Глава первая.

Глава первая.

— Так быстро⁈ Я думала, что ты еще хотя бы пару дней проведёшь здесь, в Цитадели, особенно после все случившегося!..

В голосе с великим возмущением смотрящей на меня Алисы было столько печали и разочарования, что на миг мое сердце дрогнуло. И, каюсь, я подумал, что всего лишь один день ничего не решит. Но, собрав всю волю в кулак и прижав к груди сестру, разумеется, отказался идти у нее в поводу.

Сейчас каждый час на счету. Не исключено, что узнавшая о разгроме своих лучших сил, на создание которых было поставлено столько всего, под стенами Лютограда и о гибели своей любимицы, Великой и могущественной Рух, Вальпургия начнёт действовать преждевременно. Прикажет запустить вторую фазу вынашеваемой операции по уничтожению нашего государства, не дожидаясь окончательного созревания этого существа, которое Рух назвала слепком.

Кто их знает, этих ведьм, что у них в голове? И каким природным законам подчиняются рождаемые ими страшные монстры? Вдруг, эта искусственная кукла, копия Коренева, будет себя превосходно чувствовать и пробужденная к жизни за пару дней раньше намеченного срока? В таком случае у нас может уже и не быть в запасе целой недели, как говорила Рух.

Обо всем этом Алиса, конечно, узнала от меня лично и всё прекрасно понимала. Но, привыкнув к жизни среди Часовых, она продолжала скучать по нашему дому, старинному замку Бестужевых. Особенно сейчас, когда погибла та, с кем она так подружились за последние дни… И когда я, только появившись, опять вынужден куда-то уезжать.

Мы находились в ее комнате. За окнами погруженной в вечерние тени опочивальни давно сгустились ранние ночные сумерки. В спальне Алисы горели свечи и яростно полыхало чуть подвывающее в камине пламя. За толстыми каменными стенами огромного могучего замка с наступлением темноты расходился холодный, пронизывающий до костей ветер. Ощутимо пахло морозной свежестью и надвигающейся из тундры скорой северной зимой.

— Уже утром… — беспомощно сказала девушка, отрываясь от меня и присаживаясь на край застланой теплыми мягкими шкурами широкой кровати. — Полетишь на «Икаре»?

Я сел в приставленное к постели низкое кресло и закинул ногу на ногу. Вздохнул, наслождаясь исходящим от огня теплом и сказал:

— Только на нем. Теперь это мой, можно сказать, личный воздушный транспорт. Кречет говорит, что Ланской вызвался едва ли не записаться моим полномочным извозчиком на все случаи жизни. И это он ещё опередил других капитанов. Смешно. Особенно если учесть, как относительно мало времени прошло с той поры, как я впервые здесь оказался и получил от капитана первые тумаки.

На меня обратились тёмные лучистые глаза насыщенного зелёного цвета, и Алиса неожиданно серьезным и задумчивым голосом произнесла:

— Тебя все сильно уважают, брат. И любят. И поверь, второе, наверное, будет поважнее первого. Ради того, кого любишь, пойдёшь на все. Разве нет?

Я мрачно кивнул.

— Все так, Алиса… Я и сам это вижу. И не скажу, что это так уж сильно радует. Подобные чувства посторонних людей вызывают во мне… Страх. Ты понимаешь, что я теперь просто не вправе подвести всех этих людей? Часовых, моих товарищей по оружию? Жителей наших деревень, горожан? Всех тех, кто приветствует меня, где бы я не оказался, как единственного их спасителя? Словно все забыли, что именно благодаря мужеству множества защитников город продержался столь долго, что я успел в последний момент прийти на помощь! И все равно не смог уберечь ту, кого был просто обязан…

Я опустил коротко стриженную голову и уставился на носки своих сапог. Сердце снова кольнуло свежей, незаживающей болью. Алиса мудро молчала, с тёплой нежностью глядя на меня.

— И теперь я должен отправиться в Новоград, чтобы, не много не мало, а спасти того человека, который бросил нас на произвол судьбы. И опять таки, ради чего? Да все тех же верящих и любящих меня людей, ради родных земель и всей Империи! Одно незаметно тянет за собой другое. Разоблачив подлого предателя и окончательно реабилитировавшись в глазах государя, я смогу наконец диктовать свои условия. Которые даже Император вынужден будет принять.

Алиса потянула руку и мягко дотронулась до моего плеча:

— Эй, братишка, ну кто, кроме тебя, только и способен справится с этой непосильной и тяжёлой задачей?.. Всего-то и надо, что, минуя все кордоны, проникнуть в центральную часть Империи, прибыть в Новоград, явиться во дворец Коренева и навести там изрядного шороху. Пока мы тут будем потихоньку обустраиваться и привыкать к новой жизни. Всё у тебя получится. Я знаю. Я не просто верю в тебя, люблю и уважаю. Я просто знаю, что ты особенный. И добьёшься всего, о чем мне говорил.

О чём говорил! О да, Алисе пришлось много что рассказать. С молчаливого одобрения моего Родового зверя. Я чувствовал, что Грифон любит мою сестру. И внушаемые им мысли напрямую говорили о том, что я не должен ничего от нее скрывать, касаемо нашей семьи. На этот счёт у меня уже имелись кое-какие планы…

Так же пришлось о многом поговорить с моим непосредственным начальством. Хотя тот же сержант Корнедуб иногда нет-нет, да и обращался уже ко мне не как к обычному рядовому, совсем ещё зелёному Часовому, а как минимум к заму капитана Кречета.

Сам же Командующий Корпусом Тринадцатой Стражи в последнее время был весьма задумчив и немногословен. И как-то странно посматривал на меня. Особенно меня насторожила одна вроде бы мимоходом брошенная им фраза о том, что вот, дескать, он такого не помнит, чтобы командующие Корпусами преждевременно, ещё относительно молодыми и здоровыми, уходили на почётную пенсию… Но времена, мол, нынче изменчивые. Чтобы он имел в виду, а?

После того, как мы окончили допрос отрубленной головы Рух, Рогволд по моему настоянию упрятал ее в железный ящик и обновил наложенные на мёртвую плоть чары сохранения. Пусть полежит в подвале чародейской лаборатории. Так, на всякий случай.

На следующем экстренном совете присутствовало уже поболе людей. К нам присоединились наместник Горь и капитан Андрей Лопухин. И мой верный управляющий и старый друг Игнат, с изрядной неохотой покинувший чрево «Иерихона», замершего перед городскими стенами, у которых кипела грандиозная работа по восстановлению ворот, исполинским бронированным чудищем.

После нашей победы, в городской гарнизон и стражу люди валили косяками. Лопухин был удивлён как никогда. Да, Лютоград очень большой город, в пятёрке самых крупных в Империи и самый огромный на всём севере. Но такое количество добровольцев поразило даже такого старого служаку, как он. Что ж, нам же лучше.

Городских резервов вполне хватало, чтобы устранить все нанесённые атакой чудовищ повреждения. Мастеровых и материалов так же хватало в избытке. Кузни и оружейные работали не переставая, спешно восстанавливая запасы оружия, боеприпасов и амуниции. Никто не собирался почивать на лаврах. Все понимали, что в условиях, наложенных на нас государем, приходится рассчитывать только на самих себя.

На собрании было принято решение, не мешкая, отправить специальный отряд на двух дирижаблях в сторону заброшенной шахты по добыче алхимических камней. Установить на месте бывшего шахтёрского поселения мощный гарнизон и привести шахту в рабочее состояние. Следовало ничинать понемногу восстанавливать нашу родную землицу. Привести в божий вид и наладить добычу ценнейших минералов. Учитывая огромнейшие запасы невыбранных жил, мы в одночасье становились главными монополистами по добыче и сбыту кристаллов в стране. Позже, когда я вернусь, открою тайный схрон с уже добытыми камешками, количества которых там бы хватило на нужды нескольких держав, размером с наш северный край.

И самое важное. В старинных личных документах моего прадеда я обнаружил подробнейшую инструкцию по обработке и превращению невзрачных, похожих на стекляшки, камней в энергетические кристаллы. Владимир, оказывается, в совершенстве знал все нюансы этого процесса, считавшегося сейчас одной из самых охраняемых тайн в Империи. Так то!

С дальних северных рубежей, из Стужи, тоже пришли хорошие новости. Форт был полностью восстановлен и укомплектован людьми. Горь и Кречет даром времени не теряли. Успели до зимы. И даже во время проведения следственной комиссии в Лютограде, на нашем самом крайнем форспосте не прекращались работы.

Еще одним важнейшим пунктом на повестке собрания стало усовершенствование обороны столицы северных земель. Мы с Игнатом развернули на столе схемы и технические документы по изготовлению дальнобойных скорострельных пушек, стреляющих нарезными снарядами, используя принцип воздушного разгона боезаряда, не требующего порохового воспламенения, с помощью специальных силовых установок. Игнат сказал, что по этим чертежам при наличии умелых рук и грамотных мозгов можно уже в течении месяца изготовить с дюжину орудий и изрядное количество боеприпасов и установить их на главных башнях Лютограда. А дальше будет еще больше

Наш главный город должен был превратиться в самую мощную и неприступную крепость во всей Империи. Следующим шагом я планировал таким же образом укрепить, перестроить и вооружить до зубов старинный замок Бестужевых, свое родовое гнездо.

Так что дел и впрямь было невпроворот. Но все эти дела были приятного толка. И заставляли лишь, горя нетерпением, быстрее ими заняться. В кабинете капитана царило небывалое воодушевление. Мы все чувствовали себя вовсе не брошенными на произвол судьбы бедолагами, не отрезанным зачерствевшим ломтём, нет. А самодостаточной силой. Общиной суровых и мужественных людей, с которыми скоро всем остальным придётся серьёзно считаться.

Я же в самые кратчайшие сроки должен был отправиться в Столицу. И предоставить на рассмотрение важных шишек из большого Государственного Совета несокрушимых доказательств нашей лояльности Империи и заговора против короны. Подробнейшие записи допросов Рыкова, Глеба, Рух. Запротоколированные нашими чародеями бумаги и звуковые данные, зафиксированные магическими записывающими шарами. Кроме того, наши деяния должны были говорить сами за себя.

Мы отстояли север и нанесли сокрушительный удар по Ковену. И теперь, располагая самой свежей информацией, доступной только нам и в будущем Тайной Службе Императора, во главе с Романом Рокоссовским, да Верховному Магистру Совета Чародеев Воронцову, можно поставить окончательную жирную точку в этой столетней войне.

Но все это будет возможно только в том случае, если я успею до того, как граф Перумов свершит своё черное дело и меня примет к себе настоящий самодержец, а не его кукла. Уже на самом раннем этапе, даже при самых благоприятных раскладах, мне предстояло труднейшее и опаснейшее дело. Что, если государь просто прикажет кинуть меня в застенки и будет говорить со мной по душам уже в камере смертников?

А если о том, что я лечу в Столицу, прознает граф Перумов? Какие препоны могут меня поджидать? Поэтому для всех я официально оставался в Цитадели и заседал в кабинете вместе с капитаном Кречетом, помогая ему нести нелёгкое бремя службы. А сам, на «Икаре», самом быстром, уже не раз испытанном мною воздушном судне Корпуса, ранним и тёмным утром покидаю Лютоград и держу путь к Столице. Даже на всех парах придётся идти почти трое суток. Дорога неблизкая, особенно в стороне от основных воздушных трасс. И ни один посторонний человек не должен был знать, что на борту разведрейдера нахожусь я.

Отправлялся я во всеоружии. С неопровержимыми доказательствами, документами, фамильным мечом и броней. Как говорится, бережёного бог бережет. На борт вместе со мной поднимался Михаил Твардовский. Остальные оставались в городе. Каждому хватало работы и забот.

Меня не хотели отпускать, тем более, одного. А я сам лично не хотел лететь. Но понимал, что придётся. Успешно совершив вояж в Столицу, я заложу прочнейший фундамент дальнейшего существования всего Северного края на долгие годы вперед. Кречет с Корнедубом сокрушались, что не могут отправить со мной целый ударный отряд. Куда там… Мы и так потеряли почти полсотни Часовых. И три корабля. И восполнить эти потери будет гораздо сложнее, чем восстановить гарнизон города. Хотя постройка на стапелях главной Воздушной гавани двух новых десантных кораблей уже началась. А экипаж найдётся. Желающих стать моряками было не меньше, чем надеть кирасу городского солдата.

Игнат тот и вовсе предложил отравиться в Столицу на «Иерихоне» и сразу продемонстрировать последним сомневающимся, что мы ребята серьёзные и больше шутить не собираемся. Конечно, я отказался. Во-первых, долго. Мы будем добираться на нашей шагающей крепости уж точно больше недели, что совершенно недопустимо. И во-вторых, наше самое мощное оружие пока необходимо здесь, у стен города. Разумеется, мы будем держать постоянную связь. Система магической почты «Иерихона» была совершенно уникальной конструкции и, несмотря на небольшие габариты, работала с эффективностью громадных установок во дворце наместника и Столицы. И, что самое важное, на борту крепости имелась ещё одна, дублирующая. Ее мы и решили, не мудрствуя лукаво, установить на «Икар», взамен служебной. Таким образом я мог в любой мент связаться с Цитаделью, находясь хоть за сотни миль к югу.

Игнат пообещал, что в случае чего, по моему первейшему же зову, прыгнет в рубку управления колоссальной машины и поведёт «Иерихон» мне на выручку. И никто его не остановит. Ни пограничные кордоны, выставленные на южных рубежах нашего края, ни стены, окружающие Столицу Империи. Он был прав. Честно, я сейчас просто не представлял силы, способной стать серьёзным препятствием для исполинской шагающей крепости.

Потом, когда все разошлись и работа в Цитадели и самом городе закипела с удвоенной силой, я ещё раз обговорил с капитаном Кречетом все последние детали. И тот разговор крепко врезался мне в память…

— Алексей, — внимательно глядя через разделяющее нас столешницей рабочего стола расстояние, заговорил Кречет. Горящая масляная лампа бросала на его благородное грубоватое лицо весёлые тени. — Когда вернёшься обратно в Лютоград, все изменится. При любом раскладе. Чем бы не закончилась твоя поездка. Ты это понимаешь?

Потерев небритый подбородок, я горько усмехнулся.

— Наверно, более, чем все остальные, капитан. Но прежде чем вы решитесь мне это сказать, позвольте высказаться и мне.

— Разрешаю, рядовой, — вернул мне понимающую усмешку командующий.

— Я обязательно постараюсь вернуться. Сейчас я как никогда раньше научился ценить жизнь. И понимать, что большая ответственность требует долгой и плодотворной жизни… Время… Времени всегда не хватает, да. Но я не собираюсь гнить в столичных казематах, будьте уверены. Я вернусь. И наш край превратится в краегульный камень всех северных земель. Мое наследие вернется из небытия. Имя Бестужевых снова будет у всех на слуху. Я сделаю все, чтобы мы были так же сильны и независимы, как и во времена моего прадеда, Владимира.

Кречет, немного помолчав, негромко заговорил. И в его голосе сквозила неприкрытая усталость.

— Значит, тогда и погутарим. О чем, ты и сам понимаешь, не маленький… Эх, ты не представляешь, как бы мне хотелось, чтобы Сашка сейчас был жив и сидел здесь, вместе с нами.

Поднимаясь на ноги, я с чувством сказал, дёрнув уголком глаза:

— Спасибо вам, капитан. За все, что сделали для меня и моей сестры. Вы лучший наставник и командир для Часовых, который только может быть.

Кречет, покачав головой, махнул рукой и нарочито ворчливым тоном произнёс:

— Наставник… Нас стало ещё меньше. Еще нескоро мы сможем пополнить наши ряды, Бестужев. К нам и раньше слали абы кого с каждого выпуска, да и то в ограниченных количествах. А сейчас…

Твердо глядя на капитана, я сказал:

— Если в Новограде все пройдёт так, как должно, обещаю что-нибудь придумать по этому поводу.

И сейчас, разговаривая с Алисой, в последнюю ночь перед утренним отъездом из Лютограда, я сделал то, о чем давно уже подумывал. Вытащив из внутреннего кармана форменной куртки перехваченную кожаным ремешком толстую истрёпанную тетрадь, я протянул ее Алисе. У меня было время дочитать дневник моих предков до самого конца. До последних, сделанных рукой нашего отца записей. И я знал, что Алиса сама должна прочесть это.

Немного недоуменно посмотрев на меня, она осторожно взяла дневник и, прижав его к груди, с внезапным волнением спросила:

— Что это, Лёшка?..

— Это тайный дневник наших пращуров. Начатый нашим прадедом, Владимиром. Его продолжал и наш дед и наш отец. Сразу скажу, самой интересное и важное в начале и конце. Дед, Михаил, был довольно немногословным человеком. И не очень любил доверять свои мысли бумаге. Наверно, рано или поздно и мне придётся что-то сюда втиснуть. Но… Пока не до этого. Я думал взять дневник с собой и дать его почитать государю. Но… Я не хочу, чтобы его страниц касались чужие руки. Постарайся, чтобы никто его у тебя не увидел. Об этом записях знают только Игнат да наш капитан.

Алиса, глядя на старую тетрадь, как на самую величайшую ценность в мире, тихо спросила:

— Ты уверен, братик?

— Абсолютно, — я был предельно честен и в самом деле так думал.

На глазах сестры заблестели выступившие слезы. Она ещё крепче прижала дневник к себе. Будто оставленные на его страницах отцовские записи были тем, что могло сблизить ее с ним. Через все эти года, что прошли со дня его смерти.

Я тихо вышел из спальни Алисы и прикрыл за собой дверь. Она осталась так же сидеть, прижимая а себе тетрадь и негромко плача.

Глава вторая.

В ранее утро, когда до первых проблесков северной осенней зари оставалось еще не менее двух часов, над громадным каменным колоссом Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи поднялся в воздух небольшой бойкий кораблик, подмигивая взлетными синими огоньками.

Сделав круг на территорией Корпуса, дирижабль, почти бесшумно набрав заданную высоту, воткнулся в нависающие над городом плотные тучи и направился строго на юг. В таком темпе, прячась среди облаков и придерживаясь курса, «Икар» должен был идти почти двое суток. Затем немного отклониться в сторону, на запад, отходя подальше от основных, ведущих на северный фронтир воздушных трасс и наземных путей, и дальше мчаться кружным путем.

Мы должны были пройти в опасной близости от осквернённых приграничных земель, но зато могли гарантировать себе полную невидимость от выставленных на отделяющей север от центральной части Империи границы дополнительных заслонов. Которые даже с земли могли ненароком заметить быстро движущийся высоко в небе неопознанный корабль. И уж точно, делая крюк, не столкнёмся с бороздящими воздушные дороги имперскими боевыми крейсерами.

Наша разведка доложила, что вдоль новоявленной границы сосредоточены немалые силы, и подняты вспомогательные воздушные суда. Сталкиваться ни с теми ни с другими нам сейчас было совершенно не с руки.

Идем быстро, тихо и незаметно. И глядим в оба. «Икар» полностью укомплектован всем необходимым. Капитан Афанасий Ланской вместе с экипажем ради меня готовы на полном ходу выпрыгнуть за борт. Михаил Твардовский, вновь заняв место корабельного мага, купается в лучах греющей меня непрошенной славы.

Мы с юным чародеем сидели в моей капитанской каюте и, прихлёбывая горячий чай, обсуждали все возможные трудности длительного трёхдневного путешествия.

— Сам понимаешь, что на подлёте к столичным районам нам придётся садиться где-то в укромном месте, — постукивая пальцем по столу, настойчиво говорил Михаил. — Там будет не протолкнуться от десятков дирижаблей… Да и вообще это самая густонаселённая и оживлённая часть Империи. И не забывай, что около Столицы, за небом пристально следят дюжины колдунов и разведывательных дозорных постов. Самые высокие башни города снабжены специальными дальновизорами. Нас засекут еще за десяток миль до городской окраины.

— Обычно в большом море легче затеряться. — отхлебнул я из жестяной кружки обжигающего ароматного напитка. — Но ты прав. Не в нашем случае, когда вся столичная оборона и тайные службы наверняка будут поставлены на уши.

Твардовский пристально посмотрел на меня и в лоб спросил:

— Нас боятся, Алексей?

Усмехнувшись, я отставил кружку и пожал плечами, на которых мог спокойно уместить быка.

— Скорее опасаются, Миша. Но как только служба разведки Императора донесёт ему все подробности происходящего на севере… А это произойдёт, шила в мешке не утаишь. Да и ознакомившись с полным докладом Кречета, узнав о существовании «Иерихона»… Тогда да, бояться начнут. И я сделаю все возможное, чтобы не разочаровать наших власть придержащих.

В каюте царил приятный глазу полумрак, да мягко, почти бесшумно покачивалась над нашими головами зажженная масляная лампа. За кормовым окном еще властвовали сумерки. Зима не за горами и с каждым днем рассветает все позже. Долгая ведьмина ночь становится еще длиннее.

— Как считаешь, «Иерихон» сможет взять Столицу штурмом? — выпалив этот политически крамольный вопрос, Твардовский с нескрываемым любопытством жадно смотрел на меня.

Я нарочито изумлённо изогнул бровь и снова усмехнулся.

— Ну тебя и повернуло, дружище… Взять Новоград? Скажем так, я сомнаась, что что-либо сможет нашей шагающей крепости помешать подойти к городу. А дальше… Двойное кольцо крепостных стен, укреплённые бастионы, огромные башни… Ты же сам видел, какой они высоты и из каких каменных блоков сложены. Сомневаюсь, что даже такому гиганту, как «Иерихон», будет по силам разрушить эти стены. Одновременно оборонясь от бесконечных атак защитников Столицы. Но… В каждом городе есть слабое место, а то и несколько.

Твардовский звонко прищёлкнул пальцами.

— Ворота.

— В точку. Перед орудиями «Иерихона» не устоят ни одни врата. Уничтожив их и разрушив часть башен и надвратных надстроек, он даже сможет протиснуться внутрь, минуя укрепления и проникнуть за городские стены. А там… Там уже наш малыш, как зовёт его дядя Игнат, порезвится на славу. И спокойно дойдёт до императорского дворца.

Твардовский задумчиво произнёс, грея руки о горячие бока кружки с парующим чаем:

— В твоём распоряжении оказалось воистину страшное и грозное оружие, приятель…

— И очень жаль, что «Иерихон» только один! — безжалостно сказал я. — Распологай мы хотя ты тремя такими машинами и вообще ни с кем и ни о чем больше и разговаривать бы не пришлось. Но мы вполне можем использовать технологии «Иерихона» для других дел. Для полной реконструкции оборонной системы Лютограда и наших пограничных фортов, для переоснащения боевых кораблей и бастионных орудий. Мы можем в самые кратчайшие сроки превратить наши города и крепости в неприступные твердыни, способные сдержать натиск любого врага и начать наносить ему урон еще загодя, на огромном расстоянии.

Твардовский восхищёно покачал головой.

— Твой прадед, Владимир, был гением… Удивительный человек. Мастер-маг и величайший представитель династии Высших аристократов с потрясающими Родовыми Способностями.

— И он в полной мере владел ими, как никто другой, — я прислушался к сонному мурлыканью привычно сопящего в вальяжной полудрёме у меня на спине Грифона. — И благодаря его наследию, дару предвидения, и тому, что он оставил для меня, мы все вместе сможем снова возродить великое Герцогство и наш край. Представляешь, Миша, мы очистим все простирающиеся к западу от Лютограда и моего Имения земли… Сейчас, когда север свободен от нечисти, самое время начать все заново.

Михаил согласно закивал, захваченный моим энтузиазмом.

— Сам господь благоволит тебе, Лёшка. Ты невероятный везунчик. Почти все в Цитадели шепчутся, что тебе и сам черт не брат. И что сама Вальпургия сидит в старой Столице и, поджав дьявольский хвост, теперь трясётся от страха, делая под себя! А все столичные графья и бароны едва ли не воют от ужаса при одном только брошенном на Север взгляде.

— И пусть все эти люди и дальше думают так же. А еще считают, что я по-прежнему нахожусь в Цитадели.

Твардовский ухмыльнулся и приподнял кружку.

На третий день полёта придётся искать подходящее местечко для высадки. Оставшийся путь проделаю пешком. Одиночке сейчас проще смешаться с огромным количеством народа, входящим и выходящим через городские ворота. Благодаря проснувшейся памяти предков я теперь досконально знал все планы и чертежи городских кварталов и улиц. И прекрасно представлял всю карту огрмного города, держа ее перед мысленным взором. Самым сложным будет проникнуть в главную имперскую твердыню. Внутри, в гигантской толчее и среди бесчисленных построек, затеряться будет на порядок легче.

Лезть нахрапом сразу к Императору я не собирался. Сначала я хотел поговорить с глазу на глаз с князем Романом Рокоссовским. И передать сначала ему всю информацию, что я вез с собой. А уж потом будем действовать сообща. Светлый князь умный мужик. И на нашей стороне. В его помощи я был уверен. Хотя, по-прежнему, людей, которым я мог полностью доверять в этом мире, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

В первую же ночь нашего полета «Икар» наскочил на неожиданно раскинувшийся на нашем пути грозовой фронт. Огромные чёрные душные тучи почти полностью поглотили нас, словно пытаясь утянуть в свои вспученные угольно-черные подбрюшья. Ослепительные вспышки ярких молний с треском пронзали облака, превращая кромешную темень вокруг нас в фантастические миражи.

А затем ливанул плотный и сильнейший ливень, лупася упругими ревущими струями по обшивке усиленной магическими рунами гондолы и оболочке огромной вытянутой сигары.

Один раз сияющая молния, остервенело вспыхнув, с громогласным треском ударила в наше неустрашимо несущееся сквозь ночь и грозу судно. Магические знаки, засветившись, приняли на себя разряд разбушевавшейся стихии, поглощая излишки энергии и обращая в безобидный эфир. «Икар» только вздрогнул и невозмутимо продолжил свой путь.

В переговорной трубе раздался приглушённый голос капитана Ланского.

— Командир, идём прежним курсом. Причин для волнения нет. «Икар» превосходно держит все удары грозы.

Лежа на жёсткой койке и закинув руки за голову, я чуть улыбнулся и громко крикнул:

— Пусть сухопутные крысы волнуются, капитан! Под дождик лучше спится!

Напоследок хрипло рассмеявшись, труба смолкла. Я же и впрямь собрался вздремнуть. Бушующая за бортом стихия, неистовые атаки шквалистого ветра и вспышки молний ничуть меня не тревожили. Иной раз «Икар» ощутимо вздрагивал, иногда будто на несколько метров проваливался в воздушые ямы, скрипели такелаж и обшивка. Но все это было явно не тем, что могло перебить мне сон.

В ту ночь я увидел последний и, наверно, самый личный и важный сон из всех, что вот уже столько времени периодически приходили ко мне.

Я и сам не заметил, как заснул, убаюканный разгулявшейся воздушной бурей. И резко проснулся, распахнув глаза, словно прошла всего лишь секунда. И сразу же понял, что сон продолжается.

Я стоял посреди ночи и так же бушующей вокруг меня непогоды. Черное небо кололи ветвистые слепяще-белые молнии. Где-то высоко, в набухших тучах ворчал нарастающий гром. С неба срывались редкие пока холодные дождевые капли. Еще спустя секунды я понял, что нахожусь на коньке черепичной крыши какого-то огромного, возносящегося на пугающую высоту старинного здания, похожего своими очертаниями на готический собор.

Под мои ногами было довольно широкое основание конька, а в разные стороны под пологими углами убегали теряющиеся в темноте черепичные скаты. Да возвышались вокруг чернеющие в ночи страшными угловатыми тенями шпили башенок и прчудливые фигуры громоотводов. Где я?..

— Алексей.

Я резко повернулся на раздавшийся за моей спиной голос, едва не поскользнувшись на начинающей мокреть от усиливающегося дождя черепице.

Передо мной, выбравшись из ночной тьмы, вырос сероглазый гигант в мундире устаревшего военного образца. Средних лет, с дышащим благородством лицом, и с лёгкой грустной улыбкой смотрящий на меня. Я едва не задохнулся. Владимир Бестужев! Мой давно умерший прадед.

— Деда… — несмотря на непогоду, я отлично его слышал. Мое горло внезапно перехватило судорожным спазмом. Я видел перед собой призрак? Или вошедший в мой сон фантом? Или плод воображения, родившийся из желания увидеться с умершим родичем вживую?

Владимир, все так же пристально рассматривая меня, сказал:

— Всякий муж гордился бы таким потомком. Плоть моей плоти. Настоящий Бестужев. Я видел тебя в своих снах еще много лет назад. И я знал, ради чего и кого умираю. И теперь, глядя тебе в глаза, понял, что не ошибся. Я все сделал правильно. Ты мой настоящий внук. Истинный наследник, превзошедший всех прочих. И своего отца и своего деда. Об одном жалею… Вижу тебя только во сне. Оттуда.

Последние слова Владимир проговорил с такой вселенской печалью, и были они наполнены такой тоской и жуткой безнадёгой, что я невольно вздрогнул. И вдруг почувствовал себя… Лжецом. Самозванцем. Этот достойнейший человек, пусть он и появился в моей спящей голове всего лишь сном, уверен, что я его настоящий наследник! А меж тем… Кто занял место Алексея Бестужева? Какой-то Алексей Воронцов, тёзка по фамилии Верховного Архимага Империи, из иного мира, отдалённого на тысячи лет, и наверняка уже давно отдавший там концы? Человек, который настолько вжился в новый образ, что практически забыл всю предыдущую жизнь и почти не вспоминает никого из своего прежнего прошлого.

Видя перемену, произошедшую с моим лицом, и словно прочитав по глазам все, что я в тот момент подумал, Владимир заложил руки за спину и громко, с непоколебимой уверенностью произнёс:

— Я все знаю, сынок. Знаю, о чем ты сейчас мыслишь и знаю, кто ты… И если ты все еще сомневаешься, то я тебе скажу! Ты никто иной, как Алексей, сын Александра, мой правнук и последний Герцог всех Северных земель. Ты Бестужев. Был, есть и будешь. И умрёшь, нося эту фамилию. Я ни разу не ошибся в своих видениях. Ни разу. Не ошибся и в тебе. Так уж распорядилась судьба… Одно тело, две души. Вторгшийся разум, поглотивший другой и слившийся с ним воедино. Все это дало в итоге потрясающий результат. В ином случае мы все проиграли бы… Понимаешь? Ты тот, кто ты есть. Тот, кем тебя видят другие. И твои дела говорят за тебя лучше всего. А их тебе свершить предстоит ещё немало. Ты направляешься прямо в осиное гнездо, Алексей.

Я с мрачной решимостью посмотрел в его серые глаза.

— Я знаю, деда, знаю. Но у меня так же нет выбора, как и раньше. Сейчас все решится. И клянусь небом, я заставлю Перумова ответить за всё! За все то зло, что он причинил нашей семье и нашему народу. Я убью эту тварь… Но перед свой смертью он во всем сознается.

Владимир задумчиво посмотрел наверх, подставляя волевое лицо под крупные капли дождя.

— Граф Владислав опасный противник, Алексей. Берёт не сколько силой, сколько коварством и хитростью. И не забывай о его колоссальном опыте. Ему более ста лет! Если хочешь победить, заставь его сражаться по твоим правилам. Иначе… Всегда помни о его внутренней сути. Если дело дойдёт до схватки, ни на миг не забывай о том, что он оборотень.

Титаническая вспышка осветившей половину небосвода молнии заставила засверкать навершия засорённых шпилей и вычурных громоотводов. Шум дождя усилился. Фигура прадеда начала размываться в зыбкой пелене. Повинуясь инстинктам, я быстро шагнул вперёд и обнял своего пращура, со всей силы прижимаясь к его могучей груди и внезапно понимая, что я ни в чем ему не уступаю…

Владимир крепко обнял меня и прижал к себе.

— Лёшка, Лёшка, мой наследник… Мы все смотрим на тебя. И я, и мой Мишка, и твой отец. Знай это. Слушай своего Грифона. Он проводник между мирами… Только благодаря ему ты можешь видеть эти сны, а мы встречаться… Не знаю, увидимся ли когда еще вновь… Помни о том, что ты наследник великой династии. Не бери ношу сверх той, что сможешь поднять. Но и своего не упускай. Все у тебя получится. Я знаю. Видел это еще сто лет назад…

Шум дождя усилился, я зарылся мокрым лицом в плечо Владимира. И… Он истаял в моих руках. А я проснулся, оказавшись в своей каюте.

«Икар» миновал грозовой фронт и мы шли прежним лёгким курсом, рассекая притихшую пелену слабеющего дождя. В каюте было темно и тепло. Но темнота уже давно не являлась для меня препятствием. Меня окутало спокойствие и невиданная уверенность в своих силах. Я лежал, глядя в потолок.

Граф Владислав Перумов, я все ближе. Не ждешь меня, ублюдок?

Глава третья.

Алиса, в волнении сжимая кулачки, расхаживала по своей комнате. То и дело взгляд ее больших глаз, не по возрасту серьёзных и пронзительных, обращался к лежащей поверх накрывающих кровать пушистых шкур толстой потрёпанной тетради в мягкой кожаной обложке.

Гость из прошлого, хранящий тепло отцовских рук и его самые глубокие и сокровенные мысли, притягивал ее словно магнитом. Но девушка еще раньше, чем наступил рассвет, решила для себя, что не откроет его прежде, чем брат не улетит на «Икаре» в Столицу. Почему-то, всем сердцем не желая опять с ним разлучаться, она не хотела начинать чтение до той поры, пока Алексей не скроется за горизонтом.

Алиса боялась, что прочтет в тетради нечто такое, что заставит ее немедля бежать к брату. А ему сейчас и так тяжело и нелегко. У него столько всего на плечах, что еще одна настырная прилипчивая девчонка уж точно будет совершенно лишней. Пусть летит с богом и добрые духи помогают ему выполнить все то, что он должен. А потом, когда вернется, она будет уже знать все, что таят в себе страницы этой старинной тетради.

После завтрака девушка заглянула к сержанту Корнедубу с жалобой. Седоусый ветеран очень удивился, когда Алиса в ультимативной форме потребовала снять с дверей в ее комнату дежурства Часовых. Что ей теперь-то здесь угрожать может⁈ А для восстановления прежней эффективной работы Цитадели сейчас каждый свободный воин на счету!

Чертыхаясь, Корнедуб признал ее правоту. Хотя и предупредил, чтоб смотрела в оба и никаких выкрутасов. Премиленько хлопая глазками, девушка прощебетала, что дядя Фёдор может ни о чем не волноваться, и что она будет паинькой.

Сержант, ворчливо обозвав ее засранкой, спрятал отеческую улыбку в усы. Каждый из служащих в Корпусе суровых, покрытых шрамами мужиков при виде бойкой и брызжущей неуемной энергией девушки непременно расплывался в ухмылке на всю рожу. И Корнедуб знал, что после победы над Рух, эти же бойцы, все до единого, костьми лягут, чтобы защитить сестру Алексея.

Некоторые добровольно вызвались присматривать за ней, да так, чтобы она и сама об этом не догадалась. Конечно, сержант о последнем не стал Алисе ничего говорить. Вряд ли бы ее обрадовала подобная опека. А вот что ее уж точно радовало, совершенно по-детски, так это бесчисленные гостинцы, которые то и дело приносили ей обитатели Цитадели. Яблоки, ягоды, орехи, леденцы, сладкие булочки… Алиса с огромной благодарностью принимала все. И смеялась, что, когда настанет пора возвращаться в родной дом, она не пролезет в замковые ворота.

Жители окрестных деревень потихоньку начали возвращаться по домам. В стенах огромного каменного города им было тесно и непривычно. Да и обычных забот и хлопот, которые нужно было решить до зимы, никто не отменял. Уходящие из города подводы сопровождали выделенные наместником отряды конных егорей. За двое суток на службу в гарнизон и стражу записалось столько народу, что пришлось срочно делать новые заказы на главную ткацкую фабрику на пошив дополнительной униформы. В кузнях и оружейных мастерских неустанно стучали молоты, пыхтели паровые машины и визжали инструменты.

Лютоград покидали и доктор Герхард Фон Шнайдер со своим незаменимым помощником Франком. Огромный черный дилижанс, впряженный в шестёрку красавцев-коней, проехав через распахнутые ворота, провожаемый благодарными жителями, вывернул на южный тракт.

Доктор уезжал из Лютограда почетным жителем. Они с Франком завершили все свои дела. Как тайные, так и явные. И путь джаггеров лежал обратно в Столицу. Провожающие доктора Рогволд с капитаном Кречетом несколько удивлённо смотрели на оставленные им сувениры в виде странных старинных монет, словно пришедших из седой глубины веков. Ни один из них никогда прежде не видел подобных. И даже не слышал о тех странах, в которых они были отчеканенны тысячи лет назад… Но фон Шнайдер заверил их, что если Цитадели когда-нибудь понадобится помощь Ордена Джаггеров и его личная, то им стоит только сжать монету и позвать его.

— Удивительные люди, — задумчиво протянул огромный Часовой, глядя вслед теряющейся вдали от городских стен кареты.

Рогволд, отворачиваясь, с усмешкой посмотрел на капитана. Чародей подумал, что и доктора Фон Шнайдера и Франка вряд ли в полной мере можно назвать людьми…

Ближе к обеду Алиса заперлась в своей комнате, убедившись, что ее больше никто не охраняет и, запрыгнув на кровать, потянулась к так манящему ее дневнику.

В комнате было тепло и вкусно пахло древесной смолой и свечным воском. В очаге трещали колотые березовые чурки, а в застекленое окно робко царапался воющий среди могучих башен старинного замка северный ветер.

Девушка взяла чуть задрожавшими руками толстую, переплетенную в кожу тетрадь, развязала тесемку и, удобнее устроившись среди подушек, положила ее себе на колени. Выдохнула и, открыв, перевернула первую страницу…

И погрузилась в Историю. Историю с большой буквы. Убегающую на сто лет назад. И в дальнейшем переходящую в следующую. Историю, поделенную на три неравные части. Самой большой и насыщенной из которой была первая, написанная ее прадедом Владимиром. И, с жадностью погрузившись в нее, словно нырнув на страницы книги, Алиса очнулась лишь ближе к вечеру.

Темнота уже окутала комнату в полумрак, прогорели, рассыпавшись малиновыми углями, поленья в очаге, а перед мысленным взором девушки стояли удивительные картины минувших дней…

Протерев уставшие глаза, она заложила дневник на последних, написанных Владимиром строчках и, вскочив с кровати, торопливо зажгла стоящую рядом на столике масляную лампу, выкрутив фитиль на полную мощность.

Девушку слегка трясло, а от впечатлений голова шла кругом. То, что она сейчас прочитала, было просто невероятным. И сейчас она ещё больше зауважала свою фамилию и своего брата, несущего уже столько времени бремя этих уникальных знаний.

История Владимира представала в виде насыщенной на грандиозные события книги. И, полная дальнейших предвкушений, Алиса принялась за прдолжение дневника, написанное уже его сыном, Михаилом. И, как и предупреждал брат, середина тетради разительно отличалась. Их дед был весьма немногословным и скупым на эмоции человеком. Выросший и воспитанный в сложное, самое трудное для павшей семьи Бестужевых время, он ни с кем не стремился делиться сокровенными мыслями. И кажется, совершенно не верил в то, что от начатого его отцом дневника в будущем может быть какая-либо польза.

Все записи Михаила уложились буквально на двух десятках страниц. Целая жизнь одного реального человека. Который стал отцом довольно поздно, в возрасте сорока лет. Деда можно было назвать долгожителем, особенно по меркам северного фронтира в условиях противостояния с Ковеном. После рождения Александра, Часовой прожил ещё почти двадцать лет и умер в Родовом Имении Бестужевых от резкого удара. Уникальный случай для Командующего Тринадцатой Стражей. И хорошая смерть для любого человека.

Переходя к третьей истории, поведанной её отцом, Алиса внутренне сжалась в комочек. Ее сердце трепетало от предвкушения раскрытия семейной тайны. Совсем скоро она узнает, кто она. Как появились в старинном Имении великой некогда династии, кем была ее мать и откуда Александр привёз ее совсем ещё малышкой. Она почти не помнила то время. Все ее самые ранние детские воспоминания были связаны уже с той порой, когда отца не было в живых и самыми родными людьми для нее стали старший братишка, дядя Игнат и тетка Марфа.

Алиса очень плохо помнила и самого Александра. Но по-прежнему хранила в сердце те немногие крохи воспоминаний и любовь к нему.

Александр писал захватывающе, интересно. Со страстью и нервом, превосходя в этом плане даже своего деда. Словно он знал, что ему суждено прожить относительно короткую жизнь, а сделать нужно еще очень много. Поэтому он и жил так: ярко, неистово, отдавая всю любовь и доброту своему на тот момент маленькому совсем сыну, оставшемуся с ним после того, как при родах умерла жена Александра.

Снова полностью захваченная чтением, Алиса и не заметила, как на Цитадель упала промозглая холодная ночь. Она снова вставала с кровати лишь единожды, чтобы подбросить в очаг дров. На время она забыла обо всем другом. Вернувшись в постель, в свое уютное гнёздышко, девушка со всей страстью и неуемным любопытством окунулась в чтение. И наконец она дошла до того момента, на который намекал Алексей и который уже касался непосредственно ее самой…

"В Бурелом, один из наших дальних северных Фортов, я отправился один. Ярослав всеми силами пытался надавить на мою совесть, чтобы я взял с собой хотя бы его! Разогнался! А кто тогда останется за командующего? В полной мере рассчитывать могу только на него, да на Федора. Оба молодые и горячие. И те, кого я в полной мере сейчас называю своими настоящими боевыми друзьями.

Но Корнедуб записной рядовой служака. Причем до мозга костей. Думаю, что он останется в недавно присвоенном чине сержанта до самой пенсии. Я сам состариться успею, а он седые усы отрастить, но выше этого звания не пойдёт!

Ярослав другое дело. Он никогда не уклонится от ответственности и прекрасно знает, случись что со мной, он, как никто другой, сможет спокойно потянуть все тяготы командующего Тринадцатым Корпусом. Ладно, отвекаюсь. Мне предстояла обычная рутинная проверка далёкой крепостицы.

Бурелом хороший, укреплённый форт на северном рубеже. Он забрался не настолько вглубь тундры, как скажем, Стужа или Ледышка. Но путь к нему тоже неблизкий. Форт находится на северо-востоке, у самой границы огромного ельника. Старейший лес, который помнил еще первых пришедших сюда предков династии правящих герцогов…

Туда и обратно четыре дня пути верхом на доброй лошади. В самом форте вряд ли задержусь более суток. Связь со всеми дальними заставами держим исправно. И ничего страшного пока нигде, слава Богу, в последнее время не происходит. Обычная наша служба. Разведка, Проколы, выезды, зачистка, устранение последствий. Дальние рейды, внутренние заботы, обучение прибывающих из Академии новобранцев. Рапорты и доклады в Столицу. Редкие отлучки в отчий дом. К сыну.

Не в первый раз я отправляюсь налегке и в одиночку. Верхом на лошади, без силовой брони, вооруженвй лишь простым мечом да арбалетом. Не очень я доверяю этим новомодным штукам — мушкетам. Если бы порох помог нам победить Ковен, мы бы еще в послевоенное время смогли бы отбить обратно четверть Империи. А так… Толку от всех этих пушек и мушкетов, если на осквернённой земле они совершенно бесполезны? Честная сталь во многих случаях гораздно надёжнее.

Кречет всегда сердится, когда я оправлюсь на проверку наших гарнизонов и дальних постов в одиночку. Любым малым разведывательным рейдером гораздо быстрее и безопаснее, уверяет он. Я соглашаюсь, но упрямо стою на своем. Никому не понять мою блажь. Даже Ярославу.

Это мой край. Моя земля. Наша, бестужевская. Что бы там не говорили и как бы нам не запрещали называться династической фамилией. И я люблю свою землю. И всякий раз, улучая момент, стараюсь быть ближе к ней. Чувствовать ее, понимать, оберегать. Нашу семью загнобили, обвинив в страшном преступлении против державы и народа Владимира. И только нам, его потомкам, известна правда, переходящая от сына к сыну на страницах этого тайного дневника.

Владимир был невероятным человеком. Отец, к сожалению, очень мало о нем рассказывал. А я знаю его только понаслышке… Но однажды он мне приснился. Сон был очень зыбкий, рвущийся по швам и держащийся в моей голове лишь огромным усилием воли того, кто наслал его… Я, как и мой отец, не могу пользоваться нашими Наследными Способностями. И это иной раз разит хуже любого клинка и когтей иномирных чудовищ.

Во сне дед наказал мне слушать голос своего сердца, всегда поступать по чести, не сворачивать с пути и ни о чем не жалеть. Пусть все идёт своим чередом, сказал он. Ты ничего не сможешь изменить. Но твой сын изменит. Живи и умри ради него. И когда наступит твое время, ни о чем не жалей.

После этого неожиданного и удивительного сна, так похожего на явь, прошло почти два года. Но я до сих пор помню его в мельчайших подробностях. Я понимаю, что хотел сказать мне дед. Мой срок подходит к концу. Но у меня ещё есть время поднатаскать Алёшку, рассказать ему он наших семейных тайнах и… И есть время просто быть ему хорошим отцом. Хотя из Часового родитель самый никудышный из всех возможных…

Никто не знает, как мне ненавистна сама мысль о том, что мой мальчик в миру зовётся позорной кличкой Альрик и отзывается на жалкое прозвище Безродный. Хорошо помню тот случай, когда в прошлом году к нам в Цитадель прибыла большая столичная инспекция. Ярослав едва не сожрал с потрохами одного из молодых лейтенантов сопровождения князя Холста, прилюдно назвавшего меня Безродным и затребовавшим свежего коня для личного объезда прилегающих к Цитадели территорий. Кречет сам подвёл к нему жеребца и даже придержал стремя… А затем опрокинул вместе с конем наземь! Разумеется, это был несчастный случай, вызванный неуклюжестью моего громадного, как скала, заместителя. Он даже помог бедолаге выбраться из-под испуганного животного, правда, попутно сломав ему руку и ногу… Барон Холст был очень недоволен, но в присутствии Леонида, молодого сына князя Рокоссовского, прибывшего к нам с поручением от отца, бучу поднимать не стал. Мне понравился Леонид. У Светлого князя растёт достойная смена.

Как я и рассчитывал, в Буреломе я провёл около суток. Приехал под вечер и на следующий день, после полудня отправился в обратный путь.

Я решил немного срезать дорогу и двинулся через лес. Меня насторожили надвигающиеся с севера тучи. Судя по всему, прямо за моей спиной формировался чудовищный грозовой фронт. И даже если обойдётся без грома и молний, дождя, что хлынет на землю, хватит, чтобы смыть меня с наезженной дороги. Шучу, конечно, но промокнуть до нитки я не больно-то и горел желанием. А свернув в подлесок, можно было оторваться от накатывающих туч или вообще уйти в сторону на безопасное расстояние.

На худой конец остановиться под сень какой-нибудь особенно старой и развесистой сосны, под чьи плотные лапы не прольётся ни одна капля, и спокойно переждать ливень. А то, если дождь догонит меня таки к вечеру, и переночевать.

И, забегая наперёд, скажу, что должно быть, в тот миг сама судьба направляла меня. Как мне и сказал во сне дед. Пусть все идет своим чередом. Кто знает, как бы оно все свершилось, реши я поиграть наперегонки с преследующим меня ливнем на основной дороге.

