем это они. Мясо не было, поэтому я просто добавила морковку. О, точно! Я забыла посолить!

Она вскочила с места и достала из шкафчика соль.

Альберт Романовский по-настоящему любил Анну Чадову, иначе как назовешь его самоотверженность в этот момент? Еда на вкус оказалась ещё отвратительней, чем на вид. Сырая, горелая, горькая, и даже наличие соли не спасло ситуацию. Он съел всё до единой крошки. И не потому, что был голоден после работы как волк. А потому что любил её. Ради её улыбки готов был съесть целую кастрюлю такой стряпни.

— Ты всё съел! Тебе понравилось? — на одном дыхании спросила она.

— Понравилось. Вкусно. Сытно. Спасибо.

— Ничего себе! В следующий раз я приготовлю ещё! — воодушевилась девушка. — Так, а может, у меня талант? Я в первый раз сегодня готовила, хоть и по рецепту. У тёти нашла книгу.

— Потенциал есть, определённо. Солнце, ты меня таким образом разбалуешь. Хорошего помаленьку. Давай лучше торт?

— Чайник уже горячий. Кстати, останешься у меня? Тётя Таня на смене.

— Останусь. Чем займёмся? — загадочно спросил Альберт, предвкушая уже засыпать с ней в обнимку.

— Может, посмотрим телевизор? Надо глянуть программу.

— Давай посмотрим телевизор, — усмехнулся он.

Устроившись поудобней на диване, включили канал. Программа в газете обещала фильм «Эквилибриум», новый, недавно вышедший, тот, который полгода назад Альберт смотрел в кинотеатре с одноклассниками.«Эквилибриум» с любимым актёром Кристианом Бейлом ему понравился, пожалуй, на данный момент занимал лидерское место среди просмотренных. Действие происходит в далёком будущем, в идеальном мире без чувств и наследия о прошлом. В этой утопии люди — марионетки, следующие правилам вышестоящих. Захватывающий, мрачный фильм полностью погружает в другую реальность.

Глава 19 Альберт

Глава 19 Альберт

"Эта вертихвостка сама виновата! Сначала с одним, потом с другим"

Декабрь вступал в свои полноценные права. Аня и Альберт хоть и встречались тайно, зато не боялись, ведь на горизонте не маячил Вова.

Тётя Таня продолжала ворчать, но относилась к их дружбе с пониманием. В очередную её смену в пятницу Альберт пришёл к Ане с полным пакетом продуктов и приготовил свой фирменный борщ, заодно научил Аню чистить картошку. Готовить вместе оказалось куда веселее, нежели есть. Под ногами крутились любопытные кошки, даже Ася сделала мордочку помилее и наблюдала за ними с подоконника. По радио играла любимая песня группы «На-На» — «Фаина». Аня смогла расслабиться и не думать о плохом. В такие моменты девушка чувствовала себя счастливой, держась за руки с любимым и пританцовывая в такт музыке. В одной её руке недочищенная картофелина, в его — поварёшка. В воздухе — вкусный аромат и душевная атмосфера. Альберт ровными кусочками нарезал белый хлеб, разложил по тарелкам борщ. Они ели и смеялись, делясь забавными истории из детства.

— У моей мамы аллергия на укусы комаров. На месте укуса моментально появляется волдырь размером с дыню. Поэтому сколько себя помню, она всегда визжала при виде комара. Если видела хоть одного, заставляла няню вызвать службу дезинфекции. Уговорила дворецкого срубить все деревья в округе.

— Жалко твою маму. Никакого удовольствия от отдыха на природе.

— Ага, я природу люблю. Особенно нравится осенний лес. Слава богу, от мамы не унаследовала аллергии.

— Я тоже люблю природу и тоже осень. Решено! — Альберт громко хлопнул в ладоши. — Мы переедем туда, где красивые леса.

— Скорее бы, — опустила глаза Аня.

Он понял, что она имела в виду. Время шло, Вовка в школу не приходил. Они продолжали скрываться.

— Ему уже лучше. Мать говорила с бабкой.

— Безумно рада, — с сарказмом отозвалась Аня.

— Одетта, осталось полгода. Сразу после выпускного мы уедем и больше не придётся прятаться.

Снова обещания. Такие же, какими кормят родители. Потерпи. Скоро всё наладится. Осталось немного. Полгода. Шесть месяцев. Ане уже не верилось. Она мечтала поскорее уехать из этого ненавистного города, подальше от района, где жил человек, заставляющий её каждый раз оглядываться, вздрагивать от малейшего шороха. После того спектакля в гастрономе Аня чувствовала себя неуютно, оставаясь одна на улице. Ей казалось, он следит, наблюдает за ней из-за угла или незаметно преследует.

— Ему нужен серьёзный специалист. Лечение в клинике.

— Вовка состоит на учёте. Врачи считают его состояние более чем стабильным, если не провоцировать.

— Когда он рассказывал мне истории с Дмитрием и Гордеем, у меня мурашки по коже. Последняя вообще была про йети в лесу в пяти километрах от его дома!

— Дмитрий и Гордей действительно существуют, — каким-то глухим голосом сказал Альберт.

— Да ладно? — не поверила Аня. — Они… настоящие?

— Настоящие.

— Но йети! Сом размером с кита и прочее!

— Эти вряд ли. А Дмитрий и Гордей его дальние родственники. На момент знакомства с Вовкой им было по два года.

— Два года?! Ты… серьёзно или разыгрываешь меня? Если это шутка, я на тебя очень обижусь.

Сердце девушки забилось глухим стуком. Они были настоящие! Что же тогда творилось в его голове, если он считал их реальными сверстниками! А ведь он в своей голове взаимодействовал с ними, вёл диалог. Она не могла понять. Наверное, никогда не сможет. Аня находилась на грани обморочного состояния.

— Ему было двенадцать, когда он увидел их. Бабка рассказывала матери. Летал на родину к своей маме в Краснодар.

— Да, помню. Мама твоя говорила об этом. Мне страшно, Алик, — взяв себя в руки, девушка начала убирать со стола, собираясь помыть посуду. А сама была готова расплакаться. В отличие от неё Альберт выглядел хладнокровным. Хотя она чувствовала, ему было не легче.

— Оставь это. Иди ко мне.

Она села к нему на колени, выключив кран и оставив мыльную посуду в раковине. И, прижимаясь к нему, вдохнула его уже ставший родным запах. Романовский пах ванильным мылом и домом. С ним ей ощущалось спокойно, в безопасности. Он уткнулся носом ей в шею, обвив руками за тонкую талию, а её руки легли ему на плечи. Кончиками пальцев Аня гладила его густые мягкие волосы.

— Всё будет хорошо, слышишь? Я почти набрал нужную на первое время сумму. Мы уедем подальше отсюда.

Альберт — её последняя надежда. По крайней мере он её любил, был рядом и эти обещания давал, смотря ей прямо в глаза, а не в трубку.

— Я верю тебе, — сказала она.

На следующее утро придя домой, парень завалился спать на пару часов, поцеловав в щёку мать. Ему снились жуткие сны: скалящийся Вовка с безумными словами, а в его руках конверт.

— Она моя! Моя Анечка! — говорил он. — Никогда не будет твоей.

Очнулся в мокром поту от звона пронзительного будильника. Наспех позавтракал хлебом с маслом и чаем без сахара и пошёл на работу. В голове ясной мыслью пришло озарение. Он должен получше узнать всё об этой болезни. Знать все минусы, слабые стороны.

До работы оставалось ещё пара часов. Обычно это время Романовский тратил на сон. Сегодня ему не спалось из-за тревожных мыслей. Приняв душ и переодевшись в чистое, поплёлся на остановку.

