어둔 밤을 지키는 야간약국

NIGHT PHARMACIES THAT KEEP WATCH

OVER THE DARK NIGHT

This translated edition was published by arrangement

with O’FAN HOUSE through Shinwon Agency Co., Ltd.

Издание осуществлено при финансовой поддержке

Корейского института литературного перевода

어둔 밤을 지키는 야간약국by 고혜원

NIGHT PHARMACIES THAT KEEP WATCH OVER THE DARK NIGHT by KO HYE WON

Copyright © 2025 KO HYE WON

Russian Translation Copyright © 2026 AST Publishers Ltd.

ALL RIGHTS RESERVED

© Сок Хёна, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Сегодня закат наступит в девятнадцать минут шестого, а за ним последует Тончжи, самая длинная ночь в году, открывающая период зимнего солнцестояния. Когда вечерний багровый диск медленно скроется с небосклона и район H*** погрузится в сумерки, загорится вывеска на одном из строений среди стареньких вилл[1], оповещая жителей об открытии «Ночной аптеки».

Бохо понаблюдала за людьми, спешащими домой после рабочего дня, и одним щелчком зажгла лампочки наружного освещения аптеки. Затем включила компьютер, любуясь вечерним небом, которое в это время суток, когда темнота еще не полностью поглотила окрестности, становилось невероятно красочным, без конца меняя цвета и оттенки. Устройство натужно загудело, черный экран сменился привычным синим и внезапно погас.

– Ну вот, опять глючит!

Женщина пару раз увесисто шлепнула ладонью по корпусу, полагая, что это лучший способ взаимодействия с техникой, знававшей лучшие времена. Компьютер, будто соглашаясь с хозяйкой, снова утробно заурчал, пытаясь загрузить операционную систему. На этом первая служебная обязанность Бохо с момента открытия дверей аптеки была выполнена. Убедившись, что с компьютером все в порядке, она пошла к служебному входу и занесла внутрь коробки с доставкой. Затем сверила их содержимое с накладными и наклеила ценники на новый товар.

В последнее время наибольшим спросом пользовались средства от простуды, многообразием которых была заставлена целая стойка витрины. Нынешней зимой эпидемия гриппа, казалось бы уже поутихшая, никак не желала идти на спад. Для владельца аптеки высокий процент больных сулил хорошие продажи и избавлял его от забот о залежавшемся товаре. Но что ни говори, а спрос на одно неизменно влечет за собой неликвидность другого.

Бохо смахнула кисточкой пыль с упаковок непроданных лекарств. Теперь ей осталось только одно: встать у кассы и смотреть на улицу. Ожидание покупателей, о приходе которых извещал мелодичный звон, занимало основную часть рабочего дня.

Колокольчик, так давно висевший на входе, что Бохо уже и не помнила, как он там появился, потускнел от времени, но не утратил чистоту звучания. С привычным звоном открывалась стеклянная дверь, и на пороге появлялись знакомые лица: Чихва́н, днем подрабатывающий в доставке, чтобы по ночам репетировать в театральной труппе, либо Ра́ни – хостес из бара, расположенного в двух станциях метро отсюда, а то и Юни́, постоянно задерживающаяся на работе допоздна и быстро ставшая постоянной посетительницей. Да-да, вы не ошиблись, именно сюда, в «Ночную аптеку», приходят люди, которым трудно уснуть. Самым естественным образом Бохо удалось узнать имена всех без наводящих вопросов или неловкого знакомства. Некоторые представились сами; у других это получилось непроизвольно, благодаря нетрезвому состоянию либо случайно оброненным визиткам; остальные были известны ей так давно, что она успела позабыть, с какого времени. Так получилось, что завсегдатаи, много лет заходившие в аптеку не днем, а по ночам, вели особый образ жизни. Как правило, они принадлежали к тем социальным нишам, представители которых не могут позволить себе отдых даже в ночное время.

Запыхавшись от быстрого бега по темным улочкам района H***, Даи́н остановился, чтобы немного отдышаться. Стук его бешено бьющегося сердца отдавался гулкой дрожью во всем теле. В отдалении раздался топот нескольких пар ног, которые, казалось, вот-вот настигнут его. Шум яростной погони заставил подростка потуже затянуть шнурки кроссовок и помчаться дальше. Боже, почему они так ожесточенно преследуют его? Мальчик несся вдоль неосвещенных ночных переулков, думая, за что ему выпала такая незавидная судьба и до каких пор он будет жить как беглец. Тяжелый красный ранец больно врезался в плечи, точь-в-точь как в тот день год назад, когда он ушел из дома, закинув в него все свои вещи.

Даин помнил всю свою сознательную жизнь с момента встречи с родителями. В его памяти отчетливо запечатлелся миг, когда он впервые увидел их. Они глядели на него с неестественной улыбкой, словно приклеенной на лицо. Больше они никогда не улыбались ему. С тех пор как маленький Даин сделал подобное открытие, его не покидала мысль, будто что-то идет не так. У него было ощущение, словно внутри треснул стержень. Несмотря на то что мальчик слушался взрослых, хорошо учился и выигрывал призы на соревнованиях, он упорно натыкался на глухую стену родительского безразличия. Взрослые оставались равнодушными и холодно-отчужденными, что больше всего сводило подростка с ума. Понимание, что никакие его поступки не обрадуют мать с отцом, исподволь подтачивало и разрушало изнутри. Тогда Даин начал думать, что его история самая обычная. Просто вся любовь родителей доставалась младшему брату, причем безо всяких усилий с его стороны.

«Почему? Эти люди могут так ласково улыбаться, и они моя любимая семья. Значит, проблема во мне. Я что-то делаю не так, мне нужно больше стараться, чтобы заслужить их любовь», – с тоской и отчаянием говорил он себе.

Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы узнать, как глубоко он заблуждался. Причина необъяснимого родительского равнодушия крылась в том, что он был приемным ребенком. В момент, когда горькая истина открылась, надтреснувший стержень, который с трудом удерживал мальчика в семье, окончательно сломался. На деле оказалось, что бездетная семейная пара выбрала и усыновила его по совету старой шаманки с конкретной целью: «усыновить чужого ребенка, чтобы небеса подарили своего». Даин узнал об этой истории от младшего брата.

Значит, то первое осознанное детское воспоминание связано со встречей с родителями – моментом, когда они выбрали мальчика в детдоме. Самый счастливый миг его жизни намертво отпечатался в памяти. А потом, когда он поднял руку на их родное чадо, для приемных родителей было совершенно естественным избавиться от него, как от ненужного хлама. Когда брат, которого он всегда считал родным, обозвал его жалким сиротой, Даин ударил мальчишку. Для взрослых это стало вопиющей неблагодарностью, родной сын всего лишь сказал приемышу правду и не заслужил жестокости. Осуждающие взгляды отца и матери причиняли такую острую боль, словно с костей Даина физически срезали плоть острым ножом. Он решил уйти из дома, пока еще мог убежать и их глаза не растерзали его тело в клочья, лишив рук и ног. Подросток собрал в комнате свои вещи, плотно уложил их в рюкзак и ушел в никуда. Две пары глаз, которые не задерживались на нем, когда он умолял об этом, но неотрывно следили за ним в тот день, стали его последним воспоминанием о родителях.

Вот уже год, как он живет, прибиваясь то к одной, то к другой стайке бездомных ребят, называющих себя семьями. Последняя, в которую он попал, была особенно опасной. Вообще эти «семьи бездомных» оказались еще одной системой ограничений для подростков, ушедших из дома и живущих вместе. Вот почему долгое время Даин чувствовал себя в них кузнечиком: он переходил из одной группы в другую, нигде не задерживаясь. И это не запрещалось, поскольку в «семьях» не знали заботы. Подростки были заняты тем, что находили утешение среди подобных себе, жалели друг друга, зарабатывали деньги и делили между собой. Однако бегство из последней далось мальчику с огромным трудом. У него отбирали все до воны, лишая шансов уйти. Эта «семья» оказалась самой криминальной: подростки в ней жили одним днем, не задумываясь о последствиях, что пугало Даина больше всего. Если они заметят его исчезновение и поймают, беднягу ожидало худшее. Для всех он станет предателем, а это положение считалось самым низким в иерархии «семьи». Так дальше жить невозможно, вот почему ему обязательно нужно сбежать сегодня ночью.

Пару часов назад, как и в день ухода из дома, Даин сложил свои вещи в попавшийся под руку красный ранец, даже не зная, кому тот принадлежит. Просто закинул в него все подряд и сбежал. Он мчался в темноте по ночным переулкам без плана. Сердце билось все сильнее, а от холодного зимнего воздуха, казалось, его горло стало деревянным изнутри. Подросток искал место, где сможет спрятаться. Он отчаянно нуждался в нем.

Впереди показалась аптека, окна которой ярко освещали темный переулок. Именно здесь пересекались все улочки жилого района Н***. На вывеске было всего два слова: «НОЧНАЯ АПТЕКА», а на стеклянной двери:

Странно. Даин остановился перед прозрачной дверью и увидел внутри женщину, которая неподвижно стояла у кассы, уставившись на улицу. Судя по белому халату, она и есть хозяйка этого странного места. Женщина смотрела на дверь с угрюмым выражением лица. Глаза у нее были очень строгие, как у педантичной школьной училки.

Даин, нерешительно потоптавшись под неприветливым взглядом аптекарши, рывком открыл дверь, словно желая вернуться в реальность. На размышления времени не оставалось.

Дзынь! Звякнул дверной колокольчик. В этот миг аптекарь обратилась к нему недоброжелательным, скорее даже раздраженным голосом:

– Ты за каким лекарством пришел?

Даин с миг поколебался. От быстрого бега по ночным улочкам его бросило в жар. Несмотря на разгар зимы, ему было душно. Сейчас он больше нуждался в месте для передышки, чем в лекарствах. Иными словами…

– Мне надо спрятаться.

Услышав его ответ, аптекарша шумно вздохнула и откинула крышку прилавка, разрешая войти. Подросток приблизился к кассе и прочел имя женщины, вышитое на кармашке белого халата: «Фармацевт Чхве Бохо». Оно тоже было необычным. Видя, что гость колеблется, она начала опускать руку с видом: мол, не хочешь, и не надо. Но Даин успел шмыгнуть в медленно сужающийся проход.

Он впервые оказался по ту сторону прилавка в аптеке. Вполне естественно, ведь ему здесь делать нечего. Школьник огляделся и увидел сейф под кассой, а возле него множество бумажных пакетиков, подписанных от руки: «Для восстановления сил», «От лихорадки», в которых хранились лекарственные смеси, приготовленные по рецепту. Казалось, каждый из них ждет кого-то особенного. С одной стороны стояли уложенные стопочкой, пока еще нетронутые коробки с энергетиком. Чуть позади находился фармацевтический стол для смешивания лекарств, спрятанный со всех сторон за пластмассовыми перегородками.

– Чего озираешься? Впервые в аптеку попал?

– Так и есть, я впервые за прилавком.

– Ты же говорил, что тебе нужно спрятаться. Если при твоем росте будешь стоять истуканом, сразу заметят.

Подросток испуганно вздрогнул и присел на корточки за перегородкой, подогнув под себя длинные ноги и бережно прижав к телу красный ранец. Женщина не стала донимать его вопросами и неподвижно стояла рядом.

Вскоре рывком открылась входная дверь, и в аптеку ворвались несколько подростков. Заметив, как широко та распахнулась, Бохо мысленно задалась вопросом, почему же в школе детей не учат осторожности. Ее взгляд переместился на петли, готовые вот-вот оторваться от косяка. Стеклянная дверь жалобно скрипнула и опасно перекосилась, создав некую оптическую иллюзию и заставив хозяйку задуматься о ремонте. Старушка прослужила верой и правдой больше десяти лет, охраняя вход в аптеку. Неужели придется заменить ее на автоматические двери? Что ж, с ними станет удобнее.

Казалось, неожиданных ночных посетителей ничуть не беспокоило, куда направлен взгляд аптекаря. Нетрудно было догадаться, что они преследуют мальчишку, сидящего за прилавком. Один из них, смахивающий на лидера, обратился к ней:

– Эй, тетка, ты, случайно, не видала пацана? У него еще красный ранец за спиной.

Похоже, он не заметил, как грубо прозвучали его слова и как Бохо бросила взгляд под прилавок. Несмотря на подступающее раздражение, она успела посмотреть вниз. Глаза съежившегося на полу подростка так отчаянно умоляли о помощи, что женщина коротко ответила:

– Не видала.

Тот, который по виду был лидером, приблизился небрежной раскачивающейся походкой, словно никак иначе и не умел двигаться.

«М-да, от такого вихляния недалеко до перекоса тазобедренных суставов… А может, он так ходит из-за больных лодыжек…»

– Не верю. Он точно побежал в эту сторону.

Вблизи от подростка несло перегаром. Бохо задержала дыхание. Значит, они просто пьяные. Она терпеть не могла спиртное, потому что от него клонило в сон.

– Я же сказала, что не видела.

Она достала из-под прилавка припасенное средство от похмелья и протянула ему. Вообще-то оно было предназначено постоянной клиентке по имени Рани, но, кажется, юный посетитель больше нуждается в нем.

– Ребятки, как насчет средства от похмелья? Не хотите? Всего за пять тысяч вон.

– Эй, тетка, ты что? Хочешь пихнуть нам свои таблетки? – загоготали подростки, глядя на протянутый флакончик.

Издевательский хохот малолеток подсказал Бохо, что ее посчитали посмешищем. Будто подтверждая догадку, что она смешная взрослая тетка, они окидывали ее с головы до ног презрительными взглядами.

Несмотря ни на что, аптекарь оставалась на удивление спокойной. За все годы работы она не раз сталкивалась с такими грубиянами, Бохо ни капельки не волновало происходящее: пусть смотрят на нее как на странную, пусть насмехаются, ей все равно. С нее достаточно того, что аптека соответствует своему основному предназначению – снабдить посетителя необходимым ему лекарством.

– Так и есть, я продаю таблетки. Разве не видно по вывеске? Здесь же аптека!

Растерявшиеся мальчишки смотрели на Бохо с искренним недоумением в глазах. Не обращая ни малейшего внимания на эти взгляды, она достала из витрины крохотную стеклянную бутылочку с дозой аспирина.

– Если не можешь позволить себе средство за пять тысяч, советую одноразовое средство для восстановления от усталости, тоже хорошо помогает от похмелья. Стоит всего три тысячи.

Вожак взял с прилавка флакончик с аспирином, открыл и залпом выпил содержимое. Разумеется, даже не заплатив за него, громко опустил на место пустую склянку.

– А деньги возьмешь с пацана с красным ранцем, если встретишь его, – сказал он и с издевательским смехом вышел на улицу, уводя за собой свою компанию.

В тишине опустевшей аптеки Бохо вернула на витрину нетронутое средство для восстановления от усталости. Она так часто сталкивалась с подобным, что даже не стала расстраиваться. Хорошо, что обошлось малой кровью.

Когда группка подростков, удалявшихся от аптеки, растворилась в темноте, она дала знак Даину, что можно выходить из укрытия. Только тогда, подросток, который сидел под прилавком, стараясь не издать ни звука, с облегчением выдохнул. Видимо, у него все затекло. Он поставил на пол красный ранец, вытянул длинные ноги и начал массировать их. Глядя на него сверху вниз, Бохо поинтересовалась:

– Что ты такого натворил, что они гонятся за тобой?

– Сбежал с деньгами.

Услышав признание подростка, хозяйка приподняла перегородку прилавка.

– Мне придется позвать сюда этих ребят. Оказывается, ты воришка.

Даин успел остановить Бохо. Руки подростка, ухватившего ее за белый халат, мелко дрожали.

– Нет! Это изначально мои деньги. Они отобрали их! У меня самого головняк из-за того, что связался со странной компанией!

Бохо молча смотрела, как подросток вскочил на ноги и обиженно начал жаловаться. Его фигура выглядела очень юной. Похоже, он резко вытянулся в высоту, поэтому сейчас стоял, неумело напрягая все тело. Он еще так молод, что даже не замечает, насколько ему самому неудобно.

– В последнее время они начали заниматься чем-то странным. Я решил сбежать из этой «семьи», пока не увяз по уши в их делишках.

– Тебе есть куда пойти? – спросила аптекарь.

Подросток слегка замешкался, а его взгляд беспомощно заметался, прежде чем он ответил:

– Знаете, как много таких «семей» среди бездомных подростков? Найду себе другую.

«Выходит, тебе некуда податься», – догадалась собеседница. Подобно тому как утенок переваливается с боку на бок, выпятив грудь и считая, что отлично идет, так и этот бедняга всего лишь пыжится, веря, что это поможет ему выглядеть взрослее и самостоятельнее. Парнишка, забежавший в аптеку поздней ночью, был в школьной форме, да и по возрасту годился в старшеклассники. Несмотря на длинные волосы со светло-каштановым отливом, высокий рост и разбитый в кровь уголок рта, его лицо осталось по-детски белокожим и нежным. Взгляд Бохо опустился к нашивке над левым нагрудным карманом. На ней витиеватыми буквами было вышито имя: «Ю Даин».

– Если ты ищешь семью, потому что не в состоянии жить один, зачем ушел из дома? Я не стану уговаривать тебя вернуться к родителям, но ты должен найти способ, как выжить в одиночку.

– Мне некуда возвращаться. Потому и живу на улице, – признался подросток и молча улыбнулся как ни в чем не бывало.

Бохо разглядела изрядно помятую рубашку, торчащую из-под довольно опрятного школьного пиджака. У каждого есть жизненные обстоятельства, которые невозможно утаить, как ни пытайся упрятать их подальше от посторонних глаз. Даже если они не на виду, все равно дадут о себе знать, подобно мятой рубашке, выглядывающей из-под пиджака.

– А почему ты носишь школьную форму? Ведь ни один из твоих приятелей не ходит в таком виде.

– Я бросил школу незадолго до окончания… Теперь, когда уже не нужно ходить на уроки, мне хочется носить форму.

– Ну ты и чудак, – заметила хозяйка аптеки.

В ответ Даин смущенно улыбнулся и затеребил рукав пиджака. На его гладкой щеке показалась небольшая ямочка, точнее, стал заметнее шрам. Когда подросток улыбался, единственная неровность на поверхности его нежной кожи выглядела как ямочка. Он сразу бросился в глаза Бохо, потому что в аптеке она каждый день сталкивалась с ранами.

– Так и есть. Мне оставалось потерпеть совсем немного, чтобы получить аттестат…

– Значит, у тебя были на то веские причины, – небрежно ответила женщина и начала рыться в ящике под кассовым аппаратом, будто вспомнив о чем-то важном.

С прежней улыбкой Даин перевел взгляд на часы, пытаясь справиться с неловкой тишиной. Не то чтобы его интересовало время, просто лишь бы куда-нибудь деть глаза. Секундная стрелка двигалась без устали и задержки.

Разве у него были причины не потерпеть? А может, он тогда поступил как слабак? Наверное, ему не стоило уходить из дома. Лучше бы, сцепив зубы, стерпел взгляды, полные холодной ненависти и режущие без ножа? Ему отчетливо вспомнилась та боль, когда щеку опалило огнем свечи. Был день рождения. Даин считал его братом и искренне желал им быть, пусть даже это не так.

Вспоминая тот горький день, он безотчетно потирал щеку. Стрелка на часах продолжала методично отсчитывать секунды. До рассвета еще оставалось время. Он стоял, устремив безучастный взгляд в темноту за окном, в стекле которого отражалась фигура измотанного и неухоженного школьника. Он ушел из дома, стремясь выбраться из тени на свет, но теперь, осознав реальность, понял, что по-прежнему убегает в темноту еще мрачнее прежней.

– Нашла.

Возглас аптекаря привлек внимание Даина, и он повернулся в сторону кассы. Бохо достала из ящика на стойке плитку пастилы из красной фасоли и протянула ему.

– Что это? С чего вдруг?

– Сегодня день зимнего солнцестояния, нужно съесть красную фасоль.

– Ну и ну… Тетя, вы такая несовременная.

– Не нарушай традиции, если хочешь избежать несчастья.

Только при этих словах колебавшийся подросток принял угощение. Правда ли, что с ним больше не случится беда? Сможет ли он освободиться от абьюза тех, кого считал семьей? Выживет ли в мире, где у него нет ни одного близкого человека, и поможет ли эта сладость избежать несчастий? Что, если такая жизнь уготована ему с рождения, а точнее, с момента, когда его бросили на произвол судьбы? Видя, что мальчик задумчиво смотрит на пастилу, Бохо жестом призвала быстрее съесть ее.

– А она не просроченная?

– Само собой. Неужели я буду угощать тебя непригодной едой? Я, между прочим, фармацевт и продаю людям лекарства, чтобы они не болели.

Наблюдая за хозяйкой аптеки, школьник надорвал обертку и надкусил угощение. Впервые за долгое время к нему отнеслись с добротой. Он сам не знал, почему пастила такая вкусная, ведь раньше он не любил ее. Когда он съел почти половинку, женщина сообщила:

– С тебя тысяча.

– Что вы сказали?

Даин с ошалелым видом уставился на нее: сама ведь угостила, он вовсе не собирался покупать. Бохо указала подбородком на красный ранец на полу:

– Ты ведь говорил, что у тебя есть деньги. Это аптека, а я живу тем, что зарабатываю на продаже лекарств. Что тут непонятного? Так что давай плати.

– Так ведь это не лекарство…

– За все нужно платить. Кстати, с тебя еще и деньги за аспирин, который выпил один из твоих приятелей.

– Ох, ничего себе! В таком случае возьмите сами.

Держа одной рукой лакомство, Даин протянул женщине ранец. Бохо решительно взяла его и, открыв молнию, начала осматривать содержимое. Она достала ровно шесть купюр по тысяче из сильно помятой пачки денег и заново пересчитала вслух: одна, две, три, четыре, пять, шесть… Даин молча наблюдал за ней, продолжая жевать пастилу.

– Оплата принята. Все, можешь идти, – произнесла аптекарь, но подросток и не думал уходить.

Демонстративно помахивая недоеденной сладостью, он уселся на один из немногочисленных стульев для посетителей. Бохо с ранцем в руке смотрела на подростка не терпящим возражения взглядом. Однако тот, приняв беспечный вид, обратился с вопросом:

– А почему ваша аптека работает в такое позднее время?

– Я должна тебе ответить?

– Вы же тоже интересовались, почему я ношу школьную форму.

Бохо поставила ранец на пол и вздохнула: «Уф». Он оказался довольно тяжелым.

– Видишь ли, днем и без меня много людей, которые могут прийти на помощь.

Не обращая внимания на сердитый взгляд хозяйки, Даин нарочито медленно жевал пастилу из фасоли. Впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности. Здесь ему было спокойно.

На самом деле «Ночная аптека» хорошо известна жителям района Н*** благодаря необычным часам работы: каждый вечер открывается в разное время с заходом солнца и закрывается на рассвете. Днем ее двери всегда заперты, несмотря ни на какие мольбы о помощи. Зато по ночам она всегда ярко освещена и ждет посетителей.

Помимо аптеки, в тихом старом райончике есть только местный супермаркет под названием «Анчжон». Но достаточно проехать станцию метро, чтобы окунуться в совершенно иную атмосферу. Если пройти одну остановку направо от аптеки, вы попадете на шумный проспект, изобилующий бутиками, ресторанами и барами. А через остановку налево находится большой традиционный рынок, работающий с раннего утра. По сравнению с ними ночью в центре жилого района довольно темно из-за редких прохожих, а окрестности освещены только благодаря вывеске «Ночной аптеки», которая сияет ярче самых ослепительных огней города. Ведь совершенно естественно, что свет кажется ярче в кромешной темноте. А когда небо над аптекой постепенно окрасится в густой черный цвет, Бохо щелкнет выключателем возле прилавка, зажигая лампочки наружного освещения, которых становилось все больше. Теперь их было восемь штук. Казалось бы, при таком расточительстве ей не хватит прибыли с аптеки, и тем не менее она умудрялась сводить концы с концами целых двенадцать лет со дня открытия.

– Ведь этот двухэтажный дом – ее собственность, вот почему ей удается не прогореть, – сказала одна из старушек, сидевших на лавочке перед местным супермаркетом «Анчжон», уставившись на темнеющую впереди аптеку.

Магазин располагался как раз напротив и вот уже больше тридцати лет довольно сносно обеспечивал жителей района всем, что было, не особо заботясь о поиске остального. Жизненное кредо его бессменной хозяйки Чонбун гласило: «Если чего-то нет, то и не надо», поскольку она предпочитала продавать только то, что есть на его полках. За тридцать лет торговая точка стала ей почти что детищем и обрела авторитет среди жителей района Н***, на лавочке перед ней каждый день собирались местные пенсионеры. Вообще-то недавно открылся муниципальный клуб для людей пожилого возраста. Однако район Н*** находился на пригорке, а здание построили у его подножия, и местным старикам был не под силу спуск и подъем. Вот почему лавочка у магазина стала для них неформальным клубом и рассадником всех местных сплетен. А поскольку ночная аптека мозолила им глаза, то, само собой, она стала постоянным предметом их бесед. Старики, грея руки у древней печки возле скамейки, разглядывали аптеку и обсуждали стоимость двухэтажного строения, недоумевая, как молодая женщина смогла купить его. Одна из бабушек возмущенно воскликнула:

– Как она умудрилась позволить себе целое здание?

– Ой, а ты до сих пор не знала? Там же умер человек. И даже не один, а два, – откликнулся общительный старичок.

– В нашем районе?

– Это было ужасно… Все вокруг – в крови.

Чонбун, вынесшая новогоднее угощение – поджаренные рисовые пирожки, услышав эти слова, огрела его ладонью по спине. Бедняга с жалобным стоном сердито посмотрел на нее, но ничего не сказал, поскольку хозяйка магазина была старше его на целых четыре года.

– Ох, ну что за чушь ты несешь? Ты еще и десяти лет не прожил здесь. Тоже мне, нашел о чем говорить…

– Ну и что? Я слышал все от деда, живущего в той стороне, – начал оправдываться старик, однако договорить ему помешал горячий рисовый пирожок, которым Чонбун заткнула ему рот.

– На вот, съешь лучше.

Она подошла к каждому из пожилых людей, сидевших на лавочке, и раздала угощения. Впрочем, это не помогло прервать поток домыслов об аптекарше, начиная с «Хватает ли ей денег, заработанных такой ценой?», «А может, она кого-то ждет каждую ночь?», «Наверняка ее пластыри помогают, потому что она видит духов, сидящих на плечах» и заканчивая предполагаемыми датами ее свадьбы. Обмен слухами не прерывался, подобно тому как тянется горячий рисовый пирожок, когда пытаешься от него откусить. Несмотря на многочисленные истории и сомнительные сплетни, связанные с «Ночной аптекой», никто не знал правды, потому что женщина по имени Чхве Бохо ни при каких обстоятельствах не выходила из своей квартиры на втором этаже, за исключением темного времени суток, когда открывала свое заведение.

– Интересно, сколько ей лет?

– Когда она появилась здесь, была совсем молоденькая… Сейчас ей, наверное, уже хорошо за тридцать.

– Ой, совсем еще молодуха.

– А я ее побаиваюсь.

– Я тоже. У нее глаза сердитые.

– Ну и что? Ее пластыри помогают от боли, разве этого недостаточно?

Вывеска аптеки так и не зажглась, пока пожилые люди, посмеивавшиеся на лавочке даже в такой мороз, не разошлись по домам поодиночке или по двое.

Как всегда, с закатом в темноте ненадолго зажглась лампочка на втором этаже аптеки. Это владелица, о которой слышали все жители района Н***, но которую никто толком не знал, наконец-то вышла из квартиры. Чхве Бохо отличалась высоким ростом и худощавой фигурой и, несмотря на зимнюю стужу, накинула на себя лишь белый аптекарский халат, без верхней одежды. Она широкими шагами спускалась по крутым ступенькам старого здания, размахивая руками. Ее от природы пышные волосы средней длины, постриженные под каре, подлетали при каждом шаге. Она остановилась перед аптекой и подняла металлические жалюзи. Ей понадобилось всего полминуты, чтобы добраться из дома на работу. Она даже зимой выходила на улицу в одном белом халате, потому что достаточно было спуститься со второго этажа. Оттого жители района, видевшие женщину в таком виде, считали ее нездоровой и поговаривали, что она, возможно, и не человек вовсе. Хотя до работы и обратно ей предстояло пройти всего-то несколько шагов, кто-то обязательно находил иное объяснение. А Бохо не считала нужным оправдываться. Точнее, видя холод в ее глазах, никто и не спрашивал о настоящих причинах. Временами, и порой частенько, она думала, что неприветливый вид даже приносит пользу. Когда Бохо становилась отрешенной, ее лицо приобретало холодное выражение, благодаря чему никто не принимал аптекаршу за слабую и беззащитную. Вот почему никто не решался спросить, как ей удалось стать единоличной хозяйкой здания вместе с аптекой. Впрочем, если бы кто-нибудь поинтересовался, она бы с готовностью ответила.

Изначально здание принадлежало семидесятилетней женщине-фармацевту. На первом этаже она держала аптеку, а на втором располагалась небольшая квартирка, где та жила одна. Две спальни и гостиная, совмещенная с крошечной кухней, – в целом вполне просторная площадь для одного человека. Десять с лишним лет назад, вручая Бохо ключи от аптеки, старушка сказала:

– Когда-то я решила для себя, что перестану работать, если мне станет трудно спускаться из квартиры в аптеку. Кажется, время пришло. Лучшее здесь – это второй этаж. Ты ведь знаешь, сколько сил и времени уходит на дорогу из дома на работу и обратно?

Бохо, в ту пору работавшая фармацевтом в клинической больнице, быстро закивала в знак согласия. Путь на работу и обратно, от двери до двери, занимал у нее больше двух часов. Каждый раз поездка в метро в часы пик высасывала энергию и вызывала отчаяние. Когда поезд нырял в темные дыры тоннеля, в окнах вагона отражались отрешенные и безжизненные лица пассажиров. Людям, плотно заполнившим утробы поездов, не хватало терпимости, и Бохо ничем от них не отличалась. Конечно, она обрадовалась, что здесь путь от двери до двери занимает всего лишь полминуты.

– Усталость лишает человека терпимости. Однако людям нашей профессии нужно быть великодушными.

– Думаете? А зачем? – Бохо недоверчиво покачала головой.

При чем здесь терпимость? Фармацевт в первую очередь должен назначить правильное средство от боли или болезни. От него требуется умение быстро принять решение и выполнить задачу. В больнице особенно важна точность, когда одновременно собираешь смеси на несколько рецептов.

– Непременно. Ведь в аптеку приходят люди, у которых что-то болит, либо те, кому срочно нужно лекарство. А поскольку им не терпится получить облегчение, среди них могут быть раздраженные и странные. Вот почему нам нужны выдержка и великодушие, только так мы сможем отпустить подходящее им средство.

– Неужели? Важнее всего хорошо знать свойства медикаментов, – возразила Бохо, на что старушка-аптекарь мягко улыбнулась, и новая владелица уточнила: – А разве нет? Вы считаете, что я неправа?

– Ну почему же? Когда-то я и сама так считала. Однако теперь тебе придется иметь дело совсем с другими средствами, нежели в больнице. Здесь востребованы не препараты для экстренных больных или операции, а чаще всего упаковка пластырей, флакончик средства для пищеварения или таблетка обезболивающего. Некоторые посетители, задрав рубашку, попросят наклеить пластырь на спину, другие – открыть бутылочку с ферментом, не имея на это сил, а третьи – стакан воды, чтобы запить болеутоляющее. К тебе начнут обращаться люди с мышечными болями после переработок, с несварением из-за перекусов на ходу, потому что у них не было возможности передохнуть. Вот почему ты должна назначать им душевное спокойствие.

В тот момент Бохо пребывала в глубоком недоумении. Продать спокойствие, которое не пощупаешь, ведь посетитель не заметит его, даже получив… Как можно продавать то, что нематериально? И все же она смутно догадывалась, что имеет в виду владелица аптеки.

– С вашей стороны было очень великодушно подписать договор и на второй этаж здания, – подытожила Бохо, на что старушка снова молча улыбнулась. – Вы же знаете, что приобрести его за эту цену абсолютно нереально?

Да, девушка была права. В то время она искала помещение для аптеки и жилье для себя. Она даже не мечтала на свои деньги найти в Сеуле и то и другое. Старушка-аптекарь произнесла:

– Невозможные вещи иногда должны происходить, чтобы человек не утратил вкус к жизни. Считай, что тебе повезло.

Так и есть. Возможно, только благодаря удачной встрече с великодушной старой женщиной Бохо еще в молодости удалось стать владелицей двухэтажного здания. Кроме того, не последнюю роль сыграли ее отчаянное желание и старания, которые привели ее в эту окраинную аптеку на пригорке, в район, где среди прохожих почти не было неместных.

Девушка начала подыскивать место для частной аптеки с тех пор, как устроилась в больницу. Она всегда ходила осматривать освободившиеся помещения. Одни находились в неудачном месте, у других слишком дорогая аренда, третьи доставались конкурентам, иные она сама упускала из-за долгих раздумий. Тем не менее Бохо не отчаивалась и продолжала поиски, потому что остро нуждалась в месте, где сможет спокойно работать и свить уютное гнездышко для себя и дорогого ей человека. Девушка считала создание надежного пристанища своей обязанностью и неутомимо осматривала здание за зданием, пока не встретила старушку-аптекаря, великодушие которой очень помогло ей обрести спокойствие. С тех пор прошло уже больше десяти лет, а период тихого счастья оказался мимолетным…

– Посчитайте мне флакончик жидкого пластыря!

Сознание Хвангёна было в таком тумане, что он не заметил, как нанес средство, еще не заплатив за него в аптеке. Молодой человек чувствовал, что, если закроет глаза, в тот же миг уснет, даже стоя. Он целую неделю ночами вел наблюдение на улице.

Сейчас ему казалось странным наносить жидкий пластырь под глаза, но когда-то он не мог без этого обходиться. Тогда Хвангён бросил легкую атлетику, которой занимался, сколько себя помнил, и готовился к сдаче госэкзамена на полицейского. Для того, чья жизнь всегда состояла из бега по круглому стадиону к единственной цели – финишу, многочасовое сидение за учебниками оказалось тяжким испытанием. Он жил в кошивоне[2], где не было даже окошка, чтобы проветрить тесную комнату, и постоянно зевал от недосыпа. Поскольку молодой человек не мог остановиться на полпути, приходилось постоянно мазать средство под глаза. Сейчас он купил жидкий пластырь, вспомнив о нем после недельного сидения в засаде, однако эффект оказался незначительным. Неужели у него возникла невосприимчивость? К чему-то мы привыкаем легко и быстро, в то время как другие вещи так и остаются чуждыми, сколько их ни используй. Ему всегда казалось, что жидкий пластырь относится к последним, но, видимо, даже к сильному неудобству можно приспособиться. В памяти всплыл старый фильм, где главный герой пытается с помощью этого средства избавиться от инопланетянина. Победил ли герой фильма? Погрузившись в воспоминания, он с забавным видом наносил средство под глаза, даже не замечая, как исказилось лицо хозяйки аптеки, принявшей его за очередного чудака.

– Вы лучше поспите минут десять, – произнесла она равнодушным тоном, так что было совершенно непонятно, то ли это дружелюбный совет, то ли предупреждение, чтобы он побыстрее убирался.

Молодой человек попытался оправдаться:

– Что вы сказали? Я как раз и купил флакончик, чтобы не уснуть.

– Вообще-то жидкий пластырь применяется для иных целей. Это болеутоляющее и антисептик, его наносят при мышечных болях или ушибах, а вовсе не под глаза, чтобы избавиться от сонливости. Вы используете его не по назначению, – сказала женщина, указывая на глаза посетителя. – Так можно повредить сетчатку. Это средство доступное и кажется безобидным, но вы даже не представляете, какое оно сильнодействующее.

– Мои веки сильнее.

– Вот именно. Не пытайтесь победить их силой. И вообще, чтобы избавиться от сонливости, вам лучше поспать.

Покрасневшие от хронического недосыпания глаза Хвангёна уставились на настенные часы. Они показывали без десяти три ночи. Взгляд аптекаря был на удивление ясным, как если бы стояла середина дня, что совсем не соответствовало времени.

– Хм. А как вам удается оставаться бодрой, если вы работаете до глубокой ночи?

Бохо как ни в чем не бывало ответила:

– Днем высыпаюсь. У меня просто другой ритм: днем я сплю, а ночью работаю. Так что немедленно поспите десять минут. Подавляя сон, вы ничего не добьетесь. Конечно, можно стряхнуть дремоту на короткое время, нанеся жидкий пластырь под глаза, но поймите, что это будет реакция на боль, а не бодрость. Дело в том, что деятельность мозга замедляется от недостатка сна, поэтому вы все равно не можете полноценно думать, даже если бодрствуете.

«Если мой мозг тормозит, значит, и ноги будут бежать медленнее?»

Посетитель покрутил правой лодыжкой. Сустав хрустнул. Так и есть, в ту ночь впервые за долгое время он хорошо выспался и потому мчался быстро даже спросонья. Тогда Хвангён, считавший, что больше никогда не сможет бегать, ощутил, как оживают все клетки тела. Он никогда не забудет вкус воздуха в тот момент. Молодой человек остро чувствовал, как часто бьется сердце и стекают капли пота с макушки к подбородку. Это была ночь, когда он впервые взглянул в лицо смерти, совсем-совсем тихой.

– Вы что? Десять минут – это слишком долго. Чтобы совершить преступление, достаточно нескольких мгновений.

Бохо подумала, какой же он упрямый.

– Мне больше нечего сказать, кроме как посоветовать вам пойти домой и уснуть.

Вопреки надежде, что недогадливый гость поймет намек и уберется вон, тот не ушел, а, наоборот, уселся на один из немногочисленных стульев для посетителей.

– В таком случае, с вашего разрешения, я вздремну чуток?

Женщина вспомнила Даина, забежавшего в прошлом месяце. Тот тоже долго просидел, прежде чем уйти. Она подумала, не пора ли избавиться от стульев, доставшихся ей совершенно бесплатно, и вспомнила человека, который принес их. Невзирая на ее увещевания, что в аптеке люди берут товар и сразу уходят, он оставил стулья, чтобы ему было куда присесть в следующий раз. И вот теперь этим пользуются другие посетители.

Хвангён откинулся на спинку и закрыл глаза, мысленно прокручивая слова аптекаря: «Это будет реакция на боль, а не бодрость».

Он-то считал, что сумел справиться с непривычной учебой и нудными лекциями отчасти благодаря жидкому пластырю. Но после ответа Бохо неожиданно осознал, что не средство помогло ему побороть дремоту, а наказание, выбранное им самим. В то время он с трудом подавлял стыд за себя, переживая, что многочисленные соперники обойдут его на экзамене. Выходит, так и есть, этим он себя и наказывал.

Да и сейчас жидкий пластырь не особо спасал от сна, Хвангён намазался им по привычке. Однако после слов аптекаря ему стало жаль бесполезно потраченных денег. Мужчина крепко зажал в руке флакончик со средством за две тысячи четыреста вон и устало закрыл глаза. Заметив это, аптекарь со вздохом бросила взгляд на настенные часы.

«Так и быть, разбужу ровно через десять минут, и ни секундой позже!» – решила она про себя.

В тишине аптеки слышалось только мерное тиканье стрелки. Спустя почти десять минут Бохо все еще раздумывала, как разбудить странного посетителя: громко хлопнуть в ладоши или демонстративно покашлять, а может быть, на полную громкость включить будильник на телефоне? Следовало найти способ получше, чтобы в дальнейшем гость порекомендовал аптеку знакомым. Когда стрелка на часах миновала цифру три, чья-то испачканная кровью ладонь опустилась на ручку двери, открыла ее, и на порог, пошатываясь, с громким стуком упал навзничь раненый человек.

Сонный воздух вмиг переменился. Бохо быстро подняла перегородку и выбежала из-за прилавка. Задремавший Хвангён испуганно открыл глаза, услышав шум. Аптекарь подбежала к человеку и перевернула на спину. Его лицо заливала кровь, по всему было видно, что юношу зверски избили. Бохо узнала его по одежде – школьной форме и нашивке с именем Ю Даин. В памяти женщины всплыло детское лицо подростка, приходившего примерно месяц назад. Она не ожидала увидеть его снова, тем более в таком ужасном состоянии. Он совсем не напоминал того неиспорченного школьника.

Ее захлестнуло чувство бессилия оттого, что она ничем не может ему помочь. Неужели снова повторяется тот давний мучительный кошмар? Почему именно с ней? Увидев кровь на своих руках, она мысленно унеслась в далекое прошлое. В этот миг странный посетитель открыл входную дверь и закричал в безлюдную темноту переулка:

– Помогите!