Когда за спиной уже всё почернело, низко насупившиеся тучи затянули пол неба, а нарастающий гром уже, не переставая, ворчал и покашливал, я наконец свернул в сторону ближайшего подлеска. Конь, хорошо отдохнувший в Буреломе, легко нес меня по ковылю. Меня встретило редколесье, постепенно переходящее в огромные вековые сосны. Лес простирался далеко на восток и был огромен. Ближе к захваченным Ковеном западным землям таких лесов уже не осталось. С каждым годом деревья там гибли, а бескрайние дубовые моря на глазах чахли и превращались в жалкие пруды. Боюсь даже представить, что будет еще хотя лет через двадцать!

К моему удивлению, довольно быстро я вышел на заброшенную, но все еще вполне различимую в палой листве старую купеческую дорогу, пересекающую лес и убегающую в нужном мне направлении. Раньше этим путём можно было спокойно добраться до самых центральных уделов Империи. Но в нынешнее время это дорога давно считалась заброшенной. Слишком много странных животных расплодилось по всем лесам за последние годы. Не говоря уже о постоянно ползущей из-за границы нечисти и то и дело рождавшихся то тут то там ведьминых пятнах. Понапрасну сейчас, за исключением редких путников, рисковать никто не хотел.

И я удивился еще больше, спустя полчаса осторожной скачки, когда с потемневшего от догнавших меня туч и преждевременных сумерек угрюмого неба начали срываться первые ледяные капли. Я выбрался к приземистому замшелому зданию из камня и тесанных брёвен. Огороженное невысоким частоколом, с запертыми покосившимися воротами, всем своим видом оно напоминало природорожный постоялый двор!"

Глава четвёртая.

К окраинам центральный Империи мы добрались без приключений и особых проблем. Шли, строго придерживаясь заданного курса, и легли на обходной путь, заранее поднимаясь ещё выше и забирая на запад.

Дальше наша воздушная дорога пробегала через сопредельные с оскверненным приграничьем земли. Риск безопасного перелёта несколько возрастал, но зато гораздо меньше нежелательных взглядов и магических глаз сможет нас ненароком увидеть. А мы сами не собрались ни во что и дальше встревать и ввязываться в сомнительные передряги.

На саму ведьмину территорию мы залетать, так же, само собой, не собирались, так что, думаю, и до столичных райнов доберёмся спокойно, с ветерком, чинно и благородно. А главное — незаметно. Хм. Я уже, кажется, не раз упоминал о том, что мне не очень везёт с воздушными путешествиями на дальние следования? Говорил?

Все ж таки, небо это не совсем мое, наверно. Мне вон лучше наземным транспортом первигаться. Каретой там, лошадкой. Или вообще пешком, на худой конец, благо опыт есть… Так меньше вероятности влипнуть в какую-нибудь стрёмную хренотень. В каковую, как не сложно догадаться, мы таки умудрились вляпаться. Совсем нежданно-негаданно. И уж точно эта неожиданная задержка совершенно не входила в наши изначальные планы.

Но и поступить иначе мы, наверное, не имели права. Все-таки, несмотря на нашу тайную и важную миссию, мы прежде всего оставались теми, кто мы есть. Часовыми. Больше, чем просто людьми.

Стремительно вечерело. Мы с корабельным магом сидели в моей каюте, что вошло у нас в добрую традицию и, отдавая должное скромному но сытному ужину и пинте некрепкого душистого пива, трепались о том о сем. Почти двое суток долгого и скучного пути остались позади.

— К следующему вечеру зависнем в окрестностях Столицы, — обгладывая, запечённую куриную ножку, сказал Михаил, закатав рукава балахона до острых костлявых локтей. — Хотя как окрестностях… Придется оставаться на прежнем маршруте, а это почти тридцать миль от Столичных земель.

Я, кивая, прихлебывал из кружки пиво и загрызал солеными сухарями.

— Оставшийся путь придётся проделать на своих двоих, — Твардовский ткнул в меня костью. — И идти будешь налегке. Без брони и своего фамильного меча… Не самый лучший расклад.

— Зато верный. Мне нужно быть незаметным, дружище. Согласись, что при полном параде это будет сделать довольно проблематично. Так что все мое добро остаётся на тебе. И будьте готовы в любой момент подобрать меня в условленном месте. Если придётся, ммм… Уходить, не попрощавшись.

Невесело хохотнув, Твардовский долил себе пива.

— Я настроил магические амулеты связи на одну эфирную волну. Радиус действия не бог весь какой, но худо бедно до Новограда и обратно добьёт. Спасибо Рогволду, что снабдил. Разработка Трофима, между прочим.

С грустью юный чародей молча поднял кружку с пивом. Я так же в ответ вскинул свою.

До сих пор не верилось, что некоторых из моих новоприобретённых в Лютограде друзей уже нет в живых. И не только друзей, но кого и ближе. Северный фронтир он такой. Люди в наших краях мрут как мухи. Так ведь принято говорить, да? Гиблое место. Ссылка для любого солдата или Часового. Что ж, значит, придётся в самом ближайшем времени окончательно сломать эту традицию.

Я с ожесточением захрустел сухарём и приложился к кружке. Михаил тактично промолчал, видимо, сообразив, о чем я подумал.

Вечерние сумерки за бортом превратились в ночь. Мы уже были в тех местах, где следовало держать ухо востро. Опасная приграничная зона протянулась с самого далёкого севера на юг Империи. Здесь было ещё не пример теплее, чем в наших краях, но совсем скоро и в этих землях ощутят дыхание скорой неотвратимой зимы. А граница с владениями ведьм везде одинакова. И выглядит и смердит. И требует самой большой осторожности от любого.

Тридцать тысяч голов орды близ Старой Столицы это серьёзно. И не следует забывать о том, что по всей огромной подконтрольной Ковену территории раползлось и расплодилось немеренное количество совершенно одичавших и живущих по своим законам тварей. Зачастую совершенно невероятных и никому не подчиняющихся. Разрозненные и живущие наособицу, не знающие срывающих с тел мясо страшных кнутов Погонщиков нечисти, они были не менее опасны чем те, кто непосредственно служил Ковену.

И даже разбей мы основные силы Вальпургии и перебей всех Верховных ведьм Ковена, на зачистку оскверненных бывших волостей Великорусской империи уйдут годы. Но главное положить начало. И я даже знал, откуда начнется победная поступь человека. И где первыми во всем огромном государстве освободятся и очистятся все захваченные сто лет назад территории. На Севере, в герцогстве Бестужевых.

— Командир, — в донесшемся из переговорной трубы голосе Афанасия Ланского прозвучали нотки, которые мне совсем не понравились. — Магический сонар ловит какие-то сигналы. Хотелось бы, хм, выслушать мнение специалиста. Который служит на «Икаре» в свободное от разгильдяйства время штатным чародеем.

Слегка покраснев, Твардовский несколько виновато, словно его могли видеть, покосился на начищеный до блеска бронзовый раструб и спешно вскочил на ноги. Я последовал за ним.

На капитанском мостике немного в стороне от рулевого колёса прямо на полу была начертана специальная волешебная фигура. И ее ядовитый, отливающий малиновым, отблеск мне совсем не понравился. Михаил торопливо шагнул в центр фигуры под сочувствующим взором замершего подле свисающей с низкого потолка навигационной карты штурмана, а Ланской, расслаблено положив руки на штурвал, негромко бросил в одну из расположенных перед ним переговорных трубок:

— Малый ход главным движителям.

Мое же внимание было приковано к Твардовскому. В погруженной в полумрак носовой кабине разведывательного рейдера и подсвеченное зловещими отблесками магического рисунка, его лицо выглядело довольно завораживающе.

Через секунд десять чародей вышел из фигуры и с немалой тревогой посмотрел на меня:

— Алексей, прямо под нами и чуть восточней, не более чем на две мили к приграничным областям, возмущения скверны. Нет, не Прокол…

Лица капитана и штурмана ни этих словах Твардовского ощутимо расслабились.

— Но устойчивое и все усиливающееся возмущение сил в эфире определённо происходит. И еще что-то, похожее на отголоски затаённой чёрной магии. На мой взгляд, в этом месте нечисть перешла через границу и прет на восток. Скорее всего, в этой шайке одна из низших ведьм или чернокнижников. Судя по всплеску, их не так уж и много, но идут весьма целенаправленно.

Я мрачно посмотрел через панорамное стекло капитанского мостика. Погруженное в ночь небо услужливо расходилось перед носом летящего без малейших опознавательных огней небесного странника.

— Что у нас внизу, по предварительному движению тварей?

Штурман моментально уловил всю нехорошую подоплёку моего вопроса, быстро сверился с нагвигациной картой и в его брошенном на меня взгляде отразилась растерянность:

— Если верить полученным данным, через пол часа на пути сигнала окажется Верхняя Пуща. Судя по карте, небольшая приграничная деревушка в полудне пути от ближайшего защитного форта.

Я, Твардовский, Ланской и штурман молча переглянулись. Собственно, все и так было понятно без слов. Очередной ночной набег обнаглевший или чрезмерно оголодавшей, одичавшей нечисти, которую-таки сбили в нечто, напоминающее более-менее организованную шайку ведьма или колдун. Твари уверено прут на восток, прекрасно чуя запах человечины. И совсем скоро нападут на ничего не подозревающих деревенских жителей. А что мы? А у нас совсем другое задание. Важная мисия и поставленная цель. И мы просто не можем отвлекаться на подобные моменты, вмешиваться и терять драгоценное время. На карту поставлено слишком много. Что такое по сравнению с Императором и процветанием человечества в масштабах целой огромной страны захудалая, отдалённая от ближайших крепостей деревня?

— Я так понимаю, что корабль продолжает двигаться намеченным курсом, командир, — Ланской старался на меня не смотреть. Штурман уже прильнул к своим картам, преувеличенно серьёзно рассматривая контуры нашей огромной, раскинувшейся на гигантских территориях державы.

Я медленно отвернулся от лобового окна гондолы тихо урчащего дирижабля и, не повышая голоса, твёрдо сказал:

— Капитан Ланской, готовьте «Икар» к допустимому снижению в наиболее удобном и безопасном для корабля месте. Рассчитайте зону высадки в непосредственной близости от деревни. У нас не так уж и много времени… Нужно успеть опередить тварей.

«Икар» шел хорошо подготовленным. Опытный экипаж, не самый пропащий чародей и бывалый, повидавший и черта и дьявола, капитан. Учитывая, что силовой брони на борту был всего один комплект, мой, можно было набрать полный боезапас, не взирая на перегруз. Поэтому мы вдосталь нагрузили разведывательный корабль горой ядер к носовой пушке, приличным запасом арбалетных болтов, пуль и порохом. Арсенал под завязку набили арбалетами, мечами, мушкетами и боевым снаряжением для каждого воздушного моряка. Кольчуги, кожаные, обшитые стальными пластинами куртки, легкие латы и шлемы. В случае чего моряки превращались в вооружённый до зубов боевой отряд в двенадцать человек.

Конечно, мы не собрались палить из пушки и тем самым возвещать на всю округу о своем местонахождении. Да и бросаться на тварей без должной поддержки тоже не рвались. Я и сам не хотел отправлять слабо защищённых с точки зрения Часовых людей вниз. Думаю, одного меня вполне должно хватить. А там посмотрим.

— Ты уверен? — на правах моего близкого друга Твардовский на людях не стеснялся высказывать сомнения, если ему что-то не нравилось. Пусть даже в глазах других мои решения ныне воспринимались как святое писание. Лаской вон со штурманом после моих слов с таким уважением и преданностью смотрели на меня, будто и впрямь были готовы прыгнуть вслед за мной из десантного отсека безо всякой страховки.

Я невесело усмехнулся и сказал:

— Миша, если мы сейчас пойдём дальше, игнорируя то, что должно случится… Если не придем на помощь своим соотечественникам, обычным людям, таким же, как и те, что обитают на Севере, то кто мы тогда? Неужели их жизни менее важны, чем императорская? Страна стоит на простых людях. А мы, Часовые, созданы для того, чтобы защищать их от тёмных тварей. Капитан Ланской, выполняйте приказ. Не будем терять времени.

Твардовский лишь нахмурился и непререкаемым тоном бросил:

— Я иду с тобой. И это не обсуждается.

Благодаря опытнейшим морякам и послушному быстрому кораблю мы в самое кратчайшее время достигли погрузившегося в вечернюю дрему поселения. «Икар» резко поменял курс и лег на восток. Пронзив остаток пути, мы разорвали ночное небо и вывалились в нижних слоях густых, заволочивших небо, туч почти над самой деревней.

Освещённая ночными сторожевыми огнями, окруженная невысоким частоколом Верхняя Пуща казалась беззащитной легкодоступной мишенью для любого врага с той стороны. Размером не больше Кленовки, она, помимо частокола, располагала двумя небольшими дозорными башенками.

Мы же, по прежнему не зажигая огней и заглушив вспомогательные движители, зависли среди облаков и скрытых тучами звёзд, покачивась на легком ветру. Опускаться ниже не было никакой нужды.

Я, уже полностью закованный в силовую броню, с закреплённым за спиной чёрным рунным мечом, пристёгивался к специальному десантному тросу. Изрядно нервничающий, но держащий хвост пистолетом Михаил, накинув поверх балахона обшитую металлическими пластинами курктку из вареной воловьей кожи, проверял страховочную упряжь.

Прицеплять нашего чародея отдельным тросом не стали. Я легко мог его опустить с собой, держа в охапке. Но вдруг резко понадобится подниматься наверх — и тогда у него будут считанные секунды, чтобы вернуться на борт «Икара». Стоит ли говорить, что чародей никогда ничем подобным еге не занимался? Ничего, все происходит когда-то в первый раз.

Время уже шло на минуты. Магическая система обнаружения исправно отслеживала сигналы своры нечисти, несущейся от границы в сторону Верхней Пущи. Да и в столь непосредственной близости от источника возмущения эфира и без всяких колдовских ухищрений и техники Твардовский и сам хорошо чуял врага.

— Голов сорок, — с тревогой посмотрел он на меня. — Наверняка, стая одичавших тварей. Однозначно. Таких всегда немало прячется по приграничным землям.

— Для одинокой деревушки более чем достаточно, — прогудел я из-под шлема, пристегивая карабин и прижимая к себе чаррдейские худосочные мощи.

— Главное, чтобы для нас оказалось в пору, — полузадушенно пропыхтел он.

Я усмехнулся и кивнул стоящему у спускового рычага моряку. А потом под нашими ногами образовались пустота и в ушах завыл ветер. Кажется, мой спутник громко завопил. Пусть, заодно разбудит деревенских сторожей, если те вдруг задремали на постах.

Через несколько секунд мои железные ножищи, самортизировав, бухнулись о поросшую вереском твёрдую неблагодатную землю. Я поставил матерящегося Твардовского рядом с собой и, одним быстрым движением отстегнув трос, извлек из-за заспинной сбруи чёрный гигантский клинок.

Мое сверхобострившееся зрение позволяло видеть в окуружающй нас темноте как пасмурным днём. Михаил торопливо зажег на ладони небольшой, светящийся желтоватым светом шарик, разгоняющий ночные сумерки. Совсем рядом, в полусотне шагов от нас, высился на несчастных три метра тын из заострённых кольев. Тут же, справа от наглухо закрытых бревенчатых ворот, возвышалась на пяток метров рубленая, крытая дёрном дозорная башенка. На которой вдруг замельтешили факелы и началась суетливая беготня. Я одобрительно усмехнулся. Все ж таки не проспали.

Приглушено жужжа приводами брони, я быстрым шагом направился к воротам, размахивая мечом. Твардовский поспешал следом, направляя перед собой светящийся шар. Нас уже заметили и я услышал громкий предостерегающий крик.

— Стой, стой, кому говорят! Куда прете, окаянные!.. Ох ты ж, ёшкин кот… Михей, Михей, да это ж Часовые!

Когда мы подбежали к воротам, я расслышал скрип заложенного с обратной стороны бруса, и в образовавшуюся щель выскользнуло несколько фигур, освещающих себе дорогу заженными факелами. Три дюжих мужика, в коже, волчьих душегрейках, вооружённые короткими широкими мечами. Наверху дозорной бешенки заскрипели натягиваемые тетивы луков. А народ здесь на лаптем щи хлебает, подумал я, приветливо помахав рукой и пробасив:

— Мужики, живо обратно и запираете ворота. Всех на стены! Мы из дальнего патруля. Засекли на подходе к вашей деревне стаю нечисти. Прут прямо на вас, паскуды. Совсем скоро будут у деревни!

В ответ раздались громкие возгласы и замысловатые ругательства. Один из мужиков, сплюнув, с отчаянием уставился на нас.

— О прошлом году уже было нападение… Едва отбились. Пока помощь от гарнизона подошла!..

— Почти полсотни тварей идут, — предостерег Твардовский.

Его слова восприняли еще мрачнее. Мужики, не рассусоливая, продолжая ругаться, метнулись обратно за ворота, на ходу громко крича. Сверху на всю округу тут же раздался отчаянный трезвон тревожного колокола. По всей деревне, просыпаясь, зарычали, а потом и безостановочно завыли собаки. Один из мужиков, задержавшись, бросил:

— А где остальные?

Поняв, что он имеет виду, я устало развел металлическими руками:

— Времена ныче смутные, в патрули много народу не отправляют. Только вот и всех бойцов на такие случаи, что мы с Васькой. Лимиты, мать бы их так…

«Васька» возмущено покосился на меня, а мужик грязно и нелицеприятно высказался в арес глав Ордена, Высших Аристократов и прочих власть придержащих, включая и Самого… Ну, вы понимаете.

Я только усмехнулся.

Глава пятая.

"Постоялый двор… В такой глуши⁈ Конечно, явление само по себе удивительное. Если это пережиток прошлого, когда еще здешний, пролегающий через лес тракт был хоженным и оживлённым, то почему вымощенное на каменном основании рубленное здание в таком еше относительно неплохом состоянии? Если же его поставили здесь, в бесами забытой глуши, недавно, каких-то то десять-пятнацать лет назад, то еще более странно. Для чего? Сомневаюсь, что сейчас в этой местности так уж часто встречаются нуждающиеся в крове и горячем ужине гости.

Сколоченные из потемневших досок ворота при ближайшем рассмотрении оказались всё же приоткрыты и я, не испытывая особых затруднений, завел внутрь двора коня. Дождь уже осыпал нас крупными холодными, бьющими, словно увесистые щелбаны, каплями. Вспышки приближающейся грозы освещали раскинувшуюся вокруг чащобу. Я увидел крытую гонтой низкую коновязь и быстро пристроил благодарного коня, пряча его от непогоды. К моему удивлению, в корытах были вода и свежий овёс, а большой и широкий двускатный навес хорошо защищал животину от дождя.

Сняв перемётные сумки, притороченый к седлу арбалет и проверив, как выходит из ножен меч, я осторожно подошёл к невысокому каменному крылечку. Дверь передо мной была плотно затворена, но в затянутых рыбьми пузырями окошках мерцал желтоватый свет. Лампы или свечи. А значит, внутри определённо кто-то был. Дружественно настроенный или нет, сейчас и выясним.

Какие бы беспокойные чувства не навевал этот трактир, он точно был обитаем. Странно и непонятно. Я внимательно осмотрелся. Все инстинкты молчали, лес бы тих и лишь наполнялся с кадой секундой все усиливающимся шумом дождя. Холодные струйки стекали мне за шиворот и мочили непокрытую голову.

Я толкнул дверь и решительно переступил порог. Как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. В конце концов, моя прямая обязанность, как командующего Корпусом Тринадцатой Стражи разобраться, что это за сомнительное место. В то, что оно совершенно случайно оказалось на моем пути, в тот момент, когда я нуждался в крыше над головой и приюте на ночь, я конечно, не верил. Такие совпадения сами по себе вызывают подозрения. А я всегда был подозрительным. Потому, наверно, и жив до сих пор. Надолго ли…

Я оказался в просторном сухом помещении, где сочно пахло пряными травами, пылью, смолой и чем-то душистым и приятным, щекочущим ноздри. Я озадаченно осмотрелся. На первый взгляд, самый обычный постоялый двор. С десяток крепких столов, табуреты, тянущиеся вдоль стен лавки, ведущая на вторую половину дома закрытая дверь. На столах несколько зажжённых масляных фонарей, создающих мягкий глазу полумрак. Впрочем, я видел вокруг не хуже чем днем. Странным было другое. Внутри было тепло. Несмотря на то, что выложенный из плоского закопченного камня возле глухой стены огромный очаг был темен, как опустившаяся на лес ночь и, судя по его виду, огонь в нем не разжигали уже давно.

Положив вещи у порога, я наполовину вытащил меч из ножен, напряженно осматриваясь. Особенно моё внимание привлекли затянутые паутиной и поддерживающие потолок массивные стропила, на которых при должном желании мог спрятаться кто угодно.

— Нет нужды обнажать оружие, воин.

Раздавшийся в пустом безлюдном помещении женский голос произвёл эффект разорвавшегося пушечного ядра. Я ничего не услышал и не заметил! Молниеносно обернувшись на голос, я с трудом удержался, чтобы не выругаться сквозь стиснутые зубы.

Она появилась внезапно. Неслышно. Словно материализовавшийся призрак. Только что ее не было, и я был готов присягнуть и поставить на кон свою честь, что возле широкой дубовой стойки, ограждающей ведущую на вторую половину трактира дверь, никто не стоял. Но вон дверь приоткрыта, а прямо в нескольких шагах от меня находится высокая статная женщина.

Молодая, с двумя черными, падающими на высокую тугую грудь косами. Простая одежда, никаких украшений. Наглухо застёгнутый сарафан не скрывал, а подчеркивал чарующие изгибы ее великолепной фигуры. Тонкая талия, широкие округлые бёдра, рвущаяся черед ткань налитая упругая грудь. Женщина, усмехаясь, смотрела на меня огромными зелёными глазищами, в которых плясали чертенята и улыбалась лукавой, будто всезнающей улыбкой.

Я замер, медленно засовывая клинок в ножны. Кто она? Хозяйка этого чудного места? И ведь как неслышно появилась в зале! Как она смогла, уподобившись бесплотному духу, так незаметно подобраться ко мне? Я обеспокоенно нахмурился Наверно, я все-таки зря свернул в этот лес. Захотел срезать путь на свою голову… И словно в насмешку на мои мысли, за стенами трактира зашумел догнавший меня шквал. Ливень так лупанул, что, казалось, над нами опрокинулась гигантская небесная бадья, содержащая с себе целое озеро.

— Прошу прощения, если нарушил ваш покой, — спокойно произнес я, не отрывая от неё взгляда. — Но мне показалось, что это постоялый двор, и хозяева будут рады позднему путнику. У меня есть, чем заплатить.

— О, я даже не сомневаюсь в этом, воин, — с хитринкой улыбнулась женщина.

Я, рассматривая ее, все больше убеждался в том, что она разительно отличается от обычной простолюдинки. Деревенской или горожанки, неважно. Что-то в ней было… Странное. Притягивающее и загадочное. За исключением потрясающей фигуры, она не поражала сногсшибательной красотой. Вполне себе заурядное, пусть и милое лицо, на вид лет тридцать. Единственное что это совершенно невероятные глаза. Густого, насыщенного цвета свежей зелени, в которых нет-нет, да и проскакивали какие-то мерцающие искорки, будто в самой глубине горело жгучее яростное пламя.

От женщины исходила аура абсолютной уверенности, спокойствия и… тайны. И я поймал себя на том, что не могу отвести от нее взора. Наваждение? Дурной глаз? На Часовых подобные штуки не действуют, если не исходят от страшных и могущественных существ, которых все люди знают, как Ведьм Ковена. Но эта женщина… Кто же она?

— Меня зовут… — я на миг запнулся и продолжил, гордо вскидывая голову. — Александр Бестужев.

— Я знаю, кто ты, воин, — и снова лукавая улыбка и понимающий взгляд. — Ты Часовой. И наследник славной династии. Носитель древней крови, чтущей договор.

Она прямо и открыто посмотрела на меня. Я, окончательно успокоившись, молча изогнул бровь и кивнул на пустые столы. Хозяйка, извиняюще улыбнувшись, красивым, текучим и мелодичным голосом проговорила:

— Наверно, я отвыкла от подобных тебе заплутавших в ночи и бегущих от стихии странников, воин. Где мое гостеприимство? Присаживайся. Сейчас все будет. И вкусная еда, и огонь в очаге, и… Что захочешь.

В ее изумрудных глазах опять заплясали бесенята. Я, усмехнувшись, перенес перемётные сумки поближе к очагу, возле которого уже хлопотала эта странная и удивительная женщина, и уселся на широкую дубовую лавку.

Не прошло и минуты, как взметнувшись, взревело пламя, бросая в пустой зал желто-оранжевые блики и разгоняя гнездящиеся на стропилах, так не понравившиеся мне тени. Отворачиваясь от камина, моя хозяйка добродушно молвила с извиняющимися нотками:

— Совсем я тут одичала, в лесной глуши, Александр. Не представилась. Меня Ведой кличут. Имя для тех, кто давно знаком со мной, пусть и понаслышке, не простое… А со значением.

Я с любопытством смотрел на неё, впитывая от огня благодатное тепло и любуясь ее дивным станом.

— Кто ты, хозяюшка? Не боязно одной-то жить в лесу?

— Лес он и кормит и защищает… — она уже невозмутимо выносила из кухни, как я понял, скрытой за второй дверью, тарелки и кувшины. — Тем, кто чтит Договор и живёт промыслом божьим и природным, не стоит бояться ни леса, ни его детей. Ни любых Иных существ.

Немного подобравшись, я, прищурившись, смотрел, как она ловко управляется с домашней утварью.

— Моя семья с давних времен чтит тайный Договор.

— Я знаю, Часовой. Много что знаю… — в ее голосе вдруг появилась печаль и она с грустью посмотрела на меня. Пляшущие в изумрудных отблесках бесенята притихли. — Ты поступаешь правильно. Всю жизнь так делал. И следуя дедовским заветам, исполняешь волю судьбы… Как думаешь, почему ты оказался тут? Здесь, в этом странном, согласись, месте?

— Судьба? — одними губами шепнул я, наблюдая, как передо мной одна за другой появляются наполненные вкусно пахнущей горячей едой тарелки.

Веда озорно сверкнула глазами.

— Она самая. И моя воля. Ты далеко не первый, кто оказался в моем доме в одну из таких ненастных холодных ночей. И каждый до тебя получил то, что ему приичитается. А некоторые и вовсе не ушли с пустыми руками, забрав с собой нечто много более ценное…

— Жизнь? — предположил я, берясь за ложку. Отравления я, понятное дело, не боялся.

Моя хозяйка, сев по другую сторону стола и с удовольствием, как и всякая женщина, наблюдая, как я расправляюсь с поздним ужином, задумчиво поджала подбородок кулачком.

— Тебе ли не знать, Сашка, что есть вещи и гораздо более важные. Что наша жизнь без тех, в ком она продолжается?

— Кажется, я понимаю, о чем ты, — на миг овлекаясь от вкусной наваристой гречневой каши с мясом, сказал я, внимательно глядя ей в глаза и пытаясь уловить за хвосты танцующих на их глубине чертенят. — У меня есть сын, ради которого я готов на все.

Она вдруг подалась вперед и мягко коснулась моей руки. По моей пальцам, кисти, предплечью пробежали будто волны магической энергии и следом разлилось благостное тепло. И захотелось, чтобы она и дальше держала свою ладонь поверх моей еще очень долгое время…

— Я знаю, Часовой. И многое вижу. Таковы мой дар, судьба и проклятье. Видеть и знать.

— Ты провидица?

— Я та, которую можно назвать ведьмой.

Я невозмутимо зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Отломил от душистой краюхи свежеиспечённого хлеба ломоть. Мое спокойствие ей определённо понравилось. Она улыбнулась, обнажив за полными манящими губами ровные белые зубки.

— Не стал хвататься за меч, вскакивать из-за стола и смотреть на меня так, словно увидел саму Вальпургию!

Усмехнувшись, я сказал:

— Сейчас, в наши времена, не каждый из носителей древний крови отважится назвать себя ведьмой. Нынче у людей совсем другое представление о вашем племени благодаря явившимся из иного мира тварям.

— Твоя правда. Раньше все было по-другому. И среди людей и среди Иных. Наш народ нынче предпочитает лишний раз не заявлять о себе.

Отодвинув опустевшую тарелку и отпив из кувшина вкусной душистой травяной настойки, я благодарно кивнул:

— Спасибо за хлеб-соль, Веда. Мне не в чем обвинять вас. Тебя и твой народ. Моя семья издревле чтит Договор. И сын мой последует моему примеру.

— Я знаю, — эхом отозвалась она, с мягким мерцанием в глазах и внезапной жалостью жадно рассматривая меня. В зале трактира неярко горели масляные фонарики, успокоившись, порыкивало в очаге согревающее пламя.

Мне стало отчего-то очень уютно и покойно, словно я был не у черта на рогах, на заброшенном тракте, в глухом ночном лесу, а в родном Имении. Веда, приподнявшись, с улыбкой глядя на меня сверху вниз, с придыханием проговорила:

— До рассвета еще далеко, Алесандр. А с первыми проблесками зари двинешься дальше. Но у нас с тобой еще достаточно времени…

— Для чего?

Она направилась к ворчащему очагу, подле которого уже лежали расстеленные мягкие зверные шкуры. И как только раньше я не заметил это заманчивое ложе?

— Чтобы познать и одарить друг друга. Иди ко мне, воин, и будь со мной до рассвета.

Я не знаю, назвалась ли эта загадочная, притягательная и странная одновременно женщина своим настоящим именем. Или придумала его только что исключительно для меня… Не знаю, сколько до меня было здесь таких же заплутавших путников. Но я, Александр Бестужев, Часовой и Командующий Тринадцатой Стражей, проклятый наследник проклятого Рода, поспешно встал и последовал за Ведой.

Мы разделись и легли на пушистые тёплые шкуры прямо у заговорщицки шепчущего огня. Снаружи бушевал неистовый ливень, обрушивая на лес и крышу трактира бесконечные водопады и реки. Громыхал гром и трескуче разрывали ночное небо молнии. Но внутри нам было тепло, уютно и хорошо вместе. И в ту ночь никого не существовало, кроме нас двоих. Часового и лесной ведьмы.

Несколько позже, остывая от захватившей нас страсти и прижимаясь ко мне обнажённым разгорячённым совершенным телом, Веда негромко шептала мне прямо на ухо:

— Вернёшься сюда через три года… Тогда будет в самый раз. Наилучший срок не выдумать. И заберёшь то, что по праву твоё. Наше дитя. Назову дочь на твое усмотрение. Никому не рассказывай, чья она и откуда взялась. Приведи в свой дом и дай свою законную, настоящую фамилию. У тебя почти не будет времени заняться ее воспитанием. Но за тебя это сделают другие люди. Я вижу, знаю… Она вырастит достойным человеком, пройдет через все испытания и отвоюет свое место в жизни… Просто дай ей шанс. Это плоть и кровь твоя, Александр. Тайну же эту доверь только сыну. Сомневаюсь, что другие легко воспримут появление маленькой ведьмы в доме Часового… Когда ей исполнится восемнадцать, у нее начнут проявляться родовые способности матери. Мои. Но не раньше. И дальше исключительно от нее будет зависеть, как она ими воспользуется в дальнейшем. Тебя к тому времени уже давно не будет в живых. Мне очень жаль…"

Алиса, медленно отложив дневник, словно выныривая на поверхность со дна глубокого и темного пруда, неверяще уставилась на собственные руки. Так вот кто ее мать и кто она! Невероятно. Дочь ведьмы. Наполовину иное создание. Девушку пронзил резкий озноб, а в глазах вдруг помнело. С внезапно сжавшимся сердцем и подступившими слезами она торопливо раскрыла истрёпанную тетрадь на заложенной странице.

«Я покидал ранним утром затерянный на заброшенном тракте в этом глухом и древнем лесу постоялый двор. И его хозяйку, загадочную и удивительную женщину по имени Веда. Ведьму, которая в промелькнувшую ночь понесла от меня ребёнка. Я уезжал, полный смешанных чувств и как будто в настоящем колдовском тумане. Словно все произошедшее было лишь сном, навеянном обрушившейся на мир чудовищной грозой. И лишь одно имя, что я бесконечно повторял про себя, говорило лучше всех слов о том, что это был не сон. Алиса. Я просил Веду назвать нашу пока еще не родившуюся дочь Алисой… Такого неожиданного ребёнка, которого я уже любил. »

Алиса, дочь ведьмы и Часового, не выдержав, разрыдалась. Вытирая слёзы, она упрямо листала дневник, проглатывая страницу за страницей, пока наконец не добралась до того места, где спустя три года ее покойный отец описал, как он вернулся в затерянный среди вековых деревьев загадочный постоялый двор, близ заброшенного тракта, и забрал у ее матери маленькую очаровательную зеленоглазую девочку. Которую просил назвать Алисой.

Теперь она почти взрослая. И у неё есть любящая семья. И старший брат. А вообще, они довольно занятная парочка с Алексеем… Наследник проклятого Рода и потомственная лесная ведьма.

Наверно, только в их странном и немного безумном мире, в это страшное время тревог и испытаний, возможно такое.

Глава шестая.

Говорят, один в поле не воин. Вполне справедливое замечание. Если этот воин не Часовой, закованный в несокрушимую силовую броню и вооружённый рунным, рассекающим камень, мечом. Потомственный высший аристократ, обладающий Родовыми Способностями и, благодаря угнездившемуся между лопаток Грифону, способный очень сильно удивить любого противника.

К тому же мою спину прикрывал чародей. Не высшего ранга и не великого опыта. Но в бою отважный, сметливый и толковый. Который в самых непредвиденных ситуациях был способен рожать неординарные идеи. И обладающий отличным чутьем на нечисть. И именно он даже прежде меня и почуял неладное.

Хотя, казалось бы, что вообще может быть ладного в несшейся на тебя через ночь озверевшей от ненависти и голода одичавшей банды в почти полсотни мерзостных рыл, предположительно ведомых ушлой и пробитной ведьмой, сумевшей накинуть на монстров магическую уздечку?

Верхняя Пуща за нашими спинами погрузилась в напряжённое затаившееся молчание. Высыпавшие на частокол мужики стискивали в ладонях топоры, копья и мечи, натягивали охотничьи луки. Деревушка озарилась будто пробудившимися светляками дополнительными огнями. Не переставая, испуганно ворчали и выли собаки, чуя приближающееся зло. Каков только был образ этого зла, никто из нас не знал. Твари многолики, и видов их не счесть. Но у моего друга большую тревогу вызывала ведущая нечисть ведьма. Или чернокнижник.

А где-то высоко над нами, заглушив все движители и прячась в плотных ночных облаках, завис наш верный и незаменимый воздушный разведчик, «Икар».

— Не нравится мне все это! — вдруг решил высказать свою точку зрения Твардовский.

Я, сжимая бронированными перчатками железную рукоять тускло поблескивающего серебристыми рунами огромного чёрного меча, повернул к нему облаченную в стальной шлем-жёлудь голову и несколько раздражённо прогудел:

— Что именно тебе не нравится? Конкретизировать можешь? Мне вообще не нравится, когда отвратительные твари под покровом ночи нападают на мирных жителей.

— Я ничего не слышу, — поджал губы юный волшебник. И поспешил добавить. — Чувствую ауру надвигающейся нечисти, примерное количество. Но не слышу их. Идут втихушку? Ладно. Хотя собаки и так уже почуяли их приближение. Но я не вижу магически сущность отдельных тварей! Будто… Будто на нас несётся единый, сбитый в облако, совершенно непроницаемый рой.

Он в растерянности посмотрел на меня. Обнажённые до локтей руки чародея мерцали в темноте ночи мягким голубоватым сиянием. Он был готов в любой момент воспользоваться атакующими чарами. Меня, если честно, его невнятные объяснения не сильно воодушевили. Я неотрывно смотрел вдаль, изо всех сил напрягая свое обострившееся ночное зрение.

— И как ты все объяснишь?

Михаил сглотнул и нехотя пробубнил:

— Мне кажется, что я ошибся…

— Вместе с магической системой обнаружения «Икара»⁈ Ложная тревога, вашу мать?..

Грифон, резко вцепившийся мне в кожу раскалившимися когтями, заставил проглотить оставшиеся слова. Чёрт! Опасность! И совсем близко. Я недоуменно нахмурился.

— О Господи! — пробормотал Твардовский, возбуждено сверкая во мраке округлившимися глазами. — Полог Тьмы! Кто бы не гнал сюда тварей, он набросил на стаю и на себя заодно мощное скрывающее заклинание! Но для чего⁈

Я, похолодев, через зубы выругался и сказал:

— Чтобы мы раньше времени не поняли, с кем имеем дело. Проклятье!

— Мы? — Михаил, все еще не понимая, уставился на меня. Пришлось его окончательно «обрадовать».

— Мы, Миша, мы. Это ловушка. И мы, как самые большие глупцы в мире, угодили в неё!

— Ловушка? Не может такого быть! — взвыл Твардовский, набычившись, вместе со мной нервно всматриваясь в сторону приближающегося, непонятного пока и невидимого врага. — Никто не знал, что мы пойдём по этому пути. И неужели наши действия так легко предусмотрели?

Я, оглянувшись на приготовившуюся к обороне деревушку, проворчал:

— И как всё так удачно подвернулось… Не знал? Значит, кто-то все-таки узнал, приятель. И не думаю, что на это дело подняли совершенно случайную шайку оголодавших приграничных тварей. Нет, тут все серьёзней. Кто из Ведьм может создать такой, как там его, Полог?

— Заклинание очень мощное, — совсем упавшим голосом произнёс Михаил. — Кто бы его не сотворил, он действовал умно и расчётливо. Сначала нам показали дозволенное, а потом… Потом явят нам истинный лик того, кто идет. Надеюсь, я ошибаюсь, Алексей. Но скажу так. Вальпургии откуда-то стало многое о нас известно. И она бросила нам на перехват кого-то очень серьёзного. Но как это возможно?.. Неужели?..

Мы, стоя как два тополя на Плющихе, наверно одновременно почувствовали себя сами большими идиотами в мире. А ведь еще недавно все казалось таким тщательно продуманным и неплохо спланированным. Кажется, мы преждевременно подумали, что уже добрались до Столицы и решили все вопросы. Твардовский вслух так и не сказал, но если в ближайшие минуты подтвердится, что мы и впрямь угодили в хитрую ловушку, то вывод напрашивался сам собой.

Кто-то опять нас сдал. Кто-то, кто знал очень много. Зря мы понадеялись, что у меня есть на дорогу ещё хоть какое-то время, а понявшие, что первая фаза операции по захвату Империи провалилась, Верховная Глава Ковена и ее верный сподвижник среди людей граф Перумов будут сидеть сложа руки. Но… Неужели у них в Лютограде, в Цитадели Часовых, ещё остался тайный агент⁈ О котором никто, ни Глеб, ни Рыков ничего не знали⁈ Тогда совсем дело швах. И кому теперь доверять⁈

— Чтобы не приближалось, оно уже совсем, ммм… близко, — мне показалось, или Твардовский стал бледнее обычного?

— Знаю, — пробурчал я, морщась от болезненных укусов разъярённого, крайне воинственно настроенного Грифона.

Почти на двести шагов в сторону западной границы, любое расположенное в опасной близости от осквернённых земель человеческое поселение отгораживала лишь пустота. Это неписаное пправило — расчищать землю, выворачивая все крупные камни, уничтожая любое растение под корень, чтобы ни одна тварь не смогла подкрасться незаметной.

И пустое открытое пространство перед нами было абсолютно безлюдным. Зачерненным ночной тьмой. А затем вдруг сделалось ещё темнее. Настолько, что даже я не смог разглядеть в возникшем в сотне метров от нас плотном сгустившемся мареве черноты хоть что-то.

Рядом со мной, в атакующем чародейском жесте пробуждая магическую энергию, с окутанными синем пламенем руками корабельный чародей воскликнул:

— Вот оно!..

Грифон заклекотал пуще прежнего, готовясь вступить в бой. Его поведение лучше любых слов говорило о том, что, кажется, дела обстоят еще хуже, чем можно было представить…

Надвигающаяся на нас пелена непроглядного мрака, скрывающая под своми крыльями нечто гораздо более страшное, чем сорок засидевшихся на постной диете монстров, остановилась и быстро начала рассеиваться. Словно утренний туман, рвущийся на клочья под порывами набежавшего свирепого ветра.

И спустя мгновение пред нами предстала совсем уж удручающая и невесёлая картина. Я очень хорошо все видел, да и мой напарник, наколдовав еще один светящийся шар и запустив их вверх, превратил небольшой участок свободного пространства в потерявшийся обрывок позднего вечера. Так что с освещением проблем не было. А посмотреть было на что… Точнее, на кого.

Их действительно было около сорока-пятидесяти. Но только и самому слепому и далекому от войны с тварями человеку было бы при беглом осмотре понятно, что к нечисти все эти существа не имеют никакого отношения. Люди. Почти четыре дюжины обнажённых, грязных и измождённых людей, шатающихся от усталости, едва стоящих на ногах. Потухшие невыразительные взгляды, искажённые от страданий, боли и страха лица. Покорность и безволие почти в каждой позе. И от каждого, охватывая либо руку либо ногу, тянулся трепещущий дымчатый шнур, длинный и прочный, клубяшийся черной магией. Словно каждый из бедолаг был на привязи. А концы поводков тянулись к ведущему их созданию.

Я сразу вспомнил свой сон, как сто лет назад Ухора взяла Яроград. И по спине снова пробежал нехороший холодок. А Грифон, едва ли не брызжа слюной и злобно ворча, весь напрягся, неистово вонзая в меня когти.

— Миша, срочно свяжись с «Икаром», — первым делом приказал я едва не затрусившемуся от увиденного Твардовскому. — Пусть Ланской как можно быстрее уводит корабль мили на две в сторону. Живо!

Волшебник, не отрывая взора от неспеша приближающегося к нам воинства, приложил пальцы левой руки к виску и смежил веки. Его рука слегка дрожала. Он понял то, что становилось наглядным с каждой секундой. Догадался, кто к нам приближался…

Не знаю, каким образом вообще стало возможным то, что происходит. Кто за это ответит и с кого спрашивать. Со всем этим будем разбираться после. Сейчас же следовало сосредоточится на том, что должно вот-вот произойти. Высыпавшие на окружающий деревню частокол вооружившиеся крестьяне нам в предстоящем бою не помощники.

Не знаю, кто именно, но будь я проклят, если мы сейчас не схлестнемся с кем-то из Великого Ковена Ведьм! Оставшиеся секунды до неминуемого сражения можно только гадать, кто из Верховных почтила нас своим вниманием. Их осталось пятеро. И пусть все предположительно были слабее Рух, но легче нам навряд ли станет. У Ведьмы сумасшедшая подпитка в виде десятков жертв, а вокруг стоит мрачная и промозглая ночь. Темнота служила иномирным тварям. И была на их стороне.

Сотканные из тьмы и черного колдовства нити тянулись прямо к неспешно ступающей по поросшей невысоким сухим вереском земле женщине. Одетая в тянущийся хвостом рваными полами черный, скрывающий фигуру плащ, с непокрытой головой. Высокая и худощавая. Неопределённого возраста, с собранными в хвост жидкими серыми волосами. Мне она вся показалась какой-то серой. Серая кожа, серые глаза, серый неприметный облик. В правой руке нечто вроде длинного стального жезла. Или палицы. Металлический витой стержень, увенчанный когтистой лапой, сжимающей в мёртвой хватке миниатюрный череп.

— Это одна из Ковена, — едва не подавился собственными словами Твардовский, столкнувшись чуть ли не лицом к лицу с одной из тех, кем его пугали еще в детстве.

Я мрачно покосился на него через смотровую щель бронированного шишака. В отличие от молодого чародея, я уже мог похвастаться, что не только сталкивался нос к носу с подобными тварями, но и убивал их. Нежелательный, конечно, опыт в иное время. Но сейчас именно он и должен был помочь нам выжить. Раз уж мы, как самые последние олухи, угодили в эту хитрую, судя по всему, загодя подготовленную ловушку.

— Прими достойный вид, Миша. Пред нами все же дама, — встречая медленно идущую к нам ведьму тяжёлым взглядом, пошутил я.

— Да в гробу я таких дамочек видал…

Серое невыразительное лицо Ведьмы не отражало абсолютно ничего. Она просто шла вперед, холодно и несколько высокомерно глядя перед собой. Словно и не было нас вовсе, и ни стояли мы на её пути в Верхнюю Пущу. Хотя, теперь-то уж точно становилось понятным, что на несчастную деревушку этому созданию начхать с высокой скалы.

Она остановилась всего в каких-то двадцати шагах от нас. Ее жуткое сопровождение — превращённые в безвольное и изможденное стадо люди, обнажённые, в разной степени отупения, надрывно и тяжело дыша, следовали за ведьмой. Бедняги, шатаясь, остановились вслед за нею. Некоторые, не выдерживая, падали. Другие, подслеповато щурясь, тупо смотрели перед собой. Кажется, они не видели ни нас с Михаилом, ни огней выглядывающей за нашими спинами из темной ночи деревушки. Меня охватила глухая неискоренимая злоба. Грифон, улавливая мое настроение, в бешенстве зашипел.

Я уже переводил взгляд скрытых от Ведьмы стальным шлемом глаз с пленных несчастных, когда вдруг понял, что некоторые из них смотрят совсем иначе, нежели подавляющее большинство оскотиненных людей. Словно в них еще горела воля к жизни и человеческий дух. И словно бы… Словно бы они видели в темноте. Нет, наверно, все же показалось. Или…

От дальнейших раздумий меня отвлекла серокожая тварь, смотрящая на меня с презрением высшего существа к жалкому червяку.

— Много наслышана о тебе, Часовой Тринадцатой Стражи.

Такой же холодный и бесчувственный, арктический голос. Высокомерие и затаенная ненависть. Все ж таки эмоции, такие сильные и искренние, не скроешь. Воткнув меч остриём в землю, я громко сказал, игнорируя предостерегающее ворчание проворно спрятавшегося за мою широкую железную спину Твардовского.

— Надеюсь, только хорошее. Подозреваю, ты знаешь, как меня зовут. А вот лично ты мне совершенно не знакома.

На краткий миг, как будто призадумавшись, она прищурилась. Затем так же остраненно и безучастно произнесла:

— Что ж… Учитывая, что сегодня ты умрёшь, пожалуй, я назовусь. В конце-концов, ты должен знать имя той, кто заживо сдерёт с тебя шкуру и бросит к ногам Главы Ковена. Вейра. Твою смерть зовут Вейра, человек.

Твардовский приглушённо матюгнулся. Думаю, что боевой настрой у моего друга в эту минуту упал ниже плинтуса. Все сошлось. Вейра, одна из сильнейших Верховных Ведьм иномирного вторжения.

— Рух, помнится, совсем недавно говорила нечто похожее, — как можно более насмешливо сказал я. — Хочешь знать, что с ней случилось? Могу рассказать во всех подробностях. Как человек, который обезглавил её.

Холодное серое лицо Вейры исказила нахлынувшая неконтролируемая злоба. А серые глаза полыхнули страшным багровым огнём изначального Хаоса.

— Не иначе как тебе помогали все ваши человеческие боги, ублюдок! — завибрировавшим от гнева голосом буквально рявкнула Ведьма. За нею испуганно сжались привязанные черным волшебством к ее закутанной в длинополый плащ тощей фигуре измождённые люди-жертвы. — Но сейчас ночь! Наше время, время Ведьм! Осквернённая земля совсем близко… Она питает меня. А эти жалкие твари, что дрожат от ужаса… Они умрут все до единого, но отдадут мне свою силу. Тебе не выстоять, человек.