Городская, недавно пережившая ремонт библиотека встретила приятным теплом и запахом книжных страниц. Спокойное тихое место излучало гармонию. Место для медитации и получения ответов на любые вопросы.

— Здравствуйте, — поздоровался Романовский с библиотекаршей в круглых очках.

Евдокия Сергеевна сидела за новой библиотечной кафедрой и читала книгу.

— Альберт, — узнала она его и расплылась в радостной улыбке. — Давно ты не заходил. Я тебя даже не сразу узнала! Каким ты стал красавцем!

Женщина поднялась, чтобы получше его разглядеть.

— Да всё некогда было, — улыбнулся в ответ.

— Как твои дела? Как мама?

— Всё отлично, спасибо. Как сами поживаете?

Альберту восемь. Они с мамой гуляли по городу и увидели эту библиотеку. Мама предложила зайти. Впервые мальчик увидел такую огромную библиотеку с множеством самых разных книг. Они аккуратно стояли на своих полках в ожидании нарушения их безмолвного покоя. Библиотекарша Евдокия Сергеевна оказалась маминой одноклассницей, с которой они хорошо дружили. Позже выяснилось, что её дочка — одноклассница Альберта. С тех пор маленький Алик был здесь частым посетителем. Так он познакомился с Корнеем Чуковским, Александром Пушкиным, а позже перешёл на научную фантастику. Часто встречал её дочку, с которой они беззаботно играли, пока мамы пили чай. Потом Альберт перестал ходить, так как устроился на свою первую работу. Зарабатывание денег требовало много сил и времени, на чтение книг не оставалось ни того, ни другого.

— Всё по-старому, в принципе, как и книги здесь, — рассмеялась она, поправляя очки. — Что тебя интересует?

— Я хотел бы почитать в читательском зале.

— Конечно. Сейчас я тебя запишу, и можешь проходить. Ты знаешь дорогу.

— Спасибо.

— Нужна моя помощь?

— Я справлюсь сам.

Альберт сразу отправился в раздел психиатрии. Спустя пятнадцать минут он нёс в читательский зал стопку нужных изданий разных годов. За столами уже сидели молодые люди, по всей видимости студенты, готовящиеся к сессии. Романовский про себя усмехнулся, подумав, что на следующий год будет корпеть над учебниками также. Всё-таки вышка ему нужна была. Он не хотел, как мать, перебиваться с одной подработки на другую, где без диплома ты не ценный кадр.

Ладно, здесь он не за этим.

Два с половиной часа понадобилось Альберту, чтобы более-менее понимать, с чем они имели дело.

Итак, шизофрения. Что же это такое?

Шизофрения — это хроническое, тяжёлое психическое расстройство, которое искажает восприятие реальности, мышление, эмоции и поведение человека.

Ключевых моментов, которые важно усвоить, несколько:

Это не «разделение личности» (как часто ошибочно думают). Термин «шизофрения» означает «расщепление психических функций» — разрыв между мыслью, эмоцией и действием. Человек теряет связь с реальностью (психоз), его внутренний мир становится для него более значимым, чем внешний.

Симптомы делятся на две группы: — Позитивные (психоз): это то, что добавляется к психике — бред (например, преследования или ревности), галлюцинации (чаще «голоса»), бессвязная речь и странное поведение. — Негативные: это то, что исчезает из личности — апатия, абулия (отсутствие воли), социальная изоляция, обеднение речи.

Течение и прогноз: Шизофрения протекает волнообразно: периоды обострения (психоза) сменяются ремиссиями. Болезнь часто дебютирует в молодом возрасте: у мужчин в 15–25 лет, у женщин в 20–30 лет. Это биологическое расстройство мозга, а не следствие слабохарактерности или плохого воспитания. Наследственность играет большую роль (риск до 10–15% при больном родителе), но это не приговор. Продолжительность жизни в среднем на 15–20 лет меньше из-за сопутствующих соматических заболеваний (сердце, лёгкие) и высокого риска суицида.

Опасность и безопасность: Человек в остром психозе (особенно при бреде ревности или преследования с элементами гебефренической дурашливости) может быть крайне опасен для объекта своего бреда и окружающих. «Лёгкие» формы: даже при вялотекущей форме или отсутствии агрессии в прошлом нельзя давать сто процентов гарантии безопасности. Поведение непредсказуемо. Избегание провокатора: для безопасности избегать преследователя — правильно. Однако это не предотвращает его обострение. Болезнь будет прогрессировать с ним или без вас. Единственный способ снизить риск — это его лечение.

С опущенной головой, почти вырывая волосы, Романовский доходил до всего прочитанного смысла. Всё сходилось идеально, как мозаика, деталька к детальке. Симптомы, поведение, наследственность — всё про Вовку. Болезнь — не шутка, которую можно замаскировать или скрыть, это проблема, решающая сама с собой. И она влечёт за собой реальную опасность. Бабка должна в обязательном порядке положить на лечение Вовку, иначе… последствия коснутся всех, особенно Аню. Брата Альберт не боялся, на себя было плевать, защититься он сможет, а вот она… Но родная бабка не станет слушать Альберта, придётся действовать через мать.

Романовский в тот же вечер поговорил с матерью, рассказал то, о чём узнал в библиотеке. Та его выслушала, пообещав сделать всё возможное. Под «всё возможное» имела в виду, «если» её послушают.

Серафима Петровна репутацией своей дорожила и крайне боялась, что если кто узнает о недуге родного внука, то непременно начнут тыкать пальцем. Разговор был не из лёгких. Екатерина Ивановна доказывала несколько часов подряд, сидя на знакомой кухне, что Вова опасен. Говорили шепотом, ведь он мог услышать. Пришлось даже припомнить Лиду Седакову. Серафима Петровна побледнела, услышав знакомую фамилию.

— Хочешь продолжения?! Сколько можно, мама?! - в сердцах выкрикнула родная дочь.

— Не будь так жестока, Катя. Мальчик почти сирота растёт. Справки ещё ему не хватало из психушки, — с каменным лицом ответила пожилая женщина.

— Ну, конечно. Я как всегда жестока… эгоистична и думаю о себе. Вова опасен для общества! Он преследует Аню!

— Эта вертихвостка сама виновата! Сначала с одним, потом с другим.

Катя была на грани, чтобы хорошенько встряхнуть мать. Только та, несмотря на свой возраст, всё равно была раза в два крупнее и сильнее её.

Разговор не приходил к компромиссу. Мать оставалась непреклонна.

— Когда он натворит бед, твой любимый Вовочка, тогда ты вспомнишь мои слова! — вскочила с места Катя и направилась к выходу. Ее никто не пошел провожать. Она знала где выход, всегда знала.

И лишь перед тем как выйти из квартиры в последний момент, заметила приоткрытую дверь в комнате племянника.

Глава 20 Аня

Глава 20 Аня

"Я взял нам горячий чай в термосе, а мама наделала бутербродов".

С Альбертом они продолжали встречаться тайно, вечером парень приходил к ней домой, оглядываясь на всякий случай — не следил ли за ним Вовка. Одним декабрьским утром, когда они допоздна смотрели фильм с Кристианом Бейлом «Эквилибриум», а потом болтали до утра, сами не заметили, как сон настиг их одновременно, как забыли поставить будильник. И тут с ночной смены пришла тётя Таня. Увидев мужские зимние ботинки, покачала головой и, усмехнувшись, пошла спать к себе в комнату.

Они проснулись в одиннадцать. Взглянув на часы, Романовский подскочил так быстро, что чуть не потерял равновесие. Аня открыла глаза следом, сладко потянувшись, заметила встревоженное лицо любимого. С кухни уже доносились звуки радио. Переглянувшись, они замерли, а потом тихо рассмеялись. Выйти незамеченным Альберт не смог. Высокого широкоплечего парня, пытающегося невидимкой проскользнуть в коридор - не увидел бы только слепой.