Вряд ли кто-то услышит и бросится на зов. Однако благодаря его громкому голосу Бохо очнулась и быстро начала действовать. Первым делом она проверила, дышит ли подросток. Едва женщина собралась вызвать службу спасения, с воем сирен к аптеке подъехали машины из ближайших переулков. Рука Бохо, собиравшейся вызвать медиков, замерла в воздухе. Странно! Кто этот молодой человек?..

От машин, окруживших здание с включенными мигалками, подошел уже знакомый пожилой мужчина. Он тоже сразу узнал ее. Встретившись с ним взглядом, Бохо слегка кивнула в знак приветствия. А когда тот оказался внутри, к нему обратился Хвангён:

– Товарищ руководитель отдела…

Стоп! Бохо была в замешательстве. Судя по всему, этот чудаковатый гость тоже оперативник? Едва он хотел приблизиться к старшему, тот сделал едва заметный жест. Хвангён не осмелился ослушаться и прислонился спиной к стене. Пожилой подошел к Бохо, сидящей возле подростка, лежащего на полу.

– Давно не виделись!

– И вправду! Дядя Мунсо́н… я не понимаю, что здесь происходит, но этого школьника нужно срочно везти в больницу…

– Хорошо, – сказал тот.

По движению его руки коллеги-полицейские бережно подняли мальчика с пола. Выходя из аптеки, они бросали недовольные взгляды на Хвангёна, который испуганно вжался в стену. Он подумал, что окончательно пропал… Хотя с какой стати? Разве не они просили звать их в любой момент, когда понадобятся? Что ни говори, а сейчас ему действительно нужна была помощь, ведь на полу без сознания лежал окровавленный школьник.

Старший негромко обратился к Бохо:

– Мы можем ненадолго занять твою аптеку?

Автомобили с горящими мигалками моментально испарились из переулка. Бохо, как обычно, уже стояла за прилавком, а полицейские, которые увезли Даина в больницу, вскоре сообщили, что о нем позаботятся. Несмотря на большую потерю крови, благодаря своевременной помощи врачей жизни мальчика ничто не угрожало. Аптекарь облегченно вздохнула, услышав утешительные новости, когда из подсобки до нее донесся тихий стон Хвангёна.

Тесное помещение, отделенное от прилавков перегородкой, было предназначено для смешивания лекарств по рецептуре и хранения медикаментов, но сейчас там проходил серьезный разговор между Мунсоном, начальником первого отдела по особо тяжким преступлениям, и молодым оперативником по имени Хвангён. Старший со всей силы ударил ногой по лодыжке подчиненного, пока бедняга тихо оправдывался.

– Да, мы обещали прикрытие в любое время, но кто просил тебя орать во всю глотку?

– Виноват. Так получилось, ведь пострадавший истекал кровью…

– И что с того? Разве этот парнишка – преступник, которого мы ищем? Нужно было тихо вызвать скорую или оказать первую помощь! Ты хоть понимаешь, что натворил? Мы во всеуслышание объявили бандитам, что ведем слежку в районе. Понятно тебе?

Мунсон уже собирался широкой ладонью шлепнуть новичка по голове, когда в подсобку заглянула Бохо:

– Только без насилия. Я не для этого вас впустила.

Старший оперативник опустил занесенную руку и виновато посмотрел на женщину, лицо которой не предвещало ничего хорошего.

– Как ты увидела?

– На кассе есть монитор для видеонаблюдения. А вы подумали, что у меня глаза на затылке?

Мунсон украдкой взглянул на потолок и заметил камеру, направленную на подсобку. Бохо вошла внутрь и посмотрела на Хвангёна, который с видом побитой собаки вжался спиной в стену. Что ни говори, выглядел он не как оперативник, а как неуверенный в себе молодой стажер. Видимо, тот зашел отдохнуть в аптеку, пока все наблюдали за улицами. Аптекарь поняла, что это от него исходит неприятный запах, но ему было простительно. Своим криком о помощи Хвангён действительно растрезвонил на всю округу, что здесь ведется слежка. Он, без сомнения, заслужил взбучку, вот только никак не побои. По крайней мере, не в стенах ее аптеки.

– Раз уж воспользовались моим помещением, вы обязаны объяснить мне все от начала до конца. Иначе я заявлю на вас за то, что препятствуете моей профессиональной деятельности.

– Так я же сам полицейский…

– А кто сказал, что вам дозволено мешать людям работать?

Мунсон, глядя в сердитые глаза женщины, понял, что откровенного разговора не избежать. Бохо осталась в подсобке, чтобы поговорить с оперативником, и попросила Хвангёна постоять за кассой.

– Ты доверяешь ему?

– Если кто-нибудь придет, звякнет дверной колокольчик. Я услышу и встречу посетителя.

– Он новичок и впервые попал на ответственное задание…

– Всякое бывает. Он ведь совсем еще молодой. Так зачем вы здесь? Кого выслеживаете? Неужели… ловите грабителей?

– Нет, не совсем… – промямлил Мунсон, но не выдержал пристального взгляда женщины.

В нем проснулось застарелое чувство вины, и он, решив не скрывать от нее правду, выразился предельно сжато:

– Нам сообщили, что в этом районе орудует банда наркоторговцев.

– Наркотики? Здесь?

– Вот именно. Я и сам не поверил.

Брови женщины то взлетали от удивления, то опускались. Это была ее привычная мимика во время размышлений.

– Вы ведь служите в отделе по особо тяжким преступлениям, а не по борьбе с наркотиками.

– Да, так и есть. Но эта группировка связана с теми преступниками, которых мы ловим. Так что у нас своего рода коллаборация, и в районе много наших.

Бохо понимающе закивала. Так вот почему недавно им понадобилось столько полицейских. Она отчетливо помнила день, когда Мунсон приходил в аптеку жаловаться на нехватку людей.

– Мы почти месяц скрытно наблюдаем за округой, так как не знаем точно, где и каким образом сбывают наркотики. А вот сегодня все пошло насмарку. Мало того что по глупости мы выдали себя, но еще и спалились, что целый месяц вели наблюдение.

– Как жаль, – без интереса произнесла Бохо и тихо добавила: – Удачи!

Мунсона неприятно задело ее равнодушие, и он уже собирался высказаться по этому поводу, однако зазвенел дверной колокольчик. Хвангён, стоявший на кассе вместо владелицы аптеки, громко поприветствовал:

– Доброй ночи! Какое средство вы хотите купить?

«Что он делает?» – подумала Бохо, изумленная тем, что Хвангён даже не посоветовался с ней. Она посмотрела через щель в торговый зал. Мунсон за спиной последовал ее примеру. Перед кассой они увидели огромного мужчину, и старший полицейский вздрогнул, похоже узнав посетителя. Бохо почувствовала его испуг. Кто бы это мог быть?

– Кажется, я вас здесь раньше не видел, – низким голосом проговорил незнакомец, с удивлением разглядывая Хвангёна.

Тут опешила сама Бохо: она ни разу за все время работы в аптеке не встречала этого человека. Внушительные рост и комплекция, очень коротко стриженные волосы, вертикальный шрам на лице, тянущийся от мочки уха – гость обладал примечательной внешностью. К тому же Бохо помнила лица почти всех, кто хоть раз заходил в аптеку, благодаря чему знала постоянных посетителей. Откуда незнакомцу, который пришел впервые, известно, что раньше здесь не было стажера? Видя, что Хвангён растерялся и не может подобрать слова, Бохо подошла к нему:

– А, это наш новый сотрудник, он сегодня прошел собеседование. Я слишком долго работала одна и подустала. Что вы хотели?

– Хм. У вас есть что-нибудь от простуды?

– А кто будет принимать?

– Я, – ответил посетитель, явно пышущий здоровьем.

Женщина очень неторопливо поискала для него самое обычное средство. Она чувствовала, что незнакомец опасен.

– На кашель не жалуетесь?

– Не особо.

– Насморк есть?

– Просто дайте мне любое лекарство.

– Я должна знать симптомы, чтобы выдать вам что-то подходящее. Это мое правило.

Незнакомец молча наблюдал, скрестив руки на груди. Женщина тоже смотрела на него, уверенная в своей правоте. Главное, не терять выдержку и силу духа, ведь сейчас ночь. Никогда не знаешь, кто может зайти в аптеку в это время. Ради собственной безопасности Бохо научилась не выглядеть слабой, и одним из ее любимых приемов был пристальный взгляд. Из-за него некоторые считали аптекаршу неприветливой, но ничего не поделаешь. Таково еще одно правило Бохо.

– Температура есть?

– Хм…

– Если у вас нет особых жалоб, вам необязательно принимать лекарства. Лучше купите и съешьте килограмм мандаринов. Или у вас ко мне дело иного характера?

– Я слышал полицейские мигалки. Что случилось?

Вот оно что. Значит, гостя заинтересовали недавние события. Он нетерпеливо барабанил пальцами по стеклу, положив на прилавок широкую ладонь.

– А, вы об этом… Я сама не поняла толком. В аптеку забежал посетитель и упал на пол. Я так напугалась! Мой коллега позвал на помощь, и к нам стали подтягиваться полицейские машины. Я убедилась, что они настоящие стражи порядка, – беззаботно пожав плечами, сообщила Бохо.

– А он не сказал, что с ним случилось, когда он упал?

– Ну, он был не в состоянии говорить. Выглядел похуже всех, кого я встречала за время работы здесь.

– И куда же он делся?

– Откуда мне знать? Как вы думаете, с ним ничего не случилось? Ведь его увезли полицейские.

– Даже так?

– Ну да. Понятно же, что на машине с мигалкой можно быстрее доехать до больницы, чем ждать скорую помощь.

Хвангён, стоя за прилавком с опущенной головой, судорожно сглотнул. Тем временем Мунсон в подсобке внимательно следил за Бохо с незнакомцем, плотно прижавшись всем телом к щели.

– Вас это так заинтриговало? – равнодушным тоном спросила женщина.

Незнакомец ничего не ответил и взял с прилавка пластырь. Все лекарства находились внутри стеклянной витрины, сверху располагались только жидкие повязки, пластыри и бодрящие напитки.

– Я беру это. Сколько с меня?

– Три тысячи вон.

Посетитель положил на кассу трешку и ушел, не прощаясь. После его ухода еще долго звенело эхо колокольчика. Напряжение, витавшее в воздухе, моментально испарилось. Сосредоточенный Хвангён оперся на прилавок и с облегчением перевел дыхание, а Мунсон осторожно высунул голову из подсобки и внимательно осмотрелся. Одна лишь владелица аптеки с беззаботным видом пожала плечами:

– Кто это был, что вы так занервничали?

– Чон Пхёнсик, второе лицо в банде, которую мы ловим, – тихо ответил Мунсон.

Хвангён решительно закивал. Они вели наблюдение за районом целый месяц и даже не смогли выйти на его след. А поскольку он лично заявился в аптеку, чтобы разузнать о недавнем происшествии, вне всякого сомнения, его убежище находится в районе Н***.

«Бандит, который так тщательно скрывался, пришел сюда из-за какого-то подростка, которого увезли в больницу?» – размышлял Мунсон. Казалось, у него появилась отличная идея. Но бессердечная Бохо небрежно кивнула обоим мужчинам и сказала:

– У меня больше нет к вам вопросов, так что будьте добры, покиньте аптеку оба.

Не обращая на нее внимания, Мунсон задумчиво потирал квадратный подбородок. Видимо, ему пришло на ум что-то веселое: уголки его рта немного приподнялись.

– Нет, еще не все потеряно.

– О чем вы, дядя? Не хотите вернуться к своим обязанностям? Поскольку бандиты, за которыми вы гонитесь, догадались о ваших планах, можете без промедления уйти из моей аптеки. Ведь вам нужно поскорее найти другой способ, как их поймать.

– Как думаешь, зачем он сюда приходил?.. Чтобы прощупать ситуацию!

Бохо протяжно вздохнула, пытаясь догадаться, что Мунсон задумал на этот раз.

После того рокового дня двенадцать лет назад Мунсон при каждом удобном случае навещал Бохо. Даже если особых причин для этого не было, он оправдывался, что патрулировал район и зашел отдохнуть. Когда она открыла ночную аптеку, именно Мунсон принес стулья, жалуясь, что ему некуда присесть. Говорят, излишняя доброта сродни навязчивости, и Бохо решила обозначить границы. Конечно, она знала о его тревоге за нее. Рассудком девушка все понимала, но в его посещениях она видела упрек за то, что осталась жива.

– Дяденька, вы больше не приходите сюда.

– Разве это не лучше, чем сидеть в пустой аптеке?

– Как раз вы и напоминаете мне, что я одинока. Лучше наведывайтесь по моей просьбе, когда вы мне понадобитесь.

На самом деле она ни разу не позвала его, и Мунсон все равно время от времени заглядывал в аптеку и садился на стул. Настойчиво открывал дверь и входил. Избегая недоуменного взгляда хозяйки, встречающего его с порога, иногда проскальзывал следом за посетителем, а потом заводил разговор ни о чем. Бохо не раз хотелось заткнуть уши, когда он начинал хвастаться раскрытыми преступлениями.

– А вам разрешено рассказывать посторонним о криминальных делах? Хотите, чтобы я пожаловалась на вас?

– Тебе же все равно не с кем поговорить.

Тогда девушка думала: «Как же достал этот чудной человек! Вечно приходит без приглашения и задевает за живое своими вопросами, почему я открываю аптеку по ночам». Но однажды он пришел со смущенным, светящимся тихой радостью лицом и сообщил:

– Кажется, мне придется пореже заглядывать к тебе.

Новость о том, что его жена ждет ребенка, обрадовала Бохо, и девушка с облегчением улыбнулась. Да, ему нужно жить дальше, оставив кошмар в прошлом. С тех пор визиты Мунсона стали редкими, как традиционные праздники. У него вырос живот и отяжелел подбородок. Теперь он выглядел спокойнее, между ним и Бохо осталась только смутная тень пережитого вместе. Никто из них больше не заговаривал о том дне. А его ребенок уже учился в начальной школе. Вот так их свела судьба.

Мунсон, который всегда был непредсказуем, широко улыбнулся. Того, что он сообщил дальше, не ожидали ни Бохо, ни Хвангён.

– А что, давай ты поработаешь с нашим стажером? Не могу гарантировать, что он хорошо справится с твоими поручениями, но Хвангён добрый и очень надежный. Хотя… немного трусоват, – внезапно предложил Мунсон с хитрым выражением лица, чем несказанно напугал собеседников.

– Что вы такое говорите?

– Товарищ начальник…

Бохо и Хвангён одновременно протестующе вскрикнули и с ошеломленным видом посмотрели на Мунсона, который от души веселился.

– Ну что-то типа фиктивного трудоустройства. Предлагаю оставить его в открытую наблюдать за районом. Судя по тому, что преступник приходил разузнать обстановку, они не собираются покидать насиженные места. Похоже, что-то не дает им сорваться отсюда.

Тишину тут же нарушили возмущенные голоса Бохо и Хвангёна:

– С какой стати я буду кого-то фиктивно брать на работу? Это же нелегально!

– С чего я вдруг должен работать в аптеке? Мое дело – находиться на месте происшествия!

Мунсон показал жестом, чтобы они говорили потише, и сказал вполголоса:

– Ну почему? Ты же сама его представила как нового сотрудника, который сегодня пришел на собеседование. Если они потом узнают, что ты обманула их, вы оба станете мишенями.

– Это ваша работа – разбираться с ними.

– Ты права, конечно, это входит в обязанности полиции. Вот почему я оставляю его здесь. А ты всего лишь предоставляешь нам место для наблюдения.

– Не желаю, чтобы меня втягивали в криминал.

– Ты не понимаешь, за что избили того подростка? – спросил Мунсон, и Бохо напряглась. А тот похлопал ее по плечу, словно уговаривая: – Нам необходимо поймать их. Ясное дело, что банда напала на парнишку.

– У вас же нет доказательств, что они причастны.

– Сама ведь слышала, как он удивился, что его забрали полицейские, – ответил Мунсон.

Бохо молча указала пальцем на него, что означало: это обязанности полиции. Собеседник же вытянул указательный палец в ее сторону:

– Пацан прибежал за помощью именно к тебе.

Он пристально посмотрел на женщину, взгляд которой испуганно заметался.

Мунсон не мог не знать, почему Бохо открывает аптеку только по ночам, и ему было совестно давить на ее чувство вины ради своих интересов, но сейчас важнее всего арестовать неуловимую банду, на след которой он напал впервые. Преступники неизменно прикрывались торговлей напитками и не оставляли улик. Наступил подходящий момент поймать всю группировку, которая долгое время нечистоплотно зарабатывала деньги на напитках, эксплуатируя неблагополучных подростков. Банда была совершенно закрытой, однако благодаря тому, что взялась за наркотики, им удалось выйти на ее след. Полиция впервые так близко подобралась к ней, и, чтобы отловить всех, Мунсон решился бы использовать любого. К тому же, без сомнения, Бохо и Хвангён только помогут друг другу, связать их таким образом тоже хорошо.

Бохо немного поколебалась и спросила:

– А вы точно сможете поймать их?

– Ну разумеется. Ты возьми к себе нашего стажера. Он пока еще неопытный, но тебе в любом случае будет в помощь.

Бохо протяжно выдохнула. Пожалуй, сегодня ей слишком часто приходится вздыхать. Она всего лишь включила ночью свет в аптеке и ждала посетителей. Почему люди не оставляют ее в покое и вытаскивают из-за прилавка? Она почувствовала, как разболелась голова.

– Хорошо. Но чтобы никто не пострадал. Это мое условие.

– Само собой!

Стоя между этими двумя, Хвангён озадаченно переводил взгляд с начальника на Бохо и обратно. Что здесь происходит, в конце концов? Он всего лишь во время слежки зашел за жидким пластырем, чтобы немного отдохнуть, и вдруг из-за десятиминутного происшествия поменялось его место работы. Ни с того ни с сего ему придется работать в аптеке.

– А что я должен делать?

– Как это «что»? Охранять аптеку, – ответил Мунсон с таким видом, словно коллега спрашивает о том, что и ребенку понятно.

Хвангён вышел на улицу вслед за уходящим Мунсоном и вернулся после короткого разговора с ним. Увидев растерянное лицо стажера, женщина снова вздохнула – ничего не поделаешь, должна же она дышать. После всех сегодняшних происшествий в аптеке они остались одни. Стажер некоторое время задумчиво вращал глазами и наконец нарушил неловкую тишину. Коротко вздохнув несколько раз, он, казалось, принял решение согласиться с неожиданной идеей начальника.

– Позвольте представиться заново: Ли Хвангён, оперуполномоченный первого отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Прошу любить и жаловать. В свою очередь обещаю взять на себя охрану порядка в аптеке.

Амбициозный настрой новоявленного сотрудника только усугубил мигрень женщины.

– Очень приятно. Чхве Бохо, хозяйка аптеки.

За окном медленно занимался рассвет, окрашивая черноту неба нежным лазоревым цветом. Вскоре взойдет солнце, пора закрывать аптеку.

– Добро пожаловать! Что желаете?

Поздняя покупательница, заглянувшая в аптеку ближе к полуночи, слегка опешила от слишком радушного приветствия Хвангёна и перевела взгляд на хозяйку. Она успокоилась, только когда встретила ее обычный, ничего не выражающий взгляд. От такой реакции гостьи плечи Хвангёна виновато опустились, как уши промокшего под дождем щенка.

– Что вы хотели?

– Мне, пожалуйста, болеутоляющие таблетки.

– У вас ПМС?

– Нет. Протрузия шейного позвонка. Очень сильно болит шея после нескольких часов за рулем.

– В таком случае вам нужен анальгетик с миорелаксантами, – сказала Бохо, нашла на полке нужное средство и протянула посетительнице.

– Я всегда принимала по отдельности обезболивающее и средство от мышечных зажимов. Теперь буду знать, что есть два в одном.

Девушка поблагодарила и ушла. Не успела она выйти за дверь, как Хвангён обратился к Бохо:

– Неужели есть болеутоляющие для разных случаев?

– Само собой. У всех анальгетиков свой состав, выбор зависит от диагноза и состояния пациента.

– Вот как? Надо будет записать.

– Зачем?

Бохо с удивлением посмотрела на стажера, старательно заносящего что-то в блокнот.

– Я начал изучать аптекарское дело в «Ютьюбе».

– Для чего тебе?

– Как это «для чего»? Чтобы хорошо охранять вашу аптеку.

Молодой человек удивленно посмотрел покрасневшими от недосыпа глазами. Хвангён еще не перестроился на новый режим и потому никак не мог справиться с недостатком сна. На заре, когда он приходил домой после смены в аптеке, ему совсем не хотелось спать, поэтому он изучал лекарственные препараты на «Ютьюбе». Ему хотелось приносить хоть какую-то пользу Бохо. Но та слегка помотала головой: ее напрягало излишнее усердие в глазах парня.

– Гм, должна предупредить тебя… Похоже, ты ничего не знаешь. К сожалению, ты не имеешь права продавать лекарства в аптеке. Это разрешено только фармацевту. Так что тебе остается приветствовать посетителей.

Рука Хвангёна, который аккуратно записывал свои обязанности, замерла. За несколько дней, проведенных за прилавком аптеки, он почувствовал себя бесполезным предметом мебели. За это время здесь не появилось даже тени Чон Пхёнсика, а все, что Хвангёну позволялось делать, – просто смотреть, как работает Бохо.

По его наблюдениям, распорядок у нее был простым: первым делом после захода солнца она спускалась из своей квартиры на втором этаже и открывала дверь внизу – так начинался ее рабочий день. Затем включала компьютер, чтобы загрузить аптечную информационную систему. Дальше занималась уборкой в тесном, хорошо оснащенном помещении, после чего вносила через черный ход коробки с заказами, сверялась с накладными и ждала посетителей. Просто неотрывно ждала. Рабочая рутина нисколько не менялась, однако Хвангёна не подпускали не только к лекарствам, но и к кассе с аптечной системой. Ему не доверяли даже уборку. Как-то раз он взял кисточку для пыли, и Бохо ударила его по рукам со словами, что это не его дело. Она разрешила ему только приветствовать посетителей. Самым обидным парень считал не вынужденное бездействие, а недоверие в глазах фармацевта. Эх, если бы она хоть немного нуждалась в его помощи… Но аптека оставалась ее мирком, в котором ему не было места. У Хвангёна появилось ощущение собственной никчемности, сродни той горечи поражения, которую он однажды пережил после ухода из спорта.

Тренер тогда без энтузиазма пообещал ему:

– Гм… Давай вместе поищем какой-нибудь выход. Он обязательно найдется.

Хвангён считался лучшим среди легкоатлетов и всегда занимал первое место по бегу на короткую дистанцию. Будучи успешным спортсменом, он хотел добиться большего, однако из-за травмы утратил свой шанс. В короткий срок одаренный атлет, быстрее всех достигавший финиша, стал самым обычным парнем, который не мог даже преодолеть линию старта. Когда он сидел без дела в четырех стенах своей комнаты, взрослые утешали Хвангёна, убеждая, что для него обязательно найдется занятие. При этом каждый из них подразумевал, что сейчас он не способен ни на что. Отголоски юношеской травмы, казалось давно забытой, осели в душе и нещадно саднили. Теперь он мог бегать, но больное колено напоминало о себе.

Бохо не обращала ни малейшего внимания на помощника, который стоял, нахмурившись и потирая ногу. Ее совсем не волновало, подавлен ли он, записывает ли что-то или нет. Час за часом она стояла за прилавком в ожидании покупателей, неотрывно вглядываясь в темноту за окном и видя лишь собственное отражение.

В необычайно тихом и спокойном районе Н*** даже самые незначительные события моментально обрастали слухами, которые быстро расползались по округе. Как и следовало ожидать, новость о том, что в «Ночной аптеке» появился помощник, ко всему прочему молодой и приветливый мужчина, бурно обсуждалась и обрастала подробностями, как снежный ком. Само собой, источником слухов стала скамейка у супермаркета «Анчжон».

Присутствие Хвангёна за прилавком рядом с Бохо было крайне непривычно для постоянных посетителей вроде Чихвана, который вывихнул запястье на театральной репетиции и зашел в аптеку за бинтом; Рани, ежедневно приходящей в четыре утра за средством от похмелья; и Чонбун, заглянувшей за пластырем в девять вечера, после закрытия супермаркета. Они никогда не видели, чтобы фармацевт нанимала сотрудников. Невозмутимой осталась лишь Юни́, которая, как обычно, зашла после работы за средством для пищеварения. Честно говоря, гостья не придала значения присутствию в аптеке нового лица, поскольку никогда не интересовалась ни Бохо, ни ночной аптекой. Как бы то ни было, появление Хвангёна чуть не стало самым интригующим событием в районе Н***. Да-да, именно так. Однако вскоре оно тихо отошло на задний план из-за очень громкой новости.

А новостью, нарушившей спокойствие в районе, стали киносъемки. Правда, сами жители терялись в догадках: что можно снимать в округе? Отчасти ответ на вопрос был прост: их район выбрали для натурных съемок за мрачность. «Киношники» как раз искали плохо освещенные по ночам улочки, чтобы снять сцены погони для триллера. Тихий район стареньких вил, где не было даже круглосуточного магазина, подходил идеально.

Мингён успела обойти немало подходящих закутков в поисках места для натурных съемок и, только добравшись до района Н***, почувствовала, как гора свалилась с плеч. После многих неудач этот вариант утвердили. Получение согласия на съемки было одной из ее первоочередных обязанностей как помощника режиссера, но никоим образом не простой и не легкой. Все подходящие места, доступные для согласования, уже приелись в других фильмах или сериалах, а те, где договориться было сложнее или не имелось парковок, не подходили для кино. Даже если девушке удавалось найти что-то более или менее соответствующее требованиям, этого оказывалось недостаточно. Подготовка к съемкам представляла собой результат многочисленных предложений и отказов, с большим трудом найденных альтернатив и полученных разрешений. Вопреки тому, что предыдущие этапы были одобрены и пройдены, если режиссеру вдруг что-то не нравилось, все приходилось начинать сначала. Мингён нашла сонный район Н*** с его старенькими виллами после крайне трудных поисков и обсуждений.

Перед встречей с режиссером, который прославился среди коллег своим требовательным характером, Мингён сделала глубокий вдох и выдох. С недавних пор этот простенький ритуал перед началом трудового дня вошел в привычку.

Помощник режиссера и сама точно не знала, с какого времени чувствует тяжесть и покалывания над солнечным сплетением. Резкая боль появлялась и исчезала внезапно, заставая девушку врасплох и отпуская без предупреждения, поэтому ей было непросто выбрать время для похода в больницу. Если бы симптомы сохранялись, Мингён давно обратилась бы с жалобами к врачу и прошла обследование. Однако в те дни, когда она планировала пойти на прием, боль ни разу не давала о себе знать, и потому бедняжка не знала, к какому врачу следует обратиться. Чтобы вылечиться, нужно знать свое больное место, но девушке было трудно разобрать, то ли у нее действительно болит сердце, то ли что-то другое, то ли во всем виноват стресс. Вот почему каждый раз, когда боль возвращалась, Мингён делала глубокий вдох, чтобы воздух попал в самые отдаленные уголки легких, и тогда та отступала. Несмотря на непризнанность этого метода лечения, девушка радовалась, что нашла способ избавляться от неприятных ощущений, и рассчитывала на какое-то время забыть о визите к врачу. Сообщить о своих проблемах со здоровьем во время съемок на местности было делом нешуточным.

Подводные камни в районе Н***, идеальном для фильма, обнаружились только после начала съемок. Хиён в роли главной героини предстояло пробежать весь переулок от начала до конца. На ней был самый подходящий для погони за преступниками наряд: армейские ботинки на грубой подошве, плотно облегающая фигуру кожаная куртка. Длинные черные волосы актрисы, собранные в высокий конский хвост, усиливали иллюзию быстрого бега. Кинокамера и осветители двигались одновременно с ней. Девушка успела пробежать до середины переулка, когда на всю улицу послышалась команда режиссера:

– Стоп, камера! Что за ерунда?

Хиён резко остановилась и почувствовала, как предательски заныли щиколотки. Стерпев боль, она бросила взгляд на пятно света, внезапно появившееся сбоку. Это было маленькое здание аптеки с лампами наружного освещения. Почему она открылась в это время?

Мингён, стоявшая чуть в стороне от режиссерской камеры, глядела на этот свет словно в замедленной съемке. Она увидела, как режиссер очень медленно вертит головой, выискивая ее взглядом, и противный холодок пробежал по спине. Единственный луч света в кромешной темноте, который помощница режиссера никак не могла предвидеть, падал из окон аптеки. На деле эта досадная неприятность произошла всего по одной причине: сегодня, когда съемочная группа уже прибыла на место, режиссер внезапно передумал. Тот решил, что выбранный помощницей переулок недостаточно эффектно выглядит в кадре, и перенес съемки в соседний. Ох уж этот проклятый кадр! Как назло, пока рабочая площадка готовилась, в аптеке царила тьма, поэтому не было возможности заранее договориться с аптекарем и обсудить часы работы.

Взбешенный режиссер подозвал Мингён:

– Ты как свою работу выполняешь? Почему толком не изучила местность?

– Э-э, гм… Вообще-то изначально я предложила вам другой переулок.

Незаметно для начальника девушка сделала глубокий вдох и выдох. К счастью, толстый пуховик хорошо скрывал поникшие плечи Мингён и слегка сутулую спину.

– Знаю. Я осмотрелся там – совсем не то, что я хочу, потому и передумал. Я тебе говорил, что буду снимать здесь, или нет?

– Да, сказали. Но тогда аптека была закрыта, и я подумала, что она сегодня не работает.

– Решай проблему.

– Что?

– Пойди и реши сейчас же! Разве мы снимаем веселый эпизод? У нас, между прочим, триллер по сюжету! Здесь вообще не должно быть света. Я хочу увидеть в кадре только кромешную темноту и ужас, от которого волосы встают дыбом! Неужели я должен все разложить тебе по полочкам? Единственное освещение должна давать лампа, установленная на камере. Только так получится нужный мне кадр.

Самый важный ресурс на съемках – время, а люди всего лишь расходный материал, и потому Мингён, виновато опустив голову, побежала в ночную аптеку. По пути ей стало обидно до слез. Сегодня как раз был один из критических дней, и ей ужасно захотелось отдаться во власть эмоций, грозящих захлестнуть с головой, но она справилась с ними, собрав волю в кулак.

«Ну почему именно в этом переулке аптека открылась в час ночи?»

– Нет, это невозможно.

Ответив отказом на просьбу закрыться на пару часов, фармацевт беспощадно разрушила ожидания девушки. Выбор времени всецело зависел от Бохо, и она еще никогда не меняла его по чьей-либо прихоти. Мингён сделала самое жалостливое лицо и попробовала еще раз, мысленно умоляя небеса о помощи.

– Здесь частное коммерческое предприятие, и просьба закрыть аптеку или изменить время работы в чужих интересах оскорбительна для меня. Ведь я продаю лекарства, чтобы обеспечить себе средства на жизнь.

Про себя Мингён усомнилась в том, что ее предложение закрыться пораньше прозвучало грубо. Однако аптекарь отчасти права, и потому девушка не решилась возразить и лишь слезно продолжила:

– Да, конечно, это совершенно справедливо. Понимаете, по непредвиденным причинам у нас внезапно поменялось место съемок. Если сегодня мы не снимем запланированные сцены, то у актеров и операторов сдвинется производственный график. Вот почему я так настойчиво прошу. Что, если вы закроете аптеку, пока мы не закончим? Компания готова компенсировать вам вынужденный перерыв в работе.

Материальное вознаграждение для владельцев частной территории взамен права провести съемки было единственным аргументом девушки. Как правило, с его помощью всегда удавалось договориться, поскольку ее предложение звучало гораздо выгоднее, чем пустая трата электричества на ночное освещение аптеки.

– Мне очень жаль, что у вас такая ситуация…

Сочувствие, прозвучавшее в голосе Бохо, снова раздуло искру надежды в душе Мингён.

– Да-да! Вам ведь жаль меня?

Девушка приняла самый несчастный вид, сделав бровки домиком и отчаянно молясь, чтобы женщина с равнодушным лицом согласилась на предложение. Мингён было бы проще уговорить ее, чем вернуться к изнуряющим поискам подходящего места и убеждать упрямого режиссера.

– Тем не менее это невозможно.

– Ох… Могу я спросить, почему ваша аптека работает ночью? Наверное, у вас есть какие-то причины…

– Потому что мне так хочется, – безразлично ответила Бохо, не обращая внимания на тяжкий вздох собеседницы.

Мингён не нашлась с ответом и с побитым видом вышла из аптеки, бессильно опустив плечи. А Бохо как ни в чем не бывало продолжила проверять товар на полках. Хвангён, тихо наблюдавший в стороне, робко спросил:

– Она так умоляла. Что вам стоило разочек пойти людям навстречу? К тому же раз за это обещают заплатить.

– Обещание важнее денег. Я поклялась, что аптека будет открыта в ночное время.

– Кому?

– Ты все равно незнаком с этим человеком. Какая тебе разница?

Душу молодого человека переполняла обида на Бохо, в глазах которой всегда читалось пренебрежение к нему. Несмотря на то что он целых две недели без опозданий приходит сюда как на работу и старательно приветствует посетителей – единственное, что ему позволено делать, – Бохо держалась так, словно совсем не замечает его. Сколько Мунсон ни талдычил ей, что в районе Н*** орудует опасная криминальная банда, аптекарь ничего не боялась и придерживалась привычного образа жизни.

Хвангён беспокоился, что окружающие успели заметить его бесполезность в аптеке, а ведь он всегда ненавидел ощущение никчемности. Время от времени молодой человек звонил начальнику и докладывал, что аптека не похожа на будущее место преступления и бандиты, скорее всего, перебрались еще куда-нибудь. Мунсон же со смехом убеждал его:

– Послушай, там, где находится полицейский, всегда может что-то произойти.

В таких случаях Хвангёну нечего было ответить, и он безотчетно продолжал держать трубку возле уха, слушая короткие гудки.

Прежде чем сообщить режиссеру плохую новость, Мингён сделала глубокий вдох и выдох, чтобы избавиться от онемения в области сердца. Ну вот, теперь она готова. Однако, услышав об отказе аптекаря, тот, не раздумывая, снова приказал:

– Решай проблему!

– Как насчет другого переулка?

– Не хочу, – заупрямился режиссер, у которого, по всей видимости, случился приступ эгоцентризма.

Все уже привыкли, что он бывает совершенно непредсказуем, а утвердившись в собственном решении, становится непоколебим как скала. С одной стороны, подобное поведение режиссера, ставшее ориентиром для всей съемочной площадки, было удобным, однако случаи, когда исполнить его решение не представлялось возможным, выбивали помощников из колеи.

В отчаянии Мингён пыталась понять, почему она стала работать с ним. Вроде бы все началось с того, что она упросила университетского товарища познакомить их, желая потрудиться на его съемочной площадке. Почему приятель не отговорил ее? Девушка перебирала в памяти прошлые события, неизбежно погружаясь в сожаления, пока наконец не возненавидела саму себя за то, что в юности влюбилась в кинематограф. Чем же ее так увлек этот мир? С высоты прожитых лет казалось, что тогда ее очаровали экранные герои, отчасти недоступные пониманию: она часто недоумевала, почему они так живут. Девушке хотелось узнать их получше. Она жаждала познать истину в окружении тех суровых персонажей, которые способны причинить ей боль. Ведь до той поры Мингён жила в рафинированном мире родительской любви и заботы. Да, похоже, причина в этом… В дни, подобные сегодняшнему, она задавалась вопросом: почему живет именно так? Что удерживает ее здесь? Временами на нее накатывало беспокойство, от которого не спасала даже уверенность, что она занимается любимым делом. Возможно, потому, что Мингён не чувствовала себя при этом счастливой.

– Ну что, на сегодня съемки закончились? – раздался в темноте голос Хиён. Актриса главной роли ясно дала понять, что сниматься больше не будет.

М-да, для Мингён это означало полнейший провал. Пока она терзалась вопросом, почему ситуация оказалась в тупике, никто из коллег не успокоил девушку и не сказал, что в случившемся нет ее вины. Все только старались подбодрить ее.

Теперь пора бы поспать. В последнее время ночные съемки следовали одна за другой, полностью перечеркнув распорядок дня, предписанный врачом. Хиён уселась поудобнее и осмотрелась в поисках таблеток, которые захватила из дома. Однако их нигде не было. Девушкой моментально овладела паника, а руки лихорадочно заметались по салону, пока она не поняла, что перед выходом оставила снотворное на кухонном столе. Снова повторялся замкнутый круг. От недосыпания она становилась забывчивой, а когда решалась лечь, отключиться не получалось. Вопреки общепринятому мнению, что сон – самая непреодолимая вещь на свете, у нее выходило наоборот: все чаще она страдала бессонницей по ночам. Из-за рабочего графика ее месячный цикл тоже стал нерегулярным. На жалобы, связанные с бессонницей, рассеянностью и отсутствием месячных, врач говорил, что все придет в норму, как только она вернется к правильному режиму дня. Его рекомендации казались Хиён безответственными, потому что были невыполнимы при ее образе жизни.

Говорят же: греби шустрее во время прилива, иначе волна накроет с головой, спрятав от поклонников. В мире шоу-бизнеса, где каждый день подстерегает тысяча опасных волн, считали, что Хиён, которая обрела известность как модель в рекламных изданиях, слишком быстро стала популярной. Под этим имелось в виду, что девушка пробилась благодаря эффектной внешности. Так и есть. Она недолго прозябала в неизвестности. Несмотря на слабоватую актерскую игру, ее лицо на экране привлекало зрителей красотой – в этом и заключался талант Хиён. Но, с тех пор как ей стали давать главные роли, она мучилась от необъяснимого беспокойства. Когда она, перейдя из разряда второстепенных актрис, перетягивающих на себя внимание в кадре, стала исполнительницей главных ролей, от которой зависит успех всего фильма, публике открылись ее недостатки. То, что раньше удавалось спрятать, склонив голову на плечо партнера по картине, теперь, когда ее лицо было в центре кадра, оказалось у всех на виду. Именно тогда за ней закрепилась репутация красивой, но лишенной обаяния актрисы. Красота и обаяние – разные категории, поэтому девушке приходилось играть только те роли, для которых требовалась внешность. И люди вокруг хорошо понимали, что ее красота заменяет обаяние.

Обычно Хиён выбирала роли, которые заведомо были востребованы у зрителя, но в этот раз решила попробовать себя в непривычном амплуа. Она снималась в триллере, играя девушку-детектива, что в корне отличалось от ее предыдущего опыта. Актриса выбрала нетипичную для себя роль, потому что зрителям стала приедаться ее внешность. В последнее время в социальных сетях начали выкладывать комичные мемы с Хиён из разных успешных сериалов, сравнивая выражение лица. На всех четырех кадрах она играла одинаково.

Стараясь удержаться на плаву в водовороте переменчивой славы, она ни разу не позволила себе отдохнуть по-настоящему. Ради продолжения карьеры нельзя допустить, чтобы зрители забыли ее, нужно всячески подтверждать свое присутствие в информационном пространстве. Только так она может сохранить место в рейтинге, это закон шоу-бизнеса.

Актриса с трудом преодолевала возникающие на пути проблемы, но в ответ получала обидные насмешки. Продюсеры твердили, она должна справиться с хейтом, чтобы стать звездой, и предложили сменить имидж, а для этого ознакомиться со сценарием нового фильма. Хиён, находившаяся почти на пределе, стала ждать негатива, еще даже не приступив к съемкам. На фоне хронической тревожности у нее появилась бессонница. Давая согласие на участие в новой ленте, она чувствовала, как от страха и волнения дрожат руки. Несмотря ни на что, девушка пошла на этот шаг, потому что ей понравилась главная героиня, преследующая преступников и делающая все возможное от начала до конца фильма. Это напомнило ей саму себя.

С того дня как Хиён взялась за новую роль, ее тело находилось в постоянном напряжении, не отпускающем ни на секунду, а пульс всегда был учащенным. По этой причине она засыпала с большим трудом и все больше отдалялась от нормального образа жизни. Не то чтобы девушка не желала соблюдать режим, просто от нее требовалось невозможное, вот почему решение врача не подходило ей. Разве кто-нибудь сомневается в пользе правильного образа жизни, полноценного сна, регулярной физической активности, сбалансированного питания и общения с верными друзьями? Вместо всего этого Хиён выбрала самый доступный вариант, со временем неизбежно вызывающий зависимость. Прием снотворных перед сном стал для нее рутиной. Причем девушку совсем не волновало, помогают ли таблетки заснуть. Лишь бы принять одну, перед тем как лечь в постель. Однако сейчас, в такое позднее время, вряд ли она где-то сможет купить их… Из невеселых размышлений ее вывела мысль о той аптеке, из-за которой съемки приостановили.

– У вас есть успокоительное? – с порога обратилась она к Хвангёну, не встречаясь с ним взглядом и спрятав верхнюю часть лица под бейсболкой.