Я громко засмеялся.

— Успокаиваешь сама себя, Ведьма? Лучше скажи, как ты здесь оказалась? Откуда Ковен узнал о моем маршруте? О том, что я вообще лечу этим путём, покинув Северные земли?

Я удостоился презрительного взгляда. Впрочем, глупо было бы рассчитывать, что Вейра прямо сейчас возьмёт и выложит имена оставшихся в Лютограде подельников Перумова, о которых не знали ни мы, ни допрошенные нами агенты графа. Хотя, она же уверена, что я живой покойник. Так почему бы и не потрепаться напоследок с гарантийным мертвецом? Или же не уверена?

Вейра чуть подняла свой украшенный скалящимся навершием-черепом стальной жезл. Вокруг набалдашника начало завихряться угольно-черное марево. На миг мигнули и погасли заженные и висящие над нашими головами огненные шары-светлячки. Твардовский снова громко ругнулся. Руны на моем чёрном мече уже горели, не притухая ни на секунду. Вейра скользнула по моему фамильному клинку нарочито безразличным взором и подняла вверх свободную руку. Тонкие костистые пальцы, растопырившись, сжались в кулак и половина плененных ею бедняг с истошными, резко оборвавшимися криками боли, рухнули ниц.

Я и глазом моргнуть не успел, как они превратились в иссохшие, сморщенные безжизненные мумии, а их энергия перешла в Вейру. Связывающие их дымчатые верёвки растаяли со смертью несчастных. Глаза Ведьмы загорелись багряным огнём, будто кто-то щедро сыпанул в адскую топку угля.

Гортанно выкринув, Вейра направила в нашу сторону жезл.

Взревев так, что потусторонний, пробирающий до костей, рык разнёсся по всей округе, с навершия жезла сорвался дымчатый чёрный череп размером с буйволиный и, воя как стадо баньши, понесся прямо на нас с Михаилом.

Я моментально вскинул клинок. Грифон, громко клекоча, распахнул крылья, ставя перед нами незримый энергетический щит. Врезавшийся в преграду череп взорвался с таким грохотом, словно в нас кинули привотанковую гранату. Я пошатнулся, отступая на шаг с гулко гудящей головой. И едва не затоптав брякнувшегося на колени чародея.

Кляня всех ведьм на свете и обещая им всем жёсткие нестандартные сексуальные сношения, Михаил ловко подхватился, извернулся и прямо с земли запустил в сторону Вейры огромный огненный шар. А молодец волшебник, не пасует!

Шар, с рёвом пожирая холодный ночной воздух, врезался в ведьму. Я непроизвольно зажмурился. Но Вейра ловко отмахнулась стальным посохом, отбивая магический, полыхающий жгучим жаром шар, будто простой мячик. Взревев, шаровая молния по дуге унеслась прочь. Михаил скрипнул зубами и один за другим запустил в противника два трескучих лиловых огненных копья.

Вейра, крутанув жезл, прямо в полёте переломила оба. Шваркнуло. Ночь отчётливо запахла озоном и дождем. Я торопливо затолкал раздухаришегося не на шутку чародея снова себе за спину и опять заслонился мечом, отражая очередную атаку Вейры. С клубящегося первородной тьмой посоха снова сорвались воющие дымчатые черепа. Один разбился о воздвигнутую защиту, громыхнув чудовищным раскатом. Второй пролетел мимо. С оглушительным грохотом врезался в деревенский частокол и, проделав в ограде дыру размером со вторые ворота, ударил откатом влево. Вдрызг, на зубочистки разнёс дозорную бревенчатую башенку и рассеялся лоскутами мрака. Нам в спину полетели отчаянные вопли и крики боли. Громче прежнего завыли псы.

А Вейра, не давая нам и секунды на передышку, снова воздела вверх свободную руку, расправляя пальцы. Я уже понял, что сейчас должно снова произойти.

На миг мои глаза наткнулись на худое, грязное, измученное лицо одного из ведьминых узников, прикованных к ней дымчатой нитью. И… Не может быть! Я замер, узнав в этом обнажённом, ссохшемся, похожем на бледную копию себя прежнего существе человека, которго я некогда так хорошо знал!

Глава седьмая.

Наверно, истекали доли секунд, прежде чем Вейра снова начнет тянуть жизненную энергию из оставшихся жертв и насыщать свое чёрное ненасытное ведьмино нутро.

— Отвлекай ее! — рявкнул я к его чести ничуть не смутившемуся Твардовскому и рванул, что называется, с места в карьер.

Время снова замедлилось. Размазалось, будто капли густой тягучей краски по полотну нашего бренного бытия… Ведомый Грифоном и питаемый его силой, я двигался невероятно быстро.

Верховная Ведьма только начала сжимать растопыренные пальцы, готовясь одним движением вырвать ещё две дюжины жизней из похожих на воскресших мертвецов истощённых людей. Мой юный друг-волшебник, не мешкая, запустил в Вейру огромных размеров огненный шар насыщенного малинового цвета.

Искрящийся и жгучий, он летел наперегонки со мной, освещая сумрачную ночь и рассекая давящую на нас темноту. Все звуки остались где-то на заднем плане.

Я преодолел оставшееся до Вейры расстояние за несколько ударов сердца. И когда она начала сжимать пальцы в кулак, а наиболее близко стоящие к ней несчастные пленники, прямо на глазах морщась и истаивая, будто кто-то стремительно пожирал их плоть изнутри, начали на подгибающихся ногах падать, я уже был совсем рядом с Ведьмой.

Секундой позже меня догнал запущенный Твардовским огненный шар. Вейра мастерски, буквально не глядя, отразила полыхающий мяч ловким взмахом жезла. Закручиваясь по спирали, огненный клубок взмыл в воздух, рассыпая тысячи разноцветных искр и бухнулся оземь в добрых тридцати метрах от нас, растекаясь по траве в беспомощных языках хиреющего пламени.

Не обращая внимания на устроенную иллюминацию, я набросился на Вейру.

Увидел ее наполняющиеся нешуточным удивлением отливающие багрянцем глаза. Услышал судорожные всхлипы обречённых на заклание людей, из которых по дымящимся чёрным колдовским нитям к Вейре начала перетекать жизненная сила.

Приводы моих доспехов взвыли разъяренными гарпиями. Все механизмы, работающие как самые лучшие часы, послушно отзывались на каждое мое движение. Питающая доспехи силовая установка громко загудела. Мой огромный рунный клинок пришел в неумолимое движение.

Я выпал из замедлившегося времени аккурат с тем моментом, когда чёрный меч, сверкая горящими по всей длине клинка рунами, с гневным ревом рассекая горящий вокруг него воздух, рубанул по сжавшейся в кулак руке Вейры на уровне локтя и отсек ее без малейшего сопротивления, словно пустотелый бамбуковый стебель.

Вместе с рукой меч перерубил творящуюся мерзкую магию. Оставшиеся в живых жертвы, надсадно и хрипло кашляя, облегчённо выдохнули, снова получив возможность дышать. Ведьма гортанно взревела, отшатываясь от меня и рыча сквозь заострившиеся зубы. Из страшной раны не пролилось ни капли крови. Вокруг культи запульсировал мрак, стремительно затягивая рану. Успевшая поглотить жизни ещё почти десятка человек, иномирная тварь отскочила на недосягаемое для моего меча расстояние, взмахнув полами чёрного плаща, разворачиваясь и обрушивая на меня увенчанный черепом жезл.

Устремившийся ко мне огромный чёрный шар, сорвавшийся с посоха Ведьмы, я встретил рубящим ударом меча, разваливая его на две шипящие, исходящие черным маревом, половинки. Клубящиеся волны обошли меня сторонами, вызывая жжение по всему телу и заставляя нанесённые на броню руны гореть ослепительным раскалённым серебром. Земля позади меня почернела и задымилась. Огромная, пожирающая почву проплешина пошла во все стороны кругами, как волны от брошенного в пруд камня.

Один из все ещё прикованных к Вейре пленников попал одной ногой в эту черноту. Отвратная субстанция, словно живая, тут же набросилась на громко закричавшего будто от несусветной боли человека. Быстро объяла все его обнажённое тело, покрыв с головы до пят мерзкой пульсирующей пленкой, сдавила и с влажным чавканьем лопнула. На землю пролился кровавый дождь. Все, что осталось от бедолаги.

Нисколько не смущённая полученным увечьем Ведьма закружилась вокруг, взмахами стального жезла низвергая на меня целую батарею грозных могучих заклинаний. Я держался, защиненый бронёй и крыльями своего верного зверя-хранителя. Подозреваю, что любой другой, оказавшийся на моем месте, уже превратился бы в кашу из окровавленных костей и бездыханного мяса.

За спиной Вейры из ночной тени подлинным духом мщения соткался Михаил Твардовский. Видимо, от страха мой друг совсем голову потерял, раз начал совершать совершенно необдуманные поступки. Это ж надо, умудриться подобраться к одной из сильнейших Ведьм Ковена вплотную!

Отвлекая от готовящегося нанести магический удар чародея, я с занесённым мечом рванул к Ведьме. Пропев боевой клич, рунный меч с громким лязгом столкнулся с подставленным витым жезлом. Силищи в тонкой, сжимающей посох руке было хоть отбавляй. Дзынь!!! Посыпались искры. Венчающий навершие ведьминского оружия череп жутко оскалился. Жезл внезапно удлинился, потянулся, став гибким, как змея, вывернулся и череп, лязгнув молниеносно выросшими клыками, с кошмарным лязгом впился мне в сжимающую рукоять меча, защищенную бронированной перчаткой руку!

Худощавая Ведьма с такой силой рванула посох на себя, что я пошатнулся и сделал шаг вперед, а скребущий по металу зубами череп едва не выбил у меня из руки меч. Быстро восстановив равновесие, я кулаком левой со всей силы ударил по настырной черепушке, и тут же крутанул мечом, вырывая его из захвата и нанося быстрый секущий удар снизу вверх.

Вейра уклонилась в самый последний момент. Острие клинка рассекло ее плащ, прочертило линию на груди и едва не впилось в подбородок ведьмы. Серокожая тварь, снова не порадовав меня видом крови, словно ее вены были пусты, как высохшие на солнце в жаркой пустыне каналы, злобно ухмыльнулась.

И в это время оказавшийся точнёхонько за ее спиной Михаил молча вознес обеими руками искрящееся энергетическое копьё, похожее на усмиренную ярко-синию молнию, и вонзил Верховной Ведьме прямо в загривок!

Шваркнуло так, что земля содрогнулась. Горящее ярим синим светом копье соприкоснулись с плотью Ведьмы и взорвалось как сверхновая звезда. На краткий миг ночь стала днем. Я невольно зажмурился, увидев перед глазами целый калейдоскоп бушующих в сумасшедшем танце огоньков.

С воплем Твардовский отлетел от громко зашипевшей от ярости Вейры на дюжину шагов и тяжело грохнулся на спину, беспомощно раскидывая руки.

Наскоро проморгавшись, я тут же прыгнул вперёд, не давая Ведьме опомниться, и со всей силы ударил ее мечом в область сердца. Прямой и безупречный выпад, в который были вложены все мои сотни килограмм могучего тела и брони. Вся сила и скорость, дарованные природой и Грифоном.

Широкий клинок угодил точно в цель, играючи проткнув тело ведьмы прямо по центру солнечного сплетения, и выходя из спины почти на пол метра. Вейра взвыла, как угодившая в капкан бешенная волчица. Колдовской жезл в отчаянной атаке упал на мою голову. Глаза Вейры полыхнули раскалённой лавой.

В последний момент я вскинул левую руку и перехватил жезл прямо у основания когтистой лапы, сжимающей с ненавистью смотрящий на меня череп.

Вейра громко рычала, неистово размахивая культей и силясь освободить посох. Но я держал его как тисками, правой рукой все глубже погружая в нечестивое тело рунный клинок. Лезвие меча шипело и искрило, обжигая проклятую серую бескровную плоть иномирной твари.

Вдруг ведьминский жезл стал антрацитовым. Череп в чудовищном оскале распахнул зубастую пасть и плюнул в меня огромным сгустком клубящейся тьмы, в которой мне померещились сотни открытых в бозмолвных криках ртов и сотни же расширившихся от дикой и несусветной боли глаз.

Черная, похожая на извивающийся туман субстанция угодила мне прямо в шлем, плечо и нагрудную броню. Защитные руны, не выдержав атаки чёрной магии, бессильно погасли, а мне показалось, что у меня парализовало половину тела, а доспехи в месте соприкасания с исторгнутой жезлом тьмой стали холоднее арктического льда. Грифон, предостерегающе вскричав, ударил в нужных местах жарким, прогревающим плоть пламенем, выжигая иномирную скверну и возвращая подвижность моему телу.

Я резким рывком, ещё сильней стиснув стальные пальцы, переломил магический жезл Ведьмы на две части. Родившийся звук лопнувшей перетянутой струны больно стеганул по ушам. Вейра, роняя с белеющих губ проклятия на неизвестном мне языке, хрипя и задыхаясь, изумленно вытаращилась. Кажется, гибель посоха обескуражила ее больше, чем засевшая в грудине черная сталь рунного меча.

Ее рука беспомощно разжалась, роняя обломок жезла, а голова запрокинулась. Рот ведьмы широко раскрылся, гаснущие глаза начали тускнеть. Я насадил ее до самой гарды, железной скалой нависнув над обездвиженным телом. Злобно оскалившись, схватил бронированными пальцами за шею и крепко сжал, одновременно легко отрывая от земли и держа на лезвии меча, словно нанизанную на вертел тушу.

Вейра слабо дрыгалась, почти лишеная всей силы и ставшая вдруг такой беспомощной в моих руках.

Я склонил к ней железную голову и, с холодной ненавистью глядя через смотровую щель шлема, глухо прошипел:

— Ну что, сильно тебе помогла ночь, сука?..

И резким движением кисти с хрустом лопнувшей гнилой хворостины сломал ей шею. Отбросил задергавшееся тело от себя, безжалостно наступил железной ногой, ломая ребра и, упираясь в грудь, потянул меч на себя. Огромный широченный клинок, едва не раскроив Ведьму на две части, легко вышел из серого бескровного тела. Нанесенные на лезвие руны торжествующе светились, выпив жизнь Вейры. Финальным ударом уже привычно отрубив твари голову, я повернулся к тяжело поднимающемуся на ноги Твардовскому.

— Раньше, в древности, таких как ты, называли Молот Ведьм, — тяжело дыша, просипел он, отряхивая балахон. От его одежды поднимался лёгкий сизый лымок. Лысая голова была в маслянистых сажных разводах, а глаза возбуждённо сверкали.

Убедившись, что ковыляющий чародей вполне жив и относительно здоров, я, застегнув меч за спиной, снял с головы бронированный шишак и полной грудью, под шум силовых механизмов, глотнул освежающего прохладного ночного воздуха. Воздуха, пахнущего смертью.

Опасливо обойдя изувеченное тело поверженной ведьмы по дуге, Твардовский поравнялся со мной. Я же, словно в тумане, медленно двинулся к сбившейся в кучку группе испуганных и дрожащих созданий, освободившихся от колдовских оков выживших несчастных людей. Всего их осталось восемь. Голые, грязные, тощие до такой степени, что едва не просвечивались насквозь, они были лишь блеклыми копиями настоящих людей. Семеро из них тупо смотрели мимо меня ничего не выражающими глазами.

И лишь одна из бывших жертв Ведьмы смотрела прямо на меня. А в ее глазах была тень прежних воли и отваги. И кажется, она узнала меня. Хотя, с того момента, как мы виделись в последний раз, я и здорово изменился.

Лязгая сочленениями брони, я подошёл к невысокой измождённой фигурке. Пошатываясь, как былинка на ветру, худющая как скелет, с ввалившимися щеками и глубоко запавшими глазами, она, тем не менее, старалась стоять прямо, неверяще глядя на меня. И в ее глазах все больше разгорался огонёк узнавания. Она вся была в синяках, ссадинах, покрытая незаживающими смердяшими язвами, с выпадающими клочьями остатками волос на покрытой коростой голове. Беззубый рот искривился в подобии знакомой мне улыбки.

— Привет, Альрик, — каждое слово давалось ей с трудом, со скрипом наждачной бумаги продираясь сквозь горло.

И словно приветствие забрало у нее последние силы, она начала оседать на землю. Я едва успел подхватить ее своими огромными железными руками и бережно уложить на стоптанную траву. Она, все так же улыбаясь, со всхлипами и тяжело дыша, смотрела на меня.

— Привет, Лада, — все еще с трудом веря в то, что я вижу, прошептал я.

— Я… Я тебя поначалу и не признала… Столько воды утекло… И все так изменилось.

Я торопливо отстегнул стальные перчатки и взял Ладу за похожую на паучью лапку руку. Кожа да кости. От красивого сильного и гибкого тела не осталось ничего. И только воля настоящего Часового все ещё светилась в ее закисших, глубоко провалившихся в череп больных глазах.

— Лада… Как же так вышло⁈ Что произошло?..

Она попыталась широко усмехнуться. Видно было, что каждое слово отбирает у нее остатки сил. Все эти люди шли за Вейрой, влекомые силой и волей страшной ведьмы. И сейчас, освободившись от магических оков, они просто были не состоянии больше сделать ни шага. Даже обычный разговор давался жертвам Ковена с величайшим трудом. И я с трудом разбирал, что Лада говорит. Но я просто обязан был знать, что произошло! Обязан.

— Служба в Седьмой Страже… Вот что, — Лада прикрыла глаза. — На тебе такие чудные доспехи, Альрик… И ты убил саму Вейру… А ведь тогда мы все решили, что ты погиб. И я… И Герман.

— Я выжил. Выбрался из болота и в итоге оказался на Севере. На родине своих предков, в Лютограде, — с огромной болью глядя на измождённую, едва живую девушку, сказал я. — Это слишком долгая история… И теперь я здесь.

Лада, застонав, попыталась пошевелиться. Такая миниатюрная, худенькая и беспомощная… Наверно сейчас она весила килограмм сорок, не больше.

— Мы вылетили на Ведьмин Прокол близ одного из западных форпостов неподалеку от Углежога. Ночью… Штатный отряд, усиленный корабельным чародеем. Обычный рейд. Не самое крупное Пятно… Так нам сказали.

Слабая ручка Лады едва ощутимо сжала мою лапищу. Я молча слушал, не перебивая.

— Все оказалось немного иначе… Совсем иначе… Наш отряд разбили на голову. Пятно оказалось огромным порталом. Мы вдесятером встретились почти с сотней полных сил чудовищ. Волшебник погиб первый. А мы… Отбивались, сдерживая тварей, и ждали подхода помощи… Даже не знаю, пришла ли она!

Лада, хрипя и кашляя, натужно засмеялась тихим полубезумным, вызывающим мурашки по коже смехом. Я успокаивающе накрыл ее ладошку второй рукой.

— Очнулась я уже в плену. Вновь прибывшие монстры оказались достаточно умны, чтобы утащить пленников за границу на осквернённые земли… По пути они растерзали две деревушки и выживших погнали вместе со мной. Страшные существа. Они даже смогли заставить тех из нашего отряда, кто выжил, снять броню. Меня… Меня…

Лада с внезапной ненавистью глубоко задышала.

— Нас выжило четверо. Из десяти… Трое отказались наотрез. И им просто оторвали головы. И сожрали у меня на глазах. А я… Я струсила, Альрик… Я струсила! Но потом много раз пожалела об этом и позавидовала мёртвым… Ты даже не представляешь…

И по грязным, впавшим щекам девушки потекли слёзы. Она зажмурилась, натужно кашляя и суча по земле стертыми в кровь ногами-спичками.

Я же, окаменев, молча переваривал услышанное. Выходит, далеко не все так славно и ладно в великом и могучем Ордене Часовых, где, как всем известно, своих не бросают.

Судя по рассказу Лады, такой сильный и многочисленный отряд нечисти отследить с воздуха, да ещё вдобавок и на нашей территории, не составило бы великого труда. Тем более в одной из центральных областей Империи. Но никто этого не сделал. Или же все происходило настолько спустя рукава и медленно, что твари, сытые и довольные, успели спокойно добраться до Старограда, уведя за собой целую ораву приговорённых к страшной участи пленников…

Ко мне, подсвечивая себе небольшим волшебным шариком-светляком, подошёл Твардовский и, кивнув на впавшую в забытье тяжело дышащую Ладу, негромко спросил:

— Ты знаешь её?

— Знаю, — коротко ответил я. — Моя бывшая однокурсница по Академии Часовых. Воительница Седьмой Стражи.

— Часовой? — неверяще переспросил Михаил, с неверием и жалостью глядя на распростертую на земле девушку. — Твою мать…

Осторожно подняв Ладу на руки, я сказал:

— Мишань, дуй в деревню. Пусть мужики раскрывают ворота. Добавим им малость хлопот… И вызывай «Икар». Подзадержались мы здесь чуток.

Наверно, это всё же была судьба. Особенно учитывая, как все дальше повернулось.

Глава восьмая.

Староста Верхней Пущи оказался мужиком понимающим и сметливым. Без лишних разговоров распорядился обустроить полуживых бывших пленников ведьм со всеми возможными в их деревушке удобствами. Вокруг мало что понимающих, впавших в какое-то кататоническое состояние измождённых людей тут же захлопотала местная знахарка. Невзирая на глубокую ночь, в деревушке никто не спал. Дел предстояло сделать очень много. Одних только могилок выкопать, чтобы достойно похоронить превратившиеся с мумии трупы убитых Вейрой жертв, нужно было с три дюжины. Не меньше.

Разумеется, я не стал осведомлять старосту, что атака Ковена была точно рассчитана исключительно на живца. То есть, не пролетай мы своей дорогой, и ничего бы, по крайней мере, в эту ночь деревне не угрожало. Но зачем кому-то знать, что это была хитроумная ловушка, устроенная с конкретной целью для конкретных людей?

Зато теперь мы с моим доблестным другом-чародеем выглядели в глазах жителей Верхней Пущи чуть ли не явившимися в ночи великими и могучими героями древних сказаний, чтобы спасти их.

Понимая, что без вмешательства более серьёзных лекарей все равно не обойтись, староста заикнулся о том, что не помешало бы срочно отправить гонца в ближайшую крепость. Сообщить о произошедшем и попросить помощи. Понимая, что любое мое возражение будет выглядеть подозрительно, я только согласно кивал. Пока суть да дело, мы уберёмся отсюда уже на достаточное расстояние. К тому же на моей броне не было никаких опознавательных цифр, говорящих о принадлежности к той или иной Страже, а отросшие порядком за последнее время волосы с приметной седой прядью над глазами, я сбрил почти наголо еще в Цитадели. И пока разберутся, да сообразят, кто же всё-таки минувший ночью пролетал на неопознанном дирижабле мимо Пущи, мы уже доберёмся до своей цели.

Времени и так потеряли прилично. Но я бы снова и опять поступил бы точно так же. В конец-концов, из всего случившегося лично я выделил несколько несомненных жирных плюсов.

Во-первых, мы убили, пусть и совершенно случайно, ещё одну Верховную из Ковена, все больше ослабляя Вальпургию, во-вторых, освободили нескольких почти до смерти замученных тварями людей, включая Ладу. Ну и получили неопровержимые доказательства, что граф Перумов все еще имеет среди нас своих сподвижников. Тайных агентов, которые предупредили его о нашем вояже в столицу Империи.

И, покидая деревню, я даже не догадывался, что судьба продолжит этой же ночью преподносить нам сюрприз за сюрпризом! И личность работающего на графа человека будет раскрыта в самые кратчайшие сроки.

Возвращения разведывательного рейдера, улетевшего по команде волшебника на достаточно безопасное расстояние, пришлось ждать неожиданно долго. Складывалось впечатление, что, решив перестраховаться, вместо пары миль, Ланской отдал приказ убраться подальше на все десять.

Мы с Михаилом, стоя на месте побоища с Вейрой, чей труп, щедро облитый маслом, весело догорал неподалёку, служа в качестве прекрасного ориентира для корабля, уже начали выказывать беспокойство. Отрубленную башку Вейры, засунутую в плотный мешок, я привязал к боевому поясу. Подсмотревший у Рогволда нужное заклинание, Миша уверенно наложил на голову ведьмы специальные, предохраняющие от разложения чары. Такими темпами впору и начать коллекцию собирать! М-да… Продолжаем стоять и волноваться

И когда я уже хотел попросить чародея снова связаться с кораблём, высоко в ночном небе наконец раздался знакомый шум мотогондол и коротко подмигнули проблесковые маячки.

На борт «Икара» мы поднялись все тем же старым добрым испытанным способом. Из раскрывшегося в днище гондолы люка опустился десантный страховочный трос и мощная лебёдка живенько втянула нас с Твардовским в трюм.

А на борту корабля нас поджидал, как я уже говорил, очередной сюрприз. Под названием «бунт»! Да-да, вы не ослышались. Пока мы с Михаилом воевали внизу, на палубе «Икара» разразилась самая настоящая, локальная революция и страсти кипели ещё те. И сразу же стала понятна причина с задержкой возвращения судна к Верхней Пуще.

И более того, тут же, идя по горячему следу, выяснялось, кто нас продолжает сдавать и благодаря кому мы с Михаилом едва не расстались с жизнями, наткнувшись вместо пары дюжин мелких тварей на одну из членов Великого Ковена Ведьм.

Я глазам и ушам своим не поверил, когда осознал, что случилось, пока мы отсутствовали. И что изменник, оказывается, все это время, все недели и месяцы, был совсем рядом с нами, находясь прямо на борту «Икара» в числе, как мы считали, самых преданных и верных Тринадцатой Страже людей.

Но обо всем по порядку…

Когда штурман разведчика, не отрывающийся от своих приборов, принял команду Твардовского и передал капитану Ланскому, на корабле начали приходить странные и малообъяснимые на первый взгляд вещи.

Внимательно выслушав доклад штурмана, которого звали Игорь Махорин, капитан Ланской с абсолютно уверенным и непроницаемым лицом заявил, что имеет на случай возникновения подобных непредвиденных обстоятельств совершенно особые инструкции, отданные ему якобы мною лично еще накануне отлёта из Цитадели. Инструкции, превращающиеся сейчас в приказ не просто уводить корабль в сторону, но возвращаться на прежний курс и готовиться к прямому полёту в Новоград. Мол, планы меняются и следует срочно действовать по плану «Б». В Столице «Икар» встретят надежные люди самого Светлого Князя Романа Рокоссовского и все будет в ажуре.

Махорин после такого заявления от своего же капитана впал, мягко говоря, в ступор. И намомнил о только что полученных указаниях. Просто отвести судно на безопасное расстояние и ждать дальнейших указаний с земли, пока мы с чародеем разберёмся с возникшими проблемами. Капитан «Икара» снова проигнорировал слова штурмана и отдал прямой приказ подчиняться и выполнять новые команды. Пригрозив чуть ли не трибуналом и суровым разбирательством по всей строгости северных законов по возвращению в Лютоград.

И вот последние-то слова капитана и насторожили Махорина… Еще никогда за все время их совместной службы Афанасий Ланской так себя не вел. И не нервничал. Чтобы не случилось и не происходило, в какие бы переплёты не попадал «Икар», бессменный капитан всегда оставался невозмутим и спокоен. А сейчас он явно нервничал и было видно, что ему до зарезу хочется убраться из этих небесных широт как можно скорее.

Заподозрив неладное, штурман молча кивнул, подчиняясь команде капитана, и «Икар» начал поспешно забирать вправо, выдвигаась на восточный маршрут. Отходя как можно дальше от намеченного нами пути и оставляя позади погрузившуюся в ночь Верхнюю Пущу.

Штурман не был волшебником и не мог без магической корабельной установки связаться с Твардовским. А на глазах капитана, не покидавшего мостик, этого было сделать невозможно. И отважный моряк начал действовать на свой страх и риск, прекрасно понимая, что в случае чего ему и впрямь может не поздоровиться. Под каким-то с ходу выдуманным предлогом он выскользнул из командной рубки и быстро переговорил с парочкой дежуривших в десантном отсеке матросов. Объяснил, что происходит и что капитан начал вести себя очень необычно…

Бунт это всегда страшно. Особенно в небе. И особенно в такой ситуации, когда корабль выполняет опаснейшее и важное задание. Но Игорь Махорин, взяв всю ответственность на себя, смог убедить сослуживцев пойти за ним.

Быстро ворвавшись на капитанский мостик, они втроём накинулись на не ожидающего нападения Ланского и скрутили по рукам и ногам. Действовали быстро и сноровисто. Силы были явно неравны и вся короткая схватка заняла считанные секунды. Но прежде в капитане «Икара» будто бы проснулся лютый зверь. Он отчаянно отбивался, сыпал бранью и угрозами и, выхватив кортик, успел полоснуть одного из своих же подчинённых. По счастью, рана вышла поверхностной и не опасной.

Совместными усилиями его все же обездвижили. Потрясённые моряки стояли, глядя на лежащего у их ног Ланского и не верили тому, что происходит. Еще никогда они не видели такой злобы, что сейчас горела в его потемневших от ненависти и ярости глазах. А ведь они избороздили с ним не одну тысячу воздушных миль за долгие годы трудной и опасной службы в Корпусе Тринадцатой Стражи.

И когда внезапно успокоившийся Ланской произнёс, что если они тут же не развяжут его и не выполнят свой долг, их все ждёт лютая смерть, штурман от греха подальше заткнул связанному капитану рот. Беспомощно переглянувшись с поражёнными не меньше него матросами, он кинулся к установке магической связи, и как раз вовремя, чтобы принять команду Твардовского о возвращении корабля к деревушке и подъёму нас на борт.

Заслышав знакомый голос чародея, находящиеся на капитанском мостике люди с отхлынувшей от бледных лиц кровью, перевели растерянные и потрясённые взоры на зыркающего на них извивающегося в путах Ланского.

И каждый подумал об одном и том же. И мысленно произнёс про себя такое страшное, мерзкое и пугающее слово. Предатель.

Место капитана у штурвала занял Махорин. Он же, оторвавшись от управления, и встречал нас лично в трюме, когда мы поднялись наверх. И всю дорогу, пока мы шли по вдруг ставшими невероятно мрачными и тихими коридорам судна, вполголоса рассказывал нам о случившемся. Освободившиеся от боевой вахты моряки провожали нас встревоженными взглядами. Никто не понимал, что происходит. Как так случилось, что их соратник и верный боевой товарищ, их капитан, переметнулся на сторону врага⁈.

Связанного и с плотно забитым кляпом ртом уже бывшего капитана положили прямо на пол в расположенном рядом с камбузом чулане. На посту возле закрытой двери стояли вооружённые мушкетами хмурые моряки. Увидев нас с Михаилом, они облегчённо выдохнули.

— Игорь, отдай приказ ложиться на прежний курс, — прежде чем войти в чулан, попросил я Махорина. — Наши планы не меняются. Все остаётся в силе. Идем к заданной точке.

И кивнув Твардовскому, отошел в сторону. Волшебник первым и завалился внутрь. И сразу с ходу лупанул по заворочавшемуся на металлическом полу Ланскому оглушающим заклинанием. Почти беззвучно мэкнув через засунутую в рот тряпку, Афанасий отключился.

Твардовский под недоуменными взглядами заглядывающих в чулан мимо меня моряков подошёл к бесчувственному, связанному человеку и опустился подле него на колени. Вытащил кляп, насильно развёл челюсти и внимательно изучил ротовую полость. Я напряжённо ждал результата осмотра.

— Есть! — прищелкнул пальцами Твардовский, довольно усмехаясь. Словно по волшебству в его руке появились небольшие медицинские щипчики, которыми он ловко выковырял изо рта даже не дёрнувшегося Ланского заветный зуб и передал мне.

Я внимательно осмотрел вырванный с корнем окрасившийся кровью моляр. Вполне себе здоровый на вид зуб, отчего-то залепленный, насколько я знал, очень хрупкой при определённом усилии пломбой. Содержащий разработанный графом Перомовым яд, способный за секунды отправить любого человека на преждевременную встречу с предками.

— Вот и доказательства, — во всеуслышание объявил я и перевёл на неподвижное тело человека, которого я считал своим другом и которому без раздумий мог доверить свою спину, нехороший взгляд. — Миша, ну-ка, разбуди теперь нашего спящего красавца. У меня к нему будет серьёзный разговор.

Глава девятая.

Я закрыл ведущую в чулан дверь. Судя по разочарованным лицам стерегущих Ланского моряков, им страсть как хотелось послушать, что он нам с Михаилом расскажет. Но я не собирался еще дальше выносить сор из избы.

Прислушался, стоя над потерявшим сознание разжалованным собственным экипажем за измену капитаном. Небольшое, наполовину заставленное хозяйственной утварью помещение освещал тусклый, чуть гудящий над головой, круглый шар-светильник. Через переборки корабля, снова вставшего на прежний курс и возобновившего ночной полёт, едва слышно доносился приглушенный шум бортовых движителей, да уверенно и степенно гудела силовая установка.

Твардовский, сделав хитрые пасы над Ланским, одёргивая грязный подпаленный балахон, отступил в сторону, предоставляя мне сомнительное удовольствие самому вести допрос. Я чуть наклонился над заворочавшимся у моих ног Афанасием Ланским. Очнувшись, он быстро распахнул глаза, стрельнув в меня таким чужим, злобным и полным презрения взглядом, что я невольно вздрогнул. Я и представить себе не мог, что этот человек, которого я искренне уважал, способен так смотреть. И тем более на меня.

— Зачем? — тихо спросил я у него пустым бесцветным голосом. Мне и в самом деле было интересно, что подвигло капитана «Икара», прослужившего в Корпусе Тринадцатой Стражи почти десять лет, пойти на предательство.

Тяжело задышав, Ланской криво усмехнулся, завозился, устраиваясь со связанными за спиной руками поудобнее и, глядя на меня снизу вверх, негромко рассмеялся. Стоит ли говорить, что мне его желчный смех понравился еще меньше, чем вся эта ситуация?

— Зачем? Сынок, в нашем случае лучше спросить — почему? — он раздражённо сплюнул на чистую, добросовестно отдраенную палубу. — Десять лет на боевом корабле. Вылеты по первому приказу в самые горячие и опасные точки Северного Фронтира. Дальние рейды, ходки в осквернённые земли. А уж то, что пришлось пережить за последние пару месяцев, вообще не поддаётся никакому описанию. Зачем? А почему я должен всю жизнь рисковать своей шкурой? Я воздушный моряк, а не смертник. Долг, скажешь… Красивое слово, не спорю. Мы Часовые, защищающие людей от иномирных чудовищ! Сто лет назад я был бы командиром торгового судна Столицы! И жил бы припеваючи. А не гнил бы в Лютограде за жалкие офицерские гроши и возможность каждую вахту подставлять свою шею под клыки монстров!

— Значит, банально все дело в деньгах? — все так же тихо сказал я. — Извини, но я не слишком тебе верю.

Ланской зло ощерился. Нет, я положительно отказывался его узнавать! Как же он превосходно притворялся все это время. Ему бы в театральные актёры идти.

— Все так же вежлив и предупредителен, Алексей. Ты сразу мне показался другим. Есть в тебе что-то, что отличает тебя не только от обычных Часовых, но и вообще от других знакомых мне людей, — словно впервые в жизни увидев, как-то задумчиво пробормотал он, внимательно меня рассматривая. — Перумов не зря опасается тебя.

Я молча переглянулся с оттопыривающим на лысой голове уши Твардовским. Похоже, Ланской не собирается играть в непонятки. Да оно и не стоит того. Все ясно как день, а дураков среди находящихся в чулане летящего среди окрашенных тьмой облаков «Икара» не было. К чему все эти лишние и глупые увёртки и удивлённо вскинутые брови?

— Перумов предложил помимо денег нечто большее, — поморщившись от боли, Ланской языком потрогал дыру на месте вырванного зуба и снова неприязненно усмехнулся. — И знаешь, когда несколько лет видишь на этом долбанном корабле в забытых богом дебрях одно и то же и готовишься каждый день умереть, начинаешь на некоторые вещи смотреть совсем иначе.

— Как давно вы сотрудничаете?

— Почти три года. Перумов умён, расчётлив, терпелив. И хитёр как чертов лис. Отлично знает правило о том, что не след класть все яйца в одну корзину. Он старается завести нужных сообщников везде, где возможно. И строит свои планы таким образом, что некоторые его агенты не подозревают о других. Ну и подстраховочка, конечно…

Он снова, поморщившись, дёрнул челюстью.

— Перумов страшный человек. И быстрая смерть от яда в случае провала кажется не самым плохим вариантом.

Я, внимательно слушая его откровения, уверенно сказал, заставив Твардовского удивлённо изогнуть брови:

— Гашек. Разумеется, Гашек. С него все и началось. Вы работали вместе. На пару, верно? И смерть этого недоноска стала для тебя весьма неприятной неожиданностью. Я прав?

— Прямо в яблочко, — осклабился Ланской. — Я все опасался, что кто-нибудь из вас сложит два и два и сообразит, что о тёмных делишках колдуна, связанных с Дном и дурманом, я, как капитан корабля и его непосредственный командир, мог быть хорошо осведомлён. С Гашеком легко работалось. А этот…

Он небрежно махнул подбородком в сторону покрасневшего Михаила.

— Я сразу понял, что с ним каши не сваришь и вербовать его чревато только ненужными проблемами.

— Как вы держали связь с графом?

Лаской снисходительно посмотрел на меня и нервно рассмеялся.

— Ну уж точно не через почту! Алхимическое устройсво, работающее на кровяном растворе, что вы обнаружили у Глеба… В моей каюте есть такое же. Надёжно спрятанное.

Я понимающе усмехнулся.

— А во время устроенного Императором рисследования ваши берлоги обыскивали лично Рыков и чародей. И разумеется, как и в случае с комендантом казармы, ничего запрещённого не нашли. Сколько ещё людей графа находится в Цитадели Корпуса?

Лаской очень пристально, сузив глаза, смотрел на меня. Я, спокойно выдержав его взгляд, с нарочитой ленцой угрожающе промурлыкал, словно громадный, весом под сто тридцать кило, котяра:

— Я могу быть очень грубым и жестоким, Афанасий. А пока мы летим, все равно заняться особо нечем. И у меня будет достаточно времени, чтобы почередно поломать тебе лично все кости. Думаешь, я тебя пожалею? Или испугаюсь вида крови и хруста костей?

Бывший капитан разведывательного рейдера с понимающей широкой ухмылкой тряхнул головой и проскрипел:

— Ты-то? Ты уж точно не испугаешься… Судя по всему, ты снова вышел сухим из воды, и нанес Ковену очень звонкую оплеуху. Щёлкаешь ведьм, как семечки и просто неуязвим для любой чёрной магии! Ты вообще человек, Бастужев? Перумов требовал особого отношения к тебе, особенно на фоне последних событий. Предупреждал. Но я-то не идиот, сам всё вижу. Если и есть еще кто из его людей среди служак Стражи, о том мне неведомо. Я же говорю, граф знает, как играть на чужом поле и выигрывать. И не у всех в пасти хитрые зубы припрятаны. Лишь у самых ценных… Сподвижников.

— Для тебя главной задачей было сорвать мои планы и, завладев бумагами и магическими шарами, передать их графу, правильно? И уже не так важно было бы, выживим ли мы с Михаилом, или останемся внизу навечно.

Ланской, закряхтев, повернулся набок. Его конечности давно затекли и застоявшаяся кровь причиняла ему массу неудобств. Но я не собирался облегчать его страдания.

— Как только я доложил ему о ваших с Кречетом долгоиграющих планах, буквально накануне нашего отлёта от Перумова пришли совершенно конкретные инструкции. Не сразу, пришлось подождать. Скорее всего, он советовался с той, кто стоит выше даже него. Но слова графа были предельно ясны. Сделать все возможное, чтобы поставленная на тебя ловушка сработала. И она сработала. И если бы не служащие на «Икаре» малохольные глупцы во главе с этим недоноском Махориным… Кроме покойного Гашека я больше ни на кого не мог рассчитывать.

Он раздражённо заскрипел зубами. Я, горько усмехнувшись, сказал:

— Служа предателю и подонку, ты забыл, что такое быть достойным человеком, Ланской. А твои моряки — нет. Вот и вся разница между вами. Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что, работая за деньги и какие-то сомнительные посулы о сытном и богатом будущем, ты на самом деле служишь нечисти? Ведьминому Ковену⁈.

Ланской, одарив мкня насмешливым снисходительным взглядом, сказал:

— Для меня нет большой разницы между служением Империи и преданностью Ковену… Да плевать я хотел и на тех и на других! И на Коренева с его постылой политикой и на эту осатаневшую от безнаказанности злобную суку, засевшую на сто лет в Старограде. Я верю обещаниям графа Перумова. А большего мне и не надо. И я верю в то, что когда он придёт к власти, на Севере всем станет только лучше. Ваше время ушло безвозвратно, Бестужев. Он большой человек. Очень умный и безжалостный. Знает, чего хочет. И добивается своего. И я верю ему. И готов пойти за ним. Все просто, Бестужев. Все просто.

Негромким кашляньем Твардовский привлёк к себе внимание. Я встретился с очень серьёзными и светящимися магией глазами волшебника. Полностью погрузившись в себя, будто поглощённый собственными мыслями, Михаил чуть заметно кивнул. Понятно. С помощью волшебства мой друг прозондировал ответы Ланского и даёт понять, что не обнаружил в его словах лжи. Или же, по крайней мере, Афанасий сам верит в то, что говорит.

— Я никогда не хотел идти в армию и становиться военным, — вдруг с тоской произнёс Ланской. — Пришлось идти по семейным стопам. Отец был капитаном боевого крейсера в городском флоте… Я же всегда хотел другой жизни. К демонам все это! Орден Часовых, этот опостылевший корабль, службу!..

Я смотрел на этого вконец запутавшегося, давно предавшего сослуживцев, своих друзей и корпус Тринадцатой Стражи, человека. И понимал, как в данной ситуации должен поступить. Вздохнув, я повернулся к выходу. Твардовский, отклеившись от стенки, последовал за мной.

— Что меня ждёт, Бестужев? — с отчаянной бравадой спросил Ланской. — Привязанная к корме доска и шаг в пустоту? Или будете возить меня как куль с мукой всю дорогу, пока, если у вас все выгорит, не вернетесь в Лютоград? Народу нужны показные казни предателей. Они воодушевляют.

— Много чести, — буркнул я, окончательно все решив. — По-хорошему тебя бы следовало высадить в Верхней Пуще и запереть под замок в сарае. И подождать, пока не восстановят силы некие восемь человек, которых ты даже не знаешь. Свести вас вместе. И объяснить им, что ты из себя представляешь. И тогда даже я не знаю, чтобы они с тобой сделали. Но, боюсь, на это у нас совершенно нет времени. Поэтому твой путь закончится по-другому.

И оставив Ланского, обескураженно скаля зубы, смотреть нам вслед, мы с Михаилом вышли в коридор. Я плотно прикрыл дверь, защекнул щеколду и обратился к преданно уставившимся на меня морякам:

— Парни, стерегите изменника, как государственную казну. Он только что превратился в ещё одно доказательство. Дурак, думает, что мы станем его убивать. Живой он гораздо ценнее. Нет ничего проще, чем выбросить его за борт. Но он еще раз скажет то, что нужно. Позже.

И, вернувшись с Твардовским в мою каюту, где хранились запротоколированные бумаги допроса изменников и магические шары со звуковыми записями, я, убедившись, что дверь надёжно закрыта, негромко сказал превратившемуся в слух Твардовскому:

— Миша, пока еще есть немного времени, ты должен кое-что сделать. Понадобятся все твои магические умения. Весь твой дар. Ты должен попытаться… Даже не так… Ты просто обязан это сделать. Хоть тресни. Применяй всю магию, на какую способен, но докажи, что ты чародей экстра-класса не хуже Рогволда.

— Что от меня требуется?

Я объяснил. На миг задумавшись, корабельный чародей «Икара» Михаил Твардовский уверено заявил:

— Хорошо, Алексей. Я сделаю это. Все получится.

Я дружески сжал его костлявое плечо. Отлично. Большего на данный момент и не требовалось.

Глава десятая.

— Ты уверен, что имел все необходимые полномочия официально назначить Махорина новым капитаном «Икара»?

— Уверен, — безапелляционно отрезал я, уже в который раз отвечая на вопрос Михаила. — Так что это твой новый непосредственный командир. Люби и жалуй. И подчиняться теперь, находясь на борту судна, будешь ему. Или думаешь, что Кречет станет возражать?

— Ага, куда там, — проворчал Твардовский. — Мне кажется, наш командующий нынче так тебе доверяет, что назначь ты капитаном судна деревенского пса, он только посоветует всем как можно быстрее выучить собачий язык. Уже все в Цитадели давно понимают, что ты его правая рука!

Я невольно усмехнулся. Рука? Сдаётся мне, что капитан Корпуса Тринадцатой Стражи уже видит во мне кое-кого другого…

— Ты отправил сообщение в Цитадель?

Твардовский, немного нервничая в предверии скорого прибытия на место моей высадки, изнутри закусив щеку, кивнул:

— Угу. Доложился по всем пунктам. Кречет велел и дальше тебя во всем слушать и быть крайне осторожным и осмотрительным. История с Ланским ему сильно не понравилась!

— Не ему одному, — помрачнел я. — Запомни, Миша, Махорин хоть и капитан, и вроде надёжный мужик, но ты единственный, кому я доверяю здесь на все сто процентов. Я с ним уже потолковал. В случае возникновения непредвиденных ситуаций твое слово будет решающим. Ты же отвечаешь и за связь и за сохранность нашего ценного пленника.

Чародей немного недовольно буркнул:

— Да помню я. Ты сам-то как, готов? Все собрал, ничего не забыл?

А что мне было особо собирать? Бумаги и волшебные шары давно были упакованы в прочный и неброский заплечный вещмешок. Моя силовая броня и огромный дедовский меч оставались на борту «Икара». Тут уж я не стал почем зря компостировать Михаилу мозги. Сам понимает, что сохранность моих личных вещей так же на нем.

Я был уже по-дорожному собран и одет. Неприметная походная, удобная и прочная, одежда, лёгкий плащ с капюшоном. Поясной ремень с подаренным Франком кинжалом и обычным мечом в потертых ножнах. На шее под курткой и рубахой спрятаны мой талисман в виде екатерининского рубля, да выданный Твардовским амулет для магической связи. Грифон мирно дрыхнет на спине, отсыпаясь и накапливая силы. Никакого особого волнения я не испытывал. Для меня уже давно все мои многочисленные злоключения превратились в необходимую, тяжёлую, но рутинную работу. Путь наверх нелёгок. И ещё труднее закрепиться на вершине и не упасть. Но только так становятся теми, о ком потом будут помнить. Я же, наверно, хотел ещё большего. И даже не для себя. В этот час на меня смотрел весь Северный Фронтир. Мое законное наследие. Герцогство Бестужевых. Владыкой которого я был и оставался всем на зло.

— Сидите тихо и не отсвечивайте, — напутствовал я напоследок негласно остававшегося за главного на резведрейдере чародея. — И будь готов в любой момент выйти на связь. Ну а дальше как бог положит.

Зыбкий и пугливый рассвет давно окрасил облака в серые блеклые тона. Утро выдалось холодным и унылым. Затянувшая все бескрайнее воздушное море плотная пелена сизых туч, практически полностью отрезала все солнечные лучи бессильно пытающегося пробиться сквозь её заслон светила.