— Доброе утро, — произнесла тётка будничным тоном. Ане, наверное, послышалось — она ещё не до конца проснулась. Тётка никогда не вела себя вот так дружелюбно.

Заспанные, смущенные, зато счастливые, с повинной вошли на кухню.

— Я так понимаю, вы, молодой человек, частенько «Карлсоном» подрабатываете? Аня наша боится одна ночевать?

— Тётя Таня, я не знала, как вам сказать, - пряча улыбку ответила девушка. Страх, вдруг тетка будет ее ругать, отсутствовал напрочь. Тетя Таня не ругалась, ворчала часто, иногда перебарщивала, однако в целом - неплохим человеком являлалась.

— А чего тут говорить? Нехорошо, конечно, что разрешения не спросила. Ну ладно, закрою глаза. Девочка ты ответственная. И борщ — вкусный! Мужчина, который умеет готовить, очень дорого стоит, — подмигнула тётка.

Тут Аня обратила внимание на пустую тарелку на столе.

Ребята снова переглянулись, послав друг другу понимающую улыбку.

— Спасибо. Если хотите, я ещё приготовлю. Могу пельмени, голубцы…

— Приготовь, приготовь. Продукты только сам покупай.

— Без проблем, — обрадовался Альберт.

— Но вы там смотрите! Ни-ни, — пригрозила пальцем тётя Таня, заставив Аню покраснеть с головы до пят — Гормоны — вещь опасная! Мать твоя, Аня, вряд ли захочет бабкой становиться. Её удар хватит.

— Не переживайте, тётя Таня. У нас всё под контролем, — на этот раз твердо заверил Романовский.

— Надеюсь. Ты всё же кажешься серьёзным.

— Ладно, мне пора. Через час я должен быть на автомойке. До свидания.

— Пока-пока.

Провожая Альберта в прихожей, Аня поднялась на цыпочки, чтобы его поцеловать. Поймав её губы, он увлёк её в угол, чтобы их не увидели.

— Я тут недавно вспомнил. Ты обещала научить меня кататься на коньках. Помнишь? — шепотом спросил он, не выпуская девушку из объятий.

— На двойном свидании. Конечно помню, — улыбнулась Аня, а потом её лицо стало серьёзным. — Только как теперь… А если нас увидят?

— Я знаю одно озеро в лесу неподалёку. Оно небольшое, туда почти никто не ходит. Нужны коньки. Можно в прокат, только прокат действует на месте, — он задумался и вспомнил. — Какой у тебя размер?

— 36.

— У мамы есть старые. У неё 37. С тёплым носком подойдут. Надо правда их подточить.

— А ты?

— Себе я найду.

Она просияла. Не верила, неужели они смогут покататься? Вдвоём? На настоящем льду, не скрываясь?

— Когда?

— Послезавтра после школы.

В ответ она поцеловала его.

Это послезавтра Аня ждала с нетерпением. Представляла, как наконец встанет на коньки и покатается по льду, ощутив эту долгожданную необъятную свободу.

После школы они договорились встретиться за стадионом, предварительно оставив дома школьные сумки. Одевшись потеплее и, не забыв рукавички, девушка побежала на встречу. Альберт уже ждал её с двумя сумками — видимо, две пары коньков — и старым потрёпанным рюкзаком.

— Я взял нам горячий чай в термосе, а мама наделала бутербродов.

— Спасибо, я не стала обедать.

— Я знал.

Она хотела обнять его, как делала это каждый раз, когда открывала ему дверь своей квартиры. Ей необходимо было его тепло, но она не сдержалась. Они не стали рисковать, хотя порой мечтали перестать быть зависимыми от страха, от Вовы. Сделав это, доказали бы себе, что свободны, ведь есть полиция, есть взрослые, которые могут их защитить. На улице стоял слабый морозец. Они шли в горку, потом с неё, выдыхая белые клубы тёплого пара. Быть вместе вдвоём вне дома, дыша свежим воздухом — им так этого не хватало. Озеро находилось в лесу, как сказал Альберт. Сначала они миновали пятиэтажки, затем бараки, позже пейзаж сменился на частный сектор с заборами, а уже за ним показался лес. Навстречу им попадались незнакомые люди, косились — мол, чего не в школе? Как тогда, как в самую первую их прогулку. Тогда Аня впервые за долгое время была счастлива. Счастлива и свободна.

Озеро на самом деле оказалось небольшим, зато уединенным и ровным. Кроме Алика и Ани — лишь тишина. Приятная, умиротворенная. Они нашли свободный пенёк.

— Садись, — скомандовал он Ане. Девушка послушно присела. Это были действительно старые, в некоторых местах потрёпанные коньки, когда-то имевшие белый цвет. Зато целые и на вид крепкие. Альберт аккуратно расстегнул замок на сапоге, по-хозяйски обхватил рукой чуть выше пятки.

Щикотно, - хихикнула Аня, чуть дернув ногу в бок.

Альберт удержал, погладил по ее теплым пальчикам.

Она не сводила с него глаз, наблюдая, как заботливо он справлялся с ней. Внутри разливалось тепло. Тепло не от вязаной кофты под пуховиком, нечто иное, грозящее остаться там навсегда. Аня находила красоту не лесе, один в один похожей зиму в сказке “Морозко”. Истинная красота заключалась в заботе, в сильных руках. С Аликом она чувствовала себя в безопасности.

Он достал из рюкзака тёплые носки, надел на её ногу и сунул в старый конёк. Зашнуровал как надо — не туго, не слабо. Со второй ногой проделал то же самое.

— Откуда ты знаешь, как их завязывать? — спросила Аня, поражаясь его ловкости. Потоптавшись на рыхлом снегу, поняла — коньки сидели идеально.

— Это не сложно. Они шнуровкой похожи на футбольные бутсы.

Переодевшись в чёрные хоккейные, они взялись за руки и зашагали к озеру. Лёд был толстый. Встав на коньки, Аня ощутила свободу. Ту самую, которую чувствовала каждый раз на льду. Им лишь пришлось прокатать сверху лежащий снег. Аня заскользила по нему, словно была рождена для этого. Альберт стоял на месте, любовался ею.

— Идём, — позвала Аня. Взяв за руку, показала, какие нужно делать движения, однако, сделав парочку, он упал на пятую точку. Поморщился. Она заулыбалась, подав ему руку. С трудом встав, Альберт снова упал.

— Кажется, это не моё. Я похож на ваньку-встаньку. Давай, ты покатаешься, а я на тебя посмотрю? — спросил он с надеждой.

— Не пойдёт, — заупрямилась Аня. — Нельзя никогда сдаваться. Сдашься один раз — сдашься потом. Не научишься кататься.

Она бережно взяла его за руку и показывала движения как настоящий тренер. Около часа Альберт был послушным учеником, правда упал раз двадцать. Под конец, уставший и измождённый, смог хотя бы мало-помалу передвигаться, не падая.

— Это уже успех! — хлопала радостно в ладоши Аня.

— И всё благодаря тебе, Одетта. А теперь давай я передохну, а ты катайся.

Она удовлетворенно кивнула. А затем с лёгкостью пушинки оттолкнулась и заскользила по льду будто была рождена для этого. Романовский смотрел заворожённо, боясь даже моргнуть. Аня напоминала прекрасное видение посреди белоснежной пустыни. Её чёрные волосы развивались на ветру, создавая настоящую магию. Он любил её. Полюбил с первого взгляда, когда она появилась в коридоре школы. Они будут вместе, несмотря ни на что. Несмотря на одержимость Вовки, несмотря на возраст. Ничто не станет преградой. Это было его обещание себе.

Вдоволь накатавшись, с раскрасневшимися щеками и горящими от счастья глазами, Аня подошла к нему. Романовский достал термос с бутербродами. Разлил по железным кружкам коричневую горячую жидкость.