От волнения у него заблестели глаза: он с первого взгляда узнал в поздней посетительнице популярную актрису, только вряд ли мог помочь.

– Простите, я не фармацевт и не вправе отпустить вам лекарство.

– И кто в таком случае вправе?

Бохо бесшумно вышла из подсобки:

– Вы всегда принимаете стимуляторы?

Девушка вздрогнула от неожиданности.

«Интересно, как она так беззвучно ходит, будто привидение?»

– Вообще-то я принимаю снотворное по рецепту, просто забыла его дома.

– Вы можете вернуться к себе и выпить перед сном.

– Это довольно далеко отсюда. Просто дайте мне любое успокоительное, которое у вас есть.

– Любое?

– Ну да.

«Любое? Что за безответственность?» – подумала Бохо, глядя на девушку, лицо которой наполовину скрывала бейсболка. Судя по тому, как бессильно опустилась ее голова, гостье пора размять мышцы шеи.

– А вы не делаете растяжку в последнее время?

– Что?

– Повертите головой туда-сюда.

По-прежнему не меняясь в лице, Бохо повертела своей, отчего раздался сухой скрип шейных позвонков.

– Ох… Видимо, спазм, – вполголоса произнесла она, не обращаясь ни к кому.

Хиён посчитала фармацевта очень странной: зачем ее ни с того ни с сего просят покрутить головой? Приняв это за издевку, она почувствовала себя оскорбленной. Перепады настроения тоже были вызваны неполноценным сном.

– Если вы не хотите продавать таблетки, так и скажите.

– Да-да, всего хорошего! – коротко ответила Бохо.

Хиён стояла как вкопанная, опешив. Что за аптека, в которой не заинтересованы в продаже лекарств? Хвангён, обеспокоенный нерадушным приемом Бохо, не сводил глаз с посетительницы. Будучи далек от бухгалтерии, за две недели насмотревшись на происходящее здесь, он всерьез обеспокоился отсутствием покупателей, которое неминуемо приведет к банкротству.

Хозяйка же как ни в чем не бывало увлеченно сверяла товар по накладным. Все это время Хиён стояла на месте, словно окаменев. Пожалев ее, молодой человек осторожно похлопал аптекаря по плечу. Не отрываясь от работы, та спросила:

– Вы все еще здесь?

– Неужели вы не хотите продавать лекарства? Здесь же аптека.

На странный вопрос посетительницы Бохо небрежно ответила:

– Не все проблемы решаются с помощью лекарств. Существуют разные способы борьбы с бессонницей: заняться новым видом спорта, не залипать перед сном в телефоне, вести правильный образ жизни и прочее.

У девушки резко испортилось настроение. Ее вывело из себя пренебрежение и невнимание к посетителям, равнодушный тон и последние слова хозяйки аптеки, которые Хиён и без того слышала сто раз.

– Не всем легко дается правильный образ жизни.

Услышав в ее ответе агрессию, Бохо, изучавшая накладную, подняла голову. На этот раз ей удалось встретиться взглядом с гостьей, хотя прежде та старательно отводила его. Глаза девушки, направленные на нее из-под козырька бейсболки, были красными. Пристально смотря в них, Бохо произнесла:

– Разумеется, это непросто. Но с лекарствами тоже нужно быть осторожнее, иначе разовьется привыкание и вам понадобятся более сильные препараты. Из-за доступности и легкости приема они вызывают зависимость.

– Сейчас я нуждаюсь в снотворном. Будьте добры.

– Любом?

– Да, любом!

– К сожалению, это невозможно. Вы ведь даже после таблеток не засыпаете глубоким сном?

Хиён молчала, словно ее поймали с поличным. Ничего не оставалось, кроме как выслушать Бохо.

– У вас уже появилась зависимость. Если хотите снова засыпать самостоятельно, нужно поискать другой способ.

Это была правда. В последнее время даже с таблетками ей редко удавалось погрузиться в крепкий сон.

– И какие способы вы можете посоветовать? Может, думаете, что я сама не пыталась избавиться от бессонницы?

– Что вы успели попробовать?

– Все. Слушала усыпляющую музыку, пила на ночь теплое молоко, занималась спортом перед сном, принимала душ, читала толстую книгу, зажигала ароматические свечи и даже смотрела документальный фильм о космическом путешествии от Меркурия до Плутона! Я запомнила почти все о планете, которую вообще исключили из разряда планет Солнечной системы!

Перечисляя способы, Хиён осознала, как много раз прибегала к неэффективным решениям. Пока она говорила, ее сердце билось быстрее обычного. Ко всему прочему она даже переехала в уединенный домик на острове Чечжу. В ней закипела обида и горечь.

– Попробуйте ничего не делать, – очень мягко посоветовала Бохо с прежним равнодушием на лице.

– Простите, что вы сказали?

– Не делайте ничего. Постарайтесь лечь и расслабить все тело, от кончиков пальцев на ногах и на руках. У вас даже сейчас чересчур напряжены мышцы шеи. Как можно уснуть при таком гипертонусе?

– Расслабиться?

– Вот именно, просто расслабьтесь. Не пытайтесь что-то делать, вместо этого сконцентрируйтесь на том, чтобы снять напряжение с ног и рук.

– И это все?

– Да. Вы не можете уснуть, потому что слишком стараетесь уснуть.

Хиён вышла из аптеки с пустыми руками, так и не получив желаемое. Когда она вернулась в машину, к ней обратился менеджер:

– Ну что, купили пилюли? Простите, я должен был прихватить их…

– Не парься. Где мы сегодня ночуем?

– Я нашел гостиницу поблизости. Вы отдохните пока.

Хиён откинулась на спинку сиденья и усмехнулась, вспомнив совет Бохо ничего не делать. Можно подумать, от этого ее начнет клонить в сон. Однако, понимая, что сейчас других вариантов нет, она устроилась поудобнее и попробовала сконцентрировать внимание на снятии напряжения, начиная с пальцев ног и заканчивая руками. Но как же расслабиться? Задумавшись, девушка вспомнила слова странной хозяйки аптеки: «Постарайтесь лечь и расслабить все тело… Вы не можете уснуть, потому что слишком стараетесь уснуть».

Для начала Хиён медленно сделала вдох, а потом выдох, повторила несколько раз, пытаясь естественным образом снять напряжение с кончиков пальцев ног, щиколоток и голеней. Сначала у нее плохо получалось. Ей казалось, что эти части тела расслаблены, но на самом деле все оставалось по-прежнему.

«Нужно убедить себя, что я расслаблена».

Девушка постепенно сосредоточила внимание на дыхании, перестав шевелить пальцами рук. Понимание, как это работает, пришло к ней, когда удалось снять напряжение сначала с малых частей тела, а затем в более крупных. Хиён только сейчас заметила, что щиколотки безотчетно всегда оставались в тонусе. Значит, они никогда не расслаблялись. Она вспомнила о лодыжках, занывших, когда она резко остановилась во время съемки. Затем прислушалась к медленным ударам сердца и стала считать про себя: один, два, три…

– Все, мы приехали.

Хиён испуганно открыла глаза, услышав слова менеджера Кию́на. Только сейчас девушка поняла, что смогла ненадолго задремать. Она ведь всего лишь попробовала снять напряжение, и у нее получилось уснуть, пусть и на чуть-чуть. Ну надо же, впервые за долгое время она обошлась без снотворного!

– Значит, это возможно, – пробормотала она.

– Вы что-то сказали? – переспросил менеджер.

– Нет-нет… Все хорошо.

– Я же говорил! Вполне приличный отель. Идемте!

Хиён вышла из авто, отметив про себя, что неприятные ощущения в щиколотках исчезли, и легко шагнула вперед.

Приняв волевое решение, ранним утром следующего дня Мингён подошла к закрытой двери ночной аптеки и разглядела надпись: «Часы работы: от заката до рассвета, без выходных». Она тщетно всматривалась в темноту за стеклом, когда кто-то с силой огрел ее по спине.

– Ты кто? Воровка?

То была Чонбун, хозяйка «Анчжон». Как оказалось, она ударила девушку не деревянной чесалкой для спины и даже не веером, а одной из селфи-палок, появившихся на полке ее магазина по настоянию внучки, приехавшей погостить. По всей видимости, у девочки совсем не было чутья, и потому неликвидные палки давно пылились на полках, вот старушка и находила им необычное применение.

– Ой, бабушка, вы что? Больно же, если бить этой штукой.

– И что мне, стукнуть тебя понарошку? А вдруг ты воровка?

– Вовсе нет. Я пришла поговорить с хозяйкой аптеки, чтобы она сегодня не открывала ее.

– Что за глупости? С какой стати?

– Так надо. В общем, моя работа – уговорить аптекаря.

Пожилая женщина подняла глаза к пока еще голубому небу и произнесла:

– Чтобы увидеть ее, тебе придется ждать до заката.

– А вы не знаете, где она живет? Наверное, ее дом в этом районе…

– Хочешь пойти и разбудить ее? Какое нахальство с твоей стороны, ведь она вчера работала всю ночь напролет!

– Да нет, у меня ведь дело…

Мингён робко попыталась оправдаться, но старушка не дала ей договорить:

– Жди, пока она откроется.

В ожидании Бохо девушка сидела напротив аптеки, на лавочке перед супермаркетом «Анчжон». Она ела печеный батат из походной печки, стоящей рядом, и впервые в жизни чувствовала себя так, словно приехала в деревенский дом и греется возле огня. Тело, основательно продрогшее во время ночных съемок, радовалось теплу, которое медленно разливалось от кончиков рук и ног. Казалось, благодаря живительному жару поутихла тянущая боль из-за месячных внизу живота.

– Бабуля, у вас здесь настоящий «Маленький лес».

– Это еще что такое?

– Так кино называется. Его сняли по мотивам японского мультфильма. Это история двадцатилетней девушки, которая устала от жизни в Сеуле и вернулась в родное село. Там она выращивает овощи, готовит еду, обзаводится друзьями и обретает душевный покой…

– Мы же в Сеуле, – категоричным тоном поправила Чонбун девушку, которую совершенно захватило романтичное настроение.

Однако остановить словесный поток о кинематографе не удалось.

– Вот именно! Я сама родилась в Сеуле, и каждый раз, когда вижу подобные фильмы, мне хочется найти свой собственный «маленький лес». Как хорошо у вас!

– Я же сказала, это часть Сеула! – грубовато возразила старушка, но Мингён было так хорошо, что, казалось, она ни слова не услышала.

Это время принесло ей исцеление. Она снова смогла расправить плечи, поникшие под непомерно тяжелой ношей.

– Печка-керосинка, которую я видела в кино; запеченный в ней батат; старики на лавочке… разве не похоже? Бабулечки, неужели вам не приятно пообщаться с кем-то молодым вроде меня?

– Скажешь тоже… От тебя только шум и суета, – призналась одна из старушек, устав тесниться с гостьей на скамейке и слушать непрерывную наивную болтовню.

Кроме того, местные бабульки несколько дичились чужаков, ведь с возрастом настороженность никуда не девается. Им было неловко болтать с незнакомой девушкой, которую они впервые видели в своем районе. Однако Мингён, похоже, совсем не замечала их скованности. Сама простота!

– Ох, пойду-ка я домой.

С такими словами старушки покинули скамейку, а наивная помощница режиссера продолжала восхищаться районом H***. Чонбун взмолилась про себя, чтобы Бохо побыстрее открыла двери аптеки. Кто мог подумать, что она будет с таким нетерпением ждать неприветливую знакомую?

– Кстати, а почему аптекарь работает только по ночам? Надеюсь, она не вампир или типа того? Ну, про которых снимают фильмы…

– Тебе нужно поменьше смотреть телевизор.

– Бабушка, вы-то должны знать причину. Сами ведь сказали, что держите магазин больше тридцати лет.

– Да разве важна причина? Важно то, что она исправно работает. Шла бы ты уже, закат на дворе.

Ох, как незаметно пролетел день. Мингён взглянула на часы: действительно, скоро сядет солнце. Она вежливо поклонилась старушке и пошла в сторону аптеки.

В магазине раздался щелчок – это Чонбун, глядя на темнеющее небо, зажгла множество маленьких огоньков. То были лампочки, свисающие с навеса, которые внучка по ее просьбе заказала в онлайн-магазине. Кажется, она называла их елочной гирляндой. Именно ее супермаркет наряду с ночной аптекой с обеих сторон освещали темный переулок. Пусть не до утра, но по вечерам на магазине всегда горели огни, составляя компанию аптеке, чтобы той было не так одиноко.

Вечернее солнце почти скрылось за горами, когда открылась дверь на втором этаже старенького строения и Бохо вышла из квартиры. Она спустилась по ступеням, сохраняя привычный равнодушный и апатичный вид, и увидела вчерашнюю девушку из съемочной группы, поджидающую у двери аптеки. Мингён приветливо улыбалась, прижимая к себе обеими руками пакетик с печеным бататом, который дала ей на прощание хозяйка супермаркета.

– Здравствуйте. Меня зовут Мингён, мы с вами виделись вчера.

– А, да-да… – неопределенно ответила Бохо, вытаскивая ключ из кармана белого халата.

Она подняла металлические жалюзи и открыла стеклянную дверь, ощущая затылком взгляд гостьи, которая вошла вслед за ней, по-прежнему держа пакетик с горячим угощением. Тепло, исходящее от него, придало ей решимости.

– Простите, что снова пришла к вам с просьбой. Я прождала вас целый день с раннего утра.

– Кажется, я уже говорила, что это невозможно. Аптека должна работать, я обещала жителям района и себе самой.

– Да, вы правы. Просидев здесь весь день, я кое-что придумала.

Услышав отказ аптекаря, Мингён покрепче прижала к себе пакетик с бататом, инстинктивно желая впитать его тепло, лишь бы избавиться от тянущей боли внизу живота и скрыть предательскую дрожь в голосе.

– Думаю, у вас есть особые причины работать ночью. И мне кажется, что вы делаете это не ради денег. Вот почему я хочу сделать вам предложение… То есть…

Мингён ощутила, что чем больше говорит, тем больше волнуется. Днем она считала, что сможет выразить свою мысль непринужденно, но сейчас стала запинаться и почувствовала, как пересохло во рту.

Бохо, молча наблюдавшая за гостьей, невозмутимо спросила:

– Хотите купить обезболивающее?

– Что?

Девушка удивилась про себя: неужели по ней заметно, что она нуждается в анальгетике? Разве она выглядит больной? В голову закрались подозрения.

А Бохо продолжила, словно видела гостью насквозь:

– Вы со вчерашнего дня выглядите нездоровой. Сильно согнулись и неестественно прижимаете к себе печеный батат. Кажется, вы страдаете от боли в пояснице или от месячных. Вы знаете, какие анальгетики помогают вам?

– Н-нет, а как вы догадались?

– О чем?

– Что мне нездоровится. Неужели так заметно? – Спросила покрасневшая Мингён.

Она чувствовала себя пойманной за руку, хотя как могла скрывала свое состояние… Бохо окинула девушку пытливым взглядом и с невозмутимым видом протянула ей несколько разных пилюль.

– Мне часто приходится видеть больных людей. Другие вряд ли бы заметили, что вам плохо, ведь никому нет дела до посторонних. Что у вас: месячные или боль в пояснице?

– Первое. Уже второй день.

– Вот все анальгетики, какие есть в аптеке. Вы уже принимали что-нибудь из этого?

Мингён разглядывала упаковки с болеутоляющими препаратами, пытаясь вспомнить, что из них когда-то помогло ей.

– Вот микстура. Вон то, наверное, вы часто видели. Ну а тут высокая доза активного вещества. Это видно по упаковке.

После вопроса аптекаря о средстве, которое лучше всего помогает ей, Мингён всерьез задумалась. До сегодняшнего дня у нее не было времени на это.

– Обычно в таких случаях я прошу что-то посильнее, чтобы подольше не отвлекаться.

– У вас всегда болезненные месячные?

– Честно говоря, они вполне терпимые. Но я всегда принимала сильные анальгетики, чтобы продлить эффект.

– Даже если не чувствовали боли?

– Мне просто хотелось, чтобы она поскорее закончилась.

– И что?

– Кажется, наоборот, мне все хуже.

– В больницу обращались?

Аптекарь нахмурилась, а ее вопросы становились все более отрывистыми. Мингён легкомысленно улыбалась, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, а в голове вертелась мысль, что с фармацевтом не повезло.

– Нет, боль в конце концов проходит. Поэтому я не считала нужным идти в больницу.

Девушке показалось, что она сказала лишнее. Разве это не часть позитивного мышления – считать, что все плохое пройдет? Вроде так твердят в соцсетях… Чем она заслужила такой взгляд аптекаря? Ей стало немного страшно. Наверное, именно это имели в виду старушки на скамейке перед супермаркетом, когда упоминали сердитые глаза женщины.

– И пила самое сильное обезболивающее, потому что месячные приходят регулярно и все равно закончатся? Как можно было до сих пор не понять, какие таблетки подходят больше всего? Что за глупость? – не удержалась Бохо и резко отчитала посетительницу.

Не выдержав взгляд, в котором смешались изумление и жалость, Мингён опускала глаза все ниже и ниже. Она боялась его больше, чем боли из-за месячных. Казалось, он проникает в самые укромные уголки души, заставляя признать, что она живет как дура, и упрекает ее в том, что нельзя делать вид, будто все хорошо, даже когда плохо, и смеяться через силу.

В этот миг девушка увидела перед собой разные упаковки с анальгетиками. Это Бохо поднесла их поближе.

– Почему ты смотришь в пол? Взгляни и выбери подходящее.

Мингён с трудом подняла глаза на Бохо, которая держала таблетки. Это все были анальгетики, но в разных цветных коробочках. Чем же они отличаются друг от друга?

– Вместо того чтобы сейчас терпеть боль, самое время опробовать разные способы. Только так можно узнать, какой самый действенный.

– Ох, да-да. Вы правы.

До сих пор Бохо говорила торопливо и категорично, однако, увидев, как поникла гостья, сбавила обороты. Она искренне не понимала, почему нынешняя молодежь считает взбучкой замечания, которые сделаны им во благо. Пытаясь успокоить ее, женщина продолжила доброжелательнее:

– Я имею в виду, что одну и ту же проблему люди решают по-разному. Вот это болеутоляющее стоит три тысячи, и в нем большой процент активного вещества, поэтому оно хорошо подойдет для второго дня цикла, при сильной боли и обильных выделениях.

Мингён приняла коробку из рук Бохо и задумалась над ее словами.

– А как вы решаете проблемы, когда они у вас появляются?

Аптекарь взяла у нее карту и быстро провела оплату в терминале.

– Некоторые я стараюсь не решать. Просто живу с ними всю жизнь.

– Правда? Это, наверное, трудно.

– Ничего не поделаешь, таков мой способ.

Бохо протянула девушке карту и чек. Мингён продолжала стоять в нерешительности, казалось, не замечая руки фармацевта.

– Для меня он неприемлем.

– Именно поэтому ты должна найти свой.

Глаза девушки округлились от удивления, но вскоре лукаво заблестели.

– А что мне нужно сделать, чтобы уговорить вас ненадолго закрыть аптеку?

«Ну вот, опять она за свое», – тоскливо подумала Бохо и, немного поколебавшись, категорично ответила:

– Нельзя, чтобы переулок оставался в темноте. Это все, чего я хочу.

Ах вот оно что, все дело во мраке. Мингён наконец взяла свою карту с чеком и вновь задумалась. Потом вдруг хлопнула в ладоши и принялась убеждать Бохо, перечисляя способы не оставить переулок во тьме:

– Если вы согласитесь закрыть аптеку на несколько часов, необходимых для съемок, мы включим наши осветительные приборы. Режиссер настаивает на совершенной темноте, поэтому мы зажигаем не все лампы.

– В таком случае видно будет хуже, чем с аптечным освещением…

– Все равно на площадку придет много людей. У нас большой штат ассистентов. Я поняла, что вас беспокоит, поэтому во время съемок…

В голове девушки вертелся калейдоскоп из слов, но она колебалась, не зная, какое из них самое нужное, а потом неожиданно для себя выпалила:

– Мы попробуем стать дублерами вашей ночной аптеки.

Это означало, что сегодня «киношники» возьмут на себя роль, которую до сих пор играла Бохо.

Когда-то, впервые попав на съемочную площадку, Мингён познакомилась с одним из дублеров. Он заменял главного героя в сцене, где тот играет за двоих человек и плачет, увидев другого себя. Несмотря на то что фокус в кадре размывался и были видны только плечо и затылок дублера, тот убедительно плакал, глядя на главного героя и стараясь оставаться с ним на одной волне. После окончания съемок Мингён поинтересовалась, подавая ему одежду:

– Когда кто-то рыдает перед вами, вы тоже льете слезы за компанию, правда?

– Вы думаете, я просто копировал главного героя?

– А… разве нет?

– Я тоже играл, как и он, – с улыбкой ответил дублер и пояснил, что специально прослезился, чтобы эмоционально сблизиться с главным героем.

Девушка усомнилась, стоило ли ему так стараться. Все равно не попал в кадр, был не в фокусе, и зрители никогда не узнают, кто он. То ли догадавшись о мыслях Мингён, то ли желая доступнее объясниться, дублер сказал:

– Моя задача не заканчивается на замене актера. Нельзя сказать, что у меня нет собственной роли, это и моя роль тоже. Я лишь выжал максимум ради нее. И очень горжусь тем, что сделал это хорошо.

Оглядываясь назад, Мингён признавала, что его слова стали движущей силой, заставившей ее остаться в кинематографе. Эта же сила побуждала дублера идти вперед, несмотря на то что никто не интересовался им и не узнавал его на улице. Девушке тоже захотелось иметь такую внутреннюю мощь и когда-нибудь запечатлеть историю о ней. Вот почему она решила однажды снять фильм о дублере. Одним словом, фраза: «Мы попробуем стать дублерами вашей ночной аптеки» – была самым лестным, что могла пообещать Мингён.

Бохо долго стояла в задумчивости с непроницаемым лицом, которое не давало ни намека на ход ее мыслей, и наконец кивнула:

– Что ж, так и быть.

– Ура! – радостно завопила Мингён и, обхватив руку аптекаря, в порыве благодарности затрясла ее.

Наблюдая за возбужденным лицом посетительницы, Бохо вспомнила, что увидела несколько часов назад из своей маленькой квартирки на втором этаже, над аптекой. Хоть она и уверяла Хвангёна, что хорошо высыпается, женщина день за днем проводила в темноте комнаты, спрятавшись за плотными шторами, не пропускающими свет. Если откинуть их, из окна открывался вид на скамейку возле супермаркета. Сегодня, когда с улицы донесся звонкий голос вчерашней девушки из съемочной группы, аптекарь украдкой понаблюдала, как та оживленно болтает со старушками. Бохо думала, что Мингён немного подождет и уйдет, но, спустившись, чтобы открыть аптеку, увидела ее прямо перед собой. Невозможно отказать человеку, который так старается. Почему-то ей казалось, что сегодня ночью этой девушке больше всего потребуется ее помощь.

– В таком случае я должна быть среди дублеров.

– Ну разумеется!

– Вот видишь, все у тебя получилось. Молодец! Хорошо постаралась, – похвалил режиссер, когда Мингён сообщила, что смогла договориться с владелицей аптеки.

Ей вдруг показалось, что колющая боль в груди бесследно исчезла. Неизвестно, то ли она прошла благодаря анальгетику, купленному у Бохо, то ли из-за ласковых слов режиссера, но это было не столь важно. У девушки возникло чувство, словно она узнала новые способы избавиться от боли.

– Давайте сюда!

Мингён, покряхтывая, подтащила пластмассовый раскладной столик к Бохо, одиноко стоящей перед аптекой, погруженной в темноту. Девушка срочно попросила его у реквизитора, чтобы соорудить временный аптечный пункт на улице. Она разложила стол и пододвинула женщине походный стул.

– Наш лучший реквизит на всей съемочной площадке.

Найденная мебель должна была ненадолго заменить Бохо рабочее место. Фармацевт выключила все освещение здания и поставила на импровизированный прилавок аптечку первой помощи. В ней лежали лекарства от простуды, анальгетики, ферменты для улучшения пищеварения и другие средства, пользующиеся спросом в это время суток. Конечно же, не обошлось без бинтов и пластырей. Потом она зажгла над столиком маленькую лампу, уютный свет которой действовал умиротворяюще и даже усыплял. Похоже, девчонка не преувеличивала, когда сказала, что это лучший стул. Бохо поудобнее откинулась на спинку, когда подошла Хиён:

– Вы нашли способ не останавливать работу аптеки?

Перед началом съемки актриса была в полном гриме и с прической. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем прошлой ночью, когда пришла в надвинутой на глаза бейсболке и с бессильно опущенной головой.

– Вам опять нужно снотворное? Я без терминала, поэтому сегодня принимаю только наличные.

Хиён слегка улыбнулась и мягко, гораздо доброжелательнее, чем вчера, сообщила:

– Благодаря вам мне удалось выспаться впервые за долгое время.

Бохо, вальяжно развалившись на раскладном стуле, словно режиссер, кивнула с довольным видом. Еще бы, полноценный сон – залог здоровья. Хоть она и продает лекарства, нет ничего полезнее крепкого сна, особенно для тех, кто ищет умиротворения. В отличие от нее, которая всячески избегает его.

– Это лишь один из многих способов. Я рада, что он вам помог.

– Мне он очень подходит.

– Когда-нибудь у вас возникнет привыкание и к нему. Тогда вам просто нужно вспомнить, что существуют и другие варианты. И не думайте, что предыдущий был плохим.

Бохо заглянула в глаза Хиён. В них уже не было вчерашней усталости и красноты. Значит, ее рекомендация действительно помогла девушке. Однако выражение лица аптекаря совсем не изменилось, только слегка шевельнулись пальчики на ногах – так она проявляла удовлетворение. Мимолетное, почти незаметное движение.

Хиён посмотрела на разные средства перед Бохо. Актриса слышала от кого-то из помощников режиссера, что сегодня ночью аптека не станет включать освещение. Она думала, что та будет закрыта, и никак не ожидала увидеть рядом столик с товаром. Неужели фармацевт так нуждается в деньгах?

– Сколько вы заработаете на уличных продажах? Я сделаю вам дневную выручку, если куплю все, что находится в вашей аптечке?

– Нет, так нельзя. Вдруг придут люди, которые действительно нуждаются в лекарствах?

– М-да, у вас своеобразный подход к торговле, – засмеялась Хиён.

Бохо только невозмутимо повела плечами. Девушка начала рассматривать аккуратно сложенные коробочки и флаконы. В основном здесь были средства первой помощи и те, которые нельзя купить в круглосуточном магазине на проспекте. Маленькая, но укомлектованная всем необходимым аптечка.

– Выходит, чтобы помочь вам, мне нужно как можно быстрее отсняться в сегодняшнем эпизоде?

– Само собой. Я включу освещение, как только закончатся съемки.

– Ладно. Я постараюсь хорошо бегать.

– Камера! Мотор!

В тишине переулка прогремел голос режиссера, и послышался топот бегущей Хиён и упорядоченные шаги ассистентов, двигающихся вместе с ней. Бохо подумала, что эти звуки действуют успокаивающе. Кроме того, ей показалось, что сегодня шаг актрисы намного легче. Видимо, Хиён и правда удалось хорошенько выспаться прошлой ночью. Пальчики на ногах Бохо снова радостно шевельнулись.

Вскоре после начала съемок возле аптеки появился Хвангён. С шумом переводя дыхание, он остановился перед импровизированным прилавком. Вместо приветствия Бохо показала ему время на экране смартфона:

– Ты опоздал на целых три часа. Я думала, ты решил написать заявление об увольнении по собственному желанию…

– Ох, я ужасно виноват. Никак не перестроюсь на новый режим. Вчера после работы, точнее сегодня с рассвета, полдня промаялся без сна и только после обеда уснул… Простите, пожалуйста, – виновато произнес Хвангён с покрасневшими от смущения ушами.

Он очень переживал, пока торопливо, чуть ли не бегом поднимался на пригорок. Хоть Хвангён и устроился в аптеку фиктивно, где это видано, чтобы новичок так сильно опаздывал? Притом что все его обязанности сводились к радушному приветствию посетителей и своевременному выходу на работу, даже в этом он потерпел неудачу.

Бохо громко вздохнула, наблюдая за стажером, не смеющим поднять голову. А еще говорил, что днем после смены осваивает в «Ютьюбе» аптечное дело… Хотя чего греха таить, она предвидела подобное опоздание еще с тех пор, когда Хвангён стал появляться с красными от недосыпания глазами. Аптекарь посветила малюсеньким фонариком, поместившимся в ее ладони, в низко опущенное лицо стажера. Только когда его коснулся луч, молодой человек поднял голову.

– Кажется, ты иногда забываешь кое-что, поэтому хочу напомнить: для тебя аптека не основное место работы. Ты должен хорошо выполнять свою настоящую задачу, как и я – свою. Неужели действительно хочешь остаться здесь на всю жизнь? Я спрашиваю: ты собираешься стать сотрудником аптеки по-настоящему? Разве ты сидишь за прилавком только для того, чтобы хорошо следить за аптекой, справляться с кассой и содержать в порядке лекарства? Нет. Ты ведь должен найти преступников. Как можно идти за прилавок только потому, что тебе приказали?

Хвангён совершенно не ожидал услышать подобное от Бохо. Только теперь он понял, почему она исподтишка так смотрела на него.

– Сегодня очень удобный день для обхода территории, не думаешь? Как раз и аптека не работает.

– Ох, так точно.

– Давай ты будешь заниматься своим делом, а я своим, – сказала Бохо, протягивая молодому человеку малюсенький фонарик.

Тот чуть не прослезился от облегчения, пришедшего на смену сильному беспокойству. Аптекарь настойчиво помахала перед ним рукой, показывая, что устала держать фонарь, и Хвангён наконец забрал его. Все правильно, он должен стараться. Молодой человек обходил тихий райончик Н***, повторяя про себя, как мантру: «И сегодня все благополучно».

Бохо едва заметно улыбнулась, глядя, как парень скрылся в глубине темного переулка. Казалось, спина Хвангёна вместо него пообещала: «Я буду очень стараться». Только сейчас до нее дошел смысл слов, услышанных когда-то от постоянного посетителя, начинающего актера Чихвана: «Нужно выражать эмоции даже спиной». И в то же время ей стало грустно. Возможно, если бы тогда в переулке находилось так же много людей, как сегодня, не случилось бы страшное.

Воспоминание о залитом кровью асфальте перед аптекой все еще было свежо в памяти. Под переносным столиком, под ступнями едва обрадовавшейся Бохо, словно полилась кровь из нахлынувшего кошмара. Но она не убрала ноги и продолжала сидеть в той же позе. Женщина до сих пор не могла избавиться от жуткого видения. Свежий утренний воздух того дня с жестоким постоянством преследовал ее, словно не давая забыть прошлое и идти дальше. Именно это Бохо пообещала себе тогда. Вот почему она закрывает аптеку на рассвете, вдыхая утренний воздух, поднимается в квартиру и, закрыв плотные, не пропускающие свет шторы, засыпает, без всякой пользы проводя часы после восхода солнца. Проснувшись в кромешной темноте спальни, она мысленно возвращается в ту роковую ночь. Это ее способ решить проблему: не пытаться забыть и не продавать здание аптеки, где произошло кровавое преступление. Способ, заставляющий ежедневно искать причины жить в обнимку с невыносимой болью.

«Если я сотру из памяти ту ночь, кто будет помнить о ней? Да, придется смириться».

– Бабушка, мне тоже, пожалуйста, одну селфи-палку. Сколько она стоит?

Не прошло и нескольких дней после киносъемок, как супермаркет «Анчжон» заполнили толпы пришлых покупателей. Чонбун никак не могла понять: почему продаются только эти безделушки? Люди покупали их, чтобы сделать селфи возле скамейки перед магазином, так называемый пруфпик[3] с места «паломничества». Старушки из района Н***, облюбовавшие лавочку, недоумевали. Даже внучка позвонила Чонбун и взбудораженным голосом пообещала приехать в магазин.

А начался ажиотаж с того, что Хиён по просьбе помощницы режиссера Мингён оставила в супермаркете автограф, после чего выложила в соцсетях селфи на скамейке перед магазином. И вскоре жизнь в районе Н***, который всегда считался тихим, забурлила из-за желающих посетить место, где побывала известная актриса.

Забурлила тут жизнь и в другом смысле. Жители, считавшие пустоватый район безопасным, когда после случая с убийством перестали заходить пришлые, стали видеть во всех посторонних непрошеных гостей.

Здешние переулки, застроенные виллами, расходились лучами от аптеки, расположенной в самом центре, во все стороны света. В конце дороги на восток стоит старенький двухэтажный дом с когда-то красными, а теперь совсем выцветшими кирпичными стенами, синей крышей и с высоченной хурмой во дворе. В том доме ни днем ни ночью не гаснет свет.

В подвале Пхёнси́к спросил болезненного на вид худого мужчину:

– Босс, не лучшие ли нам сменить убежище? Здесь стало слишком оживленно, много посторонних людей забредает в район в последнее время.

Едва дождавшись, пока тот договорит, худощавый задал встречный вопрос:

– Ты нашел товар? Ему цена – миллиард вон.

– Нет. Виноват.

Босс молча посмотрел на Пхёнсика, зашел ему за спину и пнул под колени, которые беспомощно подкосились, и бедняга рухнул на пол, опасно наклонившись вперед. Затем ударом ноги худой приложил ботинком по затылку Пхёнсика.

– Если бы ты хорошо делал свою работу, ничего бы не случилось. Ты согласен?

– Простите меня, босс.

– Мы не можем уйти отсюда, пока не найдем товар. И он – главный козырь в нашей сделке, – произнес мужчина, с силой вдавливая каблук в голову Пхёнсика. – Немедленно найди мне этого отмороженного щенка.

Как только худой убрал ногу с затылка, подчиненный встал на колени и с трудом продолжил:

– Его увезли полицейские… Неизвестно, в какую больницу… Очень сложно получить информацию.

– Надо было с самого начала хорошо следить за товаром, чтобы никто не стащил его! Ты собираешься действовать или как?

Внезапно у Пхёнсика потемнело в глазах. С его головы посыпались осколки пластика, а хлынувшая из раны кровь залила глаза. Он униженно уперся лбом в пол:

– Виноват, босс! Я обязательно решу проблему!

– Вот-вот, решай. В противном случае тебе придется умереть. Ты понял меня?

Пхёнсик тяжело дышал, вплотную вжавшись лицом в пол.

В предрассветный час подвыпивший посетитель сладко посапывал на стульях. Полчаса назад он купил средство от похмелья, которое собирался сразу же принять, однако его так разморило, что он уснул, даже не открыв крышку флакона. Бохо с недовольным видом поглядывала в сторону гостя, но не будила его и не пыталась выпроводить вон, а лишь сердито косилась исподлобья. Хвангён, наблюдавший за ней, не вытерпел и предложил:

– Может, поднять его?

– Не надо. Подождем, пока сам проснется.

– Почему?

– По ночам еще холодно на улице.

Почти за месяц работы в «Ночной аптеке» Хвангён успел присмотреться к хозяйке и порой жалел ее за неумение объяснять душевные порывы. Ведь Бохо прекрасно знает, что погода здесь ни при чем, просто пьяненькому покупателю нужно дать проспаться. До того как уснуть на стульях, мужчина долго жаловался на владельца партнерской компании, то дело оскорблявшего его, и под конец даже заплакал от обиды. Это были слезы человека, которому осталось всего несколько лет до выхода на пенсию. Ему нужно где-то переждать, пока спадет отек с припухших от слез глаз, и по возможности побыть одному после общения с неприятными людьми – этот своеобразный метод лечения Бохо сама назначала посетителям аптеки. Однако выражение ее лица становилось все более напряженным. Услышав, как она вполголоса произнесла: «Не дай бог, его вырвет!» – Хвангён вскочил с места:

– Я могу отвести его домой.

– Что?

Не дожидаясь ответа, молодой человек вышел из-за прилавка, подошел к спящему и вытащил бумажник из заднего кармана его брюк, чтобы уточнить адрес по паспорту.

– Что ты делаешь?

– Разбудить вот таких пьяненьких, уснувших на улице, и сопроводить до дома – это работа полицейского. Судя по адресу, он живет поблизости. Ну все, я ушел.

С трудом растолкав и поставив посетителя на ноги, Хвангён вывел его на улицу.

Глядя, как оживленно заблестели глаза парня, которому больше не придется сидеть без дела за прилавком, Бохо убедилась, что он полезнее не в аптеке, а за ее пределами. После слов женщины о важности его основной работы он больше не опаздывал. Напротив, даже сам предложил поручить ему уборку и хранение вновь поступивших лекарств, оправдавшись, что как оперативник с легендой хочет выглядеть максимально убедительно. Поэтому теперь он стоял на кассе и даже вел бухгалтерский учет продаж. Он почти идеально вписался в роль работника аптеки, но его глаза ярче всего блестели в те моменты, когда парень отправлялся на обход территории. Они были полны жизни и стремления бежать навстречу чему-то большему.

Когда Хвангён вышел на улицу, Бохо увеличила мощность внешнего освещения аптеки, чтобы ему было легче найти обратную дорогу среди темных улочек. Находиться внутри и указывать ему путь – в этом заключалась ее работа.

Оставшись одна, Бохо встрепенулась и достала из-под прилавка пульверизатор, чтобы полить комнатное растение, которое пару дней назад неожиданно подарила Хиён. Она сказала, что это суккулент и он не нуждается в обильном поливе. Тем не менее Бохо чересчур часто обрызгивала его водой: у нее улучшалось настроение, когда она видела капельки воды, застывшие на мясистых лепестках растения. Сквозь пшикающие звуки пульверизатора с улицы послышался голос постоянной клиентки Ра́ни.

– Привет! Мне «Алка-зельтцер»!

Бохо повернула голову и взглянула на часы: четыре утра. Обычно Рани приходила в это время. Под звук резко открывшейся двери и громкого голоса девушки аптекарь привычно положила на прилавок приготовленный пакетик. Это был набор таблеток и средств, спасающих от похмелья, предназначенный специально для Рани. Однако глаза женщины были по-прежнему прикованы к горшку с растением, и она не заметила обиженный взгляд посетительницы. Недовольная тем, что Бохо не смотрит на нее, девушка швырнула на прилавок восемь тысяч вон. Услышав характерный звук, Бохо разгладила банкноты, пропахшие спиртным, и убрала их в ящичек кассового аппарата.

– А где тот парень? – поинтересовалась гостья, поставив локти на прилавок и подперев руками подбородок.

Хвангён вышел из аптеки, чтобы отвести домой пьяного посетителя, и словно в воду канул. Бохо подумала, что ему просто понадобится больше времени, ведь это нелегкая задача – вести домой захмелевшего человека, с трудом стоящего на ногах.

– Отлучился ненадолго.

– Жаль.

– О чем ты?

– Я к тому, что парень молодой и доброжелательный. Еще и привлекательный. Приятно смотреть.

Пшик-пшик! Аптекарь по-прежнему прыскала водой на суккулент, даже не взглянув толком на собеседницу и не догадываясь, что этот звук медленно выводит девушку из себя. Рани с нажимом спросила:

– Послушай, ты ведь отпускаешь экстренные контрацептивы только по рецепту?

– Само собой.

– Мне так лень. Может, дашь без рецепта?

– Тебе достаточно сходить в больницу.

Не придавая значения словам посетительницы, Бохо полностью сосредоточилась на поливе и не отрывала глаз от горшка, на котором было написано не название растения, а скорее его вид: «Суккулент». Рани окинула фармацевта сердитым взглядом:

– Он ведь сдохнет, если будешь так обильно поливать.

– Что-что?

– Я говорю: зачахнет, корни сгниют.

Рука с пульверизатором застыла в воздухе, и Бохо наконец удосужилась рассмотреть покупательницу: вызывающе яркий макияж, туфли на высоченных шпильках и платье, открывающее ноги на всеобщее обозрение; сверху накинут короткий пуховик – ее неизменный повседневный лук[4] даже в такую неподходящую погоду.

– Тебе было необходимо говорить гадости растению, которое видишь в первый раз?

Рани, обиженная тем, что хозяйка аптеки только сейчас снизошла до нее и посмотрела в глаза, сердито ответила:

– А ты почему разговариваешь с человеком, не глядя на него?

– Я же поливаю растение.

– Может, одаришь своим вниманием постоянную посетительницу, с которой знакома уже несколько лет, а не этот горшок, возникший тут совсем недавно?

– По-твоему, это из безразличия я заранее подготовила твой обычный набор средств?