Мы достигли западной окраины центральной области Империи и зависли высоко над землёй, прячась в облаках, в дне конного пути от Столицы. Неподалёку, среди живописных рощ и холмов, на берегу полноводной реки раскинулся большой зажиточный город под названием Ригель, окруженный мощной крепостной стеной и широким водяным рвом. От него прямиков в Новоград вела широкая и оживлённая дорога, по которой регулярно ходили купеческие обозы, конные разъезды, почтовые и пассажирские дилижансы, деревенские телеги и сотни пеших.

Мне не должно было составить большого труда, высадившись, пройти к городу и вклиниться в толпу. Разумеется, я не собирался ковылять до Столицы пешком. Найти свободное место в пассажирском дилижансе, либо купечской повозке, думаю, так же не будет большой проблемой. В своей одежде с вещевым мешком за плечами, я мало чем отличался от обычного, едущего на побывку вояки или молодого, отважного, но безденежного отпрыска гордой, но бедной мелкой дворянской семьи, решившего поискать счастья в Столице. Конечно, я своим ростом и мускулатурой по-любому отличался от подавляющего большинства людей, но тут уж ничего не поделаешь. В конце-концов, в городах и весях огромной державы хватало здоровых ребят.

— Главное, чтобы смог до Столицы добраться и войти беспрепятственно!

Я поморщился. Отчего-то Твардовский решил, что самые большие трудности будут меня поджидать на дороге и воротах гигантского города. Как будто я самое разыскиваемое лицо в стране и мой портрет на всех постах стражи и в каждой караулке! Да кому я вообще нужен, кроме моих персональных врагов?

Опасаться стоит не честных служак, а соглядатаев графа Перумова. Которых уже в самой столице пруд пруди. Граф, благодаря доносу Ланского, уже несколько дней как прекрасно осведомлён о том, что меня в самое ближайшее время стоит ждать в гости. И уж у его проверенных и лучших людей точно есть мое самое подробное описание. А после того, как его тайный агент на борту «Икара» в урочный час не вышел на связь, графу впору обеспокоиться по поводу очередного провала. Но тут уж они оба, вместе со своей нанимательницей сплоховали.

Граф что, свою часть честно отработал. Сообщил Вальпургии все необходимые данные. Вот главная Ведьма, Глава Ковена, сплоховала. Решила, что одна из ее ближайших подручных сможет со мной самостоятельно справиться. Посчитали, что я один, без поддержки Корпуса Часовых и " Иерихона" ни на что не годен, а в последнее время мне просто тупо везло? Что ж, их проблемы. Если враг до сих пор заблуждается в отношении моих способностей, тем лучше.

На мой же взгляд, самым сложным будет, оказавшись в Столице, не посадить себе на хвост графских шпиков и по-тихому связаться с князем Рокоссовским. И вот здесь бесценнейшей окажется помощь моего командира и, теперь уже с уверенностью могу сказать, друга капитана Ярослава Кречета. По старой памяти, благодаря прежним связям, у него остался адресок одной из связных точек агентуры Тайной Службы Князя. Напрямую, заранее связаться с Рокоссовским мы не рискнули. Любое сообщение, зашифрованно посланное хоть по магической почте, хоть написанное на бумаге и отправленное в Столицу скорым курьером, при должной удаче для противника, могли перехватить. Работать следовало по ходу действия. И решать все возникающие вопросы уже на месте. Возможно, придётся импровизировать.

Так что добраться до Столицы и пройти через ворота не сложно. Сложно будет дальше. И если, не дай бог, я умудрюсь где-то засветиться, все усложнится неимоверно. Перумов в Столице почти царь и бог. И больше не станет рисковать. На мою срочную поимку будут брошены такие силы, что мало не покажется.

Высадка должна была состояться через час. Приземляюсь за грядой окружающих Ригель холмов, выхожу на главную дорогу, не посещая город, нахожу подходящий транспорт, спокойно сажусь. И уже к вечеру оказываюсь у стен самого величественного и главного города Великорусской Империи.

— Может, тебя следовало паломником нарядить? — продолжал сомневаться Твардовский, критически рассматривая меня. — К ним, вроде, обычно не цепляются…

— Миша, из нас двоих на мирного святого отшельника больше ты похож. Хочешь поменяться со мной местами?

Чародей, ощутимо вздрогнув, отчаянно замотал лысой головой.

— Спаси Господи, ни за что на свете!

— То-то и оно.

В переговорной трубке моей каюты раздался неожиданный и ещё не совсем привычный голос новоявленного капитана Махорина:

— Командир, «Икар» в точке высадки. Дальше идти опасно. Место идеальное, погодные условия тоже.

— Действуйте, как должно, капитан! — громко сказал я, подхватывая вещмешок и поправляя пояс с мечом и кинжалом.

Повернувшись к напряженно смотревшему на меня волшебнику, я ободряюще ухмыльнулся:

— Ну что, Миша, присядем на дорожку?

Твардовский вместо ответа с чувством меня перекрестил.

— В стражники, что ль, собрался?

— В точку угадал, мил человек.

— И чего в Ригеле-то не сидится? В местную стражу тоже крепкие парни надобны. Слыхал, что капитан Дерябин своих в обиду не даёт!

Я с деланной усмешкой выразительно потер указательным и большим пальцами. Сидящий рядом со мной дюжий усатый мужик, щёлкнув бичом, понукая четвёрку выносливых неброских коней мышиной масти, понимающе кивнул.

— Это тоже верно… Лучше там, где платят больше. А ежели молодой, как ты, то и о семье скоро, надо быть, задумаешься. А для семьи и достаток нужен немалый. Только вот Столица, она большая, паря, постарайся не затеряться. Большой город словно зверь хищный. Чуть замешкаешься, сожрёт и выплюнет!

Я мудро смолчал, что мой временный собеседник воспринял как признак не мальчика, но мужа и одобрительно хмыкнул, уверено правя лошадьми, запряженными в пассажирскую, видавшую лучшие виды, карету. Внутри пропахшего пылью салона все четыре места были заняты. Багаж пассажиров был надёжно привязан к крыше, но возница за пару серебряных монет милостиво согласился довезти меня до Столицы, позволив сидеть с ним рядом на козлах.

Назвавшийся Кузьмой извозчик преследовал нехитрый умысел. Мужиком он был говорливым и лишние уши на всем протяжении дневного переезда ему были совсем не в тягость. Поговорить он действительно любил. Потив чего я нисколько не возражал. Время хоть быстрее пройдет.

Наша карета бойко бежала по широкой, превосходно накатанной и утрамбованной ровной дороге, чуть поскрипывая старыми рассохшимися рессорами. Соединяющий Ригель и Новоград путь был оживлён и заполнен десятками споро мчавшимися в обоих направлениях экипажей и пешим людом, бредущим вдоль обочины. Надо ли говорить, что в Столицу двигалось намного больше народу, чем обратно?

Добравшись до стен Ригеля, я незаметно вклинился в бурлящую на восточных воротах толпу и в течение получаса внимательно присматривался. Внутрь города заходить я не хотел. Но за его пределы выбирались кареты и дилижансы уже без сводных пассажирских мест. Сообщение было на удивление многолюдным и оживлённым. И от желающих посетить Столицу, по тем или иным причинам, не было отбоя. Огромный город манил и притягивал.

И когда я уже намеревался присмотреться к самым заурядным купеческим повозкам и подводам, мне весьма удачно подвернулся Кузьма, словоохотливый мужичок лет пятидесяти, зарабатывающий себе на жизнь частным извозом, имея в собственном распоряжении старенькую, но ещё добротную карету и нескольких лошадей.

Погода стала прохладная и хмурая. Лёгкий, но кусачий ветерок дул нам в левую сторону. Накинув на стриженую голову капюшон, я со всеми доступными в данном случае удобствами расположился на широкой лавке рядом с правящим упряжкой Кузьмой и положил под ноги вещмешок.

Извозчику я назвался Данилой, ну а дальше в дело вступила его буйная фантазия, приписав мне множество деталей моей несуществующей биографии. Против чего я так же нисколько не возражал.

— А что в Столице-то, спокойно? — лениво поинтересовался я, чуть ли не задремывая под размеренный бег кареты и уже вдоволь насмотревшись на встречающихся нам людей и экипажи. — С самого детства там не был.

Кузьма, кутаясь в плотный брезентовый плащ и минуту назад сетующий на скорое наступление зимы, что означало лишние тяготы в дороге, многозначительно усмехнулся в густые усы.

— А что Столица? Не зря в народе говорят, что Империя и Новоград это два разных государства…

На дороге было довольно шумно, и вряд ли наши слова был способен кто услышать из пассажиров проносящихся мимо экипажей, но Кузьма невольно понизил голос и покосился по сторонам. Слева тянулись убранные и распаханные к весеннему севу поля. Справа последнюю траву доедало выгнанное из ближайшей деревни на выпас стадо коров. Сразу становилось понятно, что эти места считались безопасными. Граница с оскверненными землями осталась далеко на западе.

— В Столице всегда все хорошо. Потому народец туда и прёт, как мухи на мёд. Да что мне тебе рассказать? Сам все понимаешь. Потому и едешь туда.

Последние слова извозчик произнёс с непоколебимой уверенностью. Я молча усмехнулся.

Так и прошел почти весь день. В размеренной поступи бегущих легким шагом лошадей, скрипе ресор, убаюкивающем бубнеже извозчика. Когда позади осталось добрых две трети пути, мы остановились на каретной станции, возле которой раскинулся огромный, в два этажа трактир, рядом с которым примостился крытый навес для трех десятков лошадей. Здесь можно было выйти, размять ноги, отдохнуть, пожевать чего-нибудь горячего, напоить да накормить коняшек. А если кто особо не спешил, то и заночевать до следующего утра, чтобы со свежими силами продолжить путь.

Кузьма останавливаться дольше чем на пару часиков не собирался. Оно и к лучшему. Я хотел попасть в Столицу именно к вечеру. Под покровом тёмной ночи, которая для меня не являлась препятствием, будет гораздо сподручнее действовать.

Пока извозчик, ворча, обходил карету, проверяя колёса и оси, да придирчиво осматривал копыта фыркающих и прядающих ушами в ожидании свежей воды и овса лошадей, я направился в корчму и, протолкнувшись через разномастное многолюдье, разжился двумя здоровенными горячими пирожками с картошкой и капустой и флягой чистой воды.

Выйдя наружу, прислонился к столбу коновязи. Из нашей кареты тем временем неспеша вылезли пассажиры. Кузьма вез в Столицу зажиточное семейство из четырёх человек. Полные, рано раздобревшие муж с женой, да их отпрыски. Молодуха лет двадцати с унылыми глазами и статью худосочной вешалки, да бойкий десятилетний мальчишка с лицом завзятого хулигана и повадками потомственного дебила. Во всяком случае то, как он со звериным ревом погнался за выводком копашащихся на заднем дворе корчмы в земле петрушек, говорило само за себя. Брызнувшие в разные стороны с возмущенным квохтанием куры переполошили цепных псов и вызвали целый гвалт. Родители малолетнего обалдуя лишь, умилительно улыбаясь, качали головами.

Покачав своей, я принялся уплетать пирожки. Кузьма, управившись с лошадьми, все так же бормоча под нос, двинулся к приземистому каменному строению, рядом с которым прилепилась караулка, в которой сидело несколько резавшихся в кости крепких усачей в мундирах и кожаных доспехах. Дежуривший на станции конный разъезд егерей.

Я уже догрызал второй пирожок, лениво наблюдая за людьми и транспортом, проносящимся мимо, или заворачивающим к трактиру, и блестяще изображая из себя, чуть сутулясь, вполне себе заурядного горожанина, когда Кузьма вернулся и подошёл ко мне.

— Ты вон, Данила, спрашивал, чего нового в Столице-то… Так говорят, будто вся городская стража с ног сбилась, дворец бурлит, а большие люди на ушах стоят!..

Я, проглотил последний кусок и, отвинтив крышечку на фляжке, готовый к любым новостям, невозмутимо посмотрел на Кузьму.

Тот выглядел порядком озадаченным, и то и дело приглаживал пшеничного цвета усы.

— И чем же вызвано это неожиданное кипение? Император не с той ноги на днях с постели встал, что ли?

— Если бы! — всплеснул руками Кузьма, недоверчиво качая головой. — Прошёл слушок, что минувшей ночью Верховного Магистра Воронцова убили!

Я поперхнулся набранной в рот водой и поражённо вытаращился на извозчика. Такое услышать я точно был не готов!

Глава одиннадцатая.

Столица считалась настолько неприступным и защищённым с военной точки зрения городом, что в последнее время некоторые из крепостных ворот не закрывались даже на ночь. Слишком далеко от потенциально опасного приграничья. Вокруг крупнейшего города Империи в геометрическом порядке раскинуты мощные оборонительные форты. Расположеные в самом Новограде отборные части армии. Десятки конных егерских патрулей и дозорных. Безостановочно бороздящие небо боевые дирижабли. Магический совет. Академия и Штаб-квартира Ордена Часовых с взводами самых лучших бойцов.

Город был олицетворением мощи и силы Великорусской Империи и заслуженно назывался оплотом державы. Живущие в нем люди чувствовали себя как у Христа за пазухой за несокрушимыми бастионами. К тому же были учтены все ошибки, которые едва не привели к проигрышу Войны с Ведьмами сто лет назад. И если только не случится совершенно уж непредвиденного… Ведь от измены и предательства никто не застрахован. Что и произошло почти век назад.

Но у народа, как известно, память короткая.

Полагаясь на численность и оснащённость армии, силу военного воздушного флота, пушечные батареи, огромные колоссальные башни и высоченные стены, железных исполинов Часовых и магию, почему-то некоторые забывали, как именно в те страшные времена была взята старая Столица.

Мы въезжали в Новоград уже в сумерках. Одни из десятков торопливо вкатывающихся через западные ворота в Столицу экипажей. И каждый новый осматривался многочисленными нарядами суровых, вооружённых мушкетами и арбалетами, городских стражников, в составе каждого из которых было не менее полудюжины человек. Да ещё в числе встречающих за каждым столичным гостем пристально наблюдали немногословные лысые товарищи в чародейских балахонах.

Негромко ругающийся под нос Кузьма ворчал, что в прошлый раз при въезде в Столицу было гораздо спокойнее. А сейчас и усиленные наряды поставили, и более дотошный догляд прибывающих в город людей устроили. Из-за чего на воротах сразу же возникла суетливая толчея, а в воздухе буквально запахло скрытой, затаённой грозой.

Дьявол, как же не вовремя все произошло! Как так вообще случилось, что самого могущественного чародея Империи, главу Магического Совета, убили? Да ещё где — в самой Столице!

До сих пор прокручивал в памяти торпливый экстренный разговор по магической связи с Твардовским, состоявшийся на заднем дворе каретной станции.

Сжав спрятанный под одеждой магический камушек, я мысленно позвал Михаила. И спустя несколько секунд тот откликнулся. Я словно в голове услышал его зазвучавший будто из-за неплотно прикрытой двери голос. Не теряя времени, я в двух словах обрисовал ему ситуацию.

— К-к-ак⁈. — колдун начал заикаться у меня прямо в мозгу! — Быть такого не может! Ты не смотри, что Верховный Магистр на вид дряхлый, стоящий одной ногой в могиле, старик. Это не много не мало, а сильнейший маг Империи! И убит? Не верю!

— Я тоже не поверил, — воровато озираясь по сторонам, негромко шептал я себе под нос. — Но судя по всему, не брехня. Шило в мешке не утаить, и как бы не пытались в Столице скрыть это событие, слухи уже вышли далеко за пределы города.

— Или их вынесли нарочно! Чтоб лишний раз народ смутить.

— Все может быть, — не стал отрицать я. — Как бы там ни было, но особых подробностей пока никто не знает. Но болтают, что старика нашли мёртвым прямо в его рабочем кабинете, во дворце Императора, где он частенько задерживался на ночь. Больше ничего неизвестно.

Твардовский возбуждённо засопел, как простуженный мамонт.

— Точно брехня. Убили в кабинете, во дворце… Наверняка никто ничего не видел… Кто? И как⁈. Думаешь, это так просто? Да и с чего вообще взяли, что Магистра убили?

Я поморщился как от зубной боли. Эта мысле-связь, штука, конечно, хорошая и удобная, но отчего-то голова начинает так гудеть, словно под черепную коробку забрался рой раздраконенных пчёл.

— Если бы старик умер от сердечного приступа, или подавившись ромашковым чаем, думаю, об этом прямо так и заявили бы. Черт, очень уж все подозрительно и неожиданно, не находишь? Если это не пущенная не пойми кем утка, а жестокая правда, то что вообще происходит? Я могу назвать только одного человека, который наверняка зная о половине тайных ходов и секретных комнат в императорском дворце, мог незаметно подобраться к старику и исподтишка убить его. Но почему именно сейчас и зачем? Тоже часть их дьявольского плана?

На миг Твардовский замялся, а потом ещё более глухим голосом со все нарастающей тревогой произнёс.

— Перумов торопится. Если Воронцов и в самом деле убит, а не умер в своей постели, то это однозначно дело рук графа. И знаешь почему?

Меня пробрал колючий морозный озноб. Почуяв мое изменившееся настроение, Грифон, во сне задрыгав лапами, успокаивающе заворчал.

— Верховный Магистр стал ему мешать. А это значит, что он готовится в ближайшие сроки осуществить план по замене Коренева ведьминой куклой.

— Мне, конечно, не известна природа иномирной магии, и как они создают подобных тварей, — подавленно произнес Михаил, — но я сильно подозреваю, что уровень знаний Верховных Ведьм и их черные колдовские способности намного превышает наши. И что ни одному рядовому волшебнику не под силу будет отличить настоящего царя от поддельного. Но Воронцов другое дело… Старик был слишком умён и опытен. Вот он, скорее всего, и смог бы понять, удайся заговорщикам их план, что на троне сидит не настоящий государь, а искусственно выращенная болванка!

— Потому его и поспешили убрать, — нахмурившись, все так же тихо пробормотал я под нос. — И это было спланировано заранее. Черт, следует спешить, пока не стало совсем поздно. Мы лишились еще одного потенциально союзника. Верховный Магистр был в хороших отношениях с Рокоссовским и мог принять нашу сторону.

— Пока что мы в роли догоняющих, — на последок мрачно сказал Твардовский. — Отрасти ещё одни глаза на затылке, Алексей и гляди вчетверо!

Я решил оставаться в карете на лавке с Кузьмой до последнего. Думаю, так будет безопаснее. К одинокому путнику и вопросы могут быть совсем другие.

Когда наступила наша очередь, и к экипажу подошёл вооружённый наряд из шести затянутых в кожу и кольчуги мрачных и недовольно смотрящих на всех подряд стражников, я невольно насторожился. Бравых вояк сопровождал средних лет волшебник с хмурым осунувшимся лицом. Повсюду горели фонари и факелы, так что с освещением проблем никаких не было и въезжающих через ворота прекрасно можно было разглядеть.

Кузьма протянул сержанту заранее приготовленную бумагу, дающую разрешение на извоз. Покуда стражник, пользуясь услужливо заженным чародеем небольшим волшебным светильником, вскользь изучал документы, я спокойно, не дёргаясь, сидел, тоскливо позевывая и делая морду кирпичом.

— Нормально добрались, без происшествий? — ворчливо спросил сержант, возвращая бумагу и делая знак своим подчинённым.

Парочка бойцов, под поикрытием остальных членов отряда, заглянули внутрь кареты. Надеюсь, полоумный сыночек почтенной ригельской четы не сообразит провернуть на стражниках столь невовремя свои обычные фокусы, а то ребята больно нервные, могут и пальнуть на глядя, а потом разбираться.

На меня особого внимания не обращали. Волшебник внимательно всмотрелся в карету, проведя по мне равнодушным взором. И потерял всякий интерес. Пока я не пользуюсь Наследными Способностями, а мой Грифон мастерски изображает впавшего в кому сурка, опасаться нечего.

— Да господь миловал, — Кузьма истово перекрестился. — И клиентов доставили с Данилкой в целости и сохранности, и заработали неплохо…

На этих словах Кузьма снова протянул сержанту руку, в которой звякнули монеты. Положенная при въезде в Столицу пошлина. И наверняка кой-какая мелочь парням на пиво. Сержант, дождавшись от осмотревших салон стражников отрицательных кивков, благодушно махнул рукой.

— Проезжает, мужики, не задерживайтесь. До семи кто успеет въехать, тому и свезло. Далее велено по всему городу ворота закрыть до самого рассвета.

Похоже, меня приняли за помощника извозчика! Вот так дела. Но и Кузьма сам так хитро разговор провернул, что служивые повелись и поверили. Я на пару с Кузьмой благодарно кивнул воинам, не дрогнув и мускулом под прощальным взором поворачивающегося к следующему экипажу чародея.

Копыта и колеса кареты гулко застучали по вмурованым в площадь гранитным плитам, когда Кузьма направил лошадей в сторону от ворот.

— Ну, таки добрались, парень! — довольно усмехнулся в усы Кузьма. — Тепереча на гостинный двор, выгружаем пассажиров, а сами заворачиваем в соседний квартал. Там и жильё подешевше, и для дилижансов с лошадьми все условия. А с утра обратно в Ригель! Ты где выходить будешь?

Я, ставя рядом с собой вещмешок, небрежно бросил:

— Да выйду, пожалуй, с тобой, Кузьма. А дальше пойду своим ходом. У меня как раз родичи неподалёку живут. Спасибо, что избавил от лишних разговоров со стражей.

Кузьма понимающе подмигнул, натягивая поводья и умело правя упряжкой на замощенной камнем уводящей все дальше от ворот улице.

— Да зачем тебе-то лишние расспросы этих ротозеев в мундирах, Данила? Да и когда одним из них станешь, небось, про меня-то не забудешь!

Он негромко хохотнул и шутливо ткнул меня локтем в бок. Я ухмыльнулся. А мысли мои были уже очень далеко…

Генетическая память предков, дарующая мне воистину прекрасные возможности, не подвела и на этот раз. Я ориентировался в огромном мегаполисе так, словно родился здесь и прожил, по меньшей мере, лет сорок. Назубок выучив за это время все бесчисленные улицы, кварталы, площади, тупички и закоулки.

Расставшись с Кузьмой на большом, крикливом, и устроеном явно для не самых богатых извозчиков постоялом дворе, расположенном в одном из отдалённых от центра неказистых кварталов, я направился через ночной город своим путём.

Ясен пень, что связных точек для сотрудников Тайной службы и работающих на них людишек в Новограде было с избытком. И подозреваю, обо всех не знал даже сам Светлый Князь. Что уж там говорить о такой мелкой сошке, как капитан Тринадцатой Стражи с далёкого Северного Фронтира. Кречет и не должен был о них знать. И лишь благодаря своему прошлому только и смог мне помочь. Оставалось надеяться, что за прошешие годы ничего не изменилось. Если тайная точка перестала функционировать, придётся точно импровизировать. Чего очень бы сейчас, в переполошеном городе, не хотелось.

А то, что во дворце Императора и в самом деле произошло нечто серьёзное, становилось понятным уже хотя бы по усиленным патрулям ночной стражи, и дополнительным, зажжённым на стенах зданий и столбах фонарям и факелам. Вот и дождался, называется, тёмной и спокойной ночи, чтоб сподручнее свои делишки провернуть. Твою мать!

Пока ко мне никто не прицепился, я поспешно углублялся в уходящие на южную окраину города нижние улицы, забираясь все дальше от оживлённого центра. Ночь пахла пылью, сыромятной кожей, горелым маслом, смолой, мокрой псиной и лошадиным навозом. Дешевыми благовониями, железом и потом. Город дышал десятками смешивающимися друг с другом различных запахов, резко и безжалостно атакующих нос непривычного к подобным ароматам гостя. Но я за последнее время и не такого нюхивал.

Я продвигался все дальше, к искомой точке, когда окончательно стемнело, и над городом раскинулся непроницаемый для обычного человека иссиня-черный купол. Улочки, в которые я забредал, становились всё уже, теснее и темнее. Сдавливающие ухабистую дорогу дома обшарпанее и беднее. Совсем скоро я окажусь в ну совсем уж неблагополучной части гигантского города, где любому неосторожно забредшему сюда, особенно ночью, следовало держать ухо востро.

Хотя, учитывая обозленную на весь белый свет стражу и рыскающие по всем улицам патрули, лихой народец должен несколько поутихнуть. Впрочем, особое внимание служак было направлено в центральные районы Столицы, на дворец, да на выходы из города. Так что в отдалении от центра привычные к облавам жулики и бандиты могли чувствовать себя относительно спокойно.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда я почти дошел до нужного места, меня попытались ограбить. В другое время это показалось бы даже смешным. Но сейчас… Только раздражало! Неужели я показался ночным татям легкой и лакомой добычей? Одиночка, не убоявшийся оказаться промозглой ночью на их территории с габаритами двухметрового шкафа! Должно быть, здесь была замешана безысходность. Не иначе.

Глава двенадцатая.

Сначала меня окликнул обладатель наглого и явно намекающего на грядущие неприятности относительно молодого голоса. Голос раздался из ближайшей подворотни, где, по моему мнению, обладателям таких голосов и было самое место.

— Эй, добрый человек! Не найдется лишнего мелочишка для нуждающихся?

Там, где я оказался, масляные фонари отсутсвовали по определению. Здесь они не приживались. А чадящие факелы горели через каждые, дай бог, полсотни шагов. Меня как раз предусмотрительно и окликнули, когда я проходил мимо одного из таких факелов и был неплохо виден тем, кто прятался но норам. На этой улице практически безраздельно властвовала ночь. И обитающие в ней тени.

И одна из таких, выбравшись словно из ниоткуда, направилась ко мне. Конечно, этому молодому мордатому хмырю, одетому в потрёпанные, но с претензией на изящество одежды, и поигрывающего обтянутой кожей приличного размера дубинкой, было невдомёк, что я его прекрасно вижу. С противоположной стороны улицы что-то зашуршало, раздались приглушенные шепотки и ко мне направились еще две дородные фигуры. Очень похожие на первого «нуждающегося».

Храбрые малые, вынужден был признать я. Не побоялись остановить человека моих размеров и уж точно не опасаются последствий. А спустя ещё некоторое время мне стало понятно, почему. Второй из ковыляющих ко мне молодчиков держал в лапах нечто похожее на короткий меч, а вот третий направил прямо на меня заряженный стальным болтом небольшой арбалет армейского образца. И где только эта рванина такой откопала?

— Так как на счёт деньжат, добрый человек? — уже не скрывая издёвки, повторил просьбу детина, остановившись в нескольких шагах от меня. Его дружки, думая, что их не видно и не слышно, встали позади меня, прямо посреди темной пустынной улицы, взяв таким макаром в подобие треугольника. Я мерзко усмехнулся из-под накинутого на голову капюшона:

— А с чего ты взял, что я добрый, сынок?

На его рябой роже отразилось недоумение. На взгляд этого паренька я вёл себя совсем не так, как обычный, случайно оказавшийся в этом районе прохожий. На миг проснувшись и поняв, что я и без него справлюсь, Грифон, недовольно заворчав, опять завалился на боковую, раздражённо подрыгивая лапами. Вот ушлый зверюга, только спать и спать ему!

— А ну-ка живо гони кошель сюда и мешок с горба сымай, умник! — обозлившись на мое пренебрежительное поведение, рявкнул молодчик. — Иначе…

Вместо ответа я быстро шагнул к нему, не давая договорить. Громко ругнувшись, бандит ловко взмахнул дубинкой, намереваясь привычно успокоить чересчур зарвавшуюся жертву. Стоящие за мое спиной удальцы начали действовать одновременно с заводилой.

Но все их движения для меня были до того медлительны и неуклюжи, что даже неловко становилось. Я легко перехватил руку с дубинкой, стальными пальцами сжав до противного хруста костей. Рябой, завопив от боли, разжал лапу. Я чуть дернул его на себя, развернул, и предназначенный мне в спину арбалетный болт вонзился ему в лёгкое. Удивлённо захрапев, бандит сомлел прямо у меня на руках. Арблетчик досадливо заматерился на всю улицу, торопливо перезаряжая самострел.

Я уронил пускающего кровавую пену субчика на земь, добавив ему для верности носком сапога в висок, и в мгновение ока оказался возле стрелка. Заорав от неожиданности, от попытался ударить меня железным плечом арбалета. Я увернулся и прямым в челюсть вышиб ему половину зубов. Битюг, закатив глаза, беззвучно рухнул на спину.

Последний грабитель и любитель разжиться за чужой счет решил сразить меня подлым ударом в бочину. Говорю же, смелые и отчаянные парни пропадают. Таких бы в армию, на службу во благо отечества… Я ударил кулаком по сжимающей рукоять меча клешне, пнул ногой в живот, и следующим движением, когда он, охнув, согнулся, ударил коленом в так удобно подвернувшуюся челюсть. Снова что-то звонко треснуло.

Переступив через упавшее тело, я быстренько осмотрелся. Нет, никого. Эти трое хмырей были одни. Видимо, я забрел на их охотничьи угодья. Отряхнувшись и поправив плащ, я стремительно удалился прочь, даже не взявшись за меч. Сомневаюсь, что в эти районы так уж прямо исправно заглядывают городские стражники, но столкнувшись с ними сейчас, совсем не хотелось объясняться, что здесь вообще произошло.

А еще через несколько минут я добрался до искомого дома, который затерялся в самом конце улицы, прячась в густом ночном мраке. Остановившись на углу закрытой на все ставни и кучу замков небольшой лавки, судя по вывеске над дверями, торгующей обувью, я присмотрелся. Вроде все верно.

И улица та, и примета в виде грубо намалеваного под названием лавки кирзового сапога с чем-то напоминающим шпору, совпадает. А нужное мне здание представляло из себя небольшую, стиснутую соседними домами аптеку, с зарешечеными узкими окошками и могучей, оббитой железом дубовой дверью. И название — «Лекарства для здоровья» — не изменилось еще с тех времён, когда капитан Кречет проживал в Столице. Оставалось только надеяться, что и люди в этой аптеке работают все те же.

Несмотря на то, что до полуночи еще было почти четыре часа, в этой части улицы, кроме напавших на меня ребятушек, вообще никого не было. Закрытые ставни и двери, заженные в окнах свечи и масляные светильники. Редкие, едва разгоняющие тьму уличные факелы. И настораживающая тишина.

Более не мешкая, я подошёл к закрытой двери аптеки, вблизи по достоинству оценил ее прочность и надёжный врезной замок, и несколько раз бухнул кулаком по дубовой поверхности. Над дверью горел редкий в этих краях круглый алхимический шар-светильник. Ждать пришлось недолго. С металическим лязгом отодвинулась закрывающая смотровую щель на уровне глаз обычного человека пластина. Я отошел на пару шагов назад и скинул с головы капюшон, дозволяя себя рассмотреть.

— Не работаем после семи вечера, — прозвучал из-за двери старческий, дребезжащий голос. — Приходи завтра с утра, любезный. И тогда уверен, сможем помочь твоим нуждам.

Чуть наклонив голову и ловя взгляд блестевших в смотровой прорези глаз, я негромко произнёс:

— Я слышал, лучшие лекарства производят в Тевтонской Империи, но…

И спустя секунду дребезжащий голос с некоторой толикой удивления закончил начатую мною кодовую фразу:

— Но великорусские ничем не хуже.

Есть! Я незаметно выдохнул. Со времен Кречета ничего не изменилось. Эта секретная точка для деловых встреч Тайной Службы по-прежнему работает.

За дверью забряцали засовы и меня беспрепятственно впустили внутрь. Шагнув за дверь, я оказался в самой настоящей аптечной лавке. Большая просторная комната, почти посередине разгороженая широким прилавком, заставленным баночками, скляночками, пузырьками, мешочками и коробочками. Тянувшиеся вдоль глухой стены шкафчики с наверняка таким же содержимым. И стойкий запах лекарств, сухих трав, пряностей и спирта.

И аптекарь. Классический такой аптекарь. Сутулый старик лет семидесяти, в скромного покроя костюме и переднике. Лысоватый, с аккуратными бакенбардами, длинным носом и очками. Он с нескрываемым интересом смотрел на меня. Я точно помнил со слов Кречета его имя.

— Бестужев, — без обиняков представился я. И передал ему загодя приготовленное письмо в сером неприметном конвертике. — Будьте так добры, господин Васильев, срочно передать по прямому назначению. Безотлагательно.

— Всенепременно, уважаемый, — сверкнув линзами очков, степенно кивнул аптекарь и крикнул вглубь лавки. — Семен, Матвей, живо сюда!

В приёмную черед одну из ведущих внутрь дома дверей ввалились явно подслушивающие наш разговор крепкие рослые парни. Ревниво скользнув по мне оценивающими взглядами, они подошли к аптекарю. Я спрятал улыбку. Детины были вооружены новейшими колесцовыми пистолями и висящими на поясах тяжелыми обоюдоострыми кинжалами.

Связной Тайной Службы Валерий Геннадьевич Васильев передал одному из молодчиков конвертик и выразительно дернул уголком рта. Молча кивнув, парень тут же испарился из лавки. Васильев повернулся ко мне и сказал:

— Уже после ведьминого часа вы получите ответ, господин Бестужев. Располагайтесь. Вина?

От вина я отказался, предпочитая сохранять голову трезвой. Заняв наиболее удобное местечко со стратегической точки зрения в отведённой для тайных встреч небольной комнате, я сидел возле потрескивающей дровишками печурки, грелся и ждал. Выполнив свою работу, аптекарь не стал мозолить мне глаза. Приятно, когда сталкиваешься по долгу службы с профессионалами своего дела.

Я сидел, наслаждался тишиной, покоем, теплом и ждал. Грифон, продолжпя дрыхнуть, не подавал никак признаков тревоги. Да и мое шестое чувство молчало. Я уже начал задрёмывать, порядком разморённый, когда дверь, ведущая в освещённую парочкой стеклянных, чуть коптящих светильников комнату, приоткрылась и внутрь вошли Васильев в сопровождении двух человек. Одного из них я уже видел раньше. Валентин, личный советник и незаменимый помощник самого Князя Романа Рокоссовского. Его правая рука. В моем случае лучшего расклада, наверно, и быть не могло! Это означало, что мое послание восприняли самым серьёзным образом.

Все так же безукоризненно одетый, импозантный и спокойный, Валентин распахнул наброшенный поверх камзола простой дорожный плащ, снял и передал услужливо подсуетившемуся аптекарю, который тут же скрылся за дверью. Я встал со своего стула и подошёл к Валентину, нависая над ним как башня. Второй вошедший, высокий, худой, с низко надвинутым капюшоном, остался стоять в стороне, как мне показалось, внимательно наблюдая за мной. Возможно, агент Тайной Службы или личный телохранитель княжеского советника.

Валентин уверенно пожал мне руку и указал на стоящие рядом с печкой мягкие стулья.

— Присядем, молодый человек? Уверен, нам предстоит долгий и серьёзный разговор. А ночь отнюдь не бесконечна.

— Не будем терять времени, сударь.

Под пристальным взором Валентина я поставил свой мешок на невысокий столик, отодвинув в сторону лампу, и развязал ремешок. Советник Князя с нескрываемым интересом следил за мной.

— Признаться, получив от вас срочное послание, мы были несколько удивлены… Если не сказать больше. Такого неожиданного и смелого хода от вас с Кречетом никто не ожидал. Как вижу, капитан ничего не забывает!

Вытащив из мешка кипу плотно перевязанных, обернутых в промасленную кожу бумаг и два бережно замотаных в войлок магических шара, я пристально посмотрел прямо в глаза помощника Святого Князя.

— Здесь, на этих листах, вы прочтёте подробнейшие протоколы допроса очень важных свидетелей: измененников и предателей. А эти шары содержат в себе звуковые записи допроса мерзавцев. И на корабле, который принёс меня а Столицу, под арестом сидит живой свидетель заговора против Императора и Государства.

Держа лицо непроницаемым, что, впрочем, на этот раз ему плохо удавалось, Валентин размеренно произнёс:

— Вы можете назвать конкретное имя, Бестужев? Кого вы обвиняете в столь страшных преступлениях?

Видно было, что ему не терпится побыстрее заняться бумагами. Я невозмутимо ответил:

— В измене и предательстве, уже совершенных преступлениях и грядущем покушении на жизнь Императора и Самодержца Константина Коренева я обвиняю графа Властимира Перумова.

Валентин, чуть дёрнувшись на моих словах касаемо покушения на Коренева, резко сказал:

— Обвинения очень серьёзные, молодой человек. И у вас должны быть неопровержимые доказательства. Железные улики, учитывая, что вы и сам находитесь под целым сводом обвинений. И если я их не услышу и не найду среди того, что вы нам столь любезно предоставили…

Он сделал многозначительную паузу, которая при всей своей вариативности означала только одно. В противном случае я выйду отсюда исключительно для того, чтобы направиться в каменные застенки пыточных подвалов Тайной Службы.

— Просто прочтите все, что здесь написано и послушайте записи. И если вы действительно верный человек Князя и Императора, вы поверите мне.

Я понизил голос и, чуть наклонившись вперёд, мягко и вкрадчиво произнёс:

— Но если даже после всего, что вы узнаете, продолжите отрицать очевидное, я, к сожалению, сделаю определённый вывод…

— И какой же, позвольте полюбопытствовать?

— Что вы заодно с изменниками Родины и за спиной Рокоссовского служите Перумову. И тогда я буду действовать по-другому.

Валентин, напрягшись, неотрывно смотрел на меня. Я, поведя широченными плечами, все так же невозмутимо закончил:

— Я все равно выйду отсюда и добьюсь личной встречи с Князем и Императором. И вы заблуждаетесь, если думате, что сможете меня удержать.

И Валентин вздрогнул. Впервые на его холодном непроницаемом лице промелькнул испуг. Он невольно покосился на своего молчаливого, застывшего в углу спутника и, пытаясь держать фасон, проворчал:

— А ты чертовски здорово изменился с момента нашей последней встречи, парень… От прежнего несмышлёного юнца ничего не осталось. Хм. Хорошо, приступим. Думаю, что мне все же придётся приложить изрядных усилий, чтобы поверить тебе и чтобы тебе после моего отчета поверил сам Светлый Князь…

И тут, бесцеремонно прерывая советника, сухо рассмеявшись, заговорил кутающийся в плащ высокий человек.

— Достаточно, Валентин. Закачиваем этот баган. Я ему уже верю.

Доселе молчаливая, темная фигура подошла к нам. Человек скинул с седой, благородной формы головы капюшон. Я с невольным удивлением уставился на него. Худой, сухопарый старик лет под семьдесят. С ястребиным взглядом пронзительных глаз, острым носом и всё еще властным сильным голосом. Этого человека я так же уже прежде встречал!

Сам Светлый Князь Роман Рокоссовский. Вот так номер. Быстро прийдя в себя, я с достоинством поднялся и склонил голову.

— Спасибо, что лично почтили визитом, Ваша светлость. И благодарю за оказанное доверие.

Рокоссовский, сгоняя Валентина с мягкого табурета, уселся за стол и подвинул к себе бумаги. Усмехнувшись, старик язвительно проскрипел:

— Доверяй, но проверяй, Бестужев. Ладно, почитаем, чем вы с Ярославом готовы сразить меня наповал, чтобы я однозначно признал Перумова виновным во всем, в чем вы его обвиняете!..

Глава тринадцатая.

Когда последняя страница оказалась прочитана, а последнее слово услышано, в небольшой комнате одной неприметной аптеки, расположенной в нижних неблагополучных районах Столицы, на целых несколько минут воцарилось полное, абсолютное молчание.

Я, уже не раз и не два прочитавший все это и слышавший и, более того, являющийся живым свидетелем дачи этих показаний, с интересом наблюдал за тем, как менялось выражение лица находящихся вместе со мной людей.

Валентин, вслед за Князем судорожно перечитывающий протоколы, теперь застыл словно соляной столб. Его лоб покрылось испариной. А глаза вращались с такой скоростью, что проняло даже меня. Незаменимый помощник главы Тайной Службы выглядел так, словно лекари ему сообщили, что жить ему осталось не больше месяца.

Светлый Князь Роман Рокоссовский будто постарел еще на десяток лет. Он дробно постукивал сухими костлявыми пальцами по поверхности стола, рядом с разворошенной горкой прочитанных бумаг. И каждый раз, бросая на документы мимолётный взгляд, князь неосознанно вздрагивал, будто видел ядовитую змею. Он упрямо молчал, нахохлившись и став еще больше похожим на старого хищного грифа.

Я терпеливо ждал. Наконец Рокоссовский, откашлявшись, пошевелился и глухо бросил своему советнику:

— Валентин, немедля упакуй бумаги и шары. Как следует. И смотри у меня… Если с ними что случится, шкуру спущу.

Валентин, побледнев, натужно сглотнул. Подозреваю, что обычно они с патроном общаются несколько в ином ключе. Повернувшись в мою сторону к явному облегчению кинувшегося к столу Валентина, князь мрачно произнёс:

— И что прикажешь мне со всем этим делать, Бестужев? Дозволишь старику называть тебя родовым именем, не сдашь Императору?

В голосе Рокоссовского прозвучала горькая усмешка. Я мудро смолчал. Скрипнув табуретом, князь выпрямился, запустил руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана камзола прозрачный, похожий на вытянутую капельку камушек, нанизанный на тонкую серебряную цепочку. Снова усмехнувшись, он положил украшение на стол, с которого Валентин уже убрал все привезённые мною вещественные доказательства.

— Магическая безделушка, полностью предотвращающая прослушивание любого толка… Воронцов одарил. Давно еще. Хорошая штука, исправно работает. Комнату средних закрывает от глаз, ушей и враждебного волшебства на все сто процентов. Проверено… Валентин, выйди.

Дивны твои дела, Господи, вынужлен был признать я, наблюдая разворачивающуюся передо мной картину. Кажется, Валентин был поражён не меньше меня. Он выглядел до того растеряным и ничего не понимающим, что просто стоял рядом с князем, сжимая в руках мешок с бумагами и завернутыми в войлок шарами и бессмысленно лупал глазами.

Думаю, что ещё никогда прежде Светлый князь при проведении переговоров так бесцеремонно не выгонял своего верного сподвижника за двери. Рокоссовский, даже не глядя на него, сверлил меня тяжёлым взором. Что-то полузадушенно пропищав, Валентин склонил голову и поспешно выбежал из комнаты.

Несколько секунд тишину нарушали лишь потрескивающие в печке дрова, да тяжёлое дыхание посмурневшего князя. Мерцающий свет масляного фонаря бросал на его облаченую в плащ сухопарую фигуру гротескные тени. А ведь силён старик, все ещё силён. И дело вовсе не в телесной мощи, нет. Рокоссовский брал другим. Стальной волей, колоссальным опытом и недюжинным умом. Его боялись, его уважали, его слушались. Но самое главное — за ним шли. Я продолжал ждать.

— Я давно подозревал Перумова… Во многом подозревал. Но то, что ты выложил на стол… Одно дело предполагать и совсем другое своим собственым носом почуять подсунутое тебе дерьмо. А его, как выяснилось, целая куча. И смердела у нас прямо во дворце все эти годы. Да только мы, дурни, делали вид, что вонь из раскрытого окна залетает!

Я думал, что Перумов играет в обычные политические подковёрные игрища. Все его излюбленные фокусы, хитрые многоходовки, далеко идущие замыслы… Он властный и честолюбивый. И чертовски прозорливый. И всегда хотел больше, чем мог позволить, даже учитывая его родовитость, власть, деньги и положение… Еще больше власти. Больше влияния. Это как раз и можно понять. Но якшанье с Ковеном… Заговор настолько чудовищный и страшный, что с трудом в голове укладывается! Мало того, заговор, берущий начало в далёком прошлом, крепнущий вот уже несколько поколений! Сто лет лжи и слепоты… Кто бы мог подумать… Владислав Перумов до сих пор жив! Невероятно… Сгубив Владимира и очернив его имя, он продолжает строить свои козни и почти добился своего.

Знаешь, Бестужев, наверно, время таких людей, как я, давно прошло. Мы вымирающий вид. Слабые, жалкие, выживающие из ума старики, которых уже столько лет мастерски водит за нос эта хитроумная сволочь.

Рокоссовский, в ярости стиснув кулаки, злобно сверкнул из-под седых кустистых бровей потемневшими глазами. Я осторожно заметил:

— Перумов обманул не только вас, Ваша светлость. С удивительным успехом он умудряется дурить головы всем вокруг и всюду. И только мой прадед знал, что представляет из себя этот жуткий человек. Потому и погиб, подставленный своим заклятым врагом. А его Род и честь оказались втоптаны в грязь на целый век!

Рокоссовский поморщился, соловно его мучали давние жестокие боли. И вдруг буквально пришпилил меня к табурету своими пугающими холодными глазами.

— Признайся, сынок, ведь есть ещё что-то, о чем я не знаю? Сдаётся мне, что тебе известно много больше, чем написано с принесённых тобой бумажках…

Мне стоило немалых усилий выдержать этот взгляд и предельно честно и невозмутимо ответить.

— Известно, Ваша Свелость. Я читал одни старинные личные документы, оставленные моим прадедом. Нашел в Родовом имении в одном из тайников… Я много что нашел, не скрою. Многое узнал. И многому за последнее время научился. И поверьте, сейчас вы разговариваете совсем с другим человеком, нежели в прошлый раз, когда мы с капитаном Кречетом получали задание от Императора.

Усмехнувшись, Рокоссовский откинулся на спинку стула и негромко проворчал:

— Я вижу. Вижу, что все последние слухи подтверждаются. Но ты все ещё полон сюрпризов и тайн, да? И конечно, не выкладываешь передо мной все карты на стол. Темнишь. Что ж… Имеешь полное право. Но я полагаю, что у нас еще есть некоторое время и ты потешишь старика интересным рассказом. Я не прошу поведать всё… Но дополнить прочитанное и услышаное мною с Валентином все же не помешало бы. Не находишь? Слухи из Северных краев приходят разные и противоречивые… И об очень многом мне бы хотелось услышать лично от тебя. Прямо здесь и сейчас. Без вторых уст и ненужных прикрас.

Я выразительно поджал губы.

— Вы понимаете, что каждый лишный час промедления все ближе приближает грядущую беду? Пока мы дышим Перумову в спину, но еще не поймали его за руку. Не боитесь, что может быть уже поздно?

Рокоссовский устало улыбнулся:

— Поверь мне, Императора охраняют так, что у Перумова и шанса не будет свершить задуманое. А после того, как убили Воронцова… С него глаз не спускают мои самые надёжные и проверенные люди.

Он сделал паузу и покосился на мкня. Я вернул ему улыбку.

— Слухи и до меня доходят, Ваша светлость. Хотя я и вполовину не так информирован, как вы. Что произошло минувшей ночью, как именно умер Верховный Магистр? И вы ошибаетесь, думая, что контролируете ситуацию во дворце. Но согласен… До утра я смогу вас порадовать своей длинной и интересной историей. И если после ее завершения у вас еще останутся какие-нибудь сомнения…

Я вступил на очень тонкий лед. Но я уже давно привык к тому, что балансирую на самом краю пропасти. Никому в мире теперь было меня не напугать. И Рокоссовский понял это. На краткий миг его глаза полыхнули опасным огнём, а в уголках рта залегли жесткие складки. Но он заставил себя расслабиться и перевести все в шутку.