— Я люблю тебя, Одетта. Просто хочу, чтобы ты знала, - видя как она отпивает чай из железной кружки.

— И я люблю, - улыбнулась она, а потом вдруг зачем-то добавила, - всегда буду любить.

Тогда они оба не придали этому значения, не хотели портить момент, ведь этот момент они не забудут никогда. Этот момент останется навсегда у них в памяти как одно из самых ярких и светлых воспоминаний.

Глава 21 Аня

Глава 21 Аня

"Волосы встали дыбом, а сознание безмолвно молило: “только бы показалось”!"

Близился Новый год. За спинами полугодовые контрольные и воодушевлённое праздничное настроение. Аня договорилась с Машей и Наткой сходить по магазинам за подарками. Достав из своей заначки пять тысяч, девушка планировала купить Романовскому что-то особенное, но так как они скрывали свои отношения от всех, придумывала на ходу план – объяснить столь дорогую покупку. На улице выпал снег, на этот раз совсем немного.

Натка с Машей трещали о школьных сплетнях, кто с кем встречался, говорили про красавчиков актёров, обсуждали выпускной. Аня слушала их, параллельно витая в своих мыслях.

Свернув к центральной площади, они заходили во все магазинчики с яркими праздничными вывесками и пушистой мишурой.

— Нат, а ты уже присмотрела себе платье? — спросила Маша.

— Ещё нет, но хочу пышное, желательно белое.

— Белый цвет — для невесты ведь.

— Ну и что. Не запрещено законом.

— Замуж собралась? За Романовского небось? — хихикнула Маша.

Натка вдруг покосилась на Аню. Аня сделала вид, что разглядывает фарфоровую посуду в витрине.

— Хотелось бы, да только не замечает он меня.

— Да ладно тебе. Он ведь свободен сейчас. Правда, Ань?

— Не знаю. Он мне не докладывает, — соврала она. На самом деле ей, как никому другому, был известен каждый его шаг. Нет, она не контролировала, хоть и ревновала до безумия. Альберт сам рассказывал всё, без утайки. Секретов друг от друга у них не было.

— Алик в смокинге — настоящий Ален Делон в роли Джеймса Бонда! — мечтательно вздохнула Маша.

Они продолжали обсуждать парня Ани, а она в ответ выдавливала из себя улыбку. Как жаль, что она не может ничего сказать, ведь иначе их отношения раскроются, ведь иначе они оба окажутся в опасности.

Девушки зашли в сувенирную лавку с прикольными подарками. Выбирали долго. Маша с Наткой нашли то, что искали, а Аня — нет.

— Ты ничего брать не собираешься? — выгнула бровь Натка. — А кстати, ты так и не сказала, кому смотришь подарок.

— Тёте. Она очень привередливая. Сложно угодить.

— Блин, как можно не любить этих милых котиков! — воскликнула Маша, показывая на сувенир, обёрнутый в прозрачную упаковку.

— Трифонова, ты что, не в курсе? У Аниной тётки три настоящих кошки! Зачем ей фарфоровые?

— Ну да, точно. Я не подумала.

— Ань, ты не обижайся, но дальше с тобой я ходить не смогу. Домой пора. Бабушка сегодня из Хабаровска приезжает.

— Конечно.

— Я тоже пас, — сказала Натка. — Мама просила с сестрёнкой посидеть, её на смену вызвали.

— Тогда увидимся уже после новогодних праздников?

— Конечно. Удачи!

Всё сложилось как нельзя лучше. Оставшись одна, Аня пошла дальше в поисках идеального, особенного подарка для Алика. Нашла его в ювелирном магазине. В прозрачной сияющей витрине под яркими белыми софитами сидел и ждал он — золотой перстень с узором паутины с пауком. Не массивный, завораживающий перстень словно манил её к себе. Это был тот самый, идеальный подарок. Тенета — паутина. Тенётные пауки — пауки, плетущие паутину.

— У вас превосходный вкус! — заметила молодая продавщица. — Авторский стиль, единственный в своём роде.

— Сколько он стоит?

— Здесь 8 граммов золота 585 проб. Восемь тысяч.

Почти все её деньги…

— Можете отложить его на пару часов? У меня с собой только пять, я сбегаю за оставшейся суммой.

— Конечно.

Через два часа подарок был куплен, и Аня упаковала его в красивую зелёную коробочку. Она представляла, как обрадуется Алик, увидев кольцо.

Тридцатого декабря у тёти Тани была последняя смена, поэтому Альберт с благословения старшей хозяйки пробрался к своей девушке в комнату. Они как обычно слушали музыку, смотрели старые фильмы, крутившиеся по каналам. Альберт научил Аню варить макароны, и сегодня она почти их не переварила. Засыпая вместе в обнимку, он вдруг предложил:

— Давай встретим Новый год вместе?

— Вместе? — сонно переспросила Аня. — Но это ведь семейный праздник. Ты и твоя мама — вы семья.

— Ты тоже моя семья. Как только станем совершеннолетними, поженимся.

Сон как рукой сняло. Она поднялась на локте.

— Алик? Ты серьёзно?

Он лежал с закрытыми глазами и улыбался.

— Серьёзней просто некуда, Одетта.

Анна Романовская… Шок сменился радостью. Неужели?

Новый год тётя Таня праздновала скромно: оливье, винегрет, маленькая баночка красной икры и варёная картошка в сливочном масле. Позже Аня узнала, что все так отмечают. Ни курортов с дорогими отелями, ни лобстеров на столе. А просто — сидя перед телевизором под передачу «Голубой огонёк» с бокалом советского шампанского. Концерт по телевизору с мишурой, бой курантов и ободряющая речь президента, а потом — спать.

Они договорились, что Старый Новый год Аня проведёт с тётей, ведь та и так была одинока. Хоть виду не показывала, но к племяннице прикипела. Когда Аня сказала, что Альберт зайдёт за ней в 11:30, тётка отреагировала спокойно. Сидя за столом под песни «Голубого огонька», пришло время поздравлять. Денег у Ани оставалось немного (успела скопить с обедов), поэтому на подарок тёте подарила шарф. Мягкий, неколючий, красного цвета. Тётя Таня даже прослезилась, открыв подарочный пакет.

— Спасибо, — сдержанно с улыбкой поблагодарила племянницу. — Тогда и я тебе подарю.

Она принесла из своей комнаты свёрток. Открыв его, Аня увидела железную симпатичную брошь-кошку.

— Я не знала, что тебе подарить. Как видишь, кошек я люблю. И ты вроде с Асей сдружилась. Ну в общем, с Новым годом!

— Спасибо, она очень красивая, — искренне ответила Аня, прицепив её себе на кофту. — Буду носить с удовольствием!

Это был настоящий момент волшебства, когда тётя с племянницей стали ближе.

Альберт позвонил в дверь ровно в 11:30. Принёс небольшой подарочный пакетик для Аниной тёти, в котором было ароматное фруктовое мыло.

— Спасибо, — поблагодарила тётя Таня. — Вот только у меня ничего нет для тебя.

— Не стоит, — как всегда ответил Альберт.

Они вышли из подъезда, держась за руки. Ночь была волшебной и казалось, вот-вот случится чудо. Снег в темноте блестел миллионами крохотных бриллиантов. Ничто не могло омрачить этот момент. В её кармане куртки лежала маленькая бархатная коробочка — подарок, который так не терпелось подарить. Она решила подарить его после боя курантов.

Несмотря на ночь, на улице были люди, у которых на лицах не сходила улыбка. Все они счастливо выкрикивали: «С Новым годом!» Действительно, ощущалась в этом некая магия праздника. Аня с Альбертом вышли к магазину, откуда горел яркий свет. Сам магазин не работал, зато горела вывеска. Счастливые, они позволили себе снова быть собой, не подозревая, что за ними уже следили. Почти миновав магазин, Аня услышала за спиной:

— Анечка!