Выругавшись про себя, Рани достала из внутреннего кармана пуховика пакетик с кофе и высыпала гранулы в бумажный стаканчик, стоявший возле кулера. Затем налила в него кипяток и уселась на один из стульев для посетителей. Бохо следила взглядом за раскованной посетительницей. Кажется, та решила последовать примеру предыдущего пьяного клиента. Сколько стульев нужно убрать, чтобы выпроводить на улицу подобных покупателей? Аптекарь еле сдержалась, чтобы не послать всех в круглосуточное кафе, но свое недовольство она никогда не озвучивала.

Она как фармацевт должна помогать людям, нуждающимся в лекарствах. К тому же прежняя владелица аптеки просила ее назначать посетителям немного внутренней свободы. Бохо сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить душевное спокойствие. Рани, помешивая кофе в стаканчике, обиженно заявила:

– Ты даже не предлагаешь мне бросить эту работу.

Аптекарь невозмутимо повела плечами:

– Кто я такая, чтобы говорить подобные вещи? Я не могу предоставить тебе что-нибудь получше, а прежде, чем делать громкие заявления, нужно предлагать альтернативу. Нет ничего безответственнее, чем делать замечания, не озвучивая способы решения проблемы. Мне не очень хочется брать ответственность за тебя.

Размешав кофе в стаканчике пустой оберткой, Рани швырнула ее в мусорное ведро и точно попала в цель. М-да, аптекарь всегда говорит таким тоном, словно ей ни до чего нет дела. Но именно этим она и нравилась девушке. После общения с Бохо все проблемы казались Рани пустячными. Каких бы ничтожеств ни посылала ей жизнь, как бы сильно ее ни шатало спьяну, с аптекарем любые проблемы превращались в мимолетные пустые жалобы. С Бохо удобно болтать из-за четкой дистанции: она не слишком душевная, однако нельзя сказать, что и черствая.

Некоторые люди с сочувствием и жалостью относились к ее прошлому и беспокоились о будущем. Со временем Рани поняла, что они просто сердобольные. Но их чрезмерное сострадание и беспокойство происходили из признания, что ее жизнь окончательно поломана. Даже трудности, которые она могла стоически перенести, осознавая, что ее жизнь полное дерьмо и ничего ужаснее быть не может, благодаря причитаниям таких доброжелателей становились только невыносимее.

– А как ты ухаживаешь за кожей лица, что она такая белая? Завидую.

– Ходи по улице только ночью – тоже побелеешь безо всякого ухода.

– Я и так только по ночам выхожу из дома.

– Тогда бросай пить и курить.

– Ой, это же невозможно.

Рани замотала головой, обхватила ладонями стаканчик с теплым кофе и слегка откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Почему здесь так хочется уснуть?

– Ох, какой у тебя сухой воздух. А мне нужен уход за лицом.

– За этим обращайся в магазин косметики, он через дорогу.

– Там хозяйка меня недолюбливает. Брезгует. Ты ведь знаешь, о чем я? Людям в нашем районе не нравится, что я расплачиваюсь за покупку влажными банкнотами. Они считают меня доступной девицей, которая легко зарабатывает деньги.

Рани сравнительно недавно перебралась в Н***: это случилось года три назад. До того она жила в маленькой однушке в соседнем районе, неподалеку от улицы, где стояло много питейных заведений. Но даже новое скромное жилье было ценным для нее, ведь она очень долго откладывала деньги, чтобы поселиться в столице. Причем не в съемной квартире с разовой или помесячной оплатой, а в собственной. Она специально купила жилье в недавно построенной вилле, надеясь, что в абсолютно новом, никем не обжитом месте она и сама станет совсем другим человеком.

Однако эйфория исчезла вскоре после случая с ночным преследователем. Рани возвращалась домой с работы и, услышав за спиной подозрительно настойчивые шаги, начала ходить кругами по району, не решаясь сразу пойти к себе. Снова и снова она повторяла один и тот же маршрут, словно вышла на прогулку, до тех пор, пока сзади не стало тихо.

«Ну наконец-то отстал», – подумала Рани, ведь такое и прежде случалось не раз, если это можно назвать опытом. Девушка поверила, что проблема решена, и с восходом солнца направилась к дому. Спускаясь в квартирку на цокольном этаже новой виллы, она увидела перед своей дверью человека. Несмотря на то что стоявшая на ступеньках Рани находилась выше, чем улыбающийся мужчина на лестничной площадке, он, без сомнения, был хозяином положения. Это оказался один из немногих ее постоянных клиентов, который всегда вел себя вежливо. Тут в подъезд вошел доставщик, каждое утро разносивший питьевую воду. Только тогда незваный гость начал подниматься по ступенькам, слегка задел девушку и тихонько сказал: «Слава богу! Угадал с адресом». Рани видела, как он с улыбкой помахал ей рукой на прощание, но у нее не было сил ни закричать, ни выбежать из подъезда.

По спине девушки пробежал противный липкий холодок. Сначала ее испугало преследование, затем в душе посеял недоверие клиент, который казался безобидным. Да все без исключения, кто приходит к ней в бар, грубияны. Им нравится обращаться с Рани небрежно. Как же она заблуждалась, думая, что с ней считаются… Войдя в квартирку, девушка бессильно опустилась на пол и замерла.

Она долго просидела одна в четырех стенах, не имея ни денег, ни возможности быстро переехать. Однажды, отлучившись по делам, Рани вернулась в квартиру и обнаружила входную дверь открытой. Вот тогда она и решила немедленно исчезнуть, но виду не показывала, даже находясь дома, чтобы ничем не выдать смелого намерения и сохранить ощущение, что собственная жизнь все еще в ее руках, несмотря на вторжение непрошеного гостя. Рани никому не рассказала о своей проблеме из страха, что люди скажут: «И по заслугам! Сама виновата».

Так в спешке девушка перебралась в район Н***. Она поселилась в видавшей виды вилле, где до нее жила одинокая старушка. Хотя повсюду в квартире сохранились следы чужого присутствия, в ней она чувствовала себя в большей безопасности, чем в недавно купленной, к которой утратила доверие. Смириться с немым осуждением в глазах жителей района, где почти не было баров с девушками-хостес, легче, чем преодолеть липкий страх перед новым преследованием. Ей не хотелось вновь почувствовать на себе тот взгляд и наткнуться на кого-то перед дверью квартиры. А когда Рани удалось сбежать из злополучного жилья, ей показалось, что теперь она сможет все. Девушка сразу решила уйти из профессии, но вскоре вернулась, как будто изначально была рождена для нее.

«Эх, куда я денусь? Идти по проторенной дорожке всегда легче, ведь это все, что я знаю и умею. Эта жизнь началась с мытья посуды и уборки в баре, куда меня продали в раннем детстве. Что тут можно изменить, да и как? Значит, судьба у меня такая и лучшего я недостойна».

Жизнь все равно беспросветна, зачем пытаться изменить ее? Достаточно всего лишь дышать. Она напивалась каждый божий день. Просто, бездумно, бесцельно, потому что родилась такой.

– А ты не беспокоишься обо мне?

– Ну почему же? Ты ведь моя постоянная покупательница. Приветливая, всегда расплачиваешься наличными. И никогда не просишь пробивать чек.

Рани возмущенно хмыкнула. М-да, хотя они знакомы уже несколько лет, фармацевт нисколько не изменилась.

Тишину нарушали только струи воды, вырывающиеся из пульверизатора в руке Бохо и раздражающие посетительницу, которая отдыхала, сомкнув веки.

– Ох, говорю же тебе: он сдохнет, если будешь поливать слишком много, – сказала Рани, но, открыв глаза, обнаружила, что та брызгает водой не на растение. – Ой, ты что делаешь?

– Да так, увлажняю воздух.

Ну-ну, Бохо не изменяет своему притворному равнодушию.

Честно говоря, в тот день она вообще ничего не собиралась покупать. Согласитесь, ведь у каждого бывают такие дни, когда хочется с кем-нибудь поругаться? Только вот с кем можно сцепиться в перепалке в пятом часу утра, когда на улице почти не встретишь людей? Вдрызг пьяная Рани зашла в единственное освещенное здание, даже не обратив внимание на вывеску, где значилось: «Ночная аптека».

– Эй, девушка!

– Какое лекарство вам нужно? – отозвалась аптекарь таким тоном, словно посетительница уже раздражала ее.

В голосе молодой женщины не было обязательного радушия, а на лице – приветливой улыбки. Рани нестерпимо захотелось поставить эту недотрогу в неловкое положение. Работа аптекаря тоже относится к сфере обслуживания, а она, между прочим, покупательница. Что за недоброжелательное отношение к клиентам? В то время девушка еще не знала, что деланное равнодушие – визитная карточка Бохо. Рани захотелось увидеть, как лишенное эмоций лицо, похожее на маску, исказит растерянность.

– А ты все лекарства продаешь?

– Только то, что есть на полках.

Ах вот как! Пьяная Рани жаждала победить высокомерную девицу, которая в ответ на фамильярность взяла тот же тон. Ее бесила мысль, что хозяйка аптеки, наверное, хорошо училась, раз стала фармацевтом, всегда добивалась успеха и росла в родительской любви и заботе, как тепличное растение. К тому же она выглядела как ровесница. В этот момент Рани почувствовала исходящий от себя запах спиртного и еще больше разозлилась. Дело в том, что клиент бара пролил виски на ее платье. В отместку девушке захотелось поиздеваться над этой чистюлей в аккуратно выглаженном белом халате. Сегодня у нее был именно такой день, когда нужно обязательно с кем-нибудь поцапаться, нагрубить и испортить день, чтобы у собеседника сложилось впечатление, будто он наступил в собачье дерьмо. Вот ради чего она здесь.

– Дай мне лекарство для прерывания беременности.

– Такого нет.

– Тьфу, какая бесполезная аптека.

– Ну вот и иди, куда шла.

Бохо вытянула руку в сторону открытой настежь стеклянной двери. Осознав нелепость происходящего, Рани засмеялась:

– Я, между прочим, покупатель.

Она сказала вдобавок что-то еще… Ах да, матерно выругалась. Грубо и вульгарно, такими словами, которых аптекарь, выросшая в благополучной семье, небось никогда и не слышала. Однако та выглядела совершенно невозмутимо.

– Ты ведь даже не выбрала лекарство? Значит, ты еще не покупатель. Так что будь добра, не ругайся матом, а говори со мной вежливо. Хочешь, чтобы к тебе относились как к гостю, – покупай товар. Лекарства первой необходимости всегда пригодятся. Но ведь тебе и сказать-то нечего? Вот почему ты стоишь на месте и вякаешь в пустоту. Не устала воздух сотрясать?

Как назло, в тот злополучный день слова «стоишь на месте» стали для Рани триггером: тогда ей и правда пришлось надолго замереть. Как раз сегодня в бар приходил клиент с дурацкой привычкой заставлять девушку не двигаться и обожающий наблюдать. У нее не было права отказаться от клиента. Она получила деньги, значит, должна отработать их.

– Стою на месте?

– Ну да. Ты ведь сейчас не в состоянии что-либо сделать?

С этих слов все и началось. Рани с криком опрокинула металлическую витрину у стены, из которой в разные стороны полетели пластыри и мази. Она схватила и швырнула об пол бутылочку с энергетиком, разбив на мелкие осколки.

– Стою на месте? Я?!

Девица с бешеной силой опрокидывала полки, даже не замечая, как с руки капает кровь. Она успела повалить четыре стеллажа, когда Бохо вышла из-за прилавка и схватила ее за руку.

– Кажется, тебе первым делом нужно выпить аспирин, чтобы протрезветь.

– Пусти!

– Смотри, ты так пьяна, что даже не чувствуешь, как поранилась. У тебя идет кровь.

Дальнейшие события в памяти посетительницы были разрозненными, как картинка в цветном калейдоскопе. Проснувшись утром в своей комнате, Рани с удивлением рассматривала палец, аккуратно заклеенный пластырем. Она ничего не помнила. Сколько бы девушка ни выпила, с ней еще никогда не случалось подобного… Поэтому на следующий день в четыре утра она снова пришла в ночную аптеку. Как и вчера, Бохо стояла у кассы. В помещении царил порядок, словно здесь ничего не произошло. К слову, и сама хозяйка выглядела как ни в чем не бывало.

Прямо как тогда, она спросила, но уже равнодушно:

– Какое лекарство вам нужно?

Невозмутимое выражение ее лица еще больше напугало посетительницу. Рани напрягало, что в памяти другого человека остались неизвестные ей события, а по виду собеседницы и не скажешь, что гостья кричала и дебоширила.

– Ну? Что я вчера натворила? – С хмурым видом спросила она.

Голова раскалывалась от боли, а душа тонула в омуте отчаяния. Смутная тревога внезапно накрыла ее огромной волной.

С детства у Рани была отличная память. Когда ее продали в бар, роль малышки заключалась в том, чтобы напоминать старой хозяйке, о чем та забывала. За это девочку хвалили, и она инстинктивно научилась выживать таким способом. Рани помнила мельчайшие детали. На вопрос «Как ты все это запоминаешь?» она мило улыбалась: «Стараюсь, чтобы угодить клиентам». В таких случаях собеседник с довольным видом смеялся. Однако, говоря начистоту, она делала это для себя самой. Чтобы жить дальше, девочка запоминала все, даже то, что остальные предпочли бы забыть. Она бережно складывала в копилку памяти как хорошие, так и плохие воспоминания. Ей казалось, что так она сможет защитить себя. Неважно, как ее зовут посторонние: «Эй ты», «Шлюха» или ее рабочим псевдонимом «Рани», важно, что она помнит собственное имя, чтобы оставаться собой. Даже скверные и неприятные для кого-то моменты Рани старалась запомнить и благодаря им убеждала себя, что не зря прожила очередной день. С тех пор как она впала в зависимость от этой странной привычки, у нее ни разу не случались провалы в памяти.

Девушка встревоженно барабанила ногтем по пластырю, наклеенному хозяйкой аптеки на ее пораненную руку. Бохо наблюдала за беспокойным пальцем девушки.

«Между прочим, это дорогой пластырь, водонепроницаемый. Нужно получить с нее плату. Может, стоить сказать ей? Но…»

– Ничего страшного, если забыла… Вдруг этот случай ты сама захотела бы стереть из памяти. Например, со стыда…

– Не захочу. Если я не буду помнить, никто не запомнит меня.

Из глаз Рани выкатилась слезинка. Бохо посмотрела в покрасневшие глаза девушки, тело которой трясло мелкой дрожью. В них была бешеная жажда жизни и мощная животная энергия.

– Ну, если тебе так хочется… Начать с момента, как ты тут все разнесла на куски?

– Расскажи все. Даже то, что я говорила.

– Хорошо. Но имей в виду, что это мои воспоминания, а не твои. Такой, как я запомнила тебя. Возможно, мой рассказ будет слишком субъективным… Я запомнила тебя как клиентку-грубиянку с тяжелой судьбой, которая напилась в хлам и зашла без особой надобности в лекарствах, а только для того, чтобы на ком-нибудь сорвать злость. Скажи, зачем ты хочешь услышать это?

Девица стояла, дрожа всем телом и пристально глядя на Бохо, крепясь изо всех сил, чтобы не разреветься. Из широко раскрытых глаз снова предательски выкатилась слезинка.

– Мне нужно знать. Только так я не забуду, что я за человек.

Рани родилась с трудной судьбой и с детства привыкла к осуждению окружающих. Даже неуклюжие оправдания вроде «Мне пришлось так жить, потому что…» были для нее непозволительной роскошью, не оправдывающей потраченных сил. Лишь однажды она поведала свою историю человеку, которому доверяла больше, чем кому-либо, чтобы получить взамен хотя бы толику сочувствия. Много позже она узнала, что его сострадание было неискренним: он просто-напросто хотел подольше удержать девушку в баре и манипулировать ей. Вдобавок мужчина при каждом удобном случае рассказывал печальную исповедь Рани, чтобы похвастаться тем, как помог несчастной девчушке.

Благодаря пережитому опыту бедняжка поняла, что только сильные люди обладают смелостью без опасений опереться на кого-то. Таким ничего не стоит поделиться несколькими эпизодами своей жизни с другим. Но Рани не могла стать одной из них. Вот почему она хотела, чтобы эта неприветливая женщина в белом аптекарском халате помогла ей восстановить стертые из памяти моменты. Ничто так не пугает, как понимание, что посторонний знает о ней то, о чем она не помнит.

– Расскажи немедленно! – срывающимся от волнения голосом крикнула Рани и, бессильно опустившись на стул, судорожно зарыдала.

Глядя на девушку, Бохо вышла из-за прилавка. В руке у нее было средство от похмелья.

– Для начала тебе нужно протрезветь.

Женщина подошла и протянула бутылочку, которую посетительница грубо отшвырнула. Стекло разлетелось на мелкие осколки.

– Это не пьяный дебош. Я трезва как стеклышко.

Бохо перехватила кулак девушки. Та громко пыхтела, пытаясь перебороть ее, но вскоре сдалась. Аптекарь оказалась сильнее: таская коробки с лекарствами, она неплохо развила мышцы.

– А тебе известно, что спиртное тоже лечит? Разбавленный спирт считается медикаментом, но к нему вырабатывается зависимость, он тормозит нервную систему и вызывает эмоциональные расстройства.

– Что ты хочешь этим сказать? Что я стала такой из-за алкоголя?

– Вот именно. Ты сейчас злишься, устраиваешь дебош в чужой аптеке, не помнишь события – это все из-за того, что неумеренно пьешь.

– И что мне делать?

– Протрезветь и взяться за ум. Только так и поймешь, какой ты человек на самом деле. То, что сейчас ты этого не знаешь, закономерность.

Бохо усадила девушку на стул, и та не сопротивлялась. Затем аптекарь набрала стакан холодной воды из кулера и подала ей.

– Вот что тебе нужно сейчас. Выпей, отдохни и иди домой. Я не буду тебя выгонять.

Бохо взяла веник и принялась собирать осколки разбитого пузырька, а потом как ни в чем не бывало встала за прилавок. Рани, поколебавшись, жадно выпила воду, которая отрезвляла лучше любого лекарства.

Пшик-пшик… Звуки пульверизатора наполнили аптеку.

– Может, купить тебе увлажнитель? Моего заработка хватит.

– Моего тоже. Кажется, ты не знаешь, что это моя собственность?

– Знаю. И то, что ты ежемесячно погашаешь кредит за него.

– Значит, понимаешь, насколько ты ценная для меня покупательница.

– Тогда одолжи ценной покупательнице несколько стульев.

– Иди домой, если хочешь полежать.

Рани допила теплый кофе, после чего, не обращая внимания на Бохо, придвинула друг к другу три стула и растянулась на них.

– Всего десять минут, – устало пробормотала девушка и вскоре уснула, а хозяйка аптеки укрыла ее пледом.

Такое случалось не впервые. По словам Рани, ей лучше всего засыпается, когда много света. А казалось бы, что хорошего в ярких лампочках аптеки? Ведь принято считать, что для организма полезно засыпать в темной комнате. Фармацевт догадывалась, в чем дело: всему виной случай, который послужил причиной переезда Рани в район Н***. Девушка как-то намекала, но Бохо не стала выспрашивать подробности, благодаря чему сейчас гостья спала в полном умиротворении. Владелица аптеки без слов усилила освещение снаружи и выключила одну лампу внутри помещения. Подобной заботы удостаивались только постоянные посетители.

В аптеке, где какое-то время раздавалось лишь сопение спящей Рани, звякнул дверной колокольчик, сообщив о приходе покупателя. Прихрамывая, вошел Хвангён.

– Это я… – хотел громко отчитаться молодой человек, но Бохо жестом показала не шуметь.

С ходу сообразив, Хвангён замолчал и осторожно прошел внутрь. К счастью, Рани только слегка пошевелилась, но не проснулась.

Бохо увидела, что помощник стоит в неестественной позе, и спросила:

– Ты что, ушибся?

– Да так, пустяки, – ответил тот, подошел к стеллажу с пластырями и, порывшись в нем, вытащил один, самый большой.

– Две тысячи вон, – сообщила Бохо, введя парня в изумление. А затем лукаво улыбнулась: – Пока стоишь по ту сторону прилавка, ты посетитель. Как будешь оплачивать: картой или наличными?

Молодой человек обиженно надул губы, вытащил из кармана две помятые тысячные купюры и протянул хозяйке. Та с довольным видом разгладила их двумя руками и положила в ящичек кассового аппарата. Хвангён же взял с прилавка пластырь и присел на единственный свободный стул. Когда он закатал правую штанину до колена, Бохо увидела, что из длинного пореза течет кровь, и сразу вышла из-за прилавка. Неужели он собрался налепить на такую рану пластырь?

Хвангён сидел, разглядывая порез и гадая, как бы получше заклеить его. Когда Бохо неожиданно подошла к нему вплотную, он слегка удивился, а та, не обращая ни малейшего внимания на лицо помощника, принялась осматривать его голень. Рана была довольно глубокая, а этот идиот, даже не обработав ее антисептиком, собрался заклеить пластырем, который совсем не подходит по размеру! Бохо, как аптекарь, не могла допустить подобное при оказании первой помощи.

– Ты купил его, чтобы наклеить на это?

– Ну да… – робко ответил Хвангён, украдкой наблюдая за тем, как взгляд Бохо становится все более сердитым. – Разве нельзя?

– Что ты творишь? Ты ведь работаешь в аптеке. Неужели не видно, что он не подходит по размеру? Думаешь, достаточно без всякой дезинфекции налепить пластырь на рану, и все?

– Простите, я бежал и споткнулся о собственную ногу. Как дурак, – с поникшим видом ответил молодой человек.

Выйдя из аптеки и ведя под руку нетрезвого посетителя, Хвангён направился по адресу, указанному в его паспорте. Посетитель, пьяный в стельку, был невообразимо тяжелым. Покряхтывая, молодой человек шел в глубь переулка к востоку от ночной аптеки. Пока они добрались до дома, Хвангён порядком запыхался от усталости. Он бережно прислонил попутчика к воротам и нажал на звонок. Из домофона донесся встревоженный голос женщины средних лет:

– Кто там?

– Откройте, полиция. Со мной гражданин в нетрезвом виде. Судя по адресу в паспорте, он проживает в этой квартире.

– Что? Ой, неужели муж? Одну минуточку! – с отчаянием и беспокойством попросила та.

За ворота вышла женщина, причитая на ходу, что уже собиралась сообщить в полицию о пропаже. Она поблагодарила Хвангёна, не забыв при этом с силой шлепнуть по спине мужа, не помнящего себя.

– Спасибо вам. Вообще-то он никогда так не делал.

Бесконечные слова благодарности подняли Хвангёну настроение. Впервые за долгое время он чувствовал себя полицейским, выполнившим свою работу. В ту судьбоносную ночь, когда парень снова побежал после травмы, хотя считал, что уже не сможет преодолеть страх, он понял: ради кого-то другого ему это по силам. Вот почему Хвангён решил стать полицейским: чтобы раскрывать преступления, нужно бегать. Ему захотелось непременно поймать преступника и распутать дело, а в ответ получить признание. Ведь все считали его неопытным юнцом, который ушел из спорта и совсем не знает жизни. А разве не в этом заключается работа полицейского: доставить нетрезвого гражданина домой в целости и сохранности? Утро сегодня удалось!

В аптеку Хвангён возвращался по переулку в западной части района Н***. Несмотря на то что он родился и вырос здесь, в этом конце очутился впервые. Вокруг не было крупных магазинов, только частный сектор, и даже не ходил автобус. А поскольку полиция как раз расследовала дело о распространении наркотиков и этот уголок выпал из поля зрения оперативников, Хвангён воспользовался случаем и решил изучить местность.

В четыре утра почти все здания тонули в темноте, только в одном двухэтажном доме ярко горели все окна. Из-за света, падающего на высокую хурму во дворе, длинная тень дерева причудливо доползала до самого переулка. Какое подозрительное место! Подстегиваемый любопытством, Хвангён хотел подойти поближе, как вдруг в соседнем доме зажегся свет, и кто-то истошно закричал: «Вор! Держи вора!»

Оттуда выбежал человек в черном, и Хвангён без колебаний бросился следом. Он задыхался от быстрой погони, но не мог остановиться. Сердце выпрыгивало из груди. Прохладный предрассветный воздух, врываясь в легкие, вызывал ощущение дежавю. Ноги сами собой понеслись с удвоенной скоростью точно так же, как в тот день двенадцать лет назад. Тогда он тоже догонял вора, проникшего в его дом. Именно в тот момент Хвангён осознал, что отчаянное желание поймать преступника заставило его снова побежать. Только благодаря ему он пересилил страх, который прежде сковывал его по ногам. Впервые после травмы он бежал на пределе своих возможностей.

Сегодня Хвангён тоже мчался на полной скорости и задержал преступника, который пытался скрыться, перемахнув через забор. Молодой человек успешно передал его в руки патруля, прибывшего на вызов, и козырнул на прощание. Уже по пути в аптеку Хвангён почувствовал онемение в голени. Он приподнял порванную штанину и обнаружил длинную поперечную рану. Видимо перелезая вслед за преступником через забор, порезался одним из осколков бутылки, воткнутых в бетонный забор, чтобы отпугнуть домушников. Посмотрев на часы, молодой человек понял, что прошло уже больше часа, как он вышел из аптеки. Ему пора возвращаться. Прихрамывая, Хвангён направился к яркому свету в конце переулка, туда, где его ждала «Ночная аптека».

Громко вздыхая, Бохо принесла йод и специальный пластырь, стягивающий края раны, опустилась на пол и принялась осматривать ногу Хвангёна.

– На первое время я обработаю ее антисептиком, стяну стрипами и забинтую. Завтра обязательно сходи к хирургу: он наложит шов. Иначе может начаться воспаление.

С невозмутимым видом Бохо умело побрызгала рану антисептиком, не обращая внимания на болезненные стоны пациента, и наклеила стрипы, которые сразу стянули края, словно зашив их ниткой.

– Вот такой пластырь применяют, чтобы резаная рана не разошлась. Медицинскими средствами нужно пользоваться по назначению, а не лепить куда попало. Чтобы не намочить рану, возьми водонепроницаемый, но не заклеивай им или увлажняющим те ссадины, которые должны подсохнуть.

– Вы так мастерски делаете перевязку.

– Еще бы. Раньше в это время суток приходили люди со всякими травмами. Это сейчас стало на порядок больше дежурных больниц, где можно получить первую помощь, а еще несколько лет назад все было иначе. Даже бандиты после своих разборок заявлялись ко мне и умоляли спасти. В общем, здесь творился настоящий хаос.

Бохо рассказала историю, как один бандит пришел в аптеку с кухонным ножом в животе. Но ирония заключалось в том, что хулиган, воткнувший лезвие в пузо приятеля, умолял спасти его, утверждая, что не хотел никого убивать. По словам аптекаря, выглядел он комично, явно очень стараясь не попасть в тюрьму. Когда Бохо посоветовала им обратиться в больницу, они стояли, истекая кровью и настаивая на том, чтобы она оказала первую помощь сама.

Хвангён сосредоточенно вслушивался в спокойный голос, раздающийся в тишине аптеки. Благодаря тому, что внимание было приковано к рассказу хозяйки, он немного отвлекся от саднящей боли в голени. Наконец аптекарь приложила ватный тампон к ране и аккуратно перевязала бинтом. Перебирая в памяти прошлое, Бохо произнесла:

– Труднее всего было замыть следы крови на полу после них. Кто знает, вдруг там еще остались? Их можно увидеть, если побрызгать пол люминолом[5].

Убирая в пакетик оставшийся йод и бинт, Бохо с невозмутимым видом говорила о таких вещах, которые даже Хвангён с трудом представлял себе.

– А вы не боялись за себя? Лучше бы вызвали полицию.

– Не было времени на это. Требовалась немедленная первая помощь. Человек мог умереть. – Подняв глаза на помощника, Бохо протянула ему целлофановый пакет с медикаментами. – С тебя десять тысяч вон. Пластырь стоит три пятьсот, бинт – две тысячи, йод – четыре пятьсот, не считая мои труды на перевязку, потому что ты мой сотрудник.

– Что-о?

– Остатки в пакете, можешь хранить их в своей домашней аптечке. Наверняка ты часто травмируешься на работе?

Хвангён тихо засмеялся. Ну да, хозяйка верна своим принципам. Он вытащил из кармана банковскую карту, поскольку наличные уже потратил на пластырь. Посмотрев на перебинтованную голень, молодой человек подумал, что ее усилия нельзя оценить в деньгах, и смущенно поблагодарил.

– Не за что. Я ведь тоже заработала на этом. Кстати, у тебя резаная рана. Когда пойдешь в больницу, не вздумай сказать, что упал и поранился. Тебя могут заподозрить.

Бохо воткнула карту в терминал оплаты, и его характерный скрип смешался с сопением спящей глубоким сном Рани. Молодой человек нерешительно помолчал, прежде чем тихо спросить:

– Заметно?

– Само собой. По ранам заметно, как их нанесли и насколько они глубоки.

Хвангён покивал, глядя на аккуратно перевязанную голень. О порезе напоминали только следы заботы человека, который старался предотвратить воспаление.

– Чтобы лечить, нужно сначала определить тип раны. Конечно, я не знаю, за кем ты гнался и каким осколком бутылки порезался, но одно ясно: это не ушиб. К тому же порез довольно глубокий, поэтому его нужно как следует зашить. И не скрытничай в больнице, все равно узнают.

Хвангён, которого вывели на чистую воду, сильно смутился и собрался встать за прилавок, но Бохо закрыла крышку с внутренней стороны. Тот удивленно уставился на нее:

– Что вы делаете?

– Сегодня ты покупатель. Так что иди домой и отоспись.

– Вы что? Ведь еще не рассвело.

– Вот и хорошо. Иди быстрее домой и ложись спать. А завтра перед работой обязательно сходи в больницу. Сейчас это и есть твоя служебная обязанность.

– Но все-таки…

– Пожалуйста, не заставляй меня повторять одно и то же.

С этими словами Бохо выпроводила парня. Когда Хвангён вышел из аптеки, окрестности все еще окутывала тьма. Он медленно шагал по мирно спящим улочкам, вдыхая прохладный утренний воздух. Его охватило странное чувство. Он и сам не заметил, что теперь ему непривычно возвращаться домой до рассвета; что стало комфортно в аптеке, в которой раньше было неловко даже сидеть; что сегодня ночью, когда вспомнил страшную ночь двенадцать лет назад, он поймал взгляд Бохо, такой же как у той женщины. Сегодня все казалось странным.

Рани, все это время спавшая сном младенца, незаметно пробудилась. Приятно пахнущий плед соскользнул на пол.

– Проснулась?

– Который час?

– Светает уже. Иди домой.

– А где парень?

– Отпустила пораньше, пока ты спала. А что?

– Ну зачем ты отпустила его?

Рани тянула время, не желая оставлять Бохо одну до восхода солнца. Но та все-таки выпроводила ее.

Уходя, девушка ощутила на себе чей-то цепкий взгляд и испытала знакомое чувство. Он был настолько противный, что ее бросило в дрожь. Рани быстро повернула на запад, где находился ее дом, и вдруг поняла, что смотрели не на нее, а на ночную аптеку. На всякий случай она развернулась обратно и невдалеке заметила подозрительного наблюдателя. Он стоял за припаркованной машиной в начале переулка, ведущего на запад. Рани никогда не видела его здесь раньше, но поняла, что он опасен.

Ближе к полуночи в аптеку нагрянула Суби́н. Она была в школьной форме: видимо, зашла по дороге домой. Бохо подумала, что март наступил совсем незаметно, а с ним и начало учебного года. Ей вспомнился Даин, который все еще лежал в больнице. Недавно она поинтересовалась, как он, и Мунсон сказал, что подросток идет на поправку, якобы молодой организм быстро восстанавливается. И кто придумал, что возраст имеет отношение к скорости выздоровления? Всему нужно время.

– Мне, пожалуйста, вон те капли! – попросила Субин.

Девочка возвращалась после обязательных часов самостоятельного обучения в школе, и выражение «образцовая ученица» подходило ей как нельзя лучше. В аптеку она заходила редко, но всегда в это время и обязательно с маленьким, размером с ладонь блокнотом в руке, в котором были записаны задачки по математике или английские слова. На вопрос, зачем записывать задачи, школьница отвечала, что решает их в уме. Субин приходила в аптеку с одной-единственной целью: купить искусственную слезу[6].

– Дайте, пожалуйста, вон те капли для глаз в синей упаковке.

– Многоразовые?

– Да. Они ведь с ментолом?

– Да.

Только сейчас Бохо догадалась, что Субин покупает капли с той же целью, что и Хвангён наносил жидкий пластырь на нижние веки. Когда парень решит купить его в следующий раз, она порекомендует ему искусственные слезы. Капли хотя бы полезны для роговицы. Правда, при чрезмерной дозировке и они могут навредить.

– Такие вещи нужно использовать строго по назначению. Как я уже не раз говорила, это тебе не энергетик, чтобы отгонять сон.

– Я знаю. Но разве плохо знать запасной способ не уснуть? Меня научила этому старшая сестра, чтобы я могла взбодриться, когда очень хочется спать.

– Какая ты умница, прислушиваешься к советам сестры, – похвалила Бохо, одновременно выполнив оплату картой в терминале, и протянула девочке глазные капли вместе с жевательной витаминкой.

Субин повертела ее в руке, разглядывая милое детское лакомство.

– Это что? Бесплатное угощение?

– Да, ты же молодец.

– Что с вами сегодня? Вы никогда так не делали.

– Не хочешь – верни на кассу.

– Ну почему же? Я съем. Если она полезна для детей, то и школьнице не навредит.

– Кстати, ты ведь в курсе, что, несмотря на срок, капли нужно использовать в течение месяца после вскрытия? После бутылочку нужно выкинуть, даже если что-то осталось.

– Жалко ведь…

– Испорченные лекарства нельзя применять по назначению. Ты поняла?

– Да.

– Иди домой. Ты и так припозднилась.

Субин с полным рюкзаком за спиной, напоминающим панцирь черепахи, пошла к выходу. В последнее время среди школьников принято заниматься с планшетом, а эта девочка, видимо, равнодушна к нему.

«М-да, как рано она повзрослела…»

В дверях Субин помахала рукой, будто говоря: «Не беспокойтесь обо мне», и шагнула наружу. Наверное, сейчас все подростки такие. Она шла характерной задорной походкой. Судя по тому, как пружинят ее ноги, наверняка слушает что-то заводное. К ней подошла какая-то девушка – скорее всего, старшая сестра, о которой та постоянно говорит. Вот и вся их семья. Сестра забрала у Субин тяжелый школьный ранец, и они вместе пошли домой.

С легкой улыбкой глядя на быстро удаляющихся девочек, Бохо почувствовала, как ее ноги стали тяжелыми и перестали отрываться от пола. Она сознательно носила обувь на каблуке и без платформы и теперь с тоской думала, что ей не дано так весело шагать. Если бы она, как эта школьница, в свое время прислушалась к словам сестры, возможно, в тот день ничего бы не случилось. Давние сожаления вязкой тьмой накрыли ее с головой. Бохо отрешенно смотрела на свое отражение в стеклянной двери аптеки. Безусловно, ночь ей больше подходит. Слишком большая роскошь – жить, наслаждаясь солнечным светом. Она с усилием потопталась на месте в обуви на очень широком каблуке. Вообще-то такую носят ради удобства, но у этой слишком жесткая подошва, совершенно невыносимая. Бохо знала об этом, но не догадалась купить ничего лучше. Верная своим принципам, она выбрала для себя дискомфорт… Ведь она единственная выжила после тех жутких убийств, случившихся двенадцать лет назад в районе Н***.

«Наше будущее начинается с защиты природы».

А для Бохо все началось с того, что мать забеременела первенцем и родители, выбиравшие имя для ребенка, увидели по телевизору слоган из социальной рекламы. Их нелепое решение назвать первого ребенка Чаён[7], а следующего – Бохо[8], стало для нашей героини проклятием всей жизни. Дочери-погодки и вправду получили имена Чаён и Бохо. Из-за незначительной разницы в возрасте девочки всегда ходили в школу вместе, и каждый раз учителя подшучивали над младшей:

– Тебе придется хорошо опекать старшую сестру, не зря ведь так назвали.

– Вы же знаете, что это не смешно?

– Ну почему же? Тебе предстоит слышать такие шутки всю жизнь.

– Еще чего! Я вырасту и поменяю имя!

– Думаешь, это так легко? Ты должна будешь стереть прошлое, прожитое под твоим именем, и начать все с чистого листа.

– Так даже лучше. Я устала с самого рождения слышать одно и то же!

– Ничего не поделаешь! Да и ты же сильная!

Даже при беглом взгляде девочки разительно отличались друг от друга. Когда невысокая и хрупкая Чаён стояла рядом с рослой, довольно крепкой Бохо, они совсем не казались сестрами. У них было единственное сходство – глаза, большие и выразительные, с длинными ресницами и хорошо заметной двойной складкой на верхних веках. Даже люди, не знающие об их родстве, говорили, что у девочек они похожи.

Сестры имели мало общего не только во внешности, но и в характере. Чаён была стеснительной и молчаливой, а Бохо терпеть не могла неопределенность и за словом в карман не лезла.

«Нужно всегда говорить то, что думаешь, ведь нет ничего более глупого, чем скрывать свое мнение», – считала младшая. Вот почему окружающим казалось, что Бохо подавляет старшую сестру. На это младшая яростно возмущалась:

– Между прочим, я вообще ничего плохого ей не делаю! Почему все против меня?

Девочке было чертовские обидно, когда люди говорили, что Чаён меньше ростом, позже заговорила, хуже учится или у нее глаза всегда на мокром месте из-за доминирования властной младшей сестры. А еще больше бесило, что Чаён никогда не возражала против подобных предположений и только мило улыбалась. Так уж повелось, что старшая всегда нуждалась в опеке, а младшая в соответствии с именем стала защитой для сестры. Потому что Бохо выше ростом, сильнее характером, лучше учится и крепче здоровьем. Люди всегда приводили причины, из-за которых младшая девочка должна была заботиться о старшей.

– Вот лосьон для тебя.

– Спасибо!

У Чаён с рождения была очень чувствительная кожа. Обычные увлажняющие средства не помогали, и ей приходилось пользоваться только аптечными. К тому же из-за аллергии на солнце девочка не могла подолгу находиться на улице. После затянувшихся прогулок ее кожа становилась красной и воспаленной, появлялся зуд, а из расчесанных мест текла сукровица, от которой все отекало и нестерпимо чесалось, заставляя Чаён страдать. Каждый раз вытирать сукровицу с ранок было обязанностью Бохо, и она делала это очень нежно, чтобы не причинить боль сестре. Когда в такие моменты заканчивался лосьон для тела, в аптеку приходилось идти младшей. Она ненавидела это больше всего.

– Мне же он не нужен! Может, ты сама сходишь за ним?

– Прости, ближайшие аптеки не работают по ночам.

– Как ты меня достала!

Когда хмурая младшая возвращалась, сестра разглаживала пальцем складку над переносицей Бохо, а потом смазывала лосьоном мозоль на ее указательном пальце правой руки.

– Он помогает и при мозолях.

– Такую дорогую штуку – и на мозоль? Экономь!

– Нужно пользоваться вместе, потому что он дорогой.

У Бохо и вправду перестал болеть указательный палец, беспокоивший ее каждый раз при письме. Исчезла пронзительная боль.

«Нет, все же именно я защищаю сестру», – думала младшая. Ведь это было очевидно для всех.

Однако ее уверенность дала трещину, когда благосостояние их самой обычной семьи пошатнулось. В период кризиса в стране малый бизнес, которым занимались родители девочек, окончательно прогорел. Они хотели снова встать на ноги, открыв новое дело, но их обманул человек, прежде вызывавший доверие. Отчаявшиеся родители распродали оставшееся имущество и уехали в деревню, чтобы заняться земледелием, заявив, что больше не верят в деньги и не станут вкладывать усилия в нематериальные блага. Они намеревались посвятить себя сельскому хозяйству, где за пролитый пот можно получить урожай, верить не в переменчивый рынок, а в надежную землю. Вот только из-за этого решения Чаён пришлось бросить техникум, чтобы устроиться на работу. Кому-то нужно было зарабатывать средства на жизнь и обучение Бохо, которая только поступила в университет на фармацевта. Уже через шесть лет перед ней откроются возможности стабильной карьеры. Казалось, что на зарплату фармацевта семья сможет вернуться к материальному благополучию.

Грандиозные планы Бохо с самого начала не заладились, что сделало ее в ту пору очень нетерпимой. Она неистово грызла гранит науки, чтобы стать успешной, как дракон, вылетевший из ручья. Но к тому времени, когда она достигла цели, ее ручей иссяк. Девушку бесили недалекие родители, потерпевшие неудачу в делах, и она была недовольна Чаён, бросившей учебу, чтобы зарабатывать деньги.