— И тогда ты тоже запишешь меня в изменники и предатели, сынок, я понял. Не переживай, я еще не совсем выжил из ума и смогу отличить правду от брехни. Воронцов… Как обычно, задержался на ночь. Он в последнее время редко возвращался в свое Имение. Старик любил работать после захода солнца. Запертые двери и окна, полная магическая защита от любого проникновения. Никто ничего не видел и не слышал. Конечно, я понимаю, что убийца вошёл через один из так и ненайденных нами потайных ходов. И более того, теперь я склонен подозревать в преступлении именно Перумова. Хотя и сомневаюсь, что он лично отправил Магистра к Господу… Официальная версия гласит, что Главный чародей умер от сердечного приступа…

Заметив мой удивлённый взгляд, Рокоссовский гневно насупился и прорычал:

— Этой версии придерживается вся Тайная Служба. Но я не смог полностью перекрыть все каналы и вовремя заткнуть все болтливые пасти! Все ж таки убийство Верховного Чародея… И совершённое с такой кровавой жестокостью, что слухи о том, что его убила проникшая невесть как во дворец иномирная тварь, успели разойтись.

Я снова непонимающе моргнул:

— Тварь? При чем здесь иномирные чудовища, Ваша Светлость?

Рокоссовский угрюмо задвигал желваками и проскрипел:

— Беднягу едва не разорвали на части. Словно на него напал бешеный волк и пустил в ход клыки. Ты бы видел, что произошло с его горлом… Голова на лоскутах кожи держалась!

Волк? Или всё же гиена? Я положил локти на стол и чуть наклонился к внимательно уставившемуся на меня Князю.

— Это точно Перумов, Светлый князь. И больше скажу, он лично убил Воронцова. Сам, своими, хм, руками. А теперь слушайте меня очень внимательно. Начну издалека…

Разумеется, я не рассказал своему высокопоставленному собеседнику, одному из самых влиятельных и могущественных людей в Империи, прямо таки всё! Но и того, что в ту ночь услышал старый князь, ему явно хватило с избытком.

Рокоссовский был превосходным слушателем и перебивал меня очень редко, лишь в самых исключительных случаях. И когда я закончил тщательно отредактированную историю, а длинная осенняя ночь уже шла к своему завершению, он выглядел постаревшим еще лет на десять. Все, пора заканчивать! Еще парочка фраз и я точно вгоню его в могилу.

На краткий миг мне даже стало жалко старика. Но лишь на миг. Подозреваю, что сложись обстоятельства несколько иначе и засомневайся в моих словах он хоть на йоту, и мы бы с ним сейчас разговаривали совсем по-другому. Если бы вообще разговаривали.

Я не питал иллюзий. Светлый Князь и Глава Тайной Службы очень опасный человек. Жёсткий и беспощадный. И совсем не безобидный дедушка. Сама его должность обязывала. И мы не друзья. Реши он, что я его враг и, боюсь, никакие личные знакомства Рокоссовского с капитаном Кречетом не помогли бы. Для Князя Империя стояла превыше всего. И сейчас мы всего лишь союзники. Не более. А дальше…

Для меня же Северные Земли были превыше всего. И я ставил интересы герцогства Бестужевых, своего народа, защищать который присягнули мои предки еще сотни лет назад, намного выше императорских.

— Будь Перумов обычным человеком, пусть и трижды дворянином, а ты заслуживающим всякого доверия благородным воином с безупречной репутацией, я бы уже отдал приказ произвести его арест и притащить пред светлые очи нашего государя…

Голос уставившегося в неведомые мне дали седовласого князя оказался необычайно тихим и задумчивым. Таким я его еще не видел. Думаю, не я один.

— Но даже сейчас, после всего, что я узнал, услышал, после того, что ты мне рассказал… Учитывая, что я сам лично верю тебе, твое слово будет стоять против слова Перумова. Графа Перумова. Понимаешь?

Я понимал.

— Хотите сказать, где я, а где Командующий Шестой Стражей, Глава Совета Ордена Часовых, Высший аристократ граф Властимир Перумов?

— Именно… Ты опальный Часовой, подозреваемый всем государством в куче прегрешений, наследник Проклятого рода, правнук человека, сто лет назад заклеймленного предателем Отчизны. И твои обвинения будут противостоять незыблемой железной позиции Перумова.

Светлый князь, совсем уж по-старчески закряхтев, запахнул полы плаща. В комнате было тепло, но, видимо, старые кости Рокоссовского мёрзли.

— Мы должны поймать Перумова с поличным. В противном случае, не схвати мы его за руку, он выкрутится. И даже если на его репутацию будет брошена тень, это мало чем нам поможет. Он просто затихнет, уйдёт на дно. И уже точно будет знать, что у нас на него есть и чего от нас ожидать. Станет ещё осторожнее и хитрее. Не хмурься, Бестужев, не хмурься! Даже на глазах Большого Совета, в присутствии Императора он начнёт, кипя от праведного возмущения, отрицать все обвинения. Сам обвинит нас в провокациях, подлоге, подтасовке фактов и заговоре. И больше половины Совета его поддержит. Нам нужно действовать иначе… Наверняка. Нанести такой удар, который он не ждёт и пропустит. Нам нужно что-то, что заставит всех разом открыть глаза, увидеть, что он такое на самом деле. Нечто настолько неоспоримое, что и комар носу не подточит.

Я почувствовал, как на меня накатывается разочарование. Умом я понимал, что князь прав. Но снова ждать, играть в кошки-мышки?

— Вы понимаете, что у нас просто не будет на это времени? Не сегодня завтра Перумов попытается произвести замену государя! Только дождется отмашки от Вальпургии и начнет действовать. А мы должны сидеть молча и продолжать выжидать с моря погоды?

Глава Тайной Службы неотразимо зыркнул на меня своим знаменитым ястребиным взором.

— Я о том и толкую, глупый ты мальчишка. Что мы должны ударить уже сейчас. Не теряя ни минуты. Как только граф прознаёт, что ты в Столице… Думаешь, тебе удасться и дальше прятаться, не посадив себе на хвост его шпиков?

— И что вы предлагаете?

— Уже сегодня я поговорю с Кореневым, предоставлю ему всю доступную информацию. И заставлю, наконец, раскрыть глаза. Эх, как же не вовремя погиб Аристарх… Говоришь, он точно смог бы распознать в перумовской марионетке фальшивку? Хм. Так вот, поговорю с царём. А ты… Ты, мой дружочек, займёшься ещё более важным и ответственным делом.

Я весь превратился в слух и внимание.

— Думаю, мне удастся убедить Императора в твоей полной невиновности и подлинности приведённых доказательств относительно заговора Перумова и его сотрудничества с Ковеном. Кореневу уже известно о ваших подвигах и о том, как вы разбили Рух с ее армией чудовищ… Впрочем, к этому мы ещё вернёмся… Не я один хочу с тобой обсудить, что же это за зверь такой-то, это твоё механическое чудище размером с гору, что ты откопал в тайном схроне своего прадеда…

Я, не меняясь в лице, спокойно смотрел в глаза князю. Ага, так я вам все и расскажу. «Иерихон» никогда и не за что не попадёт в загребущие лапы императорской армии. Конечно, Коренев будет теперь склонен видеть в северянах своих верных соратников и вассалов. Особенно при наличии у Лютограда такого козыря, как вдруг резко и неожиданно заинтересовавшая их боевая машина!

— А ты, Бестужев, в самое ближайшее время просто обязан будешь вывести Перумова на чистую воду. Да ещё на глазах у всего дворца. Понимаешь, что тебе предстоит? Ты отправишься со мной в место, которое отчасти справедливо считаешь змеиным кублом и поможешь мне.

Светлый князь, вдруг хищно оскалившись, с нескрываемой ненавистью прохрипел:

— Помоги мне разоблачить и задавить эту гнусную двуличную тварь, Бестужев… И тогда, клянусь честью Рода Дома Рокоссовских, я встану на тебя горой.

Глава четырнадцатая.

Еще несколько часов назад я думал да гадал, как мне попасть во дворец после предположительно безуспешных переговоров с посланником Главы Тайной Службы. Но судьба в кои-то веки смилостивилась и решила все за меня, преподнеся наиболее удачный расклад, полный козырей.

На тайную встречу явился сам Светлый Князь Роман Рокоссовский. Он же, после нашей плодотворнейшей беседы, вызвался и тайком доставить меня во дворец. Забавно, не находите? Сам, добровольно, сую голову в раскрытый медвежий капкан. Впрочем, отступать назад действительно было уже поздно. Все решится совсем скоро.

К являющейся тайным местом для агентурных встреч аптеке Рокоссовский с Валентином прибыли на одном из чёрных как ночь, непроницаемых для стрел и магии, специальных дилижансов, запряженных шестёркой резвых быстрых и сильных коней. На таком же нас с Кречетом в прошлый раз доставили из воздушной гавани на встречу с Самодержцем. Казалось, это было совершенно в другой жизни.

Строгая, черная, бездушная и безликая, украшенная лишь гербами государства карета. Которую никто не имел права останавливать, задерживать или обыскивать. На эти экипажи даже предпочитали лишний раз не смотреть. Попадая внутрь салона, ты словно исчезал из внешнего мира. Пропадал для всех людей. И оставалось только гадать, где ты в итоге окажешься. Куда приведёт тебя тайный путь и на какой остановке ты выйдешь.

Закутавшись в плащи, мы с моими высокопоставленными сопровождающими покинули здание аптеки, прошли в самый конец улицы и забрались в карету. Экипаж стоял прямо напротив поворота в следующий квартал, перегораживая собой едва ли не всю дорогу. Помимо кучера, на козлах сидели двое вооружённых до зубов человек. Еще парочка устроилась на запятках. Так же дилижанс сопровождали еще шестеро бряцающих кольчугами и оружием бравых молодцев верхом на лошадях. Внушительный эскорт.

А внутри самой кареты на одной из удобных и мягких лавок нас терпеливо дожидался хмурый мужик лет сорока в бордовом, дорогого покроя балахоне, с очень коротко стриженной головой. В его глубоко запавших глазах на секунду блеснуло магическое марево, а после успокаивающего жеста Рокоссовского, пальцы, обьятые тусклым зеленоватым огнем, разжались, прерывая магическое плетение. Чародей. И судя по всему, не из самых последних. Говорю же, очень неплохой эскорт у князя. Не ради моей скромной персоны такое сопровождение, случайно?

Не действуй он тайно и оперативно, думаю, на встречу со мной прибыло ты втрое больше бойцов и волшебников. Возница щелкнул бичом и мы тронулись в путь. Все, не сговариваясь, отсели как можно дальше друг от друга и погрузились в молчание. Вот и ладушки. От долгих разговоров у меня уже язык отваливался.

Внутри мягким приглушенным светом горел алхимический шар. Я расположился поудобнее, настраиваясь на долгий путь. Как минимум часа два провести в столь тесном и необщительном обществе придётся. Надеюсь, дилижанс повезёт нас действительно во дворец Императора, а не, например, в главную городскую тюрьму или штаб-квартиру Тайной Службы. Где наверняка имелись собственные камеры.

Правильно истлковав мой ироничный взгляд, брошенный на наглухо закрытые металлическими ставнями окна и прочные, запертые изнутри двери, Рокоссовский хрипло прокаркал:

— Пользуйся временным отдыхом, сынок. Скоро придётся изрядно потрудится. Через два часа будем во дворце.

Я, прислушавшись к тихому затаенному сопению пока никак не реагирующего Грифона, невозмутимо усмехнулся и прикрыл глаза. Хоть высплюсь. Ночь почти пролетела, и не помешает урвать на последок ее оставшийся кусочек. Мысленно дернул Грифона за хвост. Просыпайся, дружище. Твоя очередь нести вахту. Мы на вражеской территории. И таковой буду ее считать, пока все не закончится. Пока что у меня во дворце Императора нет друзей.

Рокоссовский голосом, не терпящим возражений, потребовал, чтобы я сдал меч и кинжал. На указанный опытным волшебником магический амулет для связи с Твардовским князь не обратил внимания. Пришлось подчиниться, пусть с подарком Франка и не хотелось надолго расставаться. Меч что… Я таких железок уже с полдесятка разменял. Это не мой фамильный рунный клинок, оставшийся на борту «Икара».

Въехав на огромную дворцовую территорию, мы остановились на так называемом заднем дворе. Куда нас с Кречетом привозили и в прошлый раз. И выбравшись из кареты наружу, на холодный воздух, в ночь, начинающую понемногу сереть от загорающейся на невидимом из города восточном горизонте зари, я понял, что в одиночку сейчас пробраться в самое охраняемое в государстве здание не смог бы даже я.

Сразу же бросалось в глаза почти втрое увеличившееся число дворцовых охранников и стражников, усиленных дополнительными нарядами имперских гвардейцев и закованных в могучую броню похожих на ожившие лязгающие башни Часовых.

Разумеется, для сбросившего с благородной головы капюшон Светлого Князя здесь везде был зелёный свет. И нашу небольшую группу из четырёх человек, включая Валентина и безымянного молочаливого чародея никто не то что не остановил, но даже не посмотрел в нашу сторону. Дисциплина здесь была железная. Главу Тайной Службы знали все. И знали, что себе дороже чинить препоны едва ли не второму человеку в Государстве.

Я шел, склонив голову, сутулясь и расслабив плечи, полностью скрытый дорожным плащом и старающийся выглядеть как можно меньше. Поддерживая мой маскарад, чародей так же закутался в плащ. Для посторонних мы гарантировано выглядели как коллеги по волшебному ремеслу.

Сразу же, покинув каретную площадку, мы вывернули в парковую зону и быстрым шагом пошли мимо огромных раскидистых дубов и вязов к южной окраине гигантского, раскинувшегося на огромной площади дворцового комплекса. Тут нас поджидал закованный в тусклые латы отряд из десятка бойцов и средних лет вояка, вооружённый отнюдь не парадным мечом, суровый и мужественный, чем-то неуловимо смахивающий на Светлого Князя. Затянутый в кольчугу и кирасу воин при виде нас не смог сдержать облегчённого выдоха и торопливо открыл перед нами ведущую внутрь колоссального каменного крыла, переходящего в две нависающие над нами круглые, растворяющиеся в ночи башни, неприметную железную дверцу.

— Леонид, проводи нашего гостя с условленное место, — быстро отчеканил Рокоссовский, когда мы вошли в небольшой, тускло освещённый холл. — Магистр Сафонов будет находиться рядом с ним. Действуем по прежнему плану. Мы с Валентином идём к Его Величеству.

Похожий на Главу Тайной Службы мужчина, который не мог быть никем иным, как его сыном, молча, не задавая лишних вопросов, кинул. Сняв с караула пяток бойцов, он повернул направо, по-командирски махнув рукой. Более чем выразительный жест. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, вместе с оказавшимся магистром чародеем. Пятерка угрюмых воинов дышала нам в спину.

События начали развиваться быстро и атакующе. Светлый Князь, желающий как можно быстрее взять Перумова за жабры, решил не тянуть кота за причинное место. И сразу становилось понятным, что у него все здесь схвачено. И что Глава Разведки был сразу готов к нескольким вариантам развития событий. Старик точно знал, где надо соломку подстилать…

В итоге после добрых десяти минут шествия по мрачным и пустым коридорам этой части колоссального дворца, во время которого мы успели зайти в одну из огромных башен и подняться на несколько уровней, наш торпливый шаг закончился у неприметной двери, за которой оказалась небольшая, больше похожая на монашескую келью, чем на гостевую, комната. Скромно обставленная, с зарешеченным окном и низким потолком.

— Располагайся. Пока будешь сидеть здесь, — отрывисто бросил Леонид, пропуская меня внутрь. Бойцы сопровождения остались снаружи, и вместе со мной внутрь вошли только Сафонов и сам Леонид. — Эта башня полностью изолирована от остальной части дворца. Находится под прямым контролем Тайной Службы. И сообщается, хм, особым ходом с отцовскими рабочими апартаментами. На дверях будет охрана. Если что понадобится, дай знать. Наружу ни ногой.

Молча выслушивая все наставления, я неспеша осматривался. Леонид, по достоинству оценив мое спокойствие и невозмутимость, одобрительно хмыкнул:

— Ничему не удивляйся. И запомни, если сюда войдёт кто-то другой, кроме меня, отца, Валентина или Магистра, значит все пошло не по плану… Любой посторонний человек, являвшийся к тебе в одиночку, без нашего сопровождения, должен расцениваться как враг.

— А ловко у вас система осведомления работает, — вынужден был признать я. — Неужели князь заранее просчитал, что вернется обратно со мной?

Леонид вместо ответа уклончиво пожал плечами.

— Он не зря столько лет занимает свой пост. Мне до него далеко. И, пока не забыл, не удивляйся, если вдруг с тобой заговорят стены.

На этой странной фразе Леонид, сухо мне кивнув, вышел из комнаты. Магистр Сафонов, чуть замешкавшись, выразительно посмотрел мне на грудь и простуженным голосом буркнул:

— На весь дворцовый комплекс наложены мощные чары. А после смери Верхового Магистра усиленны вдвойне. Твой камень связи, пока ты внутри двоца, работать не будет.

Чёрт! Вот почему Рокоссовский разрешил мне его оставить. Хитрый сукин сын.

— Если что, я за дверью. Не думаю, что ты здесь надолго задержишься.

И волшебник вышел. А ведь подчиняющиеся Светлому князю люди, начиная от его сына и заканчивая рядовыми бойцами, не задавали совершенно никаких ненужных и лишних вопросов. Даже толком на зная всю обстановку, просто выполняли то, что должно. Полностью доверяя своему начальнику и действуя как чёткий и отлаженный механизм.

За закрытой дверью загромыхали мощные стальные засовы, и я остался в полном одиночестве. А в окно уже стучались первые робкие лучики восходящего над просыпающимся огромным городом холодного хмурого негостеприимного солнца. Внезапно я почувствовал себя заключённым в одинокой и постылой камере, словно узник, приговоренный к скорой смерти.

Хм, не хотелось бы, спустя сто лет, повторить судьбу своего прадеда, Владимира. Да вот уж хрен вам всем.

Я присмотрелся и прислушался. Весь насторожившийся и затихший как мышка Грифон осторожно повел клювом. Ничего. Здесь мне ничего не угрожает. Пока. Единственное, что меня смущало, так это стены. И вскользь брошенная Леонидом фраза. Что он имел в виду?

Как я уже сказал, комната была скромная. Скорее всего гостевая. Незаженный камин, стол, пара табуретов, низкая и застланная солдатским одеялом чистая кровать. В углу умывальник и таз с водой. Располагать с особым шиком меня точно не собирались. Голые каменные стены, на двух крюках висят потухшие масляные фонари. Затёртый дубовый пол. На столе кувшин и письменные принадлежности. Для чего? Пока сидишь взаперти, составить завещание или накатать признание?

Комнату потихоньку заливал рассеянный утрений свет. Я снял плащ, уселся на кровать и прислушался к внутренним ощущениям. Оглянулся на стену позади себя. Ну что, помимо прочего осталось дождаться, когда заговорит камень? Я усмехнулся. Кажется, я понял, что имел в виду сын престарелого князя.

Я добровольно оказался в том месте, где вся моя жизнь могла и закончиться. Вот только я собирался заканчивать не свое бытие, а одну историю. Давнюю и невероятную. Берущую свое начало почти сотню лет назад. И я точно знал, чем она должна завершиться. Каков будет финал. Граф Владислав Перумов умрёт.

Глава пятнадцатая.

Оставив на страже Грифона, я растянулся на кровати, накрылся плащом и задал знатного храпака. А что вы ожидали? Что я буду маяться вынужденным бездельем и бегать по комнате в томительном ожидании, пока важные люди решают без меня все вопросы?

Лучший лишний раз урвать время для сна и отдыха. Я уже давно привык к тому, что в любой момент снова придётся бежать, драться и спасать свою жизнь. И тогда уже будет не до всего остального. Знаем, проходили. И пробегали.

Когда я проснулся, солнце уже не светило в выходящее на восток окно. В моей то ли узнице, то ли спальне стало гораздо темнее. На город надвигались низкие тяжёлые раздутые тучи. Не исключено, что ближе в вечеру они обрушат на Столицу проливной дождь.

По моим внутренним часам уже перевалило за полдень. Я посмотрел на запертую дверь. Интересно, кормить меня вообще собираются и есть ли кто-нибудь с той стороны? Пока что мой статус оставался совершенно непонятен. Гость я или заключённый.

Внезапно я почувствовал, как мне в спину будто кто посмотрел, а острые коготки тревоги пробежались по затылку. Грифон, тем не менее, не подавал никаких сигналов о вероятной опасности. И почти сразу я услышал приглушенный, доносящийся из-за стены совсем рядом со мной голос. Ну что ж, вот и камни заговорили.

— Бестужев, это Валентин. Сиди где сидишь и слушай.

Я прижался спиной к шероховатой поверхности стены и вытянул ноги. Похоже, князь решил перестраховаться. Это правильно. Старик не доверяет никому даже на собственной территории. Ни тогда, когда на кон поставлено слишком много.

— Князь доложился Императору, — едва слышно продолжал шептать из потайной скрытой ниши помощник Рокоссовского. — Его Величество, рассмотрев все предъявленные доказательства и выслушав Князя, изменил свою позицию… Если честно, как сказал мне Его Светлость, Император за несколько часов словно прожил две жизни. Успел родиться и умереть, а затем все повторить. А затем пришел в такую ярость, что князю удалось лишь с огромным трудом его успокоить, и отговорить от скоропалительных действий. Граф Перумов ни в коем случае не должен уйти. Его необходимо схватить. И желательно живым. И с поличным. Император не может отправить на эшафот такого человека, как Перумов, без решения государственного Большого совета. А в Совете у графа много сторонников которые ему верят. Нужно нечто большее, чтобы Перумов уж точно не смог отвертеться.

Я вполголоса выругался сквозь сжатые зубы. И этот туда же! Не в первый и не во второй раз я задумался о несовершенстве нашей государственной системы…

— У графа хватает во дворце своих людей. Пока о твоем присутсвии никто не знает, кроме определённого круга лиц. Император хочет с тобой увидеться. Поэтому, как стемнеет, я снова должен прийти за тобой. И провести секретным ходом прямо в кабинет к Рокоссовскому… Император будет уже там.

Нахмурившись, я продолжал молчать. Мне нисколько не нравилось то, что происходит. А Валентин продолжал говорить. И даже смог следующей фразой меня удивить.

— Но Светлый Князь не хочет до определённого момента сводить тебя с Государем. Дело в том, что… Мы не знаем, настоящий царь разговаривал с князем или демоническая кукла? Рокоссовский опасается, что страшная подмена уже могла была осуществлена. И прежде, чем вести тебя к Кореневу, необходимо убедиться, что Император настоящий.

Я едва не застонал сквозь стиснутые зубы. Да вы что там все, издеваетесь, что ли⁈.

— Времени на это совсем мало. Выяснилось, что самого графа Перумова нет во Дворце. Его никто не видел и не может найти. Возможно, он скрылся в Родовом имении, возможно, вообще покинул город. А может, именно сейчас, в этот момент, в одной из своих тайных, никому не известных, нор завершает последние приготовления для замены Коренева на его двойника.

Я недоверчиво покачал головой. В самом деле? Вот так просто? И, словно читая мои мысли, Валентин зашептал:

— Вся надежда на то, что Перумов ничего не подозревает. И что мы не опоздали. Император ведёт себя как обычно. Мы считаем, что Перумов, если и решится действовать, то исключительно ночью. И, скорее всего, грядущей. Ему, судя по всему, известны многие даже не нанесённые на секретные карты потайные хода во дворце. И он может перемещаться по всей территории совершенно никем не замеченным. Ни одна из комнат не может гарантировать полной изоляции и безопасности. Убийство Воронцова это лишь подтверждает. Хотя мы так и не смогли отыскать в кабинете Верховного Магистра ничего. Чародеи и лучшие сыщики Отдела оказались бессильны.

Я призадумался. Ситуация вырисовывалась еще та. Полное безумие, если честно. Император рвёт и мечет и требует незамедлительных действий, да и ещё и меня в качестве закуски не прочь отведать. Князь, внезапно став сверхподозрительным, не доверяет никому, включая самого Коренева. Перумов залёг на дно. А я как разменная монета. Один хочет, чтобы я едва ли не в одиночку изловил Перумова и приволок за химок на суд, другой вообще не пойми чего от меня желает.

А времени все меньше. Перумов и Вальпургия не отступят, нет. Им тоже есть, что терять и слишком многим они рискуют…И вдруг меня в очередной раз, что называется, осенило… Я озадаченно хмыкнул, прикидывая и так и эдак, и обкатывая спонтанно возникшую в мозгу мыслишку. И, решившись, негромко сказал, чуть повернув голову к стене:

— Кажется, я придумал, как обличить Перумова и обогнать его на финише. Заодно выиграем время для Светлого Князя. И к тому моменту, как настанет час идти к Императору, мы точно будем знать, с кем имеем дело. А возможно, уже и завершим начатое.

За стеной словно зашебуршалась здоровенная мышь, и Валентин донельзя удивлённым голосом с сомнением прошептал:

— Уверен? Второго шанса может не предоставиться.

— А для чего я тогда здесь вообще сижу и тебя выслушиваю? Передай Светлому Князю, что мне нужно срочно попасть в кабинет покойного Аристарха Воронцова. И скажи ему еще вот что…

Не знаю, как были устроены хитроумные тайные ходы в этом гигантском, сложеном из гранита и мрамора муравейнике, но наверняка их было намного больше, чем можно себе представить. Если сам глава Тайной Службы и Государь не знали их даже приблизительное количество. А вот граф Перумов, заставав те времена, когда величественный дворец только начали возводить в центре новой Столицы государства, определённо знал больше всех остальных вместе взятых.

Старый хитрый лис, проживший более сотни лет, и все это время мастерски скрывающий свою истинную личину, имел тайный доступ практически в каждую точку огромного дворца. И вот именно на этом я и решил сыграть. Обратить его знания против него же.

Валентин вернулся довольно скоро и шепнул, что князь дает добро. Но действовать следует быстро и крайне осторожно.

К тому моменту я был полностью готов и собран. И даже успел подкрепиться, вызвав в комнату продолжающего дежурить за дверью Сафонова и изъявив желание отобедать.

Раздался совсем негромкий, чуть слышный шелест и без лишнего шума часть стены вместе с кроватью повернулась, приоткрывая пахнувшую холодом и пылью небольшую щель, достаточную, чтобы в нее мог протиснуться человек. Из тайного отнорка выглянул сосредоточенный и мрачный Валентин и жестом позвал за собой.

Я торопливо прошмыгнул через щель и стена вновь встала на место. Тайный ход был настолько хитро устроен, что между кирпичами, в кладке, не осталось даже намека на искусственный зазор.

Я оказался в убегающем в обе стороны нешироком низком коридорчике, теряющемся в полумраке. Человек обычной копмлекции тут чувствовал себя довольно сносно. Мне же пришлось слегка ужаться. Держащий в руке прикрученный застеклённый масляный фонарик Валентин молча двинулся в левую сторону. Я последовал за ним и вскоре мы оказались на небольшой лестничной площадке, откуда прямо вниз, в темноту, убегала железная винтовая лестница.

И только здесь первый помощник и советник Светлого князя, не повышая голоса, сказал:

— По этой лестнице спустимся прямо на три яруса вниз. Затем пойдём таким же тайным ходом до личным дворцовых апартаментов Рокоссовского. А затем уже все вместе двигаемся обычным путем к кабинету Воронцова. Хорошо, что он располагается в том же крыле. Шанс, что тебя заметят посторонние, невелик. Хотя спрятаться от всех мы вряд ли сумеем. Дворец сейчас наводнен людьми, как переполненный муравейник. Но, возможно, так даже и лучше. На тебя меньше обратят внимание.

— Что князь? — спросил я в спину первым вступившего на слегка проржавленые, чуть скрипучие ступеньки Валентина.

— Уже ждёт. Все готово. Не хватает только тебя и твоих великих мыслей.

Последние слова Валентин проворчал с нескрываемым недоверием. Я лишь усмехнулся.

Вопреки моим ожиданиям, мы вышли не через «парадную», оказавшись после получаса блужданий по пыльным и местами затянутым паутиной коридорам внутри дворцовых стен, прямо перед носом главы Тайной Службы. Нет. Когда остановились после очередного поворота и уткнулись в тупик, Валентин потянял за торчащую из каменной кладки ручку и часть стены с негромким шорохом сдвинулась, а мы оказались в небольшой кладовой.

Ещё чуть позже я понял, что эта комната, заваленая кипами перевязанных бечёвкой бумаг и заполненными пожелтевшими от времени документами деревянными ящиками, является личным архивом начальника разведки.

Валентин смело открыл ведущую наружу дверь и мне не осталось ничего, как вновь последовать за ним. И вот только потом я наконец вступил в рабочий кабинет Светлого Князя, из которого в разные стороны вело ещё три закрытых двери.

Кабинет проставлял из себя просторное, с выходом на два больших арочных окна хорошо освещённое помещение. Неброское, но дорого и со вкусом обставленое. Уютно горел огромный камин. У дальней стены, за массивным резным письменным столом в кожаном кресле воседал лично Роман Рокоссвмкий. Строгий мундир, пристальный взор жёстких глаз, ястребиный нос. Хищная птица в своем гнезде.

Кроме Светлого князя, в комнате, напротив окованной стальными полосами дубовой двери, которую чтобы вышибить, пришлось бы в упор расстреливать из пушки, застыл облачённый в легкие латы, вооружённый мечом, кинжалом и двумя колесцовыми пистолями его сын Леонид.

Прямо, будто палку проглотив, в одном из свободных кресел сидел худощавый светловолосый мужчина в военной форме воздушного флота и при боевом кортике. Короткая уставная стрижка, аккуратные усы и борода, баронская цепь на шее.

И всё. Больше никого. Подспудно я ожидал увидеть и самого Коренева. Но Рокоссовский, начав игру, придерживался своих правил. Пусть и идя в обход указаниям государя. Но победителей, как известно, не судят. И риск того стоил.

— Бестужев, моего сына и командующего Девятой Стражей, Леонида, ты уже знаешь. Позволь представить тебе барона Антона Сикорского. Адмирала и Командующего военно-воздушным флотом Империи. Я ручаюсь за него. Все, кто сейчас находятся в этой комне, заслуживают моего полного доверия. Поэтому можешь говорить в их присутствии так же, как наедине со мной.

На краткий миг цепкие сверлящие меня глаза Светлого князя опасно блеснули, что лучше всяких слов говорило — но лишнего не болтай. Я невозмутимо кивнул и сказал:

— Ваша Светлость, сколько бойцов мы можем задействовать во дворце Императора в данных условиях, проводя, хм, дополнительное, скажем, расследование гибели Верховного Магистра?

Вместо князя ответил его наследник:

— В нашем распоряжении прямо сейчас, в этой части дворца, пятнадцать оперативников Тайной Службы. Опытнейшие и понюхавшие пороху бойцы. И я могу в течении двадцати минут усилить наш отряд десятком Часовых в полном вооружении. Так же адмирала Сикорского сопровождают двенадцать морских пехотинцев с его личного корабля.

Я невольно присвистнул. Даже в нынешних обстоятельствах немалая сила, которой было бы вполне достаточно, чтобы задержать и арестовать кого угодно. С сожалением я покачал головой.

— Увы, князь, туда, куда мы направимся, Часовые послужат нам только помехой. Они элементарно не пройдут тем путём, что мы выберем.

Леонид недоуменно нахмурился, а адмирал флота, изогнув бровь, переглянулся с Валентином. И только сам Светлый князь пристально, не моргая, смотрел на меня. И прохрипел:

— Кажется, ты хотел осмотреть место убийства Воронцова?

— С вашего позволения, — усмехнулся я, набрасывая на голову капюшон. — И, прежде, чем класть голову в пасть льву, хотелось бы вернуть своё оружие.

Валентин с великим возмущением покосился на меня, а хмурый Леонид посмотрел на отца. Я же всем своим видом выражал терпение, самопожертвование и желание немедленно действовать.

— Получишь ты свои цацки, получишь… Бестужев, ты уверен, что сможешь это сделать? — высокий лоб Рокоссовского избороздили дополнительные морщины, а челюсти плотно сжались. — Мы ничего не смогли найти, хотя мои лучшие люди осмотрели каждый квадратный дюйм комнат Аристарха. И не нашли даже намека на тайный ход. Лучшие Чародеи из Магического совета заявили, что не почуяли никакого остаточного волшебства и что тот, кто убил Воронцова, не пользовался магией. Никаких скрытых ходов, никаких магических порталов. Да это и невозможно в таком магически защищённом месте, как личные комнаты Верховного Магистра.

Я терпеливо слушал, мыслями уже находясь в кабинете погибшего престарелого чародея.

— Вы все просто не там искали, Ваша Светлость, — сказал я, заработав невольный смешок Сикорского, как видимо, поражённого моим напором и наглостью. — Я найду тайную дверь, через которую проник убийца. И проведу вас через нее прямо в его тайное логовище в Императорском дворце!

Глаза Рокоссовского хищно и яростно сверкнули. Я же, холодно улыбаясь из-под тени капюшона, добавил:

— И я более чем уверен, что в том месте мы обнаружим не только потерявшегося графа Перумова, но и неопровержимые улики, указывающие на его вину. Возьмём ублюдка, как вы и желали, с поличным, прямо на горячем. И тогда ему будет только одна дорога — на эшафот.

— Отоично! — словно разом сбросив с себя двадцать лет, азартно выкрикнул Светлый князь и так хлопнул по столешнице, что бедный Валентин аж подпрыгнул. — Действуй! Пора наконец прижать эту тварь к стенке. И Господь нам всем в помощь.

И, понизив голос, глава Тайной Службы во внезапно образовавшейся тишине безстрастно произнёс:

— Мы последуем за тобой, сынок. И если ты не ошибся… Я свое слово сдержу. Мой дед был другом твоего прадеда. И в нашей семье никогда не верили всей той лжи, что обрушилась сто лет назад на ваш Род…

Рокоссовский, задумчиво посмотрев на меня, сказал:

— Я был еще совсем сопливым мальчишкой, но помню дедовские рассказы. Он до последнего был уверен, что Владимира оговорили. И жалел, что ничем не смог ему помочь. Так и умер с этой ношей. Я же хочу слечь в могилу с мыслями о том, что справедливость восторжествовала, а настоящий изменник и заговорщик наконец получит своё… Начали, господа, начали! Этой ночью все решится.

О да, князь оказался на редкость прозорлив. Этой ночью, которая вошла в историю, как одна из самых страшных и кровавых, все и решилось…

Глава шестнадцатая.

— Говорил же, что дело гиблое… Наши специалисты дюжину раз уже все перепроверили! — в голосе Валентина звучала некоторая обида за коллег по сыскному цеху. Казалось, его единственного из всех находящихся на месте совершенного преступления позабавил мой отсутствующий вид. Не иначе первый помощник Светлого князя решил, что я впал в полнейшую прострацию, элементарно не знаю, что делать дальше и просто не решаюсь признаться в собственном бессилии.

Глупости, конечно. Едва оказавшись в кабинете покойного Верховного Магистра, я сразу понял, что до меня здесь поработали на совесть. Но шансов выйти на след убийцы у сотрудников Тайной Службы изначально было кот наплакал. Я не стремился изображать из себя гениального сыщика, да и никакими особыми дедуктивными способностями не обладал. Но на моей стороне было нечто иное. То, что могло реально помочь, невзирая на немалый скепсис окружающих.

В просторных, аскетично и строго обставленных дворцовых апартаментах Воронцова, с украшенным лепниной ослепительно-белым потолком, главным достоянием которых было множество расставленных по полкам и стеллажам книг, фолиантов и свитков, находилось всего несколько человек. Я, князь Роман Рокоссовский с сыном, Валентин, да адмирал Воздушного флота барон Антон Сикорский. Зато за массивными, вырезанными из мореного дуба и оббитыми бронзой двухстворчатыми дверями, в коридоре, дежурила целая бригада обвешанных огнестрельным и холодным оружием людей.

Я стоял почти посреди кабинета, прямо на дорогом, явно редкой ручной работы толстенном узорчатом ковре, и медленно осматривался, не обращая внимания на своих спутников и самым тщательным образом прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Даже не верилось, что совсем недавно, всего лишь прошлой ночью, тут произошло страшное преступление. Убийство главы Магического Совета. К слову, сейчас ничто не указывало на последнее. Люди Рокоссовского, перевернув тут все верх дном, хорошо потрудились, а прибывшие вслед за ними маги, после собственной проверки, придали команате былой обычный вид, аккуратно все прибрав и вернув на места, в знак памяти и уважения к погибшему чародею.

Не было ни малейших следов крови, ни последствий ужасающей картины растерзанного тела. Ни следов, ни отпечатков. Ни, разумеется, очерченного мелом контура тела на устланом кофейного цвета мрамором полу. Эх, сюда бы современную криминалистическую лабораторию, вздохнул я. Да экспертов из соответствующих служб моего прошлого мира…

— Воронцова нашли прямо за его рабочим столом, — указывая на изготовленную из ценных пород дерева письменную громадину, сказал мне Рокоссовский. — Тревогу забил его секретарь, когда рано утром не смог достучаться до Магистра. Стоящие на посту стражники ничего не слышали. Оно и понятно… В этом случае толщина дверей и стен, да еще и наложенная магическая звуконепроницаемость сыграли злую шутку!

— Идеальные условия для убийцы.

— Именно. Двери пришлось взламывать. Слава богу, что они были закрыты на обычный ключ, Магистр не стал прибегать к волшебству. Кого ему было опасаться в самом защищенном месте Империи? Разумеется, мы подумали, учитывая характер ран, что Воронцова порешил подосланный Ковеном монстр. Чудовищный хитроумный наёмный убийца. И сразу встал вопрос: как он смог проникнуть внутрь? Вариантов, как сам понимаешь, у нас было с гулькин нос! Особое внимание уделили окнам. Одно оказалось не запертым и приоткрытым. Я, признаться, до сих пор думаю, что неизвестный забрался в кабинет Аристарха снаружи, с улицы. И так же незаметно ушёл.

Хмыкнув, я медленно прошелся через всю комнату и замер напротив огромного окна. Толстые, расписанные серебристыми защитными рунами стекла, изящный деревянный переплёт, створки надежно запираются на масивные стальные щеколды, открыть которые снаружи практически невозможно. Два окна выходили в радующий глаза парк. Ряды ухоженных деревьев а кустарников. Каштаны, липы, гибискусы, кипарисы… Деревья уже сбросили почти все листья. Земля была красиво укрыта золотисто-багрянным ковром. Должно быть, летом и весной отсюда открывался прекрасный вид в хорошую погоду.

Высота до земли почти шесть метров. Для опытного верхолаза пустяк. Но я был готов поклясться, что эти окна никто не трогал. Проникнуть внутрь можно было только применив магию. А это было решительно невозможно по той причине, что кабинет Верховного Магистра как раз таки от волшебства был защищён самым надёжным образом. Никаких решёток. Но что-то мне подсказывало, что эти зачарованные стекла не разбить и мушкетной пулей. Следствие предположило, что одно из окон было открыто самим хозяином комнаты. Но я в это тоже не верил.

— Воронцова убили здесь и тот, кто это сделал, пришёл и ушел никем незамеченным, — мрачно проговорил Светлый князь, с прищуром наблюдая за мной. — Маг лежал с полуоторванной головой, опрокинувшись вместе с креслом. Крови было не мало… Хвала его ученикам, сейчас все в пристойном и богоугодном виде. Похороны назначены на послезавтра. Торжественная церемония пройдёт через полгорода до главного храма Столицы. Смерть Аристарха это огромная потеря для государства и народа. И головная боль для Магического Совета с назначением нового Главы.

Я отвернулся от окна. Верховный Магистр был старым человеком. Он остался здесь на ночь, заработался. Как делал до последнего очень много ночей в своей жизни. Я посмотрел на поверхность письменного стола. Куча разбросанных в творческом беспорядке бумаг, пара открытых книг, чернила, два больших стеклянных магических шара-светляка. Люди Рокоссовского после досмотра постарались восстановить все, как было до момента обнаружения тела Магистра. Да, чародей заработался, был стар, уж точно не ожидал подлого нападения… Но как правильно сказал мой друг Михаил Твардовский, Воронцов не был дряхлой развалиной. Он был могучим волшебником, обладающим огромной силой. И чтобы пустить его на фарш, следовало выполнить как минимум два условия. Подкрасться со спины абсолютно незаметно и самому быть не последним человеком или существом в магическом искусстве. Или же просто невидимкой. В лобовом столкновении у напавшего на Воронцова не было бы почти никаких шансов. Чтобы в открытом поединке одолеть Верховного Магистра, нужно было быть ведьмой уровня хотя бы Рух или самой Вальпургии.

То, кто убил волшебника, не побоялся проникнуть в его апартаменты. Он точно знал, что сможет это сделать. И уйти незамеченным. Непробиваемая уверенность в собственных силах…

Наследные способности высших аристократов. Это не магия. Это другое. Не лучше, не хуже. Не сильнее и не слабее. Это нечто иное. Единство с покровительствующим тебе Родовым зверем. Особый симбиоз. Таланты, получение в результате древнего договора. Единение с самой структурой нашего мира, прикосновение к изначальному… У кого-то это выражается в большей степени, у кого-то в меньшей.

Кто-то способен лишь на незначительные фокусы, а кто-то становится властителем серьёзных и мало кому понятных сил. Это невозможно до конца объяснить или познать. Этому нельзя научиться. Этот дар либо есть либо нет. Но если ты способен им пользоваться, овладел в полной мере, если ты настолько сроднился со своим Покровителем и защитником, ты можешь превзойти любого волшебника.

Граф Перумов мог. Надеюсь, могу и я. Хитрый интригант и изменник проник в комнату Воронцова в облике хищного зверя. Коварный оборотень надел личину гиены. Поэтому Воронцов ничего не услышал и не почувствовал. Вся могучая магия Верховного магистра не сумела вовремя обнаружить внезапно возникшего за его спиной чудовища. Наследные способности Перумова скрыли его от всех защитных заклинаний.

И чтобы выследить одного мифического зверя, нужно нечто большее, чем магические таланты или же опытнейшие следователи. Обнаружить зверя может только другой зверь.

Я отошел на середину комнаты, замер и прикрыл глаза. Мои сопровождающие невольно попятились к входным дверям, не сводя с меня напряженных и выжидающих взглядов.

Я полностью отключился от внешних раздражителей, расслабился и позволил Грифону взять контроль над всеми моими чувствами. Величественный и гордый зверь, расправив крылья, приподнялся, зорко посматривая по сторонам и медленно водя хищным загнутым орлиным клювом.

— Ищи, дружище, — мысленно шепнул я. — Только ты и сможешь выследить эту мерзкую тварь.

Грифон согласно и снисходительно курлыкнул и, захлопав крыльями, важно встопорщил перья. Он мимоходом пробежался по стенам, полу, окнам, дверям в смежную ванную комнату, практически не задерживаясь и совершенно не обращая внимание на предметы обстановки и находящихся в кабинете людей. Я терпеливо ждал.

И когда Грифон, тихонько зашипев, чуть сжал когтями мои плечи, я понял, что он напал на след. Мы одновременно подняли головы вверх. Я во всем следовал своему другу и защитнику. И мы оба уставились на потолок. Повинуясь настойчивому клекотанию Грифона, я обошел письменный стол и замер за отодвинутым креслом. Снова посмотрел вверх.

Украшенный искусной лепниной потолок тяжёлым монолитом нависал над нами. Посередине, на цепях, замерла начищеная до блеска бронзовая колесообразная массивная свечная люстра. До потолка было метра три, не больше. Я присмотрелся. Рисунок лепнины складывался в геометрические строгие узоры. Ровные линии идеально подогнанных друг к другу фрагментов молочно-белой штукатурки.

Грифон яростно и торжествующе ткнул клювом вверх, прямо над моей головой. На миг я стал видеть его глазами. Увидел недоступное никакому человеческому взору. Проник словно внутрь потолка… И, мысленно почесав заурчавшего словно огромный кот родового зверя за гривой, довольно улыбнулся.

Рокоссовский, в бессилии сжимая кулаки, хрипло прокаркал:

— Бестужев, если ты сию же минуту не скажешь, чему лыбишься, я за себя не ручаюсь!..

По-прежнему посматривая наверх, я вместо ответа легко вскочил на письменный стол, услышав, как негодующе ахнул Валентин. Благодаря своему росту, высоте стола и длине рук, я дотянулся до небольшой выпуклости в основании одного из лепного фрагмента и сильно нажал на него.

Кусок штукатурки неожиданно легко и мягко поддался под моими пальцами, и без малейшего шума часть потолка, выдвинувшись, вдруг мягко провисла на превосходно смазанных петлях, открывая темный проём в оказавшемся фальшивом потолке, за которым, между перекрытиями, оказался никем не обнаруженный потайной ход.

Спрыгнув на пол, я невозмутимо посмотрел на своих товарищей. Валентин так вытаращился на дыру над столом Магистра, словно ожидал, что оттуда к нам вниз тут же сиганёт страшное кошмарное чудовище. Сикорский, подкрутив усы, с молчаливым уважением посмотрел на меня.

Рокоссовский, повернувшись к совершено обескураженному сыну, тяжело вздохнул, и, набросившись на своего секретаря, желчно произнёс:

— Говоришь, все обыскали до последнего дюйма, Валентин? Каждый закуточек осмотрели, в каждую тараканью норку заглянули. Хороша же у меня Тайная Служба, ничего не скажешь!..

Валентин, невольно покраснев, растерянно пробормотал:

— Невероятно, Ваша Светлость… Никому и в голову не пришло обратить внимание на этот чёртов потолок!

Я понимающе усмехнулся. Оно и понятно. Если бы тайный ход был в стенах или полу, его бы нашли. Все таки в подчинении Светлого Князя не тупицы работают. Потолок же казался единым сплошным покрытием с расчерченной на фрагменты лепниной. Смотри на него сколько хочешь, а ничего не увидишь и не заметишь. Да и версию они изначально выбрали не верную, сосредоточившись на окне.

Я же отлично помнил, как мерз в кабинете у Императора Магистр. А тогда было значительно теплее. Сейчас же стоят холодные стылые осенние ночи. И Воронцов ни за что не стал бы открывать окно. Ясно, что задвижку отодвинул тот, кто его убил. Незаметно открыв в потолке люк, и свесившись вниз, оборотень полоснул склонившегося над столом магисра когтями по горлу. Затем ловко спрыгнул подальше от упавшего на пол тела, открыл ближайшее окно и так же запрыгнул обратно. Для сильной, быстрой и проворной твари это пара пустяков. И никаких следов.

— Тесновато, — с опаской посматривая наверх, сказал Валентин, невольно отодвигаясь подальше к двери.

Леонид, подойдя прямо ко мне, задрал голову и мрачно проворчал:

— М-да, не знаю, как там дальше пойдет это лаз, но на первый взгляд большому отряду там никак не поместиться… Если только не гуськом, одним за другим.

Я выразительно посмотрел на него:

— Помните, я говорил, что там, куда я вас поведу, Часовым делать нечего? Я думаю, что ход идёт через потолок и заканчивается в одной из стен, а дальше опускается и уже пойдёт по полу. И приведёт нас в одно из тайных логовищ Перумова. Откуда, в свою очередь, мы сможем добраться туда, где он держит ведьмину куклу. И что-то мне подсказывает, что из того места идут примерно такие же секретные ходы в личные апартаменты Императора. Кабинет, спальню, туалетную комнату. Не знаю. Но знаю одно, у вас во дворце уже очень давно завелась коварная старая хитрая крыса.