Волосы встали дыбом, а сознание безмолвно молило: “только бы показалось”!

Знакомая фигура, похожая на тень призрака, вышла из тени на свет.

Собственное имя, успевшее стать ненавистным. По спине прошелся леденящий душу холод. Они так были счастливы в этот момент, что совершенно перестали скрываться. И ни разу не подумали, чем это может обернуться для них обоих. Аня перестала дышать, не моргая наблюдала за приближающимся к ним силуэтом. В своей простодушной манере к ним шёл Вова. Улыбался, и лишь один взгляд выдавал его суть. Вова видел их вместе, глядя прямо на их сцепленные руки.

Радость, праздничная атмосфера исчезли в миг. Романовский интуитивно закрыл Аню собой, сжимая крепче её руку.

— Что ты здесь делаешь?

— Альберт, разве так встречают родных людей? — опасливо тихо спросил Вова. — Праздник же! Новый год.

Аня сглотнула. Страх окутал тело невидимой паутиной, не давая сдвинуться с места. Перед ними стоял будто бы другой человек. Не тот, с которым девушка познакомилась, не тот, кто провожал ее каждое утро до школы, рассказывая выдуманные истории. Это был другой человек. Не могла объяснить. Сердце стучало, словно птица билась в закрытое окно.

— Ты не должен быть здесь, — уверенно произнёс Альберт.

— У меня всё прелестно, если тебе вдруг интересно. И я не обижаюсь.

— Что тебе нужно?

— На самом деле я просто хотел подарить новогодний подарок Анечке, — ответил Вова. — Можно?

И тут они оба заметили, что одну руку он держал за спиной. Вторую держал в кармане. Вова явно нервничал, хоть и старался виду не подавать.

Аня зачем-то огляделась по сторонам. Вокруг сделалось подозрительно тихо.

— Думаешь, я способен причинить вред той, кого люблю? — чуть истерично спросил Демидов. — Анечка, ты ведь знаешь, я никогда не причиню тебе вреда. Я люблю тебя.

В словах не было ни капли искренности. Это были безумные слова безумного человека.

Они молча сверлили друг друга взглядом. Ей хотелось, чтобы Вова поскорее ушёл отсюда. Хотелось поскорее оказаться в безопасности. Аня четко понимала: принимать подарок от него — неразумно, опасно. Время тянулось медленно. Рядом - ни души. Куда-то делись прохожие. Скорее всего уже сидели перед телевизорами с поднятыми бокалами шампанского в ожидании боя курантов.

Вова напрягся. Посмотрев на Альберта, чье лицо оставалось спокойным, девушка догадалась: “начеку”. Он защитит ее, закроет собой, но рисковать его жизнью она не могла. Никогда. Ни за что. Лучше пострадает сама. А может вовсе себе накручивает. В коробке безобидная старинная вещь из коллекции? И тогда она решила взять. Желание оказаться подальше от этого места пересилило.

— Всё нормально, Алик. Я возьму.

- Одетта, не нужно, - Романовский обернулся к ней. - Просто давай уйдем.

Всего на пару секунд их взгляды встретились, а после Аня уже взяла протягиваемую Вовой коробку. От неё шёл подозрительный шипящий звук. Она взглянула на Вову, увидев вспыхнувшие ненавистью глаза. Поняла слишком поздно — это была ошибка.

Потому что в тот же миг они с ужасом обнаружили внутри горящую петарду. Романовский среагировал молниеносно. Выхватил у Ани и отбросил в сторону, но коробка в последний момент успела взорваться в правой руке. Взрыв, оглушающая тишина, и алая кровь на снегу. Рука Альберта была вся в крови, а его пальцы… валялись отдельно. Крик, плач, быстро удаляющаяся фигура Вовы.

— Одетта, всё хорошо, — повторял Альберт. — Я в порядке, это всего лишь пальцы. Аня, Аня!

В глазах темнело…

Послышались посторонние крики, голоса.

— Быстро, в травмпункт!

Кто-то держал её за руку. Не Альберт. С ним был какой-то мужчина.

— Аня, всё хорошо, — голос тёти. — Главное — живой.

Перед глазами плыло, превращаясь в единое черное пятно.

Глава 22 Аня

Глава 22 Аня

"Пусть этот тенётный паук всегда напоминает тебе обо мне"

Она очнулась резко, втянув воздух в лёгкие. Сразу почувствовав запах хлорки и сухость во рту ее затрясло. В память словно сотни мелких лезвий вонзились страшные вспышки воспоминаний. Безумное лицо Вовы, взрыв, алая кровь на снегу. Ей бы хотелось, чтобы это было неправдой, чтобы последнее воспоминание было приснившимся кошмаром. Слезы нескончаемым потоком хлынули из глаз. Аня села, не прекращая рыдать. Комната с белыми стенами, чьи-то голоса. Она не сразу поняла, где находилась.

— Альберт! - тихо позвала в пустоту сквозь слезы.

Он дремал на стуле рядом с её койкой с перебинтованной рукой до самого запястья. Темно-рыжие волосы спутались, на рукаве свитера пятна засохшей крови. Значит ей не приснилось… Прикрыла рот рукой, всхлипывая и глядя на него. Первая мысль: живой, рядом.

Его веки дрогнули, потом сонно распахнулись.

— Одетта, — устало улыбнулся он. — Ты в порядке?

У него пальцы оторвало, а он спрашивает, в порядке ли она!

— Как твои… они? — сглотнула Аня.

— Нормально. Пришили быстро, — усмехнулся он, подняв пострадавшую руку чуть вверх. — Могло быть хуже.

Они оба знали, чем могло закончиться ее опрометчивое решение. Если Альберт вовремя не среагировал…

- Ты спас меня, - прошептала она.

- Я не мог иначе, Одетта, - просто ответил он, убирая заботливо здоровой рукой непослушную прядь со лба.

- Только не думал я, что ты крови боишься. В обморок упала. Я уж испугался, что тебя задела петарда.

— Я такого никогда не видела. Крови очень боюсь, - призналась Аня, млея от его прикосновений.

— Пауков не боишься, а крови боишься, - улыбнулся Альберт.

— Тебе больно?

— Даже не почувствовал. Сейчас правда побаливает.

Такой смелый, такой сильный! Она никогда не перестанет его любить. Перехватив его руку, поцеловала его в ладонь.

— А Вова… что с ним?

— Полиция его задержала. Кажется, лечение лекарствами не возымело эффекта. Мать говорит, после такой выходки Вовкой займется подразделение по делам несовершеннолетних.

— Его посадят в тюрьму? — спросила Аня, хотя не была уверена, что если посадят, то расстроится. После случая с петардой, когда они могли пострадать серьёзнее, Вове нужна была серьёзная помощь.

— Вряд ли. Он ещё несовершеннолетний. А вот в клинику на принудительное лечение отправят точно! Кстати, — он усмехнулся и достал из кармана джинсов маленькую коробочку. — С Новым годом, Одетта.

У Ани перехватило дыхание. Дрожащими руками она взяла в руки чёрную бархатную коробочку и, открыв её, ахнула. На тонкой серебряной цепочке восседал кулон — серебряный чёрный лебедь. Её символ.

— Такой… красивый. Спасибо, — просияла она.

- И все же, не сравнится оригиналом, - заспорил Романовский.

Аня спустила ноги с койки и обняла его, а он ловко перехватив девушку, усадил ее к себе на колени. Одним движением он парень застегнул сзади цепочку. Аня бережно провела подушечками пальцев по кулон.

— У меня тоже есть для тебя подарок! - спохватилась.