Отделившись от родителей, уехавших в деревню, сестры поселились в съемной квартире, чтобы Бохо могла продолжать учебу. А Чаён выбрала работу. Она устроилась в торговый центр, где перепродавала одежду. На рассвете она шла к оптовикам, набирала самые красивые вещи и торговала ими – в этом заключались ее профессиональные обязанности. Она взялась за эту работу отчасти потому, что ей было сложно найти подходящее занятие из-за аллергии на солнечный свет.

Однажды, собираясь в университет, Бохо спросила у сестры, которая уходила из дома до рассвета и приходила после восхода солнца:

– Неужели тебе интересна эта работа? Она ведь даже не связана с твоей специальностью.

Чаён мягко улыбнулась, несмотря на грубоватый вопрос сестры:

– Какое значение имеет специальность, если ничего не окончил? Сейчас я счастлива как никогда. Ты ведь знаешь, я все равно плохо училась. А теперь могу работать на рассвете, когда солнце еще не взошло. Ты даже не представляешь, какой это кайф – в кучах брошенной одежды найти самую качественную вещь. Тебе просто незнакомо это ощущение, потому что ты ни разу не испытала ничего подобного.

Чаён всегда приносила охапками одежду из секонд-хенда в их с Бохо съемную квартиру и складывала в аккуратные стопки выше своего роста. Стоя возле них, она выглядела самой счастливой. Вернувшись с лекций, Бохо находила поведение сестры странным. Ведь Чаён никогда не интересовалась модой, и потому младшая считала ее улыбку фальшивой и думала, что сестра просто скрывает разочарование, что вынуждена зарабатывать им на жизнь, и потому пытается казаться счастливой. Бохо не сомневалась, что работа не может быть интереснее брошенной учебы в университете.

– Уж мне-то хотя бы не ври.

– Почему ты так думаешь?

– Разве это интересно?

Чаён расправила футболку, которую подшивала, и приложила к фигуре Бохо.

– Я думала, это никому не нужный мусор и он ни на что не годен. Удивительно, что можно найти вполне пригодные вещи. Они кажутся изжившими себя, но на деле это не так. Значит, все еще может измениться в лучшую сторону. Вот, взгляни: это же твой любимый цвет?

Прижимая к ней сиреневую футболку, Чаён радостно засмеялась, высоко подняв уголки рта. Однако младшая считала, что сестра лицемерит. Как можно каждый раз так беззаботно улыбаться, когда радоваться совершенно нечему? Бохо уверяла себя, что та просто привыкла сдаваться, отказалась от мечты и теперь скрывает свои желания. Вот почему девочка думала, что только сама вернет семье прежнее благополучие и что должна всю жизнь защищать старшую сестру. Так предопределено судьбой.

Когда Бохо наконец окончила университет и устроилась фармацевтом в клиническую больницу, Чаён готовилась открыть магазин винтажной одежды. Ее целью была не привычная скупка и перепродажа, а создание офлайн-бутика для настоящих ценителей. Девушка очень долго и тщательно готовила свой проект. Однако осуществить задуманное так и не удалось.

– Аптека никогда не прогорит. К тому же мне порекомендовали хорошее место.

Чаён пришлось отсрочить свои планы, потому что Бохо решила как можно скорее стать владелицей собственной аптеки. Младшая настаивала на том, что сначала нужно открыть ее, потому что в конечном счете торговля лекарствами – более стабильный источник дохода, чем продажа одежды.

– Ты же всегда успеешь с магазином, а шанс найти подходящее место для аптеки выпадает нечасто. К тому же старушка отдает нам еще и квартиру на втором этаже, где мы сможем жить вдвоем. Это такая удача, просто знак судьбы, что мы не должны упустить шанс!

Бохо считала этот вариант единственно верным, не сомневаясь, что он поможет семье вернуть стабильность. Для приобретения аптеки требовалась большая сумма, и у младшей сестры не было иного способа, кроме как уговорить старшую скинуться, и все равно девушкам пришлось еще взять кредит. В день сделки Бохо чувствовала себя такой счастливой, словно обрела все блага мира, и с удовольствием грызла хрустящую ножку жареной курицы, а Чаён прекратила поиски подходящей площади под магазинчик. Ведь младшенькая так счастлива, зачем торопиться? Нужно подождать какое-то время, после того как та откроет свою аптеку. Чаён согласилась с доводами младшей сестры, что впереди у нее много времени стать хозяйкой собственного магазина винтажной одежды, и решила пойти навстречу. Да и родители с бо́льшим энтузиазмом поддержали идею Бохо. Как ни крути, аптека выглядит гораздо респектабельнее бутика. На самом деле в тот год Чаён отказалась от задумки открыть магазин, но не от стремления вести бизнес.

– Хорошо, давай так и сделаем. Ведь наше настоящее лучше прошлого. Значит, наше будущее обязательно окажется лучше, чем настоящее.

Так они заключили договор на приобретение старого строения в районе Н***, первый этаж которого занимала аптека, а на втором располагалась квартирка, где вполне сносно можно было жить вдвоем. Место оказалось очень удачным – самое сердце райончика, состоящего из малоэтажных жилых домов. Бохо готовилась к открытию аптеки, а Чаён продолжала заниматься перепродажей одежды, в ожидании лучшего будущего рисуя в воображении собственный бренд, который назовет своим именем.

Однажды Бохо спросила у сестры, которая в предрассветный час собиралась на закупку одежды:

– Тебе не трудно каждый день в такую рань идти на рынок? Может, поработаешь в нашей аптеке?

Бохо предложила это совершенно искренне. Само собой, работа в аптеке была нетрудной. Днем сестра спрячется здесь от солнца, а после заката с удовольствием прогуляется по улице. Разве это не лучший вариант? Однако лицо Чаён стало таким чужим и холодным – Бохо впервые в жизни видела ее такой. Сердце младшей сестры по непонятной причине упало в пятки, она почувствовала неладное.

Чаён разочарованно посмотрела на сестру, изогнув полумесяцем тонкие брови:

– Бохо, моя работа – покупать и продавать одежду.

– Но… одной держать аптеку трудно, а тебе ведь тоже так будет легче, разве нет? Я просто беспокоюсь о тебе.

В тот день Чаён впервые в жизни рассердилась на сестру:

– Ты никогда не стараешься услышать то, что я говорю! Всегда ищешь в моих словах только нужный тебе смысл! Ты никогда не пыталась узнать, что я по-настоящему чувствую!

Она ушла, а ошарашенная Бохо осталась одна в опустевшей комнате. Для нее стало огромным потрясением, что Чаён, которая в своей жизни и мухи не обидела, впервые повысила голос, да еще и осудила младшую сестру. А ведь эта квартира и аптека были призваны обеспечить им зону спокойствия и безопасности. Совсем скоро Бохо осознает, что это место стало таким только для нее.

В ту ночь, когда сестры впервые в жизни сильно поругались, на улице было все еще темно. На душе у Чаён скребли кошки, но она считала, что все равно когда-нибудь выплеснула бы наболевшее. Грустно вздыхая, девушка приступила к работе, потому что была обязана перед партнерами. В то утро среди винтажной одежды попадались футболки люксовых брендов. Ей несказанно повезло: непросто найти подобные вещи в таком хорошем состоянии… Девушка решила сегодня обязательно сделать что-нибудь хорошее и отправилась домой. Возвращаясь в предрассветный час по переулку района Н***, она увидела лежащего на дороге мужчину и не смогла пройти мимо.

– Вы в порядке?

– А вы… поможете мне?

Бедняжка не догадывалась, что за просьбой о помощи скрывается намерение взять ее в заложницы. Глаза незнакомца были чем-то одурманены, но Чаён не заметила этого в тусклом свете фонаря. От него не пахло спиртным, зато виднелась кровь, сочившаяся из ссадины на коленке. Откликнувшись на просьбу незнакомца, девушка пошла по направлению к дому, где жила с сестрой. Хотя Бохо крепко спит в это время, в любом случае она сможет оказать мужчине первую помощь.

На входе в аптеку, расположенную на первом этаже, пока не было вывески, потому что сестры не определились с названием. Они еще не открылись, но уже завезли лекарства, так что грешно не помочь раненому. А позже незнакомец станет их нулевым посетителем. К тому же это удобный повод заговорить с сестрой и быстро помириться.

Когда Чаён, поддерживая мужчину, подошла к аптеке, тот приставил к ее спине нож и потребовал немедленно спрятать его. По телу девушки пробежал холодок. Она впервые ощутила ужас от осознания, что может умереть прямо сейчас.

В темноте короткой летней ночи Чаён скончалась от потери крови перед входом в аптеку. Возле нее валялась сумка с винтажной одеждой от люксовых брендов, среди которых было много сиреневых вещей.

– Вы в порядке? – спросил Хвангён, вернувшись в аптеку после обхода территории и увидев отрешенное лицо Бохо.

В ответ она молча кивнула. Силуэты удаляющихся сестер давно исчезли из виду.

– Вы нехорошо выглядите. Случайно, не приболели?

Бохо замотала головой. Она не могла себе позволить больничный, даже когда плохо себя чувствовала, ведь ее аптека работает круглый год без выходных. А если она заболеет, придется на время закрыться. Вот почему она привыкла не замечать недомогание, но после вопроса помощника почувствовала легкий озноб. Неужели простуда? Черт его дернул за язык! Бохо подумала, что лучше на всякий случай выпить таблетку от простуды.

– Нет, я в порядке. Как прошел твой обход?

Потягиваясь, тот лениво ответил:

– Мне кажется, район Н*** совсем не меняется. Всегда тихий и скучный.

Стоп, что он сказал? Бохо бросила на него взгляд и спросила:

– Ты жил здесь?

– Да, я местный. Хоть и переехал после одного давнего происшествия.

– Какого?

Неужели он имеет в виду тот случай? Нет, не может быть. Хвангён, не догадываясь о предчувствии аптекаря, непринужденно сказал:

– Вы, наверное, слышали: здесь, перед аптекой, умерли люди.

Взгляд Бохо метнулся к двери, точнее к чему-то снаружи. Именно там лежала бездыханная Чаён. Глаза женщины словно приковало к тому месту. Не осмеливаясь посмотреть на помощника, она задала вопрос:

– А, ты тоже в курсе… Не такое уж и громкое дело…

– Да, я был свидетелем того случая.

В этот миг Бохо почувствовала, как сжалось ее сердце. Наконец-то она встретила человека, который помнил события рокового дня и даже знал неизвестные ей подробности. Ее разрывало от незаданных вопросов. Ведь она увидела место преступления только после восхода солнца, услышав звуки полицейской сирены. Тем не менее нельзя было прямо спросить у Хвангёна: «Как выглядела моя сестра перед смертью? Она что-нибудь сказала в последние минуты жизни? Можешь передать мне ее слова, которые она уже никогда не скажет?»

«Как мне хочется увидеть ее во сне! Но она такая кроткая, что даже в ином мире боится стать ношей и ни разу не явилась мне».

Бохо хотелось по крупицам восстановить события того дня, которые выпали из ее жизни. Никто не сказал младшей сестре, почему старшая умерла при таких странных обстоятельствах и какими были ее последние слова. Неизвестные детали, которые ей уже никогда не узнать, не давали спокойно уснуть ни днем ни ночью. Она скрывала от всех, не в силах признаться, что не может забыться даже за плотными шторами своей квартиры.

Недавно она сказала Хвангёну, что отлично высыпается днем, но это была неправда, с того рокового дня ей ни разу не удалось крепко уснуть здоровым сном. Бохо ждала шанса, который наконец восполнит пробелы в обстоятельствах так и нераскрытого преступления. Казалось, только тогда она успокоится. Тем не менее ей было прекрасно известно, что она просто не сможет задать вопросы Хвангёну из боязни услышать, что в последние минуты жизни сестра затаила на нее обиду, упрекала или проклинала. Бохо не была готова к правде.

– В самом деле? Я… не в курсе.

– Конечно, вы, наверное, не знаете о нем, ведь тогда здесь была самая обычная аптека, не ночная. Как думаете, если бы тогда здесь горел свет, та девушка могла бы остаться в живых?

Бохо не нашлась с ответом и лишь напомнила, что пришло время закрываться:

– Уже семь сорок, скоро начнет светать.

Супермаркет «Анчжон» напротив ночной аптеки закрывается в половине десятого. Чонбун, несмотря на свои семьдесят лет, с легкостью нагнулась, чтобы закрепить рольставни перед дверью магазина. На весь переулок раздался треск старого замка, который всегда заклинивало в одном и том же месте. Теперь ночная аптека была единственным островком света в округе.

Над дверью звякнул колокольчик, известив о приходе Чонбун. Обычно после работы она сразу идет домой, но сегодня зашла в аптеку с единственной целью: восполнить запас жидкого пластыря, который недавно закончился.

– Мне то же самое, что я брала в последний раз.

Чонбун – большая фанатка этого средства. Всю жизнь она пользовалась только им, нанося на больное место, вместо того чтобы принимать лекарства. Ей нравился охлаждающий эффект, и она считала его панацеей. Она мазала жидким пластырем поясницу, локти, шею, применяла при мигренях и даже при боли в животе, при этом невозмутимо пропускала мимо ушей слова Бохо, когда та ругала ее. Старая женщина была единственной покупательницей, на которую не действовали увещевания аптекаря, что любые средства нужно применять правильно или в меру. Чонбун лишь сердилась, не понимая смысла незнакомых слов. Вот и сегодня по ее просьбе Бохо привычно подала пузырек с лицом знаменитого спортсмена на этикетке, на что старушка замотала головой:

– На том пузырьке, который ты давала в прошлый раз, был другой парнишка – футболист.

– Значит, он больше не рекламирует это средство. Либо у него закончился контракт, либо появился более сильный спортсмен. Так что сейчас на этикетке боксер.

– Это точно тот самый пластырь? – усомнилась Чонбун с непонимающим видом, отчего брови Бохо обиженно взлетели.

– Бабуля, ты что, не веришь мне? Вот посмотри на логотип фармацевтической компании. Ты же сама говорила, что их продукция – лучшее из того, чем ты пользовалась. Не веришь – и не надо! Не буду тебе отпускать лекарства! Как можно сомневаться в фармацевте?

Увидев, что Бохо собирается поставить пузырек с жидким пластырем обратно на витрину, Чонбун шустро выхватила его:

– Ну ладно, так и быть, поверю. То, что даешь ты, помогает мне от всех болезней. Покажи мне хоть одну старуху в округе, которая не пользуется этим средством.

– Жидкие пластыри различаются по свойствам. Я просто предлагаю то, что подходит тебе. И не надо полагаться только на него и пренебрегать походом к врачу. Тебе, бабушка, нужно быть бдительной. В пожилом возрасте боль может притупиться.

– Ты что, упрекаешь меня, что я старая?

– Опять ты неправильно меня поняла. Слова тебе не скажи. Мое мнение вообще ни во что не ставишь, а сама упряма как осел. Ох…

– Это я-то? Кто бы говорил! И с чего ты взяла, что старики не чувствуют боли?

Бохо, всегда строгая с покупателями, питала слабость к Чонбун. Вот и на этот раз она решила сменить тему:

– Больше ничто не тревожит?

– Все тревожит, я даже не знаю, где больше. Сама ведь говоришь, что я старая.

– Ну вот! Что, обиделась?

Хвангён, молча наблюдавший за ними, с трудом сдерживался от смеха. Его удивляло, как старушке удается усмирять аптекаря, которая никогда ни перед кем не робела.

Чонбун как-то сказала, что Бохо напоминает ей дочь. Они знакомы с тех пор, как сестры поселились в районе Н***. Когда младшая беспомощно рыдала перед аптекой на рассвете того кровавого дня, Чонбун подошла к ней и тихо спросила:

– Деточка, сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Ты ровесница моей дочери.

Бохо по сей день не могла забыть полный неизбывной печали взгляд пожилой женщины, которая лишь спросила о ее возрасте и отошла. Чонбун всегда задавала этот вопрос ровесницам молодой аптекарши. Они напоминали ей дочь, навсегда утраченную примерно в этой же поре. Как-то она призналась Бохо, что ее младшая умерла при родах. Старушка никогда не думала, что ее постигнет такое горе. Оказывается, даже в пожилом возрасте человека ждут неизведанные чувства и неиспытанная боль. С того дня всякий раз, увидев незнакомую молодую женщину, она спрашивала, сколько ей лет.

Так она познакомилась и с Бохо. Заметив перед старой аптекой отчаянно рыдающую девушку, Чонбун на миг подумала, что видит дочь. Та словно вернулась беспомощным ребенком, нуждающимся в материнской заботе, точно такая же, какой продолжала жить в ее мыслях, несмотря на долгие годы. Вот почему Чонбун не могла оставить Бохо без присмотра. Нужно помочь ей выжить, стать для нее хоть небольшой опорой.

Несмотря на незаменимость утраты, люди живут дальше, веря, что заполнили зияющую пустоту в душе. Внучка, дочь младшей дочери, выросла на руках Чонбун, восполнив собой ее потерю. Сейчас она училась в университете и перебралась от бабушки в съемную квартиру, но часто навещала ее. У кого, как не у двадцатилетней девушки, возникла бы идея закупить моноподы для продажи в магазине? Подобно тому, что внучка не смогла заменить ей погибшую дочь, сама старушка никогда не станет для Бохо старшей сестрой, тем не менее она приходила в аптеку, чтобы хотя бы выслушать ее и утешить. Чонбун, всегда закрывавшая магазин в восемь вечера, даже поменяла режим работы ради нее. Как после этого Бохо могла спорить?

Старая женщина недовольно зыркнула на аптекаря:

– До каких пор ты собираешься работать по ночам? Нестрашно позволить себе такой график в молодости, но ты уже не в том юном возрасте, женщина.

– Сама знаю.

– У меня в твои годы было пятеро детей!

– Минуточку! Семья – это личный выбор каждого.

– Ох, ты только посмотри на себя. У тебя уже возрастные пятна на лице появились.

– Чего-чего? Да я же на солнце не бываю, откуда им там взяться? – огрызнулась Бохо, но в ее голосе слышались веселые нотки.

Хвангён, который не встревал в разговор, не справился с собой и издал тихий смешок. А когда хозяйка аптеки бросила на него сердитый взгляд, моментально стушевался и поджал губы, чтобы не расхохотаться. Тем временем Чонбун осмотрелась по сторонам.

– Что-то ищешь? – поинтересовалась Бохо.

– Зеркало нужно, чтобы ты посмотрела на себя и убедилась.

– Ой, нет его, нету. Зачем оно в аптеке?

– Тебе нужно!

Бохо не держала зеркал ни в аптеке, ни в доме, потому что по ночам ей хватало своего отражения напротив. В стеклянной двери, за которой притаилась кромешная темнота, благодаря свету ламп женщина видела себя как в зеркале. В памяти давно помутнел образ той двадцатилетней Бохо, какой она впервые появилась здесь. Молодость незаметно пролетела, и теперь она бесстрастно наблюдала за медленным увяданием женщины, бодрствующей по ночам. Вот и сегодня она стоит здесь. Еще один день прожит без происшествий.

Гостья же, осматриваясь в аптеке, пыталась вспомнить, есть ли зеркала в ее магазине. Кажется, по совету внучки она закупала ручные. Чонбун пообещала себе, что в следующий раз обязательно продаст его Бохо.

– Ну хватит уже брюзжать. Иди домой, ночи сейчас холодные.

Та еще немного поворчала, что нехорошо ночью в весенние заморозки выгонять старуху на улицу, и вышла из аптеки. Хвангён догнал ее, чтобы поддержать под руку. Прошлой зимой в гололед она упала и с тех пор прихрамывала на одну ногу. Это произошло по дороге из дома на работу, по которой она ходит каждый день. Тогда Чонбун все равно открыла «Анчжон», хотя нужно было сразу поехать в травмпункт, но она отложила визит в больницу, превозмогая боль в ноге. По ее мнению, работа магазина – своего рода обязательство перед покупателями. Когда Бохо узнала об этом, она жутко рассердилась:

– Ну почему ты сразу не поехала к врачу?

– Я ведь достаточно пожила на свете. Ну подумаешь, буду хромать. Долго ли мне осталось ходить?

– Кто тебе сказал такую чушь? Есть очередь на рождение, а на смерть такого порядка нет.

– Все-то ты знаешь! – Старая женщина беззлобно рассмеялась.

Единственное, что Бохо могла порекомендовать ей, – нанести жидкий пластырь, который на короткое время притупляет боль, снимает воспаление и спазмы. Однако с его помощью нельзя вырвать проблему с корнем.

Хвангён махнул рукой Бохо, давая понять, что проводит Чонбун, и пошел рядом с ней. Аптекарь смотрела в спину обоим и раздумывала о том, что же собой представляет ее жизнь: бессмысленное упрямство, эгоизм или наказание? Разве сама она не подобна жидкому пластырю, который притупляет боль, но не может избавить от ее причины? Случаются моменты, когда прошлое накатывает волной и утягивает на дно. Последние двенадцать лет, глядя в чернеющую за окном темноту, Бохо ощущала телом, как та наваливается на аптеку со всех сторон. Сначала ей было невыносимо больно, но сейчас она обросла толстой броней и стала невосприимчивее. Вот почему говорят, что время лечит. А может, она просто устала и поэтому ей не хватило смелости задать помощнику вопрос, что на самом деле произошло в тот день?

– Здравствуйте! Мне, пожалуйста, бинт и жидкий пластырь, – попросил Чихва́н, войдя в аптеку пританцовывающей походкой.

Только покупатели могли вытащить Бохо из омута душевной боли, в котором она увязала с наступлением глубокой ночи. Иногда казалось, что именно поэтому она ждет их.

– Опять?

Похоже, Чихван снова где-то умудрился удариться, зато улыбался довольной улыбкой. Одному Богу известно, почему он каждый раз приходит в аптеку с травмами и притом с таким счастливым видом. Несмотря на глубокую ночь, гость совсем не выглядел уставшим и был в очень хорошем настроении.

– Сегодня я монтировал сцену и, кажется, чуть не сломал большой палец правой руки. Подвижность вроде бы не утратил, но кто его знает?.. Вот и зашел на всякий случай.

Чихван – актер. По вечерам он играет в маленьком театре на студенческой улице Тэханно. Если нет репетиций, трудится на стройках, каждый раз на разных, куда его направляют с биржи труда. По выходным подрабатывает в кафе и ресторанах. Когда Бохо ворчала, что он трудится без отдыха днем и ночью, тот обычно улыбался и говорил:

– За сон ведь тоже нужно платить.

– Предпочитаешь потратить эти деньги на лекарства?

В таких случаях молодой человек не находил ответа и, хохотнув, заводил разговор о другом. Он часто появлялся в аптеке с травмами. Впервые Бохо увидела его десять лет назад. Тогда Чихван пришел с кровотечением и даже не мог толком объяснить, что у него болит. Теперь он стал взрослым и мог внятно озвучить свои проблемы, а мог спрятать их под словами «Все нормально».

Бохо дала ему бинт и маленькие пластыри, чтобы наклеить на запястье. Похоже, что для большого пальца может понадобиться шина. Бросив взгляд на средства первой помощи, Чихван с легкомысленной улыбкой попросил:

– Гм-м, дело в том, что я правша, а у меня болит большой палец правой руки…

– Хочешь, чтобы я забинтовала? – спросила Бохо, на что Чихван лишь смущенно кивнул.

Аптекарь с недовольным видом подняла перегородку и вышла из-за прилавка. Гость сел на один из стульев и протянул ей поврежденный палец. Осмотрев его, Бохо убедилась, что тот не утратил подвижность, но сустав отек, а под кожей медленно расплывается синяк.

«Желательно сделать рентген в травмпункте на всякий случай. Странно, почему люди не идут в больницу сразу?»

– Кажется, ты постоянно травмируешься на работе. Неужели нельзя поаккуратнее?

– Я всегда осторожен. Поэтому никогда не ломаю одно место дважды на одной работе. Всегда разные. Если помните, в прошлый раз это был мизинец левой руки.

– Тебя похвалить?

– Разве шрамы не украшают мужчину?

Чихван с самодовольным видом закатал рукав рубашки, показывая «боевые отметины»: царапины от арматуры и огромный след от ожога чугунной сковородкой для стейков из семейного ресторана. Бохо надавила на шрам, который побледнел с тех пор, как Чихван впервые показал его. Он уже не болел, но остался как напоминание. Нет таких шрамов, которые исчезают бесследно. Они остаются с нами надолго, служа немым доказательством пережитых в прошлом ран.

– Ох, бестолковая молодежь.

Не обращая внимания на слова Бохо, Чихван опустил рукав рубашки и с беспечным видом улыбнулся. Женщина принесла шину и начала бинтовать большой палец.

– Тут пластырем не поможешь. Иди в больницу. Кажется, в этом месте поднялась температура. Обязательно сделай ледяной компресс.

– Да мигом все заживет. Уж поверьте, у меня большой опыт.

– Тоже мне Гиппократ нашелся. На тебе все заживает только благодаря молодости, – укоряюще проворчала фармацевт, вспоминая слова Чонбун.

Старушка переживала, что Бохо пора перестать работать по ночам, что она уже немолода и надо бы поберечь себя. Неужели она видит ее такой? Аптекарь смутилась. У этой бабульки есть необъяснимый дар достучаться до собеседника.

Тем временем лицо Чихвана оставалось беспечным. Он и не догадывался о переживаниях Бохо.

– Обижаете, я ведь еще долго буду молодым

– Ну да. Хочешь и умереть молодым? – С этими словами Бохо протянула пакетик с оставшимся пластырем и бинтом. – Работая днем и ночью, ты слишком гробишь себя.

– Тетя, сегодня я пришел не за нотациями. У меня очень хорошие новости для вас.

– Ну и какие? – небрежно спросила женщина, отметив про себя, что кончики непослушных волос Чихвана устремлены вверх.

Они словно живые: когда молодой человек бывал в хорошем настроении, они топорщились вверх, а когда в плохом, печально опадали. Кажется, сегодня у него и правда что-то приятное.

– Наконец-то я получил главную роль! Меня утвердили на нее после той пробы, помните? – взволнованно сообщил он.

– Здорово. Поздравляю, – ответила Бохо голосом, начисто лишенным эмоций, как автоответчик.

Несмотря на такое равнодушие, Чихван не стушевался и задорно продолжил. Интуитивно он почувствовал в ее словах радость, как-никак они знакомы уже десять лет.

– Репетиции начинаются со следующей недели. А премьера состоится через два месяца, и еще на два месяца распланированы показы. Вы придете на спектакль? Это ведь моя первая главная роль… – поинтересовался Чихван, зная, что получит отказ.

Спектакль ставит известный режиссер, и это первая коммерческая постановка, в которой он примет участие. Ему хотелось, чтобы она увидела его на сцене, а не с вечными травмами и ссадинами. В конце концов, именно Бохо предложила ему попробовать себя в актерской профессии. К тому же в этот раз у него была роль подростка из детского дома.

До сих пор Чихван, словно избегая своего прошлого, играл героев, не имеющих с ним ничего общего: беззаботных или мучительно страдающих, которыми сам хотел бы стать. В этом смысле новый персонаж стал для него особенным. Он впервые решил попробовать себя в амплуа человека с судьбой, похожей на его собственную. Хотя легких ролей не бывает, кто знает, возможно, эта станет для него самой простой? Все-таки ему достаточно сыграть те чувства, которые пережил он сам, и излить все накопившееся в душе.

Тем не менее Чихвану потребовалось много времени, чтобы решиться пойти на пробы. Он никогда раньше не рассказывал о своем детстве. У всех есть секреты, которые не хочется рассказывать окружающим, и парню не хватало смелости признаться, что он бывший детдомовец. Потому-то он и хотел, чтобы Бохо, ни разу не посещавшая его спектакли, в этот раз обязательно пришла: молодой человек надеялся показать ей, как изменился тот Чихван, каким он был десять лет назад. Уже не ребенок, но и не взрослый, тогда он находился на зыбкой грани между юностью и взрослой жизнью.

Он представил, как Бохо смотрит на него из зрительного зала так же строго, как из-за прилавка. Наверняка так и окажется. За все время знакомства с ней Чихван ни разу не видел, чтобы она смеялась или плакала. Что бы ни случилось, аптекарь всегда оставалась невозмутимой, будто вокруг не происходит ничего особенного. В этом была вся Бохо. Молодой человек подумал, что по такому лицу сразу узнает ее в толпе зрителей. Но она резко прервала его приятные фантазии:

– Я же работаю в то время, когда ты будешь на сцене. Конечно, я не смогу пойти, – не раздумывая отказалась Бохо, даже не допустив мысль закрыть аптеку.

– Мне говорите, что я работаю на износ, а сами ведь тоже не отдыхаете ни дня?

Бохо ничего не ответила на дерзкий выпад парня, лишь метнула сердитый взгляд. Она подумала, что он сильно повзрослел, раз осмеливается задавать вопросы с намеком. Однако промолчала, потому что заведомо знала, что проиграет.

Чихван пошел к выходу, прихватив приготовленный пакет, и вместо прощания сказал:

– Я обязательно занесу вам билетик!

Несмотря на позднее время, голос молодого человека был бодрым. Глядя на его удаляющийся силуэт, Бохо вспомнила, как тот впервые признался, что хочет стать актером. Как она могла не поддержать двадцатилетнего ребенка с горящими глазами, который точно знал, чего желает? Наверное, оттого, что сама его спина словно говорила: этот человек непрерывно движется вперед, в будущее, в отличие от нее, отрешенно стоящей на кассе.

Чихван впервые пришел в ночную аптеку примерно через два года после ее открытия. Ему было восемнадцать лет, когда он выпустился из детского дома с пятью миллионами вон подъемных на обустройство взрослой жизни. На них-то он и снял квартиру в районе Н***. Когда пришло время покинуть ставшие родными стены, юноша с улыбкой попрощался со всеми, но его ноги словно приросли к земле. Честно говоря, ему не хотелось выходить за ворота учреждения. Он жаждал вернуться и сказать, что еще задержится здесь. Однако Чихвана не покидало ощущение, будто кто-то настойчиво подталкивает его в спину. Никто этого не делал, но достаточно того, что учителя и воспитанники улыбались и желали ему счастливой жизни. Вот именно эти улыбки облегчения и надежда во взгляде, в которых читаются невысказанные ожидания и признания: «Такой, как ты, везде приживется», «Насчет других не знаю, но за тебя я не беспокоюсь», и подталкивали его навстречу неизвестности. Никто не догадывался, что Чихвану казалось, будто его выкинули в большой мир безо всякой подготовки; юношу охватили страх и тревога. Он с усилием подавил в себе эти незнакомые чувства и с улыбкой вышел за ворота детдома, потому что не привык быть кому-то в тягость.

Если вы спросите, счастливо ли сложилось его детство, то вряд ли он ответит, что вырос в условиях абсолютного блаженства и любви, однако Чихван имел «дом», куда можно вернуться вечером. Став сиротой в десять лет, мальчик понял, как это важно, когда его сверстники после школы отправлялись в семью. После гибели родителей в автокатастрофе он мыкался по родственникам, пока не попал в детский дом. Некоторые ребята, с которыми он там подружился, надеялись, что родители когда-нибудь их заберут. В такие минуты Чихван всегда с доброй улыбкой завидовал им, потому что не имел даже призрачной надежды на это. По той же причине ему ни в коем случае не следовало создавать проблемы в новом пристанище. Любые трудности он переносил с терпеливой улыбкой. Ему обязательно нужно было слушаться старших, а не заставлять их беспокоиться, ведь возвращаться некуда. Если от него откажутся здесь, мальчика никто не ждал, других вариантов нет. К тому же в этих стенах Чихван встретил учительницу, которую мог назвать мамой, и друзей, ставших братьями. Так он жил раньше, но пришло время искать свое место, куда можно возвращаться вечером и где он нужен.

Перед выпуском из детского дома Чихван с большим трудом нашел съемную студию. Друзья с хорошей успеваемостью получили комнаты в университетских общежитиях, а он решил вместо учебы устроиться на работу, и ему подошла самая дешевая однушка. В первый день самостоятельной жизни парень лежал там в одиночестве. Комната была очень тесной и непривычно тихой. Казалось, он слышит голоса ребят помладше, которые своей болтовней не давали ему уснуть по ночам. Иногда они особенно надоедали, и он даже представить не мог, что будет скучать по ним. Его обволакивала необычная, почти осязаемая тишина. Чихван с трудом уснул, но вскоре проснулся оттого, что по комнате гулял ветер. Откуда он взялся, ведь юноша точно закрывал входную дверь? Нет, это не сон, холодный ветер задувал порывами. Чихван встал и увидел, что оконная рама совсем обветшала и еле держится в проеме. Дальше так спать нельзя. Пришлось проснуться, потому что, кроме него, починить ее некому.

Чихван среди ночи принялся за ремонт. Ему никогда не доводилось заниматься подобным, но теперь придется. Забивая гвозди в старую оконную раму, сквозь которую задувал колючий ветер, он мысленно благодарил предыдущего жильца за оставленный набор инструментов. Ветхая древесина сохранила многочисленные следы забитых и вытащенных гвоздей. По-видимому, это была давняя и нерешенная проблема предыдущих жильцов. Из-за дыр деревянная рама утратила прочность и местами потрескалась. Чихван работал спросонья, неумело стуча молотком и раз за разом начиная заново. Он учился забивать гвозди на школьных уроках труда, но там им выдавали новые крепкие доски, а эта деревянная рама была слишком старой и рыхлой, так что задача оказалась нелегкой. М-да, практика всегда отличается от теории.

Работа молотком, призванная решить насущную проблему, закончилась тем, что Чихван вбил гвоздь себе в руку. Тот попал между большим и указательным пальцами и вызвал жуткую боль. По запястью из раны побежала кровь. От страха парень даже не успел закричать и, обмотав руку попавшимся на глаза полотенцем, рванул из квартиры. Он бежал бесцельно, сам не зная куда. К кому обратиться за помощью? Да и кто поможет ему в это время? От смятения он просто двигался сквозь ночную тьму, когда увидел перед собой яркий свет. Это была «Ночная аптека», расположенная на пересечении всех улиц района Н***, ее горящие окна манили, будто приглашая войти.

Каждый раз, когда Бохо с Чихваном вспоминали свое знакомство, аптекарь громко смеялась:

– А помнишь, каким низким голосом ты говорил со мной?

Она тоже отчетливо запомнила ту ночь и юного Чихвана, который, обмотав полотенцем кровоточащую руку, трясся от страха, но старался говорить без дрожи в голосе.

– Извините, я нечаянно забил себе гвоздь в руку. Можно вылечить ее? – вежливо обратился к ней парнишка, несмотря на критичность своего положения.

Бохо тогда впервые отлучилась из аптеки, ненадолго закрыв ее ночью. Оставив включенным свет, она повесила на дверь табличку с телефоном для экстренных звонков, и вместе с Чихваном села в такси. Всю дорогу до больницы тот не переставал извиняться. И в отделении скорой помощи, глядя на Бохо, ожидающую врача, он не находил себе места:

– Может, вам лучше вернуться в аптеку? Я в порядке.

Видя, что тот сходит с ума от чувства вины, Бохо сердито нахмурилась:

– Ты хоть знаешь, насколько страшная болезнь столбняк?

– Н-нет… Но я правда в порядке, – замялся Чихван, увидев, что взгляд Бохо стал более грозным.

Он показался парню самым суровым из всех, виденных в детском доме. Там слабых или часто травмирующихся детей легко переводили в разряд проблемных, поэтому в такие моменты он привычно твердил, что с ним все в порядке. Одного этого слова было достаточно, чтобы взрослые успокоились, радуясь, что для беспокойства нет причин. Однако эта женщина, похоже, не собиралась бросать все на самотек.

– Ты даже не знаешь, чего бояться, и говоришь, что все в порядке?

– Э-э… Сейчас меня полечат, и все будет хорошо.

– Ты умрешь, если подцепишь столбняк от этого гвоздя.

– Что-о?

Чихван, не думавший о подобном развитии событии, испуганно смотрел на гвоздь, прошедший сквозь руку. Рана глубиной не больше сантиметра, конечно, болела, но неужели из-за такой маленькой дырочки можно умереть? Он с непонимающим видом поднял глаза на Бохо.

– Да-да. Это очень опасная инфекция, однако многие не придают ей значения, потому что есть вакцина. Для здорового привитого человека она совершенно не опасна. А ты уверен в себе? Думаешь, сможешь победить бактерии с того самого гвоздя, который забил себе в руку?

– Не знаю.

– Как ты можешь быть таким беспечным, если даже не знаешь, что с тобой произойдет из-за маленькой ранки? Почему ты не боишься? Лучше сделай вид, что испуган и ужасно страдаешь от боли, тогда все узнают, что ты поранился.

Чихван смутился и пригладил волосы на затылке, после сна торчавшие в разные стороны. Правая рука, которой он провел по волосам, была испещрена множеством мелких шрамов. Паренек подумал немного и ответил:

– Видите ли… мне не хочется выглядеть слабаком, – и он улыбнулся, подняв уголки рта.

В прошлом Бохо часто видела похожую улыбку у Чаён, которая проводила в четырех стенах весь день. Именно так она улыбалась, когда младшая сестра уходила по делам. Когда-то Бохо считала ее притворщицей, даже не представляя, насколько нужно быть сильным, чтобы так улыбаться. Тогда женщина высказала пареньку все, что предназначалось той, кого ей очень сильно не хватало.

– То, что ты поранился, не слабость. В таких случаях нужно просить о помощи.

В ту ночь в больнице вытащили гвоздь из руки Чихвана и на всякий случай сделали ему прививку против столбняка. Все время, пока ему оказывали первую помощь, Бохо стояла рядом. Ей казалось, что только так она сможет с чистой совестью ответить на вопрос, почему ее аптека работает после захода солнца. Поскольку днем много людей, готовых оказать помощь, ее долг – зажигать яркий свет в темноте. Вот и сегодня благодаря своей аптеке она помогла человеку. Бохо слишком хорошо знала, как важно не упустить момент и протянуть руку помощи, даже если почти каждая ночь проходит без происшествий и нет необходимости включать лампочки снаружи.

На выходе из отделения скорой помощи Чихван с плотно забинтованной рукой почтительно поклонился Бохо в знак благодарности.

– Простите меня за неудобство.

– Нет-нет. Это тебе спасибо. Благодаря тебе я убедилась, что свет аптеки нужен.

– Простите, не понял…

– Просто скажи «спасибо» вместо «простите».

Бохо ласково потрепала непослушные вихры смущенного Чихвана. К счастью, температуры у парня не было.

– Не забудь принимать лекарства, которые тебе выдали в больнице. Запивай большим количеством воды. Когда принимаешь антибиотики, это очень важно, чтобы добиться максимального эффекта и не нагружать печень и почки. Так что не вздумай глотать таблетки без воды, ты понял меня?

С тех пор Чихван часто приходил к ней в аптеку за лекарством, когда болел, и просто так, чтобы проведать ее. Так пролетело целых десять лет.

Прошло почти два часа, как Хвангён вышел на обход территории. Что же он там делает, раз все еще не вернулся? Впрочем, после того как Бохо узнала, что парень стал свидетелем того страшного случая, ей было неловко даже разговаривать с ним.

Шел третий час ночи, когда звякнул дверной колокольчик, но вместо Хвангёна в дверях показалась Мингён. Небрежно собрав волосы в пучок, она пришла в любимом черном худи и широких черных спортивных штанах. На ногах у нее были уличные шлепанцы, как если бы она жила поблизости.

– В чем дело? Опять съемки? – удивилась Бохо.

– Нет. Просто я переехала в ваш район. Мне кажется, я нашла здесь свой маленький целительный лес.

– Лес?

– Вот именно! В вашем районе такие добрые люди! – высоким тоном ответила помощница режиссера.

Несмотря на возбужденный голос, лицо девушки было бледным. Бохо заметила у нее под глазами темные круги. Она не выглядела как человек, который нашел тихое пристанище в водовороте немыслимо трудных будней. В таком случае напрашивалось следующее разумное объяснение:

– В наших краях дешевая аренда?

Мингён, пребывавшая в хорошем настроении, смущенно кивнула, будто ее уличили в нехорошем:

– Ах, ну да. Так и есть.

Поскольку район Н*** располагался не на равнине, а на вершине пригорка, аренда жилья здесь была на порядок дешевле, чем в соседних. Реновация старого фонда обычно тоже начиналась там, где ровный ландшафт, поэтому район не попадал под снос. Вдобавок он находился далековато от станции метро, и к ней возил единственный полуживой автобус. Может, здесь есть популярные в соцсетях достопримечательности? Ни одной. Самое необычное место в округе – это «Ночная аптека», а самое популярное в последнее время – супермаркет «Анчжон», прославившийся благодаря актрисе Хиён. Да и то слава уже поутихла. Стареющая окраина Сеула, не более и не менее. Потому-то тут и живут в основном коренные жители, которые здесь родились. Цены на недвижимость за пределами Н*** им не осилить. Здесь проходила сеульская линия Мажино, условная черта, за которой кончалась столица и начинался пригород. Из пришлых обычно сюда перебирались те, кто не вытягивал ежемесячную аренду в других районах. Способно ли такое место стать для кого-то целительным лесом?