Рокоссовский одарил меня тяжёлым взглядом и жёстко отчеканил:

— Тогда какого дьявола мы тут стоим? Пора идти и брать эту тварь за хвост.

Я ещё раз посмотрел в окно. За стеклом начало стремительно темнеть, хотя до вечера оставалось ещё несколько часов. Тучи. Огромный черно-фиолетовый фронт туч постепенно захватывал небеса.

На Столицу надвигалась гроза. Меня обуяли нехорошие предчувствия.

Что-то страшное грядёт.

Глава семнадцатая.

Конечно, это было очень рискованно. Без серьёзной поддержки лезть не пойми куда. Отчаянно и безрассудно. Все равно что прыгнуть в огнедышащее жерло вулкана. Мы не могли отправиться в тайное убежище графа Перумова большим воинским отрядом. Вся надежда была на неожиданность: предельно тихое и до поры незаметное проникновение на вражескую территорию.

Если мы начнем заталкивать в тайный ход десятки вооружённых до зубов воинов, шуму наделаем будь здоров. Время уходило. И любая оплошность ставила крест на нашем предприятии. Я не хотел рисковать сейчас, когда появился великолепный шанс взять графа за жабры. И Рокоссовский не хотел. В конце концов, дойти дело до схватки, все должна была решить внезапность.

К тому же следовало, по мере возможностей, соблюдать полнейшую тайну. Никто не мог дать гарантии, что стены огромного дворцового здания не видят нас и не слышат. Поэтому на страже пред входом в кабинет Аристарха Воронцова по-прежнему осталась стоять целая куча народа. Со стороны случайному зрителю, заглянувшему в это крыло императорского дворца, могло показаться, что суровые вооружённые воины охраняют место преступления, а внутри продолжается расследование.

Ставить в известность о нашей находке ещё кого-либо Светлый Князь отказался на отрез, с чем я был совершенно согласен. Мы рассчитывали на то, что управимся и малым числом людей. Сумеем пробраться в логовище Перумова и положить раз и навсегда конец его кипучей деятельности. Пусть даже для этого и придётся его, чтобы не рисковать, убить. Хотя каждый из нас, ну, может, за малым исключением, желал бы видеть старого ублюдка взошедшим на эшафот, после публичного императорского суда.

Все решали прямо на ходу. Естественно, идти по тайному ходу первым придётся мне. Я отлично видел в темноте. Так же в небольшую диверсионную группу включили Командующего Девятой Стражей Леонида Рокоссовского, первого помощника Светлого Князя Валентина и парочку немногословных и угрюмых вояк из лучших оперативников Тайного Отдела, напоминающих бывших головорезов. Всё. Пять человек. Вполне достаточно, чтобы справиться с Перумовым.

Рокоссовский быстро послал за Магистром Сафоновым. Прибывшего волшебника ввели в курс дела. И мы потеряли ещё некоторое время, пока он, нацепив на шею Леонида небольшой амулетик, похожий на тусклый неограненный алмаз, несколько минут что-то шептал. Закончив и вытерев со лба испарину, он сообщил, что теперь сможет отслеживать наши перемещения. Разумеется, если мы окажемся в месте, окружённом мощными магическими щитами, сигнал пропадёт. Но в любом случае это будет говорить о том, что бы достигли намеченной цели. И нам на помощь поспешит усиленный отряд солдат и Часовых. Тогда уже будет не до конспирации.

Мы рисковали тайной всей предстоящей операции, уже когда шли из кабинета Светлого князя сюда, в комнаты Верховного Магистра. Как и ожидалось, дворец был наводнен множеством людей. В огромном здании одних слуг и рабочего персонала обитало душ пятьсот, не меньше. И пока мы шагали по залам и коридорам западного крыла, торопясь как можно быстрее добраться до апартаментов Главы Магического совета, несколько одетых в придворные тряпки бегущих с поручениями слуг и служанок нас видели. Впрочем, на процессию важных господ, возглавляемых Светлым князем, никто не смел и готовы поднять.

Нам лишь поспешно уступали дорогу, жались к стенам и склонялись в заученных поклонах. Правда, примерно на середине пути мне показалось, что я заприметил среди проносящихся мимо нас лиц одно знакомое. Вроде бы женское. Женское? Кого я мог знать среди бессчисленных дворцовых служанок? Ерунда какая-то. Скорее всего, это лицо мне запомнилось в мой прошлый приезд во дворец, не более. Другого объяснения я дать просто не мог. А спустя минуту и вовсе об этом перестал думать.

Сам Светлый князь очень хотел отправиться с нами. Чему уже резко воспротивился его сын. Да и сам престарелый начальник имперской разведки понимал, что в предстоящем опасном деле будет нам только обузой. Поэтому, скрепя сердце, он вместе с адмиралом Сикорским и Магистром Сафоновым остался дежурить в кабинете Воронцова. Рокоссовский был готов в любую минуту, как только сигнал амулета пропадёт или надолго задержится в одном месте, мчаться нам на выручку. Кто знает, куда и на какой уровень огромного дворцового комплекса заведет обнаруженный Грифоном хитрый тайный ход…

Я, подпрыгнув, зацепился пальцами за края открытого люка и, подтянувшись, исчез в проеме, оказавшись между двумя уровнями потолка. Я настороженно осмотрелся. Мое сверхобострившееся зрение позволило мне увидеть уходящий прямо в сторону глухой стены похожий на воздуховод, покрытый пылью и паутиной, квадратный туннель, в котором такому парню, как я, придётся передвигаться исключительно на четвереньках и не поднимая головы. Уже здесь, наверху, я уловил какой-то неприятный, довольно специфический запах. Сырость, пыль, камень, что-то едкое и тошнотворное. Мерзкое… Грифон, тихо заворчал, почуяв то же самое. Мы оба уловили совсем близкое присутствие отвратительного хищного зверя.

Я присмотрелся. Уходящий вдаль туннель оканчивался через десяток метров и резко поворачивал в сторону. Пыль, покрывающая его стены, была местами вытерта, словно совсем недавно здесь кто-то уже пробирался. Так оно, впрочем, и было. И мы пойдём по свежему следу страшного оборотня-гиены.

Высунувшись из лаза, я вытянул руку и помог забраться своим товарищам. Легко втащил одного за другим Валентина, Леонида и его подчинённых. Шли налегке. Поэтому пришлось солдатикам избавиться от звенящих кольчуг, лат, мушкетов и арбалетов, оставшись в армейских куртках и легких кожаных доспехах. Мечи, кинжалы и пистоли тщательно проверили и надёжно закрепили, чтобы во время пути нигде и ничем ни за что не зацепиться. Мне вернули мое оружие. Я пристегнул ножны с кинжалом Франка к поясу, передвинув первязь с мечом таким образом, что он оказался у меня за спиной.

Я пополз первым. Следом двинулся один из бойцов по имени Велес, потом шел собранный и сосредоточенный, почти ничего не видящий в царящем в туннеле полумраке Валентин, второй воин, отзывающийся на дружеское прозвище Леший и замыкающим следовал ничуть не хуже меня ориентирующийся в темноте Леонид Рокоссовский.

Люк, ведущий в кабинет Воронцова, предусмотрительно закрыли. Тайный ход погрузился в кажущуюся бесконечной для глаз обычного человека черную как ночь, зловещую тёмную кишку, на дальнем конце которой тебя ожидает ненасытная утроба гигантского чудовища. Заранее договорились ползти молча и переговариваться жестами. Никто не знал, сколько времени займёт наш путь и где мы в итоге окажемся. Но раз ступив на него, все понимали, что обратно мы вернёмся или победителями или не вернёмся вовсе. Граф Владислав Перумов (теперь буду называть его исключительно настоящим именем) при любом раскладе, даже застань мы его врасплох, очень опасный и страшный противник. И, загнанный угол, сражаться будет до последнего.

Как ни старались мы передвигаться предельно тихо, абсолютной бесшумности, разумеется, добиться было невозможно. В таком-то ограниченном пространстве. На наше счастье крайне неудобный и тесный отрезок пути в недрах фальшь-потолка, тянущегося далеко за пределы кабинета Воронцова, закончился через несколько минут ползания на карачках.

Свернув в очередной раз под прямым углом, я увидел небольшую, выложенную кирпичом нишу, которая резко уходила вниз. Я подполз на животе к краю квадратного колодца и увидел что он так же выложен из кирпича, оснащён вбитыми в одну из стенок железными скобами и оканчивается на глубине шести-семи метров. Далее наш путь, как я и предполагал, будет продолжаться по полу, в межстеновом пространстве.

Я первым спустился вниз и осмотрелся. Стиснутый каменными стенами, уходящий в двух противоположных направлениях коридор. Узковато, низковато, я едва не касался макушкой потемневших от времени мощных дубовых балок, но по сравнению с туннелем в фальш-потолке, целое просторное поле для салочек. Я с удовольствием размял затёкшие конечности, затем снова поднялся наверх и помог спуститься всем остальным.

Здесь так же властвовала темнота. И Валентин с Велесом и Лешим сейчас целиком зависели от нас с Леонидом. Зажигать даже мало-мальски мощный фонарик мы не рискнули. Поэтому наш немногочисленный отряд полагался исключительно на глаза Часовых.

Я на секунду застыл, позволяя Грифону выбрать направление. Мой Родовой зверь быстренько повел головой, сразу же определил правильный курс и настойчиво клюнул меня в плечо. Все понятно.

Я коснулся идущего сразу за мной Велеса и, мягко ступая по каменному полу, двинулся в выбраном Грифоном направлении. Отряд, стараясь сохранять всю возможную тишину, двинулся следом. Я присмотрелся и удовлетворённо кивнул. Прямо по узкой полоске пола, уходящей далеко вперёд, отчётливо выделялись следы босых ног.

Перумов, отправляясь на убийство Воронцова, разделся до гола и скинул сапоги. Он планировал принять облик чудовищного фантастического зверя и одежда была ему не нужна. Перевоплотившись после совершенного злодеяния снова в человека, он так же спокойно, голышом пошёл обратно. Отлично, мы идём в правильном направлении. Услышав мои мимолётные мысли, Грифон возмущено фыркнул. Мол, ты ещё сомневался, балбес?

Буквально через полсотни шагов мы остановились перед неожиданным препятствием. Я уткнулся носом в каменный тупик. Ага, быстро сориентировался я, увидев обрывавшиеся перед стеной следы и торчащий слева от меня рычаг. Похоже, дальнейшая часть пути скрыта от основных линий тайных ходов И знал о ней только граф Перомов.

Я негромко шепнул в темноте, что впереди стена и немедля потянул за рычаг. Часть кирпичной кладки тут же, как на салазках, отползла в сторону. Дальше просматривался такой же унылый и пустынный коридор. Я провёл за собой остальных, и спустя несколько секунд мы все услышали, как за нашими спинами часть стены встала на место. Я оглянулся. С этой стороны никаких рычагов не было. Нужно было точно знать, куда нажимать. Кто бы сомневался…

Мы шли в замкнутом пространстве. Среди запахов пыли, сырости, прогнившего дерева, и тишины. Слышны только наши негромкие осторожные шаги и сдержанное дыхание. Коридор шел на одном уровне, периодически поворачивая то направо, то налево. Мы миновали уже не одно ответвление, но не сбивались с пути блгодаря чутью Грифона и продолжающейся цепочке следов босых мужских ног. Несколько раз мы прошли мимо небольших, похожих на кабинки, ниш, оборудованных на уровне глаз закрытыми металлическими пластинами смотровыми щелями. В некоторых нишах из стен выступали короткие железные рычаги-ручки. Становилось понятным, что это замаскированные тайные двери, счет которых уже шёл на второй десяток

И чем дальше мы шли, тем более я убеждался в том, что внутри стен гигантский дворец похож на изъеденный мышами кусок сыра. Сотни и тысячи пройденных шагов и десятки обнаруженных тайных отнорков, смотровых прорезей и замаскированных дверей. И это только один, самый нижний ярус одного из четырёх крыльев громадного дворца.

Я предполагал, что берлога Перумова находится ближе к цокольному основанию здания, возможно, совсем скоро туннель пойдёт еще ниже и приведёт нас в подземную часть дворца. Через несколько минут так и оказалось. Пол под нашими ногами начал плавно забирать вниз, а запах сырости и прелых листьев усилился. На поверхности каменных стен начали появляться мох и плесень. И в какую же ты нору забурился, любезнейший граф?..

А еще через несколько минут ходьбы Грифон подал предупредительный знак. Я моментально остановился и отвел руку назад, притормаживая Велеса и остальных. Все быстренько остановились, замерев и не произнеся ни слова. А я снова посмотрел на окутавший нас темнотой, тайный и скрытый от людей, мир глазами Грифона.

Кажется, мы наконец пришли к намеченной цели. Наш долгий и однообразный путь подошёл к концу.

Я испытывал целую гамму сложных и противоречивых чувств. Предвкушение скорого сражения, холодную ненависть, дремлющий гнев, облегчение от конца изнуряющего душу противостояния, возбуждение и пустоту… Как бы там ни было, а время сразиться с заклятым врагом моей семьи настало.

И я собирался положить конец столетнему проклятию, терзающему мой Великий Род, здесь и сейчас.

Глава восемнадцатая.

Я снова стоял напротив дышащей холодом и сыростью кирпичной стены. На этот раз никаких рычагов, смотровых щелей и скрытых механизмов. Грифон, поведя клювом, возбуждённо заклекотал. Мощная несокрушимая преграда упрямо отсекала нас от скрытого за нею логова графа Перумова.

Я знал, что мы пришли по адресу. Просто знал, что за этой монолитной стеной находится то, что мы ищем. Но здесь мой старинный и коварный враг решил вдвойне перестраховаться. Эта тайная дверь открывалась с помощью магии. Магии, замешанной на крови Рода Перумовых.

Мой Грифон видел сокрытые в шероховатом потемневшим камне намертво впечатанные магические узоры и могучие заклинания, предохраняющие дверь и то, что она за собой скрывала, от любого враждебного и нежелательного проникновения.

Никаких хитрых запоров, пружинных механизмов и замков. Граф открывал эту дверь примерно как я подобные ей в своем Имении. Нажатием ладони. И вплавленные в камень чары, почуяв кровь хозяина, послушно открывали ход, оживляя дверь. Загвоздочка. Самый надежный и непреодолимый замок из всех возможных.

Очень серьёзная неприятность на самом финише, когда, казалось, стоит нам переступить порог и мы в «дамках». Старая двуличная сволочь… Не тратя время на бесполезное исследование преградившей нам дорогу стены, перед которой окончательно обрывались отпечатки босых ног, я погрузился внутрь себя, входя в самый тесный ментальный контакт с Родовым зверем за все то время, что прошло после избавления от запретных рун, блокирующих мои наследные Способности.

Голову даю на отсечение, что мой прадед, Владимир Бестужев, справился бы с этой задачкой. Для него, мастер-мага, подобная преграда не стала бы непреодолимым препятствием. Неужели я отступлю? Окажусь хуже своего великого предкка и пойду на попятную? Ни за что. Не тогда, когда я стою в одном шаге от цели, нет!

— Дальше хода нет, — чуть слышно прошептал я своим затаившим за мной дыхание спутникам. — На двери волшебный замок. Попробую что-нибудь сделать. Ждите.

Я медленно приложил обе ладони к показавшейся вдруг ледяной поверхности стены. Шероховатый, вмурованный в крепчайший раствор, кирпич, наверняка приличная общая толщина и скрытый глубоко внутни сложный мощный механизм, который, повинуясь обволакивающим его чарам крови, должен отворять дверь.

Но если я не могу открыть этот магический замок, почему бы не попробовать его взломать? Мы с Грифоном, слившись в одно целое, всеми доступными нам чувствами шарили по поверхности стены, с каждым ударом сердца углубляясь все дальше внутрь, словно погружаясь с головой в холодный застоявшийся омут.

Грифон, негромко рыча, острым, как клинок моего фамильного меча, клювом рвал плетения чужеродной магии, планомерно уничтожая наведённые на камни заклинания, работающие без малейшего сбоя вот уже почти сотню лет. Я видел его глазами, как черные, с багровыми, отвратными на вид прожилками, колдовские плетения, растягиваясь, лопаются, съеживаются, будто живые, и рассыпаюся в прах.

Наверно, прошло несколько долгих и томительных минут, превратившихся для меня в целый час, прежде чем Грифон с торжествующим клекотом перекусил последнюю магическую нить. Та лопнула с негромким комариным писком и внутри каменой стены что-то отчётливо зажужжало.

Внезапно кирпичная кладка под моими ладонями заметно потеплела. Я не спешил отдёргивать руки, продолжая упорно ждать. Внутренний шум, слышимый, подозреваю, только мне, нарастал. Становился все явственней и громче. И оборвался резким, словно выстрел, треском. Будто внутри что-то окончательно сломалось.

И когда я наконец убрал руки, преграждающая путь каменная стена, скрипя и постанывая, сдвинулась в сторону, оказавшись почти полуметровой толщины и открывая нам проход в небольшую, тёмную, лишеную окон, с одной единственной дверью напротив, комнату.

Я осторожно дотронулся до плеча напряженно застывшего за моей спиной Велеса, и первым вошёл внутрь. Мои спутники молча и быстро последовали за мной. Потайная дверь, как я и думал, не закрылась. Словно умерев, она осталась наполовину вдавленной в стену. С обратной стороны она ничем не отличалась от стен комнаты, в которой мы оказались.

Небольшое, три на три метра, помещеньице, которое можно было бы использовать как чулан. Голые стены, низкий потолок и висящие по обе стороны от закрытой железной двери незаженные факелы. Своего рода тамбур, за которым, уверен, и найдётся тайная берлога графа Владислава Перумова.

— Доставайте оружие и будьте готовы к встрече с самим дьяволом, — приглушенно прошептал я, осторожно подходя к двери.

Мощная, собраная из листового проклепанного железа, навешанная на толстые цилиндрические петли, с нашей стороны она была оснащена внушительным стальным засовом. А, учитывая, что отворялась она наружу, заперев ее, можно было переждать небольшую осаду или же спокойно уйти тайным ходом на бесконечные просторы внутри стен дворцового комплекса. Граф Перумов заранее приготовил для себя способы отступления? Так, на всякий случай?

Железная дверь и толстые монолитные каменные стены отрезали от нас, затаившихся, плотно сбившись, в этом небольшом закутке, все внешние звуки. Мы не знали, что нас ждёт и кого мы встретим. Застанем ли самого графа Перумова в одиночку или же обнаружим его среди своих верных сподвижников.

В любом случае, мы не собирались продолжать тут сидеть, обнявшись и заговорщицки шепчась, будто устроив вечерние посиделки. Не для того мы все здесь оказались. Комната наполнилась негромким шелестом извлекаемых из ножен клинков и тихими щелчками возводимых пистолей.

Леонид достал небольшой походный масляный фонарик и зажег его. Слабый желтоватый огонёк осветил мрачные решительные лица склонившихся над ним людей. Велесу, Валентину и Лешему нужно было после долгих блужданий во тьме, привыкнуть к свету. Иначе выйди мы в освещённую комнату, в первые секунды они будут дезориентированны чересчур ярким с непривычки светом. И в этот момент станут наиболее уязвимыми. А нам нужно действовать всем вместе, как единый сплочённый отлаженный механизм.

Я приложил ладонь к гладкой, будто отполированной, металлической поверхности двери, позволяя Грифону ее прозондировать. Принюхавшись и пренебрежительно щёлкнув клювом, словно не считая это задание серьёзным делом, Грифон фыркнул. Отлично, отчего-то я не сомневался, что с обратной стороны дверь не заперта. Ну, с богом.

Сильно нажав на железное полотно, я толкнул, и первым с обнажённым мечом в руке ворвался в…

Я замер на месте, пока остальные ловкими хищными тенями выскакивали наружу и становились за моей спиной.

Спустя еще пару секунд сведённые в чудовищном наряжении мышцы расслабились, стволы направленных в разные стороны пистолей чуть опустились, а сверкающие клинки перестали угрожать вероятному противнику. Там, где мы оказались, на первый взгляд, никого не было. Но менее опасным и спокойным это место мне совсем не показалось.

Тайный ход привел нас в одну из секретных алхимических лабораторий графа Владислава Перумова, расположенную в самом центре Столицы, прямо под носом Императора и Тайной Службы, в монаршем дворце!

И, скажу, вам, посмотреть здесь было на что… И, чем больше я со все возрастающим любопытством обегал сузившимися глазами огромное, ярко освещённое алхимическими фонарями помещение, тем в большее удивление я приходил.

Мы оказались в огромном зале, с высоким потолком и замощенным мрамором полом. Никаких окон, в потолке зарешеченные отдушины, из чего я сделал вывод, что, постепенно спускаясь по тайному туннелю все ниже, мы в итоге оказались на уровне дворцовых катакомб, среди которых ушлый граф и обустроил себе лабораторию.

Здесь не было окон, но зато я только за первые секунды беглого осмотра насчитал еще шесть одну в одну похожих на ту, через которую мы только что вышли, металлических дверей. Куда они вели, оставалось только догадываться. И какая из них являлась главной, ведущей наружу, тоже было неизвестно.

И самое главное, в этом странном, жутком и, чего греха таить, вызывающем подспудные затаенные страхи, помещении не было ни следа присутствия графа или его помощников, зато и без них было на что посмотреть.

И я точно знал, что здесь мы найдём ответы на многие вопросы.

— В разные стороны не разбегаемся, — обратился я к своим товарищам. — Внимательно все осматриваем и не спускаем глаз с дверей. В любомой момент сюда может нагрянуть Перумов. Я не верю, что он сбежал из Столицы или даже покинул дворец. Он где-то здесь, поблизости.

Леонид хмуро кивнул. Здесь, во вражеской обители, наследный князь и командующий Девятой Стражей признавал мое безоговорочное лидерство. И даже Валентин, не морщась, прислушивался к каждому моему слову.

— Мне кажется, ты единственный из нас, кто точно знает, что нужно делать, — проворчал сын начальника Тайной Службы. — Уму непостижимо…

Вот так, настороженно и держа ушки на макушке, мы начали медленно обходить всю огромную, заполненную диковенными устройствами и никому из нас ранее не виданным оборудованием тайную лабораторию графа Перумова.

Поглощающий любое зарождающееся от наших шагов эхо зал был разделен металлическими перегородками на несколько неравномерных секторов. И везде превосходное современное освещение. Я отчётливо слышал негромкий гул работающей на энерго-кристаллах силовой установки. Значит, за одной из дверей располагается комната со снабжающим лабораторию энергией мощным котлом.

По ровно оштукатуренному беленому потолку тянулись жгуты толстых кабелей и гофрированных рукавов, плети расходящихся в разные стороны труб. Подозреваю, что в пол были встроены целые дренажные системы отвода и подачи воды и канализационные стоки. Денег на это логово такой богатый и блестящий алхимик, как Перумов, явно не пожалел.

Сверкающие хромированной сталью стеллажи и похожие на медицинские металлические столы, кюветы, колбы и змеевики. Огромные стеклянные резервуары с водой, прозрачные, заполненные подозрительной жидкостью и непонятными субстанциями баки. Какие-то напоминающие компрессоры и перегонные кубы блестящие в свете алхимических шаров агрегаты… Бесчисленное количество реторт, мензурок и колбочек. Некоторым удивительным на вид конструкциям самых разных размеров и форм мы и вовсе не могли дать никакого определения. Иные предметы и вовсе носили явно магический характер.

Так же я обратил внимание, что стены, пол, потолок, все двери в графской лаборатории были расписаны колдовскими рунами и знаками, что наводило на мысли о том, что это помещение превосходно защищено от любого магического проникновения и зондирования. И обнраружить эту берлогу было совсем не просто даже с помощью магии. Мощные охранные руны надёжно скрывали тайную лабораторию Перумова от чужих глаз, ушей и волшебных талантов.

Некоторые из увиденных здесь вещей мне откровенно не нравились. От них за милю несло чем-то мерзким, отталкивающим, чужеродным нашему миру. Веяло злом, тленом и разложением. Скверной. Грифон, раздражённо ворча, полноситью со мной соглашался. Ему здесь определённо не нравилось.

Загадочная, непонятная жидкость в стеклянных сосудах размеров с двухсотлитровые бочки. Что это? Некоторая была похожа на бледно-розовую водичку, другая отливала ядовитой зеленью, а третья и вовсе была похожа на алую, загустевшую кровь. Кое-где шли странные необъяснимые процессы. Жидкости бурлили, клапаны и дыхательные краны шипели и пыхтели, десятки манометров демонстрировали различные показания, понятные только специалистам…

Мы прошли мимо нескольких, похожих на свинцовые гробы, саркофагов, к которым были подключены трубы и кабеля, а стоящие рядом агрегаты и алхимические приборы угрожающе трещали и щёлкали.

В лаборатории стоял резкий запах химических реагентов, хлорки, спирта и железа. Думаю, нагрянь сюда орава сотрудников из Тайной Службы, доукомплектованная специалистами из алхимического отдела, и они бы обнаружили много чего интересного и гарантированно запрещённого на территории боговерующей Великорусской Империи.

И когда мы уже завершали беглый поверхностный осмотр гигантской лаборатории, Грифон вдруг резко дёрнулся и, впившись когтями мне в кожу, яростно и возбуждённо заклекотал. Я остановился как вкопанный. Поднял руку, призывая к тому же остальных, и медлено посмотрел туда, куда настойчиво указывал мой Родовой зверь…

Глава девятнадцатая.

На первый взгляд эта штуковина была похожа на уже виденые нами свинцовые саркофаги. Примерно такого же размера, прямоугольный, расположенный в одном из огороженных и стерильных отсеков, ящик. Но лишь на первый.

При ближайшем рассмотрении становилось понятным, что ящик не свинцовый, а стальной, с откидывающейся крышкой, запертой на три бронзовые защёлки. И его поверхность покрывали колдовские знаки. Магические руны. Но при взгляде на эти надписи у меня волосы на затылке сами собой зашевелились. А Грифон, рыча, как злобный цепной пес, с ненавистью заклацал клювом.

Магические руны явно были не человеческого происхождения. Язык, которому они принадлежали, пришел к нам из иного мира. Во всем чуждого нашему. Мира, где властвовал Хаос и который порождал ведьм и чудовищ. Мира, подчиняющегося кошмарным законам, кои не в силах вообразить человеческий разум.

И я уже точно видел подобные символы. И очень хорошо их запомнил. Подобное не забываешь. Сердца Хаоса. Ужасающий ящик Пандоры из другого мира, содержащий в себе сердце демона. Разумеется, этот саркофаг при любом раскладе не мог быть еще одной ведьминой бомбой замедленного действия.

Это было нечто иное. И служило совершенно определённым целям. И я знал каким. Ставлю на кон свою жизнь, что в этом гробу лежит то, то мы ищем. Ждёт своего заветного часа практически созревший плод. Жуткое и кошмарное порождение Ковена. Искуственно созданная колдовская кукла. Дубликат, во всем копирующий Императора Великорусской Империи Константина Коренева.

Я сделал знак своим товарищам, и мы осторожно подошли к стальному ящику. Он лежал на невысоких металлических козлах. К нему, в отличии от прочих саркофагов, не был подведён ни один провод и ни одна трубка. Думаю, содержимое этого ящика не нуждалось в дополнительном внимании извне. Все что ему было нужно — это определённая питающая среда и время. И Владислав Перумов смог дать дозревающей под расписанной иномирными символами крышкой твари и то и другое. Создать для дубликата нашего Самодержца идеальные условия под сводами своей тайной лаборатории.

Мы застыли в двух шагах от сверкающего хододной сталью саркофага. Все было понятно без слов. Если мы сейчас обнаружим внутри то, что ожидаем найти, Перумов, даже если сейчас не нагрянет к нам и не застукает с поличным, обречён. От него отвернутся все. Даже самые ярые сторонники его Дома. Собственно, с ним будет покончено в ту секунду, когда мы увидим, что скрывается в этом жутком гробу.

— Неужели мы нашли его? — в негромком голосе Валентина сквозило огромное облегчение. — Бестужев, скажи мне, что я не зря полз на пузе столько времени, только для того чтобы обнаружить в этом гробу труп дальнего родственника Перумова!

— Думаю, внутри действительно находится это существо, — сложив руки на груди, сказал я, внимательно рассматривая тугие защёлки. — Ящик наверняка герметичный, покрыт ведьмиными символами, напитан черной иномирной магией и создан с определённой целью…

Леонид нетерпеливо вскинул голову и сверкнул глазами:

— Тогда каких бесов мы все еще смотрим на него, Алексей? Открываем и, считай, наше дело сделано!..

Мы стояли прямо напротив так приковавающего взгляды ящика. И со стороны, казалось, были полностью поглощены его созерцанием. Возможно, ему бы и удалось нас всех застать врасплох. Одна из железных дверей-близнецов приоткрылась до того тихо и бесшумно, что никто и не услышал…

Но Грифон еще загодя предупреждающе куснул меня, заставляя напрячь все органы чувств. И когда он, никем не замеченный, вошёл в свою лабораторию и замер, прожигая нас горящим взглядом злобных глаз, я уже знал о его появлении. Но остальные, заслышав внезапно раздавшийся в огромном зале звенящий от едва сдерживаемой ненависти голос Перумова, вздрогнули. И резко повернулись, ощетинясь оружием.

— Я бы вам не рекомендовал этого делать, господа!

Я неспеша, по-прежнему держа руки сложенными на груди и не хватаясь за меч, повернулся на голос своего злейшего врага.

Перумов, одетый в длиннополый, прекрасно пошитый камзол, высокий и подтянутый, производил впечатление благородного потомственного аристократа, убелённого сединами дворянина и оплота государственности. Я всматривался в его резкие, посечённые временем черты лица, бесстрастно смотрел в глубоко запавшие, ледяные темные глаза и был вынужден признать, что он просто отлично выглядит для своих ста с лишним лет. Чтобы ему не дала Вальпургия для продления жизни, определено это работало.

Леонид Рокоссовский, положив затянутую в кожаную перчатку ладонь на рукоять меча, глухо произнёс:

— Граф Властимир Перумов, именем Императора и закона вы арестованы по обвинению в совершенных вами преступлениях. Прошу вас сдаться и следовать за нами. И тогда я лично гарантирую вам полную безопасность до справедливого суда Императора.

Стоящий под прицелом двух взведенных пистолей и совершенно не производящий впечатления серьёзного и опасного противника, старик неожиданно мягко рассмеялся и с деланным удивлением воскликнул:

— Полноте, князь! О каких преступлениях идёт речь? Это я должен вас спросить что вы здесь делаете, да еще в компании этого изменника и диверсанта из проклятого богом Рода?..

Валентин поражённо выдохнул сквозь зубы:

— У него еще хватает наглости комедию перед нами ломать…

Я, усмехнувшись, ткнул большим пальцем за спину:

— Граф, не хотите ли вы сказать, что в этом вот интересном ящике вы храните годовой запас солёных огурцов? Почему тогда так упорно не желаете, чтобы мы посмотрели на его содержимое?

Перумов издевательски оскалился. Он стоял возле прикоытой двери и совершенно не казался испуганным. Раздосадованным, обозлённым, но не испуганным. И это обстоятельство мне очень не нравилось. Складывалось впечатление, что у него еще остались припрятанные козыри в рукавах.

— Это алхимическая, лаборатория. И я провожу в ней сложные эксперименты, которые, не скрою, могут представлять некоторую опасность. Если самым неподобающим образом вмешаться в их процесс, что может привести к непоправимым последствиям. Именно поэтому я крайне не рекомендовал здесь ничего трогать, а тем паче открывать некорые сосуды и ящики, содержимое которых находится на стадии предварительного тестирования. И кстати, в чем конкретно меня обвиняют? Хотелось бы услышать некоторые подробности, князь!

Я прикинул, что мы находимся здесь уже добрых пол часа. Столько же времени прошло с той минуты, как исчез сигнал находящегося у Леонида отслеживающего амулета. И если предположить, что прошедшего времени Рокоссовскому и Сафонову будет достаточно, чтобы убедиться, что мы надолго застряли в одном месте, и прийти к правильному выводу, что мы нашли то, что искали… И если они уже прямо сейчас выдвигаются крупным отрядом в примерный район пропажи сигнала камня… Это может занять уйму времени. Мы сами сюда добирались довольно долго. И даже сейчас понятия не имеем, в какой части подземных дворцовых катакомб находимся и есть ли сюда другой, более удобный, быстрый и, главное, открытый для остальных путь, по которому обычно ходит и сам граф Перумов. Слишком много если. Кажется, придётся справляться своими силами. М-да. А разве мы рассчитывали на что-то другое?

Голос Леонида задрожал от сдерживаемого гнева:

— Измена, разбой, покушение на убийство, убийство, сотрудничество с врагами государства, шпионаж и заговор против правящей династии! Достаточно ли веско для вас, граф⁈.

Перумов, скривившись, словно отведав на редкость кислого лимона, развёл руками:

— Одни слова, князь. Одни слова. Что вы изволите предъявить в качестве доказательств? Слово этого мальчишки? Альрика Безродного? Кто он такой? Всего лишь злобный и хитрый щенок, который, как и его проклятые предки, спит и видит падение нашей державы! Кому вы верите, господа? У нас на Севере собрались целая преступная шайка из сомнительных элементов, а вы набрасываетесь с обвинениями на меня⁈ В таком случае, я сам требую справедливого суда с привлечением всех Высших аристократов Империи! Имею на это полное право!

Валентин выдохнул неразборчивое ругательство. Леонид, поражаясь непробиваемой наглости Перумова, со скрипом кожи стиснул пальцы на эфесе. Леший с Велесом, абсолютно безразличные к словам Перумова, продолжали держать его на мушке. Я вполоборота повернулся к стальному ящику-колыбели, успев заметить, как непроизвольно дёрнулся граф и насмешливо сказал:

— В таком случае давайте раз и навсегда разберёмся, любезный, кому из нас двоих можно верить. Думаю, ни один эксперимент не будет стоять выше возможности очистить своё древнее и благородное дворянское имя от голословных обвинений и беспричинных нападок. Я сейчас открою этот ящик и если там всего лишь прокисший борщ, лично принесу вам самые искренние извинения и сам отдам себя под суд за лжесвидетельство!

Перумов, снова дёрнувшись, подобрался и глухо проворчал, глядя на меня из-под насупленных седых бровей, как готовый к прыжку хищный зверь.

— Ты слишком много на себя берёшь, Безродный. С каких это пор твоё слово стало выше княжеского?

— С тех времён, когда Император Пётр Четвёртый даровал моему предку право отныне и навечно именоваться Великим Герцогом Бестужевым. И я, как законный наследник, имею все права на этот титул и свою фамилию. И ты, двуличная тварь, с потрохами продавшаяся Ведьмам, мне не указ!

Мой наполненный грозой рык вихрем разнёсся по всему залу. Валентин аж вздрогнул и посмотрел на меня каким-то совершенно одичавшим взглядом, словно впервые увидел.

Перумов потемнел лицом, теряя напускное хладнокровие и с чудовищной, выпестованой десятилетиями злостью уставился на меня. Я же, подойдя вплотную к исписаному иномирными колдовскими рунами стальному ящику, громко сказал:

— Ты убил моего прадеда, Владислав. Ты обрёк мой род на презрение, ненависть и забвение. Ты предал своей народ и свою страну. И ты недостоин носить звание одного из Высших дворян. Скажи, я спрошу тебя, как некогда спросил Владимир, когда ты пришёл к нему в узницу, в ночь накануне его казни… Оно того стоило?

Перумов отшатнулся, как будто пропустил сильнейший удар в челюсть. Он с помелькнувшим в глазах страхом поражённо уставился на меня. Мои товарищи выглядели не менее пришибленными.

— Откуда тебе это известно? — потянув себя за ворот камзола, прошипел этот страшный старик. — Как ты узнал, кто я… И что было столько лет назад? Как⁈.

Я злобно и мстительно усмехнулся:

— А как ты думаешь, почему Владимир тогда принял свою участь? Никогда не задумывался об этом? Потому что он видел будущее и знал, что однажды я убью тебя. Твой род прервётся навеки, а все планы пойдут прахом.

Если бы сейчас в лаборатории взорвалась бомба, это произвело бы меньший эффект. У Перумова отвисла челюсть, а глаза едва не выпали из орбит. Безумные, жуткие, в багровых прожилках и кипящие заклятой ненавистью. Глаза человека, осознавшего, что его мир безжалостно разрушается.

— Кажется, я начинаю тебя бояться больше чем Рокоссовского, — перехваченным голосом прохрипел испуганно смотрящий на меня Валентин.

А я, быстро наклонившись, одним за другим отсктегнул три защёлки и под зарождающийся под сводами огромного, заставленного алхимическим оборудованием, зала яростный и негодующий вопль Перумова, распахнул стальной, похожий на гроб, ящик!

Глава двадцатая.

— Не двигаться, граф! — зычно взревел Леонид, выступая вперёд и вытаскивая из ножен меч. — Клянусь честью, сделаете ещё один шаг и я отдам приказ открыть стрельбу на поражение!

Задыхась от злости, Перумов неуверенно остановился, словно споткнувшись, не добежав до нас десяток шагов. Велес и Леший непрерывно держали его на прицеле, совершенно не меняясь в лице. Валентин, истово крестясь, выглядывал из-за моей спины, в ступоре глядя в открытое чрево стального саркофага.

Я невольно отступил на шаг назад, когда тяжёлая крышка, бесшумно откинувшись на петлях, с металлических лязгом грохнулась об стенку ящика. В нос ударил удушливый резкий запах чего-то сладковатого, тошнотворного и отталкивающего. Я услышал, как застучали железные набойки сапог кинувшегося к нам графа, его тяжелое разъяренное дыхание и уверенный командный голос Леонида Рокоссовского.

Внутри саркофаг был на три четверти заполнен вязкой густой непроницаемой жидкостью серо-мучнистого цвета, напоминая сильно разведённый бетон или хлебную закваску. И в этой отвратной на вид жиже угадывались очертания чего-то, или кого-то, скрывающегося под ее поверхностью, на самом дне импровизированной колыбели.

Я, недолго думая, сильно ударил мыском сапога по покрытой колдовскими ведьмиными рунами стенке ящика, опережая предупредительный возглас Валентина. Но мой верный хранитель Грифон, с отвращением косясь вглубь открытого ящика, не выказывал никаких признаков тревоги. Что бы там не находилось, какое бы существо сейчас не лежало в этой зловонной субстанции, оно не представляло для нас непосредственой физической опасности.

— Больше повторять не стану! — пророкотал угрожающий голос Командующего Девятой Стражей. — Велес, Леший, если граф Перумов сделает еще хотя бы оно вызывающее у вас подозрение движение, разрешаю стрелять. Всю ответственность беру на себя!

Мутная жидкость заволновалась. По ее серой поверхности пошли пузыри и рябь, будто внутри ящика что-то заворочалось, просыпаясь… Вдруг вынырнувшие из-под мерзкой жидкости, покрытые мучнистыми белесыми потеками руки, судорожно ухватились за края ящика, вызвав непроизвольную ругань едва не подскочившего на добрых пол метра вверх главного помощника Светлого князя. Признаться, я тоже от неожиданности матюгнулся. Грифон, напряженно следил за медленно поднимающимся, выползающим из питательной среды колдовской колыбели существом.

Вслед за руками, безмолвно, и от того ещё более жутко, на свет божий появился обнажённый торс, и поднявшийся со дна саркофага человек замер, сидя под прямым углом и, застыв, уставился в одну точку. С его тела ручейками сбегала похожая на ихор вонючая жидкость, оставляя белесо-серые разводы. На спине, между лопаток, превосходная татуировка Родового символа Дома Кореневых — гордый, раскрывший клюв я яростном клёкоте, величественный орел, широко распахнувший крылья. Длинные, до плеч, черные волосы мокрыми прядями липли к идеальной форме черепу, усы и борода были тоже длинные чем нужно… Но эти черты спокойного, блестящего от влаги лица, выразительные, способные метать громы и молнии глаза, волевая линия плотно сжатых губ, высокий лоб и прямой, с небольшой горбинкой нос… Родная мать не отличила бы это существо, безвольно и неподвижно сидящее в заполненной муткой густой жидкостью ванне от Правящего Монарха Великорусской Империи Константина Коренева.

Валентин, охнув, попятился назад. Леонид, лишь на краткий миг отвлекшись от широко раздувающеого ноздри застывшего посреди лабратории графа Перумова, посмотрел за спину и выдохнул:

— Матерь божья и все благие угодники!.. Так это все правда…

Они еще, мать их, сомневались⁈. Дубликат, созданный безумной магией Ведьм и вскормленный их верным союзником, никак не реагировал на происходящее. Он просто сидел по пояс погруженный в мутную жижу, все так же тупо смотрел вперёд и не шевелился. Лишь вздымались в такт дыханию широкие тяжёлые плечи и мускулистая, поросшая чёрными курчавыми волосами грудь.

Внешне тварь была полной, абсолютной копией настоящего царя. Физически и внешне дубликат окончательно созрел. Но сейчас он все равно напоминал пустую бессловесную болванку, разумом не превышающую сосновую чурку. Нужно было что-то ещё, некий спусковой крючок, который должен был запустись реакцию самопознания и превратить эту поделку в полноценную, неотличимую от оригинала копию. И граф Перумов был тем, кто точно знал, что для этого нужно.

— Оно понимает нас? Слышит? — Валентин не отрываясь, завороженно смотрел на будто одурманенную имитацию настоящего человека. — Все демоны преисподней, Бестужев… Каюсь, я до последнего думал, что твои слова о Перумове не совсем справедливы… Но это… Это! Невероятно.

Помощник и советник Светлого князя, отвернувшись от саркофага, совсем другим голосом обратился к исходящему злостью графу:

— Я официально объявлю вас врагом государства, граф Перумов. От лица Главы Тайной Службы и правой руки Императора князя Романа Рокоссовского. И присоединяюсь ко всем выдвинутым вам обвинениям. Господа, сию минуту арестуйте этого человека.

Леший и Велес, медленно и невозмутимо, будто ожившие статуи, двинулись к тяжело задышавшему Перумову. Старик, не спуская с меня ненавистного взгляда, что-то беззвучно зашептал. Грифон, разом насторожившись, навострил магические уши. Леонид, не выпуская из правой руки обнажённый клинок, выудил из поясной сумки матово-черные, покрытые волшебными рунами железные кандалы-браслеты, соединенные короткой толстой цепью. Наручники, способные как надежно сковать руки, так и заблокировать магию.

Я встретился с потемневшими глазами Перумова, в глубине которых начали стремительно разгораться жёлтые, жутковатые огоньки. Перумов больше не ерничал, не разыгрывал из себя несправедливо обвиненного, не понимающего что происходит потрясённого и законопослушного человека. Он был готов на все. И конечно, совсем не собирался отдаваться на милость беспристрастного и справедливого суда.

Издав предупреждающий возглас, я поравнялся с Леонидом и, остановив его, громко и с нажимом сказал, не отрываясь от пошедшего судорогами зоастрившегося лица графа Перумова.

— Граф, нам известно о вас даже больше, чем вы способны себе представить. Не усложняйте ситуацию и не дурите. Если вы думаете, что применив свои особые Наследные способности, сможете с нами со всеми справиться, спешу вас разочаровать…

Я специально выделил слово «особые». И Перумов, злобно на меня зыркнув, резко понизившимся голосом сказал:

— Смотрю, ты все же умудрился всем навязать свои правила, маленький хорёк. Впочем, иного я и не ожидал… Именно поэтому вся нынешняя власть не достойна того, чтобы править нашей великой державой! Глупцы и слепцы, не видящие дальше установленных границ… А ты… Наверно, нужно было заняться тобой ещё раньше.

Перумов, словно загнанный волк, глядя на окружающих его людей, стоя на одном месте, сжал ладони, впиваясь ногтями в кожу и устало рассмеялся:

— Но думаю, что у меня еще найдётся, чем тебя удивить!..

На его лицо словно легла тень, а я громко рявкнул:

— Перумов! Я знаю, кто ты такой на самом деле. И сказал об этом кому следует. Пистоли наших воинов заряжены серебряными пулями. По моей личной просьбе Светлому князю Рокоссовскому. Понимаешь меня? Продолжишь и теперь искушать судьбу и наше терпение?

Перумов словно получил второй сокрушительный удар. Он недоверчиво затряс седой головой, затравленно оглянулся. Мы уже окружили его, заключив в неравномерный пятиугольник. В правой руке Валентина появился третий, направлений на изменника, пистоль, так же заряженный серебром. Командующий Девятой Стражей не опускал бритвенно острого меча. Я, неотрывно глядя на Перумова, приглаживал пальцами рукоятть слегка изогнутого, великолепной ковки кинжала из дымчатой стали, подаренного мне Франком.

И гдя в наши глаза, Перумов понял, что мы не блефуем. Старик разом обмяк и словно сделался меньше ростом. Его лицо разгладилось, а из глаз ушла пугающая лихорадочная желтизна. Он, криво усмехнувшись, грубо сказал:

— К демонам всех вас! Я сдаюсь. Сто лет ведьмам под хвост…

Возможно, он хотел сказать еще что-то, но в этот момент одна из железных дверей затрещала, загудела, будто попав под высокое наряжение, выдулась как парус и с грохотом пушечного выстрела, сорвавшись с петель, влетела внутрь лабратории, шваркнувшись о мраморный пол! Бамс! Громогласный лязг взлетел к потолку. Ей Богу, Валентин едва не пальнул в Перумова из пистоля, а Леонид, резко крутанулся в сторону. Добро, что наши бойцы не сплоховали и не отвели стволов от дернувшегося было графа. Я моментально выхватил кинжал и перетёк в атакующую стойку.

А в лабораторию, звеня кольчугами и скрипя кожей, вбегали вооружённые мечами и арбалетами бойцы личной гвардии Императора, воздушные моряки, с кортиками и пистолями наизготовку, сжимающие мушкеты сотрудники Тайной Службы. Почти три десятка человек! Рассыпавшись полукругом, они замерли. Следом в помещение вошёл магистр Сафонов с горящими угрожающим фиолетовым светом руками. Быстро оглядев светящимися магическим огнем глазами просторный зал, он, увидев нас, облегчённо выдохнул и махнул рукой.

Я ничуть не удивился, когда в лабораторию вслед за мэтром внушительной компанией одновременно вошли Светлый князь роман Рокоссовский и Император и Самодержец Великорусской Империи Великий князь Константин Коренев лично.

Кажется, круг замкнулся. Мои товарищи заученно склонили головы, тем не менее, продолжая зорко следить за неожиданно разразившимся негромким полубезумным смехом графом Перумовым. Престарелый князь и глава Тайной Службы, кашлянув, громким дребезжащим голосом прокаркал:

— Ну, что я говорил, ваше величество?.. Какие вам еще нужны доказательства?..

Император, медленно скользнув тяжёлым и напряженным взором по моей фигуре, перевёл глаза на одного из своих, как он до последнего момента считал, самых верных сторонников. И этот взгляд, полный первозданной монаршей угрозы, не сулил Перумову ничего хорошего. Отлично, пусть Коренев выплеснет весь гнев на изменника и заговорщика.

И проигнорирует тот момент, что я даже не склонил головы, завидев его высокородную царственную особу. К чертям всё! Накланялся уже.

Северные герцоги никогда и ни перед кем не гнули спину. И даже с Императорами разговаривали на равных. Былые времена должны вернуться, а втоптанные в грязь фамилии возродиться.

Ночь только начиналась.

Глава двадцать первая.