Поискав глазами куртку и, найдя ее на вешалке, достала коробочку из кармана.

— С Новым годом!

Ему никто никогда не дарил такие подарки. В детстве мама дарила игрушки, кто-то приносил свои старые. Романовский удивился и даже успел расстроиться, что сам подарил не золото. Однако быстро взял себя в руки: мысленно пообещав себе: в будущем купить Ане золотую цепочку и золотого лебедя.

- Нравится? - робко спросила Аня.

- Очень нравится, - ответил он. - Никогда не сниму его.

Кольцо подошло идеально на средний палец.

— Пусть этот тенётный паук всегда напоминает тебе обо мне.

— Одетта, я люблю тебя.

— Я люблю тебя. Всегда буду любить! — она поцеловала его первая, вложив в поцелуй все свои истинные чувства.

За этим обменом подарков скрывалось нечто большее, чем новогоднее поздравление. Это было похоже на низкий старт перед долгой разлукой. Аня не желала думать об этом, но, несмотря на то, что Вова вряд ли им теперь навредить, ощущала беспокойство. И не зря.

Второго января, когда за окном светило солнце, освещая блестящий сказочный снег, а градус показывал минус пять, Аня ждала Альберта. Сегодня он сказал, что исполнит своё обещание поесть бургеры. Правда, так как второго января бургерные не работали в связи с праздниками, приготовит их сам. Они вместе должны были сходить в магазин за нужными продуктами, а потом прийти к ней домой готовить. Тетя Таня была не против, точнее она была очень даже ЗА! Поглядывая на часы, Аня тщательно собиралась, подкрашивая ресницы тушью. Тётка шумно вздыхала, приговаривая: «Эх, молодёжь». Через пятнадцать минут Романовский должен был зайти за ней. Но тут в дверь позвонили раньше. Тётя Таня, вздохнув в очередной раз, пошла открывать. Замок щёлкнул, и вместо привычного молчания — тишина. Гробовая.

— Пришёл? — крикнула Аня и радостная побежала встречать. Но радость быстро сменилась шоком. Чувства смешались в запутанный комок.

— Мама, папа? — прошептала она, побледнев.

На пороге действительно стояли они — люди, успевшие за полгода стать чужими. Папа в дорогом зимнем пальто с натуральным меховым воротником и мама в шубе из соболя. Совсем не изменились. Статные, с холодным взглядом, в упор смотрели на дочь.

— С Новым годом, Аня, — произнесла мама, изображая подобие улыбки.

- Здравствуй, дочь. Татьяна, - кивнул ее отец, Руслан.

— Что вы тут делаете? - вместо счастливого приветствия вырвался вопрос. Она знала зачем они здесь. Но категорически отказывалась соглашаться с ответом.

— Снежана, родная дочь не рада нас видеть, - презрительно отозвался Руслан.

— Не стойте на пороге, проходите, — как-то безрадостно сказала тётя Таня.

Они не стали раздеваться, разулись, прошли на кухню, словно брезговали вообще тут находиться. Отец сел на табуретку у окна, и лишь звук закипающего на плите чайника говорил, что здесь кто-то был. Аня, переводя взгляд на своих родителей, не испытывала ничего, кроме пустоты. Да, это была именно она. Неприятная, тяжёлая.

— Какими судьбами и без звонка? — спросила тётя Таня, доставая из шкафа кружки.

— Приехали за Аней, — ответила мама. — Рейс через три часа. Аня, у тебя час, чтобы собраться. Мы улетаем.

Улетаем? Она тоже? Сердце дрогнуло. Внутренний голос безмолвно замотал отрицательно головой. Она мечтала услышать эти слова, мечтала поскорее оказаться дома в своей комнате, однако теперь… здесь был ее дом. Нет, она никуда не полетит. Не полетит, потому что скоро за ней придёт Алик. Они договорились готовить бургеры. С толстой котлетой. Нет, она не полетит, потому что не хочет!

— Куда? - дрогнувшим голосом спросила.

— Домой. В Москву.

— Вы всё уладили?

— Частично. Поговорим об этом позже, — вмешался отец. — Предстоит серьёзный разговор.

Аня никогда не спорила с родителями, никогда не перечила. Делала то, что они велели. Всегда. Всегда до сегодняшнего дня. Сейчас, когда прошло полгода с момента ее новой жизни, когда она встретила родных людей, любимого человека впервые отчетливо знала, чего хочет на самом деле. Эта квартира в старой хрущёвке с тараканами, с въевшимся запахом от кошачьего туалета, с пауком, живущим рядом с кроватью, стала для неё домом. Родным. Настоящим.

— Я никуда не поеду, — услышала собственный голос.

Тётя Таня выронила чашку из рук, и та с шумом разбилась на осколки. От Ани не укрылась её улыбка — едва заметная и довольная.

— Снежана, мне послышалось? — голос отца низкий, смертельно опасный. Таким голосом он разговаривал с теми, кто не слушался его.

— Это мой дом. Я никуда не поеду. У меня школа. Друзья.

— Аня, это не обсуждается, - вспыхнула мама.

Мама - человек, который всегда должен стоять горой за своего ребенка. Мама - первое слово, которое произносит ребенок. Снежана смотрела на дочь осуждающим взглядом. Ее прическа - не идеальна, изменилась. Волосы стали короче и цвет более натуральный. Лицо немного уставшее, не такое красивое каким она запомнила. Отец, на него Аня боялась даже смотреть.

— Не поеду! — вскочила девушка. Её всю трясло. Голос дрожал. Они её не заставят!

— Таня, твоих рук дело? — гневно спросила мать.

— Она. Это она её накрутила! Я говорил, не надо было её здесь оставлять. Дурное окружение влияет.

- Что? Ты сейчас что такое говоришь? - заартачилась тетя Таня, не дособрав осколки с пола.

- Таня, лучше помолчи, - сквозь зубы прошипела Снежана.

— Никто меня не накручивал. Тётя Таня хорошая. Это моё решение.

Достав из кармана пальто сотовый телефон, Руслан выругавшись, вышел из кухни.

— Это что ещё за выходки, Аня? Собирайся сейчас же, или придётся силой тебя забирать.

Тут в дверь позвонили. Аня кинулась к двери. На пороге, улыбаясь с перебинтованной рукой, стоял Романовский. Схватив куртку, Аня выбежала из квартиры.

— Бежим, скорее! — крикнула она на ходу.

Альберт не задавал вопросов, бежал за ней. Оказавшись на безопасном расстоянии, спросил, в чём дело.

— Мои родители. Они приехали за мной. Я никуда не поеду, — слёзы брызнули из глаз. — Никуда без тебя. Здесь мой дом. Забери меня. Спрячь.

Лицо посерьёзнело, в глазах отразилась боль. Романовский виду не подал, вместо этого притянул её к себе. Обнял.

— Они никуда тебя не заберут. Слышишь, - говорил он, успокаивающим голосом.

Она плакала ему в куртку, вдыхая родной запах.

— Бегство — не вариант. Они твои родители. Тебе нужно с ними поговорить. Они поймут. Если хочешь, я могу.

— Нет, не поймут, - качала головой Аня. - Ты их не знаешь. Не знаешь моего отца. Я для них - живая кукла.

- Все будет хорошо, Одетта. Я с тобой.

Они стояли долго на морозе, пока не перестали чувствовать пальцы на ногах. Угрюмые прохожие обходили их стороной. Прошла мимо бабулька, громко цокая языком.

Аня была уверена, если вернется в квартиру, ничем хорошим это не закончится. Но как объяснить это Альберту? Он хороший, он верил не ее родителям. Он верил в них. В их любовь.

- Хорошо, - согласилась она. - Я поговорю.

— Молодец. Ты большая молодец. Поговори спокойно с родителями. С глазу на глаз. Я подожду тебя внизу.