– Ты пришла за каким-то лекарством?

– Гм-м… А вы можете отпустить мне что-то бодрящее?

– Против дремоты?

– Да, в других аптеках продают такое средство. Мне уже не помогает кофе, от него еще больше клонит в сон.

Бохо тихо вздохнула. Ночь – такое время, когда одни приходят в аптеку, чтобы купить снотворное, а другим нужно средство, помогающее оставаться на ногах. Взгляд аптекаря упал на суккулент – подарок от Хиён, который все еще был свеж и здоров благодаря совету Рани поливать его в меру. Говорят, растение может очищать воздух. Неужели эти маленькие листочки обладают подобным свойством? Бохо, приподняв брови, снова посмотрела на Мингён: покрасневшие глаза, темные круги под ними.

– Сколько чашек кофе ты сегодня выпила?

Девушка начала последовательно вспоминать события этого дня. Вчера до рассвета она помогала одногруппнику из аспирантуры на съемочной площадке, а сейчас занята правкой сценария, который завтра нужно сдать. Выходит, она не спала толком и уже целые сутки бодрствует.

– Гм, кажется, я выпила больше пяти чашек.

– В самом деле?

Лицо аптекаря стало холодным и непроницаемым, но из-за замутненного сознания Мингён ничего не заметила. Девушка снова бодрым голоском попросила:

– Да! У вас есть лекарство от сна?

– Нет. Я не продам тебе, – категорично отказала Бохо, как в тот первый раз, когда попросила девушку закрыть дверь с обратной стороны.

Как и тогда, Мингён сильно обиделась, не в силах понять упертость аптекаря. Почему она не может купить лекарство за свои же деньги?

– Это еще почему?

– В аптечных средствах от сонливости содержится очень высокий процент кофеина. Если ты уже выпила пять чашек, то я не отпущу тебе их.

– Что-что? Вы не имеете права! Просто дайте мне таблетки. Я сама несу за себя ответственность. Ну пожалуйста! Мне правда сегодня нужно работать до утра, – взмолилась Мингён, взяла аптекаря за руку и отчаянно потрясла ее.

Когда Бохо вырвалась, руки девушки бессильно повисли вдоль тела, будто плети.

– Нет.

– У меня завтра дедлайн. Совсем мало времени осталось, правда.

Из-за категоричности аптекаря Мингён охватило нетерпение. Ей выпал очень редкий шанс показать собственный сценарий известному режиссеру, с которым ее познакомил приятель приятеля. Подумать только, ее работу прочитает знаменитость, снявшая множество успешных проектов! Она очень надеялась, что эта возможность поможет ей оставить позади статус сотрудника, выполняющего мелкие поручения.

Лелея свою мечту, Мингён шла в помощники режиссера или скрипт-супервайзеры в различных проектах, иногда даже заменяла обычного ассистента. В результате такой работы на побегушках выходило все больше чужих фильмов, где в финальных титрах можно было увидеть ее имя. Однако ее собственный проект совсем не продвигался. Напротив, ребята, которые, в одиночку преодолевая трудности, занимались только своими лентами, уже успели выпустить одну-две короткометражки… Ей же старшие товарищи по университету говорили, что она обязательно снимет собственный фильм, после того как поможет им. Но девушка чувствовала, что надеяться можно только в том случае, если есть силы. Когда тебе уже не двадцать пять и ты стремительно приближаешься к тридцатипятилетнему рубежу, даже подобные слова становились тяжелой ношей. Почему она полюбила кино и выбрала такую жизнь? В мучительной череде надежд и отчаяния она устала прятать разочарование за напускной беспечностью, говоря что-то вроде: «Ничего не поделаешь» – и притворяясь, что ничего и не ждала. Даже поняв, что в мире кино не считают нужным церемониться с ней, Мингён верила: когда-нибудь эта репутация сыграет ей на руку. Но это тоже оказалось иллюзией. Почему окружающие вселяют в нее надежду, а потом вынуждают бесконечно ждать? Якобы пройдет время, и все изменится. Боль в груди, давно не беспокоившая ее, снова напомнила о себе резкими покалываниями.

В таком настроении ее и застал тот самый редкий шанс. Мингён сказали, что очень известный режиссер подыскивает сценарий для собственного проекта и ради достижения новых высот читает все работы начинающих, неизвестных драматургов. Она обязательно должна воспользоваться возможностью. Нужно доказать, что время, когда Мингён помогала в чужих проектах и расширяла круг знакомств, потрачено не зря. Однако все это совсем не волновало Бохо.

– Либо поспи, либо поищи другой способ проснуться, без медикаментов.

– Гм, простите?

– Ничего не знаю и не хочу знать про твоего знаменитого режиссера. Я как фармацевт не могу выдать тебе средство, так и знай, – произнесла Бохо и вздохнула, глядя на совершенно потерянную Мингён.

Жалостливый взгляд и вздох аптекаря разозлили девушку.

– Что за «другой способ»?

– Лучше погуляй пешком. Мозг просыпается от ходьбы.

– От прогулки?

Мингён стало обидно за то, что она распиналась перед женщиной, объясняя, как важен этот шанс, а та ничего не поняла. Фармацевт, работающая по ночам и зажигающая яркий свет, чтобы помочь нуждающимся, отнеслась к ситуации Мингён как к пустяку! Подумать только, предложила решить проблему прогулкой! Посторонние всегда с легкостью говорят что-то вроде: «Трудности пройдут, настанут хорошие времена», словно вокруг них ничего особенного не происходит.

Нечто подобное случилось на корпоративе после съемок фильма с Хиён в главной роли. На тусовке Мингён получила ни к чему не обязывающее предложение, а точнее, ей пообещали, что дадут возможность снять дебютную ленту. Она знала, что это обыкновенная для таких вечеринок пьяная болтовня, но все равно верила и ждала звонка. Почему верила? Наверное, потому, что отчаянно нуждалась в нем. Она давно ушла из дома, устав от нападок матери: «Зачем тебе снимать кино?», «Думаешь, мир изменится?», «На что ты будешь жить?». Однако пока ее жизнь не слишком преобразилась. Возможно, поэтому она до сих пор пытается доказать матери свою правоту.

«Ну да, кино не меняет мир, но может изменить мою жизнь».

Мингён повысила голос:

– Я же говорю вам, что у меня мало времени!

– За тобой кто-то гонится? Почему ты так боишься не успеть? Уж лучше прогуляться, чем умереть от недосыпа. К тому же раз ты не доверяешь фармацевту, то я и сама не стану ничего тебе продавать.

– Что вы себе позволяете?!

Окончательно разозлившись, Мингён вышла из аптеки, изо всей силы хлопнув дверью. Стеклянная створка жалобно скрипнула и, опасно покосившись на девяносто градусов, закрылась. Бохо небрежно проверила петли. Кажется, в скором будущем придется починить дверь.

В сердцах выскочив из аптеки, Мингён медленно брела по улице. С каждым шагом голова становилась легче и яснее. От холодного ночного воздуха пощипывало щеки. Девушка посильнее натянула на голову капюшон своего худи. Она была одета во все черное, и, если бы не тень от света фонарей, никто бы не увидел, как она идет по переулку. Пожалуйста, пусть никто не узнает ее и не заговорит! Не осталось никаких сил на лживые ответы типа: «Я в порядке», «У меня все хорошо», «Все просто отлично»… Ох, зря она нагрубила в аптеке. Ей стало стыдно за нетерпимость к окружающим. Она не нравилась самой себе все больше и больше. Девушка тихо вздохнула, и изо рта показался пар. Кажется, весна придет нескоро.

– Мингён, это вы? – раздался неприлично бодрый для столь позднего времени суток, хорошо знакомый голос Чихвана.

Молодой человек, снимающий мансарду в доме, куда переехала Мингён, всегда здоровался при встрече, несмотря на то что они едва знакомы. Когда девушка слегка кивала ему в ответ, он каждый раз громко желал ей хорошего дня. Это немного напрягало.

– Почему вы на улице в такой поздний час?

– Просто так, – ответила Мингён и посмотрела на сверток с едой в руке парня.

Большой палец его правой руки был забинтован. Сразу видно, что он купил ее не себе, а разносит доставку.

– А я разношу еду. За предрассветные часы хорошо платят.

– Поздравляю, вам повезло.

– Вот-вот! Я сократил дневную подработку, потому что должен начать репетиции к спектаклю. Поэтому заниматься доставкой в это время намного удобнее.

– Рада за вас.

Не обижаясь на равнодушные ответы девушки, Чихван продолжал говорить. Мингён, глядя на беззаботного, ничуть не уставшего молодого человека, думала, что он ужасно наивен. В глубине души заворочалось раздражение: с чего тут так радостно улыбаться?

– Честно говоря, я хотел поделиться с вами хорошей новостью! Меня утвердили на главную роль после недавнего кастинга. Да еще в коммерческой постановке! Для меня это впервые. Кроме того, в ней задействован лучший и опытнейший из сценических режиссеров! Мне повезло, вы согласны? – без передышки, захлебываясь от эмоций, хвастался Чихван.

А девушке все больше хотелось оказаться подальше от него. Она устала слушать человека, который нисколько не интересовал ее, особенно о его наивных туманных надеждах. Было неприятно видеть, как он после первого утверждения на главную роль ведет себя так, словно его жизнь скоро изменится в одночасье. Чему он так радуется, ведь театральные актеры едва на хлеб зарабатывают?

– Это не имеет значения. Я играю на сцене не ради денег!

– Что-что?

Похоже, она нечаянно высказала мысли вслух. Мингён упрекнула себя за неосторожность.

– Вы же сказали, что театральные актеры едва на хлеб зарабатывают. Да, вы правы. Я с самого начала знал об этом. Тем не менее мне хотелось играть на сцене. И чтобы делать это хорошо, я усердно подрабатываю. Очень надеюсь зацепиться в том, чем мне нравится заниматься.

Глаза молодого человека увлеченно блестели в свете ночного фонаря. В миг, когда Мингён заметила это, у нее возникло странное ощущение, будто ее ноги приросли к земле. Точнее, к асфальту, и она не может двинуться с места.

– Ну я пойду: боюсь, что еда остынет. Доброй ночи! – Бодро попрощался Чихван и убежал, оставив оцепеневшую Мингён.

Она долго смотрела ему вслед, а потом бессильно опустилась на корточки. Ее окатило горячей волной стыда, поднявшейся из глубины души.

– Жалкая идиотка, – прошептала она.

В ту ночь Мингён, почти засыпая на ходу, наспех исправила ошибки и отправила сценарий знаменитому режиссеру. Через несколько дней он сам позвонил ей и пригласил на чашку чая. Хоть он и добавил, что встреча будет короткой, всего на полчаса, сердце девушки затрепетало. Да, если она так волнуется, значит, ей все еще нравится своя работа.

«Значит, это у меня получается лучше всего».

Внезапно Мингён стало страшно, что режиссер обвинит ее в бездарности или предложит оставить это занятие. Однако волнение перевесило страх. Как бы то ни было, знаменитый и занятой человек нашел для нее время. Девушка воодушевилась, убедив себя, что даже негативный отзыв пойдет ей на пользу.

Мингён нарядилась в лучшее из своего гардероба и отправилась в кафе, куда пригласил режиссер, – дорогое место в центре Сеула, почти в полутора часах езды из района Н***.

– Мингён, я наслышан о вас. Говорят, вы очень хороши в своем деле. Сотрудники хвалят вас.

– Правда? Я всего лишь выполняла свои обязанности. Думаю, коллеги слишком лестно отозвались обо мне. Но я им благодарна.

– Гм, дело в том, что у меня возникла вакансия в команде постановщиков нового проекта. Мне срочно нужна замена.

– Что вы имеете в виду?

– Я ищу помощника. Пойдете в мою команду? Обещаю платить вам больше, чем остальным. Обычно я принимаю решение после встречи. Вы мне сразу понравились, и ваш вайб. Мне кажется, мы сработаемся.

Мингён не осмелилась спросить его мнение о своем сценарии и просто улыбнулась.

– Когда у вас начало съемок?

– Молодец, что в первую очередь интересуетесь графиком. Сразу видно профессионала!

Как и предупреждал режиссер, на встречу в кафе ушло всего полчаса. Он объяснил девушке сюжет и формат проекта и даже принес распечатку сценария, видимо ничуть не сомневаясь, что она согласится. На копии даже была приклеена приписка: «У Мингён, помощник режиссера». Он знал еще до встречи, что ни один начинающий специалист не откажется от его предложения. Когда мужчина с улыбкой протянул ладонь, девушка пожала ее с ответной улыбкой. Она ничего не услышала о сценарии, который всю ночь доводила до ума. Впрочем, Мингён сама так и не спросила о нем.

«Без комментариев…»

В голове крутилась мысль, что это уже можно считать оценкой. Девушка решила, что режиссер предложил такой бездарности, как она, должность помощника, чтобы дать возможность остаться в киноиндустрии.

«…Потому что она работает очень добросовестно».

Однако режиссеру необязательно обладать этой чертой характера. Напротив, он должен иметь яркую индивидуальность, чтобы выйти за рамки стереотипов. Мингён и сама уже знала, что, хоть и не одарена уникальностью или цепким взглядом, она простая и добросовестная девчонка, с которой удобно вместе работать.

Потратив на дорогу еще почти полтора часа, Мингён остановилась перед домом в районе Н***, куда переехала совсем недавно. Что ей делать, когда она откроет входную дверь и войдет в свою съемную квартиру на полуподвальном этаже? Ох, нужно же изучить полученный сегодня сценарий! У нее не хватит времени внимательно проверить и усовершенствовать собственную драматургию, на которую было убито столько дней и ночей. Она снова будет читать до дыр чужой сценарий. Вслед за печальным вздохом изо рта показался пар.

Как раз в этот миг послышался грохот в чьей-то квартире. Мингён вошла во двор. На ступеньках, ведущих на мансарду, лежал Чихван с шиной на ноге. Перепуганная девушка спросила:

– Вы в порядке?

Тот оперся на ступеньку поцарапанной рукой и приподнялся. Мингён подняла с пола и подала ему костыль, чтобы он мог встать на ноги.

– Да, я в порядке. Я первый раз хожу на костылях, еще не привык к ним. А вы, случайно, не умеете подниматься на них по ступенькам?

– Что? Вообще-то нет.

– Ну да, конечно, зачем вам…

– Послушайте, как же вас угораздило?

– Упал во время доставки. Глупо, правда? Я бежал с доставкой, грохнулся и повредил ногу. Врач говорит: разрыв голеностопной связки… Ездил в больницу – назначили дату операции: будут фиксировать связку швами. А после нельзя ходить шесть недель.

Пока Чихван с добродушной улыбкой рассказывал, что случилось, в голове девушки возникло единственное слово: «театр».

– А как же ваш спектакль?

– Эх, пришлось отказаться. Ничего не поделаешь, сроки премьеры нельзя передвинуть. Видимо, такая у меня судьба.

Молодой человек смущенно улыбнулся с таким видом, будто ничего особенного не случилось и вообще от него ничего не зависит. Мингён бессильно опустилась на корточки и заплакала: «Ну почему наши усилия так редко оправдываются?»

Она почувствовала, что смирившийся Чихван со своей беспомощной улыбкой не сильно отличается от нее самой во время встречи с режиссером.

«Выходит, и я полчаса сидела перед чашкой дорогого кофе, с таким же обреченным видом. Ведь мне не хотелось улыбаться, мне было неловко, но я терпела…»

Мингён рыдала взахлеб, как маленький ребенок, приговаривая:

– Как же так? А как же спектакль?

Чихван совершенно растерялся из-за ее слез:

– Но почему вы плачете из-за этого?

– Потому что вы не плачете.

Только сейчас тот догадался, что ему хочется сделать. Он хотел поплакать. И теперь Чихван дал волю слезам, которые грозили хлынуть с той самой минуты, когда врач сказал, что ему нужна операция, и до момента падения с лестницы. Это были слезы, которые не сдержит никакая улыбка.

Как ни странно, когда человеку суждено что-нибудь повредить себе, все обстоятельства складываются таким образом, чтобы он обязательно пострадал. Обычно он бы убедился в прочности стремянки, прежде чем взобраться на нее, но в неудачный день залез без проверки, и она подломилась под ним. Как правило, после этого он спустился бы, однако в роковой день ему захотелось подняться повыше. Или, когда человек медленно идет по переулку, и вдруг в нем просыпается желание бежать, а через миг он уже несется на полной скорости. То есть травма в любом случае настигает свою жертву, как ирония судьбы. Словно все было предопределено. Чихван часто травмировался и пообещал себе не допускать, чтобы одна и та же часть тела пострадала дважды. Потому что это выглядело бы так, словно судьба снова обманула его.

Однако в тот роковой день ничто не предвещало беды. С самого утра ему необычайно везло. На репетиции Чихвана похвалил режиссер, коллегам по труппе тоже понравилась его игра. Вечером он получил много заявок на доставку, и клиенты вежливо принимали заказ. А потом ему просто захотелось пробежаться в безлюдном переулке. Ноги так удивительно легко понесли его, что Чихван поверил в себя. Ему показалось, что завтра у него получится лучше перемещаться по лестнице на сцене, а в этой театральной постановке движению придавалось большое значение. Но его самоуверенность разлетелась вдребезги в тот момент, когда левая стопа попала в ямку на дороге.

Когда порвалась связка на стопе, он почувствовал, что эта травма принципиально отличается от предыдущих. Молодой человек понял, что больше не в состоянии идти: нога была как ватная. Он не издал ни звука и не заплакал, лишь почувствовал начинающуюся мигрень. Что же делать с репетициями на следующей неделе? Нельзя пропустить их, ведь они начались совсем недавно. Чихван попытался идти медленно, превозмогая острую боль, но не вытерпел и обратился к ортопеду. Сегодня он выглядел не так, как обычно. Пожилой врач спросил:

– На что жалуетесь?

Как он повредил ногу? В тот миг, когда Чихван объяснил, что свалился во время доставки, причина показалась ему слишком банальной. Лучше бы он упал на репетиции, эта травма казалась бы более значительной… Какой-то там доставщик… Он показался себе слишком ничтожным.

Врач изучил рентгеновский снимок и сказал, что операция нужна обязательно. От отчаяния Чихван то и дело поправлял непослушную челку.

– Чем быстрее прооперируют, тем лучше. Я направлю вас в ближайшую клинику. Операция несложная: сделают парочку швов, – успокоил врач, но пациенту не стало легче.

Даже если операция несложная, в любом случае он не сможет ходить. Сейчас, когда труппа уже приступила к репетициям, ему непременно придется покинуть проект, ведь нельзя играть в постановке без проработки сцен.

Ему было нелегко принять решение сыграть детдомовца. Хотя это коммерческий спектакль, в котором задействован знаменитый постановщик и хороший актерский состав, роль вызывала самые большие сомнения. Во время проб режиссер спросил, почему он хочет именно ее. Тогда Чихван ответил:

– Потому что я сам вырос в детдоме.

После выпуска он никогда не говорил об этом. Даже среди актеров, которые выступали с ним, почти никто не знал. Чихван рассказал о себе только Бохо. Наверняка все видели в нем обычного провинциала, приехавшего в столицу, чтобы работать не покладая рук. Признаться кому-то, что он ребенок, выросший в интернате и ушедший оттуда после совершеннолетия, потому что никто не усыновил, означало обнажить свое слабое место. Ведь попадались люди, считавшие, что с беззащитными можно обращаться как заблагорассудится.

Эта театральная постановка была для него шансом впервые рассказать на сцене свою историю, сменить прежнюю жизнь, где он только улыбался и не жаловался, на ту, где можно открыто выразить себя. Вот почему ему стало так обидно. Простая операция с парочкой швов для него имела судьбоносное значение и означала потерю шанса, ради которого он проявил смелость.

– А можно обойтись без операции?

– Связка и сама заживет естественным образом, без хирургического вмешательства, но вы будете хромать всю жизнь. Вместо полного восстановления у вас останутся хронические боли. При вашей травме в любой больнице порекомендуют операцию – настолько все серьезно. Восстановление связки возможно только так.

– Мне правда нельзя оперироваться… Вы же сказали, что после вмешательства я не смогу ходить шесть недель.

Не обращая внимания на тяжкий вздох пациента, доктор категорично произнес:

– Даже при нехирургическом лечении вы не сможете наступать на больную ногу больше шести недель. Лучший способ – как можно раньше прооперироваться. Вам еще долго ходить на этих ногах. Будь вы стариком, возможно, я не настаивал и предложил бы другой способ, но вам всю жизнь предстоит возиться с этой ногой. Если не вылечите сейчас, то придется мучиться всегда. Подумайте, молодой человек: всего шесть недель против всей жизни.

«Всего полтора месяца» – повторял про себя Чихван. Шесть недель после операции. К тому времени репетиции уже закончатся. Эти шесть недель были самыми важными в его жизни.

Покинув кабинет врача, Чихван сразу же позвонил режиссеру, чтобы не навредить всему проекту.

– Я не смогу участвовать в постановке. Повредил ногу. Простите меня.

– Что ты говоришь? Все так серьезно?

– Врач сказал, что я не смогу ходить пару месяцев.

– Вот как…

Короткий ответ режиссера-постановщика означал, что все усилия Чихвана пропали даром.

– Тогда увидимся, как выпадет новая возможность. Поправляйся! Здоровье важнее всего. Ты молодой, до свадьбы все заживет.

Молодости не под силу вылечить подолгу не заживающие раны – не физические, а муки души, сдавшейся перед безнадежностью будущего. Вот он и утратил с таким трудом найденную смелость.

Путь из дома до работы не занял у Бохо и тридцати секунд. Спускаясь по ступенькам на первый этаж, она заметила перед аптекой Чихвана и Мингён. Увидев их лица, опухшие от слез, женщина удивилась и машинально помассировала затылок. Что они здесь делают? И почему у одного костыли с шиной? Для начала женщина открыла дверь и пригласила их войти.

– Мне кажется, вы не видите особой разницы, но хочу предупредить, что здесь аптека, а не кафе.

– Мы и пришли в аптеку. Я немного ушибся: упал с металлической лестницы, когда поднимался на мансарду…

– И что, гордишься тем, что пострадал? Быстрее садись вон туда, – перебила его Бохо.

Мингён помогла молодому человеку подняться на ноги и усадила на стул, а аптекарь торопливо принесла антисептик и пластырь. У Чихвана были обширные ссадины на локтях, коленках и даже на лодыжке.

– Что с ногой?

– Упал во время доставки.

– Я же просила тебя быть осторожнее!

Тем временем вошел Хвангён и, увидев Чихвана с шиной на ноге, костылями и ссадинами по всему телу, встревоженно вскрикнул:

– Ох, что с вами приключилось?

– Пустяки. Я в порядке.

– «В порядке»? А у кого лицо опухло от слез? – уколола Бохо, отчего посетитель окончательно смутился и почесал затылок.

Ну почему он всегда так нелепо выглядит перед ней? Чихван так хотел, чтобы она увидела его успех, но это оказалось самой трудной задачей. Он все еще не сильно отличался от того испуганного юного паренька, прибежавшего с гвоздем в ладони. До сих пор Чихван всегда улыбался, уверяя, что в порядке, однако больше не мог продолжать в таком духе, ведь любой, кто увидит его сегодня, поймет, что тот в полной заднице.

– Кстати, помните, я говорил про спектакль? Так вот, я не смогу играть в нем. Нога не восстановится к премьере. Даже если я буду терпеть, ничего не получится. Извините, что не смогу пригласить вас.

Рука Бохо, обрабатывавшая ссадину, замерла в воздухе. Женщина подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Чихван постарался не встречаться с ней взглядом. Теперь-то ему точно попадет, он был совершенно уверен в этом. Его обязательно распекут за то, что слишком часто хватался за всякую работу и упустил важный шанс. Однако аптекарь произнесла слова, которых он совсем не ожидал:

– Все в порядке. Ты же продолжишь играть в театре. Так что не расстраивайся.

Она еще никогда не говорила ему, что все в порядке. Взгляд Чихвана, ускользавший от глаз Бохо, наконец встретился с ними. Он увидел в них невозмутимость и искреннюю поддержку, словно все действительно будет хорошо.

– Не думаю. После операции я полгода не смогу нормально ходить. А вдруг походка станет неестественной? Мне кажется, я буду бояться бегать.

Слова «все в порядке» нужно говорить только в тех случаях, когда есть такая вероятность. В этот раз все было иначе. Тем не менее Бохо беспокоилась меньше, чем раньше.

– Ты же работал без отдыха. Считай, что пришло время перезагрузиться. Тебе ведь нужно побывать в настоящей операционной, чтобы убедительно сыграть в спектакле про медиков?

– Что? Это еще зачем?

– Как «что»? Ты ведь сам научил меня.

– Я?

– Это же твое жизненное кредо. Так что поверь и на этот раз, что все будет хорошо.

Из глаз Чихвана полились слезы: он был не в силах сдержать их. Молодой человек не догадывался, что Бохо видит его насквозь и понимает, зачем он уверяет окружающих, будто все в порядке. И более того, она считает, что его способ выживать помогает в трудные минуты.

Вслед за Чихваном заплакала Мингён, а глядя на них, захлюпал носом и Хвангён из-за прилавка. Неожиданно девушка схватила Бохо за руку и искренне покаялась, как на исповеди:

– Простите, что я огрызалась!

Аптекарь по очереди оглядела горько рыдающую Мингён, тихо плачущего Чихвана и Хвангёна, запрокинувшего назад голову в надежде сдержать слезы. Что ж, они молодые и целеустремленные, им есть ради чего стараться и не останавливаться, в отличие от нее. Она молча вытащила из коробки и раздала каждому по бумажной салфетке.

Похоже, Чихвану удалось отвлечься от проблем, и он начал подробно рассказывать о том дне, когда повредил ногу:

– В последнее время в округе часто появляются заказы на доставку еды, и я неплохо заработал. Кстати, в самом конце улицы на востоке есть двухэтажный дом. Так вот, туда заказывают еду по несколько раз в день, и всегда разную. А мне очень удобно и весело разносить заказы по хорошо знакомой дороге. Поэтому я бежал как угорелый и застрял одной ногой в глубокой ямке, так что стопа выгнулась в обратную сторону. Раздался громкий треск, затем что-то хрустнуло в ступне. И тогда я понял, что не могу идти.

Хвангён, внимательно слушавший рассказ Чихвана, удивленно покачал головой:

– Двухэтажный дом в конце переулка?

– Да-да, из красного кирпича и с синей крышей.

– И старой хурмой во дворе?

– Точно! – подтвердил Чихван.

Они отлично понимали друг друга. Бохо смотрела на обоих с недоумением, а Мингён с интересом, словно предвкушая интригу.

– Это там же допоздна горит свет?

– Да-да. Кажется, я ни разу не видел, чтобы в том доме было темно, когда доставлял еду.

Мингён добавила:

– Не выключают свет круглые сутки? Может, там что-то происходит?

Бохо решила пресечь полет их фантазии и сухо сказала:

– Значит, люди могут себе позволить много платить за электричество.

Аптекарь попыталась охладить пыл молодых людей, у которых от любопытства загорелись глаза, но они, казалось, не слышали ее.

«Ох, чего они так возбудились?» – подумала Бохо.

Дом, о котором рассказал Чихван, показался подозрительным и Хвангёну. Во время обхода территории полицейский замечал, как в переулках постепенно гаснет свет. Во всех домах в разное время, но выключали обязательно. Обычно жильцы делают это, когда ложатся спать, однако в том странном доме окна горели до утра.

– Ну правда, разве это не странно? Когда я обходил территорию, у них всегда было светло. А вы каждый день доставляли туда еду?

– Да. Кстати, жильцы заказывают очень много разных блюд. Неужели все это съедается?

– Совсем разные?

– Угу. В мое приложение приходят оповещения из ближайших ресторанов: если находишься рядом, то можно увидеть все заказы в округе. А тот дом всегда берет очень много еды по ночам, и днем не меньше, причем без разбора: и корейскую, и китайскую кухню. Я, конечно, не каждый раз хожу туда с доставкой, но обратил внимание.

У Хвангёна появилось странное предчувствие. Двухэтажный дом, где ночью не гасят свет, чрезмерно крупные заказы еды, рассчитанной не на одного или двух человек. Он подумал, что должен снова заглянуть в тот переулок… но для начала ему нужно научить Чихвана ходить на костылях.

– Хотите, я покажу, как не навернуться?

Хвангён изменил длину костылей под рост Чихвана и с увлечением приступил к обучению: показал метод ходьбы по треугольнику и как подняться и спуститься по лестнице, закончив тренировкой на ступеньках возле аптеки.

– Не забывайте про треугольник: нога – одна вершина, костыль – вторая, следующий шаг – третья. Если переносить тяжесть по принципу треугольника, вы не потеряете равновесие.

Успешно уяснив все, Чихван вышел из аптеки на костылях. Чувствуя, что стало гораздо удобнее, он радостно поблагодарил Хвангёна. Мингён прихватила целлофановый пакетик с бинтом и пластырем, который приготовила аптекарь, и пошла рядом, подстраиваясь под его шаг.

Пока Хвангён с довольным видом наблюдал за удаляющейся парочкой, Бохо полюбопытствовала:

– У тебя были проблемы с ногой? Ты так умело пользуешься костылями.

Молодой человек растрогался:

– Ого, вы впервые проявили интерес к моей скромной персоне!

Услышав его слова, фармацевт пожалела, что спросила. Ой, как же они все достали ее!.. Глаза Хвангёна заблестели в предвкушении доверительного разговора. Похоже, он давно ждал такого шанса.

– Мой девиз: «Если человек не говорит, не спрашивай его». Не хочешь – можешь не отвечать, – сухо бросила Бохо.

– Ну почему же? Мне давно хотелось рассказать о себе. Вообще-то я профессионально занимался спортом, – сообщил Хвангён и закатал левую штанину до колена, где до сих пор виднелся хирургический шрам.

Бохо не могла увидеть его в прошлый раз, когда перевязывала правую голень.

– В юности я занимался легкой атлетикой и перенес операцию на крестообразной связке. Просто однажды начал забег, и прямо на старте у меня вывернулось колено. На мне тогда живого места не было. Вот и пришлось научиться ходить на костылях. Когда долго пользуешься ими, потом сложно отвыкнуть: забываешь, как передвигаться на своих ногах. Странно, правда? Мы большую часть жизни обходимся без костылей, но за короткое время так привыкаем к ним, что забываем, как можно без них.

– И поэтому ты ушел из спорта и сдал экзамен на полицейского?

– Что-то в этом роде. Точнее, я думал, что снова смогу бегать, если стану полицейским.

– Гм… Что ты имеешь в виду?

– Я был очень перспективным легкоатлетом. Даже входил в сборную юниоров по бегу на короткую дистанцию. Но после операции и восстановления я не смог вернуться в спорт. Врачи говорили, что проблема в психике. Несмотря на то что я прошел курс реабилитации, у меня вообще не получалось бегать, не говоря уж о прежних рекордах. Было страшно пересекать линию старта: казалось, опять вывернется колено. Поэтому я просто подолгу гулял. Кроме одного раза… Вы помните, как-то я рассказывал про тот ужасный случай, когда перед аптекой кого-то убили?

Бохо напрасно пыталась справиться с лицом: она никак не предполагала, что рассказ начнется отсюда.

– В ту ночь в наш дом забрался вор. Он разбил окно и выскочил в него, а я бросился за ним, чтобы догнать… Понимаете, я снова побежал, чтобы поймать преступника!

Бохо смотрела на профиль молодого человека, пока тот подбирал слова. У него было необычное выражение лица, словно он пытался освежить в памяти ощущения того дня.

– У меня получилось! Впервые после травмы я смог побежать. Думал, что удастся и на следующий день, но, увы… И тогда я понял: чтобы вернуть себе уверенность, мне нужна цель. Не линия старта, а конкретная задача: поймать преступника… хотя до того момента я просто бегал без особой причины.

Бохо задумчиво кивнула, не задавая дальнейших вопросов. Как ни странно, нетерпение охватило самого рассказчика.

– Почему вы не спрашиваете, не пожалел ли я об этом?

– Гм… Мне неинтересно.

– А… Простите.

Хвангён, увлеченно говоривший о себе, смущенно замолк. Бохо, которую он начал понемногу понимать, снова казалась отчужденной, и по ней невозможно было догадаться, о чем она думает. Просто, как обычно, стоит у кассы и неотрывно смотрит на улицу. У молодого человека скопилось множество вопросов к ней. Почему она работает в аптеке по ночам? Почему заметно напрягается и отводит глаза, когда он упоминает ту ночь?

Аптекарь намеренно не стала больше расспрашивать его, чтобы ненароком не выдать себя: не объяснять, как связала свою судьбу с этой аптекой и почему всю жизнь страдает от сожалений.

– Не могли бы вы ненадолго поменяться со мной жильем? – Чихван осторожно обратился к Мингён по дороге домой.

И дураку понятно, что на костылях проблематично подниматься по тонкой железной лестнице на мансарду. Мингён помялась в замешательстве, но, посмотрев на его больную ногу, поняла, что не сможет отказать.

– Но только на два месяца, – с нажимом выдавила девушка, а тот уже с радостью пожимал ее ладонь обеими руками и благодарил звонким голосом, словно они только что заключили грандиозную сделку:

– Дай Бог вам счастья!

Чихван вернулся домой на четвертый день после операции. С того момента они поменялись жильем, и теперь он жил в полуподвальной комнате Мингён, а она – в его мансарде. К счастью, у обоих было совсем немного вещей, да и ничего ценного они не имели, чтобы перетаскивать скарб. Они перенесли только постельное белье и стали жить каждый на новом месте.

В день обмена Мингён впервые поднялась на крышу оглядеть окрестности района Н***. Она любовалась горящими в темноте окнами вдоль улиц, лучами сходящихся к «Ночной аптеке», которая освещала округу ярче других огней. Только в этот миг девушка по-настоящему почувствовала, что нашла свой исцеляющий лес. Несмотря на мечту найти его, им могла оказаться не определенная точка на карте, а любое место, куда ей хотелось вернуться. Мингён подумала, что никогда не пускала корни и всегда была готова сорваться в путь, оттого и не находила свой райский уголок.

Мингён родилась в благополучной семье и перед университетом получила образование, положенное золотой молодежи. Позже она всячески пыталась сойти с намеченного родителями пути и найти свой. Мать просила ее не блуждать по жизни, уверяя, что выезды на киносъемки и ночные посиделки с друзьями когда-нибудь наскучат ей. Она всегда объясняла дочери важные вещи простыми словами.

Жизнь Мингён была заранее запланирована с момента поступления в университет: сначала – студентка престижного технического университета в столице, затем – трудоустройство в крупную корпорацию. Именно поэтому ее воротило от подобного. Ей ни разу не доставляло удовольствия решение задач по математике, не хотелось работать в корпорации и проживать чужой сценарий, даже если это было желанием матери.

Девушка никак не могла забыть ее лицо в момент, когда с криком «Это моя жизнь!» уходила из дома. Образ матери с выпученными глазами и раскрытым ртом, прерывисто хватающим воздух, все еще отчетливо стоял перед глазами. Щеки женщины покраснели от ярости, а на шее, несмотря на то что она не кричала, вздулись вены. Несколько лет после этого Мингён лишь изредка звонила сообщить родителям, что их дочь жива-здорова и все еще занимается тем, что мать называет блужданием по жизни. Девушке хотелось поскорее добиться настоящего успеха и вернуться домой, чтобы показать, что не брела по жизни наугад, а сама проложила себе дорогу. Однако до сих пор ее багаж оставался пуст и особо похвастаться было нечем. Перед ее мысленным взором часто появлялось лицо матери с таким выражением отчаяния, словно та лишилась всего. Почему она так смотрела? Что хотела сказать вдогонку дочери?

Мингён надолго застряла в воспоминаниях, пока не увидела то, во что поначалу отказывалась поверить. Чихван на костылях прогуливался по переулку. Ну что за идиот! Она бегом спустилась с крыши и догнала соседа.

– Что вы здесь делаете?

– Как «что»? Гуляю.

– С вашей-то ногой? Вам же нужен постельный режим и покой!

– Это и есть покой. А если я буду только лежать, быстро потеряю мышечную массу.

На лбу Чихвана блестели капельки пота: похоже, он слишком переутомился из-за непривычных костылей.

– Зачем вам так надрываться? Вы же толком и ходить не можете на них.

– Для этого и тренируюсь. Меня же научили, что нужно придерживаться принципа треугольника.

Мингён поражалась стойкости молодого человека, который не сдавался под ударами судьбы, в отличие от нее, пришедшей в отчаяние, после того как не получила рецензию на сценарий. Она восхищалась его способностью непрерывно что-то делать.

– Как у вас это получается?

– Что именно?

– Как вы можете быть таким беззаботным?

Чихван понимающе хмыкнул, а потом, собравшись с мыслями, медленно заговорил:

– Честно говоря, до операции мне было очень страшно. А вдруг это конец всему? Но после нее, наоборот, я понял, что зря боялся. Удивительно, не находите? Наверное, меня пугала невозможность предугадать то, что меня ждет. – Его глаза снова заблестели в свете фонаря. – Теперь, когда операция позади, осталось только восстановиться. Поэтому мне стало спокойнее на душе. Я подумал, что слишком много работал до сих пор. Решил, что мне нужно время для перезагрузки, как сказала Бохо. Если бы я продолжал бежать вперед, то так и не научился бы останавливаться.

Мингён запрокинула голову, чтобы увидеть лицо спутника, который был намного выше ее.

– Но откуда взялся этот позитив?

– Это Бохо помогла мне стать таким.

– Что? А вы не врете?

В глазах девушки промелькнуло недоверие, и Чихван понимающе кивнул:

– Хотя она очень сдержанная, но всегда помогала мне сделать лучший выбор. Благодаря ее совету я начал актерскую карьеру.

– Совету?

– Мы познакомились, когда я забил гвоздь себе в руку.

– Ой!

Глаза Мингён округлились от испуга.

– По неосторожности, спросонья. Я забежал в аптеку в крови и все время повторял, что со мной все в порядке. С того дня частенько заходил, но никогда не мог толком объяснить, что и как сильно у меня болит. Однажды она посоветовала мне попробовать непрерывный монолог, даже если для этого придется обучиться актерскому мастерству.

– Монолог и актерство? – Мингён недоуменно покачала головой.

– В тот момент я тоже не понял ее. До меня дошло, только когда попробовал. Я никогда не повышал голос от злости и не плакал, но на сцене это разрешалось, поэтому мне понравилось играть и захотелось стать актером театра. Сама Бохо, наверное, и не помнит, что дала мне этот «рецепт».

Мингён вспомнила свое впечатление от знакомства с хозяйкой аптеки, и тут же перед глазами предстала картина, как та протянула ей болеутоляющее. Тогда Бохо посоветовала ей прогулки – это и был ее «рецепт»… Девушка предложила Чихвану:

– Хотите… будем гулять вместе?

Так они начали бродить по ночам, когда время становилось вязким, как густая черная смола. Мингён впервые за долгое время не подстраивалась под чужие торопливые шаги и медленно шла с Чихваном, который на костылях двигался не быстрее черепахи.

Бохо, как обычно, отрешенно смотрела в ночную темноту за окном и тут вздрогнула. Неужели это Чихван, которому совсем недавно сделали операцию, бродит по улице на костылях? А рядом Мингён, похоже, даже не пытается отговорить его. Снедаемая беспокойством, Бохо открыла дверь и выбежала из аптеки. Она догнала парочку и с волнением спросила:

– Ради бога, что вы здесь делаете?

– Гуляем, – одновременно ответили молодой человек с девушкой.

Лица у обоих были намного беззаботнее, чем прежде.

Даин лежал в одноместной палате клиники для полицейских, а рядом дремал Мунсон. По его приказу оперативники сказали Бохо, что подросток не сильно пострадал, однако на деле от побоев состояние Даина оказалось настолько тяжелым, что его экстренно прооперировали. У мальчика было сотрясение мозга, чрезмерная потеря крови, перелом трех ребер, повлекший разрыв легкого, и еще трещина в берцовой кости. Пациент порой открывал глаза, но не мог говорить. Мунсон сам вызвался охранять его. Наряду с опасениями, что члены банды отыщут подростка даже здесь, он не мог оставить без опеки девятнадцатилетнего пострадавшего без родных.

Мальчик с трудом открыл глаза и что-то промычал. Слов было не разобрать, но дремавший Мунсон вскочил и во все глаза уставился на Даина. Затем опомнился и нажал на кнопку, чтобы вызвать медсестру. Если парнишка смог издать какие-то звуки, значит, способен общаться. Полицейский очень долго ждал этого момента. Он осторожно спросил больного:

– Ты понимаешь меня?

Даин издал короткий звук.

– Сможешь отвечать на мои вопросы?