Последним в открытую дверь набившейся людьми лаборатории вошел, как видно, прикрывающий тылы адмирал Антон Сикорский. Да не один, а в сопровождении еще пятерки матерых и прожжённых воздушных моряков с взведенными, корабельного образца пистолями. Немногословный и невозмутимый, командующий Воздушным флотом сугубо профессиональным военным взором быстро обежал все помещение и, удовлетворенно хмыкнув, застыл напротив входа.

Константин Коренев, в неброских одеждах армейского фасона, затянутый в изумительного плетения чернённую кольчугу, обтягивающую его мускулистый торс, будто вторая кожа, с шикарной перевязью через плечо и полуторным мечом у бедра, спокойно прошёл мимо насупленно смотревшего на него Перумова. Десятки воинов, не сводя с мятежного графа суровых глаз и оружия, были готовы в любую секунду на него наброситься.

Но Император, ни выказывая ни капли волнения, миновал изменника, словно того и вовсе здесь не было. Царственная осанка обходящего свои владения гордого льва. В густой чёрной непослушной гриве волос сверкает тонкий золотой обруч короны. Губы плотно поджаты, глаза тлеют льдистым пламенем. С шеи на серебряной цепи свисает крыглый, заключающий в себе изображение орла медальон.

Со стороны казалось, что Самодержец абсолютно спокоен. И лишь стиснутые в кулаки сильные, украшеные кольцом и перстнем пальцы, выдавали все огромное внутренее напряжение, что в данную секунду испытывал Коренев, проходя через всю лабораторию и приближаясь к огороженому металлическими ширмами отсеку, где на невысоких козлах стоял стальной, покрытый колдовскими знаками саркофаг, в котором, погрузившись по пояс в мутную вонючую жижу, сидел похожий на него как брат-близнец обнажённый, тупо смотрящий перед собой, недвижимый человек.

Император прошёл мимо меня, стоявшего ближе всех к ведьминой колыбели. В наполненой шипением и пыхтением алхимических приборов лабратории отчётливо раздавались звуки его шагов.

Убрав кинжал за пояс я, сложив руки на груди, так же невозмутимо смотрел на него. Поравнявшись, Император лишь на долю секунды повернул голову и встретился со мной глазами. И еще целую долю секунды мы, как два разъяренных племенных быка, бодались взглядами. И за это мгновение для нас двоих, казалось, прошёл целый час. В течение которого столько всего было без слов сказано, брошено, выкрикнуто и понято…

И Император пошёл дальше, первым отведя взор. За этот кратчайший отрезок времени я выдержал целую незримую безмолвную битву. Всю гамму чувств, промелькнувших в пронзительных глазах этого властного и излучающего огромную силу человека, невозможно было описать в двух словах. На меня словно обрушился ураган, вскормленный Родовыми наследными Способностями истинного царя.

Меня едва не сломала огромная подавляющая воля этого человека. Коренев включил на всю катушку все свои Способности. Но я выдержал. Каким-то чудом не упал на колени. И лишь лёгким кивком подбородка приветствовал его как равного. Грифон, вместе со мной выдержал эту мимолетную, невидимую для других битву, когда на нас обоих обрушилась железная воля Самодержца и его Родового Зверя — царственного орла.

В этой скоротечной битве не выявилось победителя. Но мы и не проиграли. И Коренев, смирившись, лишь чуть дёрнул уголком рта в едва заметной кривоватой улыбке, и, благосклонно кивнув, прошел мимо, подходя вплотную к саркофагу.

На моем лбу выступила испарина, а ноги на краткий миг стали ватными. Я приложил массу усилий, чтобы внешне остаться таким же непробиваемым, как и наш царь. Хотя, признаюсь, был момент, когда я чуть не упал. Еще никогда я не сталкивался ни с чем подобным. Константн Коренев был Высшим аристократом из самой древнейшей дворянской семьи Империи. Его династия уже столетиями правила нашей державой. И сила его духа и Родового зверя была невероятной. Но я почти ничем ему не уступал. И Император понял это. Именно сейчас, в этот миг, находясь в этом странном и жутком месте, при стечении столь небывалых обстоятельств, он понял, что я практически равен ему. Понял, что мой Грифон свободен, а наши души соединены в одно целое. Во что только это выльется для меня в дальнейшем?..

Император застыл рядом с покрытым колдовскими иномирными рунами ящиком. Старый князь Роман Рокоссвский, прямой как жердь, чуть более торопливо, чем подобает человеку его положения, подошёл ко мне. Проходя мимо Перумова, который с вымученной улыбкой на губах наблюдал за всем происходящим, он, не удержавшись, презрительно сплюнул ему под ноги и произнёс всего лишь одно слово, словно громом прозвучавшее в притихшем и подавленном чудовищной волей Самодержца зале:

— Иуда.

Владислав Перумов, на миг словно очнувшись, вскинул седую голову и злобно посмотрел на проходящего мимо него князя. Среди воинов пронёсся слитный предупреждающий шум. Но изменник не двинулся со своего места, будто приклеенный к мраморным плитам. Он лишь проводил своего давнего оппонента и соперника по Большому государственному совету ненавистным взглядом.

Остановившись рядом со мной, Рокоссовский, не отрываясь от застывшего в саркофаге существа и молчаливой статуей замершего подле него Коренева, сверлящего тяжёлым взором Родовую татуировку орла на широкой спине демонической болванки, чуть слышно прошептал:

— Как только разберемся со всем этим дерьмом, тебя будет ждать долгий разговор с Императором. Ничему не удивляйся. И ради Бога, пожалей меня, старика, Бестужев, и постарайся не напортачить тогда, когда ты почти поймал удачу за хвост…

— Не дурак, Ваша светлость, понимаю, — едва слышно проворчал я уголком рта. Все мое внимание было приковано к Кореневу. Что он станет делать? Как сейчас поступит с собственным двойником?

Магистр Сафонов замер в нескольких шагах от нас, будто погрузившись в магический транс. Его руки непрерывно светились пурпуром. Чародей был готов в любой момент атаковать и залпом смертоносных заклинаний испепелить дубликат на места, если хотя бы на миг решит, что царю угрожает опасность.

Но спустя некорое время выяснилось, что наш властитель и сам способен и за себя постоять и одним взмахом, по-македонски, разрешить все возникшие проблемы.

Коренев остановился в изножье стального ящика, мрачно глядя в спину неподвижно сидящего в нем дубликата. Одному мне показалось, что наш царь не хочет смотреть этой искуственной твари в лицо? Лабораторию нарушил звонкий и певучий звук извлекаемого из ножен меча. Превосходный обоюдоострый клинок, отливающий бирюзой, с пробегающими по лезвию пламенеющими магическими рунами. Простая крестообразная гарда, рассчитанный на полуторный хват эфес.

Движения Императора были очень быстры, почти неуловимы для обычного глаза и смертоносны. Шелест клинка, резкий замах, почти неуловимое движение сильных царственных рук. И грозный меч, пропев в наполненном резкими запахами алхимии воздухе, промелькнув ожившей молнией, обрушился на сидящего в саркофаге дубликата.

Никто не успел и глазом моргнуть. Я, наверно, был единственным человеком во всем зале, среди всех находившихся, кто смог бы парировать этот удар, неотразимый даже для опытного Часового. Лезвие меча прошло аккуратно по шее двойника, без сопротивления перерубив ее как тонкую камышинку. Сила и скорость были таковы, что, казалось, Император промахнулся и меч вхолостую прсвистел рядом с куклой. На клинке, вспоровшем плоть и воздух, даже не задержалось ни капли крови. Неотразимо.

Но Коренев, так же, как и я, был на сто процентов уверен в содеяном. Он обратным движением легко крутанул поющий клинок и так же быстро и ловко вложил его в ножны. На все про все у Коренева ушли доли секунды.

А чуть позже, вокруг неприкрытой густыми, уже почти высохшими, волосами шеи дубликата пробежала красная тонкая, идеально ровная полоса. Глаза существа медленно закрылись, а из груди вырвался громкий протяжный выдох. И срезанная начисто голова, соскользнув с шеи, с отвратительным плюханьем упала в мучнистую жижу. Вверх из среза шеи тут же ударил фонтан алой, упругими толчками бьющей крови. Обезглавленное тело, даже не дёрнувшись, повалилось вперёд и медленно скрылось в серо-белесой жидкости, оставив после себя лишь волнующуюся гладь.

— Закройте ящик и избавьтесь от этой мерзости! — громогласный голос царя легко наполнил весь зал. — Я хочу, чтобы от этой твари не осталось и воспоминаний. Магистр Сафонов, Светлый князь, я на вас рассчитываю…

Из груди Перумова вырвался злобный придушенный рык. Он, злобно захрипев, оскалил хорошо сохранившиеся зубы, как никогда нипоминая готового укусить опасного хищника. Окружившие его воины заволновались. Заскрипели тетевы арбалетов, зазвенели мечи и плотнее вжались в плечи приклады взведенных мушкетов. Солдаты были готовы превратить изменника в решето. Сафонов, сосредоточившись на Перумове, сузил горящие магией глаза.

Надрывно дыша, с вновь появившейся лихорадочной желтизной в бешеном взгляде, Перумов застыл. Он исподлобья наблюдал за невозмутимо приближающимся к нему Императором и Самодержцем Константином Кореневым.

Пройдя мимо послушно раздвинувшихся воинов, миновав стоящего с кандалами наготове напряжённого как струна Леонида, Коренев бесстрашно подошёл вплотную к Перумову и навис над старым стервятником как дуб над чахлой осинкой. Лев супротив гиены. Но и гиена могла больно и подло укусить. Я настороженно, готовый в любой момент ускориться, смотрел на неторопливо поднимающего седую голову графа. Стоит отдать ему должное. Он точно не собирался ползать на брюхе пред монархом и вымаливать прощение.

— Властимир, твоя семья на протяжении веков верно служила короне и отчизне, — в негромком, но тяжелом и весомом, будто кузнечная наковальня, роняющем обличительные слова голосе Императора отчетливо слышались разочарование и горечь. — Или мне называть тебя твоим настоящим именем, Владислав?

— Как будет угодно Вашему величеству, — тонкие губы Перумова тронула язвительная усмешка. — Я не собираюсь оправдываться. За свои прегрешения я отвечу перед Богом. А судить меня будут по моим поступкам. И пусть Суд Высших дворянских Родов Империи решает мою судьбу.

Император, негромко усмехнувшись в густую, аккуратно подстриженную бороду, пророкотал:

— Ты требуешь от меня суда Дворян?

— Как один из их числа, имею на то полное и законное право, — Перумов неприязненно прищурился и прошипел: — И даже вы не вправе мне отказать, Ваше величество.

На мгновение мне даже стало любопытно, как поступит Коренев. Согласится или же, снова выхватив меч, неотразимо ударит по графу. И, судя по ковке императорского клинка и нанесенным на него магическим символам, этот меч будет ничем не хуже моего фамильного и легко убьёт даже оборотня. В принципе, он имел на это полное право. Здесь, в этом месте, среди своих самых верных сподвижников. И все, чтобы не произошло, навеки осталось бы под этими сводами. Никто бы не проболтался, зуб даю. Я бы на его месте, поддавшись чувствам, так и поступил. Зачем зазря рисковать, держа под замком до назначеного дня суда такую хитрую и коварную тварь, как Перумов?

И, кажется, Император читал мои мысли. Но он был в первую очень правителем и смотрел намного дальше обычных людей. И здесь он тоже был, несомненно, прав.

— Будет тебе суд, будет, — насмешливо глядя на Перумова, спокойно сказал Коренев и подал знал Леониду Рокоссовскому. — Князь, будьте так добры заковать врага государства в кандалы и препроводить в самую охраняемую камеру их всех возможных, что есть в распоряжении службы вашего уважаемого отца. Суд состоится, граф, обещаю. Но его еще нужно дождаться. А к тому моменту… У тебя будет ещё достаточно времени, что обдумать свои поступки и раскаяться. И заодно рассказать все, что тебе известно, сотрудникам наших силовых ведомств. Думаю, они будут очень рады задать тебе множество вопросов… Уж очень многое нас теперь интригует. И ты все расскажешь, все… Я правильно излагаю, Роман Васильевич?

С убийственным презрением глядя на Перумова, Рокоссовский, хищно оскалившись, поскрипел:

— Истину глаголете, Ваше Величество, истину… Мне и самому не терпится побеседовать с нашим бывшим другом и коллегой с глазу на глаз. Мы едва нашли сюда дорогу, в это гнездо. И конечно, хотелось бы узнать о других подобных логовищах, о тайных ходах, о том, как происходит контакт с Ведьмами, о цене измены, много о чем…

Перумов, со срежетом стиснув зубы, вызывающе протянул вперёд руки, на которые Леонид ловко накинул кандалы. На миг вспыхнув фиолетовым огнём, они превратилась в цельные, лишенные соединения литые кольца, надежно обхватив сухие запястья изменика.

— Предателя увести, здесь все обыскать, да так, как никогда ранее не искали, от трупа дьявольского существа избавиться, — голос Императора прозвучал жёстко и непререкаемо. — Светлый князь, распорядитесь… Пойдемте наконец отсюда. Здесь тяжело дышать.

Путь из дворцовых катакоб наверх занял довольно длительное время. Оставив часть воинов и сотрудников Тайной Службы в лаборатории, зачищать и обыскивать помещение, остальные, взяв опасного преступника под стражу, начали подниматься наверх.

Перумов хорошо и укромно спрятал свою лабораторию. И если бы Сафонов не сумел точно определить, где именно пропал сигнал отслеживающего камня, найти бы нас так относительно быстро было бы очень затруднительно. Преступное гнездовище Перумова обнаружилось за ещё одной тайной ширмой. Вход в которое шел из подземных коридоров в давным давно никем не используемое, уже бог весть сколько времени заброшенное помещение бывшего склада. В котором отыскали одну фальшивую стенку, за которой и была спрятана главная, ведущая в лабораторию, железная дверь. Перумов, просто использовал ещё одно, расположенное за первым, складское помещение для своих целей. Просто и умно. И в обычных реалиях совершенно для него безопасно. Вот только времена начали стремительно меняться.

Выходящую из подземных уровней величественного дворца процессию возглавляли гвардейцы, следом шли Император с князем, Сикорский, я, Лениод и Валентин. Далее группа воинов, заключившая закованного в магические кандалы Перумова в плотное непроницаемое кольцо. И замыкал шествие не сводящий глаз с предателя магистр Сафонов.

Когда вы наконец поднялись на первый ярус и двинулись по просторным, великолепно обставленным залам и коридорам, только тогда я понял, что наступила ночь, а в Столицу пришла гроза.

Через не зашторенные огромные аркообразные окна я видел, как ночное небо, сплошь затянутое угрожающе надувшимися тучами, в мягких подбрюшьях которых посверкивали молнии, превратилось в непроницаемый саван. Стекла начали негромко зудеть от порывов все усиливающегося ветра, а первые редкие капли дождя уже начали настойчиво долбиться в окна. Где-то высоко над нами ворчал все нарастающий гром. Вот-вот беспощадная стихия должна была обрушить на дворец и погружающийся в сон город всю свою яростную первобытную силу.

Здесь, наверху, скорость нашего отряда значительно повысилась. Все ещё в столь поздний час встречающиеся на нашем пути слуги торопливо вжимались в стены, стоящие на постах блестящие надраенными латами стражники, при виде внушительный фигуры самого Императора, стремительно увеличивались в росте и ширине плеч и молодцевато отдавали честь. Нас провожали недоумевающими и встревоженными глазами.

Далеко не каждый день или ночь можно застать подобную компанию. Почти две дюжины вооружённых до зубов воинов да ещё самих Императора, Светлого Князя и адмирала Военно-воздушного флота, не считая остальных!

И когда мы вошли в очередной огромный и просторный, как холл, зал, с высоченным потолком и вытянутыми мозаичными окнами, это и началось. Сначала за стенами дворца яростно взревел ветер, неожиданно и оглушающе вдарил гром, да так, что аж стены задрожали, вспышки пробудившихся молний озарили раскрашенные ночью окна.

Зал был овещен десятками фонарей и свисающих на цепях с потолка больших круглых люстр. И когда мы вошли в него, находящиеся в нем слуги привычно вжались в стены, убираясь с нашего пути.

Повторный удар грозы на секунду превратил зал в яркий день. В окна с ошеломляющей силой лупанул ливень, с нарастающим шелестом стегая тугими и упругими струями каменные стены дворца.

Мы прошли почти половину зала, вышли на самую середину, когда от группы согнувшихся в поклонах слуг вдруг отделилась одна невысокая женская фигурка в незатейливом платье дворцовой служанки.

На нее почти никто не обратил внимания. И до последнего, наверно, и я бы не посмотрел. Но мой Грифон, яростно зашипев, вцепился в меня когтями, заставляя повернуть голову. Я стремительно оглянулся в сторону быстро зашагавшей к нам молодой женщины и обомлел. Твою мать!

Я узнал ее! Это лицо уже мелькало, когда мы шли в покои убитого Магистра Воронцова. Та самая юная служанка, чье лицо уже тогда мне показалось знакомым. А сейчас, увидев, как вдруг сверкнули первозданной тьмой ее большие глубокие глаза и заострилось миловидное личико, я сразу вспомнил, где ее раньше видел!

Ведьма, которая заставила меня шагнуть с борта «Циклопа» в пропасть! И которая безостановочно спрашивала меня…

Кто ты⁈.

Глава двадцать вторая.

Ведьма! Только в прошлый раз она была верхом на метле, абсолютно голая и поражающая пышными, идеальных пропорций формами. Одновременно желанная и смертоносная. Но вне всяких сомнений это была именно та мерзавка, что едва не отправила меня на свидание с моими славными пращурами, упади я не в болотце, а на более твёрдую и ровную поверхность.

И сейчас она, будто в замедленной съёмке, неотвратимо и целеустремлённо шагала в нашу сторону, поднимая руки и сверкая огромными глазищами, которые заволокла космическая тьма первозданного Хаоса. Ещё никто ничего не понял, и толком не обратил на нее должного внимания, а она начала действовать на опережение событий. От симпатичной служанки, вслед которой неслись предостерегающие крики ее опешивших товарок, конечно, никто не ожидал никаких проблем…

— Ведьма! — надсаживаясь, громко заорал я, бросаясь на перерез уже перешедшей на легкий стремительный бег «служанки », за которой с возрастающим изумлением продолжали наблюдать образцово вышколенные дворцовые слуги.

Мой зычный крик огласил своды огромного зала. Конвоирующие арестованного Перумова воины, надо отдать им должное, среагировали моментально. И уже начали поворачиваться в сторону иномирной твари, заученно выстраивая боевой оборонительный порядок. Но все же опаздывая и двигаясь относительно похожей на обыкновенную молоденькую девушку Ведьмы медленно и неуклюже.

Очередной сотрясший земную твердь раскат грома обрушился на дворец, казалось, расколов над ним измученное небо. Ведьма, чуть затормозив, услышав мой крик, зло скривила хорошенькое личико в гримаске, резко выбросила вперёд руки и что-то едва слышно шепнула.

Я, повинуясь внутреннему чутью, под боевой клич взьерошенного Грифона, рвущегося в драку, стопорнулся и круто поменял направление. Время для меня снова замедлилось.

Я увидел, как замыкающий наше внушительное шествие магистр Сафонов, поменявшись в лице, бежит в обход сомкнувших вокруг Перумова стальное кольцо воинов, стремясь зайти Ведьме с тыла. Несколько воздушных моряков и вооруженных мушкетами бойцов, не дожидаясь команды, взметнули в сторону нападающей твари оружейные стволы и потянули за спусковые крючки. Пара арбалетчиков из императорской гвардии, бряцая начищенными до блеска латами, спешно поворачивались, целясь во внезапного обнаружившегося в сердце дворца страшного и опасного врага…

С пальцев Ведьмы сорвался огромный черный, горящий антрацитовым пламенем шар. Вжууух!!! И время снова вернулось к привычному сумасшедшему бегу.

Шар с воем и скоростью ракеты помчался прямо в скопление людей. А за ним летел уже второй! Первый врезался в окружающий графа Перумова живой заслон. Грохнуло так, что закачались люстры, а к потолку взвилось, ревя бешенными демонами, черное пламя, пожравшее сразу полдюжины солдат, превращая их в кричащие горящие головешки.

Второй шар, стремительно влетев в образовавшуюся прореху, по пути поглотил успевшего выстрелить из своего пистоля несчастного Валентина, испепелив его на месте, и устремился прямо в потянувшего меч из ножен с исказившимся от гнева лицом Константина Коренева. Удар адской волшбы был точным и шар летел прямо в цель. Ближе всех к Императору стоял Леонид Рокоссовский. Командующий Девятой Стражей в прыжке, достойном леопарда, прыгнул навстречу ревущему черным огнем снаряду, закрывая собой царя!

Я успел услышать, как надтреснуто и отчаянно, полным ужаса голосом что-то выкрикнул престарелый князь Роман Рокоссовский, как вслед за Леонидом рыбкой нырнул Антон Сикорский. Я рванул сразу за ними, почти моментально все для себя решив.

Леонид был Часовым и мог бы увернуться от смертельного ведьминого шара. Но сейчас он преследовал совсем иные цели. Своим телом прикрыть Императора. Отдать свою жизнь за его. Я же в сумасшедшем, на пределе реакции и своих физических возможностей, прыжке сбил его прямо в воздухе и повалил на пол.

На нами пролетел низко гудящий, вращающийся черный огненный шар и врезался прямо в Императора! Во все стороны сыпанули черные полыхающие брызги. Тут же на торжествующе захохотавшую ведьму обрушили шквал огня солдаты.

Подо мной громко ругался, придавленный моей тушей Леонид. Совсем рядом копошился полуоглушенный адмирал Воздушного флота. Я быстро скатился с наследного князя в вскочил на ноги. Обернулся, ожидая увидеть на месте царя пятно сажи и кучу дымящихся костей… Император, с горящими от ярости глазами и обнажённым великолепным мечом, стоял всё там же, взъерошенный точно лев. По его величественной фигуре разбегались гаснушие всполохи золотистого пламени, берущего своё начало в висящем на цепочке медальоне. Ай да Коренев! Непростая у него побрякушка на груди, очень непростая! Как видно, могучей чародейской силы амулет, способный выдержать такую атаку!

Развернушись, я стремглав понёсся в сторону Ведьмы. Красотка в платье служанки, спокойно пережившая пулевую и арбалетную стрельбу, поняв, что Коренев уцелел, недовольно закусила нижнюю губку и с оттяжкой всплеснула обеими руками, словно стряхивая с них капли воды. В обе стороны от нее по мраморному полу побежали черные извивающиеся плети демонической энергии.

Казалось, Ведьма ничуть не растерялась. И совершенно не обращала внимания на повторно обрушившийся на нее дождь из арбалетных стрел и свинцовых пуль. Болты и металлические шарики с яркими вспышками сгорали прямо в воздухе, не долетая до ее точёной фигурки каких-то пары шагов.

Чёрные, напоминающие извивающихся мерзких змей, плети впились в ближайших к Ведьме воинов, намертво присасываясь к телам, и люди, роняя оружие, разом задёргались, как от воздействия тока высокого напряжения. Они моментально почернели, и похожими на эбеновые дымящиеся статуи безжизненными чурками один за другим пападали на пол. Еще пятеро погибших. Наш отряд катастрофически уменьшался прямо на глазах.

Ведьма успела сотворить ещё один огромный пылающий шар и под усиливающийся шум дождя, грохот грома и ослепительнве вспышки сверкающих за окнами молний, запустить его в атакующих её солдат. И только тогда в дело вступил Магистр Сафонов, обрушив на Ведьму ураган бушующего ярко-фиолетового пламени…

Я не добежал до схватившейся с нашим чародеем Ведьмы с десяток шагов, когда чёрный протуберанец с чудовищным ревом пронзая воздух, промчался рядом со мной, зацепив двух самых нерасторопных солдат, на ходу превращая их в пылающие факелы, и с гулом пушечного залпа врезался в стену, с лёгкостью расплавив каменную кладку, будто восковую.

В зале стоял несусветный гвалт, тошнотворный запах палёного мяса и пороховая вонь. Ревела магия, кричали люди, исступлённо вопили мечущиеся в поисках выхода обезумевшие от страха слуги. Часть воинов непроницаемым кольцом сомкнулись вокруг Императора и Светлого князя. Леонид и Антон Сикорский с обнажёнными клинками в руках встали напротив них. Оставшиеся бойцы пытались подобратья к опасной и непонятно как оказавшейся во дворце тварью, занятой отчаянным сражением с Сафоновым. Со стороны огромных распахнутых двустворчатых дверей на помощь спешили стоящие на постах стражники, подбадривая себя боевыми кличами и потрясая алебардами и мечами.

И как-то во всей этой грандиозной кутерьме все подзабыли про плененного изменщика, посчитав, что закованный в магические наручники граф, под присмотром одного сурового воздушного моряка, не представляет никакой опасности и никуда не денется. Что ж, ошиблись все, кто так думал.

Любого обычно человека или даже мага все принятые меры безопасности удержали бы. Но Перумов был не магом. Он был Высшим Аристократом, в совершенстве владеющим Родовыми Способностями. Которые в его случае были довольно таки… Специфическими.

Я, целиком и полностью сосредоточенный на сражающихся в вихре магических выбросов ревущей и беснующейся энергии Ведьме и волшебнике, сам проворонил тот момент, когда мятежный граф решил, что настала пора рвать отсюда когти.

Он, совершено не обращая внимания на творящееся вокруг него и в зале светопреставление, вдруг застыл, напрягся, задрожал… По его телу словно прошла чудовищная, сокращающая мышцы судорога. Глаза старика, запрокинувшего к потолку лицо, вспыхнули ярчайшими жёлтыми фонарями, на шее карабельными канатами натянулись жилы, из раскрывшегося рта вырвалось глухое утробное рычание…

Я, нутром почуяв неладное, выхватил клинки, покрываясь невольными мурашками от предчувствия беды. Стоящий рядом с Перумовым моряк так до последнего и не понял, что происходит с предателем. Он, недоуменно повернувшись к нему, чуть выше поднял пистоль, думая, что со стариком случился не иначе как припадок или сердечный приступ…

Перумов же начал стремительно меняться. С невероятной скоростью его тело словно ломалось, перестариваясь и пересобирая себя по новой. Со звоном лопнули и разлетелись на куски стальные кандалы, обрывки цепи брякнулись об пол. Зачарованное железо оказалось бессильно пред могучими, пробуждающимися в Перумове Способностями его Рода.

Его кости ломались и удлинялись, изгибаясь под неестественными углами, он быстро увеличивался в рамерах, становился выше, мощнее, обрастал могучими мускулами, покрываясь короткой серой, в будто подпаленных пятнах, шерстью. Одежда, разорванная по швам, лоскутами летела в разные стороны. Его лицо, претерпевая отвратительные метаморфозы, с хрустом искажалось и трещало, превращаясь в страшную вытянутую омерзительную получеловеческую полузверинную морду…

Охраняющий графа моряк, изрыгая проклятья, с воплем отскочил он него в сторону, нажимая на спусковой крючок. Пистоль бахнул, свинцовая пуля разминулась с косматой головой изменившегося Перумова, превратившегося в громадную отвратительную тварь, похожую на гротескную, невероятно мускулистую здоровенную гиену, стоящую на задних, скребущих по полу кинжальными когтями лапах.

Жёлтые глаза оборотня горели жутким огнем, мощные челюсти щёлкали. Чудовище распахнуло клыкастую пасть и исторгло глумливый визгливый хохот. Гиена-оборотень с немыслимой скоростью взмахнула могучей лапой, одним ударом когтей снеся своему охраннику голову.

Я, цедя сквозь зубы отборные матюги, замер, не сводя с утробно рычащего, залитого человеческой кровью зверя напряжённого взора. Грифон зашипел, как горящее на сковороде масло. Со всех сторон раздались полные испуга и изумления крики. В зал продолжали бегать спешащие на шум сражения стражники и гвардейцы. Где-то совсем близко, подобно бронепоезду, громыхали силовой броней бегущие со всех железных ног несущие во дворце вахту Часовые.

Через считанные секунды в этот зал набьётся столько народу, что не протолкнёшься. А в центре продолжала бушевать магическая битва. И пока было не ясно, чья возьмёт.

Оборотень, чуть нагнувшись, вздыбил шерсть на загривке и насмешливо посмотрел на меня умными хитрыми глазами, ярко-желтыми и все понимающими. Гиена-переросток, весом за двести килограмм, ещё несколько секунд назад бывшая обычным беспомощным стариком.

— Даже не думай, — совсем негромко сказал я.

Но чудовище, слегка поведя торчащими закруглёнными ушами, прекрасно услышало мои слова. Омерзительная морда зверо-человека оскалилась в издевательской ухмылке. Тварь издала гнусный смешок и… Огромными скачками, расшвыривая попадающихся на ее пути людей, помчалась в сторону ближайшего, выходящего наружу окна!

— Огонь! Убейте тварь! — раздался оглашенный крик рванувшего наперехват сбегающего графа Леонид.

Раздался слитный залп из мушкетов и железных луков. Но пули, впившись в поросшую серой густой шерстью кожу чудовища, не причинили ему никакого вреда. Парочка вонзившихся в согбенную спину стрел тоже. Даже капли крови нигде не выступило, и пальба никак не отразилась на здоровье набравшего безумный ход удирающего зверя.

В свете люстр блеснули кривые загнутые когти, плеснуло горячей парующей алой кровью. Раздались дикие крики. Один из заступивших монстру дорогу воинов упал на колени, крича и закрывая руками появившееся на месте лица кровавое месиво. Второй солдат, схватившись за распоротую кольчугу, изумлённо смотрел на вываливающиеся из живота дымяшиеся внутренности, третьему оборотень снес голову, взмывшую в туче кровавых брызг прямо вверх кошмарным мячом. Перескочив еще через тройку вооружённых алебардами стражников, Перумов уж был возле окна.

Сафонов продолжал наступать на хохочущую и медленно пятившуюся к противоположному окну Ведьму. Я был готов разорваться на части! Подлая тварина явно хотела последовать примеру своего сообщника. Организовав графу побег, она теперь могла спокойно уйти. Ее здесь больше ничего не держало. Операция Вальпургии провалилась и всем выжившим следовало бежать. И только опасение получить в спину смертоносный магический удар ещё удерживало Ведьму в зале и заставляло продолжать сражаться.

Да к чертям все! Уйдет же, ублюдок! Я со всех ног рванул за изготовившимся к последнему прыжку зверем.

Перумов на миг обернулся и, истошно разразившись скребущим по душе чудовищным глумливым хохотом, напружинил мускулистые лапы и сиганул прямо в окно. Здоровенная серая, двух с половиной метровая тварь вдрызг разнесла оконный переплёт, узорчатую кованную решетку, в куски разбила мозаичные стекла и скрылась в буйствующей грозой и ливнем ночи. Лишь напоследок вспыхнули хитрые жёлтые фонарики.

Я еще успел краем глаза увидеть, как Сафонов, воздев над головой руки, швырнул в прижавшуюся спиной к дальней стене Ведьму цунами из полыхаюших малиновым цветом миниатюрных комет, как его соперница скрестила пред собой руки, сотворяя мерцающий черным маревом защитный экран…

Успел услышить хриплый негодуюший крик престарелого начальника Тайной Службы. Чей-то полный отчаяния вопль:

— Уйдет, паскуда, уйдёт!!.

И не раздумывая, я головой вперёд нырнул в разбитый провал огромного вытянутого окна, сразу же оказавшись на широком каменном карнизе, и попадая под настоящий водопад. Гроза безумствовала, ослепительные вспышки молний пронзали истерзанное небо, грохотал непрестанно гром. Я почти сразу же оглох и промок. Вскинул голову и успел увидеть, как высоко надо мной, прямо по стене, цепляясь когтистыми лапами за лепнину, водостоки, карнизы и подоконники, с животной ловкостью карабкается огромная, кажущаяся черной, страшная фигура удирающего оборотня.

Перумов решил уходить крышей? Иначе какого дьявола он бы полез наверх? Прикинул, что по земле, через наполненную охраной и гвардейцами дворцовую территорию не уйти? Или что-то ещё?..

Как бы там ни было, я не собирался дать ему осуществить задуманное. Ступив за окно, я сразу же промок как мышь. Но ледяной дождь и завывающий, как сотня банши, ветер не остановят меня. Я засунул кинжал за пояс, меч в ножны и, ухватившись за мраморную лепнину, начал подниматься на верх, вслед за убегающим от меня оборотнем.

Глава двадцать третья.

Столица подверглась настоящему испытанию распоясавшейся неумолимой стихии. Невиданная по силе и размаху гроза накрыла огромный многолюдный город как карающая длань разгневанного бога. Целые реки холодной воды плотными упругими струями хлестали крыши домов, башни и высотные здания. Заливали замощенные камнем широкие мостовые и затапливали ревущими потоками скромные окраинные улочки.

Чудовищные удары грома, будто набатом, громыхали в чёрном ночном небе. Ослепительные белые, синие и голубые разлапистые ветви колоссальных молний рвали небосвод, подсвечивая затянувшие всё вокруг тучи и превращая их в подобие новогодних разноцветных фонариков.

Обычно оживлённая даже в ночное время Столица будто вымерла. Все, у кого была возможность, прятались от сильнейшего ливня и разгулявшегося внутри городских стен прилетевшего с далёких северных рубежей студёного безжалостного ветра.

Новоград, озаряемый разрядами молний, то и дело на несколько секунд выныривал из кромешной тьмы, будто проявляющаяся картина величественного миража, чтобы вновь на несколько минут погрузиться в наполненную воем ветра и закладывающим уши шелестом дождя промозглую тьму.

Великолепное и одновременно пугающее зрелище. В такую непогоду небо над огромным, раскинувшимся на сколько хватало глаз, городом было пустынно. Ни один капитан ни одного судна в здравом уме не рискнул бы поднять в воздух дирижабль, чтобы поиграть с судьбой в салочки в условиях погрузившегося в ужасающий шторм города. В этой игре победитель был однозначен.

Я нагнал своего кровного заклятого врага, когда он, ловкими и мощными прыжками покоряя многоуровневую крышу гигантского дворцового комплекса, мчался по скользкой от с грохотом падающей воды глиняной черепице, кровельному железу, меди и бронзе, и остановился пред возвышающимся подобно громадному утесу колоссальным зданием, возникшем на его пути.

Мы с похожей на гротескную прямоходящую гиену тварью оказались среди высотного царства громоотводов, флюгеров, шпилей, флагштоков, крыш и чердаков. Дворец Императора представлял из себя сборную солянку из множества зданий, башен и часовен. И сейчас пред нами возвышалась квадратная башня, покрытая черепичной, четырехуровневой крышей, с золотыми и медными шпилями, величественного строгого собора, утыканная в определённых местах кровли и длинного конька разномастными громоотводами.

Оборотень, тяжело дыша и горбясь, остановился у сложенной из красного камня, вытягивающейся к небу башни, и оглянулся. Дождь безжалостно хлестал его упругими струями. Сверкали хитрые желтые глаза, блестели оскаленные чудовищные клыки. Его шерсть намокла и свалялась, от шкуры поднимался горячий пар. Из пасти со свистом вырывалось утробное дыхание. Перумов в облике Родового зверя был ужасен и пугающ.

Он задрал уродливую вытянутую морду, будто измеряя расстояние до нижнего черепичного ската огромной, нависающей над нами крыши погруженного в темноту собора. Как видно, ему не терпелось забраться на верх. На одну из самых высоких и приметных точек всего необъятного дворцового комплекса. И я уже точно знал, почему.

Но не для того я столько времени, соскальзывая и чертыхаясь, карабкался за ним десятки метров на самую верхатуру, затем, сломя голову, нёсся под ливнем и грозой, пробиваясь сквозь страшные порывы ветра, боясь упустить его из виду, и рискуя на каждом неосторожном шаге покатиться вниз. И теперь, когда ему больше некуда бежать, и остался только один путь — еще дальше наверх, я тем более не собирался его отпускать. Ничего у него не выйдет.

Морда чудовища больше не выражала презрение и издевку, а из глотки не вырывался глумливый смех. Перумов понял, что я не отстану. Громко рыкнув, перекрывая шум грозы, он подпрыгнул и, ухватившись за чугунную трубу водостока, начал с удивительным проворством подниматься на верх. Вцепился стальными когтями за край крыши, впиваясь в полукруглый жёлоб, едва не оторвавшийся под его весом, подтянулся и одним движением забросил свое серое шерстянное тело наверх. Очередная ярчайшая вспышка молнии озарила стремительно бегущее по покатому скату кровли громадное чудище.

Мерзкая тварь, ловко балансируя по скользкому черепичному покрытию, взобралась на самый верх. Горбясь и пригибаясь, пробежала вперед по широкому, оббитому листовым железом навершию крыши. Остановилась и задрало страшную косматую голову к черному, освещаемому всполохами молний, небу, разозлённо тявкнула.

Мне ничего не оставалось, как, цепляясь за трубы, а затем за металлические штыри оплавленных громоотводов, карабкаться следом за ним. Взобравшись на конёк, я осмотрелся. От увиденного зрелища захватывало дух. А норовящий сбить с ног воющий ветер и хлещущий как из ведра дождь придавали всей картине какой-то безумный, фантасмагорический вид в черно-синих, подсвеченным небесным электричеством, тонах.

И тут на меня резко накатило пробравшее до печёнок чувство дежавю. Я уже видел нечто подобное! Или же когда-то был здесь! Был? Но как это возможно⁈. Я судорожно обернулся, подспудно ожидая увидеть за своей спиной выходящую из пелены дожля тёмную фигуру своего прадеда, Владимира Бестужева. И сразу же всё вспомнил. Сон. В моем последнем волшебном сне я стоял здесь же, на этой крыше, под точно такой грозой, и разговаривал с ним. А теперь вещий сон воплотился в жизнь. И думаю, неспроста…

Воистину сам господь говорит, что все должно завершиться здесь и сейчас. И в эту непроглядную, страшную и ревущую ночь сами предки наблюдают за мной с небес. Мои далёкие пращуры и деды. Мой родной отец.

Я пошире, насколько это было возможно, расставил ноги. Любого другого, менее тренированного человека уже давно бы или смыло потоком ливня или сбросило вниз резким убийственным порывом злобно воющего ветра. Но я, ловко балансируя на широком железном коньке, стоял прямо и ровно, не отрываясь, глядя на замершую в дюжине шагов от меня кошмарную фигуру человеко-зверя.

Вытащив из ножен клинки, я сморгнул с ресниц дождевые капли и громко прокричал, перебивая шум дождя и раскаты грохочущего грома:

— Перумов! Он не прилетит! За тобой никто не прилетит! Только не по такой погоде!.. Никто не станет рисковать своей шкурой ради тебя, даже те, кто клялся тебе в верности!..

Косматая тварь разразилась злобным лаем, с ненавистью зарычала, обнажая желтоватые, хищно загнутые клыки. Его глаза горели во тьме ночи как заправские фонари.

— Твою подружку ведьму уже добивают, можешь мне поверить. И здесь она тебе не поможет. Эта ведьма не уровня Верховых и с ней справятся своми силами! Ты остался один. Впрочем, такова участь всех предателей и изменников. Рано или поздно их бросают все!..

Отчасти я блефовал. Поспособствовавшая побегу графа ведьма была не высшей категории, да, но все равно опасна как змея в штанах. И прижатая к стене, просто не сдастся. Но я был уверен, что ее минуты сочтены. Сафонов, судя по всему, был далеко не последним человеком в чародейском коллективе и по колдовским силам ничем не уступал нашему Рогволду, которого лично я считал одним из лучших боевых волшебников Империи. Думаю, что после нынешней ночи у столичных кудесников значительно облегчится задача по выбору нового главы Магического Совета. Да и оставшиеся в зале для защиты монарха служивые костьми лягут, но задавят, коли понадобится, ведьму одним числом.

А сам беглый граф мчался сюда, подальше и повыше, в надежде, что его подберёт его личный воздушный корабль. Наверняка старый хитрец предусмотрел любые варианты событий. И во дворце у него по-прежнему среди простого люда есть свои соглядатаи и сторонники. И кто-то из них успел сообщить капитану его судна, что Перумов схвачен. А дальше, по идее, должен был заработать множество раз отрепетированный и проверенный изменниками алгоритм. Вот только чудовищная, страшная по своей силе и размаху гроза, словно по божественному проявлению, внесла свои коррективы. Ни один дирижабль при таких видимости и ветру и близко не подойдёт к точке эвакуации над шпилями этого старинного собора.

— Тебе остался только один путь — вниз, — просто сказал я, сверкая превратившимися в лед глазами не хуже монстра. — И он проходит через меня!

Перумов, отлично меня слыша и понимая, снова что-то прорычал. Разумеется, находясь в зверином облике, он лишался возможности говорить. Но и превращаться обратно в человека в данный момент он не собирался. Его единственный шанс победить меня, это Родовые Способности, которые наделяли его возможностями и силой огромного, могучего и неуязвимого кошмарного зверя. Старику справиться со мной не под силу. Я бы переломал его пополам одной левой.

И сейчас, прямо в эту минуту, мне предстояло практически голыми руками схватиться с ним. После фамильного меча обычный табельный клинок в правой руке казался жалкой детской игрушкой супротив жуткой, огромной, поросшей шерстью омерзительной твари. Которая вдобавок была и выше и тяжелее меня. Но вот кто из нас двоих сильней и быстрее, мы сейчас и выясним.

И Перумов, визгливо пролаяв, в громком вое оскалив пасть, бросился на меня, едва не припадая на мощные, длинные, как у гориллы, лапищи. Громадная серая тварь разъяренным живым ядром летела прямо в мою сторону намереваясь разорвать в клочья.

Очередная вспышка молнии осветила несущегося ко мне монстра, с клыков которого срывалась вязкая слюна, а желтые глаза горели нестерпимой столетней ненавистью.

Я бросился ему навстречу и мы сшиблись практически посередине конька черепичной крыши.

Будь я в своей привычной силовой броне и с черным рунным клинком, можно было бы вообще не переживать. Каким бы ни был мой враг здоровенным и когтистым, а живенько пошел бы на корм помойным псам. Но сейчас расклад сил был несколько, хм, иным. И оставалось как никогда полагаться исключительно на свои природные выносливость, ловкость, силу и скорость. Ну, и на помощь Грифона, куда же без него! Но, как говорится, на бога надейся, а сам не плошай.

Я встретил напрыгнувшую на меня тварь быстрым и сильным выпадом меча, расчитывая, если повезёт, сразу же пробить ему сердце. Сомневаюсь, чтобы это смогло бы его убить, но замедлить и ошеломить почему бы и нет?

Я даже попал. Но по ощущениям угодил в набитый соломой мешок. К тому же оборотень, с торчащим из груди мечом, резко дёрнулся, крутанулся, поворотом почти трехцентнеровой туши вырывая эфес у меня из пальцев и оглашающе заревел прямо в лицо, обдавая отвратной гнилостной вонью. И наступила уже моя очередь уворачиваться от лязгнувших в опасной близости кривых страшных когтей, способных, как я уже видел, в лоскуты рвать прочные, двойного плетения, кольчуги.

Человеко-зверь, злорадно взвыв, вырвал засевший в собственном теле клинок, на котором не было ни капли крови, и швырнул с крыши в дождливую и буйную ночь.

В моей правой руке уже сверкал хищно изогнутый, переливающийся матовой дымкой кинжал Франка. Я подобрался, разведя руки в стороны и напрягая чуть согнутые ноги. Твою мать… Все-таки без серебра будет тяжеловато. А кто сказал, что у меня его нет? Превращённый в медальон екатериненский рубль все еще висел под насквозь промокшей рубахой на моей груди. Вот только попробуй запихнуть серебряный кругляш этой образине, на пол метра выше меня, в пасть! Откусит мне руку по локоть за здоров живёшь, и не подавится!

Перумов, как видно, приходя во все более веселое расположение духа, громко зарычал, не отрывая от меня плотоядного взора жёлтых кошмарных глаз. А ведь он в этом обличии не побрезгует и закусить мною, посетила запоздалая мысль…

А дальше стало не до досужих размышлений. Оборотень снова попёр на меня, с бешеной скоростью махая лапами и звонко, перекрывая грохот лупасящего по крыше дождя, щелкая страшными челюстями.

Я прилагал все усилия, чтобы не попасться ему на зубок. Кто знает, чем чреват будет укус этого монстра? И хватит ли моих способностей Часового противостоять яду? Ведь Перумов не обычный оборотень. Понятно, что я не правращусь в такого же, как он. Но что-то мне подсказывало, что рана от его клыков может быть очень хреновая!

Уклониться, отступить, пригнуться, скользнуть вправо, влево, соблюдать равновесие! Удар кинжалом, финт, широкий замах! Проваливаюсь в пустоту… Уворачиваюсь от страшных когтей, снова атакую… Парирую удар. Бью в ответ ногой, попадаю в брюхо зверя. Удар настолько силён, что громадную гиену отшвыривает назад. Когти задних лап скрежещут по металлическому коньку кровли. Перумов едва удержался.

Развиваю успех и с ходу прыгаю прямо на него! Бью кинжалом, как заведённый, сверху вниз. В голову, глаза, снова отступаю и уклоняюсь! Загнутые когти встречаются с дымчатым левием. Из пасти чудища валит пар, оно рычит и напрягает бугры огромных мышц. Я высвобождаю клинок, снова отхожу, пригинаюсь, пропуская над собой мощную лапищу… И снова вступаю в стремительный, ожесточённый и смертельный танец.

Грифон, злобно рыча не слабее оборотня, посылал в мое тело тёплые покалывающие энергетические импульсы, гасил инерцию моих излишне рискованных движений, действуя со мной в унисон, как единый организм, и еще успевал следить за небом. Хотя, как я уже и говорил, в этом не было особой нужды. Хороший дирижабль способен выдержать и не такой разгул стихи. Но в свободном, чистом небе. Не среди городских башен и высотных здания, где невозможно лететь на предельно низкой высоте, не рискуя зацепиться за шпили и зубцы, или же элементарно врезаться в стену. Не в условиях обрушившегося на город сумасшедшего урагана.

Мне удалось несколько раз задеть эту тварь. Но, как и в случае с мечом, глубокие режущие раны, нанесенные кинжалом, выходили бескровными. Но определённо производили должный эффект. Тварь каждый раз ощутимо вздрагивала и взлаивала от боли. И начала поглядывать на дымчатый клинок с опаской. Видать, не из простой стали был выкован этот ножичек Ордена Джаггеров…

Перумов же, в свою очередь, один раз весьма серьёзно зацепил меня когтями за левое предплечье. Кожу обожгло словно проперчённым огнем, хорошо, что льющая непрерывно дождевая вода практически сразу смыла ручьём хлынувшую кровь, а Грифон тут же направил в пораженый участок живительную энергию, выжигая из раны перумовскую отраву…

Так что в каком-то смысле мы были равны. Но я так же понимал, что никто не придёт мне на помощь. И что рано или поздно один из нас совершит ошибку. Мой кинжал не сможет убить страшилище. А вот оборотень вполне способен, если я ошибусь, оторвать мне голову, которую обратно никакой Родовой зверь не прирастит. С другой стороны и я, изловчившись и взяв его в захват, могу сломать ему шею. Так что ситуация патовая.

Однако я твердо знал, что не отступлю. Только не здесь и не сейчас. Не в этом ожившем сне. И словно яркая вспышка молнии в голове возникли слова моего прадеда… И я, мгновенно стрельнув глазами вдоль железного конька, понял, что нужно делать.