Романовский проводил ее до дома и уже около двери в квартиру неожиданно спросил:

- Одетта, - окликнул он ее. Аня обернулась. Несмотря на превратившийся комок нервов, улыбнулась. - Ты пойдешь со мной на выпускной?

- Нашел о чем сейчас спрашивать. Конечно, я пойду! Только с тобой.

- Обещаешь? - в вопросе послышалась грусть.

- Обещаю. Я буду в черном.

В груди у Ани сделалось горячо. Это обещание значило гораздо больше и напоминало прощание. Нет, она не будет думать о плохом. У них все получится. С этими мыслями, девушка поцеловала его в раскрытые губы и скрылась за деревянной дверью.

Она вернулась на ватных ногах с внутренним нехорошим предчувствием. За время, что её не было, мать успела всполошиться, и лишь тётя Таня оставалась спокойной.

— Где ты была? — набросилась мать на неё с порога. — Что ты такое творишь вообще? Мы с отцом чуть с ума не сошли!

От её сдержанности не осталось и следа.

— Куда делись твои манеры?! Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти, чтобы мы могли тебя забрать?

— Через тёплые моря и неземной красоты океаны? Через белый песок и вечное лето? — беспристрастно предположила Аня. — Действительно, не представляю.

— Что? Да ты… — она задохнулась от возмущения. — Не могу поверить, что это говорит моя родная дочь!

— Родная дочь? Да ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить, пока вы там прохлаждались? — взорвалась Аня. Нет, она не собиралась рассказывать про Вову. Ни за что. Но и молчать она тоже не станет.

Из кухни вышел отец.

— Аня, нужно поговорить, — сказал он. — Наедине, — уточнил, когда мать собиралась пойти следом.

Ане было страшно. Говорить с ним лицом к лицу страшно. Однако хуже было бросить здесь всё и снова превратиться в птицу в золотой клетке. Только Аня уже не та глупая бесхребетная девчонка. Она сильная, она любима. За ней есть поддержка, за ней есть настоящая любовь. И она отныне будет за неё бороться.

Руслан, звавший себя её биологическим отцом, никогда не лелеял дочь. Серые глаза смотрели свысока, сканируя душу. Она не видела в нём ласки, защиты. Он просто был. Давал ей то, что нужно ребёнку с рождения. Тем не менее, до того как она сюда приехала, поняла одно: там не жизнь. Там холод, одинокие стены, ряженные куклы, которые улыбаются, льстят, у них у всех души с гнильцой, без намёка на обычную человечность. А если у тебя нет денег, то ты - пустое место.

Аня села на стул и посмела впервые с вызовом посмотреть отцу в глаза. Серые глаза выдержали взгляд, кривая усмешка тронула тонкую линию губ. Нет, это была не улыбка. Скорее оскал. Руслан Викторович Чадов был не простым бизнесменом — он человек из девяностых, где всё решалось силой и авторитетом. Своё состояние, как и многие, заработал именно таким способом. Дела привык решать жёстко, порой жестоко. И плевать, с кем решать, и кто перед ним — очередной бывалый или родная дочь.

— Романовский Альберт Андреевич и Екатерина Ивановна Романовская, — назвал людей, от которых лицо Ани стало белым как мел. — Школьник, живущий в коммуналке и подрабатывающий мойщиком машин. Нищеброд, который кроме колбасы на большее не способен. И мамаша его, шлюха, нагулявшая от женатого.

Аня подскочила, готовая наброситься на отца.

- Не смей! - твердо произнесла.

- Сядь, - словно какой-то букашке приказал Руслан.

Она подчинилась, точнее ноги предательски налились ватой.

— Откуда ты…

— Слово «не смей» говорить ты, сопля зелёная, — опасливо тихо произнёс Чадов. Приблизив лицо, посмотрел ей в глаза. — Хочешь, чтобы о них никто не вспомнил? Я могу сделать так, что теперешняя жизнь им раем покажется!

— Что ты…

— Сотру их с лица земли. Плакать никто не будет. Они — никто. Никчёмные люди. Людишки. Выбирай. Либо ты сейчас же собираешь вещи, у тебя, кстати, полчаса. Остальные пол ты сожрала впустую. Либо…

— Нет! — вскочила Аня со слезами. — Пожалуйста, не надо!

От мысли, что Алику и его маме из-за неё причинят боль, становилось плохо. Она не допустит. Аня знала и была уверена, отец не играл. Пойди она против него, никому не станет лучше.

— Можно я хотя бы попрощаюсь с ним? — попросила она тихо, подавляя вырвавшиеся наружу рыдания.

— Исключено. За твою выходку будешь этим же наказана.

Руслан не дал им объясниться. Вышел из кухни спокойный как удав. Приказал тёте Тане сказать Альберту, чтобы не ждал, иначе от него мокрого места не останется. Даже тётя Таня притихла и послушно пошла исполнять.

Глава 23 Альберт

Глава 23 Альберт

Боль. Не физическая. Она сильнее. Ощущение, будто отделили душу от тела, покромсали на куски и снова вернули в оболочку. Именно это испытывал Романовский. Воспоминания того вечера преследовали его во снах и каждый раз разрывали изнутри. Он не чувствовал боли, когда оторвало два пальца петардой, а кровь текла без остановки. Не чувствовал боли, когда ба с дедом его унижали, называя незаконнорожденным. Это было ничто по сравнению с тем, что произошло в новом году. В тот день, второго января, его жизнь разделилась на «до» и «после». И самое отвратительное — он сам, собственными руками призвал её к разуму поговорить. А ведь они могли быть счастливы. Если бы он послушал её, то были бы вместе. Его Одетта была бы рядом. Пришлось бы прятаться год, пока не наступило её совершеннолетие. А потом они бы поженились. В тот момент переговоры показались ему самым правильным решением. Они ведь родители, родная мама, которая обязана понять родную дочь. Ошибся. Не все матери такие, как его. Эта ошибка стоила им жизни. Каким же идиотом он был!

Альберт сидел на лестничной площадке в давно требующем ремонта подъезде. Здесь так же холодно, как и на улице, сквозняки, запах из канализации. Он прислушивался к звукам, к голосам из квартир. Замерз, поэтому надел капюшон. Аня не выходила.

— Тебе лучше уйти, — услышал он голос тёти Тани. Обернулся, подскочил. По выражению лица понял: всё плохо.

— Где Аня?

Обычно бойкая, шумная, в некоторых моментах отталкивающая женщина грустно опустила глаза в пол.

— Нет, я обещал Ане дождаться её. Она поговорит с родителями…

— Уже поговорили. Ничем хорошим для вас это не закончилось.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— Уезжает твоя Аня в Москву. Родители забирают её.

— Уезжает? — повторил эхом.

Ему не нужно было подтверждения. В голове пронесся поток мыслей. Он не верил, не хотел.

— Я поговорю с ними.

О чём он думал в тот момент — даже сам не помнил. Ему просто отчаянно хотелось увидеть любимую.

Тётя Таня перегородила путь.

— Парень, это было ожидаемо. Они в любом случае вернулись бы за ней. Не сегодня, так завтра. Мне тоже жаль, что Аня уезжает. Хорошая ведь девчонка. Прикипела я к ней. Да и кошки мои к ней привыкли.

— Дайте пройти, — упрямо заявил он.

— По добру по здорову, не связывайся с Русланом. Такие, как он, в порошок сотрут, не заметят. Вы молодые, у вас всё впереди. Пусть устаканится. Аня найдёт способ связаться с тобой.

Он осел на ступеньку без сил. Не верил, что Одетта вот так просто сейчас уедет. Не попрощается. Нельзя, невозможно! Они ведь любят друг друга! Он обещал ей, они будут вместе. Уедут из этого города, поступят в университет. Поженятся, и у них родятся дети!