Когда тот снова коротко гукнул, Мунсон показал ему фотографию Пхёнсика:

– Это он избил тебя до такого состояния? Если да, то дай знать.

Мальчик с трудом простонал, и Мунсон удовлетворенно кивнул, показывая, что его догадки подтвердились, а потом с беспокойством задал еще один вопрос:

– Он избил тебя… из-за наркотиков?

Теперь Даин издал прерывистый клокочущий звук, и из его глаз потекли слезы.

По пути в «Ночную аптеку» Хвангён осознал, что начало рабочего дня понемногу сдвигается назад. Теперь солнце садилось после тридцати пяти минут седьмого. Да, пришла весна. Прежде, до того как «устроиться» в аптеку, он всегда с опозданием замечал, что пришел новый сезон. Тогда ему не нужно было исправно проверять время смены дня и ночи, просто в какой-то момент он задирал голову и видел, что небо уже иного цвета. Сейчас Хвангён неожиданно научился ощущать всем телом наступление заката и рассвета, которые совсем не похожи друг на друга. Сверка с ритмом планеты, этой неустанной труженицы, помогла ему замечать неповторимость каждого нового дня.

Когда время заката стало сдвигаться, Хвангён начал первым звонить начальнику Мунсону – так сказать, в рамках выполнения служебных обязанностей на основной работе. А еще для того, чтобы не забыть свое настоящее дело, потому что, переступая порог «Ночной аптеки», он начинал действовать по заученной схеме.

– Шеф, как дела? Это Хвангён беспокоит.

– Чего тебе? Что-то случилось?

– Может, что и случается, но совсем не связанное с наркотиками. Похоже, члены той банды уже покинули пределы района Н***.

– Нет, вряд ли. Им нужно еще кое-что найти.

– Они же не будут искать это в аптеке. Там ничего нет. Так что… я тут подумал: не пора ли мне начать ходить на работу в полицию, а на ночь – в аптеку?

– Ни в коем случае.

Мунсон таким категоричным тоном прервал соображения подчиненного, что тот забыл, о чем хотел поговорить.

– Вы уверены?

– Я тебе что поручил? Охранять аптеку. Так или нет?

– Конечно, нет. Если быть точным, я должен расследовать преступления, которые происходят в районе Н***. Я ведь прав?

– Я сказал сидеть там – значит, сиди! Все, отбой!

Связь оборвалась, оставив молодого человека в недоумении.

«Просто охранять, безо всякой причины? Спрашивается: зачем? Что у него на уме?»

Да, Мунсон иногда давал странные приказы, но он был не из тех начальников, которые принимают необоснованные решения. За нелепым приказом выходить на работу в аптеку скрывалась необходимость спрятать от преступников полицейского с секретным заданием. Однако в последнее время мотивы Мунсона невозможно было понять, он походил на человека, который что-то скрывает.

Хвангён, закончив телефонный разговор, добрался до «Ночной аптеки» и заметил модно одетую женщину с каре средней длины. Он видел ее впервые. Кроме того, незнакомка приехала на иномарке, которая выглядела очень дорого. Хвангён терялся в догадках, кто же эта женщина: покупательница или прохожая, заехавшая в этот район по делу, пока наконец не вытащил из кармана брюк ключ от аптеки. Несколько дней назад хозяйка дала ему дубликат, увидев, что он пришел чуть раньше заката и дожидается ее перед дверью. С ключами Хвангён почувствовал себя как настоящий сотрудник. Он понимал, что слишком уж радуется, но ничего не мог поделать. В последнее время в аптеке он чувствовал себя даже лучше, чем в полиции.

– Ой, у вас есть ключ от аптеки? Вы кто?

– Я? Сотрудник.

– Правда?

– Да. А вы, собственно, по какому делу?

Женщина в большом изумлении протянула Хвангёну руку, которую тот растерянно пожал.

– А я здешний VIP, будем знакомы. Не могли бы вы попросить Бохо побыстрее спуститься? Я немного тороплюсь.

Тут со стороны ступенек донесся стук каблуков. Это спускалась Бохо под неповторимый ритм, присущий только ее шагам.

– Я здесь. Это ты, что ли, VIP? Ничего не путаешь? Скорее я твоя VIP!

– Что-о?

В ответ на возмущение гостьи Бохо сделала невинное лицо. Тогда незнакомка вытащила из кармана пиджака маленький предмет. Рассмотрев его, аптекарь закивала. Благодаря одной малюсенькой вещице все повернулось на сто восемьдесят градусов.

– Да, ты точно VIP.

– Кто, кроме меня, достанет тебе такое? Разве я не права? Только скажи мне, это ведь не связано с чем-то нехорошим?

– Поверь, ничего такого. Спасибо, что выручила.

Заинтересованный Хвангён попытался разглядеть нечто в руках гостьи, но Бохо так быстро выхватила его, что тот не успел. Окинув фармацевта подозрительным взглядом, незнакомка пошла к иномарке и открыла багажник, наполненный коробками с лекарствами.

– Давайте знакомиться. Я Кан Е́со из компании «Суан фармацевтика» и подруга Бохо.

– Подруга?

– А почему вы удивляетесь?

– Хм… Просто к ней ни разу не приходили подруги.

Услышав заразительный хохот Есо и поймав раздраженный взгляд Бохо, Хвангён тут же пожалел о том, что ляпнул. Эх, зря он так удивился…

– Э-э… Я всего лишь хотел сказать…

– Ничего. Это правда, что у меня нет подруг. А ты перестань хохотать и заходи.

От смеха у Есо выступили слезинки, которые она быстро смахнула и шагнула за порог. Тем временем Хвангён вытащил из открытого багажника коробку с лекарствами и встал в нерешительности, не зная, как поступить. Может, войти следом и объяснить, что имел в виду совсем другое? Но рассудил, что слово не воробей, назад не воротишь, поэтому решил не оправдываться и открыл дверь, обдумывая, как сложить лекарства. Если он аккуратно в ряд выставит их на витрине так, чтобы хорошо был виден логотип, возможно, хозяйка простит ему бестактность.

Тем временем гостья с азартом отчитывала Бохо, а та механически отвечала, как автоответчик, – совершенно непривычная картина.

– Ты ведь в прошлый раз просила лекарство от собачьего дирофиляриоза?

– Да, так и есть.

– А я говорила: кто будет покупать его, если в вашем районе даже нет ветеринарной клиники?

– Да, так и есть.

– Значит, в этот раз тебе нужны средства для смесей?

– Да, так и есть.

– Послушай, ты ведь знаешь, что у нас принято, чтобы таблетки от гипертонии и гиперлипидемии продавались поближе к больницам?

– Да, так и есть.

– Ты хоть слушаешь меня?

Своим вопросом Есо вывела Бохо из режима автоответчика и не дала ей возможности уйти от ответа.

– Да, я слушаю. В прошлый раз я закупила лекарство от дирофиляриоза, чтобы продавать тем, кто нуждается в нем. Неважно, пусть это будет всего один покупатель. И тогда ты тоже нудила целых полчаса.

– И ты начала его продавать. А оно тебе не в убыток?

– По крайней мере, это важно для Паппи.

– Ой, перестань!

– Ты будешь поставлять или нет? Я знакома и с другими поставщиками, необязательно брать товар у тебя.

– Идиотка несчастная… – громко вздохнула Есо.

Бохо в душе досчитала до трех: вот-вот всплывет знакомое имя.

– Ты уже больше десяти лет так живешь, чего еще надо? Думаешь, Чаён хотела бы этого?

Ну вот, так и знала. В ответ Бохо тоже назовет заготовленную причину – впрочем, как всегда.

– Я живу так, как хотела моя сестра, поэтому прошу тебя не упоминать ее имя без причины. Просто скажи, ты будешь поставлять мне лекарства или нет?

– Ой, как ты меня достала! – Возмущенная Есо бессильно провела руками по лицу.

Тем временем Бохо, пользуясь случаем, отправила подруге список лекарств, отсканированный с рецепта одного из покупателей. Это был еще ребенок, но пришлось отправить его домой с пустыми руками, поскольку в аптеке не оказалось нужных препаратов. Он выглядел как школьник младших классов и прибежал сюда вместо бабушки, так что ему точно требуется помощь. Когда к Бохо наведывались такие посетители, она вспоминала свой девиз, выбранный еще при открытии аптеки, и теплый голос сестры, говоривший, что она гордится ей.

– Только что отправила тебе на электронную почту. Это средства от гипертонии и гиперлипидемии.

– У тебя есть гарантии, что этот ребенок снова придет? Ты слишком много берешь на себя.

– Как тебе известно, я жива только благодаря тому, что много брала на себя. А если не придет, это и к лучшему: значит, мальчик нашел другой способ.

– Хорошо. Если твоя аптека прогорит, то я не виновата.

– Не хочешь – не надо. Я могу получать лекарства от другого поставщика.

– Ну ладно, постараюсь узнать.

Бохо была довольна сделкой. Несмотря на то что они с Есо по привычке переругивались, она полностью доверяла препаратам, полученным от нее.

Девушки были знакомы со времен учебы в университете. Вообще-то Есо сначала училась на юридическом факультете, но перевелась после квалификационного теста для поступающих в фармацевтический вуз. С момента своего появления на факультете и до самого окончания университета Есо выделялась среди однокурсников. Пока остальные готовились к госэкзамену, она бросила все и уехала в заграничное путешествие. Вернувшись после длительного отсутствия, девушка устроилась в фармацевтическую компанию и, обойдя однокурсников, открывших аптеки, уговорила их брать лекарства у нее. На встрече выпускников товарищи спрашивали, почему она не стала фармацевтом, и та небрежно отвечала, что не стремилась к этому.

Одно время Бохо восхищалась неординарностью Есо, ведь, в отличие от нее, вынужденной упорно учиться, однокурсница имела смелость быть свободной. Однако, узнав настоящую причину ее отъезда, изменила мнение.

– Как я набралась смелости уехать? Ты сильно заблуждаешься.

– Что?

– Это был не выбор, а скорее бегство. Если честно, в то время погиб мой любимый человек, – много позже призналась Есо, навестив Бохо на похоронах Чаён.

Как выяснилось, ее парень совершил попытку самоубийства, выпив большую дозу снотворных, купленных Есо по рецепту. К счастью, та заметила пропажу таблеток из своей съемной квартиры и позвонила в полицию. Парня чудом удалось спасти в отделении скорой помощи. Однако этим дело не закончилось. Позже он все равно ушел из жизни, покончив с собой. В этом и заключалось его послание любимой.

– На похоронах я все смотрела на его могильный портрет. Казалось, он говорит со мной: «Не пытайся вернуть меня к жизни, это бесполезно». Я так отчаянно старалась удержать его от рокового шага, но убедилась, что все зря, – печально произнесла Есо.

– Представляю, как тебе было трудно.

– Да, если бы я тогда не сбежала, тоже бы погрязла в отчаянии и депрессии. Я ведь очень любила его.

То, что кому-то казалось смелостью, для другого означало бегство. Однако Есо нашла в себе силы продолжать жить. Поскольку она все же вернулась, у нее было время и возможность назвать свой поступок не бегством, а путешествием. После того разговора девушки, которые раньше общались не особенно часто, быстро подружились. Бохо стала ее преданным клиентом, а Есо доставала все, что та попросит.

– Ой, ты постаралась ради меня? Я так долго искала его.

– Сама же говорила, что оно тебе нужно.

– Ну вот я и благодарю тебя, ты ведь выполняешь все мои заказы.

– Пустяки. Я просто надеюсь, что твое путешествие тоже когда-нибудь закончится.

Бохо все равно считала себя везучей. Несмотря на то что несчастье преследовало по пятам, окружающие внушали ей уверенность в себе, ведь у нее были силы работать в аптеке, не уставать и не терять веру в людей. Тем не менее путешествие Бохо пока еще не подошло к концу.

Вслед за громкой и стремительной Есо в ночную аптеку потянулись покупатели. Хвангён приветливо здоровался и чувствовал себя здесь комфортнее, чем на основной работе, как он уже признавался начальнику. Аптека, ставшая ему привычнее, чем полицейское отделение, была намного уютнее. Несмотря на то что сюда постоянно приходили больные люди, здесь им выдавали лекарства, и они уходили с надеждой на излечение. Впрочем, некоторым гостям не становилось легче, и они раз за разом покупали одно и то же средство. Именно к таким относились Рани и Юни.

– Мне, пожалуйста, для улучшения пищеварения.

Юни вытащила карту, но Бохо не сразу приняла ее. Хвангён, готовый оформить покупку на кассе, ждал решения хозяйки.

– Какие у вас симптомы?

– Да все как обычно. Просто дайте мне то же средство, что и на прошлой неделе.

– Вы ведь пришли снова, потому что оно не помогло вам, так? Я не могу отпустить вам его повторно.

– Ну как вам сказать? Самые обычные симптомы. У меня несварение и вздутие живота.

– Метеоризм беспокоит?

– Нет, не жалуюсь. Но есть ощущение тяжести в области груди.

– Так-так, понятно.

Юни относилась к категории капризных посетителей, поскольку не особо любила рассказывать о себе, недоговаривала правду и просила одно и то же лекарство. Каждый раз Бохо старалась отпускать ей что-то новое, опираясь на симптомы, однако той не становилось лучше. Интуитивно аптекарь догадывалась, что у девушки не настолько больной желудок, чтобы так часто покупать лекарства, и наверняка дело в психосоматике, но не могла сказать об этом открыто: было очевидно, что Юни больше не придет, если надавить на мозоль. За двенадцать лет работы здесь Бохо усвоила, что к ранимым посетителям нужен очень деликатный подход.

Звякнул дверной колокольчик. Пока фармацевт смешивала в подсобке лекарства для Юни, зашла Рани и с ходу громко потребовала:

– Мне от похмелья!

– Минуточку!

Рани с довольным видом закивала, услышав голос из подсобки, затем привалилась к кассе рядом с Юни. Та же незаметно сделала шаг в сторону, показывая всем видом, что не хочет даже соприкасаться с ней. В это время Бохо дала Юни новое средство для пищеварения.

– Как я уже не раз говорила, одного лекарства недостаточно. Чтобы помочь пищеварению, нужно сменить образ жизни и рацион питания: отказаться от жирного, не переедать и выбирать легкие блюда до тех пор, пока не пройдут симптомы несварения. Если за долгое время не почувствуете улучшения, нужно обязательно сходить к врачу.

– Еще чего? Из-за какого-то несварения!

– В обязанности аптекаря входит рекомендовать врачебную консультацию в случаях, когда лекарства не помогают.

Юни смущенно ответила:

– Сколько я должна?

– Четыре тысячи.

В миг, когда Юни хотела оплатить картой, Рани вложила в руку фармацевта наличные и затараторила:

– Мне пора на работу. Давай быстрее! Кстати, сегодня еще и противозачаточные положи!

Услышав торопливую просьбу Рани, Бохо достала из-под прилавка и подала приготовленный набор средств от похмелья. Та с довольным видом засмеялась:

– Я так и знала. Ты лучшая! Спасибки! Сегодня меня забронировал противный клиент, нужно заранее выпить аспирин, чтобы не захмелеть.

Рани тут же открыла и выпила средство от похмелья. Юни, которую обошли вне очереди, протянула Бохо карту, посмотрела на купюры в ее руке и многозначительно вздохнула. Разумеется, этот умышленный вздох предназначался второй посетительнице. Рани в бешенстве повернулась и смерила Юни злобным взглядом, а та вытащила из сумки влажную салфетку и брезгливо протерла карту, которую ей вернула Бохо. Рани проследила за ее руками от начала до конца.

– Я такая грязная?

Аптекарь почувствовала, как накалилась обстановка. Нужно успокоить их, пока не подрались, поскольку по виду Юни была не из тех, кто быстро сдается. Догадка Бохо подтвердилась с совершенной точностью.

– Да, грязная. А вам не стыдно? Как можно быть такой нахалкой?

– Ах ты тварь!

Бохо вышла из-за прилавка и, обхватив обеими руками Рани, кинувшуюся на Юни, начала ее успокаивать. Неплохая реакция!

– Ты же сказала, что идешь на работу? Поторопись!

– А ты что, не слышала, как эта сучка…

– Так, тихо!

Юни посмотрела на Рани с жалостью и первой вышла из аптеки. А та притопывала от злости и обиды.

– Неужели ты на ее стороне?

– Я не желаю видеть, как здесь дерутся. Иди на работу и будь осторожнее!

– Ох, черт! Сама будь осторожна. Кажется, в нашем районе завелась странная шпана. Я зашла пораньше, чтобы предупредить тебя!

Нарочито громко топая, чтобы показать свою злость, Рани вышла на улицу.

Бохо громко вздохнула. Ни один день не проходил без происшествий. Хвангён, напряженно наблюдавший за ссорой между двумя гостьями, облегченно перевел дух. В такие минуты он не чувствовал себя частью аптеки, которая еще недавно казалась уютной, ведь тогда она мало чем отличалась от полицейского отделения.

«Как мерзко! Тьфу!»

Юни вернулась в съемную квартиру в отвратительном настроении. У нее и так в голове постукивали молоточки, наверняка из-за несварения, а высокий женский голос окончательно вывел ее из себя. Как люди могут быть настолько похожими? И шумными.

По голосу эта девица сильно напоминала начальницу отдела в компании, с которой сотрудничала Юни. Помимо того что женщина бесконечно просила что-то исправить, она не выбирала выражения: «Это все, на что ты способна?», «Я доверила тебе проект, но твоя работа никуда не годится», «Только я в нашей сфере обращаюсь к услугам твоей компании». Даже зная, что та умышленно оскорбляет ее, Юни ничего не могла поделать, кроме как благодарить за сотрудничество. Она прогибалась перед партнером, хотя не чувствовала признательности и уж тем более вины, поскольку только так должна вести себя рядовая сотрудница компании-подрядчика. Девушка считала это нормой, без которой не выжить в отрасли.

На самом деле именно эта женщина наложила табу на слово «почему». Она была первым профи, с которым Юни познакомилась, занявшись маркетингом. Сначала та не скупилась на похвалу, за что девушка прониклась к ней безусловным доверием. Правда, это не означало, что начальница может без спросу присваивать ее проекты. Конечно, все уже в прошлом и следовало бы забыть, но терпеть ее голос было невыносимо. Поскольку они всякий раз общались по телефону, а не по электронной почте, пожелания заказчицы порой кардинально менялись. Оттого, когда они увиделись, чтобы впервые обсудить новый проект, у Юни началась изжога, хотя к делу еще даже не приступили. Видимо, сколько бы она ни убеждала себя, что все в прошлом, глубоко запрятанная рана так и не затянулась до конца. Она ведь доверяла этой женщине…

Вот и сегодня Юни допоздна задержалась в офисе из-за ее ничем не обоснованных правок. Девушка удержалась в своей профессиональной сфере благодаря тому, что быстро выполняла заказы, но эту репутацию она заслужила, отчаянно тратя на работу свободное время. Другими словами, Юни не была расторопнее других, просто оставалась в офисе сверхурочно, стараясь уложиться в срок. Все свое время она посвящала работе и даже не помышляла об отношениях. В конце дня ей хотелось только одного: поскорее добраться домой и уснуть. Может, трудоголизм тоже передается по наследству? В памяти возник образ матери, которая изо всех сил старалась угодить отцу. От подобных мыслей в груди стало тяжелее.

«Ох…»

Юни вспомнила, что и сегодня не ужинала. Она и сама толком не знала, то ли просто решила не есть, то ли не смогла найти время. Постоянные проблемы с желудком начались с тех самых пор, как девушка перешла на новое место работы.

Вместо ужина она проглотила таблетки, купленные в аптеке, и почти сразу почувствовала, как унялась тошнота. Лекарства, которые Юни часто покупала в «Ночной аптеке» после сверхурочной работы, были надежны. Они хорошо помогали, к тому же туда можно прийти после полуночи, потому что днем отлучиться из офиса никак не удавалось. Хотя покупатели, с которыми девушка сталкивалась в аптеке, все до единого выглядели неприятно, она была готова и дальше покупать там лекарства, лишь бы они помогали. Однако Юни совсем не рассчитывала снова оказаться там спустя всего несколько дней.

Все началось с того, что начало сосать под ложечкой. Как обычно, она вернулась домой поздно ночью и вдруг почувствовала такой сильный голод, что решила приготовить себе рамён. Юни достала из кухонного шкафчика лапшу, закинула в самую маленькую кастрюльку и начала варить. Тишину квартирки нарушало только бульканье воды, превратившееся в белый шум. Стоя у плиты, Юни начала засыпать. Уставившись на лапшу, она машинально поднесла руку к выкипающей воде. Ну не идиотка ли?

Разглядывая покрасневшую и опухшую левую ладонь, она подставила ее под струю холодной воды из-под крана, но жгучая боль не утихала. Интуитивно она почувствовала, что с таким ожогом обязательно нужно в больницу. Но ночью прием в отделении скорой помощи обойдется очень дорого… После долгих колебаний она отправилась в аптеку к Бохо.

– Вы левша?

– Да.

– Значит, самостоятельно не справитесь.

Разве хозяйка аптеки всегда была такой доброжелательной? Увидев ожог на руке Юни, та откинула перегородку и вышла из-за прилавка. Сегодня она казалась непривычно разговорчивой. Хотя лицо по-прежнему холодно-равнодушное, но говорит без остановки.

– Медицинские средства нужно накладывать тщательно. Покупатели зачастую не придают этому значения и тем легко могут навредить себе. Один постоянный посетитель попросил забинтовать ему рану, потому что он правша. Вот тогда я и поняла, что, даже купив бинт, человек с раной на рабочей руке не сможет ее обработать.

Бохо настойчиво поторопила девушку взглядом, чтобы та протянула руку, и Юни неловко повиновалась. Женщина принялась внимательно изучать поврежденную кожу, но девушка ничуть не смутилась.

– Не все так плохо, но площадь ожога большая, придется пойти в больницу. Не тогда, когда будет время, а обязательно сходить. Вы ведь не отложите это, верно?

– Как вы догадались…

Бохо указала на окна аптеки: за ними под светом фонаря виднелись редкие прохожие.

– Вы каждую ночь идете мимо аптеки после двенадцати, и очень быстро… хотя ночью все торопятся. В это время суток среди прохожих больше тех, кто держится из последних сил, чем тех, что получает от жизни удовольствие.

– Ну да. Нужно поскорее дойти до дома и поспать.

– Вот именно. Поэтому мои посетители чувствуют себя зажатыми: они же работают больше других.

– Правда?

– Та девушка, которую вы видели в прошлый раз, тоже очень старается удержаться на плаву.

– Кого вы имеете в виду?

– Ту, с которой ведь чуть не подрались.

– Ах, вот вы о ком… Ей правда так трудно живется?

Юни догадывалась, на что намекает хозяйка аптеки. Она должна извиниться перед той девицей? Войти в ее положение? Но ведь они все равно больше не увидятся…

Бохо ловко обработала рану мазью от ожогов и плотно забинтовала левую ладонь. У фармацевта это получилось так умело, несравнимо с тем, как Юни сама обмотала ее дома. Что ни говори, сразу чувствуется рука профессионала.

– Вы знаете, почему она пьет средство от похмелья?

– Конечно, нет.

– Чтобы протрезветь. Чтобы не упустить из памяти ни один миг.

Бохо закончила и закрепила концы бинта пластырем. Юни отняла свою ладонь.

– Не понимаю, почему я должна слушать историю этой девушки.

– Обычно она приходит сюда в четыре утра, потому что заканчивает работу в это время. Если вы не хотите ее видеть, избегайте. Но она тоже человек, и ей очень больно, когда на нее так смотрят. Как правило, люди беспокоятся, когда у кого-то идет кровь, а вот если крови не видно, их не волнует чужая боль. То же самое и с ожогом: рану нестерпимо жжет и щиплет изнутри, однако снаружи это незаметно.

Бохо сложила в пакет бинт и мазь и снова встала за прилавок. Когда девушка подошла к кассе, чтобы расплатиться, аптекарь помотала головой:

– Сегодня я не возьму с вас денег. Считайте, что это компенсация за мою нудную болтовню. Вот, прихватите остатки бинта и мази.

Юни взяла увесистый пакетик и почувствовала себя очень плохим человеком. Левую ладонь неприятно пощипывало, а еще словно припекало затылок, что совсем не было связано с ожогом. Хоть она и убеждала себя, что достаточно избегать встреч с этой вульгарной девицей, почему-то ей стало стыдно. Подумаешь, кто она такая, эта девица, зарабатывающая легким способом? Тем не менее Юни никак не могла избавиться от мыслей о ней.

«Но она тоже человек, и ей очень больно, когда на нее так смотрят… Рану нестерпимо жжет и пощипывает изнутри, однако снаружи это незаметно».

Ей слишком хорошо известно, каково иметь незаметные снаружи раны. Вот почему девушке было неспокойно на душе.

Юни вышла из аптеки и двинулась по переулку в глубь района Н***. Чувствовалось наступление весны: даже ночной воздух потеплел. От редких порывов ветра, будто наполненных энергией весны, на душе стало спокойнее. Подумать только, совсем недавно она сердито шагала по этому же переулку, злясь на себя, на голод и ожог. Сейчас же, глядя на забинтованную аптекарем ладонь, Юни ощущала некое умиротворение, ведь эта женщина смогла увидеть ее скрытую от чужих взглядов, но все еще жгучую боль.

Вдруг теплую весеннюю ночь прорезал стон. Услышав его, Юни заторопилась: нужно уйти отсюда. Зачем ввязываться в постороннее дело? Ей хотелось обычной и тихой жизни без всяких происшествий. Но она никак не ожидала, что жертвой окажется та девица.

Юбка в обтяжку, прозрачные колготки, длинные волнистые волосы и яркий макияж – крепкие парни избивали женщину, обесценив все ее усилия, затраченные на свою внешность. А та, превозмогая боль, лишь тихо стонала, боясь закричать.

– Ну, кто тебя подослал?

«Подослал?» – подумала Рани под ударами незнакомцев, вспоминая день, когда среди посетителей бара увидела неприятное лицо. Как и все питейные заведения, бар, где работала девушка, держался на плаву благодаря постоянным клиентам. Будь он расположен где-нибудь в центре, вряд ли она запомнила бы это лицо. Но здесь, в непримечательном заведении на окраине, всех посетителей знали в лицо. А несколько месяцев назад в бар зашли незнакомые мужчины и устроили дебош под предлогом выколачивания денег за «крышу». Хозяин, униженно уткнувшись лицом в пол, умолял дать ему работать и в обмен на покой обещал не жалеть денег. Рани впервые видела, чтобы босс прогнулся до такой степени.

Пару дней назад, когда бандиты снова пришли погудеть в бар, взгляд девушки сам собой остановился на одном лице. Позже она поняла, что это и есть незнакомец, который тогда стоял перед ночной аптекой. Рани прислушалась к разговору пьяных мужчин, разбившихся на небольшие группы. Подозрительного клиента звали Пхёнсик. Если судить по поведению остальных, тот играл одну из руководящих ролей в банде. Зачем такому человеку следить за аптекой?

У нее был только один способ удовлетворить любопытство. Конечно, бар служил идеальным местом, где пьяные люди выбалтывают секреты. Подливая в рюмки спиртное, Рани ненавязчиво задала несколько вопросов. Один из захмелевших бандитов сообщил:

– Мы скоро свалим отсюда. Осталось назначить день, когда мы обчистим эту аптеку и скроемся.

– Почему?

– Говорят, товар по ошибке доставили туда.

Лицо девушки, которая с легкомысленной улыбкой наполняла рюмку спиртным, окаменело. Как ни крути, это означало только одно: Бохо угрожает опасность. Как же быть? Нужно что-то сделать. Вот тогда она и вспомнила о визитке полицейского, полученную однажды от хозяйки аптеки.

«Если с тобой что-нибудь случится в баре, позвони ему и скажи, что ты подруга Чве Бохо. Он поможет тебе». – «А кто это?» – «Да так, один добрый человек, у которого большое чувство вины передо мной».

Рани с трудом нашла в сумке изрядно помятую визитку и позвонила по номеру. В трубке послышались гудки, а потом раздался голос Мунсона.

– Здрасьте. Я подруга Чве Бохо.

– Вот как. А по какому вопросу звоните?

– Э-э… Бохо: она в опасности.

– Что-о?

– Я услышала разговор каких-то мужчин: якобы их товар по ошибке попал в «Ночную аптеку». Про товар ничего не знаю, но поняла, что они готовятся назначить дату ограбления.

С тех пор после каждого прихода бандитов в бар Рани передавала Мунсону сведения. Разговаривая с ним по телефону, она чувствовала радостное волнение и ощущала себя шпионкой, каких видела в кино или телесериалах. Девушка казалась себе значимой. Жаль, конечно, что она так быстро засветилась. Случайно узнав от Мунсона, что тот ищет логово бандитов, Рани попробовала проследить за ними, но они быстро заметили ее.

Зрелище жестокого избиения было невыносимым.

– Прекратите! – крикнула Юни.

После небольшого замешательства коротко стриженные затылки повернулись. Вместо того чтобы угрожать, бандиты просто смотрели на нее с пренебрежительным видом, словно пытаясь понять, что может сделать им такая пичужка. Теперь настало время для запасного плана, и Юни быстро включила звук полицейской сирены в мобильном приложении для самообороны.

Не с радостью, а скорее с грустью она наблюдала, как здоровенные мужчины бросились врассыпную. Почему ее крик вживую оказался менее устрашающим, чем какая-то запись в телефоне? Почему на свете так много проблем, которые невозможно решить с помощью слов? Отчего никто не хочет прислушаться? Юни посмотрела на девушку, скорчившуюся на земле. Чего уж там? Она и сама не желала прислушаться к словам аптекаря.

Про себя Юни проворчала, что именно из-за хозяйки аптеки ей пришлось принять участие в судьбе этой девицы. Когда за углом стих топот убегающих мужчин, она тихонько подошла к Рани, лежащей на земле. Недоумевая, зачем она спасла эту дамочку из бара, скорее всего распутную, имени которой даже не знала. Связь с ней не сулила ничего хорошего, но из-за Бохо Юни не смогла пройти мимо.

Девушка подошла ближе и хотела помочь Рани встать, но та стряхнула с себя ее руку:

– Эй, ты же та чистюля! Зачем ты помогаешь мне, я ведь грязная?

Несмотря на то что лицо Рани превратилось в кровавую маску, в ее взгляде чувствовалась прежняя насмешка. Голос, как и тогда, звучал неприятно.

Не обращая внимания, Юни снова протянула руку:

– Потому что больно, когда бьют.

– Хм, к этому привыкаешь. Хотя откуда тебе знать?

– Не получилось привыкнуть. У меня, по крайней мере.

Юни потянула на себя девушку, без сил лежавшую на земле, и с трудом поставила ее на ноги. Левая ладонь, заботливо перебинтованная аптекарем, окрасилась красным. Столько крови… Как же сильно ее избили?.. Пока Юни изучала испачканный бинт на руке, Рани с интересом рассматривала ее саму. Только тот, кто пережил подобное, мог сказать эти слова.

– Тебя тоже били?

– Разве сейчас это важно?

– Конечно. Я попробую понять тебя, если у нас есть что-то общее.

Юни прислонила ее к стене, и та издала тихий стон.

– Хочешь, понесу на спине?

– Нет.

– Тогда встань и шагай сама. Я не хочу тащить тебя, как мешок с картошкой.

Юни закинула руку девицы себе на плечо, поддерживая за талию. Но Рани отмахнулась от помощи:

– Сначала ответь на мой вопрос.

После короткого вздоха Юни нехотя призналась:

– В отличие от тебя, я дала сдачи, а потом ушла из дома.

В день, когда ее впервые ударили по лицу, Юни решилась однажды исчезнуть. Ей было четырнадцать. В миг, когда голова девочки резко качнулась в сторону от пощечины, она подумала, что должна терпеть, потому что несовершеннолетняя. А как только ей исполнилось двадцать, Юни ударила его ранцем, наполненным пособиями к экзамену, которые не успела выкинуть. Это был любовник матери: та в одиночку воспитывала дочь, а он высасывал из нее деньги. Так Юни высказала свой последний манифест. Она не видела другого выбора, кроме как шарахнуть по голове подонка, когда он засмеялся, узнав о ее поступлении в университет, и заявил, что вырастил девочку и теперь вверяет свое будущее ей. Своим ударом она показала, что теперь свободна от человека, который не был ей родным отцом и только мерзко притворялся им, и больше не надеется на мать, все знающую, но трусливо продолжающую терпеть ложь и жить с ним.

Тогда она смогла вырваться из болота, в котором томилась почти двадцать лет. Само собой, за его пределами ее ожидал не райский сад. Сейчас она тоже увязла в трясине без надежды обрести собственный угол. Жизнь оказалась непрерывной чередой непредсказуемых событий, прямо как эта ночь, которая закончилась тем, что она уводит окровавленную девицу в «Ночную аптеку», хотя не собиралась. Вот почему Юни не любила представлять свое будущее: ей было непросто даже выживать день за днем, не питая иллюзий и не полагаясь на кого-либо. Тем не менее она не отказалась от надежды. Она больше не вернулась в тот дом. Даже до крови избитая Рани еле дышит, но идет на своих ногах. Юни знала по собственному опыту, пожив по уши в болоте, и верила, что когда-нибудь сможет выкарабкаться из трясины, в которой увязла сейчас. Не сомневалась, что за постылым вчера наступит более светлое завтра.

– Держись на ногах. Мы почти дошли, – подбодрила девушка Рани, у которой хватило сил только молча кивнуть.

– Что с ней? – испуганно вскрикнула аптекарь, увидев Рани, бессильно повисшую на плече девушки.

Она сразу же выскочила из-за прилавка и помогла уложить ее на стулья. Бохо была близка к шоку. Она не ожидала снова увидеть такую картину. Даже длинные волнистые волосы выглядели так же. Голос Юни вывел ее из водоворота жутких воспоминаний.

– Я это… заметила, как ее бьют в темном переулке, и привела сюда. Подумала, что, прежде чем отвезти ее в больницу, нужно оказать первую помощь.

Бохо пришла в себя и быстро принесла из шкафчика бинты. Ее руки сильно тряслись.

«Ох, черт!»

Рани со смехом взяла ее за руку:

– Эй, я в норме.

«Ох, все как тогда».

Несмотря на усилия забыть прошлое, Бохо по-прежнему жила в том дне, который закончился двенадцать лет назад. Под ногами растекалась кровь. Это назойливое видение и есть форма ее всепоглощающего чувства вины. Будто глубокая кроваво-черная река, оно затягивает в тот день, из которого Бохо до сих пор не может выкарабкаться.

– Это не норма!

В ту ночь двенадцать лет назад Бохо не услышала крики сестры о помощи. Она очень крепко спала и в наказание встретила душераздирающий рассвет.

В четвертом часу утра Хвангён торопливо вбежал в аптеку после ночного обхода: Мунсон вызвал его на срочную встречу. Войдя внутрь, молодой человек увидел окровавленные гемостатические бинты на полу, а тем временем начальник и Бохо яростно ругались. Не обращая внимания на появление помощника, аптекарь смотрела на окаменевшее лицо виноватого Мунсона.

– Объясните мне, что случилось.

– Э… Гм…

Бохо не дала ему договорить и закричала:

– Разве полиция нужна не для того, чтобы пресечь подобные происшествия?! Я же просила вас, чтобы никто не пострадал! Что случилось? Как вы узнали, что она в беде и так быстро приехали?

Хвангён хлопал глазами, пытаясь разобраться в ситуации, тем временем Мунсон задумался на миг, видимо подбирая слова.

– Она сообщила мне, что за аптекой следят подозрительные мужчины. Сказала, что они заходили в бар, где она работает. И время от времени передавала мне информацию…

Бохо вспомнила о визитке Мунсона, которую когда-то дала Рани, чтобы та могла обратиться за помощью. А эта дурочка позвонила, чтобы помочь ей! Бохо громко вздохнула и продолжила:

– И поэтому вы поручили ей слежку? Вы что, совсем с ума сошли? Рани же не полицейский. Что она может сделать?

– Я отговаривал ее. Она сама предложила выследить их и потом сообщить мне…

– Нужно было категорически запретить ей! Сказать, что это опасно! Полюбуйтесь, что из этого вышло. Как так получается, что за двенадцать лет ничего не изменилось? Все точно так же!

Хвангён внезапно осознал, что где-то уже видел эту сцену. А Бохо продолжала нападать на Мунсона:

– Неужели успели забыть о том случае?

Как он мог забыть? Это произошло в первый день, когда Мунсона направили в район Н***. Это был до скукоты спокойный рассвет, когда он переулок за переулком обходил местность. Сонную предрассветную тишину нарушил женский крик. Вслед за ним какой-то мужчина перелез через забор и побежал в сторону переулка. Как назло, это случилось перед самым его носом.

– Держи вора-а! – на весь переулок раздался мальчишеский голос по ту сторону забора.

Прежде чем Мунсон подумал о преследовании, его ноги уже неслись вслед за грабителем. В душе загорелась тщеславная надежда в одиночку поймать вора и отличиться. За последнее время он ничем не выделился на службе, и коллеги относились к нему пренебрежительно. Вот почему ему хотелось обязательно поймать вора своими руками. Он не стал вызывать подкрепление, чтобы все заслуги достались ему одному… И эти тщеславные мысли были ошибкой. Беглец бросился на него, и завязалась драка. Бой без правил закончился тем, что нож противника воткнулся в бедро Мунсона. Казалось, преступник не ожидал подобного поворота событий: его руки дрожали, как у больного лихорадкой. В этот миг неизвестно откуда прилетел цветочный горшок и попал точно в голову Мунсона. Он лежал на асфальте и, цепляясь за остатки ускользающего сознания, глядел в спину убегающему преступнику.

Спустя какое-то время на шум примчался напарник и помог подняться. Мунсон объяснил, что произошло, и, припадая на одну ногу, начал поиски. Преступник не мог далеко уйти. В тот миг снова послышался крик мальчишки:

– Сюда!

Прибежав на звук, полицейские увидели перед старой аптекой мужчину с ножом. Тот крепко держал женщину.

– Кончай дурить и брось оружие!

Не обращая внимания на крик Мунсона, преступник не отпускал молодую заложницу, а другой рукой в диком возбуждении размахивал ножом. Ничего, кроме выражения «поехала крыша», больше не приходило на ум для описания его состояния. Схваченная женщина не издавала ни звука, лишь мелко тряслась от страха.

– Я сказал: «Стоять»! – заорал мужчина, и Мунсону не оставалось ничего иного, как остановиться. – Если подойдете ближе, я убью ее и себя. Мы умрем вместе!

Преступник радостно засмеялся, словно был не в себе. И судя по всему, он действительно помешался и представлял реальную угрозу для заложницы. Тут послышались звуки приближающейся полицейской мигалки.

– Стоять, кому говорят?!

Испуганный сиреной преступник несколько раз полоснул ножом по шее заложницы, а потом воткнул его себе в горло. Он проделал это так быстро и решительно, словно находился под глубоким гипнозом. Кровь, вытекающая из двух тел, залила всю площадку перед входом в старую аптеку.

Фонарь внезапно погас. Это означало, что наступает восход. Ночное небо уже окрасилось темно-синим, постепенно светлело и обретало голубой оттенок, когда два тела перед аптекой стали отчетливо видны. Все вокруг них заливала кровь. Мунсон, хромая, поспешил к женщине, но бедняжка уже не дышала. Обе его руки были испачканы кровью. Если бы он смог задержать вора в переулке, не был бы эгоистом и вызвал напарника, они бы действовали сообща… Его переполняли запоздалые бесполезные сожаления.

Тишину переулка разорвали звуки полицейской сирены, услышав которые со второго этажа старой аптеки спустилась девушка. Заспанными глазами она увидела бездыханную молодую женщину на руках Мунсона и протяжно закричала. Он никогда не забудет ее отчаянный сдавленный вопль, с тугим надрывом вырывавшийся из глубины гортани.

С той ночи стоило ему закрыть глаза, как в ушах раздавался голос той девушки и голоса многих других родственников жертв, которые ему приходилось слышать после. Мунсон засыпал под их крики и плач. Мужчина считал, что это его крест за то, что он выбрал профессию полицейского, и потому не мог бросить свою работу.

Бохо тоже отчетливо помнила то раннее утро, когда Чаён с закрытыми глазами лежала в луже крови. Именно здесь она наверняка кричала, звала на помощь, думала о ней, но Бохо в последние минуты жизни сестры слишком сладко спала.

Сожаления ни на миг не покидали ее. Наверняка кто-то скажет: прошло столько времени, не пора ли забыть трагедию? Она не могла. Как выбросить из головы тот день, если он до сих пор так отчетливо сохранился в памяти? Больше всего она злилась на себя. Бохо постепенно отдалилась от родителей: как смотреть им в глаза? Ведь они потеряли старшую дочь, пока их самоуверенная младшая спала беззаботным сном. А Бохо потеряла ту, которая всегда была рядом с момента ее появления на свет. Причем потеряла так нелепо и трагично.