И, собрав все силы ради последней решающей атаки, громко взревев, перекрывая раскаты грома, сам набросился на чудовище. Моя рука с зажатым кинжалом замелькала как ускоренная силовым приводом. Я пер напролом как танк, орудуя не только клинком но и свободной рукой, нанося мощнейшие удары кулаком, которые сотрясали серую пятнистую тушу чудовища.

И Перумов, рыча и роняя хлопьями падающую из раззявленной пасти пену, начал отступать, ошеломлённый моим напором.

А я, не останавливаясь, гнал кошмарного монстра туда, где все и должно было наконец закончиться.

К похожему на вычурный, витой церковный крест огромному громоотводу, который торчал из конька крыши на самом краю и сверкал в бликах озаряющих дворец молний холодным ослепительным серебром.

Глава двадцать четвёртая.

Не глядя убрав кинжал в заспинные ножны, не давая шатающемуся на самом краю конька чудищу и секунды на передышку, я всей своей массой, с разгона, ударил его в грудь. Мое плечо словно столкнулось с твёрдой неуступчивой стеной. И стена рухнула.

Всплеснув лапами, гиена поскользнулась, сорвалась с конька и, злобно завывая, покатилась по черепичному скату крыши. Оборотень, рыча, отчаянно махал всеми четырьмя, пытаясь задержать падение. Когти противно скребли по мокрой от потоков льющейся как из ведра воды поверхности.

Естественно, ему удалось зацепиться, вырвав несколько кусков черепицы. Извернувшись, он, разъярённо вздымая на загривке промокшую шерсть и с остервенением скаля клыки, подскочил на задние лапы и, пригнувшись, обжёг меня жёлтыми звериными глазами. Бурлящая в них ненависть ошеломляла. Но мне было на всё это наплевать.

Я одним могучим усилием, намертво вцепившись в металический штырь крестообразного громоотвода, вырвал его из конька и, вскинув высоко над головой, перевернул оплавленным остриём вниз. Надо мной пробил громовой набат, озарившая всю крышу выжигающая глаза вспышка молнии на несколько секунд ослепила тревожно вскинувшего косматую голову монстра.

Я, оттолкнувшись ногами, прямо с конька сиганул вниз, на явно не ожидавшего от меня такого фокуса зверо-человека. Серебряный штырь, зажатый в обеих руках, сверкал подобно падающей звезде.

Перумов, громко завыв, вскинул мне навстречу передние лапы, растопыривая когтистые пальцы. Вытянутая омерзительная пасть, усеянная клыками, способными перегрызть закованного в доспехи рыцаря, широко распахнулась…

Я обрушился на него сверху, как карающий меч правосудия. Как упавший с безжалостных небес метеорит. Еще никогда я не двигался настолько быстро, практически неразличимо для глаз. В последний, финальный удар я вложил всю силу, всю энергию, всю свою волю и ненависть. Всего себя и направляющего мои зудящие от невероятного перенапряжения руки Грифона.

Серебряный витой штырь вонзился чуть наискосок, прямо в широченную могучую косматую грудь вхолостую щелкнувшего пастью чудовища, и, как раскаленное копье, с шипением пробив его насквозь, вышел сзади из поясницы. Перумов, выгибаясь дугой, и в агонии полосуя меня по спине когтями, превращая кожу и плоть в окровавленные лохмотья, издал пронзительный, полный немыслимой боли вой.

Больно было так, словно с меня с живого сдирали кожу! Грифон, противясь кривым когтям-крючьм, яростно клекотал. Я знал, что не смотря ни на что, магическая татуировка Родового зверя чудесным образом восстановится, даже если ее полностью уничтожить. Боль… Страшная и нескончаемая. Но я не разжимал пальцев, всем весом наваливаясь на разогревшийся в моих руках тяжёлый громоотвод, пригибая подламывающего задние лапы монстра к земле. Пот, смешивась с дождём, заливал глаза, уши закладывало от ревущего почище сирены оборотня, чей вопль слышали, наверно, во всей округе. Даже гром на некоторое время замолчал, словно успугавшись этого страшного нечеловеческого крика.

С каждым ударом сердца терзающие меня лапы становились все слабее, пока, наконец, не соскользнув с изувеченной спины, в бессилии не упали, а запрокинутая голова твари безвольно повисла. Я продолжал жать, стискивая зубы, пока кончик серебряного штыря не коснулся черепицы, с хрустом не расколол ее и не вошёл в изнанку кровли, пронзив раскаленным острием деревянную балку.

Громко выкрикнув, я пришпилил Перумова к крыше, всадив ему громоотвод почти по самое перекрестие в грудь. Желтые глаза, с неукротимой злобой глядя на меня, начали медленно тускнеть. Из пасти оборотня наконец-то смрадным потоком хлынула дымящаяся кровь и потекла рекой по черпичному скату, тут же смываемая потоками льющейся с прохудившегося неба дождевой воды.

Тяжело дыша, словно только что перетаскал на своих плечах целую роту закованных в силовую броню Часовых, я разжал онемевшие пальцы. Спину так разрывало от боли, что хоть волком вой. Слава Богу, Грифону удалось быстро остановить кровь и очищающим огнём выжечь всю заразу. Но все равно я и представить боялся, на что сейчас похожа моя спина. Дождь, принося спасительную прохладу, милосердно омывал ее упругими струями. На слегка дрожащих ногах, я выпрямился, сверху вниз глядя на своего поверженного и умирающего врага.

Он лежал, раскинув лапы и с хрипами, неровно дышал. А с его телом уже начали происходить судорожные дёрганые метаморфозы. Гиена, в треске костей и спазмах от страшной боли, превращалась обратно в человека. И этот процесс занял куда как меньше времени, чем первоначальный. Не успел я и дыхания перевести, как вместо приколотого к черпице, почти у самого края крыши, монстра, передо мной оказался худой поджарый голый старик с закатившимися глазами, выцветшей татуировкой оскалившей пасть головы гиены, заключенной в круг, на левом плече, и блестящим серебряным стержнем тяжёлого массивного громоотвода, пробившего его грудину чуть выше сердца.

Признаться, опустившись рядом с ним и склонив голову, я подумал, что граф Владислав Перумов уже мёртв. Я присел на корточки и внимательно присмотрелся к неподвижному врагу. Но вдруг Перумов открыл глаза, полные боли, опустошения и предчувствия скорой кончины. Дождь заливал его нагое тело, унося с собой сочащуюся из срашной раны кровь. Натужно закашлявшись, он выхаркнул кровавый сгусток и, оскалив порозовевшие зубы, с трудом приподнял седую мокрую голову.

— Ты оказался лучше, чем я думал, мальчик… Удивил старика… Семя Бестужевых за столько лет лишь окрепло… Или, может, я чего-то не знаю?

В глазах Перумова уже не было пугающей лихорадочной желтезны. Но заглянув в них, я неоднозначно усмехнулся. Истолковав мою усмешку по-своему, граф, застонав от жуткой боли, словно серебро жгло его невидимым огем, прохрипел:

— Что-то в тебе есть… Иное. Не зря я тебя опасался. Ты не такой как другие, и даже не такой, как твой прадед. Я знаю!.. Можешь мне поверить, я знаю, о чем говорю… И теперь подыхаю здесь, у твоих ног, как шелудивая псина.

— Ты сам шёл к этуму часу больше ста лет, Владислав, — ровно ответил я ему, не испытывая к умирающему противнику ни капли жалости.

Удивительно, но я в данный момент вообще ничего не испытывал. Вот, казалось бы, сладостный миг победы! Коварный враг повержен, я на коне… Но ни особой радости, ни торжества, ни глубокого удовлетворения от свершившейся мести… Ничего. Лишь осознание того, что я выполнил то, что должно. И что души моих предков теперь вздохнут с облегчением.

— Что ты можешь знать, мальчик… — раскат грома прервал слабеющий шёпот Перумова. Натужно закашляв, и корчась в болевых спазмах, он снова сплюнул кровь. — Рокоссовскому ещё долго придётся разгребать за мной, долго… Одно радует, моя смерть доставит этому старому ублюдку лишних хлопот, ха-ха… А ты…

Он, резко дёрнувшись, схватился холодной костлявой рукой за мое правое предплечье. Я даже не моргнул.

— Ты мой самый заклятый враг, Бестужев. По долгу крови, по твоему наследию… Наша вражда началась задолго до твоего рождения. И ты убил меня.

Я, не вырывая руки, слушал. Перумов, лихорадочно глядя на меня, едва слышно торопливо шептал, понимая, что его время вот-вот выйдет:

— Мне не удалось свершить то, что я задумал… Но ты… Ты сможешь сделать это вместо меня!

В эти слова Перумов вложил столько страсти, силы и надежды, что я невольно отпрянул, с изумлением глядя на него.

— Что, не поймаешь, глупец? Империя прогнила, власть нынешней династии всего лишь пшик! Думаешь, ты будешь худшим правителем, чем Коренев? Или я был бы хуже него⁈. Помни о моих словах, мальчик… Теперь, когда тебе вернут все земли и титулы и ты станешь законным Владыкой Севера, помни о том, что ты всегда сможешь взять больше. С твоими-то силами и наследием Владимира! И Коренев это понимает не хуже меня… В этом проклятом городе у тебя никогда не будет настоящих друзей. Император… Ха!.. Никогда не поворочивайся к нему спиной, слышишь? Никогда! И никому не отдавай то, что твое по праву!..

Он замолчал, надсадно и тяжело дыша. Я потрясённо смотрел на графа. Где-то над нами бушевала начинающая слабеть гроза, понемногу прогоняемая поменявшим направление штормовым ветром на запад, в сторону осквернённой границы.

— Опасайся Безлюдных земель, мальчик… Так живут существа, не менее страшные чем Ведьмы и все их адские твари. Я знаю, о чем говорю, я там был и разговаривал с ними… Они признают только силу. И если увидят, что ты слаб, станешь воевать сразу на три фронта. Против Ковена, Коренева и некромантов тундры. Покажи им всем, что ты настоящий владыка!.. Я вижу, что ты уже о многом задумался, ха-ха… Демоны меня задери, Бестужев… Поганое чувство, сдыхать, зная, что весь твой род сгинет вместе с тобой. Император безжалостен. Ты-то меня должен прекрасно понимать… Верно?

Он внезапно вскрикнул, его лицо стало белее молока, сухие тонкие пальцы с неожиданной силы сжали мою руку и, прерывисто кашляя и задыхаясь, граф прохрипел:

— У Вальпургии есть в Старограде верный союзник… Человек… Нет… Он раньше был человеком… Она всячески скрывает его истинное лицо и имя…Я подозреваю, что раньше он был кем-то из самых приближённых к Императору во время Великой войны людей… Хитрая и коварная тварь… Опасайся его. Именно ему Верховная глава Ковена обязана многими знаниями о нас. Хотя теперь у тебя, как мне кажется, будет солидная фора во времени, чтобы встать на ноги… Ведьмы не скоро оправятся от такого удара… А ты, если не дурак, сейчас можешь не только взять свое, но и много большее… Главное, покажи силу… Силу все боятся и уважают… Сделай так, чтобы тебя боялись они все!.. Ковен, некроманты Безлюдных земель, сама Империя!.. Сделай это… И… Ты меня спрашивал… Стоило ли оно того… Эх, мальчик, мальчик… Как ты думаешь, почему я смог прожить столько лет? Это было непросто, но Вальрпургия обещала дать еще больше… Однажды придёт время и ты меня поймешь…

И граф Владислав Перумов, Высший аристократ и командующий Шестой Стражей, глава Совета Ордена, умер. А дождь продолжал поливать его остывающее тело. Ветер затянул плачущую заунывную песнь по покойнику. А я, ошеломлённо глядя на испустившего дух старика, медленно поднялся на ноги. Совсем не таким я представлял наш последний разговор с этим страшным человеком. Совсем не таким.

И Перумов оказался прав, по крайней мере, в одном. Что я о многом задумался. Правда, начал я это делать еще раньше нашей эпохальной схватки.

Глава двадцать пятая.

— Я, Император и Самодержец Великорусской Империи, Великий Князь Константин Коренев, при единогласной поддержке всех ныне действующих членов Большого Государственного Совета и при поручительстве Светлого Князя Романа Рокоссовского, постановляю.

Все, ранее выдвинутые против Алексея Бестужева и Рода Бестужевых обвинения — снять. Все, ранее выдвинутые обвинения против Корпуса Тринадцатой Стражи — снять. Повинность Божей Воли, наложенную на Северные земли — отменить.

Вернуть Алексею Бестужеву права на Родовой Символ, имя и фамилию. Вернуть Алексею Бестужеву право на Родовые земли. Объявить Северные территории Великим Герцогством. И Вернуть всему Роду Бестужевых и его наследникам право на безраздельное владение ими и титулы…

И так далее и в том же духе. Столица гудела. Гудел и императорский дворец. После страшной ураганной грозы и всех произошедших в ту знаменательную ночь судьбоносных событий, все изменилось. Буквально за считанные часы.

Слова Императора, прозвучавшие на заседании срочно собраного Большого Государственного совета, на котором присутствовали все самые важные люди державы, еще долгое время стояли у меня в голове. По первах я отказывался верить в происходящее. Не так-то просто свыкнуться с мыслью, что ты наконец добился того, чего так долго жаждал. И к чему столько шёл, преодолевая всё и всех на своём пути.

Официально, во всеуслышание, с подписанием всех необходимых документов, я в одночасье стал Высшим Аристократом, герцогом и Владыкой Севера. Хотя, по факту, просто вернул то, что мое по праву… И весть об этом разнеслась по всему Новограду в самые кратчайшие сроки.

Но этому событию предшествовали несколько крайне напряженных и насыщенных часов. И сколько их будет ещё после… Тайная Служба, почти в поголовном составе экстренно поднятая в штыки, неустанно рыскала по всему дворцу, городу и окраинам, в поисках последних сподвижников погибшего заговорщика и изменника графа Владислава Перумова, чье имя уже было предано полнейшей анафеме, проклято Церковью и вычеркнуто из списка Высших Домов Империи. Знакомо… Все это был мне знакомо.

Вся семья графа и его домочадцы были взяты под стражу, а его Имение наводнено гвардейцами, чародеями и агентами Тайной Службы. Все, чем владел граф, было конфисковано и передано в пользу короны. Не нашли только его личный воздушный крейсер, который как в воду канул. И сколько еще продолжает оставаться на свободе его людей тоже неизвестно. Служаки Рокоссовского искали тайные лаборатории, все возможные документы: секретные бумаги, переписки, дневники, техническе данные… Перумов верно подметил, что Россовскому еще очень долго придётся разгребать за ним.

Перед тем, как Император велел собрать экстренное заседание, мы очень долго с ним говорили в памятном мне по прошлому посещению Столицы кабинете. Очень долго. При нашем разговоре присутствовал только князь Роман Рокоссовский. К тому моменту Самодержец уже был ознакомлен со всеми привезенными мною доказательствами. Звуковыми магическими шарами, протоколами допросов, отчётами… Но конечно, он многое хотел услышать лично от меня.

И конечно, я почти слово в слово повтррил то, что намедни рассказал Светлому князю. И кажется, смог полностью удовлетворить нашего владыку. Во всяком случае, задумчиво глядя на меня, переодетого в чистую и свежую одежду, с перебинтованной левой рукой и подобием медицинского корсета на торсе, Коренев несколько официальным тоном выразил свою искреннюю монаршью благодарность за все, что я сделал для отечества и его лично. И для проформы поинтересовался, что он может сделать для меня в ответ на мои бескорыстные героические деяния.

Я, не кочевряжась, напрямую озвучил свои условия нашего дальнейшего мирного сосуществования и взаимодействия. Всего лишь напомнил о том, что он обещал ещё в прошлый раз. А остальное на усмотрение царя. Коренев, усмехнувшись, покачал головой и отдал все необходимые распоряжения для созыва Высших Аристократов Империи.

Мы разговаривали почти как равные, в исключительно спокойных и уважительных тонах. Но я до последнего не мог отделаться от ощущения, что между нами осталась некая стена отчуждённости. Незримая и прочная, которая никогда не позволит нам в полной мере доверять друг другу. И мы оба приняли это обстоятельство. Думаю, что если бы не определённые моменты, Коренев, даже после всего, что я для него сделал, не был бы столь благосклонен ко мне и северянам.

Возможно, мое ненавязчивое описание «Иерихона» и его возможностей, в частности то, что он может играючи сбить любой тяжёлый боевой воздушный крейсер с расстояния четырёх миль, повлияли на окончательное решение Самодержца. Возможно, рассказ о том, что мы планируем в самые кратчайшие сроки оснастить подобными уникальными скорострельными пушками все оборонительные укрепления Лютограда и пограничных крепостных фортов. Возможно. Как бы там ни было, а монарх предпочел иметь могучих и верных защитников рубежей и надежных союзников на самом крайнем северном оплоте государства. Правостояние с Ковеном никто не отменял. И Империя не может себе позволить разоряться на несколько фронтов. Одновременно готовясь к вероятной второй войне с Ведьмами и опасаясь неожиданного удара из Безлюдных земель. А мы, Герцогство Бестужевых, станем неким буфером, последним рубежом, который лучше иметь среди своих друзей, а не врагов. Конечно, это было очень мудрым решением.

После окончания Большого Совета меня больше ничего не держало в Столице. И никто. А я хотел как можно быстрее уехать из этого огромного города. Но у меня осталось ещё несколько незавершённых дел, помочь в которых мне мог одномоментно ставший мне близким и верным другом Светлый Князь Роман Рокоссовский…

После того, как я убил Графа Перумова, а магистр Сафонов прикончил пробравшуюся во дворец Ведьму, после того, как взбудораженный, точно разворошенный улей, дворец немного успокоился, старый князь отвел меня в сторону, после преследования беглеца все еще насквозь промокшего, окровавленного и израненого, в изорванном платье, похожего на опустившегося бродягу, и, не обращая внимания ни на кого вокруг, крепко обнял. И шепнул всего лишь одну фразу:

— Спасибо за сына.

И сейчас, когда мы с ним находились в его личном рабочем кабинете и сидели в мягких продавленных креслах напротив затопленного камина, а за окнами снова сгущалась холодная осенняя тьма, а воздух одуряюще пах послегрозовой чистотой и свежестью, между нами завязался очередной, прямой и глубоко личный разговор.

— Что будет с семьей Перумова?

— Семьёй? Предатель был старым вдовцом. Его оба сына взяты под стражу в интересах следствия, — Рокоссовский говорил острожно и не торопясь, словно шел по минному полю. — Их жен и детей не тронули. Сомневаюсь, что кто-нибудь из них хоть что-нибудь знает… Я в это, если начистоту, не верю. Перумов был не тем человеком, чтобы делиться подобными тайнами с кем-то еще. Жалко, что и его верный советничек Николай успел ускользнуть. Пропал вместе с кораблём Перумова. Теперь этим ублюдкам только в пираты подаваться! А уж Николай мог знать гораздо поболе других. Перумов все же ему доверял. У него было непомерное эго… Этот ублюдок, судя по всему, собирался жить вечно. Нам еще только предстоит выяснить, как ему удалось столько лет не вызывать никаких подозрений и выдавать себя за своего же собственого внука!.. Не удивлюсь, если мы раскопаем нечто совсем уж страшное. Хитрая была тварь, ох хитрая… Но все же, в конце концов, перемудрила. Знаешь, что мы уже нашли в его дворцовой лаборатории и такой же, в подвале его Имения?

Я с любопытством покачал головой.

— Алхимические коммуникаторы для переговоров с Ведьмами, работающие за счет грязной чёрной иномирной магии. Знакомо? Целые емкости, заполненные человеческой кровью. Множество запрещённых книг и его личных дневников, посвящённых алхимии и изучению чёрного колдовства. В доме графа нашли удивительный аппарат, назначение которого нам пока ещё не совсем ясно… Но магистр Сафонов предполагает, что это иномирные технологии… Машина, которая позволяла изменнику продлевать себе жизнь на протяжении ста лет! Представляешь? А знаешь, что мне во всём этом больше всего не нравится?

Я внимательно посмотрел на мрачно сцепившего сухие пальцы на животе старика.

— Коренев очень заинтересовался этим демоническим агрегатом и велел Сафонову взять ее изучение под личный, обособленный контроль.

Задумчиво закивав, я невесело усмехнулся. Исходя из короткого финального разговора с графом, я о чем-то подобном и подозревал. Вальпургия одарила своего верного слугу долголетием. Но обещала много больше. А он сам, лично, хотел взять абсолютно всё. Факт. А теперь секретом его долгих лет ожидаемо заинтересовался и наш царь…

— Магистр Сафонов или все-таки Верховный Магистр Сафонов?

— Зришь в корень, герцог, — проскрипел Рокоссовский, наслаждаясь идущим от огня теплом. Мне же все ещё несколько резало слух это обращение. Герцог. Удивительно. — Он был лучшим учеником Воронцова. И старик всегда о нем хорошо отзывался. А он безмерно уважал Аристарха. Никогда не лез поперёк него. Думаю, он будет более чем достойный заменой своему учителю.

Я, согласно кивнув, сказал:

— Мне очень жаль вашего помощника. Валентин проявил себя с самой лучшей стороны. Смелый был человек.

Рокоссовский удручённо вздохнул:

— Ты конечно не знаешь, но он ведь из самой простой и бедной семьи вышел… Но всегда мечтал подняться наверх. С юности учился на пределе, работал на износ. Но карабкался наверх. И добился своего. Мечтал служить отечеству… И если надо, жизнь за него положить. Что и случилось, будь оно все неладно! Валентин был хорошим человеком и верным незаменимым соратником. Даже и не представляю, как мне теперь без него… Все равно что правую руку отрубили! Леонида я не оторву от его Корпуса. Да и не той он специфики человек.

На некоторое время в погружённой в приятный глазу полумрак комнате было слышно лишь веселое потрескивание сгорающих в очаге дров. Наконец, негромко откашлявшись, князь повернулся ко мне и внимательно смерил острым пронзительным взором. И когда он заговорил, я весь обратился в слух.

— Алексей. Не покривлю душой, если скажу, что раньше относился к тебе с изрядным сомнением и предвзятостью. О чем сейчас безмерно сожалею. За то прости старика. Если тебе когда-нибудь что нибудь понадобится, только скажи. Сделаю все что в моих силах. Весь мой род у тебя в долгу. Рокоссвские всегда дружили с Бестужевыми и только сто лет вынужденной изоляции вашего Рода прервали наши отношения… Но пока я жив, я встану за тебя горой. Всегда и везде. Хоть перед самим Императором.

Эти слова Светлого князя очень многого стоили. Я это отлично понимал и с благодарностью улыбнулся:

— Спасибо вам, князь. Но я бы поступил так же снова и снова.

Рокоссовский, поджав губы, глухо произнёс:

— Ты мне теперь как сын стал, Алексей. Поэтому и буду говорить с тобой, как со своим ребёнком. Уезжай из Столицы как можно быстрее. И лишний раз носа сюда не кажи. Пленного капитана Ланского вези в Цитадель. Там и судите его по всей строгости имперского и местного закона. Обустраивай крепости, укрепляй границы, требуй от царя все что потребуется. Преврати свое герцогство в несокрушимый северный форпост Империи, в скалу, об которую кто угодно сломает зубы. Береги неследие прадеда. И никому не рассказывай о своих планах. Коренев наплохой человек. Неплохой. По крайней мере, не самый хреновый правитель за последние годы. Но он, так же как и я, никогда не забудет, что ты в первую очередь бросился спасать не его, а моего сына. Что ты не стал закрывать собой Императора, а выбрал обычного князя.

Потому запомни раз и навсегда. Пусть ты сейчас и на вершине, но теперь как никогда не имеешь ни одного права на ошибку. Но время у тебя есть. И много. Кореневу уже все уши прожужжали про твою боевую чудо-машину. И он понимает, что ему нечего противопоставить «Иерихону» и придуманным еще сто лет назад удивительным орудиям. Поэтому к тебе будут до поры благосклонны… Особенно сейчас, когда совершенно непонятно, чего ожидать от Вальпургии. Скорее всего, война с Ковеном рано или поздно начнётся. Нам по-прежнему чертовски мало известно об их истинных силах, количестве и возможностях. И пока Империя будет готовиться к масштабной войне, на вас, на севере, никто не будет обращать внимания. Так что ты успеешь заматереть и хорошо укрепиться. Успеешь. Я это точно знаю. У тебя в распоряжении невероятные технологии, верные друзья и богатые земли. И, судя по всему, неисчерпаемый источник алхимических энергокамней… О чем наш рачительный монарх тоже хорошо помнит. Поэтому сейчас твои позиции как никогда сильны. Но стоит тебе проявить слабину…

Я смотрел на князя предельно честным и понимающим взором, кивая и соглашаясь с каждым его словом.

— Когда отправляешься?

— Завтра же, — я прикоснулся рукой к спрятанному под камзолом волшебному камню связи с «Икаром». — Мне понадобится свежая лошадь и надёжный сопровождающий.

— Леонид лично проводит тебя, — безапелляционно заявил старый князь. И, вытащив из кармана сюртука плотный, перехваченный бечевой и скреплённый родовой печатью конверт, протянул мне. — Передашь от меня лично Ярославу. Императорские же бумаги теперь береги как зеницу ока. Помни обо всем, что я сказал… Что я могу ещё для тебя сделать, сынок?

Чуть замявшись, я произнёс:

— Я пообещал Кречету исправить ситуацию с дефицитом рядовых кадров в Цитадели. И есть у меня парочка интересных идей… Но я должен точно знать, что вы меня поддержите, и подпишите все необходимые документы.

— Говори.

— Я хочу посетить Академию Часовых. Возможно, смогу набрать хоть какое-то количество желающих служить у нас. Может, еще не всех распределили после последних выпусков.

Рокоссовский негромко рассмеялся:

— Это вообще не проблема. Правда, не думаю, что ты особо поживишься, рекрут. Но и с тощей овцы клок шерсти взять тоже неплохо. Вам нынче не до переборов… Бери всех, кто захочет и кого отпустит Казанцев… Граф к тебе всегда хорошо относился. И сделает для тебя все, что в его силах. Правда, нынче его позиции здорово пошатнулись… Думаю, что не сегодня завтра он подаст в отставку. А жаль.

Я понимающе усмехнулся. Граф Владимир Казанцев был вассалом дома Перумовых. И сейчас, когда Род изменника рухнул, все, кто имел к нему отношение, встали в Империи под большим вопросом. А человек, занимающий такую должность, как Казанцев, всегда у всех на виду. Так что сейчас моему старому ректору не позавидуешь. Скоро и ему достанется незаслуженная порция шишек. Но и на этот счет у меня уже были кое-какие мыслишки…

— Далее, мне понадобится корабль. Крейсер. Желательно тяжёлого класса. Если добровольцев наберется достаточно много, я не смогу всех взять на «Икар».

— На ходу подмётки рвёшь, — одобрительно проворчал Рокоссовский. — Я слышал, Цитадель Тринадцатой Стражи лишилась флагмана малого флота… Так прямо и скажи, что тебе нужен боевой корабль! Император не даст ни одного, учти.

— Мне не нужен боевой корабль, — спокойно пояснил я. — Мне нужен просто большой тяжёлый крейсер в хорошем состоянии. Абсолютно голый и пустой, без грамма пороха на борту. Мы сами превратим его в боевой.

Рокоссовский, восхищаясь моей наглостью, покачал седой головой.

— Ладно, коли все поворачивается таким боком, думаю, никто не станет возражать, если ты заберёшь одно из приписанных к Академии Часовых учебных судов. К ним недавно поступил списанный дреднут тяжелого класса. По вооздухоизмещению вполне сравнимый с вашим погибшим «Громовержцем». Силовая установка на нём в плачевном состоянии, Броня устарела. Но сам корабль хорош. Думаю, вам не составит труда сделать из него конфетку, с вашими-то мозгами. Если Казанцев подпишет бумаги, забирай. Но учти, в этом вопросе будешь договариваться уже с ним лично.

— Отлично, ваша светлость, благодарю. Я бы хотел попросить вас ещё об одной услуге. И будет она касаться ваших непосредственных профессиональных навыков как начальника Тайной Службы.

Князь с интересом посмотрел на меня:

— Слушаю.

— Мне нужно отыскать одного человека. В определённых кругах довольно известного.

— Тогда это тоже не проблема.

— Его… Ее зовут Альбина Троекурова. Она дворянка, постоянно проживает в Кромлехе. Довольно известная в городе медиум и предсказатель. Но здесь, в Столице, у нее так же имеется поместье или дом. Мне нужны все ее адреса. Я не знаю, находится ли она еще здесь или же отправилась обратно в Кромлех. Но когда придёт время, я бы хотел ее отыскать.

Старый князь с понимающей улыбкой усмехнулся и сказал:

— Что ж, дело молодое. Признаться, фамилия мне ничего не говорит. Гадалка, значит… Захотелось узнать о своей судьбе?

— Князь, я сам создаю свою судьбу, — мягко ответил я. — Когда-то я обещал ей, что придёт время и я смогу ее отблагодарить за то, что она помогла мне в трудную минуту.

Рокоссовский, пожав плечами, сказал:

— Уже завтра у тебя будут все необходимые данные, сынок. Еще что-нибудь?

Тут я не сразу озвучил свою просьбу. Надеюсь, князь не сочтёт ее несколько, хм, странной.

— Ваша светлость, мне нужны головы графа Перумова, убитой магистром Сафоновым Ведьмы, и того существа, некроманта из Безлюдных земель, что мы привезли вам в прошлый раз.

Как я и ожидал, наконец-то мне удалось заставить князя изумлённо уставиться на меня.

— Головы? Помилуй тебя господь, Алексей! Для чего тебе головы этих, без преувеличения скажу, нечестивых тварей?

— Буду собирать коллекцию личных врагов, — стараясь держать серьёзную мину, подмигнул я ошарашенному Рокоссовскому.

Глава двадцать шестая.

Граф Владимир Казанцев оставался таким, каким я его помнил по своему давнему и такому позорному выпуску из Академии. Когда во время принесения присяги хотелось провалиться сквозь землю. Он же уставился на меня так, словно увидел, по меньшей мере выходца из самых тёмных глубин преисподней. Неожиданно улыбнулся и сказал совсем не то, что я ожидал:

— А ведь помнишь, как я тебе говорил, что именно я должен отдавать тебе честь? Может, и не в таких словах, но с похожим смыслом… И я очень рад, что это время настало. Но, признаться, я никогда не думал, что такой незрелый и обозлённый на весь свет юнец, как ты, в итоге станет тем, кого я сейчас вижу перед собой. Ты очень изменился, Часовой Тринадцатой Стражи. Очень. Ваша Светлость.

В голосе старика не было ни тени издёвки. Мне он всегда нравился. И не только потому, что хорошо относился к тому всеми презираемому изгою, каким я тогда был.

— Бросьте, ректор. Я бы хотел, чтобы вы просто называли меня моим настоящим именем. Вот и все.

— Столица слухами полнится о твоих подвигах, Алексей, — Казанцев, удивлённо качая головой, пригласил меня садиться в кресло и сам опустился за рабочий стол. — А совсем скоро слава о твоих деяниях разлетится и по всей Империи. Да что там, ты бы слышал, что о тебе рассказывают в Академии курсанты!

— Собственно, по этому поводу я к вам и прибыл, граф.

Казанцев с пробудившимся любопытством посмотрел на меня. Высокий, статный и подтянутый, он все еще излучал огромную силу и уверенность. Настоящий Часовой.

— Я внимательно вас слушаю, герцог.

— Мне нужны все свободные курсанты, что только есть в Академии. Но исключительно добровольцы. Все, кто захочет отправиться со мной на север, в Лютоград. Десять, пятнадцать человек… Это уже будет неплохо. Князь Рокоссовский сообщил, что совсем недавно вам передали списанный военный корабль, без вооружения и всего прочего. Если вы не возражаете, я бы хотел его у вас попросить. Все, кто согласится, отправятся на нем на север. И вы вместе с нами, граф.

Кажется, мое новое кредо это несказанно удивлять всех, с кем я в последнее время общаюсь. Казанцнев непонимающе уставился на меня.

— Я знаю, что после падения Дома графа Перумова, который оказался подлым изменником и предателем, многие из лояльных его Роду семейств пострадают. И вы в числе первых, ректор. И вместе с тем я знаю, что вы честный, благодарный и порядочный человек. И знаю, что вы точно не заслуживаете той грязи, что может вас запачкать. Поэтому я предлагаю вам, как вы наверняка уже думали, подать в отставку и вместе с теми отчаянными смельчаками, что отважатся служить в Корпусе Тринадцатой Стражи, полететь вместе с нами к северному фронтиру. Где к вам будут относиться с огромным уважением, несмотря ни на что.

Владимир Казанцев, пораженно глядя на меня, сглотнул. Старый Часовой, повидавший на своём веку и бога и черта, неожиданно мягко и тихо спросил:

— Зачем я тебе, Алексей? Можно сказать, что я уже списанная в утиль старая никчемная развалина. Мое время уходит. Для чего я вам?

— Я хочу создать собственную Академию Часовых у себя дома, на севере, в столице Герцогства Бестужевых Лютограде. Академию имени моего прадеда Владимира, — глядя ему прямо в глаза, отчеканил я. — И вы, граф, поможете мне в этом. Лучшего учителя для будущих Часовых мне не сыскать. Обо всем остальном я позабочусь. Поверьте, я точно знаю, что нужно, чтобы из обычного человека сделать бойца Ордена. Но чтобы сделать из него хорошего бойца, мне нужны ваши знания и опыт. И если вы согласны, скажите мне об этом прямо сейчас. И уже завтра с утра корабль с вами и курсантами поднимется в воздух и направится в Лютоград.

И Владимир Казанцев, неожиданно вздохнув от облегчения, так, словно сбросил с плеч несколько тонн, оглушительно и с удовольствием рассмеялся. Вытирая выступившие в уголках глаз слёзы, он громко сказал:

— Я был бы последним выжившим из ума старым ослом, если бы отказал тебе, Алексей. Видит бог, наверно, ты единственный, кто способен на такую авантюру! А что скажет на это Император, когда узнает?

Я очень внимательно посмотрел на него и сказал:

— Ваше сиятельство, меня с некоторых пор совершенно не волнует мнение Императора. Сколько мы сможем набрать ребят? Хотя бы пару дюжин или меньше?

Казанцев как-то странно посмотрел на меня и загадочно улыбнулся.

— Думаю, Алексей, ту очень сильно удивишься… Пойдём! Проведу тебя на главный плац. Сам все увидишь.

Распрощавшись с проводившим меня до точки высадки «Икара» Леонидом Рокоссовским, который на последок обнял меня как брата, я взошёл на борт разведывательного рейдера и первым делом сказал вконец изнервничавшемуся Михаилу Твардовскому:

— Все получилось, Миша. Все получилось. Летим домой.

Корабельный чародей с ликующими воплями кинулся мне на шею. А потом мы еще очень долго разговаривали в моей капитанской каюте, пока ведомый светящимся от радости капитаном Махориным «Икар» торопливо уходил на Север.

А ведь и в самом деле все получилось как нельзя лучше и даже более того… С собой я вёз личное письмо капитану Кречету от Светлого князя, подписанные Императором и всеми членами Большого государственного совета бумаги, возвращающие мне полное право на все северные земли и восстанавливающие фамилию Бестужевых во всех правах. В плотномм холщовом мешке я принёс на борт Икара три отсеченные головы, на которые магистр Сафонов по личной просьбе Рокоссовского наложил предохраняющие от разложения заклинания. Твардовский тут же присоединил их к голове Вейры.

Параллельно нашему курсу, из Столицы вышел тяжёлый трехпалубный крейсер с набранным из добровольцев полностью укомплектованным экипажем, всеми необходимыми припасами, бывшим ректором Академии Ордена Часовых графом Владимиром Казанцевым со всей его семьей. И… С девяноста вчерашними курсантами на борту! Девяносто!

Я глазам своим не поверил, когда находясь на плацу, оказаашись под жадными взорами кажущихся мне совсем детьми толпы новоиспечённых Часовых, увидел, сколько рук вонзились в хмурое осеннее небо, сколько глаз разгорелись жарким пламенем и сколько нетерпеливых криков вырвалось из глоток, когда граф Казанцев спросил, кто из вчерашних курсантов желает нести службу в Корпусе Тринадцатой Стражи. Почти сотня человек! Немыслимо.

Признаться, мне даже стало как-то не по себе от взглядов этих мальчишек, которые были лишь самую малость младше меня и девчонок, набравшихся с пол дюжины. Они смотрели на меня так, словно я был самым прославленным героем всех времён, готовым повести их за собой на главную и последнюю битву человечества.

Что ж, представляю, как обалдеют от такого количества новобранцев Кречет, Корнедуб и Рогволд. Помимо почти сотни бойцов, вместе с Казанцевым вызвались отправиться на север сразу четверо несущих службу в Академии боевых чародея. Судя по первому впечатлению, не самые слабые колдуны.

Корабль под названием «Снежный волк» вез людей, амуницию, припасы, вещи, много чего. Но самое главное, он давал всем, кто находился на его борту, веру в иное, лучшее будущее.

Великое герцогство Бестужевых возрождалось. И я собирался приложить все усилия, чтобы наша вотчина стала, как и в прежние века, самым сильным, богатым и процветающим краем. Государство в государстве. А почему бы и нет?..

В кармане камзола у меня лежала бумага с адресами Альбины, моей загодочной и таинственной прорицательницы. Альбина Троекурова. Та, что приходила ко мне во снах. И та, кто была самой судьбой изначально связана со мной. Ее тайна… Мне казалось, что я ее раскрыл. И очень хотел повидаться с родной сестрой Алисы, ещё одной дочерью лесной ведьмы по имени Веда, девушкой, которая, как и ее мать, обладала исключительными талантами в области предсказаний. И которая так тщательно ото всех скрывала тот факт, что она наполовину ведьма…

Мне о многом хотелось с ней поговорить. Но позже. После того, как я завершу некоторые дела, я сразу же оправлюсь к ней. К Альбине. И возможно, я тоже смогу ее удивить, рассказав о мире, где в небе летают железные птицы, преодолевающие за считанные часы тысячи миль, городские здания достигают облаков, а с находящимся на другом конце света человеком можно легко пообщаться, просто поднеся к уху волшебное устройство.

Но сначала курс на Лютоград и потом дальше, на север, в Безлюдные пустоши, к Стуже. Следовало сделать ещё кое-что, прежде чем заняться другими делами, которых у меня, как всегда, намечалась целая прорва. Ведь сколько ещё всего нужно было сделать! Пока есть время. А оно, слава Богу, ещё у меня было.

Я не принял отставку капитана Ярослава Кречета с поста Командующего Тринадцатой Стражей. Мы даже немного поорали друг над друга на глазах испуганно смотрящих на нас собравшихся на Совет в Цитадели Часовых самых верных и близких друзей. Ещё бы, когда два таких дяденьки, как мы с Кречетом, вскочив с места, надсаживаясь, орут во всю глотку, остальным становится несколько неуютно.

Но все разрешилось полюбовно. Правда пришлось для этого разбить мечты моего командира о скорой и долгожданной пенсии. Кречет немного на меня обидился, но согласился ещё пару годочков, как говорится, потянуть лямку, да натаскать молодых. Как и ожидал, я смог ошарашить всех обитателей Цитадели неожиданным пополнением в сотню жаждущих служить у нас горячих и отчаянных ребят. Небывалый случай. Корнедуб даже прослезился. И теперь сидел, довольно потирая руки и покусывая свои знаменитые усы, в предвкушении людоеда, заманившего к себе в берлогу дюжину вкусных и сочных детишек. Кажется, наши новобранцы ещё не поняли, во что ввязались… Они еще не знают, что такое экзамен по-лютоградски.

Не затягивая, бывшего капитана «Икара» Афанасия Ланского предали справедливому суду. Который вынес однозначное решение. Казнить изменника. Я был тем, кто озвучил приговор. Наш край суров и безжалостен. Но мы живём в такое время, когда иначе просто нельзя.

За время нашего с Михаилом отсутствия в городе не произошло ничего экстраординарного Все шло своим ходом. И шло хорошо. Восстановили крепостную стену, ворота, сожгли трупы поверженных Титанов. Город жил своей жизнью… Во всех кузнях и оружейных мастерских в две смены, под присмотром успевающим везде и всюду дяди Игната, изготавливали дальнобойные и скорострельные пушки по образу и подобию тех, что были на «Иерихоне ». Но с некоторыми техническими изменениями, чтобы их можно было установить на стенах и башнях.

В моем Родовом имении так же беспрерывно вкалывала целая бригада, восстанавливая и преображая древний замок. Дядя Игнат и там успевал покомандовать, неугомонный. Алиса же не могла дождаться того дня, когда мы сможем туда вернуться. И я, признаться, тоже. А пока она вернула мне отцовский дневник. Не говоря ни слова, мы посмотрели друг дружке в глаза. И крепко обнялись. Она заплакала. Никакие слова тут были не нужны.

Впереди нам всем предстояло очень много всего сделать. Дни, недели, месяцы изнурительного труда. Но у нас нет иного выбора. Возродившееся герцогство Бестужевых станет обособленным регионом, фактически отдельной областью, лишь номинально подчиняющейся Императору. И мы должны приложить все усилия, чтобы наша земля становилась все сильнее и лучше. Мы должны всему миру показать насколько мы сильны. Я это точно знаю. Ковену, Северу, Империи. Всем.

Я стал лидером тех, кто смотрел на меня, как на своего защитника и покровителя. Герцог Бестужев, Владыка Севера. И мне лично предстоит свершить не меньше, а то и поболе, чем всем остальным. И еще большему научиться. Если я хочу быть хорошим герцогом. Но я был абсолютно уверен, что пока меня окружают такие люди, как Ярослав Кречет, Фёдор Корнедуб, Рогволд, дядя Игнат, Алиса, Михаил Твардовский, Генрих Горь, Андрей Лопухин, Владимир Казанцев и многие другие, всё у меня… Нет, всё у нас получится. Время для этого есть. Мы сами его выиграли.

Михаил Твардовский, мой друг и корабельный чародей «Икара», совершил по моей просьбе страшное преступление против короны. Узнай о котором кому не надо, и вся наша дальнейшая история повернулась бы совсем другой стороной…

В ночь перед высадкой в окрестностях Столицы, он удалил из звукового волшебного шара, записавшего допрос мёртвой головы Рух, кое-какие сведения… Подретушировав оставшиеся так, что комар носа не подточит. Светлая башка, я это всегда говорил. Если так пойдёт и дальше, он совсем скоро единолично заменит собой Трофима.

Твардовский стер все слова, касающиеся количества оставшихся в распоряжении Вальпургии войск, упоминания о последних Ведьминых проколах. Ну а я тактично умолчал обо всем остальном. Вот и вышло, что об истинном положении в стане врага ни Император ни его приближённые по-прежнему ничего не знали.

Ни численности его оставшихся боеспособных легионов, ни того, что Рух была единственной, кто мог создать хагеров и чудовищных гибридов, превращая людей в монстров, ни того, что порталов между нашими мирами осталось кот наплакал и что Вальпургия нипочем не станет в ближайшее время ими пользоваться, приберегая на самый крайний случай. И что нам в Лютограде известно точное месторасположение всех последних запечатанных врат.

Пока Император и его генералы продолжают думать, что угроза Второй войны с Ковеном высока как никогда, они будут смотреть на нас, как на верных союзников, готовых в любой момент прийти на помощь, а не как на вчерашних бунтовщиков.

Да, мне было стыдно от того, что таким образом я обманул и князя Романа Рокоссовского. Но думаю, старик бы меня понял и простил. А придёт время, и он об этом сам узнает. Но только тогда, когда я сочту нужным. Пока что в отношении отбитых у Ковена западных оскверненных земель, принадлежащих ранее моим предкам, у меня были собственные долгосрочные планы…

А Империя… Пусть живёт с привычным пугалом под боком, по-прежнему думая, что страшный враг еще страшнее и опаснее, чем есть на самом деле.

У меня же, как я уже не раз говорил, было пока чем заняться.

Но прежде чем с головой окунуться в изнуряющую рутину по превращению Севера в несокрушимую твердыню, мне следовало сделать ещё одну вещь…

В Безлюдные земли пришла зима. «Икар» высадил меня в нескольких милях севернее Стужи, куда мы завезли свежие припасы, кое-какое снаряжение и нескольких новобранцев.

Предо мной постиралась, насколько хватало глаз, скованная морозом и присыпанная первым снегом безразмерная тундра. На едва видимом горизонте которой протянулась черная полоса начинающегося моря тайги.

Сегодня выдался тихий и спокойный день. Небольшой мороз, лёгкий, чуть покусывающий за нос студённый ветер. Холодный чистый воздух одуряюще пах первозданной зимней свежестью. Тяжёлое нахмурившееся небо низко нависало над моей головой. «Икар», опустившись на расчётную высоту, завис в тридцати метрах от заснеженной земли.

Я остановился и положил рядом с собой принесенные с корабля вещи. Я был одет в утеплённый, камзол, сапоги и плотный непромокаемый плащ с откинутым капюшоном. Свой черный фамильный меч я оставил на борту разведчика. Сняв кожаную перчатку, я присел на корточки и провёл пальцами по неглубокому, молочно-белому снегу, оставляя на его рыхлой поверхности продолговатые разводы. Снова вдохнул чистейший морозный воздух. Красота. Скрывающая за собой таящуюся на далёком севере угрозу.

Я выпрямился, натянул перчатку и принялся за работу. С помощью тяжелого молота вбил один за другим, в ряд, ровно пять толстых заостренных дубовых кольев в промерзшую землю. Острым как бритва кинжалом Франка заточил оголовья, превратив в иглы.

Вытащил из мешка пять голов и с мерзким хрустом насадил жуткие черпушки на заострённые концы. Вейра, Рух, Перумов, безымянные некромант и убитая Сафоновым ведьма. Застывшие в посмертных гримасах восковые лица, навечно остекленевшие глаза, прекрасная, благодаря наложенным чарам, сохранность. Через несколько лет чары развеются и головы, не смотря на здешний суровый климат, сгниют. Но это будет потом.

Сейчас же они выглядели так, словно их владельцы расстались с ними только вчера. И благодаря все тем же чарам, к ним за милю не подойдёт ни одно обычное животное.

Те же, кому предназначено моё символическое послание, пусть подходят поближе и смотрят. Смотрят как следует. И подумают дважды, а то и трижды, стоит ли с нами связываться.

Оставшийся на корабле, отчаянно мерзнущий в мороз Твардовский отнёсся к моей затее довольно скептически. Но мой друг имеет право на сомнения. Я же больше ни в чем не сомневаюсь. И точно знаю, что поступаю правильно.

Оставив страшную инсталяцию из отрубленных голов, смотрящих мёртвыми глазами строго на север, я повернулся и зашагал к ждущему меня «Икару», чуть проваливаясь в хрустящий снег. Грифон, сидя на моей зажившей от страшных когтей оборотня спине, нахохлившись, с любопытством осматривался по сторонам, как всегда одобряя каждый мой шаг.

Впереди ожидала новая, во многом удивительная, интересная и опасная жизнь. Впрочем, мне не привыкать. Наверно, такова моя судьба в этом мире. Но я сам выбрал ее. Сам и пойду выбранной дорогой. К следующим целям. И я их обязательно достигну.

Главное, чтобы в меня по-прежнему верили мои друзья и родные.

И пусть трепещут мои будущие враги!

Моя история подходит к концу. История странника между мирами и временем. История бывшего изгоя и нынешнего Наследного Герцога и Владыки севера. История Алексея Бестужева. Часового Тринадцатой Стражи.

Конец саги о Часовом.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.