— Я дождусь её, чтобы попрощаться.

— Не лучшее время, поверь. Аня устроила родителям концерт. Руслан в бешенстве.

— Я не боюсь его, — усмехнулся Алик, готовый, если понадобится, разорвать каждого, кто встанет на пути.

— А зря, — покачала головой тётя Таня. — За себя не боишься, подумай о матери.

Фраза «подумай о матери» ударила по голове камнем. Она была его слабостью. Женщина, из-за которой он уязвим.

Поднявшись, он встал. Кивнул Аниной тётке на прощание. Снег хрустел под ногами, мешая думать. Он не понимал, что происходит. Он любил её больше жизни. В семнадцать лет влюбился так, что сносило голову. Гормоны, сказала бы учительница по биологии Галина Вячеславовна. Вряд ли. Он поспорил бы в ответ. Не гормоны — это выше, глубже. Без этой девушки с робкой улыбкой не представлял себя ни дня. Нет, не отпустит, пока не скажет, что будет ждать её столько, сколько нужно. Пойдёт на всё, только бы быть рядом с ней. Поставит свои желания, мечты, жизнь на паузу. Развернувшись, побежал обратно. Несся так, что чуть не сбил прохожего, два раза поскользнулся на льду, но удержался. Ветер свистел в ушах, и только одна мысль не давала покоя: лишь бы успеть!

Альберт успел. Чадовы садились в такси, загружая чемодан в багажник. Лицо Ани заплаканное, опухшее, но самое великолепное, что есть на этом свете.

— Одетта! — прокричал Романовский.

Аня обернулась, дернулась, но твёрдая рука отца не позволила. Холодный взгляд пригвоздил её к месту. Может быть, её, не его. Альберт его не боялся. До неё оставалось считаных несколько метров, как захлопнулись за ними двери, и водитель такси ударил по газам. Его Одетта смотрела в заднее стекло и плакала, дотронувшись ладонью до стекла. Он бежал долго, пока не осталось сил.

— Я люблю тебя! — кричал он, а вместе с ним и его душа. Машина выехала на трассу, скрывшись за поворотом. В тот момент Альберт Романовский впервые заплакал. От бессилия, от несправедливости, от жестокой жизни.

Месяц сменялся другим. Жизнь превратилась в ничто. Не имела смысла работа, не имела вкуса еда. Пустота, боль. Как он ещё не сошёл с ума — непонятно. В школе всё всплыло, как только закончились зимние каникулы. Все, кому не лень, твердили о несчастной любви Романовского и Чадовой, называя их пару Ромео и Джульетта, а Вовку — Отелло. Этакая смесь двух знаменитых произведений. Вовку после последнего случая определили в психиатрическую клинику, где ему предстояло долгое лечение.

Мать, одноклассники поддерживали как могли. Натка плакала, переживала. Экзамены Романовский сдал на тройки, и то скорее учителя с закрытыми глазами ставили. На вручение аттестата не явился. Натка принесла домой. От Ани не было ни письма, ни звонка. Каждый день он по привычке приходил к её дому по утрам, но кроме незнакомых людей никого не видел. Заходил к тёте Тане, в надежде, что дверь ему откроет Одетта. Робко взглянет, улыбнется, а потом встанет на цыпочки и поцелует.

Тётя Таня качала головой:

— Даже не звонила, засранка. Ни письма, ни весточки.

Аня исчезла, словно её никогда не было. И только золотое кольцо служило единственным напоминанием о ней. Его Альберт не снимал, никогда. Даже в душе.

— Завтра выпускной, Алик, — напомнила Натка, придя к нему в очередной раз.

Одноклассница пришла домой, проведать, не умер ли он. Они сидели на кухне. Перед ним уже остывший чай.

— Я не пойду, — бесцветным голосом ответил Альберт.

— Только попробуй! — прошипела Натка. — Ты обещал мне первый танец!

Обещал. Обещание… такое знакомое слово. Он слышал его… Аня говорила! В памяти всплыла их последняя встреча. Одетта обещала прийти. Обещала пойти с ним на выпускной и будет одета в чёрное платье. Она сдержит его. Должна. Иначе он погибнет.

— Хорошо, — чуть оживился он.

На торжественную часть с концертом и благодарностями не пошёл. Наряжаться тоже не стал: белая рубашка, лента выпускника 2003, чёрные брюки. Отмечали тремя классами в ресторане. Без алкоголя, с тамадой, всё мирно со стороны. Правда, родители «под шумок» все-таки подсуетились: вместо сока налили красное полусладкое в тетрапаки. Праздник же, все понимали. Столы ломились от различной еды: оливье, картошка, курица, салаты, компоты. Весёлый тамада устраивал конкурсы. Смех, веселье, прощание со школой. С полным безразличием он обводил взглядом зал.

Романовский ничего не ел, не сводя глаз с входа, пил сок. Он бы узнал её из тысячи. Одетты не было. Не пришла. Пока не пришла. Обещала. Значит, придёт.

— Вот ты где, — села на свободный стул Натка. На ней сиреневое длинное платье с пышной юбкой. Высокая причёска с блестящими штучками. Накрасилась. — Идём.

— Куда?

— Танцевать. Первый танец. Помнишь?

Он не помнил, но ведь обещал же. Обещание нужно сдерживать. Неохотно встал, взял её за руку. Полупустой танцпол, медленная музыка. Натка обняла его за плечи, прижалась всем телом. Альберт расслабился, позволил музыке вести. И тут, когда обещание почти выполнено, чьи-то тёплые губы прижались к его. Он замер, не шевелился, голова соображала туго. Ему сделалось тепло, уютно, исчезли переживания, пока… пока он не заметил до боли знакомый силуэт в чёрном длинном платье. Серые глаза смотрели прямо на него, на лице исказилась гримаса боли. Тут же отпрянул, оттолкнул от себя, увидев раскрасневшуюся перед собой Натку.

— Одетта! — закричал он и бросился бежать.

На танцполе уже танцевали другие пары, поэтому выбраться сразу не получилось. Ани не было.

Искал везде, оббежав всю округу. Посмотрел даже в женском туалете, чем вызвал недовольство девчонок с параллельного. Видение? Или он сошёл с ума?

Выбежал на улицу, где в темноте застилал глаза дождь.

— Романовский, — кто-то окликнул его. Это был Морозов. — Тебе тут письмо.

Одноклассник передал сложенный вдвое лист.

— От кого? — сглотнул, хотя догадывался.

— Сам посмотри.

Чуть ли не вырвав письмо, раскрыл. Всего две строчки были написаны в нём аккуратным почерком:

От автора

От автора

Дорогие читатели!

Поздравляю! Вы дочитали первую книгу "Тенета: На полпути к падению".

Скоро выйдет вторая часть: "Тенета: На пути к друг другу

Тринадцать лет назад они любили друг друга. Тринадцать лет назад их разлучили. Пятнадцать лет — и вот судьба снова сводит их вместе.

Альберт Романовский — миллионер, построивший строительную империю с нуля. Жёсткий, беспрекословный, он привык держать всё под контролем. Единственное, что он не контролирует — это прошлое. Он один воспитывает дочь Доминику, названную в честь неосуществленной мечты.

Анна Чадова — жена влиятельного бизнесмена, старше её на двадцать лет. Её выдали замуж по договорённости, чтобы спасти состояние семьи. Муж оказался неплохим человеком, но Аня так и не смогла полюбить его. Она растит сына Кристиана и живёт в золотой клетке, где нет места настоящим чувствам.

Однажды их пути пересекаются.

Прошлое не прощает. Настоящее не ждёт. А любовь, которую они похоронили пятнадцать лет назад, оказывается жива. Но смогут ли они разрушить то, что построили за эти годы, чтобы начать всё сначала?