– Послушайте, в тот день погибла моя сестра.

Слова аптекаря ввели Хвангёна в ступор. Неужели это она? Через плечо Мунсона, стоящего с опущенной головой, он посмотрел на Бохо, которая, не уронив ни слезинки, отчитывала его начальника. Только заглянув в ее лицо, он поверил своим ушам. Действительно, она и есть та девушка. Ее глаза сильно покраснели, как тогда. Это был не просто знакомый взгляд – Хвангён видел его именно у нее.

– В тот день я спала и не слышала, как моя сестра зовет на помощь. Больше я не могу нормально спать, потому что однажды не отозвалась ее крики.

Было видно, что ноги аптекаря в неудобной жесткой обуви сильно отекли. Хотя по ночам она вела активный образ жизни, ее сознание бодрствовало и днем за плотными, не пропускающими свет шторами. Больше всего ее мучила мысль, что она уже не помнит голоса Чаён.

Пока Бохо пыталась справиться с волнением, Мунсон осторожно сказал:

– Прости меня. Но сегодня я пришел предупредить, что тебе угрожает опасность.

– О чем вы говорите?

– Я слышал про товар у тебя в аптеке. Ты ведь знала о нем? – Не дожидаясь ответа, Мунсон продолжил, качая головой: – Нет, с тебя хватит. Просто уйди отсюда. Роль аптекаря возьмет на себя полицейский, а ты спрячься.

Бохо с недоумением посмотрела на него:

– Я здесь хозяйка и не смогу оставить работу.

– А вот это уже глупо!

– Я столько сил вложила в эту аптеку, вы думаете, что я отдам ее бандитам?

– Это полицейская операция. Доверь все мне.

– С какой стати?

Мунсон не нашелся с ответом. Как раз перед этим Рани увезли в больницу. Ему вспомнился веселый голос девушки: «Дядя, мне кажется, из меня получился агент 007!» Он в бессильной ярости сжал кулаки, однако Бохо выглядела воинственно и, судя по виду, не собиралась уступать.

– К тому же, если без предупреждения поменяется аптекарь, разве это не вызовет подозрения у бандитов? Они же не дураки.

– Все равно я не могу допустить, чтобы гражданский попал в заложники. Не заставляй меня повторять ошибку.

– А вы попробуйте спасти. Хотя бы в этот раз.

– Только теперь заложницей станешь ты?

– Почему нет, если такой ценой я смогу избавиться от кошмарного сна?

– Скажи, ну зачем тебе это? Придется иметь дело с организованной преступностью!

– А вы думали, я не знаю? Тот гад ведь был под наркотой! Подонок убил мою сестру!

В аптеке повисла давящая тишина, которую нарушил Мунсон:

– Неужели ты все знала и терпеливо ждала своего часа? Это после случая с Даином ты поняла, что бандиты придут в аптеку?

– Да ни для кого не секрет, что убийца моей сестры из банды наркодилеров! После того как Чаён умерла рядом с ним, люди начали сплетничать, что она ночью ходила не за винтажной одеждой, а в поисках дозы. А ведь моя бедная сестра вообще не была связана с преступниками, ничего не знала и погибла от их рук.

Общественность сразу узнала, кто виноват в смерти заложницы на глазах у полицейских. Член банды наркодилеров в момент совершения преступления находился под воздействием нового синтетического вещества. В чужой дом он тоже проник в этом состоянии и, скорее всего, ощущал себя как в виртуальной реальности. Люди тогда предположили, что поздно ночью Чаён могла пойти к нему за дозой. К несчастью, преступник тоже был мертв, и так и осталось тайной, при каких обстоятельствах она попала в заложники. Никто не узнал, что виной всему стали доброта и отзывчивость девушки.

Ни один человек не понес наказание по закону: суд решил, что после смерти виновника нет оснований возбуждать дело. Произошло убийство, но никто не взял на себя ответственность. Даже то, что подонок состоял в преступной организации, из-за недостатка улик не давало полиции права на проверку всей банды. Одним словом, расследовать было нечего и не оставалось никакой возможности выяснить обстоятельства.

Когда Бохо обнаружила в ранце Даина сверток с чем-то похожим на наркотики, она догадалась, что группировка вернулась в район Н***. На всякий случай женщина втихомолку вытащила находку и спрятала в аптеке. А спустя несколько дней зверски избили Даина и Мунсон сообщил, что в окрестностях орудует та банда. Единственное, о чем сожалела Бохо, – это о своей глупости: она не подумала заранее, что из-за нее может пострадать ни в чем не повинный подросток. Но аптекарь твердо решила, что если невозможно воскресить умершую сестру, то ей по силам вывести на чистую воду преступников. Она терпеливо ждала, когда подонки сообразят, что их добро, которое они так отчаянно ищут, спрятано в аптеке.

– И что ты тут одна сделаешь?

– На этот раз вы обязаны поймать их, и непременно на месте преступления. Я ни разу не спала как следует с той ночи. По сей день никто не понес наказание за ее кровь! Только я помню этот кошмар!

– Все равно… Я не могу доверить тебе такое дело.

– Я должна. Раз они следят за аптекой, значит, что-то подозревают, – слабо улыбнулась Бохо.

В этот момент Мунсон понял, что не сможет переубедить ее. Она решила идти до конца. Он впервые видел, как женщина, которая на его глазах надрывно рыдала, будто ей самой перерезали горло, улыбается так, словно пробил долгожданный час.

– …Скорее всего, на аптеку нападут завтра на рассвете. По нашим данным, судно, на котором они хотят вывезти товар за границу, отплывает завтра в пять утра. Из-за твоего свертка они не раз переносили дату. Завтра их последний шанс, и сначала они наведаются к тебе.

Бохо закивала с решительностью на лице, а потом выпроводила обоих из аптеки:

– Идите. Уже светает. Пора закрываться.

– Босс, я слышал, пацана пасет полиция.

– Что?

– Из аптеки его забрали копы, и в больнице их полно.

– А что с аптекаршей?

– Говорят, ее тоже прикрывает полиция. Простите, босс.

У Пхёнсика, пришедшего с докладом, задрожали кончики пальцев. Он знал, что дальше неизбежно последуют побои. И босс, словно в подтверждение этих опасений, опустил на его голову деревянную табуретку. У бедняги подкосились ноги, и он рухнул на колени.

«Эх, ну что за жизнь?»

Все пошло наперекосяк с того дня, когда сбежал пацан из «семьи» бездомных подростков, которым покровительствовала банда.

Несмотря на то что «закладка» служит самым простым способом торговли наркотиками, в Корее, где на каждом углу установлены камеры видеонаблюдения, оставлять их оказалось непросто. Пришлось поручить эту задачу не членам банды, а тем, кого не жалко бросить в руки полиции, – расходный материал, готовый на все ради денег и послушный грубой силе. Вот так «семья» беспризорников стала торговой сетью Пхёнсика: ими было до смешного легко управлять, за деньги они хватались за любое дело без разбора и напоминали его самого в юности. Да, у таких неблагополучных подростков, как он, по-прежнему одна дорога: выживание в жестоких условиях улицы и криминал. Привлекая к подобным поручениям малолеток, преследуемых за мелкие кражи, удавалось избежать уголовного наказания и оставаться в безопасности. Боссу это нравилось, а позже они даже заключили большую сделку. Проблем не должно было возникнуть, и, по сути, они не возникали… Пока парнишка по имени Даин, совсем недавно попавший в «семью», не нашел возле дома «закладку» с метамфетамином, фентанилом и новой дурью и не сбежал с ней. Весть о том, что красный ранец с наркотиками у мальчишки, стала наихудшей в жизни Пхёнсика.

– Кто он вообще такой?

В точности как старшие обращались с Пхёнсиком в юности, он методично допрашивал каждого ребенка из «семьи», бил, крушил посуду, чтобы выяснить хоть что-то о Даине.

«М-да, пацану и пойти некуда».

Круг мест, где он мог появиться, был вполне предсказуем. Однако, вопреки предположениям, найти его оказалось непросто, беглец словно провалился сквозь землю. Как оказалось, он жил не с другой семьей беспризорников, а один. Подрабатывал в круглосуточном магазине и снимал комнатенку в районе Н***. Узнав, что, несмотря на все усилия, его так долго не могли найти у себя под носом, Пхёнсик еще больше разозлился. Когда парня поймали, он сорвал на нем всю злость, которую долго сдерживал. Из-за этакой твари ему пришлось столько вынести! Его не остановила ни кровь из разбитой губы Даина, ни ссадины на голенях. Таков был его способ добиваться правды.

Парень молча терпел побои, потом наконец швырнул ему красный ранец и убежал со словами:

– Я правда не знал. Простите меня!

Пхёнсик отвлекся на ранец и не стал догонять подростка. Вот только внутри не было того, что он так отчаянно искал. Наркотики на сумму в миллиард вон бесследно исчезли. Прежде чем поймать Даина, он проверил по своим каналам, не появлялся ли его товар на рынке, однако не получил ни единой зацепки. Если бы тот попал к другим наркодилерам, ему бы донесли об этом, поскольку все торгаши так или иначе знали друг друга. Но попытки Пхёнсика найти пропажу у конкурентов не увенчались успехом: ни вбросов большой партии дури, ни внезапных побегов среди торговцев не было. Кроме того, через своих людей в полиции он выяснил, что туда тоже не попадало такое количество товара.

Пхёнсик в бешенстве швырнул красный ранец о землю:

– Куда он все дел?

Неистовая ярость переполняла его. После того как полицейские увезли избитого Даина, он вызвал всех подростков из подопечной «семьи» и методично поколотил каждого. Ему было жизненно необходимо сохранить авторитет, опирающийся на жестокость и насилие.

– Так, назовите мне все места, куда этот ублюдок мог пойти или спрятать товар. Вы же в одной семье!

После непрерывных побоев он услышал от подростков об одном необычном месте.

– Аптека! Тогда он забегал в аптеку!

– Куда-куда?

Один из мальчишек, которого Пхёнсик долго избивал, рассказал, как в тот день бежал за Даином и увидел на пути ярко освещенную «Ночную аптеку». Парня в ней не нашли, но, как ни крути, кроме аптеки, спрятаться тому было негде.

«Аптека?..»

Так она и оказалась под подозрением. Да, возможно, фармацевт, сдавшая Даина полицейским, что-то знает. Та самая женщина, которая прикинулась глупой и не продала Пхёнсику даже средство от простуды…

– В аптеке, говоришь?

– Да, в той, которая работает по ночам.

– Та, значит. Уверен, что наш товар именно там?

– Еще бы. Мы обыскали все места, куда могла попасть дурь. Аптека – единственная точка, где не искали.

– Запомни, Пхёнсик: в этот раз никаких косяков. Кстати, надо же, какое странное совпадение, ведь у нас с той аптекой связаны «хорошие» воспоминания. Ты ведь знаешь, что там умер один из наших ребят? Как же его звали?..

– А… Гм…

– Ну ладно, неважно. Тот, который укололся и заварил кашу. Из-за него нашу банду чуть не упекли за решетку. Помнишь ведь? Тебе одному пришлось побегать, чтобы замять дело.

– Да, я помню.

– Теперь должны остаться только приятные воспоминания, ты понял?

Пхёнсик стал прикидывать, как обыскать аптеку. Даже если войти, как в тот раз, вряд ли что-то найдется, потому что фармацевт надежно спрятала товар. Днем туда не попасть из-за прохожих, а по ночам внутри сидела странная хозяйка. Если ее ненароком заденут и случится непоправимое, банда может привлечь к себе лишнее внимание, а действовать необдуманно перед важной сделкой нельзя. Вот почему какое-то время за аптекой только наблюдали со стороны.

Как ни странно, при виде хозяйки в памяти всплывал знакомый взгляд. Пхёнсик – а это он тогда кинул цветочный горшок в голову полицейского, чтобы помочь товарищу сбежать, – тогда же и научил его:

– Возьми кого-нибудь в заложники и тяни время. Или тихо умри на месте. Ни в коем случае не сдавай банду.

Видимо чересчур усердно следуя совету, товарищ убил и заложницу, и себя. Когда послышался пронзительный звук полицейской мигалки, Пхёнсик издали с удовлетворением наблюдал за происходящим и видел, как закричала другая девушка. Он все думал, где же мог видеть лицо хозяйки аптеки. И однажды она напомнила ему ту девушку. Так и оказалось. Решив обыскать аптеку, Пхёнсик навел справки и узнал, что владелец аптеки, купивший здание незадолго до того случая, до сих не менялся. Тогда он убедился, что она и есть та девушка.

Когда бандиты перешли к составлению плана, они заметили, что за ними следит девица из бара. Она справлялась так неумело, что их это даже не напрягло, но опасность следовало устранить. Вдобавок оказалось, что она частенько наведывается в аптеку. Ну и ну! Было совершенно очевидно, что обеим что-то известно. Тогда тяжелый ботинок Пхёнсика обрушился на голову Рани – как говорится, сбил противника с ног и поставил на колени. Придавив девушку ногой, словно увесистым камнем, он вжимал ее в землю, пытаясь раздавить. Казалось, хрупкое тело быстро сломается. Ну почему ему вечно приходится действовать только так? Вокруг всегда были одни слабаки, и он побеждал их, не прилагая усилий. Чужая покорность вызывала даже более сильную зависимость, чем наркота.

Неожиданно за спиной раздался женский голос и послышалась полицейская сирена. Девица из бара почти сломалась, когда ему пришлось скрыться, подавив сожаление. Все-таки для него куда важнее добраться до аптеки.

В три часа ночи Пхёнсик привел свою банду. Они демонстративно вошли через дверь, и колокольчик издал непривычно тяжелый звук. Бохо, как обычно, спросила:

– Какое лекарство вы хотели?

– А какие вы здесь продаете?

– Если покупатель нуждается в том, чего здесь нет, я достану все.

– Это не так просто достать.

– Говорите. Я не знаю, что вам нужно, пока вы не скажете название.

– Ну… это.

– «Ну это»? – Бохо с недоумением покачала головой.

– Ну… это. Ты знаешь.

– Откуда? Ты же молчишь.

– Красный ранец.

– Не знаю о таком.

– Действительно не знаешь? Может, заставить тебя говорить правду?

Рука Пхёнсика потянулась через прилавок и схватила Бохо за ворот белого халата. Женщина пристально смотрела на него:

– Ну и? Наверное, у тебя есть средство, заставляющее говорить правду?

– Конечно, есть.

Словно в доказательство своих слов Пхёнсик вскинул кулак к ее лицу. В этот момент из подсобки, расположенной чуть позади Бохо, вылетел красный ранец. Взгляд бандита сразу же метнулся к нему. Он был совершенно уверен, что тот ранец у него… Следом выскочил Хвангён и первым опустил кулак на лицо Пхёнсика, попав точно в уязвимое место. Ему же принадлежала идея трюка с красным ранцем.

К покачнувшемуся главарю подбежали его дружки. Удар Хвангёна стал сигналом для Мунсона и сотрудников первого отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями, сидевших в засаде на улице. Когда в тесноватой аптеке началась драка крупных мужчин, лекарства с полок полетели на пол. Ко всему прочему с громким звоном разбилась на мелкие кусочки стеклянная дверь, которая давно внушала опасения.

Все погрузилось в хаос. Бохо брызгала жидким пластырем на бандитов. Это был тот самый спрей, который она рекомендовала Чихвану, страдавшему от растяжения связок на лодыжке. Женщина целилась им точно в глаза налетчиков, и те, почувствовав прямое попадание леденящего спрея, хватались за лицо, беспорядочно пятились и падали. Пока Хвангён обезвреживал упавших бандитов, Бохо приговаривала:

– Как же много средств, которые не должны попадать в глаза!

Она невозмутимо пожала плечами, показывая всем видом, что вот так наносить жидкий пластырь не стоит. Совершенно неисправима. Молодой человек подумал, что даже в такие моменты Бохо верна себе и объясняет, как правильно пользоваться медикаментами.

Когда в тесную аптеку прибыло полицейское подкрепление и начался полный кавардак, Пхёнсик, злобно вращая глазами, подошел к Бохо, отважно размахивающей спреем.

«Ну и ну, всю эту веселую заварушку задумала сумасшедшая аптекарша? Значит, ее помощник – переодетый опер?»

В миг, когда нож в его руке готов был воткнуться в шею женщины, он почувствовал нечто странное. Тело не слушалось, сильно кружилась голова. Бохо в упор смотрела на Пхёнсика, шагающего к ней. Нельзя пугаться. Оказывая первую помощь местной шпане, она усвоила житейскую мудрость: если бояться их, они беспредельничают еще больше. Взгляд аптекаря устремился в глаза бандита.

– Хочешь умереть здесь, как твоя сестра в тот день?

– Значит, я не ошиблась. Я давно заинтересовалась вашей бандой. Было любопытно, что за вещество может сделать человека таким невменяемым.

В этот момент его зрачки, за которыми наблюдала Бохо, неестественно расширились. Дыхание Пхёнсика стало прерывистым, с него градом полился пот, затем он забился в конвульсиях и повалился на пол. Это вовсе не входило в его планы.

– Так разве дело не закроют, когда поймают Пхёнсика?

– Нет, босс. Если он проболтается о том убийстве двенадцатилетней давности, станет только хуже.

– Наблюдай за ним. Если не найдете товар, избавьтесь хотя бы от него. Вон там несколько пластырей с фентанилом. Ты усек, о чем я толкую?

Человек, которого называли боссом, все подготовил, чтобы избавиться от Пхёнсика. Так или иначе, на большее тот не сгодился бы. Пришло время уходить из района Н***.

Пхёнсик не успел заметить, как на шее оказался пластырь, пропитанный фентанилом, пока его действие не распространилось на все тело. Один из бандитов, прилепивший его, незаметно сбежал из аптеки, предвкушая, как теперь станет правой рукой босса. Когда он оттолкнул Мунсона и выскочил на улицу, тот не стал догонять его. Ему уже сообщили, что отдел по борьбе с наркотиками занял тот двухэтажный дом, куда побежал преступник. Все бандиты, оставшиеся в аптеке, были задержаны. Однако главарю удалось скрыться из-под носа у полиции.

Все перепугались, когда здоровенный Пхёнсик упал на пол, закатив глаза. Хвангён хотел немедленно надеть на него наручники, но Бохо помешала ему. Она торопливо открыла сейф под кассой, достала странный шприц и вколола в руку бандита.

– Что это?

– Налоксон. А на нем, похоже, пластырь, пропитанный фентанилом, – произнесла Бохо, показывая на два крохотных квадратика на шее Пхёнсика. – Чего сидишь? Вызывай скорую! Это была мера первой помощи, но не решение проблемы. Ты что, хочешь, чтобы человек умер?

В момент, когда помощник главаря упал на пол, моральный дух остальных бандитов был сломлен, и Мунсону с полицейскими, которые готовились перекрыть пути к отступлению снаружи, удалось с легкостью обезвредить их.

Выйдя из ступора, Хвангён вызвал скорую помощь, пока Бохо наблюдала за Пхёнсиком. На шее женщины, проверявшей пульс бандита, виднелся легкий порез. Хвангён заметил его, только вернувшись.

– У вас кровь, вы знали?

– Такая неглубокая рана не смертельна.

– Я же беспокоюсь о вас.

– Сейчас он нуждается в экстренной помощи.

– Ну и что? Вы же ранены! Собираетесь сначала всем бандитам наклеить по пластырю на ссадины?

– Да! Я ведь фармацевт и должна отпускать людям нужные средства. Сестра хотела, чтобы я стала именно таким человеком. Только благодаря работе у меня есть причина жить.

Упоминая Чаён, она заговорила с нажимом. Возможно, Бохо и сама считала, что Пхёнсик заслуживает смерти. Он совершил ошибку, когда заговорил о старшей сестре, и Бохо с трудом подавила в себе желание оставить его умирать. Чаён всегда говорила, что гордится младшей, просила ее стать хорошим фармацевтом, который помогает людям, нуждающимся в помощи. Для этого Бохо и стала аптекарем: чтобы выписывать сестре рецепт на лосьон для тела. Она заказала его в аптеку двенадцать лет назад, впрочем, никто так и не купил ни бутылочки. Хвангён стоял в сторонке и наблюдал за Бохо, раздающей пластыри лежащим на полу бандитам. Да, она в первую очередь фармацевт.

Когда полицейская операция в аптеке почти завершилась, Хвангён и Бохо сидели, укутавшись в пледы, и отрешенно смотрели на улицу. Предрассветное небо начало светлеть, а значит, пришло время закрываться. На месте стеклянной двери, разлетевшейся на мелкие кусочки, остался лишь пустой проем.

– Ну что, идем по домам?

Бохо неловко озиралась в разгромленной аптеке, оцепленной полицейской лентой.

– Знаешь… У меня к тебе вопрос.

Пора узнать то, что долгое время не давало ей покоя. Казалось, если не сегодня, то она никогда не сможет затронуть эту тему.

– Ты же говорил, что первым оказался на месте того преступления… Моя сестра… В каком состоянии она была? Точнее, она что-нибудь говорила?

– Что?

– Расскажи мне, что ты видел.

Хвангён вспомнил вчерашний разговор Бохо с Мунсоном: «В тот день я спала и не слышала, как моя сестра зовет на помощь. Больше я не могу нормально спать, потому что однажды не отозвалась ее крики». Тогда он заметил в ее словах некое несоответствие. Хвангён глубоко задумался над ними и наконец понял, что Бохо ничего не знает о событиях той ночи.

После недолгих колебаний он начал:

– Она не произнесла ни слова.

– Что-что? – Бохо посмотрела на него, не скрывая удивления.

– То есть… Я хочу сказать, что вам нечего было слышать.

Женщина молчала, не в силах произнести ни слова.

– Наоборот, она дала мне знак, чтобы я не закричал.

В тот день двенадцать лет назад Хвангён выписался из реабилитационного центра. Лечащий врач сообщил ему, что он не может бегать из-за психологической травмы.

– Сынок, давай поедим курицу: сегодня Чобок[9].

– Не хочу, – грубовато ответил Хвангён.

Тем не менее мать приготовила на ужин суп из хорошо разваренной курицы – самгетхан. Она знала, что сын каждую ночь уходит из дома и, не сумев пробежать и метра, возвращается после трехчасовой пешей прогулки. Женщина с болью подумала, что он слишком молод, чтобы утратить смысл всей жизни. Даже зная о душевных переживаниях матери, Хвангён не доел суп: ему казалось, что он недостоин такой заботы.

В ту ночь, как обычно, он дождался, пока родители уснут, чтобы тихо выйти на пробежку по району. Он осторожно прокрался в зал, когда увидел устрашающий силуэт человека посреди комнаты. Это был мужчина с ножом в руке, который, заметив Хвангёна, испугался и бросился в окно. Парень немного замешкался, а потом неожиданно для себя рванул вдогонку за вором. Он сам не мог поверить, что бежит.

Намереваясь поймать вора во что бы то ни стало, Хвангён помчался в сторону, где мелькнула его спина, и на всякий случай крикнул: «Вор! Держи вора!» Вскоре он заметил потасовку между преступником и Мунсоном. Хвангён видел, как вор воткнул нож в ногу полицейского и как еще один силуэт ударил того по голове цветочным горшком. Значит, у вора был сообщник! Пока парень колебался, стоя возле упавшего Мунсона, он заметил другого человека в такой же форме.

– Здесь полицейский без сознания!

Сам Хвангён погнался за домушниками, которые сначала убегали вместе. К моменту, когда он порядком запыхался, два силуэта разделились и побежали в разные стороны. Желая поймать хотя бы одного, он продолжил преследовать ближайшего, пока его силуэт не исчез из поля зрения. Хвангён родился и вырос в районе Н***, поэтому знал, что здесь все улочки сходятся у старой аптеки. Вспомнив об этом, он рванул к ней. После того как старенькая хозяйка ушла на пенсию, здание все еще пустовало.

Как раз перед аптекой Хвангён заметил преступника с девушкой. То была пойманная в заложницы Чаён. Она не просила о помощи, не кричала – испуганно молчала. Более того, встретившись с ним взглядом, поднесла свободную руку к губам, давая знак не шуметь. Почему? Разве она не должна звать на помощь? Хвангён попятился, чтобы не навредить заложнице, но, заметив бегущего Мунсона, закричал:

– Сюда!

Точно, полицейский все исправит. Да и преступник, увидев стража порядка, откажется от своих намерений. Так думал Хвангён.

– Я не знал, почему та девушка просила молчать. И только потом, когда появились вы… точнее, когда со второго этажа спустилась другая девушка и зарыдала, понял, в чем причина. Ваша сестра не кричала, потому что боялась за вас. Не хотела, чтобы вы проснулись и спустились. Так что неудивительно, что вы ничего не слышали.

После слов Хвангёна у Бохо подкосились ноги. Выходит, Чаён из страха, что сестра выйдет на улицу и преступник убьет обеих, умерла, не зовя ее, не прося о помощи, не умоляя о пощаде. Чаён защищала ее до последнего вздоха.

Как и в тот день двенадцать лет назад, Бохо безудержно зарыдала. Боль и скорбь по-прежнему были нестерпимы. Люди советовали забыть, но она не могла. Ее душили сожаления и чувство вины: она так и не сказала Чаён последнее «прости», не услышала ее крик о помощи. А теперь еще и узнала, что сама вынудила сестру молчать в последние минуты жизни. Так хотелось хотя бы раз увидеть, как она смеется, приподняв уголки рта. Всего лишь раз. Так хотелось сказать ей «прости»…

– Наверное, она очень сильно хотела защитить вас.

Бохо, не попрощавшись, пошла к себе на второй этаж. Хвангён молча смотрел, как она поднимается по ступенькам.

И снова на рассвете в районе Н*** произошел инцидент, связанный с криминалом, через двенадцать лет после первого. В новостях упомянули аптеку, сообщив, что минувшей ночью полиция обнаружила место, где опасная группировка распространяла запрещенные вещества. Так получилось, что «Ночная аптека» стала прибежищем бандитов и точкой сбыта наркотиков. И без того низкие цены на недвижимость в округе совсем упали, а фильм, в котором снималась Хиён, совершенно неожиданно получил широкий резонанс. Удачно совпало, что сюжет ленты был посвящен отслеживанию банды наркоторговцев, укрывшихся в районе.

Спустя несколько дней после нападения Бохо пришла в полицию на допрос и передала Мунсону сверток с наркотиками, который тихонько вытащила из ранца Даина. Хвангён догнал женщину у дверей участка. Молодой человек не видел ее с момента утреннего разговора в аптеке: одно время она вообще не выходила из дома, да и к нему пришло запоздалое осознание, что он не знает номера ее телефона. В конце концов, раньше ему не приходилось звонить Бохо: он всегда мог увидеть ее в аптеке. Она неизменно была там.

– Вы в порядке? Чон Пхёнсик очнулся.

– Рада за него. Он выжил благодаря налоксону, который достала моя подруга Есо. Если бы не она, отправился бы на тот свет, – слабо улыбнулась Бохо. Ее лицо по-прежнему было болезненно бледным.

Хвангён с беспокойством спросил:

– Как вы теперь, ведь аптека закрыта?

Что ни говори, а на недавнее место преступления люди не станут ходить какое-то время. Да и после ночной ожесточенной драки помещение пришло в такое плачевное состояние, что даже после ухода полиции без капитального ремонта там невозможно было работать.

– Неважно, по какой причине, но я хранила наркотики, а за это меня ждет дисциплинарное наказание, и аптеку придется закрыть.

– Вы же на них приманивали бандитов.

– Как ты можешь так говорить? Ты же полицейский! Не слишком ли ты гибкий?

Хвангён беззаботно засмеялся. Бохо тоже слегка улыбнулась в ответ:

– Все-таки этому не место в аптеке. Веришь или нет, а я ведь ни разу не брала выходной. Вот теперь отдыхаю благодаря тому, что случилось. Ты тоже возьми перерыв. Пока!

Бохо быстрым шагом вышла из полицейского участка. Хвангён потоптался на месте, а потом бросился следом и преградил ей путь. В глазах женщины отразилось немое удивление.

– Я где-то слышал, что сон должен быть ночным. Только такой сон настоящий.

– Тебя это тоже касается.

– А разве вы не хотели, чтобы кто-то сказал это вам?

Глаза Бохо округлились, а потом она громко расхохоталась. Хвангён смущенно смотрел на нее. Он впервые услышал ее заразительный смех.

– Ты прав. Наверное, хотела.

В один из весенних дней, когда ночи незаметно укоротились, Бохо поднялась к себе на второй этаж и долго не выходила оттуда. Жители района Н*** следили за ней по свету в окнах.

Вокруг «Ночной аптеки» долгое время висела желтая ограждающая лента. Округа, куда толпами съезжались любители посетить места киносъемок, снова обезлюдела, потому что репутация рассадника преступности перевесила остальные достоинства района Н***. Чонбун каждый день сидела на скамейке, поглядывая на неработающее здание. Ей было одиноко. Что такое свет? Так, ничего особенного, но почему ей грустно оттого, что не стало островка света вокруг «Ночной аптеки»? В восемь вечера, когда улица утонула во тьме, Чонбун зажгла лампочки над навесом магазина.

Новости о происшествии с наркотиками в районе Н*** разлетелись по всем СМИ. У Хвангёна, который сыграл в деле важнейшую роль, взяли интервью. История оперативника, по легенде работавшего в аптеке, заслужила внимание журналистов. Разумеется, его имя оставалось инкогнито.

– А ты не жалеешь? Мог ведь прославиться.

– Я мечтал стать опером, а не звездой.

– Вот и правильно. Чувствую, ты долго здесь проработаешь.

Мунсон с силой хлопнул подчиненного по спине. Хвангён догадался, что сегодня ему предстоит скрытое наблюдение.

«Уф!»

Хвангён закапал в глаза искусственные слезы с ментолом и почувствовал, как глазные мышцы начали неметь.

«Значит, они безвреднее жидкого пластыря?..»

Услышав стон молодого человека, Мунсон выхватил пузырек из его рук.

– Не строй из себя не пойми что! – Мужчина закапал себе глаза и постарался проморгаться. – Вроде нормально.

– Босс, вы, наверное, просто не так сильно устали?

– Что? Ах ты щенок!

Хвангён забрал пузырек с каплями у начальника и сунул во внутренний карман куртки.

– Мне сказали, что чем суше роговица, тем сильнее боль и неприятные ощущения в глазах. Они болят не оттого, что в них закапали искусственные слезы.

– А, вон как. Тебе есть какое-то дело до того, здоровые ли они у меня?

– Н-нет… Я не об этом. Просто порадовался за вас.

Скучное наружное наблюдение длилось не первый день. В этот раз оно было связано с участившимся воровством в домах. Наблюдая за утопающими в темноте улицами, Хвангён вдруг заметил такое, что усомнился в своих глазах, в которые недавно закапал искусственные слезы, и потер их. Вместо уже привычного темного пятна он увидел, что окна ночной аптеки снова горят. Молодой человек вышел из служебной машины и побежал к ней, в сердце района Н***, куда вели все улицы и где ярко горели лампы.

Хвангён заметил, что дверь заменили на автоматическую: теперь современные стеклянные створки разъезжались в стороны при нажатии на кнопку. Молодой человек смотрел внутрь, не решаясь открыть их. Бохо стояла в ярко освещенной аптеке, совсем как обычно. Заметив снаружи Хвангёна, она с удивлением взглянула на него, а потом вышла из-за прилавка и сама нажала на кнопку, чтобы отворились стеклянные створки. Раздался знакомый мелодичный звон.

– Ты чего тут? Не знаешь, как открыть автоматическую дверь? Или она неудобная?

– Я не знал, что вы делаете ремонт.

– Ремонт шел до вечера, в разгар дня.

Бохо улыбнулась умиротворенной улыбкой.

– Вы хорошо спали по ночам?

– Очень. Долгим крепким сном. Спокойным.

Бохо вернулась в район Н*** в начале зимы, когда ночи снова стали длиннее. Первым из постоянных гостей пришел Чихван.

– Тетя!

После радостного приветствия он просто заплакал, не в силах что-либо произнести. Как всегда в своем репертуаре. На его левой руке все еще виднелся шрам от гвоздя.

– Спасибо, что вернулись!

– И тебе спасибо, что остался моим покупателем, несмотря на долгий перерыв.

Бохо ласково потрепала его волосы.

После него в аптеку зашли Чонбун, Мингён, Рани и даже Юни. Они встретили ее с радостной улыбкой. Внезапно нагрянули и жители соседних районов – безо всякой надобности в лекарствах, просто так, чтобы поздороваться. Бохо чувствовала, что ей рады. На душе становилось тепло от мысли, что она не зря трудилась здесь последние двенадцать лет и была неплохим фармацевтом. Чонбун, зажигая лампочки на своем магазине, радовалась, что «Ночная аптека» снова открылась.

Закончив ремонт, Бохо первым делом поменяла наклейку на стеклянных дверях. Для начала она убрала «Без выходных» и добавила «Выходной: четверг». Часы она оставила прежними: «От заката до рассвета».

В первый выходной за двенадцать лет в комнате Бохо на втором этаже здания аптеки раздался звон будильника. Это была небольшая квартирка с удобной односпальной кроватью, маленьким столом, тесноватой кухней и постоянно закрытыми плотными шторами на окнах. Бохо проснулась из-за лучей, проникших сквозь щель между ними. Утро. Пора идти, ведь солнце взошло. Сегодня ей нужно сделать то, что возможно только днем.

Бохо впервые покинула дом до обеда. Свежий утренний ветерок ощущался всем телом совсем иначе, чем ночной, теплый солнечный свет ласково слепил глаза. Женщина приложила к векам ладонь, надеясь потрогать лучи. День был необыкновенно приятный и ясный, самый подходящий для поздравлений.

Бохо направилась в старшую школу неподалеку. Перед воротами продавали яркие букеты цветов. Она выбрала среди них один, похожий на тот, который ей подарила сестра. Да, он означал начало чего-то нового. С букетом в руках она пошла на церемонию окончания школы, где к ней подбежал парнишка. Это был Даин. После выписки из больницы благодаря Хвангёну он смог вернуться к урокам и наконец завершить учебу. Правда, немного позже сверстников.

– Тетя Бохо!

– С окончанием!

Счастливая улыбка заиграла на посвежевшем лице Даина. Сегодня на нем была хорошо выглаженная рубашка.

На мероприятии собрались выпускники, которых ждали новые свершения, их родители, братья и сестры. В воздухе ощущалась волшебная энергия молодости и надежды, наполненная наивной верой в то, что завтра будет лучше, чем сегодня. Раздался скрип микрофона, и на сцену поднялась школьница, чтобы от лица выпускников выступить с торжественной речью. Это Субин, приходившая в аптеку за искусственными слезами. Кто-то заторопился сфотографировать девочку – видимо, вон та девушка с лучезарной улыбкой, ее сестра. Она так гордится младшей!

– Готовя торжественную речь, я старалась прислушаться к мнению моих товарищей. Разве настоящий представитель не должен так поступать? Ведь я должна передать мнение всех выпускников. Поэтому я провела опрос среди сверстников: «Что для тебя значит окончание школы?».

Даин тихо прошептал на ухо Бохо:

– Она меня тоже спрашивала.

– Ну и что ты сказал?

– Просто «окончание обучения». Потому что в предыдущей школе мне это не удалось.

Тем временем Субин продолжала:

– Некоторым страшно становиться взрослыми, другие с радостью предвкушают начало новой жизни. Одни боятся отстать от сверстников, потому что теперь надо готовиться к университету, а кто-то просто рад, что наконец-то доучился.

Даин пожал плечами, глядя на Бохо.

– А я думаю, наконец-то наступил сегодняшний день. Мы перенесли много трудностей, чтобы дожить до него, и вот наконец-то дождались!

Взрослые засмеялись. У них, проживших гораздо дольше школьницы на сцене, слова девятнадцатилетней девочки о трудностях не могли не вызвать умиления.

– Судя по смеху родителей, впереди нас ждут еще бо́льшие испытания. И все же окончание школы означает для нас начало новых свершений. Нельзя сказать, что все будет хорошо, но в этот торжественный момент, который наконец-то наступил, хотелось бы стать теми, кто надеется, что завтра окажется лучше, чем сегодня. Так что давайте надеяться на тот миг в будущем, когда мы сможем воскликнуть: «Наконец-то»!

Вокруг раздались аплодисменты и радостные крики. Сестра Субин хлопала громче всех.

«На что же надеюсь я?» – внезапно спросила себя Бохо. После короткого раздумья она пришла к простому выводу. Все ее ожидания связаны с аптекой, которая откроется завтра: кто придет, какое лекарство попросит, сможет ли она отпустить нужное средство? Удастся ли выдать не лекарство, а душевное спокойствие? Разделить проблему с человеком? Бохо захотелось побыстрее приступить к работе. Она достаточно отдохнула и теперь готова вернуться в привычный мир.

Сегодня закат будет в пять минут восьмого. На дворе апрель, весна окончательно вступила в свои права. Это время, когда можно почувствовать, как солнце лениво уходит с небосклона. Когда оно окончательно спрячется за горизонтом и темнота накроет своим покрывалом район Н*** с его старенькими виллами, зажгутся огни «Ночной аптеки», которая открывается именно в это время.

В последнее время я была так занята, что пропустила прием назначенных лекарств. Глядя на пакетик, вдруг подумала, что не справилась даже с таким пустяком. Он несколько дней пролежал на рабочем столе в офисе, напоминая мне о рутине, пока я наконец-то не проглотила его содержимое. Тот день уже прошел, и сейчас, взявшись за послесловие, я вспоминаю, с каким настроем решила написать этот роман.

«Я хочу сочинить историю о людях, которые не жалеют сил».

Как же быстро пролетают дни! Скорость вращения планеты Земля, определяющей продолжительность дня и ночи, отличается от моей, что иногда ощущается слишком явственно. Блогеры в соцсетях дают советы, как с максимальной легкостью и комфортом решать проблемы с помощью одной кнопки. В наше время можно нажать на кнопку «Заполнить» в чате с искусственным интеллектом, чтобы получить все возможные ответы. Порой этот более эффективный и красивый способ решения кажется нам лучше, чем тот, что мы нашли сами или придумали.

Мне пришла в голову мысль, что есть люди, которые ночью всеми силами пытаются задержать столь быстротечное время. Это те, кто работает допоздна, чтобы не отстать от стремительной жизни в современном обществе. Мне нравятся такие трудяги. Они могут казаться недалекими, застрявшими в прошлом, чересчур позитивными или колючими, но каждый старается по-своему. Впрочем, не все проблемы можно решить стараниями, достаточно просто жить. Поэтому, когда я размышляла над сюжетной линией романа, мне пришло в голову предложение: «Днем и без меня много людей, которые могут прийти на помощь». Я думала: как было бы хорошо иметь такое место, где темной ночью ярко светятся окна и ждут посетителя, который когда-нибудь придет! Это желание обрело форму в моем воображении и стало «Ночной аптекой», куда заглядывают нуждающиеся люди, каждый со своей болью, и готово предстать перед читателями.

Надеюсь, что «Свет ночной аптеки» подарит читателям умиротворение и комфорт, избавив от необходимости прилагать чрезмерные усилия.

Это произведение подарило мне совершенно новые ощущения. Если раньше я писала истории, никак не связанные с собственным личным опытом, то оно впитало частичку моей жизни. В частности, я продумывала историю Бохо и Чаён, вспоминая обеих старших сестер. Я была самой младшей и с первого дня в школе часто слышала за спиной шепот: «Это сестра ***». Такие реплики вызывали у меня гордость либо чувство ответственности, а с какого-то времени и осознание, что младшей сестре не дано затмить старших. И еще – что они мои подруги на всю жизнь и последуют за мной куда угодно.

Пришло время поставить точку в истории Бохо, которую я писала довольно долго. Хочу выразить признательность всем, кто прочитал «Свет ночной аптеки» и кто помог книге увидеть свет, а еще моей любимой семье.

Вилла – в Корее разновидность доходных домов, предназначенных для сдачи внаем. Как правило, это малоэтажные жилые дома, зачастую на один подъезд и с маленькими квартирами.

Кошивон – небольшая комната в общежитии в Южной Корее.

Пруфпик – фотография, доказывающая некое утверждение. Образовано путем соединения proof (доказательство) и picture (картинка).

Лук (англ. look) – внешний вид, стиль человека.

Люминол, или люминесцентный аммиак, – при окислении дает свечение, это свойство применяется в криминалистике для обнаружения даже незначительных следов крови.

Искусственная слеза – глазные капли для увлажнения и защиты роговицы.

Чаён – чаще женское имя в Корее, созвучно со словом «природа».

Бохо – чаще женское имя в Корее, созвучно со словом «защита».

Чобок – первый из трех самых жарких дней лета. В эти дни корейцы традиционно едят обжигающе горячий суп из курицы и другие укрепляющие блюда.